Без названия

@importknig

Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".

Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.

Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.

Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig

Оливер Буллоу «Дворецкий – миру. Книга, которую олигархи не хотят, чтобы вы читали, - о том, как Британия помогает худшим людям мира отмывать деньги, совершать преступления и оставаться безнаказанными »

Оглавление

Глава 1. Дело дворецкого

В июне 2021 года президент Джо Байден и премьер-министр Борис Джонсон отметили восемь десятилетий со дня рождения военного союза Великобритании и Америки, выпустив документ, который они назвали "Новая Атлантическая хартия". Разделенная на восемь пунктов, как и первоначальный документ, в котором излагался подход двух стран ко Второй мировой войне, новая хартия устанавливает, как они должны решать проблемы от климата до Китая и от пандемий до Путина.

Многое изменилось с тех пор, как в 1941 году Уинстон Черчилль и Франклин Д. Рузвельт согласовали свое видение, но одно, несомненно, осталось неизменным: сила связи между двумя англоязычными странами.

Связи между Британией и Америкой очень глубоки - во внешней политике, в инвестициях, в литературе, в поп-музыке, в общении со знаменитостями. Иногда эта близость приводит две страны к ужасным ошибкам, как в случае с войной в Ираке; иногда, как в случае победы над нацистами или съемок фильма This Is Spinal Tap, этот обмен приводит к чему-то великолепному. Термин "особые отношения", который был популяризирован, если не изобретен, Черчиллем, стал клише, к которому все чаще прибегают американские политики и все чаще нуждаются британские, но он по-прежнему отражает глубокую и прочную связь, которая выходит далеко за рамки того, что есть у двух стран с кем-либо еще.

Пожалуй, наиболее яркую демонстрацию тесноты этих связей показал генерал Майкл Хайден, бывший директор Агентства национальной безопасности, в своих мемуарах 2016 года "Игра на грани" (Playing to the Edge). В декабре 2003 года оперативники американской разведки обеспокоились тем, что террористы, вооруженные ядерной бомбой, могут атаковать Форт-Мид, откуда АНБ управляет своей огромной операцией по сбору данных. Оперативники прочесывали страну в поисках ячейки "Аль-Каиды", а их руководители находились в офисе в любое время суток, несмотря на праздничный сезон. Они работали так тщательно, как только могли, но оставался шанс, что террористам удастся ускользнуть от обнаружения, и Хейдену нужно было готовиться к худшему. Он должен был быть уверен, что его агентство сможет продолжать защищать Америку, даже если террористы достигнут цели, взорвут свое устройство, убьют Хайдена и обезглавят АНБ. И что же он сделал? Он позвонил своему британскому коллеге - Дэвиду Пепперу, директору GCHQ, британского агентства по разведке сигналов (SIGINT).

"Счастливого Рождества, Дэвид", - сказал он, прежде чем перейти к делу. "Мы чувствуем себя под угрозой, поэтому я сообщил своему связному в вашем офисе, что в случае катастрофических потерь в Форт-Миде мы передаем функционирование американской системы SIGINT в GCHQ... Это просто мера предосторожности, но если мы выйдем из строя, вы будете руководить шоу". Затем, согласно его рассказу, который он позже дал на одном из мероприятий по продвижению книги, наступила "долгая пауза".

Неудивительно, что Пеппер был ошеломлен. АНБ - возможно, самая мощная разведывательная служба в мире, и это замечательное свидетельство близости их отношений, что Хейден готов передать такое оружие иностранному государству, доверить иностранному гражданину защищать Соединенные Штаты от его имени. Нам всем не помешали бы такие надежные друзья.

А мы могли бы?

В этой книге я раскрываю малоизвестную сторону Британии: как она десятилетиями не помогала Америке, а набивала ее карман, подрывала ее правительство и делала мир беднее и менее безопасным. Хотя внешняя политика британского правительства строилась на фундаменте союза с Вашингтоном, всегда существовала отдельная динамика, которая рассматривала Соединенные Штаты и других союзников не как партнеров, которых нужно поддерживать, а как возможности для использования. И, по сути, за последние восемьдесят лет эта тайная сторона Британии оказывала гораздо более значительное влияние на мир, чем ее открытая государственная политика.

В этой книге я раскрываю ту скрытую сторону Британии, о существовании которой, боюсь, подавляющее большинство людей даже не догадывается и которая потрясет любого.

Публичный имидж страны - это родина Гарри Поттера, королевы Елизаветы II, футбола высшей лиги и социализированного здравоохранения, а также экспортер виски, голливудских злодеев, телеведущих и бесконечных костюмированных драм. Но за кулисами существует совершенно другая страна, которую за время своей писательской карьеры, посвященной коррупции, отмыванию денег и финансовым преступлениям, я постепенно стал замечать, понимать и испытывать тревогу. Это понимание выкристаллизовалось во время беседы, состоявшейся пару лет назад с американским ученым по имени Эндрю.

Эндрю связался со мной, потому что изучал китайские деньги, и он знал, что я выступаю в качестве гида в лондонских клептократических турах, в которых мы показываем нашим гостям британскую столицу, указываем, какая роскошная недвижимость принадлежит олигархам, и рассказываем историю денег этих олигархов. Большинство особняков, которые мы показываем, принадлежат русским, арабам или нигерийцам, но его интересовало, купили ли китайские магнаты себе убежища в Лондоне и что британское правительство делает для того, чтобы убедиться, что их богатство было приобретено законным путем.

Мы встретились в кафе на втором этаже книжного магазина в довольно величественном здании на Трафальгарской площади - здании, которое, как ни забавно, учитывая тему, которую мы собрались обсудить, украинские олигархи поменяли между собой в 2016 году, чтобы уладить спор, как мой сын может подарить небольшой подарок другу после того, как они поссорились на детской площадке.

Эндрю пришел на встречу хорошо подготовленным и получил контрольный список, который явно был составлен для того, чтобы составить список имен людей, с которыми он мог бы поговорить. Какое правоохранительное ведомство делает больше всего для борьбы с угрозой отмывания китайских денег? С кем лучше всего поговорить в этом ведомстве? Какие прокуроры возбуждали лучшие дела? Кто провел самое тщательное исследование объема китайских денег в Великобритании и какие активы обычно покупают на эти деньги? Какие политики были наиболее внимательны к этому вопросу и как они себя организовали?

Из-за общего языка американцы и британцы часто думают, что их страны более похожи, чем есть на самом деле, и в этом я виноват не меньше других. Когда я провожу исследования в Соединенных Штатах, меня неизменно поражает готовность чиновников сесть со мной и рассказать о своей работе. Я звоню им без представления, и они снова и снова доверяют мне не разглашать конкретные детали наших бесед. Судебные документы легко получить, и прокуроры охотно о них рассказывают. Политики же, похоже, искренне верят в важность донесения информации о своей работе до широкой общественности, а значит, охотно общаются с такими писателями, как я. Американские журналисты жалуются на условия работы, как и все в мире, но для европейца заниматься исследованием финансовых преступлений в США - такой же захватывающий опыт, как отпустить моих сыновей в магазин Lego.

Эндрю, однако, обнаружил, что приятный сюрприз, к сожалению, не работает в обратном направлении. Думаю, он надеялся, что я поделюсь с ним несколькими контактами британских эквивалентов тех людей, которых я всегда находил без особых проблем, когда посещал Майами, Вашингтон, Сан-Франциско или Нью-Йорк. Возможно, он опасался, что я откажусь открыть ему свою записную книжку, но, похоже, ему не пришло в голову, что у меня не будет записной книжки, которую можно было бы открыть; что, по сути, людей, которых он искал, не существовало.

Я сказал ему, что правоохранительные органы не предпринимают согласованных усилий по борьбе с отмыванием китайских денег, поэтому нет следователя, который мог бы поговорить с ним об этом. По сути, не было ни одного судебного преследования, которое он мог бы рассмотреть, и почти нет исследований о том, куда уходят деньги, как они туда попадают и сколько их там вообще.

Он продолжал подходить к вопросам с разных сторон, как будто считал, что ему просто нужно подобрать правильный пароль, чтобы открыть дверь, за которой скрывается британский механизм правоприменения. Где находится аналог отдела по борьбе с международной коррупцией Федерального бюро расследований? Кто выполнял работу группы по борьбе с клептократией в Министерстве юстиции? А как насчет расследований национальной безопасности; есть ли в Британии нечто подобное? Ведут ли прокуроры дела в британской версии Южного округа Нью-Йорка? Было ли раскрытие крупной китайской группировки по отмыванию денег тем делом, которое сделало бы им карьеру? Какие парламентские комиссии занимались судебной экспертизой? Наверняка кто-то занимался? Поговорив, я начал видеть ситуацию его глазами, что позволило мне взглянуть на нее с другой стороны, которой у меня раньше не было.

Проблема заключалась в том, что он мог продолжать пробовать разные пароли, пока камни не сгниют, но это не помогло бы: пещеры с сокровищами, которую он мог бы открыть, не было. Если он хотел выяснить, сколько китайских денег поступает в Великобританию, кто их перевозит и что на них покупается, ему придется начать с нуля и проделать всю работу самому. Эндрю приехал в Лондон, рассчитывая узнать, как Британия помогает бороться с незаконными финансами, и обнаружил, что этого вовсе не происходит. Совсем наоборот.

Разумеется, не только Великобритания помогает китайским клептократам и преступникам отмывать деньги. Теневая финансовая система, используемая китайскими преступниками, которых он расследовал, транснациональна по своей природе. Она выходит за рамки одной юрисдикции и черпает свою силу и устойчивость в том, что не зависит от какого-то одного места: если одна юрисдикция становится враждебной, деньги без труда перемещаются в другое место. И он постоянно растет, поскольку юристы, бухгалтеры и прочие убеждают политиков предоставить им доступ к тем гонорарам, которые они могут получить, перемещая деньги. В Дубае, Сиднее, Лихтенштейне и Кюрасао его можно найти не меньше, чем в Швейцарии или Нью-Йорке. Но больше всего их в Лондоне.

В разговоре с Эндрю я начал понимать, насколько больше Британии вложено в этот бизнес, чем других стран. Финансовое мошенничество - это не просто что-то, что происходит в Великобритании; в течение десятилетий предпринимались целенаправленные усилия по его поощрению. Какими бы плохими ни были другие страны, Британия на протяжении десятилетий была еще хуже. Она действует как гигантская лазейка, обходя правила других стран, снижая налоговые ставки, ослабляя регулирование, отмывая деньги иностранных преступников.

Дело не только в том, что Великобритания не расследует мошенников, но и в том, что она им помогает. Перемещение и инвестирование их денег - это, конечно, главное, что делает Великобритания, но это только начало: она также обучает их детей, решает их юридические споры, облегчает их прохождение в высшее общество мира, скрывает их преступления и вообще позволяет им избежать последствий своих действий. Я знал об этом и раньше, но никогда не думал, что это единое целое. Именно вопросы Эндрю выкристаллизовали этот вопрос в моем сознании.

"Британия - это как дворецкий", - сказал я наконец, пытаясь объяснить нам обоим, что происходит. "Если кто-то богат, будь то китаец, русский или кто-то еще, и ему нужно что-то сделать, или что-то спрятать, или что-то купить, то Британия все это для него делает. Мы не полицейские, как вы, ребята; мы - дворецкий, дворецкий всего мира. Вот почему мы не расследуем проблемы, о которых вы говорите; дворецкий занимается не этим".

Он смотрел на меня несколько секунд, возможно, пытаясь понять, серьезно ли я говорю.

"Как долго это продолжается?" - спросил он наконец, и ответ пришел ко мне сам собой, без всяких раздумий. Это было неожиданно очевидно.

"Все началось в 1950-х годах. Нам нужна была новая бизнес-модель после того, как Америка стала мировой сверхдержавой, и вот что мы нашли".

Наш разговор продлился недолго, и он ушел в сторону Парламента, возможно, надеясь найти кого-нибудь менее депрессивного, чтобы поговорить с ним, а я остался на месте и заказал еще один кофе. Мысль о том, что Британия - это дворецкий, не приходила мне в голову раньше, но чем больше я думал об этом, тем более подходящей она казалась. Дворецкие обладают всеми чертами, которые Британия исповедует как самые ценные - манерами, находчивостью, сдержанностью, - но их перепрофилировали на поверхностный лоск слуги, а не на благородство хозяина.

Однако, создав эту теорию, я понял, что на самом деле ни разу не встречал дворецкого, поэтому первым делом попытался найти таких, что привело меня к процветающей британской экспортной индустрии, которая готовит людей для работы в качестве прислуги мировых олигархов. Британские дворецкие - золотой стандарт во всем мире, а подготовка слуг по стандартам аристократии - большой бизнес в наши дни. Так я оказался на занятии по аранжировке цветов в подвале недалеко от Ковент-Гардена. Средних лет и довольно лошадиный эксперт по цветам учил группу будущих дворецких из таких далеких стран, как Чили, Украина и Малайзия, как использовать прелести английского сада для украшения загородного дома, при этом ему помогал большое количество более молодых аналогов себя, которые носились вокруг с секаторами.

С какой стати люди прилетают с другого конца света, чтобы научиться быть дворецким, недоумевал я. Как вообще может существовать спрос на услуги всех этих людей? "Это же очевидно, не так ли?" - ответила темноволосая канадка, которая сплетала стебли в цветочную решетку. "Каждый, кто может себе это позволить, хочет иметь собственного Дживса". Если бы я был персонажем мультфильма, то в этот момент у меня над головой зажглась бы лампочка: она попала в точку. Британия была геополитическим эквивалентом Реджинальда Дживса, вымышленного фактотума беззаботного жителя города Берти Вустера в юмористических романах П. Г. Водхауса. Как и Дживс для Берти Вустера, ведущая отрасль промышленности Британии заключается в решении проблем своих клиентов, незаметно и выгодно. Если бы я мог проследить за этой группой стажеров, когда они вселялись в дома очень богатых людей, мне показалось, что я смог бы увидеть, что именно это означает.

Однако, к сожалению, именно в этот момент менеджер центра подготовки дворецких, судя по всему, изучил мои предыдущие работы и обнаружил, что я пишу о финансовых преступлениях, а не о домашнем труде, и у него стало заметно меньше энтузиазма помогать мне изучать его профессию. Поэтому, не имея возможности основывать свою книгу на реальных дворецких, я вдохновился словами того канадского стажера и обратился к творчеству Уодхауса, автора многочисленных рассказов о Вустере и Дживсе, его "личном джентльмене джентльмена".

По описанию Водхауса, Дживс - это забавный и обнадеживающий человек, обладающий безграничными ресурсами, который помогает Вустеру и его друзьям выпутаться из неприятностей, будь то неразумная помолвка с неподходящей девушкой, лишение пожилого родственника пособия, попытка конкурирующей семьи переманить шеф-повара или кража бриллиантового кулона, чтобы погасить долг, накопленный за время работы нелегальным букмекером. Все это очень забавно, благодаря легкому владению Водхаузом своим характерным прозаическим стилем, но может быть и удивительно гнусным.

Например, в "Без вариантов" один из друзей Берти попал в тюрьму за то, что ударил полицейского, и рискует потерять расположение своей богатой тетушки, если та узнает об этом. После череды неприятностей Дживс все решает, благодаря своему доступу к полицейским секретам. Это очень забавно, когда написано так, как пишет Водхаус, но несложно переписать это так, чтобы в итоге получить совсем другое впечатление от камердинера Берти Вустера.

"Боже правый, Дживс! Вы не подкупили его?"

"О, нет, сэр. Но на прошлой неделе у него был день рождения, и я сделал ему небольшой подарок".

Я слышал, как украинские адвокаты рассказывали о том, как они улаживали хитроумные юридические споры с помощью "маленького подарка", и это никогда не звучало смешно, когда они это говорили. Если сосредоточиться на действиях Дживса, а не на его внешности гладкоречивого камердинера в мягких туфлях, то получится нечто крайне мрачное: наемник, ремонтник по найму. За своей полированной внешностью он помогает всем, кто может ему заплатить. Отнимите у него безупречный внешний вид, образованный акцент и умение цитировать Марка Аврелия, и вы получите не дворецкого, а консильери. Откупаться от полицейских - это только начало его талантов: однажды он избивает полицейского до потери сознания, а в другой раз запугивает фашиста, угрожая раскрыть источник его тайного богатства. С такими мозгами, как у него, он мог бы преуспеть практически во всем, но посвящает себя исключительно тому, чтобы помогать очень богатым людям избегать последствий их поступков и при этом неплохо зарабатывать на их чаевых.

В последние несколько лет британцы стали спорить о том, что фигуры, представляющие нас и, следовательно, теми, кем мы должны гордиться. Сесил Родс, империалист, завоевавший большую часть южной Африки и построивший империю по добыче алмазов, привлек к себе много внимания благодаря своей статуе на здании Оксфордского университета. После того как статуя работорговца Эдварда Колстона оказалась на дне Бристольской гавани благодаря протестующим Black Lives Matter, ультраправые активисты установили охрану вокруг статуй Уинстона Черчилля, Роберта Пиля и других давно умерших политиков. BBC установила статую Джорджа Оруэлла возле своей штаб-квартиры в память о Британии другого типа, скептической и прогрессивной, хотя это вызвало спор о том, не был ли он слишком левым. Аналогичным образом, когда суфражистка Миллисент Фосетт стала первой женщиной, память которой была установлена на Парламентской площади, соперничающие обозреватели устроили споры о том, заслуживает ли она быть там. И это не только статуи: каждые пару лет Банк Англии помещает кого-то нового на банкноты, что дает новый повод для споров о том, кто мы такие, как и - время от времени - фигуры, выбранные для увековечения памяти на марках. Честно говоря, все это довольно утомительно.

Но хотя британцы, похоже, глубоко расходятся во мнениях о том, кого из своих предков следует поминать, они явно согласны в одном: какие люди достойны памяти. Все эти люди - будь то суфражисты или суфражистки, империалисты или социалисты - оставили свой след в мире, будь то завоевание нового континента или кампания за прекращение рабства. Страна любит представлять себя как место, которое знает, что оно такое, чего хочет, и не боится стоять в одиночку, чтобы этого добиться.

Но это представление о себе все больше не соответствует тому, как Британия вела себя в последние несколько десятилетий, когда она была гораздо больше сосредоточена на том, чтобы помочь другим достичь того, чего они хотят, и хорошо заработать на этом, чем на том, чтобы предложить свое собственное видение того, каким должен быть мир. Когда диктаторам нужно где-то спрятать свои деньги, они обращаются к Британии. Когда олигархи хотят, чтобы кто-то отмыл их репутацию, они обращаются в Британию.

Именно это я имею в виду, когда говорю, что Британия ведет себя как дворецкий. Это аморальный помощник по найму, исполнитель за деньги, который скрывает реальность своих действий за причудливыми традициями, литературными аллюзиями, безупречным пошивом одежды, отсылками ко Второй мировой войне и высокомерными манерами. Но если Британия - это дворецкий, то кто его работодатель? На кого она работает? Кто является эквивалентом эдвардианских фланеров, от имени которых Дживс нападал на полицейских, крал новые предметы столового серебра и обеспечивал безупречное вечернее платье к ужину? Именно на этот вопрос я намерен ответить в этой книге.

Впрочем, кое-что мы можем установить заранее. Если клиентами Дживса были молодые люди, у которых денег было больше, чем мозгов, то клиенты Британии - одни из самых худших людей на свете, и ситуации, из которых им приходится выпутываться, далеко не так забавны. У них есть реальные жертвы, чьи потери намного больше, чем выигрыш Британии. В конце концов, дворецкий зарабатывает только чаевые. Поэтому истории, которые я собираюсь рассказать, не будут не так смешны, как у мистера Водхауса. Напротив, эта история не может быть более серьезной.

Некоторые цифры, которые я буду приводить в следующих главах, настолько огромны, что их трудно понять, например тот факт, что через британскую банковскую систему ежегодно отмываются сотни миллиардов фунтов стерлингов. Это деньги, украденные у людей, которые в них отчаянно нуждаются, предназначенные для выплаты зарплат медсестрам или учителям, для строительства дорог или линий электропередач, но вместо этого оказавшиеся в руках нечестных политиков или жуликоватых бизнесменов благодаря осмотрительности и мастерству батлеров Британии. Если бы вы сели считать сто миллиардов фунтов, по фунту в секунду, пока не закончите, вам потребовалось бы более трех тысяч лет. Чтобы дойти до ста миллиардов, вам пришлось бы начать считать во времена Троянской войны.

Британия не только помогает клептократам воровать эти деньги, но и предоставляет им место, где их можно потратить. В начале кризиса COVID-19, когда международные поездки были заморожены, основной проблемой для состоятельных нигерийцев стало то, что они вдруг не смогли посетить своих врачей, которые все находились в Лондоне.

В 2019 году расходы правительства Нигерии на здравоохранение составили всего 11 долларов на человека, что составляет едва ли восьмую часть от того, что Всемирный банк рекомендует тратить на удовлетворение базовых потребностей. При таких низких расходах медицинские учреждения страны приходят в упадок, лекарства недоступны, а новые квалифицированные врачи часто предпочитают уезжать на работу в Великобританию, Саудовскую Аравию или США. Политики обещают что-то сделать с этим, когда добиваются избрания, но постоянно не делают этого, предпочитая вместо этого летать за границу. В здравоохранении, как и в юридических услугах, банковском деле и многом другом, Британия предоставила роскошную альтернативу, которой могут наслаждаться элиты других стран, пока они разрушают свои собственные системы, превращая их в инструменты воровства, а не управления.

"В Нигерии есть две медицинские системы. Если у вас нет денег, вы идете к пасторам и имамам в поисках чуда", - сказал мне нигерийский писатель и эссеист Оки Ндибе. Если у вас куча денег или политические связи, вас отправляют за границу, где вы получаете хорошее лечение". Когда они заболевают, их предпочитают переправлять по воздуху в Британию".

Говоря о Британии, я имею в виду не только Соединенное Королевство, но и архипелаг офшорных территорий - последние осколки Британской империи, которые имеют собственные парламенты, но контролируются правительством в Лондоне. Благодаря им Британия может предоставлять услуги батлерства не только богатым иностранцам, но и состоятельным британцам и их компаниям. Те же самые уловки, которые позволяют богатым нигерийцам эксплуатировать своих соотечественников, позволили, например, игорным компаниям базироваться в Гибралтаре и высасывать деньги из Великобритании. Это означает, что в Британии тоже есть жертвы, например, сотни юношей и девушек, покончивших с собой из-за зависимости от продуктов, свободно предлагаемых проблемными компаниями, которым Британия позволяет предлагать услуги азартных игр всем желающим.

Большую часть последнего десятилетия Британия переживает кризис доверия: стрессы, вызванные голосованием по Brexit и пандемией, усугубляются выходками все более некомпетентных политических лидеров со всех сторон. Я считаю, что роль Британии как мирового дворецкого по крайней мере частично виновата в этом кризисе: мышление дворецкого исключает сочувствие к тем, кому повезло меньше, чем тебе. В мире П. Г. Водхауса нет солидарности; Дживс помогает тем, кто может позволить себе заплатить ему, а все остальные должны справляться сами. Уодхаус ясно осознает всю иронию этого, даже шутит, что Дживс подает сытный обед семье революционеров, которая, благодаря ряду невероятных поворотов сюжета

-В итоге они ужинают в роскошной квартире Вустера.

"Не называйте меня "сэр". Зови меня товарищ. Знаешь ли ты, что ты такое, мой мальчик? Вы - абсолютный пережиток взорванной феодальной системы", - говорит Дживсу один из революционеров.

"Очень хорошо, сэр", - отвечает Дживс.

Я также считаю, что Британия находится только в самом начале этого кризиса; в Великобритании еще много богатых клиентов, которых можно консультировать, и еще больше молодых выпускников, которых можно заманить на обслуживание этих клиентов - в качестве юристов, бухгалтеров, управляющих семейными офисами, консультантов по защите репутации и в любой другой роли, позволяющей получать гонорары от людей, способных их платить, - что неизбежно подорвет качество услуг, доступных остальным жителям страны. Все больше самых одаренных детей страны предпочитают заниматься семейным бизнесом, а не чем-то более конструктивным или щедрым.

Уже сейчас судьи предупреждают, что британские суды страдают от нежелания лучших барристеров отказываться от гонораров и становиться судьями. "Если профессия перестанет выпускать самых ярких и лучших специалистов для назначения на должность судьи, репутация нашей юрисдикции в отношении высочайшего качества принятия решений быстро померкнет. Это станет самоисполняющимся пророчеством", - сказал один судья в своей речи в 2018 году. Это сильный аргумент, но он применим только в том случае, если барристеры считают себя частью большого сообщества. Если они думают о себе как об отдельных людях, стремящихся сделать все возможное для людей, которые им платят, - как о дворецких, короче говоря, - тогда нет причин, по которым их вообще должны волновать долгосрочные перспективы институтов страны. Им даже не нужно больше зависеть от Британии в плане работы. Предприимчивые юристы открыли трибуналы в Дубае и в Казахстане, работающие по английскому праву и нанимающие британских юристов, чтобы поддержать усилия местных правительств, стремящихся развивать свои финансовые системы.

Многие британцы, читая это, возможно, вздрогнут от критики.

Конечно, не все в Британии пагубно - уэльское регби, шотландская литература, английские университеты - все это звездный вклад в то, чтобы сделать мир лучше. Страна, которая изобрела пабы, очевидно, не может быть такой уж плохой. Не все жители страны настолько аморальны, чтобы брать деньги у кого бы то ни было; и, конечно, у страны есть много плюсов, помимо ее бутафорской индустрии. Но, когда вы прочтете последующие главы, надеюсь, станут очевидны две вещи: во-первых, что эта тенденция тревожно распространена, гораздо более распространена, чем вы думаете; и во-вторых, что большая часть национальной элиты посвящена служению интересам богатых и влиятельных, какими бы ни были эти интересы. Многое из того, что делает Британию британской страной и чем британцы так гордятся, - их история, традиции, юмор, институты - стало костюмом для элиты страны, в который она облачается, рыская по миру в поисках новых клиентов.

Что это значит для мира? Российские олигархи, которые знают, как украсть нефтяную компанию, но не знают, как привлечь капитал - значит получить доступ ко всем необходимым средствам. Благодаря британскому оффшорному архипелагу американские компании, которым нравится защита правительства США, но не нужно за нее платить, могут с легкостью уходить от налогов. Благодаря лондонским судам клептократы, разбогатевшие на злоупотреблении законом в своих странах, имеют доступ к лучшему правосудию, которое можно купить за деньги, когда им нужно защитить свое состояние от других. И другие страны тоже вынуждены снижать свои стандарты, чтобы Британия не украла весь их бизнес. Британия превратилась в огромную лазейку, через которую каждый, кто может позволить себе ее услуги, может проскользнуть сам, защитить свое состояние или свой бизнес, когда ему заблагорассудится. Это плохо не только для всего мира, но и, в конечном счете, для Британии. Если самые богатые и влиятельные граждане страны сосредоточены на удовлетворении потребностей своих клиентов, у них не остается времени на то, чтобы подумать о своих согражданах.

Естественно, это огромная тема для одной книги: исчерпывающий рассказ о ней занял бы десятки томов размером с этот. Я решил сосредоточиться на небольших частях ситуации и подробно описать их. Эти подробные описания конкретных аспектов поведения Британии на протяжении последних семидесяти лет отражают гораздо более масштабное целое, но, надеюсь, не являются слишком подавляющими.

Одной из причин, по которой я захотел написать эту книгу, было то, что в месяцы и годы после решения Великобритании покинуть Европейский союз было так много мучений по поводу того, какой страной должна быть Британия, и при этом, насколько я мог судить, не было публичного обсуждения того, какой страной она на самом деле является. В то время Brexit казался кризисом, требующим реагирования, но с тех пор его затмил гораздо более серьезный кризис, вызванный COVID-19. Срочная необходимость определить, что не так с Британией, усилилась из-за пандемии, которая обнажила существующую напряженность во всех странах мира, особенно в Британии, с ее ужасающим и поражающим весь мир количеством смертей и неуверенной реакцией правительства. Я надеюсь, что, когда кризис пройдет, британцы смогут прислушаться к его урокам и сформировать новый тип страны, которая не будет рассматривать каждый момент как возможность заработать гонорар, не будет с такой готовностью содействовать деятельности, которую я описываю в этой книге, а будет больше походить на героев, которыми, по их словам, они восхищаются.

Это не нереальная надежда. Бывают годы, когда история ускоряется, а общества меняются так, как обычно не успевают за десятилетия: мы знаем это, потому что именно такой кризис положил начало батлерной карьере Британии в те годы, когда мои родители были молодыми, а я - несмышленышем. История начинается с визита к человеку, который пережил его.

Глава 2. Солнце, песок, канал

Весной 2020 года единственной поездкой, которую я изо всех сил старался не отменять - и которую я в итоге с сожалением пропустил, когда COVID-19 стал слишком большим, чтобы его игнорировать, - была поездка в Сандерленд, на северо-востоке Англии, запланированная на 29 марта.

Именно в это время Ассоциация ветеранов Суэцкого канала должна была сдать свой штандарт, то есть окончательно свернуть флаг, потому что ветеранов было слишком мало, чтобы поднимать его, и закрыться навсегда. Это должно было стать последним актом в истории этой малозаметной, решительно задиристой и щедрой группы бывших военнослужащих, которые служили на британских базах вдоль Суэцкого канала. К сожалению, когда до начала мероприятия оставалось две недели, а быстрое распространение COVID-19 сделало полную изоляцию неизбежной, секретарь клуба был вынужден связаться с горсткой выживших ветеранов (и со мной) и сообщить им, что мероприятие откладывается на неопределенный срок из-за опасности, которую представляет коронавирус для участников. Насколько я могу судить, никто за пределами SVA ничего не заметил, что, учитывая, как мало внимания уделял этой группе кто-либо из власть имущих, было вполне уместно.

Всеобщее безразличие к концу деятельности организации любопытно, если учесть, насколько важны были эти войска для Соединенного Королевства, и как долго. Инженеры, построившие Суэцкий канал в середине XIX века, были французами, но эта водная нить между Средиземным и Красным морями всегда была важнее для британцев, связывая страну-мать с Индией и другими ее владениями в Азии. Когда в 1875 году у египетского правительства закончились деньги, британское государство выкупило его акции и стало крупнейшим акционером канала. Британское влияние росло, а египтяне неудивительно возмущались. Через десять лет они подняли восстание. Британские войска вошли в страну, чтобы подавить восстание, и в итоге оккупировали всю страну. Египет никогда не был официальной колонией, но он был внутренним районом канала, поэтому администраторы империи не позволяли ему править самостоятельно. В стране по-прежнему был хедив, который теоретически управлял Египтом от имени турецкого султана, и министры, но реальная власть принадлежала британскому генеральному консулу Ивлину Барингу, первому графу Кромеру, отпрыску банкирской династии. Его власть и власть его преемников была гарантирована присутствием сотен тысяч солдат, моряков и летчиков, которые служили империи в Египте в течение следующих восьмидесяти лет.

Ассоциация ветеранов Суэца представляла последнее поколение этих мужчин и женщин, тех, кто служил в годы после Второй мировой войны. Когда ее члены были еще достаточно молоды, чтобы путешествовать, она организовывала поездки в Египет и выпускала ежеквартальный бюллетень, полный сардонического юмора, который не давал покоя эскадрильям и эркам - их коллегам по RAF.

-проходящих долгими вечерами на отдаленных базах.

На столе передо мной лежит стопка бюллетеней. Они иллюстрированы черно-белыми фотографиями стройных молодых людей, окруженных песком и колючей проволокой, сделанными в 1940-50-х годах, ухмыляющихся в камеру, полных самоуверенной беззаботности молодости. А есть цветные фотографии тех же мужчин десятилетия спустя: беловолосые, коренастые, с синими глазами, марширующие или передвигающиеся в инвалидных колясках, возлагающие маки к мемориалам, отягощенные теперь возрастом и памятью. В одном из первых бюллетеней редактор попросил ветеранов присылать свои воспоминания: "Очень мало написано о том, какой была жизнь рядового эскадрона и эрки в зоне канала. Сейчас у вас есть шанс исправить ситуацию. Я уверен, что у каждого из нас есть яркие воспоминания об отдельных событиях в зоне канала - смешных, пугающих, невероятных. Еда в столовой, наш первый караул, парады, обычный рабочий день и т. д. Приложите ручку к бумаге и расскажите нам об этом".

Некоторые истории ветеранов были забавными - один человек арестовал своего командира, который вылез из окна, чтобы "ответить на зов природы", и вывел его в трусах. Некоторые из них были трогательными - один человек женился на базе RAF и хотел узнать, помнит ли кто-нибудь об этой церемонии. Другие письма были мрачными напоминаниями о том, для чего на самом деле были нужны солдаты, причем переписка на некоторые темы продолжалась годами, постепенно добавляя подробности к едва запомнившимся событиям: убийство монахини, стычка с гражданскими, отстрел яичек солдату, игравшему в воротах за полковую команду, часовой, открывший огонь по гребной лодке, которая не остановилась по требованию, а затем расстрелявший гребцов, когда они барахтались в воде.

Одно из имен, регулярно появляющихся в рассылках, - Джефф Мэлоун, житель Йоркшира, который редактировал рассылку и часто писал о своих тридцати одном месяце в Египте в качестве механика RAF. В совокупности его статьи напоминают мини-автобиографию, начиная с его отплытия из доков Ливерпуля в 1953 году. "Я часто видел кадры из фильмов о войсках, отправляющихся на бурскую войну и в другие места бедствий. Там неизменно играют оркестры, развеваются флаги и ликуют толпы. В тот пасмурный октябрьский день единственные люди, которые видели, как мы проезжали мимо, просто ждали автобус", - писал он. С самого начала солдаты в зоне канала не питали иллюзий по поводу того, что кому-то дома есть до них дело.

В бюллетенях очень мало рассуждений о политике - о том, стоило ли британцам вообще находиться в Египте, - но постоянные страдания низкоуровневых повстанцев - достаточный признак того, что ситуация была неудовлетворительной. Британская империя в ее пышности не потерпела бы таких издевательств, которые описываются в его статьях: постоянное воровство из магазинов, египетские мирные жители, бросающие кирпичи в проходящие мимо патрули, разрушающаяся инфраструктура. Приближался конец империи, и задача солдат состояла в том, чтобы постараться сделать этот конец как можно более достойным. Мэлоун был непосредственным свидетелем падения самой могущественной империи, которую когда-либо видел мир, и он ненавидел это событие от начала и до конца. У него была возможность уехать домой в отпуск, но он никогда не пользовался ею, так как знал, что если он когда-нибудь покинет Египет, то не сможет вынести возвращения.

"Я пробыл в Египте большую часть трех лет, и мне это надоело. Все британское военное присутствие в зоне канала разваливалось", - писал он в своем отчете о своем последнем отъезде из Египта на военном корабле. "Когда я смотрел, как исчезают огни гавани, меня охватило чувство эйфории. Я чувствовал, как будто я хожу по воздуху. За всю свою жизнь я испытывал подобное всего три или четыре раза".

Я нашел его рассказы увлекательными, поскольку раньше почти ничего не знал о британском присутствии в Египте. Я изучал историю вплоть до получения степени в университете, и единственной колонией, которую я когда-либо изучал, была Ирландия - и то только потому, что у меня был учитель-ирландец. Сомневаюсь, что хоть один из десяти британцев знает, что их страна когда-то правила Египтом, владела Суэцким каналом или что британские вооруженные силы делали с египтянами, чтобы все так и оставалось.

Хотя недавние дебаты по поводу статуи Сесила Родса в Оксфордском университете вызвали дискуссию о том, чем занималась империя, все еще сохраняется общее впечатление, что она была более или менее доброжелательным викторианским изобретением, предназначенным для обучения английскому языку, запрещения рабства и обеспечения своевременного движения поездов. Правда заключается в другом: империя была нацелена на получение прибыли и на уничтожение всего, что стояло на пути к этой прибыли. В отличие от империй большинства европейских соперников, британская версия зарабатывала на торговле, а не на вымогательстве налогов с крестьян, поэтому британцы могли расширяться дальше и быстрее, чем кто-либо другой, без необходимости навязывать сложные административные структуры завоеванным территориям. Так империя стала очень большой.

В период своего расцвета Британская империя контролировала почти четверть всей суши мира и такую же часть его населения. Белые доминионы" Австралия, Новая Зеландия и Канада со значительным населением поселенцев были самоуправляемыми, но глубоко лояльными к материнской стране и готовыми прийти на помощь в случае необходимости. Индия, управляемая диктаторским режимом, была самой значительной колонией, поскольку обеспечивала армию и огромный рынок для британских товаров. Более мелкие колонии были разбросаны по всем континентам: Кения, Гайана, Малайя, Кипр. Где-то в Британской империи всегда было время чаепития. И даже это преуменьшает масштабы господства Британии на земном шаре. Она была самым большим задирой в классе, и что она говорила, то и получалось. Юридические, торговые и финансовые механизмы, созданные для управления империей - стерлинговая система - стали использоваться во всем мире. Во многих частях Китая и Южной Америки британские инвестиции доминировали настолько, что они были колониями только по названию; все остальные использовали британские корабли для торговли друг с другом, британские банки для финансирования своей деятельности и британские страховые компании для управления рисками.

И все это сделало Британию необычайно богатой. Накануне Первой мировой войны британские инвесторы владели зарубежными активами, которые в совокупности превышали всю экономику страны. Но потом начались мировые войны, и страна потратила накопленные инвестиции на оружие, обмундирование и зарплату солдатам. К началу 1950-х годов чистый объем зарубежных активов Британии стал отрицательным, и страна, по сути, оказалась на мели. Колонии, бывшие колонии и доминионы задолжали столько денег, что Лондону пришлось жестко контролировать использование фунтов стерлингов, чтобы не допустить полного краха валюты. Разворот был поразительно быстрым: столетия тщательно созданных резервов были потрачены всего за несколько лет. Мировой банкир превратился в нищего, а мировая валюта хромала от одного кризиса к другому.

"Мы унаследовали старый семейный бизнес, который когда-то был прибыльным и надежным", - сказал Гарольд Макмиллан, канцлер казначейства, в письме к премьер-министру Энтони Идену в разгар назревавшего кризиса. "Проблема в том, что обязательства в четыре раза превышают активы".

Индия стала независимой в 1947 году, и в один миг положение Британии как доминирующей азиатской державы было уничтожено. В следующее десятилетие за ней последовали Бирма, Цейлон и Малайя. Африканские колонии тоже начали агитировать за свободу. Чиновники в Уайтхолле понимали, что у них нет иного выбора, кроме как ликвидировать империю как можно более достойным образом, но британские правительства стали одержимы необходимостью не быть замеченными в "разбазаривании" своих оставшихся владений. А в годы после обретения Индией независимости это означало, что они должны держаться за свой единственный оставшийся геополитический актив мирового класса - Суэцкий канал.

Пока Британия контролировала этот водный путь, ее стратеги могли мечтать о проецировании силы на юг, в Индийский океан, на восток, на Ближний Восток, на север, в Советский Союз, а также о том, чтобы лишить своих врагов канала и прервать их торговлю. Британия не могла быть низведена до уровня простой европейской державы, пока у нее в портфеле был такой актив. "Если мы не можем удержать Суэцкий канал, яремную вену морских коммуникаций мира и империи, то что мы можем удержать?" - спрашивал автор доклада. Будущее канала написано для правительства. Столкнувшись с перспективой передать контроль над каналом египтянам, члены парламента забормотали об умиротворении - грязном слове со времен бесславной и провальной попытки откупиться от Адольфа Гитлера в Мюнхене в 1938 году, предложив ему часть Чехословакии. Сам Уинстон Черчилль сказал, что "он никогда не знал, что Мюнхен находится на Ниле".

С этой параллелью было много проблем, не в последнюю очередь из-за того, что не было никакого сходства между желанием египтян освободить свою страну от иностранного контроля и аннексией Гитлером Судетской области. Если кто и был здесь агрессором, так это Великобритания. Однако с военной точки зрения главный недостаток позиции правительства носил более практический характер и заключался в природе канала, который является длинным и тонким, а значит, имеет настолько широкий оборонительный периметр, насколько это физически возможно.

Британские базы располагались вдоль западного берега канала, часто в окружении пустыни, их коммуникации были уязвимы, их обитатели деморализованы. Если египтяне не хотели присутствия британцев, а они этого не хотели, у них было достаточно возможностей высказать свое мнение, вот почему письма, написанные в бюллетень SVA, так полны рассказов о стычках, беспорядках и трудностях. Гарнизон из 80 000 солдат - численность которого немногим превышает численность всей современной британской армии - был занят в основном обороной ("Именно их присутствие там создает необходимость в их присутствии", - подметил один из чиновников министерства иностранных дел), а после египетского военного переворота 1952 года, спровоцированного общественным гневом по поводу поведения британцев, гражданское население отказалось обслуживать базы, что еще больше усложнило работу солдат.

"Это было совершенно ужасно. Египтяне ушли со всех работ в лагере, и теперь работу выполнял британский персонал, который был недоукомплектован и напряжен до предела. Такие ужасные работы, как чистка уборных, уборка свиных помоев, работа в прачечной и столовой, выполнялись персоналом, который никогда раньше не бывал в таких местах, разве что в качестве клиентов", - писал один бывший летчик, служивший в зоне канала в 1951-2 годах. "Суэц был ужасным местом, и египтяне устраивали там настоящий ад".

В конце концов, в 1954 году, после двух лет подобных переговоров, две страны договорились, что британцы эвакуируются из зоны канала в течение двадцати месяцев. Предполагалось, что Британия сохранит право вернуться на свои базы в случае "нападения внешней державы", но это была вежливая фикция, чтобы сохранить британское достоинство при отступлении из другого владения. Как писал один из корреспондентов SVA, "даже самый толстый отряд знал, что как только мы уйдем, египтяне разграбят базы и что мы никогда не вернемся без оружия в руках". Конечно, когда эвакуация была завершена и не осталось никого, кто мог бы остановить его, новый напористый лидер Египта - Гамаль Абдель Насер - объявил Суэцкий канал национальным. Теперь великий стратегический актив Великобритании принадлежал народу, через чью страну он проходил.

Это был колоссальный удар по британскому престижу, но именно то, как отреагировало правительство в Лондоне, превратило поражение в катастрофу. Проблема заключалась в том, что Насер фактически не совершил ничего противозаконного: компания Суэцкого канала была египетским предприятием, которое правительство в Каире могло национализировать, если бы захотело, пообещав полную компенсацию своим акционерам, которые, за исключением британского правительства, были в подавляющем большинстве французскими. В этом не было ничего нового. Британия провела годы после Второй мировой войны, национализируя все - от Банка Англии до угольных шахт. Точно так же в тот же период все важнейшие французские компании были переданы в государственную собственность. Передав важнейший стратегический актив в государственную собственность, Насер плыл в самом центре экономического мейнстрима. Но британское и французское правительства были потрясены и попытались создать предлог для вмешательства. Они удалили своих лоцманов с канала, надеясь саботировать его работу. Они направили в канал сразу несколько десятков судов, пытаясь создать длинные очереди. Но египтяне перехитрили их и сохранили канал открытым. Премьер-министр Иден оказался в затруднительном положении.

Иден становился, или так кажется в ретроспективе, все более не в себе.

об угрозе, которую представляет для Британии Насер. "Либо он, либо мы, не забывайте об этом", - сказал он. Макмиллан согласился. "Совершенно необходимо унизить Насера", - сказал он. "Мы должны сделать это быстро, иначе мы сами будем уничтожены". Насер, конечно, был силен и популярен, но он руководил бедной страной, которая не могла представлять военную угрозу для Великобритании. Для правительства угроза заключалась не в военном поражении, а в стратегической неактуальности. Насер представлял собой новую и жизненно важную форму арабского лидера, который поражал воображение населения стран, где все еще господствовала Великобритания, таких как Иордания, Кувейт и Ирак. Если бы он смог настроить арабов против своих колониальных хозяев, британцам пришлось бы отступать еще быстрее. Достойный упадок империи превратился бы в разгром. Французы, которых преследовали аналогичные проблемы в Алжире, тоже ненавидели Насера, поэтому две исчезающие державы разработали секретный план по избавлению от него, привлекая на помощь израильтян.

План был сложным, но сводился к тому, что Израиль вторгнется на Синайский полуостров - участок пустыни между Израилем и каналом. Затем англо-французские войска должны были двинуться туда, чтобы разделить две стороны, как будто они не знали о вторжении заранее, и в процессе случайно занять Каир и установить более дружественное правительство. Это была нелепая схема (державшаяся в секрете от американцев), тем более примечательная, что Британия одновременно замышляла другой переворот (державшийся в секрете от французов) в Сирии, хотя тот провалился, даже не начавшись. Морская оперативная группа доставила британские войска к северному побережью Египта, и так все началось.

"Мы приземлились в Порт-Саиде. Это был хаос. Нашему полку было поручено зачистить часть города. К сожалению, наши винтовки были без предохранителей. Мы покидали Кипр в спешке. Винтовки хранились в оружейной комнате со снятыми предохранителями", - писал один из корреспондентов SVA о десантной операции, начавшейся в ноябре 1956 года. "Мне не пришлось сделать ни одного выстрела, и я рад, что этого не произошло".

Тем не менее, с военной точки зрения, несмотря на множество других ошибок, это была победа. Египетские войска были разгромлены, сотни мирных жителей погибли, а израильские, французские и британские захватчики понесли лишь незначительные потери. Однако с политической точки зрения это была катастрофа. "Энтони, ты в своем уме?" спросил президент Эйзенхауэр у Идена, когда узнал о вторжении. Эту оценку разделяло большинство союзников Британии, которые не могли поверить в то, что видели. Как Британия могла утверждать, что она на стороне хороших парней, если она была готова вторгнуться в суверенное государство, которое просто хотело управлять своими делами?

Финансовые рынки почувствовали слабость лондонской изоляции, и спекулянты набросились на них, продавая фунты стерлингов и оказывая огромное давление на обменный курс. У Британии больше не было подушки безопасности в виде богатства за границей, чтобы защитить свою валюту, а американцы отказались помочь или позволить Международному валютному фонду сделать это. Стерлинг оказался на грани краха, и Британия отступила.

Как если бы Берти Вустер попытался действовать независимо от своей тети, но был вынужден сдаться, когда она пригрозила лишить его пособия. Британия ушла из Египта, униженная и оскорбленная, ее положение в мире стало досадно ясным - больше не империя, а региональная держава, зависящая от своих американских хозяев. Сейчас историки спорят, был ли Суэцкий кризис катализатором британского упадка или лишь его примером, но для военнослужащих, которые там были, это не имело большого значения. Кампания стала ярлыком фиаско, на который и сегодня ссылаются как на низшую точку в международном престиже Великобритании. Члены SVA прекрасно понимают, почему никто не хочет их вспоминать: они потерпели поражение, а каждое поражение - это сирота.

Джефф Мэлоун, постоянный корреспондент информационного бюллетеня SVA и его многолетний редактор, должен был выступить с речью на закладке штандарта в Сандерленде. ("Это было единственное место, заинтересованное в получении нашего флага", - сказал он, когда я спросил, почему они выбрали для этого случая северо-восток. "Мы пробовали посетить и другие более причудливые места, например Кентербери, но ничего не вышло.") Однако все эти планы были отложены из-за пандемии. Вместо этого я навестил его в аккуратном бунгало в пригороде шропширского города Бриджнорт. Там я листал его коллекцию информационных бюллетеней и пил кофе, который он мне приносил. В итоге мы проболтали несколько часов. Ему восемьдесят пять лет, он задумчив и весел. Его книжные полки заполнены грамматиками языков, которые он изучал, а на стенах висят фотографии его детей. Как и он, они инженеры, и ему совершенно не удалось скрыть, как он гордится ими.

Однако, когда он рассказывал о своем пребывании в Египте, он все еще, даже спустя столько лет, горько переживал политический провал, из-за которого он оказался в опасности. Ветераны создали SVA как форум для тех, кто пережил испытание, способ собраться вместе и поддержать друг друга, и он хорошо выполнял свою задачу, помогая им проговорить некоторые из наиболее неприятных воспоминаний, поделиться приятными и посмеяться над ними. Именно Мэлоун организовал экскурсии в зону канала, несмотря на то, что обещал себе еще в 1956 году, когда его унес корабль "Эмпайр Оруэлл", никогда больше не приближаться к Египту. Он смеялся, рассказывая о том, что один из отелей находился точно на том же месте, что и солдатский социальный клуб, и что тот же человек до сих пор владеет магазином напитков. Но потом он стал серьезным.

"Помню, однажды мне позвонила пара старушек и спросила, могут ли они поехать в Египет в следующую поездку. Я спросил, почему они хотят поехать, и они сказали, что их брата убили там", - сказал он. "Брат стоял на перекрестке с пулеметом Bren, мешками с песком и всем прочим. Подошел египтянин с тачкой, но у нее отвалилось колесо. Она была полна апельсинов, понимаете, и он сказал: "Присмотри за ней, пока я пойду и найду колесо. Угощайся апельсинами". Брат вылез и угостился парой апельсинов, а машина оказалась заминирована. Я показал им, где он был похоронен. Скажу одно: место, где их похоронили, было прекрасно ухожено".

Он сделал долгую паузу и быстро моргнул, прежде чем продолжить. "Парни, погибшие во Второй мировой войне, погибли по какой-то причине, понимаете, а наши парни погибли просто так".

Британский престиж сгорел в пожарах Порт-Саида и Исмаилии, оставив после себя десятилетия скорби по погибшим в боях, длительный позор для премьер-министра, решившегося на экстремальную авантюру, и радикально изменившийся мир. Однако, как едва заметно, из пепла родилось нечто новое еще до того, как войска вернулись домой. Британия больше не была самым большим хулиганом в классе, но она по-прежнему знала толк в хулиганском деле, и эти знания оказались очень ценными. Чтобы понять, как это работает, нам нужно оставить Египет позади и отправиться в сердце умирающей империи - в лондонский Сити.

Глава 3. Практичные люди

Оглядываясь на годы, предшествовавшие Суэцкому кризису, с позиции 1970 года, финансовый редактор газеты Guardian Ричард Фрай с трудом мог поверить, как много изменилось. А Фрай знал толк в потрясениях, когда видел их. Он родился в Австрии, начинал работать в немецкой газете, но, будучи евреем.

-Потерял работу, когда в 1933 году нацисты пришли к власти в Берлине. Он переехал в Великобританию и устроился в газету Manchester Guardian, где вел хронику Второй мировой войны и последовавших за ней.

"В конце 50-х годов Лондон, казалось, остался позади в развитии мировой торговли и финансов, - писал он, - настолько преобладал пессимизм, что сыновья некоторых банкиров учились быть фермерами".

Я сам вырос на ферме, так что не уверен, что это плохо, но все равно необычно вспоминать о том времени, когда фермерство могло даже близко конкурировать с финансами как профессия, когда самые яркие умы поколения могли подумать о том, чтобы разводить скот, а не перебираться в офисы на берегу Темзы, чтобы переводить деньги. В годы после Второй мировой войны Сити управляли стареющие мужчины, и некогда желанные места на фондовой бирже потеряли свою ценность. Амбициозные молодые выпускники вместо этого пошли в производство, юриспруденцию, научные круги или на государственную службу. Однако к концу 1960-х годов, по словам Фрая, все изменилось.

"Работа в Сити сейчас, похоже, сулит быстрый рост, не только хорошую зарплату и хорошее социальное положение, но и раннюю долю ответственности. Торговые банки, зарубежные банки, специализированные финансовые дома и крупные биржевые маклеры настолько завалены делами, что способный новичок вполне может приступить к принятию реальных решений в самом раннем возрасте", - пишет Фрай. "Предприимчивость и изобретательность процветают". В период между Суэцким кризисом и концом 1960-х годов произошло возрождение: лондонский Сити вернулся в игру.

Если Вестминстер был головой Британской империи, а Королевский флот - ее мускулами, то Сити был ее сердцем, перекачивающим деньги по финансовым артериям, которые тянулись к каждому континенту и каждому городу на земле. Это кровоснабжение - стерлинговая система - как ничто другое удерживало империю вместе. Фунты несли кислород капитала любому бизнесу, который в нем нуждался. Но когда империя пришла в упадок, сердце стало вялым и билось все слабее и слабее. Без дивидендов и процентов, получаемых от глобальных владений Британии, которые были проданы, чтобы оплатить мировые войны, и с британской промышленностью, которую обошли конкуренты, в Сити стало поступать слишком мало денег, чтобы поддерживать стерлинговую систему в жизнеспособном состоянии. Стерлинг оставался мировой валютой, единственным конкурентом доллара, но огромные долги Британии обеспечивали постоянную угрозу спекулятивных атак, а ограничения, наложенные на движение капитала послевоенной финансовой системой, не позволяли институтам Сити изобретать новые способы реагирования.

Бреттон-Вудс в 1944 году, в Денежной стране, и не буду описывать его здесь, скажу лишь, что он сильно отличался от того, что мы имеем сейчас. В основе разницы между тем временем и сегодняшним лежит непримиримая трилемма (как дилемма, но с тремя возможностями вместо двух). В межгосударственных финансовых отношениях странам приходится выбирать между тремя вариантами: фиксированными валютными курсами, которые нравятся экспортерам и импортерам, поскольку делают торговлю предсказуемой; свободным движением капитала, которое нравится банкам, поскольку делает инвестиции за рубежом легкими и выгодными; и внутренней автономией, которая нравится правительствам, поскольку позволяет им реагировать на пожелания своих избирателей. Трилемма возникает из-за того, что в каждый момент времени возможны только два из них. Какие бы две из них вы ни выбрали, вам придется пожертвовать третьей. Кто-нибудь - банки, экспортеры или правительства - будет разочарован, что бы вы ни делали.

Если у вас свободное движение капитала и фиксированные обменные курсы, вы не можете иметь внутреннюю автономию, потому что рынки будут жестоко наказывать за чрезмерные, по их мнению, расходы, делая заимствования непомерно высокими.

Именно поэтому Греции пришлось так тяжело после финансового кризиса 2007-8 годов: ее обменный курс фиксирован, потому что она является членом евро, и она не может ограничивать потоки капитала из-за правил Европейского союза, поэтому ей пришлось пожертвовать автономией - ее правительство потеряло возможность делать то, что оно хочет.

Однако это было неприемлемо для правительств после Второй мировой войны; поскольку ужасы депрессии 1930-х годов были еще свежи в их памяти, они хотели иметь возможность создать полную занятость. Все это было частью урегулирования, включавшего в себя правила "Нового курса" в США, государство всеобщего благосостояния в Великобритании и аналогичные структуры в других западных странах, которые требовали от правительств контролировать уровень инвестиций для повышения уровня жизни.

Но если правительства настаивали на автономии, чтобы делать то, что они хотят, им приходилось выбирать между двумя оставшимися вариантами. Разрешить ли им свободное движение капитала, что понравится банкам, но не понравится экспортерам? Или же они зафиксируют обменные курсы, что порадует экспортеров, но не позволит банкам получить легкую прибыль? Большая часть вины за Великую депрессию была возложена на банки и на "горячие деньги", которые, как считалось, надули пузыри активов, а затем вызвали крах фондовых рынков, поэтому решение было простым. Правительства предпочли экспортеров финансовым домам. Говоря языком того времени, производительный капитал должен был иметь приоритет над спекулятивным. Потоки капитала были строго ограничены, а стоимость одного фунта стерлингов была зафиксирована на уровне 2,80 доллара, поэтому компании могли легко перемещать свои товары по всему миру.

Это было плохой новостью для лондонского Сити, сердца империи. Без возможности беспрепятственно выкачивать фунты стерлингов в стерлинговую систему и получать обратно доходы от них, его артерии закупорились. Это был финансовый эквивалент атеросклероза. Не имея возможности привлекать молодые таланты, он застрял во времени, и в нем доминировали люди, зачастую уморительно не вписывающиеся в якобы динамично развивающуюся послевоенную Британию.

Джордж Роуланд Стэнли Бэринг, третий граф Кромер, был одним из самых значимых из этих людей, занимая пост управляющего Банком Англии в первой половине 1960-х годов. Он рассказал о своем пребывании на посту управляющего и о своей карьере в торговом банке своей семьи в пространном интервью за год до смерти, в 1991 год, и трудно представить себе человека с лучшими задатками истеблишмента. Его дед по отцовской линии, первый граф, управлял Египтом в 1880-х годах и возглавлял Мужскую лигу против женского суфражизма. Дед Кромера по материнской линии - тоже граф - был генерал-губернатором Канады, а затем управлял Индией в качестве вице-короля. Его отец, второй граф, был лордом-камергером королевского дома, а также представителем британского правительства в компании Суэцкого канала. Кромер женился на дочери виконта Ротермира, медиабарона, владевшего газетой Daily Mail, и сам был королевским пажом на двух коронациях.

