Секреты, Которые Мы Храним

Секреты, которые мы храним #1

Авторское право © 2023 Лили Уайлдхарт

Лили Уайлдхарт заявила о своем праве в соответствии с Законом об авторском праве, промышленных образцах и патентах 1988 года быть идентифицированной как Автор этой работы. 

Все права защищены. Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена или передана в любой форме или любыми средствами, электронными или механическими, включая фотокопирование, запись или любую систему хранения или поиска информации, без предварительного письменного разрешения издателя.

Спасибо вам за уважение к тяжелой работе этого автора.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места, бренды, СМИ и происшествия являются либо продуктом воображения автора, либо используются вымышленно. Автор признает статус товарного знака и владельцев товарных знаков различных продуктов, упомянутых в этом художественном произведении, которые были использованы без разрешения. Публикация/ использование этих товарных знаков не санкционировано, не связано с владельцами товарных знаков и не спонсируется ими.

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Всем, кто чувствует себя потерянным.

Как будто вы в глубокой, темной, бесконечной яме, из которой не можете выбраться.

В конце туннеля есть свет.

Каждый день - это победа, даже в самых неудачных ситуациях.

"Однажды" скоро наступит.

Ты увидишь.

Просто потерпи еще немного.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О Триггерах

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О Триггерах

Эта книга - мрачная, 18+, мафия, обратный гарем.

Она содержит сцены и упоминания о жестоком обращении / сексуальном домогательстве, нападении и самоубийстве, которые некоторые читатели могут счесть провоцирующими, наряду с графическими сексуальными сценами, руганью и насилием.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

КУИНН

Эта песня - мой джем! Я давно не чувствовала себя такой свободной… никогда. Поднимая руки над головой, я покачиваю бедрами в такт, запрокидывая голову назад и распуская волосы каскадом за спиной, покачиваясь всем телом.

Это то, что я так долго искала.

Это, прямо здесь, делает годы страха, годы, когда тебя заставляли чувствовать себя ничтожеством, долгие месяцы в бегах почти стоят этого.

Моя жизнь должна была быть такой с самого начала, но я наконец свободна и собираюсь жить именно так, как хочу.

Руки обхватывают меня за талию, и я возвращаюсь к реальности, теплое жжение текилы в моем организме угасает достаточно, чтобы я смогла вырваться из чьих бы то ни было объятий. Обернувшись, вижу явно пьяного парня, которому натянуто улыбаюсь, прежде чем указать на танцпол.

Мне, наверное, стоит сходить в уборную. Может, я и свободна, но это не значит, что я могу расслабиться. Быть женщиной в городе, где нет знакомых людей, значит все еще подвергать риску все мое существование, но это того стоит - быть свободной от него.

Пробираясь сквозь толпу тел, мое возбуждение продолжает спадать, когда я проталкиваюсь мимо людей, но я потеряла счет выпитым шотам, так что в голове у меня определенно все еще помутнение. Я толкаю первую попавшуюся дверь, и грохот басов из клуба затихает, когда дверь закрывается, мои шаги неуклюжи, когда я натыкаюсь на стену, прежде чем понимаю, что нахожусь не в туалете.

Молодец, Куинн.

Голоса привлекают мое внимание, когда я захожу дальше в странный маленький холл, который, похоже, ведет в какую-то кладовку, и несмотря на то, что я знаю, что это глупая идея, текила в моем организме подпитывает мои неправильные решения сегодня вечером. Это определенно не первое, что я сделала за последний час, и я имею в виду, что самое худшее может случиться?

Спотыкаясь, я иду по маленькому коридору, прижимая руку ко рту и пытаясь сохранять спокойствие. Дойдя до конца коридора, останавливаюсь и дважды думаю. Голоса звучат не совсем приветливо.

Возможно, текила действительно сегодня принимает не самые лучшие решения.

На мгновение я подумываю о том, чтобы вернуться и найти ванную, поскольку мой мочевой пузырь кричит на меня, но мой интерес растет. Как чертов кот, мое любопытство доведет меня до беды. Я просто чувствую это.

Решив не умирать, избежав такой участи уже слишком много раз в своей жизни, я двигаюсь, чтобы повернуть обратно к клубу, когда спотыкаюсь и падаю на землю.

Черт.

Не может быть, чтобы это было тихо. Не так ли?

Я пытаюсь не застонать, когда опускаюсь на колени, прежде чем подняться на ноги, задерживая дыхание и ожидая снова услышать голоса. Они все еще разговаривают вполголоса, но по какой-то спасительной милости, я не думаю, что они меня услышали.

Теперь, когда я полностью встала, понимаю, что как бы выпала из коридора, и вижу их.

Трое мужчин, все в черных костюмах, стоят перед другим парнем, который плачет, стоя перед ними на коленях.

Каким-то образом никто не заметил, что я здесь, и я вскакиваю на ноги. Мне нужно убираться отсюда. Голос мужчины в середине привлекает мое внимание, и я делаю шаг назад, когда вижу пистолет в его руке.

Срань господня. Что тут творится?

Глупая Куинни. Ты приехала сюда, чтобы избежать насилия, конечно, твоя тупая задница буквально упала в это дерьмо.

Я моргаю, и время как будто останавливается.

У меня звенит в ушах, и я вздрагиваю, когда грохот разносится по комнате, затем я замираю. Меня не должно здесь быть.

Мне абсолютно не следовало здесь находиться.

Мужчина, стоящий на коленях посреди комнаты, падает вперед, кровь капает на бетонный пол из-за дыры в его черепе.

Почему так много крови?

Мой желудок скручивает, когда вся текила в моем организме начинает бунтовать. Всхлип срывается с моих губ, и каждый атом моего тела кричит мне бежать.

— Кто ты? — спрашивает мужчина с пистолетом, поворачиваясь ко мне лицом и направляя пистолет в мою сторону. Его голос не должен звучать мягко, как мед. Его темные глаза не должны были проникать мне в душу.

Я открываю рот, чтобы заговорить, когда они втроем подходят ближе ко мне, но все, на чем я могу сосредоточиться, - это пистолет, направленный мне в лицо.

После столь долгого пребывания в бегах я думала, что наконец-то нашла уголок мира, где я могла бы быть в безопасности.

Наверное, я ошибалась.

ГЛАВА ВТОРАЯ

КУИНН

ВОСЕМЬ МЕСЯЦЕВ НАЗАД

Стук в дверь заставляет меня поставить на паузу сериал, который я на самом деле не смотрю, отставить недоеденную тарелку хлопьев и посмотреть на время в моем паршивом одноразовом телефоне. Кто, черт возьми, стучится в мою дверь так поздно?

Я имею в виду, еще не поздно, но моя задница, приближающаяся к тридцати, определенно считает, что прошло то время, когда можно стучаться в мою дверь. Ради бога, я в пижаме, это не светский час в среду.

Снова раздается стук, и я вздыхаю, поднимая свою уставшую задницу с дивана и заглядывая в глазок.

Я вижу цветы прежде всего.

Мое сердце замирает, а комок в горле мешает сглотнуть, но я все равно открываю дверь.

— Добрый вечер, мисс. Доставка для вас.

Я стараюсь не морщиться, когда он вручает мне цветы, прежде чем неторопливо удалиться по обшарпанному коридору, как будто он только что не разрушил мою жизнь.

Не то чтобы это его вина, в конце концов, он всего лишь курьер.

Закрыв дверь, я в миллионный раз проверяю четыре замка и засов на двери моей дерьмовой квартиры и ругаю себя за свою паранойю. И все же я не параноик. Кроваво-красные розы в моих руках доказывают это.

Он нашел меня.

Снова.

Мои плечи опускаются, когда я пытаюсь дышать так, словно мой мир снова не рушится вокруг меня, и прислоняюсь к запертой двери. Я бегаю уже почти два года, и каждый раз, когда я думаю, что мне удалось вырваться из лап моего бывшего психопата, абьюзера, жестокого мудака, который отказывается верить, что он мой бывший, он показывает мне, что я не вне пределов его досягаемости.

Когда-то я думала, что встречаться с полицейским - значит чувствовать себя в безопасности. Особенно с детективом. Трент Боузман не был каким-то новичком, не знающим мира, он был опытным человеком, человеком, который видел тьму и защищал всех нас от нее.

Тогда я и не подозревала, что этот блестящий фасад был именно таким. A видимость. Трент жил в темноте, носил тени как вторую кожу и наслаждался ими.

Список сломанных костей и синяков за те пять лет, что мы были вместе, является доказательством этого. Даже если ему и удалось заставить всех поверить, что я просто неуклюжая. Сумасшедшая. Что он был идеальным парнем, который мирился с моими постоянными неудачами в жизни и все равно любил меня.

Ледяная дрожь пробегает у меня по спине при мысли о том, к скольким людям я пыталась обратиться за помощью в тот последний год, пытаясь сбежать, которые просто думали, что у меня ‘приступ’. Это была одна из его любимых реплик.

Я стискиваю зубы и сжимаю кулаки, пытаясь подавить гнев и отвращение к собственной слабости. Мне следовало уйти давным-давно, но, как гласит клише, я думала, что это была ошибка. В тот первый раз я зашла слишком далеко.

Это была моя вина.

Всю мою жизнь в этом всегда была моя вина, поэтому меня не удивило, что и в этом была моя вина. Я заслужила то, что со мной случилось. У поступков есть последствия, и это были моими. В конце концов, мы все всего лишь люди, и мои родители приучили меня к этому. Совершенство - это то, чего я никогда не достигну. Чаще всего я была никчемной, бесполезной и глупой. Вполне логично, что это была моя вина.

Он был детективом. Добропорядочный гражданин в нашем маленьком городке. Не может быть его вины в том, что он сломал мне запястье и травмировал шею, душа меня в приступе ярости.

Очевидно, мне следовало забыть об этом. Мне следовало просто смириться с чрезмерным употреблением алкоголя, потому что он усердно работал и выплескивал свое разочарование.

Пока он не понял, что я не уйду ... Тогда он вымещал все на мне.

Слеза скатывается по моему лицу, когда мой гнев побеждает.

Конечно, он нашел меня. Не имеет значения, что я сменила имя, перестала разговаривать со всеми людьми из моего прошлого, с которыми он общался, когда стало известно, что я ушла от него, изменила свою внешность.

Все это не имело значения.

Он обладал властью.

И я отчаянно хочу взять свои слова обратно.

Оглядывая квартиру и свои скудные пожитки. По крайней мере, мне не потребуется много времени, чтобы собраться. Квартира была меблирована, и я сохранила только абсолютный минимум.

По крайней мере, мне удалось пробыть здесь три месяца, прежде чем на этот раз появились розы. Я начинаю лучше прятаться.

Или он ищет не так усердно.

В любом случае, это похоже на маленькую победу, и я собираюсь цепляться за нее всеми фибрами своего существа.

Дрожащими руками я кладу розы на стойку и вытаскиваю открытку из держателя.

На конверте написано Тони, имя, которым я пользуюсь в данный момент, и, клянусь, я вижу самодовольную улыбку на его тупой физиономии, когда читаю имя. Я вытаскиваю открытку из конверта, делая глубокий вдох и желая, чтобы мои руки перестали дрожать.

Моя любимая, дорогая,

Прятки надоедают, тебе не кажется?

Ты не можешь убегать вечно, просто вернись домой, и мы во всем разберемся.

12.03

Всегда твой,

T

Меня тошнит, когда я заканчиваю читать, поскольку все мое тело восстает при мысли о возвращении. Потребовалось слишком много времени и силы воли, чтобы уйти. Даже если сейчас жизнь трудна, нет ничего тяжелее того, чем как я жила раньше.

Бегу в ванную, но едва успеваю сделать это до того, как мои хлопья снова появляются, когда я хватаюсь за фарфоровую раковину, мой желудок скручивается, а из глаз текут слезы. Когда тошнота переходит в сухую рвоту, и мне наконец удается отдышаться, я падаю на задницу и сажусь у стены, холод от кафеля проникает в мою кожу.

Думаю, пришло время снова бежать и просто надеяться, что он меня не найдет, потому что я знаю, если он найдет… на этот раз он убьет меня.

После двух автобусов и трех поездов, идущих в разных направлениях, я наконец подъезжаю к станции в Бельвью. Я могу поймать такси отсюда до города, но знаю, что городок, в котором находится эта остановка, крошечный, так что, скорее всего, за ним нет слежки. Даже если Трент найдет мой билет несмотря на то, что я заплатила наличными, он не узнает, где я вышла.

Два года бега многому научили меня, в том числе не доверять людям, которые должны быть у власти, таким как полиция — если Трента было недостаточно для этого урока, я видела, как слишком много людей было выпущено на свободу в маленьких городках, когда они должны были оказаться в тюрьме. Это также научило меня всегда носить с собой перцовый баллончик, спать так чутко, что меня разбудит жужжание мухи, и быть в постоянном состоянии повышенной бдительности. Вдобавок ко всему, это научило меня слежке, узнала людей, которые изготавливают поддельные удостоверения личности, и то, как зарабатывать деньги, не оставляя следов.

Сначала я боролась. Много. Первые несколько месяцев я жила на сбережения, которые медленно снимала в течение шести месяцев, пока составляла план своего великого побега. Я понятия не имела, что делаю, останавливаясь в кишащем блохами мотеле, где для регистрации не требовалось удостоверение личности. За исключением того, что стены были тонкими, как бумага, а кровать… Я содрогаюсь от этого воспоминания.

Но после того, как Трент нашел меня в первый раз, я поняла, что мне нужно стать умнее, если я действительно собираюсь исчезнуть. Если я действительно хочу быть свободной. Удивительно, какую информацию можно найти в интернете, и, к счастью, библиотека в Слипивилле, Андолте, где я была в тот первый раз, разрешала пользоваться компьютером бесплатно.

С тех пор многое изменилось. Единственный человек, с которым я общаюсь на регулярной основе, это Томми — парень, который создает мои новые документы. Это еще одна причина, по которой я выбрала эту станцию. Согласно его инструкциям, мое новое удостоверение личности должно ждать меня в камере хранения.

Я уже выбросила свой последний одноразовый телефон, но знаю, что он положил еще один в мой пакет. Честно говоря, если бы не Томми, я, вероятно, была бы уже мертва. Он научил меня всему, чего не давал интернет. А еще у него повсюду чертовы контакты.

Я спрыгиваю с поезда, перекинув рюкзак через плечо, натягиваю на голову капюшон толстовки и застегиваю кожаную куртку. Может, это и западное побережье, но на рассвете все еще холодно, даже в Золотом штате.

Я бесшумно ступаю ботинками, когда спускаюсь с платформы и направляюсь к шкафчикам. Понятия не имею, как работает сеть Томми и почему у него всегда есть место, куда я могу обратиться, но я быстро научилась не задавать слишком много вопросов, когда дело касается его.

«With you’dstayed» The Haunt тихо играет через единственный наушник, который у меня в ухе, от старого школьного iPod shuffle, который я засунула в карман. Я перевожу кодовый набор навесного замка на цифры, которые дал мне Томми, прежде чем я выбросила свой последний телефон, и раздраженно выдыхаю, когда он не открывается. Снова дергая за него, я изо всех сил стараюсь не топать ногой, как малыш. Замок крепкий, но после нескольких ворчаний и внутренней истерики он открывается, и я нахожу внутри коричневый конверт, который ждет меня, как всегда.

Сопротивляясь желанию открыть его сразу же — потому что нетерпение не раз было моим недостатком, и Томми любит подшучивать надо мной по этому поводу, — я кладу его в сумку, перекидываю через плечо и начинаю идти.

На то, чтобы поймать такси, не уходит много времени, что удивительно, учитывая, где я нахожусь.

— Куда едем, мисс? — спрашивает водитель, когда я сажусь на заднее сиденье машины.

— Ближайшая закусочная на окраине города, — отвечаю я, изо всех сил стараясь улыбнуться ему, но я устала, и прошло слишком много времени с тех пор, как я пила кофеин.

Побег утомителен, но это лучше, чем альтернатива. Я всю свою жизнь жила на условиях всех остальных, была боксерской грушей для мужчин в моей жизни — как морально, так и физически, — и я отказываюсь когда-либо жить так снова.

Такси плывет сквозь темную, тихую ночь, освещенную лишь редкими уличными фонарями, из динамиков тихо доносятся звуки музыки. Хотя бы раз мне хотелось откинуться на спинку сиденья и расслабиться, но я на собственном горьком опыте убедилась, что расслабляться в первые два месяца на новом месте невозможно.

Проходит тридцать минут, и я начинаю видеть вдалеке освещенные высотные здания, и нервная энергия, которая сжимала мою грудь, начинает немного спадать. Всего несколько минут спустя я вижу неоновое свечение вывески "Открыто", когда мой водитель заезжает на стоянку закусочной, в которой, похоже, всего три человека ... и я почти уверена, что двое из них тут работают. — Все в порядке, мисс?

— Да, спасибо. — Я расплачиваюсь с парнем наличными, прежде чем выпрыгнуть из такси, постукивая по стеклу, когда освобождаюсь. Я набираю полные легкие резкого, холодного воздуха, потираю руки, прежде чем войти внутрь.

Как только дверь за мной закрывается, я осматриваю закусочную. Она не очень большая, но обеденная зона имеет V-образную форму с барной стойкой вдоль того, что, как я предполагаю, является кухонной зоной.

— Садись, где тебе нравится, куколка, — говорит мне официантка за стойкой с легкой улыбкой. Я улыбаюсь ей в ответ и направляюсь в дальний правый угол, откуда мне видна вся закусочная снаружи, а за моей спиной по-прежнему стена.

Моя задница едва падает на сломанное виниловое сиденье, когда она подходит к столику с кофейником в руке. — Что тебе принести?

— Кофе - это прекрасно, спасибо, — отвечаю я, стараясь оставаться как можно более милой и непритязательной. Я хочу быть не запоминающейся, но находиться здесь ни свет ни заря, когда вокруг почти никого нет, делает это немного сложнее. Хотя, как правило, я обнаружила, что люди, находящиеся здесь в это время суток, обычно хотят, чтобы о них забыли, включая персонал.

Она наливает мне чашку, и как только уходит, я насыпаю столько сахара, что мертвого разбудит, прежде чем сделать глоток. Это ужасно, но это кофеин, так что я все равно его выпью. Как только она исчезает за прилавком, а я еще раз проверяю улицу, не наблюдает ли кто за мной, я достаю конверт из сумки.

Ну вот, опять.

Вот уже вторую неделю я сплю около двух часов в сутки с перерывами по двадцать минут, и это видно по тому, как дрожат мои руки, когда я пытаюсь сосредоточиться на записи заказа, полученного от группы буйных подростков, сидящих в угловой кабинке.

— Эй, леди! Ты хоть это поняла? — Типичный спортсмен смотрит на меня, как на идиотку, и я понимаю. Прямо сейчас я не работаю на полную катушку.

— Да, извините, растопленный сыр с беконом, картофелем фри и шоколадным коктейлем. Что-нибудь еще? — Спрашиваю я с улыбкой, пытаясь быть типичной бойкой официанткой, которую я видела в фильмах. Что для меня смешно, так это то, что в свои двадцать шесть я впервые на самом деле в закусочной. Когда я зашла сюда неделю назад, увидев табличку "Требуется помощь" и не желая тратить свои сбережения несмотря на то, что остановилась в самом дешевом мотеле, который смогла найти, меня поразило, насколько изолированной была моя жизнь.

Спортсмен стучит кулаком по столу, и я подпрыгиваю. Пораженная, я роняю блокнот для заказов и ручку, и дрожь распространяется от моих рук ко всему телу.

Сделай глубокий вдох, Куинн. Он не Трент. Здесь ты в безопасности.

— Извините, — заикаясь, бормочу я, пытаясь собрать свои вещи с пола.

— Есть какие-то проблемы? — Спрашивает пожилой джентльмен, который ежедневно сидит в моей секции бара с тех пор, как я приехала сюда.

Подростки мгновенно замолкают, и это заставляет меня задуматься об этом мужчине. Он был достаточно мил и давал слишком щедрые чаевые, но я не в том положении, чтобы жаловаться или отказываться. Но эти подростки выглядят почти испуганными.

— Нет, сэр, — говорит друг спортсмена — еще один тип спортсмена — качая головой. — Брэд просто немного проголодался, сэр.

— Что ж, Брэд, — говорит мужчина, уставившись на парня, у которого я принимала заказ. — Я предлагаю тебе обуздать свой гнев и приберечь его для полевых работ. Из того, что я слышал, тебе не помешал бы дополнительный азарт в игре.

Щеки спортсмена краснеют, кажутся почти фиолетовыми на фоне его белокурых волос. Он сжимает челюсть, прежде чем выплевывает:

— Да, сэр.

Мужчина мягко похлопывает меня по плечу.

— Что ж, тогда давай купим тебе чего-нибудь поесть, ладно, и не будем терроризировать обслуживающий персонал?

Все шестеро ребят в кабинке кивают, и я отматываю полученный заказ, подтверждая его, прежде чем проскользнуть за стойку. Мои руки все еще дрожат, когда я протягиваю листок бумаги через окно повару. Он мягко улыбается мне и кивает, давая понять, что понял.

Именно он нанял меня. Я не думаю, что он владелец этого заведения, но он определенно им управляет. Обычно он довольно суров, но я мельком вижу свое отражение в зеркале над окном и замечаю, какой бледной я стала и какими темными выглядят круги под глазами по сравнению с ним. Как из-за резкого черного парика, который я ношу, все это выглядит еще хуже. И теперь понятно, почему он такой милый.

Я выгляжу мертвой.

И, честно говоря, я вроде как это чувствую.

Я думала, что сбежать от Трента будет здорово. Что я буду свободна. Что жизнь станет бы лучше.

Вместо этого я провожу весь день, беспокоясь, что он найдет меня, и бессонными ночами в моей голове прокручивается кошмар, которой был всю мою жизнь.

Нет нужды говорить, что жизнь оказалась не такой, какой я представляла ее себе, когда ушла.

Бросив взгляд на свой раздел, я замечаю, что подростки снова смеются Бог знает над чем, о нарушении они забыли, но вошедший пожилой джентльмен наблюдает за мной со своего места за стойкой. Сделав глубокий вдох, я кладу руку на живот, пытаясь унять скручивание, происходящее внутри, и, взяв кофейник, направляюсь обратно к нему с улыбкой на лице.

— Еще кофе?

— Конечно, — отвечает он с такой теплой улыбкой, что в уголках его медовых глаз появляются морщинки. — Ты выглядишь так, будто тебе самой не помешала бы такая же. И бургер тоже. Хороший ночной сон тоже не помешал бы.

Я с усмешкой отмахиваюсь от него, несмотря на бурчание, которое остается у меня в животе от вспышки гнева спортсмена.

— Не говорите глупостей, я в порядке. — Я наливаю ему кофе, прежде чем вернуться, поставить кувшин на обогреватель и прямиком направиться в туалет для персонала. Я едва успеваю дойти до кабинки, как начинается рвота, и я снова вижу скудное содержимое своего желудка. Слезы текут по моему лицу, все мое тело трясется, колени кричат от прикосновения холодного пола к моей обнаженной коже — так было с тех пор, как я "упала" с лестницы, — и я стараюсь не хныкать и не производить слишком много шума, поскольку мое тело предает меня.

Предполагалось, что я буду сильнее этого.

Черт, я раньше была сильнее этого.

Гребаный Трент.

Как только мой желудок перестает скручиваться, я встаю, отряхиваю форму и спускаю воду, прежде чем подойти к раковине. Мерцающий желтый свет не помогает скрыть бледность моей кожи, но я умываюсь и убираю волосы в хвост, пытаясь выглядеть наполовину человеком. Только когда я вижу несколько поблекших синяков на своей скуле, я разражаюсь чередой проклятий, потому что у меня нет с собой косметики.

Просто чертовски здорово.

Я ничего не могу с этим поделать, поэтому я вытаскиваю часть волос из хвоста, чтобы немного обрамить лицо, пытаясь скрыть его. Сделав несколько глубоких вдохов, я мысленно натягиваю свои трусики большой девочки и выхожу обратно в зал.

Остаток дня проходит в потоке посетителей, но парень, с которым я работала ранее, остается со мной на всю смену, о чем я бы беспокоилась, если бы не была так занята. К тому времени, как Донна, которая занимает мои столики на вечер, приходит на пересменку, мои ноги ноют, как и спина, и я почти уверена, что действительно могу уснуть сегодня ночью просто от переутомления.

— Для тебя, — говорит парень за стойкой, когда я беру свою сумку. Он протягивает мне чек вместе с оплатой. — Кстати, меня зовут Томми. Увидимся завтра.

Я быстро улыбаюсь ему, стараясь не расстраиваться, когда беру с него плату за день несмотря на то, что пытаюсь выждать время, и машу ему, когда он уходит. За исключением того, что, когда я смотрю на то, что он передал мне, я понимаю, сколько там денег, и замечаю почерк на чеке.

Для тебя. Я знаю, что значит пытаться спрятаться. Если тебе нужна помощь, пожалуйста, просто попроси.

Я моргаю, глядя на каракули, слезы наполняют мои глаза. Пятьсот долларов чаевых за двадцатидолларовый чек. Я не должна брать его деньги... но мне нужен каждый цент, который я могу достать. Благодарность и чувство вины захлестывают меня, когда я выписываю ему счет и кладу в карман возмутительные чаевые, держа его записку у себя в кармане.

Доброта незнакомцев - это не то, к чему я привыкла, и я не собираюсь доверять мужчине, которого только что встретила, но эта маленькая, полная надежды часть меня хочет придерживаться акта человеческой порядочности.

Я возвращаюсь в отель, полусонная, но более бдительная, чем имею право быть. Добравшись до своей комнаты, я замираю. На полу перед дверью стоит букет белых роз. Мои руки дрожат, когда я осматриваюсь вокруг, прежде чем присесть и подобрать их с земли. Я достою записку, и крик вырывается у меня из груди.

Ты можешь убежать, мышонок, но тебе не спрятаться.

Я всегда найду тебя.

08.08

Возвращайся домой, пока ситуация не вышла из-под контроля, и мне не пришлось напомнить тебе, кто здесь главный.

Люблю тебя.

T

Черт.

Он нашел меня.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ключи в конверте привели меня к многоквартирному дому, и, к моему удивлению, это одно из самых приятных мест, где Томми меня приютил. Я никогда не задавалась вопросом, почему он был так готов помочь мне или почему отказался взять у меня деньги, но я откладывала каждый пенни, чтобы однажды отплатить ему за доброту.

Я смотрю на здание, прежде чем снова перевожу взгляд на лист бумаги из конверта.

Да, это определенно то здание, которое мне нужно. Я пересекаю улицу и направляюсь к хорошо освещенному вестибюлю. Дверь открывается, и пожилой джентльмен приветствует меня с улыбкой.

— Доброе утро, мисс. Чем могу быть полезен?

Его улыбка достигает теплых глаз, и что-то в нем напоминает мне Томми.

— Я переезжаю сегодня, — говорю я ему, пытаясь казаться легкой и дружелюбной, чтобы не заставлять его чувствовать себя неловко - типичный прием Куинн, я слишком легко надеваю маску, - а не циничной и пресыщенной, что именно так я чувствую, когда люди добры ко мне.

— О, тогда, пожалуйста, заходите с холода. Как вас зовут? — Он отступает назад, открывая передо мной дверь.

— Куинн. Куинн Саммерс, — говорю я, называя ему свое новое имя, мысленно давая пощечину Томми за то, что он назвал меня настоящим именем, и вхожу в теплое здание. Он кивает, как будто у него в голове перегорела лампочка.

— Ах, да. Мы не ожидали вас раньше, но, пожалуйста, заходите, мисс Саммерс.

Срань господня, это милое место. Мраморные полы, слабое освещение, даже декор кричит о деньгах.

Я мысленно стону — я никогда не заработаю достаточно, чтобы по-настоящему отплатить Томми, по крайней мере, если он продолжит устраивать меня в таких местах, как это. Хотя, надеюсь, мне больше не придется переезжать.

Это принятие желаемого за действительное. Я знаю это точно. Трент всегда находил меня, но эта наивная часть меня продолжает надеяться, что однажды он сдастся.

— Лифты находятся в дальнем конце вестибюля. Если у вас будут гости, пожалуйста, зарегистрируйте их на стойке регистрации, и мы сможем пропустить их к вам. Если кого-то нет в списке, он не войдет в лифт, поскольку для того, чтобы подняться на ваш этаж, требуется ключ.

Я улыбаюсь мужчине, пытаясь не свернуться калачиком. Томми услышит это о том, что он поселил меня здесь. Хотя я ценю, насколько это безопасно, я даже не хочу знать стоимость. Клянусь, я чувствую, как баланс моего счёта летит в пропасть из-за всего этого.

— Спасибо... — Я замолкаю, понимая, что не знаю его имени.

— Эрик, мисс Саммерс. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, просто позвоните по телефону в квартире.

— Спасибо вам, Эрик.

Проверив мои ключи, он показывает мне тот, который подходит к лифту, и демонстрирует, как с его помощью добраться до моего этажа. Им также можно воспользоваться, чтобы попасть в тренажерный зал на цокольном этаже. Однако это не дает мне доступа на другие этажи, что немного успокаивает меня.

Как только он заканчивает свою приветственную речь, я поднимаюсь на десятый этаж и лифт звонит, когда я добираюсь до длинного холла. Здесь всего четыре двери, но, во всяком случае, это просто означает, что меня потенциально увидит меньше людей.

У меня чешется кожа головы под париком, и мысль об облегчении от того, что я сброшу его, когда окажусь в новой квартире, разжигает огонь у меня под задницей. Я иду по коридору к самой дальней двери слева, квартире 1003, и открываю ее ключом.

Включая свет, я останавливаюсь на пороге, когда волна ледяного страха пронзает меня. Эрик мог и сказать, что никто не сможет подняться сюда, но это не остановливает мой ужас. У меня сжимается грудь, и я ругаю себя за свою травматическую реакцию, хотя она вполне обоснованна. Хотя Трент никогда не появлялся лично, он всегда находил меня. Иногда он дает мне день, иногда несколько месяцев… но он всегда знал дату, когда я куда-то переехала. Он всегда включал это в свои маленькие психованные любовные записки, чтобы я знала, что он наблюдает.

Делая глубокий вдох, я жду, пока мой пульс не вернется к чему-то полунормальному, пытаясь придать себе немного душевного спокойствия. Как только мне больше не кажется, что орган в моей груди вот-вот прорвется сквозь мою плоть и разлетится по комнате, я захожу внутрь, закрываю дверь, проверяю три уже установленных замка и засов.

Томми определенно знал, что делал, отправляя меня сюда. Если бы только это действительно заставляло меня чувствовать себя в большей безопасности.

Я прохожу по скромному помещению, осматривая современную кухню, уютную гостиную, небольшую столовую, две спальни с ванными комнатами с ванной и душем, и качаю головой.

Это чересчур.

Я достаю телефон из сумки, прежде чем бросить ее на кровать, и набираю номер Томми. Его номер всегда запрограммирован, но я могу повторять его во сне или полумертвая, если понадобится. На линии несколько гудков, прежде чем он отвечает, его голос хриплый со сна.

— Что случилось, девочка Куинн?

— Томми, не смей вешать мне лапшу на уши, как девчонке Куинн. Эта квартира...

Он стонет, прерывая начало моей тирады, и я слышу скрип каркаса его кровати, когда он двигается.

— Это именно то, что тебе нужно. Мы говорили об этом. История с лачугой в маленьком городке не сработала. Он продолжает находить тебя. Ты согласилась попробовать мой способ. А это? Это мой путь.

Я стону и провожу рукой по лицу.

— Знаю, что согласилась попробовать твой способ, но я не могу отплатить тебе за это, Томми. Это уже слишком.

— Я никогда не говорил, что тебе нужно возвращать мне деньги, Кью, — ворчит он, и я слышу искру зажигалки, и он делает глубокий вдох, вдыхая дым в легкие, несмотря на то, сколько я ныла на него по этому поводу. — Не начинай, у всех нас есть свои пороки.

На моих губах играет улыбка, потому что он знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я определенно собиралась что-то сказать.

— Не меняй тему, — начинаю я, вздыхая, прежде чем упасть на кровать, которая кажется гребаной тихой гаванью во время шторма. — Западное побережье стоит недешево. Как я собираюсь здесь оставаться?

— У меня там друзья. Вот почему я все это время пытался затащить тебя туда. Упрямая женщина. Ты что, не проверила свой рюкзак? — Он фыркает, а я закатываю глаза. Быть отчитанной им - это почти то же самое, что быть отчитанной моим отцом… знаешь, если бы мой отец чего-нибудь стоил.

— Ты знаешь, я проверила свой рюкзак. И не увидела ничего о друзьях или деньгах. — Моя язвительность ошеломляет, и он заливается смехом.

— Боже, я иногда забываю, какой ты бываешь соплячкой. — Его голос теплый, на фоне шипения кофеварки. — У меня есть друзья, они помогут. Это все, что тебе нужно знать. Квартира безопасная. Она даже не оформлена на твое новое имя, она оформлена на бизнес, так что к тебе она не имеет никакого отношения. Здание часто посещают типы, которые не хотят, чтобы люди знали об их местонахождении, поэтому персоналу выплачивается компенсация за то, что они держат рот на замке и достаточно боятся, чтобы не выдать этого.

Мои глаза расширяются от его слов, и я начинаю задаваться вопросом, насколько сильно я хочу помощи его — друзей.

— Томми... — Начинаю я, но он снова перебивает меня.

— Расслабься, Куинн, там ты в безопасности. Наверное, в большей безопасности, чем когда-либо, кроме того времени, когда ты была под моей крышей. Сделай вдох, наслаждайся калифорнийским солнцем. Ты приступаешь к работе в пятницу, так что у тебя есть три дня, чтобы устроиться. Сходи за одеждой. Я знаю, ты все еще таскаешь с собой этот пыльный рюкзак с тремя футболками и парой джинсов — да, я положил в него кредитную карточку, она под одним из моих псевдонимов, так что тебе не нужно паниковать, а просто, блядь, используй ее без споров. Тебе понадобится что-то немного большее… ну, подходящее, я полагаю, для твоей работы, но просто постарайся расслабиться. У меня есть глаза и уши по всему городу, так что мы узнаем, если он начнет что-то вынюхивать.

Я стону и зажимаю переносицу. Это слишком... много.

— Мне нужно сходить к парикмахеру, эти парики убивают меня, но, пожалуйста, не заставляй меня ходить по магазинам или пользоваться кредитной картой. Чувство вины уже наносит вред.

— Упрямая баба. Используй гребаную карточку! Она нужна тебе, чтобы вписаться туда. Если ты не вписываешься, тебя найдут. Так что сливайся с толпой, Иисус гребаный Христос, Куинн. Я никогда раньше не встречал женщину, настолько запуганную тратой моих денег. — Я издаю смешок, потому что я все слышала о женщинах в его жизни, и уже знаю, что совсем не похожа ни на одну из них. — Пожалуйста?

Я качаю головой, но знаю, что сейчас сдамся. Он никогда не говорит "пожалуйста", и если его способ означает сделать это и ускользнуть от Трента, у меня действительно нет выбора, кроме как попробовать. Было бы глупо пойти против его совета, а глупой я не являюсь.

— Хорошо, хорошо. Но сначала я собираюсь поспать. Ты подключен к камерам здесь, верно?

— Конечно, эй, ты думаешь, я дилетант? — Он фыркает на меня, как будто я его серьезно оскорбила, и я улыбаюсь, откидываясь назад и ложась на кровать. — А теперь немного поспи. Мы оба знаем, что ты ничего не ела уже несколько дней. Тогда поешь и разберись со своим дерьмом, слышишь?

— Уф. Да, Томми, — игриво хнычу я и, клянусь, слышу, как он закатывает глаза, глядя на меня. — Но сначала... сначала я опробую эту ванну.

Он снова заливается смехом, заставляя меня улыбнуться шире, и впервые за несколько дней я действительно начинаю расслабляться.

— Сделай это, девочка Куинн, и я сообщу своим друзьям, что ты добралась до города. Ты знаешь, где я, если понадоблюсь, но я надеюсь, что ты этого не сделаешь.

— Я тоже, — говорю я с задумчивым вздохом, вставая. — Спасибо тебе, Томми.

Он издает странный хрюкающий звук, который всегда издает, когда я пытаюсь поблагодарить его, и отключает звонок. Я еще раз обхожу квартиру, открывая все двери, чтобы убедиться, что здесь точно никого, кроме меня, нет, и дважды проверяю замки, когда заканчиваю осмотр.

Может быть, только может быть, на этот раз все будет по-другому. Может быть, на этот раз Трент меня не найдет.

Маленькая частичка моего полного надежд сердца, которая все еще верит, что все получится, цепляется за это, как будто это единственное, что заставляет меня двигаться вперед ... и, возможно, так оно и есть.

Мои от природы рыжие локоны теперь так сильно подчеркнуты, что я, по сути, блондинка, и должна признать, как бы я ни ненавидела пользоваться деньгами Томми, все же приятно не носить парик. К тому же, с моими собственными длинными локонами, обрамляющими лицо, я чувствую себя свободнее, чем когда-либо.

Как будто я не так уж много прячусь.

Может быть, именно поэтому Томми сохранил здесь мое официальное имя. Я все еще могу быть Куинн, просто немного другой версией той Куинн, которую я оставила, когда сбежала от Трента. Той Куинн, которой я всегда должна была быть, той, кем я почти стала до того, как встретила его.

Я иду пешком через весь город обратно к многоквартирному дому. Я могла бы взять Uber, но светит солнце, и теплый воздух приятно ощущается на моей коже. Весна на западном побережье, по-видимому, просто отличается. Достопримечательности и звуки немного ошеломляют, но в основном это моя собственная вина, потому что я так долго жила в маленьких городках.

Просто... так много долбанных людей.

Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что это хорошо. В такой толпе легко затеряться, а Томми знает, что делает.

Мы поступаем по-его правилам.

Стряхивая, нервозность и волну паранойи, я говорю себе, что смогу это сделать. Сегодня моя первая смена в "Адский пейзаж" - рок-баре, в котором Томми устроил меня на работу. Не уверена насчет названия, но я проверила его в Интернете, и он выглядит довольно мило. Намного более высококлассно, чем я думала для рок-клуба, но поскольку я, солнечный комочек, в душе абсолютная эмо-девочка, я не жалуюсь.

Мне не требуется много времени, чтобы вернуться в многоквартирный дом, где Сэм, дневной швейцар, приветствует меня теплой улыбкой. Он выглядит намного моложе Эрика, но кажется достаточно милым, и Томми поклялся, что все здесь проходят тщательную проверку, так что Трент никак не сможет до них добраться...

Боже, я надеюсь, что он меня не найдет.

Я выдыхаю, когда лифт звякает, прежде чем открываются двери, и вздрагиваю, оказавшись лицом к лицу со светловолосым парнем, который выглядит как долбаный Адонис.

— Прости, милая. Не хотел тебя напугать. — Он кладет руку на дверь лифта и жестом показывает мне выходить. Я натянуто улыбаюсь ему и быстро благодарю, убегая прочь.

Тебе действительно нужно поработать над навыками общения с людьми, Куинн.

Моя рука дрожит, когда я трижды пытаюсь вставить ключ в замок, но только когда я слышу, как закрываются двери лифта, и я снова остаюсь одна, мне удается успокоиться настолько, чтобы действительно войти в свою квартиру. Захлопнув дверь, я прислоняюсь к ней спиной и ругаю себя за то, что была такой нервной и позволила страху перечеркнуть все, чему научилась за последние несколько лет.

Если бы Трент был тут, я бы облажалась, мои руки тряслись так сильно, что я даже не могла войти в свою дверь. Мое сердце колотилось так сильно, что я даже не смогла толком поблагодарить того, кто, как я предполагаю, является моим соседом, который теперь, скорее всего, думает, что у меня невротический психоз. Я имею в виду, не то чтобы это было совершенно неуместное предположение, но, черт возьми.

Застонав, я оттолкнулась от двери и бросила сумки на стойку. Мне нужен душ, чтобы смыть все это и освежиться перед сменой. Я собираюсь прийти пораньше, чтобы встретиться с менеджером бара и изучить основы, но за последние несколько лет я достаточно поработала барменом, чтобы почти наверняка освоиться.

Я закручиваю волосы на затылке и включаю душ, позволяя воде нагреться, пока вываливаю пакеты на кровать и беру пушистое полотенце из шкафа.

Я должна любить Томми за то, что он выбрал это место для меня.

Возвращаясь в наполненную паром ванную, я набираю полные легкие теплого влажного воздуха и задерживаю его, считая до десяти, прежде чем выпустить, чтобы попытаться сосредоточиться.

Здесь безопасно, Куинн. Просто смирись с этим.

После моей мини-напутственной речи я раздеваюсь и встаю под горячую воду, издавая тихий стон, когда сильная струя самым красивым образом касается моей кожи. Возможно, я все еще не совсем довольна обновлениями, которые Томми сделал для этой новой квартиры, но я не могу грустить или злиться из-за этого душа.

Возможно, это просто мое новое любимое место в мире.

Я стою под горячей водой, пока она не начинает остывать, разочарование пронзает мой желудок, потому что это означает, что мне нужно вернуться к реальной жизни. Мне не требуется много времени, чтобы привести себя в порядок, тем более что мне не нужно мыть голову, и я выключаю воду, заворачиваясь в полотенце, пытаясь привести себя в порядок перед первой ночью работы.

Беспокойство всегда пытается взять надо мной верх в мой первый день на новой работе, в основном потому, что Трент нашел меня однажды в первый же день. После этого я не спала три дня, гадая, как он нашел меня. Мой мозг перебирает каждую мелочь, которая могла пойти не так, прокручивая в голове все сценарии того, насколько плохо может пройти ночь, и каждый раз я чуть не отключаюсь.

Черт, несколько раз, особенно в начале, это действительно побеждало, и я проигрывала.

К счастью, за последний год или около того мне удавалось справляться лучше, но после этого момента в лифте я растеряна больше, чем хотелось бы.

Говоря себе, что это просто нервы в первый день и что никто не собирается наказывать меня за то, что я человек и совершаю ошибки, я беру с кровати свои новые черные рваные джинсы-скинни, майку и укороченную толстовку с длинными рукавами — спина и рукава просто сетчатые — и откладываю их в сторону. Идеально подходит для той атмосферы, которую я уловила в Интернете. Снимаю резинку с волос, они ниспадают каскадом по спине, и я решаю оставить их распущенными и немного волнистыми, но мысленно отмечаю, что нужно прихватить резинку для волос на случай, если позже мне станет слишком жарко.

Взглянув на время на своем телефоне, я расправляю плечи и вытягиваю шею. Через час мне нужно встретиться с менеджером бара. Определенно, достаточно времени, чтобы собраться и запихнуть немного еды в себя. Мой желудок скручивает от этой мысли, и я хмурюсь.

Или, может быть, просто немного кофе. Это точно сработает.

Я вытираюсь, провожу пальцами по волосам, крашу брови, наклеиваю накладные ресницы и подкрашиваю лицо перед тем, как одеться. Я смотрю на себя в зеркало и надеюсь, что у меня все получится. Небрежный дымчатый макияж с нюдовым оттенком губ хорошо смотрится с моим небрежным нарядом. Я надеваю свои полностью черные кроссовки и киваю.

Я это сделаю.

Схватив телефон, я открываю приложение Uber и отправляю запрос на машину, которая отвезет меня в "Адский пейзаж", пока я готовлю себе кофе, сладкий и черный, как мое сердце, наливаю в стакан, который прихватила сегодня для поездки.

Глубокий вдох, Куинн. Ты справишься.

Мой телефон звонит, сообщая, что моя машина здесь, поэтому я кладу ключи, телефон в карман, хватаю резинку для волос и выхожу, раз двенадцать убедившись, что все замки на месте, прежде чем отправиться вниз.

— Хорошего вечера, мисс Саммерс, — кричит Эрик, когда я несусь через вестибюль, и я посылаю ему улыбку и машу рукой. Полагаю, смена произошла, пока я была наверху.

Я рассматриваю машины, ожидающие у тротуара, отмечая номерной знак, совпадающий с тем, что указан в моем приложении. Я делаю скриншот своих заметок в приложении и отправляю его Томми — ну, знаете, на всякий случай, — прежде чем запрыгнуть в синюю машину.

— Куинн? — спрашивает водитель, и я киваю. — Отлично, - это все, что он отвечает, когда я закрываю дверь, прежде чем он отъезжает. Я уделяю возмутительно много внимания тому, куда мы направляемся, отслеживая его движение в приложении "Мои карты", чтобы убедиться, что мы направляемся туда, где должны быть. Моя паранойя, возможно, немного вышла из-под контроля, но попробуй продержаться два с лишним года и не быть немного сумасшедшей. И это без всего, что произошло до того, как я ушла от Трента. Учитывая все обстоятельства, я думаю, что я довольно стабильна и функциональна.

Как только моя паника проходит, я откидываю голову назад, стараясь не думать о том, как, черт возьми, я оказалась в таком положении. Я не имею в виду бегство ... это само собой разумеющееся, учитывая Трента. Я имею в виду, что в конечном итоге встречаюсь с таким мужчиной, как Трент после того, как я выросла.

Живя в окружении насилия с юных лет, я поклялась, что никогда не окажусь в том же положении, в каком была моя мама. Я сказала себе, что если мужчина когда-нибудь покажет мне эту свою сторону, я уйду. Но оказывается, что манипуляция делает это сложнее, чем когда-либо представляла. Я издала смешок. Я даже не понимала, что все так плохо, пока не увидела жалость, смотревшую на меня в ответ от медсестры в отделении неотложной помощи. Это был мой пятый перелом кости после "падения", и хотя Трент убедил большинство людей, даже меня, что это была моя собственная вина — хотя они думали, что я упала неуклюже, в то время как я считала, что заслужила его гнев, — она, казалось, видела всю эту чушь насквозь. Я не видела ее раньше, так что, возможно, она была новичком в городе. Возможно, она не знала Трента, знала недостаточно, чтобы поверить его лжи. Но жалость на ее лице… это сломало меня. Это заставило меня осознать, что я стала своей мамой, и ужас наполнил мое сердце, а по венам пробежал лед. Стыд свернулся внутри меня, как разъяренная змея.

Я стала той, кем поклялся никогда не быть.

Именно в тот день я поняла, что должна уехать.

Потребовался еще год, прежде чем мне удалось осуществить задуманное, собрать деньги и разработать план… С тех пор я занимаюсь бегством.

— Мы на месте, — объявляет мой водитель, вырывая меня из воспоминаний, и я ругаю себя за то, что чувствую себя так непринужденно в этой машине. Очевидно, затишье в большом городе и то, что у Томми есть мои данные, делает меня немного неряшливой. Что забавно, учитывая мою реакцию в лифте ранее.

Может быть, у меня действительно проблемы с головой.

— Спасибо, — отвечаю я, давая ему чаевые через приложение, прежде чем выйти из машины. Как только он отъезжает, я смотрю на непритязательное здание. Оно выглядит как любое другое промышленное здание. Высокие, большие прямоугольные окна под потолком, окантованные черным, и двойная дверь из черного металла под вывеской "Адский пейзаж".

Я выдыхаю и собираюсь с мыслями, прежде чем подойти к двери и нажать кнопку домофона сбоку.

— Алло? — Из динамика доносится женский голос.

— Привет, это Куинн. Я должна начать работать здесь сегодня вечером. — Едва мои слова слетают с языка, как раздается жужжание, и дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы я поняла, кто бы ни был внутри, он впускает меня.

Я хватаюсь за дверную ручку и качаю головой.

Думаю, мы снова начинаем.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Куинн? — Голос зовет меня, когда я выхожу из кромешной тьмы коридора, по которому я только что пробиралась на ощупь, мысленно проклиная себя за то, что не подумала о том, чтобы использовать фонарик в моем телефоне, чтобы освещать путь.

— Это я, — говорю с гораздо большим воодушевлением, чем чувствую. Я поднимаю взгляд, мои глаза привыкают к освещенному пространству, и нахожу темноволосую, несколько сурового вида женщину, оценивающую меня. Я бы сказала, что она смотрит на меня, но она тщательно оценивает меня. Ее пристальный взгляд скользит по моему телу с головы до ног, и я замираю под ее пристальным взглядом. Она чем-то напоминает мне Пэм из "Настоящей крови", вплоть до облегающего наряда, который на ней надет.

— Давай умерим пыл, он здесь не к чему.

Я киваю, втягивая воздух, говоря себе, что я перестала угождать людям — спасибо за это, папе — и что я знаю, что не обязана быть вечным солнцем все это чертово время.

— Хорошо.

— Я Харпер. Не смей называть меня Харп, я тебя порежу, — говорит она с зубастой улыбкой, и это мгновенно успокаивает меня, несмотря на ее язвительные слова.

— Не Харп или у меня пойдет кровь, понятно, — говорю я ей в ответ, наполовину смеясь.

— Хорошо, теперь с этим покончено, Хантер сказал мне вести себя хорошо с новой девушкой, так что я дам тебе достаточно веревки, чтобы ты могла повеситься. Если ты облажаешься, то это твоя вина.

Я заливисто смеюсь и качаю головой. Мне нравится эта цыпочка, даже если она жестокая.

— Это ты прикидываешься паинькой? Не дай Бог увидеть тебя с плохой стороны.

Ее улыбка становится шире, а глаза, подведенные черными кругами, сверкают.

— Ты понимаешь картину. По крайней мере, ты соображаешь быстро. Раньше работала в баре?

Я киваю и рассказываю о своем опыте, наблюдая, как с каждой секундой она выглядит все более скучающей.

— Что ж, это поможет, но это заведение немного ... другое. Для начала ты просто присмотришь за передней стойкой. Здесь все по-другому. Но тебе понадобится другая одежда. Тебе никто не рассказывал вкратце об этом месте?

Я моргаю и качаю головой.

— Я только что изучила в интернете, что это рок-бар.

Она хихикает, ее смех такой же хриплый, как и голос.

— О, милашка, ты понятия не имеешь. Мы рок-бар… но это секс-клуб. Подвал и задний бар будут закрыты для тебя, пока я не буду уверена, что ты не собираешься по-королевски облажаться.

Я моргаю, глядя на нее, пытаясь понять, шутит она или нет.

— Перестань смотреть на меня так, будто я только что снесла тебе крышу, и тащи свою задницу обратно, чтобы я могла показать тебе, как работают наши кассы, — рявкает она, и я приступаю к действию, спеша через зал, чтобы последовать за ней за стойку. Я пытаюсь собраться с мыслями, пока тащу за собой задницу, и понимаю, что она не шутит. На витрине нет ничего очевидного, но я принимаю во внимание то, что она сказала, учитывая кабинки с занавесками для уединения, огромные птичьи клетки, свисающие с потолка, и вывеску над дверью с надписью ‘Ящик для игрушек’… да, мне этого достаточно, чтобы понять, что она не валяет дурака.

— Итак, передний бар - это типичный клуб, сюда может прийти любой, чтобы повеселиться, но задняя часть и подвал? Это только для членов клуба. У них есть свои отдельные входы, но некоторым нравится заходить сюда. Если ты заметишь людей в масках или с красными повязками на запястьях, это члены клуба. Будь очень милой, но не слишком, понимаешь? Мы не трахаем участников.

Ее тон такой резкий. В сочетании с ее хриплым голосом это вроде как работает, но как только она заканчивает ругать меня за соответствующие долбаные приличия, мы переходим к общей работе бара — что предлагается, чего нет, и прочей подобной ерунде.

Если не считать барахла на заднем дворе, это обычный клуб.

— Ты все поняла? — спрашивает она, взглянув на часы.

— Да, это довольно стандартно.

Она снова оглядывает меня с ног до головы и вздыхает.

— Отлично. Теперь нам нужно разобраться, что на тебе надето. Сбрось толстовку.

— Прости? — Я моргаю, глядя на нее, как будто она только что не велела мне раздеться наполовину.

Она закатывает на меня глаза, как на капризного ребенка, и снова вздыхает:

— Ты слишком нарядно одета, Пеп. Ты будешь чувствовать себя не в своей тарелке, если наденешь все это, когда придут остальные. Так что сними толстовку и майку. Я полагаю, на тебе красивый лифчик?

— Ну, да, — заикаюсь я, когда она с важным видом удаляется от меня.

— Отлично, у меня есть сбруя, которая должна подойти тебе в самый раз.

Сбруя?

Во что черт возьми, Томми втянул меня сейчас? Я никогда не считала себя ханжой, но, видимо, сегодня вечером я узнаю о себе кое-что новое.

Харпер возвращается с хитроумным приспособлением из кожи и металла, свисающим с ее пальца.

— Это одно из моих. Если ты облажаешься, тебе несдобровать, поняла?

Я киваю ей и протягиваю руку, чтобы забрать его у нее, но она отдергивает его.

— Сними свою чертову одежду. Тебе понадобится помощь, чтобы надеть это. Какого хрена Мейер нанял тебя? Тебя съедят заживо через час. И это касается только Джессики, не говоря уже об остальных. Иисус, блядь, Христос.

Моему эго наносится удар за ударом, но я сбрасываю толстовку и майку, борясь со всеми инстинктами прикрыть руками живот, пока она разглядывает рисунок, закрывающий значительную часть моей кожи. К счастью, это скрывает мои шрамы, именно поэтому у меня есть тату. Она наконец снова улыбается мне.

— Намного лучше. Теперь ты впишешься. Повернись.

Позже я буду очень сильно кричать на Томми. Обычно у меня нет проблем с демонстрацией своего тела, но я не была готова к этому, и из-за того, что меня застали врасплох, мой внутренний переключатель плавления завис в опасной близости к положению "включено".

Несмотря ни на что, я делаю то, что она говорит, та часть меня, которая больше нравится людям, которую я так презираю, берет на себя ответственность, и она помогает мне влезть в кожаные ремни и защелкивает пряжки на спине и в задней части горла. Я мельком вижу свое отражение в зеркале за стойкой бара, и мои глаза расширяются. Это колье, которое спускается в виде пентаграммы на моей груди, обвивается вокруг груди, и есть кожаная полоска, которая оборачивается прямо под грудью.

Это прекрасно по-своему, и, хотя это не то, что я обычно выбираю для себя, могло быть намного хуже.

— Лучше, — говорит она, когда я слышу приближающиеся к нам голоса. — Остальные здесь, так что приготовься, Пеп. Пришло время тонуть или плыть.

Моя первая смена длится уже четыре часа, и я разбила три стакана и дважды поскользнулась. О да, я уже произвожу отличное впечатление и нахожусь на пути к тому, чтобы, образно говоря, повеситься на этой веревке. Однако, что я усвоила, так это то, что здесь определенно существует иерархическая структура, и я нахожусь на самой низкой ступени лестницы.