И все же, когда Кромер описывал свое пребывание в Итоне, он как будто представлял себя уличным бродягой, запертым в мире привилегий, и делал при этом мужественное лицо. "Они всегда были очень милыми", - говорит он о своих школьных товарищах. "Но я имею в виду, что жизнь - это... я имею в виду, я думаю, что это выяснилось очень рано, одна из вещей, которой научила няня, - это то, что жизнь несправедлива. Я имею в виду, что в ней всегда будет неравенство того или иного рода. Как только вы это признаете, перестанете на это обижаться... Я не чувствовал никакой обиды по этому поводу. Я имею в виду, что не хотел жить в Чатсуорте".

Его интервью - часть проекта устной истории под названием City Lives, в котором собраны интервью почти со всеми самыми значимыми людьми, присутствовавшими при возрождении финансовой индустрии лондонского Сити. Что необычно, так это их культурное единообразие. Они были богаты, они были мужчинами, они были южанами, они получили частное образование; если они не учились в Итоне, они ходили в Хэрроу. Образование в Винчестере отличало человека как дерзкого нонконформиста. В этом маленьком мире крошечные градации статуса приобретали огромную значимость. Камерона Кобболда, возглавлявшего Банк Англии до Кромера, один историк назвал "ярко выраженным выходцем из Итона", и если вы потратите время на прослушивание их интервью и чтение стенограмм их речей, то поймете, что именно это означает. Кромер, наследник графства, чей отец организовывал ангажементы короля, мог причислить себя к несчастным мира сего только потому, что никогда не встречал никого, кто был бы действительно несчастен. И это человек, который руководил центральным банком Великобритании.

Дело было не только в том, что это племя ничего не знало о жизни своих собратьев. У них были общие манеры и причуды, которые позволяли исключить кого-либо из посторонних. В их поведении сквозило безразличие английского джентльмена: назвать что-то "неловким" было высшим оскорблением.

-В письмах и документах, хранящихся в городских архивах, можно увидеть, как инсайдеры называли друг друга по имени, а аутсайдеры - по фамилии. "Тех, кто считался ниже соли, всю жизнь называли по фамилии, и они работали над собой. Это были квотермейстерские комиссии делового мира, в отличие от офицерско-кадетских комиссий", - вспоминал Джон Баркшир, получивший частное образование в Сити, который помог запустить торговлю фьючерсами много позже этого периода, и о котором мы еще услышим.

Это выражалось в том, что тем, кто находился внутри компании, - людям, к которым обращались "Чарльз" или "Луис", а не "Смит" или "Перкинс", - можно было простить практически все. Однажды вечером в начале своей карьеры, направляясь домой после рабочего дня, Баркшир полез в карман и обнаружил чек на 5 миллионов фунтов стерлингов ("огромные деньги в 1956 году"), который он не успел доставить. "Это был очень неприятный момент, и я предполагал, что утром меня уволят, но на самом деле этого не произошло".

К сожалению, у нас нет сопоставимых интервью с людьми, которых называли по фамилии, поэтому мы не знаем, что они думали о социальном разделении, лежащем в основе их мира, но эти рассказы хорошо согласуются с тем, что Джефф Мэлоун говорил о своих офицерах во время службы в Суэце. Когда я спросил его, признает ли он традиционное описание британских солдат как львов, ведомых ослами, он рассмеялся и покачал головой. "Может, мы и были львами, но вели нас бывшие школьники", - сказал он, прежде чем перейти к рассказу об одной базе, на которой он работал. "Нас было около пятидесяти или шестидесяти человек, которые ремонтировали всевозможные машины. У старшего офицера был кабинет, который свисал с крыши, и за все время, пока я там работал, он ни разу не вышел из кабинета в цех, не поговорил ни с кем из ребят, что показалось мне несколько необычным. Конечно, он ничего не знал об инженерии, но все же".

Малоун мог бы найти много тем для разговора с бывшим школьником: он был умным и образованным, с обширным и любопытным взглядом на мир, который сохранился до сих пор. Но ему так и не удалось найти, потому что его офицеры никогда не вступали с ним в бой, и его всегда называли как слуга, или как младший ребенок в школе, что, предположительно, означало то же самое для Итонца того времени, - по его фамилии. Рычаги финансовой власти в послевоенной Британии контролировали те же люди, что и до войны: частнообразованные дети частнообразованных отцов, что давало им крайне ограниченную способность понимать мир.

В научной литературе много споров о философских расколах в этот период. Очевидно, что во времена холодной войны существовал устойчивый раскол между коммунизмом и капитализмом. Внутри коммунизма были разногласия, которые привели к китайско-советскому расколу. А внутри капитализма существовали разногласия между сторонниками восставшей чикагской школы неолиберализма и теми, кто придерживался старых кейнсианских принципов, на которых основывалось восстановление экономики после Великой депрессии. Однако чем больше времени я провожу в компании той небольшой клики, которая доминировала в Сити, тем больше понимаю, что смотреть на них через философскую призму - значит совершенно неправильно их понимать. Они существовали на другой оси и отвергли бы работы Фридриха Хайека так же основательно, как и Джона Мейнарда Кейнса или, не дай Бог, Карла Маркса.

Они ненавидели экономистов и то, как они анализировали мир, ценя вместо этого лишь "здравый смысл", если только он не был "твердолобым" или "практичным". Сами они не заканчивали университетов и с недоверием относились к тем, кто их заканчивал. Внутри Банка Англии круг был еще меньше. Дело было не только в том, что его руководители всегда были выходцами из банковской сферы, а не из других областей финансов - например, страхования, биржевого дела или торговли товарами, - они также всегда были выходцами из одной и той же области банковского дела. Самыми важными банками в жизни обычных людей были расчетные банки, которые имели филиалы по всей стране, где люди и предприятия хранили свои деньги. Однако аристократы Сити не были готовы запятнать свои руки таким грязным делом, и только в 1980-х годах во главе Банка Англии был выбран человек, который происходил не из торгового банка.

Похоже, что банкирам-торговцам не хватало любопытства задуматься о том, не повлияли ли на их мировоззрение ограниченные круги общения, привилегированное воспитание и карьера в небольшой части финансовой индустрии, которая искала бизнес исключительно у корпораций, а не у людей. Они искренне верили, что в их мнениях, основанных исключительно на "здравом смысле", нет никакой политики. Они считали, что это естественная точка зрения любого, кто знает, как на самом деле устроен мир, и подразумевали, что тот, кто думает иначе, либо дурак, либо мошенник, и поэтому его можно не принимать во внимание.

"Я отправился в понедельник, чтобы засвидетельствовать свое почтение новому канцлеру", - рассказывает Кромер о своей первой встрече с Джеймсом Каллаганом в качестве управляющего Банком Англии после победы Лейбористской партии на всеобщих выборах 1964 года. "И я сказал ему, что это было совершенно верно, что я не собираюсь играть в политику, да и не собираюсь. И что я считаю, что моя работа заключается в том, чтобы служить стране и правительству, но в таком порядке, что является довольно важным различием".

Банк Англии - учреждение, которое он возглавлял, - сыграет центральную роль в переменах, охвативших Сити. Он был национализирован реформированным послевоенным лейбористским правительством в рамках, как выразился Кромер, "социалистической чепухи после войны", которая также создала Национальную службу здравоохранения и приняла Британию в НАТО. Номинально управляющий Банком подчинялся правительству, но в действительности после национализации ничего не изменилось: управляющий по-прежнему отвечал перед своими коллегами, а не перед более широким кругом избирателей. В результате Банк стал островом викторианского изобилия в море послевоенной экономии.

Эндрю Шонфилд, влиятельный экономист левого толка, написал в книге, опубликованной в 1958 году,

В Банке нет никаких ограничений на численность персонала и размер заработной платы. Общественность не отчитывается о расходах Банка, поскольку все они осуществляются за счет прибыли от бизнеса. Эту атмосферу свободы и непринужденности ощущаешь, как только входишь в здание Банка. Контраст со зданием Казначейства на Грейт-Джордж-стрит, где люди все еще живут в традициях Гладстона и экономящих на свечах - и, как иногда можно заподозрить, работающих при свечах, чтобы дать себе такую возможность, - просто ошеломляет. Когда входишь в неестественно высокую дверь Банка, вделанную в крепостную стену, выходящую на Треднидл-стрит, и попадаешь в большой вестибюль, сразу же бросается в глаза немалая толпа розовощеких посыльных в шляпах, стоящих в позе почтительного ожидания.

... Банк имеет в своем распоряжении больше клерков, чем Казначейство, и более продуманную систему делопроизводства; его офисы гораздо лучше, как и многие другие удобства. Единственным очевидным недостатком является неспособность сформировать штат из ярких молодых людей из университетов. Но это, возможно, потому, что он не очень-то старается... Твердое ядро исполнительной иерархии все еще является выходцами из государственных школ, а не из университетов. На самом деле это совсем другие люди, чем выпускники университетов, получающие премии, которых набирают в Казначейство.

По словам Шонфилда, руководители Банка были в корне не согласны с мировым экономическим курсом, в частности с тем, что приоритет отдается производственному капиталу, а не спекуляциям. Они верили в иное решение трилеммы, стоящей перед всеми правительствами, заинтересованными во взаимодействии с глобальной экономикой. Они хотели снять ограничения на перемещение денег и вернуть свободную торговлю, которая была выгодна Великобритании в XIX веке. Курс фунта стерлингов по отношению к доллару останется фиксированным, поэтому неизбежно, как в случае с Грецией сегодня, правительство потеряет автономию, которой оно пользовалось для создания полной занятости, строительства социального жилья и расширения службы здравоохранения. Это было, как пишет Шонфилд, "виртуальное подтверждение политической власти владельцев богатства - не бизнесменов или людей, занимающих активную позицию, а просто владельцев, - которое послевоенная революция в Британии стремилась предотвратить".

Шонфилд знал, о чем писал, и знал класс, который описывал. Во время работы над книгой он работал иностранным редактором в Financial Times, домашнем журнале лондонского Сити.

Он служил в Королевской артиллерии и офицером разведки во время Второй мировой войны, после того как получил образование в престижной лондонской частной школе Сент-Полс и столь же элитном колледже Магдален в Оксфорде. Его акцент был таким же густым, как и у других. Но его интеллектуально строгая настойчивость в том, что Банк Англии должен представлять нацию, которой он принадлежит, а не только Сити, в котором он располагается, не вызывала симпатии у директоров Банка. В едкой внутренней записке заместитель управляющего Хамфри Майнорс назвал его "Эндрю Шонфелдом", чего, видимо, было достаточно, чтобы лишить его права иметь мнение, к которому стоит прислушиваться. В конце концов, что может знать еврей о том, как управлять Англией?

Странный аспект всего этого заключается в том, что Банк принадлежал государству. Конечно, правительство могло бы просто сказать ему, что делать, заменить всех директоров, которые выступают против его политики, и заставить его нанять экономистов, чтобы расширить свой кругозор? Попытки в этом направлении уже предпринимались, директорами были назначены несколько профсоюзных деятелей, но ни одно правительство не выглядело достаточно уверенным и готовым пойти на риск столкновения с Сити в целом. Руководство Банком по-прежнему оставалось в руках торгово-банковской элиты, а вместе с ней и контроль над финансовой системой страны.

Кромер рассказал историю из 1960-х годов, когда во время назревающего финансового кризиса один из сотрудников Казначейства попытался указать ему, что делать. Я помню, как сказал ему: "Уильям, послушай, если ты действительно хочешь создать кризис, я предлагаю тебе издать свое распоряжение. Потому что если вы издадите распоряжение, о нем станет известно. Я уйду в отставку, все члены суда Банка Англии тоже уйдут в отставку, и у вас будет абсолютно первоклассный финансовый кризис. Как вы думаете, это умный поступок? И он ответил: "Что ж, мне придется подумать об этом". Указание так и не поступило, и Банк продолжал делать то, что делал с момента своего основания в XVII веке как частный банк, управляющий государственным долгом. У него была власть без ответственности.

Именно Банк Англии регулировал деятельность Сити, хотя на самом деле регулирование было крайне ограниченным. За исключением валютного контроля, который ограничивал количество денег, вывезенных из страны, и который был введен с началом войны в 1939 году, финансовые институты в основном руководствовались мягким давлением, направленным на то, чтобы поступать "правильно".

Если управляющий Банком считал, что денег слишком много и экономике грозит перегрев, он писал банкам, предлагая им ограничить кредитование, что было бы "актом сотрудничества". Главы крупнейших банков время от времени заходили к нему на чай, и губернатор вносил предложения, которые, как правило, принимались. Слово главы банка было его залогом. Директора не любили давать реальные указания, как вспоминал Баркшир, рассказывая о придуманной им финансовой хитрости, позволявшей обойти контроль Банка.

Если бы они сказали: "Слушай, Джон, пожалуйста, не делай этого", мы бы не стали этого делать. Если бы они сказали нам во время обмена: "Послушайте, пожалуйста, не делайте этого", мы бы не стали этого делать", - вспоминает он. "Они сказали: "Нам это не нравится, вы разрушаете систему", и мы могли бы спросить: "Вы говорите нам не делать этого?". И они бы ответили: "Полагаю, что нет"".

Короче говоря, парни не указывают другим парням, как себя вести, и, как правило, большинство парней не нуждаются в указаниях. Однако, к сожалению, некоторые из них - простофили, что создало гигантскую лазейку, через которую мог пролезть любой, кто ставил зарабатывание денег на первое место, а не выполнение своих обязанностей. И это, наконец, подводит нас к тому моменту, когда лондонский Сити заново изобрел себя, что началось с малого, но стало точкой, с которой эта крошечная группа привилегированных англичан изменила сначала Британию, а затем и весь мир.

Все началось с двух банков в 1955 году. Первым был Midland, небольшой банк, попавший в замкнутый круг. Он не мог привлекать вклады в условиях конкуренции со стороны клиринговых банков, которые доминировали на Хай-стрит. Без депозитов у него не было ресурсов, необходимых для выдачи кредитов. Без кредитов он не мог получать прибыль. Без прибыли он не мог расширяться, чтобы стать достаточно крупным и привлекать вклады. Вторым банком был Московский народный, советское учреждение в Лондоне, которое заботилось о долларовых вкладах СССР, хранившихся за пределами Соединенных Штатов из опасений, что они могут быть заморожены в момент международной напряженности. Если бы Midland мог купить эти доллары, он мог бы использовать их для финансирования своей деятельности, но ему не позволили купить их из-за ограничений на движение капитала.

А теперь самое интересное: кто-то в Midland понял, что покупать доллары не нужно, их можно просто одолжить. Конечный результат был тот же - у него были доллары, которые он мог использовать для покупки фунтов, на которые он мог финансировать свою деятельность, - но детали были другими. Это все равно что арендовать машину, а не покупать ее: вы можете ездить куда угодно, но поскольку машина принадлежит кому-то другому, вы избегаете любых ограничений на владение автомобилем.

А что было нужно московскому "Народному"? Если русские одалживали эти доллары американскому банку, правило США под названием Regulation Q ограничивало размер процентов всего 1 процентом. Но в Лондоне "Мидланд" платил все, что могло принести прибыль, что на практике почти удваивало доходы MNB. Вроде бы ничего особенного, но эта странная идея одновременно позволила Midland уклониться от ограничений, наложенных на ее деятельность в Великобритании, и позволила MNB избежать американских ограничений. Финансовые хирурги лондонского Сити провели операцию на сердце стерлинговой системы и установили обходной путь вокруг препятствия, которое мешало капиталу свободно поступать в британскую экономику и мешало Midland получать прибыль.

Банк Англии посчитал, что такое поведение становится опасно близким к казуистике, поэтому чиновник из Банка пригласил старшего менеджера Midland на чашку чая, поднял бровь и показал так называемый "предупреждающий сигнал". Но, поскольку речь шла о Сити, он не велел "Мидланду" убирать установленный им обходной путь, а поскольку этот путь позволял привлекать значительно более дешевые средства, чем у конкурентов, "Мидланд" не видел причин останавливаться. Проблема заключалась в том, что Мидленд не делал ничего противозаконного. Возможно, она нарушала дух закона, но не его букву, как признал один из чиновников Банка Англии: "невозможно сказать лондонскому банку, что он может принимать долларовые депозиты, но не стремиться к ним". Банк Англии не мог заставить банкиров соблюдать добровольные ограничения. Это было бы самым отвратительным из всего, что есть, - "неловкостью".

А потом случился Суэцкий кризис 1956 года, затянувшееся противостояние по поводу национализации канала, высадка воздушных и десантных войск в Египте, спекулятивные атаки на стерлинг и осознание правительством Великобритании того, что без американской поддержки оно не сможет поддерживать стоимость фунта стерлингов на фиксированной отметке 2,80 доллара. Шли недели той долгой осени, страна тратила свои доллары на фунты, пытаясь поддержать валюту, но атаки продолжались, и запасы долларов иссякали. Если фунт не удастся поддержать, то вся стерлинговая система, которая была склеротической, но при условии, что вместе с ней исчезнут артерии, связывавшие оставшихся членов Британской империи и многие бывшие колонии, позволявшие им торговать друг с другом и финансировать свою деятельность. Без стерлинговой системы никогда не существовало мировой экономики, и чиновники искренне боялись, что потеря этих артерий может перекрыть финансовый кислород, необходимый экономикам для выживания, что мир может распасться на разъединенные органы, борющиеся за выживание.

"Если бы стерлинг пошел по пути, например, французского франка, последствия не были бы такими, как часто предполагают, что мир попадет либо в зону доллара, либо в руки большевиков", - сказал Джордж Болтон, исполнительный директор Банка Англии, в своей речи в 1956 году. "Непосредственными результатами будут хаос, анархия и, если только боги не будут очень добры, крах цивилизации в том виде, в каком мы ее знаем, на очень большой территории мира".

Сейчас, когда мы знаем, что стерлинг действительно прошел путь французского франка, а цивилизация почти ничего не заметила, это может показаться абсурдным, но Болтон говорил, опираясь на свой опыт. Он помогал Банку Англии пройти через ужасы 1930-х годов и войну; он был директором Международного валютного фонда. И даже небольшая вероятность полного краха цивилизации - это то, что заставит задуматься любого политика. У правительства было два варианта: продолжить вторжение в Египет, сохранить стратегические позиции Британии в военном отношении и рискнуть концом всего, или отказаться от суэцкой авантюры, спасти то, что осталось от репутации стерлинга (и спасти цивилизацию).

Официальные лица пытались найти третий вариант, умоляя американцев о помощи, но Генеральная Ассамблея ООН потребовала, чтобы англо-французские войска покинули Египет, и, по мнению Вашингтона, Британия не могла рассчитывать на помощь, пока не выполнит это требование. В отчаянной попытке предотвратить катастрофу Британия ввела нормирование бензина и пообещала американцам вывести свои войска. "Слово англичанина - его залог", - настаивал посол, когда американцы потребовали установить крайний срок вывода войск. Но американцы хотели большей безопасности, и в итоге Лондон пообещал полную эвакуацию в течение двух недель. Американцы в ответ пообещали предоставить столько денег, сколько потребуется. Стерлинг был спасен, но ценой огромной потери британского престижа, британской экономики и - как оказалось, через десятилетие или два - Соединенных Штатов и всего мира.

В отчаянной попытке поддержать фунт стерлингов Банк Англии повысил базовую ставку с 5 до 7 %, а Казначейство ввело еще больше ограничений на использование стерлингов для финансирования международной торговли. Эти ограничения помогли фунту стерлингов выстоять, но не более чем отсрочили неизбежное, когда дело дошло до геополитической ситуации. Однако для торговых банков Сити эти ограничения были жизненно важны. Артерии, ведущие от сердца, теперь были не просто забиты, они были зажаты. Торговые банки полагались на фунты стерлингов для финансирования торговли, и внезапно им потребовался новый источник средств, чтобы остаться в бизнесе. И тогда странная идея Мидлендского банка стала общепринятой, но с изюминкой. Мидленд занял доллары, чтобы купить фунты стерлингов для финансирования внутреннего кредитования. Торговые банки не стали беспокоиться о второй половине - фунт был для них мертв - они просто начали занимать доллары, чтобы вести бизнес. И в этот момент все изменилось.

Банк Англии был одержим идеей защиты стерлинга.

и убеждены, что единственный способ сделать это - поддержать стерлинг как мировую валюту. Для этого она тратила свои драгоценные доллары на покупку фунтов стерлингов, но вскоре ее чиновники должны были обнаружить, что они отдавали приоритет не той половине стерлинговой системы. Важен был не стерлинг, а система. Важна была не кровь, а пробирки, по которым она текла. Если перелить доллары в эти старые склеротические артерии, закупорки исчезнут, и живительный капитал снова хлынет в мировую экономику; это заставит Лондон снова почувствовать себя молодым, а Сити - совершенно случайно - изобретет один из самых значимых финансовых инструментов двадцатого века: евродоллар.

Вам может показаться, что я уже рассказывал эту историю в Moneyland, моей предыдущей книге о финансовом мошенничестве, и действительно, в ней есть сходство с историей о еврооблигациях, которая сама по себе является центральной для подъема клептократии. Маленький, отверженный британский банк нашел источник капитала - для евродолларов это были Мидленд и Советский Союз; для евробондов - Варбурги и Швейцария - и создал новый бизнес, который изменил мир. Но на этом сходство заканчивается. Еврооблигации были розничным рынком, позволявшим уклоняющимся от уплаты налогов, клептократам и случайным беженцам прятать незаконные средства от правительств. Евродоллары были гораздо важнее. Это был оптовый рынок, который позволял банкам привлекать средства без ограничений и лимитов. Еврооблигации легко понять - это тайное богатство, гарантированное бумажками. Евродоллары гораздо сложнее. Экономисты ломают над ними голову практически с самого момента их появления.

Одним из первых экономистов, попытавшихся понять их, был Джеффри Белл, с которым я познакомился в его довольно величественной квартире на четвертом этаже в Холланд-парке на западе Лондона. Сейчас у него легкий американский акцент, благодаря десятилетиям жизни в США, но родом он из Гримсби, рыбацкого городка в устье Хамбера на северо-востоке Линкольншира. Он получил образование в местном техническом колледже, а затем в Лондонской школе экономики, после чего поступил на работу в Казначейство, где поставил перед собой задачу понять, что происходит с этим новым рынком, что было непросто, поскольку чиновники Банка Англии поставили перед собой задачу остановить его. Он был всем, что они ненавидели: умным, книжным, рабочим классом, провинциалом, посторонним человеком, который лезет в их дела.

"Я помню снобизм в Банке Англии и в Сити, вообще в Сити... В те дни он, конечно, не был бастионом демократии, если не сказать больше", - сказал он мне. "Старшие люди были очень высокопоставленными, а младшие знали свое место. Я помню, как меня не пускали на семинары в Сити. Я был исключен из Сити. Я держался особняком".

Белл проводил большую часть своих исследований, будучи прикомандированным к центральному банку США - Федеральной резервной системе. В архивах Банка Англии хранятся письма, которые он писал в Threadneedle Street в поисках информации о рынке евродолларов, и в которых отражены трудности, с которыми он столкнулся при его изучении. "Дорогой Джон, позвольте пожелать вам счастливого Нового года, и я с нетерпением жду встречи с вами этим летом", - написал он в сопроводительной записке к статье, написанной им для академического издания. Сотрудник Банка сделал аннотацию, в которой он неизбежно упоминается как "Белл". В следующем письме он повторил попытку ("Дорогой Джон" с подписью "Джеффри"), прося разрешения на публикацию статьи, что вызвало обмен внутренними записками. Есть что-то героическое в его настойчивом желании подписываться "Джеффри", но для них он всегда был "Беллом", и, как говорилось во внутренней записке, его просьба была "неловкой". "Мне кажется, это совершенно не по правилам, что кому-то из сотрудников Казначейства разрешается писать статьи для журналов", - фыркнул один чиновник в рукописной аннотации к одному из его документов. "Можно предположить, что он обладает специальными знаниями". Когда он получил свой ответ ("Дорогой Белл"), в нем не было никакой полезной информации.

Неудивительно, что он остался в Америке, где работал с экономистами калибра Пола Волкера и Алана Гринспена, которые впоследствии возглавили Федеральную резервную систему. "Я узнал их всех, потому что они не были снобами", - вспоминал он. "Раньше я не понимал, что можно сделать с помощью исследований".

Ему не следовало принимать близко к сердцу отказ Банка Англии делиться с ним информацией: так было почти со всеми. Сотни его чиновников хранили свои секреты и оставляли правительство в неведении относительно этого бурно развивающегося нового направления бизнеса. В архивах Банка снова и снова встречаются указания не делиться информацией с чиновниками Уайтхолла, но в конце концов информация все же просочилась наружу, и экономисты попытались проанализировать этот новый рынок и понять, что происходит. Это была непростая задача.

Основная проблема, с которой они столкнулись, - и, предупреждаем, здесь все становится запутанным - заключалась в том, что евродоллары одновременно были и не были долларами. Они были долларами в том смысле, что вы могли использовать их для покупки вещей, как и обычные доллары; они не были долларами в том смысле, что на них не распространялись ограничения, с которыми сталкивались обычные доллары при их использовании. Не было ограничений на процентную ставку, которую можно было взимать, не было ограничений на то, как они могли перемещаться между странами.

Несколько лет назад я читал о фермере из Ирландии 1960-х годов, чьи владения находились на границе между Республикой и Севером. Он построил бензохранилище с двумя подъездами, по одному на каждой стороне границы. Он заливал бензин на той стороне, где он был дешевле, а затем забирал его и перепродавал на той стороне, где он был дороже. Его бензин был одновременно британским и ирландским и становился тем или иным только тогда, когда ему было выгодно сделать выбор. Евродоллары были чем-то похожи на это, но с меньшими трудозатратами и гораздо большей прибылью.

Если вы хотели воспользоваться жизненной силой и мощью экономики США, это были доллары; если вы хотели избежать ограничений, наложенных правительством США, это были не доллары. Их могли изобрести только практичные люди из лондонского Сити, а не теоретики из академических кругов, поскольку они не имели смысла. На протяжении сотен лет деньги означали нечто, конкретное количество драгоценного металла, гарантированное конкретным центральным банком, и правительства делали все возможное, чтобы сохранить их в таком виде. В 1956 году один доллар покупал 0,03 унции золота, по закону гарантированного Федеральной резервной системой. Однако с появлением евродоллара это уже было не так: деньги стоили столько, сколько за них готовы были заплатить, и никакой гарантии не существовало. Если лондонский банк готов заплатить больше, чем разрешает правительство США, - вперед; если нет - остерегайтесь покупателя.

Это был ранний пример того, что стало называться "финансовыми инновациями", - термин, обозначающий обескураживающие методы, разработанные в Сити и на Уолл-стрит для более выгодного перемещения денег. Мы склонны рефлекторно одобрять инновации, поскольку они приносят нам новые лекарства, машины и идеи. Однако стоит сделать паузу, чтобы спросить, чем же на самом деле являются финансовые инновации. В отличие от тех видов инноваций, которые принесли нам iPhone или антибиотики, новая финансовая техника не вырезает новую нишу в мире природы и не находит более умный способ использования существующих материалов. Сведенные к минимуму, финансы всегда делают одно и то же: они забирают деньги у людей, у которых они есть, но которым они не нужны, и отдают их людям, которым они нужны, но у которых их нет, получая за это вознаграждение. Правительства пытаются регулировать этот процесс, чтобы направить финансирование на те цели, которые принесут наибольшую прибыль. Это и есть финансовые инновации, которые представляют собой искусственный способ использования искусственных правил, регулирующих искусственную вещь, которую мы называем деньгами, и обычно связаны с поиском несоответствий между нормативными актами в разных странах. Это умно, но ничего не добавляет к сумме человеческих достижений.

Именно так все и получилось с евродолларами. Банкиры обнаружили несоответствие между Соединенными Штатами и Великобританией и действовали соответствующим образом. Базируясь в Лондоне, они избежали американских ограничений на размер процентов, которые они могли выплачивать; используя доллары, они избежали британских ограничений на количество денег, которые они могли перемещать. В появлении рынка в Лондоне не было ничего неизбежного, так как подобная динамика могла возникнуть практически в любом месте. Действительно, небольшие версии возникли в других европейских странах, таких как Франция, Германия и Швейцария. Однако швейцарцы, французы и немцы задушили свои рынки при рождении, рано осознав риск, который они представляли для финансовой стабильности. Важнейшим преимуществом Лондона было то, что чиновники Банка Англии не видели необходимости поступать так же. Если они больше не могли править миром, то хотели быть дворецким у того, кто это делал.

В 1963 году торговый банкир Чарльз Хамбро написал в Банк, чтобы узнать, стоит ли ему участвовать в этом новом рынке, по поводу которого у него явно были опасения. Сотрудник банка заверил его (Хамбро получил образование в Итоне, поэтому письмо начиналось словами "Дорогой Чарльз"), что беспокоиться не о чем. "Это пример того вида бизнеса, который Лондон должен вести хорошо и прибыльно", - говорилось в письме, а затем приводился первый известный мне пример кредо, по которому Сити живет практически с тех пор. "Если бы мы прекратили этот бизнес здесь, он переместился бы в другие центры с последующей потерей доходов для Лондона". Это самое лучшее оправдание плохого поведения. Как поется в старой песне: Если я этого не сделаю, то это сделает кто-то другой.

Однако на публике банкиры любили придумывать более благородные объяснения тому, почему они считают хорошей идеей ослабить контроль над перемещением денег между странами и распутать решение трилеммы, навязанной в конце Второй мировой войны. Болтон, которого мы в последний раз видели предупреждающим апокалиптически рассуждавший о том, что произойдет, если стерлинговая система рухнет, изменил свое мнение сразу после ухода из Банка Англии. В торговом банке BOLSA (Bank of London and South America) он заставлял своих сотрудников с энтузиазмом выставлять на торги долларовые депозиты, которые они могли использовать для финансирования торговли, и использовал любую возможность, чтобы настоять на том, что евродоллары не только выгодны ему, но и полезны всему миру.

В одном из выступлений в начале 1961 года он заявил, что расширение финансовых потоков поможет ослабить напряженность в холодной войне. "Помимо коммерческих выгод, за этим, несомненно, последует ослабление напряженности и недоверия", - утверждал он. "Поэтому я твердо убежден, что все мы, особенно Соединенные Штаты, должны сосредоточиться на расширении торговли с этими странами, включая предоставление средне- и даже долгосрочных кредитов на разумных условиях". Всего за несколько дней до этого он раскритиковал попытки правительств держать капитал в пределах границ, даже если это помогает обеспечить внутреннее процветание. "Это не учитывает обязанности Европы по отношению к слаборазвитым странам", - сказал он. Новая идея лондонского Сити, по-видимому, способствовала как борьбе с бедностью, так и распространению мира, и поэтому ее следует поощрять. Если это позволит лондонским банкам получать прибыль за счет своих американских коллег, которые по-прежнему вынуждены подчиняться нормам США, то тем лучше.

"Люди из Банка Англии, их было не так много.

интеллектуально любопытные. Они были старше и скорее были исполнительными, чем стратегическими мыслителями. Их отношение к растущему долларовому рынку было благодушным", - вспоминал Дэвид Уокер, возглавлявший в то время отдел валютного контроля Казначейства, когда мы беседовали в его квартире в Кенсингтоне. "Если вы говорили: "Разве это не очень хорошо для Великобритании и разве мы не крадем обед у американцев?", никто не думал об этом так. Думаю, я немного, и я уверен, что Джеффри Белл тоже, но в основном мы принимали это как должное. Это было очень и очень хорошо для лондонского Сити".

Проблема заключалась в том, что с чисто повседневной точки зрения чиновников вроде Уокера, которые пытались обеспечить соблюдение правил, регулирующих денежные потоки, решение трилеммы, созданное после Второй мировой войны, было довольно раздражающим. Да, если отойти от темы, теоретически оно было хорошим, и демократические аргументы в его пользу были убедительными, но что, если одна из ваших компаний хотели работать более чем в одной стране? Все эти правила мешали транснациональной корпорации перемещать деньги, а это было дорого, что ограничивало ее прибыль. Британские чиновники одобряли демократические аргументы в пользу контроля за движением капитала, но они также хотели, чтобы дела у Shell Oil шли хорошо, и жонглировать этими двумя приоритетами было непросто.

То же самое касалось и американских чиновников. Они, возможно, и хотели, чтобы все долларовые операции оставались в Нью-Йорке, но для американских корпораций было весьма полезно иметь место для привлечения средств при работе за рубежом, которое не было бы таким же ограничительным, как внутренний рынок. По всей видимости, именно поэтому американские чиновники не стали давить на своих британских коллег, чтобы те прекратили торговлю евродолларами. "Хотя континентальный рынок доллара несколько снизил значение Нью-Йорка как международного кредитного центра, он повысил значение доллара как международной валюты", - писали два аналитика Федеральной резервной системы в 1960 году, что, по-видимому, было первой попыткой американских чиновников понять, что происходит. Однако они не восприняли это всерьез, и еще три года никто не информировал Белый дом.

С появлением других банков Мидланд быстро затмили как основного игрока на рынке евродолларов. Накануне Суэцкого кризиса он занимал половину рынка, но к 1962 году эта доля сократилась всего до 3 %, поскольку американские, японские и другие британские банки осознали привлекательность дешевых денег без веревок. Все, что вы могли с ними делать, ограничивалось только вашим воображением, потому что они расширяли беспрепятственную торговлю на весь мир. "Рынок евродолларов не знает политики", - сказал в 1964 году Оскар Альтман, заместитель директора Международного валютного фонда. Прошло чуть больше года после Кубинского ракетного кризиса, но и капиталистические, и коммунистические банки с радостью подключились к новой кровеносной системе лондонского Сити, защищенной от лишений холодной войны.

Именно во время Кубинского кризиса американские журналисты впервые обратили внимание на происходящее. По данным New York Times, в июле 1962 года на рынке находилось от 2 до 5 миллиардов долларов, и все они обращались за пределами финансовой системы США. "Разочарование американских чиновников в такой ситуации вполне объяснимо. Вся операция находится вне сферы действия законов и регулирования Соединенных Штатов", - отмечала газета. Американские банки присоединились к ним по одной простой причине: это было выгодно. Как сказал один высокопоставленный банкир газете в 1965 году в цитате на века, "нельзя ожидать, что люди останутся добродетельными, когда соблазн становится слишком велик".

К 1967 году объем рынка составлял 13 миллиардов долларов, и правительство США все больше беспокоилось о том, что означает этот беспокойный пул долларов для внутренней стабильности. Проблема заключалась в том, что банкиры перемещали евродоллары туда, где они могли получить наибольшую прибыль. Так, если одна страна пыталась дать толчок своей экономике, снижая процентные ставки, банкиры продавали ее валюту в поисках лучшей прибыли в другом месте. Это ослабляло валюту, вынуждая правительство либо вмешиваться в рынок, чтобы защитить ее, либо снова повышать процентные ставки. Та же самая динамика работает и в обратном направлении. Если страна повышала процентные ставки, чтобы успокоить экономику или ограничить инфляцию, евродоллары вливались в страну, укрепляя валюту и заставляя правительство снова снижать процентные ставки. Евродоллары связывали все национальные денежные рынки в один огромный рынок, через который деньги проносились волнами, достаточно мощными, чтобы опрокинуть правительства. Это ограничивало свободу действий правительств и тем самым подрывало автономию, которую они так ревностно оберегали.

В связи с ростом цен и стремлением ограничить предложение денег крупные банки просто занимали евродоллары в Лондоне, а затем отправляли их в свои головные офисы в Нью-Йорке, что позволяло им обходить ограничения. К 1969 году Федеральная резервная система открыто рассуждала о том, чтобы ввести те же ограничения на евродоллары, которые она ввела на все доллары. Если доллар должен был стать международной валютой, то ФРС должна была стать международным центральным банком. "Джинн выскочил из бутылки и всего за несколько лет вырос до огромных размеров. У него нет национальности, он никому не обязан верностью и бродит по миру в поисках самых больших финансовых выгод. Он чрезвычайно полезен. Но его неконтролируемые выходки могут расстроить благие намерения более мелких существ, таких как центральные банкиры", - с тяжелой иронией писала New York Times в апреле 1969 года. "Джинн - это евродоллар, крепкий гигант, более 20 миллиардов долларов, озадачивающий обывателя и ставящий в тупик даже экспертов".

Обычно, когда чиновники центрального банка открыто рассуждают о новых правилах, это равносильно их созданию, но на этот раз ничего не вышло. Банкиры прекрасно понимали, что Федеральная резервная система не сможет навязать свою волю Лондону, даже если бы захотела. К декабрю, по данным New York Times, объем средств на рынке достиг 40 миллиардов долларов. Подобно ученику колдуна, заколдовывающему свою метлу, чтобы она принесла ему воды, центральные банкиры, создавшие этот рынок, не могли его остановить; чем больше они пытались это сделать, тем выше поднимался уровень воды.

В 1971 году Конгресс США провел слушания по этой проблеме, на которых Юджин Бирнбаум, вице-президент Chase Manhattan, четко сформулировал ее. "Иностранные долларовые кредиты, которые раньше попадали под регулирование или проверку Комиссии по ценным бумагам и биржам, Федеральной резервной системы или Контролера валюты, просто вышли из-под юрисдикции этих учреждений", - сказал он. "Британские надзорные органы осознают тот факт, что любая их попытка установить правила или резервные требования в отношении такой кредитной деятельности в иностранной валюте приведет к тому, что этот процветающий международный бизнес переместится в другие места". Если одна из двух стран ужесточит свои правила, чтобы обуздать этот дикий рынок, это просто увеличит прибыль, доступную другой. Если Ирландия попытается ужесточить контроль над бензином, тем больше прибыли сможет получить фермер, ввозящий бензин из Великобритании, и наоборот.

Лесли О'Брайен стал преемником Кромера на посту управляющего Банка. В 1971 году он приехал в Соединенные Штаты, чтобы заверить американцев в способности Лондона позаботиться об их деньгах. В рамках своего турне он выступил с речью в Чикагском клубе банкиров, в которой изложил историю рынка евродолларов, правда, в основном в пассивной форме. У него нет ощущения, что Банк одобрил судьбоносные изменения, которые подорвали способность США регулировать операции с долларом; по его словам, они просто произошли, как погода. И, как и в случае с погодой, с этим ничего нельзя поделать, разве что вложить деньги в лучшую одежду или, возможно, зонтик.

"Если бы мы попытались решить проблемы международного регулирования путем законодательного прекращения существования рынка евродолларов, мы бы обнаружили одно из двух. Либо эта попытка окажется в значительной степени неэффективной, поскольку евродолларовый рынок просто переместится в нерегулируемый центр; или же его эффект будет быстро сведен на нет, поскольку на его месте появятся другие механизмы", - говорит он.

И вот второй аргумент, который лондонский Сити использует для объяснения своей неспособности ввести правила. Первый заключается в том, что если он не сделает что-то, то это сделает кто-то другой. А второй, который элегантно перекликается с первым, заключается в том, что нет смысла воздерживаться от плохого поведения, пока все остальные не согласятся это делать, потому что это ничего не даст. Если я не украду ваши деньги, это сделает кто-то другой; и мне нет смысла останавливаться, пока это не сделают все остальные. Вместе эти два аргумента стали гибелью для Бреттон-Вудской системы контроля за движением капитала.

Пять месяцев спустя президент Ричард Никсон, разгневанный своей неспособностью контролировать инфляцию путем ограничения количества валюты в обращении, отказался от привязки доллара США к золоту. Отныне доллар будет стоить столько, сколько за него заплатят. Все доллары стали евродолларами, и банкиры получили свое решение трилеммы. Благодаря свободному движению капитала они могли делать деньги везде, где видели инвестиционные возможности, а американские банки, используя свои базы в Лондоне, могли избежать любых попыток обуздать их.

К концу 1960-х годов в Лондоне, к ужасу старой элиты Сити, насчитывалось более сотни иностранных банков с филиалами. Это было совсем не то, на что они рассчитывали. Они придумали этот бухгалтерский трюк, чтобы заработать немного денег, но им воспользовались настырные чужаки, которые теперь оттесняли старых Итонов в сторону. "Я не говорю, что их система плоха для американцев, в Америке, но я не думаю, что она очень хороша здесь", - сказал Кромер в интервью под конец своей жизни. "В прошлые времена человек был гораздо лучше информирован о том, что происходит, потому что круг общения был меньше, и люди не так сильно стремились к тому, что американцы называют "быстрой наживой"".

Конечно, американцы заметили, что их банки пересекают Атлантику и все большая часть бизнеса переходит в Лондон. Поэтому в 1980 году они скопировали мягкий режим регулирования Великобритании, пытаясь заманить бизнес обратно, и отменили Положение Q - ограничения на процентные ставки, которые помогли вдохновить рынок евродолларов, и создал "Международные банковские учреждения", которые копировали свободный от регулирования подход Великобритании. Уязвленные, в 1987 году британцы еще больше ослабили свои правила в эпическом акте дерегулирования, который отменил вековые процедуры и был назван "Большим взрывом". В 1999 году американцы отменили свои собственные правила, позволив финансовым учреждениям, специализирующимся на разных видах деятельности, объединяться в огромные корпорации. Это был двухэтапный процесс дерегулирования: британцы и американцы поочередно ослабляли свои правила, пытаясь привлечь бизнес в свой финансовый центр.

Большинство историков объясняют решения Маргарет Тэтчер и Рональда Рейгана, а также их преемников о демонтаже архитектуры социального государства и Нового курса общей консервативной философией, и это, конечно, важно. Однако не менее важен и тот факт, что они оказались в ловушке, в которой им приходилось постоянно отменять регулирующие нормы, чтобы предотвратить исчезновение своих финансовых секторов за Атлантикой. Как если бы Ирландия и Британия пытались умиротворить фермера, снижая налоги на бензин и ослабляя ограничения на торговлю, и при этом обнаруживали, что, что бы они ни делали, другая сторона может пойти дальше. Важным моментом является то, что для фермера нет разницы, какая сторона лучше относится к нему и его бензину; он получает прибыль в любом случае. То же самое произошло и с финансовыми институтами. Нью-Йорк и Лондон стали одним рынком - возможно, мы могли бы назвать его NY-LON, - где американские деньги заполняли британскую систему, что означало, что ни одно из правительств не могло контролировать их, и не было никакого демократического контроля над богатством. Банки просто перенесли свою деятельность на ту сторону Атлантики, где в тот момент было выгоднее.

"Многие из мер по дерегулированию в Британии и Америке во время идеологической трансформации "неолиберальной эры" зародились в 1960-е годы".

В Британии часто сетуют на то, что американцы захватили лондонский Сити, и в результате Великобритания потеряла свою автономию. И это правда, старые торговые банки были поглощены, а учреждения Сити, создавшие рынок евродолларов, - BOLSA, Hambros, Barings, даже Midland - больше не имеют независимого существования. Со времен господства итальянцев в Средние века финансовая элита Британии по сути своей интернациональна и не имеет автоматической привязанности к стране, в которой расположены ее офисы. Однако меньше внимания уделяется тому, что одновременно с этим происходило снижение автономии в противоположном направлении. Казначейство США лишилось надзора за собственными банками, когда они переехали в лондонский Сити. Оба правительства оказались в проигрыше, поскольку финансовые учреждения вышли из-под их контроля.

Освободившись от регулирования и надзора, финансовая индустрия смогла привлечь все больше и больше "ярких новичков", заканчивающих университеты, которых Фрай был так рад видеть в Сити в конце 1960-х годов. Сегодня в банковской и финансовой сфере работает более пятой части британских выпускников, что в три раза больше, чем в обрабатывающей промышленности, а в отрасли занято более двух миллионов человек. Каждый, кто учился в британском университете за последние тридцать лет, помнит рекрутеров из Сити, которые приходили на ярмарки карьеры, обещая более высокую зарплату, чем в любом другом секторе. Миру нужно много дворецких, чтобы перемещать все эти деньги.

Во время выступления в 1962 году, в котором он оглядывался на суэцкое унижение и упадок Великобритании, бывший госсекретарь США Дин Ачесон позволил себе язвительную эпиграмму: "Британия потеряла империю и еще не нашла свою роль". Эта фраза вызвала бурю ярости в Британии и с тех пор не утихает, но он был не прав. Британия потеряла империю, но она уже нашла свою роль: аморального слуги богатства, где бы оно ни находилось, используя навыки, накопленные за века строительства империи, чтобы помочь владельцам богатства не отчитываться ни перед кем, кроме себя. И последствия этого мы видим повсюду. Я пишу это предложение спустя девять месяцев после кризиса COVID-19 и только что прочитал отчет, опубликованный бухгалтерским гигантом PwC и банковским гигантом UBS, который показал, что с апреля по июль 2020 года 2189 миллиардеров мира увеличили свое коллективное состояние на 2,2 триллиона долларов.

Как, спрашивается в докладе, должен реагировать на это мир, особенно с учетом того, что правительства столкнулись с огромными дефицитами, поскольку пандемия нанесла урон их экономике, и их расходы резко возросли в ответ? В докладе говорится, что обложение налогом миллиардеров, которые могут просто вывести свои деньги из-под контроля национальных налоговых органов, будет неэффективным. Вместо этого правительства должны позволить инфляции расти, уничтожая оставшиеся у нас сбережения, потому что это те деньги, до которых можно добраться. Передача счета за общество тем, кто слишком беден, чтобы не платить, стала стандартным решением всех проблем, с которыми мы сталкиваемся, и это логика, которую завещал нам евродоллар. Когда деньги могут течь, куда им вздумается, правительствам необходимо хорошо относиться к их владельцам. Это следствие решения, принятого Банком Англии после Суэцкого кризиса, решения, которое позволило британским торговым банкам освободить богатство от демократического контроля, и мы все с этим живем.

Это не должно удивлять. Шонфилд, экономист, чьи взгляды чиновники Банка Англии отвергли еще в 1950-х годах из-за того, что он был евреем, предсказал последствия безудержного движения денег между странами еще до того, как оно произошло. Странам придется конкурировать друг с другом, чтобы привлечь этот свободный капитал, а это значит, что его владельцы смогут выбирать, в какой юрисдикции разместить свои средства. "Это сразу же устанавливает довольно узкие пределы того, что правительство может делать в отношении налогообложения, социальных расходов, национализации и ряда других важных политических вопросов, - пишет он. Это подрывает демократию, и не только в Соединенном Королевстве. Если правительства не могут контролировать свои финансовые системы, они перестают быть суверенными".

Британский дворецкий дал банкам возможность получить прибыль, которой они раньше не имели. Но, как и в случае с успешным решением Дживсом одной из последних заморочек его джентльменов, история на этом не заканчивается. Всегда найдутся новые проблемы, которые нужно решить, и новые гонорары, которые можно заработать на этом. Работа дворецкого никогда не заканчивается.

Глава 4. Шок

Когда Майкл Ригельс сдавал экзамены на адвоката, он мог бы войти в большинство лондонских адвокатских палат. Умный, хорошо говорящий, с дипломом Оксфорда (и синей атлетикой в придачу), он был из тех, кто мог бы вписаться в британский истеблишмент. Однако у него были другие планы. Он собирался вернуться домой, в Восточную Африку. Сейчас Ригельсу за восемьдесят: прямостоячий, беловолосый, розовощекий, стройный, с аквилонским носом. Его акцент и манеры безошибочно напоминают английские, хотя за всю свою жизнь, не считая лет учебы в Оксфорде и Грейс-Инне, он провел в Англии всего два года. Он - человек империи. Он родился в Танганьике, ходил в школу в Кении и не собирался жить где-либо еще. "У меня никогда не было соблазна остаться в Великобритании", - сказал он мне.

Сначала он искал работу в Найроби, но в итоге принял предложение в Дар-эс-Саламе, что было не слишком большим шагом вниз. "Танганьика была своего рода бедным родственником", - вспоминал он. "Мы всегда были немного меньше, чем Кения, но у нас была значительная часть населения. У нас были все общества, спортивные клубы, автоклубы, любительские драматические клубы. Их хорошо поддерживали".

Это было в 1961 году, и он вернулся как раз к моменту обретения независимости, когда принц Филипп прилетел посмотреть, как в последний раз спускается флаг Союза, а на его месте поднимается зеленое, черное и золотое знамя новой независимой страны. Это был необычный период для Африки, когда в течение десятилетия британское правление исчезло в дюжине отдельных государств, но изменения на местах происходили гораздо более постепенно, чем можно было предположить по политическим потрясениям, особенно для юристов. Это происходило независимо от того, кто управлял страной, поэтому у Ригельса было много работы, и его жизнь мало чем отличалась от той, что он знал в детстве.

Однако с годами влияние независимости становилось все более очевидным. Новый лидер Танганьики Джулиус Ньерере был полон решимости устранить многочисленные проявления неравенства в стране, в том числе резкие расовые различия в ее экономике. В то время как белые люди по-прежнему доминировали в профессиях, люди азиатского происхождения контролировали торговлю. В результате чернокожие африканцы - подавляющее большинство населения - оставались рабочими и фермерами и влачили жалкое существование. Ньерере стремился к равному отношению ко всем расам, но он также был полон решимости дать большинству населения страны процветание, а также контроль над их собственной судьбой.

"Он был бывшим учителем, и его всегда называли учителем, мвалиму. Никто никогда не сомневался в его порядочности; он жил скромно, таким он и был", - говорит Ригельс. "Но он был мечтателем, он очень верил в коммунистический принцип, что все должны работать вместе. У них была такая политика - уджамаа, единство, - и они создали все эти кооперативы. Местные фермеры всегда продавали весь свой урожай индийским посредникам, но Ньерере сказал: "Мы не хотим этого. Вы все отдадите свой урожай в кооператив, а они будут его продавать". [Но] была полная некомпетентность, урожай оставляли на улице, и он гнил, или было много коррупции".

Это было время холодной войны, когда мир был поделен на коммунистов и капиталистов. Поначалу казалось, что Ньерере останется в дружеских отношениях с Западом. Во время государственного визита в Вашингтон в 1963 году президент Джон Ф. Кеннеди сравнил его с Джорджем Вашингтоном как отца-основателя собственной нации. Но жесткие принципы учителя неоднократно вступали в конфликт с рефлекторным покровительством Запада к бывшим колониям: он рассорился с Западной Германией из-за дружбы с Восточной Германией; он рассорился с Великобританией из-за ее неспособности наказать восставших расистов в Родезии; он рассорился с Соединенными Штатами после, кажется, немного фарсового недоразумения из-за фигурального использования слова "боеприпасы", которое привело к высылке дипломатов "титул за титул". Он предоставлял убежище боевикам, боровшимся с колониализмом в Конго и Мозамбике, что не добавило ему доброты в отношениях с Бельгией и Португалией.

Его принципы были непреклонны и во внутренней политике. Он распустил армию после мятежа и восстановил ее из ничего. Когда студенты в Дар-эс-Саламе протестовали против того, что правительство требовало от них проходить национальную службу и платить специальный налог в размере 40 % с их доходов после окончания университета, он заставил половину из них выгнать. Он национализировал банки, что отрезало страну от лондонских денежных рынков, лишив компании наличности, необходимой им для продолжения работы, и усугубив экономический кризис, вызванный низкими ценами на основные экспортные культуры страны, включая кофе. Он объявил забастовки незаконными, но рабочие продолжали отказываться от труда, в то время как экономика сокращалась, и десятки тысяч людей были уволены.

Хотя Ньерере не был другом Советского Союза, с 1960-х годов он все больше сближался с правителями Китая, что встревожило Ригельса и остальных британцев. Они определенно не хотели застрять в Танганьике - переименованной в Танзанию после объединения с островным государством Занзибар в 1964 году, - если страна планировала преобразования по маоистскому образцу. Поэтому они решили подстраховаться.

Это происходило по всему деколонизирующемуся миру, причем не только среди британцев, но и среди колонистов из Франции, Бельгии, Португалии, Нидерландов и других стран. Есть поговорка, что если вы привыкли к привилегиям, то равенство кажется угнетением, и именно так многие европейцы отреагировали на изменения, охватившие Африку и Азию. Привыкшие к тому, что общество управляется в их интересах, они с трудом смирились с перспективой оказаться под властью своих бывших подданных и платить налоги правительствам новых государств. Поэтому они начали выводить свои активы, деньги, которые современные наблюдатели назвали "фанковыми" ("фанк" - от слова "страх", а не "фанк" - от слова "музыка").

Этот процесс не был совершенно спонтанным. В то время как поселенцы искали выход для своих денег, банкиры Батлер-Британии предвосхищали их опасения, бесшумно проскальзывая в комнату, сдержанно покашливая и ожидая, пока их заметят. "Похоже, жителям таких районов необходимо предпринять какие-то уклонения от будущего законодательства в своих странах", - говорил в начале 1960-х годов банкир из лондонского инвестиционного банка Kleinwort Benson. Как дворецкий, я должен найти способ помочь своим клиентам упредить нарушение закона, потому что так они будут счастливы.

Если бы я мог придумать, как отменить подоходный налог, я был бы богатым человеком". Ты ведь не знаешь, как снизить подоходный налог, Берти?" - спрашивает друг Берти Вустера Клод "Кэтсмит" Поттер-Пирбрайт.

"К сожалению, нет. Сомневаюсь, что даже Дживс это делает", - отвечает Вустер.

Историк Ванесса Огл назвала "низкую налоговую мораль белых" ключевым фактором утечки денег из бывших колоний, что означает, что колонистам не нравилось платить налоги. В большинстве колоний расходы на содержание администрации долгое время покрывались за счет подвластного населения и пошлин в портах, что означало, что европейские поселенцы могли жить хорошо и дешево. Белые жители не привыкли платить за содержание своего правительства и не хотели начинать это делать. Однако они также не хотели платить высокие налоги на доходы, распространенные в то время в Европе и Северной Америке.

Лондонские банкиры, вжившись в роль дворецкого, с удовольствием обслуживали фанковые деньги, создавая хитроумные финансовые инструменты, которые позволяли их владельцам хранить их на Джерси, Багамах или в Швейцарии, получая при этом удовольствие от их использования. "В течение некоторого времени мы считали, что необходимо создать инвестиционный механизм для многих людей, проживающих в Вест-Индии, Средиземноморье, Африке, на Дальнем Востоке и т. д., которые либо имеют британское происхождение, либо обращаются к Лондону за финансовыми услугами, но не хотят быть вовлеченными в британские обязательства по налогам на доходы или пошлинам на имущество", - отмечал банкир из Hambros в 1963 году. Перевод: им нужна помощь в уклонении от налогов.

Фанковые деньги помогли создать свою собственную реальность. По мере того как деньги уходили из бывших колоний, местные банки становились слабее, что приводило к финансовой нестабильности, клиенты беспокоились о платежеспособности банков, поэтому уходило еще больше денег, и так далее. Правительства бывших колоний вводили все более жесткий контроль за движением денег, пытаясь поддержать свою экономику, что только усиливало нервозность и обеспечивало еще более высокие гонорары для тех, кто мог помочь владельцам денег обойти контроль. Чем серьезнее проблема, тем больше может заработать дворецкий. "Поскольку экономика катилась к чертям собачьим, они вводили все более строгие меры валютного контроля. В итоге к тому времени, когда мы уехали, разрешалось переводить за границу только 150 фунтов стерлингов раз в три года", - вспоминал Ригельс, который к тому времени был женат и имел первого ребенка. "Мы хотели дать образование нашим детям за границей, но не могли этого сделать, потому что нельзя было получить валюту. Вы должны были сообщить обо всех своих иностранных активах в Банк Танзании, и они выкупили бы их у вас за бесполезные шиллинги. Никто этого, конечно, не делал, так что в итоге вы прятали свои активы за границей и надеялись, что никто никогда не узнает об этом, потому что в этом случае вам вынесли бы строгий приговор".

Танзанийские шиллинги не имели особой ценности за границей, поэтому импорт прекратился, что сильно повлияло на образ жизни семьи Ригельс, начиная с завтрака (кенийские торговцы перестали продавать танзанийцам бекон и молоко, потому что у них не было твердой валюты, чтобы заплатить за них). По той же причине из магазинов, принадлежащих азиатам, исчезли западные товары, такие как велосипеды Raleigh или бритвенные станки Gillette; затем стали исчезать и азиатские магазины, поскольку их владельцам нечего было продавать. Проезжая по делам через Бейрут, Ригельс увидел киоск по обмену валюты, который хвастался тем, что готов обменять все, что угодно, и подумал, что сможет получить цену за свои ничего не стоящие банкноты. Я с надеждой протянул свои танзанийские шиллинги, но он сказал: "Нет, нет, нет, нам они не нужны". Это были очень тяжелые времена. Это было сразу после национализации, когда все рухнуло", - говорит он.

Однако не только финансовые условия подталкивали Майкла Ригельса к отъезду. Молодежное крыло правящей партии начало кампанию против западного влияния в танзанийском обществе. В ход пошли выпрямители для волос и мини-юбки, а в газетах регулярно появлялись редакционные статьи, обвиняющие бизнесменов и юристов в пособничестве колонизаторам.