Люди, работающие в подвале и подсобных помещениях, определенно говорят: "мы лучше вас".

Харпер наблюдала за мной, как ястреб, весь вечер, и я уже нажила врага в лице одного из пяти других сотрудников бара, работающих на первом этаже, совершенно не представляя, как. Но Джессика — мой очевидный новый враг — поставила своей задачей сегодня вечером набрасываться на меня при каждом удобном случае.

Я думаю, Харпер была права насчет нее.

Пока что я выпила два напитка, которые она "случайно" пролила, а ее туфли на шпильках так сильно избили мои ступни, что я почти уверена, что сломала палец на ноге из-за нее.

Но все в порядке, все в полном порядке.

Майки кажется достаточно милым, но он чертовски яркий, и по сравнению с ним мой любимец людей Пеп выглядит ходячей грозой. Тори была самой милой со мной, помогала мне, когда я, очевидно, тонула в заказах коктейлей, и, кажется, была просто милой в целом. Остальные только что закончили свой вечер и оставили меня в покое.

Я должна признать, что мое увлечение танцорами в клетках было более чем немного отвлекающим, но я думаю, что в этом одно из отличий работы в баре маленького городка от работы в популярном ночном клубе в центре города.

К счастью, я была слишком занята всю ночь, чтобы даже думать об огромном количестве людей здесь, или о Тренте, или о том, что… любая из вещей, которые преследуют меня.

— Сделай перерыв, — говорит мне Харпер, кивая на дверь за стойкой, которая, как я узнала ранее, ведет в комнату отдыха. Я открываю рот, чтобы возразить, но передумываю и киваю. Мои ноги будут очень благодарны мне за то, что я оторвалась от работы на десять минут, как и мое очень ноющее колено, которое я игнорировала в течение последнего часа с тех пор, как неохотно приняла несколько обезболивающих.

Я открываю дверь, и как только дверь закрывается, я словно вхожу в пузырь. В ушах звенит от тишины, и мне требуется несколько секунд, чтобы выровняться. Шепот, наконец, доносится до меня, когда мой слух возвращается должным образом, и когда я поворачиваю в комнату отдыха, разговор полностью прекращается, поскольку я обнаруживаю, что на меня пялятся люди, с которыми я еще не знакома.

Потрясающе.

Я бегу к кофеварке и наливаю себе чашку, добавляя столько сахара, что кто угодно впал бы в диабетическую кому, и при этом игнорирую взгляды, которые, как я чувствую, пронзают мою спину. Кто-то бочком подходит ко мне и толкает меня в бедро.

— Не обращай внимания на этих сучек. Сегодня у каждого здесь есть палка в заднице.

Я поворачиваюсь и смотрю на новоприбывшую, безумно красивую девушку, которая выглядит намного моложе меня, с длинными черными волосами, каскадом спадающими на спину. Я пытаюсь игнорировать тот факт, что на ней кожаные туфли, кожаный лифчик и трусики с колье, и больше ничего. Попробуй и потерпи неудачу.

Она улыбается мне, уперев руки в бедра и излучая полную атмосферу "мне-по-хрену".

— Я Йен. Я работаю в подвале. Там извращенный пиздец, и это чертовски круто. — Она подмигивает мне, и я не могу удержаться от смеха.

— Звучит забавно, — отвечаю я, прежде чем сделать глоток кофе. Она указывает на диван, и я сажусь рядом с ней, вздыхая и перенося вес тела на ноги. — Я Куинн.

— О, я знаю, кто ты, сладкие щечки. Боссы говорили о новой девушке. Как ты думаешь, почему Джессика так настроена против тебя? Она была любимицей, а теперь у них появилась новая блестящая игрушка.

Я моргаю, глядя на нее, как будто она только что заговорила со мной по-японски.

— Я даже не знакома с боссом.

— Боссы, — заявляет Йен, заправляя свои блестящие черные волосы за ухо. Она такая чертовски изящная, что это нереально. Клянусь, если я буду дышать слишком тяжело, она улетит. — И то, что ты их не встретила, не значит, что они не знают, кто ты. К тому же, ты знаешь, они наблюдают.

— Прости? — Я, должно быть, звучу как полная идиотка, но я понятия не имею, о чем она говорит.

— Вон там зеркальная стена над танцполом? Это их офисы. Ты не можешь видеть их, но они могут видеть тебя.

— Совсем не жутко, — говорю я, и дрожь пробегает у меня по спине. Допив кофе, я ставлю чашку на стол, мой желудок урчит от недостатка пищи, но к настоящему моменту мое тело должно было привыкнуть к этому.

Она смеется, мелодично хихикая, и качает головой.

— Я могу сказать, что ты с ними не знакома. Последнее, что ты бы сказала про них, так это жуткие.

Я приподнимаю бровь, глядя на нее, но она просто пожимает плечами.

— В любом случае, Харпер упомянула мне, что тебе нужна одежда для работы?

— Конечно, она это сделала, — стону я, закрывая лицо руками. — Я уверена, что со мной все будет в порядке.

— О, я уверена, что так и будет, но я живу ради покупок, так что пойдем. Завтра. Дай мне свой телефон. — Я не уверена, что в ней такого, что заставляет меня так охотно дать ей свой телефон, но я даю, и она набирает свой номер, прежде чем нажать "Набрать". — Я ввела свой номер и позвонила себе, так что у меня есть твой. Я не жаворонок, так что, если мы скажем, типа, в час? Мы можем сходить пообедать, пройтись по магазинам и все такое прочее.

— Э, ладно? — Отвечаю я, на самом деле не понимая, как я в итоге согласилась.

— Отлично, — говорит она, вскакивая на ноги. — Лучше возвращайся к делу, у меня назначены встречи. Увидимся завтра!

Она выскакивает из комнаты, и я чувствую себя так, словно только что пережила ураган Йен. Я также замечаю, что все остальные уже покинули комнату, поэтому я споласкиваю свою кружку, ставлю ее на подставку и делаю глубокий вдох.

Я справлюсь. Господь свидетель, я переживала гораздо худшее, чем смена в клубе с какими-то дрянными девчонками.

Сейчас четыре утра, когда я переступаю порог своей квартиры, и каждый дюйм моего тела болит. Оказывается, даже со всем моим опытом работы барменом я не была готова к ночи в "Адский пейзаж".

Как только я убеждаюсь, что в квартире никого нет, потому что я все еще параноик, как ад, и удостоверяюсь, что входная дверь полностью заперта, как зомби бросаюсь прямо на кровать и ложусь на нее лицом. Мне нужно принять душ, я за гранью мерзости, но все, чего я хочу, это умереть на несколько часов в этой облачной постели. Сон точно не был моим другом последние несколько лет, черт возьми, даже до этого, но с тех пор, как я сбежала, кошмары преследуют меня каждый раз, когда я закрываю глаза.

Просто надеюсь, что сегодня вечером я так устала, что они будут держаться подальше.

Неохотно я поднимаюсь, постанывая при этом, и направляюсь в ванную. Я жду, пока комната наполнится паром, пока сбрасываю свои лифчик и джинсы — Харпер забрала сбрую обратно, прежде чем я успела уйти, — и залезаю под горячую струю.

Не думаю, что я когда-нибудь привыкну к тому, насколько хорош этот душ.

Звук моего телефона заставляет меня застонать и выбраться из рая горячих брызг, заворачивая волосы в полотенце, прежде чем проделать то же самое со своим телом, и ковылять обратно в спальню, чтобы найти его.

Томми

Хорошая ночь?

Я

Хорошая ночь? ТОММИ, ТЫ ОТПРАВИЛ МЕНЯ РАБОТАТЬ В СЕКС-КЛУБ

Томми

Должна же ты как-то развлечь меня, Куинн. В любом случае, я знал, что ты будешь откровенна, я позаботился об этом.

Я вздыхаю, качая головой и пощипывая переносицу. Этот человек может быть моим ангелом-хранителем, но иногда мне просто хочется встряхнуть его.

Я

Что ж, я рада, что ты получил удовольствие. Она заставила меня всю ночь разгуливать в лифчике и сбруе. Кроме того, там полно дрянных девчонок.

Томми

Я могу это исправить.

Я

Не смей. Это битвы, в которых я могу сражаться сама. Есть какие-нибудь новые поиски меня? Передвижения Трента?

Мой желудок сжимается от паники, как змея, готовая напасть, пока я жду его сообщения. Моя нога дергается, когда я заставляю себя оставаться сидящей на краю кровати, а не расхаживать взад и вперед, как будто все мое тело кричит мне об этом.

Томми

Ничего, Киунн, девочка. Я же сказал тебе, здесь ты в безопасности. Тебя невозможно отследить. А теперь немного поспи.

Я

Раньше я тоже думала, что в безопасности ... но спасибо, Томми, ты мой спаситель. Буквально. Ты тоже поспи немного, старина.

Я улыбаюсь, слыша его насмешку в своей голове, что помогает мне немного расслабиться.

Он сказал, что я в безопасности. Никаких обысков. Никаких перемещений.

Так, может, попробуем еще немного расслабиться, а, Куинн?

Я вытираю волосы и надеваю пижамные штаны и майку, перепроверяя замки и выключая весь свет, возвращаюсь в свою комнату, прежде чем забраться под одеяло.

Вздыхая, я включаю звуки дождя на своем телефоне и делаю глубокий вдох перед выполнением упражнения Йога Нидра, чтобы попытаться расслабить мышцы своего тела и действительно заснуть. Трент так много забрал у меня за последние семь лет.

Сегодня вечером я попытаюсь вернуть себе эту единственную вещь.

Мой чертов сон.

Хлопает входная дверь, и я вздрагиваю, мое сердцебиение мгновенно учащается, как будто оно пытается вырваться из груди. Прошло четыре недели с тех пор, как у Трента был плохой день. Я надеялась, что хорошая пробежка продлится дольше, но он не хлопает дверьми, когда у него хорошее настроение.

Я стою совершенно неподвижно, на моем лице приклеена улыбка, пока я помешиваю суп, который у меня на плите. Это его любимое блюдо. Куриная лапша со сливками. Сегодня был гораздо более холодный день, поэтому я приготовила суп и испекла свежий батон в надежде, что его хорошее настроение сохранится.

Теперь мне остается только надеяться, что это спасет меня от его гнева.

За исключением того, что я узнала, что надежда здесь потеряна.

— Куинн! — он орет на весь дом, и мои руки дрожат несмотря на то, что я мертвой хваткой сжимаю деревянную ложку.

— Я здесь, — зову я, пытаясь унять дрожь в голосе так же сильно, как и в руках. — Все в порядке? — Спрашиваю я, когда он врывается на кухню. Он стоит в дверях, его настроение заполняет пространство, забирая кислород из моих легких, пока я практически не ощущаю вкус его гнева.

Его настроение давит на все мое тело, и все, чего я хочу, - это убежать. Так далеко. Но я не могу. Пока нет. У меня недостаточно сбережений.

Еще немного.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, стиснув челюсти, когда сжимает и разжимает кулаки по бокам.

— Готовлю твое любимое блюдо, — заикаюсь я, ненавидя то, как от моего страха приподнимается уголок его губ. Я двигаюсь, чтобы выключить плиту, надеясь, что она остынет достаточно быстро, чтобы это не могло быть использовано против меня.

Снова.

Кладя ложку на стойку, я поворачиваюсь к нему лицом, не поднимая головы, надеясь, что, если не буду его провоцировать, он просто пойдет выпить со своими друзьями, может быть, наймет проститутку и таким образом выпустит пар.

Обычно вероятность того, в какую сторону все пойдет, составляет пятьдесят на пятьдесят. За исключением того, что в последнее время стало больше 90/10, и мое тело болит из-за этого.

— О, теперь ты это делаешь? И почему ты почувствовала необходимость это сделать? Что ты сделала не так, что тебе нужно это исправлять?

Он делает шаг ко мне, и я ненавижу себя за то, что моей мгновенной реакцией является отступление назад, потому что от этого улыбка на его лице становится шире.

— Я... Я ничего не сделала. Было холодно, и я подумала, что ты захочешь суп. — Я сцепляю руки перед собой, отчаянно пытаясь унять дрожь. Он заводится от моего страха, и если я буду слишком бояться...

Ну, согласие - это уже не совсем то, что беспокоит Трента.

Во всяком случае, не со мной.

— Я думаю, ты лжешь мне, Куинн. Зачем тебе лгать? Ты знаешь, это просто злит меня. Почему ты хочешь, чтобы я злился на тебя, Куинн? — Он делает паузу, наклоняя голову, наблюдая за мной, как волк за своей добычей. — Я думаю, тебе нравится, когда я злюсь. Так вот в чем дело, Куинн?

Ледяная дрожь пробегает по всему моему телу. Я знаю, что несогласие усугубит ситуацию, но и мое молчание тоже.

— Н-н-нет. — Мне удается выдавить это слово, но оно звучит чуть громче шепота. - Мне не нравится, когда ты злишься.

— Снова лжешь мне, Куинн? Так, так, так. Так просто не годится, не так ли? — Я вздрагиваю от звука расстегиваемого им ремня, мои колени слабеют до такой степени, что я удивляюсь, что все еще стою. — Думаю, нам нужно преподать тебе урок.

— Пожалуйста, — тихо прошу я. — Пожалуйста, не надо.

Его смех разносится по всему помещению, когда слеза скатывается по моей щеке. Я не утруждаю себя тем, чтобы вытереть ее. В этом нет смысла.

Он делает шаг ко мне, и я снова отступаю назад, ненавидя себя еще больше, когда стыд скручивается внутри меня.

— Не убегай от меня, Куинн. Если только ты действительно не хочешь, чтобы это было весело.

Рыдание вырывается из моей груди, но я сдерживаю его в горле, зная, что это не поможет.

Никогда ничего не помогает.

Он бросается через комнату и обхватывает рукой мой конский хвост так быстро, что я едва успеваю заметить это движение.

— Я действительно хочу, чтобы ты не заставляла меня делать это с тобой.

— Ты не обязан, — хнычу я, когда он откидывает мою голову назад, подставляя ему мое горло. Я держу руки сцепленными перед собой, потому что знаю, что сопротивляться - пустая трата моей энергии.

— О, но Куинн, ты сама напросилась на это. Кто я такой, чтобы лишать тебя уроков жизни? — От его теплого дыхания на моей коже у меня сводит живот, и я думаю, что меня сейчас стошнит.

Первый удар по щеке пугает меня. Только почувствовав вкус крови, я возвращаюсь к реальности, боль пронзает половину моего лица, кровь стекает по подбородку из разбитой губы. От второго удара в живот у меня перехватывает дыхание, я сгибаюсь пополам, хватаясь за живот, не зная, молиться ли о глотке воздуха или надеяться, что потеряю сознание.

Это было бы не в первый раз.

Дыхание возвращается в мои легкие, когда я падаю на пол, и его нога касается моей спины. Я сворачиваюсь в клубок, зная, что этот удар не будет последним.

Все, что я могу сделать, это молиться, чтобы ему стало скучно до того, как я сломаюсь.

Я забираю себя в то темное место внутри себя, в то место, где не чувствуешь боли и не ассоциируешься с происходящим. По крайней мере, здесь мой разум в безопасности. Он может сломать мое тело, но не может завладеть моим разумом. Больше нет.

Он отрывает меня от этой мысли, таща за волосы к лестнице. Я хватаю его руку за свой конский хвост, боли от его выкручивания достаточно, чтобы еще больше слез потекло по моим щекам, пока я пытаюсь встать на ноги.

Я спотыкаюсь, когда он тащит меня вверх по лестнице, моя лодыжка подворачивается, прежде чем я падаю на деревянный пол.

— Ты такая неуклюжая, Куинн. — Разочарованный тон Трента заставляет мое сердце упасть. Еще одна вещь, за которую я буду наказана.

— Пожалуйста, Трент.

— Видишь, я знал, что ты этого хочешь, — ворчит он, поднимая меня по верхней ступеньке лестницы и волоча мое тело по ковру в сторону нашей спальни, обнаженную кожу моих ног покалывает от движения. Дверь отскакивает от стены от силы, с которой он открывает ее, и последний лучик надежды, за который я цеплялась, исчезает, когда он тянет меня вверх, пока я не встаю. — Только не говори, что тебе это не нравится, — говорит он, прежде чем поцеловать мою все еще кровоточащую губу.

Меня охватывает отвращение, и я напрягаю все свои силы, чтобы бороться с ним. Борьба не принесет мне ничего, кроме почти смерти.

— Хорошая девочка. Я знал, что тебе это нравится, — тихо говорит он, прежде чем расстегнуть пуговицы на моем платье. Я пытаюсь притормозить его в надежде, что, если он успокоится, все будет не так уж плохо.

Потому что изнасилование есть изнасилование, но, может быть, он не заставит меня истекать кровью, если будет спокойнее.

— Не испытывай меня, Куинн! — кричит он, и я снова начинаю плакать, как до сих пор. — Твои слезы тебя тоже не спасут. Ты же знаешь, как они мне нравятся.

Я тихо скулю, когда он срывает с меня одежду, прежде чем ударить по другой щеке. Он снова бьет меня в живот, лишая дыхания, прежде чем поднять и бросить на кровать.

Я возвращаюсь в то темное место в своем сознании.

Он не сможет достать меня там.

ГЛАВА ПЯТАЯ

МЕЙЕР

Стоять в тихой комнате над корчащимися массами - это сила другого рода. Знать, что я вижу их, но они понятия не имеют, что я здесь. За исключением того, что сегодня вечером я за ними не наблюдаю.

Я наблюдаю за ней.

Девушка, которую Томми прислал к нам для защиты. Я не знаю всей ее истории, в основном потому, что он не знал всего, и проверка, которую я провел по ней, когда он назвал нам ее настоящее имя, содержала мало информации, кроме ее фотографии с водительских прав, которая довольно старая, и ее больничной карты, которая была обширной.

Их одних было достаточно, чтобы вскипела моя кровь и я согласился помочь ей.

За исключением того, что с того момента, как она вошла в клуб и столкнулась лицом к лицу с Харпер, я был в восторге от нее, не в силах сосредоточиться ни на чем другом.

Ее фотография воздала ей должное.

По общему признанию, она стала старше и познала мир намного больше с тех пор, как была сделана эта фотография, но женщина передо мной, боль, которую излучают ее глаза… она украла мою душу в ту минуту, когда я увидел ее.

Это возмутительное чувство, учитывая, что я даже не поговорил с ней, но когда я вижу что-то, чего хочу, я делаю все, что в моих силах, чтобы это стало моим. Я требую этого.

Ничто не ускользает от меня, когда я держу это в поле зрения.

Она похожа на тигрицу, переодетую котенком, и какая-то извращенная часть меня не может дождаться, когда почувствует ее когти.

Мои губы кривятся при одной только мысли об этом.

Стук в дверь отрывает меня от моих мыслей, и я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть Хантера, входящего в наш офис. Он и Рори - единственные люди в этом мире, которым я доверяю, за ними следуют Томми, Харпер и Дентон. Я давно научился ограничивать свой круг общения, и это не причинило мне вреда.

— Я вижу, ты узнал о нашем новом сотруднике. — Я слышу улыбку в его голосе и отрываю взгляд от нее, чтобы обратить на него внимание. — Она пугливая малышка. Я столкнулся с ней в квартире сегодня утром. Я думал, она упадет в обморок прямо у меня на глазах.

— Не могу сказать, что я удивлен. Ты представляешь собой отвратительное зрелище для ничего не подозревающей женщины, — поддразниваю я, садясь за свой стол. Он закатывает глаза, проводит рукой по своим длинным светлым волосам и опускается на диван напротив письменного стола.

— Я ничего не могу поделать с тем, что женщины падают к моим ногам, Мейер. Это просто мое обаяние парня из Кали. — Он широко улыбается, когда наклоняется вперед. — Эти зеленые глаза захватывают их, а мой пресс, как стиральная доска, наматывает их до тех пор, пока они не становятся беспомощными сопротивляться мне.

— И скромность тоже, — говорю я со смехом. — Не могу этого забыть.

Его глаза загораются весельем:

— Определенно, не могу этого забыть.

— Рори в пути? — Спрашиваю я его. Последнее, что я слышал, это то, что Рори, мой силовик, забирал для меня долг. Они, как правило, не идут ему впрок, сам его размер, наряду с его репутацией, как правило, заставляет взрослых мужчин описываться перед ним в штаны, но всегда есть риск.

— Да, он звонил несколько минут назад. Он получил то, что искал, и доставил сообщение о просроченных платежах, — подтверждает Хантер, вставая и направляясь к бару в дальнем углу зала, где наливает три стакана виски. Принеся один мне и оставив себе, он возвращается на свое место, и я ловлю себя на том, что снова поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

— В ней определенно что-то есть, — бормочет он, и я киваю. Этого определенно нельзя отрицать.

Мгновение спустя в дверь без объявления входит забрызганный кровью Рори. Он замечает виски и подходит к бару, опрокидывает бокал, прежде чем налить другой. Как только он опрокидывает этот бокал и наливает еще, он подходит к зеркальному окну, из которого я смотрел.

— Это она? — спрашивает он, наклоняя к ней голову, и я киваю. — Мы сможем оставить ее?

Я ухмыляюсь про себя. Я должен был знать, что она заинтересует не только меня. К счастью, у меня нет проблем с тем, чтобы поделиться им со своими братьями.

— Я поддерживаю эту просьбу, — вмешивается Хантер, и моя улыбка становится шире.

— Не вижу причин, почему бы и нет, — говорю я, надежда бурлит в моей груди, как никогда в жизни. — Нам просто нужно действовать медленно, чтобы не спугнуть ее. По словам Томми, у нее какие-то проблемы.

— С проблемами можно справиться, — ворчит Рори, сжимая кулаки. Так получилось, что я с ним согласен, мы знаем, что она убегает и от кого, но, по-видимому, она не хочет его смерти.

Пока.

Я уверен, что мы сможем убедить ее. Это значительно облегчило бы ей жизнь. Уничтожение собственных демонов дает свободу, недостижимую никаким другим способом.

— Кстати, о проблемах ... — Начинаю я, и Рори хмыкает, прерывая меня, прежде чем опуститься на стул рядом с диваном.

— Все улажено. Я уже опустил наличные в хранилище.

Я киваю, оставляя все как есть. Мне не нужно проверять его работу. Ни один из них никогда не подводил меня, ни разу за всю нашу жизнь.

— Итак, девушка ... Нам нужно присматривать за ней? — Спрашивает Рори, как всегда, прямолинейно.

— Томми сказал, что следит за ее бывшим, но мне было бы спокойнее, если бы за ней присматривал кто-нибудь из наших, на всякий случай.

Рори кивает, когда Хантер обходит стол и прислоняется к стене, полагаю, чтобы повнимательнее наблюдать за Куинн.

— Ты думаешь, она не заметит? Она очень бдительна. Я выследил ее здесь на своем мотоцикле. Ты бы видел, как она собиралась садиться в свой Uber.

Рори фыркает от смеха.

— Я более опытен в этом. Тебе следовало бы знать лучше.

— А еще ты чертовски классный халк, — парирует Хантер. — Тебя трудно не заметить.

— Думаю, мы это выясним.

Я приподнимаю бровь, глядя на него.

— Ты хочешь остаться с ней?

— Пока. Пока я не смогу выбрать кого-то другого, кому я достаточно доверяю. Не то чтобы мне нужно было следовать за ней в жилой дом. Сэм и Эрик будут держать нас в курсе ее передвижений или посетителей там.

Я обдумываю его слова и киваю. — Это не должно мешать бизнесу, так что прекрасно. Но быстро найди кого-нибудь другого, на случай если ты понадобишься в другом месте.

— Я мог бы поговорить с Дентоном. Он не пойдет за ней сам, но у него может быть кто-то, — говорит Хантер, затем качает головой. — Нет, я могу спросить Йен. Куинн никогда не заподозрит ее.

— Ты думаешь, она справится с этой работой? — Спрашиваю я, настроенный чертовски скептически. Девушка проработала в этом клубе шесть лет и выполняла для нас множество других работ с тех пор, как мы спасли ее от торговли людьми, но лояльность может измениться, если сложатся подходящие обстоятельства.

— Да, и следить за подругой гораздо менее устрашающе, чем за каким-нибудь крадущимся телохранителем.

— Я все еще думаю, что нам нужно больше, чем Йен, — возражает Рори, ерзая на стуле, который едва вмещает его массу.

— Поговори с Йен, — говорю я Хантеру, прежде чем повернуться к Рори. — Проследи за ней сегодня вечером и завтра, убедись, что непосредственной угрозы нет. Йен не сможет быть с ней все время, поэтому имеет смысл следить и за ней. Так ее легче защитить. Но Йен может предоставить нам информацию, если она нам понадобится.

Они оба кивают мне, прежде чем я снова обращаю свое внимание на женщину, о которой идет речь. Она может быть немного пугливой, и ей не понравится, как я все делаю, но у меня такое чувство, что скоро этот котенок превратится в замазку в наших руках.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

КУИНН

После этого кошмары преследовали меня во сне, и я просыпалась с криком, обливаясь потом так сильно, что мне требовался еще один душ, и я оставила надежду на достойный отдых. Я разговаривала с достаточным количеством психотерапевтов, чтобы знать, что, пока я не решу проблемы с Трентом, мои сны будут преследовать меня, но иметь дело с Трентом - это не то, чем я готова заниматься в ближайшее время.

Мне потребовалось слишком много времени, чтобы восстановить определенные части себя, чтобы даже подумать о встрече с ним. Встреча с ним может помочь мне уснуть, но никогда больше не видеть его помогает мне жить.

Я выбираю жизнь. Потому что я просто существовала, когда была с ним, и я отказываюсь возвращаться к этому.

Но вот так я обнаруживаю себя с кофе в руке, стоящей на третьей автобусной остановке за утро, с дорожной сумкой в руке. В городе такого размера необходимо несколько вариантов побега. У меня есть еще одна сумка наготове для железнодорожной станции, и одна спрятана в квартире, если мне придется уходить другим путем, но я потратила час, планируя пути отхода, прежде чем собрать сумки и начать размещать их по всему городу.

Убирая сумку в шкафчик передо мной и запирая его, я достаю ключ, прикрепляя к нему цепочку для ключей, которую прихватила ранее, прежде чем положить в карман. Он уже позвякивает о другие у меня в кармане, но я чувствую себя в большей безопасности, зная, что они там.

Я оставлю все ключи при себе, как всегда, и поменяю цепочки для ключей на цветные вкладки, чтобы знать, что есть что, но для всех остальных они просто выглядят как случайные ключи.

Еще раз оглядев окрестности, убедившись, что за мной никто не следит, я допиваю кофе и выбрасываю чашку в мусорное ведро, прежде чем направиться к фургончику с бубликами на другой стороне улицы. Мой желудок скручивает при мысли о еде, но я почти ничего не ела с тех пор, как попала сюда, и чувствую, что слабею. Я знаю, что лучше не доводить себя до этого, поэтому просматриваю меню, пока стою в очереди.

— Доброе утро! — Яркая девушка спрашивает, когда я становлюсь в начало очереди: — Что я могу вам предложить? — Я заказываю яичный бублик с беконом и сыром, авокадо и пико, а также еще один черный кофе и прикладываю свою карточку, как только она говорит. — Сейчас принесу.

Улыбаясь ей в ответ, я делаю шаг назад и продолжаю осматриваться. Кто-то может назвать меня чрезмерно параноидальной, но именно это до сих пор обеспечивало мне безопасность. Томми может думать, что так будет лучше, что Трент не найдет меня здесь, но Трент всегда находит меня.

Девушка машет мне рукой, протягивая мой кофе и бублик, завернутый в фольгу, и желает хорошего дня, прежде чем повернуться к следующему человеку в очереди. Я беру горсть пакетиков сахара и кладу их в свой кофе, делая глоток, чтобы убедиться, что он достаточно сладкий, прежде чем разворачивать еду.

Откусив первый кусочек, я практически вдыхаю пищу и стону, когда ароматы попадают мне на язык. Как будто мой голодный гремлин проснулся в ту секунду, когда я попыталась поесть, и я была смертельно голодна. Даже взглядов окружающих меня людей недостаточно, чтобы заставить меня устыдиться ненасытного поглощения найденного мной рая для бубликов.

Записав номер фургона, потому что я абсолютно собираюсь сюда вернуться, я допиваю кофе и опускаю двадцатку в банку для чаевых, прежде чем открыть приложение "Карты" на телефоне и перепроверить маршрут до железнодорожной станции. Это не слишком далеко отсюда. Я старалась сделать свое утро как можно более эффективным, но это не всегда срабатывает при планировании путей эвакуации. Например, как я избегала местного полицейского участка этим утром, потому что у меня нет никаких сомнений в том, что у них есть камеры слежения, и последнее, чего я хочу, - это чтобы мое лицо попало на их записи. К тому же, просто вид полиции и их формы заставляет меня чувствовать себя в меньшей безопасности, чем в самом суровом районе.

Плюсом всего этого является то, что я узнаю больше о городе. Например, этот фургон с бубликами. Повсюду разбросаны маленькие самородки, и именно эти мелочи помогают мне чувствовать себя как дома. Это мелочи, которые Трент не может отнять у меня.

Боже, я надеюсь, что он меня не найдет.

Я даже представить себе не могу, что он не найдет меня, что я действительно смогу назвать это место своим домом. Это кажется недостижимым, хотя это моя самая глубокая, мрачная надежда.

Пока я блуждаю, принимаю решение поискать занятия по самообороне. Город больше, в нем легче спрятаться, но это также означает, что здесь намного больше людей, готовых творить ужасное дерьмо, и мне надоело быть жертвой.

Мысленно я добавляю это в свой список дел, гордясь собой за то, что подумала об этом. Наверное, мне следовало заняться этим раньше, но Томми научил меня основам. Он дал мне мой верный нож, который я ношу в кармане, и до сих пор мне не приходилось им пользоваться.

Я буду надеяться, что все останется по-прежнему, но девушка всегда должна быть готова.

После тридцатиминутной прогулки через весь город к железнодорожной станции я забираю свою последнюю сумку, прежде чем глубоко вздохнуть.

Действует первый резервный вариант.

Теперь я молюсь, чтобы мне никогда не пришлось ими пользоваться, но я точно не буду на это надеяться.

Мой телефон звонит, и я достаю его из кармана, слегка постанывая от сообщения.

Йен

Доброе утро, милашка. Встретимся в "Адский пейзаж" в час, и мы захватим еды перед походом по магазинам!

Я почти забыла о нашей запланированной прогулке. Я недостаточно выспалась, чтобы справиться с походом девочек по магазинам, и не уверена, что в мире существует достаточно кофе, чтобы я смогла пережить это, проспав всего три часа. Это до того, как я начну думать о своих бедных ногах. Я намеревалась долго принимать горячую ванну и свернуться калачиком на диване, чтобы начать смотреть новую драму об убийстве, рекламу которой я увидела, просматривая TikTok и пытаясь заснуть прошлой ночью.

Проверяя время, я стону сильнее. Уже двенадцать, а это значит, что у меня есть час, чтобы собраться с мыслями и отправиться в «Адский пейзаж». Сегодня вечером я снова работаю, и мне нужно попытаться вздремнуть после похода по магазинам, если у меня есть хоть какая-то надежда пережить еще одну ночь.

Я раздумываю, стоит ли пойти переодеться перед походом по магазинам. Мои рваные джинсы, ботинки, майка и куртка не совсем высокого класса, но они чертовски удобны и именно то, что мне было нужно.

Мой желудок урчит — несмотря на рогалик, который я съела полчаса назад, что, по-видимому, разбудило голодного гремлина, который является злым маленьким демоном, - и помогает убедить меня, что этот поход по магазинам с ней, в конце концов, не такая уж плохая идея.

Даже если бы я могла вернуться на Uber к фургончику с бубликами, купить еды и все равно добраться до "Адского пейзажа" с запасом времени.

Черт возьми, Йен. Я действительно хочу еще один бублик.

Я обещаю себе, что завтра съезжу за другим. Заметив кофейню через несколько дверей, я ныряю внутрь, шум заведения почти оглушает, поскольку внутри оно намного меньше, чем я думала, и заказываю себе "Ред Эй".

Чтобы пережить этот день, необходимо больше кофеина.

Как только я выпью кофе, я запускаю свое приложение и заказываю Uber для работы. Я собираюсь приехать туда пораньше, но к черту все.

Я никогда в жизни не опаздывала и не собираюсь начинать сейчас.

Как только машина прибывает, я, как всегда, отправляю снимок экрана и местоположение Томми, затем пытаюсь немного расслабиться, потягивая кофе, который держу в руке.

Шоппинг - это просто не мое, как и "дни девочек", или как там они, черт возьми, называются. Имею в виду, конечно, я была в некотором роде такой девушкой в колледже, но я так чертовски старательно маскировалась, просто пытаясь вписаться, пытаясь быть девушкой, у которой не было травм из дерьмового детства, и притворяться, что я нормальная.

Это продолжалось два года — одно из преимуществ того, что я умею нравиться людям. До поступления в колледж у меня было так много зачетов, и я брала так много онлайн-зачетов, что мне не потребовалось много времени, чтобы получить диплом - потом я встретила Трента, и моя степень бакалавра в области маркетинга и делового администрирования стала не более чем листом бумаги, которым я, скорее всего, никогда не воспользуюсь.

Мы подъезжаем к Адскому пейзажу, и я замечаю мотоцикл, припаркованный у подножия лестницы в боковом переулке — лестницы, ведущей, как я предполагаю, к офисам на втором этаже, где работают боссы, — которую я не помню, чтобы видела прошлой ночью.

Интересно, принадлежит ли это Йен.

Проверяя свой телефон, я понимаю, что осталось всего пять минут до встречи с Йен, поэтому прислоняюсь к двери в "Адский пейзаж", совершенно уверенная, что внутри никого нет, если Йен еще не пришла, и устраиваюсь поудобнее, пока жду.

Не то чтобы я хоть немного расслаблялась, поглядывая на каждую проезжающую машину, проверяя, нет ли в ней Трента.

Боже, я так устала.

— Привет, милашка! — Кричит Йен, направляясь ко мне и помахивая рукой. Ее длинные черные волосы собраны в гладкий конский хвост, который развевается за ней при ходьбе, и я дважды оцениваю ее наряд.

— Йен, ты выглядишь так, словно ходишь на ходулях по магазинам!

Она смеется своим искрящимся смехом, отмахиваясь от меня, как будто я здесь самая смешная, когда она буквально на ходулях пересекает парковку.

— О, ты забавная. Я невысокая. Я носила такие каблуки всю свою жизнь. Клянусь, сейчас даже не могу носить балетки, у меня от них болят ноги. В любом случае, я выгляжу потрясающе, и это то, что важно.

Я смеюсь, шокированная ее взглядом на вещи, но, возможно, у нее нет таких проблем, как у меня.

— Ты готова поесть и пройтись по магазинам? — спрашивает она, прежде чем вытащить ключи из заднего кармана. — Просто нужно захватить кое-что внутри, и тогда мы можем идти.

— Конечно, — отвечаю я, двигаясь, чтобы она могла открыть дверь. Я следую за ней по затемненному коридору, стук ее каблуков по бетону отдается эхом, когда мы идем, отчего все кажется гораздо более жутким, чем вчера.

Она направляется к бару, поднимается по лестнице в офис и застывает в дверях, заходя в маленькую комнату без окон. Здесь негусто, всего несколько диванов, зона в стиле мини-кухни и огромный долбаный сейф. Она направляется прямо к сейфу, набирает номер, и раздается звуковой сигнал, прежде чем дверь со свистом открывается.

У меня отвисает челюсть, когда она достает пачку банкнот, прежде чем снова закрыть его.

— Йен... — Начинаю я, на самом деле не зная, что сказать.

— Все в порядке. Мейер сказал мне снабдить тебя снаряжением, и это для работы, так что это за его счет. — Она пожимает плечами, как будто я должна знать, кто такой, черт возьми, Мейер, и просто смириться с огромной пачкой денег в ее руке. — Перестань выглядеть так, будто нас вот-вот арестуют. Босс может увидеть нас здесь. Помаши в камеру, —говорит она со смешком, махая рукой в угол. Я замечаю ее на потолке, лениво мигающий красный огонек, и понимаю, что она права.

— Все еще чувствую себя нехорошо, — бормочу я, когда она проносится мимо меня. Закрыв дверь, я спешу за ней на случай, если поблизости есть кто-то еще. От одной мысли о том, что меня поймают на краже денег из сейфа, меня тошнит, но у нее был код и там была камера.

Именно это я повторяю про себя, спускаясь вслед за ней по лестнице и выходя на улицу, в яркий, теплый день.

— Хорошо, давай сделаем это. Но сначала - еда. Я умираю с голоду. Какие-нибудь пожелания? — Мой желудок урчит от ее вопроса, заставляя ее рассмеяться.

Я качаю головой.

— Я съем практически все, — говорю я ей, и она достает телефон из кармана.

— Верно, ты здесь новенькая. Я точно знаю, куда идти. — Она вбивает что-то на своем телефоне, прежде чем снова поднять взгляд на меня. — Наше такси будет здесь через несколько минут.

У нее в руке звонит телефон, и она смотрит на меня извиняющимся взглядом.

— Извини, мне нужно ответить.

Она отвечает на звонок и отходит на несколько шагов, в то время как я изо всех сил стараюсь не слушать. Я стою, как неловкий свидетель, в ожидании машины, отчаянно пытаясь не выглядеть такой неуместной, какой себя чувствую.

Друзья были чем-то вроде иностранного понятия всю мою жизнь. Когда я была моложе, была изолирована, потому что мой отец занимал высокое положение в обществе, и держать меня в изоляции означало, что никто не узнает о его делах. Не то чтобы кто-нибудь поверил бы мне, если бы я сказала им, что он избил меня и мою маму, будучи под таким кайфом, что я не уверена, знал ли он, что было настоящим, а что нет.

Черт возьми, никто не верил мне, когда я была взрослой, поэтому я не сомневаюсь, что кто-нибудь поверил бы мне, когда я была ребенком.

Потом был колледж. Несколько "друзей", которых я там завела, были в лучшем случае хорошими. С ними было весело, но не совсем близко.

Томми, наверное, единственный друг, который у меня когда-либо был по-настоящему ... и я люблю его, но он не из тех, кто любит выпить и поужинать.

Так что все это просто кажется… странным.

— Извини за это, — говорит Йен, когда Uber подъезжает к тротуару. — Поехали!

Я сажусь в машину, мое сердце бешено колотится, потому что я не знаю, куда еду, и я не могу отправить скриншот Томми. Каждая частичка меня кричит, что это плохая идея.

Делая глубокий вдох, я пытаюсь успокоиться, пока Йен болтает с водителем. Проходит минута, прежде чем я понимаю, что могу просто отправить Томми свое местоположение, что я и делаю, и это помогает мне немного успокоиться. Мой телефон звонит, и я выдыхаю.

Томми

Тебе не нужно продолжать это делать, Куинн. Мейер, мой друг, который помогает тебе, не допустит, чтобы с тобой что-нибудь случилось в его городе. А теперь расслабься и постарайся немного повеселиться.

Я хмуро смотрю на экран.

Первое. Расслабиться - это не то, что я могу себе позволить...

И второе… Мейер.

Почти уверена, что именно это имя Йен использовала в клубе ...

Значит, друг Томми еще и мой босс. Приятно это знать.

Машина останавливается, вытаскивая меня из кроличьей норы, которая угрожала засосать меня, и Йен улыбается мне.

— Приготовь себя к лучшему буррито в твоей жизни.

В ответ на ее слова у меня урчит в животе. За свою жизнь я съела тонну буррито и тако, потому что да, я та самая девушка, но она также выглядит такой взволнованной перспективой поесть, что я почти верю ей.

— Посмотрим, — говорю я с легким скептицизмом и улыбкой, чтобы она, надеюсь, поняла, что я в основном поддразниваю.

Она выскакивает из машины, ничуть не смутившись, и я благодарю водителя, выскальзывая вслед за ней. Я иду за ней по боковому переулку, гадая, куда, черт возьми, она меня тащит, пока звуки города немного стихают в замкнутом пространстве. Она останавливается перед невзрачной дверью без каких-либо вывесок, и я удивляюсь, почему она остановилась.

— Добро пожаловать в мое любимое мексиканское заведение во всем городе.

Я снова оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, о чем, черт возьми, она говорит, чувствуя себя чертовски неловко.

— Э-э, Йен... Здесь нет ресторана.

Она закатывает глаза и стучит в дверь рядом с нами.

— Не стоит так охотно верить только тому, что ты видишь. Ты добьешься здесь гораздо большего, если научишься видеть картину в целом.

Я понятия не имею, что она имеет в виду, но дверь рядом с нами распахивается, и в маленькое пространство врывается поток шума.

— Йен! — Дородный мужчина средних лет говорит с такой теплотой, что я сразу понимаю несмотря на то, что сама почти никогда этого не испытывала, что Йен - член семьи с этим человеком. Кровные или ее нашли, не имеет значения.

Семья есть семья.

Она крепко обнимает мужчину, и я стараюсь не ерзать на месте, пока они разговаривают по-испански. Языки никогда не были моим коньком, так что, хотя я знаю, что это испанский… Я абсолютно не представляю, о чем, черт возьми, они говорят.

— Заходи, заходи, — говорит мне мужчина, жестом приглашая войти вслед за Йен. Мы проходим через небольшой холл, который ведет к оживленной кухне, через которую нас быстро проводят, пока мы не оказываемся в огромном помещении ресторана.

Почему мы не вошли через парадную дверь, я никогда не узнаю, но не собираюсь задавать этот вопрос прямо сейчас. Мужчина усаживает нас и продолжает разговаривать с Йен, пока я беру меню, чтобы взглянуть.

Оно тоже на испанском.

Потрясающе.

— Переверни его, — говорит мне Йен в перерыве между разговорами с парнем, и мои щеки заливаются краской, когда я переворачиваю его и вижу меню на английском. Да, я вовсе не чувствую себя глупой.

Никогда не думала, что я не от мира сего, но, похоже, Калифорния многому меня научила.

С таким же успехом половина меню могла бы быть на другом языке, насколько я понимаю блюда. Да, определенно осознаю, насколько изолированной я была, когда жила с родителями и Трентом.

— Тебе что-нибудь приглянулось? Что-нибудь слишком острое? — Спрашивает Йен, отвлекая мое внимание от меню.

— Нет, — говорю я, качая головой. — Я никогда не пробовала ничего дикого или безумного, но я ем почти все. Спайс - это не проблема.

— Отлично, — восклицает она, прежде чем озвучить парню то, что, как я полагаю, является нашим заказом.

Думаю, меню мне все-таки не понадобилось.

Он кивает ей, прежде чем повернуться и направиться обратно на кухню, оставляя мне все внимание Йен. Что, учитывая ее супер-эмоциональность, ощущается по-настоящему интенсивно.

— Итак, новенькая, — начинает она как раз в тот момент, когда кто-то подходит к нашему столику, оставляет два стакана воды и снова исчезает. — Расскажи мне что-нибудь о себе. Я заинтригована... Особенно с учетом того, что начальство, похоже, уже так заботится о тебе.

Я неловко ерзаю на своем стуле. Именно поэтому я держусь на расстоянии от людей. Они хотят что-то узнать, но я так мало могу сказать.

— Я понятия не имею, почему они меня защищают. Мой дядя нашел мне работу. Он сказал, что дружит с боссом, а я новенькая в городе, поэтому он хотел помочь. — Ложь имеет привкус пепла на моем языке, но я не могу сказать ей правду. Особенно, когда я не знаю, почему боссы защищают меня. Я знаю, что друзья Томми помогают ему в моей ситуации, но они не знают меня. У них нет причин лично заботиться о моей безопасности.

Это странно.

Но я ничего из этого не говорю вслух.

Она смотрит на меня скептически, и я стараюсь не ерзать под ее взглядом.

— Откуда ты? Я не могу определить акцент.

— С востока, — говорю я ей. — Но я много переезжала, так что, думаю, мой акцент не совсем устоялся. — По крайней мере, это не ложь. Не совсем. Возможно, я лгала последние несколько лет, куда бы я ни пошла, но легче от этого не становилось. Это никогда не бывает приятно. — А как насчет тебя? Ты отсюда?

Она отрывисто смеется и качает головой.

— Нет, меня продали сюда подростком.

Это сказано так небрежно, что сначала я думаю, что она шутит, но потом она делает глоток своего напитка и продолжает сводить меня с ума.

— Я родом из маленькой деревни за пределами Хошимина, но когда мне было двенадцать, я поехала со школой на экскурсию, и меня забрали. Нас была целая группа. Я не буду вдаваться в подробности, но в итоге я оказалась в Штатах, где несколько лет жизнь была сущим адом, но потом меня спасли. Я работаю в Адском пейзаже шесть лет, а остальное - история. Моя история не настолько интересна.

— Позволю себе не согласиться, — выдыхаю я, совершенно сбитая с толку. — Это чертовски интересная история.

— Да, — говорит она, уголки ее губ приподнимаются. — Но для меня это не тайна.

Я делаю глоток своего напитка, пытаясь придумать, как сменить тему, но Йен прерывает мою панику.

— Все в порядке, мне тоже потребовалось время, чтобы рассказать свою историю, и ты меня едва знаешь. Но просто смотри, мы станем лучшими друзьями. Я это чувствую.

Я смеюсь, когда она подмигивает мне. Затем на стол приносят тарелки с дымящимися горячими блюдами, и я не знаю, куда смотреть, ошеломленная огромным выбором.

— Мне нравится всего понемногу, и я подумала, что таким образом ты сможешь попробовать разные блюда.

— Спасибо, — отвечаю я наполовину вопросом, наполовину утверждением.

— Ну, начинай. Сантос обидится, если ты хотя бы не попробуешь еду, — хихикает она на последней фразе, и я хватаю вилку. Я кладу в рот немного риса, курицы и овощей и издаю стон, когда их вкус разливается по языку. — Вкусно, правда?

— М-м-м, — стону я, кивая. — Я собираюсь оказаться в пищевой коме, я уже знаю это.

— Видишь, я знала, что мы станем лучшими подругами.

Я смеюсь над ней, но съедаю еще одну ложку, проскальзывая в рай еды. Возможно, я боюсь следующей части этого путешествия, но, может быть, если я буду достаточно сыта, мне просто будет все равно.

— Мы уже закончили? — Я ною, как капризный ребенок, а Йен смеется надо мной.

— Я никогда не встречала девушку, которая так ненавидела бы ходить по магазинам, как ты. Это чертовски странно.

Я пожимаю плечами, потому что знаю, что из-за моей травмы я определенно немного странная.

— Я с причудами.

Она снова улыбается мне и вешает кожаное бикини обратно на вешалку.

— Ты определенно нечто. — Ее пристальный взгляд пробегает по мне, кажется, в сотый раз, как будто она все еще пытается понять меня, и я понимаю. Любопытство - это сука, а я - загадка, но мы ходим по магазинам уже четыре часа.

Четыре.

Скрыть шрамы, которые портят мою кожу, было не самым простым делом, но я только что поспорила о том, стоит ли показывать те участки моего тела, которые не покрыты чернилами. Чему я научилась из этого, так это тому, что Йен чертовски изобретателена в поиске способа сделать так, чтобы все выглядело так, будто я показываю кожу, не показывая ее, и каким-то образом все равно это выглядит сексуально. Это определенно был полезный опыт, но я устала.

Мы начинаем работу через несколько часов, и я отчаянно хочу пойти домой и немного понежиться в ванне.

Отсюда и нытье.

— Полагаю, у тебя достаточно покупок, по крайней мере, для начала, — говорит она со вздохом. Я смеюсь над ее употреблением слова ‘по крайней мере’. Сейчас у меня в руках больше сумок, чем когда-либо было во время покупок.

— Это неприличное количество покупок. Этого мне хватит на годы, — невозмутимо заявляю я, и она усмехается.

— В Адском пейзаже тебе нужно разнообразие. Поверь мне, мы снова отправимся за покупками до конца месяца.

— Черта с два мы это сделаем, — ворчу я. — Я с радостью позволю тебе запихнуть эту еду мне в глотку, но это почти сродни пытке.

— О, детка, это совсем не похоже на пытку. — Она подмигивает мне, и мне хочется свернуться калачиком и умереть.

— Извини, я не...

Она отмахивается от меня, прерывая.

— Все в порядке. Я знаю, что это всего лишь фраза, я просто несу чушь. Теперь хватай свои сумки. Наверное, нам пора идти, потому что мне нужно вздремнуть перед работой.

— Вот с этим я могу согласиться.

Мы выходим из магазина, и она рассказывает мне всю подноготную о других людях в клубе, но я предпочитаю держать это при себе, поэтому отмечаю, кого она советует избегать, и игнорирую большинство остального. Когда мы подходим к выходу, начинает звонить ее телефон.

— Эй, Би, как дела? — весело спрашивает она, замедляя ход, чтобы остановиться. Я останавливаюсь рядом с ней, и мой желудок сжимается, когда она опускает лицо. — Черт. Что случилось?

Она снова делает паузу, на ее лице отражаются все эмоции.

— Черт, ладно, по пути. Просто... ничего не предпринимай, пока я не приеду, хорошо? Люблю тебя. Я буду через несколько минут. Не двигайся.

Она вешает трубку и поворачивается ко мне.

— Мне нужно идти. Мне так жаль.

Не сказав больше ни слова, она останавливает такси и исчезает в мгновение ока. Я понятия не имею, что только что произошло, но это точно не наполняет меня радостью.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, размышляя, не следовало ли мне предложить помощь, но на самом деле, знаю, что мало что могла бы сделать. Во-первых, потому что я не знаю, что произошло, а во-вторых, мои навыки довольно ограничены.

Вместо того, чтобы тусоваться на открытом воздухе, несмотря на то что чувствую себя спокойнее, чем когда-либо, — видимо, Йен оказывает на меня такое влияние, и я не уверена, хорошо это или нет, — я хватаю телефон и заказываю себе Uber. Я не склонна доверять вызванному такси в одиночку. Я видела слишком много историй в новостях, которые заставляют меня содрогаться.

Такси приезжает довольно быстро, и я запрыгиваю на заднее сиденье. Сделав снимок экрана, я открываю свой чат с Томми и делаю паузу, когда вижу его предыдущее сообщение. Он сказал, что мне не нужно отправлять ему скриншот ...

С одной стороны, это абсолютно ужасно, но с другой… мысль о том, что не нужно все время быть настороже, черт возьми...? Это все еще пугает, но совершенно по-другому.

Я закрываю чат, не отправляя сообщение, с легкой дрожью в руке убираю телефон. Мысль о том, чтобы снова доверять людям, настолько необычна, потому что до того, как я приехала сюда, я искренне думала, что буду убегать от Трента всю оставшуюся жизнь.

Черт возьми, я все еще могла бы в конечном итоге поступить именно так, но Томми был прав. В жизни в большом городе есть что-то такое, от чего кажется, что я могла бы потеряться, не прилагая особых усилий, и я знаю, что он сделал бы все, что в его силах, чтобы помочь мне исчезнуть здесь.

Так что, может быть, только может быть, мне нужно начать доверять ему так, как я продолжаю говорить, что доверяю, и выполнить данные ему обещания попытаться по-настоящему жить своей жизнью.

Да, даже мысль об этом абсолютно ужасает. Но я поклялась Томми, когда согласилась попробовать его путь, что буду доверять ему. Отчасти это связано с тем, что я действительно слушаю его.

Маленькие шажки.

Не отправлять сообщение - это маленький шаг. Я все еще могу быть настороже, доверяя ему и стараясь не быть такой... невротичной.

Uber останавливается перед моим зданием, и Эрик уже там, открывает мне дверь. Я хватаю свои сумки и выхожу из машины.

— Спасибо, — говорю я водителю и Эрику. Он закрывает дверцу машины, прежде чем броситься вперед, чтобы открыть дверь в здание.

— Конечно, мисс Саммерс. Мы здесь, чтобы помочь вам всем, чем сможем. — Он тепло улыбается мне, поэтому я еще раз благодарю его и направляюсь к лифту. Как только я возвращаюсь в свою квартиру, бросая сумки у запертой двери, я практически бегу в ванну.

Я добавляю масла и пузырьки в проточную горячую воду, глубоко вдыхая исходящий пар.

Небеса.

Сбрасываю одежду и завязываю волосы в беспорядочный пучок на макушке, избегая смотреть в многочисленные зеркала, я закрываю кран и погружаюсь в горячую воду. Я вздыхаю, погружаясь в пену. Эта ванна действительно мое новое счастливое место. Здесь так глубоко, что вода покрывает мои плечи, когда я ложусь на спину и закрываю глаза, наслаждаясь теплом, пропитывающим мои мышцы, когда я слегка плыву.

Старые боли в моем теле из-за не совсем правильно сросшихся костей и ломота в спине от слишком частых "падений" с лестницы начинают утихать, и я чувствую себя легче. Я стараюсь не думать о шрамах, покрывающих мое тело, как физически, так и морально, но иногда воспоминания преследуют меня даже в самые спокойные моменты.

Мои пальцы пробегаются по шрамам на ребрах, вплоть до того, что на груди. Мне не нужно видеть шрамы, чтобы узнать их рисунок на моей коже. Иногда Трент причинял мне боль в местах, которые никто не мог видеть... особенно в начале. Но в других случаях он слишком увлекался, или ему просто становилось все равно. Что бы это ни было, рельефные складки на моей коже рассказывают свою собственную историю, которой я бы предпочла не делиться с другими людьми — и это может объяснить, почему у меня не было секса два года.

Я имею в виду, что, возможно, это все из-за того, что я спасаюсь бегством, но были времена, когда это могло случиться. Я хотела, чтобы это произошло… чтобы руки Трента не были последними на мне, но я всегда останавливала себя.

Не потому, что Трент забрал мое тело по своей воле, а потому, что я не хотела объяснять эти отметины.

Если уж на то пошло, я хотела лечь в постель с кем-нибудь другим, чтобы вернуть себе эту частичку власти ... но я все еще этого не сделала.

Разум - странное место… Ну, во всяком случае, мой.

Трент так много отнял у меня — очевидно, включая эту ванну, — но, может быть, если я здесь в такой безопасности, как говорит Томми, я смогу начать восстанавливать некоторые из этих осколков.

Начинает звонить мой телефон, и я перегибаюсь через край ванны, вытаскивая его из джинсов.

Неизвестный номер.

Мое сердце замирает, а желудок скручивает.

Пожалуйста, пусть это будет не он.

Мои руки дрожат, когда я пытаюсь провести пальцем по экрану и нажать кнопку громкой связи.

— Алло?

— Пеп. Тебе нужно прийти пораньше. Тащи сюда свою задницу.

Я глубоко вздыхаю, когда меня переполняет облегчение.

— Конечно, Харпер. Все в порядке?

— Просто приезжай сюда.

Линия отключается, и я хмуро смотрю на телефон. Возможно, это самая странная работа, которая у меня когда-либо была, но я не собираюсь заставлять страшную доминатрикс ждать, поэтому я поднимаю задницу из ванны, оплакивая то, что должно было стать расслабляющим купанием, и беру полотенце.

Ночь вторая.

Готовы вы или нет, но я иду.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Голоса доносятся до меня еще до того, как я добираюсь до конца коридора в передней части Адского пейзажа. С тех пор как Харпер повесила трубку, я все думала, не из-за того ли, что мы с Йен были в офисе раньше и она взяла эти деньги. Сказать, что у меня скрутило живот, было бы преуменьшением.

— Наконец-то новенькая! — рявкает Джесс, когда я вхожу в помещение, и Йен закатывает глаза, прежде чем важно подойти ко мне.

— Не обращай внимания на подлую девчонку номер один. У нее сбились трусики, потому что ее стилист испортил ей прическу. — голос Йен разносится по комнате, и мои глаза расширяются, когда группа людей, стоящих у бара, начинает хихикать, а Джесс глумится над нами.

— Есть какие-нибудь идеи, в чем дело? — Я тихо спрашиваю Йен, но она качает головой.

— Понятия не имею, но я уверена, что мы скоро узнаем. — Она указывает на лестницу, и я вижу мужчину, выходящего из двери наверху. Его глаза - первое, на что я обращаю внимание. Они похожи на янтарные омуты, теплые и манящие, несмотря на холодный и пугающий вид, который исходит от него, когда он смотрит на нас сверху вниз, как король, обозревающий свое королевство. Он проводит рукой по своим темным волосам, прежде чем спуститься по лестнице.

Господи помилуй, он не должен был так хорошо выглядеть.

Я улучаю минуту, чтобы рассмотреть человека, который, как я полагаю, наш босс.

Мейер.

Серые брюки от костюма облегают его толстые бедра, как вторая кожа, застегнутая на белые пуговицы рубашка облегает его явно худощавое тело, рукава закатаны, демонстрируя разноцветные чернила, украшающие его кожу.

Йен права. Господи помилуй, потому что, черт возьми. Он может показаться холодным и пугающим, но он также кричит о грехе и обо всем том, чего, как вы знаете, не должны хотеть, но все равно жаждете.

Опасный. Вот кто он такой.

Только когда он спускается по лестнице, я понимаю, какой он высокий, по крайней мере, на голову выше всех здесь присутствующих. Даже стоя на каблуках, мне пришлось бы запрокинуть голову, чтобы выдержать его взгляд.

Он встает перед всеми нами, и Харпер подходит к нему. Рядом с ним она выглядит не так устрашающе, но вместе они выглядят так, будто могли бы сжечь весь мир и уйти, смеясь.

Интересно, вместе ли они. Они определенно кажутся... близкими Им комфортно.

— Сегодня утром одно из наших мест было взломано, — начинает он, и меня тошнит. Он имеет в виду это? Сейф?

О Боже.

— К счастью, никто не пострадал, но это не значит, что мы не пострадали. Мне нужно, чтобы вы все были в состоянии повышенной готовности в обозримом будущем. Вы знаете обычные лица, но могут появиться новые игроки, так что просто будьте начеку. Змеи бывают всех форм и размеров. Рори будет руководить здесь охраной, пока мы не разберемся с этим, так что вы увидите дополнительных ребят поблизости. Просто ведите себя нормально. Нашим клиентам не нужно знать, что что-то не так. Я ясно выражаюсь?

Паника начинает отступать, когда я понимаю, что он, очевидно, говорит не о деньгах, которые забрала Йен, но мое сердце все еще бьется как колибри в груди. По комнате разносится одобрительный шепот, люди кивают, но я молчу, потому что с таким же успехом он мог бы говорить по-японски, насколько это имеет для меня смысл.

Он словно слышит мои мысли, ловит мой взгляд, и, клянусь, ухмыляется. Все исчезло в мгновение ока, так что я наполовину думаю, что мне это приснилось, но я уверена, что видела это.

— Новенькая, Харпер и Йен введут тебя в курс дела.

Его взгляд остается прикованным ко мне, и мне требуется вся моя воля, чтобы выдержать его взгляд. Он снова ухмыляется, прежде чем отвернуться и заговорить с Харпер, пока все остальные расходятся. Почему нам не могли сказать об этом позже, и почему мы должны были прийти пораньше, для меня непонятно, но потом кто-то входит с дюжиной коробок пиццы и раздаются одобрительные возгласы.

По крайней мере, они нас кормят, я думаю.

— Итак, — начинает Йен, беря меня за руку и таща к стойке, где разложены коробки с пиццей, — это был Мейер. Секс на ножках, пропитанный флюидами плохого парня, но совершенно неприкасаемый.

Я смотрю на пиццу, зная, что если я съем что-нибудь еще, то завтра меня, вероятно, стошнит, но, кроме того, этот сыр выглядит таким вкусным.

К черту это.

Я беру кусочек пиццы с пепперони, мой рот наполняется слюной от вкуса сыра, и откусываю кусочек, обдумывая ее слова.

— Что значит - неприкасаемый?

— Я имею в виду, что за все время, что я его знаю, он не прикоснулся ни к одной из присутствующих здесь девушек. И поверь мне, некоторые из них пытались. Очень, очень старались. Сначала я подумала, что ему нравится член, ты знаешь - я понимаю, быть членососом - это нормально, но нет. Он просто... неприкасаемый.

— Ха... — это все, что я могу сказать. Мне нечего сказать на это, хотя ее неперегруженное использование слова членосос, забавляет меня. — Итак, что ты можешь рассказать мне о том, что объяснял мистер Загадочность? Почему они не вызвали полицию?

Она фыркает от смеха в ответ на мой вопрос. Я имею в виду, я бы не стала вызывать полицию, они так же полезны, как вкусовые рецепторы в заднице, но все же. Это их дело.

— Ах, да, точно, это. На самом деле беспокоиться не о чем. Есть некоторые... не очень законные дела, в которые ввязываются ребята, так что полиции здесь решительно нечего делать. По-видимому, из-за этого пострадало одно из их других мест, и нам просто нужно быть бдительными на случай, если кто-нибудь попытается что-нибудь сделать здесь. Однако ты находишься далеко от всего этого, так что у тебя все должно быть хорошо. В задней комнате и подвале, вот где может случится беда, если она случится. - Она говорит все это так небрежно, как будто это вообще ничего не значит, но я не могу избавиться от чувства неловкости.

Незаконные - влечет за собой полицию, а "полиция" может вызвать встречу с Трентом.

О Боже, не срывайся, Куинн. Пока ничего не случилось. Ты в порядке.

— Ты в порядке? — Спрашивает Йен, когда мое дыхание становится тяжелее.

— Я... — Я пытаюсь заговорить, но мир становится немного размытым.

К черту мою настоящую жизнь прямо сейчас.

— Она в порядке? — Я слышу мужской голос.

— Я так не думаю, — отвечает Йен, и следующее, что я помню, это то, что меня поднимают в воздух и прижимают к чьей-то груди. Мы удаляемся от толпы, и затем весь шум стихает, когда все погружается во тьму.

— Здесь ты в безопасности, Ангел. Дай нам знать, если тебе что-нибудь понадобится. — Меня укладывают на что-то мягкое, по-моему, на диван, затем я слышу, как закрывается дверь, и я снова остаюсь одна. По крайней мере, здесь, в темноте, кажется безопаснее, и мне удается выровнять свое дыхание так, что я чувствую себя почти нормально, несмотря на сильное смущение.

Как будто у меня просто легкий приступ тревоги на работе.

На второй день.

Я никогда не смогу вернуться сюда.

Беспокойство из-за моего приступа тревоги начинает подталкивать меня к краю, поэтому я ложусь обратно на диван и делаю несколько глубоких вдохов, повторяя свои практики с тремя вещами, которые я могу потрогать, тремя вещами, которые я могу услышать, и так далее, пока мой пульс не придет в норму.

Как только я становлюсь более уравновешенной, я снова проклинаю своих родителей и Трента. Я могла бы быть нормальной, если бы все они не испортили меня так чертовски сильно.

И теперь я должна выйти туда после того, как все видели, как меня несли сюда. Я даже не знаю, кто меня нес.

К черту мою жизнь.

Стук в дверь прерывает мою спираль, и свет заливает комнату как раз перед тем, как я слышу голос Йен.

— Ты в порядке, Кью?

Я улыбаюсь сокращению моего имени.

— Кроме обжигающего тело смущения, ты имеешь в виду? Да, я в порядке. Просто был момент. Извини.

— Тебе не нужно извиняться, — говорит она, когда дверь закрывается. Ее каблуки стучат по твердому полу, и мгновение спустя комнату освещает тусклая лампа. — Ты хочешь поговорить об этом?

Я прикусываю губу и качаю головой.

— Не совсем. Я просто... прошлое, понимаешь?

— О, я знаю, — отвечает она с сухим смешком. — И тебе тоже нечего стесняться. Если ты думаешь, что ты первый человек, у которого здесь случилась паническая атака, ты жестоко ошибаешься. Хотя, возможно, ты первая, кого спасли подобным образом. — Она поднимает брови, глядя на меня, и я закрываю лицо руками.

— Не помогает, — говорю я со смехом. — Кто вообще был моим спасителем?

— О, просто Хантер. — Ее глаза искрятся радостью, когда она произносит его имя, но для меня это абсолютно ничего не значит, учитывая, что я даже не видела этого парня. — Джессика выглядела так, словно собиралась плюнуть долбаными иголками, и я наслаждалась каждой секундой этого. Я презираю ее титулованную задницу.

Я просто моргаю, глядя на нее, потому что мне так не хотелось, чтобы у здешних дрянных девчонок было больше причин ненавидеть меня, но также, действительно ли я хочу дружить с такими людьми в любом случае?

— Кто такой Хантер?

Она открывает рот, чтобы ответить, но, прежде чем она успевает произнести хоть слово, Харпер кричит достаточно громко, чтобы мы услышали ее здесь. Йен вскакивает на ноги и выбегает из комнаты, и я следую ее примеру, не желая больше попадать в неприятности.

— Вечеринка окончена, двери открываются через тридцать минут. Возьми себя в руки и принимайся за работу!

После безумных выходных на работе и того, что меня пригласили где-нибудь отдохнуть некоторые девушки, включая Йен, которая буквально вынудила меня согласиться, у меня наконец-то выдался выходной. Я пролежала в постели последний час с тех пор, как проснулась, наотрез отказываясь двигаться.

У меня есть дюжина дел, которые мне нужно сделать сегодня, включая стирку, но я просто. Не. Хочу.

Вместо этого я лежу в своем коконе из одеяла, наслаждаясь тишиной. Несмотря на то, что, вероятно, уже время обеда, город кажется тихим, его покой нарушается только урчанием в моем животе.

Когда он снова булькает, я вздыхаю и смиряюсь с тем фактом, что я, по сути, человек и у моего тела есть потребности, выходящие за рамки дневного пребывания в постели.

Тем не менее, по понедельникам определенно могло быть хуже. Поэтому я складываю белье, убираю все, что могу, быстро принимаю душ и готовлюсь встретить новый день.

Мне нужна еда, и я хочу еще раз прогуляться по городу, чтобы убедиться, что я знаю пути отступления, если они мне понадобятся. Вы были бы поражены, узнав, о чем вы забываете, когда находитесь в состоянии паники.

Повозившись перед сменой белья и проверив свой телефон, на котором, к счастью, нет уведомлений, я кладу его в карман, беру сумочку и ключи, затем выхожу. Я надеваю наушники, пока жду лифта, слегка покачивая бедрами под музыку "I think I’m in love" Taylor Acorn. Двери лифта со звоном открываются, и я оказываюсь лицом к лицу с белокурым богом из прошлого дня.

— Доброе утро, — говорит он мне с игривой улыбкой на лице.

— Хм, привет. Доброе утро, —заикаюсь я.

— Можно мне? — Он указывает мне за спину, и я понимаю, что полностью мешаю ему выйти.

— Боже, прости, — говорю я, отступая в сторону, мое лицо пылает от смущения.

Он улыбается шире.

— Не стоит, я не могу придумать лучшего способа начать свой день, чем, когда ко мне пристает красивая женщина.

Он подмигивает, прежде чем выйти из лифта, и я буквально вбегаю внутрь, нажимаю пальцем на кнопку закрытия двери и слышу его смех, когда двери наконец закрываются.

Милый младенец Иисус. Можно подумать, после всего, что было с Трентом, что мужчины будут пугать меня, что я захочу задраить люк и никогда больше на них не смотреть.

Но я бы с радостью легла на этого парня в этом долбаном коридоре и трахнула ты его.

Видимо, то, что я не получала ничего в течение двух лет, наконец-то начинает меня раздражать.

Вероятно, с этим следует что-то сделать.

Наверное, не буду.

Меня и так все устраивает.

Машу Эрику, когда выхожу из здания, моя походка подпрыгивает, несмотря на смущение, которое я все еще чувствую кожей после моей последней встречи в лифте с мужчиной, который, как я теперь понимаю, должен быть моим соседом, я на самом деле почти с нетерпением жду сегодняшнего дня.

Да, я провожу разведку и дважды проверяю свои пути отхода, если они мне понадобятся. Но маленькая, хрупкая частичка меня смеет надеяться, что это мне не понадобится.

Что на этот раз, в этом огромном городе, я действительно могу быть свободна.

Возможно, я принимаю желаемое за действительное, но я прячу эту маленькую частичку себя за укрепленными сталью кирпичными стенами, чтобы сохранить ее в безопасности, отчаянно цепляясь за нее, несмотря на то что знаю, что глупо так себя чувствовать, не пробыв здесь и месяца.

Промежуток времени между переездом на новое место и днем появления цветов никогда не бывает постоянным, что определенно является частью игры Трента, направленной на то, чтобы держать меня в напряжении и приучать к постоянному состоянию паники. Хотя это никогда не длится дольше шести месяцев.

Мне никогда не хватало времени, чтобы почувствовать себя по-настоящему комфортно.

Так почему же я уже так себя чувствую?

Ни малейшей догадки. Хотела бы я знать, чтобы оценить это, понять, что именно на этот раз заставило меня уже немного ослабить бдительность несмотря на то, что я понимала насколько это глупо. Я знала это, чтобы защитить себя от этого. Увы, все, что у меня есть, - это мои стены и растущий кусочек головоломки надежды.

Я практически бегу через весь город, перепрыгивая между станциями метро и Ubers, направляясь к грузовику с бубликами, который я обнаружила на прошлых выходных, и исполняю счастливый танец, когда добираюсь туда, и там не так уж много народу. С одной стороны, это чертово преступление, это заведение настолько хорошее, что у него должна быть очередь, опоясывающая квартал, но с другой, ура мне, потому что мне не нужно ждать, чтобы поесть.

Яркая и сияющая девушка с выходных снова работает и приветствует меня своей мегаваттной улыбкой.

— Доброе утро! Рогалик из яиц, бекона и сыра с авокадо, пико и черным кофе?

Она сводит меня с ума, когда разыгрывает мой прошлый заказ. Тот факт, что она не только узнала меня, несмотря на сотни клиентов, которых она обслуживает, но и запомнила мой заказ. Я выполняла ее работу, и это дерьмо на... гениальном уровне. Даже если это слегка пугает ту часть меня, которая хочет спрятаться от всех и вся, в ней есть что-то почти родственное, что делает это не страшным.

— Да, это было бы здорово, спасибо. — Я проверяю ее бейджик с именем. Мартина. — Спасибо, Мартина.

— Тссс, это моя мама. Все зовут меня Тина. — Она подмигивает мне, прежде чем повернуться, чтобы сделать заказ. Мгновение спустя она протягивает мне кофе, и я насыпаю сахар, пока жду бублик. Зуд в задней части шеи заставляет меня остановиться. Меньше зуда, больше похоже на укол осознания.

Кто-то наблюдает за мной.

Я пытаюсь вести себя нормально, притворяюсь, что мои руки не дрожат, когда размешиваю кофе, закрываю чашку крышкой и делаю глоток, поднимая глаза и оглядываясь вокруг, пытаясь рассмотреть каждое лицо. Моя паранойя зашкаливает после стольких лет побега, но я научилась доверять своим инстинктам.

Недостатком оживленного города является то, что в нем много людей. Мне легко прятаться здесь, но это означает, что и ему тоже легко прятаться.

Стоя спиной к грузовику, я стараюсь быть как можно незаметнее, снова осматривая окрестности. Покалывание все еще со мной, это осознание всем телом того, что кто-то наблюдает за мной, заставляет мое тело практически вибрировать, и все счастье, которое текло по моим венам, превратилось в лед.

Я даже не чувствую вкуса своего кофе, когда потягиваю его, пытаясь притвориться непринужденной.

Вдалеке, в конце квартала, у светофора, я вижу парня, который просто прислонился к стене и смотрит в моем направлении. Я не узнаю его, и, несмотря на расстояние, невозможно не заметить его рост и татуировки. Даже отсюда он выглядит так, будто может разорвать меня надвое.

Черт.

Он поднимает глаза, и мне кажется, что я ловлю его взгляд. Прикованная к месту, в режиме полной остановки, мое сердце, кажется, вот-вот прорвется сквозь ребра.

Пожалуйста, не наблюдай за мной. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

— Держи, — зовет Тина, и я взвизгиваю, подпрыгивая при звуке ее голоса, чертыхаюсь, когда немного горячего кофе проливается мне на руку. — О Боже, мне так жаль! Я не хотела, чтобы ты испугалась. — Она выбегает из машины с бумажным полотенцем в руке, извиняясь, берет мой кофе, пока я вытираю обжигающую жидкость со своей кожи.

— Все в порядке, — говорю я ей, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце. — Это была не ты. Я была всего в миллионе миль отсюда. - Мой голос дрожит, когда я говорю, и я пытаюсь снова найти этого парня, но он ушел.

Может быть, он не наблюдал за мной.

Может быть, это было совпадение.

Но я не верю в совпадения.

Больше нет.

— Вот, возьми за счет заведения. Мне очень, очень жаль. — Я качаю головой, пока она продолжает рассыпаться в извинениях.

— Честно, это была не ты. Клянусь. Сегодня я просто летаю в облаках. Я плачу за свой завтрак. — Я заставляю себя рассмеяться, пытаясь заверить ее, что со мной все в порядке и что не собираюсь требовать, чтобы ее уволили или что-то в этом роде.

— Ты уверена? — спрашивает она, паника все еще наполняет ее широко раскрытые глаза. Я узнаю этот взгляд, эту реакцию, и мое сердце наполняется печалью. Этого достаточно, чтобы отвлечь меня, успокоить мое сердце, чтобы я могла сосредоточиться на ней и заверить ее, что я не собираюсь срываться.

— Клянусь. И смотри, мне даже не больно, — говорю я, показывая ей руку. — Я в порядке, у нас все в порядке. Никакого вреда, никакого фола. — Кладя руки ей на плечи, я заставляю ее замолчать, просто чтобы убедиться, что она видит, что я серьезна. — Все в порядке.

Она делает глубокий, хриплый вдох и кивает.

— Хорошо.

Кивнув, я отпускаю ее, зная, что, хотя прикосновения могут помочь, нежелательные прикосновения могут причинить не меньше вреда. Я беру у нее свой кофе и бублик, сохраняя теплую улыбку на лице, чтобы попытаться показать ей, что я не представляю для нее угрозы.

— Хорошо.

— Извини, мне просто очень нужна эта работа. — Ее улыбка немного кривовата, и она замыкается в себе, как будто пытается казаться меньше, вся та яркая личность, которую я видела в те несколько раз, когда была здесь, сдувается как шарик.

— И я не собираюсь делать ничего, что могло бы поставить это под угрозу. Обещаю. Ты в порядке? — Мой вопрос осторожный, потому что я знаю, как легко это скрыть, и, как по маслу, я наблюдаю, как ее яркая маска надевается обратно.

— Я в порядке, глупышка. Это ты пролила горячий кофе. — Она отмахивается от меня и направляется обратно к грузовику, но я отступаю в сторону, так что по-прежнему оказываюсь перед ней.

Я позволяю своей собственной маске соскользнуть, и я знаю момент, когда она видит мою боль, как будто это отражение, потому что она втягивает воздух и делает паузу.

— Если ты не в порядке, я буду здесь довольно часто, и я знаю, что иногда легче поговорить с незнакомцем.

Она кивает, но больше не говорит ни слова, поэтому я позволяю ей взять себя в руки, надеваю свою собственную ‘внешнюю’ маску и отодвигаюсь в сторону, чтобы она могла вернуться в грузовик. Как только она оказывается в витрине, она делает хватательное движение рукой в мою сторону.

— Передай мне обратно свой рогалик, он уже остыл.

— Возьми с меня вдвое больше, — говорю я, не выпуская свой бублик, пока она не согласится. Я обязательно касаюсь своей карточки, проверяя, что там указана дополнительная плата, прежде чем вручаю ей бублик, который держу в руке.

Мне, возможно, есть о чем беспокоиться, и парень, который мог наблюдать за мной, а мог и нет, определенно занимает первое место в этом списке, но знание того, что я помогла ей сегодня, пусть и немного, заставляет меня чувствовать себя легче. Я не могу не задаться вопросом, не поэтому ли Томми помогает мне так сильно. Потому что я чертовски уверена, что ничего не могу с собой поделать, но она? Ей я, возможно, смогла бы помочь.

И в этом есть что-то волшебное.

Я в ужасе смотрю на Йен, когда мы стоим с четырьмя другими девушками из Адского пейзажа возле бара, который, по их мнению, был отличным местом для того, чтобы пойти после ужина и коктейлей, которые мы только что выпили — что, по общему признанию, было самым веселым за всю мою жизнь, и это единственная причина, по которой я согласилась продолжить вечер, несмотря на среду, — и сожалею обо всех своих решениях.

— Караоке? — Слово слетает с моих губ, как будто я только что выругалась или что-то в этом роде, потому что серьезно. Караоке?

Я не пою на публике. Это специальное маленькое шоу предназначено для моего душа и только для меня.

— Да ладно тебе! — умоляет Йен. — Караоке - это весело, к тому же никто не говорил, что ты должна петь.

— Поклянись всем, что тебе дорого, что ты ни при каких обстоятельствах не будешь принуждать меня к выходу на сцену. — Мое лицо невозмутимо, и я заставляю ее сделать это, потому что это ни за что на свете, я не собираюсь петь.

— Ладно, не порти веселье. У нас только одно правило. Никто ничего не записывает на девичнике.

Остальные, которые, по-видимому, являются девушками, с которыми Йен ближе всего знакома в Адском пейзаже, которые также работают внизу, энергично кивают.

— То, что происходит на девичнике, остается на девичнике, — торжественно говорит Белль, красивая миниатюрная девушка, которая выглядит так, словно могла бы быть диснеевской принцессой, в честь которой ее назвали. — Кроме того, нам не нужны клиенты, имеющие доказательства того, что мы не те, кем они хотят нас видеть.

— Поняла, — говорю я, кивая головой.

Я позволяю им практически затащить меня в караоке-бар. На сцене очень пьяный парень, поющий - «Гордую Мэри» достаточно, чтобы заставить меня пересмотреть свое решение, но Тара, рыжеволосая из группы, ухмыляется, когда мы подходим к бару, и спрашивает:

— Текилу?

Белль, Амелия и Софи очень громко флиртуют, и я бросаю взгляд на Йен, которая выглядит такой же счастливой из-за отношений с девушкой, как и я. Обратная сторона вечеринок с двадцатилетними. Хотя, я думаю, что даже в двадцать пять Йен тоже не чувствует желания.

Я совсем не девушка-тусовщица. Я слишком стара, чтобы быть такой. Черт возьми, я самая старшая в нашей группе сегодня вечером, но я все равно киваю, может быть, с достаточным количеством текилы я могла бы стать очаровательной девушкой. Я также обычно не пью, ну, может быть, за исключением нескольких раз в колледже, чтобы расслабиться. Я также не собираюсь сегодня вечером переходить на уровень девушки-тусовщицы, потому что отсутствие контроля - это не то, чем я могу себе позволить.

Через несколько секунд перед ней появляется бармен с этой исполненной харизмы улыбкой на лице, когда она заказывает шоты, и он подмигивает, когда она говорит ему, чтобы он взял и себе тоже.

О, как, должно быть, приятно быть такой обычной, такой непринужденной и такой свободной.

Я лишь немного завидую, но также знаю, что, вероятно, у этих девушек тоже есть что-то, потому что, ну, я имею в виду, посмотри на Йен. Вы бы никогда не узнали, что она была жертвой торговли людьми, пыток и Бог знает чего еще, просто взглянув на нее и наблюдая, как она общается с людьми.

Носить маску легко. Я знаю это не хуже любого другого.

Я не могу не думать, что остальные эти девушки просто… ну, нормальные.

По крайней мере, я на это надеюсь.

Я выпиваю текилу в ту же секунду, как мне ее предлагают. Мне действительно нужно немного отвлечься. Йен пододвигает мне свою рюмку, корча гримасу, так что я беру ее и тоже пью.

— Слэммеры — это совсем не мое, — тихо говорит она мне. — Но попробуй сказать ей ”нет".

Я прикрываю рот, чтобы скрыть смех.

— Я понимаю, но не могу выпить все твои шоты. Я отсюда не уйду, и я мало пью.

— Тсс... — Она издает звуки, как будто я только что заговорила с ней на суахили. — Мы здесь так не богохульствуем, Куинн. Алкоголь - наш друг, особенно на девичнике.

Я закатываю глаза от ее драматизма.

— Тогда почему я пью твою текилу?

— Потому что, — она растягивает слова для пущего эффекта, и я снова смеюсь. — Я начала пить коктейли с виски раньше, и не настолько глупа, чтобы смешивать их.

— Видишь, теперь это имеет смысл. Мне нужна вода.

Песня останавливается, и по залу разносятся свистки и аплодисменты многих, очень многих присутствующих здесь пьяных в стельку людей. Йен заказывает себе выпивку и берет мне бутылку воды, прежде чем мы направляемся к кабинке, которая каким-то образом здесь есть.

Заметив мое удивление, Йен наклоняется, когда женщина, спотыкаясь, выходит на сцену, и начинают играть вступительные такты песни «Blue» в исполнении Лиэнн Раймс, и я стону так чертовски сильно.

— Мейер тоже владеет этим заведением, отсюда и кабинки.

Я отстраняюсь и моргаю, глядя на нее.

— И какой же частью этого города владеет наш босс? — Может быть, мне стоит спросить Томми о том, кто именно его друг.

Йен просто пожимает плечами и ухмыляется, в то время как остальные выпивают еще один шот со следующим за ним еще одним "ууу". Я скрываю, что закатываю глаза, делая глоток воды и оглядывая комнату. Это определенно не похоже на "Адский пейзаж», но теперь, когда я знаю, что Мейер тоже владеет этим заведением, я вижу здесь некоторые вещи, которые кажутся похожими. Например, уровень безопасности, несколько хмурое лицо того, кто, как я предполагаю, является менеджером бара - он совсем не похож на Харпер, но ведет себя так же, как она, — и несколько элитная обстановка, учитывая, что это караоке-бар.

В этом есть что-то такое, бог знает что.

Да, я слышала это по телевизору. Да, я знаю, что это значит, но я все еще смеюсь над собой за то, что использую это слово, пусть даже только в своей голове.

— Давайте споем! — Тара визжит, когда пытка в стиле Blue заканчивается, и Белл хлопает в ладоши, прежде чем они вчетвером делают еще подход. Я искоса смотрю на Йен, которая просто пожимает плечами.

— Вы, девочки, идите пойте, а я присмотрю за кабинкой, — говорю я Таре достаточно твердо, чтобы они освистали меня, но не жаловались. Они впятером выбираются из кабинки и направляются к сцене, в воздухе разносятся звуки разговоров людей. Я устраиваюсь поудобнее, чтобы прислониться спиной к стене и видеть все вокруг.

Некоторые привычки никогда не умирают.

Я стону, когда начинают играть «Girls Just Want To Have Fun», а затем смеюсь, когда они впятером выходят на сцену, выглядя как самая странная версия Spice Girls, которую я когда-либо видела в своей жизни. Софи потрясающе выглядит в стиле Baby Spice, в то время как Йен определенно Emo Spice — новая участница, о существовании которой я только что узнала. Я сжимаю губы, стараясь не слишком сильно смеяться, когда начинается визг.

Одна из них знает слова, это я могу разобрать, но остальные… да, они легко заглушают вокалистку группы, кем бы она ни была. Они смеются, танцуют и веселятся, и я понимаю, что это первый раз, когда я делаю что-то подобное и не чувствую себя запасной деталью.

Единственная причина, по которой я нахожусь снаружи, это то, что я сдерживаю себя. Эта мысль немного пугает. Я думаю, что я настолько приучена держаться особняком, никому не доверять, хранить секреты, что я просто автоматически изолирую себя.

Мысленно проклиная себя, я делаю глоток из бутылки с водой и мысленно вонзаю Тренту нож в глаз. Он и это отнял у меня. Возможно, он и не заставлял меня делать это, но он определенно усилил это и довел до такой крайности.

Пошел он нахуй.

И мои родители.

Предполагается, что в этом городе я в безопасности, и я устала не жить. Просто выживать. И хотя страх, что Трент найдет меня, все еще так чертовски глубок, я понимаю, что он всегда находит меня, но я никогда не дорожу временем, которое у меня было до этого.

Я просто живу в страхе ... и с меня хватит. Мне все еще нужно быть в безопасности, осторожнее, чем большинству, но у меня есть пути к отступлению. У меня есть Томми, и, по его словам, у меня здесь есть сеть его друзей, которые скрывают меня.

Останавливая проходящего мимо официанта, я заказываю выпивку для всех в рамках моего только что принятого отношения ‘к черту все’. Я собираюсь начать жить, черт возьми.

Я заслуживаю этого.

И я начинаю прямо сейчас, черт возьми.

Девушки заканчивают уничтожать шедевр Синди Лопер и возвращаются к столу как раз в тот момент, когда раздаются шоты. Йен выгибает бровь, глядя на меня, но я делаю выпад в ее сторону и, черт возьми, выгибаю свою в ответ.

— За девичник, — говорю я, поднимая рюмку.

Девушки повторяют эти слова наполовину со смехом-наполовину с криком, и Йен присоединяется, но явно скептически, прежде чем опрокинуть рюмку назад.

— Что, во имя всего святого, это было такое фруктовое? — спрашивает она, и я смеюсь.

— Коктейль. Куантро, апельсиновый ликер и ред булл.

— Ну, черт возьми, давай возьмем еще!

Я ухмыляюсь, когда она указывает официанту, работающему за стойкой, и заказывает еще порцию шотов. Я прошу еще бутылку воды, потому что мне уже не двадцать один год и похмелье настоящее. Оно просто изменилось сейчас, когда мне приближается тридцать и у меня нет трехдневного периода на восстановление.

Наверное, стоило поесть побольше раньше, но, ну, как сказала бы Тара… Жизнь одна.

Боже, это звучит нелепо даже в моей голове.

Шоты подаются на стол, и, конечно, на каждого из нас приходится по четыре шота.

Боже мой, я скончаюсь. В одном из них чертов бенгальский огонь!

Но я принимаю свой новообретенный менталитет, пусть даже всего на одну ночь. Сегодня ночь, когда я начинаю жить.

Так что я пью с остальными, я даже пытаюсь добиться успеха и твердо заявляю, что я, действительно, не девушка-тусовщица, но это все равно весело. Я присоединяюсь к их следующему раунду караоке, мы танцуем до тех пор, пока у меня не отваливаются ноги, и я просто пытаюсь повеселиться.… Я пытаюсь повеселиться. Это странная концепция, но мне так приятно, что я разделяю радость девичника.

— В уборную. Мне нужна уборная! — Я кричу Йен. Видимо, караоке закончилось, и заиграл ди-джей, так что теперь я с трудом слышу свои мысли, не говоря уже о том, чтобы с кем-то разговаривать.

— Хочешь, чтобы я пошла? — спрашивает она, и я с улыбкой качаю головой.

— Все в порядке. Я вернусь. Принесешь мне еще воды?

Она хихикает, глядя на меня, но кивает.

— Конечно, бабушка.

Я показываю ей фак и отхожу от кабинки в сторону бара, так как светящаяся розовая вывеска "туалет" находится на дальней его стороне. Проталкиваясь сквозь толпу людей, понимаю, что чувствую себя свободнее, чем когда-либо в своей жизни.

Это хорошо.

Сегодня вечером я действительно возвращаю себе жизнь. Начинаю все сначала.

Может быть, дело в выпивке, но я здесь ради позитива во всем этом.

— Извините! — Кричу я, наткнувшись на какого-то чувака, что осознаю, только когда замечаю, что мой топ спереди немного мокрый. Я поднимаю взгляд, и у меня отвисает челюсть. — Ты!

Парень из лифта ухмыляется мне сверху вниз, в уголках его ярко-зеленых глаз появляются морщинки, когда он говорит:

— Я.

Я чувствую, как в моем мозгу происходит короткое замыкание, когда пытаюсь заговорить, замечая, что его светлые волосы длиной до плеч откинуты назад, демонстрируя эту долбаную линию челюсти, вырезанную из мрамора. То, как его кожаная куртка свисает с широких плеч, а черная футболка натягивается на явно рельефную грудь, определенно не заставляет мой мозг работать быстрее.

— Позволь мне предложить тебе еще выпить! — Говорю я, когда, наконец, прихожу в себя, кладу руку ему на плечо и наклоняюсь, чтобы убедиться, что он меня слышит, надеясь, что он не заметил, как я была поражена тем, насколько он горяч.

Снова.

— О, ни в коем случае. Я не собираюсь позволять самой красивой женщине в баре покупать мне выпивку, но, если ты позволишь, я угощу тебя.

Не могу сказать, из-за алкоголя в моем организме или просто из-за того, что он успокаивает меня и заглушает голоса в моей голове, но я ловлю себя на том, что соглашаюсь.

— Что ты пьешь, Ангел?

Я сжимаю губы, пытаясь не рассмеяться над пошлым прозвищем, но что-то в этом меня привлекает, что незнакомец не знает моего имени. Определенно, дело не только в том, насколько он чертовски горяч, пудрит мне мозги.

Нет, сир.

Этого не могло быть.

Ха, это рифмованно.

О, возможно, я уже выпила слишком много рюмок, но глупости все еще срываются с моих губ. — Матадор. Текила, ананасовый сок и лайм.

— Твое желание, — говорит он, подмигивая мне, — это мой приказ, — безмолвный намек, который заставляет меня смеяться, когда он кладет руку мне на поясницу и подводит ближе к барной стойке. Он обхватывает меня рукой, прикрывая от количества присутствующих здесь людей — что все еще сводит меня с ума, потому что сегодня чертова среда — и, как только наши напитки готовы, он пододвигает стакан ко мне.

— Так как тебя зовут, Ангел? — спрашивает он, когда я делаю глоток, наслаждаясь фруктовым вкусом на языке.

Я застенчиво смотрю на него сквозь ресницы.

— Это имеет значение?

От его смеха у него трясутся плечи, а в моем животе порхают бабочки.

— Нет, если ты этого не хочешь.

Это может быть совершенно безрассудно. Совершенно глупо. Я имею в виду, кто в наши дни доверяет незнакомцу? Но он живет в моем доме, и он горяч, и здоров… он же не может быть каким-то психопатом-серийным убийцей, верно? Мне не может так сильно не повезти.

Я допиваю свой напиток, пока мы раскачиваемся под музыку, моя спина прижата к его груди, его рука на поясе моих джинсов, его большой палец поглаживает обнаженную кожу моего живота, и, черт возьми, прошло слишком много времени с тех пор, как кто-то прикасался ко мне по-настоящему, потому что, клянусь, я чувствую каждое прикосновение каждой клеточкой своего существа.

— Хочешь вернуться ко мне? — он шепчет мне на ухо, прижимаясь губами к чувствительной коже чуть ниже нее, заставляя меня сделать глубокий вдох.

Может быть, это и плохая идея, но жить. Не выживать.

Кажется, я не могу заставить свои губы шевелиться, поэтому киваю, и, похоже, это все, что ему нужно. Он берет у меня из рук стакан и ставит его на стойку, прежде чем переплести свои пальцы с моими и увести меня из бара. Я достаю свой телефон и отправляю Йен короткое сообщение, чтобы она знала, что я не умерла.

Я

Направляюсь домой. Всего хорошего. Увидимся завтра.

Йен

О, я видела. Получай удовольствие ;)

Я смеюсь, когда читаю сообщение, и убираю телефон обратно в карман. Холодный воздух, когда мы выходим из бара, подобен пощечине, но он снимает куртку и набрасывает ее мне на плечи.

— Давай я поймаю такси.

Его теплый, пряный аромат окутывает меня, и, каким-то образом, что-то в нем заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Спокойствие. Как будто голоса в моей голове стихли.

С того дня, как я ушла от Трента, я доверяла своей интуиции, своим инстинктам, и ничто в нем не кричит "беги далеко и быстро", поэтому я сразу решаю, что я в деле.

Он снова берет меня за руку, и мы отходим к краю тротуара, где он почти мгновенно останавливает машину. Это черный седан, и он не похож на обычное такси, но что я знаю?

Открывая дверь, он ведет меня внутрь, забираясь следом, и только тогда я вижу Джессику из Адского пейзажа в очереди на вход, которая смотрит на нас так, словно я только что пнула ее щенка.

Я пожимаю плечами, потому что она все равно ненавидит меня, только за то, что я существую, но я не позволю ей украсть это у меня.

Он называет водителю адрес, прежде чем снова переключить свое внимание на меня. Обхватив мою щеку рукой, он медленно приближается, давая мне время остановить его, если я захочу. Но сегодня не вечер отказа.

Речь идет о возвращении того, что у меня отняли... а это? Да, я заслуживаю вернуть это.

Даже если у меня дрожат руки.

Он пристально изучает меня, как будто ждет, что я сбегу, поэтому я закрываю глаза и наклоняюсь, прижимая руки к его груди, когда его губы касаются моих.

Он начинает мягко, неуверенно, как будто все еще дает мне время отступить, но ощущение его прикосновения ко мне воспламеняет мою душу.

Я хочу его.

Я нужна ему.

Я сжимаю пальцами его футболку, и он перестает быть таким нежным. Его руки перемещаются с моих щек на задницу, и он поднимает меня так, что я сажусь ему на колени, его куртка при этом падает на пол.

Если бы в моем организме не было такого количества алкоголя, мне было бы неловко за бедного таксиста. Но, с другой стороны, может быть, и нет. Потому что, святой.Боже, этот человек. Его пальцы сжимают мою кожу, пока его язык сражается с моим, и стон, который вырывается у него, когда я трусь об него, заставляет меня ожить.

Одна его рука перемещается с моей задницы на волосы, крепко сжимая их, и на секунду я думаю, что мне не должно нравиться, насколько жесткими его прикосновения, не должно нравиться, как крепко он меня держит, но я отталкиваю это.

Я могу любить и наслаждаться тем, что, черт возьми, захочу. Трент не принадлежит этому моменту.

Он мой.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Музыка играет на заднем плане, когда я снова прижимаюсь к нему, пока он целует и лижет изгиб моего горла, тянет за волосы, чтобы откинуть мою голову назад, обнажая меня перед собой, прежде чем прикусить мочку моего уха, посылая дрожь по всему моему телу.

Кто знал, что это будет так приятно?

— Такой хорошенький ангелочек, — бормочет он. — Такая сладкая на вкус.

Я снова прижимаюсь к нему, слегка поскуливая от того, что он прижимается ко мне всем телом.

Он отпускает мои волосы и берет меня за подбородок, заставляя посмотреть в его пронзительные зеленые глаза.

— Скоро, Ангел. Я не заставлю тебя ждать.

— Мы на месте, — кричит водитель, и я чувствую, как горят мои щеки.

Верно.

Водитель.

Упс.

Горячий парень все еще держит меня за подбородок, в приподнятых уголках его губ играет веселье от моего очевидного смущения.

— Спасибо, О'Коннор, — говорит Горячий парень, и я моргаю ему.

Он знает таксиста?

У меня нет больше ни секунды, чтобы подумать об этом, потому что дверь открывается, и я понимаю, что там стоит Эрик.

О Боже. Брось меня в яму, и пусть этот позор закончится.

— Прекрати.

Горячий парень произносит всего одно слово и снова заглушает голоса, угли внутри меня снова разгораются пламенем.

Он поднимает меня со своих колен и выскальзывает из машины, протягивая мне руку, которую я беру, когда вылезаю. Я ступаю на тротуар, и он ныряет обратно в машину, хватая свою куртку, которую снова набрасывает мне на плечи, прежде чем взять за руку.

— Эрик, — это все, что говорит Горячий Парень, кивая, прежде чем вести меня внутрь, прямо к лифту. Как только эти двери закрываются, мне кажется, что моя кожа становится невыносимой, как будто расстояния, между нами, не должно быть. Я переминаюсь с ноги на ногу, когда слышу тихое:

— К черту это.

Он нажимает кнопку на панели, и лифт останавливается, один раз раздается звуковой сигнал, затем наступает тишина.

Мгновение спустя он прижимает меня к стене, заключая в кокон, и из меня вырывается еще один всхлип.

Кто я вообще сейчас такая?

Его губы снова покоряют мои, и я таю от его прикосновений.

— Скажи мне прямо сейчас, если хочешь остановить это.

Слова прорываются сквозь мой туман, и я моргаю, глядя на него.

— Я не хочу, чтобы ты останавливался.

— Спасибо, черт возьми, — это все, что он говорит, прежде чем снова поцеловать меня, взяв за оба моих запястья и подняв их над моей головой, удерживая их только одной рукой. — Скажи мне, если захочешь, чтобы я остановился. В любое время.

Его слова как бальзам на мою душу. Не то чтобы я уже не чувствовала себя с ним в безопасности, что безумно, потому что он совершенно незнакомый человек, но потому что он дает мне то, чего у меня никогда не было.

Некоторый контроль.

— Не останавливайся, — выдыхаю я, моя грудь вздымается под его пристальным взглядом. Другой рукой он проводит по моей щеке, горлу, по груди и вниз по ребрам, пока снова не достигает обнаженной кожи на животе.

— Такая мягкая, — бормочет он, прежде чем провести губами по тому же пути, что и его пальцы. Но на этот раз он останавливается на изгибе моей шеи, царапая зубами мою кожу, вызывая у меня дрожь, когда трепет пробегает по моему телу.

Я пытаюсь прижаться к нему, но его хватка на моих руках затрудняет это, и я чувствую его усмешку на своей коже, когда его пальцы перемещаются с моего живота к поясу джинс. Он расстегивает пуговицу одним быстрым движением и просовывает руку под материал.

Моя спина выгибается, когда он касается меня пальцами.

— Ты уже такая влажная для меня, Ангел.

Его глаза загораются, как будто я блестящая игрушка, с которой ему вот-вот понравится играть, и я здесь ради этого. Он снова нежно касается меня пальцами, и я раскачиваюсь, пытаясь поощрить к большему. Все, что угодно. Только к большему.

— Такая нетерпеливая.

— Говорит мужчина, остановивший лифт, — я дерзко отвечаю, широко раскрыв глаза после того, как слова слетают с моих губ. Откуда, черт возьми, это взялось? Но паника отступает, когда он смеется.

— Туше. Я не люблю ждать, но, думаю, мне будет с тобой немного весело.

Мои мышцы напрягаются, когда его палец отодвигает ткань моих трусиков в сторону, потирая мою щель и делая меня влажнее с каждой секундой.

Мои бедра ищут большего, следуя за его прикосновениями каждый раз, когда он дразнит меня и слегка отстраняется.

— Просто чтобы внести ясность. Мы никуда не уйдем, пока я не получу от тебя два оргазма. Один у меня на языке, а другой на моем члене.

От его слов мои щеки мгновенно заливает жаром. Кто так говорит? Я имею в виду, очевидно, что он хочет, и моя киска полностью согласна, судя по приливу тепла, который я точно знаю, он почувствовал на своем пальце. Черт возьми. Кто знал, что грязные разговоры такие горячие?

— Ты хорошая девочка. — Я с восхищенным вниманием наблюдаю, как он вытаскивает из меня палец и подносит ко рту, посасывая и облизывая каждый его дюйм.

— Как я уже сказал, мне с тобой будет весело.

Опускаясь на колени, он по ходу дела стягивает с меня джинсы, и мне приходится бороться с желанием прикрыться. Его глаза встречаются с моими, на его лице пляшет веселье.

— Ты действительно думаешь, что сможешь спрятаться от меня? — Я имею в виду, что мы находимся в консервной банке, остановленной между четвертым и пятым этажами, с зеркалами с трех из четырех сторон, так что я предполагаю, что нет, я не могу спрятаться от него. У меня пересохло во рту, мое либидо закрутилось и умоляло меня просто плыть по гребаному течению, когда я опускаю руку и изо всех сил пытаюсь расслабиться.

Боже, я надеюсь, здесь нет камер.

— Ты хорошая девочка, — повторяет он, его голос похож на расплавленную карамель. В любой другой момент, когда он назвал бы меня хорошей девочкой, моя внутренняя феминистка возмутилась бы, но я просто отталкиваю эту сучку назад и наслаждаюсь теплом его похвалы.

Медленно мои бедра раздвигаются, руки нащупывают металлическую перекладину, которая проходит вокруг лифта, чтобы я могла держаться изо всех сил, пока его рот оставляет едва заметный поцелуй на моем животе.

— Кончать - это название игры, а кричать - это то, как в нее играют, ты понимаешь? — Черт возьми, как он может быть таким игривым в такой момент? То место, где он только что поцеловал меня, горит огнем, прожигая дырочку прямо до моей киски и расплавляя все внутри.

— Что, если кто-нибудь... — Я беспокоюсь, что кто-нибудь позвонит в экстренном порядке из-за остановившегося лифта, но я не могу вымолвить ни слова. Последнее, что мне сейчас нужно в жизни, - это чтобы двери этого лифта открылись и зрители из пяти горячих пожарных наблюдали, как я кончаю на губы незнакомца.

О черт. Теперь я фантазирую о том, что за мной наблюдают во время оргазма. Кто я сейчас?

— Я не знаю, о чем ты думаешь, Ангел, но от этого ты становишься влажнее с каждой секундой. Во что бы то ни стало, не останавливайся. - Просовывая палец в мою киску, он не сводит с меня глаз, мой рот приоткрывается, когда он загибает палец во что-то похожее на крючок и притягивает меня ближе к своему рту.

Второй палец присоединяется к первому, как раз в тот момент, когда кончик его языка касается моего клитора. Мои мышцы напрягаются, руки хватаются за перекладину по обе стороны от меня, как будто это спасет меня от того, чтобы издать хоть звук. Этого не произойдет, и у меня такое чувство, что его цель - вырвать у меня эти крики. Он хочет, чтобы все здание знало, что он заставил какую-то ничего не подозревающую невинную девушку войти в лифт с помощью нескольких грязных словечек и волшебного языка.

Я имею в виду, есть способы умереть от смущения и похуже, верно?

Похлопывая меня по внешней стороне бедра, он прикусывает нижнюю губу и прикусывает ее зубами, как будто ведет собственную битву, как будто не торопиться причиняет ему физическую боль.

Ha!

— Я вижу, твое терпение на исходе.

Почему я задираю этого парня в ответ? Чем дольше мы подшучиваем, тем дольше он собирается это растягивать и тем ближе реальность того, что за дверью полно спасателей, которые увидят меня полуголой.

— Я люблю острые ощущения от вызова. — Его последнее слово становится более убедительным, когда он вводит в меня два пальца, вплоть до костяшек. Я задыхаюсь, у меня перехватывает дыхание, когда я вижу пару звездочек, танцующих под моими веками.

Все это забывается, когда он дважды щелкает по моему клитору, прежде чем взять его в рот и сделать долгий вдох.

О, дорогой Боже, пожалуйста, не заставляй меня кричать, пожалуйста, не заставляй меня кричать, пожалуйста, не...

Я не знала, что могу чувствовать подобное. Что именно так и должен ощущаться экстаз. Святая мать всего чертова, я едва держусь на ногах, и у меня такое чувство, что он только начинает.

Он поднимает мою ногу вверх и перекидывает себе через плечо, зарывается лицом в мою киску, его рот целует по-французски мой клитор, пока он трахает меня в такт пальцами. С каждым погружением и каждым прикосновением его зубов я судорожно хватаю ртом воздух, борясь с желанием отстраниться от него и в то же время прижать его голову ближе к себе.

Ошеломляющее чувство реально, и меня охватывает паника, но я отбрасываю это к чертовой матери. Этот момент принадлежит мне, черт возьми.

Я возвращаюсь к парню, стоящему передо мной на коленях, удовольствие разливается по моему телу, когда его рот ласкает мой клитор. Одной рукой оставляю поручень и опускаю на его затылок, пальцы сжимаются, ногти впиваются в кожу головы, пока я тру свою киску по всему его лицу.

Кто я вообще сейчас такая? Старая версия меня никогда бы не ласкать себя при ком-то, не говоря уже о моей киске во рту какого-то бедного незнакомца. Ладно, не бедного. Это полностью зависит от него, и новой мне это нравится.

Ожог на моей ягодице возвращает меня к тому моменту, и я понимаю, что он просто ... отшлепал меня?

Я делаю глубокий вдох, и он поднимает на меня взгляд. Очевидно, он почувствовал, как я напряглась.

— Ты в порядке? — спрашивает он, и мне требуется секунда, чтобы кивнуть.

Я в порядке. Я просто не ожидала этого, и не похоже, что он знает мое прошлое...

Это было не больно, это был просто шок, и я на самом деле… вроде как… ну, мне это понравилось. Как будто это заставило все сосредоточиться. Все утихнуть.

— Я в порядке.

— Хорошо, потому что я еще даже близко не закончил, Ангел.

У меня нет времени отвечать, потому что он возвращается к своим порочным занятиям, вытягивая из меня оргазм пальцами-ножницами и волшебными губами, которые знают, как захватить мой клитор, чтобы его язык мог двигать им взад-вперед.

О Боже, какое приятное ощущение.

Так хорошо.

Ооооочень вкусно!

— Вот и все, Ангел. Кончи мне на язык. Его слова подобны открывающемуся люку. Они высвобождают все сдерживаемые чувства, которые я сдерживала ... целую вечность. Мое тело напрягается ровно настолько, чтобы мои внутренние стенки сжали его пальцы, а мышцы свело судорогой от охватившего все тело оргазма, разливающегося по всему моему кровотоку. Моя голова откидывается на стенку лифта, когда его рот делает прямо противоположное тому, чтобы смягчиться.

Этот парень не сдается, он просто продолжает сосать, щелкать и покусывать, и, черт возьми, этот оргазм похож на монолог Шекспира. Это просто продолжается.

Таким должен быть оргазм? Ну и трахни меня, сэр.

Только когда мои колени превращаются в желе, я понимаю, что он держит меня и прижимает к стене, его джинсы спущены, а член гордо торчит.

Когда он встал?

Я потеряла сознание от оргазма?

— Ты кончающая мне в рот - это самое горячее, что я когда-либо видел, пробовал или ощущал.

У меня нет времени смущаться, потому что он внезапно целует меня, его влажные губы ощущают вкус ... меня. Он целует меня тем же ртом, которым только что касался моей киски, и вау, я такая страстная на вкус.…

— Тебе это нравится, Ангел? Я чувствую, как ты дрожишь в моих объятиях. Тебе нравится пробовать свою сперму на моих губах, не так ли? — Его рот снова на моем, и его язык скользит по моим губам, прежде чем проникнуть в мой рот, отчего у меня перехватывает дыхание.

Когда я теряюсь в его умелом поцелуе, влага в моем животе привлекает мое внимание, но он не позволяет мне посмотреть. Одной рукой он держит меня за подбородок, пальцы впиваются в мою челюсть, в то время как он контролирует каждое наше движение. Пока он облизывает и посасывает мои губы, его бедра упираются в мой живот, его очень твердый член прижимается к моей коже и... О Боже, я думаю, что это влажное пятнышко - его преякуляция. Его так заводит доставлять мне удовольствие, что он оставляет след на моей коже.

Почему это так чертовски горячо?

Протягивая свободную руку назад, он отодвигается на достаточное расстояние между нами, чтобы посмотреть мне в глаза, когда предательский звук рвущейся фольги достигает моих ушей. По-прежнему наблюдая только за мной, он творит свою магию вуду там, внизу, и, прежде чем я успеваю опомниться, его слова заставляют меня снова вспыхнуть от желания.

— Я собираюсь трахнуть тебя на следующей неделе, и хотя твои крики ранее были как музыка для моих ушей, я думаю, мы можем сделать лучше.

Я кричала раньше? Как я этого не заметила?

Моя голова кивает, как будто мое тело знает, что лучше не слушать свой мозг. Слова "Да, сэр" вертятся у меня на кончике языка, но я тут же накладываю вето на эту идею. Я сильная независимая женщина.

О, черт. Кого я обманываю? Я с радостью откажусь от своей карточки феминистки, если снова смогу это почувствовать.

Мои глаза распахиваются, рот приоткрывается от внезапного удовольствия, охватившего весь мой организм. Я наполнена, моя киска растянута до предела, но это не причиняет боли. Это полное блаженство, о существовании которого я даже не подозревала.

Несправедливо, что я так долго жила без этого в своей жизни, но я думаю, что если Горячий лифтер готов к этому, я начну наслаждаться этим гораздо чаще.

— Черт! Ты такая тугая, Ангел. Мне понадобится секунда.

Слова даются с трудом, и я откидываю голову назад, прислоняясь к зеркалу позади меня. — Мне понадобится вечность... — От его смешка к моим щекам возвращается жар, на губах появляется нервная улыбка. — Я сказала это вслух, не так ли?

— Да, и теперь я чувствую, что это вызов всей моей жизни - погубить тебя для всех остальных мужчин. — Он подмигивает мне, и у меня вертится на кончике языка сказать ему, что я уже разорена, но на этот раз я держу рот на замке.

Его слова все еще крутятся у меня в голове, когда он выходит и снова входит в меня, унося меня из головы в этот момент. Движение жесткое и неумолимое в лучшем смысле этого слова. Я прижимаюсь спиной к стене, когда мои бедра сжимают его бедра. Я тянусь за чем-нибудь, за что угодно, чтобы схватиться, пока он медленно трахает меня, входя и выходя, долго тянет и быстро погружается по самую рукоятку.