Учитывая то, чем занимались в то время китайские покровители Ньерере, не нужно было представлять, что в Танзании разразится полномасштабная культурная революция, подобная той, которую Мао Цзэдун развязал в Китае, с ее миллионами арестов и ритуальными публичными поношениями образованных и буржуазных людей. Ригельс был и образованным, и буржуазным, а как юрист он имел представление о том, как политизируется танзанийская правовая система, поэтому у него не было надежды на то, что он найдет справедливость, если его когда-нибудь арестуют. "В одном случае мы представляли интересы клиента, которого обвинили в коррупционной попытке подкупить государственного чиновника. По настоянию клиента мы привлекли к ведению дела известного лондонского адвоката, но вскоре после прибытия в Танзанию ему был вручен приказ о депортации. Он попытался оспорить приказ о депортации в суде, но после долгих споров председатель суда откланялся, сказав, что ему нужно обсудить этот вопрос с министром внутренних дел", - говорит Ригельс. "Наш ученый адвокат слегка побагровел лицом и затараторил: "Но, но вы не должны этого делать. Это вопрос права. Вы - верховный судья. Вы должны принимать решение, основываясь на законе". Это ему не помогло. Обсудив вопрос с министром внутренних дел, председатель суда вернулся в суд и сказал: "Ваше ходатайство отклонено". Он улетел на следующем самолете".

Выходя утром из дома, Ригельс все больше беспокоился, что видит свою жену Норму и их мальчика в последний раз. Майкл говорил: "Если меня не будет дома к семи часам, забирай ребенка и убирайся отсюда. Увидимся в доме твоих родителей". Мои родители к тому времени уже вернулись в Великобританию", - рассказала мне Норма Ригельс.

И вот спустя почти ровно десять лет независимости они решили уехать. Они продали свой дом в Дар-эс-Саламе, передали вырученные деньги тому, кто готов был обменять шиллинги на фунты по курсу черного рынка, и отправились обратно в Великобританию. Шел 1971 год. Норма покинула Британию в возрасте шести лет, поэтому она знала о стране, в которую они переезжали, немногим больше, чем Майкл. Но если они надеялись, что их ждет страна изобильной стабильности, то их ждало разочарование.

На самом деле во всей второй половине двадцатого века они вряд ли могли выбрать худшее время для возвращения домой. Инфляция была высока и уничтожала те небольшие сбережения, которые оставались у них после обмена денег. В стране бушевали трудовые конфликты, когда рабочие пытались сохранить свою зарплату в условиях обвала стоимости фунта стерлингов. Электричество и топливо были нормированы, поскольку правительство пыталось сохранить свет. "Мы ненавидели это и родили еще одного ребенка", - смеясь, говорит Норма. Однако в то время было не до смеха. Им приходилось обращаться за помощью к родственникам, и они беспокоились о том, что с ними будет дальше.

Однажды вечером они встретились с другом из Танзании, чтобы выпить. Он покинул Дар-эс-Салам, когда его компания была национализирована, и находился в Великобритании на отдыхе. Выслушав их жалобы, он спросил, не согласится ли Майкл перейти на работу в юридическую фирму, обслуживающую его компанию, которой требовался новый партнер. Но это означало бы отъезд из Великобритании. Можно ли так поступить?

Разумеется, так оно и было. Майкл Ригельс прыгнул в самолет и отправился посмотреть. "Майкл вышел посмотреть, мгновенно влюбился и сказал: "Мы едем", - рассказывает Норма Ригельс. И вот, после двадцати одного долгого месяца, проведенного в Великобритании, они снова собрали вещи и переехали в Карибский бассейн, о котором ни они, ни почти все их знакомые никогда не слышали, - на Британские Виргинские острова. "Когда мы приехали сюда из Танзании, нам показалось, что мы умерли и попали в рай", - вспоминал Майкл Ригельс. "Здесь было так хорошо. И это было очень приятно, когда все не говорили, что ты грязная империалистическая свинья, что через некоторое время надоедает".

Это решение должно было стать судьбоносным не только для них и не только для БВО, но и для всего мира. Побочная линия британского баттлинга должна была сделать еще один шаг в русло мейнстрима.

Британские Виргинские острова - это живописная россыпь из пятидесяти или около того горбов с коралловым окаймлением и белыми пляжами, выступающих из Карибского моря. Самый большой остров - Тортола, крутой, как спина дракона, и покрытый шипастой растительностью. На нем проживает большая часть населения, а также столица Роуд-Таун, которая на момент приезда семьи Ригелей была всего лишь деревней, а сейчас представляет собой разросшийся малоэтажный конурбатор, протянувшийся от порта вдоль узкой полосы между морем и склоном. Христофор Колумб назвал эти острова во время своего второго путешествия в Америку в 1493 году в честь Святой Урсулы и ее 11 000 девственниц - группы (надеемся, мифических) мучениц, массово обезглавленных гуннами в Кельне в четвертом веке. В отличие от других островов, к которым Колумб приплыл в первых плаваниях, Виргинские острова не обладали теми ресурсами, которые привлекли внимание европейцев, однако есть веская причина, по которой Ригельс никогда о них не слышал: они были крайне бедны и впечатляюще безвестны. Британия вступила во владение островами. В конце семнадцатого века, но в основном для того, чтобы помешать кому-то другому - в данном случае голландцам - иметь их.

"В Британской колониальной империи нет более отсталой единицы", - писал бывший губернатор карибских владений Лондона в конце 1940-х годов. Учитывая, насколько большой и разветвленной была империя в то время, это довольно громкое заявление, и спустя двадцать пять лет мало что изменилось.

Как и большинство колониальных владений в Карибском бассейне, как британских, так и других, Виргинские острова когда-то были сахарными островами, где африканские рабы трудились на солнце, чтобы поддерживать жизнь в тени небольшого класса белых плантаторов - плантаторов, как выражались местные жители. Однако, в отличие от многих других владений Британии в Карибском бассейне, на Виргинских островах плантации перестали быть жизнеспособными, как только рабы получили свободу в 1833 году. Плантации постепенно вернулись под кустарник, плантаторы уехали, а бывшие рабы были предоставлены сами себе. В конце XIX века численность населения составляла менее 5 000 человек, почти все они были крестьянами, разводившими скот и выращивавшими натуральные культуры. "Можно передвигаться на лошадях, но дороги превратились просто в колеи", - писал один из колониальных чиновников. "Крайняя нищета - обычное явление, и правительство не может собрать с помощью налогов доходы, достаточные для ее преодоления".

Отчасти проблема заключалась в том, что БВО находились так далеко от других британских владений. Они не имели стратегической или экономической ценности и торговали в основном с другой половиной архипелага Виргинских островов, которая до 1917 года принадлежала Дании, а затем Соединенным Штатам, которые купили острова, чтобы не дать немцам их захватить. По сравнению с Британскими Виргинскими островами, Виргинские острова США были относительно процветающими и хорошо населенными, они импортировали говядину жителей Виргинских островов и продавали им сухие товары, продукты, веревки и почти все остальное, что им было нужно. У каждого жителя Британских Виргинских островов были родственники на Американских Виргинских островах, расположенных всего в нескольких минутах плавания, но они оставались отдельными странами, что создавало серьезные препятствия для торговли.

Каждый раз, когда одна из этих маленьких лодок заходит с грузом в Сент-Томас, ее хозяину приходится заполнять семнадцать различных форм, требуемых правительством Соединенных Штатов, - столько же и точно таких же форм приходится заполнять капитану "Куин Мэри" или любого другого судна, когда оно заходит в нью-йоркскую гавань", - заметил один из посетителей. Большинство шкиперов шлюпов были неграмотными, и не могли возиться с подобной бюрократией, поэтому в колонии процветала контрабанда, что еще больше подрывало те небольшие налоги, которые администрация БВО могла надеяться получить. В 1950-х годах половина доходов колонии поступала от продажи марок мировым филателистам, что никогда не приносило большого дохода. Местные жители использовали доллар США в качестве валюты и в основном игнорировали попытки правительства контролировать их. Единственные элементы, которые с первого взгляда можно назвать британскими, - это "Юнион Джек", развевающийся над правительственными зданиями, и очаровательный британский полковник, который является комиссаром", - писал один из ученых Чикагского университета, посетивший город в начале 1950-х годов.

В свою очередь, Британия уделяла островам почти столько же внимания, сколько местные жители уделяли Великобритании. В редких случаях, когда члены парламента в Вестминстере все же заговаривали о них, какой-нибудь остряк неизменно приводил апокрифическую историю о министре правительства, который на вопрос, где находятся Виргинские острова, ответил, что они должны быть "далеко от острова Мэн". План превращения одного из островов в курорт провалился. Один из членов парламента в 1964 году предположил, что, возможно, Британии следует просто отдать острова Америке, но и этого не произошло.

"Когда мы только приехали сюда, здесь было очень сонно", - вспоминал Майкл Ригельс, который три месяца проработал у юриста Невилла Вествуда, получившего образование в Кембридже, а затем стал его партнером. Вествуд переехал на острова шесть лет назад. "Мы работали, занимались автомобильными исками и тому подобными вещами. Было много земельных споров - это дерево принадлежит мне, а не тебе, и тому подобное".

Момент, когда все изменилось, наступил летом 1976 года. Никто не может точно вспомнить, когда это произошло, потому что его значение стало ясно только в ретроспективе, но сын Майкла и Нормы Колин представил себе это в статье три десятилетия спустя: открытые окна в офисе, кипы бумаг на столах, подвесные вентиляторы, лениво шевелящиеся в густом тропическом воздухе, пронзительно звонящий роторный телефон. Это был Пол Батлер, адвокат из нью-йоркской фирмы "Ширман и Стерлинг", и он искал кого-то, кто говорил бы по-английски.

В поисках оффшорных прибылей американские финансисты не остановились на рынке евродолларов. Если они вели бизнес через дочерние компании на Кюраса - одном из многочисленных голландских островов в Карибском бассейне, - то могли избежать обременительных правил и налогов благодаря щедрому соглашению о двойном налогообложении между Соединенными Штатами и Нидерландами.

Соглашения об избежании двойного налогообложения являются основой глобализированной экономики, поскольку они гарантируют, что компания, работающая в нескольких странах, не будет дважды облагаться налогом на одни и те же деньги. В этой системе есть один недостаток: если одна страна занижает налоговые ставки для другой, компании, базирующиеся в первой, могут значительно сократить сумму, которую они платят в государственную казну во второй. Однако, как правило, крупные страны не играют в эту игру, поскольку они теряют на налогах больше, чем получают от экономической деятельности. Малые юрисдикции, однако, смотрят на вещи по-другому. Они никогда не теряют много налоговых поступлений, а новый бизнес, который они привлекают за счет переезда компаний, приносит им больше сборов и экономической активности, чем они теряют на налогах. Сейчас такие страны называют налоговыми гаванями, но в 1970-х годах они были новым явлением, и бизнес с удовольствием их осваивал.

Кюрасао, расположенное недалеко от побережья Венесуэлы и издавна специализирующееся на контрабанде и переработке нефти, стало одной из первых карибских юрисдикций, осознавших, что таким образом можно получить прибыль от игры с системой. Однако проблема все еще оставалась. Кюрасао - голландский остров, и хотя голландцы, как правило, прекрасно говорят по-английски, они все равно остаются голландцами. Это означает, что они пишут юридические документы на голландском, проводят судебные заседания на голландском и используют гражданское право, что с точки зрения американского юриста довольно раздражающе.

Именно поэтому Пол Батлер искал в Карибском бассейне англоязычные юрисдикции общего права с налоговым соглашением, которые могли бы предоставить доступ к подобной лазейке без необходимости прибегать к услугам переводчиков. История не сообщает, сколько мест он перепробовал, прежде чем обнаружил Британские Виргинские острова, но когда он их нашел, ему повезло: он нашел Riegels and Westwood, которые были не только компетентными, квалифицированными и трудолюбивыми юристами, но и с удовольствием регистрировали столько компаний, сколько он хотел, когда бы он ни захотел. Нет, спасибо, Дживс.

"Им нужен был кто-то, кто мог бы отвечать на телексы, кто мог бы дать юридическое заключение. В день Рождества, по первому требованию", - смеясь, говорит Майкл Ригельс.

"Вообще-то это было в канун Рождества, - сухо ответила Норма Ригельс. "Моя жена сказала, что больше никогда не будет со мной разговаривать. Эти парни хотели этого, и мы его обеспечили. Возможно, мы были и дешевле. Мы никогда не брали денег за руки и ноги".

Если компания считалась "управляемой и контролируемой" на БВО, что означало, что большинство ее директоров должны были быть резидентами этой страны, даже если она полностью принадлежала американской корпорации, она могла воспользоваться преимуществами соглашения о двойном налогообложении между США и БВО. Это не только позволяло избежать налога на прибыль, который в то время составлял 50 %, но и снижало налог на экспортируемые дивиденды и доходы с 30 % до 15 %. Таким образом, если доход, полученный в США, выплачивался компании-резиденту БВО, а не оставался на родине, ставка налога в США снижалась с 50 до 15 процентов, и это было только начало. "Это был не просто уход от налогов, это был уход от регулирования и облегчение жизни людей", - говорит Майкл Ригельс.

Динамика была по сути такой же, как и та, что привела рынок евродолларов в Лондон. Правительство США ввело жесткие ограничения на финансовую отрасль, чтобы предотвратить разгул спекуляций, которые привели к катастрофе в годы перед Второй мировой войной, и взимало высокие налоги, чтобы поддержать щедрое правительство. Американские банкиры и юристы искали способы обойти эти ограничения и уклониться от налогов и были готовы заплатить хорошие деньги любому, кто мог бы им помочь. Именно таким человеком оказался Майкл Ригельс, что стало хорошей новостью не только для него, но и для Британских Виргинских островов в целом.

В 1970-х годах Британия поставила свои оставшиеся карибские колонии на путь независимости, который предполагал постепенное предоставление все большей автономии, так что местные политики все больше привыкали управлять своими делами самостоятельно. Хотя Британские Виргинские острова еще не стали независимыми и по-прежнему входят в состав Великой Британии, которая является для них таким эффективным дворецким, в те времена они шли по тому же пути, что и их соседи.

В 1970-х годах Британия постепенно передавала островам все больше полномочий. В 1970-х годах Британия постепенно передавала островам все больше полномочий, и с 1977 года местная ассамблея взяла на себя ответственность за финансы БВО, которые до этого были в ведении назначаемого Лондоном губернатора. Это был важный момент для островов, но в то же время и разочаровывающий, поскольку у их избранных представителей почти не было денег, чтобы их потратить. Они взимали мало налогов и пошлин и не имели возможности взимать больше, что сильно ограничивало их доходы и, соответственно, возможности пользоваться своими новыми полномочиями.

Но тут на помощь пришел Ригельс. Каждый раз, когда он регистрировал компанию, он платил пошлину администрации, и это, как по волшебству, помогало увеличить количество денег, которые администрации приходилось тратить. Это было похоже на то, как если бы на островах вдруг обнаружили нефть, но без всей этой мороки с рытьем скважин и перемещением вязких жидкостей.

Как и в случае с рынком евродолларов, США изначально не возражали против такого рода уклонения от уплаты налогов. Чиновники признавали, что обременительные правила времен Нового курса делают привлечение капитала дорогим для бизнеса, и были готовы терпеть некоторые офшорные махинации, если это помогало экономике. Однако по мере того как струйка офшорного бизнеса превращалась в поток, они начали беспокоиться о том, что он может унести с собой. Пит Старк, конгрессмен из Калифорнии, стал особенно резко высказываться о том, как корпорации и оффшорные юрисдикции вступают в сговор, чтобы минимизировать налоги в ущерб интересам Соединенных Штатов в целом. Он назвал "налоговыми убежищами" и "налоговыми стрэддлами" искусственные схемы ухода от налогов, созданные и проданные американскими юридическими фирмами, которые часто использовали компании, начавшие свою жизнь на столе Майкла Ригельса.

Американские чиновники прислушались и вызвали делегацию БВО для обсуждения договора о двойном налогообложении. Сначала они планировали заключить новый договор, но в 1982 году бесцеремонно отменили его. "К тому моменту, когда США вывели нас из игры, - вспоминала Норма Ригельс, - бизнес пошел в гору. Я помню, как мы праздновали, потому что в конце одного месяца мы уже работали с пятьюдесятью компаниями".

"Мы были немного недовольны, но с дядей Сэмом не поспоришь", - говорит Майкл.

Это было тревожное время как для юристов, так и для правительства БВО. Доходы от подставных компаний выросли настолько, что теперь равнялись всему бюджету на образование на островах, и потеря этих доходов отбросит их на годы назад. Что им оставалось делать? "Тогдашним премьером, главным министром, был парень по имени Лавити Стаутт, и он сказал: "Ребята, мы должны что-то сделать", - вспоминает Майкл.

К счастью, Пол Батлер, нью-йоркский адвокат с соответствующим именем, который первым позвонил Ригельсу, уже кое-что придумал. Не могут ли острова принять закон о создании нового типа компании? Возможно, она уже не будет иметь доступа к договору об избежании двойного налогообложения, но при правильном подходе подставная компания все равно может стать мощным инструментом для богатых клиентов в их стремлении не вносить вклад в жизнь общества. Батлер набросал несколько идей, в основном позаимствованных из законодательства Панамы и Делавэра, и отправил их по факсу в Роуд-Таун. Там Льюис Ханте, недавно назначенный генеральный прокурор островов, занялся их переводом на британскую юридическую терминологию, а затем представил свой документ юристам для комментариев.

Мы привыкли к жалобам на то, что лоббисты имеют неоправданный доступ к законодательному процессу, а правительства идут на поводу у корпоративных интересов. Однако в данном случае все было не так. При разработке этого нового закона правительство и бизнес настолько тесно переплелись, что невозможно понять, где заканчивается лоббист и начинается лоббист. Новый законопроект о компаниях на БВО был написан так называемой "бандой пяти" - главным юристом правительства, тремя партнерами из Harneys, Westwood и Riegels и самим Батлером. Каждый день после обеда Хант садился с Ригельсом или одним из его коллег и излагал некоторые мысли, затем отправлял их по факсу в Нью-Йорк, где Батлер вносил свои правки, печатал их и отправлял обратно по факсу. На следующий день процесс начинался снова. И так продолжалось изо дня в день.

В конце концов Батлеру надоело исполнять обязанности секретаря БВО, и он отправил в офис текстовый процессор, изготовленный передовой на тот момент компанией Wang Laboratories. Компьютер жил в офисе Ригельса, что позволяло Батлеру делать пометки в полученных факсах и сразу же отправлять их обратно, оставляя секретарей БВО заниматься набором текста. Это был первый компьютер на островах. Все хотели, чтобы этот закон был принят быстро. Острова хотели снова залезть в "гущу" подставных компаний, а Батлеру нужен был новый продукт для продажи своим клиентам.

Даже всеобщие выборы 1983 года и уход Стаутта с поста главного министра не помогли пустить поезд под откос; новое правительство просто ввело закон в действие, как будто это была его собственная идея с самого начала. "Заседание законодательного совета было назначено на пятницу, 29 июня 1984 года, на 10 часов утра, хотя начало заседания пришлось на 11 часов", - написал Хант в своей автобиографии "Мемуары карибского юриста", которую он подписал, когда я зашел в его офис в Роуд-Тауне. "Заседания Совета никогда не начинались пунктуально; обычно они начинались с опозданием на 45 минут, и мне всегда было жаль капеллана, которому приходилось сидеть и ждать чтения молитв, не обращая внимания на то, что у него могут быть другие дела, требующие его внимания".

Обычно правительственный законопроект представляет главный министр, а затем его поддерживает другой министр. Однако не успел второй министр подняться на ноги, как произошло нечто удивительное: со скамей оппозиции поднялся один из депутатов, чтобы заявить о своей поддержке, что было беспрецедентным. "Я помню, как главный министр был настолько поражен, что его глаза стали похожи на двойные в домино", - пишет Ханте. Оппозиция не только согласилась поддержать законопроект, но и предложила вместо обычных трех парламентских чтений с удовольствием обойтись одним. Законопроект был принят в течение часа после представления, без единой запятой. Хюнте, который очень гордится работой, проделанной им при подготовке законопроекта, решил считать это заслугой своей аккуратности и усердия. Майкл Ригельс, однако, был более сардоничен.

"Она прошла за один день. Единогласно", - сказал он мне, а затем криво улыбнулся. "Никто и понятия не имел, что это значит, наверное. Все просто сказали: "Это то, что вам нужно, чтобы выбраться из финансового кризиса, вы просто должны нам довериться"".

Что же сделал новый закон? Он создал так называемую международную бизнес-компанию (IBC), которая представляет собой упрощенную версию корпорации. Законодательство во многом носит технический характер, но по сути IBC не облагалась налогами, была абсолютно непрозрачной, вела учет только "по усмотрению директоров" (то есть вообще не вела), не должна была никому рассказывать о своей деятельности и могла быть переведена в другую юрисдикцию в любое время и по любой причине - например, если за ней охотилась полиция. IBC были просты и дешевы в создании и идеально подходили для прикрытия. "Они не облагались налогами, были удобны для бизнеса и прижились, потому что мир просто умирал от желания иметь что-то подобное", - говорит Майкл Ригельс.

Первые несколько лет все шло медленно, однако, как и прежде, покупателями были в основном американские налоговые уклонисты. Потребовалось два последовательных геополитических благоприятствования, чтобы БВО по-настоящему заявили о себе в индустрии бутлеринга. Первую услугу оказали все более напряженные отношения между Соединенными Штатами и Мануэлем Норьегой, непостоянным кингмейкером и фактическим правителем Панамы с 1983 года. Панама была центром обмена информацией для всех видов сомнительного бизнеса в Центральной Америке, но в 1988 году Норьега был осужден в Майами по обвинению в контрабанде наркотиков. Поскольку вмешательство США в дела Панамы становилось все более вероятным, инвесторы начали искать более стабильное место. "Мы приводим сюда наших клиентов, убеждая их, что БВО - хорошее место", - сказал в 1988 году местной газете BVI Beacon панамский адвокат Рамон Фонсека из юридической фирмы Mossack Fonseca (о которой мы расскажем позже). Хотите, мистер Вустер, чтобы вам помогли спрятать украденные деньги? Позвольте мне.

Другой толчок пришел с дальнего конца света. В середине 1980-х годов Великобритания согласилась вернуть Гонконг Китаю, что вызвало волну фанковых денег, превосходящую все, что мир еще видел. "Все китайцы ужасно испугались и сказали, что нам нужно вывезти отсюда свои активы, куда же нам податься? И каким-то образом в чьей-то голове всплыли БВО", - говорит Ригельс. Решение Ли Ка-Шинга, самого богатого человека Гонконга, перевести свои судоходные активы в зарегистрированную на БВО подставную компанию подняло престиж островов, как и хитрый маркетинг. Один юрист, осведомленный о том, что в китайском фольклоре число 8 считается счастливым, организовал регистрацию большого количества новых компаний 8 августа 1988 года - 8/8/88, и, таким образом, якобы самый счастливый день китайского века. Реестр должен был быть закрыт в связи с Фестивалем эмансипации, самым важным государственным праздником на островах, но хорошие дворецкие не берут выходных, поэтому он остался открытым.

Точную статистику по количеству зарегистрированных на островах компаний получить сложно, не в последнюю очередь потому, что компании могут быть распущены, затем вновь открыты, а потом снова распущены с пугающей легкостью. Но к 1997 году на БВО регистрировалось более 50 000 компаний в год. Они затмили своих старых конкурентов в голландском Карибском бассейне и заняли почти половину мирового рынка оффшорных компаний.

С точки зрения жителей островов это было похоже на чудо - открытие нефти в еще больших количествах, чем раньше. Компании Shell сделали это место богатым. В расчете на одного жителя Британские Виргинские острова сейчас богаче, чем в среднем по Западной Европе, а треть экономики составляют непосредственно финансовые услуги - самый крупный сектор, в котором занят каждый девятый житель БВО. Компании не платят много налогов (очевидно, поскольку их смысл в том, что они не облагаются налогами), но гонорары, выплачиваемые юристам, которые их создают и поддерживают, обеспечивают почти две трети доходов правительства.

Деньги преобразили острова. Если столетие назад здесь были тропинки, по которым едва могли пройти лошади, то теперь обрывистые склоны холмов пересекают асфальтированные дороги, взбирающиеся на острия холмов, откуда на море смотрят элегантные виллы. Сорок лет назад большая часть населения занималась натуральным хозяйством, но теперь почти все продукты питания на островах импортируются и продаются в магазинах у дома или в огромных супермаркетах на окраине Роуд-Тауна. Автомобили - американские, коробчатые, а дорожные знаки напечатаны белыми буквами на зеленом фоне в американском стиле. Я искал хоть какие-то следы британского влияния и в конце концов нашел традиционный чугунный столб с королевским гербом, прислоненный под пьяным углом в зарослях кустарника. Было очевидно, что никто не использовал его для размещения сообщений в течение десятилетий, если не считать местных собак.

Губернатор, конечно, все еще британец, и через своего друга я договорился с ним о встрече. Его полное имя - Огастус Джеймс Улисс Джасперт, более известный как Гас (хотя я и не прибегал к таким терминам). Мы договорились о встрече на середину утра. Я припарковал машину в крошечном уголке тени, который, как я надеялся, все еще будет там, когда я вернусь, позвонил в звонок, чтобы пройти за выкрашенный зеленой краской забор, а затем пошел через маленький приятный сад к скромному зданию. Позвонив еще раз, чтобы пройти в вестибюль, я получил указание подождать.

Я немного посидел и внимательно рассмотрел табличку с именами всех губернаторов БВО. Мимо меня, направляясь к выходу, проходил непрерывный поток курильщиков, каждый из которых спрашивал, заботятся ли обо мне. Я пересел на место подальше от двери и рассмотрел портрет королевы, на котором она сильно напоминала мою свекровь. Затем я пролистала литературу, представленную в журнальном стеллаже на стене: листовку американской страховой компании с собачьими ушами, брошюру о финансах БВО трехлетней давности и глянцевую статью о лучших британских брендах двухлетней давности. Это было похоже на общую комнату для персонала в провальной подготовительной школе в Херефордшире, а не на нервный центр карибского форпоста современной и ориентированной на внешние связи страны.

В конце концов меня пригласили наверх и проводили к губернатору. Джасперт был розоволицым и песочноволосым, не старше сорока лет, с уместным рукопожатием. Я бы с удовольствием рассказал вам, что он сказал, но он взял с меня обещание, что наш разговор не будет записан, прежде чем мы сядем за стол. Однако не чувствуйте себя обделенным. Наша встреча началась с десятиминутным опозданием, состояла из одних банальностей и закончилась через несколько минут, когда один из его подчиненных появился в заранее оговоренном месте, чтобы сказать, что у него "звонок". Я вернулся на улицу так быстро, что два последних курильщика еще не успели докурить сигареты, когда я проходил мимо них. Тень по-прежнему лежала прямо над моей машиной.

Одним из немногих конкретных замечаний, которые он сделал во время встречи, было предложение прочитать конституцию, что я и сделал, хотя не уверен, что должен был извлечь из этого пользу. В преамбуле отмечается, что Соединенное Королевство является "управляющей державой на данный момент", из чего я сделал вывод, что Британия не более увлечена управлением БВО, чем раньше, или, более того, чем Гас Джасперт был увлечен встречей со мной. Радость быть неизбираемым представителем неизбираемого главы государства в отдаленной колонии заключается в том, что ты можешь относиться к журналистам как к раздражителям, которыми они и являются, без всякого ущерба для себя. Но что означают подставные компании на БВО для остального мира?

По словам жителей островов, их роль заключается в содействии инвестициям. Они объясняют это тем, что облегчают сделки между странами, имеющими капитал, и странами, которые в нем нуждаются, подобно тому, как чистые, ухоженные трубы помогают воде и сточным водам свободно течь между домами и перерабатывающими заводами. Юридические фирмы на островах предоставляют надежные и честные услуги, подкрепленные, в конечном счете, британскими судами, что помогает успокоить опасения инвесторов, что их деньги могут оказаться под угрозой со стороны капризных политиков в развивающихся странах. Согласно исследованию, проведенному по заказу БВО, инвестиции, направляемые через острова, поддерживают около 2,2 миллиона рабочих мест по всему миру, многие из которых находятся на Дальнем Востоке: Компании БВО инвестируют в Китай в четыре раза больше, чем американские компании.

Это означает, что компании БВО являются мощными организациями, способными проецировать британскую юриспруденцию в сердце другой страны. Компания может делать большинство вещей, которые может делать человек - владеть собственностью, открывать банковские счета, платить налоги, заключать контракты и т. д. Конечно, она не может голосовать или вступать в брак, поэтому у нее нет всех прав, которые есть у человека, но с экономической точки зрения она очень полезна для обеспечения безопасности инвестиций, что снижает риск потерять свои деньги. Однако эта функция совершенно нейтральна, и поэтому ее полезность полностью зависит от намерений владельцев компании, и вот тут-то и начинаются проблемы.

Мы уже видели, почему американским корпорациям нравилась идея переводить деньги через фирмы, зарегистрированные на БВО, - они не хотели, чтобы федеральное правительство ограничивало их свободу передвижения или взимало с них налоги. Те же принципы с гораздо большей остротой применялись к гонконгским бизнесменам в 1990-е годы, когда приближался срок воссоединения колонии с Китаем. Гонконгские капиталисты имели крайне "низкую налоговую мораль" и не хотели вносить какой-либо вклад в деятельность коммунистического китайского правительства, что объясняет поспешное перемещение их активов за защитные экраны подставных компаний на БВО до 1997 года. Что касается тех клиентов, которые приходили через панамские изворотливые юридические фирмы, то они стремились получить те же услуги, но по еще более неприглядным причинам: они хотели, чтобы их коррупция, отмывание денег, контрабанда наркотиков и общая преступность оставались в тайне от правоохранительных органов, прежде всего от органов Соединенных Штатов Америки. "Вначале мы задавали мало вопросов, потому что хотели добиться успеха", - признается Михаэль Ригельс. "Поэтому, несомненно, мошенники воспользовались тем, что им предлагали".

Итак, если отбросить юридическую терминологию, что же продают БВО? Это продажа незаметных и доступных услуг по защите активов, гарантированных приятным и обнадеживающе солидным присутствием британского флага. Этими услугами пользовались северокорейские контрабандисты оружия, продажные афганские чиновники, американские налоговые уклонисты, южноамериканские наркокартели, кремлевские инсайдеры, коррумпированные футбольные администраторы и слишком много преступников, чтобы их перечислять. Многие из этих компаний были созданы Mossack Fonseca, панамской юридической фирмой, появившейся в 1980-х годах. Мы знаем о них благодаря обширной утечке миллионов документов этой компании в 2016 году и последовавшему за этим журналистскому ажиотажу, получившему название "Панамские документы". Сейчас Mossack Fonseca ушла с БВО - никому не нужен офшорный юрист, не умеющий хранить секреты, - хотя, когда я посетил острова, призрачный силуэт названия компании все еще виднелся на светло-голубом фасаде офисного здания, где были созданы эти компании.

БВО очень хотят подчеркнуть, что компания Mossack Fonseca не является типичной для бизнеса на островах. Она настаивает на том, что, поскольку ее компании делают финансовые операции более безопасными, мир может проводить больше финансовых операций, что делает всех более процветающими. Возможно, это действительно так, но острова гораздо менее охотно признают, что, поскольку их компании делают финансовые преступления более непрозрачными и, следовательно, их труднее преследовать, таких преступлений совершается больше. Это неудобный факт, который юристы и чиновники на островах с трудом обходят, хотя и пытаются.

"Я не думаю, что справедливо обвинять БВО в том, что люди в мире страдают этическими проблемами. Такие люди будут использовать любое подручное средство для достижения своей цели, а если все остальное не поможет, просто солгут. Многие полезные предметы, такие как ножи, лазеры или Интернет, могут быть использованы в аморальных целях, если попадут не в те руки", - говорит Майкл Ригельс. "Несомненно, многие пользователи IBC были мотивированы скрыть незаконные активы или уклониться от уплаты налогов, но такие люди, как правило, стремились бы к такому результату независимо от того, есть БВО или нет".

Приятно было бы думать, что политики в Британии заметили происходящее и вмешались, пока все не вышло из-под контроля, но они этого не сделали. Напротив, бум подставных компаний, похоже, означал, что теперь они могли с чистой совестью игнорировать БВО, поскольку уровень жизни жителей БВО так быстро повышался. Один из членов парламента от консерваторов, бухгалтер по имени Дэвид Шоу, представлявший портовый город Дувр, понял угрозу, которую представляли собой нововведения на БВО для остального мира, и в 1992 году предложил правила, чтобы остановить их. Он на десятилетия раньше своих коллег осознал, что секретность способствует мошенничеству, как темные переулки способствуют уличной преступности, и предложил законопроект, который запретил бы британским бухгалтерам и юристам работать в налоговых гаванях. "Главная проблема, которую создают налоговые убежища, заключается в том, что они позволяют проводить сделки в условиях строжайшей секретности", - сказал он. "Слишком многие налоговые убежища имеют традиционные отношения с Великобританией. Это не оправдание для того, чтобы позволить их экономике развиваться за счет мошенничества".

Даже в таких выражениях ему не удалось заручиться поддержкой, и его предложенный законопроект даже не прошел второе чтение в Палате общин. Британия, подобно нерадивому отцу, который не возражает против того, чтобы его дети обчищали карманы, лишь бы его оставили в покое, видимо, была вполне удовлетворена тем, что БВО идут своим путем.

В 1997 году Майкл Ригельс ушел на пенсию из своей юридической фирмы, которая теперь называется просто Harneys и по-прежнему занимает доминирующее положение в Роуд-Тауне. Он возглавил коллегию адвокатов БВО, а затем Комиссию по финансовым услугам, которая регулирует финансовый сектор островов. Сейчас они с Нормой живут на пенсии на вилле, выходящей на юго-запад, откуда видны белые паруса яхт, бьющихся на ветру, который постоянно дует над темно-синим Карибским морем. "Я просто считаю, что оказался в нужном месте в нужное время", - сказал он, а затем громко рассмеялся. "Я мог бы сидеть в Хэме или где-нибудь в Англии и сетовать на погоду, Brexit и все остальное, но здесь мне нет до этого никакого дела. Мы и понятия не имели, что это будет, как говорят в Америке, и нам просто повезло, что мы оказались здесь в это время".

Мы съели обед из карри, приготовленного Нормой в восточно-африканском стиле, со свежими чатни, и было очевидно, что они с любовью вспоминают время, проведенное в Танзании: их вилла называется на суахили Nyumba Yetu, что означает "Наш дом", и украшена со вкусом подобранными африканскими скульптурами. Незадолго до того, как пандемия COVID заморозила международные путешествия, они всей семьей отправились посмотреть на то место, где начинали свой путь, и провели очень приятный отпуск, хотя и не могли не заметить, насколько обветшалыми оставались якобы пятизвездочные объекты.

Туризм занимает центральное место в попытках Танзании развить более динамичную экономику и преодолеть склеротическую, но честную систему, которую завещал стране Ньерере, ушедший с поста президента в середине 1980-х годов, и которая потребовала значительных инвестиций в инфраструктуру, необходимую туристам. В начале 1990-х годов правительство обратилось к международным компаниям с просьбой представить предложения по созданию радарной системы, которая позволила бы большему количеству самолетов - и, следовательно, большему количеству туристов - пользоваться аэропортом в Дар-эс-Саламе. Не все были убеждены, что это лучшее использование скудных ресурсов страны, но в итоге в 1999 году правительство заключило контракт с британским оборонным гигантом BAE Systems и его местным представителем Шайлешем Витлани на установку радара двойного назначения для военных и гражданских самолетов стоимостью 40 миллионов долларов.

Британскому правительству потребовался год, чтобы одобрить сделку, и когда оно это сделало, проект попал под шквал осуждения. Это были огромные деньги для страны, которая была так ужасно бедна: средняя продолжительность жизни при рождении составляла всего сорок пять лет, два миллиона человек жили с ВИЧ/СПИДом, а ее государственный долг уже составлял 5,4 миллиарда долларов. Кроме того, дело было не только в том, что Танзании, возможно, вообще не нужна радарная система, но и в том, что выбранная ею система была чрезвычайно дорогой. Сорок миллионов долларов - это треть годовых расходов Танзании на базовое образование, а Всемирный банк заявил, что вполне адекватную систему можно купить за четверть цены. Министр развития Великобритании Клэр Шорт выступила против сделки, как и ведущие агентства помощи и благотворительные организации. Однако официальные лица Танзании настаивали на том, что это то, что им нужно, и в итоге британское правительство, заинтересовавшись 250 рабочими местами, созданными в результате сделки, одобрило ее.

Лишь спустя годы выяснилась истинная суть сделки, и мы получили представление о том, какой ущерб нанесло новаторство Майкла Ригельса стране его рождения. В 1998 году, когда переговоры по контракту на поставку радара еще продолжались, BAE незаметно создала на Британских Виргинских островах подставную компанию Red Diamond Trading Limited, которая никогда не признавала себя владельцем в документах, которые она должна была выпустить как публичная компания, но которая играла центральную роль в том, как работала танзанийская сделка.

Каждый раз, когда правительство Танзании оплачивало один из счетов BAE Systems, оборонный гигант передавал танзанийской компании Витлани комиссионные, которые он получал в качестве местного агента. Сумма варьировалась в зависимости от размера первоначального счета, но могла составлять $5 500, $2 750 или $25 000. Одновременно с этим, вне поля зрения танзанийских властей, BAE Systems выплачивала компании Витлани на БВО гораздо большую сумму. И снова цифра варьировалась - она могла составлять 344 500 долларов, 272 250 долларов или 1 780 000 долларов, - но почти всегда она была значительно больше, а иногда даже в 100 раз больше, чем та, что поступала на банковский счет танзанийской фирмы. Согласно внутренним документам BAE Systems, Витлани платили за "технические услуги", хотя, как выяснилось позже из судебных документов, он вообще ничего не знал о технической стороне проекта по созданию радара.

Все это мы знаем благодаря обширному и взаимосвязанному ряду уголовных расследований деятельности BAE Systems. Компания упорно боролась с обвинениями в коррупции, но признала себя виновной по другим обвинениям, в результате чего выплатила Министерству юстиции США штраф в размере 400 миллионов долларов. "BAES создала одну компанию на Британских Виргинских островах, чтобы скрыть отношения BAES с маркетинговыми консультантами, включая то, кто был агентом и сколько ему платили; создать препятствия для следственных органов, чтобы проникнуть в договоренности; обойти законы в странах, которые не разрешают агентские отношения; и уклонить консультантов от налогов", - говорится в обвинении США. Все это могла сделать всего одна компания с БВО. Компания БВО - это действительно мощная штука.

По другую сторону Атлантики расследование было не столь масштабным. Правительство Великобритании вмешалось, чтобы остановить Serious Fraud Office от расследования отношений BAE Systems с Саудовской Аравией по соображениям национальной безопасности. В результате расследования относительно небольшой танзанийской сделки BAE Systems отказалась признать, что действовала коррупционно. И снова BAE Systems отказалась признать, что действовала коррупционно, но в 2010 году она признала себя виновной в техническом преступлении - "нарушении обязанности вести бухгалтерский учет". Это означало, что компания скрыла сумму в 12 миллионов долларов, которую она выплатила Витлани через свою компанию на БВО, которая перечислила деньги другой офшорной компании под названием Envers. И снова компания с БВО сделала свое дело, создав достаточную путаницу в отношении конечного назначения денег, чтобы прокуроры оказались в затруднительном положении в своих попытках доказать коррупцию. "Сейчас невозможно точно установить, что Витлани сделал с деньгами, которые были ему выплачены", - говорится во вступительной записке адвоката SFO. "Лоббирование - это одно, а коррупция - совсем другое".

Судья, многоопытный Дэвид Бин, был совсем не рад, и в его приговорном слове столько разочарования, что, кажется, он был близок к ярости. Он раскритиковал SFO за решение возбудить дело по такому незначительному правонарушению и за то, что они поверили на слово компании BAE Systems о назначении платежей, направляемых через БВО. "Кажется крайне наивным полагать, что Витлани был просто хорошо оплачиваемым лоббистом", - отметил он. "Нет никаких доказательств того, что BAE была участником соглашения о коррупции. Они не хотели этого и не нуждались в этом. Тот факт, что они платили деньги Red Diamond, Red Diamond - Envers, а Envers - г-ну Витлани, ставит их на два-три шага в сторону от любой теневой деятельности". Особый гнев у него вызвало описание компанией BAE Systems выплат Витлани как "технических услуг". "Они осуществляли платежи г-ну Витлани, 97 процентов из них через две оффшорные компании, с намерением, чтобы он мог свободно делать такие платежи тем людям, которых посчитает нужным, чтобы обеспечить контракт на поставку радара", - написал судья. Именно защитный экран, которым компания с БВО окружила деньги, не позволил ему пойти дальше".

Сам Витлани отрицал любые правонарушения, как и все танзанийцы.

Хотя в расследовании, проведенном комитетом Палаты общин, говорится, что на "неофициальной встрече" с танзанийскими чиновниками членам парламента было сказано, что были произведены коррупционные выплаты. В Танзании чиновники пообещали, что будут преследовать в судебном порядке, но из этого ничего не вышло. БВО отказались от этих платежей, помешало следователям и здесь. Преступление, в котором обвинили BAE Systems, - техническое нарушение бухгалтерского учета - не из тех, которые имеют жертву, но BAE Systems согласилась осуществить платеж в Танзанию на сумму 29,5 миллиона фунтов стерлингов, которые она использовала для покупки оборудования для школ, и весь этот эпизод был тихо забыт. Когда я спросил Майкла Ригельса, что он думает об этом скандале, он ответил, что никогда о нем не слышал.

В 2019 году Бенджамин Мкапа, который был президентом Танзании в момент подписания контракта на поставку радара, опубликовал свои мемуары. В них содержалось словесное пожимание плечами по поводу того, брали ли высокопоставленные чиновники взятки, чтобы одобрить радарную систему по завышенной цене, в которой страна не нуждалась. "Хотя я не могу поклясться, что "большой человек" в министерстве связи, министерстве обороны или генеральном прокуроре не получил что-то, я не знаю; честно говоря, я просто не хочу знать", - писал он. Справедливости ради надо сказать, что он никогда не мог этого знать, опять же благодаря Британским Виргинским островам. Подобная картина наблюдается по всей Африке. Что бы ни произошло в данном случае, мы знаем, что чиновники из Нигерии, Анголы, Гвинеи, Южной Африки, Кении, Руанды, Экваториальной Гвинеи, Демократической Республики Конго и многих других стран использовали компании, зарегистрированные на БВО, в качестве основного инструмента для маскировки кражи огромных богатств у населения, которое в них отчаянно нуждается, и для того, чтобы они никогда не предстали перед судом. Этот дворецкий не заботится о моральном облике своих клиентов, а лишь обслуживает их потребности.

Когда Ньерере был президентом, одним из его самых больших страхов было то, что танзанийцам удалось избавиться от эксплуатации со стороны британцев, но они стали жертвами нового класса местных эксплуататоров. Это была одна из причин, по которой он настаивал на установлении столь жесткого контроля над политической и правовой системами: он был честен, но не мог рассчитывать на то, что таковым будет кто-то другой. В 1970 году газета New York Times процитировала слова "юриста, получившего образование в Лондоне" (это был не Ригельс, хотя он сказал мне, что полностью согласен с настроениями, выраженными юристом), который только что был на приеме у президента Ньерере, чтобы пожаловаться на арест тридцати человек, обвиненных в подкупе чиновников. "Президент Ньерере ответил, что дело о коррупции раз за разом проваливалось в судах, потому что прокуроры были настолько неумелыми", - цитировала статья слова адвоката. "Он считал, что коррупция - это страшная угроза для всей Африки, и он должен остановить ее в Танзании".

В том, что именно сын Танзании создал инструмент, который подорвал попытки Ньерере сохранить честность государственных служащих и перехитрил его преемников, есть страшная ирония. Но, если посмотреть на это с британской точки зрения, разве все это не было во благо? Гонорары, заработанные батлерингом, достаются британцам, работающим на британских территориях; почему Британия должна беспокоиться о них? Такой вопрос можно задать и в отношении решения правительства Великобритании подавить попытку SFO расследовать связи BAE Systems с Саудовской Аравией, которые также включали значительные платежи через компании на Британских Виргинских островах. И этот аргумент приводили защитники БВО в своих показаниях парламентскому комитету Великобритании, занимающемуся расследованием деятельности островов. "Максимальная сумма уклонения от уплаты налогов, которую БВО могут облегчить в глобальном масштабе, составляет 750 миллионов фунтов стерлингов, и лишь малая часть из них окажется в Великобритании", - говорится в отчете International Centers Forum, лоббиста БВО и других британских заморских территорий (ЗТ), которые зарабатывают на жизнь подобным образом. "Любая утечка налогов из-за ОТ должна также рассматриваться в контексте вклада, который они вносят в экономику Великобритании". Перевод: да, мы дворецкие; да, мы помогаем нашим клиентам избежать неприятностей, но мы с вами неплохо на этом зарабатываем, так что не стоит беспокоиться.

В следующей главе я надеюсь показать, что это действительно влияет на британцев очень серьезно, и что они должны беспокоиться об этом.

Глава 5.

Rock

sould

Гибралтар стал британским в начале XVIII века, примерно в то же время, что и БВО. Однако во всех остальных отношениях эти две колонии едва ли могли быть более разными. Если Британские Виргинские острова на протяжении веков были заброшенным захолустьем, предметом международного равнодушия, то за Гибралтар неоднократно сражались мировые державы. Он, как говорят, непоколебим, являясь символом упрямой мощи британской нации. Знаковый силуэт Скалы, возвышающейся известняковым львом в устье Средиземного моря, украсил обложки бесчисленных военных мемуаров и еженедельников для мальчишек. Любая угроза ее статусу вызывает бурю негодования в лондонских таблоидах. Ни одна другая колония нигде не была так близка сердцам своих владельцев.

По правде говоря, это немного странно: Гибралтар - крошечный полуостров размером не больше Уимблдон-Коммон, а также кожный ярлык, свисающий со дна Иберии. Я пробежал вокруг него за час, и это с учетом выходов из Испании в начале и в конце пути. Если колонии вроде Индии обогатили Британию безмерно, то Гибралтар на протяжении большей части своей истории не представлял собой ничего особенного, даже в военном отношении, а то значение, которое он имел, было кратковременным. Его значение возросло с открытием Суэцкого канала в 1869 году, который превратил Средиземное море из озера в магистраль. Владение Скалой обеспечило Британии контроль как над входом в Средиземное море, так и над его выходом.

Для Королевского флота, работавшего на угле до Первой мировой войны, Гибралтар был полезной заправочной станцией, обеспечивающей патрулирование кораблей вдали от мест их базирования. Для флота Второй мировой войны, работавшего на нефти, он помогал держать открытым путь к нефтяным месторождениям Ближнего Востока и обслуживал конвои, снабжавшие британские и американские войска в Северной Африке, Италии, на Балканах и южной Франции. Кроме того, на протяжении большей части войны он был единственной частью материковой Европы к западу от Советского Союза, находившейся в руках союзников, что придавало ему как символическое, так и практическое значение, не в последнюю очередь потому, что он позволил кузену моей прабабушки Билли вернуться домой после побега из нацистского лагеря для военнопленных. В наследство от войны остались многокилометровые туннели внутри скалы, которые служили госпиталями, складами боеприпасов и жильем для многих из десятков тысяч мужчин, сделавших Гибралтар своим домом. Сейчас они являются популярной туристической достопримечательностью, наряду с туннелями, оставленными защитниками Скалы во время предыдущих осад, и некоторыми привлекательными природными пещерами.

Первоначальные испанские жители Скалы были изгнаны, когда Лондон захватил власть в 1704 году, а на их место пришли иммигранты с Мальты, из Марокко, Генуи, Индии, Великобритании и других стран, которые работали на верфях, снабжали гарнизон и занимались легкой контрабандой вместе с испанцами через залив. Эти гибралтарцы, в свою очередь, потеряли свои дома во время Второй мировой войны, будучи насильно эвакуированными, чтобы освободить место для солдат, моряков и летчиков союзников. Этот опыт эвакуации - чувство единства, дискриминация, которой они подвергались в изгнании, борьба за возвращение домой после окончания войны - сплотил их и впервые создал организованную и последовательную гибралтарскую нацию. По возвращении они потребовали самоуправления и получили его в 1950 году.

Но демократический прогресс не означал, что жизнь была легкой. Это были годы деколонизации, когда Лондон отказался от контроля над Индией, Суэцким каналом и многими другими стратегическими активами. И испанцы небезосновательно спрашивали, почему британцы держатся за эту маленькую колонию, когда отказываются от стольких других. Формально Утрехтский договор, подписанный в 1713 году для завершения Войны за испанское наследство, передавал Гибралтар Великобритании на вечные времена, но времена менялись, и испанское правительство потребовало вернуть полуостров.

Вполне возможно, что, будь такая возможность, Британия с такой же готовностью водрузила бы "Юнион Джек" на Гибралтаре, как и в Танганьике. В эпоху баллистических ракет и атомных подводных лодок небольшие и уязвимые военные базы, подобные этой, выглядели уязвимыми, анахроничными и дорогими. Но сдать контроль над этим местом было политически невозможно: гибралтарцы и их многочисленные друзья в Соединенном Королевстве яростно выступали против правления Мадрида (в Испании в то время действительно было фашистское правительство). После того как референдум подтвердил, что все гибралтарцы, кроме сорока четырех, хотят, чтобы их страна осталась британской, Лондон счел вопрос закрытым, что привело Мадрид в ярость. В 1969 году каудильо Франсиско Франко разорвал все сухопутные, морские и воздушные связи с Испанией, и в течение следующих шестнадцати лет Гибралтар находился, по сути, в осаде. Его экономика зависела от Лондона, в частности от верфей Королевского военно-морского флота.

Гибралтар всегда был удивительно британским, но именно сейчас он решительно отвернулся от Испании. Местный диалект - ланито, представляющий собой смесь андалузского испанского, генуэзского итальянского, английского, иврита и разных других слов, - начал заменяться английским, который молодые люди изучали в университетах Великобритании. Без постоянного потока испанцев, пересекающих границу для работы, магазины и рестораны стали больше, чем когда-либо, зависеть от военных обычаев и, следовательно, все более британскими. Если вы сейчас пройдетесь между столиками кафе на площади Казематс или по Главной улице, вам простят мысль о том, что вы находитесь в провинциальном английском городке, хотя вы могли бы удивиться, почему погода была такой хорошей.

Гибралтар попытался заняться налоговыми убежищами, скопировав законодательные нововведения с Карибских островов, но так и не добился успеха. Американским клиентам не пристало пересекать Атлантику, а у европейцев уже были хорошие и незаметные франко-, немецко- или италоязычные банкиры в Швейцарии, Люксембурге и различных микрогосударствах. Время от времени адвокат на Нормандских островах отправлял вниз какое-нибудь дело, которое было слишком кривым для них, но это никогда не приводило к большим результатам.

"По объему ВВП экономика на две трети состояла из Министерства обороны. Что касается занятости, то в 70-е и начале 80-х годов она составляла 40 процентов рабочей силы", - говорит Эрнест Монтадо, который в начале 1970-х годов создал статистическую службу колонии и до сих пор говорит с трудноуловимым акцентом Лланито, из-за которого он немного похож на хорошо знакомого валлийца. Как только граница была закрыта, правительство в Лондоне направило миссию для изучения экономического положения колонии, но не смогли предложить ничего полезного. Они говорили: "На этом куске скалы мало что можно сделать". Они говорили о таких вещах, как разведение моллюсков. Я сказал: "Хорошо, но это не прокормит многих людей", - вспоминает Монтадо.

А потом наступил 1981 год. Он начался как хороший год: гибралтарцы получили полное британское гражданство, а принц Чарльз и принцесса Диана приехали на Скалу в медовый месяц. Но в июне правительство в Лондоне объявило, что радикально меняет порядок содержания военно-морского флота. Теперь Британии требовалось меньше кораблей, чтобы защищать империю, а те, что у нее были, стали более совершенными. Это означало, что ей нужно меньше специализированных верфей, и Гибралтар не должен был стать одной из них. Это стало катастрофой для 1400 работников верфей и для колонии в целом. Граница все еще была закрыта, а теперь она теряла единственного значимого работодателя. "Мы потеряем 25 процентов ВВП, вот так просто", - говорит Монтадо.

К этому времени в Испании умер генерал Франко, и новое демократическое правительство в Мадриде ослабило ограничения на границе, что, по крайней мере, открывало перспективы для гибралтарцев начать торговать со своими соседями. Но диверсифицировать экономику было сложно, когда министерство обороны владело практически всем, включая большую часть недвижимости колонии. Здесь было жилье для военнослужащих, отдельные офицерские столовые и плавательные клубы для флота, армии и ВВС, специальные площадки для репетиций оркестров и пристани на случай прихода большой подводной лодки.

Двадцать тысяч гибралтарцев разместились на трети и без того крошечной территории колонии. "У нас есть район под названием Аламеда Эстейт - вы можете увидеть его отсюда", - сказал Монтадо, подводя меня к окну и указывая на юг, через весь город. "Это шесть или семь кварталов, лучшее общественное жилье, которое когда-либо было в Гибралтаре, в нем живут 4500 человек. Оно удобное и хорошее. Чуть дальше на Скале есть район под названием Гора, по площади он такой же, как и поместье Аламеда, и там жили только адмирал и его жена. Я сказал: "Послушайте, вы не можете ожидать, что мы возьмем этот удар, диверсифицируем нашу экономику, если мы не можем построить даже чертов офисный блок - у нас нет для этого места"".

Правительство колонии, которое с 1988 года возглавлял боевой представитель профсоюза по имени Джо Боссано, научившийся тактике ведения переговоров в ходе промышленных споров в Восточном Лондоне, упорно боролось за получение от британского правительства хороших условий увольнения для местных рабочих и стремилось превратить Гибралтар в более коммерчески ориентированное место. Земля была отвоевана у моря, что увеличило площадь города, и было построено больше домов и офисов. Люди, учившиеся в то время в Великобритании, вспоминают, что каждый раз, когда они возвращались домой, колония как будто становилась больше.

Боссано не было в Гибралтаре во время моего визита, но, узнав, что я хочу с ним поговорить, он позвонил мне в воскресенье вечером, и мы проболтали пару часов. Прежде чем стать первым министром, он возглавлял оппозиционную партию, и перспектива того, что во главе такого стратегически важного форпоста встанет убежденный социалист, встревожила американских чиновников. За год до выборов они пригласили его посетить Соединенные Штаты с оплатой всех расходов, пытаясь убедить его в достоинствах капитализма. "Я был очень впечатлен их откровенностью, прозрачностью и честностью, когда они рассказывали мне о своих планах. Они хотели, чтобы я приехал и промыл им мозги, и я поехал, - говорит Боссано. С точки зрения обеих сторон, это была чрезвычайно успешная поездка. Боссано встретился с целым рядом американских капиталистов и уехал преображенным.

Я стал очень левым, находясь в "Вест Хэме", а затем узнал об особенностях капитализма, встретившись лицом к лицу с ведущими парнями в США", - сказал он. "Это было невероятно. Это было почти электричество, как будто искры сыпались - вы могли видеть энергию ребят. Это было почти визуально".

По возвращении и после назначения на высший пост он привлек американскую компанию для создания более удобной телефонной связи с остальным миром и высвободил силу частного капитала, в основном ничего не делая, чтобы остановить его. "Мы не нарушали правила, мы просто сделали их более гибкими, чтобы мы могли адаптировать их к потребностям клиентов", - говорит Боссано.

Как известно, он не стал препятствовать людям, получившим щедрые выплаты по сокращению штатов, вкладывать деньги в скоростные катера, с помощью которых они могли бы возродить исконно гибралтарскую контрабандную торговлю. Если гибралтарец набивал свою лодку сигаретами и мчался в Испанию. За несколько минут он заработал 5 000 фунтов стерлингов - больше, чем его родители заработали бы за месяц работы на старой верфи. И вскоре сотни людей стали поступать именно так. К началу 1990-х годов Гибралтар импортировал столько сигарет, что каждый житель Скалы мог выкуривать по семь пачек в день, причем большая часть сигарет отправлялась прямиком в Испанию. Это приносило правительству Боссано около 16 миллионов фунтов стерлингов ежегодного дохода - примерно пятую часть всех его доходов, а также огромные прибыли преступным группировкам, контролировавшим эту торговлю. В свою очередь, контрабанда обходилась испанскому правительству в сотни миллионов песет в виде недополученных пошлин. В течение многих лет Боссано сопротивлялся требованиям закрыть колонию, и сделал это только тогда, когда правительство в Лондоне пригрозило установить прямой контроль над колонией.

"Реальность такова, что мы живем на известняке у входа в Средиземное море, без еды и воды. Нам приходится зарабатывать на жизнь не самыми лучшими способами", - говорит Боссано. (Когда он говорил, это звучало прекрасно, но в записи выглядит ужасно; он действительно один из самых удивительно обаятельных людей, с которыми я когда-либо общался). "Я не говорю, что, если бы у меня было много разных вещей на выбор, я бы развивал экономику, зависящую от военных действий, или экономику, зависящую от продажи дешевых сигарет и дешевого алкоголя. К сожалению, реальность такова, что, если бы мы не занимались ничем из этого, в мире, который зависит от нормальных отношений между жизнью человека и природой, Гибралтар выживал бы всего с полудюжиной человек".

К счастью, с открытием границы некоторые британцы, отдыхавшие или жившие на юге Испании, стали пересекать границу, чтобы посетить старую колонию и насладиться привычными удовольствиями - пинтой горького или завернутой в газету посылкой с рыбой и чипсами. Это приносило немного больше денег в экономику, что помогало банкам, а также способствовало созданию налоговых убежищ, поскольку британцы использовали гибралтарские компании для инвестиций в испанскую недвижимость и хранили свои деньги в гибралтарских банках. Но что еще важнее, это также привлекло клиентов для местного бизнесмена, который оказался тем, кто нашел для Гибралтара особую нишу в бизнесе по продаже окурков, - человека по имени Фредди Баллестер. Его влияние на мир было огромным, и оно постоянно растет, но почти не признается. До посещения Гибралтара я никогда не слышала о нем, но он - аналог Майкла Ригельса в колонии.

Баллестер - невысокий и коренастый, с белыми волосами и широкой улыбкой. Мы встретились в кофейне на первом этаже одного из многочисленных офисных зданий, построенных на земле, которую правительство Боссано отвоевало у моря, и наш разговор регулярно прерывался приветствиями; казалось, он знает каждого, кто проходит мимо. Он родился после Второй мировой войны и работал в отеле, когда разговорился с британским букмекером, приехавшим в Гибралтар, чтобы купить местную сеть из трех букмекерских контор под названием Rock Turf Accountants. Видимо, посетитель был впечатлен энергией молодого Баллестера и предложил ему работать на него. Баллестеру предстояло отправиться в Лондон на медовый месяц, поэтому он посетил офис букмекера, пока был там, и ему понравилось то, что он увидел.

"Они прислали генерального менеджера, который обучил меня, а затем ушел через одиннадцать месяцев. Я продолжал управлять бизнесом, чем и занимался с 1974 года", - говорит Баллестер. Поскольку граница была закрыта, его клиентами были в основном британские солдаты, расквартированные в Скале. Они приходили делать ставки на британские события, в частности на футбол, а также на лошадиные и собачьи бега. "Это было то, что было. Ничего лучше не было, знаете ли".

В то время управление букмекерской конторой не было очень сложной работой, если только вы понимали ее математику, и его карьера могла бы продолжаться бесконечно, если бы в 1980-х годах не открылась граница и не изменилась клиентура. Британские экспаты, жившие на побережье Коста-дель-Соль, расположенном вдоль Средиземного моря от Гибралтара, регулярно ездили в колонию, чтобы почувствовать вкус дома. Пока их жены ходили по магазинам, мужчины заходили в букмекерскую контору и делали ставки. Я разговорился с ними, и они сказали: "Мы не можем приезжать в Гибралтар каждый день, но если бы мы положили у вас деньги, то могли бы сделать ставку". Они оставляли, скажем, пятьдесят фунтов и звонили по телефону. В пределах этой суммы, выиграв или проиграв, они рассчитывались".

Все это было очень хорошо, но могло быть и лучше. На пути расширения его бизнеса стоял закон. В то время налог на все ставки, сделанные в британских букмекерских конторах, составлял около 7,5 процента, но ставки, сделанные на ипподромах, облагались налогом, который составлял всего 4 процента.

Поэтому британцы в Испании звонили на ипподромы в Великобритании и делали ставки у тамошних букмекеров. Это снижало качество услуг, которые мог предложить Баллестер, поскольку его клиенты должны были платить более высокую ставку налога.

Гибралтар - маленькое местечко, где не только все друг друга знают, но и, как правило, сталкиваются с каждым, просто проходя по улице. Благодаря этому Баллестеру было легко поговорить с правительственным чиновником, отвечающим за налоги, британцем по имени Брайан Трейнор. Я рассказал ему о налоге на ипподром, налоге на букмекерские конторы и сказал: "У нас мало шансов, но я заметил, что с тех пор, как граница полностью открылась, мы стали больше торговать"", - объяснил он. Я сделал ему предложение: "Почему бы вам не разрешить нам делать ставки по ставке в 1 процент, и тогда у нас появится бизнес"".

И в апреле 1987 года Трейнор поднялся на ноги в парламенте колонии, чтобы представить Финансовый ордонанс - ежегодный законодательный акт, определяющий, как будут собираться доходы Гибралтара в следующем году. Он рассказал о состоянии экономики (немного лучше прогнозов), торговом дефиците (вызывает беспокойство), туризме (обнадеживает) и уровне банковских вкладов (внушает надежду, хотя и не приближается к показателям Джерси или Гернси), а затем перешел к изменениям в налогах и пошлинах. Забавно читать эту книгу сейчас, осознавая, насколько значимым стало предложение Баллестера, и видеть, как много вещей Трейнор в то время явно считал более важными, чем пошлины на ставки. Сначала Трэйнор говорил об автомобилях, которые будут облагаться налогом несколько иначе, чем раньше, затем он внес изменения в необлагаемую подоходным налогом льготу и предложил пересмотреть налог на наследство. И наконец, после объявления об изменении пошлины, которую пассажиры кораблей платили по прибытии в Гибралтар (она выросла с тридцати до пятидесяти пенсов), последовала реформа, предложенная Баллестером.

"В качестве меры поощрения нерезидентов, в основном британских экспатриантов, чтобы делать ставки через Гибралтар, а не через Лондон, будет введена льготная ставка налога на игорный бизнес", - сказал он. "Это будет применимо только к ставкам в кредит по телефону, и не будет никакого публичного доступа в помещение ни для жителей Гибралтара, ни для кого-либо еще".

Баллестер добился своего. Экспаты, делающие у него ставки по телефону, получали гораздо более низкую ставку налога - всего 1 процент, чем если бы они звонили в букмекерскую контору в Британии, и это имело значение. Он подал заявку на получение оффшорной лицензии, получил ее в 1989 году, открыл на втором этаже букмекерской конторы на Казематс-сквер установили дополнительные телефонные линии и ждали, когда начнут поступать звонки. "Я нанял дополнительный персонал для работы в букмекерских конторах, а двух более опытных девушек привлек к работе на телефонах, чтобы они работали со мной. Мы начали получать счета из Испании, Португалии, Великобритании, честное слово, даже из Австралии", - вспоминает он, смеясь. "Это сработало. На офшорах мы получали больше денег, чем в букмекерских конторах. Когда некоторые большие мальчики, крупные игроки, узнавали, что в Великобритании, они звонили нам по поводу 1 процента, потому что там им все еще приходилось платить 4 процента на ипподроме".

Не только Гибралтар был британским, но и Баллестер тоже. Компания, в которой он работал, была британской, ее владельцы - мистер и миссис Кумс - были британцами, коэффициенты, которые он выставлял в своем магазине, были установлены в Британии и котировались на события, происходившие в Британии. Любые особо крупные ставки он должен был согласовывать со своим боссом в Лондоне, прежде чем соглашаться на них, и клиенты, делавшие ставки, тоже были в подавляющем большинстве британцами. Тем не менее, благодаря магии гибралтарской автономии, он мог конкурировать с британскими конкурентами, предлагая более низкую ставку налога.

За несколько коротких лет он сделал им целое состояние, но мистер и миссис Кумс, похоже, этого не оценили. В 1994 году по указанию своих работодателей Баллестер закрыл оффшорную букмекерскую контору Rock Turf Accountants и вернулся к традиционной работе с клиентами "лицом к лицу". Но благодаря его предложению закон был изменен, семя было посажено, и оно выросло в нечто поистине грандиозное. "Я чувствую, что это мой собственный вклад в историю успеха Гибралтара, мой маленький вклад, не требующий ни медалей, ни MBE, ни OBE", - сказал Баллестер.

Гибралтар позволил игорному бизнесу избежать ограничений, наложенных на него государством, подобно тому как Дживс помог одному из друзей Берти Вустера делать ставки на ипподроме, когда тот попал в трудные времена. План Дживса не очень удался вымышленному девятому графу Роучестеру из романа П. Г. Водхауса, которому пришлось спасаться бегством, преследуемый возмущенным клиентом, но в реальной жизни все прошло гладко - для Гибралтара, чьи клиенты получили впечатляющие прибыли от этой схемы. Чтобы понять, как идея Баллестера изменила сначала Британию, а затем и все большую часть мира, нам нужно понять, как в то время в Британии работали азартные игры. Букмекерские конторы были легальны, причем с 1961 года, после своеобразного и лицемерного периода, когда ставки наличными были незаконны, но ставки по телефону и на ипподромах считались нормальными. Поскольку это была прозрачная и несправедливая попытка лишить людей из рабочего класса возможности играть в азартные игры, освободив от этого всех, кто мог позволить себе телефон или поездку, она была широко проигнорирована. Нелегальные букмекерские конторы были широко распространены, и полиция в основном терпела их. Законодательство 1961 года было просто признанием реальности: букмекерство слишком глубоко укоренилось в сообществах рабочего класса, чтобы его можно было искоренить, и правительство могло бы получать с него некоторые налоговые поступления и попытаться уберечь деньги от организованной преступности.

Правительство относилось к букмекерским конторам терпимо, но не поощряло их. Букмекерским конторам не разрешалось рекламироваться, продавать напитки или предоставлять места для сидения, нельзя было показывать спортивные события по телевизору, а открываться в том или ином районе они могли только в том случае, если могли доказать, что на их услуги уже есть спрос. Это были странные бездушные места, над которыми возвышались большие доски с последними коэффициентами. По радио объявляли результаты забегов, а окна были закрашены, чтобы никто не мог заглянуть внутрь снаружи.

Но букмекерство сохранило свое центральное место в культуре рабочего класса. В отличие от Соединенных Штатов, где азартные игры на спорт были запрещены почти везде, кроме мест, где доминировали казино, таких как Лас-Вегас или Атлантик-Сити, британские игроки не любили азартные игры. Они хотели ставить на лошадь или собаку, где существовал хотя бы теоретический шанс, что они знают больше, чем букмекер, и могут совершить переворот. Дом, как правило, оказывался в выигрыше, но это все равно было состязание умов, в котором букмекер реально рисковал, в отличие от рулетки, которая по замыслу - 0 не бывает ни красным, ни черным, что дает казино каждый тридцать седьмой спин - подстроена в пользу дома.

Если что и вызывало недовольство, так это высокие налоги. Помимо стандартных налогов на бизнес, каждый азартный игрок должен был отчислять фиксированный процент от каждой ставки в пользу государства, а также дополнительный сбор на поддержку скачек.

К 1990-м годам совокупные пошлины и сборы вычитали 9 процентов из каждой ставки еще до того, как она была сделана.

Вторая проблема заключалась в том, что к 1990-м годам в отрасли доминировала горстка очень крупных компаний. Поскольку отрасль в целом не могла расширяться из-за высоких налогов и ограничений на открытие новых магазинов, единственным способом увеличения прибыли для компаний было поглощение более мелких конкурентов и сокращение расходов. Сложилась олигополия, в которой доминировали несколько известных компаний - William Hill, Ladbrokes, Coral. В годы нелегального игорного бизнеса букмекер был индивидуальным предпринимателем или мелким бизнесменом, частью того же сообщества, что и его игроки. Однако легализация отделила азартных игроков от индустрии, которая рассматривала своих клиентов исключительно как источник прибыли. Возможно, когда-то соседский букмекер и следил за тем, чтобы его клиенты играли только на те деньги, которые они могли выделить, а не на всю свою недельную зарплату, но транснациональную корпорацию это не волновало.

Для букмекеров это было комфортное существование - они стабильно получали прибыль от своих клиентов, подчинялись правилам, и все было предсказуемо, но в воздухе витали перемены. В 1994 году правительство создало Национальную лотерею, которая могла рекламироваться. Ее популярность значительно увеличила количество денег, потраченных на азартные игры, а по мере того как улучшались коммуникации и открывался мир, появилась возможность проверить, не может ли идея Фредди Баллестера о переезде в Гибралтар немного увеличить прибыль. Ladbrokes стала первой крупной букмекерской конторой, окунувшейся в оффшорные воды, чтобы воспользоваться преимуществами более низких налогов в колонии, хотя она принимала ставки только от небританских клиентов, так что для Великобритании это не имело никакого значения. Но затем появился Виктор Чандлер, который был совсем другим предложением.

Чендлер - это карикатура на успешного букмекера: расслабленный и загорелый, он говорит со слегка кокнианским наречием, улыбается и поглядывает в сторону. Он - мастер убийственного анекдота, рассказанного без обиняков. Он принадлежит к игорной аристократии, восходящей к его деду, который оставил собачьи бега его дяде, а букмекерскую контору - его отцу. Когда отец умер молодым, Чандлер превратил семейный бизнес в бутик.

"Я всегда считал, что лучший клиент - это тот, кто остается со мной на всю жизнь. Это значит, что кто-то может относиться к азартным играм как к любовницам или женам", - сказал он с легкой улыбкой в интервью на своем канале YouTube. "В 80-е годы экономика изменилась, Сити бурно развивался, бизнес в целом процветал, и в Великобританию хлынул огромный поток иностранцев. Мой бизнес изменился, и мы впервые увидели хайроллеров реального размера... У меня был один араб, который ставил на скачках пятьдесят или сто тысяч".

В отличие от крупных корпораций, несмотря на свою родословную в индустрии, он все еще был аутсайдером, стремящимся завоевать позиции на очень устоявшемся рынке. Это означало, что ему придется либо бороться с крупными компаниями с большими карманами и большим количеством торговых точек, чем у него, либо придумывать что-то новое, до чего они еще не додумались. Момент вдохновения пришелся на начало чемпионата мира по футболу 1994 года, который проходил в США, но за которым следили во всем мире. Он рассказывает эту историю, откинувшись в кресле, приподняв одно колено, в дорогом костюме и с большой сигарой в руках.

Ему позвонил человек, который хотел положить к нему на депозит крупную сумму наличных от имени группы дальневосточных игроков. Они хотели сделать ставки на ипподроме, чтобы он мог предоставить им более низкую налоговую ставку, хотя они ставили на футбол, а не на скачки. "Он оставил 800 000 фунтов наличными и взял с собой 200 в Ньюбери", - рассказывает Чандлер. "Примерно через час после его ухода, минут через сорок, в наш офис ворвалась полиция с оружием, вывела всех на улицу, допросила и конфисковала деньги. Видимо, в банке, где он снял деньги, подумали, что он собирается заняться наркотиками или чем-то в этом роде. Его остановили на автостраде с помощью блокпоста. Все это мне рассказали по телефону, и я вернулся в офис, чтобы взглянуть на 800 000 наличными, что было очень редким зрелищем, особенно в те дни".

Это отличный анекдот, но для бизнеса это было плохо, не в последнюю очередь потому, что он потерял день, принимая ставки, пока разбирался с неразберихой. Разве не было бы лучше для всех заинтересованных сторон, если бы ставки с низким налогообложением можно было бы организовывать без необходимости посещать ипподром и без необходимости переводить количество физической наличности, из-за которого Метрополитен будет преследовать вас с оружием? Он изучил юрисдикции, где можно легально принимать безналоговые ставки в офшорах, и тут узнал о нововведении Фредди Баллестера. "Мне повезло, и я узнал, что в Гибралтаре продается лицензия на казино. В то время парень продал казино, но сохранил лицензию на букмекерскую деятельность", - объясняет Чандлер. Я приехал, заключил с ним сделку за один день и купил лицензию-0001, которую нужно было распечатать на компьютере дочери министра финансов". В то время в правительственном офисе Гибралтара не было компьютеров".

У него был открыт офис - шесть стационарных телефонов и дюжина мобильных, а также сотрудники, владеющие языками, необходимыми для ответа на звонки.

-к чемпионату Европы по футболу 1996 года, и принимал ставки от клиентов из Гонконга и Сингапура. Однако он по-прежнему вел свой британский бизнес через свою британскую компанию. Все британские букмекеры добровольно согласились не принимать ставки в офшорах, и, возможно, именно поэтому Баллестеру пришлось закрыть свой офшорный бизнес. Они были готовы лишить иностранные правительства налоговых поступлений, базируясь в Гибралтаре, но не подрывать британское казначейство.

Решающая перемена произошла только в 1999 году. Чендлер, очевидно, находился в ванной, пока его жена Кэрол читала ему вырезки из Daily Mail. В одной из статей говорилось, что ирландское правительство снизило пошлину на ставки с 10 до 5 процентов, что теперь ниже, чем в Великобритании. Это ее заинтриговало. Если ирландские букмекеры могли принимать британские ставки, а они могли, то почему он не мог делать то же самое из Гибралтара? Это был момент озарения и конец джентльменского соглашения. "Через несколько дней я отправился на прием к юрисконсульту, и все пошло своим чередом", - говорит Чандлер. "Мы решили перевести весь британский бизнес в Гибралтар".

Значение его поступка сразу же стало очевидным. The Racing Post, самое влиятельное издание в индустрии скачек, пестрело заголовком REVOLUTION, а другие журналисты слетались писать о его перевороте. В одном из интервью он предсказал, что к концу года у него появится 10 000 клиентов, причем это будут самые прибыльные клиенты, те, кто делает самые крупные ставки. В другой статье он предсказывал, что в течение шести месяцев ему удастся заработать миллиард фунтов стерлингов. Его конкуренты считали, что у них нет выбора. В течение нескольких месяцев Coral, Ladbrokes и William Hill перевели свои телефонные и зарождающиеся интернет-операции в оффшор.

Все это стало шоком для правительства Гибралтарии, которое не собиралось с такой силой погружаться в бизнес бутлеринга. Но местные политики были в восторге. Они пытались сохранить верфи с помощью целой череды частных операторов, но те терпели одну неудачу за другой. Поступив с британскими букмекерами так же, как Дживс поступил с девятым графом Роучестером, он помог им вести дела более прибыльно и не дать погаснуть. Уже через несколько месяцев Чандлер нанимал больше гибралтарцев, чем оставалось на верфях. Конкурирующая букмекерская контора была вынуждена купить старый отель, чтобы найти место для своих сотрудников. Гибралтар наконец-то нашел свою нишу.

"Какой серьезный игрок делает ставки - в начале этого года средняя ставка в Гибралтаре составляла 2 500 фунтов стерлингов от дальневосточных клиентов - может ли их не привлечь 3-процентный вычет или плата за обслуживание, в отличие от обычного 9-процентного вычета в Соединенном Королевстве?" - спросил граф Хантингдон, бывший тренер скаковых лошадей самой королевы, на дебатах в Палате лордов в июле того года.

В то время правительство Великобритании получало около 500 миллионов фунтов стерлингов в год от налогов на игорный бизнес и не могло позволить себе потерять эти доходы, поэтому пообещало принять срочные меры. Поначалу они попытались уничтожить зарождающуюся оффшорную индустрию запретом на рекламу, но, как не удивительно, это не возымело должного эффекта. Если вы из тех клиентов, которые могут спустить несколько тысяч фунтов на ставку, вы также из тех, кому не нужна реклама, чтобы понять, с кем заключать пари. Наблюдая за тем, как доходы утекают со счетов правительства на счета Виктора Чандлера и его коллег, министры ухватились за идею, которую давно поддерживал Джон Браун, председатель крупнейшей в Британии букмекерской компании William Hill, но которую ранее чиновники отказывались обсуждать. Речь шла о том, чтобы радикально изменить отношение правительства к азартным играм, перестать причислять их к таким вредным занятиям, как курение и пьянство, и относиться к ним как к любому другому виду досуга.

В прошлом давление, оказываемое на него, казалось чем-то особенным.

Уговоры, которые делает любая отрасль, пытаясь снизить налоговое бремя, но с Батлером Гибралтар нашел способ дать букмекерам рычаг давления.

Если правительство не сделает то, чего хотят букмекеры, они покинут Великобританию, и казна останется ни с чем. Правительство капитулировало, и так игорный бизнес был преобразован сначала в Великобритании, а затем и во всем мире. Как и в случае с рынком евродолларов, который превратил все доллары в оффшорные доллары, целью индустрии было сделать ставки повсюду оффшорными, и, как и в случае с рынком долларов, доминировать должна была Британия. Фактически, комментаторы того времени проводили прямое сравнение между этими двумя рынками.

"Нулевой налог, - утверждают букмекеры, - удвоит оборот ставок. Не нужно будет создавать оффшорные зоны, рабочие места переместятся в Британию, что, возможно, позволит Лондону захватить мировой рынок ставок, как это произошло с валютным рынком. Канцлер получит больше прибыли и налога на прибыль, чем потеряет на налоге на букмекерство", - говорится в статье в Daily Telegraph, газете, которая с заметной симпатией отнеслась к аргументам букмекеров.

На самом деле изменения кажутся незначительными - правительство перестало облагать налогом каждую ставку, сделанную как отдельную операцию, и вместо этого облагало налогом совокупную прибыль букмекеров, - но последствия оказались очень серьезными. Вместо того чтобы облагать налогом оборот, правительство облагает налогом прибыль. Раньше ставка облагалась налогом, как если бы она была эквивалентна алкогольному напитку или пачке сигарет. Эти товары считаются вредными, поэтому на них налагаются специальные пошлины в местах продажи, чтобы ограничить потребление. Если бы налоги взимались с прибыли пивоваров или табачных компаний, стоимость их продукции упала бы, и они смогли бы продавать гораздо больше выпивки и сигарет.

Реформа, по сути, означала, что британское правительство, обеспокоенное потенциальной потерей доходов и, возможно, стремящееся придать своему беспокойству более принципиальный вид, перестало рассматривать азартные игры как проблему общественного здравоохранения и вместо этого стало относиться к ним как к развлечению. Если вы когда-нибудь задавались вопросом, почему в начале 2000-х годов в Великобритании вдруг стало намного проще играть в азартные игры, и удивлялись невероятному обилию рекламы игорных компаний на британском телевидении, то вы должны поблагодарить Гибралтар.

Если быть честным по отношению к букмекерам и Гибралтару, они толкались в открытую дверь. Политика "третьего пути" времен Тони Блэра и Билла Клинтона любила отвергать то, что она считала благочестивым морализаторством политики старого образца, и демонстративно относиться к гражданам как к ответственным потребителям. Если бы компании, делающие ставки, просто массово увеличили свои прибыли в процессе, или банки просто массово расширили рискованное кредитование в результате параллельного перехода к "легкому регулированию" финансового сектора - тогда это было бы только на пользу.

Один из членов парламента процитировал Джона Брауна, букмекера, предложившего эту идею, во время дебатов в Палате общин без какого-либо намека на то, что он и его компания могут быть заинтересованы в аргументации в пользу снижения налоговой ставки. "Это отличная новость для британского игрока, для британской корпорации и казначейства", - процитировали Брауна. "Выиграет игрок, потому что мы сделаем возможным предлагать ставки без вычетов впервые с момента появления букмекерских контор. Казначейство выиграет, потому что мы сможем репатриировать наши оффшорные операции, что позволит налоговикам участвовать во всех прибылях, которые мы получаем от нашего международного бизнеса. Британская корпорация выиграет, потому что у нас есть реальная возможность стать мировым лидером в сфере онлайн-ставок". Ни член парламента, ни сам Джон Браун не сочли нужным упомянуть, что это также отличная новость для индустрии азартных игр.

Последовали дальнейшие реформы, которые позволили букмекерам размещать рекламу и открывать магазины в любом месте, где они захотят, без необходимости доказывать, что спрос уже существует. Регулирование было передано из Министерства внутренних дел в Министерство культуры, СМИ и спорта - из полиции в так называемое министерство развлечений. "В будущем у хорошо информированных взрослых будет больше свободы и выбора, чтобы тратить свои деньги на азартные игры, если они этого хотят. Закон впервые будет относиться к ним как к взрослым людям", - заявила в 2003 году министр правительства Тесса Джоуэлл. "Устаревшие ограничения... будут сняты, и индустрия сможет разрабатывать новые инновационные продукты". Крупные букмекеры перенесли свои операции обратно в Британию, вполне довольные новым урегулированием, но это была странная революция. Общественность не требовала реформирования игорного бизнеса, а совсем наоборот. Опросы общественного мнения показывали, что рядовые британцы были очень довольны существующим положением вещей. Давление исходило от чиновников, опасающихся потерять доходы, и игорных компаний, желающих получить больше свободы и меньше налогов. Если бы не вмешательство Гибралтара, который позволил букмекерам не платить налог, никто бы не уделил аргументам компаний и пяти минут своего времени. Благодаря вмешательству Гибралтара и его рычагам влияния для крупных компаний этот вопрос стал актуальным. Добиваться уступок, уходя вот так, было искусным батлерством. По сути, Дживс использовал ту же тактику в "Спасибо, Дживс", покинув службу у Вустера и согласившись вернуться только тогда, когда его работодатель перестанет играть на банджоле.

И все же, оглядываясь назад, удивительно, что министры правительства не остановились и не попытались хотя бы оценить, чем расширение доступа к дешевым ставкам может обернуться для наиболее уязвимых членов общества. В конце концов, они имели дело не с раздражающим музыкальным инструментом, как Дживс, а с продуктом, вызывающим сильнейшую зависимость и способным нанести огромный вред. Вместо этого наркоманов окрестили "проблемными игроками", чтобы вся вина за их пристрастие возлагалась на них самих, а не на компании, продающие им продукт, вызывающий зависимость. Таковы были настроения того времени. "Мы не считаем, что проблема проблемных азартных игр должна влиять на характер регулирования азартных игр", - заявила правительственная целевая группа по улучшению регулирования. "Государственное регулирование не должно препятствовать зрелым потребителям пользоваться своим правом тратить деньги по своему усмотрению. Мы призываем вас рассмотреть возможность саморегулирования, например, с помощью кодекса практики, одобренного индустрией".

Я лично не очень интересуюсь азартными играми, и вполне возможно, что я не заметил чего-то важного, но мне кажется очевидным, что, когда компании продают что-то, вызывающее привыкание, будь то напитки, сигареты, наркотики или азартные игры, неразумно ожидать, что они будут поступать правильно по отношению к своим клиентам. Это значит просить их отказаться от бесплатных денег, а, как правило, компании с трудом справляются с этой задачей". Даже инсайдеры игорного бизнеса были встревожены потенциальными последствиями реформ, которые могут произойти в их индустрии.

"Мы были поражены, если честно, это превзошло все наши ожидания", - сказал один из букмекеров, анонимно цитируемый в книге "Порочные игры" академика Ребекки Кэссиди, исследовавшей индустрию азартных игр на основе многолетних исследований. Он отправился в паб с двумя друзьями на празднование, которое превратилось в нечто большее, чем поминки. "Мы были тремя старожилами, сидевшими на том, что должно было стать самым лучшим, самым прибыльным или многообещающим изменением в нашей индустрии для целого поколения, и мы пели по старым методистским гимнам! Мы толкнули дверь, и весь дом рухнул. Вот как это было".

Букмекерам больше не нужно было беспокоиться о том, что государство заберет ставку с каждого пари, поэтому они могли предлагать более привлекательные коэффициенты и поощрять более частые ставки. Для этого они ввели автоматы - букмекерские терминалы с фиксированными коэффициентами, - которые давали игрокам мгновенное и повторяющееся удовлетворение. Обычно FOBT представляют собой версию рулетки, исход которой определяется генератором случайных чисел, и букмекеры сообщали, что скопления игроков стояли за спиной игрока, наблюдая за его игрой. По всему магазину на телевизорах показывали скачки, но FOBT вызывали такое привыкание, что смотреть на них было предпочтительнее, чем на живые скачки. Как и в рулетке, автоматы математически подтасованы в пользу заведения. В случае с лошадьми, собаками или любыми другими живыми видами спорта есть хотя бы возможность перехитрить букмекера, благодаря своему превосходному знанию формы; в случае с FOBT, если вы играете достаточно долго, а автоматы созданы для того, чтобы вы в этом убедились, букмекер буквально всегда выигрывает. Это ставка в одну сторону. К 2007 году в британских букмекерских конторах их было 30 000.

"FOBT"? Денежные пылесосы. Они буквально высасывают все деньги, которые лежат. Я думаю о нас как об огромной уборщице", - сказал один из топ-менеджеров британской букмекерской конторы, анонимно опрошенный Ребеккой Кэссиди. "Мы заходим к соседям. Есть свободные деньги, приятель? Вот в этот слот! Вот и все, просто засуньте все туда. О, и насладись бесплатной чашкой кофе, пока ты здесь, ты, гребаная кружка".

Крупные компании неизбежно размещали свои букмекерские конторы в местах, где можно было рассчитывать на то, что игроки потеряют как можно больше денег. Это было хищничество в отношении наиболее уязвимых членов общества со стороны огромных корпораций, вооруженных все более отточенными машинами, вызывающими зависимость. Существовала прямая зависимость между концентрацией букмекерских контор и уровнем депривации в том или ином районе. В течение десяти лет автоматы приносили букмекерам почти 2 миллиарда фунтов стерлингов прибыли в год. В среднем это почти 100 фунтов стерлингов, которые теряет каждая семья в Британии, и эти деньги в подавляющем большинстве поступают от тех семей, которые меньше всего могут позволить себе их потерять. "Я букмекер насквозь, порежьте меня, и я истеку букмекерской кровью", - говорит Стэн, еще один из собеседников Кэссиди, который ранее управлял независимой сетью букмекерских контор на юго-востоке Лондона, но ему стало противно от того, как изменилась индустрия. "Я ушел на пенсию из-за автоматов. Я все продал. Я уезжаю в Испанию. Нужно зарабатывать на жизнь, но при этом нужно смотреть в зеркало, когда бреешься, иначе перережешь себе горло".

Но что это означало для Гибралтара? Если крупным букмекерским компаниям стало так легко получать огромные прибыли, работая в Великобритании, значит ли это, что маленькой колонии придется снова зарабатывать на жизнь? Не совсем, потому что у дворецкого появилась новая идея.

Реформы были призваны раскрепостить британскую игорную индустрию. Теория заключалась в том, что такие страны, как Европа и Соединенные Штаты, со временем догонят британский прогресс, но к этому моменту крупные британские букмекеры настолько укоренятся, что станут Google и Amazon в сфере азартных игр. Поначалу это выглядело как удачная ставка правительства Лондона - крупные букмекеры перенесли свои операции обратно в Великобританию и платили налоги в британскую казну, но у теории был недостаток: если вы основываете свою стратегию на недостаточном регулировании и налогообложении своих конкурентов, всегда есть вероятность, что кто-то сделает то же самое с вами.

Хороший дворецкий не прекращает попытки помочь своему клиенту только потому, что тот добился лучшего обращения; вместо этого он ищет дальнейшие способы улучшить ситуацию.

Когда Фредди Баллестер закрыл свои оффшорные операции в 1994 году, он все еще считал, что идея оффшорных азартных игр хороша, поэтому он получил собственную лицензию и продлевал ее из года в год. И это оказалось мудрым вложением, потому что еще до того, как британские компании вернулись домой, на их место пришли другие игорные компании. В 2000 году он объединился с компанией под названием sportsbook.com, которая хотела получить разрешение, позволяющее ей предлагать онлайн-ставки из Скалы. В 2003 году он перешел в новую компанию Party Gaming, которая также хотела открыться в Гибралтаре и предлагать азартные игры через Интернет. В то время как правительство в Лондоне поздравляло себя, компания Butler Gibraltar планировала совершенно новую стратегию для своего клиента.

"Настоящий взрыв произошел в 2002-2003 годах, и не потому, что мы его искали, а потому, что такие компании, как 888 и Party Gaming, искали европейскую базу, с которой можно было бы провести листинг в Лондоне", - говорит Питер Монтегриффо, который был министром в правительстве Гибралтара с 1996 по 2000 год, то есть в период, когда первые онлайн-компании открыли свои офисы. "С 2002-3 годов это было совершенно драматично... Если посмотреть на экономический пирог, то теперь он составляет пятую часть или даже четверть занятости, но не только это, он также привнес тип навыков и профиль людей, многие из которых, конечно, молоды, которые действительно обеспечили большой толчок человеческому капиталу этого места".

Бутлеринг полностью преобразил Гибралтар: бизнес, помогающий букмекерам обходить правила и налоги других стран, оказался прибыльным и долговечным. К 2003 году на долю Министерства обороны Великобритании приходилось всего 4 % экономики колонии, а значит, Гибралтар уже не так сильно беспокоился о том, что может расстроить людей в Лондоне. Онлайн-компании "Скалы" продавали букмекерские продукты в Британию, не облагаясь налогами, а ведущие мировые игорные компании Британии, обремененные расходами, которые несет любой устоявшийся бизнес, в конце концов, не стали Amazon или Google в сфере азартных игр. Напротив, они внезапно столкнулись с перспективой стать Blockbuster Video для гибралтарского Netflix.

Они пообещали правительству Великобритании вернуться на берег, если оно выполнит их просьбу, но это обещание не продержалось и десятилетия. Дживс шепнул им, что переезд в Гибралтар сработал для них в прошлом, так почему бы не сделать это снова? В августе 2009 года William Hill перенесла свой онлайн-бизнес в Гибралтар, а через неделю за ней последовала и Ladbrokes. Betfair, одна из "бирж ставок" нового поколения, предоставляющая людям платформу для заключения пари друг с другом, последовала за ней в 2011 году, рассчитывая сэкономить 20 миллионов фунтов стерлингов за счет перехода, как и почти все остальные. "Мы не должны критиковать их за это. У них есть долг перед своими акционерами", - сказал Филип Дэвис, член парламента от оппозиционной Консервативной партии в 2009 году, вскоре после того, как William Hill и Ladbrokes нарушили свои обещания остаться в Великобритании. "Для них стало совершенно неприемлемым держать свой бизнес здесь. На каждые 100 фунтов прибыли, которые они получают в Интернете, они заплатят £1 или £2 налога в оффшоре, в то время как в Великобритании они заплатили бы £36... Очевидно, что для них это абсолютное решение".

Дэвис, сам бывший букмекер, которому впоследствии пришлось извиняться за то, что он не задекларировал подарки, полученные от Ladbrokes, считает, что правительству следует повторить трюк, который оно опробовало после переезда Чандлера в Гибралтар, и снова снизить налоги в надежде, что это снова привлечет букмекеров обратно.

К 2013 году он сократил налоги на 300 миллионов фунтов стерлингов в год, но его аргументы оказались ошибочными. Сколько бы Великобритания ни снижала свои налоги и правила, она никогда не сможет сравниться с Гибралтаром. Опытный дворецкий может найти преимущества где угодно, даже в зазорах между разными частями Великобритании. "Операторы азартных игр нажились на существовавшем до сих пор режиме беззаботности, а сменявшие друг друга правительства и регулирующие органы не успевали за революцией", - говорится в заключении доклада комитета Палаты лордов, созданного для изучения азартных игр в 2020 году.

К 2017 году игорные компании вкладывали деньги, сэкономленные на налогах, в расширение своего бизнеса, потратив 1,5 миллиарда фунтов стерлингов на рекламу. Это объясняет, почему трудно включить коммерческий телеканал, не получив предложение сделать ставку, и деньги потекли рекой. За пять лет, вплоть до 2019 года, количество денег, потраченных на онлайн-игры в Великобритании, выросло с 13,4 миллиарда фунтов стерлингов в год, что уже больше, чем 200 фунтов стерлингов на каждого жителя страны, до немыслимой суммы в 121,3 миллиарда фунтов стерлингов. Это почти 2 000 фунтов стерлингов для каждого жителя Великобритании, и, поскольку ни пенни из них не было поставлено мной, по крайней мере один человек получает двойную долю. За тот же период прибыль букмекерских контор в Интернете выросла с 1,5 до 5,5 миллиарда фунтов стерлингов, в основном за счет игр в казино, которые оказались столь увлекательными на FOBT. Это означает, что теперь компании получают большую прибыль в Интернете, чем в своих букмекерских конторах, которые в последние пять лет зарабатывают все меньше и меньше денег. Делать ставки со смартфона так просто, что зачем вам идти в букмекерскую контору? От 40 до 60 процентов всех этих онлайн-ставок оказываются в Гибралтаре.

"Я просто думаю, что люди слабы", - сказал Кэссиди менеджер по работе с клиентами одной из гибралтарских игорных компаний. "Если вы попадаете в зависимость, то это потому, что вы слабы, у тебя нет силы воли. Может быть, я суров. Я вижу все в черно-белом цвете. Я зависим от машин, потому что хочу быть зависимым".

Но сейчас происходит совсем другое. Букмекеры научились всем хитростям того, что Шошана Зубофф называет капитализмом наблюдения, - системы, изобретенной в Кремниевой долине, которая монетизирует данные клиентов, чтобы все лучше предсказывать, чего они захотят, и затем продавать им это. Компьютер изучает ваши привычки и то, как потакать вам, чтобы вы продолжали играть: уведомления приходят в нужное время, чтобы побудить вас сделать ставку в выходные. Если вы регулярно проигрываете на продуманных накопительных ставках с длинными коэффициентами - то, что букмекеры раньше называли "ставками кружка", - вы получаете вознаграждение в виде "свободных денег", чтобы продолжать играть. Если же вы делаете осторожные, выборочные ставки, которые приносят вам стабильную прибыль, как в старые добрые времена умным игрокам, компьютер автоматически ограничивает ваши ставки, чтобы уменьшить потери компании. Это индустрия, которая знает все больше о том, как подсадить людей на свою продукцию и при этом отбросить тех, кто ест червяка с крючка, не попадаясь на него. "Люди, подверженные наибольшему риску, приносят индустрии наибольшую прибыль; чем больше проблема, тем больше прибыль", - говорится в докладе комитета Палаты лордов, опубликованном в 2020 году.

Официальные исследования показывают, что от 250 000 до 460 000 человек - если воспользоваться термином, который предпочитает правительство Великобритании, - "проблемные игроки". Это почти наверняка больше, чем зависимых от опиатов и крэк-кокаина, вместе взятых, но это недооценивает проблему, поскольку на каждого зависимого от азартных игр приходится целый круг родственников и друзей. Около 55 000 детей уже пристрастились к азартным играм, а вдали от старого мира букмекерских контор, где доминируют мужчины, женщины играют в онлайн-игры почти с таким же энтузиазмом, как и мужчины. Опросы бездомных показывают, что они непропорционально часто пристращаются к азартным играм, как и этнические меньшинства и люди, которым меньше всего нужно терять. "Люди из квинтиля с самым низким доходом тратили в среднем 12-14 процентов своего чистого дохода, в то время как в квинтиле с самым высоким доходом этот показатель составлял всего 2 процента или меньше", - говорится в исследовании Палаты лордов.

Комиссия по азартным играм, созданная в ходе масштабных реформ начала 2000-х годов, в 2018 году заявила, что правительству необходимо перестать рассматривать азартные игры как часть развлекательного бизнеса и рассматривать их как кризис здоровья.

"Это не маленькие цифры. Они свидетельствуют о значительной проблеме общественного здравоохранения, которой уделяется удивительно мало внимания по сравнению с другими проблемами на уровне населения", - говорится в докладе. Это предупреждение прозвучало как минимум на десятилетие позже для родителей, которые организовали группу "Азартные игры с жизнью", пытающуюся повысить осведомленность о риске самоубийств среди людей, которые потеряли все из-за азартных игр, и подсчитавшую, что 650 самоубийств в год связаны с игровой зависимостью. "Все наши дети годами боролись с игровой зависимостью", - говорится на сайте группы, где размещены портреты и подробности жизни двенадцати душераздирающих молодых людей и одной девушки, которые покончили с собой, не сумев избавиться от пагубной привычки. "Часто им удавалось избавиться от зависимости на долгие месяцы... но их всегда тянуло обратно в индустрию, предлагающую "бесплатные ставки" и другие "подарки". Все они чувствовали, что никогда не смогут вырваться на свободу".

По одной из оценок, финансовые затраты Великобритании на игорную зависимость составляют от 260 миллионов фунтов стерлингов до 1,2 миллиарда фунтов стерлингов, что является настолько большим разбросом, что наглядно демонстрирует, насколько необходимы дополнительные исследования, прежде чем мы узнаем, что именно происходит. В то же время правительство получает от индустрии около 3 миллиардов фунтов стерлингов, что составляет примерно 0,4 процента от общего объема налоговых поступлений. Примечательно, что когда в парламенте обсуждаются вопросы азартных игр, члены парламента больше заботятся об интересах владельцев скаковых лошадей, чем об игорных наркоманах. В 2017 году один шотландский член парламента предложил в Палате общин ввести специальный налог на игорную индустрию, чтобы собрать деньги на помощь наркоманам, не зная, видимо, что такой налог уже был предусмотрен Законом об азартных играх 2005 года. Просто на самом деле он так и не был введен.

Игорные компании регулярно выпускают пресс-релизы, в которых рассказывают о том, сколько денег они жертвуют благотворительным организациям, занимающимся снижением вреда, который они наносят, но общая сумма составляет всего 8 миллионов фунтов стерлингов в год, в то время как на поддержку скаковых лошадей выделяется 97 миллионов фунтов стерлингов. Это означает, что индустрия предоставляет владельцам по 7 000 фунтов стерлингов в год на одну лошадь. В то же время на одного зависимого от азартных игр человека она тратит всего 19 фунтов стерлингов в год, при этом ежесекундно получая почти в десять раз больше прибыли.

Букмекеры по-прежнему любят напоминать о традициях английского рабочего класса ("С таким же успехом вы могли сдаться немцам все эти годы назад, как сказать человеку, что он не может делать ставки", - сказал один букмекер на встрече, которую посетил Кэссиди в 2013 году), но сейчас они укоренились в местных сообществах примерно так же, как Amazon. В последние пару лет появились предложения о введении обязательного сбора на поддержку наркологических служб, а крупнейшие компании предложили увеличить свои добровольные взносы. Однако всякий раз, когда они это делают, в их заявлениях скрыта неявная угроза, повторяющаяся слово в слово в каждом заявлении Совета по ставкам и азартным играм: "Мы не должны уводить клиентов в оффшоры, на черный рынок, к нелегальным операторам, которые не имеют никаких наших гарантий". Перевод: если вы попытаетесь навязать нам правила, мы просто уйдем.

Нельзя сказать, что Комиссия по азартным играм ничего не сделала для того, чтобы обуздать гибралтарских операторов. В 2017 году она оштрафовала компанию 888 на 7,8 миллиона фунтов стерлингов за то, что она позволяла клиентам играть в азартные игры, несмотря на то, что они попросили заблокировать их счета, что клиенты могут сделать, чтобы разорвать порочный круг игровой зависимости. В июне 2019 года компания оштрафовала Gamesys на 1,2 миллиона фунтов стерлингов за то, что она позволяла клиентам играть в азартные игры на украденные деньги. В октябре 2019 года компания оштрафовала Petfre на 322 000 фунтов стерлингов за неудачи в отмывании денег. Эти суммы могут показаться значительными, но по сравнению с годовой прибылью, измеряемой миллиардами, они исчезают, как отдельные монеты, запущенные в игровой автомат.

"Индустрия онлайн-гемблинга - это апофеоз Больших технологий, с точки зрения ее алгоритмов, потоков капитала, бескорневости, привыкания, маркетинговых приемов, способности проникать в важнейшие элементы нашей экономической, социальной и культурной жизни", - написал в 2020 году Джеймс Нойес, бывший советник заместителя лидера Лейбористской партии и автор исследования игорной индустрии.

В этом и заключается абсурдность разговоров о "няшном государстве", как будто мы вернулись в уютный мир Милтона Фридмана, рассуждающего о продажах автомобилей и безопасности, вместо мира, в котором денежные резервы некоторых компаний сейчас равны валютным резервам многих крупных развитых экономик, где капитал свободно разгуливает по миру, не связанный никаким подобием территории, производительности, ответственности, взаимности стоимости.

Если онлайн-гемблинг - это не сердце страшного мира, с которым мы все сейчас сталкиваемся, то что же тогда?

И Британия могла бы подойти к этому совсем по-другому. Соединенные Штаты столкнулись с теми же трудностями, что и Британия, в конце 1990-х годов: появились оффшорные операции, игроков стали соблазнять игорные сайты, расположенные в таких местах, как Антигуа и Доминиканская Республика, а на суверенной территории коренных американцев и в других местах открывалось все больше казино. Многие операторы-первопроходцы в Гибралтаре предсказывали, что это лишь вопрос времени, когда правительство США смирится с неизбежным и отменит ограничения на азартные игры; однако в 1996 году администрация Клинтона решила создать специальную комиссию для изучения этого вопроса, прежде чем решать, что с ним делать. "Слишком часто государственные чиновники рассматривают азартные игры как быстрый и легкий способ увеличить доходы, не обращая внимания на скрытые социальные, экономические и политические издержки азартных игр", - сказал Клинтон, подписывая закон о создании комиссии.

Комиссия не публиковала свой отчет еще три года, как раз к тому времени, когда британские чиновники могли ознакомиться с ним, прежде чем менять свои законы. Хотя ее выводы не совсем применимы к ситуации в Великобритании, поскольку американцы, как правило, играют в казино, а не на спорт, ко многим из них следовало бы прислушаться, и не в последнюю очередь к прямому и очевидному сравнению между игровой зависимостью и алкоголизмом. "Задолженность, как правило, растет при легализации азартных игр, как и преступность среди молодежи, подделки и кражи с кредитных карт, домашнее насилие, отсутствие заботы о детях, проблемные азартные игры, а также правонарушения, связанные с алкоголем и наркотиками", - говорится в отчете.

По словам авторов, трудно определить стоимость ущерба, который наносят азартные игры, но политики должны признать, что существует компромисс. Если вы разрешаете азартные игры, чтобы получить доход, вы тем самым наносите ущерб жизни людей и в конечном итоге подрываете общество. В отличие от страхования или других продуктивных финансовых услуг, это отрасль с нулевой суммой: прибыль букмекеров - это просто убытки азартных игроков, и никакой более широкой общественной пользы от этого нет. Соединенные Штаты решили не следовать британскому примеру и гораздо осторожнее подходить к открытию своего рынка. В 2009 году они показали, что думают о компаниях, которые пытаются избежать их ограничения, оштрафовав компанию Party Gaming, зарегистрированную на Гибралтаре, в которой некоторое время работал Баллестер, на 105 миллионов долларов за то, что она принимала деньги от американских игроков в нарушение законов США. Party Gaming получала почти весь свой доход из Соединенных Штатов, и цена ее акций упала на две трети.

К 2019 году в индустрии азартных игр - или "гемблинга", как ее упорно называют гибралтарцы, - на Скале работало 3 800 человек, что вдвое больше, чем в 2011 году. Сейчас она обеспечивает самую большую долю корпоративных и индивидуальных налогов, а регулирование индустрии обходится гибралтарскому правительству менее чем в миллион фунтов стерлингов в год. Гибралтар перерос сам себя: старая морская стена все еще на месте, построенная из красивого оцилиндрованного камня, предназначенного для того, чтобы противостоять разрушениям во время зимнего шторма. Но теперь черные пушки смотрят не в море, а через полосу движения прямо в стеклянные окна вала офисных зданий. Малоэтажный старый город почти полностью окружен блочными башнями, построенными на том месте, где раньше была гавань.

Согласно собственным данным правительства Гибралтарии, Скала занимает третье место в мире по уровню богатства на душу населения с валовым внутренним продуктом на душу населения в 111 505 долларов, опережая Люксембург, но уступая Монако и занимающему первое место Катару. Правительство признает, что эта цифра значительно искажена из-за того, что в колонию ежедневно въезжает так много людей из Испании на работу, но это все равно довольно необычное развитие для места, которое боялось, что потеря верфи Королевского флота означает банкротство. И это в какой-то мере объясняет, почему гибралтарцы не видят необходимости в ограничении азартных игр.

"Сегодня в Гибралтаре никто ни на что не жалуется - это просто невероятно. Все живут в достатке. Может быть, и есть какие-то проблемы, но все лучше, чем когда-либо, у каждого есть дом лучше, чем когда-либо, все работают", - говорит Джо Гарсия, ветеран-редактор гибралтарского новостного журнала Panorama, который он начал издавать после того, как получил профессию чертежника на верфи. "Мы пишем в газете о проблемах или о том, о сем, а люди не замечают - где проблема? Все позитивно, и люди, кажется, счастливы. В Гибралтаре никогда не было так хорошо".

Однако в отличие от Невады, где азартные игры играют столь же важную роль в местной экономике, в Гибралтаре вы этого не увидите. Здесь есть букмекерская контора на площади Казематов, как и на любой другой городской площади в Великобритании, есть плавучее казино, но азартные игры работают как индустрия финансовых услуг. Подобно тому как БВО чувствуют себя оторванными от реальности того, как их подставные компании позволяют клептократам скрывать свои преступления, а богатым компаниям - сводить налоги к нулю, Гибралтар находится вдали от реальности того, как молодые люди тратят деньги, которых у них нет, на онлайн-игры, подстроенные таким образом, что они не могут выиграть. И это не должно удивлять. Дворецкий ничем не отличается от любого другого преуспевающего мужчины на улице. Его определяют только поступки. Так и с Гибралтаром. Его сверкающие, но безымянные офисные здания не могут выглядеть менее соответствующими реальности игорной зависимости в самых неблагополучных районах Великобритании.

Джо Боссано, человек, который, будучи премьер-министром Гибралтара, распорядился о рекультивации земли, на которой сейчас стоят офисные здания, невероятно гордится тем, чего он добился. Гибралтарцы имеют доступ к субсидированным квартирам, что гарантирует, что каждый может позволить себе встать на жилищную лестницу; молодые люди получают субсидированное образование в британских университетах, если они этого хотят; есть больница, общественные удобства и многое другое. Для заклятого социалиста кажется немного странным заключать союз с онлайн-гемблингом, который является одним из самых жестоких секторов и без того злобного капиталистического интернета, но он видит это совсем не так.

"Если вспомнить Китай и концепцию президента Си о социализме с китайскими характеристиками, то, сам того не зная, то, что я делал в 1988 году, было социализмом с гибралтарскими характеристиками", - сказал он.

И это, на мой взгляд, просто остроумный способ сказать, что Гибралтар разбогател, став дворецким гигантских игорных компаний. И это только начало. Не так давно граница между Испанией и Гибралтаром была полностью закрыта, но теперь гибралтарские игорные компании размещают рекламу на футболках испанских футбольных команд и на их стадионах, точно так же, как они рекламируют английские лиги. Эти прожорливые онлайн-хищники распространяются повсюду, куда доходит интернет, и пользуются тем, что развивающиеся страны не в состоянии их регулировать - как до них это делали подставные компании с БВО. В 2019 году ведущий медицинский журнал "Ланцет" назвал это "абсолютным злом индустрии, которая действительно охотится на тех, кто сталкивается с социальной опасностью и финансовой нестабильностью". Зло - это не то слово, которым легкомысленно бросаются медицинские журналы.

И это заставляет задуматься о батлеровской Британии, ведь если даже британцы становятся жертвами этого зла, то какая выгода от этого Британии? Ответ на этот вопрос заключается в том, что нет, или, во всяком случае, не обязательно.

"В реальной жизни, - говорит Боссано, - у вас нет выбора делать все, что правильно, все, что хорошо, и все, что лучше. Зачастую у вас есть выбор сделать наименее худшее из того, что вы можете сделать".

Клиент дворецкого - тот, кто заплатит ему больше всех, и если клиент хочет заплатить дворецкому за помощь в причинении зла своим согражданам, то он сделает это с таким же усердием и мастерством, как и все остальное. Смирившись с тем, что он не может позволить себе мораль, потому что мораль вредит бизнесу, он может находить клиентов в самых маловероятных местах и помогать им перемещать поистине огромные суммы денег, как мы сейчас узнаем.

Глава 6. Шотландская прачечная

Весной 2015 года Дэвид Лиск отправился на пресс-брифинг в Гарткош, недавно открывшийся нервный центр полиции Шотландии, специально построенный на месте старого сталелитейного завода у трассы M73. Лиск работал журналистом в "Геральд", газете из Глазго, которая всегда служила своего рода более задиристым аналогом эдинбургского и более истеблишментного конкурента - "Шотландца", и был из тех репортеров, которых действительно ценят другие журналисты. Он скрупулезен, изобретателен и, раз взявшись за историю, не прекращает ее до тех пор, пока не доведет ее до конца. Встреча в Гарткоше должна была натолкнуть его на новый след.

Для посторонних (во всяком случае, для меня) Гарткош имеет не самую лучшую репутацию, что полностью объясняется цинизмом крепко пьющих полицейских в криминальных триллерах Иэна Рэнкина. Для старожилов Рэнкина Гарткош - это все, что есть плохого в современной полиции. Место полицейского - на улице; информация поступала от его источников; он мог нарушать правила или задирать нос перед подозреваемыми, но он выполнял работу. Гарткош - полная противоположность этому, "закрытый комплекс, который изо всех сил старался походить на новый университет, ориентированный на элиту", населенный полицейскими с высоким мнением о себе. Однако для проектировщиков кампуса это был эксперимент по созданию нового типа правоохранительной системы, в которой различные дисциплины работают бок о бок друг с другом, разрушая барьеры, которые слишком часто мешали налоговым органам, криминалистам, судебным экспертам и другим специалистам работать вместе, чтобы поймать преступников.

"Однажды я был там на брифинге по совершенно другому вопросу, и когда я уходил, один знакомый парень передал мне отчет и сказал: "Это нечто другое, мужик, это действительно беспокоит нас, что происходит", - вспомнил Лиск. Отчет, который передал ему источник, был озаглавлен "Проект "Тенор" - фаза планирования". Он был написан американской компанией Kroll, занимающейся корпоративными расследованиями, и был испещрен предупреждениями о том, что он является частным и конфиденциальным. В полицейском стиле они сказали: "Вам следует это прочитать". Там были шотландские вещи, если я продолжал искать, поэтому я принес его обратно в офис", - сказал Лиск.

Отчет плотный, сложный и очень подробный, но если отбросить все сложности, он представляет собой рассказ о самом крупном банковском ограблении всех времен - относительно размеров страны, в которой оно произошло. Группа преступников каким-то образом похитила миллиард долларов из банков Молдовы и исчезла с награбленным, не оставив ни малейшего следа, свидетельствующего о том, куда ушли деньги.

Молдова, бывшая советская республика, расположенная между Украиной и Румынией, - самая бедная страна Европы. В 2015 году средняя семья жила примерно на 300 долларов в месяц, а многие молодые молдаване эмигрировали в поисках заработка на стройках Москвы или в стриптиз-клубах Персидского залива. Таким образом, миллиард долларов был невероятной суммой - восьмой частью годового валового внутреннего продукта страны. Банковское дело такого же масштаба в Великобритании принесло бы преступникам около 360 миллиардов долларов, в США - около 2,5 триллиона долларов. Именно поэтому Национальный банк Молдовы привлек компанию Kroll, чтобы выяснить, что случилось со всей наличностью.

Три банка, похоже, ссужали деньги друг другу по кругу, используя средства от каждого займа для поддержки следующего, каждый из которых был больше предыдущего. Все банки якобы были самостоятельными, но на самом деле их тайно контролировал 28-летний бизнесмен по имени Илан Шор, чей экстравагантный образ жизни позволял предположить, что у него найдется множество способов использовать лишние деньги. Однако в ноябре 2014 года кто-то дернул ручной тормоз этой финансовой карусели, музыка остановилась, деньги исчезли, что привело к банкротству всей молдавской финансовой системы. "У меня нет ответа на вопрос, как можно украсть столько денег из маленькой страны", - сказал тогда посол ЕС в Молдове.

Точные детали аферы по-прежнему оспариваются: Шор настаивает на том, что он - безупречная жертва коррумпированных инсайдеров, а политики обвиняют его или друг друга, или Россию за совершение ограбления. Отчет Kroll был скорее первоначальным исследованием улик, чем окончательным отчетом, поэтому агентство планировало сделать его конфиденциальным документом с очень ограниченным тиражом. Но спикер парламента Молдовы слил его, разместив в своем личном блоге, что, по его словам, было упражнением в прозрачности, но, по мнению его врагов, было попыткой убедиться, что Шор получит вину. Мы знаем, что это он слил информацию, потому что его имя, должность и слова "копия 33 из 33" стоят внизу каждой из восьмидесяти трех страниц отчета.