Каждый раз, когда наши тела соприкасаются, с моих губ срывается вздох, когда его яйца ударяются о мою кожу. Мы вспотели и со стонами ударяемся о металл лифта. Сильный аромат секса наполняет мой нос каждый раз, когда я вдыхаю, пытаясь продохнуть сквозь безумное количество удовольствия от того, что его член трахает меня прямо над пропастями реальности.

Обвивая руками его шею, я превращаюсь в распутную, помешанную на сексе женщину, ищущую своего удовольствия, удовлетворяющую свои потребности способом, на который я никогда раньше не была уверена. Что-то в нем, в том, как он смотрит на меня, в том, как он так явно хочет меня, наслаждается мной, избавляет меня от любых сомнений, которые могли бы закрасться. Я прижимаюсь к нему своим тазом с каждым толчком, мой клитор трется о приятную дорожку жестких волос, которая ведет к исключительно талантливому члену этого мужчины.

Прижимаясь головой к моей груди, он погружается в меня, беря мой сосок, футболку и лифчик вместе с ним в рот и посасывая достаточно сильно, чтобы заставить меня вскрикнуть в этом маленьком пространстве. Стенки моей киски сжимаются, его член кажется каким-то образом еще больше, набухая и пульсируя внутри меня, когда все мое тело трется о его, мой рот открывается и закрывается, когда я пытаюсь, почти напрасно, набрать воздуха в легкие.

Мы оба кричим, как животные, хрюкая и постанывая при каждом толчке, посасывании и укусе.

— О Боже мой, о Боже мой...

— Вот и все, Ангел, кончай на мой член и делай это прямо сейчас!

Я задыхаюсь, раз, другой. О Боже, я едва могу дышать. Что этот парень делает со мной?

— На мой член, сейчас же! — Все мое тело отказывается бороться от его требовательных слов.

Мы замираем, его член погружен так глубоко, что я чувствую его повсюду, мои мышцы так сжаты, что я боюсь, что выжму из него жизнь прямо сейчас.

— Да, именно так! — Я потираю свой клитор, пока мое тело сотрясается, а в голове становится блаженно пусто.

Горячий лифтер ревет от своего оргазма в лифте, и я не уверена, кто громче, он или я, но одно, блядь, ясно, все здание знает, почему лифтом не пользуются. Но в данный момент я не могу найти в себе сил для беспокойства.

Он выходит из меня, выпрямляясь, пока я пытаюсь заставить свои ноги снова работать, и снова запускает лифт. Мы заканчиваем поездку в комфортной и в то же время странной - по крайней мере, для меня — тишине. Он не сводит с меня глаз всю оставшуюся часть пути, и как только мы достигаем нашего этажа, он провожает меня до двери.

— Мы должны сделать это снова, Ангел, — говорит он, прислоняясь к стене у моей двери, пока я пытаюсь вставить ключ в замок.

Глядя на него снизу вверх, я прикусываю губу и киваю, мои щеки заливает жаром.

— Не услышишь, как я говорю ”нет".

Ухмылка, которой он одаривает меня в ответ, бесценна, и мне почти хочется закатить глаза. — Скоро увидимся, — говорит он, когда я открываю дверь. — Только не заставляй меня ждать слишком долго.

— Угу, — бормочу я, входя в квартиру. — Скоро.

Закрывая дверь, я прислоняюсь к ней спиной и глубоко вздыхаю. Удовлетворение и легкий намек на смущение исходят от меня с каждым вдохом.

— Я собираюсь убедить тебя в этом, — слышу я через дверь, за которой раздаются шаги, которые становятся тише по мере того, как он уходит.

Сегодняшний вечер был совершенно неожиданным, но полностью освобождающим. Я чувствую себя… легче, чем раньше, я не совсем осознавала, что на меня что-то давило.

Возможно, больше времени с Горячим лифтером - это именно то, что мне нужно.

В тот момент, когда мои глаза открываются, я улыбаюсь, и я не могу вспомнить, когда это происходило в последний раз. У меня похмелье? Да, да, это так, но я чувствую себя настолько чертовски ободренной, вернув себе часть себя прошлой ночью, что мое похмелье почему-то не кажется таким уж сильным.

Наверное, мне следовало бы что-то чувствовать по поводу того факта, что я не узнала имени Горячего парня, или того факта, что я, вероятно, столкнусь с ним снова ... но я имею в виду, я видела его. У него, наверное, было больше связей на одну ночь, чем у меня горячих ужинов.

Потягиваясь, я чувствую остатки прошлой ночи в своих мышцах и снова испытываю прилив радости. Я не только вернула себе эту часть себя, но и это было на самом деле хорошо. Я слышала ужасные истории о том, как иметь дело с самолюбцами. То, что они тебя не заводят, это все из-за них самих, а людям потом приходится кончать самим. Я так рада, что этого не произошло, потому что я могла бы просто отказаться от всего этого и дать обет безбрачия.

Нет, он определенно знал, что делал, и часть меня хочет сделать это снова, но перепихоны так не работают.

По крайней мере, я так не думаю.

Никогда по-настоящему не заводила никаких знакомств кроме Трента. Бог свидетель, в колледже я не была таким человеком. Для этого требовалось больше притворства, чем я была готова исполнить.

О боже, я здесь в двадцать восемь, одинока и понимаю, что понятия не имею, как работает эта игра.

Я хватаю подушку с другой стороны кровати и прижимаю ее к лицу, уткнувшись в нее со стоном.

Это нормально, рыба покрупнее и все такое.

Совершенно уверена, что в этом путешествии мне предстоит преодолеть проблемы поважнее, чем выработка правил свиданий. Качая головой из-за своей драматичности, я встаю с кровати и стону.

Да, мое почти тридцатилетнее тело отвергает все танцы, которые я танцевала прошлой ночью. Я не могу сказать, что болит больше: голова, колено или спина. О, подожди, нет, это могли бы быть мои плечи.

Все было бы хорошо, если бы я могла потратить день на восстановление, но сегодня вечером мне нужно работать, и у меня такое чувство, что похмелье - это не то, что Харпер примет как оправдание того, что я двигаюсь медленнее, чем обычно. Сделав глубокий вдох, я заставляю себя встать, плача внутри о боли, которая разливается по моему телу, и ковыляю на кухню.

Я беру свой телефон со стойки, где оставила его прошлой ночью.

Трехпроцентный заряд батареи.

Прошлой ночью был сделан отличный выбор, Куинн.

Не думаю, что за все время побега я спала, держа телефон на расстоянии нескольких дюймов от руки, на всякий случай. Просмотрев уведомления, я возвращаюсь в свою комнату и включаю его для зарядки, прежде чем решаю, что мне нужно принять ванну.

Дымящаяся ванна с пузырьками должна помочь.

Верно?

Я открываю краны и наливаю слишком много пены для ванны с широкой улыбкой на лице, когда аромат ванили наполняет воздух, прежде чем хватаю динамик Bluetooth и подключаю его к телефону. Вчера вечером Тара рассказала мне о подкасте под названием «Убийство и макияж», и хотя что-то настолько жестокое, вероятно, не должно вызывать у меня интереса, я заинтригована.

Не то чтобы мне нравилось быть рядом с насилием, черт возьми, в последнее время я активно избегаю его, но изучение причин, по которым люди делают то, что они делают, меня очень интересует, поэтому я прокручиваю приложение, которое она мне показала, вплоть до первого эпизода, исполняя маленький счастливый танец, которого буквально сотни серий.

Как занять свой мозг, когда я начинаю сходить с ума.

Как только ванна наполняется, я закрываю краны и отправляюсь на кухню за бутылкой воды, что собиралась сделать раньше, пока меня не отвлек телефон. Мне тоже отчаянно нужны кофе и еда, поэтому, как только мои мышцы расслабляются, я принимаюсь за все это.

Я раздеваюсь и решаю смыть с себя вчерашний вечер в душе, прежде чем прыгнуть в ванну, струя воды кажется райской, когда я вытираюсь. Царапанья кожи головы достаточно, чтобы заставить меня застонать, когда я мою голову.

По-видимому, возвращение контакта со своим телом прошлой ночью действительно кое-что прояснило.

Я просматриваю свой ежедневный список дел, включая, наконец, поиск занятий по самообороне и поиск места, где можно купить еще постельное белье, потому что мне абсолютно необходимо поменять бельё, прежде чем я лягу спать сегодня вечером.

Как только я пробежалась по распорядку дня, наконец, выхожу из душа и практически вприпрыжку пересекаю ванную комнату, направляясь к ванне.

— Алекса, включи подкаст.

— Запускаю подкаст на Spotify, — раздается из динамика, и я ухмыляюсь. Я могла бы полностью привыкнуть к той улучшенной жизни, которую Томми создал для меня. Я пытаюсь не позволять голосу в моей голове говорить мне, насколько сложнее будет отказаться от этого, если Трент найдет меня, потому что у меня наконец-то есть несколько хороших дней, а Трент украл у меня их достаточно.

Я погружаюсь в горячую воду ванны, глубоко вдыхая аромат ванили, наполняющий мои чувства, пока начинается воспроизведение подкаста.

Это. Вот этого мне не хватало последние два года. И хотя я не жалею, что с самого начала не послушалась Томми и не попробовала его методы - потому что тогда я отчаянно нуждалась в этом контроле, - я определенно рада, что наконец согласилась пойти его путем.

Я лежу и нежусь, наслаждаясь двумя сериями подкаста, узнавая о настоящей преступности по всей стране, которая столь же пугает, сколь и интригует, прежде чем из динамика раздается мой текстовый сигнал. Игнорируя первое, решив превратиться в чернослив прежде, чем вылезу из тепленькой воды, я вздыхаю, когда раздается еще три гудка.

Очевидно, кто-то хочет моего внимания, и если этот кто-то Томми… что ж, тогда я действительно пожалею, что проигнорировала первый запрос.

Схватив с пола полотенце, я встаю и оборачиваю его вокруг себя, прежде чем вылезти из ванны и идти, возможно, чуть быстрее, чем нужно, когда раздается еще один звонок.

Боже, я люблю Томми, но, пожалуйста, не будь им. Не будь плохой новостью. Пожалуйста.

Моя рука дрожит, когда я беру телефон, и облегчение наполняет меня, когда я вижу, что это всего лишь групповой чат, взрывающий мой телефон. Думаю, у нормальных людей есть такое… У меня никогда не было. Какая-то часть меня печалится из-за этого, но что ж, теперь он у меня есть. Это маленькая и, вероятно, глупая вещь, из-за которой чувствуешь тепло и пушистость, но из-за того, что меня включили в список, и из-за того, что это не новость о Тренте, я чувствую, что могу выйти в эфир.

Йен

Суки, я УМИРАЮ. Поздний завтрак и мимозы для начала дня?

Белль

Умираешь? Я чувствую себя прекрасно, но я никогда не откажусь от позднего завтрака.

Тара

Я в деле, просто скажи мне, когда и где. Я пойду вытащу Софи из постели.

Йен

Конечно, ты не умираешь, молодая сучка. Я СТАРа.

Тара

Ты не старая, просто мудрая;)

Йен

Отвали.

Амелия

Думаю, я все еще пьяна, но я хочу поесть.

Белль

Да, ты права, Йен. Прошлой ночью я определенно видела несколько серых волосков. Возможно, потребуется подкрасить.

Белль сменила прозвище Йен на Бабушка.

Бабушка

ДУРЫ. Вы все. Не знаю, почему мы друзья.

Тара

Успокойся, злость не может быть полезной для твоего сердца.

Сообщения продолжают поступать, и я буквально громко смеюсь над язвительной, но очевидной любовью между ними.

Я

Мне определенно нужна еда, возможно, обойдусь без мимоз. Какие планы?

Бросив телефон обратно на кровать, я начинаю снова чувствовать себя человеком. Как только мои волосы высыхают и выпрямляются, я надеваю удобные джинсы, майку и свитер большого размера, который спадает с одного плеча, в попытке выглядеть хотя бы наполовину прилично, но при этом оставаться удобной.

Йен

Бистро Оливии. Тридцать минут. Увидимся там, сучки.

Я запускаю свое приложение Uber, чтобы проверить, сколько времени это займет, и вижу, что дорога туда займет двадцать пять минут, поэтому я сразу заказываю машину, затем бегу как сумасшедшая, чтобы надеть кроссовки, схватить ключи и практически выбегаю через парадную дверь.

Прямо в Горячего парня.

Почему вселенная ненавидит меня?

— О, привет, — говорю я с улыбкой, прежде чем повернуться, чтобы запереть дверь.

— Торопишься? — спрашивает он с небрежной улыбкой, прислоняясь к противоположной стене.

Я киваю и кладу ключи в карман, пытаясь небрежно удрать ко всем чертям к лифту. Нажимаю кнопку, и дверь открывается. Я посылаю ему мысленную благодарность и, войдя внутрь, отвечаю:

— Да, напряженный день. Еще увидимся?

Я нажимаю кнопку первого этажа и, обернувшись, обнаруживаю, что он все еще стоит в коридоре, наблюдая за мной, на его безумно красивом лице читается веселье.

Он кивает, выпрямляясь и засовывая руки в карманы. Двери начинают закрываться, но я не пропускаю его слов.

— О, ты можешь на это рассчитывать, Ангел.

Поздний завтрак был отличным. После него мы с Йен даже ходили по магазинам, чтобы купить кое-что для квартиры, чтобы она больше походила на дом. После этого я потратила несколько часов, расставляя все по своим местам, и мое тело снова начало болеть, прежде чем я смогла даже подумать о работе.

Где я была последние пять часов.

Сейчас час ночи, а мне еще работать как минимум два часа. Я ничего не ела с позднего завтрака и чертовски готова лечь спать. Я официально превратилась в ту плаксивую стерву, которую все ненавидят, но пока мне удавалось держать свои комментарии в голове.

Я бреду в комнату отдыха, кряхтя, падаю на диван и клянусь, что мои ноги действительно начинают пульсировать в ту секунду, когда я снимаю обувь. Здесь пусто, потому что я так поздно беру перерыв, но отчасти благодарна за это, потому что мне действительно просто нужно немного тишины. Я не могу сегодня иметь дело с дерьмом "дрянной девчонки", и, хотя на данный момент Джессика и Хайди вернулись к этому, у меня просто нет на это сил.

Скрип открывающейся двери заставляет мое сердце немного упасть, а тело напрягается на случай, если мне понадобится бежать, но я оглядываюсь, просто чтобы убедиться, что, кто бы это ни был, он не представляет угрозы. Когда я вижу Белль, мое тело расслабляется, и я откидываю голову назад, закрывая глаза.

— Ты все еще чувствуешь это? — спрашивает она, когда звук открывающейся дверцы холодильника с шипением разносится по небольшому пространству.

Я стону, глядя на нее, а она смеется.

— Нет. Я имею в виду… ну, да, но, кроме того, работать с похмелья - плохая идея. Я слишком стара для этого дерьма.

Ее смех разносится по комнате, а диван прогибается, когда она садится рядом со мной, поэтому я открываю глаза и действительно обращаю внимание.

— Тебе ровно столько лет, сколько ты чувствуешь. Поверь мне. Некоторые клиенты в задней комнате… вот они старые.

Она морщит лицо, ее нос при этом подергивается, и я не могу удержаться от смеха.

— Ты играешь со старичками?

— О, черт возьми, нет, — говорит она, широко раскрыв глаза. — Мейер позволяет нам выбирать изломы и прочее, прежде чем нам выделят секцию. Многим парням и девушкам здесь нравятся парни постарше, так что я оставляю это на их усмотрение.

Мое любопытство официально задето. Я думала, что клиенты безраздельно распоряжаются выбором партнера, как вы видите в фильмах, но, видимо, я ошибалась. Должно быть, она видит мое потрясение, потому что хихикает надо мной.

— Я не шлюха, Куинн. Я могу выбирать, с кем мне играть и что делать, если захочу. В любом случае, большую часть времени нужно больше показывать, чем делать. Подвал другой, но задняя комната… это довольно скучно, и ребята так строго относятся к списку клиентов, что это больше похоже на запретную вечеринку.

— О, я не думала, что ты шлюха... — начинаю я, и она снова смеется, обрывая меня.

— Я знаю, что ты об этом не думала, глупышка. Все в порядке. Ты там не была, ты этого не видишь. Честно говоря, действующие правила о том, что люди, находящиеся в баре, приходят в задние комнаты или вниз по лестнице, тоже довольно строгие, так что я даже не могу провести тебя внутрь. Нас, вероятно, уволят обоих. Но обо всем нашем медицинском обслуживании позаботились, другие преимущества просто безумны, особенно для клубной работы, понимаешь? Кто бы не хотел повеселиться и пожинать плоды? Я молода, красива, и если могу заработать на этом чертову уйму денег сейчас, имея при этом лучшее страховое покрытие и общие льготы, чем моя сестра, которая является крутым юристом, то, черт возьми, я собираюсь это сделать.

Она права. В наши дни практически невозможно найти достойный социальный пакет, особенно с хорошим медицинским обслуживанием. Я даже не знаю, есть ли у меня то же самое, но, учитывая все обстоятельства, мне на самом деле все равно, потому что Трент, скорее всего, нашел бы меня, если бы у меня была медицинская страховка, или я воспользовалась услугами больницы, или что-то в этом роде.

— Черт возьми, да, ты должна, — говорю я ей, прежде чем взглянуть на часы. — Фу-у-у. Мне нужно вернуться. В следующий раз давай пойдем выпьем, скажем, во вторник, так чтобы у меня был выходной перед работой. Мне почти тридцать, и я больше похожа на бабушку, чем Йен.

Она снова хихикает и кивает.

— Договорились. Больше никаких сеансов по средам. Ты видела вчерашние видео Софи с "Вкусняшками"?

Я останавливаюсь, когда встаю, широко раскрыв глаза.

— Она разместила наши видео в социальных сетях?

Мое сердце колотится со скоростью мили в минуту. Я не могу быть в социальных сетях. Он найдет меня.

Черт.

Паника захлестывает мое тело, и я теряю всякий здравый смысл. Я практически выбегаю из комнаты отдыха и направляюсь в подвал, чтобы найти Йен. К черту правила.

— Ты не можешь спуститься туда, —рявкает Харпер, когда я подхожу к двери.

— Ты не понимаешь. Мне нужна… Йен. Я должен поговорить с Йен. Черт.

Я дергаю себя за волосы, и комната начинает расплываться.

Этого не может быть.

Мне нужно уйти.

— Ты не можешь спуститься туда.

— Тогда мне нужно идти. Он найдет меня, — произношу я, и ее глаза расширяются. Она бросает взгляд на окна кабинетов боссов, но мне все равно. Я знаю, что они помогли мне устроиться, но если мое лицо появится в Интернете, Трент узнает, где я.

Он найдет меня.

И на данный момент я думаю, что, если он действительно доберется до меня… что ж, я не думаю, что переживу эту встречу. Его гнев никогда не поддавался контролю, но после столь долгого отсутствия заставлять его искать меня... Смущать его так, как он скажет, что это сделала я...

Да, я не переживу наказания, которое последует за этим.

— Куинн, что происходит? — Спрашивает Харпер, но я качаю головой.

— Я не могу. Мне нужно идти. Прости. Я не вернусь.

Паника вспыхивает в ее глазах, когда я поворачиваюсь, и она хватает меня за руку, но я вырываюсь.

Мне нужно идти.

Прямо сейчас, черт возьми.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ХАНТЕР

Когда я поднимаюсь по черной лестнице в Адский пейзаж, я чувствую себя чертовым влюбленным школьником, но мне похуй. Клянусь, чувствую ее вкус у себя на языке. Ее ванильный аромат ударил мне в нос, и это все, о чем я мог думать с тех пор, как прошлой ночью оставил ее у дверей ее квартиры.

Я толкаю дверь в кабинет Мейера, чертовски радуясь, что в этой комнате звукоизоляция, и улыбаюсь ему, когда вижу, что он откинулся на спинку стула, снова наблюдая за ней, как маленький преследователь. Оказывается, я не единственный вуайерист в группе, когда дело касается Куинн. Я плюхаюсь на диван, ухмылка все еще не сошла с моего лица.

— Ты выглядишь чертовски жизнерадостным. Я полагаю, тебе удалось уговорить ее пойти с тобой домой прошлой ночью? — Вопрос Мейера - это немного больше, чем ворчание, когда он отворачивается от меня, чтобы понаблюдать за ней. Обычно он не из тех, кто делится историями или задает вопросы, поэтому знаю, что его раздражает, что я заявил на нее права первым. Не потому, что он взбешен тем, что она была у меня, просто я был первым, а он… ну, собственник, это было бы преуменьшением для Мейера.

— Джентльмен не целуется и ничего не рассказывает.

— А ты, черт возьми, не джентльмен.

Я смеюсь над его колкостью. Не то чтобы он ошибался, но у нас есть правила не просто так, и на этот раз я не хочу делиться — что чертовски странно, но пока я хочу, чтобы прошлая ночь осталась моей.

— Может, и нет, — говорю я ему, когда он поворачивается ко мне лицом в своем кресле. — Но я думаю, что пока я собираюсь оставить это при себе.

Он приподнимает бровь, глядя на меня, когда наклоняется вперед над своим столом. — Понятно. Есть какие-нибудь проблемы, о которых мне нужно знать, связанные с безопасностью?

— Насколько я знаю, нет, — отвечаю я ему, качая головой. — Я собираюсь вскоре вызвать сюда Йен и получить от нее кое-какую информацию, поскольку она, скорее всего, будет знать больше из первых рук, чем мы сейчас. Но сегодня вечером я сам попытаюсь узнать подробности из первых рук.

Он закатывает глаза, и я клянусь, если бы они могли позеленеть, они бы так и сделали. Но мы договорились делиться, и именно это мы и сделаем. Он проведет с ней время, как и Рори, и у меня такое чувство, что им будет так же весело знакомиться с ней, как и мне.

Что я и собираюсь делать дальше.

Кто бы мог подумать, что мой переезд в это здание на несколько недель, чтобы обезопасить ее, пока все не утрясется - по просьбе Томми — окажется благом? Я беру назад каждую жалобу, которые я делал до сих пор.

— Есть какие-нибудь следы ее бывшего?

Он кивает, и я сажусь. Не такого ответа я ожидал.

— Я настроил отслеживание, чтобы знать, когда ищут ее имя и лицо, чтобы мы могли блокировать все, что всплывает, обычные вещи, за исключением того, что я отслеживаю это сам, а не позволяю. Лью заниматься этим.

— У тебя есть на это время?

— Я выкроил время. Он искал, но, очевидно, еще не нашел ее, и я следил за этим сам — его телефон прослушивается, и Генри с Джоном сейчас там, наблюдают за ним — так что мы не спускаем с него глаз в любое время.

— Я не удивлен, что он все еще ищет ее, но эти кошки-мышки, которые он с ней затевает, — полный пиздец. — Я имею в виду, мы в свое время натворили всякой херни, но только с людьми, которые этого заслуживали. Ну, в основном.

— Никому не нравится терять свою любимую игрушку, — это все, что он говорит в ответ, прежде чем снова повернуться к ней лицом. Он уже полностью перешел в режим защиты, что само по себе странно. Обычно Мейер сам не следит за подобными вещами, вот почему у нас есть люди. Я не думаю, что он даже разговаривал с ней, и все же ...

Ну, я знаю его всю нашу жизнь, я знаю, когда он просто зациклен, но сейчас все по-другому.

В Куинн есть что-то такое, что ... завораживает. Она как будто пленила нас, даже не пытаясь.

Стук в дверь отрывает меня от размышлений, и Мейер переключается в режим босса прежде, чем крикнуть:

— Войдите.

Дверь открывается, и крошечное демоническое отродье по имени Йен с важным видом входит в комнату, как маленький гремлин, высасывающий душу, каким она может быть, со своей порочной ухмылкой на лице.

— Ты вызвал меня, Босс?

Я сжимаю губы, чтобы скрыть улыбку, пока она смотрит на Мейера сверху вниз. У этой девчонки стальные яйца. Не то чтобы мы не обожали ее как младшую сестру, особенно после всего, что она для нас сделала, но это не значит, что она точно не знает, как надавить на Мейера, как это сделала бы младшая сестра.

— Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты меня так называешь, — ворчит он на нее, пока я откидываюсь назад и мысленно ем попкорн, потому что наблюдать, как эти двое ходят играют в пинг - понг, - одно из лучших развлечений, которые я получаю.

— Да, но ты же знаешь, как мне нравится называть тебя так. — Он закатывает глаза, глядя на нее, и она подмигивает мне, заставляя меня покачать головой. Большинству людей и в голову не пришло бы даже заговорить с Мейером, не говоря уже о том, чтобы ответить, но Йен... Она особый случай. Я почти уверен, что каждый раз, когда она выводит его из себя, он просто видит ее в той комнате, грязную, в цепях, но все еще пытающуюся защитить других девушек от мужчин с оружием, штурмующих это место.

Видит бог, это не то, что я когда-либо смогу забыть.

— Новости? — спрашивает он ее, и она вздыхает, перекидывая волосы через плечо. Иногда мне кажется, что мы забываем, насколько она еще молода...

Во всяком случае, до таких моментов, как этот.

— У нее была хорошая ночь, мы пили, мы смеялись, мы пели. Она не совсем рассказала мне историю своей жизни, но я думаю, что она начинает доверять мне, чувствовать себя здесь в безопасности. Прошлая ночь - тому подтверждение, потому что, судя по тому, что вы, ребята, сказали, она обычно много не пьет, и что ж, она отлично провела время. Не так ли, Босс? — Она поворачивается ко мне и подмигивает, и я заливисто смеюсь.

Дерзость этой девушки...

Как из-за этого ее не убили, выше моего понимания, но я бы ничего в ней не стал менять. Хотя я начинаю чувствовать себя немного мерзко из-за того, что она шпионит за Куинн, другая сторона меня хочет убедиться, что она всегда защищена, чтобы я мог справиться с этим чувством.

— Ладно, хорошо. Просто продолжай делать то, что делаешь. Теперь мы больше следим за ней, но они на расстоянии.

— О, знаю. Видела их. И если я их видела, тебе лучше поверить, что она их видела. Она нервнее кошки на раскаленной крыше, когда трезвая. Она в точности такая, какой была я... после. Каждый незначительный шум громче выстрела. Как я уже сказала, она начинает расслабляться и доверять, но не сомневайтесь, если она испугается, то убежит так быстро, что никто из нас этого не заметит.

Дверь распахивается, и Харпер врывается в комнату, поднимая нас с Мейером на ноги. Харпер не из тех, кто драматизирует, и мое сердце начинает учащенно биться, готовясь к тому, что, черт возьми, сейчас произойдет. В последний раз, когда она вот так ворвалась сюда, на нас чуть было не напали.

— Что случилось? — Я спрашиваю ее, когда она тяжело дышит, широко раскрыв глаза, переводя взгляд с Мейера на меня.

— Девушка. Куинн. Она убежала.

Я хватаю телефон и набираю Рори, пока Мейер выходит из себя.

— Что значит ”она сбежала"?

— Я не знаю, с ней все было в порядке, потом она вернулась с перерыва, пытаясь спуститься вниз и найти ее, — бормочет она, указывая на Йен. — Тогда она просто сказала, что должна уйти и не вернется.

— Кто был с ней в комнате отдыха?

— Белль. — Харпер отвечает, а Мейер просто смотрит на Йен, которая кивает.

— Уже занимаюсь этим.

Она вытаскивает задницу из комнаты, бегая на ходулях, которые она называет туфлями, и Рори наконец отвечает.

— Ты следишь за Куинн?

— Она должна быть с вами, придурки, так что нет. Что случилось?

— Она убежала.

— Черт возьми, я уже в пути. — Линия обрывается, и я поворачиваюсь к Мейеру.

— Я пойду в квартиру. Она может вернуться туда перед уходом. Я могу попытаться остановить ее.

— Мне нужно позвонить Томми, — говорит Мейер, уже набирая номер нашего старого друга, пока я бегу из комнаты вниз к своему GSXR (марка мотоцикла).

Я доберусь до квартиры раньше нее, мне просто нужно надеяться, что она, блядь, поехала именно туда. После этого я собираюсь установить в нее гребаный чип отслеживания. Потому что она не сможет убежать от нас.

Не сейчас.

Никогда.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

КУИНН

Сегодня был хороший день. Светит солнце, заснеженные вершины гор вдалеке видны в весеннем свете, и что ж, сегодня мой последний день в этом городе. Солнечный свет кажется предзнаменованием, как будто вселенная наконец-то на моей стороне. Я чувствую, что вся моя жизнь вела к этому моменту.

В тот момент, когда я наконец стану свободной.

Трудности, с которыми я столкнулась, то, что я пережила, - мне просто нужно пережить этот последний день. Желание уйти сейчас подобно зуду у меня под кожей, но у меня есть план, и это означает, что завтра. Завтра Трент работает в два раза больше, так что у меня будет достаточно времени, чтобы продвинуться вперед так, чтобы он не узнал о моем уходе.

Так что сегодня мне просто нужно вести себя нормально, наслаждаться весенним днем и надеяться, что я переживу последний день и смогу уехать отсюда.

Я не могу найти в себе силы даже немного грустить. Этот город не хранит ничего, кроме плохих воспоминаний. От криков, которые устраивали мои родители, от того, как мой отец владел своим гневом, словно мечом, который вершил свою собственную версию правосудия над любым, кто попадался ему на пути, до того, как я каким-то образом влюбилась в человека, который является почти точной копией его.

Конечно, со стороны этого не скажешь. Мой отец, по крайней мере, никогда не пытался скрывать, что он был монстром, пьяницей, худшим видом человека. Нет, его не волновало, что люди знали, кто он такой, потому что в этом маленьком городке, особенно в том, где я выросла, никому не было дела до монстров. Трент, хотя... он должен был быть одним из хороших парней. Он должен был стать героем моей истории. Парень чуть старше меня, искушенный, зрелый мужчина, который помог бы мне справиться с моей травмой. Он знал мое прошлое и поклялся защищать меня, никогда не причинять мне боли. Чтобы обезопасить меня.

Почему-то мне кажется, что от этого становится только хуже.

Ложь и манипуляции, направленные на то, чтобы завести меня туда, где я не смогу увидеть монстра, живущего внутри него, пока он не сплел достаточно историй, чтобы гарантировать, что никто не поверит мне, если я что-нибудь расскажу. Частично это произошло до меня. Все видят в нем честного парня, того, кто спасает положение. Они верят в историю, которую он создал из своей жизни.

Но за закрытыми дверями... Вот где живет настоящий Трент.

Я не знаю, как его приятели по работе этого не видят. Они видели его пьяным, и я знаю, как он распускает язык, когда немного перебирает, но они, кажется, просто смеются над этим. Как будто хороший парень не может быть таким. Что это просто алкоголь заговорил.

Пьяный бред, который есть не что иное, как просто это.

Мне хотелось бы думать, что они пришли бы в ужас, если бы узнали правду, но большая часть меня знает, что даже если бы им представили холодные неопровержимые факты — такие, как мой труп, — он, вероятно, все равно смог бы убедить их, что это был не он. Или, по крайней мере, что это было не в его стиле.

О, очарование монстра. Красивые слова, в которые так легко поверить, когда они принадлежат такому лицу, как у него. Я даже не могу их винить. Я купилась на это и активно пыталась найти убежище от других монстров в моей жизни.

Со сковороды и на огонь.

Я заканчиваю сажать луковицы, которые Трент потребовал сделать сегодня в припадке ярости прошлой ночью. Это заняло у меня весь день, потому что мое запястье теперь очень сильно растянуто после его последней вспышки гнева. Он извинился сегодня утром, как и всегда, и я приняла это, как и всегда, потому что что еще я могу сделать? Скажу ему, что я его не прощаю? Да, все, что для этого нужно, - это вернуть меня в больницу, и завтра я должна быть в состоянии двигаться и функционировать.

Я имею в виду, что мои запястья и ребра уже туго перетянуты, я сделала это сегодня утром, после того как он ушел. Тот огромный объем медицинских знаний, который я приобрела за последние несколько лет... ну, на самом деле это просто немного грустно.

Но не более того.

После сегодняшнего - нет.

Завтра я буду свободна.

Хлопает входная дверь, вырывая меня из моих мыслей, поскольку ужас держит меня в плену. Его еще не должно быть дома. Едва перевалило за обеденный перерыв.

— Куинн! — он рычит. Звуки его шагов по дому заставляют меня вздрагивать, но я все еще не могу заставить свое тело пошевелиться. Хлопают новые двери, и мне наконец удается подняться на ноги, пытаясь отряхнуть грязь с одежды, чтобы не злить его еще больше.

— Где ты, блядь, шляешься? — От его криков у меня учащается пульс. Недостаток жизни на окраине города в том, что наши соседи находятся в нескольких милях отсюда. Никто ничего не может услышать. Раньше я думала, что приятно быть вдали от всех людей в городе... Потом я узнала, что это было лишь частью того, как ему сходило с рук то, что он делает.

— Почему ты здесь? — Я вздрагиваю, когда задняя дверь отскакивает от стены от силы, с которой он ее толкнул. Я открываю рот, чтобы заговорить, но ничего не выходит. Мне бы это все равно не помогло. — Ты что, блядь, немая сейчас или просто тупая?

Он смотрит на меня сверху вниз, и я чувствую себя примерно на два дюйма выше ростом, потому что все еще не могу говорить, а даже если бы я могла, он все равно исказил бы все, что я сказала.

— Мне, блядь, все равно. Где обед?

Он разворачивается и стремительно уходит обратно в дом, и в моей голове проносятся мысли о том, что он, должно быть, чем-то занят, потому что только что прошел обед и его еще не должно быть дома, но потом я понимаю, что это всего лишь предлог. Повод для него обратить свой гнев на меня. Чтобы оправдать это перед самим собой.

Все мое тело кричит мне бежать. Быстро и далеко. Но у него есть ключи от машины. У него есть все.

У него есть сила.

Он снова выкрикивает мое имя, и я бросаюсь внутрь, вопреки всем своим инстинктам.

Мне просто нужно выжить сегодня.

Я так занята бегством внутрь, чтобы найти его, что не замечаю кулака, замахивающегося в мою сторону. Только когда я оказываюсь на земле, мое лицо пульсирует, я понимаю, что вообще произошло. Моя щека пульсирует, от крика агонии кажется, что она почти сломана.

— Почему ты делаешь меня таким? — спрашивает он почти с раскаянием. Но когда я не отвечаю, потому что все мое лицо болит, его гнев снова взрывается. — ПОЧЕМУ ТЫ ДЕЛАЕШЬ МЕНЯ ТАКИМ?

Я сворачиваюсь калачиком на земле, пытаясь защититься от ударов, которые сыплются на меня, пытаясь попасть в то место внутри себя. Время течет так медленно, но в то же время так быстро, и я теряю счет всему, кроме боли. Когда он заканчивает, я остаюсь на месте, пока он поднимается наверх, чтобы принять душ. Мысленно я пытаюсь оценить боль. Я не думаю, что что-то сломано. По крайней мере, я надеюсь, что нет. Я не могу убежать, если что-то сломано.

Мне требуется больше времени, чем я хочу признать, чтобы обрести способность двигаться, и я прикусываю губу, чтобы сдержать крик, срывающийся с моих губ, когда я встаю. Слезы текут по моим щекам при каждом шаге. Мои обезболивающие наверху. Если я только смогу добраться до них, со мной все будет в порядке.

Каждое движение вверх по лестнице - это агония, и у меня несколько раз кружится голова от боли.

Это худшее, что с ним было за последнее время. Я не помню, когда в последний раз у меня так сильно болело все тело.

Я достигаю верхней ступеньки, и волна головокружения снова накрывает меня. Я теряю хватку за перила, когда все погружается во тьму.

Следующее, что я слышу, - писк машин, и мои глаза щиплет от резкого света, когда я пытаюсь их открыть.

Нет, нет, нет.

Писк становится быстрее, меня охватывает паника. Я не могу быть в больнице. Я должна была сбежать.

Но я чувствую гипс на запястье и такой же на ноге и знаю, что никуда не уйду.

Я в ловушке.

Снова.

— О, хорошо. Вы проснулись. — Поднимая глаза, я вижу медсестру, стоящую в дверях моей палаты. Я знаю ее по школе, она была на несколько лет старше меня — обратная сторона маленького городка. Все друг друга знают.

— Вы всех нас здорово напугали. Вы упали. Вы пробудете здесь несколько дней, пока мы будем наблюдать за вашей головой, а затем вы будете восстанавливаться дома. Я сообщу Тренту, что вы проснулись, он ужасно беспокоился с тех пор, как нашел вас.

Да, держу пари, так и есть.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но в нем так пересохло, что я едва могу шевелить языком, а горло словно исцарапано до чертиков.

— Давай я принесу вам воды, — говорит она, прежде чем исчезнуть, и слеза отчаяния скатывается по моей щеке.

Месяцы.

Пройдут месяцы, прежде чем я исцелюсь, и это только в том случае, если он снова не сломает меня. Я копила целый год, и теперь... все было напрасно.

Я никогда не освобожусь от него. Пока не умру.

Я действительно не помню, как вернулась в квартиру, просто знаю, что не могу бежать в том, что на мне надето. Мой мозг сходит с ума. Все происходит не так. Можно было бы подумать, что я уже привыкла убегать, и что я не буду паниковать, но Трент еще не нашел меня.

Но он это сделает.

Мое лицо есть в сети, и не может быть, чтобы он его не нашел. До сих пор я была чертовски осторожна, и мне только-только начала нравиться эта новая жизнь.

Хотя на самом деле трех недель мне недостаточно, чтобы привыкнуть к этому, так что, по крайней мере, отказаться от этого не должно быть слишком сложно.

Но тогда почему это кажется намного сложнее, чем каждый раз до этого?

Возможно, это потому, что я решила вернуть часть себя, потому что я действительно начала заводить друзей, потому что я поняла, как многого мне не хватало ... но даже при всем этом я не могу остаться.

Если Трент найдет меня ... Не важно, как сильно он хочет вернуть свою собственность, я знаю его. Я знаю его гнев, и он победит. Так всегда бывает. Он захочет преподать мне урок, и на этот раз, ну, он, вероятно, убьет меня. Скорее всего, случайно, но он все равно сделает это и даже не моргнет.

До тех пор, пока он не поймет, что все равно должен навести порядок. Хотя он, вероятно, просто обвинил бы меня, сказал, что я напала на него или что-то в этом роде. Черт его знает. Он детектив… Я почти уверена, что он знает, как избежать наказания за убийство.

Я срываю с себя одежду и натягиваю джинсы, черную майку и толстовку с капюшоном, прежде чем набирать номер Томми. Он должен знать, что я скомпрометирована.

Телефон звонит всего один раз, прежде чем я слышу его успокаивающий голос на другом конце провода.

— Успокойся, Кью, девочка. Я знаю, что ты собираешься сказать, но ты в безопасности. Я уже разобрался с этим.

Мои колени подкашиваются, и я соскальзываю по стене на пол, рыдание застревает у меня в груди.

— Как? — Спрашиваю я, едва в состоянии произнести это слово.

— У меня настроено оповещение для твоего лица. В ту минуту, когда видео было опубликовано, моя программа запустилась и автоматически удалила его из интернета. Так что их просто нужно удалить в источнике, и все в порядке. Даже если бы у Трента было настроено оповещение, он не успел бы просмотреть видео до того, как программа стерла их.

— Ты уверен?

Слезы текут по моему лицу, и я не могу понять, от страха это или от облегчения.

— Я уверен, Куинн. Ты знаешь, я бы не сказал тебе, что ты в безопасности, если бы не был уверен на сто процентов. Ты в безопасности. Сделай вдох. Тебе нужно, чтобы я пришел к тебе?

Я делаю несколько глубоких вдохов, откидывая голову назад, чтобы прислониться к стене.

— Я не могу продолжать в том же духе, Томми.

Мой голос срывается, а слезы начинают еще быстрее стекать по моему лицу. Я не чувствовала себя такой разбитой с тех пор, как… ну, никогда.

— Я уже говорил тебе, Куинн. Скажи мне, что хочешь, чтобы он ушел, и мы с друзьями сделаем так, чтобы это произошло. — Он так резко и сухо говорит об этом, но у меня скручивает живот. Трент делал со мной невыразимые вещи, но не думаю, что смогу сказать "да". Даже сейчас, когда я напугана, у меня тошнит в животе и я так, так устала. Не знаю, смогла бы жить с этим. Некоторые люди подумали бы, что это все, чего я хотела. Чтобы он ушел из этого мира. И, может быть, эгоистично не сказать "да", потому что что, если он причиняет боль кому-то еще, когда меня нет, но я просто… Не могу.

— Тебе не обязательно сейчас ничего говорить, Кью, но знай, что у тебя всегда есть выбор.

— Спасибо, Томми, — прохрипела я. — Не знаю ... — Я замолкаю, и он дает мне минуту, потому что Томми лучший и он всегда знает, что мне нужно. — Не думаю, что прожила бы так долго без тебя. Спасибо тебе.

— Тебе никогда не нужно благодарить меня, Кью. Мы все заслуживаем шанс на счастье и свободу. Теперь сделай глубокий вдох. Ты в безопасности, он не нашел тебя, и ты все еще на свободе.

— Я была готова сбежать. Уволилась с работы. Сказала им, что не вернусь. Черт возьми, Томми, все еще не могу унять дрожь в руках. Я уже выходила за дверь, когда позвонила тебе.

— О, я не сомневаюсь, но в бегах ты, вероятно, была бы в меньшей безопасности, чем там, где ты сейчас у меня. Так что просто пообещай мне, что в следующий раз, когда у тебя возникнет желание сбежать или ты испугаешься, ты либо сначала позвонишь мне, либо свяжешься с Мейером.

— Хорошо, — шепчу я, мое горло все еще так сжато, что едва могу говорить.

— Пообещай мне, Куинн.

Он настолько тверд, что мне не остаётся ничего, кроме как пообещать. До сих пор он оберегал меня, и у меня нет причин сомневаться в нем.

— И может быть, только может быть, откройся девушкам, с которыми ты явно подружилась, чтобы они больше не выкладывали твое лицо в сеть.

У меня вырывается смешок, наполовину похожий на плач.

— Это слишком похоже на то, чтобы чувствовать себя комфортно, Томми.

— Ты в безопасности, — повторяет он, как будто надеется, что до меня скоро дойдет. — Тебе здесь будет комфортно, и, возможно, только возможно, то, что ты впустишь людей, поможет тебе быть в безопасности. Как это было со мной.

Я киваю несмотря на то, что он меня не видит.

— Я постараюсь.

— Это все, о чем я прошу. Я позвоню Мейеру и сообщу ему, что ты не вернешься на работу сегодня вечером, чтобы отменить поиски, которые, несомненно, ведутся с тех пор, как ты сбежала. Просто удели минутку и соберись сегодня вечером, а завтра мы начнем все сначала, хорошо?

— Хорошо, — соглашаюсь я, прерывисто вздыхая. — Я могу это сделать.

По крайней мере, надеюсь, что смогу.

— Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?

— Так и сделаю.

Он заканчивает разговор, а я остаюсь сидеть, просто переводя дыхание на несколько минут, пока не раздается стук в дверь. Мое сердце бешено колотится, несмотря на заверения Томми. Даже если бы Трент видел видео, он не смог бы добраться сюда так быстро.

Я не думаю.

Стук раздается снова, поэтому я поднимаюсь на ноги, осторожно подхожу к двери и смотрю в глазок. Я глубоко вздыхаю, когда вижу Горячего Парня, но мне действительно не нравится мысль увидеть его прямо сейчас.

За исключением того, что он снова стучит, и я смотрю, как он проводит рукой по своим светлым волосам. Я делаю еще один глубокий вдох, вытираю слезы с лица и приоткрываю дверь, ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь, держа ее на цепочке.

— Привет.

— О, привет, извини. Ты в порядке? — В уголках его глаз появляются озабоченные морщинки, когда он хмурится, рассматривая меня в ужасном виде.

— Хорошо, просто долгая ночь. Тебе что-нибудь нужно?

Он чешет затылок и переминается с ноги на ногу.

— Я собирался узнать, не хочешь ли ты перекусить.

— В два часа ночи? — Спрашиваю я, смеясь.

— Да, именно это я и умею ввиду.

— Пока, Горячий парень.

— Как ты меня назвала? — спрашивает он со смешком.

— Ты слышал, — отвечаю я, закрывая дверь.

— А как насчет завтра? — кричит он через дверь, и я качаю головой.

— Спроси меня завтра, — кричу я в ответ, наблюдая за ним через глазок и видя, как на его лице расплывается улыбка.

— Я собираюсь это сделать, Ангел. — Он поворачивается и направляется по коридору, скрываясь из виду, и я снова смеюсь.

Это было странно, но определенно именно то, что мне сейчас было нужно, чтобы отвлечься.

Я беру себя в руки и оглядываю квартиру, облегчение наполняет мои вены оттого, что мне пока не нужно уезжать. Предполагается, что это будет новое начало, и я поклялась себе извлечь из этого максимум пользы. Это именно то, что я намерена сделать, я думаю, Томми прав.

Мне нужно поговорить с девочками, по крайней мере, Йен, и кое-что объяснить, чтобы это больше не повторилось. И может быть, только может быть, это поможет мне забыть то, что Трент сделал со мной. Возможно, это просто означает, что я действительно могу начать все сначала.

По крайней мере, здесь есть надежда.

После дерьмового ночного сна, пронизанного кошмарами о том, как Трент находит меня, как я просыпаюсь от того, что он стоит надо мной, я оставила попытки отдохнуть около девяти утра и решила отправиться в путь. Мне нужно что-нибудь, что отвлечет меня от чудовищного ролика, прокручивающегося на повторе в моей голове.

Я направляюсь через весь город к тележке с бубликами, проверяю, как там Тина, и одновременно беру свой новый любимый завтрак. Как только я узнаю, что с ней все в порядке, и я поела, я открываю групповой чат, пока не успела передумать.

Я

Итак, обед?

Йен

Я в деле. Ты в порядке? Ты исчезла прошлой ночью.

Я

Я в порядке, объясню.

Белль

Рассчитывай на меня, я умираю с голоду.

София

Ты всегда умираешь с голоду, но да, я согласна.

Тара

Как будто я когда-нибудь откажусь от еды.

Амелия

Что она сказала.

Йен

Димсам?

Я

Черт возьми, да. Обожаю димсамы.

Тара

Бонсай?

Йен

Конечно. Я сообщу им, что мы будем там в два. Таким образом, я смогу отправиться в спортзал заранее.

Я

Пришлете мне координаты?

Йен

Я заскочу и заберу тебя по дороге.

Я

Звучит заманчиво!

Амелия

Встретимся там, девочки! Собираюсь снова лечь спать!

Я улыбаюсь своему телефону, несмотря на бурчание в животе. По крайней мере, у меня есть несколько часов, чтобы попытаться подготовиться к разговору, который мне предстоит, но в то же время у меня также есть несколько часов, чтобы напрячься по этому поводу.

Так весело.

Медленно идя обратно к станции метро, я остаюсь настороже, мои чувства все еще находятся в гиперприводе после прошлой ночи. Томми сказал мне, что я в безопасности, и он никогда не ошибался, но Трент… что ж, он всегда был на десять шагов впереди меня. Возможно, на этот раз Томми полностью изменил то, как мы работали, но это не значит, что Трент этого не предвидел. Что у него не были настроены такие же оповещения, как у Томми.

Я делаю глубокий вдох, стараясь не паниковать.

Томми сказал, что я в безопасности, и я должна ему верить. Он присматривает за Трентом внимательнее, чем обычно, он так и сказал, когда перевез меня сюда. Просто дополнительный уровень предосторожности, поскольку мы делали это по-его методу.

Войдя в метро, сделаю глубокий вдох, пытаясь избавиться от стресса и паники. За мной не следят, он не знает, где я, и как только я посвящу девочек в некоторые вещи, они больше не будут показывать мое лицо в интернете.

Я надеюсь.

К тому времени, как я возвращаюсь в квартиру, уже занимаюсь своими повседневными делами, потому что на всякий случай обошла четыре разных маршрута для отвода глаз. Очевидно, я еще не совсем разобралась со своей паранойей, что, учитывая, что я взбесилась только прошлой ночью, вполне объяснимо. Я пытаюсь заставить себя быть более бдительной, чем обычно несмотря на то, что все еще ругаю себя — и за неряшливость прошлой ночью, и за то, как веду себя сейчас, — но все еще не могу найти в себе сил сожалеть о той ночи.

Даже сомнительный выбор пойти домой с кем-то, кого я не знаю. Если уж на то пошло, этот эпизод был скорее вдохновляющим, чем безрассудным... но это не значит, что он перестал быть безрассудным. Думаю, попытка определить линию того, что обеспечит мне безопасность, но также позволит мне по-настоящему жить, будет подобна натянутому канату, по которому я хожу некоторое время.

Приняв душ, просматриваю бонсай в интернете и решаю, что мои джинсы и толстовка с капюшоном не подойдут. Итак, верная природе, я распускаю волосы, оставляю их прямыми, натягиваю джинсы и футболку с резинкой, которую купила на днях, и надеваю пару Docs с кожаной курткой.

Шикарно, но непринужденно.

Я наношу немного туши на ресницы и решаю, что с меня хватит. Проверяя свой телефон, я замечаю сообщение от Йен, которое она отправила пятнадцать минут назад, сообщая мне, что будет здесь через двадцать, поэтому я бегу, хватая свой телефон, сумочку и ключи, прежде чем вытащить задницу из квартиры и спуститься в вестибюль.

Тяжело дыша, я втягиваю воздух.

Боже, мне действительно нужно снова начать тренироваться. Это снова напоминает мне, что мне нужно заглянуть на занятия по самообороне. Клянусь, однажды составлю для этого всего расписание, но, судя по всему, это будет не сегодня.

Когда я выхожу из двери, которую открывает для меня Эрик, к тротуару подъезжает машина, и я вижу сидящую внутри Йен. Она машет мне рукой, и я быстро иду к машине, проскальзываю внутрь и пристегиваю ремень безопасности, когда мы въезжаем в поток машин.

— Итак... прошлой ночью? — спрашивает она, как только я устраиваюсь, и я выдыхаю.

— Краткая версия? Я кое от кого прячусь, и Софи выложила мое лицо в сеть, когда выложила видео с прошлой ночи. Человек, от которого я убегаю, имеет возможность найти меня, если я не буду сверхосторожна и запаникую. Мой ангел-хранитель заверил меня, что он удалил видео, что мне просто нужно заставить ее удалить его, и что у человека, который искал меня, не было возможности их увидеть. Он дружит с Мейером, и вот как я оказалась здесь, вроде как живу в их версии программы безопасности свидетелей, думаю. Длинная версия… ну, это я объясню всем за обедом, чтобы мне не приходилось постоянно переживать это вслух.

Она пристально смотрит на меня некоторое время, затем кивает.

— Понятно. Больше не буду подключать Куинн к сети. Тебе нужна помощь? Ты можешь переехать ко мне на несколько недель, если тебе нужно залечь на дно.

Теплое неясное чувство, к которому я не привыкла, наполняет мою грудь, и я качаю головой.

— Спасибо. Я ценю это, но нет. Очевидно, что мое здание безопаснее, чем Форт-Нокс, когда дело доходит до того, чтобы меня найти, так что я собираюсь остаться там.

— Хочешь, я поживу у тебя немного? Лишние тела и все такое?

Я открываю рот, чтобы сказать ей "нет", но снова закрываю. Это не самая плохая идея, и я совершенно уверена, что могу доверять Йен. Она работает на Мейера, который, очевидно, доверяет ей, а Томми доверяет ему мою жизнь и свою собственную, поэтому я должна верить, что она стоит того доверия, которое я уже испытываю к ней.

— Ты не обязана отвечать мне сейчас. Давай пообедаем, подумаем об этом, а потом поговорим. Я не очень привязана к своему дому, так что не возражаю покинуть его на несколько недель, если тебе от этого станет лучше.

— Спасибо, Йен. — Она улыбается мне и сжимает мою руку, молча держа ее всю оставшуюся дорогу, предлагая мне утешение, которого я не позволяла себе вне Томми дольше, чем мне хотелось бы помнить.

Мы подходим к Бонсай, и я присвистываю. Онлайн это выглядело заманчиво, но очно… это совершенно по-другому.

— Я думаю, вы, ребята с западного побережья, действительно любите появляться на людях, верно?

Она издает смешок, когда мы выбираемся из машины.

— Спасибо, О'Коннор, — кричит она, закрывая дверь, и на секунду что-то щекочет в глубине моего мозга, но она берет меня за руку и тянет в Бонсай, выталкивая обрывок мысли из моей головы. — Это место было создано для влиятельных людей. Они здесь ненавидят ”наш тип", но они также знают, что я работаю на Мейера, поэтому им и в голову не придет отказать мне.

— Итак, чем именно занимается Мейер? Помимо владения несколькими клубами, проблем с людьми, которые штурмуют некоторые из них, и способности вызвать достаточно страха, чтобы люди перестали тебе грубить? — Мое любопытство чрезмерно задето, и, хотя из-за этого определенно погиб кот, я не могу перестать удивляться. Особенно после того, как она сказала мне, что он спас ее... и что он тоже помогает спасти меня.

— Многие люди боятся Мейера. Не то чтобы он плохой парень, далеко нет, но он готов совершать плохие поступки, чтобы доказать свою точку зрения. Он замешан во многих делах, большинство из которых не совсем легальны, но он из тех парней, которые не пожертвуют тобой ради спасения мира. Он бы сжег весь мир, чтобы спасти тебя, понимаешь?

— Нет, я понятия не имею, о чем ты говоришь, — говорю я со смехом, и она хихикает в ответ.

— Наверное, я хочу сказать, что на самом деле не могу сказать тебе, чем он занимается, но что я могу сказать, так это то, что если ты находишься под его защитой, как ты говоришь, ничто и никто не тронет тебя без серьезных последствий.

Я киваю, чувствуя себя немного лучше, но, хотя она, возможно, и знает Мейера, я знаю Трента. Последствия - это не то, о чем он беспокоится, потому что он такой, какой есть. Я думаю, у него с Мейером может быть просто что-то общее.

— Поняла.

Она проходит мимо девушки за стойкой метрдотеля и направляется в заднюю часть ресторана, где уже сидят девушки, но мое внимание переключается с девушек на обстановку. Это место безумное. Посреди ресторана стоит потрясающее вишневое дерево в цвету, оно достает до потолка и раскидывается так широко вверху, что это буквально сводит меня с ума. Ствол пустил корни в своего рода саду, окруженном настоящим прудом посреди комнаты. В прозрачной воде плавают кои, увенчанные водяными лилиями и другими растениями, которые я не узнаю.

— Да, они довели азиатскую тематику до крайности, но это красиво, — шепчет мне Йен, пока мы двигаемся по залу, очевидно, замечая мой восторг от декора. — Это могло бы показаться оскорбительным, если бы я действительно хотела испачкать свои трусики, но еда хорошая, а шеф-повар - мой друг ...

— Конечно, это так, - шучу я, потому что у Йен, кажется, повсюду есть друзья.

— Что я могу сказать? Я люблю людей. — Она хихикает над собой, и я смеюсь, качая головой. — Но да, он мой друг, и, как я уже сказала, еда здесь действительно вкусная. Несмотря на то, что некоторые сотрудники-придурки, это все равно хорошее место, где можно поесть. К тому же, благодаря Мейеру, у нас здесь зарезервирован столик на двадцать семь персон, так что мы всегда можем занять места.

Мы подходим к столу, и она направляется прямо к Софи, протягивая руку.

— Телефон.

Я в ужасе моргаю, наблюдая за происходящим, совершенно не таким, как я ожидала. За исключением того, что Софи без вопросов отдает свой телефон, а Йен стучит по экрану, прежде чем посмотреть на меня и кивнуть.

— Все готово.

— А? — Спрашивает Софи.

— Видеозаписи Куинн. И если у кого-то еще они есть, удалите их прямо сейчас, черт возьми, - требует Йен, направляясь к одному из свободных мест и жестом предлагая мне сесть рядом с ней.

— Кто-нибудь хочет объяснить? — Спрашивает Тара, вытаскивая телефон из кармана.

Я делаю глубокий вдох и начинаю объяснять абсолютный хаос, которым является моя жизнь. Я рассказываю им кое-что о Тренте, о том, кто он, что он делает, обходя стороной самые ужасные вещи, но рассказываю им достаточно, чтобы они поняли, что он плохой парень. После объяснения о том, что видео были выложены в интернет, о том факте, что мне снова чуть не пришлось бежать, спасая свою жизнь, и краткого объяснения последних нескольких лет моей жизни, в них отражается смесь ужаса, жалости и понимания.

— Это объясняет, почему мой аккаунт был ограничен, — бормочет Софи, и Йен бросает на нее сердитый взгляд.

— Серьезно?

— Я не жалуюсь, просто была сбита с толку, вот и все. Прости, что подвергла тебя опасности, Куинн. Я просто, ну, не знала. Я всегда выкладываю информацию в своих социальных сетях, это часть, ну, жизни. — Она пожимает плечами, и хотя часть меня хочет возразить, что такова жизнь не каждого, я держу язык за зубами. Она молода, у нее явно не было испорченной жизни, и не могу держать на нее зла за это.

— Мне действительно жаль, что ты пережила это, — говорит Белль, грустно улыбаясь мне, и на секунду мне кажется, что я вижу часть моей собственной боли в ее глазах. Боже, я надеюсь, что нет. — Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь, и больше никаких видео.

— Спасибо, — отвечаю я, и все остальные соглашаются с ней.

Йен прочищает горло, отвлекая мое внимание, и, клянусь, я готова была бы расцеловать ее за это. Она машет официанту, который целенаправленно избегал нашего столика.

— А теперь хватит этих пустяков, давайте есть!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Сказать, что последние несколько месяцев были "американскими горками", возможно, было бы преуменьшением в моей жизни. Мне наконец-то удалось успокоиться, несмотря на некоторое безумие, которое творилось на работе, включая группу парней, штурмующих заведение с оружием. Да, не буду врать, я тогда чуть не сбежала, но Томми меня отговорил, а Йен заверила, что Мейер не допустит, чтобы это повторилось.

Я почти не видела прославленного Мейера с того дня, как он выступил перед всеми нами, когда я только начала работать в Адском пейзаже, и двое других Йен рассказала мне о… ну, я их вообще не видела.

Но жизнь наконец-то вошла в привычное русло. Томми выслеживал Трента, и он, кажется, думает, что перестал искать меня, и я смогла на самом деле, ну, жить.

Йен и девочки были моим спасением здесь. Они не дают мне скучать, когда мир становится невыносимым или начинает закрадываться страх. Черт, Йен даже переехала ко мне после всей этой истории с интернетом. Она клянется, что уедет со дня на день, но я почти привыкла к ее присутствию. После того, как я смирилась с тем, что она подвергалась большей опасности, находясь рядом со мной, — что, по ее словам, было нелепо, учитывая ее историю и тот факт, что в моем здании, вероятно, безопаснее, чем на военной базе, поскольку оказалось, что здание принадлежит Мейеру, — мы просто как бы случайно стали настоящими друзьями.

Странно думать об этом, о том факте, что теперь у меня есть настоящие друзья. Это не то, что я когда-либо испытывала до Трента или позволяла себе с тех пор, как начала скрываться.

Почему-то мне даже больше не кажется, что я прячусь. И все же этот тихий голосок в глубине моего сознания любит щебетать, что Трент всегда позволял мне впасть в ложное чувство безопасности, прежде чем он говорил мне, что знает, где я нахожусь. И он тоже всегда знал, когда я переезжала.

Я просто пытаюсь убедить себя, что на этот раз все по-другому. Что он меня не найдет. Что я позволяю Томми поступать по-своему, и вот почему все по-другому.

Потому что это должно быть по-другому.

Единственное, о чем мне было немного грустно, так это о том, что этот Горячий Парень, похоже, исчез с лица земли, как только ко мне переехала Йен. Он так и не попросил перенести встречу в другой раз после моей ночи паники и его визиту в два часа ночи, но я пытаюсь не зацикливаться на случайном парне, который позволил мне испытать лучший секс в моей жизни.

Не то чтобы планка была совсем высокой, но все же.

С тех пор я не позволяла себе ни к кому подходить достаточно близко, чтобы снова впасть в ебаный экстаз, и часть меня почти не хочет портить этот опыт.

Хотя, это не совсем так, как если бы мне приходилось отбиваться от парней палкой. Если я не на работе, я с девушками и любым парнем, который сделал шаг вперед… ну, они, кажется, исчезают посреди разговора. Это странно, но что ж, я думаю, такова городская жизнь.

Я приспосабливаюсь. И я уверена, что Харпер все еще ненавидит меня, хотя она уволила Джессику примерно на четвертой неделе после того, как она фактически напала на меня на работе, так что, возможно, ненависть - слишком сильное слово, но все же… другие девчонки, которые вели себя с Джессикой как сучки, отступили с тех пор, как она ушла. Как будто главная дрянная девчонка ушла, и они потеряли свою привлекательность.

Определенно не жалуюсь.

О чем угодно, на самом деле. Кроме того факта, что осень здесь на самом деле не осень. Я скучаю по множеству красок, которые приходят с возвращением домой осенью, но я могу смириться с отсутствием красок смены сезона, когда впервые за целую вечность я по-настоящему ощущаю жизнь.

— Пожалуйста, скажи мне, что здесь есть кофе. — Йен, спотыкаясь, заходит на кухню, где я просматриваю новости, потягивая из кружки темное чудо, которое она ищет. — Спасибо тебе, милый младенец Иисус, за то, что подарил нам темные зерна жизни.

Я хихикаю, когда она наливает себе кружку и опускается на стул рядом со мной за кухонным столом.

— Важный вечер?

Она стонет и роняет голову на руки, лежащие на столе.

— Тара завела всех на Ягера. Мне действительно нужно перестать пытаться угнаться за хорошенькими молодыми созданиями.

Я закатываю глаза от ее драматизма.

— Йен, ты одна из самых красивых молодых созданий. Тара на сколько, на три года младше тебя?

— Не начинай с меня. Ты тоже не сможешь угнаться.

— Да, но мне почти тридцать, и я перестала пытаться угнаться за ними месяца два назад, когда поняла, что слишком стара для этого дерьма.

— Ты ненамного старше меня. Как получилось, что ты разыгрываешь старую, обветшалую карту?

— Потому что я старше тебя, и так будет всегда. — Я показываю ей язык, и она снова стонет.

— Ты такая соплячка. Пожалуйста, скажи мне, что здесь есть еда.

— Нет, мне нужно сходить в магазин. У нас есть, например, палочка сыра и, возможно, замороженное буррито. Мы здесь почти не едим, так что покупать еду почти бессмысленно.

Она делает глоток кофе, издавая при этом радостный писк.

— Правда. Думаю, мы могли бы сходить за рогаликами и проведать Тину. Убедиться, что с ней все в порядке.

С тех пор, как я здесь, я хожу повидаться с Тиной и перекусить к ней по крайней мере два раза в неделю. На прошлой неделе у нее был синяк под глазом, и я хотела совершить убийство — потому что, очевидно, я могу заступиться за людей, которые не являются мной, да, — но она умоляла меня ничего не делать и клялась, что с ней все будет в порядке. Я не хотела уходить и ничего не делать, и я не утруждала себя сообщением об этом, потому что опыт подсказывает мне, что это бессмысленно, но я также слишком хорошо знаю, что нельзя помочь кому-то, если он не хочет, чтобы ему помогали.

— Да, по-моему, это звучит заманчиво. — Я делаю еще глоток кофе, наслаждаясь шикарной кофеваркой, которую привезла с собой Йен, и шикарными кофейными зернами, которые она для нее купила. Я до сих пор не знаю, где она берет деньги на все, особенно учитывая ее прошлое. Я знаю, что она выполняет дополнительную работу для Мейера, но она ничего не разглашает, а я вряд ли из тех, кто лезет не в свое дело. Тем более, что это, вероятно, незаконно, судя по тому, что она сказала о других предприятиях Мейера, и я просто не хочу этого знать. — Я собираюсь запрыгнуть в душ, а потом мы сможем выйти.

— Звучит заманчиво. Еще мне нужно принять душ, чтобы смыть с себя вчерашний вечер.

Я смеюсь над ней и качаю головой.

— Я даже не хочу знать.

Она подмигивает мне, тихо смеясь. — Ты знаешь, что любишь. Твоя бедная, высохшая вагина нуждается в какой-то форме самореализации, и если это означает жить опосредованно через меня...

Я затыкаю уши пальцами, пока стою.

— Ла, ла, ла, я тебя не слышу.

Я слышу ее кудахтанье несмотря на то, что зажимаю уши пальцами, и убираю их, когда врываюсь в свою комнату. Сегодня будет хороший день. Я просто чувствую это.

— Черт! — Я поворачиваюсь, когда Харпер ругается достаточно громко, чтобы я услышала ее сквозь музыку здесь. Вечер безумно насыщенный. Сегодня четверг, который обычно у нас самый тихий вечер, но это начало нового семестра в колледже неподалеку, и, по-видимому, это вызывает хаос сегодня вечером.

— Все в порядке? — Спрашиваю я после сортировки заказа и замечаю, что она смотрит на свой телефон. Она яростно стучит по экрану, и на секунду мне кажется, что она меня не услышала, потому что не обращает на меня внимания, поэтому я иду вдоль стойки и беру следующий заказ.

Двенадцать долбаных кегельбанчиков. Весело.

Как только им наливают, и я принимаю оплату, искоса поглядывая на парня с детским личиком, который пытается за мной приударить, я возвращаюсь к Харпер, чтобы сделать глоток воды из бутылки, которую держу в дальнем конце бара.

— Ты можешь закрыться сегодня вечером? — Спрашивает Харпер, и я оглядываюсь через плечо, думая, что она, должно быть, разговаривает с кем угодно, кроме меня, вот только там больше никого нет. — Куинн!

Я слегка подпрыгиваю от ее крика, но стряхиваю его.

— Я имею в виду, я никогда не делала этого здесь раньше, но, конечно. Это не может настолько отличаться от того, к чему я привыкла.

— Просто закрой кассы и убедись, что все чисто и пополнено на завтра. Остальные помогут, затем мне просто нужно, чтобы ты включила сигнализацию и заперла все. Бобби останется с тобой, пока все не закроется.

Я киваю, принимая все это во внимание. Бобби - нежный гигант, который работает охранником в мою смену. Ну, я говорю "нежный гигант"… он нежен с нами. Я видела, как он буквально сбил с ног взрослого мужчину и швырнул его, так что, может быть, не так нежно, но он всегда был добр ко мне.

— Да, хорошо. Я могу это сделать. Мне просто нужны детали сигнализации.

— Я отправлю информацию тебе. Удали это, как только закончишь, ради всего святого, чтобы я, может быть, не потеряла работу.

— Понятно, — говорю я, кивнув. Все еще не уверена, что Харпер не ненавидит меня, но, судя по тому, что видела, она такая дерзкая и резкая со всеми, так что, возможно, Харпер просто такая, какая есть.

У меня в кармане жужжит телефон, и я хватаю его, давая ей понять, что у меня есть информация.

— Мне нужно уходить, если что-то пойдет не так, прихвати Йен снизу или Элли. Сегодня они дежурят в этих помещениях. Если ничего другого не получится, хватай Бобби или попробуй позвать Мейера, Хантера или Рори. Я думаю, они все еще наверху. — Она протягивает мне связку ключей, и я кладу их в карман вместе с телефоном.

— Поняла. — Я действительно надеюсь, что ничего не пойдет не так, потому что, ну, действительно не хочу быть той, кто отвечает, если дерьмо попадет на вентилятор. Называйте меня трусихой, но гнев Харпер - это не то, о чем я мечтаю.

Остаток вечера проходит довольно гладко, если не считать того, что несколько сотрудников недовольны тем, что ключи у меня. Я тоже этого не понимаю, поскольку определенно все еще здесь новенькая, но я не собиралась говорить Харпер "нет". Не то чтобы я так говорила, когда люди ведут себя странно со мной. Просто мирюсь с этим и продолжаю работать, говоря им, что это, вероятно, потому что я одна из стареньких, кто здесь работает.

Толпа становится все более безумной, вплоть до того, что охрана начинает выгонять людей, и как только наступает время закрытия, я уничтожена. В итоге я работаю усерднее во время закрытия, как будто мне каким-то образом нужно доказать остальным, почему Харпер отдала ключи мне, а не им. Что нелепо, вероятно, это просто потому, что я была поблизости, когда ей нужно было уйти.

Это не значит, что я все еще не пытаюсь чрезмерно проявить себя, потому что что ж, привет, перфекционизм и спасибо, травма, за подарки, которые просто продолжают дарить.

— Ты хорошо справляешься с последними частями? У меня свидание с Лукой, — спрашивает Йен, рассматривая свое отражение в ручном зеркальце.

— Свидание, — усмехаюсь я в шутку. — Ты не ходишь на свидания.

Она улыбается мне и подмигивает.

— Нет, мы трахаемся, что намного лучше. Кому нужно свидание, когда тебя могут трахнуть так хорошо, что все мысли исчезнут? Такой волшебный член так же редок, как единорог, мой друг.

Я заливаюсь смехом, в основном из-за Йен, но немного из-за румянца, заливающего шею Бобби. Можно подумать, работая здесь, он должен был к этому привыкнуть.

— Да, иди. Бобби прикрывает мне спину, пока я запираю магазин, а я закажу Uber, чтобы добраться домой.

Она прикусывает губу, как будто сомневается в себе.

— Ты уверена?

— Иди катайся на чудо-члене. Со мной все будет в порядке.

Смеясь, она обнимает меня одной рукой, прежде чем надеть куртку.

— Ладно, не жди меня. Увидимся утром.

— Я бы сказала, не делай ничего такого, чего я бы не...

— Но я не монахиня, — невозмутимо заявляет она, и я снова смеюсь.

— Что-то в этом роде.

— Пока, сладкие щечки. — Она машет пальцем и направляется по коридору к выходу из Адского пейзажа, оставляя меня с Бобби.

— Я почти закончила, — заверяю я его, и он кивает, направляясь к главной двери. В последний раз проверяю наличие запасов, убеждаюсь, что закрыла все кассы, и беру свои вещи. Глубоко вздыхая, я вытаскиваю телефон из кармана и снова просматриваю инструкцию к сигнализации, потому что последнее, чего я хочу, - это отключить ее и вызвать большие проблемы.

Последний взгляд по сторонам, и мне приходит в голову, что мне, вероятно, следует проверить офисы наверху, чтобы убедиться, что все ушли, но почему-то это кажется немного пугающим.

Пора подтянуть штаны большой девочки, Куинн.

Глубоко вздыхая, я поднимаюсь по лестнице в задней части комнаты к офисам.

— Эй? — Я кричу в конец коридора, но оттуда не доносится ни звука, кроме моего голоса, эхом отражающегося от стен, поэтому я успокаиваюсь и стучу в каждую из дверей.

Последняя в конце коридора заставляет меня заколебаться. Это кабинет Мейера. Это все, что я знаю, только по планировке. Не знаю, почему он заставляет меня так нервничать, я встречалась с ним всего один раз, но, возможно, дело в том, что я знаю, скольким я, вероятно, обязана ему через Томми. Или это может быть все то, что я слышала от Йен, чего, по общему признанию, немного, но человек, который вселяет страх в сердца людей по всему городу, у которого есть возможность спрятать меня, и все остальное, связанное с ним, вероятно, является достаточной причиной для учащенного сердцебиения.

Из-за двери доносится — Войдите, — и я целую минуту ругаю себя, прежде чем повернуть ручку и открыть дверь. Мейер поднимает на меня взгляд, и его янтарные глаза на секунду захватывают меня в плен.

Глядя на него, легко понять, как кто-то мог принять его просто за бизнесмена. Костюм, прическа, острый подбородок. Он кричит о власти и деньгах. Но также легко разглядеть тьму за его почти светящимися глазами — ну, по крайней мере, для меня. Подобное находит подобное.

Его рукава закатаны до предплечий, демонстрируя нанесенные на них тату, и я нахожу себя загипнотизированной этим искусством. Это прекрасно и совершенно не похоже на то, что я могла бы ожидать от него.

Не то чтобы я много думала о нем, но все же.

— Что я могу для тебя сделать, Куинн? — Его голос обволакивает меня, как рука, поглаживающая по позвоночнику, и на секунду я становлюсь глупой, поскольку мой мозг замыкает.

— Привет, эмм, извини. — Я запинаюсь на словах, пытаясь вспомнить, зачем постучала в его дверь. — Я просто закрываю все для Харпер и хотела убедиться, что в здании никого нет, чтобы я могла включить сигнализацию.

— Конечно, я не заметил, сколько было времени. Дай мне минутку, и я не буду тебе мешать.

Я ошеломленно моргаю. Он что, только что извинился за то, что все еще здесь?

— Хорошо, без проблем.

Он закрывает папки на своем столе и выключает компьютер, прежде чем встать и взять куртку.

— Ты хорошо устроилась?

— Я, э-э-э, да. Спасибо. За все. Я знаю, что Томми сказал, что ты очень помог мне во всем. Наверное, мне уже следовало что-нибудь сказать ...

— Куинн, — прерывает он с улыбкой на лице, глядя на меня сверху вниз. — Сделай вдох. Все в порядке. Тебе не нужно меня благодарить.

— Извини. — Говорю я, глядя себе под ноги. — Но все равно, спасибо тебе.

— Не за что, — говорит он, тихо смеясь, и запирает дверь в свой кабинет. Мы идем по коридору, я всего в шаге перед ним, когда он останавливается. — Я выйду через черный ход. Это противопожарная дверь, так что она автоматически запрется.

— Ладно, спокойной ночи.

— Тебе тоже, Куинн. — Он сжимает мою руку, и, клянусь, это как удар молнии. Он уходит, как будто ничего не заметил, и пожарная дверь с громким хлопком закрывается, выводя меня из ступора.

Ну и черт.

Что, черт возьми, это было?

Я сбрасываю это с себя и возвращаюсь к Бобби.

— Похоже, у нас все чисто. Ты готов идти?

— Я уже несколько часов был готов отправиться домой, — шутит он.

Включив сигнализацию, я немного жду, пока прозвенит сигнал выхода, а затем тащу задницу за Бобби наружу. Заперев дверь и дважды проверив ее, я, наконец, кладу ключи в карман и чувствую себя немного легче. Кто бы мог подумать, что запирать ночной клуб - это слишком большая ответственность?

— Ты хочешь, чтобы я подождал с тобой, пока ты ждешь свой Uber? — Спрашивает Бобби, и хотя маленькая часть меня хочет сказать "да", за последние несколько месяцев я проделала большую работу, пытаясь жить своей жизнью, а не испытывать страх на каждом шагу. Я посещаю различные уроки самообороны, ношу с собой перцовый баллончик, черт возьми, я даже начала терапию, чтобы попытаться помочь мне справиться со всеми этими вещами. Но живя так, как я живу, столько, сколько я живу, потребуется время, чтобы избавиться от определенных привычек.

— Все в порядке, возвращайся домой. Я знаю, ты устал так же, как и я.

Он улыбается, но все еще выглядит немного неуверенно, поэтому я заказываю свой Uber и показываю ему, что такси всего в трех минутах езды.

— Видишь? Со мной все будет в порядке.

— Ладно, Куинн. Спокойной ночи. Увидимся завтра. — Он подходит к своей машине и машет рукой, отъезжая.

Я снова проверяю свой телефон, и мою машину сменили. Теперь она в семи минутах езды.

Потрясающе.

Тем не менее, это всего семь минут. Я подумываю о том, чтобы пойти домой пешком, но это чертовски долгая прогулка после ночи, проведенной на ногах. К тому же, тогда я буду находиться одна снаружи гораздо дольше семи минут. И здесь есть камеры.

Я в порядке.

Я в порядке.

Звук опрокидывающегося мусорного бака вдалеке пугает меня, и я издаю визг, прежде чем вернуться к двери и спрятаться в нише за ней. Я могу видеть благодаря уличным фонарям, но я совершенно уверена, что здесь, в темноте, меня никто не увидит.

Я не могу не чувствовать себя немного глупо. Вероятно, это была просто кошка или что-то в этом роде. Бояться всего на свете утомительно. Томми продолжает говорить мне, что он может ‘исправить’ ситуацию с Трентом, чтобы мне больше не нужно было бояться, но...… Я все еще не могу сказать "да". Даже после всего, что он сделал со мной, я не уверена, что смогла бы жить с этим пятном на своей душе.

На дороге мелькают фары, и меня переполняет облегчение. Я проверяю свое приложение, но понимаю, что это не мой Uber.

Кто, черт возьми, еще может быть здесь в такое время ночи?

Машина замедляет ход, проезжая мимо клуба, и, когда она проезжает под уличным фонарем, у меня перехватывает дыхание.

Он нашел меня.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

РОРИ

Смотреть на нее, когда она тащит задницу через стоянку под звуки опрокидываемых мусорных баков, почти мило, и я чувствую, как уголки моих губ приподнимаются. Раньше я улыбался так редко, но с тех пор, как она появилась с тех пор, как я выслеживал ее, я улыбался больше, чем, думаю, за всю свою жизнь. Например, когда она чуть не поймала меня, когда был у тележки с бубликами. Я улыбнулся, потому что она, очевидно, чертовски умна. Не то чтобы я собирался признаваться кому-либо в своей улыбке. Или улыбаться, когда я не один.

Абсолютно нет.

Люди бы просто посмеялись надо мной, если бы увидели, что я улыбаюсь.

Я не улыбаюсь.

Трекер, который я установил на ее телефоне, мигает на моем экране, так что, даже если бы я не мог ее видеть, я бы знал, где она.

В противном случае есть маячок, который я положил в ее сумку, тот, который я вставил в подошву ее любимых туфель, тот, что в ее часах, и давайте не будем забывать тот, что в ее куртке.

Как только у меня появляется шанс, один из них проникает ей под кожу. Это нельзя так оставлять. Но несмотря на то, что мы с Хантером настаивали, Мейер заставил нас повременить.

Последние несколько месяцев были напряженными. Бизнес накалился слишком во многих областях, поэтому наблюдать за ней таким образом - это все, что я мог делать. Но, по крайней мере, я понимаю это. Хантер был маленькой раздражительной сукой из-за того, что последние несколько месяцев он отсутствовал, разбираясь с проблемами в линии снабжения.

Наверное, это обратная сторона дипломатичности в общении с людьми.

Хулиган для него.

Преимущество того, что я парень, который выполняет мокрую работу, в том, что я никогда не бываю далеко от дома. Также это означает, что, несмотря на то, что Мейер назначает других людей дежурить за Куинн, я тоже всегда наблюдаю за ней.

Даже если не напрямую, у меня есть трекеры. Так что, если с ней что-нибудь случится... Что ж, я буду первым, кто войдет в дверь, и тот, кто пытается причинить ей боль, пожалеет о той маленькой жизни, которая у них осталась. Я больше из тех парней, которые задают вопросы - позже-если-они-еще-живы.

Приближается машина, замедляя ход, проезжая мимо Адского пейзажа, и я отмечаю номер. Я не узнаю человека за рулем, но это ничего не значит. Темно, и я нахожусь достаточно далеко, чтобы, вероятно, не узнать Мейера, а я знаю этого мудака всю свою жизнь.

Он отъезжает, и через минуту подъезжает ее Uber. Она выходит из тени, по ее лицу текут слезы, и все остальное исчезает.

Кто или что, черт возьми, заставило ее плакать?

Она бежит к машине, врываясь внутрь так быстро, что я едва успеваю осознать это из-за своей ярости, когда машина трогается с места.

Я бросаюсь к своей машине и выезжаю вслед за ней. Видеть ее плачущей мне неприятно, но пока я не узнаю, что произошло, я не буду бить тревогу.

За исключением… если бы это была та машина...

Нет, сначала мне нужно проверить камеры у входа в клуб. Или поговорить с ней. Хотя объяснять, как я увидел, что она плачет, может быть просто преувеличением, если мы с ней никогда раньше не встречались.

Семантика.

Я догоняю ее машину, но держусь достаточно далеко позади, чтобы, если она испугается, не заметить меня. Нетрудно понять, что большую часть времени она очень хорошо осведомлена о том, что ее окружает, даже когда я знаю о ней так же мало, как и сам.

Я знаю об этом дерьмовом бывшем, о том факте, что она была в бегах и что она скрывается. Ее медицинской карты, которую нам удалось раздобыть, было достаточно, чтобы заставить мою кровь закипеть, поэтому я перестал читать после едва ли более чем беглого взгляда.

Помимо этого, я мало что о ней знаю.

За исключением того, что она любит завтракать в "бубликовой" на другом конце города и что, когда она думает, что никто не смотрит, она поет и танцует, прогуливаясь по улице. Я знаю, что каждый раз, когда она видит щенка, она совершенно без ума, и я вижу по ее лицу, что если бы она думала, что у нее может быть жизнь, в которой она могла бы завести собаку, у нее была бы целая стая.

И та часть меня, о существовании которой я раньше не подозревал, хочет дать ей это.

За исключением того, что Томми сказал, что не хочет смерти бывшего. Лично я этого не понимаю, но у меня всегда была сверхнормативная жажда крови. Это то, что делает меня таким хорошим в том, что я делаю.

Мы подъезжаем к ее дому, и я смотрю, как она пробегает мимо Эрика в здание, слезы все еще текут по ее лицу. Как только она оказывается в лифте, я выхожу из машины и иду прямо к стойке регистрации.

— Она что-нибудь сказала? — Спрашиваю я более чем нахально, но Эрик уже привык ко мне. По крайней мере, он должен быть таким.

— Ни слова, сэр. Хотите, я проведаю ее?

— Дай ей двадцать минут, тогда да. Дай мне знать немедленно. Не давай ей уйти. Запри двери, если понадобится. Ты понял?

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, сглатывая, но кивает.

— Да, сэр. Конечно.

Просить его держать кого-то в заложниках выходит за рамки его реальной работы, но он согласился на все, чего бы это ни стоило. Каждый человек, работающий в этом здании, согласился бы. Мы редко просим их об этом, разве что держать рот на замке крепче, чем ноги монахини, и им хорошо платят.

Плюс, им не придется иметь дело со мной, если они будут придерживаться своей части сделки.

Однако, если они открывают рот, я провожу с ними лучший день в качестве развлечения.

Правила есть правила. Без них мы немногим больше, чем животные...

И я более крупное, быстрое и злое животное, чем большинство других.

Я киваю ему, прежде чем развернуться и уйти, возвращаясь к своей машине. Единственное, о чем я могу думать, - это об этой машине, так что мне нужно проверить камеры.

И мне, наверное, нужно позвонить Мейеру.

Черт.

Прошло два дня с тех пор, как я проследил за ней до ее квартиры. Оба дня она не выходила на работу из-за болезни к большому неудовольствию Харпер, но Харпер нужно вытащить палку из ее задницы. Она слишком долго была влюблена в Мейера, и чем дольше ничего не происходило, тем крепче становилась привязанность.

К счастью, я там бывал нечасто. Я мотался между многоквартирным домом, в котором она скрывалась, и стрип-клубом, который был ограблен несколько месяцев назад. Мейер, похоже, думает, что мое частое присутствие здесь заставит Демонов дважды подумать, прежде чем снова лезть в наше дерьмо. Лично я думаю, что подонкам-байкерам все равно, здесь я или нет, если здесь есть телки, наркотики и оружие. Они достаточно организованы, но они просто пытаются взять то, что хотят, а не культивировать это, даже если это противоречит их численности.

Радость общения с тупым гребаным МС на окраине нашей территории.

Мое присутствие здесь, по крайней мере, заставило Элизу почувствовать себя немного лучше - в последнее время управление этим заведением вызывает у нее больше стресса, чем я когда-либо видел, - даже если нос Бруно продолжает деформироваться. Хотя, если он сделает еще одно замечание, я сломаю ему нос и покажу, что на самом деле значит искривить его.

— О, привет, красавчик, — мурлычет девушка мне на ухо, когда руки пробегают по моему плечу и вниз по груди. Когда-то давно я бы использовал здешних девушек так же, как им нравится быть использованными мной, в надежде повысить свое положение, но с тех пор, как появилась Куинн, от их прикосновений у меня мурашки бегут по коже.

— Если ты не хочешь остаться без рук, я предлагаю тебе убрать их от меня.

Девушка взвизгивает, и ее руки исчезают, прежде чем она практически бежит через стойку.

Мои мысли возвращаются к Куинн, которая прячется где-то далеко. Мы слышали от Томми, что она убеждена, что машина, проехавшая мимо клуба, принадлежала ее бывшему, а изображения с камеры были недостаточно четкими, чтобы опровергнуть ее теорию, поэтому, пока мы не узнаем наверняка, мы позволяем ей скрываться.

Единственный человек, который ее видел, - это Йен, которая держала нас в курсе того, как у нее дела. Это ужасно, и я хочу просто оторвать голову этого парня от его тела и освободить ее от хватки, которую он все еще держит на ней.

За исключением того, что Мейер сказал мне быть терпеливым и подчиняться ее желаниям, что оказалось сложнее, чем я когда-либо мог себе представить. Все, что я хочу сделать, это исправить это самым жестоким из возможных способов, чтобы ей больше не нужно было бояться, прятаться или убегать.

Но я не могу. Поэтому вместо этого я заставил Томми прислать мне все, что у него было на её бывшего.

Трент гребаный Баркер.

Детектив. Кругом благодетель и абсолютный гребаный тиран.

Даже такой психопат, как я, может видеть, что он худший тип монстра ... И я включаю себя в эту группу. Возможно, я склонен к насилию без малейшего раскаяния, но у меня есть границы. Женщины и дети - это граница. Если только женщины действительно этого не заслуживают, но это все равно сложнее. Тогда я действительно что-то чувствую.

Что не совсем обычное явление.

Я и чувства… мы дальние родственники в лучшие дни.

— Вам что-нибудь нужно, босс?

То, что меня называют боссом, все еще выводит меня из себя несмотря на то, что я был левой рукой Мейера ... сколько бы времени ни прошло с тех пор, как он поднялся и занял свое место. Я улыбаюсь этому кровавому воспоминанию.

— Рори?

Голос Элизы вырывает меня из моих мечтаний и возвращает обратно в грязный стрип-клуб.

— Виски.

Она кивает и плавной походкой направляется к барной стойке, оставляя меня в моем затемненном углу, пока я разглядываю клуб. Это один из наших лучших источников дохода, и в основном он полностью соответствует нашему потоку доходов, именно поэтому мы иногда держим здесь грязное дерьмо. Например, бармен, который работает дилером, и оружие, хранящееся в охраняемой комнате в подвале.

У всего есть слои, и это место ничем не отличается, но я начинаю это ненавидеть.

Хантер проводил время с Куинн, Мейер выслеживал ее всякий раз, когда она была на работе, но несмотря на то, что мы уже решили, что она будет нашей, у меня не было с ней времени, кроме слежки за ней.

И это не считается.

У меня в кармане жужжит телефон, и я вздыхаю, вытаскивая его и нажимая на экран.

Мейер

Это был не он. Томми сказал, что все это время был в Саммервилле, что подтверждает слова наших ребят. С ними разобрались за то, что они упустили этот из виду?

Я провожу рукой по лицу, прежде чем печатать ответ. Ребята, которые следили за Трентом, потеряли его на восемнадцать часов. У него было достаточно времени, чтобы прилететь сюда, найти ее и вернуться домой. Моя ярость достигла точки кипения, но они все еще там, так что я с ними еще не разобрался.

Я

Пока нет, когда Жан и Лука приедут сюда, чтобы взять управление на себя, и они будут дома, я с этим разберусь. На данный момент они напуганы и ведут себя наилучшим образом.

Мейер

Пока все улажено, мне все равно. Томми собирается позвонить ей, так что она должна вернуться завтра. Ты мне понадобишься здесь завтра. Дарио хочет встретиться.

Гребаный Дарио ДеМато. Лидер Демонов и всякой мрази. Мы годами пытались заключить предварительный мир с Демонами, но после их нападения несколько недель назад этому миру пришел конец.

Я позаботился об этом.

Мне никогда не было так весело со взрывчаткой и небольшими спланированными атаками, как в последние несколько недель. Я думаю, он устал терять людей и деньги.

Я

Я буду там, просто скажи мне, когда.

Мейер

Заскочишь сюда вечером? Есть кое-что, что нужно обсудить насчет подвала.

Я

Я сейчас подъеду.

Я убираю телефон в карман как раз в тот момент, когда Элиза возвращается с моим виски. Я залпом выпиваю двойную порцию и со стуком ставлю стакан на стол.

— Скажи Бруно, чтобы был начеку. Я ухожу на ночь.

Она дуется на меня, хлопая ресницами, и я закатываю глаза.

Трахающиеся женщины.

— Ты действительно оставишь нас беззащитными?

Я поднимаю бровь, глядя на нее, возвышаясь над ее маленькой фигурой.

— Элиза, у тебя здесь сейчас больше огневой мощи, чем в некоторых маленьких странах. Беззащитной я бы тебя не назвал.

Она снова надувает губы и собирается положить руку мне на грудь, но передумывает, прежде чем прикоснуться.

— Хорошо.

— Знай свое место, Элиза. Я не буду повторять тебе это снова.

Ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня, но она кивает и делает шаг назад. Спасибо, черт возьми, и за это. Я так устал разбираться с ее бредом.

Забираясь в свою машину, я проверяю трекеры Куинн. Она все еще дома, и, к счастью для меня, ее квартира находится по дороге в Адский пейзаж. Я улыбаюсь про себя при этой мысли.

Думаю, я загляну к ней по дороге. Кажется, это будет правильно… и определенно не только я хочу попытаться хоть мельком увидеть ее.

Может, я и монстр, но я собираюсь быть ее монстром, нравится ей это или нет.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

КУИНН

День третий о том, как я пряталась от мира. О том, как звонил Томми каждые несколько часов, чтобы узнать последние новости. О том, как убедила Йен, что я слишком больна и заразна, чтобы она могла вернуться домой. Я ненавижу то, что Трент смог сделать со мной в очередной раз.

Томми последние два дня говорил мне, что не думает, что это он, но я не знаю, могу ли я в это поверить. Я видела его собственными глазами. Но я также знаю, что моя паранойя заставляла меня встречаться с ним раньше, когда его на самом деле там не было. Мой психотерапевт говорит, что это реакция на травму, что до тех пор, пока я не встречусь с ним лицом к лицу или не разберусь с полученной от него травмой, я, скорее всего, продолжу его видеть.

Но пока я не узнаю без тени сомнения, что он меня не нашел, я прячусь в этой крепости жилого дома.

Обычно я бы уже ушла, но там не было ни цветов, ни записки. Это единственное, что заставляет меня сомневаться, он это был или не он.

Он всегда присылает цветы.

Я цепляюсь за это прямо сейчас, когда отсиживаюсь в своей спальне, выходя только для того, чтобы поискать что-нибудь перекусить. Последние несколько дней еда не была на первом плане моих мыслей, но иногда урчание в животе побеждает.

Мой телефон звонит, заставляя меня подпрыгнуть, и я чуть не подбрасываю его в воздух от шока. Я соблюдал тишину в квартире с тех пор, как начала прятаться на случай, если кто-то был снаружи, и я могла их услышать.

— Алло? — Говорю я, отвечая на звонок Томми.

— Это был не он, Кью, девочка. Мои люди подтвердили. Все это время он был в Саммервилле. Он работает над делом и пробыл в участке около сорока восьми часов. Есть запись с камеры, на которой он запечатлен там в то время, когда тебе показалось, что ты его видела.

— Это действительно был не он? — Мой голос звучит так тихо, и я вспоминаю Куинн много лет назад, которая верила, что Трент любит меня. Что я разозлила его. Что это действительно была моя вина.

Я больше не она, но если я продолжу так убегать, не уверена, что когда-нибудь со мной не останется частички ее.

Я просто не знаю, как встретиться с ним лицом к лицу и выйти с другой стороны живой и невредимой. Потому что, даже если я переживу эту встречу физически, я знаю, что это сломает меня другими способами. Встретиться с ним лицом к лицу, узнать, что он сделал со мной, зная, что он не возьмет на себя никакой ответственности за все, что он сделал… это кажется почти бессмысленным.

Но я не вижу другого способа больше не жить в страхе, и я устала.

Я так чертовски устала.

Я не знаю, смогу ли я еще бежать. Почти три года - звучит не так уж долго, но постоянные переезды, оглядывание через плечо, отсутствие связей… Я больше не хочу так жить.

На мгновение я подумываю принять предложение Томми разобраться с Трентом, но он заговаривает и отрывает меня от моих мыслей.

— Это действительно был не он. Ты в безопасности, Куинн.

— Правда ли это? — шепчу я. — Буду ли я когда-нибудь по-настоящему в безопасности, когда он преследует меня, как будто я его любимая добыча?

— Куинн... — Он замолкает, и я слышу жалость в его голосе, и это разрывает меня на части. — Что ты хочешь сделать? Мы можем перестать прятать тебя, мы можем разобраться с ним, или я могу пойти с тобой, чтобы встретиться с ним лицом к лицу раз и навсегда, если это то, чего ты хочешь. Скажи мне, что ты хочешь сделать, милая девочка, и я сделаю так, чтобы это произошло. И я не буду осуждать, какой бы вариант ты ни выбрала.

Мое сердце переполняется радостью, потому что Томми - единственный человек в моей жизни, который никогда меня не подводил. С ним я чувствовала себя в безопасности все то время, что я была с ним, и если бы он не был достаточно взрослым, чтобы годиться мне в отцы, возможно, я бы просто пряталась с ним.

Я улыбаюсь этой странной мысли. Просто нет.

— Я не знаю, — говорю я ему, и я почти вижу грустную улыбку, которая, знаю, будет на его лице. Бог свидетель, я видела это много раз. — Но я собираюсь сделать выбор, потому что я не могу продолжать в том же духе.

— Ладно, Кью. Просто дай мне знать, и помни, что я здесь для тебя. Всегда.

— Спасибо тебе, Томми. За все.

— Тебе не нужно благодарить меня, Куинн. Никогда. — Он заканчивает разговор, и я проваливаюсь в кроличью нору в своей голове. Его слова напоминают мне о том, что Майер сказал мне прошлой ночью, и это заставляет меня усомниться в общественных стандартах. Потому что Трент считается лучшим типом человека. Он детектив, столп своего сообщества, и люди смотрят на него снизу вверх, в то время как Мейер предположительно преступник. Учитывая все, что делает Томми, я думаю, что он тоже, но они сделали больше хорошего, чем когда-либо делал Трент. По крайней мере, из того, что я могу сказать.

Думать об этом немного умопомрачительно, и да, я понимаю, что таким образом отвлекаю себя от мыслей о том, что делать с Трентом, но, хотя я знаю, что должна принять решение сейчас, я все еще не чувствую себя готовой.

Что мне, вероятно, следует сделать, так это принять душ, поесть, поговорить с Йен и вообще попытаться пойти на работу сегодня вечером. Сегодня воскресенье, так что ночь должна быть спокойной, но все же… Я должна приложить усилия после того, как два дня болела.

Хотя я чувствую себя чертовски неловко, потому что Мейер, вероятно, знает, почему я пряталась с тех пор, как поговорил с Томми, и я не знаю, сказал ли он Харпер правду или нет.

Да, так противно об этом думать.

Этого почти достаточно, чтобы мне захотелось продолжать прятаться, но я пережила гораздо худшее, чем несколько неловких моментов, поэтому я избавляюсь от омерзения и начинаю брать себя в руки.

После того, что, по ощущениям, меняет жизнь, и кусочка тоста, который едва утолил чувство голода, возникшее после принятия душа, я снова чувствую себя почти человеком. Страх, что Томми мог ошибаться, все еще клубится у меня в животе, но он сказал, что Трента засняли с камеры, когда мне показалось, что я его вижу.

Хотя, если это был не Трент, это заставляет меня задуматься, кто, черт возьми, это был.

Хотя для меня это не проблема. Если это был не Трент, то кто бы это ни был, скорее всего, он осматривал сам клуб или просто притормозил, чтобы проверить свой телефон или что-то в этом роде.

По крайней мере, это то, что я собираюсь сказать себе в любом случае.

Я хватаю телефон и отправляю Йен сообщение, спрашивая, не хочет ли она перекусить, поскольку я "чувствую себя лучше". Я расскажу ей правду, когда увижу ее, но я знала, что если бы она знала правду с самого начала, она бы хотела быть здесь, со мной, и я не смогла бы подвергать ее такой опасности, если бы Трент знал, где я.

Мой телефон звонит, и я смеюсь, когда вижу ее ответ.

Йен

Слава богу, что все закончилось. Да, позволь мне вернуться, принять душ, переодеться, а потом поесть. Нам нужно наверстать упущенное. Ты многое пропустила на работе на этой неделе. У меня ВЕСЬ ЧАЙ.

Я

Тогда поторопись. Чай нужен мне не меньше, чем еда.

Йен

В путь!

Теперь, когда я знаю, что мы уходим, я раздвигаю шторы и проверяю погоду, прежде чем одеться. Надеваю уютный свитер с джинсами и кроссовки, натягиваю на голову шапочку, чтобы скрыть свои очень растрепанные локоны, и как только заканчиваю, в дверь входит Йен.

— Ты не выглядишь так, будто был больна. — Она приподнимает бровь, глядя на меня, когда дверь за ней закрывается, и отводит бедро в сторону, положив на него руку.

— Иди собирайся, потом поговорим. Я умираю с голоду.

Она закатывает на меня глаза, затем преувеличенно вздыхает.

— Отлично. Дай мне десять минут, мне просто нужно переодеться. Я приму душ перед работой.

Я пытаюсь не ерзать, пока жду, пока она приготовится, но терплю эпическую неудачу. К тому времени, как она снова появляется, я расхаживаю по кухне. Она смотрит на меня так, будто я сошла с ума, но я почти уверена, что потеряла рассудок давным-давно… если он у меня вообще был.

— Ты готова?

Кивнув, я беру ключи, телефон и сумочку, убеждаясь, что у меня есть все, что может мне понадобиться. Я чувствую себя взвинченной, как щенок Четвертого июля. Говоря себе, что мне просто нужна еда, мы спускаемся в вестибюль, где ждем Uber, который она нам заказала. Как только мы садимся в машину и трогаемся с места, она смотрит на меня, скрестив руки на груди, и я сглатываю.

У нее такое серьезное выражение лица, и меня переполняет нервозность, независимо от того, насколько это глупо, когда я ерзаю на стуле под ее пристальным взглядом. - А теперь выкладывай.

Мы заканчиваем закрывать Адский пейзаж — Харпер сказала, что я у нее в долгу, — а Йен все еще поносит меня за то, что я притворялась больной.

— Я могла бы тебе помочь. Тебе действительно нужно научиться доверять людям. Я понимаю, что это тяжело, потому что, ну, травма, но я не он. Черт, я переехала после того, как ты рассказала мне о нем, и я знаю, ты сказала, что сделала это, чтобы я не пострадала, но, черт возьми, я умею стрелять. Действительно чертовски хорошо. Если бы он вломился ко мне, я могла бы решить все твои проблемы.

Я заливисто смеюсь и качаю головой.

— Все так спешат просто убить его и покончить с моей проблемой.

— Я не понимаю, почему ты так быстро не приняла это решение, учитывая все обстоятельства. Мужчины, которые причинили мне боль? Да, у меня не было ровно никаких проблем с принятием решения причинить им такую же боль, какую они причинили мне и другим девушкам.

Я пожимаю плечами, потому что у меня действительно нет ответов.

— Я не знаю, что тебе сказать.

— Держу пари, если бы это была не ты, он причинил бы боль… если бы он был придурковатым бойфрендом твоей лучшей подруги, который занимался всем этим, ты бы без колебаний защитила ее.

— На самом деле у меня никогда не было лучшей подруги, — говорю я, снова пожимая плечами. — Так что я не могу точно сказать. Но, вероятно, нет.

— Это потому, что это для тебя. Ты не ставишь себя на первое место, хотя и сбежала. Ты все еще защищаешь его. Это не совсем то же самое, как ты защищала его раньше, не рассказывая людям, что он делает, но это все равно защита.

Я открываю рот, чтобы отмахнуться от нее, но снова закрываю его.

Это то, что я делаю?

Я осознаю, что у меня ужасно получается ставить себя на первое место, признавать свои собственные желания и нужду, это травма, за которую я не должна благодарить Трента, но это не делает ее менее распространенной. Кроме того, осознание этого ничуть не облегчает перемены.

Спасибо тебе, мозг, за интеллектуализацию большинства моих эмоций.

— Наверное. Я просто ... убийство или что-то в этом роде, кажется немного экстремальным. Я не хочу, чтобы его кровь была на моих руках, я не уверена, что моя душа сможет носить такое пятно.

— После того, что, по твоим словам, он с тобой сделал? И я знаю, что ты даже не прикоснулась к поверхности… Я бы сказала, что убийство для него почти чересчур, но это освобождает тебя, так что беспроигрышный вариант.

— Я и не подозревала, что ты такая кровожадная, — шучу я, и она улыбается мне, когда заканчивает проверять последнюю кассу.

— О, обычно я предоставляю это Рори, но я не прочь пролить кровь, когда это необходимо.

— Рори? — Спрашиваю я, и она смотрит на меня так, словно я сошла с ума.

— Левая рука Мейера? Ты действительно не знакома с Рори? Ты здесь уже около шести месяцев.

— Определенно, нет. Кроме того дня, когда у меня был приступ тревоги, я тоже не видела Хантера - хотя, на самом деле, я не видела его в тот день из-за, ну, паники. И я видела Мейера всего дважды. Просто не думала, что они здесь часто бывают.

— Я думаю, они были заняты больше, чем обычно, — беспечно говорит она, но что-то в ее шоке кажется мне странным, как будто она ерзает, но я не обращаю на это внимания. Мне не нужно знать боссов, и знаю, что она тесно с ними работает, что она знает их действительно давно, но это не значит, что мне нужно их знать.

Честно говоря, каким бы очаровательным ни был Мейер, я не думаю, что в моей жизни снова могли бы появиться такие мужчины. Конечно, из того, что я видела, кажется, что они используют свою силу во благо, но Йен подразумевала кое-что из того, что они делают, и я знаю, какое насилие это сопровождает.

Я больше никогда не хочу насилия или жестоких мужчин в своей жизни.

Это все, что я когда-либо знала, я и так далеко зашла от этого, что с таким же успехом могла бы упасть с края обрыва вместе с этим. Этот уголок моего мира предназначен для безопасности, и на данный момент так оно и есть. Не хочу возвращаться к той жизни.

— Ты готова идти? — Спрашивает Бобби, выходя из зала к главному выходу из Адского пейзажа.

Я смотрю на Йен, которая кивает, хватая свои вещи. — Да, мы закончили. — Я оглядываюсь на Йен и спрашиваю:

— Ты проверила офисы?

— Да, Мейер ушел несколько часов назад, мы здесь последние.

Я беру свои вещи из-за стойки, дважды проверяя, есть ли у меня ключи от Harper's. — Потрясающе. Тогда да, пошли. Я скучаю по своей кровати.

— Лука собирается подвезти нас домой, — говорит Йен, стуча по своему телефону, пока мы идем к выходу. Я почему-то еще не встретила Луку, но она, кажется, счастлива, так что кто я такая, чтобы что-то оспаривать?

— Ты уверена? Если ты снова останешься у него, я могу просто вызвать Uber.

Она останавливается как вкопанная и смотрит на меня.

— Как будто я так скоро снова отпущу тебя одну домой. Заткнись нахуй.

Я просто ошеломленно моргаю, глядя на нее, а затем смеюсь.

— Да, я думаю, это справедливо.

Бобби ждет нас у выхода, и как только мы закрываемся, он остается с нами, пока не подъезжает Лука. — Увидимся, леди, завтра.

— Спокойной ночи, Бобби! — Я окликаю его, и он поднимает руку, чтобы помахать на прощание, когда Йен открывает дверцу машины. Я открываю заднюю дверь и проскальзываю на сиденье, стараясь не чувствовать неловкости из-за того, что в передней части машины происходит большая переделка КПК.

Играя со своим телефоном, чтобы скоротать время до их расставания, я стараюсь не обращать на них внимания, пока Йен не хихикает на переднем сиденье.

— Лука, это Куинн. Куинн, Лука.

Я поднимаю взгляд и улыбаюсь блондину на водительском сиденье.

— Привет.

Он просто кивает в ответ, его взгляд быстро скользит по мне, прежде чем вернуться к Йен.

— В твою квартиру, потом в мою?

— Да, пожалуйста, — отвечает она, и он берет ее руку, целует внутреннюю сторону запястья, прежде чем положить себе на бедро и отъехать от тротуара.

Часть меня чувствует легкую ревность. У меня никогда такого не было. Этот мягкий, немного собственнический, но в хорошем смысле альфа-энергичный парень. Лука излучает все это, когда движется сквозь поток машин, положив одну руку на руку Йен, а другую на руль.

Я перестаю наблюдать за ними, чувствуя себя полной дурой, и смотрю в окно, наблюдая, как мимо нас проплывают огни города. Вскоре мы останавливаемся перед зданием, и я прощаюсь с ними обоими, благодарю Луку, а затем чувствую себя по-настоящему счастливой, что выхожу из машины.

Не то чтобы я хотела быть неблагодарной, но быть третьим лишним — это не мое представление о хорошем времяпрепровождении. Я захожу в вестибюль, когда Эрик открывает передо мной дверь, и направляюсь прямиком к лифту, не обращая никакого внимания на то, что меня окружает. Очевидно, повышенная бдительность в последние несколько дней сделала меня неряшливой, потому что я налетаю прямо на кого-то и чуть не падаю плашмя на задницу.

— Мне так жаль, — говорю я, поднимая глаза и обнаруживая, что Горячий Лифтер смотрит на меня сверху вниз, его рука на моей руке удерживает меня на ногах.

— Нам нужно прекратить встречаться подобным образом, - говорит он с усмешкой, и я чувствую, как жар поднимается по моей груди и поднимается к горлу.

— Ты вернулся. — Я съеживаюсь в тот момент, когда слова срываются с моих губ.

— Да, из-за дел мне пришлось уехать из города на несколько месяцев. — Он убирает от меня руку, когда понимает, что я не собираюсь падать, и часть меня скучает по его прикосновению. Хотя это может быть просто потому, что мы собираемся ехать в лифте, где он снес мне крышу, и у меня не было секса с той ночи.

Это определенно может быть так.

— Но теперь я вернулся.

Лифт звякает, и двери открываются. Он машет мне, заходя, затем следует за мной, и я не знаю, кажется ли мне, но я чувствую, что собираюсь вылезти из своей кожи, снова оказавшись здесь с ним.

Я не понимаю, откуда такая реакция, поэтому складываю руки вместе и прислоняюсь к стене. Он ничего не говорит, просто наблюдает за мной всю дорогу с улыбкой на лице. Когда мы добираемся до нашего этажа, он выпускает меня первой и остается на шаг позади, пока я не дохожу до своей двери. Я отпираю ее и захожу внутрь, оборачиваясь только для того, чтобы попрощаться, когда вместо этого нахожу его стоящим в дверях.

— Не думай, что я забыл об этом в другой раз, Ангел.

Я моргаю, глядя на него, на минуту остолбенев.

Он улыбается и выходит обратно в коридор.

— Не прямо сейчас, но скоро мы повторим. Увидимся. Я подожду здесь, пока ты не запрешь дверь.

Я просто киваю, потеряв дар речи, и закрываю дверь, запирая все замки и опираясь на нее, когда заканчиваю.

— Просто не забудь сказать - «да», в следующий раз, Ангел, — слышу я через дверь, и мое сердце учащенно бьется.

Совершенно не так я представляла себе окончание своей ночи.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Прошло две недели с тех пор, как мне показалось, что я видела Трента, и я потихоньку начинаю снова расслабляться. Томми проверил и сказал мне, что за ним наблюдают, так что, если он сделает шаг, мы узнаем об этом раньше, чем он это сделает.

Очевидно, это не значит, что он не знает, где я, это просто означает, что он не придет за мной прямо сейчас. Но я принимаю маленькие победы и пытаюсь продолжать жить своей жизнью. Хотя преодолеть это нелегко, даже с помощью терапии, которую я сейчас заканчиваю.

Томми настоял на том, чтобы я перенесла мой вид онлайн-терапии на личные встречи с профессионалом несколько раз в неделю. Сказал, что беспокоится обо мне и что это следующий шаг. Я не стала с ним спорить, поэтому мы нашли психотерапевта, и он проверил все до единого, чтобы убедиться, что ей можно доверять. Я прихожу сюда последние две недели, и это было нелегко. Я приходила четыре раза в неделю, но мы только что договорились сокращать до двух раз в неделю, теперь, когда у нее есть представление о моей предыстории.

Ну, на самом деле, она хотела, чтобы я продолжала приходить четыре раза в неделю, но от мысли о счете, который настоял оплатить Томми, у меня слезятся глаза, поэтому я настояла, чтобы мы опустили это.