Я не собираюсь рассматривать претензии и встречные претензии молдавской элиты, пытаться выяснить, кто виноват в этом преступлении, или пытаться отследить деньги, которые полностью исчезли. Молдова, к сожалению, не ближе к расплате, чем в 2014 году. Меня больше интересует, что последствия этой саги говорят о Британии - о том, как она выполняет свою работу дворецкого и как на институциональном уровне сопротивляется попыткам помешать ей в этом. Эта глава - о безразличии к страданиям слабых и безропотном подчинении прихотям сильных мира сего, о системе, которая, казалось бы, незаметно для всех была создана для того, чтобы никто не вмешивался в прибыль, поступающую в карманы дворецкого. Предупреждаем: эта глава будет довольно унылой.

Лиск отнес отчет Кролла в свой кабинет и сел читать его. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, на что намекал его полицейский собеседник. На странице 12 Кролл указал последнее известное место назначения денег - зарегистрированную в Великобритании подставную компанию. А на странице 65 - шотландская связь: подставная компания была зарегистрирована на Ройстон-Мейнс-стрит в Эдинбурге. Оказалось, что конечный владелец украденного из Молдовы миллиарда долларов проживал в обычном жилом доме в Пилтоне, мрачном эдинбургском пригороде, наиболее известном как место действия "Трейнспоттинга", книги и фильма 1990-х годов о героиновой зависимости и мелкой преступности. И вот 20 июня 2015 года Лиск опубликовал свою сенсацию: рассказ о преступлении и его шотландской подоплеке, полный подробностей о жене поп-звезды Шора и гламурном образе жизни, с обещаниями политиков из Эдинбурга, что подобное никогда не повторится.

Четыре дня спустя коллега Лиска Иан Фрейзер вместе с внештатным следователем Ричардом Смитом опубликовали статью, в которой приводились подробности о литовской паре, создавшей миллиардную подставную компанию, которая называлась Fortuna United LP (буквы означают "ограниченное партнерство"), а также 437 других ограниченных партнерств, зарегистрированных на их дом. В статье объясняется, почему эти структуры идеально подходят для преступников, желающих скрыть свое право собственности на украденные деньги. Fortuna United LP может быть зарегистрирована в Шотландии и поэтому выглядеть респектабельно для случайного наблюдателя, но на самом деле она контролировалась двумя компаниями на Сейшельских островах, печально известной налоговой гавани, где владение компаниями является тщательно охраняемым секретом. Шотландское партнерство с ограниченной ответственностью (SLP) может импортировать самые сомнительные излишества налоговых гаваней в Великобританию и превратить их в респектабельно выглядящий инвестиционный инструмент. Компания, зарегистрированная на Сейшельских островах, автоматически становилась тревожным сигналом для любого полукомпетентного сотрудника банковской службы, но партнерство, основанное в Шотландии, выглядело вполне законно. В действительности SLP была даже хуже, чем подставная компания в налоговой гавани. Мы не можем знать, кто владеет компанией на Сейшельских островах, но, по крайней мере, кто-то на Сейшельских островах знает. Британские регулирующие органы понятия не имели, кто является истинным владельцем SLP, потому что эти владельцы не должны были нигде регистрировать свою реальную личность. Именно поэтому SLP были идеальным инструментом для анонимного перемещения денег.

Шотландские ограниченные партнерства были не единичны: они обнаружили SLP, связанные с работой молдавских банков, по адресу в Инвернессе и в доме в эдинбургском Ист-Энде. Оказалось, что через счета в банках стран Балтии целая сеть непрозрачных структур, зарегистрированных в Шотландии, помогла молдавским преступникам обанкротить три банка и спрятать выручку. Для шотландских журналистов это было равносильно тому, как если бы вы узнали, что грабители купили оружие для ограбления банка в вашем родном городе, причем легально и средь бела дня, и никто этого не заметил и не побеспокоился.

В октябре 2015 года репортер радио BBC рассказал об этой истории еще более широкой аудитории, войдя в дом в Пилтоне, где располагалась компания Fortuna United LP, и описав, что внутри он выглядел еще менее похожим на дом с миллиардом долларов, чем снаружи: "Это очень голый, довольно грязный вход. Здесь припаркован велосипед, сзади - несколько старых ящиков и коробок". Журналист Би-би-си поговорил с Викторией Зирнелите, 36-летней литовкой. "Мы не спрашиваем подробности о бизнесе", - сказала она ему. "Очевидно, что одна из компаний, которую мы зарегистрировали, использовалась в структуре для отмывания денег, но на самом деле мы ничего об этом не знаем .... Найдите людей, которые совершили это мошенничество, и осудите их - мы не имеем к этому никакого отношения".

Она и ее партнер также подписывали официальные документы от имени обеих сейшельских подставных компаний, которым принадлежала Fortuna United, то есть технически они несли ответственность за их действия, а значит, и за все ограниченное партнерство. Но Зирнелейте сказала, что ни она, ни он ничего не знали о финансовых делах фирм: они просто подписывали нужные бумаги и брали за это оплату. Эти два человека были человеческими фигурами между преступниками и преступлением. Они могли продать пистолет, но не вскрыть банк.

Когда-то, еще в 1970-х годах, воры и мошенники клали свою добычу - наличными, в большом мешке - на пронумерованный счет в швейцарском или австрийском банке, где детали их личности оставались тайной между ними и банкиром. В наши дни международные правила борьбы с отмыванием денег стали более строгими, так что подобная схема невозможна, но SLP стали отличной заменой. Если вы имели счет в банке где-нибудь в странах Балтии, на Кипре или в любой другой стране, где банкиры ставят прибыль выше честности, - через одну из структур, созданных Зирнелейтом, - ваша личность была скрыта так же полно, как в Цюрихе в его лучшие времена. К тому же это было дешевле: счет в швейцарском банке стоит тысячи, а готовый SLP с банковским счетом - всего пару сотен фунтов.

Если вы читали книгу "Денежная страна", то, возможно, думаете, что я затрагиваю старую тему. Британские подставные компании печально известны своей ролью в финансовых преступлениях, а британские политики печально известны тем, что ничего не могут с ними сделать. В 2016 году я опубликовал длинную статью о том, как мошенники годами использовали компании, зарегистрированные по адресу 29 Harley Street в Лондоне, чтобы обманывать своих жертв. Тогда я наивно полагал, что кто-то из власть имущих прочтет статью и закроет лазейку, которую я раскрыл, но этого не произошло; вместо этого она была полностью проигнорирована. На самом деле это было даже хуже, чем игнорирование. Три года спустя журналисты из The Times опубликовали собственное расследование по делу 29 Харли-стрит, повторяя те же обвинения и раскрывая точно такие же преступления, что и я, и все равно никто из власть имущих ничего не предпринял. Увидев, как совершается ограбление, и не остановившись, чтобы помочь, можно оправдаться один раз, но когда то же преступление раскрывается во второй раз, а вы все равно проходите мимо по другой стороне дороги, это начинает походить на закономерность. Компания Butler Britain существует для того, чтобы помогать своим клиентам. Она не заинтересована в том, чтобы мешать им вести себя плохо, если в этом есть выгода.

Как только Лиск рассказал первую историю о SLP, он продолжал разоблачать одно за другим: как SLP использовались в торговле оружием между Украиной и Персидским заливом, в отправке наемников на восток Украины, в торговле контрафактной водкой, в нарушении авторских прав в промышленных масштабах, в продаже нелегальных таблеток "для повышения мужской силы", в создании условий для нерегулируемых азартных игр (все эти истории произошли всего за восемнадцать месяцев). Очевидно, что молдавское ограбление было лишь одним из многих мошенничеств, совершенных с помощью Шотландии, и обошлось жертвам по всему миру, возможно, в сотни миллиардов долларов. В этом отношении репортаж Лиска был похож на мой репортаж о 29 Харли-стрит, поскольку там тоже было множество мошенничеств, базировавшихся по одному адресу. Однако в одном важном отношении его работа отличалась: политики игнорировали мои статьи, но не игнорировали его.

За шесть недель до публикации первой сенсации Лиска всеобщие выборы принесли исторический прорыв Шотландской национальной партии, которая из шести членов парламента превратилась в третью по величине партию в Вестминстере. Набрав пятьдесят шесть мест, она всего лишь на три места оторвалась от чистой зачистки к северу от границы. Из множества новых членов парламента ШНП назначила своим представителем по казначейству новичка в парламентском деле Роджера Маллина. Он вызвал самый большой шок на этих и без того неспокойных выборах, выиграв место, которое ранее занимал бывший премьер-министр Гордон Браун. Маллин прочитал о молдавском мошенничестве и о том, как оно было осуществлено в Шотландии, и был потрясен. Шотландское партнерство с ограниченной ответственностью было продуктом шотландского права, но юридическая архитектура была создана в Лондоне. Если Шотландия хочет выйти из бизнеса по отмыванию денег, ему придется убедить своих новых коллег в Вестминстерском парламенте изменить закон. Это не выглядело легкой задачей: партнерства с ограниченной ответственностью были непонятной веточкой в уже довольно немодной отрасли права, а это был скандал с участием Молдовы, стране, о которой почти никто ничего не знал и не интересовался. Но с энтузиазмом неофита он все равно принялся за работу, полный решимости добиться результата.

Партнерства - очень древний инструмент, и на протяжении веков они существовали только в рамках общего права, установленного судебными решениями, но викторианцы кодифицировали их в законе 1890 года, содержавшем семнадцать слов, которые столетие спустя стали причиной всех бед: "в Шотландии фирма является юридическим лицом, отличным от партнеров, из которых она состоит". В законе не сказано, чем шотландское товарищество (а с 1907 года, когда они были введены, - товарищество с ограниченной ответственностью) отличается от товарищества в Англии, Ирландии или Уэльсе, и не приведено никаких подробностей о том, что это значит, но эти семнадцать слов устанавливают различие, которое окажется чрезвычайно дорогостоящим для национального банка Молдовы и чрезвычайно выгодным для грабителей банка и их дворецкого.

На протяжении большей части двадцатого века существовало всего несколько сотен шотландских товариществ с ограниченной ответственностью, которые в основном использовались для владения сельскохозяйственной арендой, поскольку позволяли шотландским домовладельцам лишать арендаторов прав. Как и все партнерства, SLP не были обязаны публиковать финансовую отчетность, как это делают компании, и сами не облагались налогами; любые деньги перетекали к партнерам, которые платили налог как физические лица. Однако в отличие от партнерств в других странах Соединенного Королевства - благодаря этим семнадцати словам - SLP могли владеть собственностью, заключать контракты, подавать иски и вести себя как компания. А поскольку ответственность партнеров SLP может быть ограничена, как и в случае с компанией, но в отличие от традиционного партнерства, они рискуют только теми деньгами, которые специально вложили, а не всем, что им принадлежит. Если предприятие обанкротится, остальные их активы не подвергаются риску. Никакого раскрытия информации, никаких налогов, никаких недостатков, никаких рисков: все это придавало SLP качество "Heads I win, tails you lose", которое так ценится очень богатыми людьми, стремящимися выстроить свои деловые отношения наиболее выгодным образом. И те качества, которые привлекали крупнейших землевладельцев Шотландии, как выяснилось, также привлекали самых изощренных отмывателей денег в Восточной Европе.

Лиск был не единственным исследователем, изучающим странный мир СЛП или единственный, кому это было трудно сделать. СЛП было трудно прощупать, потому что, в отличие от корпоративных регистраций, которые я нашел на Харли-стрит, 29, документы, касающиеся партнерств с ограниченной ответственностью, были размещены на сайте Companies House в виде изображений, а не введены в виде данных. Это означало, что для анализа документов нужно было читать каждую запись по отдельности; программы для поиска данных были бесполезны. Это не только отнимало много времени и вызывало разочарование, но и, на тот момент, было дорого. Получение документов по каждому SLP обошлось бы более чем в 6 000 фунтов стерлингов. Однако Ричард Смит проверил все, что мог, и обнаружил ситуацию, которая оказалась еще более тревожной, чем все думали.

Он подсчитал, что если выбрать случайный SLP из реестра, то с большой долей вероятности можно обнаружить, что он принадлежит анонимным офшорным компаниям, зарегистрированным в неприметном доме где-нибудь в Шотландии и идеально предназначенным для финансовых преступлений. Около 80 % всех SLP, созданных за последние восемь лет, были именно такими. "Упс, - написал Смит, обладающий очень сухим чувством юмора, в своем блоге. "Как это случилось, что никто не заметил?"

Бум популярности SLP был внезапным и поразительным. В 2016 году их было зарегистрировано больше, чем за весь век, последовавший за их созданием в 1907 году, и более двух третей из них - всего по десяти адресам. Преступники из Восточной Европы и других стран использовали SLP в промышленных масштабах, чтобы спрятать украденные деньги, предназначенные для строительства школ или больниц, а также для выплаты зарплат, пособий и пенсий. SLP стали настолько печально известны в Шотландии, что Иэн Рэнкин создал вокруг них целый роман с организованными преступниками, жуликоватыми адвокатами и фирменным нуарным эдинбургским фоном. Все партии, представленные в шотландском парламенте, обязались реформировать систему, и Роджер Маллин повел дело в Вестминстер.

"Я был вооружен большим количеством информации, причем не только из статей Дэвида Лиска, но и от таких людей, как Ричард Смит, который тоже давал мне информацию", - сказал мне Маллин. "Когда я выступал в общине, надеюсь, я был хорошо осведомлен о примерах преступности. Моя стратегия, как бы она ни была - мне кажется, что называть ее стратегией немного громко, - заключалась в том, что я должен был использовать все доступные мне средства, чтобы быть услышанным в официальных каналах".

Маллин впервые выступил в Палате общин по вопросу SLP 5 сентября 2016 года, а через день сделал это еще раз. Он вернулся в октябре и декабре того же года, а затем в феврале и марте 2017 года. Он убедил лидера своей партии в общине задать вопрос премьер-министру и пригласил Лиска в Вестминстер для дачи показаний в комитете, изучающем криминальные финансы, чтобы откровения журналиста о SLPs дошли до более широкой аудитории членов парламента. "По сути, это набор "сделай сам" для уклонения от налогов в лучшем случае и отмывания денег в худшем", - сказал Лиск членам комитета. "Они будут использовать самый слабый режим регулирования, какой только смогут, для любой части своего набора для отмывания денег. В случае с компаниями я с сожалением должен сказать, что, по-моему, это Великобритания".

Редко какой предмет может иметь такого преданного парламентского защитника, а Маллин почти сразу добился успеха. В январе 2017 года, через восемнадцать месяцев после первой статьи Лиска, правительственный департамент по делам бизнеса заявил, что пересмотрит законы о партнерствах с ограниченной ответственностью, и попросил заинтересованные стороны присылать свои соображения. Это был первый шаг к закрытию лазейки, которая позволила миллиарду долларов молдавских денег проскользнуть через парадную дверь дома в Пилтоне и больше никогда не выходить.

"Не существует никаких законных преимуществ партнерств с ограниченной ответственностью перед компаниями с ограниченной ответственностью, кроме отсутствия прозрачности. Более того, увеличение числа регистраций SLP не принесет Шотландии никакой экономической выгоды", - заявила Ассоциация специалистов по бухгалтерскому учету в своем представлении на консультации с правительством. Это казалось очевидной констатацией, которая, несомненно, предвещала, что эти странные анахронизмы будут сметены.

На этом этапе вы, возможно, чувствуете себя немного разочарованным. Это вовсе не выглядит депрессивно, а наоборот, похоже на счастливую историю о том, как политики действовали быстро и решительно, чтобы исправить ошибку, как только на нее обратила внимание пресса. Однако я обещал депрессивную главу и не подведу вас сейчас, потому что ситуация была не такой однозначной, как кажется. Маллин, например, уже имел намеки на то, что борьба за лишение Butler Britain этого полезного для ее клиентов инструмента будет нелегкой. В 2016 году он попросил о встрече в Казначействе специально для обсуждения SLP и обнаружил там младшего министра и двух чиновников с повесткой дня, сильно отличающейся от той, которую он принес с собой.

"Помню, меня очень удивила одна вещь - то, как мало чиновники, похоже, знали об этом", - сказал он. "Можно было подумать, что они подготовились к встрече, но не было практически ничего похожего, кроме того, что я помню - они продолжали говорить: "Мы должны быть обеспокоены конкурентоспособностью города". Помню, мне сказали, что основным конкурентом является Люксембург, и мы не хотим ставить себя в невыгодное положение по отношению к нему".

Это было очень непонятно. Он говорил об организованных преступниках в бывшем Советском Союзе, а не о финансистах в Люксембурге, но он был не единственным человеком, получившим предположения о том, что индустрия финансовых услуг предпочла бы, чтобы SLP оставили в покое. Один журналист, изучающий SLP, рассказал мне, что его пригласили на встречу в известную юридическую фирму и сказали, что если он продолжит свою статью, то фирма больше никогда не будет размещать рекламу в его газете. Шотландская федерация недвижимости в своем ответе на консультацию с правительством не видит ничего страшного в росте числа SLP, который, по ее мнению, отражает все более изощренную инвестиционную среду. В первую очередь ее беспокоит, что разоблачения Лиска и других журналистов об отмывании денег могут лишить сектор бизнеса. "Существует опасение, что инвесторы будут чувствительны к негативной огласке", - пишет организация.

Юридическое общество Шотландии заняло ту же позицию. Оно заявило, что обеспокоено предположениями о том, что SLP могут быть использованы в преступных целях, но - классический пример поговорки о том, что вы всегда можете игнорировать все, что появляется в предложении перед словом "но", - у него были и другие опасения. "При рассмотрении любых предлагаемых мер следует позаботиться о том, чтобы не вводить меры, которые могут наложить бремя на законный бизнес", - говорилось в его заявлении на консультации. "За исключением недавнего использования SLP в преступных целях, о котором сообщали СМИ, нам не известно о проблемах с прозрачностью". Если не искать проблемы, то удивительно, как мало их можно найти, особенно если ваш доход зависит от того, что вы их не находите. Тем не менее, в документе содержится один интересный фрагмент: благодаря новому закону, регулирующему арендные отношения в Шотландии, арендодатели больше не считают SLP полезным способом управления своими жильцами. Широко распространено мнение, что SLP в первую очередь законно используются в сельскохозяйственной аренде, но если это так, то почему они все еще существовали? И почему их вообще кто-то защищает? Ответ кроется в индустрии финансовых услуг, которая, как оказалось, обнаружила волшебные свойства SLP задолго до преступников.

Дворецкий работает не только на преступников, помните, но и на всех, кто достаточно богат, чтобы пользоваться его услугами. Богатые люди, независимо от того, грязное у них состояние или чистое, почти всегда любят одно и то же: низкие налоги, минимальный контроль, отсутствие прозрачности. Первые дворецкие, использовавшие SLP для сокрытия богатств своих клиентов от посторонних глаз, работали вовсе не на молдавских отмывателей денег, а на людей из лондонского Сити, и именно эти люди появились сейчас, чтобы потребовать защиты трюков своих дворецких.

Еще в 1980-х годах фонды прямых инвестиций поняли, что если их инвестиции будут осуществляться через стопку партнерств с ограниченной ответственностью, конечным пунктом назначения которых будет шотландское партнерство с ограниченной ответственностью, то они смогут легально платить минимальные налоги и раскрывать минимальную информацию регулирующим органам. В отличие от компаний, SLP сами не облагались налогами, поэтому прибыль не облагалась налогами и перетекала к их партнерам. Меньше налогов - больше прибыли. Синдикаты на страховом рынке Ллойда начали использовать SLP, как и хедж-фонды. Независимо от того, законно это или нет, все, у кого есть деньги, любят, чтобы все было хорошо, и SLP определенно были именно таким вариантом.

Элспет Берри, преподаватель Ноттингемской школы права, является крупнейшим британским экспертом по партнерскому праву. Она рассказала мне, что постепенно и кулуарно индустрия прямых инвестиций захватила все дебаты о том, как должны регулироваться эти структуры. "Британские партнерства с ограниченной ответственностью в настоящее время являются наиболее распространенной структурой для европейских (в том числе британских) фондов прямых инвестиций, хедж-фондов и венчурных фондов", - пишет она в научной статье, опубликованной в 2018 году.

Частный капитал включает в себя как богатую элиту инвесторов, так и хорошо финансируемую группу интересов в виде управляющих инвестиционными фондами и их профессиональных консультантов, которым легче контролировать, продвигать или оспаривать решения, которые их затрагивают. Правительству легче работать с ними, чем против них, особенно когда, как в случае с партнерствами с ограниченной ответственностью, нет организованного противодействующего влияния и деятельность правительства вряд ли станет предметом постоянного (или вообще какого-либо) общественного внимания.

Если Маллин думал, что его враги в бегах, то он ошибался. Оказалось, что они не только не собирались подчиняться дополнительному регулированию без боя, но и, никем не замеченные, вели тихую войну задолго до того, как кто-то понял, что она вообще ведется. Интенсивное лоббирование со стороны индустрии прямых инвестиций уже привело к тому, что в 2003 году были сорваны предложения по полной перестройке законодательства о партнерствах, которые, помимо прочего, устранили бы иррациональное различие между шотландскими и английскими партнерствами с ограниченной ответственностью. Тогда они перешли в наступление. Буквально через неделю после объявления о консультациях по шотландским коммандитным товариществам последовало второе заявление, которому он до сих пор удивляется.

"В то время как я занимался SLP, Комитет по реформе регулирования предложил создать в Лондоне партнерство с ограниченной ответственностью для управляющих фондами", - сказал он.

Маллин, поддерживаемый антикоррупционными группами в Британии и по всей Европе, стремился ужесточить регулирование SLP, чтобы они больше не могли использоваться для отмывания миллиардов украденных долларов. Идея заключалась в том, чтобы помешать мошенникам грабить отчаянно бедные страны, а вместо этого дать им шанс построить устойчивую экономику.

Не зная Маллина и почти всех остальных, Казначейство и индустрия прямых инвестиций на самом деле стремились ослабить те же самые правила, чтобы партнерствам с ограниченной ответственностью приходилось сообщать властям еще меньше информации, чем они уже делали. Их не интересовало, могут или не могут вести бизнес восточноевропейские отмыватели денег, но они хотели, чтобы инвестиции были еще более выгодными, чем сейчас. Помните, как Банк Англии обрек на гибель контроль над международными денежными потоками в 1950-х годах? Сейчас Казначейство делало точно то же самое. И у Казначейства было большое преимущество в этой битве, благодаря малоизвестному положению парламентских правил, называемому приказом о законодательной реформе. Чтобы добиться ужесточения ограничений на SLP, Маллину нужно было принять закон, трижды прочитать его в обеих палатах парламента с проверкой и дебатами, получить королевскую санкцию, а также пройти всю остальную парламентскую процедуру. Но LRO - это формальность, принятая простым голосованием в комитете. Более того, LRO может использоваться только для дерегулирования, для устранения препятствий для бизнеса, а не для регулирования. Даже если бы он захотел, Маллин не смог бы использовать этот инструмент для достижения своих целей. LRO - это как встроенная трещотка, специально созданная для того, чтобы облегчить отмену регулирования, вынуждая сторонников более жестких ограничений выигрывать свои битвы тяжелым путем. Это кредо дворецкого: бесплатно для тех, кто может себе это позволить, очень дорого для тех, кто не может.

Возможно, если бы Маллин проработал в парламенте дольше, его бы это не шокировало, но он был еще новичком, и ему казалось, что его оппоненты сжульничали. Согласно правилам, механизм, который они использовали, предназначался только для "не вызывающих споров вопросов", так как же они могли использовать его для этого? "Вряд ли можно придумать что-то более спорное, чем механизм, который использовался для создания международных преступных активов и отмывания денег", - заявил он в Палате общин в феврале 2017 года. "Мы не только создаем новую форму партнерства с ограниченной ответственностью, но и делаем это при значительно меньшем регулировании, чем в отношении существующих партнерств с ограниченной ответственностью, которые служили прикрытием для международной преступности".

Но он был обойден и перехитрил всех. Его никто не слушал, а если кому-то и было не все равно, то он не подавал никаких признаков этого. LRO должен был быть одобрен Комитетом по законодательной реформе, председателем которого был член парламента по имени Эндрю Бриджен, человек из правого крыла Консервативной партии, головотяп, который активно выступал за Brexit, а затем трижды голосовал против сделки Терезы Мэй по Brexit. Он был склонен плести заговоры практически против всех, и, согласно статье в The Times, даже его коллеги-консерваторы недолюбливали его, называя его, в знак уважения к его прошлому продавца картофеля, "spud-u-hate". Если бы Маллин искал союзника в своей попытке предотвратить еще более мягкое регулирование партнерств с ограниченной ответственностью, Бриджен не был бы его первым выбором.

Я задавал вопросы нескольким чиновникам, и тут появился Эндрю Бриджен и сказал: "О да, мы должны защитить конкурентоспособность лондонского Сити". В этом и заключался главный смысл: перед нами был председатель Комитета по реформе регулирования, который говорил ровно то же самое, что вы получали из Казначейства", - говорит Маллин.

Комитет все же собрал слушания по этим предложениям, и Казначейство прислало Гвинет Нюрс, своего директора по финансовым услугам, чтобы объяснить, почему регулирование должно быть еще более мягким, чем оно уже есть. По ее словам, все сводится к деньгам и к той же международной конкуренции, которая отправила игорный бизнес на Гибралтар, а индустрию подставных компаний - на БВО. В плане регулирования Британия уступила Люксембургу, Джерси и Делавэру и должна была сравняться с ними, если хотела сохранить индустрию финансовых услуг. По оценкам Нёрс, изменения позволят среднему инвестиционному фонду за время его существования сэкономить от 14 800 и 27 600 фунтов стерлингов. Таким образом, общая экономия всех фондов за десять лет составила 3,26 миллиона фунтов стерлингов. "Это дает понять, что мы заинтересованы в этой сфере, что Великобритания открыта для бизнеса; что мы заинтересованы в модернизации нашего режима регулирования", - говорит Нерс. Если бы клиентам Butler Britain не позволяли вести себя так, как им хочется, они бы уехали в другую страну, и где бы мы все были без их обычаев?

Маллин попытался выразить свою обеспокоенность, указав на то, что в Великобритании уже существуют серьезные проблемы с преступниками, использующими недостаточно регулируемые партнерства с ограниченной ответственностью для отмывания денег. Предложения еще меньше регулируют их деятельность. Не должны ли эти изменения хотя бы как-то повлиять на ситуацию? "Они определенно не собираются ограничивать их деятельность", - сказал Нюрс.

И вот в апреле 2017 года LRO стал законом, и управляющие фондами получили свою дерегулированную структуру: частный фонд с ограниченной ответственностью, который (к сожалению для тех, кто пытается найти его в Интернете) имеет общую аббревиатуру PFLP с Народным фронтом освобождения Палестины. Через два месяца прошли очередные всеобщие выборы, и Маллин потерял свое место. Сторонники ужесточения потеряли своего чемпиона и ориентиры. Правительственные консультации развивались по фрактальному принципу: каждая консультация порождала предложения о проведении дополнительных консультаций, а затем еще больше консультаций. "Мы намерены принять закон, как только позволит парламентское время", - не слишком обнадеживающе пообещал он.

Индустрия финансовых услуг почувствовала запах победы. Британская ассоциация прямых и венчурных инвестиций заявила, что дальнейшие изменения станут "ненужным актом самоповреждения". Шотландская федерация недвижимости предупредила, что правительство рискует загнать бизнес в оффшор, если будет слишком усердствовать в проверке происхождения денег. Министр правительства заявил в Палате лордов, что выход Британии из Европейского союза делает необходимость дерегулирования своевременной и неотложной (так, как, очевидно, не делало разграбление Молдовы).

В то время британская фондовая индустрия управляла активами на сумму 142 миллиарда фунтов стерлингов и получала более 5 миллиардов фунтов стерлингов в год в виде комиссионных. Если эти суперрегулируемые структуры действительно сэкономят отрасли те суммы, которые прогнозировало Казначейство, то это, я уверен, можно только приветствовать. Но мне кажется невероятным, что в своих письменных и устных показаниях в Комитете по реформе регулирования Сестра не признала, что ослабление регулирования влечет за собой как издержки, так и выгоды. Чем проще управляющим фондами создавать партнерства с ограниченной ответственностью, тем проще организованным преступникам делать то же самое. Молдова потеряла миллиард долларов, который она не могла себе позволить, благодаря квалифицированным услугам британских батлеров и решимости правительства Великобритании не ставить никаких препятствий на их пути. Если сложить всю совокупную экономию, полученную в результате новой реформы (по оценкам Nurse), потребуется более 230 лет, чтобы заработать достаточно, чтобы компенсировать потери, которые понесла Молдова. Или, говоря иначе, эта экономия равна примерно 0,006 процента годовой прибыли индустрии управления фондами.

Столкнувшись с выбором между защитой беднейшей страны Европы и сэкономив для Сити сумму, которая была бы настолько мала, что даже не стала бы ошибкой округления на балансе фонда, "Батлер Бритиш" снова поддержал богатых и сильных, а не бедных и слабых.

Конечно, у Казначейства были свои причины для изменений; каждый может найти причины для того, что он уже хочет сделать. Международные конкуренты уступали Великобритании в цене; Сити мог позволить себе потерять бизнес; финансовый сектор хотел этого, поэтому идея должна быть хорошей; Британия должна объявить себя открытым для бизнеса; и так далее. Что примечательно, именно эти аргументы использовались, когда партнерства с ограниченной ответственностью впервые были введены в 1907 году. Даже столетие назад некоторые прозорливые члены парламента беспокоились, что это слишком резкий шаг в сторону дерегулирования, что ЛП приведут к распространению преступности. На это им отвечали, что если не ввести LP, то Британия проиграет своим конкурентам, а финансовая индустрия уйдет в другие страны. "Эта мера получила в этом доме поддержку достопочтенного баронета, члена лондонского Сити, и поэтому они могут быть уверены, что в ней нет ничего предосудительного или спорного", - якобы успокаивающе сказал один из министров правительства во времена прадеда королевы.

Этот аргумент показался мне настолько похожим на те, что Маллин слышал от министров, когда выступал против ограниченных партнерств, что, обнаружив его в парламентском протоколе, я позвонил ему и рассказал об этом. Он громко рассмеялся. "Какая замечательная связь. Я впервые об этом слышу. Это просто восхитительно - более века спустя они приводят те же самые аргументы", - сказал он. Однако в его смехе чувствовалась изюминка.

Среди различных юридических компаний и компаний, занимающихся недвижимостью, которые ответили на постоянно расширяющуюся серию правительственных консультаций, сложилось единое мнение: общественный резонанс вокруг SLP оттолкнул от них преступников, равно как и некоторые технические изменения в европейском законодательстве и правилах Companies House. Сейчас было бы лучше, если бы все перестали говорить об этой проблеме, потому что та же самая негативная реклама может оттолкнуть законных инвесторов, которые нужны Британии, чтобы успешно завершить Brexit. Болезнь уже вылечена, так что пора двигаться дальше, если дальнейшие операции принесут пациенту больше вреда, чем пользы. Действительно, в наши дни создается гораздо меньше SLP, но их злодеяния, похоже, не прекращаются. За два года после 2016 года полиция Шотландии получила шестьдесят шесть международных запросов о помощи в поиске владельца SLP, а Лиск продолжал публиковать свои истории, в том числе об использовании SLP преступниками в громком скандале со взяточничеством в Бразилии.

А в 2018 году разразился самый громкий скандал: был опубликован отчет о расследовании деятельности эстонского филиала Danske Bank и отмывании им 200 миллиардов евро из бывшего Советского Союза, большая часть которых скрывалась за товариществами с ограниченной ответственностью, которые банкиры создавали сами, чтобы помочь своим клиентам сохранить свои имена вне банковских счетов. "Вы ищете клиентов. Так и должно быть, иначе это невыгодно", - сказал один из таких банкиров.

Скандал с Danske Bank стал известен только благодаря британскому информатору Говарду Уилкинсону, который заметил несоответствия между публичными документами товариществ с ограниченной ответственностью и частными счетами, которые они вели в Danske Bank. В 2020 году Уилкинсон получил премию Алларда - престижную международную награду, присуждаемую тому, кто проявил "исключительное мужество и лидерство в борьбе с коррупцией или защите прав человека". Он давал показания в датском и европейском парламентах о раскрытом им скандале и о той центральной роли, которую играют партнерства с ограниченной ответственностью в сокрытии личности преступников. Мы с ним регулярно общаемся по телефону, но я никогда не встречался с ним лично и не знаю, где он живет. Ему приходится быть очень осторожным в раскрытии своего местонахождения, на случай возмездия со стороны многих влиятельных преступников, чью схему отмывания денег он разоблачил. Я спросил его, обращался ли к нему кто-нибудь из британского правительства по поводу раскрытой им аферы, возможно, для того, чтобы помочь в проведении якобы все еще продолжающихся консультаций по использованию подставных компаний для сокрытия финансовых преступлений.

"Что касается реакции властей Великобритании, то я, должно быть, моргнул.

и пропустили его", - сказал он. "Даже власти Маршалловых островов были более активны. Конечно, никто не связался со мной с точки зрения политики".

Ничего не было сделано для решения проблем, которые позволили использовать шотландские партнерства с ограниченной ответственностью для обмана Молдовы и отмывания многих миллиардов через Danske Bank. По-прежнему можно анонимно владеть SLP с помощью оффшорных компаний, избегая подачи отчетности и сохраняя свою личность в тайне. Однако теперь у вас есть еще менее регулируемый инструмент - партнерство с ограниченной ответственностью частных фондов, с которым вы тоже можете делать это, если захотите. Никто не проверяет информацию, которую вы предоставляете при его создании, так что вы тоже можете притвориться управляющим фондом, как и отмыватели денег. Благодаря новым правилам вам даже не придется раскрывать, в какой юрисдикции зарегистрированы ваши оффшорные компании, и в какой сфере бизнеса они работают. Ирония заключается в том, что благодаря семнадцати словам, принятым в 1890 году, теперь существует такое понятие, как шотландское частное фондовое товарищество с ограниченной ответственностью, которое еще более идеально подходит для анонимного перемещения денег, будь то легальных, нелегальных или каких-то промежуточных.

Настораживает тот факт, что в последнее время наблюдается небольшой, но заметный рост регистрации североирландских партнерств с ограниченной ответственностью, и никто не знает точно, почему, а если и знает, то не говорит об этом. Возможно, наивно ожидать, что правительство будет делать что-то еще, кроме как поощрять этот бизнес. Когда вы работаете дворецким, вы не сдаете своего клиента в полицию, если не хотите, чтобы вас продолжали нанимать.

Полицейские неохотно говорят о столь деликатной теме, как эта, но один из следователей, который пытался возбудить дела об отмывании денег против тех, кто злоупотребляет британскими корпоративными структурами, довольно четко обозначил корень проблемы. Партнерства с ограниченной ответственностью позволяют легко, быстро и дешево перемещать деньги. Они помогают владельцам денег скрывать свои действия от конкурентов и регулирующих органов и сводят налоги и соблюдение законов к абсолютному минимуму. Это нравится всем, у кого есть деньги, независимо от их источника. Если инструменты, которыми пользуются управляющие фондами, также используются преступниками для разорения и без того несчастной страны на другом конце Европы, это не их проблема. Если вы ответственный владелец оружия, почему ваше право на ношение оружия должно быть ограничено только потому, что преступники ведут себя по-другому?

Элспет Берри, научный эксперт из Ноттингема, сказала, что она десятилетиями преподавала партнерское право, почти не упоминая о партнерствах с ограниченной ответственностью. Почти все это время LP были формальностью, используемой для нескольких неясных целей, и она до сих пор не привыкла к тому, что о них говорят люди вроде меня. "Я думаю, и это мое личное мнение, а не юридическое, что правительство находится в подчинении у многих крупных финансовых институтов", - сказала она мне. Каждый раз, когда индустрия финансовых услуг говорит: "О, но мы приносим столько денег в экономику, и мы можем уйти в офшоры, если вы не будете себя хорошо вести", британское правительство впадает в панику. Здесь есть жертвы, но это не те люди, о которых беспокоится правительство".

Я разговаривал с Лиском во время блокировки, когда он прогуливался по холмам Файфа. Он больше не работает в "Геральд", которой, как и многим другим газетам, пришлось сильно сократить штат сотрудников из-за обвала рекламного рынка и падения тиража. Он по-прежнему публикует статьи, но у него нет такой поддержки, как у сотрудников, чтобы писать на спорные темы, на которых он когда-то специализировался.

Извините, молдаване, но вы предоставлены сами себе. Британия могла бы помочь, но это обойдется индустрии управления фондами в несколько тысяч фунтов, а это явно не та жертва, на которую уважающий себя дворецкий побудил бы своего клиента. Однако это не значит, что британские политики не заинтересованы в некоторых восточноевропейцах. Они очень даже заинтересованы. И в следующей главе я расскажу о том, какой интерес они проявляли к одному человеку, который мог позволить себе много гонораров дворецкому.

Глава 7. По трубам

Когда Борис Джонсон - журналист, превратившийся в политика, который на момент написания этой статьи все еще является премьер-министром - был мэром Лондона, он регулярно проводил публичные мероприятия, на которых простые лондонцы могли задавать ему вопросы. Их называли упражнениями в прозрачности, что, несомненно, так и было, но они также давали возможность выступить человеку, который любил выступать. Мэр заставлял людей смеяться над своей прической с уложенными волосами, которая, как он, вероятно, надеялся, была достаточной для многих его избирателей.

Однако в июле 2009 года его блеф был раскрыт. В аудитории в Кройдоне человек по имени Аджит Чемберс, гладковыбритый бывший банкир с коротко подстриженными волосами, серебрившимися на висках, поднялся, чтобы задать вопрос. По его словам, он обнаружил сорок заброшенных станций лондонского метрополитена и хочет превратить их в туристические достопримечательности. "В Сан-Франциско есть Алькатрас, в Париже - катакомбы", - сказал он. "У меня есть предложение. Я пытался донести его до TfL".

Джонсон вступил в игру. TfL-Transport for London, контролирующая столичные поезда, автобусы, такси, трамваи и другие виды общественного транспорта, - одна из немногих организаций, которой руководит мэр, так что теоретически он мог что-то предпринять. И это была такая необычная идея, которая привлекла бы внимание любого журналиста, тем более такого успешного, как он. "Это великолепно. Я обожаю это. Лондонское метро. Хорошо, мы едем под землей", - сказал он.

Мэр задал Чемберсу несколько вопросов об этих "станциях-призраках", о которых Джонсон, похоже, не слышал, хотя они довольно хорошо известны среди тех, кто ездит на метро. Если знать, когда вглядываться в темноту, можно даже увидеть старые платформы, проносящиеся мимо. Джонсон пообещал, что его сотрудники изучат это предложение и примут соответствующие меры. Это была отличная новость для Чемберса, который пытался заинтересовать мэрию планом по более официальным каналам, но с трудом протащил его через чиновников мэрии. Наконец-то у его необычной бизнес-идеи появился шанс пробиться.

Бесспорно, в станциях-призраках есть что-то романтическое, идея пространства, которое когда-то было наполнено людьми и суетой, а теперь заброшено мышами и пылью. Мне постоянно снится сон, в котором я открываю дверь в своем доме и брожу по комнате за комнатой, в которых по какой-то причине никогда не был, и старые станции обладают той же притягательностью: свободное пространство с богатой историей и огромным потенциалом. И, несомненно, открытие старой транспортной инфраструктуры - дело выгодное: High Line на Манхэттене - это просто длинная пешеходная дорожка, ведущая в никуда, но людям нравится возможность прогуляться там, где когда-то грохотали поезда, и они делают это тысячами.

Это, конечно, не означает, что бизнес-идея Чемберса обязательно была жизнеспособной. Во-первых, хотя за прошедшие годы были закрыты десятки станций, нет и сорока настоящих станций-призраков, в смысле мест, куда можно зайти и переделать под что-то новое. Большинство из них были снесены. Кроме того, станции-призраки, которые существуют, все еще остаются станциями, напичканными линиями электропередач, механизмами и - на уровне платформы - скоростными поездами. И наконец, пространство в Лондоне стоит дорого: почти все лишние здания в столице, которые можно использовать повторно, уже давно использованы.

Однако если кому-то и удавалось вдохнуть жизнь в призраков, так это Аджиту Чемберсу, который был почти комически настойчив. Он стал преследовать Джонсона на публичных мероприятиях, и его появления стали настолько предсказуемыми, что обозреватель The Times назвал его "главным борисоносцем Лондона". Чемберс поднимался на ноги и обращался к мэру с просьбой снять все возражения, которые были высказаны чиновниками в частном порядке. Джонсон построил свою карьеру на откровенной критике няшных тенденций государства, и ему было трудно публично блокировать свободное предпринимательство. В официальных электронных письмах чиновники мэрии пытались зарубить идею Чемберса, ссылаясь на здоровье, безопасность, стоимость или что-то еще, только для того, чтобы Джонсон вернул его к жизни на общественных мероприятиях. "Все, что я хочу от вас узнать, - это то, что мы можем сделать это без затрат для налогоплательщиков", - сказал Джонсон на встрече с общественностью через год после той первой встречи. Чамберс настоял на том, что может, и авантюра возобновилась. Чемберс выбрал наиболее перспективное место для начала: Бромптон-роуд, станция-призрак в западной части Лондона, примерно на полпути между "Хэрродс" и Музеем Виктории и Альберта, которая была закрыта в 1930-х годах из-за отсутствия пассажиров.

Его видение этого места: голографические пассажиры в старинной одежде на уровне платформы, бар на крыше и пространство для презентаций альбомов и других корпоративных мероприятий в старом билетном зале - было достаточно захватывающим, чтобы привлечь внимание не только газетных обозревателей, но даже такого трезвого издания, как The Economist. И это действительно звучит очень круто: "настоящая гробница Тутанхамона с выброшенными сокровищами - огромные промышленные вентиляторы, герметичные двери, даже кинотеатр для войск, размещенных здесь на время войны". На самом деле на станции прошло всего несколько мероприятий, и люди, побывавшие на них, до сих пор с восторгом рассказывают о том, как спускались по старой лестнице на уровень платформы, как видели огромную карту, датируемую тем временем, когда здесь располагался командный пункт противовоздушной обороны во время Второй мировой войны, и табличку с надписью DANGER AMMUNITION. Настойчивость Чемберса победила. Все, что ему было нужно, - это чтобы государственные чиновники подписали договор об аренде, и все эти годы преследования Бориса окупились.

И на этом план рухнул. У дворецкого Британии были другие идеи.

Тот факт, что на Бромптон-роуд проводились мероприятия, и проводились успешно, показывает, что его можно было бы использовать в качестве туристической достопримечательности и деликатно показать этот кусочек истории Лондона, даже если идея голографических солдат, спускающихся с голографического поезда, кажется надуманной. Возможно, на этом даже можно было бы неплохо заработать. В Найтсбридже всегда найдется спрос на еще один бар или ресторан, а вокзал, несомненно, стал бы уникальным местом для проведения мероприятий. Однако истинным препятствием для плана Чемберса стало не законодательство по охране труда и технике безопасности и даже не сомнения в рентабельности, а то, что работа британского дворецкого настолько глубоко внедрилась в правительство, что, подозреваю, большинство политиков даже не подозревают о ее существовании. Чтобы передать старый вокзал на Бромптон-роуд Аджиту Чамберсу, правительственный департамент, владельцу, которым со времен Второй мировой войны было Министерство обороны, придется преодолеть рефлекс продавать вещи тому, кто больше заплатит, кем бы он ни был и каковы бы ни были его намерения. Чемберс утверждал, что собрал 25 миллионов фунтов стерлингов для поддержки своего проекта, но, как оказалось, за эти деньги не удалось бы купить и половины призрака на Бромптон-роуд, когда в начале 2014 года он наконец перешел в другие руки.

Эта продажа стала финальным актом в удивительной истории, демонстрирующей, как Британия готова быть дворецким у кого угодно, без лишних вопросов, если цена будет подходящей. Когда правительству было предложено выбрать между помощью предпринимателю в осуществлении эксцентричной мечты, которая обогатит столицу страны поистине уникальным образом, и продажей актива тому, кто предложит самую высокую цену, победитель был только один, и это был не Аджит Чемберс.

Это хорошо спрятанная история, которая требует раскопок. Так что, как сказал Борис Джонсон во время первой встречи с Чемберсом, мы спускаемся под землю.

Прежде всего, необходимо разобраться, откуда взялись деньги, на которые была куплена станция-призрак. Чтобы понять это, нам нужно вернуться в прошлое, во времена холодной войны, когда коммунистическая партия все еще обладала бесконтрольной властью над Россией и другими советскими республиками. Советский Союз, который в годы после Второй мировой войны считался главным экономическим конкурентом Запада, стремительно отставал. К 1970-м годам стало ясно, что планы Москвы по обеспечению всеобщего процветания отложены на неопределенный срок. По сути, страна только и могла, что цепляться за достигнутые успехи. В то время как процветание, массовая мода, поп-культура и трудосберегающие устройства распространялись по Северной Америке и Западной Европе, советские граждане часами стояли в очередях за предметами первой необходимости.

Однако у СССР была одна вещь, которой не хватало Западу: огромное количество природного газа, который он использовал для питания своих заводов, отопления домов и для получения ценных долларов, экспортируемых на Запад. Изобилие газа, контролируемое первой в стране государственной корпорацией "Газпром", помогало скреплять советскую экономику, и нигде так, как на Украине, которая была центром тяжелой промышленности, уступавшим только России.

Заводы и химические предприятия Украины зависели от трубопроводов, по которым топливо поступало из тех же далеких российских и среднеазиатских газовых месторождений, откуда газ экспортировался в Европу. Благодаря этому субсидированному источнику энергии заводы могли конкурировать с конкурентами, а миллионы украинцев имели стабильную и хорошо оплачиваемую работу.

А в 1991 году все изменилось. Советский Союз распался. Украина стала независимой и в одночасье превратилась из энергетически богатой страны в энергетически бедную. Ее заводы были жизнеспособны только благодаря дешевому природному газу, а своего газа у нее почти не было. Без заводов у людей не было бы работы, а если бы у людей не было работы, то экономика страны рухнула бы. По логике вещей, в таком случае должно было произойти одно из двух. Украина должна была либо быстро стать гораздо более эффективной в использовании газа, закрыв самые "голодные" отрасли, найдя новые способы зарабатывать на жизнь, чтобы импорт и экспорт могли уравновесить друг друга, либо она должна была быть, по сути, поглощена Россией. Первый вариант был экономически разорительным, второй - политически немыслимым.

К счастью, необходимость принятия немедленного решения была отсрочена тем, что Россия также зависела от газа. Ее экономика выживала благодаря твердой валюте, которую она зарабатывала на экспорте газа в Европу, и почти весь этот экспорт проходил через Украину. Это означало, что если Украина не могла оплатить свои счета за газ, она могла просто украсть его из трубопроводов, проходящих через ее территорию, а Россия не могла перекрыть краны, не отрезав при этом своих высокооплачиваемых клиентов дальше на запад. В результате киевским политикам так и не пришлось принимать трудное решение о будущем своей промышленности, как того требовала рациональная экономика, а вместо этого они продолжали пребывать в странном забвении между будущим и прошлым. Так родилось уникальное украинское явление, которое экономисты называют "рентой энергетической зависимости".

Хорошо известно, что большие запасы нефти или газа почти всегда коррумпируют страны - вспомните Анголу, Нигерию, Венесуэлу или Россию, - поскольку власть имущие борются за контроль над денежными потоками, а не за служение обществу. Украина тоже стала очень коррумпированной, но по-другому: коррупция была связана не с контролем над газом, а с трубопроводами, по которым он транспортировался, и, следовательно, с возможностью вознаграждать сторонников ценными поставками или экспортными лицензиями. Это было не столько рентоориентированное поведение, сколько толлинг. Инсайдеры в России и на Украине объединились для создания теневых компаний-посредников, которые отбирали газ у "Газпрома" на российской границе, продавали его высокооплачиваемым европейцам и делили выручку. Часто они платили за газ не деньгами, а товарами, а бартерные сделки добавляли в них еще один слой непрозрачности, что делало их еще более сложными для понимания обычными гражданами. Ничто так не развращало Украину и не поддерживало ее зависимость от Москвы, как пристрастие ее политиков к этим деньгам. Россия добавляла стоимость украденного газа к счетам Украины, но инсайдеров это не волновало, поскольку им позволялось оставлять прибыль себе.

Однако когда в 2000 году Владимир Путин стал президентом России, он решил, что, по крайней мере, в России, эту машину богатства нужно поставить на место. Если кто-то и собирался разбогатеть на экспорте газа, то это должны были быть он и его друзья, а не менеджеры "Газпрома" и их теневые пособники. Ему потребовалось некоторое время, чтобы вытеснить старую гвардию, но в конце концов во главе гигантского газового концерна оказался лояльный человек. Между Россией и Украиной по-прежнему будет существовать компания-посредник, так что денежные потоки останутся скрытыми, но эта компания будет наполовину принадлежать "Газпрому", чтобы Путин получил свою долю. Ее назвали "РосУкрЭнерго" (РУЭ), и в июле 2004 года она занялась поставками газа между двумя странами.

Это был большой год для Украины. Осенью премьер-министр, бандит по имени Виктор Янукович, которого активно поддерживал Путин, попытался получить президентское кресло, сфальсифицировав выборы. Сотни тысяч украинцев вышли на улицы Киева, размахивая оранжевыми флагами соперника Януковича Виктора Ющенко, чья фамилия стала трехсложным боевым кличем демонстрантов. После нескольких недель непрерывных протестов выборы были проведены заново, Янукович проиграл, а в Киеве произошла гигантская партия под названием "Оранжевая революция". Для молодых украинцев она стала ярким примером того, как простые люди могут одержать победу над развращающим влиянием олигархов и их денег.

Однако для Путина, который потратил время и деньги на поддержку Януковича, революция в Украине стала личным унижением. К счастью, у него был полезный способ напомнить украинцам и любым другим странам, у которых возникло искушение последовать примеру Украины, почему унижать Кремль - плохая идея.

Газпром заявил послереволюционному правительству, что будет пересматривать контракт на поставку газа, а когда Украина отказалась согласиться на его условия, отключил ее. Глубокой зимой вся страна вдруг осознала, насколько она зависит от доброй воли России.

В архиве Госдепартамента, опубликованном Wikileaks, есть пронзительный отчет о встрече посла США с премьер-министром Ющенко. В нем описывается внезапная срочность выбора, который ранее откладывался с 1991 года. "Он оказался перед дилеммой. Если бы он пошел на сделку с RUE, его и партию "Наша Украина" обвинили бы в коррупции. Если бы он отказался от сделки, его бы обвинили в том, что он вверг Украину в глубокую заморозку, поскольку Россия отключила газ". В некоторых районах Украины было минус тридцать градусов по Цельсию. Такие температуры убивают, так что выбора не было. Киев капитулировал.

Ющенко подписал новый договор с RUE - унижение, которое безвозвратно раскололо коалицию, питавшую революцию, и от которого его репутация так и не оправилась. По старому контракту дела у RUE шли хорошо. В 2005 году она заработала 500 миллионов долларов - это было до того, как контракт был пересмотрен, и деньги действительно начали поступать. Государственная газовая компания Украины, не имея возможности повышать цены для потребителей без риска еще большего политического удара, потеряла 500 миллионов долларов за первые три месяца 2006 года - вся прибыль досталась владельцам RUE.

Только один источник власти оказался сильнее "оранжевой революции", - пишет один историк. "Не (бывший) премьер-министр Виктор Янукович, не Россия, а власть интересов, связанных с энергетикой". Но что это были за интересы? Кто на самом деле был владельцем RUE? Все знали, что половина компании принадлежит "Газпрому", но кому принадлежала вторая половина? Кто из них делал такие деньги, которые можно получить, только столкнувшись с правительством и победив?

Global Witness, базирующаяся в Лондоне группа, занимающаяся разоблачением коррупции в сфере природных ресурсов, изучила контракт настолько глубоко, насколько это было возможно. Она выявила подставные компании и банковские счета, а также выделила несколько лиц, которые, как оказалось, были в этом замешаны: израильский адвокат, бывший венгерский министр, британский бизнесмен, политики в Туркменистане и различные украинцы и россияне, включая печально известного мафиози по имени Семен Могилевич. Но он не ответил на вопрос, кто на самом деле контролирует компанию. "Насколько соответствует интересам Украины или Европы, если поставки газа в такую жизненно важную страну контролируются сложными и непрозрачными бизнес-структурами?" - спрашивается в отчете.

Через пару дней после публикации отчета, словно издеваясь над его авторами, объявился владелец второй половины RUE. Его звали Дмитрий Фирташ. Global Witness упомянула его в своем отчете, но не смогла найти о нем ничего нового. Его биография была отрывочной, а вместо фотографии они поставили знак вопроса. Фирташу было всего тридцать девять лет, но его компания победила правительство, все еще находящееся под впечатлением от народной революции, и никто даже не знал, как он выглядит. Вот это сила.

Устроив пиар-блиц, Фирташ дал интервью Financial Times, Wall Street Journal и другим изданиям, рассказав им подробности своей жизни и планы на будущее. На фотографиях он был изображен обходительным бизнесменом в сером костюме, с постоянной пятидневной бородой и небольшим двойным подбородком. Согласно его рассказам, он начал свой бизнес с продажи продуктов питания в Среднюю Азию, но когда его клиенты не смогли оплатить счета, он стал принимать оплату газом, который выгодно продавал в Европе. Именно в этой сложной бартерной торговле он приобрел навыки, необходимые для управления RUE. Так и не стало до конца ясно, почему путинский Кремль выбрал именно Фирташа в качестве своего партнера в Киеве, а не одного из более известных олигархов страны. В статьях содержались обвинения в том, что он связан с печально известным российским мафиози Могилевичем, что, возможно, объясняет это, но он отрицал наличие прямых деловых связей между ними.

Во всех интервью Фирташ говорил о своей политической силе.

Благодаря альянсу с "Газпромом" и, как следствие, с Путиным, он стал не только очень богатым, но и очень влиятельным: человек Кремля в Украине, кингмейкер, работающий на газе. Это вызывало споры в его родной стране, где революционеры обвиняли его в восстановлении влияния России на их родину. Поэтому неудивительно, что Фирташ начал искать заграницу, где он мог бы купить второй дом, где бы больше ценили его деловые качества.

Я спросил, почему Фирташ выбрал именно Великобританию в качестве бенефициара своей щедрости, но не получил ответа ни на этот, ни на другие присланные мной вопросы. Возможно, это как-то связано с украинским спин-доктором по имени Владимир Грановский, который работал на Януковича во время Оранжевой революции и который также не ответил на мои попытки связаться с ним. Он переехал в Лондон по одной из визовых программ, предназначенных для "высококвалифицированных мигрантов", купил дом за 5,4 миллиона фунтов стерлингов и вместе с Реймондом Асквитом, аристократом и бывшим шпионом, который однажды вывез перебежчика из Советского Союза в багажнике своей машины, занялся бизнесом в качестве консультанта по заказу для богатых бывших советских граждан, желающих наладить отношения с Великобританией. Asquith & Granovski Associates разработали план по интеграции Фирташа в Великобританию, и он оказался чрезвычайно успешным.

В феврале 2007 года было зарегистрировано Британское украинское общество (БУС) со штаб-квартирой в Найтсбридже. Директорами стали Грановский и Асквит, а также правая рука Фирташа Роберт Шетлер-Джонс; плюс надежный член парламента от консерваторов Ричард Спринг, который за 35-40 тысяч фунтов стерлингов в год давал Асквиту и Грановскому советы по "политическим, экономическим и текущим вопросам". "Пытаемся ли мы улучшить свою репутацию? Конечно", - сказал позже Фирташ изданию Wall Street Journal. "Я не могу быть просто местом, где люди бросают дротики".

Другой член парламента, лейборист по имени Джон Гроган, тесно сотрудничал с BUS. Он заинтересовался Украиной после того, как его вдохновила Оранжевая революция, и возглавил всепартийную парламентскую группу по этой стране. "Возможно, я был немного наивен. На том этапе я не знал о механизмах финансирования", - сказал он мне. Я спросил его, чего, по его мнению, добивается Фирташ, поддерживая БУС. Гроган сказал, что образцом для подражания послужило Британское сирийское общество, которое было основано тестем Башара Асада для налаживания связей между Лондоном и Дамаском и в правление которого также входил Спринг. В учредительных документах BUS были прописаны цели, которые почти слово в слово совпадали с целями его сирийского аналога. В 2008 году, будучи председателем BUS, Спринг добился проведения парламентских дебатов по Украине, что позволяет любой организации выглядеть влиятельной. В ходе дебатов он подробно рассказал о том, что интересы Великобритании заключаются в создании демократической, ориентированной на Запад Украины, свободной от коррупции.

"За сравнительно небольшие деньги можно получить влияние и хорошие контакты в самых высоких эшелонах власти", - говорит Гроган. "Я полагаю, что с точки зрения репутации те вещи, которыми занимался БУС, сами по себе были довольно безобидными - культурные мероприятия, лекции или что-то еще. Несомненно, Фирташ пытался приобрести друзей и влияние. Я понятия не имею, встречался ли он лично с теми, кто в этом участвовал".

Финансирование лоббистской группы не стоит больших денег, и помощники Фирташа искали другие проекты, что и привело их на ужин в память о композиторе Петре Чайковском в Кембриджском университете. Украинцы, обучающиеся в аспирантуре, организовали мероприятие, которое было довольно пышным по студенческим меркам. Билеты стоили шестьдесят пять фунтов на человека, а музыканты исполнили несколько произведений композитора в большом зале Королевского колледжа. По словам источника в Кембридже, один из выступавших на мероприятии упомянул, что украинский язык в университете не преподается, что, похоже, вдохновило олигарха на новый проект. "Некоторые из этих британских представителей, связанных с Фирташем, подошли к организаторам ужина и спросили, сколько им нужно, чтобы украинский язык преподавался тем или иным способом", - сказал источник.

Была достигнута взаимоприемлемая сумма, и славянский факультет университета организовал языковые классы, открытые для всех желающих изучать украинский язык. "Именно оттуда пришли первые несколько тысяч фунтов. Хотя были ли это на самом деле деньги Дмитрия Фирташа, я не знаю. Думаю, что да. На тот момент фонд юридически не существовал как учреждение или институт", - рассказал мне источник.

Фонд DF, занимающийся финансированием образования в Украине и выплатой стипендий студентам, был создан в начале 2008 года. Благодаря этому появились британские структуры Дмитрия Фирташа. В 2010 году Кембриджский университет создал официальный курс украиноведения благодаря пожертвованию в размере 4 миллионов фунтов стерлингов. "Этот дар гарантирует, что Кембридж будет ярким домом для изучения Украины для многих поколений в будущем", - сказал профессор Саймон Франклин, глава Школы искусств и гуманитарных наук. "Мистер Фирташ открыл новые возможности для преподавания и исследований в Кембриджском университете". В марте 2011 года он был принят в престижную Гильдию благотворителей Кембриджа не кем иным, как герцогом Эдинбургским, мужем королевы.

Фирташ был занят и в других местах: он объединил все свои предприятия в одну холдинговую компанию на БВО под названием Group DF. Согласно более позднему анализу Reuters, он смог заработать 3 миллиарда долларов только на перепродаже газа, который "Газпром" продавал ему, получая его по искусственно заниженным ценам, так что он был чрезвычайно богат наличными. Вдобавок он получил миллиарды долларов в виде кредитов от Газпромбанка, что сделало его крупнейшим заемщиком среди российских банков.

-Он быстро расширил свою деятельность, занявшись производством удобрений, титана, банковским делом и СМИ. Он стал президентом Федерации работодателей Украины, лоббистом компаний. Он финансировал успешное политическое возвращение Януковича - бывший премьер-министр победил на президентских выборах 2010 года, - так что у него был союзник, управляющий его родиной, а благодаря своей филантропии он познакомился с мужем королевы своей второй родины. Все, к чему он прикасался, превращалось в золото.

Это было поистине поразительное восхождение. За время, которое требуется аспиранту Кембриджа, чтобы получить докторскую степень, Фирташ прошел путь от анонимности, когда никто не знал, как он выглядит, до встречи с принцем Филипом. Похоже, он осознал ценность публичной известности в Великобритании, когда обратился в британские суды, чтобы подать иск против украинской газеты за публикацию об обвинениях в коррупции в сфере торговли газом. Дело провалилось, но украинские журналисты сказали мне, что уже сам факт того, что он подал иск, заставил их дважды подумать, прежде чем писать о Фирташе. Британские дела о клевете легко проиграть, а бороться с ними очень дорого.

Фирташ стал довольно часто посещать Кембридж, встречаясь со студентами, чьи стипендии он оплачивал, и привозя с собой телевизионную съемочную группу, чтобы увидеть, как он это делает. Лесть исходила от студентов ("Вы предлагаете такую большую свободу, участвуя в программе, почему же вы ничего не требуете взамен?" - спросил один из студентов, согласно рассказу на сайте Фирташа) и от университета, который наградил его специальной медалью за выдающуюся филантропию.

И он купил себе лондонскую резиденцию - особняк неподалеку от Harrods, построенный застройщиком класса люкс Майком Спинком, который, по данным одного из изданий о недвижимости, обошелся в 60 миллионов фунтов стерлингов. Построенный в сдержанной манере из бледного кирпича, он выглядит относительно скромно, пока вы не поймете, что под землей его столько же, сколько и наверху. Во втором подвале есть бассейн, и он пробивает себе дорогу через весь квартал; безымянная квартира в подвале на параллельной улице дает ему незаметный запасной выход.

Это прекрасное место, балконы которого выходят на пешеходную зону возле двух соседних церквей - Лондонского оратория и Святой Троицы Бромптон. Во время лондонских туров по клептократии (они основаны на голливудских турах, но я и мои друзья выбираем недвижимость, принадлежащую людям, обвиняемым в коррупции, а не тем, кто снимается в кино) это открытое пространство служит удобным местом для группы, чтобы стоять, пока мы рассказываем им о Фирташе. Был период, когда каждый раз, когда мы появлялись, кто-то из жителей дома вызывал полицию. В одном случае два офицера, которые подъехали через несколько минут после нашего появления, очевидно, были проинформированы о том, что мы являемся крайними русскими националистами, что было забавно для нас, но немного смутило их. Однако после того как недоразумение было улажено, они остались послушать мою презентацию, и я был рад видеть, что к концу они кивали в такт.

С этой лондонской базой проникновение Фирташа в британский истеблишмент стало еще более амбициозным. В конце 2013 года он согласился на очередное пожертвование Кембриджскому университету и, в рамках серии мероприятий под названием "Дни Украины", открыл торги на Лондонской фондовой бирже и посетил парламент вместе со своей женой. "Мы благодарны Фонду Фирташа и всем людям, которые помогли этому случиться. Мы также благодарны председателю фонда Ладе Фирташ, которая вложила всю свою энергию и преданность в реализацию этого проекта", - сказал Джон Беркоу, спикер Палаты общин, согласно любопытному неграмматичному заявлению Group DF.

"Тот факт, что нас принимают в британском парламенте и что его спикер лично приехал поприветствовать нас, показывает, насколько важна наша страна для Великобритании", - говорится в заявлении Фирташа. На фотографии Беркоу и Фирташ пожимают друг другу руки, а лорд Рисби - так называют Ричарда Спринга с тех пор, как он стал членом Палаты лордов, - слегка подался вперед на заднем плане, сцепив руки вокруг бокала для хайбола, с такой восторженной улыбкой, какую можно увидеть на лице гордого отца, наблюдающего за тем, как его сын играет на фортепиано.

Однако на родине Украина вступала в неспокойное время. Фирташ помог Виктору Януковичу стать президентом в 2010 году - более того, в одной из своих секретных телеграмм посольство США назвало Фирташа его "покровителем", - но простые украинцы были недовольны. Коррупция Януковича становилась все более вопиющей, а его расточительность - все более непристойной, когда он построил огромный дворец на окраине Киева. Когда Янукович объявил, что прекращает интеграцию с Европейским союзом и вместо этого присоединяет Украину к России, это стало последним оскорблением. В последующие месяцы протесты переросли в очередную революцию, и в феврале 2014 года Янукович бежал в Россию, а Москва направила войска для захвата украинского полуострова Крым. Однако если Фирташ и был обеспокоен таким поворотом событий, то никак этого не показал. Пока британское правительство пыталось разобраться в происходящем в Киеве, олигарха пригласили в Министерство иностранных дел. Согласно более позднему заявлению в парламенте, они не обсуждали вопросы национальной безопасности, хотя некоторые важные вопросы должны были прозвучать, учитывая, что Путин собирался ввергнуть Европу в кризис, который продолжается до сих пор. "Я пытался убедить их в том, что введение санкций против России - плохая идея", - сказал Фирташ, согласно сообщению российского информационного агентства. "Это только ухудшит ситуацию. Америка спровоцировала Путина на эту ситуацию".

Менее чем за десять лет Фирташ превратился из неизвестного и теневого бизнесмена, который помогал Путину доминировать на Украине, стал широко известным филантропом, консультирующим державу НАТО о том, как вести себя с российским президентом, но даже это не стало высшей точкой влияния Фирташа в Великобритании. Это произошло через три дня, когда была завершена сделка по покупке у Министерства обороны станции метро "Бромптон Роуд" за 53 миллиона фунтов стерлингов, и бизнес-мечта Аджита Чемберса была разрушена. Станция-призрак непосредственно примыкала к лондонским владениям Фирташа, и нетрудно предположить, что ему не понравился бы план Чемберса по созданию на крыше станции бар и ресторан. Поздним вечером из окон открывался вид прямо в его задний сад.

Однако, похоже, у него не было собственного видения этого места. В пресс-релизе правительства, объявившем о продаже, много говорилось об истории станции и ее уникальных особенностях, которые так привлекали Чемберса, но Фирташ не проявил ни малейшего интереса ни к одному из этих аспектов. "Вся эта история с подземной станцией не так уж интересна", - написал мне по электронной почте Майк Спинк, который консультировал Фирташа по вопросам продажи. "В действительности это просто еще один участок в центре Лондона".

Как вам такой батлер? Британия предоставила Фирташу роскошный дом, приняла его в самые глубины лона истеблишмента, наградила медалью весом почти 500 граммов из чистого серебра, созданной Джейн МакАдам Фрейд и снабженной индивидуальным номером, одарила его вниманием членов обеих палат парламента, включая спикера, продала ему одну из достопримечательностей Лондона и попросила его зайти и поделиться некоторыми мыслями с Министерством иностранных дел. Взамен он получил деньги на крупный университет, дополнительные деньги для членов парламента, поддержку застройщиков и миллионы фунтов стерлингов прямо в государственный бюджет в обмен на старую станцию метро, которую Министерство обороны даже не использовало особо.

Критика Британии за это может показаться немного несправедливой. Разве это не пример того, как один дворецкий обходит своих конкурентов и служит своим клиентам? Любая страна была бы рада деньгам и опыту Фирташа, так что отказать ему было бы неразумно, верно? Британию нужно поздравлять, а не осуждать. Как поется в старой песне, если я этого не сделаю, то это сделает кто-то другой.

Этот аргумент вызывает беспокойство. Фирташ был человеком Путина на Украине, и тем не менее Британия с таким энтузиазмом интегрировала его в истеблишмент, что он консультировал правительство по поводу вторжения Путина. Должна ли она действительно разговаривать с таким человеком? Или принимать его деньги? Или продавать ему недвижимость с доступом к системе лондонского метро? Или вообще что-либо делать?

"Это имеет явные последствия для национальной безопасности", - отметил парламентский комитет по иностранным делам несколько лет спустя по поводу тенденции приглашать олигархов, связанных с Кремлем, покупать в Великобритании то, что им нравится. "Закрывая глаза на роль Лондона в сокрытии фактов коррупции, связанной с Кремлем, мы рискуем получить сигнал о том, что Великобритания не настроена серьезно противостоять всему спектру наступательных мер президента Путина".

Конечно, есть много других западных стран, которые помогли Фирташу преобразиться. Кипр, Венгрия и Швейцария продали ему подставные компании; Австрия предоставила ему банковский счет; бывшие политики со всей Европы с радостью прикрепили свои имена к его различным фондам. Но плохое поведение других стран - не повод для того, чтобы так же поступала и Британия, и не в последнюю очередь потому, что интеграция Фирташа в Великобритании зашла гораздо дальше, чем в других странах. А реакция Соединенных Штатов на его деятельность представляет собой удивительный контраст с тем, что произошло в Великобритании, и показывает, что можно вести себя совершенно по-разному. Если посмотреть на обе стороны саги о Дмитрии Фирташе - американскую и британскую.

-Вы начинаете задумываться о том, что если Британия не сделает этого, то, возможно, не сделает никто другой. Не обязательно должны быть дворецкие.

После распада Советского Союза в 1991 году эйфория в Соединенных Штатах по поводу "победы в холодной войне" быстро сменилась беспокойством. Предстояло решить сложные экологические проблемы, ответить на экономические вопросы, вести войны, а также обеспечить безопасность ядерного арсенала СССР. Все эти вопросы были неразрешимы сами по себе, но их еще больше усугубляла пятая проблема - организованная преступность. Мафиозные группировки захватили часть экономики бывшего Советского Союза и использовали часть его территории - в частности, порты Одессы и Санкт-Петербурга - для контрабанды нелегальных товаров на Запад. Многое в деятельности этих мафиозных группировок оставалось неясным, и не в последнюю очередь то, насколько тесно они взаимодействовали с официальными органами. Являлись ли они просто криминальным вызовом западному порядку, или же они также представляли собой вызов безопасности?

Представители правоохранительных органов США, Италии, России и Германии встретились в Москве в 1994 году, чтобы попытаться составить карту зарождающихся мафиозных структур, которые становились влиятельными на всей территории бывшего советского блока и распространялись на Израиль, Западную Европу и США. Американские чиновники были обеспокоены не только уличными бандитами в русскоязычные районы Нью-Йорка, а также проникновение в финансовую систему, что позволяло российским преступникам оказывать влияние в США из безопасных зарубежных убежищ.

Многие из бывших коммунистических стран не только не обладали достаточным потенциалом для расследования организованной преступности, но и отказывались предоставить американцам доступ к информации, необходимой для проведения собственных расследований. Венгрия, однако, стала исключением. Она признала свою слабость и пригласила американцев помочь в расследовании дела уроженца Киева, будапештского отмывателя денег по имени Семен Могилевич, который приобретал влияние в проституции, контрабанде, мошенничестве и коррупции в стране. За прошедшие годы Могилевич приобрел дурную славу и сейчас является самым известным из всех российских мафиози, настолько, что в СМИ его часто представляют как русского босса боссов. Однако один из американских источников сказал мне, что выбор в пользу него был связан скорее с имеющимися возможностями, чем с его внутренней значимостью. "Было много других боссов мафии. Мы взялись за Могилевича, потому что он был единственным, кто руководил преступной деятельностью в стране, которая была заинтересована в сотрудничестве с нами".

Проект "Будапешт", как назвало его ФБР, словно это был Том Клэнси.

Роман был непростой операцией. Старшие офицеры венгерской полиции были на содержании у Могилевича, так что трудно было понять, кому доверять, а мафиозные капюшоны контролировали улицы и ночные клубы. "Облаченные в черную кожу гангстеры совершали дерзкие вымогательства и другие акты насилия в отношении местных жителей и приезжих, в том числе военнослужащих Соединенных Штатов, направлявшихся на Балканы для выполнения миротворческих функций", - писал старший агент ФБР в одной из своих более поздних статей. Можно понять, почему Вашингтон был обеспокоен: это был уверенный в себе преступник. Большинство мафиозных боссов не стали бы выбивать деньги из американских военнослужащих, но только не Могилевич.

В 2000 году ФБР открыло постоянную базу в Будапеште, где его сотрудники были внедрены в местную полицию и имели такое же право на ношение оружия, как и у себя дома. Эффект был незамедлительным: Могилевич бежал в Москву, а в его отсутствие сотрудники предоставили американским следователям тысячи страниц доказательств его операций по отмыванию денег. Три года спустя ФБР предъявило ему обвинение и включило в десятку самых разыскиваемых преступников и продолжали расследовать деятельность его сообщников. Одной из областей, которая стала волновать следователей, были поставки газа через Украину, и неизбежно их внимание пало на Дмитрия Фирташа.

В апреле 2006 года, спустя всего несколько месяцев после того, как крупная газовая сделка Фирташа помогла уничтожить перспективу "оранжевой революции" на Украине, газета Wall Street Journal сообщила, что правоохранительные органы США расследуют связи RUE с организованной преступностью. Именно это расследование, а не расследование Global Witness, похоже, наконец заставило Фирташа публично заявить о том, что он владеет половиной акций RUE. WSJ сообщила, что Асквит отправился в Вашингтон от имени Фирташа, чтобы опровергнуть любую связь с Могилевичем, и с тех пор Фирташу приходится регулярно выступать с опровержениями. "Между мной и господином Могилевичем нет никаких деловых связей. Я никогда не имел с ним прямых деловых отношений, и у него нет никаких интересов ни в одной из моих компаний", - написал Фирташ в письме в WSJ в 2007 году. Согласно отчету о встрече Фирташа с американскими чиновниками, опубликованному Wikileaks год спустя, "Фирташ признал, что ему требовалось и он получил разрешение от Могилевича на создание различных предприятий, но он отрицал какие-либо близкие отношения с ним". (После публикации каблограммы Фирташ выступил с заявлением, в котором отрицал, что когда-либо признавал это, и предположил, что данное утверждение было "неправильным переводом или недоразумением").

Однако расследовать его не стали. В то время как члены британского парламента принимали деньги Фирташа, герцог Эдинбургский пожимал ему руку, а Кембридж оказывал ему высшие почести, посольство США в Киеве продолжало передавать свои подозрения о том, что он замышляет, а агенты ФБР продолжали их преследовать. "Учитывая стремительное восхождение Фирташа от неудачливого менеджера компании по производству консервов до мультимиллиардера - газового магната, он, возможно, все еще связан с теми силами, которые помогли ему так быстро подняться", - лаконично отмечалось в одной телеграмме, после того как Фирташ купил себе банк.

Венгрия стала менее гостеприимным местом для агентов ФБР с приходом к власти нелиберального клептократа Виктора Орбана, что в конечном итоге обрекало "Будапештский проект" на провал, но и без того было достаточно многообещающих зацепок. Прошли годы, прежде чем они наконец завершили расследование.

В конце концов, у них было достаточно доказательств, чтобы убедить большое жюри утвердить обвинительное заключение. 12 марта 2014 года австрийские полицейские арестовали Дмитрия Фирташа в Вене по запросу ФБР. Это произошло ровно через две недели после того, как он окончательно одобрил покупку станции метро Brompton Road у британского правительства. Редко, если вообще когда-либо, контрастные подходы США и дворецкой Британии к удачам сомнительного происхождения проявлялись с большей силой.

Немедленной реакцией на арест Фирташа стало замешательство, поскольку американские чиновники предоставили мало подробностей о том, в чем они его подозревают, не уточнив, что это что-то связанное с "международным коррупционным заговором", и настаивая на том, что это не имеет никакого отношения к революции, которая только что обезглавила украинское правительство. Просветление наступило через две недели, когда было оглашено обвинительное заключение. Прокуроры обвинили Фирташа в том, что он подкупил чиновников в Индии на сумму более 18,5 миллиона долларов, чтобы получить доступ к титановым ресурсам, которые он, в свою очередь, планировал продать компании Boeing. Штаб-квартира авиастроительного гиганта находится в Чикаго, и расследованием занималось отделение ФБР в Иллинойсе. Согласно обвинительному заключению, предполагаемая схема была разработана еще в апреле 2006 года, вскоре после крупного выигрыша Фирташа в газовой сделке после "Оранжевой революции", и продолжалась в течение нескольких лет.

Фирташ дал решительный отпор, внеся залог в размере 125 миллионов евро и выступив с заявлением, в котором осудил обвинительное заключение как абсурдное. По его словам, его преследуют по политическим мотивам, чтобы позволить американским чиновникам закрепить свое влияние на новое постреволюционное правительство его родины. "Я не позволю, чтобы моя репутация была испорчена теми, кто руководствуется политическими мотивами и не заинтересован в Украине и ее народе", - заявил он в каждом интервью, которое он и его соратники давали, и в этом ему активно помогал лорд Белл, ветеран британского PR-магната, который теперь предоставил Фирташу свой опыт, а Роберт Шетлер-Джонс заявил Wall Street Journal: "Не случайно США пытаются экстрадировать нашего председателя в тот момент, когда г-н. Фирташ необходим для экономического и политического восстановления Украины".

Американские официальные лица не смогли ответить на эти обвинения, поскольку не могли рисковать подорвать свою репутацию, вот почему мой источник был готов обсуждать это только на условиях анонимности. Источник настаивал, что, поскольку обвинительное заключение было опечатано еще в июне, задолго до того, как украинцы восстали против своего президента, любые предположения о политической подоплеке абсурдны. Длительная задержка с выдачей ордера на арест была вызвана тем, что Фирташ должен был прилететь в страну, которая готова была бы его выдать. У США нет договора об экстрадиции с Украиной, поэтому его нельзя было арестовать дома, а предыдущие попытки экстрадировать подозреваемых из Великобритании убедили их в том, что и из Лондона его вряд ли удастся доставить в Чикаго. "Посмотрите на Джулиана Ассанжа. Независимо от того, согласны вы или не согласны с тем, в чем заключаются его преступления, прошло уже сколько, десять лет? Шейху, который участвовал в планировании теракта 11 сентября, потребовались годы, чтобы попасть в США", - сказал источник. "Единственным вариантом была Франция, а там дела обстоят еще хуже, чем в Великобритании. У нас было всего несколько мест, куда мы могли поехать, потому что он ездил только в несколько мест, так что у нас был выбор - Австрия".

А предположение о том, что дело было политическим? "Мы никогда не занимаемся делами.

по политическим мотивам. Я не могу говорить о контрразведке, но с уголовной стороны нам приходится передавать все это в суд, и вы не можете скрыть это, если это политически мотивировано. Это большое разочарование".

Несмотря на арест, в течение некоторого времени вхождение Фирташа в британское высшее общество продолжалось. В середине марта Кембридж провел церемонию принятия Лады Фирташ в свою Гильдию благотворителей, но пресса отнеслась к этому событию враждебно, а протестующие встретили ее машину, когда она подъезжала к месту проведения церемонии. Университет объявил, что поместит последнее пожертвование Фирташей на банковский счет и потратит его только в том случае, если его оправдают. Университет также пообещал улучшить проверку происхождения пожертвований. Министерству обороны также был задан вопрос о том, почему оно было готово продать ему станцию-призрак на Бромптон-роуд, и оно также затруднилось с ответом.

"Участок был продан на открытом рынке, чтобы добиться наилучшего соотношения цены и качества для налогоплательщиков, и мы не знали о расследовании ФБР в отношении г-на Фирташа на момент продажи. При продаже соблюдались все правила, установленные Казначейством, и МО уверено, что были проведены все юридические проверки", - сказал представитель. В парламенте министр объяснил, в чем заключались эти проверки: "Все средства были выплачены МО через регулируемые Великобританией каналы, в соответствии с обычной практикой, должны были убедиться, что в отношении их клиента была проведена соответствующая финансовая проверка".

О том, что власти США ведут расследование в отношении компаний Фирташа, сообщалось в прессе много лет назад, так что это не было убедительным аргументом. Британское правительство сосредоточилось на том, чтобы заработать как можно больше денег, и фактически перепоручило проверку происхождения этих денег юристам самого Фирташа, игнорируя все, что мешало заключению сделки. Выглядело это не лучшим образом, и членам парламента и пэрам, которые с такой готовностью приняли деньги, пришлось объясняться. Многие подробности о том, что Фирташ сделал в Великобритании, известны благодаря Хелен Гудман, депутату от Лейбористской партии, которая стала экспертом партии по Украине и в результате познакомилась с несколькими правозащитниками и борцами с коррупцией в этой стране. По ее словам, парламентарии, вовлеченные в БИЗ, предложили ей оплатить поездку в Киев, сказав, что деньги поступили от "кого-то из нефтегазовой отрасли", но она отклонила предложение и организовала свой собственный транспорт. "Было просто очевидно, что Фирташ коррумпирует украинскую политику, и так же очевидно, что у Фирташа есть своя повестка дня. Почему он хотел купить британских политиков, а также украинских политиков? Какова была его повестка дня? Вот что меня беспокоило. Что он пытался скрыть?" - сказала она мне. "Казалось, что от него воняет. Каждый аспект казался очень странным".

Асквит не отвечал на мои многочисленные электронные письма и телефонные звонки, как и лорд Ризби. Один парламентарий, участвующий в работе Британского украинского общества, согласился поговорить со мной при условии, что я никак не буду его идентифицировать, но, похоже, не знал о том, что Фирташ участвовал в создании BUS. "Вы можете сказать, что я немного полезный идиот, но мне это и в голову не пришло", - сказал этот человек. Я до сих пор не уверен, лучше это или хуже, чем участвовать в проекте, зная, откуда поступает финансирование".

Политиком, готовым поговорить со мной под запись, был Джон Уиттингдейл, член парламента от консерваторов, которому я отправил список вопросов по электронной почте и который позвонил мне сразу после того, как я приехал на обед в гольф-клуб моих родственников. Уиттингдейл прекратил свою связь с BUS только спустя долгое время после ареста Фирташа и принял более 3 000 фунтов стерлингов в виде пожертвований для финансирования поездки на конференцию 2015 года, которая проходила в Вене и на которой выступал Фирташ. В современном заявлении на сайте Фирташа много говорится о том, что Уиттингдейл присутствовал на конференции, и я спросил Уиттингдейла - который на момент нашего разговора был министром культуры в правительстве Великобритании, но на момент конференции был просто членом парламента заднего ряда - не обеспокоен ли он тем, что его участие придало Фирташу ту степень доверия, которой в противном случае ему бы не хватило.

"Вы так думаете? Я не уверен, что это вызывает у него доверие. Боже, человек встречает много людей. Я не думаю, что просто встреча с ними позволяет им претендовать на какие-то заслуги. Я недолго был директором BUS, но это в значительной степени операция на расстоянии вытянутой руки", - сказал он. "Я знаю о поддержке Оксфордского или Кембриджского университета, как бы то ни было. Это их дело... Мы - свободное общество, и пока это законно, они сами решают".

А станция метро? Разве он не беспокоился о том, что потенциально испорченные деньги могут быть использованы для покупки недвижимости у британского правительства? "Это не взятка или что-то в этом роде, это коммерческая сделка. Мне смутно известно, что он купил станцию метро где-то на западе Лондона, чтобы превратить ее в недвижимость или что-то в этом роде, но я не знаю подробностей. В данный момент он сидит где-то в Австрии, но есть гораздо более сомнительные..." Он остановился и, казалось, обдумывал то, что собирался сказать. "Если украинцы придут и представят доказательства, например, того, что его деньги были получены незаконным путем или украдены у народа, то, очевидно, это будет то, что мы должны изучить, и если это так, то принять соответствующие меры. Но, насколько я знаю, они этого не сделали, и есть множество других олигархов, у которых есть деньги в Лондоне... Никто в Украине никогда не выражал беспокойства по этому поводу".

Он был министром правительства, которому нужно было управлять страной, а меня ждал обед, и на этом мы закончили наш разговор, но последнее замечание осталось со мной, потому что оно так расходилось с моим собственным опытом. Я провел много месяцев в Украине, и почти все, с кем я разговариваю, выражают беспокойство по поводу того, что Британия дает безопасное убежище олигархам и их деньгам. Уиттингдейл сказал, что украинским прокурорам придется выиграть дело против Фирташа, если они хотят, чтобы Британия действовала, но эти прокуроры настолько деморализованы, коррумпированы и лишены ресурсов, что такая победа - несбыточная мечта (в Британии, как мы увидим, это достаточно сложно). Даже если они возбудят дело, случаи из других стран показывают, что соответствующий олигарх просто утверждает, что судебное разбирательство было политически мотивированным, и просят убежища в Великобритании или другой западной стране. Если олигарха не преследуют, Британия не проводит расследование; если олигарха преследуют, Британия тоже не проводит расследование. Тот факт, что министр правительства не признает эту несправедливость по принципу "выигрывают они, проигрываем мы", помогает объяснить, почему Британия постоянно не проводит расследования происхождения подозрительных богатств.

Я не говорю, что Британия обязательно должна была преследовать Фирташа, как это сделало ФБР, но она вполне могла бы быть более сдержанной. Между возбуждением уголовного дела против человека и тем, чтобы с таким энтузиазмом принять его в своей стране, что он встречается с высокопоставленными членами королевской семьи и парламента и открывает торги на фондовой бирже, есть много общего. Нельзя сказать, что в Великобритании никто не беспокоился о происхождении богатства Фирташа. В 2010 году один из политиков-консерваторов не прошел проверку на должность советника по национальной безопасности благодаря тому, что принимал деньги от Шетлера-Джонса. Но это было редкое исключение из общей правительственной готовности принимать деньги откуда угодно, которая так отличает Великобританию с тех пор, как она начала заниматься батлерным бизнесом.

В 2020 году парламентский комитет по разведке и безопасности опубликовал доклад о российском влиянии в Великобритании. Доклад не получил того внимания, которого заслуживал, отчасти благодаря тому, что премьер-министр Борис Джонсон отверг его как попытку делегитимизировать референдум по Brexit. Это очень жаль, потому что в докладе был проведен вдумчивый анализ той слепой зоны, из-за которой Великобритания принимает деньги напрямую от российских олигархов, а также от связанных с Россией бизнесменов, таких как Фирташ, не обращая внимания на то, откуда они поступают. "Присущее правительству противоречие между программой процветания и необходимостью защиты национальной безопасности, которое привело к нынешней ситуации, разыгралось во всех департаментах Уайтхолла", - говорится в докладе.

"Программа процветания" - это еще один способ сказать, что правительство ставит зарабатывание денег выше всех других внешнеполитических забот, и это то, что я называю "быть дворецким". Мой источник в США сказал, что их команда снова и снова сталкивается с подобным отношением со стороны британских коллег. "Все эти высокопоставленные и богатые люди в Великобритании, - сказал мне пару лет назад один полицейский, - приезжают только в отпуск". Я посмотрел на него и сказал: "Как ты думаешь, на что они отдыхают? Они отдыхают на украденные деньги". Он просто сказал: "Ну, мы не можем доказать это". Но США могут, и мы собираемся, мы положим свои деньги туда, где находится наш рот".

На момент написания этой статьи, то есть в короткие темные дни между Рождеством и Новым 2020 годом, Дмитрий Фирташ все еще находится в Вене и продолжает бороться за экстрадицию в Соединенные Штаты. Слушания по его экстрадиции переходят из одного суда в другой, причем разные австрийские судьи выносят разные решения, а в Чикаго его американские адвокаты добиваются отмены всего дела. Несколько граждан США с радостью взяли деньги Фирташа, чтобы лоббировать его интересы, но прокуроры придерживаются своей задачи и все еще надеются, что он в конце концов прибудет в Чикаго.

Бизнес-идея Аджита Чемберса так и не оправилась от неудачи, которую он потерпел, упустив шанс купить станцию-призрак на Бромптон-роуд в 2014 году, и очевидно, что с деньгами у него сейчас туго, как в те времена, когда он приставал к Борису Джонсону на публичном мероприятии за публичным мероприятием. Он долго беседовал со мной для этой главы, но потом сказал, что я не смогу использовать его слова, если не заплачу ему, а жаль, потому что то, что он мне рассказал, было интересно, и я бы с удовольствием его процитировал. Трудно не сожалеть о том, что Чемберсу не удалось взять под контроль призрак на Бромптон-роуд и превратить его в эксцентричное культурное место. Старый вокзал закрыт с тех пор, как им завладел Фирташ, - заброшенный памятник его амбициям, как мертвый дельфин, выброшенный на берег, - вонючее и гниющее напоминание о том, как высок был когда-то прилив.

Неспособность Британии что-либо предпринять в отношении имущественной империи Фирташа явно не давала покоя моему американскому источнику, потому что после того как наш разговор зашел дальше, они рассказали мне историю о деле, над которым их команда работала много лет назад, когда женщина из религиозной общины донесла на своего единоверца, который зарабатывал на финансовых преступлениях. Женщина обратилась к руководителю общины, объяснила ситуацию и сказала, что мошенника следует изгнать, но он не предпринял никаких действий. Жертвы преступлений были неверующими, поэтому его не волновало, что с ними происходит. "Мне кажется, что так Британия относится к таким людям, как Фирташ. Он совершает преступления, но он не совершает преступлений против граждан Великобритании, поэтому это никого не волнует".

Это не только никого не волнует сейчас, но и не волнует уже долгое время. Равнодушие - не просто преходящее явление, а нечто глубоко укоренившееся в структуре британских институтов, в том, как они работают и какими возможностями обладают. Дело не только в том, что Британия не расследовала дело Фирташа, но и в том, что она вряд ли смогла бы это сделать, если бы захотела. В конце концов, отказ от клиента не приносит никакой выгоды, и умный дворецкий стремится свести к минимуму любые шансы на это. К этой теме я и хочу перейти.

Глава 8. Дача показаний

В марте 2018 года я вошел в коридор наверху в здании парламента, собираясь дать показания об этой британской тенденции принимать деньги от любого, у кого они есть. Отравление агентами Кремля российского перебежчика Сергея Скрипаля в Солсбери за несколько недель до этого и почти одновременный показ телешоу "МакМафия", в котором ярко изображались последствия коррупции в жизни привилегированной российской семьи, внезапно пробудили у политиков опасения, что национальный бизнес по продаже бабок может оказаться не таким уж хорошим делом, по крайней мере в отношении русских. Это был совершенно неожиданный поворот ручного тормоза. Начиная с 1990-х годов британские политики приветствовали русские деньги. Они праздновали, когда олигархи покупали футбольные клубы, радовались, когда те выводили свои компании на биржу, и веселились на своих яхтах. Они с удовольствием принимали политические пожертвования и покровительствовали благотворительным фондам олигархов, не слишком задумываясь о том, откуда берутся деньги. Комитет по иностранным делам хотел задать вопрос: могли ли эти деньги коррумпировать наших политиков, как они коррумпировали политиков в Москве? Не продаем ли мы Путину веревку, на которой он нас повесит?

Отравление было еще свежо в памяти, и общественный интерес на слушаниях в комитете был выше, чем мог бы быть. Зал был величественным, обшитым панелями из льняного полотна, с видом на Темзу, но не большим. Все места вдоль задней стены были заняты, а остальные участники стояли на любом свободном месте, и быстро стало душно. Меня вместе с тремя другими свидетелями усадили за стол лицом к парламентариям, которые будут задавать вопросы. Я решил надеть свой мрачный костюм (я купил его на похороны моей бабушки), рассчитав, что в сочетании с трезвым галстуком мои слова будут иметь больший вес, чем если бы я был в джинсах. Однако, оглядываясь сейчас на видеозапись сеанса, я не уверен, что это было разумно. Благодаря тому, что я не расчесал волосы и не погладил рубашку, этот наряд сделал меня больше похожим на обвиняемого в судебном процессе, чем на трезвого бизнесмена, к которому я стремился. Тем не менее политики, похоже, не возражали, и первый вопрос был адресован мне: "Можете ли вы дать комитету представление о масштабах так называемых грязных денег, отмываемых через Лондон?" Вопрос поверг меня в смятение, но я не должен был удивляться. Каждый раз, когда члены парламента - а это происходит на удивление часто - собирают комитет, чтобы изучить мудрость отмывания, один из них обязательно спрашивает, сколько денег британские клиенты приносят в страну. Предположительно, они заинтересованы либо в том, чтобы выяснить, является ли это достаточно большой проблемой, чтобы о ней беспокоиться, либо в том, что это настолько выгодно, что они должны оставить это без внимания. В любом случае, это неприятно, отчасти потому, что на этот вопрос невозможно ответить, но в основном потому, что попытки ответить на него отвлекают от более важных моментов. Свидетели с большим опытом, чем я, привыкли бросаться цифрами - 36 миллиардов фунтов, 90 миллиардов фунтов, 100 миллиардов фунтов, сотни миллиардов фунтов - лишь бы перевести разговор в другое русло, но я оказался к этому не готов. "Черт возьми, это сложный вопрос", - пробормотал я, прежде чем начать рассуждать о частных школах, особняках, предметах роскоши и строке ошибок и пропусков в данных национального платежного баланса Великобритании.

Как я теперь понимаю, мне следовало скопировать Марка Томпсона из Управления по борьбе с мошенничеством, когда другой комитет спросил его, насколько велика проблема и можно ли ее оценить количественно. "Короткими ответами будут "Большая" и "Нет"", - отрывисто ответил он. "После двадцати с лишним лет работы в этой области я скептически отношусь к большинству попыток количественной оценки экономических преступлений".

Это логично. Британия - дворецкий, самый лучший из всех существующих, а хороший дворецкий маскирует проступки своего клиента по принципу: если вы не видите преступления, вы не найдете преступника. Приверженность Британии маскировке потоков капитала - очищению денег от любых пятен, оставленных тем, как их приобрел владелец, - была настолько полной и продолжалась так долго, что знать, как приступить к оценке того, сколько наличных денег спрятали его клиенты за годы работы, практически невозможно. Сейчас я жалею, что вместо того, чтобы пытаться ответить на этот вопрос, я указал задавшему его члену парламента Прити Патель на то, что благодаря десятилетиям самоотверженного издевательства над людьми Британия сделала его безответным. Сейчас она занимает пост министра внутренних дел и руководит правоохранительным аппаратом Великобритании, а значит, в ее силах что-то изменить. Возможно, мои слова засели бы в ее мозгу и побудили бы ее к действию. Или, наоборот, она проигнорировала бы их, последовав примеру своих предшественников, которые неизменно оставляли клиентов Butler Britain в покое. История Дмитрия Фирташа может показаться необычной, но она исключительна лишь тем, что мы ее знаем; люди, обладающие сомнительным состоянием, почти всегда интегрируются в лондонское общество, не оставляя никого в беде.

Но в связи с этим возникают большие вопросы: как это не стало общеизвестным? И почему в результате Британия не изгнана из сообщества цивилизованных стран? Ответ заключается в том, что существует большая и в значительной степени непризнанная пропасть между тем, что говорят британские политики, и тем, что на самом деле делают британские институты. За несколько дней до моего выступления на слушаниях в комитете о российских олигархах и их богатстве премьер-министр Тереза Мэй выступила в парламенте с громогласным заявлением: "В нашей стране нет места ни этим людям, ни их деньгам". Депутаты, стоявшие за ее спиной, зашумели в знак согласия, но это утверждение явно не соответствовало действительности. В нашей стране очень даже есть место и для этих людей, и для их денег, что я легко мог ей продемонстрировать. Сын одного из старейших друзей Путина владеет домом в нескольких минутах ходьбы от парламента; его бывший заместитель премьер-министра владеет двухуровневой квартирой в нескольких минутах ходьбы по набережной в другом направлении. Если бы она была готова сесть в такси, я мог бы показать ей целый парк особняков, принадлежащих многим из самых богатых и связанных с Россией людей. Чтобы отучить Британию от привычки отмывать деньги, требуется нечто большее, чем несколько слов в Палате общин.

Концепция отмывания денег - процесса, в ходе которого деньги, полученные преступным путем, выглядят законными, - восходит к 1920-м годам, когда сотрудники правоохранительных органов были обеспокоены легкостью, с которой мафиозные банды скрывали свои доходы. Однако масштабы и значение этого явления значительно возросли по мере глобализации финансовой системы в 1950-60-е годы благодаря оффшорным зонам, предлагаемым сначала лондонским Сити, затем его филиалами и, наконец, конкурентами. Десятилетиями эти деньги текли беспрепятственно, но растущая распространенность героина и крэк-кокаина и богатство, перетекающее в наркокартели, наконец, заставили правительства принять меры. В 1989 году группа богатых западных стран G7 создала Группу разработки финансовых мер борьбы с наркотиками (ФАТФ), чтобы выработать общий подход к борьбе с наркоденьгами и оценить усилия друг друга. С течением времени FATF расширила сферу своей деятельности: от денег наркоторговцев до денег террористов и клептократов, и теперь ее целью является борьба с отмыванием денег в любом виде.

"Почему отмывание денег имеет значение?" - спросила Элисон Баркер из британского Управления по финансовому регулированию и надзору в 2019 году. "Оно оплачивает торговлю людьми. Оно способствует распространению наркотиков. Оно обманывает общество, лишая его законной экономики. Отмывание денег лишает нас школ, больниц и дорог. Оно порождает насилие и запугивание - оно делает наши сообщества небезопасными".

Логика, лежащая в основе принципов ФАТФ, здравая и заключается в следующем. Преступники совершают преступления, чтобы заработать деньги, поэтому, если мы сможем отобрать деньги, они не будут совершать преступления. Это как с любой работой: если вы перестанете платить человеку, он не будет выходить на работу. Звучит просто, но простота эта обманчива. Бороться с отмыванием денег нелегко, потому что все, кто в нем участвует, предпочитают молчать. И преступник, который зарабатывает деньги, и отмыватель, который передает их в финансовую систему, являются соучастниками, в то время как жертва находится в другом месте, пытаясь понять, куда делись ее деньги. Это означает, что обычные механизмы борьбы с преступностью - заявления от жертв, допросы, поиск улик и т. д. - не работают в случае отмывания денег. В результате страны, входящие в ФАТФ, быстро поняли, что им необходимо эффективно задействовать финансовую систему для оказания помощи. И речь идет не только о банкирах, но и о юристах, бухгалтерах и любых других специалистах, которые могут перемещать деньги. Все эти "привратники" должны выступать в качестве помощников правоохранительных органов.

Система не только безупречно ведет себя сама, но и сообщает о любых подозрениях в отношении других.

За три десятилетия, прошедшие с момента создания FATF, британские политики внедрили ее принципы в законодательство далеко идущими способами - настолько, что в последней оценке FATF, опубликованной в 2018 году, Великобритания получила почти идеальный балл: "сильнее, чем любая страна, оценивавшаяся до сих пор", как гласил пресс-релиз правительства в то время. Это был удручающий результат для тех из нас, кто надеялся, что FATF окажет на правительство немного большее давление, чтобы сделать лучше, потому что система, созданная Великобританией, является бумажно-тонкой. У нее есть вся видимость борьбы с финансовыми преступлениями, но нет ничего существенного. По самым скромным подсчетам, через лондонский Сити ежегодно проходят сотни миллиардов фунтов преступных денег, большая часть которых украдена у уязвимых людей в беднейших странах мира. Ежегодный ущерб от организованной преступности для населения самой Великобритании оценивается в 37 миллиардов фунтов стерлингов, а мошенничество обходится еще в 193 миллиарда фунтов стерлингов - это почти 4 тысячи фунтов стерлингов на каждого взрослого жителя страны. Все эти деньги отмываются, и лишь малая их часть когда-либо возвращается. Поставить высший балл усилиям Британии - все равно что оценивать больницу только по количеству операций, которые проводят ее хирурги, не спрашивая, сколько пациентов выздоравливает, сколько из них вообще болело, почему растет уровень заболеваемости и не повинны ли врачи в распространении болезней, которые они должны лечить. Батлер Британия построила сложную, дорогую и экстравагантную машину по борьбе с отмыванием денег, но она непоследовательна, неэффективна и некомпетентна. Это может показаться нелогичным, но на самом деле в этом есть смысл, поскольку в противном случае Британия была бы вынуждена отказывать клиентам.

Принципы требуют их регулирования, чтобы обеспечить соблюдение правил, ограничивающих работу с грязными деньгами. В некоторых странах эту работу выполняет единый регулирующий орган, в других же регулирование правовой системы, финансовой системы и бухгалтерского учета разделено. Однако Великобритания выбрала уникальный путь: здесь существует двадцать две различные организации, уполномоченные регулировать деятельность профессионалов, а также Комиссия по азартным играм (для казино), Управление финансового поведения (для банков) и Налоговое управление Ее Величества, Таможня (для всех, кто не регулируется иным образом), что в общей сложности составляет двадцать пять. Пару лет назад правительство обеспокоилось возникшей несогласованностью и создало суперрегулятор, который регулирует большинство, но не все остальные регуляторы, доведя их число до двадцати шести. Несмотря на предполагаемую рационализацию, привнесенную по адресу супер-регулятора, которая удалось так же, как прикручивание дополнительного колеса к автомобилю заставляет его ехать быстрее, система по-прежнему вызывает недоумение. Юристы имеют разные регуляторы в зависимости от того, являются ли они барристерами, адвокатами или солиситорами, а также от того, где они находятся - в Англии и Уэльсе, Шотландии или Северной Ирландии. Бухгалтеры есть четырнадцать различных регуляторов – Ассоциация бухгалтерских техников, Ассоциация дипломированных сертифицированных бухгалтеров, Ассоциация международных бухгалтеров, Ассоциация техников по налогообложению и т. д. и т. п., которые они могут выбирать по своему усмотрению, хотя ни один из них не обязан их регулировать, если они этого не хотят, поскольку любой может называть себя бухгалтером, если пожелает. Британия, по сути, переложила ответственность за пресечение отмывания денег на самих отмывателей, и в результате не может остановить грязные деньги. "Подавляющее большинство секторов очень плохо справляются с выявлением и информированием об отмывании денег", - говорится в отчете Transparency International пятилетней давности. И за прошедшие годы мало что изменилось. Согласно анализу FCA, проведенному в 2019 году, почти четверть регуляторов вообще не осуществляют никакого надзора, почти пятая часть не определила, кого им нужно контролировать, и почти 90 % не собрали информацию, необходимую для выявления наиболее рискованных компаний в своих списках. "Нам говорили, особенно в секторе бухгалтерского учета, что профессиональные организации считали, что их члены уйдут, если они примут жесткие меры по обеспечению соблюдения законодательства", - заявили в FCA. Представьте себе, что вы пытаетесь организовать футбольный матч, если после свистка судьи игроки могут уйти в другую игру, а судья потеряет работу". Ожидая, что сложные финансовые профессионалы, добровольно подчиняющиеся правоохранительным органам, - явно плохой способ борьбы с преступностью.

Однако это еще не самый удивительный аспект британского режима борьбы с отмыванием денег. На мой взгляд, самым странным элементом этого странного положения дел является роль, которую оно отводит Англиканской церкви. Прежде чем я начну рассказывать об этом, я хотел бы пояснить, что не имею ничего против Англиканской церкви и признаю, что христианство придерживается здравых взглядов на регулирование финансового сектора с тех пор, как Иисус изгнал менял из Храма. У меня есть два хороших друга, которые являются викариями, и они неустанно помогают исправлять ошибки общества, в том числе пытаются помочь обездоленным прихожанам получить доступ к банковской системе. Однако они первыми признают, что с первого века нашей эры финансовый сектор стал значительно сложнее, и их собственные знания не позволяют разоблачать проступки изощренных отмывателей денег.

И все же на десятом месте в длинном списке органов надзора за отмыванием денег, уполномоченных следить за чистотой британской финансовой системы, находится Управление архиепископа Кентерберийского, аномальное порождение англиканской церкви, расположенное в медово-золотом здании в стиле готического возрождения рядом с Вестминстерским аббатством, которое приняло на себя различные регулирующие функции, когда Генрих VIII порвал с папой в 1533 году, и с тех пор за них цепляется. В частности, он отвечает за нотариусов, представителей древней и довольно увядшей ветви юридической профессии, которые играют определенную роль в некоторых сделках с недвижимостью. Это крошечный регулятор - в Англии и Уэльсе насчитывается менее тысячи нотариусов по сравнению со 150 000 солиситоров, - но тем не менее ему поручено помогать защищать финансовую систему XXI века от преступников. Узнать, что Управление факультетов архиепископа Кентерберийского контролирует часть финансовой системы благодаря сделке, заключенной Томасом Кромвелем пять веков назад, чтобы помочь королю получить развод, - это все равно что узнать, что за вакцинацию отвечает Worshipful Society of Apothecaries, или что Cinque Ports of Essex, Kent and Sussex отвечают за патрулирование прибрежных вод. Это тот самый анахронизм, который наводит на мысль, что люди, контролирующие систему, больше заботятся о внешнем виде, чем о результатах.

"Если бы вы начинали с чистого листа бумаги, то, как я подозреваю, в итоге не получили бы того, что имеем сейчас", - говорит Нил Терпин, главный секретарь факультетского офиса и человек, в конечном счете ответственный за то, чтобы нотариусы придерживались правил. "Но это не так. Мы находимся там, где находимся".

Его инспекторы, которые являются старшими нотариусами, проверяют около двадцати нотариальных практик в год, но таких практик 700, поэтому каждая из них проверяется только раз в три с половиной десятилетия, или всего один раз за всю профессиональную жизнь среднего нотариуса, что явно не является сдерживающим фактором для плохого поведения и означает, что целостность профессии зависит не от инспекторов, обнаруживающих плохое поведение, а от нотариусов, которые сами сообщают о нем. Как и другие финансовые специалисты, если они видят что-то подозрительное, они обязаны подать отчет о подозрительной деятельности (SAR), чтобы предупредить власти. "Мы собираем данные о том, сколько SAR подается нотариусами каждый год. Обычно их около дюжины. Есть и такие, кто явно обеспокоен и подает заявления", - говорит Турпин.

Турпин - энтузиаст и дружелюбный человек, он любит свою работу; он юрист, женатый на священнице, и бывший церковный староста, так что эта работа идеально ему подходит. Он наткнулся на нее, увидев объявление в газете Church Times: "успешный кандидат должен разбираться в работе Англиканской церкви; юридическое образование будет полезным, но не обязательным". Проблема этой системы кроется в последнем комментарии.

Как он объяснил, если финансовые специалисты обеспокоены, они сообщают об этом, и так и должно быть. Но что делать с финансовыми специалистами, которые не беспокоятся, потому что они соучаствуют в отмывании денег? Они молчат, а значит, правоохранительные органы не знают, чем они занимаются. Эта система немного похожа на церковную исповедь в борьбе с организованной преступностью: вы услышите много воплей о своих соседях, но очень мало о мафиозных киллерах. И по той же причине, как объяснил Марк Хейворд, представитель профессиональной организации агентов по недвижимости Propertymark: "Некоторые люди боятся, что если они сделают ПС, то через три года, в девять часов субботнего вечера, в дверь постучат, и кто-то придет с ружьем, желая узнать причину".

Таким образом, вся британская система регулирования отмывания денег зависит от того, что отмыватели денег будут доносить на преступников, при этом не существует никакой личной выгоды от этого, и прекрасно понимая, что им грозит возмездие, если преступники узнают об этом. Поэтому неудивительно, что "свистят" нечасто. В 2019-20 годах юристы подали 3 006 сообщений о подозрительной деятельности, что несколько больше, чем в предыдущем году, но не очень много, если учесть, сколько миллиардов фунтов грязных денег ежегодно проходит через финансовую систему. Бухгалтеры подали еще несколько заявлений - чуть более 5 000, а агенты по недвижимости и "торговцы ценными вещами" (например, аукционисты) - около 1 000. Как сказал один высокопоставленный источник в правоохранительных органах, который уже давно перестал быть шокированным этим, когда мы беседовали за кружкой пива: "Мы полагаемся на то, что люди будут старательно проявлять подозрительность, но за старательную подозрительность много денег не дадут, так что..." Он пожал плечами.

На самом деле все еще хуже, потому что он говорил о юристах, а они - лишь часть проблемы. В то время как адвокаты и агенты по недвижимости занижают свои подозрения ("Им платят по результатам, и разве в их интересах подавать отчет, если в конце его будет особенно большой гонорар?" - риторически спросил один агент по недвижимости, выступая в парламентском комитете), банкиры делают все наоборот. Они отправляют так много SAR, что система переполнена. В 2019-20 годах финансовые учреждения подали 546 976 сообщений, то есть более одного в минуту, каждую минуту в течение года, и подавляющее большинство из них поступило от банков. Причина этого проста. Банки работают на международном уровне, а значит, используют доллары и отчаянно боятся нарваться на неприятности с Министерством юстиции США, которое любит накладывать штрафы с девятью нулями на конце.

После того как в 2012 году Минюст США оштрафовал HSBC на 1,9 миллиарда долларов за отмывание денег, полученных от продажи мексиканских наркотиков, банк полностью перестроил свою систему соблюдения нормативных требований, потратив миллиард долларов на систему, которая способна отслеживать более полумиллиарда транзакций в месяц и автоматически предупреждать сотрудников банка обо всем, что может показаться сомнительным. Система генерирует предупреждения примерно о 450 000 транзакций, которые проверяются сотрудниками, передающими властям информацию обо всем, что может показаться подозрительным. Все остальные лондонские банки делают то же самое, что обходится финансовому сектору примерно в 5 миллиардов фунтов стерлингов в год, что создает огромный поток спама, в отдел финансовой разведки Национального агентства по борьбе с преступностью Великобритании и ежегодно увеличивается примерно на 20 процентов. Для банков это дорогостоящее мероприятие, но это все равно что платить страховой взнос, чтобы избежать риска катастрофы. В конце концов, банки занимаются тем, что снимают с себя риски, и если кто-то из них попадет под суд, они смогут указать - совершенно правильно - на то, что они соблюдали все требования. Но это не значит, что им это нравится. Напротив, они крайне расстроены пустой тратой времени и денег.

"Нынешняя система отвлекает слишком много ресурсов на малозначительную деятельность по соблюдению требований, которая мало что дает для выявления преступников или защиты клиентов", - говорится в докладе компании UK Finance, лоббирующей интересы финансового сектора, представленном в парламент. "Растут обязательства по соблюдению требований и отчетности, которые не сопровождаются ростом эффективности предотвращения экономических преступлений".

В отчете Европейского полицейского агентства - Европола - за 2017 год подсчитано, сколько SAR-рапортов было направлено в каждую страну-член ЕС в период с 2006 по 2014 год. Финансовый сектор Великобритании больше, чем в других европейских странах, но все же примечательно, что за этот период Британия была ответственна за 2,3 миллиона SAR, что больше, чем в Германии, Франции, Италии, Испании, Люксембурге, Ирландии и двадцати других странах-членах ЕС, вместе взятых. Единственной страной, которая приблизилась к британскому показателю, были Нидерланды, и то исключительно благодаря аномальной голландской политике, которая обязывала компании, занимающиеся денежными переводами, сообщать властям о транзакциях, если их стоимость превышала 2 000 евро.

Когда Комиссия по законодательству изучила эту систему, она пришла к выводу, что она направлена на то, чтобы финансовые специалисты прикрывались от судебного преследования, а не пытались бороться с финансовыми преступлениями. "Мы должны иметь режим, позволяющий правоохранительным органам расследовать и пресекать отмывание денег на ранней стадии", - сказал Дэвид Ормерод, старший барристер, который изучал режим SARs для комиссии. "Но схема отчетности работает не так хорошо, как должна. Правоохранительные органы борются со значительным количеством некачественных отчетов, и преступники могут ускользать из-под контроля".

Комиссия дала несколько рекомендаций правительству, но проблема заключается во всей системе. Все участники хотят свести к минимуму риск подвергнуться судебному преследованию. Для крупных организаций, ведущих деятельность в США, это означает, что нужно сообщать обо всем; для профессионалов, которым американцы не грозят, это означает, что нужно молчать. Время от времени случается что-то неожиданное, что нарушает эти расчеты и показывает, насколько далеки они от усилий по реальному пресечению подозрительных денег, но такие случаи крайне редки.

Таким неожиданным событием стала буря в СМИ в апреле 2016 года, которую журналисты назвали "Панамскими документами". Документы, полученные в результате утечки миллионов электронных писем в панамскую юридическую фирму Mossack Fonseca (компания, которая сделала очень много для того, чтобы бизнес пришел на БВО в 1980-х годах), показали, как богатые и влиятельные люди годами скрывали незаконную финансовую деятельность в глубине системы. Одним из многих разоблачений стало то, как лондонская юридическая фирма помогла дочерям президента Азербайджана создать оффшорные структуры для инвестиций в недвижимость Великобритании. Нынешний президент Азербайджана перешел на пост президента от своего отца, и вся первая семья очень преуспела за десятилетия своего пребывания во главе бывшей советской республики, богатой нефтью. Как и многие богатые люди, они с удовольствием проводили время в Лондоне, где купили роскошные дома. Продать им недвижимость было для Butler Britain делом одного дня, но по законам об отмывании денег они считаются "политически значимыми лицами", чье богатство должно подвергаться дополнительной проверке, чтобы убедиться, что оно не является результатом коррупции. А этого, как выяснила Guardian, не произошло.

Адвокат Халид Мохаммед Шариф из компании Child & Child, не провел даже беглой проверки этих двух женщин, прежде чем согласился действовать от их имени. Это был лишь один из многих скандалов, раскрытых "Панамскими бумагами", но он вызвал редкое явление: дисциплинарное слушание в отношении британского профессионала в Великобритании, и не просто британского профессионала, а представителя элиты.

Child & Child - первоклассная юридическая фирма с офисом в паре сотен метров от Букингемского дворца. Это совсем не та мошенническая контора, от которой можно было бы ожидать отмывания денег, но она удивительно легкомысленно отнеслась к приему потенциально преступных денег. В решении Управления по регулированию деятельности солиситоров по делу Шарифа выяснилось, что он подал SAR на сделку только через месяц после того, как Guardian рассказала о ней всему миру. Очевидно, что это была реакция на статью, а не на какие-то реальные подозрения. В своих показаниях трибуналу Шариф признал, что не только не провел даже интернет-поиск своих клиентов, чтобы выяснить, не выдвигались ли против них или их семьи обвинения в коррупции (а они выдвигались), но и вообще не вступал с ними в прямую связь.

"Предупреждающие признаки свидетельствовали об объективном риске отмывания денег. В частности, размер платежей, источник средств - Азербайджан, а также использование оффшорных компаний представляли значительный риск", - говорится в постановлении.