Постоянный пересмотр всего, что происходило на протяжении всей моей жизни, определенно помогает в некоторых аспектах. Хотя я всегда отдавала себе отчет в том, почему я веду себя так, как поступаю, по большей части, когда мне говорят, что это не моя вина, и что это реакция на травму... и почему-то это приносит облегчение. Почти подтверждение. Тот факт, что есть небольшая часть меня, которая считает, что я не заслуживала — и до сих пор не заслуживаю — лучшего, чем то, как относились ко мне мои родители, чем то, как обращался со мной Трент. Та же часть, которая, вероятно, не хочет смерти Трента, потому что, ну, он не всегда был ужасным, и, возможно, я действительно раскрыла эту его сторону. Та самая, маленькая, поврежденная часть, которая, возможно, все еще как-то привязана к нему.

Сейчас я нахожусь в процессе осознания этого, и я никогда не думала, что у меня будет домашнее задание от психотерапевта, но такие частые встречи с моим психотерапевтом определенно подталкивают меня к двери, которую я не знаю, готова ли я еще открыть. Но детские шаги. Гигантские, детские шаги.

Да, я противоречу, я знаю.

Поездка на Uber домой не занимает много времени, и я застаю Йен за просмотром какого-то реалити-шоу о встрече с любовью всей своей жизни в капсуле, где вы их не видите, но все равно слышите друг друга, и закатываю глаза.

— Не суди меня, — кричит она, даже не поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. — Я слышу твое суждение даже отсюда. Это бессмысленный побег в лучшей форме, и мне это нравится. Я имею в виду, на самом деле, кто идет на телевидение, чтобы найти любовь всей своей жизни? Ты можешь себе представить?

— Не совсем, — отвечаю я, открывая дверцу холодильника, и вздыхаю.

Нам действительно нужно начать вести себя взросло должным образом и действительно ходить за продуктами, а не питаться чипсами, соусами и едой навынос.

Но тогда, я думаю, личная встреча тоже прошла не очень хорошо для меня, так что кто я такая, чтобы бросать тень на то, как они выставляют свою жизнь напоказ на всеобщее обозрение? Я просто не могу представить, что моя личная жизнь будет показана в шоу на всеобщее обозрение. - Дрожь пробегает по моей спине, когда я встаю и закрываю холодильник.

— Ни в коем случае.

— То же самое, но это увлекательно. Суди сама, но я гарантирую, что если бы ты села и посмотрела хотя бы один эпизод со мной, ты бы попалась на крючок, мой друг. На крючке.

Я смеюсь над ней, хватая пакет чипсов из буфета и опускаясь на диван рядом с ней.

— Я не знаю об этом.

— Ага. Ты узнаешь. Как прошла терапия? Или мы все еще не говорим об этом? — спрашивает она, протягивая руку и беря горсть чипсов из пакета. Я бросаю на нее косой взгляд, потому что это мое любимое блюдо, но не обращаю на это внимания.

— Все в порядке. Все еще просто разговариваю, пока она кивает и слушает, издавая звуки то тут, то там, когда записывает заметки. Она считает, что мне следует пойти в спортзал, начать прививать здоровые привычки в свой образ жизни. Я рассказала ей о занятиях по самообороне, и она сказала, что это для начала, но это всего лишь раз в неделю, а она думает о четырех-пяти занятиях в неделю.

— Четыре-пять раз в неделю? Эта сучка так часто ходит в спортзал? — Йен усмехается, и я не могу удержаться от тихого смеха над ней.

— Скорее всего, нет, но она, вероятно, не так сломлена, как я.

— Мы все немного сломлены, — отвечает Йен, пожимая плечами. — Важно то, как ты снова берешь себя в руки.

Я молчу и ловлю себя на том, что теряюсь в ее дурацком шоу, как она и предупреждала, и мысленно ругаю себя за то, что втянулась.

— Наверное, нам стоит съесть что-нибудь более существенное, чем чипсы, перед работой, — говорит Йен, когда серия заканчивается, и она проверяет свой телефон. — У нас примерно четыре часа. Этого времени достаточно, чтобы собраться и захватить еду. Ты готова?

В животе урчит так громко, что хочется умереть. Наверное, стоило поесть сегодня утром, но я воздержалась от этого, думая о своем дне.

— Я собираюсь сказать «да».

Она хихикает мне, выключая телевизор.

— Ладно, собирайся и помни, что мы договорились встретиться завтра. Никаких отступлений.

Я стону, потому что совсем забыла. Тусоваться так часто, хоть и весело, но утомительно. Я скучала по этой жизни, когда мне было чуть за двадцать, потому что, ну, Трент. Но я думаю, что, возможно, Йен пора вернуться в свою квартиру, а мне пора притормозить с ночными прогулками. Но это разговор для другого дня.

— Прекрасно, прекрасно. Но тебе лучше накормить меня как следует.

Она подмигивает мне и снова смеется.

— Когда это я тебя подводила?

— Мы должны пойти в "Лайдж Ап"! — Восклицает Тара, и Амелия, Белль и Софи полностью соглашаются. Йен выглядит взволнованной, и я понятия не имею, что такое "Лайдж Ап", так что у меня нет права голоса.

— Наверное, нам не стоит этого делать, — говорит Йен, но это звучит не очень убедительно, и она не так уж сильно сопротивляется. Я не могу не задаться вопросом, что творится у нее в голове.

Официанты убирают последние тарелки с нашего стола в Bonsai, оставляя только набор коктейлей, с которыми мы работаем.

— Что такое "Лайдж Ап"? - Спрашиваю я, и четыре пьяных голоса доносятся до меня возбужденным бормотанием. Я почти поняла, что это новый клуб, который только что открылся и что, по-видимому, это то место, где нужно быть.

Я действительно слишком стара для этого.

— Ииии, — продолжает Белль. — Лука управляет заведением, поэтому он может внести нас в список, чтобы мы попали туда! — Я бросаю взгляд на Йен, которая выглядит так, словно хочет заползти под стол. Может быть, мне следовало подробнее расспросить о Луке, но она сказала, что это несерьезно, и она просто развлекалась...

— Ладно, что ж, меня устраивает все, что угодно.

— Четыре голоса против одного, Йен, — восклицает Тара, показывая язык моей подруге, которая вздыхает, прежде чем позвать официанта.

— Текилу, двойную, по кругу, пожалуйста. — Официант кивает и убегает, а я сижу и размышляю, что происходит с Йен. До сих пор с ней все было в порядке весь вечер. — Хорошо, я поговорю с Лукой, чтобы он включил нас в этот список.

— Даааа! — Софи визжит, когда Белль хлопает в ладоши, а Амелия залпом выпивает коктейль, стоящий перед ней.

— Да, да, мы можем пойти, — мы с Йен искоса поглядываем на нее, молча пытаясь спросить, в чем дело, но она пожимает плечами и выпивает коктейль, стоящий перед ней, одним глотком.

Думаю, я попробую спросить позже.

— По-моему, звучит неплохо, — говорю я сидящим за столом, беру коктейль для себя и залпом выпиваю его, потому что, хотя я и не хочу быть пьяной, мне также нужно немного выпить, чтобы почувствовать себя ‘нормальным’ человеком, а не тем беспокойным, подверженным стрессу беспорядком, каким я была последние несколько лет. Возможно, прошло несколько недель с тех пор, как я испугалась мысли, что Трент нашел меня, и в основном справилась с этим, но я постоянно хожу по линии выпивки, чтобы расслабиться, но не пью так много, чтобы совершить какую-нибудь глупость, если Трент все же появится.

Ах, как приятно быть собой.

Но я уверена, что, зная, чем она занимается, Йен не потащила бы меня туда, где у меня могли бы возникнуть проблемы. Я доверяю ей, она столько раз доказала это за последние несколько месяцев. Ей не нужно было переезжать ко мне или нянчиться со мной последние несколько недель. Ей не обязательно связываться со мной, когда она уезжает на ночь или две, но она это делает.

Я думаю, вот на что похоже иметь друга.

Я переориентируюсь и понимаю, что они все говорили о "Лайдж Ап", а я все это пропустила, но на стол подают порции текилы, и я беру свою с солонкой и ломтиком лайма, принимая участие в обряде перед тем, как выпить порцию.

Следуют новые шоты, и я начинаю отказываться после трех, но каким-то образом все равно делаю еще два, прежде чем мы садимся в Uber и направляемся в клуб. Мир немного размыт, но не настолько, чтобы я беспокоилась. Тем не менее, у меня есть это сияние, которого я давно не ощущала.

Сияние забвения, освобождения.

Быть свободной.

И для разнообразия я полагаюсь на это. Что может произойти, если отпустить на одну ночь?

Хотя я уверена, что это, вероятно, говорит текила, я уже несколько месяцев говорю, что хочу жить, а не просто выживать. Такое ощущение, что это часть всего этого. Провести обычный вечер вне дома, как обычный человек двадцати с чем-то лет, и, возможно, не оставаться такой строгой все это время из-за возможных последствий. Я имею в виду, в прошлый раз, когда я немного расслабилась, я встретила Горячего Парня из лифта...

Определенно неплохой исход. Кроме того, что худшего может случиться?

Поездка занимает больше времени, чем следовало бы, из-за пробок в городе, и Йен большую часть пути не отрывается от телефона, поэтому я погружаюсь в атмосферу вечеринки вместе с остальными. Когда мы подъезжаем, один из швейцаров подходит к машине и открывает нам дверцу. Когда я вижу Луку, я понимаю, что Йен, должно быть, сказала ему, в какой машине мы будем.

Посмотри, как к нам относятся с почетом.

Мы практически вываливаемся из машины, смеясь над последней историей Белль о ее отношениях с клиентом — все, что я слышу, это кнуты, наручники и пристрастие к еде и пердежу, — прежде чем нас проводят внутрь клуба. Дымка текилы заслоняет то, что я обычно принимаю, и нас сопровождают в VIP-секцию и отводят кабинку.

Кабинка, в которой уже есть подставка для льда с бутылками шампанского, водки, виски и текилы, а также бокалы, выстроенные на полках на стене.

Ну и черт. Это место действительно вызывает совершенно другие впечатления.

Софи берет шесть рюмок и наливает текилу, вручая по рюмке каждой из нас.

— За то, чтобы быть молодыми и красивыми!

Я выпью за это. Поднимаю свой бокал и делаю вдох, прежде чем опрокинуть свой шот. Этот раздражающий разумный голос в моей голове снова спрашивает, хорошая ли это идея. Иногда мне кажется, что у меня раздвоение личности, потому что я хочу быть здесь и получать удовольствие, но также ... голос.

Я запиваю его второй порцией текилы, которую протягивает мне Софи, когда песня "Oh My God" от Usher и Will.I.Am начинает играть, и я возвращаюсь к своим восемнадцати годам.

— Черт возьми, мне нравится эта песня! — Тара визжит и вскакивает на ноги. Она берет меня за руку и выводит из кабинки, остальные следуют за нами на танцпол.

Я позволяю своему телу отдаться ритму песни, позволяя музыке омыть меня, текила впервые за долгое время заставляет меня чувствовать легкость в теле и в голове, и я просто танцую, не заботясь ни о чем на свете.

Эта песня - мой джем! Я давно не чувствовала себя такой свободной… никогда. Поднимая руки над головой, я покачиваю бедрами в такт, запрокидывая голову и распуская волосы каскадом назад, пока мое тело раскачивается.

Это то, что я так долго искала.

Благодаря этому, тому, что происходит сейчас, - годы страха которые я пережила, долгие месяцы побегов, - почти стоят того.

Моя жизнь должна была быть такой с самого начала, но я наконец свободна и собираюсь прожить свою жизнь именно так, как хочу.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Чьи-то руки обнимают меня за талию, и я возвращаюсь к реальности, теплое жжение текилы в моем организме угасает достаточно, чтобы я смогла вырваться из чьих бы то ни было объятий. Я оборачиваюсь и вижу явно пьяного парня, которому натянуто улыбаюсь, прежде чем указать на танцпол.

Мне, наверное, стоит сходить в уборную. Может, я и свободна, но это не значит, что я могу расслабиться. Быть женщиной в городе, где нет знакомых людей, все еще подвергает риску все мое существование, но это того стоит - быть свободной от него.

Пробираясь сквозь толпу тел, мое возбуждение продолжает спадать, когда я проталкиваюсь мимо людей, но я потеряла счет выпитым шотам, так что в голове у меня определенно все еще помутилось. Я толкаю первую попавшуюся дверь, и грохот басов из клуба затихает, когда дверь закрывается, мои шаги неуклюжи, когда я натыкаюсь на стену, прежде чем я понимаю, что нахожусь не в уборной.

Молодец, Куинн.

Голоса привлекают мое внимание, когда я захожу дальше в странный маленький холл, который, похоже, ведет в какую-то кладовку, и несмотря на то, что я знаю, что это глупая идея, текила в моем организме подпитывает мои неправильные решения сегодня вечером. Это определенно не первое, что я сделала за последний час, и я имею в виду, что самое худшее может случиться?

Спотыкаясь, я иду по маленькому коридору, прижимая руку ко рту и пытаясь сохранять спокойствие. Дойдя до конца коридора, я останавливаюсь и дважды думаю. Голоса звучат не совсем приветливо.

Возможно, текила действительно сегодня принимает не самые лучшие решения.

На мгновение я подумываю о том, чтобы вернуться и найти ванную, поскольку мой мочевой пузырь кричит на меня, но мой интерес задет. Как и тот чертов кот, мое любопытство доведет меня до беды. Я просто чувствую это.

Решив не умирать, избежав такой участи уже слишком много раз в своей жизни, я двигаюсь, чтобы повернуть обратно к клубу, когда спотыкаюсь и падаю на землю.

Черт.

Не может быть, чтобы это было тихо. Не так ли?

Я пытаюсь не застонать, когда опускаюсь на колени, прежде чем подняться на ноги, задерживая дыхание и ожидая снова услышать голоса. Они все еще разговаривают вполголоса, но по какой-то спасительной милости, я не думаю, что они меня услышали.

Теперь, когда я полностью встала, я понимаю, что как бы выпала из коридора, и я вижу их.

Трое мужчин, все в черных костюмах, стоят перед другим парнем, который плачет, стоя перед ними на коленях.

Каким-то образом никто не заметил, что я здесь, и я вскакиваю на ноги. Мне нужно убираться отсюда. Голос мужчины в середине привлекает мое внимание, и я делаю шаг назад, когда вижу пистолет в его руке.

Срань господня. Что это?

Глупая Куинн. Ты приехала сюда, чтобы избежать насилия, конечно, твоя тупая задница буквально упала в это дерьмо.

Я моргаю, и время как будто останавливается.

У меня звенит в ушах, и я вздрагиваю, когда грохот разносится по комнате, затем я замираю. Меня не должно здесь быть.

Мне абсолютно не следовало здесь находиться.

Мужчина, стоящий на коленях посреди комнаты, падает вперед, кровь капает на бетонный пол из дыры в его черепе.

Почему так много крови?

Мой желудок скручивает, когда вся текила в моем организме начинает бунтовать. Всхлип срывается с моих губ, и каждый атом моего тела кричит мне бежать.

— Кто ты? — спрашивает мужчина с пистолетом, поворачиваясь ко мне лицом и направляя пистолет в мою сторону. Его голос не должен звучать мягко, как мед. Его темные глаза не должны были проникать мне в душу.

Я открываю рот, чтобы заговорить, когда они втроем подходят ближе ко мне, но все, на чем я могу сосредоточиться, - это пистолет, направленный мне в лицо.

После столь долгого пребывания в бегах я думала, что наконец-то нашла уголок мира, где я могла бы быть в безопасности.

Наверное, я ошибалась.

— Куинн? — Я вздрагиваю, когда мое имя срывается с его губ, но мое тело по-прежнему не двигается.

— Какого хрена она здесь делает? — спрашивает тот, что посередине, как я понимаю, Мейер.

— Черт возьми, если я знаю. Йен следовало бы знать лучше, — говорит блондин, и я снова моргаю, не веря своим глазам.

Лифтёр?

— Что нам делать? — спрашивает третий. Он выглядит устрашающе. От его огромного роста до короткой стрижки и чернил, размалеванных по всему телу. Единственное, что не кричит "убегай", это его глаза — ярко-голубые, как небо, — которые на секунду дают мне ложное чувство безопасности. Но я не в безопасности.

У них есть оружие.

Они только что убили кого-то.

Я только что видела, как они кого-то убили.

Срань господня, они и меня собираются убить, не так ли?

Тихие слезы текут по моим щекам, когда Горячий лифтер подходит ко мне и приседает передо мной.

— Тебе не нужно плакать, Ангел. Здесь ты в безопасности.

Смех клокочет в моей груди и срывается с губ. Безопасность — это последнее, что я чувствую прямо сейчас.

— Давай отведем ее обратно в дом. Очевидно, нам нужно поговорить, и теперь все изменится. — Мейер смотрит на них двоих, пока говорит, прежде чем встретиться со мной взглядом, и я чувствую все и ничего одновременно. Жарко и холодно. Напуганная и в безопасности. Желание убежать и желание остаться.

Несмотря ни на что, достаточно легко сказать, что дурман от текилы выветрился из моего организма. Я чувствую себя трезвой как стеклышко и почти жалею об этом.

— Изменится? — Спрашиваю я, запинаясь на каждом слове. Я сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь в руках, и делаю попытку встать.

— Хантер, помоги ей подняться, — говорит Мейер. Парень с короткой стрижкой молчит рядом с Мейером, в то время как Хантер, которого я знаю как Горячего Лифтера, предлагает мне руку. Когда я не соглашаюсь, он поднимает меня на руки и на мгновение прижимает к себе.

— Ты можешь стоять? — бормочет он, и я киваю, не доверяя своим губам, чтобы не сказать какую-нибудь глупость. Он обнимает меня еще мгновение, прежде чем поставить на ноги.

Меня охватывает сильное желание влепить ему пощечину, но я сопротивляюсь. Я только что видела, как они убили парня, наверное, не лучшая идея начинать бить одного из них, но как, черт возьми, он смеет спать со мной, притворяясь, что не знает, кто я такая, когда совершенно очевидно, что он знал.

Тогда, когда предательство пронзает меня, как острое лезвие, мне приходит в голову, что Йен знала, кто он такой. Она увидела меня с ним в тот первый вечер в баре. Она не сказала мне, кто он такой, и у нее были шансы.

Она солгала мне.

Она солгала мне, и я впустила ее в свою квартиру, рассказала ей о себе то, чего никогда никому не рассказывала. Мое и без того разбитое, не подлежащее восстановлению сердце раскалывается еще сильнее, потому что, конечно, на самом деле она не была моим другом.

Я доверяла ей...

Мне кажется, меня сейчас стошнит. Я действительно никому не могу доверять. Почему она не сказала мне, кто он такой? Я знала, что она замешана в нелегальном дерьме, и я никогда не осуждала ее, так почему бы ей не доверять мне? Я не могу поверить, что она вот так предала меня.

Голос моего отца у меня в голове звучит так громко, как будто он стоит рядом со мной, смеется и кричит о том, что, конечно же, у меня нет друзей. Мне приходилось подкупать людей, чтобы они притворялись, что я им нравлюсь, а у нас на это не было денег. Я была слишком странной, чтобы иметь настоящих друзей, поэтому, конечно, она не была моим другом.

Глупо, Куинн.

— Пошли, — требует Мейер, прежде чем повернуться к третьему парню. — Рори, вызови уборщиков. Я хочу, чтобы ты был с нами.

— Слушаюсь, — парень, по-видимому Рори, отвечает как хороший маленький солдат и нажимает на свой телефон, прежде чем поднести его к уху.

Они вдвоем начинают двигаться вперед, в то время как я остаюсь прикованной к месту, Хантер пристально наблюдает за мной.

Мейер оборачивается, почти впиваясь в меня взглядом.

— Ты можешь идти или тебя нужно нести?

— Я не хочу идти с тобой, — отвечаю я, выпячивая подбородок и мысленно проклиная себя за дерзость, которая, скорее всего, приведет меня к смерти. Может, он и дружил с Томми, и, возможно, помогал мне уберечься от Трента, но сейчас все по-другому.

Теперь я знаю правду о том, кто он такой.

Какие они есть.

Томми тоже такой? Он упомянул про убийство так небрежно, но, наверное, я действительно не подумала, что он это имел в виду... не совсем. Не так, как сейчас.

Встретиться лицом к лицу с правдой гораздо сложнее, чем просто услышать что-то.

— Неси ее, — говорит Мейер Хантеру, прежде чем повернуться и уйти, Рори идет в ногу с ним.

— Пожалуйста, не заставляй меня делать это, Ангел, — умоляет меня Хантер, и я чувствую, как борьба покидает мое тело. Драка ни к чему меня не приведет, разве что, может быть, истеку кровью на полу, как тот парень.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

МЕЙЕР

Какого хрена она здесь? Я не хотел, чтобы все прошло так, но теперь мои руки связаны. Кровожадная ярость течет по моим венам, как лава. Не на нее, а на ныне мертвого парня, лежащего там, на земле, и немного на Йен за то, что она привезла ее сюда.

И на Луку за то, что, блядь, не сказал мне, что они здесь.

Каждый, кроме нее, заслуживает моего гнева. Она ... она натерпелась достаточно гнева на всю жизнь, и я отказываюсь быть просто еще одним человеком, который так поступает с ней, когда она не заслуживает этого гнева.

— Уборка уже в пути, - говорит Рори, и я отвечаю кивком, потому что, если я сейчас открою рот… что ж, я собираюсь превратиться в своего отца и отказываюсь когда-либо им становиться. Я поклялся в этом давным-давно и не собираюсь сейчас все испортить.

Я вытаскиваю телефон из кармана, ударяю по экрану, прежде чем поднести его к уху. На линии раздаются два гудка, прежде чем соединение устанавливается.

— Сэр?

— О'Коннор, мы готовы. Выведи машину на задний двор. — Мой лай злобен, пропитан ядом, которым является мой гнев.

— Да, босс. — Линия быстро отключается, и я выдыхаю.

Я оглядываюсь через плечо, когда добираюсь до двери, и вижу, что она стоит там, где я ее оставил, тихо споря с Хантером.

У него есть свои проблемы с ней, но сейчас не время.

— Хантер!

Мой крик эхом разносится по огромному пространству, и сожаление щекочет мне мозг, когда она вздрагивает.

— Прости, Ангел. — Его слова звучат тихо, когда он подходит к ней, и ее удивленного вскрика, когда он с легкостью перекидывает ее через плечо, почти достаточно, чтобы заставить меня улыбнуться. Я всегда думал, что хотел бы женщину, которая знала бы свое место, но я начинаю думать, что огонь, который живет в Куинн, - это все, чего мне не хватало.

Мне всегда нравилось охотиться на свою добычу, и всегда гораздо веселее, когда они превращают это в вызов. У меня такое чувство, что Куинн станет лучшим испытанием, с которым я когда-либо сталкивался.

Она еще не знает об этом, но мы уже заявили на нее права. Сегодняшний вечер только укрепляет это.

Томми может попытаться оспорить это со мной, но старик знает, когда давить, а когда нет, и если он попытается давить на это… что ж, он быстро поймет, что я не валяю дурака.

— Отпусти меня, ты, огромный неуклюжий олух! — кричит она, колотя Хантера по спине сжатыми кулаками, но он не сбавляет шага. Он страдал и похуже этого.

Гораздо хуже.

У всех нас есть история.

Улыбка, которая играет на его лице, говорит мне все, что мне нужно знать. Он наслаждается этим так же, как и я. Мой телефон жужжит у меня в руке, отвлекая мое внимание от нее.

О'Коннор

Снаружи

— Пошли, — говорю я Рори, который достает пистолет и первым открывает дверь. Мне все еще не нравится, что он так поступает, но дурацкая иерархия, которая присутствует в играх, в которые мы играем, означает, что он чувствует необходимость действовать первым и убедиться, что территория свободна от любых угроз.

Независимо от того факта, что потерять его было бы так же сокрушительно для империи, которую мы построили, как если бы мы потеряли меня или Хантера.

Не то чтобы он так это воспринимал.

Никогда.

С тех пор, как мой отец дал ему убежище от улицы, дал ему цель и привел в семью, его мнение было определенным. Он всегда считал себя ненужным и сломленным, тупым инструментом, созданным для решения сложнейших проблем.

Мой отец, возможно, был не самым лучшим отцом в традиционном смысле этого слова, но он сделал меня тем человеком, которым я являюсь сегодня, и я не могу сердиться из-за этого. Даже если я знаю, что никогда бы не стал относиться к своему ребенку так, как он относился ко мне, моим братьям и сестрам. Мама делала все возможное, чтобы компенсировать то, каким холодным он мог быть, а что касается двух других, я знаю, что у нее получалось лучше. Но я был самым старшим... Мой отец заявил на меня права в тот момент, когда узнал, что у меня есть член, и надругался надо мной так, как не потрудился сделать с двумя другими. Я уверен, что они по-своему относятся к этому, но я могу честно сказать, что они выиграли от сделки.

Мы все немного сломлены, но Рори значит для меня гораздо больше, чем он когда-либо может себе представить. Они оба мне как братья.

Я снова улыбаюсь, когда Хантер подходит к нам, наш маленький пленник все еще доставляет ему проблемы. У нее пышные формы, но по сравнению с Хантером она крошечная, так что вряд ли это проблема. И все же я не могу удержаться от того, чтобы провести рукой по нижней части ее позвоночника и по изгибу ее задницы. Она замирает, и моя улыбка становится чуть шире.

— Продолжай бороться, и ты увидишь, на что мы способны, Котенок. Убери пока свои когти. Мы не желаем тебе зла, но, если ты продолжишь сражаться, я сделаю все необходимое, чтобы остановить тебя.

Я практически чувствую, как борьба покидает ее тело. Как бы мне не нравились угрозы, особенно учитывая то, что я знаю о ее прошлом, они в такой же степени направлены на ее безопасность, как и на нашу. Я не знаю, кто находится снаружи, и если кто-нибудь увидит ее с нами, пока Рори проводит зачистку, и заметит хотя бы каплю несогласия между нами, она станет мишенью.

Мир, в котором мы живем, окружен тенью, и никто никогда не утверждал, что это безопасно, но я отказываюсь подвергать ее большей опасности, чем это абсолютно необходимо. Если для этого придется связать ее и заткнуть ей рот, тогда я это сделаю. Даже если она возненавидит меня за это.

— Чисто, — окликает нас Рори снаружи.

— Ты собираешься идти? — Я спрашиваю ее. Она отвечает покорным вздохом, который передается прямо моему члену. Мысль о том, что она подчиняется мне, делает то, чего не должна, по крайней мере, не сейчас. У меня такое чувство, что ее подчинение мне так, как я хочу, займет некоторое время.

К счастью, я терпеливый человек.

Ну, в основном.

Иногда.

Я киваю Хантеру, который ставит ее на ноги, и она смотрит на меня снизу вверх, ее поза выражает согласие, но блеск в ее глазах и вздернутый подбородок, когда она смотрит на меня, - это явный вызов, и мне это чертовски нравится.

— Хорошая девочка, Котенок. Пойдем.

Мы направляемся к машине, Куинн зажата между Хантером и мной, и О'Коннор открывает заднюю дверь, кивая мне, когда мы подходим. Рори обходит машину и садится на переднее пассажирское сиденье, в то время как я сажусь сзади. Куинн следует за мной, Хантер позади нее.

Она с любопытством оглядывает машину, затем переводит взгляд на Хантера. Когда О'Коннор забирается на водительское сиденье, жар разливается по ее груди и поднимается к горлу.

— Ты мудак, — шипит она в сторону Хантера, и я сжимаю губы, чтобы сдержать улыбку.

О, да. Ему определенно есть над чем поработать.

— Да ладно тебе, Ангел. Все не так уж и плохо.

— Если бы я не думала, что из-за этого меня убьют, я бы ударила тебя кулаком в гребаный кадык, а затем быстрым ударом по твоему члену.

Я вздрагиваю, когда она огрызается в ответ, этот огонь и гнев так контрастируют с тем, что я читал, видел и слышал о ней. Это просто заставляет меня хотеть ее еще больше, зная, что она будет бороться за нашу принадлежность...

О. Я не могу дождаться, когда выиграю этот бой.

Рори хихикает на переднем сиденье, когда О'Коннор отъезжает от склада на задней улице "Лайдж Ап", а я смотрю в окно, наблюдая за ее отражением в затемненном стекле. Оставшуюся часть дороги она молчит, устремив взгляд вперед и глядя на город.

Ее глаза расширяются, когда мы подъезжаем к дому, и на мгновение я вижу это ее глазами. Я вырос здесь, за этими стенами и гигантскими воротами, у которых стояла вооруженная охрана. Огромный, облицованный камнем дом, освещенный прожекторами, и внушительный, сверкающий фонтан, который образует центр кольцевой подъездной дорожки у главного входа в дом, также охраняется вооруженной охраной.

Я не могу не задаться вопросом, ошеломлена ли она собственностью или мужчинами, но в любом случае, я могу сказать, что она чувствует себя неловко, судя по тому, как она начинает ерзать на своем сиденье. Положив руку ей на бедро, я наклоняюсь ближе, ее волосы щекочут мне нос, когда я шепчу ей на ухо.

— Тебе здесь нечего бояться, Котенок. Армия маленькой страны не смогла бы пробиться сквозь здешних людей и стены.

Она поворачивается ко мне, моргая.

— Может, это и правда, но кто защитит меня от тебя?

Даже несколько часов спустя ее слова повторяются в моей голове.

— Кто защитит меня от тебя?

Никто никогда не спрашивал меня об этом. Те, кто боится меня, знают, что они не в безопасности от меня, а те, кто находится под моей защитой, знают меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что единственная причина, по которой ты не в безопасности со мной, - это если ты предашь меня. И это касается человека, предавшего меня, а не меня.

Я всегда буду делать то, что необходимо для защиты моих людей и того, что принадлежит мне.

И она моя. Знает она об этом или нет.

Снова поворачиваясь на другой бок в своей постели, я напоминаю себе, что она не знает меня и как все это работает, что ее слова не должны были быть подобны лезвию, вонзающемуся мне под ребра. Что она не понимает и не знает меня.

Как только она произнесла свои слова, я вылез из машины и оставил Хантера приводить ее в порядок. Я пришел в свой офис и разобрался со всем остальным, что произошло вчера, плюс со шквалом новой ерунды, которая с тех пор обрушилась на меня, а также с новой поркой Йен и Луки за то, что они не предупредили. Наконец я дополз до своей кровати, когда час назад начало всходить солнце и запели птицы.

Но сон все еще ускользает от меня, и в голове всплывает то, как она смотрела на меня на повторе.

Как будто я был большим злым волком из ее истории.

Меня охватывает разочарование.

Это я заботился о ее безопасности, защищал ее, работал круглосуточно, чтобы убедиться, что ее бывший придурок не придет за ней, а у нее хватает наглости смотреть на меня, как на плохого парня?

Я никогда не утверждал, что я хороший парень, но в ее истории? Я определенно не злодей.

К черту это дерьмо.

Я сбрасываю простыни и бросаюсь к окну, раздвигаю шторы и позволяю солнечному свету заливать мое тело. Моей коже приятно ощущать тепло, и когда садовник, работающий с розами под окном, появляется, видит меня и вздрагивает, прежде чем улыбнуться, я радуюсь, что на мне хотя бы боксеры.

На прикроватном столике начинает жужжать мой телефон, и я провожу рукой по лицу.

Мне нужен кофе.

Игнорируя свой телефон, я натягиваю джинсы, оставляя пуговицу расстегнутой, когда закатываю рукава, глубоко вздыхаю, прежде чем снова раздеться и взять шорты. Я хочу, чтобы на моей коже было больше солнечных лучей, и решаю, что этим утром мне нужно немного поплавать в бассейне. Чтобы разбудить меня и сжечь эту дерьмовую энергию, ревущую внутри меня.

Возможно, привести ее сюда было плохой идеей, но после прошлой ночи другого выхода не было. Мне нужно убедиться, что она понимает, что происходит, и не позвонит в полицию. Томми мог бы сказать, что она опасается всей системы правосудия и власти в целом, но это было до того, как она увидела, как мы выстрелили человеку между глаз.

Не то чтобы он этого не заслуживал.

Он предал нас, помогал конкурентам ловить пьяных девушек из моих клубов и продавать их наркоторговцам.

Мои моральные устои могут быть мрачными, но я подвожу черту под продажей людей.

Наркотики и оружие, возможно, не совсем соответствуют букве закона, но люди будут делать с собой все, что пожелают. Продавать человека против его воли? Это огромное гребаное "нет".

Даже если технически я похитил Куинн на данный момент, это другое дело.

У меня такое чувство, что, когда дело дойдет до нее, все будет по-другому.

Хватаю телефон и засовываю его в карман, не обращая внимания на смехотворное количество уведомлений, я иду по коридору, шлепая ногами по холодному кафелю, помогая сосредоточиться, пока не слышу голоса, доносящиеся с кухни.

— Это пища дьявола, и вы не поймаете меня, когда я поднесу ее ко рту.

Я ухмыляюсь очевидному вызову Куинн и задаюсь вопросом, насмехается ли она над Хантером или Карлосом, моим бедным шеф-поваром.

— Пища дьявола? — Спрашивает Карлос, и недоумение в его голосе заставляет меня остановиться, прежде чем войти в комнату. Я прислоняюсь к стене, солнечные лучи, льющиеся через окна напротив, помогают поднять мне настроение, поскольку их разговор возбуждает мое любопытство.

— Огурец, — отвечает она, и, клянусь, я мысленно вижу, как она морщит лицо. Это заставляет меня улыбнуться. — Это мерзко, и отвратительно, и просто нет. Огурцам не место на моем завтраке.

— Но это часть моего семейного рецепта пико (pico de gallo - соус). Вы даже не почувствуете его вкуса! — возражает Карлос. Его замешательство и раздражение только подпитывают мое веселье.

— Меня не волнует, что это украшено золотом, это не мое блюдо.

— Боже мой, женщина! Rechazo el pico de gallo en su burrito. Qué tipo de monsturo a traido en mi cocina?! ( Исп. Отказывается от соуса в буррито. Какого монстра вы впустили ко мне на кухню.)

Я смеюсь над его руганью и, наконец, вхожу в комнату, направляясь прямо к кофеварке для приготовления эспрессо.

— Buenos días, Carlos. Ella no es un monsturo, pero si muerde. Te consejo que no le pongas pico de gallo en su plato. (Испанский - Доброе утро, Карлос. Она не чудовище, но если укусит. Я советую не класть ей соус.)

Я чувствую на себе ее взгляд, пока настраиваю кофеварку, уже чувствуя, как кофеин бьет по моим рецепторам, когда он начинает разливаться. Поворачиваясь к ней лицом, я замечаю битву, происходящую в ее глазах. Она переступает с ноги на ногу, почти незаметно, ее руки сжимаются перед собой, но по ее лицу я понимаю, что она хочет сказать что-то, что, вероятно, не так уж приятно.

— Что ты хочешь сказать, котенок? — спрашиваю я с ухмылкой на лице, и в ее глазах снова загорается огонь. О, да. С ней здесь будет весело.

— Во-первых, — начинает она, нерешительность покидает ее, когда она выпячивает подбородок. — Меня зовут Куинн. Во-вторых, ты не имеешь права говорить обо мне на языке, которого я не понимаю. Это грубо.

— Ну, Куинни, я бы никогда не хотел быть грубым с тобой, тем более что ты гостья в моем доме. Но я говорю на многих языках, испанский и итальянский - всего два из них. Однако, из вежливости по отношению к моему гостю, я обязательно буду говорить по-английски, если ты так хочешь. - Я не могу сдержать поддразнивания в своих словах, но не уверен, что оно звучит так, как задумано, когда она закатывает на меня глаза.

— Ха, гость. Больше похоже на жертву похищения. — Ее глаза расширяются после того, как слова слетают с ее губ, как будто она не может поверить, что только что сказала это, но я смеюсь, и часть ужаса покидает ее лицо, когда она немного расслабляется.

Даже это небольшое проявление ужаса выводит меня из себя, и я даю клятву сделать все возможное, чтобы показать ей, что здесь она в безопасности.

Карлос просто продолжает готовить, как будто не слышит перепалки. Его семья долгое время работала на мою, так что я уверен, что это приобретенный навык, но я вижу легкую улыбку на его лице.

— Ты не моя жертва. Если бы это было так, ты бы не была здесь, на свободе, на моей кухне, мучая бедного Карлоса. Кроме того, Томми знает, что ты здесь, и он не примчался верхом, как какой-нибудь белый рыцарь. Он сказал тебе доверять мне, да? — Я делаю паузу, но она не произносит ни слова. — Ты сейчас здесь ради своей и нашей безопасности. Необходимо объяснить то, чему ты стала свидетелем прошлой ночью, чтобы не предпринимать необдуманных действий.

Она молча наблюдает за мной, пока переваривает мои слова, и я наблюдаю, как борьба снова покидает ее.

— Хорошо. Но я все равно не буду есть огурец.

— Тебе не обязательно есть огурец, — мягко отвечаю я, стараясь не звучать так снисходительно, каким, я знаю, иногда могу быть.

— Будьте обходительны, шеф, — бормочет Карлос, и я хихикаю.

— Иногда нам приходится уступать, чтобы победить в долгосрочной перспективе.

Карлос накладывает буррито на завтрак и передает тарелку Куинн, которая молча подходит к столику у дверей во внутренний дворик. Я не могу ее винить. Мне тоже нравится там есть, когда светит солнце и открывается вид на сады, за которыми заботливо ухаживает моя мама.

Дерьмо. Мама.

Я беру свой эспрессо, делаю глоток и наслаждаюсь темной обжаркой, поскольку она полностью пробуждает мои чувства.

— Usual de siempre (Исп. Завтрак как обычно)? — Спрашивает Карлос, и я киваю.

— Я пойду поищу маму, а потом пойду поем. Остальные уже встали?

Он кивает в ответ.

— Да, Рори, спасибо. Hunter esta acostado pero creo que espera a tu monstruo.(Хантер ещё лежит, но я думаю, он ждёт твоего монстра). — Он бросает взгляд на Куинн и снова качает головой. — Le dejo saber que estas aqui. (Я сообщу ему, что ты здесь.)

— Спасибо, Карлос. Дай мне полчаса, и я вернусь поесть.

Он кивает и хватает свой телефон, полагаю, чтобы поговорить с Хантером, но вместо того, чтобы задерживаться, я отправляюсь на поиски проблемы, которую не учел, приводя сюда Куинн.

Моя мать.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

КУИНН

Это, возможно, самый сюрреалистичный момент в моей жизни. Я не могу решить, должна ли я испугаться и попытаться сбежать, или я должна чувствовать себя в безопасности от того факта, что Трент ни за что не попадет в эту крепость.

Хотя, в настоящее время я не уверена, что Трент - моя самая большая проблема.

Трент на самом деле никогда никого не убивал. По крайней мере, насколько я знаю.

Но ведь Мейер и ребята… они никогда не пытались причинить мне боль, по крайней мере физически. Даже прошлой ночью они могли бы просто ‘разобраться со мной’, а не привозить меня сюда. И хотя я, возможно, и не была добровольным участником того, что меня привезли сюда, меня не заперли в подвале.

Именно в этот момент я громко смеюсь, а Карлос смотрит на меня как на сумасшедшую. Может быть, так и есть. По сути, меня похитили, но вот я здесь, танцую маленький счастливый танец, пока ем завтрак, приготовленный шеф-поваром моего похитителя, беспокоясь не о мужчинах, на моих глазах, убивших кого-то прошлой ночью, а о человеке, который не знает, где я, и в то же время чувствую себя в странной безопасности.

Да, возможно, я официально потеряла рассудок.

Если он у меня вообще когда-нибудь был.

Они даже не забрали мой телефон. Я могла бы позвонить в полицию. Не то чтобы я стала бы этого делать, система правосудия примерно так же надежна, как чайник с шоколадом, о чем я, к сожалению, знаю не понаслышке и неоднократно становилась свидетелем в качестве зрителя. Но, думаю, отчасти поэтому я чувствую себя здесь в безопасности. Томми знает этих людей. Мейер сказал, что Томми знает, что я здесь, не знаю, что в нем такого, но я верю ему. Думаю, у него нет причин лгать мне. Я могла бы просто посоветоваться с Томми, если бы не поверила ему ...

Закрыв глаза, поднимаю лицо вверх, позволяя солнечному теплу впитаться в мою кожу. Я не помню, когда в последний раз испытывала такой конфликт, но я определенно виню текилу в большей части вчерашнего вечера.

Может, текила и мой друг, но я думаю, нам нужен перерыв.

— Хочешь что-нибудь еще? — Карлос спрашивает меня по-английски с сильным акцентом, когда Хантер входит в комнату.

Теперь этому придурку нужно кое-что объяснить. Не то чтобы я действительно позволяла ему много говорить, когда мы вернулись сюда прошлой ночью, но я чувствую себя преданной им и Йен, чем Мейером. Мейер никогда не притворялся кем-то, кем он не был.

Однако эти двое… они обманули мое доверие. Они лгали мне, даже если это была ложь о недомолвках. Обычно в наши дни я бы предпочла действия словам, но их действия соответствовали их словам. Думаю, они оба просто хороши во лжи.

Я подавляю эту колкость, особенно от Йен, и снова смотрю на Карлоса.

— Нет, я в порядке, спасибо. Как ты думаешь, мне можно выйти наружу?

Карлос смотрит на Хантера, который не сводит с меня глаз с тех пор, как вошел в комнату.

— Jefe (Шеф)? — Карлос вопросительно поднимает бровь, а я по-прежнему не имею ни малейшего представления, о чем он говорит.

Хантер складывает руки на груди и откидывается назад, опираясь на стойку. Он такой высокий, что его задница практически лежит на гребаном прилавке.

— Тебе позволено делать все, что ты захочешь после того, как мы поговорим. Ты могла бы также поесть еще, мы оба знаем, что обычно ты ешь недостаточно.

Я приподнимаю бровь, откидываясь на спинку стула, чтобы посмотреть ему в лицо.

— И откуда ты это знаешь?

— О, я не думаю, что ты еще готова к такому ответу, Ангел. Итак, что бы ты хотела съесть? Рогалик с яйцом, беконом и сыром и пико?

Это напомнило мне, что мне нужно проведать Тину.

— Эм, это просто жутко. — Я складываю руки на груди, повторяя его позу, но он ухмыляется мне, как будто находит меня забавной. Я имею в виду, не то чтобы я пугающая, и я бы не ожидала, что он будет думать обо мне таким образом, но его улыбка просто выводит меня из себя.

— О, Ангел, ты понятия не имеешь. Итак, ты хочешь бублик или нет?

Я киваю, отказываясь отвечать устно. Все еще очень голодная, и, несмотря на огурец в пико, Карлос действительно хорошо готовит. За буррито можно было умереть, и Хантер прав в одном.… Я определенно мало ела в последнее время. Бонсай на ужин вчера вечером был моим первым настоящим ужином за долгое время.

— Rosca para ella y un omelet para mi, mi amigo. Por favor. (Нарезка для неё и омлет для меня, мой друг. Пожалуйста.)

Почему они говорят на испанском в этом доме? Они все многоязычные? Я не могу сдержать любопытства по поводу них. Все, что я знаю о них, так противоречиво, и все же... они кажутся такими же нормальными людьми. Я имею в виду, я почти не разговаривала и не видела Рори, так что не могу говорить за него, но за то небольшое количество времени, которое я провела с Мейером, он просто кажется типичным бизнесменом, у которого своя жизнь, а Хантер? Ну, он кажется законченным трахальщиком, но в наши дни это не такая уж редкость.

Хантер подходит к кофеварке и наливает две кружки, прежде чем сесть со мной за стол. Он пододвигает ко мне кружку, пододвигая сахарницу на столе, оставляя молоко в покое.

Сколько именно этот парень знает обо мне?

Я отмахиваюсь, зная, что он уже намекнул на то, что не собирается мне ничего рассказывать об этом, и кладу немного сахара в свой кофе, прежде чем сделать глоток.

Черт возьми. Неужели здесь все должно быть на высшем уровне? Даже кровать, на которой я спала, была потрясающей. Думала, что кровать дома похожа на облако, но если это и было облако, то здешняя была похожа на... зефир. Я даже проснулась со свежим нижним бельем, парой джинсов и майкой, сложенными за дверью комнаты, в которую меня поселили, и, как ни странно, все это сидело идеально.

Возможно, это еще одна вещь, которая не будет объяснена, но я все равно благодарна за свежую одежду. При мысли о том, чтобы надеть пропитанные алкоголем юбку и топ, в которых я выходила прошлой ночью, у меня по спине пробегают мурашки.

— Итак... — Начинает Хантер, прежде чем замолчать. — Наверное, мне стоит кое-что объяснить, да?

Я пожимаю плечами и делаю еще глоток кофе.

— Насколько я знаю, все, что ты мне сейчас скажешь, будет просто очередной ложью, так что говори, если хочешь. Я здесь, пока ты не освободишь меня, чтобы я могла выйти на улицу, на солнце. Разве я не могу просто пойти домой?

— Увы, но такой вариант не предусмотрен. — Я закатываю глаза на его ответ. Конечно, это не так. Почему я могу просто забыть прошлую ночь и продолжать жить как обычно? Ну, по крайней мере, моей версии нормальной жизни.

— Итак, во-первых, я действительно живу в многоквартирном доме. Наша встреча была случайной? Сначала, да. Конечно, я знал, кто ты, даже если ничего не говорил, потому что это было бы неловко и странно.

— Еще более неловко и странно, чем это? — Спрашиваю я, приподнимая брови, и он смеется.

— Туше. В любом случае, я извинюсь за то, что не сказал тебе, кто я такой, или что я знал тебя, но я не собираюсь извиняться ни за что другое. Тебя поместили в квартиру, чтобы обеспечить твою безопасность, и то, что я был дальше по коридору, означало, что если бы все остальные меры предосторожности на месте по какой-либо причине не сработали, я был бы рядом.

— О, — это все, что слетает с моих губ. Что еще я могу сказать, на самом деле?

— Да, о. К тому же, если я правильно помню, я спросил твое имя в тот вечер, и именно ты сказала, я цитирую, имеет ли это значение? — Он тихо смеется, когда Карлос ставит перед нами тарелки: моя с бубликом, его с омлетом. Думаю, это то, что они говорили друг другу.

Жар поднимается в моей груди, когда до меня доходят его слова.

— Я забыла об этом.

— Держу пари, что так и было, — парирует он, прежде чем откусить кусочек. Несправедливо, что он такой горячий, даже когда ест. Предполагается, что я должна злиться, но все, о чем я могу думать, это о том, что он сделал своим языком в лифте, облизывая вилку. — Итак, теперь, когда с этим покончено, мы можем вернуться к тому, что ты не злишься на меня?

— Не знаю, — отвечаю я, пожимая плечами, прежде чем откусить от своего бублика. Черт возьми, это тоже вкусно. — Думаю, это зависит от того, что произойдет дальше.

— Это справедливо. Что ты хочешь, чтобы произошло дальше? — спрашивает он, наклоняя голову и изучая меня.

— Я уже говорила, что хотела бы вернуться домой, а ты сказал, что это не вариант.

— Кроме возвращения домой?

Я вздыхаю и снова пожимаю плечами.

— Понятия не имею. Не понимаю, почему я здесь. Я не пойду в полицию. Поскольку вы, ребята, знаете о моей ситуации, вы, должно быть, уже знаете это. Мне некуда бежать, и мне нравится жизнь, которую я здесь строю. На самом деле это похоже на что-то близкое к нормальному, или, по крайней мере, на то, как я представляю, как выглядит нормальное.

— Хорошо.

Он больше ничего не говорит, просто продолжает есть свой завтрак, поэтому я делаю то же самое, расстроенная тем, что у меня не больше ответов, чем было, когда мы начали этот глупый разговор. Доедая бублик, я благодарю Карлоса, прежде чем снова поворачиваюсь к Хантеру.

— Теперь я могу идти?

Он ухмыляется мне, его взгляд скользит по моему телу.

— О, я не тот, кто будет держать тебя на поводке, Ангел. Это больше по душе Рори. — Он подмигивает мне, и жар снова поднимается у меня в груди, но я, несмотря на это, закатываю глаза. — Но ты можешь выйти прямо сейчас, если хочешь. Просто знай, что пытаться сбежать бесполезно. По сути, у нас здесь небольшая армия, за тобой все время будут следить.

— Конечно, я вернусь. — Я вздыхаю, но все равно встаю. Не собираюсь упускать возможность исследовать это место только потому, что не могу сбежать. Я поняла это из того, что видела и слышала прошлой ночью.

Толкнув двери патио, выходя в утреннюю жару. Поют птицы, а мои ноздри наполняются ароматом цветов, растущих вдоль дорожки. Они тянутся в обоих направлениях от того места, где я стою, и, кажется, тянутся по всей длине дома.

Журчание воды привлекает мое внимание, и ноги сами несут меня в направлении шума.

Мне всегда было любопытно, и я знала, что однажды это, вероятно, приведет меня к неприятностям, но поскольку я, по сути, попала в самую серьезную переделку за всю свою жизнь, хуже уже быть не может, верно?

Когда я нахожу источник шума, я останавливаюсь. Не знаю, что я ожидала увидеть, но это точно не Рори, плавающим в бассейне.

На мгновение я замираю, наблюдая, как сильный мужчина рассекает воду, словно это ничто. Чернила на его коже сияют, когда солнечный свет отражается от воды. Понимая, что теперь это я веду себя подло, я поворачиваюсь, чтобы уйти, когда слышу, как он говорит.

— Тебе не обязательно уходить. Я почти закончил. — Его голос низкий и хриплый, чего я не заметила прошлой ночью. Поворачиваясь к нему, я встречаюсь с его ярко-голубыми глазами и чувствую себя застрявшей. Все в нем кричит:

"Беги к черту", но что-то в нем зовет меня.

— О, я не собиралась… Я просто осматриваюсь. Осваиваю границы своей позолоченной клетки.

Откуда берется вся эта язвительность и нахальство? Потому что каждый раз, когда это срывается с моих губ, я испытываю шок и немного гордости за то, что действительно могу постоять за себя.

Он пристально наблюдает за мной, как охотник, выслеживающий свою добычу.

— Это не клетка. Я бывал в клетках. Поверь мне, ты бы знала, если бы действительно оказалась в ловушке.

Дрожь пробегает по моей спине, когда он говорит, ни разу не прерывая зрительный контакт.

— Но если хочешь, я могу показать тебе все. Сегодня утром у меня есть немного свободного времени. — Его предложение шокирует меня больше, чем моя дерзость.

— О, э-э-э, я не хочу тебя беспокоить.

А вот и моя радующая народ болтовня. Она вернулась.

— Ты никогда не стала бы помехой, Куинн. Не для меня. — Я моргаю, не зная, что на это ответить. — Сядь. Я недолго, а потом покажу тебе окрестности.

Мои ноги начинают двигаться, прежде чем я по-настоящему осознаю, что происходит, и я обнаруживаю, что сижу на одном из шезлонгов, стоящих вдоль бассейна, в то время как он продолжает плавать.

Раньше я думала, что моя жизнь была странной, но сегодняшний день просто полон сюрпризов.

Он не врал. Он делает еще около пятнадцати кругов, прежде чем забирается на бортик бассейна у моих ног. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не пялиться на него в его плавательных шортах. Его явно мощное тело - произведение искусства, как мускулатура, так и татуировки. Огромный феникс на его спине настолько завораживает меня, что я вздрагиваю, когда он откашливается.

— Итак, что ты уже увидела? — спрашивает он, доставая полотенце из-под стула, на котором я сижу. Я даже не заметила этого там.

— Э-э-э, комнату, в которую меня проводили прошлой ночью, кухня, а затем часть двора, когда я шла от патио к бассейну.

Уголки его губ приподнимаются, и это преображает все его лицо, смягчая черты. Это длится всего секунду, и у меня возникает ощущение, что он не из тех, кто часто улыбается.

— Хорошо. Что ж, следуй за мной. Я оденусь, а потом смогу показать тебе окрестности и показать, куда тебе не следует ходить, если ты не хочешь случайно оказаться с пистолетом у лица. Ты уже познакомился с Анджелой?

— Кто такая Анджела? — Спрашиваю я, моргая.

Уголки его губ снова приподнимаются на мгновение.

— Мама Мейера. Она тоже живет здесь вместе с его младшими братом и сестрой.

— Прости, что?

— Ты же не думала, что этот огромный дом предназначен только для нас троих? — спрашивает он, и в его поддразнивающем тоне слышится веселье.

— Честно говоря, я об этом как-то не задумывалась. Вся семья Мейера живет здесь? С какой стати ему приводить пленника в дом, где живет его семья? — Меня охватывает замешательство. Может быть, он не такой нормальный, как я думала, потому что все это не имеет для меня смысла.

— Это был бы вопрос к самому боссу. У меня нет для тебя ответа. — Кроме того, как загораются его глаза, у меня такое чувство, что он тоже не все мне рассказывает. — Давай, пойдем. Очевидно, ты нашла бассейн. Если ты продолжишь двигаться в этом направлении, то найдешь теннисный корт, баскетбольную площадку и открытый тренажерный зал.

Он указывает вдаль, и я пытаюсь не ударить челюстью об пол.

— Сразу за этим находится то, что похоже на бункер. Не заходи туда. Там живут наши ребята, и там… ну, там другие правила. — Он делает паузу, глядя прямо на меня, как будто пытается убедиться, что я прислушалась к его предупреждению, поэтому я киваю, держа рот на замке и отказываясь признать, что мне любопытно, какие существуют другие правила.

Он указывает на стеклянную стену, на которой изображен длинный коридор с множеством дверей, и мы начинаем возвращаться тем же путем, которым я пришла.

— Мы втроем остановились в этой части дома. Офис Мейера тоже находится на этой стороне, и там он будет встречаться с коллегами. Не спускайся туда без сопровождения одного из нас.

Я не знаю, что в нем такого, но я серьезно отношусь к его предупреждениям. В то время как в случае с Хантером это всегда звучит как насмешка или вызов. С Рори я чувствую, что он честен со мной и не хочет, чтобы мне причинили боль.

Все это не имеет смысла, но я всегда говорила, что мой разум — это особенное и странное место.

Мы подходим к двери в конце коридора, и он открывает ее, жестом приглашая меня войти впереди него. Мы идём к одной из дверей в тишине, только звук наших шагов по холодному кафелю заполняет пространство, между нами.

Когда он открывает другую дверь, жестом приглашая меня внутрь, я понимаю, что это, должно быть, его комната.

За исключением того, что площадь этой комнаты почти равна площади всей моей квартиры, что является немалым подвигом. В дальнем правом углу комнаты есть винтовая лестница, и, оглядевшись, я прихожу к выводу, что он, должно быть, спит наверху, потому что внизу просто огромное жилое пространство.

— Я буду через две минуты. Устраивайся поудобнее.

— Тебе действительно не нужно торопиться...