Защита Шарифа заключалась в том, что он просто делал то же, что и все остальные. "Его офис был окружен многомиллионной недвижимостью, и он имел дело с самой дорогой недвижимостью в Лондоне... С точки зрения ответчика, в этой сделке не было ничего необычного. Высокая стоимость и использование оффшорных компаний были обычным делом". В качестве оправдания он заявил, что в именах его клиентов не было ничего такого, что позволило бы предположить, что они подвержены политическим влияниям, - неубедительное оправдание, учитывая, что они носят одну фамилию с президентом Азербайджана.

SRA оштрафовала его на 45 000 фунтов стерлингов, что лучше, чем ничего, но из решения стало ясно, что в первую очередь Шарифа интересовало, нанес ли он ущерб репутации своей профессии, и совсем не упоминался ущерб, который отмывание денег наносит жертвам коррупции в Азербайджане. Утешением послужил тот факт, что "ни один клиент не понес убытков в результате" поведения Шарифа, что особенно извращенно, поскольку весь смысл подачи отчета о подозрительной деятельности заключается в том, чтобы позволить властям конфисковать богатства, нажитые преступным путем. Предполагается, что клиенты должны нести убытки. SRA даже не запретила Шарифу работать адвокатом, так что он мог свободно вернуться за свой стол и заключать новые сделки, а отдельного уголовного преследования не последовало. Если у всего этого эпизода и есть девиз, то он звучит так: "Не попадайся".

Трудно сказать, является ли это типичным для британского подхода к регулированию, поскольку случаев было так мало, но те штрафы, которые были наложены, показывают, что Британия удивительно мягка по сравнению с США, где HSBC был оштрафован почти на 2 миллиарда долларов. Лондонская компания, занимающаяся денежными переводами, была оштрафована

В 2019 году сумма штрафа составила 7,9 млн фунтов стерлингов, но это было исключением из правил, поскольку немногие другие штрафы превышали шестизначную цифру. Агентство недвижимости Countrywide было вынуждено заплатить. В 2018 году за свои промахи компания получила 215 000 фунтов стерлингов, что звучит как много, пока вы не поймете, что ее годовой доход составляет более 600 миллионов фунтов стерлингов. Годом позже агентство недвижимости Purplebricks было оштрафовано на 266 793 фунта стерлингов, что опять же не сильно повлияло на доход в размере почти 50 миллионов фунтов стерлингов за тот год.

"Средний годовой уровень денежного штрафа по борьбе с отмыванием денег в банковском секторе - отрасли, которая, по мнению правительства Великобритании, имеет самый высокий риск отмывания денег, - составляет около 8 миллионов фунтов стерлингов. По сравнению с общими масштабами предполагаемого отмывания денег в Великобритании и прибылей, получаемых фирмами, предоставляющими финансовые услуги, от этих денег, остается сомнительным, что уровень штрафов, взимаемых в настоящее время, имеет достаточный сдерживающий эффект", - заключает Transparency International с осторожной недосказанностью.

Министры, ответственные за обеспечение правопорядка, считают, что Британия не в состоянии остановить преступные деньги, но страдают от того, что очень трудно измерить, сколько богатств отмывается, поскольку они так хорошо спрятаны. В результате они сосредотачиваются на том, что можно измерить, - на количестве генерируемых SAR, - и зацикливаются на необходимости постоянно увеличивать их количество, как будто все, что нужно, чтобы остановить поток, - это еще один отчет. "Все они должны делать гораздо больше. Это же не ракетостроение, чтобы составлять SAR!" - написал Бен Уоллес, министр по борьбе с экономическими преступлениями, в твиттере в 2019 году в классическом примере того, как сосредоточенность на процессе, а не на результатах, может привести к обратным последствиям. Власти завалены объемом получаемых материалов, а юристы и бухгалтеры ворчат, что не получают обратной связи или благодарности за неоплачиваемую работу, которую они выполняют, чтобы помочь правоохранительным органам, что вполне понятно, но и неудивительно. Вряд ли можно ожидать, что власти будут ежегодно писать более полумиллиона персонализированных благодарственных писем.

"Похоже, что режим Великобритании по борьбе с отмыванием денег в настоящее время переживает кризис идентичности", - заявил Институт дипломированных бухгалтеров Англии и Уэльса (один из многочисленных регуляторов деятельности бухгалтеров) в 2018 году. "Цель режима больше не ясна. Он призван бороться со всеми случаями финансовых преступлений (например, упущением 50 фунтов стерлингов в налоговой декларации) или с самыми серьезными (миллиардами наркоденег, поступающих в финансовую систему Лондона)?"

Я не думаю, что она предназначена для того, чтобы делать что-либо из этого; я думаю, что она предназначена для того, чтобы создать впечатление чрезвычайной активности, не делая при этом ничего, чтобы остановить дворецкого, помогающего своим клиентам отмывать деньги. Если бы это было не так, Британия давно бы усовершенствовала свою систему обработки SAR. Программное обеспечение, принимающее отчеты о подозрительной деятельности, которое довольно ласково называют ELMER, было рассчитано примерно на 20 000 документов в год, а теперь предполагается обрабатывать в двадцать пять раз больше. Очевидно, что для реальных людей это слишком много, поэтому, чтобы навести порядок в этом потоке, Отдел финансовой разведки (FIU) просит кодировать наиболее важные предупреждения по-другому - они называются SARs (защита от отмывания денег), и подача одного из них защищает вас от преследования за отмывание денег, но сейчас их поступает более 60 000 в год. У офицеров есть неделя, чтобы ответить на DAML SAR, как только он поступил, а в ПФР работает менее 200 сотрудников. Если бы они только и делали, что проверяли эти отчеты, каждый сотрудник должен был бы обрабатывать по одному отчету каждый рабочий день в году, что явно невозможно, учитывая, что они имеют дело со сложными транзакциями.

"Я пытаюсь выяснить, что является сдерживающим фактором для вас и ваших коллег по отрасли, - спросил член парламента Генри Прайор, агент по недвижимости и постоянный комментатор СМИ по вопросам недвижимости. "Крошечный", - ответил Прайор.

В защиту правительства можно сказать, что отмывание денег трудно не только измерить, но и преследовать. Прежде чем доказать, что деньги были отмыты, нужно доказать, что они получены в результате преступной деятельности. Для этого нужны доказательства, которые могут быть представлены в британском суде, а их трудно получить во многих иностранных юрисдикциях, где суды находятся под политическим контролем. Если же иностранные юрисдикции все же предоставляют доказательства, адвокаты могут вполне обоснованно указать, что эти доказательства свидетельствуют скорее о том, что их клиент не пользуется политической благосклонностью, чем о том, что он преступник - Кремль, например, не преследует своих друзей. Кроме того, оффшорные подставные компании, например зарегистрированные на Британских Виргинских островах или в еще более непрозрачных налоговых гаванях, таких как Невис или Невада, маскируются.

Британия может быть лучшим дворецким в мире, но не единственным, и богатые клиенты будут нанимать нескольких, чтобы убедиться, что они имеют лучший сервис, когда дело доходит до сокрытия их богатства.

Благодаря работе Transparency International и Global Witness, а также широкой огласке, которую вызвали наши лондонские туры по клептократии, начавшиеся в 2016 году, многие члены парламента стали все больше беспокоиться о том, что Великобритания ничего не может сделать с грязными деньгами, проходящими через ее систему. Именно для того, чтобы ответить на их опасения и решить проблемы, связанные с тем, что преступники скрывают свои богатства в нескольких юрисдикциях, правительство ввело новый инструмент - ордер на необъяснимое богатство (UWO), который вступил в силу в начале 2018 года. Поскольку UWO были приняты как раз перед показом телешоу "Макмафия", их неизбежно окрестили "законом Макмафии" и широко растиражировали в прессе. Министры наслаждались непривычными похвалами и своим новым имиджем шерифов, прибывших в Лондон-таун, чтобы изгнать плохих парней.

"Это правительство намерено не позволить организованным преступникам, подобным мафии Макмафии, действовать безнаказанно", - написал министр по борьбе с экономическими преступлениями Уоллес в газете Sun. Тереза Мэй собирается начать масштабную борьбу с "грязными деньгами", которые приспешники Владимира Путина в стиле Макмафии укрывают в Лондоне", - заявила газета Daily Mail.

UWO - хорошая идея, и в то время я оказался в неожиданном положении, когда мне пришлось не цинично относиться к инициативе британского правительства. У УВО был потенциал, чтобы окончательно отвратить страну от бутлеринга. Их цель - позволить властям прорваться сквозь все оффшорные защиты и политические обструкции, которые могут быть построены вокруг преступного богатства, чтобы помешать властям конфисковать его. Если владелец богатства получает UWO, ему приходится объяснять, откуда оно взялось, в то время как обычно прокурорам приходится доказывать, что это преступление. По оценкам Министерства внутренних дел США, после того как закон укоренится, ежегодно будет выдаваться около двадцати UWO, что обойдется правоохранительным органам в относительно небольшую сумму - не более 1,5 миллиона фунтов стерлингов в течение следующего десятилетия, и при этом удастся вернуть не менее 6 миллионов фунтов стерлингов преступных богатств. Это означало, что правительство даже получит прибыль от закона.

Сотрудники Национального агентства по борьбе с преступностью были в восторге от новых полномочий и в частном порядке выясняли у многих ведущих британских активистов борьбы с коррупцией, против каких олигархов им следует направить свои усилия в первую очередь, поскольку они были полны решимости выиграть свои первые дела. Ранние победы не только создадут соответствующие прецеденты, но и дадут понять, что Лондон больше не является безопасным местом для сомнительных денег. Но первое дело UWO 2018 года стало небольшим разочарованием: его объектом стала недвижимость, принадлежащая жене азербайджанского банкира, который уже был заключен в тюрьму в Баку. В Азербайджане он был привлечен к ответственности за растрату, но поскольку в этой стране доминирует небольшая клика олигархов, его настоящее преступление, скорее всего, было связано с разладом с правящей семьей. Он был не совсем тем китом, за которым, по словам правительства, оно собиралось охотиться; предполагалось, что НЛО будут охотиться на более крупных китообразных.

Однако, к счастью, 2019 год принес и лучшие новости: было объявлено о вынесении постановления об аресте имущества, связанного с правящей семьей Казахстана - постсоветской клептократии, в которой с момента обретения независимости в 1991 году доминировал бывший президент Нурсултан Назарбаев. Еще в 2015 году Global Witness опубликовала обширный отчет о лондонской недвижимости, которая, как оказалось, принадлежит либо внуку президента, либо Рахату Алиеву, который развелся с дочерью президента Даригой Назарбаевой в 2007 году, а затем, незадолго до выхода отчета, покончил с собой в камере австрийской тюрьмы в ожидании суда за убийство. Правда, Алиев рассорился со своим бывшим тестем и был изгнан из первой семьи, а значит, преследовать его было не совсем то же самое, что преследовать высокопоставленного клептократа, но он был печально известен тем, что использовал свое положение главы службы безопасности Казахстана для вымогательства богатства и кражи бизнеса, так что это были именно те "деньги макмафии", которые Лондон не должен был укрывать. Наконец-то правительство приняло меры, обещанные при введении UWO. Если бы грязные деньги, даже если они принадлежат замшелому ответвлению правящей семьи богатого нефтью клептократического государства, можно было бы вывезти из Лондона, это стало бы безошибочным сигналом того, что Британия выходит из бизнеса по борьбе с батлингом.

На этом этапе работы над книгой вы, вероятно, не будете слишком удивлены тем, что все пошло не так, как хотелось бы оптимистам.

Собственность на соответствующие объекты недвижимости - два дома и две квартиры -была замаскирована под два панамских фонда, фонд, зарегистрированный на голландском острове Кюрасао, и подставную компанию, зарегистрированную на малоизвестном британском острове Ангилья. Таким образом, UWO были направлены против этих подставных структур и поверенного, который, как оказалось, управлял фондами, а не против какого-либо магната, но из сопроводительных документов NCA стало ясно, что следователи подозревают, что недвижимость была куплена на деньги Алиева. Однако вскоре после того, как суд согласился выдать УВО, NCA получило 268-страничное письмо от знаменитой лондонской юридической фирмы Mishcon de Reya (девиз: "Это бизнес. Но это личное"), в котором сообщалось, что недвижимость вовсе не принадлежала Рахату Алиеву. Напротив, обе квартиры и один из домов принадлежали его бывшей жене Дариге Назарбаевой, а другой дом - их сыну Нурали. В письме говорится, что они приобрели недвижимость уже после того, как был оформлен их с Алиевым развод, поэтому источником денег не мог быть Алиев.

Компания Mishcon de Reya оспаривала все, что пыталась сделать NCA, привлечение эксперта, который разрушил его понимание структуры панамских фондов, и предоставление казахских судебных документов, доказывающих, что богатство его клиентов совершенно не зависит от богатства Алиева. Чтение окончательного решения похоже на чтение отчета о матче между "Манчестер Сити" и ФК "Херефорд": попавшая в беду команда из нелиги сделала все возможное, но ее игроки были сметены превосходящими навыками, физической подготовкой, знаниями и ресурсами.

"Доводы NCA, представленные на слушаниях ex parte, были неполноценными из-за недостаточного изучения некоторых очевидных направлений расследования", - заключил судья в апреле 2020 года в крайне критической оценке. "Кроме того, я считаю, что NCA не смогла провести справедливую оценку новой предоставленной информации". Судья отменила постановления о возбуждении уголовного дела и тем самым положила конец попыткам NCA конфисковать имущество. Агентство заявило, что оспорит решение, но судья апелляционного суда отказал ему в этом на том основании, что "апелляция не имеет реальных перспектив на успех и нет других веских причин, по которым апелляция должна быть рассмотрена".

Это было полное поражение, унижение, такой разгромный счет, который заставляет задуматься, играли ли команды в футбол или регби, усугубленное тем, что НСА было представлено так много открытых ворот, которые его следователи, очевидно, не заметили. Даже если недвижимость принадлежала не Алиеву, а его бывшей жене, следовало бы поинтересоваться, как дочери главы страны, где средний заработок составляет 600 фунтов стерлингов в месяц, удалось сколотить состояние, достаточное для покупки лондонской империи недвижимости, оцениваемой некоторыми газетами в 80 миллионов фунтов стерлингов. По мне, так это богатство, которое нуждается в объяснении. И если она собирается опираться на документы казахского суда, чтобы доказать свою непричастность к преступлениям Алиева, то не стоит ли, по крайней мере, поставить под сомнение законность решений этих судов, учитывая, что они исходят от судебной системы, в конечном итоге контролируемой ее отцом? Это лишь два из многих пунктов решения, где я нацарапал восклицательные знаки на полях, но которые, по мнению НКА, не требуют дальнейшего расследования.

Дарига Назарбаева и ее сын представили доказательства того, что они были успешными предпринимателями, и суд с ними согласился. Поразительно, как сильно отличались материалы агентства от ответов ФБР каждый раз, когда юридическая команда Фирташа пыталась добиться прекращения дела в чикагском суде: NCA не предприняло никаких попыток проанализировать характер политики или экономики Казахстана и почти неловко опиралось на отчет Global Witness для получения информации.

В документе, который НКА представила суду, есть только одно употребление слова "клептократия" и только два употребления слова "коррупция". В окончательном решении суда слово "президент" встречается более пятидесяти раз в контексте организационной структуры фондов Панамы и Кюрасао, которым принадлежала недвижимость, и только один раз в контексте отца Дариги Назарбаевой. Возможно, о том, как мало размышляла судья, которую НКА обязал это сделать, свидетельствует то, что в этом единственном упоминании она неправильно написала имя президента Назарбаева.

Я знаю одного академического эксперта по коррупции, который был настолько озадачен капитуляцией NCA, что предположил - не совсем в шутку, - что это, должно быть, было приказано свыше: возможно, старшие офицеры получили звонок из посольства Великобритании в Казахстане с просьбой представить заведомо слабые аргументы? Я уверен, что этого не произошло, но реальная причина провала агентства вызывает еще большую тревогу. У NCA могли быть или не быть веские аргументы против происхождения этого богатства, но у них не было никаких перспектив их выдвинуть. У него просто нет ресурсов, чтобы противостоять такой юридической фирме, как Mishcon de Reya, как и у всех британских правоохранительных органов. Их так долго морили голодом, что они деморализованы поражением и опустошены постоянным уходом своих сотрудников на более высокооплачиваемые должности в других местах.

В своем докладе о российском вмешательстве в дела Великобритании, опубликованном в июле 2020 года, через месяц после того, как был отклонен запрос NCA на обжалование решения по делу Назарбаевой, парламентский комитет по разведке и безопасности процитировал генерального директора NCA Линн Оуэнс, признавшую, что ее сотрудники, возможно, больше не смогут использовать UWO против олигархов. "Мы, прямо скажем, обеспокоены тем, как это отразится на нашем бюджете, ведь речь идет о богатых людях, имеющих доступ к лучшим адвокатам", - сказала она. "У меня очень хорошая юридическая команда, базирующаяся в Национальном агентстве по борьбе с преступностью, но на эту работу было выделено много ресурсов из моего относительно небольшого ресурсного пакета". Перевод: Британия, страна Большой семерки с экономикой почти в 3 триллиона долларов, не готова платить своим правоохранительным органам достаточно, чтобы расследовать грязные деньги. Если сравнить это с подходом ФБР к Дмитрию Фирташу, которого они расследовали в течение пяти лет, прежде чем предъявить ему обвинение, и с которым они продолжают бороться, несмотря на то, что у него есть свирепая юридическая команда из США, которая противостояла каждому их шагу, то становится ясно, насколько слабым является британское агентство.

Но это неудивительно, учитывая, как мало у него денег. Годовой бюджет отдела по борьбе с международной коррупцией NCA составляет чуть более 4,3 миллиона фунтов стерлингов. Судья обязал его немедленно выплатить полмиллиона фунтов стерлингов на покрытие судебных издержек, понесенных Даригой Назарбаевой и Нурали, и ожидается, что ему придется выплатить еще миллион, прежде чем он закончит. Таким образом, даже до оплаты собственных расходов одно только это дело обойдется Международному отделу по борьбе с коррупцией более чем в треть всего его годового бюджета. UWO - мощное оружие, но если у правоохранительных органов нет ресурсов, необходимых для его применения, оно будет лежать на полке и пылиться. Это все равно что дать больнице мощный новый сканер, но не хватает денег на наем техников, или как дать военно-морскому флоту пару авианосцев, но не хватает денег на покупку самолетов. С точки зрения правительства, UWO были триумфом, собирая статью за статьей о жесткой позиции против клептократов и их клептобратов. С точки зрения британской компании Butler, это тоже был триумф: богатые клиенты и их дети могут продолжать наслаждаться своим богатством, не беспокоясь о том, что их побеспокоят. Однако с точки зрения правоохранительных органов они оказались неудачными.

Один из источников в правоохранительных органах сказал мне, что он настолько сыт по горло, что испытывает искушение "перейти в банк и добавить ноль" к своей зарплате. Опытные полицейские детективы могут удвоить свою зарплату, перейдя в частный сектор. А Национальное агентство по борьбе с преступностью, созданное в 2013 году якобы в качестве британского ответа Федеральному бюро расследований, находится в еще худшем состоянии. Его сотрудники работают вместе с сотрудниками обычной полиции, но их якобы элитный статус вознаграждается зарплатой на 14 процентов ниже, чем у коллег из местных органов. В отчете о кадровом составе, опубликованном в 2019 году, NCA показала, что ежегодно из ее штата уходит примерно десятая часть сотрудников, что неизбежно снижает эффективность ее работы, а уход в основном происходит из-за недовольства зарплатой.

Это явление еще больше проявляется в Командно-контрольном центре агентства, который отвечает за координацию мер реагирования на самые серьезные преступления в Великобритании, но который теряет весь штат сотрудников в среднем каждые три года, причем многие из его агентов переманиваются банками. NCA фактически стала учебной площадкой для сотрудников частных компаний, которые могут мгновенно получать зарплату на 20-30 процентов выше, чем в якобы элитной службе по борьбе с преступностью. "Люди уходят толпами, у них просто нет денег и мотивации оставаться", - сказал мне один из источников.

После провала дела Дариги Назарбаевой, следователь заявил в интервью газете Mail on Sunday, что бесполезно пытаться бороться с олигархами, если они нанимают первоклассные юридические фирмы, и это признание гарантирует, что, если будут еще подобные НБО, олигархи именно так и поступят. Однако маловероятно, что NCA снова попытается справиться с таким богатым противником. NCA планировала привлечь 200 НЛО к ответственности и прогнозировали общую стоимость около 1,5 млн фунтов стерлингов, но потратили больше этой суммы на одно дело, которое закончилось поражением, что могло обречь на провал всю стратегию Великобритании по борьбе с отмыванием денег. К сожалению, такая возможность была предсказана еще в 2017 году, когда парламент обсуждал UWO. Поправка, внесенная членом парламента Найджелом Миллсом, предусматривала ограничение расходов, которые могут понести ответчики, чтобы они не могли опередить NCA, привлекая дорогостоящих юристов, и в конечном итоге все это оплачивалось бы налогоплательщиком. Правительство, однако, отклонило эту идею, заявив, что перспектива быть вынужденным оплатить расходы ответчика в случае неудачного UWO станет важным препятствием для злоупотребления государством своими новыми полномочиями. Так оно и оказалось. На самом деле эта перспектива вообще не позволит государству использовать новые полномочия.

Тревожно, но это уже не первый подобный случай. В начале 2000-х годов британское правительство, стремясь подражать успехам за рубежом, в частности в Ирландии и Южной Африке, создало Агентство по возврату активов, которое должно было выступать в качестве единого органа, занимающегося конфискацией незаконно нажитого имущества. Запущенное на волне шумихи о том, как много оно может достичь и как мало оно будет стоить, в точности как UWOs, оно не принесло никаких результатов. В 2008 году, спустя всего пять лет, в течение которых оно не смогло достичь нереалистичных целей, агентство было упразднено, а его полномочия разделены между различными агентствами, которые и сейчас не в состоянии сделать с ними многого. Согласно документу, опубликованному аналитическим центром RUSI в 2019 году, Королевская прокурорская служба - одно из этих ведомств - использовала унаследованные полномочия всего один раз за одиннадцать лет, прошедших с момента краха последнего случая, когда батлеровская Британия подставила свои правоохранительные органы под удар.

Финансовые преступления не воспринимаются так серьезно, как того заслуживают, потому что, даже стоя на месте, власти продолжают отставать. Работа сотрудников частного сектора, отвечающих за соблюдение законодательства, заключается в отправке SAR в отдел финансовой разведки Национального агентства по борьбе с преступностью. Однако в результате переманивания своих сотрудников в NCA не хватает опытных сотрудников, способных расследовать преступления, о которых сообщается. Это можно было предсказать, поскольку это логичный результат требований к частным компаниям сообщать все больше SAR и неспособность министров выплачивать сотрудникам NCA зарплату, достаточную для того, чтобы они оставались на своих должностях. Вот что происходит, если вы недоплачиваете своим следователям. И это не секрет. Парламентские доклады раскрывают эту реальность уже как минимум десять лет, но правительство практически ничего не сделало для улучшения ситуации.

Криминальные богатства реинвестируются, что делает преступников еще богаче и более сильными противниками, а компании в Сити переманивают сотрудников правоохранительных органов для работы в своих отделах по соблюдению нормативных требований. Это все равно что ожидать, что армия будет вести войну с противником, который все время становится сильнее, в то время как ее военнослужащих постоянно переманивают на работу в частные охранные предприятия или, что еще хуже, в наемники к своим бывшим противникам. Не нужно быть теоретиком заговора, чтобы начать задаваться вопросом, не происходит ли что-то неладное, потому что эта система совершенно не работает.

Еще в 2013 году Национальное контрольное управление подсчитало, что из каждых ста фунтов, заработанных преступниками, конфискуется всего двадцать шесть пенсов. И это, конечно, преуменьшает масштабы провала, поскольку не учитывает гораздо больший объем незаконных богатств, которые похищаются за рубежом и либо ввозятся в Великобританию, либо отмываются через британскую финансовую систему на пути в другие страны. "Относительно низкий уровень штрафов и низкая вероятность быть пойманным означают, что штрафы за нарушение правил борьбы с отмыванием денег могут рассматриваться как издержки ведения бизнеса, а не как сдерживающий фактор", - говорится в докладе Global Witness, опубликованном в 2018 году.

Правительство обещает заменить ELMER, IT-систему, в которую поступают все поданные SAR, на более современную, по крайней мере, с 2015 года, но до сих пор не сделало этого, возможно, потому, что такая система обойдется, по некоторым оценкам, в полмиллиарда фунтов. А денег на содержание обученного персонала в правоохранительных органах и так не хватает. Поскольку банки, как ожидается, будут тратить все больше денег на обеспечение соответствия, им нужно все больше сотрудников, и лучшее место для их поиска - правоохранительные органы. "Теоретическая численность сотрудников составляет сорок человек, а на деле у меня только тридцать. Я не могу набрать и удержать нужных людей", - заявил в 2016 году Марк Томпсон из Управления по борьбе с крупным мошенничеством. "Это очень сложно. Если бы мы смогли справиться с этим, я бы имел возможность не реагировать, а действовать более проактивно".

Работа дворецкого заключается в том, чтобы помогать своим клиентам уходить от ответственности за свои проступки, а не помогать их жертвам добиваться справедливости. Но это создает проблему: что произойдет, если один из клиентов Butler Britain будет обманут, а преступник воспользуется отказом страны от адекватного расследования и преследования финансовых преступлений, чтобы выйти сухим из воды? Другими словами, что если один из клиентов "Британии" воспользуется ее услугами против другого?

К счастью, у Butler Britain есть решение этой проблемы. Конечно, есть.

Глава 9. Справедливость

Первое десятилетие независимости Казахстана было трудным. Он никогда не был страной - его границы были набросаны на карте советскими плановиками в 1930-х годах, и ему пришлось одновременно строить с нуля политическую культуру и капиталистическую экономику. К счастью для казахов, им удалось избежать открытых войн или экстремальной диктатуры, которые поразили некоторые соседние страны, но это не значит, что существование было легким. Средняя продолжительность жизни сократилась, сотни тысяч людей эмигрировали, еще миллионы впали в нищету, а богатство было сосредоточено в руках крошечной элиты, тесно связанной с правящей семьей. Однако в начале 2000-х годов экономика начала набирать обороты, и процветание стало (немного) более широким. Цены на нефть были высокими, а деньги - дешевыми, поэтому банки свободно выдавали кредиты. Это вызвало строительный и потребительский бум, который, в свою очередь, привел к росту во всех смежных секторах, и именно здесь Аргын Хасенов увидел свою возможность. Владельцы новых крупных магазинов и строители новых интеллектуальных зданий хотели защитить себя от непредвиденных рисков, а значит, им требовалось страхование.

"Моя работа заключалась в поиске клиентов для страховых компаний, и я заработал комиссионные с этого. Так я зарабатывал деньги", - объяснил он по телефону из Казахстана (мы разговаривали во время одной из блокировок COVID, и мне пришлось отменить планы вылететь к нему в гости). "В то время был бум, всплеск строительства. Все зарабатывали хорошие деньги".

Но перед Хасеновым встала та же проблема, что и перед людьми, заработавшими значительные суммы денег в бывших колониях еще в 1960-е годы: что с ними делать? Конечно, он мог положить их в банк, или одолжить их другим людям, которые смогут построить новый бизнес. Теоретически это было неплохо, но он не доверял местным банкам, и на то были веские причины: в 2006 году один из чрезмерно раздутых банков рухнул, вызвав масштабный кризис, который заставил правительство взять под контроль большую часть финансовой системы. Правительство Казахстана не было слишком ужасным по меркам бывшего СССР, но в нем все еще доминировала легкомысленная семья Назарбаева, и здравомыслящие люди не хотели доверять ему богатство, которое за пятьдесят лет до этого назвали бы "фанковыми деньгами".

За последние несколько десятилетий этот сценарий повторялся бессчетное количество раз: кто-то разбогател, опасается, что его богатство могут отнять, и ищет безопасное место для его размещения. И это приводит их в оффшорную финансовую систему, которая существует одновременно везде и нигде, и к которой даже самые обеспеченные правительства пытаются получить доступ. Если бы Хасенов мог вывести свое состояние в оффшор, ему бы больше никогда не пришлось беспокоиться, поэтому он искал того, кто мог бы ему в этом помочь. Так он познакомился с Андреем Куличем, русским, живущим в Великобритании, которого ему очень рекомендовали деловые партнеры.

"Я решил вывести оплату за границу, а для этого открыть компанию", - говорит Хасенов. "Андрей Кулич пообещал открыть компанию в Гонконге, зарегистрировать все там, получить все лицензии для компании".

Предложения Кулича были довольно сложными и предполагали создание сети взаимосвязанных компаний в Гонконге и Великобритании, которые, в свою очередь, принадлежали бы компании на БВО. Через эти компании Хасенов имел бы банковский счет в гонконгском отделении лондонского международного банка Standard Chartered. Он, как и прежде, находил в Казахстане клиентов для транснациональных страховых компаний, но по плану Кулича эти компании теперь платили ему в Гонконге, так что ему больше не нужно было беспокоиться о казахстанской банковской системе. Все выглядело разумно, и в сентябре 2007 года Хасенов заплатил Куличу около 20 000 фунтов стерлингов за организацию всего этого и заказал билет в Гонконг, где он должен был встретиться с банкирами, подписать документы и начать работу нового предприятия.

В Гонконге Хасенова встретил сын Кулича Александр, который в то время учился в китайском университете. Они отправились в здание Банка Китая, известную достопримечательность Гонконга, и поднялись на лифте на двадцать пятый этаж. "Там было много людей, повсюду стояли столики. Все выглядело очень оживленно. Я ничего не заподозрил - все выглядело так, как и должно быть. Нас проводили в отдельную комнату, где нас встретил представитель Standard Chartered. Он дал нам свою визитную карточку", - объясняет Хасенов. "Все выглядело замечательно. Люди зашли, дали нам визитки, все показали, объяснили, принесли бумаги на подпись, все стандартные процедуры для открытия счета".

Сделав это, Хасенов вернулся домой и стал ждать подтверждения, что его банковский счет открыт. Прошло несколько месяцев, но в конце концов документы пришли, вместе с инструкциями по доступу к порталу онлайн-банкинга, который позволял ему контролировать свои деньги. Для этого он получил генератор случайных чисел, который гарантировал, что к его деньгам не сможет получить доступ никто, кроме владельца счета. Теперь он мог выйти в Интернет, ввести свои данные, набрать номер, показанный на устройстве, и увидеть доступные ему средства. Он протестировал счет, переведя 60 000 долларов в другую компанию, которой он частично владел, и, оставшись довольным, передал данные своим клиентам, попросив их в будущем платить ему в Гонконге. "Все работало, все было в порядке", - сказал Хасенов.

Теперь он мог быть уверен, что его состояние больше не уязвимо для хищников или нестабильности в Казахстане, а надежно хранится в глобальном банке в международном финансовом центре в надежной твердой валюте. К январю 2009 года на счет в Standard Chartered поступило более миллиона долларов, и он мог видеть эту обнадеживающую семизначную цифру каждый раз, когда заходил на сайт. Все было замечательно.

Из того, что я рассказываю эту историю, можно сделать вывод, что ситуация на самом деле была не из лучших. Это преуменьшение. Он, сам того не зная, стал жертвой потрясающе изощренного мошенничества. Если бы Кулич был обычным мошенником, он бы прикарманил хасеновские 20 000 фунтов стерлингов, перестал отвечать на электронные письма и исчез с деньгами. Но он был не только этим. Он был необыкновенным мошенником, и это была необыкновенная афера. По сути, характер аферы, которую затеял Хасенов.

Это было настолько поразительно, что я до сих пор не могу смириться с тем, что это действительно произошло. "Не знаю, насколько подробно Арджин рассказал вам, но любой бы на это купился", - сказал Иэн Хоррокс, бывший детектив столичной полиции, с которым мы еще встретимся через несколько абзацев. "Я бы так и сделал, а я самый подозрительный человек в мире. Это самое изощренное мошенничество в Интернете, которое я когда-либо видел, и которое видели все, с кем я разговаривал".

В начале 2009 года Хасенов решил воспользоваться частью денег, и тогда он начал понимать, что у него возникла проблема. По какой-то причине он не мог вывести деньги со счета, как ни старался. Он попросил Кулича объяснить, что происходит, и Кулич ответил, что у отдела по соблюдению нормативных требований Standard Chartered возникли опасения, что он может быть вовлечен в отмывание денег, и он заморозил свои средства. Чтобы решить проблему, Хасенову нужно было предоставить доказательства происхождения его богатства. Клиенты Хасенова написали письма с объяснениями, откуда они взялись, что должно было решить проблему, но не решило. Напротив, он получил новое сообщение, в котором говорилось, что ему, скорее всего, предъявят обвинения в содействии отмыванию денег и финансировании террористической деятельности. ФБР, говорилось в нем, будет добиваться его экстрадиции. Для Хасенова все это не имело смысла. Он был страховым агентом. Он работал с легальными международными компаниями. Он не сделал ничего плохого. Это было явное недоразумение, и он был намерен пойти и объяснить его милому менеджеру по работе с клиентами, с которым познакомился на двадцать пятом этаже гонконгского небоскреба.

Я сказал Андрею Куличу: "Давай полетим в Гонконг - ты поедешь, а я поеду.

-И давайте разберемся с этим на месте. Мне нечего бояться", - рассказал Хасенов. "Но он ответил, что мне не стоит туда ехать: "Если вы туда пойдете, вас арестуют, посадят - вы отсидите".

Хасенов все равно поехал, прибыв в августе 2009 года. С удивлением обнаружив, что в небоскребе Bank of China нет отделения Standard Chartered, он нашел переводчика и отправился в другой офис. Там он предъявил паспорт, объяснил, кто он такой, назвал название своей компании, передал документы и сказал, что хочет разобраться в выдвинутых против него обвинениях.

Сотрудник взял его документы, проверил компьютерный терминал, и тут последовал удар. Он заглянул в систему и сказал: "Да, такая компания есть, но вы не имеете к ней отношения". Тогда я начал беспокоиться".

В течение следующих нескольких дней и недель Хасенов с помощью местного адвоката разбирался в том, что с ним произошло, и каждое открытие было хуже предыдущего. В здании Банка Китая не было и никогда не было отделения Standard Chartered. Эти шумные помещения на двадцать пятом этаже были фальшивкой, декорацией, созданной для того, чтобы обмануть людей и заставить их расстаться со своими деньгами. Менеджер по работе с клиентами с его убедительными манерами и подлинной визитной карточкой тоже был фальшивкой, как и бухгалтер, который помог с регистрацией.

Веб-портал -www.standardchartered-online.org-was false. Устройство защиты от случайных чисел, которое он использовал для входа в свой аккаунт, было поддельным. Документы на компании, которыми, как он думал, он владел, были подделаны. Различные документы, свидетельствующие о том, что эти компании были сертифицированы Управлением по финансовым услугам Великобритании, что у них "хорошая репутация" и что все было согласовано с налоговыми органами Гонконга, оказались поддельными. Предложения о том, что его подозревают в причастности к отмыванию денег, были ложью, призванной напугать его, чтобы он держался подальше от властей. Все было ложью от начала и до конца. Единственное, что было законным, - это банковский счет, на который перечисляли деньги его клиенты, а он не имел над ним никакого контроля.

Когда адвокат Хасенова описал мне эту аферу, она сначала напомнила мне фильм 1968 года "Только когда я ларф", в котором Ричард Аттенборо и команда мошенников создают поддельное отделение банка, чтобы выманить у своей жертвы крупный чек. Но по мере того как она объясняла дальше, я понял, что это недостаточно амбициозно. Это больше походило на фильм "Укус", в котором герои в исполнении Пола Ньюмана и Роберта Редфорда создают целую фальшивую букмекерскую контору, а также сложный фарс вокруг нее для правоохранительных органов, чтобы обмануть чикагского мафиози. Это был "Стинг", обновленный для эпохи Интернета.

И самое страшное - деньги исчезли. Тот обнадеживающий банковский портал, который показал ему, что у него все еще есть больше миллиона долларов на его счете, обманывал его. На самом деле на счету было всего 63,78 доллара. Все его деньги были украдены. Они были переведены на счета, контролируемые подставной компанией Billion Bright Trading Limited, а затем исчезли.

Хасенов рассказал Куличу о случившемся. Кулич сначала предложил помочь ему найти деньги в обмен на дополнительные выплаты, а затем и вовсе исчез. "Он перестал звонить и больше не появлялся. Когда я отправлял ему текстовые сообщения, он всегда отвечал, что заболел, что уехал в Америку, что у него какие-то дела". Хасенов был предоставлен сам себе, но он был в ярости и полон решимости вернуть свои деньги.

Сначала он сосредоточился на Гонконге, где обратился в полицию. Сотрудники полиции вели расследование в течение двух лет, но в конце концов прокуроры сказали ему, что они ничего не могут сделать, поскольку подозреваемый находится вне их юрисдикции. В поисках сына Кулича он отправился в Китай, но полиция материка обрадовалась ему не больше, чем в Гонконге. Они сказали: "Вы гражданин Казахстана, он живет где-то в Англии, мы ничего не знаем о том, что произошло в Гонконге". Да, они выгнали меня по-хорошему".

И вот в 2012 году Хасенов развернул свою кампанию в Великобритании, где заставил дворецкого столкнуться с непростой дилеммой, изложенной в конце предыдущей главы. Кулич жил в Мидлендсе и уже пользовался услугами британского дворецкого: он прятал свои махинации за недостаточно регулируемой финансовой системой, зная, что находится в безопасности от ее плохо обеспеченной ресурсами правоохранительной системы. Но Хасенов был богатым потенциальным клиентом, желающим нанять такого же дворецкого. Как дворецкому Британии было расставить приоритеты между противоречивыми интересами двух враждующих клиентов? Это сложная дилемма, но у нее, как мы увидим, есть элегантное решение.

Первым побуждением Хасенова было подать на Кулича в суд, и он нашел себе адвоката. Однако адвокат сказал ему, что афера больше похожа на уголовное дело, и посоветовал нанять частного детектива, чтобы тот помог ему понять, что именно произошло. Это привело его к Хорроксу, бывшему полицейскому детективу, который теперь работал на BGP, частное сыскное агентство. Хоррокс звучит так, как и должен звучать лондонский детектив: целеустремленно, грубовато, с кокни-акцентом, в меру цинично и с неизменным ужасом взирая на то, что творят преступники.

"Без сомнения, это была самая всеобъемлющая - если это можно назвать правильным словом - сложная киберпреступная схема, которую я когда-либо видел", - сказал мне Хоррокс. Не знаю, как насчет фильма, но по ней можно было бы снять мини-сериал - по сравнению с ним "Макмафия" выглядела бы как любительский час".

Хоррокс попытался заинтересовать преступлением британские правоохранительные органы. Сначала он обратился в Национальное агентство по борьбе с преступностью, которое казалось очевидным местом, но его представители отказались рассматривать это дело - по словам Хоррокса, они сослались на нехватку ресурсов. Тогда он позвонил в Action Fraud, центральную телефонную службу, которая принимает сообщения о финансовых преступлениях от имени полиции и направляет их в соответствующие органы. Action Fraud направила его в полицию Уэст-Мидлендса, где жил Кулич, но ее сотрудники тоже не захотели заниматься этим делом ("слишком большое для них"). После этого он обратился в полицию лондонского Сити, которая занимается надзором за финансовой системой всей страны, но они оказались не более заинтересованными, чем их коллеги в Бирмингеме ("не входит в их компетенцию"). Создавалось впечатление, что Британия намерена помочь не больше, чем Гонконг или Китай. "Это просто попало в лоток "слишком сложно", - говорит Хоррокс. Ему пришлось сообщить новость Хасенову, что было не очень весело.

"В тот момент я немного опешил", - сказал мне Хасенов. "Я подумал, дрянь, неужели нельзя найти справедливость?"

Однако оставался один вариант, который Butler Britain оставляет для своих самых богатых клиентов. Если полиция не хочет проводить расследование, а Королевская прокурорская служба не хочет возбуждать дело, клиенты могут сделать это сами, что и решил сделать Хасенов. Он прибег к услугам Хоррокса в качестве следователя, нанял адвоката-специалиста и воспользовался своим правом на возбуждение частного обвинения - быстро развивающегося, но все еще удивительно малоизвестного явления, которое фактически представляет собой особую форму правосудия, предназначенную для очень богатых людей.

Прежде чем рассказать об этом деле, я хочу остановиться и объяснить, откуда берутся частные обвинения, потому что они странные. И прежде чем я начну, я должен отметить, что эта юридическая особенность существует только в Англии и Уэльсе; в Шотландии действует гораздо более разумная система.

Прежде всего, необходимо отметить, что Хасенов не подавал иск к Куличу о возмещении ущерба. Споры между двумя людьми часто разрешаются в рамках гражданского судопроизводства, когда одна сторона подает иск на другую, но это касается относительно незначительных вопросов, таких как нарушение договора или клевета. Если же правонарушение достаточно серьезное, чтобы считаться преступлением против общества, оно рассматривается в уголовном суде, который может назначить суровое наказание, но требует гораздо более высокого стандарта доказательств, чем гражданское судопроизводство. В таких случаях полиция обычно проводит расследование, а Королевская прокурорская служба возбуждает уголовное дело. Обидно, когда они отказываются это делать, но в древней практике общего права заложена альтернативная система.

Один из основополагающих принципов общего права гласит, что все уголовные преступления являются преступлениями против короны, поскольку, как выразился один комментатор в те времена, когда у нас еще не было королевы, "все преступления направлены либо против мира короля, либо против его короны и достоинства". Основополагающим принципом общего права также является то, что любой человек может возбудить дело об уголовном преступлении и тем самым действовать от имени короны. Более того, на протяжении многих сотен лет вообще не существовало государственной прокуратуры. Если кто-то совершал против вас преступление, и вы хотели добиться справедливости, вы сами возбуждали дело.

Жертва должна была найти свидетелей, доставить их в суд и прокормить; она должна была заплатить констеблю за арест подозреваемого, заплатить адвокатам и оплатить судебные издержки судье. Все это было дорого, и, естественно, из-за этих расходов люди не хотели возбуждать дела о преступлениях. Время от времени правительство вносило изменения в систему, чтобы побудить больше жертв преступлений обращаться в суд, но это в основном ухудшало ситуацию. Если для свидетелей вводились выплаты, их показаниям не доверяли. Если вознаграждение получали прокуроры, то присяжные сомневались в их мотивах. "Англия XVIII века рассматривала систему профессиональных полицейских и прокуроров, оплачиваемых и назначаемых правительством, как потенциально тираническую и, что еще хуже, французскую", - объясняет один ученый.

В отсутствие государства рынок придумал несколько интересных способов борьбы с преступностью, включая ассоциации прокуроров, чьи члены клуба обязались преследовать любое преступление, совершенное против любого из них, но даже это работало только для определенных видов преступлений (связанных с имуществом) и для определенных типов людей (богатых). В общем, с точки зрения преступника, пока вы избегали нападений на чрезвычайно богатых людей, вам все сходило с рук. Система уголовного правосудия была тупым и неэффективным инструментом.

В конце концов, в XIX веке британские политики пришли к выводу, что, возможно, лучше последовать примеру французов, чем мириться с высоким уровнем убийств и краж. Если они хотят бороться с преступностью, то лучше платить людям за хорошую работу, чем полагаться на дилетантов, которые делают ее плохо. В 1829 году в Лондоне появилась профессиональная полиция, а затем эта идея распространилась и на остальную часть страны. Полвека спустя появился директор прокуратуры. Расследование и преследование преступлений перешло на профессиональную основу, а старые методы увяли. Если вы хотели добиться справедливости, вы сообщали о преступлении в полицию, а затем полагались на то, что государство сделает за вас все остальное. Судебные преследования стали публичными.

Однако это Британия, где политики любят добавлять новые слои в конституцию, не разгребая старые, поэтому они не отменили первоначальную систему, когда создавали новую. Частные преследования остались возможными, и небольшое их количество продолжалось, часто возбуждаемое благотворительными организациями, такими как Королевское общество защиты животных или Национальное общество по предотвращению жестокого обращения с детьми. Никто не слишком задумывался об этом, а когда задумывался, то, как правило, одобрял это как пережиток древних свобод, напоминание о том, что англичане рождаются свободными (в отличие, скажем, от французов). Идея о том, что предоставление властям монополии на уголовное преследование является тиранией, имеет глубокие корни, и частное преследование считалось "полезной конституционной гарантией против капризного, коррумпированного или предвзятого отказа или нежелания этих властей преследовать нарушителей уголовного закона", как выразился один судья. Частное уголовное преследование было, по сути, безобидным анахронизмом, как королевская семья или Пятый канал.

Однако после финансового кризиса 2007-8 годов правительство решило, что стране необходима "жесткая экономия" и сокращение государственных расходов в целях экономии. Одной из областей, в которой, по мнению министров, назревали сокращения, было уголовное преследование. С политической точки зрения это было легко: правительство сэкономит деньги на юристах, которые, согласно стереотипам, и так хорошо оплачиваются. Почему эти жирные коты должны получать деньги от государства, когда остальные затягивают пояса?

Однако лишение системы уголовного правосудия денег имело немедленные и далеко идущие негативные последствия. Полицейские силы перестали проявлять интерес к делам о финансовых преступлениях, которые были сложными, требовали больших ресурсов и не имели той срочности, которая присуща преступлениям, о которых пишут в таблоидах. В годы после 2010 года Королевская прокурорская служба все чаще обвиняла нехватку ресурсов в том, что она не возбуждает дела, особенно в отношении мошенничества. Имеющиеся ресурсы, как правило, направлялись на расследование и судебное преследование преступлений с наибольшим общественным резонансом, то есть насильственных преступлений. Таким образом, в то время как распространение онлайн-банкинга и платежей сделало мошенничество более легким, чем когда-либо, правительство отказалось от ответственности за его преследование. Согласно научным исследованиям, 98,5 % случаев мошенничества остаются незарегистрированными в полиции, а из тех немногих, о которых сообщается, только 0,4 % приводят к уголовному наказанию.

Все больше жалоб поступает на центральную горячую линию Action Fraud, но она, как и база данных SARS, стала функционировать скорее как система регистрации, чем как стартовая площадка для расследований. Ее руководители даже признались, что, как и в случае с SARS, они читают далеко не все поступающие сообщения. По словам Хоррокса, который до сих пор общается с полицейскими и видит, что они готовы расследовать, когда передает им дела своих клиентов, власти берутся за дело только в том случае, если оно получит хорошее освещение в прессе. "Если в деле замешана знаменитость, Саймон Коуэлл или как там его, Экклстоун, полиция наседает на нее, - говорит он, - но если старую миссис Смит обманули по телефону и пропал каждый пенни на ее имя, который может составлять всего несколько тысяч фунтов, но который разрушил ее жизнь, никто на это не обращает внимания".

Это, безусловно, отличная новость для многих клиентов Butler Britain. Если бы правоохранительные органы Великобритании были обеспечены достаточными ресурсами, возможно, Дмитрий Фирташ не имел бы столь комфортных лет в качестве филантропа в Найтсбридже, а различные юристы и бухгалтеры были бы менее готовы отмывать деньги для мировых мошенников. Но это плохая новость для других британских клиентов, ставшие жертвами мошенников, которым некуда обратиться за справедливостью.

Этим и объясняется удивительное возрождение частного обвинения.

Когда перспектива проведения расследований и судебных преследований, финансируемых государством, отходит на второй план, состоятельные люди, как и в XVIII веке, начинают финансировать свои собственные судебные разбирательства. И часто это означает, что они обращаются к Эдмондсу Маршаллу Макмахону (EMM), нишевой юридической фирме, созданной в 2012 году как прямой ответ на жесткую экономию и намеренно сосредоточенной на частном преследовании. Три ее основателя - опытные прокуроры, ранее работавшие в Министерстве здравоохранения, Королевской прокурорской службе и Управлении по борьбе с мошенничеством (Serious Fraud Office). "Я много лет проработал государственным прокурором и знаю, каково это было, когда я только начинал. У нас были ресурсы, чтобы выполнять работу должным образом", - сказала мне Тэмлин Эдмондс, одна из основательниц компании. "У меня было время для работы над крупными делами, которым я могла посвятить себя, а потом этого внезапно лишили - на прокуроров сваливалось все больше и больше работы. Люди стали деморализованы. Это не сработало".

Если государственные органы не хотят расследовать и преследовать финансовые преступления, то это сделает EMM. И вот, после того как Хорроксу не удалось заинтересовать ни один из государственных органов затруднительным положением Аргына Хасенова, он обратился в EMM.

"Я бы не стал придавать слишком большое значение причинам, по которым полиция не проводит расследование", - сказал Эдмондс, чей резкий и открытый подход к обсуждению финансовых преступлений освежил его после нескольких месяцев попыток выудить информацию у измученных сотрудников судебной системы штата, но в основном безуспешных. "Мой опыт работы с делами о мошенничестве заключается в том, что они всегда стараются убрать их со своего стола. Они будут придумывать всевозможные причины, по которым они не возьмутся за дело, если оно кажется им "слишком сложным"".

Тот факт, что расследование дела Хасенова предполагало сотрудничество с властями Гонконга и поиск свидетелей в Казахстане и России, стал причиной отказа полиции. Однако для Эдмондса это были причины попросить Хоррокса сесть на самолет. Хоррокс посетил подставной офис в Гонконге и воспользовался местными судами, чтобы получить данные о счетах в Standard Chartered. Он смог сравнить электронные письма между Хасеновым и Куличем с конкретными операциями, указанными в банковских выписках.

И таким образом составить представление о том, что же на самом деле произошло с потерянным миллионом долларов.

Хоррокс, конечно, не мог сделать все, что могли бы сделать полицейские. У него не было ордера на обыск, поэтому он не мог изъять компьютер Кулича или допросить его под присмотром. Но он оказался на редкость изобретательным. Когда Кулич отрицал, что когда-либо встречался с Хасеновым, несмотря на их встречу в Будапеште, Хоррокс разыскал продавца конкретной футболки, которую Кулич получил в подарок, и просмотрел банковскую выписку Кулича, пока не нашел конкретную транзакцию.

Дело дошло до суда, и в декабре 2017 года присяжные вынесли единогласный вердикт: Кулич виновен. Судья приговорил его к пяти годам лишения свободы с последующей конфискацией активов. "Это было изощренное, хорошо спланированное и чрезвычайно хорошо исполненное мошенничество... Преступление относится к высшей категории виновности", - сказал судья Фрэнсис Лэрд. Хасенов был в восторге. Справедливость восторжествовала, и дворецкий наконец-то увидел, что его клиент прав.

Это было впечатляющее расследование Хоррокса, построение дела Эдмондсом и настойчивость Хасенова, и я благодарен им всем за то, что они нашли время, чтобы рассказать мне о нем. Я решил написать и Куличу, просто чтобы проверить, нет ли в деле каких-то аспектов, о которых я не подумал или о которых мне не рассказали другие. Я выяснил, в какой тюрьме он отбывает наказание, и написал ему письмо с одиннадцатью вопросами - от того, как он впервые столкнулся с Хасеновым, до характера поддельного сайта, его мнения о судебном процессе, в результате которого он был осужден, и до того, были ли другие жертвы мошенничества, а также Хасенов. Я сделал это скорее из стремления к полноте, чем из чего-то еще. Я и не думал, что он ответит.

Я ошибался. На следующей неделе почтальон доставил пугающе толстый конверт формата А4, содержащий множество документов, а также двадцать страниц, исписанных с обеих сторон плотным почерком. Мои вопросы были подробными и конкретными, поскольку я пытался проверить достоверность утверждений Хасенова. Но Кулича мои вопросы не интересовали. Вместо этого он хотел заново обсудить все дело.

Многие из его заявлений были дикими. Он утверждал, что работал с российской финансовой разведкой и связался с Хасеновым только потому, что один из партнеров казаха занимался отмыванием денег. Мы можем с уверенностью сказать, что эти утверждения можно смело отбросить, потому что он озвучил их, наряду с утверждениями о коррумпированности адвокатов обеих сторон, лживости свидетелей и подделке доказательств, когда пытался обжаловать свой приговор. Судью настолько не впечатлили его аргументы, что она добавила к его приговору еще восемь недель за то, что он подал ходатайство, которое было "совершенно не заслуживающим внимания".

Другие претензии, которые он выдвинул, - это то, что можно ожидать от любого вора, которого поймали, когда он думал, что сбежал с добычей. Он долго писал о том, что Хасенов - настоящий мошенник, потому что он получал платежи через оффшор, нарушая казахстанские правила. "Хасенов - идиот. Он делает вещи, которые дорого стоят, не имеют экономического смысла, но причина, по которой он это делает, заключается в том, что он хочет сэкономить деньги", - написал он.

Кулич также много писал о том, как он потерял все свои деньги и как его дети скучают по нему. Это, конечно, очень печально, но в этом есть и его собственная вина, поэтому я изо всех сил старался проникнуться к нему сочувствием. Затем он потратил несколько страниц, обвиняя Британию в том, что она слишком охотно принимает деньги из бывшего Советского Союза и слишком мало делает для расследования случаев отмывания российских денег, - все это справедливые замечания, но и немного богатые, исходящие от россиянина, проживающего в Великобритании и отбывающего длительный срок за обман гражданина бывшего Советского Союза.

Но один абзац, который бросился мне в глаза, был не в его рукописном письме, а в обращении к премьер-министру, которое он также написал, но так и не отправил. "В суде меня представлял барристер, получающий юридическую помощь... против миллионной армии адвокатов, частных детективов и бесчисленных солиситоров и их секретарей", - писал он. "Этим делом занималась мисс Тэмлин Эдмондс... С ней это не просто вопрос денег. Она не просто конфискует, она опустошит все, что есть у несчастного, ставшего объектом нападения, - Тэмлин Эдмондс от имени своих чрезвычайно злопамятных клиентов неумолима. Она позаботится о том, чтобы вы потеряли все".

Это утверждение было спрятано на странице за страницей обвинений и заговоров, поэтому его легко было не заметить, но на самом деле здесь есть важный момент. Если мы на минуту представим, что Кулич на самом деле был тем, за кого себя выдает, - невинным специалистом по планированию благосостояния, работавшим на общественных началах, чтобы помочь российским властям бороться с отмыванием денег, и в результате ставшим мишенью преступников, - был ли у него шанс? Если бы его действительно преследовали в частном порядке в Великобритании богатые и мстительные противники, что бы с ним случилось?

Это гипотетический вопрос, но, тем не менее, ответ на него вызывает тревогу. В соответствии с мерами, принятыми в рамках программы жесткой экономии после 2010 года, у таких обвиняемых, как Кулич, нет никаких шансов вернуть свои расходы из государственных фондов, если они будут осуждены. Даже если их оправдают, они смогут вернуть свои расходы только в том случае, если ранее им было отказано в просьбе о предоставлении юридической помощи. И если бы он был привлечен к ответственности как компания, а не как частное лицо, он вообще не смог бы потребовать возврата своих расходов. Между тем частные обвинители - будь то частные лица или компании - могут потребовать возмещения всех разумных расходов, даже если они проиграли. С финансовой точки зрения, частное обвинение - это ставка в одну сторону. Если вы можете позволить себе оплатить расходы на ведение дела, вы получите свои деньги обратно, потому что по общему праву вы действуете от имени Короны.

Иногда говорят, что если вы хотите изменить мир, нужно просто найти способ, чтобы юристы могли на этом заработать.

"Из личных бесед с частными обвинителями я знаю, что риск низких издержек рассматривается как экономический стимул для возбуждения частного обвинения. Такой дисбаланс в режиме расходов является позорным и открывает риск злоупотреблений со стороны крупных корпораций с большими карманами", - написал Джамас Ходивала, барристер, в показаниях парламентскому комитету в 2020 году. Он говорил по собственному опыту, защищая двух клиентов от частного обвинения со стороны Apple, которое, несмотря на оправдательный приговор, оставило их в нищете. "На данный момент это полная неразбериха", - написал он.

Ситуация глубоко нелогична. Частные судебные преследования намного дороже государственных, зачастую в три раза, потому что адвокаты берут полную коммерческую ставку за их время, которое может быть в пять раз выше, чем у Королевской прокурорской службы. В целях экономии средств еще в 2010 году правительство сократило финансирование полиции, в результате чего сотрудники стали расследовать меньше преступлений; в результате вместо них этим занимаются частные прокуроры, которые затем выставляют правительству огромный счет.

У нас нет статистики по количеству возбужденных частных дел, хотя и судьи, и адвокаты согласны с тем, что их число быстро растет. Однако мы можем видеть, сколько денег тратится из фондов правовой помощи на компенсацию расходов частных обвинителей, и эта сумма стремительно растет. В 2014-15 годах эта сумма составляла всего 360 000 фунтов стерлингов. К 2019-20 годам эта сумма вырастет до 12,3 миллиона фунтов стерлингов. При таких темпах роста не пройдет много времени, как расходы на частные обвинения сведут на нет всю экономию, полученную благодаря сокращению бюджетов полиции и судов после 2010 года.