— Куинн, прекрати, — говорит он, прерывая меня, и я сжимаю челюсть. — Я предложил показать тебе окрестности, и я собираюсь это сделать. Ты меня не беспокоишь, я не тороплюсь и не меняю свой распорядок дня по какой-либо другой причине, кроме той, которую сам выбрал, хорошо?

Я моргаю, глядя на него, мой разум заикается от его слов. Мне должно быть жутко от того, что все они, кажется, так хорошо меня знают, но я просто киваю, позволяя ему отвести меня к одному из огромных кожаных диванов и сесть на него, прежде чем он направится вверх по лестнице.

Да, это утро определенно сюрреалистичное.

Ущипнув себя за предплечье, я зашипела. Нет, определенно не сплю.

Любопытная часть меня хочет осмотреться, проверить его вещи, попытаться разобраться в нем, но умная часть моего мозга прочно удерживает мою задницу на диване. Вероятно, не стоит злить очень большого, потенциально очень страшного парня, который, несомненно, не боится запачкать руки.

Он быстро появляется снова, в джинсах и черной футболке вместо плавательных шорт, в которых он был раньше. Даже кобура с пистолетом на его плечах чертовски привлекательна, чего определенно не должно быть, особенно с оружием по бокам от пояса.

Предполагается, что я убегаю от насилия, так скажи мне, почему это зрелище такое возбуждающее? Может быть, потому что я знаю, что он не желает мне никакого вреда? Мой психотерапевт, вероятно, сказал бы, что я нахожу в этом утешение, потому что он, вероятно, мог бы защитить меня от монстров, которые преследуют меня, но я не хочу слишком сильно думать об этом прямо сейчас.

— Ты готова продолжить исследование? — спрашивает он, подходя ко мне и хватая свой телефон, часы и кольцо, которое надевает на большой палец, со столика по другую сторону дивана.

Я киваю, вставая.

— Я готова, если ты готов.

Его глаза темнеют, когда он смотрит на меня, и уголки его губ снова приподнимаются.

— О, я уверен, что буду настаивать на этом.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Прошло два дня с тех пор, как наша с Рори экскурсия по территории была прервана делами, и я не осмеливалась зайти дальше того, что он мне показал. Я отчаянно хотела поплавать в бассейне, но, несмотря на то что в комнате, куда меня поместили, волшебным образом появилась одежда, тут нет купальников.

Мне действительно нужно придумать, как заставить их позволить мне вернуться к моей жизни. Хотя пребывание здесь немного похоже на отпуск, я просто смотрю на то, что я пленник, сквозь розовые очки. Честно говоря, не уверена, как я не взбесилась еще больше, но, думаю, я сломлена больше, чем думала раньше.

Они неоднократно говорили мне, что пытаться уехать - бессмысленное занятие, но я также не видела никого из них последние два дня, так что я немного схожу с ума.

Не то чтобы я не заметила свою новую тень, которая отказывается говорить. Я назвала его Бруно и пыталась не пугаться огромного человека-горы, вооруженного под завязку, который не выпускал меня из виду.

Я еще не видела, чтобы он ел или спал, так что, может быть, он робот? Это может объяснить, почему он не говорит.

Видите?

Я схожу с ума.

Мне действительно нужно выбраться отсюда и вернуться к своей жизни.

Даже если я немного убеждена, что причина, по которой я не слишком усердно боролась за "побег", в том, что Мейер, Рори и Хантер очаровывают меня, как мотылька, привлеченного пламенем — я также убеждена, что если подойду слишком близко, определенно обожгусь, — но также и потому, что знаю, что Трент не сможет достать меня здесь. Даже если бы он знал, где я нахожусь, я сомневаюсь, что у него когда-либо хватило бы ресурсов добраться до меня.

И это именно то, что я имела в виду, когда назвала это место позолоченной клеткой, разговаривая с Рори. Это все еще клетка, я не могу ее покинуть, но пребывание в ней имеет определенные преимущества.

Да, официально схожу с ума.

Я провела время в одиночестве, прокручивая в голове разговоры. Что могла бы сказать Йен о том, почему она солгала мне, предполагая, что она действительно была моим другом. Друзья не лгут друг другу так, как она лгала мне.

Разговор с Мейером о том, чтобы отпустить меня, о том, как я могла бы обменять свою свободу. Мне еще предстоит выработать последовательность разговора, который закончился бы тем, что я добилась своего. Я просто надеюсь, что этот разговор не приведет к тому, что меня запрут в комнате. Очевидно, они немного доверяют мне, несмотря на охрану, потому что у меня есть телефон. Я могла бы позвонить кому угодно — хотя, кому бы я на самом деле позвонила? Томми дружит с Мейером. Йен? Я понятия не имею, кому она предана, но, вероятно, Мейеру, поскольку они спасли ее таким образом, и она, вероятно, уже знает, где я нахожусь.

Мне больше некому звонить. Очевидно, я не буду звонить в полицию. У меня такое чувство, что это все равно было бы бесполезно. Я прочитала достаточно книг, чтобы знать, что морально серый босс обычно имеет в штате по крайней мере несколько полицейских, чтобы обеспечить бесперебойную работу. Возможно, в реальной жизни все по-другому, но я не могу просто так спросить Мейера, что он за морально серый босс и что это значит для меня.

Или я могу?

Боже, мне действительно нужно найти кого-нибудь, с кем можно поговорить.

Быстро обернувшись, я обнаруживаю Бруно в пяти шагах позади себя. Улыбаясь ему, я хлопаю ресницами, надеясь, что смогу заставить человека-робота-гору наконец заговорить.

— Бруно?

Он смотрит на меня как на сумасшедшую, но не отвечает.

— Мы можем покинуть территорию, чтобы я могла, ну, знаешь, поговорить с другими людьми? Может быть, вернуться в свою квартиру? За мной там раньше следили, разве я не могу просто вернуться к этому?

Он моргает, глядя на меня, по-прежнему не говоря ни слова.

— Ты говоришь? — Спрашиваю я, мое разочарование растет, а он по-прежнему ничего не говорит. Хотя на мгновение в его глазах мелькает веселье.

Я издаю крик разочарования, вскидывая руки в воздух. — Мне нужно что-то делать, кроме как бродить по коридорам этого чудовищного дома. Пожалуйста, пожалуйста.

Чувствуя себя капризным ребенком, я упираю руки в бока, почти испытывая искушение топнуть ногой, чтобы посмотреть, поможет ли это мне хоть что-нибудь.

— Мне кажется, или тебе немного скучно, Ангел?

Я поворачиваюсь и вижу Хантера, шагающего к нам с ошеломленной ухмылкой на лице. Да, он не тот человек, с которым я хотела бы поговорить. Возможно, он кое-что объяснил, но это не значит, что я простила его за то, что он солгал мне таким образом.

Даже если я не узнала его имени, это тоже моя вина… Я начинаю злиться, черт возьми.

— Чего ты хочешь, Хантер?

— Мейер хочет тебя видеть. Они с Рори заканчивают дела, поэтому я вызвался найти тебя. — В его глазах пляшет ликование, как будто он видит, что нажимает на мои кнопки и получает от этого удовольствие.

Вероятно, так и есть.

Мудак.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — отвечаю я, скрещивая руки на груди. — Хотя Бруно - отличная компания. — Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на мужчину, о котором идет речь, и обнаруживаю, что мой охранник исчез без единого звука.

Так, может быть, он робот-горный ниндзя?

— Ну, тебе не обязательно разговаривать со мной, милая, ты просто должна пойти со мной. В противном случае мне придется послать за тобой Рори.

Я приподнимаю бровь и выдыхаю.

— Предполагается, что это угроза? Рори милый.

— Одной мысли о том, что Рори охотится за человеком, а не за мной, достаточно, чтобы заставить большинство взрослых мужчин наложить в штаны, — отвечает он со смехом.

Я пожимаю плечами, признавая поражение.

— Он не такой страшный.

— Я обязательно передам ему, что ты это сказала. — Он широко улыбается, как будто ему очень приятно, что я не нахожу Рори ужасающим. Но Рори не сделал мне ничего такого, чтобы я его боялась.

На самом деле никто из них этого не сделал, но я пока не готова взглянуть правде в глаза.

Я видела, как Мейер стрелял в кого-то, но он не проявлял никаких признаков агрессии по отношению ко мне. Хантер, конечно, солгал мне, но опять же, никаких признаков агрессии. На самом деле, только знание потенциала, на что они способны, а также множества людей с оружием по периметру собственности удержало меня от попытки сбежать.

— Ты собираешься пойти добровольно или мне снова нужно нести тебя на руках? Лично я думаю, что было бы довольно забавно повторить это. От того, что ты вот так колотишь меня по спине на глазах у всех, у меня встал. — Он подмигивает, когда я насмехаюсь над ним.

— Заметка для себя... Не позволяй варвару нести тебя.

— Мы оба знаем, как сильно тебе нравится, когда я возбужден. Я все еще чувствую царапины от твоих ногтей на своей коже и слышу твои всхлипы с той ночи, Ангел. Очень скоро мы воссоздадим эти воспоминания.

— Только через мой труп, — рявкаю я в ответ, несмотря на то что мое тело горит при напоминании о той ночи.

Два года мне удавалось обходиться без секса, и со мной все было в порядке. Но находясь рядом с ним ... По-видимому, я становлюсь распутной шлюхой, потому что, несмотря на то, что испытываю к нему те же чувства, я реагирую даже на малейший подтекст.

Не то чтобы я собиралась позволить ему узнать, что я мокрая или что мои соски затвердели при мысли о том, как он вытягивал из меня эти всхлипы.

Абсолютно нет.

— Показывай дорогу, тюремщик номер два, — нахально говорю я, и он снова смеется.

— О, после тебя, Ангел, — говорит он, указывая на дом.

— Я не знаю, куда мы идем, — отвечаю я, закатывая глаза.

Он снова улыбается мне.

— Я знаю, что Рори все тебе показал. Мы направляемся в офис Мейера. Теперь позволь мне хотя бы намеком проявить себя джентльменом. После тебя.

Снова закатывая глаза, я прохожу мимо него, чувствуя на себе его взгляд.

— Ты просто хочешь пялиться на мою задницу.

— Виновен по всем пунктам обвинения. И, о, какая же это задница.

От его слов мои бедра раскачиваются чуть сильнее, когда я неторопливо направляюсь к офису Мейера, потому что, как бы сильно он ни бесил меня, мысль о том, что кто-то вроде него будет поставлен на колени кем-то вроде меня...

Это немного опьяняет.

Я стучу один раз в дверь, когда подхожу к кабинету Мейера, но Хантер почти мгновенно оказывается у меня за спиной, обойдя меня, чтобы взяться за ручку и открыть дверь. Он прикладывает палец к губам, прежде чем положить руку мне на поясницу и увести в комнату.

Мейер сидит за своим столом, опершись на локти и подперев подбородок сложенными домиком пальцами, когда я слышу другой голос и понимаю, что он говорит по телефону.

— Это еще не конец, Марино. Ты зашел слишком далеко.

— Мы просто ответили на то, что вы начали. Это ваш беспорядок, и вы не смогли справиться с последствиями. Так что я разобрался с этим и пожал плоды вашей упущенной возможности. Если вы хотите пересмотреть условия, я предлагаю вам предложить что-нибудь более заманчивое. — Он нажимает кнопку на телефоне, и в комнате воцаряется тишина. Именно тогда я замечаю Рори, стоящего в тени в дальнем углу. Солнце проникает сквозь закрытые жалюзи, освещая комнату ровно настолько, чтобы разглядеть его.

— Кажется, все прошло так хорошо, как и ожидалось, — говорит Хантер из-за моей спины, усаживая меня на стул напротив стола Мейера.

— Ты же знаешь, демоны всегда откусывают больше, чем могут выдержать, а потом выбрасывают свои игрушки, когда нам приходится убирать за ними. — Он сбрасывает пиджак и закатывает рукава рубашки, наблюдая за мной, и я ерзаю на стуле под его пристальным взглядом.

Странная мысль о том, чтобы поставить его на колени, вспыхивает в моей голове, и жар разливается по моей груди, когда влага еще больше скапливается у меня между ног.

Чёрт, не самое подходящее время для этого, Куинн. Возьми себя в руки.

Почти наперекор своим внутренним ощущениям я выпрямляю спину и встречаюсь взглядом с Мейером.

— Меня позвали.

Хантер заливается смехом, опускаясь на стул рядом со мной, а Мейер даже слегка ухмыляется.

— Да, я полагаю, так и было. Ты хорошо устроилась? — спрашивает он, как будто не приводил меня сюда, не предоставив выбора.

— Я бы предпочла вернуться домой и продолжать жить своей жизнью, — честно говорю я ему. Я полагаю, что с тем типом мужчины, которым он кажется, а он во многом похож на Томми, честность заведет меня дальше, чем потворство ему, как я поступила с Трентом.

— Это не вариант. Теперь ты будешь жить здесь.

— Прости, что? — Слова слетают с моих губ, когда я поднимаюсь на ноги. — Черт возьми, я это сделаю. Вы уже знаете, что я не пойду в полицию. Я не собираюсь ничего рассказывать о том, что я видела, потому что я не дура. Какая еще у вас может быть причина держать меня здесь против моей воли?

— Теперь ты наша. — Слова Мейера прямолинейны и по существу, и я не могу сдержать смех, который поднимается из моей груди и срывается с губ.

— Я не какая-то игрушка или собственность, на которую ты можешь заявить права.

Мейер ухмыляется мне, откидываясь на спинку стула.

— Нет, ты гораздо больше, чем это, но то, что я сказал, все еще правда. Теперь ты принадлежишь нам. Ты останешься здесь ради своей собственной безопасности, о тебе будут заботиться, тебя будут обслуживать, и у тебя будет все, чего ты только можешь пожелать.

— Чего я хочу, так это вернуться к своей жизни! — Раздраженная, я начинаю расхаживать по комнате, чувствуя их взгляды на каждом моем движении. — Возможно, это была не самая приятная жизнь - постоянно оглядываться через плечо, но я была свободна. Свобода - это не то, чем я наслаждалась всю свою жизнь, и ты не можешь отнять это у меня.

— О, котенок, ты все еще свободна. Только здесь ты в безопасности. Эдди присмотрит за тобой, когда один из нас не сможет быть с тобой, но я работаю над тем, чтобы этого было как можно меньше.

— Кто, черт возьми, такой Эдди? — Я взрываюсь, пытаясь сделать глубокий вдох, чтобы остановить подступающие слезы злости.

— Бруно, — щебечет Хантер, и Мейер смотрит на него в замешательстве. — Не спрашивай, — это все, что он говорит своему другу, который кивает.

— Нет. Я так жить не буду. Это не жизнь. Я хочу вернуться на работу, в свою квартиру. Черт возьми, я погашу свой долг перед тобой и просто уйду окончательно.

Мейер заливисто смеется, наклоняясь вперед, так что его локти снова опираются на стол, и его глаза сужаются, когда он пристально смотрит на меня.

— Это не вариант. Я скажу это еще раз. Ты. Теперь. Наша. Переговоров не будет. Ты можешь быть настолько свободна, насколько захочешь, в рамках того, что обеспечивает твою безопасность.

Я вскидываю руки в воздух, слеза скатывается по моей щеке.

— Это не свобода. Это ничем не отличается от жизни, от которой я убегала. Если это моя жизнь, я могла бы с таким же успехом никогда не уезжать.

Мейер хлопает рукой по столу, заставляя меня подпрыгнуть, и Рори встает рядом, словно защищая меня.

— Отойди, Рори. Мы оба знаем, что я никогда бы не причинил ей вреда. — Рори не двигается, и Мейер встает, обходит свой стол и пересекает комнату, чтобы встать передо мной.

Он обхватывает мою щеку, большим пальцем вытирая слезы.

— Я никогда не причиню тебе боль. Никто из нас не похож на Трента, и твоя жизнь здесь будет совсем не такой, как тогда.

Я пожимаю плечами, не доверяя своему голосу из-за комка в горле.

Мейер вздыхает, убирая руку с моей щеки, но берет меня за подбородок, чтобы поднять мой взгляд к себе. В его взгляде есть твердость, которая заставляет меня понять, почему именно он главный и почему они, очевидно, так успешны в том, что делают, что бы это ни было.

— Но ты останешься здесь и будешь в безопасности. Ты будешь принадлежать нам и будешь соблюдать действующие правила. Тебя видели с нами, что делает тебя мишенью, и я не хочу нести ответственность за причиненный тебе вред.

Я поворачиваюсь к Рори, который смотрит на меня так, словно разрывается между моими слезами и согласием с Мейером.

— И ты сказал мне, что это не клетка.

С тех пор как я оставила их троих в кабинете Мейера, а моя тень вернулась на место, я сижу у бассейна, наблюдая за птицами, завидуя их способности улетать туда, куда они хотят. Карлос принес мне обед, и я попробовала немного. Не потому, что еда была не такой вкусной, как всегда, а потому, что из-за комка в горле и скручивания желудка я боялась, что либо подавлюсь, либо меня вырвет, если я попытаюсь съесть ее побольше.

Я, по крайней мере, выпила лимонную воду, которую он мне принес. День выдался жаркий, и, хотя я могу чувствовать себя беспомощной и злой, как уже говорила им троим ранее, я не глупая. Может быть, достаточно глупа, чтобы влипнуть в эту историю, но не настолько, чтобы получить обезвоживание.

Взяв телефон, я раздумываю, не позвонить ли Томми. Скорее всего, он последние несколько дней общался с Мейером, так что знает, где я, а эти люди - его друзья. Он им доверяет.

Я также не уверена, что, несмотря на все, на что способен Томми и через что он меня провел, он сможет вытащить меня отсюда. Он пришел к этим людям, потому что их ресурсы были больше, и они могли обеспечить мою безопасность.

Я просто никогда не предполагала, что именно от них мне нужно будет спасаться. Крайне маловероятно, что Томми учел и это, и я не могу винить его за это, потому что все это даже не звучит правдоподобно, не говоря уже о том, что у вас есть непредвиденные обстоятельства.

Сказал мне, что я принадлежу им. Как какой-то долбаный пещерный человек. Я человек, черт возьми. Я не принадлежу никому, кроме себя. Я в долгу перед ними? Да, но долги можно погасить. Даже собственность можно купить.

Что, если они меня продадут?

Нет, я выбрасываю эту мысль из головы, вспоминая, что сказала Йен. Может, они и занимаются каким-то плохим дерьмом, но продавать людей противоречит их морали.

Мораль.

Хa!

Они убивают и похищают людей, но не продают их.

Я уверена, что это моральный компас, с которым у моего психотерапевта был бы отличный день.

— Доктор здесь из-за девушки, — слышу я мужской голос. Я оборачиваюсь и вижу, что кто-то разговаривает с Бруно - возможно, его зовут Эдди, но в моей голове он останется Бруно, по крайней мере, потому что мой мозг не примет ничего другого.

Бруно кивает мужчине, который возвращается в дом, прежде чем посмотреть на меня.

— Пойдем.

Одно это слово вызывает у меня желание улыбнуться.

— Он говорит! — Почему-то одно это слово кажется победой в тот день, когда я чувствую, что потеряла так много. Несмотря на то, что с сегодняшнего утра ничего не изменилось ни физически, ни ментально. До моего ‘разговора’ с Мейером я цеплялась за надежду вернуться к своей жизни. Я проиграла это сегодня, и потери были быстрыми и серьезными. Так что эта победа, какой бы маленькой она ни была, кажется значительной.

Он больше ничего не говорит, просто смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Все в порядке, тебе не обязательно снова говорить, Бруно. Теперь, когда я знаю, что ты можешь говорить, я собираюсь превратить тебя в болтуна. Тем более, что ты, по сути, моя новая тень. Ты не сможешь устоять. — Я сосредотачиваюсь на этом как на плане, побеждая свою стоическую тень, потому что лучше зациклиться на этом, чем на одиночестве и беспомощности, которые бурлили внутри меня в течение последнего часа или около того. Он даже не улыбается, но я не обращаю на это внимания.

— Куда? — Спрашиваю я, надеясь услышать другое слово, но он указывает внутрь, и я ухмыляюсь. — Я уже близко. Ты снова заговоришь, просто смотри.

Я не знаю, почему он молчит, но я намерена выяснить. Если бы только у меня был друг в этой долбаной крепости, который помог бы мне разобраться. Как бы я ни была зла на Йен прямо сейчас, часть меня хотела бы, чтобы она была здесь. Она бы заставила Бруно поговорить. Черт возьми, она, вероятно, нашла бы способ убедить Мейера отпустить меня домой. Она знает их лучше, чем я, знает, на какие кнопки нажимать. Я здесь, бреду на ощупь в темноте и падаю на каждом препятствии.

Следуя в указанном им направлении, направляюсь на кухню и слышу голоса в прихожей рядом с ней. Смотрю на Бруно, он кивает, и я иду на голоса и нахожу Мейера с мужчиной, который, как я предполагаю, судя по медицинскому саквояжу в его руке, и есть врач, о котором упоминал тот парень.

Мейер улыбается, увидев меня, и я приподнимаю бровь. Я должна притворяться, что рада его видеть? Быть здесь? По крайней мере, с Трентом я знала свое место, знала роль, которую мне предстояло сыграть. Здесь я ничего не понимаю.

— Вот она. Куинн, это Роберт, наш семейный врач. Он просто осмотрит тебя и убедится, что с тобой все в порядке. Я понимаю, что ты не обращалась к врачу несколько лет.

Конечно, он это знает. Фу. Я действительно начинаю презирать то, как много эти мужчины, кажется, знают обо мне, когда я почти ничего о них не знаю.

Проглотив грубый ответ, который угрожает вырваться из меня, я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к доктору.

— Я очень рада с вами познакомиться. Прошло довольно много времени с тех пор, как я проходила обследование, но я чувствую себя совершенно нормально.

Доктор тепло улыбается мне, его темные глаза похожи на растопленный шоколад.

— О, я в этом не сомневаюсь, но проверить никогда не помешает. Так много вещей может оставаться незамеченными в организме, и лучше быть уверенным, чем рисковать, не так ли?

Потрясающе. Еще один удручающе правильный мужчина в моей жизни. Просто чертовски здорово.

— Конечно, — отвечаю я, сжимая руки в кулаки за спиной. Я пробегаю взглядом по доктору, замечая пистолет у него на бедре.

Кто-нибудь ходит здесь безоружный или это только я?

Мне приходит в голову, что я до сих пор ничего не видела и не слышала о семье Мейера, хотя Рори сказал мне, что они живут здесь. Интересно, здесь ли они в данный момент. Они такие же заключенные, как я, или действительно живут своей жизнью так, как хотят.

Не то чтобы сейчас это имело значение, но это приятное кратковременное отвлечение от мысли об осмотре врача.

— Пойдем? — Спрашивает Мейер, и Роберт кивает, направляясь по коридору в направлении, где я раньше не была. Там, где кухня находится справа от прихожей, а семья Мейера живет в левом крыле, доктор направляется в заднюю часть дома.

Честно говоря, я и не подозревала, что там что-то есть, и я не поднималась на второй этаж по лестнице отсюда, за первой дверью справа, которая является моей комнатой. Может быть, мне стоит исследовать еще кое-что.

— Куинн. — Я смотрю на Мейера, гадая, собирается ли он сказать что-нибудь еще, но он молчит. Снова чувствуя себя побежденной, я ухожу по коридору вслед за доктором, который останавливается у двери почти в конце выложенной плиткой дорожки.

Следуя за ним в комнату, он возвращается к двери, как только я оказываюсь внутри.

— Я думаю, у нас все будет хорошо, только у нас двоих, — говорит он Мейеру, и сердитая, грустная девушка внутри меня машет рукой тому, кто говорит Мейеру "нет", даже если это не прямо.

Не дожидаясь ответа, доктор закрывает дверь и поворачивается, чтобы улыбнуться мне.

— Уже лучше. Итак, почему бы тебе не присесть, Куинн. Мы изучим твою историю болезни, а затем я проведу обследование, возьму немного крови для проведения некоторых анализов и все остальное, что, по моему мнению, может понадобиться, как только узнаю о тебе побольше.

Услышав его слова, я начинаю осматривать палату и понимаю, что она выглядит точно так же, как комната, которую вы найдете в больнице. Здесь в изобилии установлены аппараты, смотровая койка и просто… у кого черт возьми, это вообще есть в их доме, и зачем, черт возьми, им это вообще нужно?

— Куинн? — Доктор снова зовет меня по имени, возвращая мое внимание к нему, когда мое сердце начинает бешено колотиться в груди.

— Извините, я... эээ... — я делаю паузу, на самом деле не зная, как объяснить невероятное количество перегрузок, переполняющих мой организм прямо сейчас после событий последних нескольких дней. Я понятия не имею, как много он знает, как много он побежит и расскажет Мейеру, если я что-нибудь скажу, и снова меня наполняет непреодолимая беспомощность, усиливая панику.

Опускаясь на корточки, я сжимаю колени, наклоняю голову вперед, пытаясь втянуть воздух.

— Здесь ты в безопасности, Куинн, — говорит доктор, и меня охватывает желание рассмеяться, но паника пересиливает это.

Если бы только он знал правду.

Я не думаю, что я где-то еще по-настоящему в безопасности.

— Дыши глубже, я принесу тебе немного кислорода, чтобы помочь, — бормочет он, и этого достаточно, чтобы я кивнула, но недостаточно, чтобы что-то сделать с изнуряющей паникой, охватившей мое тело. Я не могу двигаться, не могу думать ни о чем, кроме дыхания, не могу ничего делать.

Его рука скользит вверх-вниз по моей спине, прежде чем он прикладывает что-то к моему лицу, и в глубине души я осознаю, что это кислород, о котором он упоминал, когда вводил его мне в нос. Присев на корточки рядом со мной, он продолжает растирать мне спину, пока дыхание не становится немного легче и мое тело не начинает расслабляться.

— И часто это случается? — спрашивает он, когда мне наконец удается расслабиться и сесть на пол как следует. Он остается на полу рядом со мной, глядя на меня не с жалостью, а с беспокойством.

— Уже не так часто, — говорю я ему, когда набираю достаточно воздуха, чтобы, кажется, действительно говорить. На мгновение я колеблюсь, потому что не знаю его. Он для меня незнакомец.

— Ты не обязана говорить со мной, но все, что ты скажешь, останется, между нами. Конфиденциальность между врачом и пациентом.

Я все еще чувствую себя немного неловко, но Мейер привел его сюда, так что он, очевидно, доверяет ему. Полагаю, это означает, что я тоже могу?

— Когда я впервые сбежала, таких случаев случалось много. Я почти уверена, что паника — это единственное, что заставляло меня двигаться первые несколько недель, пока я не нашла Томми. — Я замолкаю, гадая, знает ли он, кто это, но он улыбается в знак признания и кивает мне, чтобы я продолжала. — Бог свидетель, я тогда мало ела и спала. После Томми они все еще случались, в основном, когда мой бывший присылал цветы и записки, но даже тогда это через некоторое время прекратилось. Сегодня первый раз за долгое время. Прости.

— Тебе не нужно извиняться передо мной, Куинн. Я понимаю, ты через многое прошла. Приступы паники распространены у людей, которые пережили то же, что и ты. Совершенно понятно, что большие перемены могут вот так ошеломить тебя.

У меня вырывается сухой смешок.

— Да, что-то вроде этого.

Он смотрит на меня так, словно понимает, и это заставляет меня понять, что он точно знает, что со мной происходит. Это означает, что он входит в ближайшее окружение Мейера. Что также означает, что он мне абсолютно ничем не поможет. Только если убедиться, что со мной все в порядке. Нет, он здесь, чтобы убедиться, что я здоровая пленница.

Просто чертовски звездно.

— Ты можешь стоять? — мягко спрашивает он, и я целую минуту оцениваю свое тело, наконец киваю, когда понимаю, что могу встать, не упав ничком.

Он встает первым, предлагая мне руку, и я неуверенно беру ее, позволяя ему помочь мне подняться на ноги. Он подводит меня к кушетке, и я запрыгиваю на нее, свесив ноги с бортика, как ребенок на слишком большом для них стуле.

— Итак, давай начнем с самого начала, хорошо? — мягко говорит он, улыбаясь мне своими добрыми глазами, внимательно наблюдая за мной.

— С начала? — Спрашиваю я, немного сбитая с толку.

Он кивает, садится и достает из сумки ноутбук, открывает его и некоторое время стучит по клавиатуре, прежде чем снова обратить свое внимание на меня. - В твоей семье были случаи серьезных заболеваний в анамнезе?

— Насколько мне известно, нет, — отвечаю я ему, качая головой. — Разве у тебя нет этой информации в файлах, которые, я уверена, есть у Мейера на меня?

Он снова улыбается, на этот раз чуть менее тепло.

— У меня есть кое-какая информация, но я люблю задавать свои вопросы сам.

Я киваю, не желая слишком злить его, и продолжаю отвечать на все его вопросы — от того, какие прививки мне делали в детстве, до болезней, которые у меня были, до многих, многих травм, полученных от моего отца и Трента. Странно на самом деле говорить обо всем этом так, словно это случилось с кем-то другим. Наверное, я должна быть благодарна травме за эту диссоциацию, и в кои-то веки я благодарна, что не могу этого почувствовать.

Все время, пока я говорю, его лицо ничего не выражает, и как только я заканчиваю перечислять многочисленные травмы, он кивает.

— Я бы хотел отвести тебя на несколько сканирований всего тела, чтобы убедиться, что нет переломов, которые не зажили должным образом, и ничего другого, что происходит внутри организма, учитывая обширный анамнез. Я не вижу ничего подобного в предыдущих записях.

— Трент на самом деле многого не допускал, — тихо говорю я ему, глядя вниз на свои руки и пощипывая кожу большими пальцами. Я не делала этого годами с тех пор, как нашла в себе мужество оставить Трента, но, переживая все заново, я чувствую себя маленькой. Слабой. Бесполезной. В ловушке. Беспомощной.

Всего этого, как я думала, я избежала.

— Понятно, — это все, что он говорит, но что-то в его голосе заставляет меня поднять на него глаза. Его челюсть дергается там, где она сжата, но я не могу сказать, злится он на меня или нет, поэтому я молчу. — Давай возьмем немного крови, а потом я перейду к твоим анализам. Есть ли какой-нибудь шанс, что ты беременна?

Я издаю смешок и качаю головой.

— Конечно нет. Я принимаю противозачаточные.

— Был незащищенный секс, даже при приеме противозачаточных?

Я открываю рот, чтобы сказать "нет", затем мысленно проклинаю себя.

— Да, но это было давно, и с тех пор у меня были месячные как обычно.

Он кивает, продолжая стучать по своему ноутбуку.

— Хорошо. Я все равно проведу тест, поскольку все равно буду брать кровь, но я не вижу в этом серьезного риска, если у тебя были месячные. Какие противозачаточные ты принимаешь?

— У меня имплантат, — говорю я ему, постукивая по своей руке. — Хотя, я думаю, его скоро придется менять.

— Могу я предложить поменять его? В любом случае я буду посещать тебя довольно регулярно, так что с записями проблем не будет, но я знаю множество женщин, у которых были проблемы с имплантатом, и я бы предпочел, чтобы тебе не пришлось с этим сталкиваться.

— Проблемы?

— Девяностодневный период - один из тех, о которых мне говорили, — говорит он, морщась.

— О, черт возьми, нет, — говорю я с содроганием. — Ни в коем случае. Поменяй меня местами. Пока у меня нет промежностных гоблинов, мне все равно.

Он посмеивается над моим очевидным ужасом или, может быть, над моей формулировкой, но я слишком напугана, чтобы обращать на это внимание. Это звучит как буквальный ад на земле.

— Хорошо, мы сделаем это сегодня. Давай начнем, хорошо?

Он берет у меня кровь, удаляет имплантат, делает мне укол в задницу, который обжег сильнее, чем я ожидала, наряду с множеством других уколов. Один из них был мне в спину и причинял адскую боль. Он действительно намотал кучу многословной чуши медицинскими терминами о том, что он делал, но большая часть этого прошла мимо моей головы.

— Я поговорю с Мейером о том, чтобы отвезти тебя в больницу на сканирование, но в остальном, я думаю, ты можешь идти. Как только я получу результаты твоего анализа крови, я дам тебе знать, если мы что-нибудь обнаружим, но, по моим наблюдениям, ты, похоже, в добром здравии.

Я спрыгиваю с кровати и киваю.

— Я так и сказала.

— И, как я уже сказал, лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

Чувствуя себя неловко, я направляюсь к двери, открываю ее, прежде чем снова повернуться к нему.

— Ну, спасибо, я думаю. Скоро увидимся.

— Скоро. И помни, никакого незащищенного секса по крайней мере в течение семи дней, пока не подействует прививка.

Я отрывисто смеюсь:

— Да, никакой опасности в этом нет, — говорю я ему, прежде чем открыть дверь и обнаружить, что коридор пуст. Мое сердце танцует в груди от мимолетной возможности обрести свободу.

Я практически бегу по коридору, оставляя доктора одного, и направляюсь в комнату, которую мне выделили. Возможно, это все еще клетка, но прямо сейчас никто не знает, где я, и я собираюсь цепляться за этот маленький кусочек свободы изо всех сил.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Хантер

— Ты уверен, что это был лучший способ сделать это? — Я снова спрашиваю Мейера, который смотрит на меня, как на непослушного ребенка. — Я не говорю, что у меня есть способ получше, который приходит на ум, но все же. У нее и так был довольно дерьмовый день.

— У нее дерьмовый день, потому что она упрямится, — отвечает он, прежде чем допить свой эспрессо. — Если бы она не была такой дерзкой...

— Тогда мы, вероятно, не захотели бы ее, — перебивает Рори, и я улыбаюсь.

— Ты не ошибаешься.

Мейер проводит рукой по лицу и раздраженно вздыхает.

— Ты прав, мы, вероятно, не захотели бы её. Тот факт, что она боец, является частью ее очарования. Но обязательно ли ей так усердно бороться со мной? Я просто пытаюсь сделать то, что лучше для нее.

Я наклоняюсь вперед, чувствуя, как от него волнами исходит разочарование.

— Она, наверное, тоже часто это слышала. Вид ее слез чуть не сломал меня, чувак. Я не говорю, что хочу, чтобы она ушла, особенно когда она понятия не имеет о рисках, которые подстерегают ее теперь, когда ее видели с нами, видели в доме, но мы могли бы отнестись к этому помягче.

— Может быть, — говорит Мейер, немного смягчаясь.

— И поскольку Роб вживил ей маячок, возможно, мы сможем пока создать ей иллюзию свободы. — Обычно у меня нет плана, я просто парень, который очаровывает людей, заставляя их соглашаться с планами Мейера, но, возможно, только в этот раз я смогу использовать его же оружие против него, ради Куинн. Я уверен, что он переживет это, если поймет, что им манипулируют.

Я уверен, что его реакция, если он это сделает, будет гораздо менее сокрушительной, чем если Куинн когда-нибудь узнает, что у нее теперь есть маячок в позвоночнике. Это будет аргументом в пользу книг рекордов, но я бы предпочел поспорить с ней и повеселиться, помирившись после, чем допустить, чтобы с ней что-то случилось, и мы не знали, где она, потому что мы не вставили в нее маячок.

Он наклоняет голову, как будто обдумывает мою идею.

— Это не самая плохая идея. Мы можем окунуть ее в мир, и если она не попытается сбежать, мы, возможно, сможем рассчитывать на немного больше свободы. Но она не покидает территорию без сопровождения одного из нас.

— Я уверен, она согласилась бы на это, если бы это означало, что она сможет куда-нибудь пойти.

— Хотя я все еще не хочу, чтобы она возвращалась в клуб. — Я закатываю на него глаза, но скрываю это, почесывая переносицу. Может, иногда я и собственнический засранец, но рядом с Мейером я выгляжу непринужденно.

Рори подозрительно молчит по поводу всего этого, но он всегда был самым стойким из нас троих. Он склонен говорить только тогда, когда думает, что его слова будут иметь вес. Как и раньше. Я знаю, ему нравится думать о себе скорее как о психопатической силе, задействованной в операции, чем как о мозгах, но он недостаточно высоко оценивает себя.

— Я уверен, что мы сможем поработать с ней над этим, но она захочет создать своего рода иллюзию независимости, — возражаю я. — Ее работа в нашем клубе, с нашими людьми, вероятно, один из самых безопасных способов сделать это.

— Ненавижу, когда в твоих словах есть смысл, — ворчит он. — Возможно, но не сейчас. Мне нужно убедиться, что об этой истории с Демонами позаботились. К тому же Найтс продолжают совать свой нос в наши дела, и я хочу, чтобы это прекратилось до того, как мы что-нибудь предпримем.

— Найтс? — Спрашиваю я, застигнутый врасплох. Они всегда держались от нас подальше, и мы поступали с ними так же. Миллиардеры играют в другой лиге, чем мы. Даже если мы продаем одни и те же продукты в одной и той же области, у нас никогда раньше не возникало проблем. — Ты думаешь, с ними будут проблемы?

— Нет, если я могу что-то с этим сделать. У нас есть новости о доставке сюда? — спрашивает он, поворачиваясь к Рори.

— Все идет по плану. Четыре грузовика разъехались в разные стороны, но трекеры на месте, и водители были на связи, как и ребята, следовавшие за ними. На данный момент все тихо. Ответных действий от Призраков пока нет.

Призраки были теми, кого Демоны пытались ограбить и потерпели неудачу. К счастью, мой знакомый из Демонов дал мне знать, что происходит, и мы были там, чтобы ворваться и спасти положение, пожиная плоды их провала.

Два грузовика с оружием, один с наркотиками, а другой… ну, с этим грузовиком мы разберемся, когда он прибудет. У нас было соглашение с Призраками и Демонами, и в том грузовике было полно несовершеннолетних девушек из Европы. Частью нашего соглашения является то, что те, с кем мы имеем дело, не торгуют людьми.

Они нарушили это соглашение, и им придется чертовски дорого за это заплатить.

Как только мы доставим девочек в безопасное место.

Это напомнило мне, что мне нужно поговорить с Йен. Обычно она помогает нам устроиться с девочками, потому что знает, через что они прошли, так, как мало кто другой может понять. Она также достала меня из-за Куинн, так что мне тоже нужно разобраться с этим, но прямо сейчас мне нужно переориентироваться на то, что, черт возьми, говорит Мейер.

— Эм... убедитесь, что с этим разобрались, и что Грейсон знает, что мы знаем.

— Считай, что дело сделано, — отвечает Рори. — Что касается Куинн, она попросила разрешения зайти к ней домой. Я мог бы отвезти ее туда завтра, чтобы забрать вещи. Это могло бы помочь ей почувствовать себя здесь как дома и снискать наше расположение к ней.

— Я думаю, ты, вероятно, единственный, на кого она не злится, — говорю я, смеясь. — Ты знаешь, она сказала мне, что не считает тебя страшным? Вообще?

Он выглядит почти впечатленным, но выражение быстро исчезает с его лица, и он пожимает плечами.

— Она не знает ничего про меня.

У Мейера звонит телефон, и, клянусь, я слышу, как он чертыхается себе под нос.

— Алло? — говорит он, поднося трубку к уху. — Что значит, она не сядет в машину? Черт возьми, я уже еду.

Он вешает трубку и встает, пощипывая переносицу.

— Мама не хочет садиться в машину с О'Коннором. Очевидно, у нее истерика, потому что я сказал ей, что заберу ее и Шаю из аэропорта. Так что, думаю, я пойду и разберусь с этим.

Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться. Большой плохой босс мафии, которого мать ставит на колени. Я имею в виду, что большинство итальянских семей так устроены, но наблюдать за этим все равно очень забавно, и это никогда не надоедает. Мне всегда было забавно наблюдать, как Мейер сдается под железным кулаком своей матери. Может быть, потому что моя мать выеденного яйца не стоила, и потому, что он ставит ее семью превыше всего остального, но я всегда питал к ней слабость.

— Я должен пойти и разобраться с Элизой, — вмешивается Рори, и они оба переводят взгляды на меня.

— О нет, это ужасно для меня. Думаю, я останусь здесь и присмотрю за Куинн. — Я поднимаю руки в притворной капитуляции, делая при этом такое лицо, словно мой день вот-вот будет намного хуже, чем у них.

— Пошел ты, — говорит Мейер, показывая мне фак и хватая ключи от машины. — Отвези ее завтра на квартиру, Эрик будет здесь, так что будет хорошо увести ее подальше от дома.

Рори кивает, уголки его губ на мгновение приподнимаются.

— Конечно.

Они оба уходят, оставляя меня разыскивать Куинн. О, да… у меня сегодня худший день.

Заметив, что Куинн смотрит из окна своей спальни на бассейн, я достал несколько разных купальников из шкафчиков, которые мы держим здесь для гостей, и попросил Марту, экономку, отнести их в ее комнату.

Я остаюсь в домике у бассейна, телевизор работает тихо, я не обращаю на него ровно никакого внимания, ожидая, когда она выйдет, и, о боже, это стоит каждого мучительного момента терпения, когда она наконец выходит на улицу.

Она выбрала темно-зеленый купальник с вырезами на животе, едва прикрывающее то, что нужно прикрыть, и, черт возьми, я уже знаю, что мне конец. Черную тунику, которая прикрывает ее плечи, сползает на землю, как только она останавливается и смотрит на бассейн, как будто пытается решить, окунуться или нет.

Каждая частичка меня хочет пойти туда и поплавать с ней, но я также прекрасно понимаю, что я, вероятно, последний человек, которого она хочет видеть прямо сейчас. Возможно, она и обговорила со мной все о том, чтобы переспать с ней так, чтобы она не знала, кто я такой, но я могу сказать, что на самом деле она еще не простила меня за это. Несмотря на то, что ранее она столкнулась лицом к лицу с Мейером, у меня такое чувство, что сейчас она все равно предпочла бы видеть его, а не меня.

Это немного расстраивает, но не я принимаю это близко к сердцу, зная, что в конце концов она придет в себя. Связь, которая у нас была, химию, это трудно воспроизвести или игнорировать, и я знаю - надеюсь, что как только она поймет, от чего я готов отказаться ради нее, на что готов пойти ради нее, она простит меня.

До тех пор я буду наблюдать за ней, как за пресмыкающейся.

Обычно это дело Рори. Я бы предпочел быть в центре внимания, чем прятаться в тени, но ради нее я сделаю то, что должен.

Она идет к бассейну, собирая свои мелированные волосы в неряшливый пучок на макушке, прежде чем опустить палец ноги в воду. Улыбка на ее лице озаряет ее, и я горжусь тем фактом, что мне это удалось. Даже когда она злится на меня, я заставил ее улыбнуться. Не то чтобы она знала, что это был я, но я собираюсь воспользоваться победой, насколько смогу.

Знаю, что мог бы пойти туда, вести себя с ней как пещерный человек, и я знаю, что она подчинилась бы моей воле, если бы я нажал нужные кнопки, но в ее жизни было отнято достаточно. Не хочу брать у нее что-либо еще, если это в моих силах. Но обязательно возьму, если это будет в ее интересах.

Нравится держать ее здесь.

Она может точно не знать, почему так безопаснее, но не мне ей это объяснять. Мейер принял это решение, и я последовал его примеру, главным образом потому что согласен, что рассказывать ей все пока, вероятно, не самая лучшая идея. Но я точно знаю, что это обеспечит ее безопасность, поэтому я буду придерживаться этого.

Она медленно проплывает несколько кругов, прежде чем вылезти из бассейна и лечь на шезлонг, возле которого она ранее сняла тунику. Часть меня хочет предложить ей выпить, попытаться поговорить с ней, пока у нее хорошее настроение, но я также не хочу нарушать ее покой.

Будь проклято быть таким противоречивым.

Я не из тех, кто сидит сложа руки, когда чего-то хочет. Я из тех, кто рвется вперед и добивается этого. И мысль о том, чтобы взять ее прямо там, на этом шезлонге, где нас мог видеть кто угодно? Да, я чертовски тверд как скала.

Отчасти поэтому я остановил лифт, когда это сделал. Знаю, что там есть камеры. Любой мог наблюдать, и за нами наблюдали… прилюдный секс... то, что я люблю. Знать, что люди видят, что она моя, что они не могут обладать ею так, как могу я. Черт возьми, да.

Измени образ мыслей, Хантер.

Это чертовски сложно, потому что просто посмотрите на нее. У нее офигенные изгибы и нежная кожа. Зная, как она реагирует на мои прикосновения, на звуки, которые она издает, когда кончает...

Чертовски изысканно.

Какой-то блеск привлекает мой взгляд, и я замечаю, что один из парней Рори наблюдает за ней на расстоянии. Блеск снова вспыхивает, когда я понимаю, что его рука у него в штанах.

Я, блядь, так не спущу.

Не раздумывая ни секунды, красная дымка застилает мне зрение, и я выбегаю из домика у бассейна в его направлении. Я даже не даю ему ни секунды, чтобы заговорить или убрать руку со своего члена, прежде чем врезаю кулаком ему в челюсть.

Мной овладевает ярость, какой я никогда не испытывал. Мысль о том, что он вот так смотрит на нее...

Нет. Это моя фишка, никто другой не может сделать этого с ней без ее ведома. К черту это.

Я бью его кулаком в живот, когда он пытается встать, заставляя согнуться пополам. Схватив его за волосы, я бью коленом ему в лицо, его крик, когда его нос ломается, подобен песне для моей души.

— Что за черт! — кричит он, но я не останавливаюсь. Я толкаю его на землю и наступаю на его член.

— Она тебе не принадлежит! — Я рычу на него, прежде чем пнуть в бок, с превеликим удовольствием наблюдая, как он сворачивается в позу эмбриона.

— Прости меня, — кричит он, и я слышу еще голоса. Появляются парни из дома персонала, останавливаются, не дойдя до нас, когда понимают, что это я.

— Она, блядь, под запретом при любых обстоятельствах. Те же правила, что и с Шай, тебе понятно? — Я пробегаю взглядом по ним всем, до меня доносятся кивки и бормотание согласия. — Если я поймаю кого-нибудь из вас, хотя бы взглянувшего на нее еще раз, я отрежу вам член и скормлю его вам. Убедитесь, что все знают.

Моя ярость даже близко не утолена, но я и так слишком долго не сводил с нее глаз, поэтому поворачиваюсь и направляюсь обратно к домику у бассейна, обнаруживая Эдди, стоящего на страже неподалеку. Очевидно, он тоже наблюдал, но Эдди другой. Во-первых, у Куинн не та комплекция, которая его возбуждает, и, во-вторых, он так же предан Мейеру, как мы с Рори. Ему и в голову не придет прикоснуться к ней.

Остальные, однако… Я позволю Рори разобраться с ними, если кто-то еще решит, что может снова пересечь эту черту. Рядом с ним я буду выглядеть кошечкой.

Я достаю лед из морозилки в домике у бассейна и кладу его в ведерко, засовывая туда кулак, чтобы синяки выглядели не слишком сильно, если вообще были, затем возвращаюсь на свой пост, чтобы понаблюдать за ней. Очевидно, она ничего не заметила, потому что лежит точно там, где я ее оставил, с закрытыми глазами, наслаждаясь солнцем на своей коже.

Голоса вдалеке предупреждают меня о том, что Мейер дома, и мгновение спустя я понимаю, что, вероятно, вот-вот разразится другой тип ада, поскольку Шай, младшая сестра Мейера, выходит на улицу и замечает Куинн.

К такой дружбе никто из нас не готов, но улыбка на лице Шаи говорит мне, что нам лучше пристегнуться, готовы мы к этому или нет.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

КУИНН

Оглядываясь в направлении всего этого шума, я ничего не вижу, но я видела и слышала достаточно криков, чтобы понять, что кто-то во что-то ввязывается. Откидываясь на спинку шезлонга, и пытаюсь не обращать на это внимания. Что бы это ни было, ко мне это не имеет никакого отношения, и я не собираюсь совать свой нос в чужую драку. Я уже достаточно сражалась и проиграла сегодня.

Я все еще чувствую на себе взгляды, но краем глаза замечаю Бруно. Я должна была догадаться. Конечно, я не могла сделать ничего такого простого, как полежать у бассейна без сопровождающего.

Мейер мог бы сказать, что пытается обезопасить меня, но я не верю. Я якобы была в безопасности и раньше, когда жила в той квартире и работала в баре, так что я не понимаю, что изменилось сейчас, если они доверяют мне так, как говорят.

Я качаю головой, пытаясь выкинуть плохие мысли из головы. Я сказала, что сегодня днем собираюсь расслабиться, когда экономка, которая, как оказалось, является моим секретным курьером одежды, Марта, появилась у моей двери с купальниками, на которых все еще были бирки. Примерив несколько, я остановилась на зеленом, который придаст мне нечто большее, чем несколько забавных линий загара, но не похоже, что кто-нибудь увидит меня голой в ближайшее время.

Делая глубокий вдох, я меняю позу, чтобы впитать в себя прекрасные теплые лучи солнца, которые падают на меня. Я не помню, когда в последний раз по-настоящему расслаблялась подобным образом ... и расслаблялась ли вообще когда-нибудь. Несмотря на мой гнев на Мейера, по крайней мере, в этот момент мне не нужно беспокоиться о Тренте или о чем-то еще, на самом деле, так что за возможность по-настоящему расслабиться я хочу ухватиться обеими руками.

Так скажи мне, почему мой глупый мозг не хочет молчать, предпочитая вместо этого повторять предыдущий разговор по долбаному циклу.

Суматоха стихает, и я пытаюсь сделать еще один глубокий вдох. Кто бы мог подумать, что расслабиться и погрузиться в дзен будет так чертовски трудно? Все по телевизору всегда делают вид, что это так легко, как будто они почти мгновенно обретают покой. И все же, вот я здесь, пробыв здесь около часа, все еще не могу по-настоящему отдохнуть.

Я даже попробовала проплыть несколько кругов, чего не делала со времен колледжа, в надежде, что физические нагрузки помогут мне успокоиться.

Еще больше расслабить меня.

Из-за этого у меня заболели плечи и только. Видимо, я не в форме больше, чем думала. По крайней мере, пока я здесь в ловушке, я могу попытаться привести себя в лучшую форму. Рори сказал, что здесь есть тренажерный зал и бассейн. Что еще мне нужно?

Посмотри на меня, пытающуюся найти луч надежды в моей позолоченной клетке.

Я издаю короткий сухой смешок, качая головой над собственным извращенным чувством юмора — спасибо тебе, травма.

— Итак, кто ты такая?

Я открываю глаза, моргая от слез, которые наполняют их при ярком свете дня, и вижу красивую, загорелую, темноволосую девушку, смотрящую на меня сверху вниз. Она подходит к шезлонгу рядом со мной, садится и, скрестив под собой ноги, наблюдает за мной.

— Эмм, я Куинн. Кто ты?

Она кивает головой, и ее глаза расширяются от узнавания.

— А, ты новая птичка в нашей красивой клетке. Приятно познакомиться, я Шая.

Я смеюсь, когда сажусь, и она приподнимает бровь, глядя на меня.

— Что тут смешного?

— Я уже несколько дней называю это место своей золотой клеткой. — Она усмехается моему ответу. Это злая усмешка, которая предвещает неприятности, что отражается в блеске ее глаз, и я думаю, что, возможно, уже люблю ее.

— О, понятно. Да, ты мне понравишься. Тебе пока нравится красивая клетка?

Я закатываю глаза и вздыхаю.

— Не особенно. Ответственные пещерные люди не самые лучшие хозяева.

— Да, мой брат не очень хорошо ладит с людьми, как и Рори, но я удивлена, что Хантер не был самым гостеприимным. — Она смотрит на меня так, словно я новая забавная головоломка, которую ей нужно сложить, и до меня доходит, что это младшая сестра Мейера, о которой мне рассказывал Рори.

— Хантер… ну, он может сесть на десятидюймовый дилдо.

Шай разражается смехом, хватаясь при этом за живот.

— Да, ты определенно нравишься мне, но что, черт возьми, он такого сделал, что ты его недолюбливаешь? Ты выглядишь такой ... милой и невинной. Не могу представить, чтобы тебе кто-то сильно не нравился.

— Внешность может быть обманчива самым смертоносным образом, — бормочу я, глядя на свои руки, думая о Тренте, прежде чем снова поднять взгляд на нее. — Он просто трахающийся парень, и что ж, лжецы на самом деле не по моей части.

— Он солгал? — спрашивает она, выглядя шокированной. — Это совершенно не в его характере. Это меня заинтриговало. Что касается того, что внешность обманчива, я понимаю это больше, чем хотелось бы.

Она подтягивает рукава своего жакета и стягивает манжеты вокруг рук. Глядя на нее, я понимаю, что если бы я обратила внимание, то сразу бы заметила, что она сестра Мейера. Она очень похожа на него, только более женственная. От темных волос до янтарных глаз. Ее подбородок гораздо более изящный, но все еще сильный, а ее гибкое телосложение явно мощное. Она ведет себя как человек более чем способный, и она это знает.

Интересно, каково это - жить таким образом. Знать, что тебе не нужно никого сильно бояться, потому что ты можешь справиться с собой в любой ситуации.

— Так что же привело тебя в нашу милую клетку, Куинн? — спрашивает она, откидываясь на спинку шезлонга. Я делаю то же самое, и появляется Карлос с кувшином чего-то, похожего на лимонад, и двумя стаканами, ставит их на стол между нами, прежде чем исчезнуть, не сказав ни слова.

— Не знаю, могу ли я тебе это сказать, — говорю я ей почти извиняющимся тоном.

— Значит по делу. Понятно. Хотя я удивлена, что ты здесь. Обычно деловые вопросы не выносят на дом. Если только это не какая-нибудь важная встреча или демонстрация власти. Ты действительно меня заинтриговала.

Я пожимаю плечами, чувствуя, как ее взгляд скользит по мне.

— Это не так интригующе, я просто та, кому помогает твой брат, и я оказалась там, где не должна была быть. Я надеюсь, что скоро меня отпустят домой.

Теперь ее очередь смеяться, и она привлекает мой взгляд.

— О, Куинн, если ты так думаешь, то ты совсем не знаешь моего брата. И, глядя на тебя, я думаю, что он никогда тебя не отпустит.

Я качаю головой и закатываю глаза.

— Возможно, на этот раз мистер большой босс не получит того, что хочет.

— Да, я знала, что ты мне понравишься, — отвечает Шай с усмешкой. — Если бы я не была уверена, что ты твердо в команде Членов, я бы придумала более креативные способы побудить тебя остаться.

Она поднимает брови, заставляя меня снова рассмеяться.

— Ты красивая, но да, сиськи просто не подходят мне.

— Ты когда-нибудь пробовала?

Я качаю головой, улыбаясь шире, чем когда-либо за долгое время.

— Нет, нет, не пробовала.