И это не единственный способ, которым система финансирования перекошена в сторону частных прокуроров. Если государственные прокуроры выигрывают дело, они редко требуют от обвиняемых больше, чем относительно скромную сумму в качестве компенсации своих расходов, но ничто не мешает частным прокурорам добиваться гораздо большего и не мешает судам поддерживать их в этом. Это означает, что в случае проигрыша обвиняемым грозит финансовое разорение. Даже если у них есть страховка для покрытия собственных судебных издержек, страховщик не покроет расходы прокурора. Это неизбежно искажает расчет рисков для обвиняемых: даже если они не виновны, стоит заявить, что они виновны, чтобы избежать риска банкротства. Короче говоря, частные прокуроры получают возможность рискнуть в одну сторону за государственный счет, в то время как их оппоненты не только вынуждены сами финансировать свою защиту, но и сталкиваются с перспективой потерять все в случае обвинительного приговора.

Эта тревожная ситуация почти полностью ускользнула от внимания общественности. Если частные судебные преследования все же привлекают внимание СМИ, то, как правило, это происходит благодаря краудсорсингу. В одном случае EMM выступала в качестве адвоката благотворительной организации велосипедистов в (неудачной) попытке привлечь к ответственности водителя за смерть велосипедиста. В другом случае мужчина собрал 300 000 фунтов стерлингов для частного судебного преследования Бориса Джонсона за ложь во время кампании по Brexit. Судья прекратил это дело еще до того, как оно дошло до суда, но оно получило достаточную огласку, чтобы создать впечатление, что частное преследование является полезным инструментом для тех, кто стремится добиться справедливости. Однако подобные примеры нерепрезентативны. Как и в XVIII веке, судебные дела возбуждаются крупными компаниями или богатыми людьми за преступление против их собственности.

Романтическая идея о том, что частное преследование - это древняя конституционная защита для бесправных, наследие англосаксонских свобод, обманчива; в действительности все наоборот - это мощный инструмент, доступный только очень богатым. "У частного лица мало возможностей для успешного судебного преследования: затраты непомерно высоки, а юридическая помощь недоступна", - заявил парламентский комитет по вопросам правосудия в 2020 году. "Этим правом в основном пользуются организации, у которых есть средства для привлечения необходимых следственных и юридических специалистов". В результате сокращения государственных расходов в Батлеровской Британии создается двухуровневая система правосудия. Состоятельные люди или компании могут купить правосудие так, как не могут обычные люди.

"Этот сценарий вызывает вполне реальные опасения по поводу несправедливости, обусловленной неравенством сторон", - пишет Вивьен Таншель, барристер, только что защитившая своего клиента по делу частного обвинения в 2018 году. Ее клиент был виновен в особо мерзком мошенничестве и не заслуживает особого сочувствия, но принцип, согласно которому богатые могут использовать уголовную судебную систему в качестве оружия, должен волновать любого. "Возникла устойчивая и значительная эрозия гарантии права на справедливое судебное разбирательство из-за неравенства между постановлениями о расходах на защиту и теми, которые доступны частному обвинителю", - пишет она.

И это только начало. Агрессивные частные обвинители начинают ценить силу, присущую одновременному возбуждению дел в уголовном и гражданском судах, используя одно производство для давления на другое. В 2020 году российский олигарх Олег Дерипаска, уязвленный поражением в арбитражном процессе против другого богатого россиянина, попытался возбудить против него частное дело. Государственные прокуроры вмешались и заблокировали эту попытку, но это было тревожным признаком того, что может произойти.

Если частное преследование будет регулярно использоваться в качестве дополнения к гражданским делам, это будет означать, что более бедным ответчикам придется сдаться без боя. Немногие частные лица или небольшие компании могут позволить себе вести борьбу на одном судебном фронте, не говоря уже о двух одновременно. Я нашел много юристов, готовых с энтузиазмом говорить о частном преследовании как об эффективном методе. В этом случае мы сможем добиться справедливости в отношении сложных и многоюрисдикционных преступлений, что, несомненно, так и есть. Хорошо, что Андрей Кулич находится в тюрьме, и этого бы не произошло, если бы Хасенов не смог действовать смело так, как не смогли бы государственные органы Великобритании. Однако я не смог найти много юристов, готовых официально говорить о рисках, связанных с передачей правосудия на субподряд богатым людям - наделением их полномочиями следователя, адвоката, свидетеля, жертвы и министра юстиции одновременно. Однако в частном порядке я нашел нескольких юристов, обеспокоенных тем, в каком направлении движется Батлер Британия.

"Я только сегодня разговаривал с одним человеком об этической проблеме, возникшей в результате именно этого - когда коммерческий спор закончился неудачей, и проигравший в нем сторона пытается возбудить частное преследование, не обязательно потому, что его или ее особенно волнуют интересы правосудия, а просто потому, что он хочет отомстить", - сказал один юрист.

"Если убрать объективность, которую дает преследование со стороны государства, то это будет гонка на дно, или, во всяком случае, гонка на дно карманов. Мы находимся на этой траектории. Возникает пугающая перспектива того, что два российских олигарха сойдутся в схватке в коммерческих судах, а затем один из них вдруг решит возбудить частное преследование против другого. Как только это произойдет, все перчатки будут сняты".

Если вам кажется, что это звучит слишком надуманно, вспомните предыдущие главы этой книги. Если бы вы сказали кому-нибудь в 1970-х годах, что Британские Виргинские острова - "Где?" - станут ведущей в мире юрисдикцией для сохранения финансовой тайны, он бы рассмеялся. Если бы вы сказали кому-нибудь в 1980-х годах, что Гибралтар - "Военно-морская база?" - станет убежищем для безжалостных операторов азартных игр, охотящихся на уязвимых людей, они бы подумали, что вы сошли с ума. Если бы в 1990-е годы вы объяснили кому-нибудь, что юридическая структура, используемая в основном для шотландских сельскохозяйственных арендных договоров, вскоре станет средством передвижения для сотен миллиардов фунтов украденных богатств - "Шотландская ограниченная компания?" - и что правительство ничего не сделает, чтобы остановить это, это прозвучало бы как сюжет, отвергнутый третьесортным писателем триллеров.

Точно так же, если бы вы сказали кому-нибудь в начале 2000-х годов, что украинский магнат, который счел нужным отрицать связи с самым известным мафиози в мире, переедет в Великобританию и в течение нескольких лет познакомится с мужем королевы и спикером Палаты общин, откроет торги на Лондонской фондовой бирже и будет давать советы Министерству иностранных дел, вас бы сочли неуравновешенным конспирологом.

Однако все эти бесславные истории - правда, как и многие другие, настолько сложные и запутанные, что их рассказ занял бы тысячи страниц. И урок заключается в том, что нет практически ничего, чего бы не сделала компания Butler Britain, чтобы получить гонорар. Если Великобритания считает, что может получить дополнительные деньги, превратив свои уголовные суды в орудие мести для мировых олигархов, неужели вы думаете, что она этого не сделает?

Такова траектория развития Великобритании, и так было на протяжении большей части последних ста лет, но это не обязательно должно быть так; деньги не должны быть главным приоритетом в жизни британцев. Поэтому в последней главе я расскажу о том, что уже сделано и что можно сделать в будущем, чтобы помочь Великобритании найти новый - лучший - способ зарабатывать на жизнь.

Глава 10. Конец?

В конце 1970-х годов пионер Eurodollars и гранд Сити Роберт Ренни Сент-Джон - "Джон" - Баркшир вышел на рынок Соединенных Штатов, поглотив валютного брокера под названием Lasser Bros. По словам историка, Баркшир был "дальновидным, невероятно энергичным и превосходным сетевиком" - помимо многих других заслуг за свою карьеру, он был полковником полка территориальной армии лондонского Сити, председателем главного фьючерсного рынка Лондона и мировым судьей. В свободное время он вместе с женой занимался фермерством на 300 акрах в Восточном Сассексе. Его компания, Mercantile House, была крупным игроком на интернационализирующемся валютном рынке и поэтому хотела иметь свое представительство в Нью-Йорке, но для Баркшира все в этом месте стало шоком.

"Трудно назвать что-то одно, но все дело в том, как работал нью-йоркский рынок. Я полагаю, что мафиозный элемент, этнический элемент, нездоровая пища, отсутствие обедов, отсутствие алкоголя - все эти вещи действовали совершенно по-другому. Это был гораздо более грубый рынок", - рассказал он интервьюеру проекта City Lives. Человека, управлявшего компанией Lassers, которую поглотил Mercantile House, звали Энтони - "Тони" - Алои, и он олицетворял собой различия между двумя странами. Если Баркшир вырос на регби и подготовительных курсах английской частной школы, а затем последовал за своим отцом в Сити, то молодой Алои возглавил детскую уличную банду в Бронксе, прищемив пальцы предыдущего лидера дверью машины, и поднялся оттуда. Он был крутым боссом и хорошим коллегой, но имел огромный лишний вес благодаря преимущественно гамбургерной диете. Он умер от сердечного приступа в течение восемнадцати лет.

Через несколько месяцев после вступления Баркшира в должность, что вынудило англичанина прилететь на похороны.

"Там была дюжина лимузинов с черными стеклами, и я хочу сказать, что из них выходили люди в черных рубашках и белых галстуках, в темных очках и черных шляпах", - вспоминает он.

У меня было что-то вроде частной пробы с его женой и телом, и нужно было подойти и поцеловать это мертвое тело, что было совсем по-другому, и я не могу сказать, что делал это раньше. Но вот он, одетый в свой синий костюм, лежит в открытом гробу с загримированным лицом, и это снова было чем-то вроде шока, когда полдюжины родственниц изливают перед тобой свое сердце... А потом похороны на следующий день, снова люди бросаются на могилу, а вокруг стоят эти типы в темных очках, и их охранники стоят с руками в рубашке, выглядя так, будто они в любую минуту готовы выхватить пистолет.

Не опасался ли он, что, по сути, вступил в деловые отношения с мафией, спросил интервьюер. "Его связи были личными, а не деловыми", - ответил Баркшир с похвальным остроумием.

Я бы хотел увидеть драматическое воплощение этого партнерства - стройный англичанин и шарообразный житель Нью-Йорка встречаются, работают вместе и постепенно становятся друзьями, а кульминацией становится культурное столкновение на похоронах. Это было бы похоже на реальную версию фильма Хью Гранта "Микки Голубые Глаза", в котором шикарный британский аукционист связывается с мафией, но хорошо. Однако еще больше мне хотелось бы услышать об их встрече с противоположной точки зрения. Забавно и поучительно услышать от англичанина описание нравов итало-американцев на Уолл-стрит, но было бы увлекательно услышать, что ньюйоркец сделал из нравов джентльменов Сити: их странная манера говорить, их сдержанность, их своеобразное чувство юмора, их особое образование и их сплоченное братство.

На протяжении всей этой книги такие люди, как Баркшир, открывали мир, выходили на улицу и убеждали людей нанять их в качестве дворецких. Если бы он родился на поколение раньше, то выкачивал бы деньги через водопроводные трубы в Британию, но когда империя умерла, именно его поколение запустило Британию в батлерный бизнес, делая компромиссы и суждения, которые изменили все. "Мы были бунтарями сверху донизу, и, полагаю, в какой-то степени я с радостью вписался в эту атмосферу - правда, с небольшим бунтарством, ведь в те времена в Сити никто особо не бунтовал, - но в эту немного бунтарскую атмосферу, и она мне очень подходила", - говорит Баркшир.

На протяжении всей этой книги я пытался показать, какой вред нанесла британская бизнес-модель, на примере грандиозной коррупции в Танзании и других странах и неограниченных азартных игр в самой Великобритании, но такие истории трудно исследовать и трудно рассказывать, благодаря скудости первичного материала. Нетрудно понять, почему Тони Алои не изложил свои мысли о Баркшире на бумаге: у него едва хватало времени выйти из офиса, чтобы перекусить, не говоря уже о написании мемуаров; кроме того, он не похож на аналитика. Также легко понять, почему многие клиенты Butler Britain, будь то клептократы, отмыватели денег, олигархи или уклоняющиеся от уплаты налогов, не решаются оставлять материалы для анализа историкам или журналистам, поскольку эти материалы будут столь же полезны для правоохранительных органов, как и для людей вроде меня.

В результате мы постоянно видим поведение батлеровской Британии глазами британцев. Мы видим нью-йоркские похороны удивленными глазами городского вельможи, столкнувшегося с итало-американской культурой, а не глазами ньюйоркца, удивляющегося застегнутому на все пуговицы британцу, который не понимает, что ему нужно поцеловать труп. Это не только искажает наш взгляд на встречи дворецких, но и на результаты этих встреч. В Британии убийства дворецких почти всегда рассматриваются как источник работы и богатства, потому что они рассматриваются с точки зрения дворецких, а не их клиентов или жертв. Если бы все злоключения Берти Вустера описывались исключительно глазами Дживса - или, что еще лучше, глазами одной из тетушек Берти, - рассказы П. Г. Водхауса выглядели бы совсем иначе. У Британии больше нет империи, и она больше не занимается тем, что отнимает ресурсы у остального мира, чтобы обогатиться самой. Зато она занимается тем, что использует навыки, полученные во время управления империей, чтобы помочь другим делать то, что делала раньше, и неплохо зарабатывает. И она вступила в этот бизнес сознательно, не питая никаких иллюзий относительно того, на что идет.

В самой Великобритании это делалось тайно, с распространением евродоллара - финансового инструмента, который одновременно был и не был долларом, настолько своеобразного, что его до сих пор трудно понять, - среди банков и брокерских контор, которые не считали нужным объяснять свои действия политикам или общественности. Банк Англии был более чем счастлив скрывать свои действия, поскольку его руководители в основном не соглашались с политическим курсом страны - вся эта "социалистическая чепуха", как охарактеризовал ее лорд Кромер, а обычные политики были заняты другими вещами, поэтому не замечали, пока не становилось слишком поздно. Однако в небольших британских заморских территориях решение обратиться к батлеру, чтобы платить по счетам, было гораздо более очевидным, как и отсутствие заботы о последствиях в других местах.

Примером тому могут служить Каймановы острова - отдаленная колония в Карибском бассейне, которую Британия оставила себе, потому что Ямайка не хотела ее брать. Около 8000 жителей архипелага традиционно выживали, обеспечивая экипажи парусных судов и занимаясь ловлей черепах, но в первые послевоенные годы оба этих источника существования оказались под угрозой, и будущее выглядело мрачным. Попытки привлечь туристов увенчались лишь частичным успехом, поскольку острова были отдаленными, пораженными комарами и плохой связью. Рекламная брошюра 1950-х годов была по-хорошему честной: "Вы должны утешать себя мыслью, что жизнь в любом месте невозможна без небольшого здорового разочарования". Нуждаясь в доходах, губернатор решил снизить нормы и налоги соседей острова, чтобы привлечь деньги фанков и стимулировать развитие. "На островах не было подоходного налога по очень веской причине: у них не было доходов", - сказал мне Милтон Гранди, городской юрист и эксперт по трастам. "Нечего было облагать налогом. Это был пустырь".

Грэнди прибыл на Каймановы острова в 1966 году, примерно через десять лет после того, как на островах появилось первое отделение банка. Он был там, чтобы встретиться с клиентом, и на собственном опыте убедился, насколько решительно местная администрация настроена на расширение своих услуг. Губернатор загнал его в угол и попросил написать закон о трастах, чтобы острова могли привлечь больше бизнеса к небольшой горстке юристов, которыми они располагали. Губернатор сказал: "У нас здесь нет трастовой индустрии, но есть ее зачатки, потому что у нас нет подоходного налога. Люди в разных местах есть трасты, нам же нужен закон, регулирующий трасты", - вспоминает Грюнди. Грэнди с готовностью создал закон о трастах для островов, добавив в него некоторые элементы, более похожие на структуры в континентальной Европе, и новый финансовый продукт был рожден. Деньги хлынули потоком. Это было время бума.

Пять лет спустя Министерство иностранных дел направило лорда Асквита - не того, который лоббировал Дмитрия Фирташа, а его отца - осмотреть это место, и он был поражен тем, что уже было достигнуто благодаря ежегодному экономическому росту в 29 %. "Впечатляющий прогресс колонии в экономической сфере был обусловлен внешними факторами: иностранными бизнесменами, привлеченными налоговым убежищем, и иностранными туристами", - писал Асквит в своем отчете. Ее дальнейшее существование зависит от уверенности внешнего мира в политической стабильности островов и добросовестности их правительства в соблюдении коммерческих обязательств". Среди кайманцев, с которыми я разговаривал, я нашел широкое признание и принятие этой позиции".

Много слов, чтобы выразить простую концепцию: острова стали зависеть от богатых иностранцев, поэтому они не могли позволить себе сделать что-то, что расстроит их, так же как Берти Вустер мог позволить себе расстроить своих тетушек. "Министерство иностранных дел заботилось о том, чтобы списать эти расходы со счетов, - говорит Грюнди.

Стратегия превращения трех малоизвестных островов, названных в честь рептилии, обитающей на подводном горном хребте на полпути между Ямайкой и Кубой, в дворецкого оказалась дико успешной, если смотреть с точки зрения самих островов. Кайманы сегодня являются ведущим домицилем для хедж-фондов и вторым домицилем для индустрии кэптивного страхования, а их экономика в два раза превышает британскую в расчете на одного жителя. Деньги беспрепятственно втекают и вытекают, а информация об их владельцах надежно защищена.

Хотя острова больше не занимаются отмыванием огромных сумм наличности для наркокартелей, как это было в 1980-х годах, - по причинам, о которых мы еще расскажем, - они все еще в конечном счете полагаются на помощь гражданам других стран в защите их богатств от проверок и делают это больше, чем практически все остальные. Именно поэтому Кайманы, согласно последнему Индексу финансовой тайны, который раз в два года публикует организация Tax Justice Network, оценивают различные юрисдикции по тому, насколько они "используют секретности для привлечения незаконных и нелегитимных или злоупотребляющих финансовыми потоками" - самое вредное место на планете.

"Мир тайны создает криминогенную среду для многочисленных пороков, включая мошенничество, налоговые махинации, уход от финансового регулирования, растраты, инсайдерские сделки, взяточничество, отмывание денег и многое другое", - говорится в преамбуле к Индексу-2020, подготовленной TJN. "Это дает инсайдерам множество способов извлекать богатство за счет общества, создавая политическую безнаказанность и подрывая здоровую сделку "нет налогов без представительства", которая легла в основу роста ответственных современных национальных государств. Многие бедные страны, лишенные налогов и уводящие капиталы в тайные юрисдикции, полагаются на подачки иностранной помощи".

Каймановы острова, конечно, не одиноки. В первую двадцатку списка TJN вошли Британские Виргинские острова, Джерси, Гернси и само Соединенное Королевство, а еще ниже в списке расположились Гибралтар, остров Мэн и Ангилья. Все эти британские территории сделали тот же расчет, что и Кайманы: помогать богатым иностранцам делать то, что они не могут сделать у себя дома, - значит делать хорошие деньги; быть дворецким.

Я разговаривал с Грюнди в его просторном солнечном офисе в лондонском Сити, в нескольких минутах ходьбы от реки Темзы и собора Святого Павла. По его мнению, если и существует проблема, то она вызвана чрезмерным использованием услуг по уклонению от проверок и налогов, а не самими услугами. Небольшое озорство - это нормально; только когда оно приобретает промышленный характер, возникают проблемы. "Каждый покупал бутылку беспошлинного виски в аэропорту - это ни туда, ни сюда, но когда вы делаете сотни миллионов и сбрасываете их на Бермуды, чтобы не платить налоги во Франции, Великобритании или где бы то ни было, тогда это становится предметом общественного беспокойства", - сказал он. "Крупные американские компании ухватились за одну или две очень простые идеи налогового планирования и использовали их в таких огромных масштабах, что общественность была шокирована".

Он, безусловно, прав: ущерб, наносимый британскими батлерными службами, сейчас гораздо больше, чем в 1950-е годы, просто потому, что в дело вовлечено гораздо больше денег. Это как разница между фермером, перевозящим одну канистру бензина между Республикой Ирландия и Северной Ирландией. Воспользоваться разницей в пошлинах на топливо и создать гигантский подземный резервуар с люком по обе стороны границы, чтобы можно было перевозить топливо в больших количествах. Но семена сегодняшней ситуации были посеяны еще тогда, поэтому первоначальные архитекторы стратегии "батлер" не менее виновны, чем ее нынешние сторонники. Чтобы обогатиться, британские чиновники, политики, банкиры, юристы и другие люди ввязались в бизнес, который причинил огромное количество вреда другим людям. В лучшем случае они не задумывались о последствиях своих действий, в худшем - им было все равно.

Примером тому может служить подход Великобритании к дерегулированию игорного бизнеса в 1990-х и начале 2000-х годов. Другие страны также рассматривали возможность ослабления ограничений, в том числе США, но там администрация Билла Клинтона поручила провести тщательное, длительное и скрупулезное исследование потенциальных выгод и вреда от изменения законодательства. В Британии же исследование было проведено поверхностно, и изменения были приняты в спешке. Была создана целая новая структура для поощрения создания "новых инновационных продуктов", при этом не задаваясь вопросом, обязательно ли инновации являются благом для индустрии, продающей наркотики, вызывающие привыкание. В конце концов, крэк-кокаин и героин в свое время тоже были инновационными. Сейчас правительство пытается возместить ущерб, финансируя лечение наркоманов и возвращая налогообложение в оффшор, но миллионы семей уже пострадали благодаря национальному пристрастию помогать британским клиентам делать все, что им нравится, - сначала получать гонорары, а потом задавать вопросы.

Эта модель поведения - разрешить что-то, заработать на этом деньги, а затем попытки решить проблемы, которые они создают после того, как они возникли, повторяются снова и снова. Мы видели это на примере Кембриджского университета, который принял богатства Дмитрия Фирташа, а затем был вынужден положить их на специальный банковский счет, когда его арестовали по ордеру ФБР. Мы видели это на примере небрежного подхода Британии к подставным компаниям, когда она сделала регулирование как можно более легким, чтобы привлечь управляющих фондами, и начала оргию отмывания денег в бывшем Советском Союзе. Снова и снова Батлер Британия заботилась в первую очередь об интересах своих клиентов, а всех остальных - потом, если вообще заботилась.

Когда политиков спрашивают об этом, они, как правило, указывают на то, что многое из плохого поведения происходит в других частях британского архипелага, поэтому они бессильны это остановить: Британские политики указывают на Джерси; политики указывают на Гибралтар; в Гибралтаре указывают на БВО; политики БВО указывают обратно на Великобританию. Конечно, они были бы рады помочь, но в других юрисдикциях действуют другие законы и собственные полицейские службы, так что это не в их власти.

Такая фрагментация регулирования работает на пользу бутлеринговым услугам, поскольку деятельность клиента может быть разделена между различными юрисдикциями, что не позволяет посторонним получить полное представление о происходящем. Если вы владеете домом в Лондоне через компанию на БВО, контролируемую трастом на Джерси, вы и ваш адвокат имеете полное представление о своих делах, но регулирующие органы, правоохранительные органы или любопытные посторонние вроде меня видят лишь фрагменты. Автономия британских юрисдикций является полной, но в то же время и частичной. На ней настаивают, когда это выгодно клиентам Butler Britain; в противном случае ее игнорируют, и вся эта разрозненная коллекция островов (плюс Гибралтар, полуостров) представляется органичной частью единого царства, обслуживаемого единым племенем юристов, бухгалтеров и других профессионалов. Это похоже на отношение Берти Вустера к своей семье: он с огромным энтузиазмом относится к родственникам, когда идет на ужин, потому что у его тети есть талантливый французский шеф-повар, который готовит восхитительные Suprême de fois gras au champagne и Sylphides à la crème d'écrevisses; он крайне без энтузиазма относится к родственникам, когда приходится нянчиться с его кузеном Томасом, "главным извергом Англии в человеческом облике".

Британские территории воочию убедились в этом, когда пытались попасть на БВО в 2016 году. Мой рейс из Сент-Китса и Невиса был отменен, что вызвало волну беспокойства среди моих попутчиков, почти все из которых были лондонскими адвокатами, летевшими в Роуд-Таун для участия в судебных заседаниях. Им стоило примерно пятнадцати минут найти человека, владеющего самолетом, и заплатить ему за перелет. Утром все они были в суде. Однако когда я наконец прибыл, то несколько дней ничего не выяснял.

Точно так же, как евродоллары были и не были долларами, в зависимости от того, что было выгодно в то время; БВО являются и не являются британскими, в зависимости от того, что подходит их клиентам. Они являются британскими, когда речь идет о британских юристах, действующих в интересах компаний; они не являются таковыми, когда речь идет о журналистах, расследующих деятельность этих компаний, или, более того, о британских полицейских.

Два года спустя, в необычных политических условиях, вызванных Brexit, два проницательных британских политика воспользовались возможностью решить проблему удобной автономии, которой пользуются заморские территории Великобритании. Выборы 2017 года привели к власти консерваторов, находящихся в меньшинстве, и лояльность раскололась, поскольку британцы определяли себя как сторонники или противники ЕС, так и по политическим партиям, что дало лейбористке Маргарет Ходж и консерватору Эндрю Митчеллу шанс заставить Великобританию ввести правила для своих оставшихся колоний, чтобы остановить их сокрытие богатств. "Уклонение от уплаты налогов и финансовые преступления - это не пустяковые раздражители. Эта проблема широко распространена и разъедает общество. Если мы не будем действовать, мы станем соучастниками в содействии той самой коррупции, с которой, по словам этого правительства и этого премьер-министра, они намерены бороться", - сказала Ходж. "Наши заморские территории - неотъемлемая часть Великобритании, и они должны руководствоваться теми же ценностями, что и мы. Борьба с коррупцией и токсичным богатством - это морально правильно. Мы никогда не станем по-настоящему глобальной Британией на основе украденных принципов".

Митчелл и Ходж предложили поправку к законопроекту, проходящему через Парламент, который обяжет все части Великобритании раскрывать, кто владеет зарегистрированными на них компаниями, тем самым подрывая модель бизнеса на основе подставных компаний, созданную на БВО и других территориях, которая нанесла ущерб Танзании и многим другим местам. Правительство долго отказывалось это делать, заявляя, что обязано уважать автономию своих территорий, а сами территории говорили, что повысят свои стандарты только тогда, когда все их конкуренты согласятся сделать то же самое. А пока что, если они не возьмут бизнес, его возьмет кто-то другой. Этими же двумя аргументами пользовался в 1960-х годах лондонский Сити, все еще взаимосвязанный и все еще влиятельный по прошествии стольких лет.

Митчелл и Ходж сумели собрать межпартийную коалицию членов парламента, которые отвергли фундаментальные предпосылки этого аргумента и настаивали на том, что Британия должна поступать правильно, невзирая на правила других стран. "Пока мы не сдвинемся с места, у нас мало шансов ускорить ответные меры со стороны Делавера, Панамы и других мест", - заявил ветеран парламента Кеннет Кларк. "Это не слишком весомый аргумент, чтобы сказать: "Ну, мы должны продолжать держать миллиарды фунтов преступных денег, текущих через наши заморские территории, пока мы ждем, пока Панама сделает шаг".

Это не самый сильный аргумент". Правительство признало свое поражение, и поправка была принята, что помогло закрыть лазейку, которой десятилетиями пользовались налоговые уклонисты и мошенники.

Я посетил БВО вскоре после того, как Ходж и Митчелл устроили засаду правительству Великобритании, приняв поправку, устанавливающую прозрачность собственности для подставных компаний британских территорий, и нашел местных лидеров, которые видели ситуацию совсем в других терминах. Они были в ярости от того, что их автономия была нарушена правительством в Лондоне, и нервничали, что их ждет банкротство. "Это похоже на то, как если бы вы использовали недемократические средства для того, чтобы сделать что-то, что, по вашему мнению, необходимо для демократии - это почти парадокс по своей сути", - сказал Сованде Уитли, заместитель премьер-министра, за чашкой кофе в воскресенье утром. "Мы имеем такое же право распоряжаться своей судьбой, как и жители Великобритании".

Он обеспокоен тем, что поправка подорвет все богатства и улучшения условий жизни, которых острова добились с 1970-х годов. "Это составляет 60 процентов бюджета правительства, так что это огромная угроза для нашего образа жизни", - сказал он. "Вся деятельность правительства очень сильно зависит от сборов с финансовых услуг, от всего: школ, больниц, дорог, ухода за пожилыми людьми, ухода за людьми с психическими проблемами".

Конечно, он прав. Неразумно, что Великобритания, поощряя свои колонии к самообеспечению и не задаваясь вопросом, как они это делают, затем разворачивается и мешает им зарабатывать на жизнь. Но это не значит, что Великобритания должна позволить БВО и другим своим территориям делать то, что они хотят. Сейчас нет хороших вариантов: либо Лондон игнорирует местную автономию, либо он сидит сложа руки и терпит, что позволяет мошенничать в огромных объемах. Батлерство - невыносимый способ зарабатывать на жизнь, но дворецкие добровольно не откажутся от батлерства, если их зарплата зависит от батлерства. Кто-то должен вмешаться и остановить их.

Этот парадокс - одна из причин, по которой правительство Великобритании так мало сделало для наведения порядка за многие годы, несмотря на то, что заявляло о своем желании, и почему принятие мер было возложено на Ходж и Митчелл. Но ограничения, связанные с действиями, предпринимаемыми не правительством, а членами парламента, очевидны. Не имея контроля над государственным бюджетом или административным аппаратом, рядовые члены парламента не могут увеличить финансирование Национального агентства по борьбе с преступностью и других правоохранительных органов или скоординировать дипломатический натиск, чтобы убедить такие места, как Панама, последовать примеру Великобритании, и они могут лишь оппортунистически использовать случайную парламентскую арифметику для достижения отдельных побед.

Что же должно сделать правительство Великобритании? Для начала оно должно сделать больше, чтобы предотвратить создание в различных частях Великобритании лазеек, которые могут превратиться в такой же пагубный инструмент батлерства, каким были подставные компании. Для этого необходимо повысить осведомленность общественности и политиков о заморских территориях Великобритании, которые до сих пор почти полностью игнорируются в Британии. И общественность стала не менее невежественной в отношении БВО и Кайманов, потому что эти острова стали богатыми. Возможно, британцы знают больше о Гибралтаре, но большинство из них удивится, узнав, что это не просто удачная военная база, стоящая на страже ворот в Медину.

Когда я был в Гибралтаре, мне довелось долго беседовать с Альбертом Изолой, министром цифровых и финансовых услуг, который выглядел на удивление хипово: рубашка с открытым вырезом и браслет из разноцветных ниток. Он хотел рассказать о новом предложении полуострова по привлечению бизнеса на Скалу, которое заключается во введении правил для компаний, использующих блокчейн - механизм, с помощью которого финансовые и другие транзакции записываются децентрализованным образом и который лежит в основе таких криптовалют, как биткойн.

С точки зрения Гибралтара, он действует проворно, чтобы воспользоваться новой возможностью для бизнеса, и вполне возможно, что компании, которые подчинятся регуляторам полуострова, окажутся полезными для всего мира. Однако также вполне возможно, что эта новая технология будет действовать как подставная компания XXI века и поможет мошенникам и неплательщикам налогов скрыть свои богатства от демократического контроля. Меня беспокоит то, что Гибралтар поспешил принять закон о поощрении и защите компаний, занимающихся блокчейном, очевидно, без каких-либо дебатов или обсуждения потенциальных негативных сторон. Именно это произошло, когда Гибралтар приветствовал игорную индустрию, и Изола провела явное сравнение между подходом Гибралтара к регулированию новой технологии и его ранним подходом к азартным играм.

"Какова наша цель? Добиться успеха в привлечении на Гибралтар качественного бизнеса, который будет здесь в долгосрочной перспективе и принесет нам пользу, обеспечив экономическую активность, трудоустроив людей, заняв площади и заплатив корпоративный налог", - сказал он. "Именно так мы поступили в игорном бизнесе, и это сработало очень эффективно. За двадцать пять лет у нас не было ни одного провала".

Изола сравнивал Гибралтар с более слабыми юрисдикциями, такими как Мальта, которые выдают больше лицензий на азартные игры и видят, как больше компаний терпят неудачу, но это все равно кажется неудачным способом выразить свое мнение. Азартные игры принесли Скале рабочие места и процветание, в то время как в других местах они распространяют зависимость и несчастья. Причина, по которой Гибралтар не потерпел ни одного краха игорной компании, заключается в том, что он экспортировал неудачи в те юрисдикции, где живут его клиенты. Тем временем политикам в Великобритании сложно что-либо предпринять по той же причине, по которой было сложно бороться с подставными компаниями - потому что они должны уважать автономию Гибралтара. Могут ли блокчейн-компании высасывать деньги из мира в пользу Гибралтара и горстки богатых иностранцев в ущерб простым людям и правительствам, пытающимся обеспечить базовые услуги? Возможно. Мы просто не знаем, потому что в Великобритании это не обсуждается, а Гибралтар продолжает работать, несмотря ни на что.

Проблема возникла в связи с распадом Британской империи. В то время как остальные колонии Парижа управляются, облагаются налогами и представлены как части Франции, Британия же никогда не пыталась создать целостную структуру для своих разрозненных территорий. Такие территории, как Гибралтар, Ангилья и Каймановы острова, не хотели быть независимыми, но не существовало механизма, с помощью которого колония могла бы стать частью Великобритании, поэтому они оставались в некой форме юрисдикционного лимба. Это означает, что они являются независимыми в тех случаях, когда это выгодно дворецким и их клиентам, но британскими, когда это означает, что им нужно, чтобы британские налогоплательщики финансировали все дорогостоящее. Это было продемонстрировано в 2019 году, когда иранским силам удалось предотвратить захват нефтяного танкера в Персидском заливе только благодаря вмешательству фрегата Королевских ВМС. В СМИ танкер был назван британским, но на самом деле он шел под флагом острова Мэн, одного из многих полуоторванных кусочков Великобритании. Плавая под флагом Мэнкса, владельцы танкера могли избежать уплаты огромных налогов или соблюдения правил ЕС. Поэтому танкер был достаточно британским, чтобы его защищал флот Великобритании, но не настолько, чтобы его владельцам нужно было платить британские налоги на содержание фрегата.

На любую критику подобных лазеек неизменно отвечают, что если этого не сделала Британия, то сделает кто-то другой, и прежде чем Британия начнет действовать, чтобы остановить подобные злоупотребления, ей нужно дождаться, пока все будут готовы это сделать, потому что иначе ничего не получится. Конечно, лучше, чтобы танкер был зарегистрирован хотя бы наполовину в Британии, а не где-нибудь еще?

По крайней мере, британцы должны лучше разбираться в том, имеют ли такие аргументы смысл. Классический пример - продажа "золотых виз" богатым иностранцам, желающим переехать в Великобританию. Большинство людей согласны с тем, что продажа права на переезд в Великобританию и, таким образом, предоставление богатым людям возможности проскочить очередь на получение визы в лучшем случае сомнительны с моральной точки зрения. Однако другие страны - США, Канада, Австралия и т. д. - сделали это первыми, и Великобритания присоединилась к ним. Впоследствии еще больше стран - Португалия, Греция, Италия и т. д. - тоже начали продавать их, так почему же Британия должна остановиться? Однако в 2014 году Консультативный комитет по миграции, дающий экспертные советы правительству, проанализировал программу "золотых виз" и пришел к выводу, что, хотя она была очень выгодна для заявителей, она не принесла почти никакой пользы Великобритании в целом, увеличив неравенство и, соответственно, социальные проблемы.

"Многие заинтересованные стороны - крупные консалтинговые компании и управляющие состоянием, выступающие от имени инвесторов, - утверждают, что правительство Великобритании получает гербовый сбор, когда их клиенты покупают дома. Это чушь", - сказал профессор Дэвид Меткалф, возглавлявший комитет. Единственная положительная причина, которую он смог придумать для сохранения программы, - это сигнал о том, что Великобритания "открыта и гостеприимна", но этого можно добиться и другими способами, особенно если принять во внимание тот факт, что любая выгода для Великобритании от программы, разработанной для привлечения богатых иностранцев, с лихвой компенсируется вредом, наносимым в других странах. Претенденты на золотые визы приезжают в Великобританию не для того, чтобы открывать бизнес и создавать богатство, а для того, чтобы избежать налогов и проверок.

Аналогичная картина наблюдается и в регулировании шотландских товариществ с ограниченной ответственностью. Рассматривая предлагаемые реформы, британские политики оценили (весьма скромные) преимущества лондонского управления фондами.

В результате ослабления регулирования отрасль может получить гораздо больше прибыли, чем значительный ущерб, нанесенный восточноевропейскими отмывателями денег, которые использовали те же лазейки. Возможно, слишком многого можно ожидать от британских политиков, чтобы они оценили зарубежные потери как равные по ценности внутренним выгодам, но, несомненно, не слишком многого, чтобы попросить их хотя бы немного учитывать интересы жертв своих клиентов, а также интересы своих клиентов. И снова это провал информации и воображения.

Батлерство процветает благодаря лазейкам. Различия между разными частями Великобритании - будь то несоответствие между налогами на азартные игры в Гибралтаре и Великобритании, разные правила, регулирующие партнерства с ограниченной ответственностью в Шотландии и Англии, или несоответствия между правилами регулирования деятельности компаний на БВО и в других странах - обеспечивают лазейки, которые умный дворецкий может использовать для сокрытия активов, поведения и даже существования своих клиентов. Если я и хочу, чтобы все вынесли из этой книги одно послание, то оно заключается в том, что Британия должна устранить эти разногласия. Если Гибралтар хочет быть британским - и, видит Бог, его политики достаточно часто говорят об этом, - то его британскость должна, по крайней мере, заключаться в согласии не ущемлять британские правила и налоги. Сейчас британские территории соглашаются на те части британскости, которые приносят прибыль, и не соглашаются на те, которые требуют жертв. Этому нужно положить конец.

Бутлеринг также процветает благодаря неспособности Великобритании обеспечить соблюдение правил, установленных парламентом, путем недофинансирования и подрыва работы правоохранительных органов и регулирующих органов. Абсурдно, что правоохранительные органы такой богатой страны должны беспокоиться о том, смогут ли они позволить себе взяться за бизнесмена с сомнительным состоянием. Олигархи богаты, но они не настолько богаты.

Это хорошая комедия, когда Дживс перехитрит деревенского бобби или Берти Вустеру сойдет с рук мошенничество, потому что его приятель - местный судья, но так нельзя управлять финансовой системой. Мошенничество и отмывание денег распространяются стремительно, слишком часто в их центре оказывается Великобритания, и единственный способ остановить это - дать полиции необходимые полномочия и ресурсы. За несколько месяцев до первой блокировки COVID я провел веселый вечер на полицейской конференции, выпивая за столом с офицерами с запада Англии, которые специализировались на расследовании финансовых преступлений. Я ожидал услышать рассказы о том, как трудно им было получить доказательства, но это их совсем не волновало; их больше беспокоила невозможность получить полезные доказательства от соседней полиции, расположенной в пятнадцати милях. Британская полиция в основном опирается на территориальные силы, как будто преступления по-прежнему совершаются так же, как в XIX веке. Но финансовые преступления работают иначе, они перемещаются по проводам со скоростью света, поэтому одна и та же афера может быть совершена в нескольких местах одновременно. Чтобы бороться с ней, необходимо организовать работу полиции на национальном - или, что еще лучше, на транснациональном - уровне. Одна из причин, по которой шотландские партнерства с ограниченной ответственностью были раскрыты как основные средства отмывания денег, заключается в том, что в Шотландии действует единая полиция, которая может увидеть угрозу и принять стратегические меры. В то же время в Англии и Уэльсе полицейские из десятков местных подразделений все еще пытались понять, что такое партнерство с ограниченной ответственностью.

Британии необходимо изучить подходы, используемые в других странах, даже если они оскорбляют наши тонкие чувства. Любой следователь скажет вам, что практически невозможно раскрыть сложное мошенничество без инсайдера, который объяснил бы, как перемещались деньги, но осведомители подвергают себя опасности возмездия со стороны своих бывших товарищей, если сотрудничают со следователями. В других странах информаторам платят за предоставленную ими информацию, но в Британии по-прежнему существует высокомерное неприятие такого поведения. Это очень хорошо - быть высокомерным, но только если помнить о последствиях, которые в данном случае заключаются в том, что преступники получают возможность оставить себе украденные деньги, потому что Британия не может найти способ привлечь их к ответственности.

Конечно, в Соединенном Королевстве, как и на Британских Виргинских островах, угроза бизнес-модели бутлеринга может стоить многим влиятельным людям средств к существованию. Чтобы противостоять неизбежному лоббированию, которое будет иметь место, тем, кто стремится вывести Британию из бизнеса батлерства, необходимо создать собственную лоббистскую структуру. В этом им поможет опыт Соединенных Штатов, где преданные своему делу парламентарии посвятили себя изучению финансового мошенничества, разоблачению причиняемого им вреда и подготовке законодательных мер по борьбе с ним. Именно одно из таких расследований, проведенное под руководством сенатора Карла Левина, позволило выявить, как Каймановы острова отмывали огромные суммы денег из Соединенных Штатов, и вынудило администрацию островов вмешаться, чтобы положить этому конец. Именно американские конгрессмены и женщины, которые вытеснили Каймановы острова из теневого банковского бизнеса, а не британские парламентарии. Левин и его коллеги-республиканцы не только проводили расследования, но и предлагали решения. Часто эти предложения оказывались пустыми, но иногда они были как раз тем, что нужно. Когда после терактов 11 сентября 2001 года возникла необходимость в новых правилах регулирования финансовой системы, они были приняты уже существующим законопроектом комитета Левина.

Двухпартийные усилия Ходж и Митчелла по обеспечению прозрачности британских налоговых гаваней в 2018 году дали намек на то, как может выглядеть британский эквивалент, но они были ограничены тем фактом, что в Великобритании парламентские комитеты имеют мало полномочий и меньше ресурсов. Когда Ходж возглавляла Комитет по общественным счетам в период с 2010 по 2015 год, она прославилась своей работой по разоблачению уклонения от уплаты налогов крупными корпорациями, но в качестве исходного материала она полагалась на журналистские расследования. Я был рад возможности в 2018 году дать показания парламентскому комитету по иностранным делам, но его способность серьезно изучить феномен использования российской элитой британских батлерских услуг была сильно ограничена из-за невозможности вызвать свидетелей или потребовать документы. Только представьте, что могла бы сделать Ходж, если бы в британских комитетах работали многочисленные следователи и они могли бы заставлять компании и частных лиц давать показания.

И это только начало того, что нужно сделать с центральным офисом Британии.

правительственный аппарат. Возведение сына российского олигарха Евгения Лебедева в Палату лордов - теперь он стал бароном Сибири, что звучит как персонаж низкопробного романа Агаты Кристи, но в действительности дает ему очень серьезную роль в надзоре за британским законодательством - окончательно показало, что пришло время пересмотреть сломанную вторую палату парламента Великобритании. Любая реформа должна включать в себя наделение членов парламента полномочиями по надлежащему расследованию как действий правительства, так и его бездействия, а также избрание лордов для оказания им в этом помощи.

Только введя рациональные правила и законы на всем британском архипелаге, жестко и неумолимо следя за их соблюдением, а также расследуя и разоблачая случаи их неисполнения, британцы, потрясенные бездарной индустрией страны, смогут заставить ее искать другой способ заработать на жизнь. И они не должны бояться делать это. Благодаря совокупности потрясений, вызванных COVID и Brexit, Британия ставит под сомнение свое положение в мире так, как, возможно, не повторится уже целое поколение. Это возможность не только для простых британцев, пострадавших от проступков своих правителей, но и для людей во всем мире, чьим преступлениям способствуют эти острова.

Последние пять лет усилили политические разногласия, которые часто отражают яростные различия во взглядах на прошлое Великобритании. Сторонники Brexit часто ссылались на 1940 год, когда Великобритания стояла в одиночестве и противостояла враждебной Европе, объединившейся против нее. Некоторые левые вместо этого ссылались на 1945 год, когда война закончилась и Британия использовала мирные возможности для создания более доброго и щедрого государства. Проевропейцы смотрели на 1973 год, когда страна смирилась с потерей своей империи, признала себя неотъемлемой частью континента и вступила в предшественник Европейского союза. У других были свои ключевые моменты.

Все эти даты символизируют разные взгляды на мир, но имеют одну общую черту. Во все эти национальные моменты - после Дюнкерка, после войны или после кризисов 1960-х годов - Великобритания принимала принципиальное решение действовать не потому, что это было выгодно, а потому, что это было правильно. И это представление нации о себе, которое она любит изображать на своих марках: страна, которая поступает правильно, чего бы это ни стоило. Британия - это страна, отменившая рабство, освободившая колонии, победившая нацистов и т. д. Но для меня ключевой датой для понимания современной Британии является не 1940, не 1945, не 1973 и не любая другая, которую я слышал. Это 1956 год, год Суэцкого кризиса и год, когда лондонский Сити дал начало оффшорным финансам.

Конечно, какими бы ни были их разногласия, какой бы год они ни считали годом рождения своей Британии, все мы можем отвергнуть тот год, когда их страна стала дворецким. Британия лучше этого.

Источники

Я записал все интервью, о которых идет речь в этой книге, и их стенограммы находятся в моем распоряжении. Когда интервью не записывались, это обычно делалось в целях защиты источника или иногда потому, что он не имел права рассказывать о своей работе. Было также много людей, которые подробно беседовали со мной, делились мыслями, важными для развития идей, изложенных в книге, но чьи слова я не использовал, потому что хотел быть кратким и емким. Спасибо им за уделенное время, и я надеюсь, что вы не слишком обиделись.

Область изучения коррупции расширяется, но не так быстро, как коррупция, поэтому всегда есть новые ямы, которые нужно исследовать. Если вы хотите начать копаться в одной из них, но не знаете, с чего начать, напишите мне. Вы можете найти меня в Twitter и LinkedIn, а если у вас есть задатки журналиста-расследователя, то вам, вероятно, не составит труда угадать мой адрес электронной почты.

Я также считаю, что исследования империи нуждаются в расширении. Британия доминировала - коммерчески, военным путем или и тем, и другим - на больших территориях мира в течение пяти веков, и печально, что эта история становится полем политической битвы, на котором вычеркиваются все нюансы. Британия замечательна во многих отношениях, но ничто из того, что она когда-либо сделает, не будет столь же замечательным, как тот факт, что маленький остров в Атлантике когда-то управлял четвертью поверхности Земли, и меня удручает, что среди британских политиков и других общественных деятелей нет большего любопытства к тому, что это значит и как это отражается на Великобритании сегодня. Критика империи не делает вас автоматически непатриотом. Как и в каждой семье, среди наших предков есть и герои, и злодеи, и нам не выгодно притворяться, что их нет.

В связи с этим я только что прочитал и получил удовольствие от книги Сатнама Сангеры "Empireland" и рекомендую ее всем, кто интересуется последствиями империи, более широкими, чем те, которые я обсуждаю в этой книге.

В процессе работы над книгой "Butler to the World" я прочитал сотни книг, отчетов, статей и других публикаций, а также смотрел телепередачи и слушал подкасты. Невозможно перечислить все вторичные источники, которые легли в основу моей работы, но здесь я привожу краткое описание наиболее важных книг или других вторичных источников, которые я прочитал, и иногда предлагаю ознакомиться с ними дополнительно.

Бизнес для дворецкого

О том, что украинские олигархи обменяли право собственности на "великое здание" на Трафальгарской площади, мы узнали благодаря Panama Papers. Проект Organized Crime and Corruption Reporting Project (OCCRP) написал об этом 15 декабря 2017 года, и вы можете найти статью в Интернете. Здание, в котором располагался книжный магазин, было более ценным из двух, которые были обменены; второе находилось в Найтсбридже и стоило 75 миллионов фунтов стерлингов.

Практичные люди

Эссе Ричарда Фрая содержится в отредактированном им сборнике речей Джорджа Болтона, который был опубликован под названием A Banker's World; различные цитаты Болтона в основном взяты оттуда же. Идея трилеммы возникла в книге Кэтрин Р. Шенк "Упадок стерлинга". Она также интересно пишет о происхождении рынка евродолларов, отношениях между городом и правительством и многом другом. Она нашла время, чтобы рассказать мне о евродолларах, и исправила мои заблуждения, за что я ей очень благодарен, хотя, если я что-то напутал, это, конечно, полностью моя вина.

Среди других работ о евродолларах, которые я нашел полезными, - "Англо-американское развитие", "Англо-американское развитие" и "Евродоллары".

Книга "Еврорынки и глубинные истоки неолиберального дерегулирования" Джереми Грина, который также написал книгу "Политэкономия особых отношений", где подробно развиваются те же темы. Книга Гэри Берна "Государство, город и еврорынки" является классической, как и его "Возрождение глобальных финансов". Оригинальным исследованием этого явления является новаторская работа Джеффри Белла "Рынок евродолларов и международная финансовая система". Очень полезной оказалась и книга Андреа Биндер "Политика невидимого, оффшорные финансы и государственная власть".

Книга Эндрю Шонфилда "Британская экономическая политика после войны" (1958), как ни странно, не так устарела; на самом деле, я бы хотел, чтобы кто-нибудь написал такую же доступную книгу об экономике сегодня. В книге Дэвида Кинастона "Club No More", четвертом и последнем томе его магической серии о лондонском Сити, есть полезный материал о развитии оффшорных финансов.

Интервью City Lives можно найти на сайте Британской библиотеки. Многие из них были переписаны, но оригинальные записи также доступны, и услышать настоящие голоса этих первопроходцев очень увлекательно. Мне было интересно побывать в архиве Банка Англии под руководством их чрезвычайно любезных архивариусов, хотя это место не такое уж грандиозное, как кажется.

Боюсь, я не могу вспомнить, где я читал историю об ирландском фермере и бензобаке. Я искал и спрашивал, но так и не смог найти.

Статья Ванессы Огл "Фанковые деньги, конец империй, расширение налоговых убежищ и деколонизация как экономическое и финансовое событие" была опубликована в журнале Past & Present. В настоящее время она пишет историю налоговых убежищ, и, честно говоря, я хотел бы, чтобы она поторопилась с публикацией, потому что если она будет так же хороша, как эта статья, я найду ее чрезвычайно полезной. Мемуары карибского юриста Льюиса Ханта можно найти в Интернете, а также заглянуть в его офис. Книжных историй БВО не существует, но есть несколько полезных статей в научных журналах. Чикагский экономист Саймон Роттенберг написал о своем визите в журнале Caribbean Quarterly.

Скандал с танзанийским радаром был очень хорошо задокументирован активистами из Corner House and the Campaign Against the Arms Trade", а также в книге Эндрю Файнштейна "Мир теней".

На БВО спасибо Фримену Роджерсу за то, что он поделился некоторыми действительно полезными статьями из архива BVI Beacon.

Твердая скала

Если хотите, можете прочитать немного о кузене моей прабабушки Билли Стивенсе, серийном эскаписте, в книге Пэта Рида "История Колдица". Однако в книге упущено самое интересное. Когда Билли вернулся в Лондон, его заперли в тюрьме, чтобы дождаться допроса, но ему захотелось выпить в "Ритце", и он вылез из окна. Однако по возвращении он был слишком пьян, чтобы залезть обратно в водосточную трубу, и ему пришлось стучать в дверь, чтобы его впустили обратно. Он был настоящей легендой, и если рай существует, то он наверняка выбрался из него, чтобы посмотреть на другое место.

При изучении современной истории Гибралтара я опирался на книги "Крепость для демократии", "Политическая биография сэра Джошуа Хассана" сэра Уильяма Джексона и Фрэнсиса Кантоса, "Скала соперничества" Джорджа Хиллса и "Гибралтар: современная история" Криса Грокотта и Гарета Стокки.

В вопросах, связанных с азартными играми, я опирался на книги "Лучшие ставки с приличным игроком" Карла Чинна и "Порочные игры" Ребекки Кэссиди, которые являются превосходными. Спасибо Джеймсу Нойесу за то, что помог мне разобраться в этих вопросах. Я нашел в книге Шошаны Зубофф "Капитализм наблюдения" очень важную информацию для понимания того, как онлайн-гемблинг засасывает людей. Мне также очень понравились многочисленные парламентские отчеты по букмекерской индустрии, в которых содержатся полезные статистические данные, выводы и стенограммы. Мне очень нравятся парламентские отчеты, и если бы я был у руля, я бы позаботился о том, чтобы их было больше.

В ответ на подробный список вопросов я получил вежливое письмо от Виктора Чандлера, в котором он направил меня к своей авторизованной биографии Put Your Life on It: Staying at the Top in the Cut-Throat World of Gambling", которая была написана Джейми Ридом и опубликована как раз в то время, когда я заканчивал эту рукопись. Это необыкновенная книга, полная драматизма и происшествий, далеко выходящих за рамки того фрагмента, на котором я остановился здесь, и кто-то должен снять по ней фильм. Я также нашел его канал на YouTube очень полезным для того, чтобы узнать его точку зрения на то, как он совершил революцию в азартных играх.

В самом Гибралтаре я безмерно благодарен паре, которая показала мне все вокруг, и я не буду называть их имена на случай, если мои выводы окажутся противоречивыми. Но вы знаете, кто вы, и большое спасибо за вашу доброту, проницательность и гостеприимство.

Во время пребывания на полуострове у меня было много интересных бесед, о большинстве из которых я упоминаю в этой главе. Спасибо всем, кто нашел время для беседы, а из тех, кого я не цитирую, особенно спасибо Марлен Хассан Нахон.

Шотландская прачечная

Роман Иэна Рэнкина, в котором речь идет о шотландских товариществах с ограниченной ответственностью и пособниках организованной преступности, называется "Скорее будь дьяволом". Он великолепен, как и все книги Ребуса. Отчет Кролла об ограблении молдавского банка можно легко найти в Интернете. Я очень благодарен Дэвиду Лиску и Яну Фрейзеру за то, что они помогли мне разобраться во всем этом, а также Ричарду Смиту, старому соучастнику. Его блоги на Naked Capitalism полны важных идей. Грэм Барроу, как обычно, был чрезвычайно полезен.

Отчет Bellingcat/Transparency International о SLPs - "Smash and Grab, The UK's Money Laundering Machine" - был опубликован в 2017 году и доступен на сайтах обеих организаций. О партнерствах с ограниченной ответственностью написано не так уж много, но Элспет Перри с терпением и добротой показала мне, где что находится. Спасибо.

Если я не упомянул ни одного из многочисленных скандалов, в которых замешаны SLP, то приношу свои извинения: трудно уследить за всеми.

Вниз по трубам

Я искал способ рассказать историю Дмитрия Фирташа с тех пор, как узнал, что он купил станцию "Тюбик", так что эта глава - плод многолетней работы "от противного к лучшему". Чтобы понять особенности Украины, я прочитал "Энергетическая зависимость, политика и коррупция в бывшем Советском Союзе" Маргариты Балькамеды и "Газовый сектор Украины" Саймона Пирани. Я также опирался на советы Дарьи Каленюк и ее коллег из Центра антикоррупционных действий в Киеве.

Ведущим расследователем Global Witness по делу об украинском газе был Том Мейн, который невероятно помог мне своим временем и мыслями как для этой главы, так и для последующего раздела о необъяснимых заказах на богатство. Я благодарен различным политикам, связанным с Британским украинским обществом, которые нашли время поговорить со мной, хотя для них это было не так уж и важно. Спасибо также источникам, которые помогли мне понять правовую ситуацию в Америке, связи Фирташа с Кембриджем и его связи в британской политике.

Предоставление доказательств

Я благодарен члену парламента Тому Тугендхату за приглашение выступить с показаниями в Специальном комитете по иностранным делам. Он один из хороших парней, когда дело доходит до попыток избавить Британию от ее жестокости. Любопытная история о факультетском офисе архиепископа Кентерберийского началась как статья в журнале Prospect.

"Правосудие"

Впервые я услышал историю о частном преследовании Аргына Хасенова благодаря презентации партнера EMM Кейт Макмахон на одной из конференций. Я побеседовал с ней об этом после, и я очень благодарен ей и ее коллегам за то, что они уделили мне столько времени. Дэвид Кларк из Консультативной группы по борьбе с мошенничеством помог мне разобраться в вопросах, связанных с преследованием финансовых преступлений, а Джамас Ходивала также щедро уделил мне время.

Конец?

Цитаты Джона Баркшира взяты из проекта City Lives. Tax Justice Network проводит отличную работу по расследованию и разоблачению офшорного мошенничества, и в частности я очень благодарен Джону Кристенсену за его помощь. Я нашел книгу Элизы Бин "Финансовое разоблачение" очень полезной для понимания работы комитетов Конгресса США, и мне было приятно поговорить с ней о ее работе.