— Тогда, может быть, ты просто не обнаружила свою любовь к сиськам. — Она игриво подмигивает мне. — Но сейчас, думаю, может быть, я просто спасу тебя от тестостерона в этом доме, чтобы ты не чувствовала себя все время в ловушке. Удивительно, что наличие друга в этом мире может сделать для души. — На минуту ее маска спадает, и я вижу одинокую девушку под ней. Ее печаль взывает к темноте внутри меня, словно находя подобное, и я протягиваю руку, чтобы взять ее за руку.

— Я думаю, хороший друг - это именно то, что мне нужно.

После того, как я провела большую часть вчерашнего дня с Шай и смеялась больше, чем когда-либо за неделю, обнаружила, что в этом месте есть кинотеатр с автоматом для приготовления попкорна, сахарной ваты и кучей других штучек, которые заставили маленькую девочку в моей голове визжать от радости, и провела ночь за просмотром дрянных романтических комедий, освистывая исполнителей главных ролей, я чувствую себя немного легче, чем с той ночи, когда наткнулась на Мейера, стреляющего какому-то парню в голову.

Я до сих пор не знаю, почему это произошло, но не думаю, что смогу спросить об этом в ближайшее время. Не уверена, что получила бы ответ, даже если бы спросила.

Но сейчас я сижу на кухне с Карлосом, который напевает и танцует под тихую музыку, пока готовит мне яйца по-флорентийски, и я чувствую себя почти умиротворенной.…

Не поймите меня неправильно, я все еще хочу вернуться к своей жизни, даже с перспективой, что Трент найдет меня, потому что моя свобода для меня дороже всего на свете, но ночь смеха с Шай была именно тем, что мне было нужно.

— Хорошо, ты уже встала, — говорит Рори, садясь на стул рядом со мной. Я вздрагиваю, потому что не видела и не слышала, как он вошел в комнату. Меня до сих пор поражает, что парень его габаритов может передвигаться в тени так, как он это делает.

Хех, еще один горный ниндзя.

— Да, — отвечаю я, констатируя очевидное, но говорю это с улыбкой, поскольку Рори, вероятно, единственный из троих мужчин, эффективно удерживающих меня в заложниках, кто еще не вел себя по отношению ко мне как осел. Черт возьми, если уж на то пошло, он был милым.

— Сегодня утром мы возвращаемся в твою квартиру, — заявляет он, и мое сердце учащает ритм от радости.

— Мы? Большое тебе спасибо! Я думала, Мейер сказал, что я должна остаться здесь. Это потрясающе!

— Нет, Куинн, — говорит он, прерывая мой возбужденный бред. — Мы собираемся съездить за твоими вещами, может быть, потратить некоторое время в городе, чтобы пройтись по магазинам, купить что-нибудь еще, что тебе нужно, но потом мы вернемся сюда.

— О. — Это слово звучит скучно и безжизненно, как ветер покидает мои паруса при его словах. — Но мне понравилась моя квартира.

Я действительно буду скучать по этой ванне.

— Здесь есть что-то, что не соответствует твоим потребностям? — спрашивает он по-деловому, и на мгновение я понимаю, что подразумевал Хантер о нем, о той его части, которая заставляет мужчин дрожать в коленях.

— Ты имеешь в виду, кроме того, что у меня отняли свободу? — Я вздыхаю и качаю головой. — Нет, удобства в доме просто замечательные. Моя комната в порядке. Ванная в порядке. Все просто персиковое.

— Куинн... — начинает он, но я качаю головой, обрывая его.

— Нет, Рори. Я ясно дала понять, чего я хочу, но, очевидно, это не имеет значения. Так что все просто прекрасно. Не ждите, что я буду рада оказаться в плену, когда последние два года я провела, убегая от своего последнего похитителя. Возможно, упаковка получилась красивее, но под слоями ничего не изменилось.

Он кивает, как будто взвешивает мои слова и принимает решение.

— Черт возьми, Мейер может злиться на меня, но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя так в нашем доме. — Он делает паузу, проводит рукой по голове, затем по лицу. — Изначально мы хотели, чтобы ты была здесь из-за того, что ты увидела. У нас было хорошее предчувствие, что мы можем доверять тебе из-за Томми, но потом тебя увидели с нами. Здесь. Угрозы исходили из предположений о том, что это значит для нас. Так что, хотя Мейер ведет себя как пещерный человек по поводу того, как он это делает, он просто пытается обезопасить тебя.

— О. — Единственный слог слетает с моих губ, пока я пытаюсь осмыслить то, что он только что сказал. Меня видели с ними, и кто-то угрожал. Зачем кому-то угрожать мне? — Угрозы? Но почему?

— Потому что мы редко бываем вместе, с кем-то, кого никто раньше не видел? Я не утверждаю, что понимаю идиотов, которые думают, что угрозы в наш адрес - хорошая идея, когда мы много раз доказывали, что на самом деле это не так. — Он делает паузу, когда Карлос приносит мой завтрак, и пристально наблюдает за мной, пока я не откусываю кусочек. — Но пока никто нам не поверит, если мы скажем, что ты для нас не важна, поэтому ты здесь. Что, да, только подпитает слух о том, что ты важна для нас, но лучше подпитывать его и обеспечивать твою безопасность, чем оставлять тебя на растерзание волкам.

И вот так я чувствую себя полной задницей. Как мелочный, наглый ребенок, который швыряется своими игрушками.

— Почему Мейер просто не сказал мне об этом?

— Потому что у него проблемы с контролем, — заявляет мужчина, о котором идет речь, входя в комнату и направляясь к кофеварке.

— Она заслуживала знать, — непримиримо говорит Рори, пожимая плечами.

Мейер поворачивается, чтобы посмотреть на него, и кажется, что в те моменты, когда их взгляды встречаются, между ними происходит безмолвный разговор.

— Сейчас это не имеет значения в любом случае. Ты рассказал ей о планах на день?

— Да, — отвечаю я, мне не очень нравится, когда обо мне говорят так, словно меня нет в комнате. — Именно это привело к его признанию. Спасибо вам обоим, что позволили мне забрать свои вещи.

Я уступаю свою роль в разговоре и продолжаю завтракать, вполуха прислушиваясь к их дискуссии, пока они обсуждают планы Мейера на день. Для меня это не совсем понятно, и временами он меняет язык, разговаривая с Карлосом, так что я перестаю даже пытаться угнаться за ним.

— Мне просто нужно забрать кое-какие вещи из моей комнаты, тогда я буду готов идти, — говорит мне Рори, прежде чем допить кофе из кружки, которую Карлос поставил перед ним ранее. Мне приходит в голову, что, по-моему, я никогда не видела, как Рори ест. Он даже редко бывает на кухне. Но Мейер, кажется, бывает здесь почти каждый раз, когда я здесь, и наблюдает за мной, как ястреб, пока я ем.

Странно это замечать, но не похоже, чтобы прямо сейчас у меня было что-то еще, занимающее мои мозговые способности.

— Да, я готова идти в любое время, — говорю я ему с легкой улыбкой. Я уже полностью одета, надев обрезанные джинсовые шорты, белую майку, клетчатую рубашку и белые сандалии на плоской подошве, которые я нашла заранее приготовленными для меня. Все еще странно так одеваться, но после сегодняшнего, по крайней мере, у меня будут свои вещи.

Принимая во внимание все обстоятельства, выигрываем понемногу.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, — бормочет Мейер, когда Рори выходит из комнаты, и я моргаю, глядя на него, задаваясь вопросом, действительно ли он это сказал или я сошла с ума. Он ухмыляется мне, и я понимаю, что он действительно заговорил.

— Э-э-э, спасибо?

Его ухмылка становится шире, когда он поворачивается ко мне лицом.

— Не за что, котенок.

— Есть ли причина, по которой никто из вас не использует мое настоящее имя? — Я приподнимаю бровь, когда он посмеивается надо мной. На самом деле, это не совсем правильно, потому что я думаю, что Рори использует мое имя, но я не могу вспомнить время, когда Хантер или Мейер действительно называли меня Куинн.

Можно подумать, что после того, как я сменила свое имя дюжину или около того раз, пока скрывалась, мне было бы на самом деле все равно, но есть что-то в том, что они двое используют странно интимные прозвища, которые проникают мне под кожу. Они не заслужили права использовать прозвища. Ну, может быть, Хантер. Он заработал кучу очков той ночью в лифте, даже если с тех пор потерял большую их часть, но все же.

Совершенно не в этом дело.

— Может быть, мне просто нравится видеть огонь в твоих глазах, когда я называю тебя Котенком. — Восторг танцует в его глазах, когда он дразнит меня, и я открываю рот, чтобы возразить, когда Рори возвращается в комнату.

— О, хорошо, — говорю я со счастливым вздохом. — Пора идти.

— Увидимся позже, Котенок, — кричит Мейер, когда я отхожу от него к Рори, и я бросаю ему фак за спину, что, кажется, заставляет его смеяться еще громче, чем раньше.

— Все в порядке? — Спрашивает Рори, озадаченно глядя на меня, когда мы выходим из комнаты.

— О, да. Просто замечательно, — говорю я ему, пытаясь сдержать свое нахальство. — Просто твой друг ведет себя как задница.

Думаю, это первая настоящая улыбка, которую я увидела у Рори, хотя она быстро исчезает.

— Да, у него есть склонность к этому. Но если он позволяет тебе увидеть эту свою сторону, это значит, что ты ему нравишься. Он на самом деле не такой, как все, рядом с большинством людей. Ты, наверное, заметила.

Я думаю, над его словами, пока он выводит меня через парадную дверь, спускается по ступенькам и открывает дверь экипированному Land Rover Defender.

— Залезай.

Он кладет руки мне на талию и практически поднимает меня в машину после того, как я трачу несколько секунд на то, чтобы понять, как я собираюсь взобраться на раму гигантской машины. Я не маленькая, но, черт возьми, эта штука большая.

Поездка до квартиры занимает не так много времени, как я ожидала, хотя, думаю, в этом есть смысл, поскольку Хантер метался между домом и своей квартирой. Мы едем в тишине, если не считать музыки, играющей на заднем плане, которую Рори включает, когда видит, как я одними губами подпеваю "Thrive" Cassadee Pope. Это мило с его стороны, и я не могу не задаться вопросом, начинаю ли я, как Мейер, видеть в Рори ту сторону, которую видят немногие.

Я не знаю, почему они дали это мне. Учитывая все обстоятельства, я была для них просто работой, а теперь я - более сложная работа. Но если я приму во внимание то, что Рори сказал мне ранее, я была полным ничтожеством, и они были почти чрезмерно любезны, чтобы убедиться, что я останусь в живых.

Наверное, стоит извиниться, но мне нужно обдумать то, что я собираюсь сказать. Я все еще злюсь на Хантера, и я все еще злюсь, что оказалась в такой ситуации, потому что они, в первую очередь, потащили меня с собой в дом, но...

Ну, я пока не знаю, что будет после этого, за исключением того отвратительного чувства внутри меня, которое говорит мне, что я должна быть намного более благодарна, чем была. Хотя, если бы они просто сказали мне правду с самого начала, мы бы не оказались в таком положении, когда я чувствую, что мне нужно извиняться.

Может быть, я позвоню Томми. Обычно у него есть способ помочь мне разобраться в хаосе в моей голове и прийти к логическому выводу, который не требует от меня чрезмерного обдумывания каждой детали каждого потенциального ответа в течение трех недель.

Когда машина Рори припаркована на подземной стоянке, о существовании которой я и не подозревала… ты очень наблюдательна, Куинн, - он ведет меня к лифту, который поднимает нас в вестибюль.

— Доброе утро, Куинн! — Радостно кричит Эрик. — И вам, мистер Бистон.

Рори Бистон. Ха. Не то, что сочетается с его образом предположительно страшного человека, но тогда, кого называли в честь их образа?

Ты хитришь, Куинн. Сосредоточься.

— Доброе утро, — отвечаю я Эрику, следуя за Рори, когда он выходит из лифта и нажимает кнопку, которая ведет в мою квартиру. Именно тогда я понимаю, что у него есть свой ключ, чтобы попасть в мою квартиру, и это хорошо, потому что я даже не подумала захватить свои ключи, когда мы выходили из дома. Лифт звякает, и мы заходим внутрь, Рори кивает Эрику, когда двери начинают закрываться, и, в очередной раз, напряжение здесь удушающее.

В нем есть что-то большее, чем жизнь, чего я раньше не замечала. Может быть, это потому, что мы одни, может быть, потому что я нахожусь с ним в замкнутом пространстве, или, может быть, это тот факт, что он первый мужчина в моей жизни, который был по-настоящему честен со мной - за исключением Томми - и поставил мои потребности на первое место, что заставляет меня признать это сейчас.

Это мощно и опьяняюще, и взывает к той женской части меня, которая действительно хотела бы, чтобы кто-то мог просто справиться с моими монстрами вместо меня. Независимая часть меня презирает эту мою сторону, но это не делает ее менее распространенной, и Рори, безусловно, был бы тем парнем, который способен убить всех моих драконов.

Лифт звенит снова, как раз перед тем, как открывается дверь, и я отбрасываю эту мысль. Определенно мой разум не там, где должен сейчас находится. Особенно когда я переспала с одним из его лучших друзей и у меня определенно были похожие мысли о другом его лучшем друге.

Может быть, два года без секса сделали меня немного сумасшедшей. Или, может быть, из-за всей этой ситуации, в которой я нахожусь. Что бы это ни было, это нужно прекратить.

— Позволь мне убедиться, что здесь чисто, — говорит Рори, открывая дверь в квартиру, выставляя руку передо мной, чтобы я не подошла ближе.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, а по спине пробегает дрожь.

— Я думала, что в этом здании безопасно ... — Шепчу я.

Он пожимает плечами.

— Так и должно быть, но я не хочу подвергать тебя риску из-за самоуспокоенности.

Я действительно не знаю, что на это ответить, поэтому киваю и молчу, отстраняясь, пока он достает связку ключей из кармана.

Без единого звука он открывает дверь и исчезает внутри. Затаив дыхание, я жду, но не слышу ничего, кроме шума в голове. Кажется, прошла целая вечность, но проходит не больше минуты, прежде чем Рори появляется снова.

— Все чисто.

Выдыхаю, облегчение наполняет мой организм. Мне действительно не нужен был сегодня такой уровень паники, но, думаю, это хорошее напоминание. Я определенно была… что он там сказал? О, да. Спокойна, пока была в этом доме. Даже не следила за машинами, когда мы ехали сюда, чтобы убедиться, что за нами никто не следит, или проверить окрестности, прежде чем выйти из машины.

Кто угодно и что угодно могло поджидать меня.

Спокойная и беспечная - это не то, что я могу позволить себе чувствовать.

Я следую за ним в квартиру, и волна грусти захлестывает меня.

— Мне действительно здесь понравилось, — говорю я ему. — Это первое место за долгое время, где я действительно почувствовала себя как дома.

Он пристально смотрит на меня, не говоря ни слова, поэтому я смиряюсь и решаю перестать дуться. Главное - быть в безопасности, и находиться здесь, может, и безопасно, но не так безопасно, как у них дома.

Это то, о чем мне нужно постоянно напоминать себе.

— Это не займет много времени. Я бы посоветовала тебе приготовить что-нибудь на кухне, но я ужасная хозяйка, и холодильник обычно пуст. Сомневаюсь, что Йен ходила по магазинам, пока меня не было, если она вообще была здесь. — Я пытаюсь сдержать горечь на языке при упоминании человека, которого считала своим другом, но понимаю, что потерпела неудачу, когда он хмурит бровь.

Больше ничего не говоря, я направляюсь в свою комнату, достаю чемоданы из-под кровати и начинаю собирать свои вещи.

Как и обещала, это не занимает у меня слишком много времени. У меня определенно есть нечто большее, чем рюкзак, с которым я приехала в город по настоянию Томми, именно поэтому я купила чемоданы много месяцев назад. Тем не менее, с безделушками, полотенцами и постельным бельем — все это, я уверена, мне даже не понадобится, пока я не смогу выйти из дома, но кто знает, когда это произойдет, — я не уверена, хватит ли у меня места.

— Кто-нибудь еще займет квартиру, пока я буду у вас? — Спрашиваю я Рори, когда заканчиваю собирать вещи и возвращаюсь на кухню. — Или я смогу вернуться сюда, когда угроза минует?

Он чешет затылок, и я стараюсь ждать как можно терпеливее.

— Я пока не уверен в происходящем. Мы не можем знать, как долго угроза будет оставаться в силе, поэтому лучше взять с собой все и перестраховаться, чем потом сожалеть.

Я стараюсь, чтобы мое замирающее сердце не отразилось на моем лице. Я так и предполагала, но от этого слышать это не легче.

Освобождая сейф на кухне от важных документов, полученных от Томми, я кладу папку в чемодан поменьше, вместе с несколькими безделушками, которые лежат здесь.

Мгновение спустя раздается звук поворачивающегося в замке ключа, и в мгновение ока Рори оказывается передо мной, направив пистолет на дверь.

— Вау, вау, вау, оружие не нужно. — Голос Йен измотанный, и я слышу, как ее шаги замедляются, поскольку Рори держит пистолет поднятым. Я кладу руку ему на спину, и он расслабляется, опуская оружие. — Что происходит?

Она пока не может меня видеть, и я благодарна за возможность собраться с силами перед встречей с человеком, которого я считала своим другом. Я вздыхаю и обхожу своего защитника, обнаруживая, что Йен закрывает входную дверь.

— О, Куинн! Слава Богу, ты в порядке! Мейер ничего не сказал мне о том, где ты была. Я ужасно волновалась.

— Волновалась? Правда? Так беспокоишься обо мне, потому что я твоя подруга? Та, кому ты солгала о том, кто такой Хантер? О том, почему ты живешь здесь, в моей квартире? О том, почему ты вообще обратилась ко мне? — Последние два предложения - всего лишь предположения, но то, как вытягивается ее лицо, говорит мне достаточно, чтобы понять, что я права.

— Куинн, позволь мне объяснить, —говорит она встревоженно. — Да, я не говорила тебе, кто такой Хантер, но я полагала, что ты знаешь, а если нет, то была причина, по которой он не хотел, чтобы ты знала. И да, я обратилась к тебе, потому что Хантер попросил меня помочь присмотреть за тобой, но это было только начало. Я предложила переехать, потому что ты мой друг и я беспокоилась о тебе. Просто так получилось, что я тоже была здесь, чтобы удовлетворить потребности боссов. Это был не приказ, не такой, как все остальное. Мне очень жаль. Я хотела сказать тебе, просто не знала как, и все еще выполняла приказы. Я многим им обязана...

Она замолкает, и я качаю головой, пытаясь переварить все это.

— Я не буду говорить, что все в порядке, и не буду говорить, что прощаю тебя, потому что прямо сейчас все еще не прощаю, но я также сомневаюсь, что у меня есть время стоять здесь и спорить.

Я оглядываюсь на Рори, который кивает, поддерживая меня несмотря на то, что знаю, что в этой поездке нет ограничений по времени, поскольку он предложил сводить меня по магазинам. У меня просто нет сил вести этот разговор прямо сейчас, когда столько всего еще крутится у меня в голове.

— Но мы поговорим, когда мне снова разрешат выйти из дома.

— Ты живешь у них дома? — спрашивает она, широко раскрыв глаза, и я снова смотрю на Рори. Наверное, мне не следовало ничего говорить, но они, очевидно, доверяют ей гораздо больше, чем я прямо сейчас, поэтому жду его мнения. Он снова кивает, прежде чем вытащить телефон из кармана и постучать по экрану.

— Да, я живу у них. Я получила утренний пропуск на свободу.

— Почему ты с ними? Что значит "свобода"? Трент здесь?

Рори делает шаг вперед, когда я открываю рот, чтобы заговорить, поэтому останавливаюсь.

— Хантер свяжется с тобой позже, но нам нужно идти.

— О, эм, хорошо. Поняла. Ты вернешься сюда, Куинн? — спрашивает она, пока забираю свои чемоданы.

Я пожимаю плечами и застегиваю молнию, прежде чем покатить их к двери, где Рори забирает у меня один.

— Я пока не знаю, но, вероятно, нет.

— Прости, — тихо говорит она. — Я тоже соберу вещи и вернусь к себе.

— Хорошая идея, — отвечает ей Рори, и она, склонив голову, направляется в свою комнату.

— Мне действительно жаль, Куинн.

Я поворачиваюсь к ней лицом, когда Рори открывает дверь, и на минуту мне почти хочется простить. Но прощение ни к чему бы меня не привело.

— Да, я знаю. Мне тоже.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Сбор вещей прошел на удивление быстро, и Рори исчез, как только мы вернулись домой. Не знаю, то ли это из-за того, что он почувствовал мое испорченное настроение после встречи с Йен, то ли ему на самом деле просто было чем заняться, но в любом случае, я отчасти рада возможности побыть одна и переварить все, что проносится у меня в голове.

Когда я была моложе, я читала, чтобы убежать от ужасов моего мира, отвлечься в далекой-далекой стране. По мере того, как я становилась старше, это становилось тем, что я могла делать все меньше и меньше, поэтому я находила утешение в других вещах, но ни одна из них не кажется мне подходящей, чтобы выбросить мысли из головы прямо сейчас. Я чувствую, что хочу вылезти из своей кожи, и по-другому это не описать. Я просто чувствую себя чертовски некомфортно и хочу просто забыться на некоторое время. Но здесь нет выхода. Здесь нет ничего, кроме тишины, и даже если я не хочу заражать кого-то своим настроением и наполовину рада остаться одна, это не значит, что я не хочу забыться. Потому что забыть — значит посмотреть правде в глаза, а смотреть правде в глаза может быть страшно.

Я уже много лет так сильно не хотела прятаться от мыслей в своей голове, и не понимаю, почему я чувствую себя такой измотанной, такой возбужденной, совершенно не в духе, но это так. Меня охватывает желание побегать, а мне даже не нравится бегать.

Несмотря ни на что, я роюсь в ящиках в своей комнате в поисках спортивной одежды, которую только что убрала — легкомысленная покупка во время одного из многочисленных походов по магазинам с Йен, из-за которых я мучилась несколько дней после, - а затем спускаюсь вниз, чтобы найти тренажерный зал, о котором упоминал Рори.

Проходя через кухню, я замечаю Марту и улыбаюсь, надеясь, что она сможет мне помочь.

— Марта, — зову я, помахав рукой. — Рори сказал, что здесь есть тренажерный зал. Думаю, что ты могла бы сказать мне, где это, не так ли?

— Конечно, я могу, милая. Но тебе не нужен спортзал на улице. Он для рабочих, и там не так уж приятно. Позволь мне показать тебе тренажерный зал, которым пользуется наша семья. — Она улыбается мне, похлопывает по плечу, прежде чем выйти из кухни.

Я спешу за ней, направляясь по коридору туда, где у меня был осмотр у врача, за исключением того, что она направляется прямо в конец коридора и открывает дверь.

— Внизу ты найдешь все, что только можешь пожелать. Дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще.

— Спасибо! — Кричу я ей вслед, когда она убегает, прежде чем посмотреть вниз по лестнице. Внизу уже горит свет, и я не хочу никому мешать, но нервы под моей кожей достигают уровня шипения, принимая решение за меня.

Мне нужно сделать что-то.

Быстро спускаясь по лестнице, чтобы попытаться справиться с тревогой, не отговаривая себя от решения спуститься сюда, я решаю, что, кто бы ни был здесь, он, вероятно, не будет возражать против вторжения.

По крайней мере, я надеюсь, что нет.

Когда я добираюсь до самого низа, у меня отвисает челюсть. Марта не ошиблась, назвав это фитнес-залом. Это больше, чем тренажерный зал, в который Трент записал меня, когда мы собрались вместе заниматься — он подумал, что мне не помешало бы сбросить несколько фунтов. Вероятно, это должно было стать моим первым предупреждающим сигналом, но, очевидно, розовые очки означали, что я не видела красного.

Здесь есть беговые дорожки, эллиптические тренажеры, велосипеды, гребные тренажёры и целый ряд штанг, скамеек и прочего, чего я даже не знаю.

Взяв себя в руки, я направляюсь прямиком к ближайшей беговой дорожке, включаю быстрый старт и увеличиваю скорость до быстрой ходьбы, чтобы успокоиться. По всей комнате играет музыка, и я оглядываюсь, никого не видя, несмотря на включенный свет и музыку.

Может быть, они просто всегда включены.

Я пытаюсь успокоить мысли, увеличивая скорость. Как только я начинаю бегать, сосредотачиваясь на жжении в легких и на том, насколько я не в форме, когда по спине стекает пот, мои мысли заняты только тем фактом, что мне действительно нужно быть в лучшей форме.

Поэтому я усердно работаю, пока пот не заливает глаза, ноги горят так же сильно, как легкие, и я знаю, что позже пожалею об этом. Но прямо сейчас? Сладкое избавление от боли стоит каждого мгновения раскаяния, с которым я могу столкнуться позже.

Только когда мои ноги чувствуют, что они действительно вот-вот подведут меня, я нажимаю кнопку "Стоп". Как только беговая дорожка останавливается, я сгибаюсь пополам и вдыхаю кислород, как будто от этого зависит моя жизнь — что вполне возможно.

— Эта поза не поможет тебе чувствовать себя лучше.

Я взвизгиваю, подскакивая на голос, и обнаруживаю Мейера, прислонившегося к стене справа от меня в одной только майке без рукавов и спортивных штанах.

Вот и вам и более внимательное отношение к окружающему миру.

— Дыши долго и медленно, и тебе быстрее станет легче, — объясняет он, и я пытаюсь делать то, что он говорит, следя за его дыханием, стараясь не думать о том, насколько я чертовски отвратительна прямо сейчас, когда он стоит там, как какой-нибудь мускулистый татуированный Адонис.

Хотя я еще больше радуюсь тренировочной куртке, надетой поверх спортивного бюстгальтера. Потому что, пока мои тату будут на виду, будут видны и мои шрамы, и если я могу скрыть их, я это сделаю. На самом деле меня не так уж сильно волнует, когда люди видят их, но люди задают вопросы, как только видят, и переживать все это заново... нет, спасибо.

— Спасибо тебе, — говорю я, как только дыхание обретает достаточный ритм, чтобы снова произносить слова. — Прости, если я прервала твою тренировку, мне просто нужно было выбросить кое-что из головы.

— Ты ничему не помешала, — отвечает он с легкой улыбкой. — Я тоже был здесь, чтобы освежить голову. За исключением того, что я поднимал тяжести, а не бегал.

— Вероятно, это лучше подойдет для твоих легких. Особенно если учесть, что я буквально никогда не тренируюсь.

Он смеется, качая головой.

— Ну, ты можешь приходить сюда, чтобы побегать, когда захочешь. Мой дом - это твой дом, столько, сколько нужно или захочется.

— Спасибо, — шепчу я, обдумывая значение его слов, пока он протягивает мне полотенце. Я провожу им по лицу, чувствуя себя почти мгновенно лучше.

— Ты хочешь о чем-нибудь поговорить? Мне сказали, что я очень хорошо решаю проблемы. И я знаю, в это может быть трудно поверить, но я также довольно хороший слушатель, если это то, что тебе нужно.

Я наклоняю голову, наблюдая за ним. Он протягивает мне свою бутылку с водой, которую я беру, испытывая жажду большую, чем думала, и выпиваю почти половину бутылки.

— Может быть, тебе стоит рассказать мне, почему ты хотел избавиться от мыслей в своей головы. Наверное, это лучшее отвлечение для меня, чем копаться в своих проблемах.

Эти слова заставляют меня понять, что мне нужно перенести свои встречи с психотерапевтом или, по крайней мере, поставить их в известность о них, чтобы Бруно мог сопровождать меня, поскольку я сомневаюсь, что мне разрешат пойти одной. Учитывая, что прямо сейчас я ничего не могу сделать в одиночку, я почти уверена, что это безопасная ставка.

— Я совершенно уверен, что ты не хочешь слышать о вещах, которые не дают мне спать по ночам, — отвечает он, забирая свою бутылку и снова прислоняясь к стене.

— И почему ты так думаешь? Я понимаю, что вы все, похоже, знаете жутковатое количество вещей обо мне и моих привычках, но это не значит, что вы знаете, что творится у меня в голове.

Он пристально наблюдает за мной, почти изучает, как будто пытается понять, издеваюсь я над ним или нет.

— Ты права... Но в моем мире мои проблемы, как правило, связаны с тем, от чего ты бежала.

— Значит, твои проблемы в мужчинах, которые избивают женщин до полусмерти ради забавы, а затем заставляют их поверить, что это их собственная вина? — Я приподнимаю бровь, глядя на него, наблюдая, как сжимаются его кулаки и подергивается челюсть.

— Нет, но политика и сопутствующая ложь или насилие и кровь - это не то, во что ты должна погружаться больше, чем ты уже погрузилась. — Его голос резок, полная противоположность дразнящему тону, который был у него незадолго до этого, и я немного отстраняюсь. Не хочу слишком сильно его провоцировать. Возможно, раньше он не причинял вреда женщинам, но я на собственном горьком опыте убедилась, что люди способны на многое, о чем они и не думали, что когда-нибудь совершат.

— Почему бы нам не сменить тему? Ты голодна? — спрашивает он, удивляя меня. — Я дал Карлосу выходной, потому что мне захотелось приготовить.

— Ты готовишь? — Спрашиваю я, шокированная, хотя и не знаю почему. На самом деле я его совсем не знаю.

Он тихо хихикает.

— Да, мне нравится. Приготовление пищи успокаивает меня. Моя мать научила меня готовить, несмотря на мое традиционное воспитание, она поклялась, что мы с братом не будем такими бесполезными, как мой отец, что мы не будем обузой для женщин, которых, как она надеется, мы в конце концов сделаем своими женами.

— Похоже, она хорошая мама.

Он задумчиво улыбается.

— Да, ты, вероятно, столкнешься с ней здесь, теперь, когда она вернулась из своей поездки, но ее календарь встреч более заполнен, чем у голливудской светской львицы, - так что, возможно, нет.

Я хихикаю над его описанием, картинка в моей голове совсем не такая, какой я представляла его маму на самом деле, но его описания достаточно, чтобы представить кроссовер Ruby Wax и Paris Hilton, и я знаю, что никогда не выкину этот образ из головы.

— Ты готовишь? — спрашивает он, прикасаясь к панели на стене, выключая музыку и приглушая свет.

— Бывает, — говорю я, пожимая плечами. — Я никогда не была лучшей в этом, но я справляюсь.

— Хорошо. Ну что, иди прими душ и встретимся на кухне через полчаса? — спрашивает он, жестом приглашая меня подняться по лестнице впереди него.

Я улыбаюсь, удивленная тем поворотом, который принял этот день.

— Звучит заманчиво.

Он ждет внизу лестницы, пока я не поднимусь наверх, прежде чем направиться в свою комнату, полагаю, чтобы самому принять душ, поэтому я поднимаюсь наверх в свою комнату, иду прямо в ванную и включаю душ. Я мельком смотрю на себя в зеркало и корчу гримасу.

Свекольно-рыжая, волосы гладкие, но все еще торчат в разные стороны, несмотря на мой конский хвост.

Что за зрелище.

Не обращая на это внимания, я быстро принимаю душ, промываю и кондиционирую слипшиеся от пота волосы, прежде чем быстро высушить их и снова одеться.

Осталось три минуты.

Босиком я сбегаю вниз по лестнице и нахожу Мейера уже на кухне, он засунул голову в холодильник, а столешница в изобилии уставлена едой.

— Мы готовим для целой армии?

Он отрывается от холодильника, чтобы посмотреть на меня, и я улыбаюсь, надеясь, что поддразнивание было воспринято должным образом. Когда он улыбается в ответ, выглядя намного веселее, чем раньше, я быстро вздыхаю с облегчением.

— Я не умею готовить для маленького количества гостей, - говорит он мне. — У нас всегда был полный обеденный зал, поэтому я научился готовить для широких масс. Теперь, если я попытаюсь уменьшить порцию, вкус не получается прежним.

— Логично, — говорю я, вытаскивая табурет из-под прилавка и усаживаясь на него. — Что мы будем готовить?

— Ничего особенного. Я имею в виду курицу и брокколи альфредо с запеченным чесноком и моцареллой, чесночный хлеб, гарнир и, конечно, вино. — Он смотрит на меня почти неуверенно, но моя улыбка становится шире.

— О, точно ничего особенного, — поддразниваю я. — Гораздо лучше, чем ”Читос" или еда на вынос, которой я питалась.

Он закатывает глаза в ответ на этот намек, и я не могу не задаться вопросом, сколько ему лет. Когда мы приехали сюда, у него был такой вид, что я думала он намного старше меня, но сейчас, он кажется моложе, более непринужденным, и я начинаю сомневаться даже в том немногом, что, как мне казалось, я о нем знала.

— Ты умеешь готовить курицу в технике баттерфляй? — спрашивает он, глядя на меня.

Я киваю.

— Не скажу, что я, типа, лучшая в этом, но могу. Почему именно эта техника?

— Потому что так оно лучше готовится на медленном огне и получается нежнее, — объясняет он, передавая мне все необходимое, и я принимаюсь за работу, выполняя его просьбу, пока он варит макароны, нарезает брокколи, грибы и начинает готовить соус. Он рассказывает мне обо всем, что делает, прежде чем взять у меня курицу, обжарить ее до румяной корочки и добавить в кипящий соус.

Наблюдать за тем, как он готовит, завораживает. Даже когда он срезает верхушку чеснока, заворачивает его в фольгу, прежде чем смазать маслом и солью, а затем поместить в духовку, мне трудно оторвать от него взгляд.

— Почти готово. Теперь самое важное, — говорит он, подмигивая мне. — Вино.

— Ах, но, конечно, мы не можем забыть о вине.

Он открывает то, что я приняла за низкий шкафчик, но это оказывается винный холодильник, и достает оттуда бутылку белого.

— Шардоне идеально подойдет к этому блюду, — бормочет он, открывая бутылку, затем берет два бокала, наливая немного, прежде чем передать мне.

Я делаю глоток, позволяя легкому сухому вкусу растекаться по языку. Я не большая любительница вина, но могу оценить хорошую бутылку.

— Мне оно нравится.

— Хорошая девочка, — говорит он с блеском в глазах, прежде чем налить мне еще, пока я ерзаю на стуле.

Порхая по кухне, он достает буханку хлеба Бог знает откуда и разрезает ее пополам, прежде чем вытащить чеснок из духовки. Как только чеснок достаточно остыл, он выдавливает зубчики в миску, которая стоит в другой, полной льда, и смешивает чеснок с маслом и зеленью.

Я потеряла счет тому, что именно он говорил, где-то в тот момент, когда он закатывал рукава рубашки. Просто в сильных предплечьях есть что-то такое, что чертовски отвлекает. Таких мыслей, их действительно не должно быть. Особенно не здесь, с ним... И все же мы здесь.

Перед отправкой в духовку он намазывает хлеб чесночным маслом и посыпает сверху свеженарезанной моцареллой.

— Ну вот, еще несколько минут.

Я чокнувшись бокалами, прежде чем сделать глоток вина, я чувствую себя так, словно попала в сумеречную зону.

— Итак, помимо приготовления еду, какими еще особыми навыками ты обладаешь? — Спрашиваю я, и он приподнимает бровь, глядя на меня. — Я не про это, ты, дьявол.

— Ну, красивая женщина спрашивает о моих особых навыках, конечно, именно об этом я и думаю, — дразнит он. — Но я чрезвычайно талантлив в мини-гольфе.

— Мини-гольф? — Спрашиваю я, застигнутая врасплох, пытаясь не рассмеяться.

— Меня никогда не побеждали, — заявляет он, и на этот раз я не могу сдержать смех.

— Да, но это из-за мастерства или из-за того, что люди не хотят тебя обыгрывать?

Он хватается рукой за грудь и отшатывается.

— Ты ранишь меня, прекрасная дева.

Я еще сильнее хихикаю над его театральностью, которую он прекращает только тогда, когда начинает пищать таймер на духовке.

— Надеюсь, ты проголодалась, — говорит он, начиная раскладывать еду по тарелкам и разнося ее к столу.

— Спасибо тебе за это, — искренне говорю я ему. — У меня такое чувство, что я действительно только что наблюдала за твоей работой.

— Не за что. Как я уже сказал, я люблю готовить. Это меня успокаивает. А теперь иди, ешь, пока не остыло.

Он выдвигает для меня стул, поэтому я беру свое вино, спрыгиваю с табурета и обхожу стол, куда он придвигает мой стул.

— Такой джентльмен.

— Только иногда, — поддразнивает он.

Он сидит, выжидающе глядя на меня, и я не могу не задаться вопросом, каким он бывает, когда не ведет себя как джентльмен.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

На следующее утро, сидя за завтраком, я чувствую себя… не в своей тарелке. Часть меня чувствует себя легче — то ли из-за моего игривого вечера с Мейером, то ли из-за того, что у меня здесь есть свои вещи, то ли просто потому, что знаю правду о том, почему на самом деле здесь сейчас, не знаю, - но другая часть меня чувствует себя не в ладах с остатками покоя в моей душе.

Нет ничего лучше войны с самой собой, чтобы правильно начать выходной.

У Карлоса играет музыка, он напевает и танцует, пока готовит, но даже он оставил меня этим утром, пока я смотрю на раннее утреннее небо, держа в руках кружку с кофе. Зашла Шай, сделала заказ на завтрак, пожелала доброго утра и снова исчезла. Она явно не жаворонок, но, несомненно, заказывала еду не только для себя. Она сказала что-то насчет ужина, но она была в полусне, поэтому я сказала ей, что мы поговорим позже.

— Ты решила, что будешь есть? — Спрашивает Карлос, его английский с сильным акцентом вырывает меня из моих размышлений.

— Можно мне бублик с яйцом, беконом и сыром? — Спрашиваю я его, ругая себя за то, что не пошла повидаться с Тиной, когда вчера гуляла с Рори.

Может быть, мне удастся уговорить его сегодня снова сходить со мной куда-нибудь.

— Si, — отвечает Карлос, по крайней мере, это то, что я знаю по-испански. Я встаю и готовлю еще одну чашку кофе, надеясь, что кофеин поможет мне собрать воедино кусочки моего разума, чтобы я могла попытаться насладиться ощущением легкости, а не чувствовать себя виноватой из-за этого.

Карлос ставит еду передо мной, как только я снова сажусь, и я пытаюсь съесть ее с таким же энтузиазмом, как обычно, но, как и мой кофе, она почти пресная.

Это приводит в бешенство.

— Всем доброе утро, — радостно выкрикивает Мейер, входя в комнату во всем облачении и выглядя настоящим боссом мафии, каким он и является. Вчера вечером за ужином мы еще немного поговорили о том, из чего на самом деле состоит его мир, и, хотя я уверена, что он не стал бы использовать термин "мафия", именно за него цепляется мой мозг.

У него есть войны с другими "семьями" в городе, а также договоры с другими. То же самое касается местных банд, таких как Призраки и Демоны. Я уже слышала о Демонах, но, по-видимому, именно Призраки угрожали моей жизни.

Так мило с их стороны.

Он отмывает деньги через клубы для других и у него масса других законных предприятий, которые контролирует Хантер, а также торговля наркотиками и оружием. Он не посвятил меня во все подробности, но, по крайней мере, рассказал в общих чертах, что, я думаю, является еще одной причиной моего конфликта.

Должна ли я позволять себе чувствовать себя здесь спокойно, когда убийства - причина безопасности этого места?

Я имею в виду, не то чтобы я что-то сделала. Черт возьми, все еще едва знаю их, но пожинаю плоды того, что они делают, и пожинаю уже несколько месяцев.

Это также заставило меня задаться вопросом, чем еще Томми связан с ними, раз смог позволить себе так часто возить меня с собой последние несколько лет, не вспотев, в то время как я переживала из-за каждого пенни.

Я никогда не спрашивала его, чем он занимается, и однажды, когда это всплыло в разговоре, он сказал мне, что мне лучше не знать. Что, если он замешан в этом деле, то да, вероятно. Если бы я узнала об этом два года назад, когда встретила его, я бы, скорее всего, тоже сбежала от него.

Удивительно, как два года бега размыли мои моральные границы. Хотя, возможно, это также во многом связано с осознанием того, что ‘хорошие’ парни не всегда так хороши. Я имею в виду, Трент и Мейер - идеальное описание "хорошего" и "плохого" парня, но я знаю, с кем из них я чувствую себя в большей безопасности.

— Доброе утро, — отвечаю я, когда он, наконец, садится рядом со мной. — Напряженный день?

Он кивает, делая глоток эспрессо.

— Встречи. Так много скучных встреч. Хотя, я подумал, если ты хочешь, ты могла бы пойти со мной сегодня. Я рассказал тебе кое-что из того, чем мы занимаемся вчера вечером, но встречи, которые у меня сегодня, посвящены более… это законная сторона того, что мы делаем, так что я не вижу никакого вреда в том, чтобы ты получила представление об этом.

Мои глаза расширяются, когда меня охватывает шок.

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?

— Я имею в виду, на самом деле это эгоистично. Уверен, что ты сделаешь собрания гораздо менее скучными, к тому же у тебя увлекательный взгляд на вещи, так что я бы также хотел после порыться в твоей голове и узнать, каково твое мнение.

Его глаза озорно блестят, и я не могу понять, серьезно он или нет. Две его стороны настолько сильно отличаются друг от друга, что пропасти между ними достаточно, чтобы потеряться.

— Я имею в виду, да, хорошо. Это было бы здорово. Никогда не откажусь от того, чтобы меня выпустили. - Я показываю ему язык, чтобы он понял, что я наполовину дразнюсь. Такое чувство, что за последние два дня мы слишком много раз обсуждали мою свободу и безопасность.

— О, да. Ты будешь прикована ко мне, но тебе будет позволено играть, — говорит он, подмигивая.

— Думаю, мне, наверное, стоит пойти одеться. Что это за встречи? — Спрашиваю я, глядя на свои пижамные штаны и толстовку.

Он ухмыляется, откидываясь на спинку стула.

— О, я не знаю, почти уверен, что тебе будут рады в том, что на тебе надето.

Я со смехом швыряю в него салфеткой.

— Не будь ослом.

— Мы встречаемся с некоторыми деловыми партнерами, которые вращаются в политических кругах, это поможет? — Он внимательно наблюдает за мной, пока я мысленно перебираю одежду, которая у меня наверху. Сомневаюсь, что у меня есть что-то хотя бы отдаленно похожее на то, что я бы назвала подходящим для этих встреч, особенно учитывая его костюм.

Хотя… улыбка растягивается на моих губах, когда я вспоминаю некоторые случайные вещи, которые Йен заставила меня купить.

— Думаю, я смогу что-нибудь придумать.

— Хорошо, мы уезжаем через сорок пять минут, — говорит он, когда Карлос ставит перед ним омлет.

Вскакивая на ноги, я чувствую себя более энергичной, чем думала, что это возможно сегодня.

— К тому времени я буду полностью готова.

Он смеется, когда я выбегаю из комнаты, и все, что я слышу позади себя, это:

— Она ни за что не успеет вовремя.

Я забираюсь на пассажирское сиденье машины Мейера, потрясенная тем, что он будет возит нас по городу весь день, даже если этот "Мерседес" красив и в нем больше места, чем в любом доме. Не то чтобы я что-то говорила об этом, потому что, хотя теперь у меня есть понимание того, что он делает, и постепенно узнаю его получше, все еще не знаю всего.

Его глаза блуждают по моему телу, когда он забирается рядом со мной, останавливаясь на мгновение там, где моя грудь обтягивается блузкой, прежде чем спуститься к юбке, затем к голым ногам.

Оказалось, что у меня был идеальный наряд для секретарши в виде юбки «карандаша» хотя разрез на бедрах, вероятно, не такой профессиональный - белая блузка и удлинённый кардиган с толстым чёрными поясом. Моей единственной проблемой были туфли, и Марта помогла с парой черных туфель на каблуке с красной подошвой, которые подошли идеально, но я даже думать не хочу о том, почему у них просто валялись запасные лабутены моего размера.

— Винтики в твоем мозгу почти видны, Котенок. Что происходит в твоей хорошенькой голове?

Я улыбаюсь, глядя в окно. Однажды он назовет меня Куинн, и в этот день я устрою чертову вечеринку.

— Я просто подумала, что было приятно пообщаться с тобой, даже со скучными политиками и их окружением. Узнать, чем ты занимаешься. Для начала я бы никогда не догадалась, что ты был так близкок с мэром, и это заставило меня осознать, что я до сих пор так много о тебе не знаю. Ни о ком из вас. Что ставит меня в невыгодное положение, потому что, как я уже упоминала ранее, вы, ребята, знаете обо мне жуткое количество подробностей, но, кроме того, вы все так много для меня сделали. Странно, что я так мало знаю о вас всех.

Он бросает взгляд на меня, прежде чем снова переводит взгляд на дорогу. В центре города безумное движение, ни за что на свете вы не узнали, что я еду в этой машине по своей воле.

— Что бы ты хотела узнать?

— Я не знаю, — говорю я, пожимая плечами. — Это не игра в двадцать вопросов а просто желание понаблюдать за происходящим, я полагаю? Например, за последние двадцать четыре часа я узнала о тебе больше, чем за все время моего пребывания в городе, и это не только из-за того, что ты делаешь. Я также узнала, что ты предпочитаешь красное вино белому, что ты любишь готовить, что ты предпочитаешь хорошую водку, а не бурбон. Мелочи. Что делает тебя человеком.

Останавливаясь, я смотрю в окно: движение останавливается.

— И это все еще больше, чем я знаю об остальных. Рори такой тихий, поэтому, когда он говорит, я знаю, что это важно, и он сказал некоторые вещи, которые заставляют меня думать, что он пережил то, что делает мою жизнь похожей на поездку в парк развлечений Six Flags. Хантер - это… что ж, он кажется более жизнерадостным, общительным человеком, но когда я думаю об этом, то понимаю, что он раздает людям больше поверхностных вещей. На самом деле он не раскрывает своего истинного "я". И даже если я все еще немного зла на него, не могу злиться вечно.

— Да, ну, злость на Хантера - это всего лишь базовый уровень, к которому мы все склонны каждый день. Со временем ты научишься этому. — Тут до меня доходит, что он говорит так, как будто я собираюсь быть с ними в обозримом будущем, но он продолжает говорить, отвлекая меня от моих мыслей. — И хотя я понимаю, почему ты злишься на него...

О Боже, какое смущение. Конечно, он знает, что я спала с Хантером.

— Я также знаю своего друга достаточно хорошо, чтобы понимать, что он не стал бы ничего от тебя скрывать, если бы я не сказал, что это в твоих интересах. Знаю, что это не делает его менее бесящим, но иногда знание причины помогает. Также не говорю, что ты должна простить его прямо сейчас, но Хантер - один из лучших людей, которых я знаю. Если ты одна из его людей — а ты, очевидно, та, кого он выбрал для того, чтобы стать частью этого очень маленького клуба, — тогда он принял бы пулю за тебя, не задумываясь.

— Он сам сделал этот выбор? — Тихо бормочу я, но он слышит и кивает.

— Мы все сделали. Мы приняли просьбу Томми помочь тебе, узнали о тебе, и все. Но потом мы встретили тебя, и теперь ты здесь, в моей машине, живешь в моем доме.

— Я думала, это для моей безопасности?

— О, это так, Котенок. Но я не могу сказать, что я не рад тому, как все получилось.

— Для меня это не имеет особого смысла, — отвечаю я, более чем немного сбитая с толку.

— Я бы этого и не ожидал. Я говорю это не совсем так, как мне бы хотелось. — Он вздыхает, двигатель снова начинает урчать, движение возобновляется. — Но позволь мне спросить тебя вот о чем. Было бы так ужасно, если бы ты стала одной из наших людей?

— Ты имеешь в виду, работать на тебя? Не в клубе?

Уголки его губ приподнимаются, когда он смотрит на меня, прежде чем снова сосредоточиться на дороге, когда мы покидаем хаос города, выезжая на межштатную автомагистраль, чтобы направиться обратно к дому.

— Нет, Котенок. Я имею в виду, быть нашей.

Я моргаю, глядя на него, что это это значит?

— Ты уже пытался сказать мне, что я принадлежу тебе. Я не знала, что это значило тогда, и до сих пор не понимаю, что ты имеешь в виду сейчас.

Он смеется, снова качая головой.

— У меня есть идея получше.

Ничего больше не объясняя, он продолжает вести машину, а я сижу и размышляю, что бы он мог иметь в виду. Потому что он не может иметь в виду то, что я думаю...

Потому что быть их… Со всеми тремя? Разве это возможно? То, как он это говорит, звучит как нечто возможное, но это так... не принято обществом. Я даже об этом никогда не задумывалась. И что он на самом деле имеет в виду? Просто быть для них игрушкой для секса? Потому что, ну, Хантер был выдающимся мужчиной и вскружил мне голову, и не то чтобы я не думала о нем и Рори в этом ключе, но они лучшие друзья.

Конечно, это грязно?

Мне требуется минута, чтобы понять, что Мейер съехал с федеральной трассы и мы едем по грунтовой дороге. Очевидно, Mercedes делает даже самые ухабистые дороги почти комфортными.

Мы добираемся до конца дороги, и останавливаемся на поле у леса.

— Где мы? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. Знаю, что должна чувствовать себя немного расстроенной, но это не так. Странно, но я доверяю Мейеру. Он сделал все возможное, чтобы обеспечить мою безопасность, сомневаюсь, что он стал бы рисковать мной сейчас.

— Больше никаких вопросов, котенок. Позволь мне показать тебе, что я имел в виду.

Не давая мне времени ответить, он вылезает из машины и обходит ее с моей стороны, открывая дверцу. Он протягивает мне руку, помогая выйти на неровную землю в этих туфлях, и со стуком закрывает дверцу.

Я делаю движение, чтобы отойти от машины, но через мгновение он прижимается ко мне, прижимая руками к машине, так что я не могу пошевелиться. От его жесткого облика у меня кружится голова, а кровь приливает к лицу.

— Я не понимаю.

Его глаза искрятся восторгом, когда он наклоняется, его губы всего на волосок от моих.

— Как насчет того, чтобы я объяснил тебе, котенок?

Я моргаю, пытаясь осознать это, но затем его губы оказываются на моих, требуя их, как большой приз, и я снова становлюсь его беспомощной пленницей.

Но на этот раз я действительно не настолько зла из-за этого.

Прижимая руки к его груди, я сжимаю пальцами лацканы его пиджака, когда мои пальцы на ногах подгибаются от одного только его поцелуя. Я чувствую его повсюду.

Твердость его тела, когда он наклоняется ко мне, очень выступающий член, который прижимается к моему животу, его нога между моими, отчего моя юбка задирается.

— Это твой последний шанс сказать мне "нет", котенок, потому что, если мы сделаем это, я имею в виду то, что сказал ранее. Я хочу, чтобы ты была моей. Нашей.

Я все еще точно не знаю, что это значит, но он прикусывает мои губы, и у меня вырывается всхлип.

— Используй свои слова, Котенок.

— Да, — говорю я с придыханием, отмечая, что позже, возможно, пожалею о своем подчинении, но прямо сейчас я хочу его. Я представляла это дюжину раз, но ни одна из моих фантазий даже близко не подходила к тому, что я чувствую просто от его поцелуя, не говоря уже о чем-то другом.

— Хорошая девочка. — Его дыхание прерывистое, как будто он пытается контролировать себя. — Теперь я хочу поиграть. Ты хочешь поиграть?

— Что это за игра? — Спрашиваю я, чувствуя, что мои слова подобны горам, на которые нужно взобраться.

Он улыбается, прежде чем снова поцеловать меня. — Я хочу, чтобы ты побежала.

Мое сердце замирает в груди от его слов. — Побежала?

— Да, котенок. Я хочу, чтобы ты бежала так, словно от этого зависит твоя жизнь. Я хочу, чтобы ты боролась со мной. Затем, когда я заслужу это, хочу, чтобы ты сдалась мне. — Его зрачки расширяются, а член дергается у моего живота.

Я слышала о первобытной игре, много читала об этом, но до Хантера секс был для меня рутиной. У меня что-то отняли. И хотя это то, что он забирает у меня, учитывая, что я была его добычей, он все еще спрашивает моего разрешения, что отличает это от всего, что делал Трент. Я также знаю, что могу сказать ему "нет", и он примет это.

— Хочешь поиграть? — спрашивает он, не отрывая от меня взгляда.

Мои внутренности горят от предвкушения и желания, и именно так я ловлю себя на том, что говорю "да". Я хочу этого. Я хочу его, как бы это ни выглядело. Это моя сила, которую я могу вернуть, и я знаю, что с Мейером я в безопасности, даже если он притворяется, что это не так.

— Я даю тебе фору в одну минуту, — хрипло говорит он, прежде чем поцеловать меня так, что у меня снова начинает кружиться голова. Когда он отстраняется, я чувствую, как под моей рукой колотится его сердце в груди.

— Беги.

Приказ получился нечетким, но я не колеблюсь. Скидываю каблуки, решив, что потенциальная заноза в ноге лучше, чем сломанная лодыжка, я срываюсь с места и бегу по тропинке в лес.

Секунды пролетают так быстро несмотря на то, что я пытаюсь отследить их в своей голове, пока бегу, ища, где бы спрятаться, но тут только деревья.

Так много деревьев.

Я слышу вой позади себя, и мое сердце колотится еще быстрее.

Это он.

Он приближается.

Через несколько секунд я словно оказываюсь в сцене из проекта "Ведьма из Блэр", за исключением того, что я точно знаю, кто идет за мной, и, несмотря на укоренившуюся потребность убежать, я отчасти хочу, чтобы он поймал меня.

Мое зрение расфокусировано, все вокруг размыто, цвета смешиваются с различными оттенками зеленого и коричневого, когда я бегу так быстро, как только позволяют ноги, острые ощущения погони захлестывают меня и заставляют мое сердце биться быстрее.

Я не знала, что это может быть так весело, но я здесь ради этого.

— О, Коооооооотен... — Я резко останавливаюсь, поднимая юбку чуть выше. Это отстой, но это значит, что теперь я могу бежать быстрее. Снова ускоряю шаг, и мои босые ноги натыкаются на крошечные камни и разбросанные ветки вдоль тропы, но мой мозг отказывается признавать неизбежную боль от бега в полную силу без защиты. Мейер дразнит меня, называя нелепым прозвищем, которое он выбрал для меня, хотя оно мне вроде как начинает нравиться. Не то чтобы я ему это говорила.

Его голос звучит ближе, чем когда я слышала вой, а это значит, что убежать от него, скорее всего, невозможно. Поэтому я стараюсь еще больше, хотя на самом деле не хочу.

Мое сердце выпрыгивает из груди, как будто вероятность опасности, смерти реальна. Я должна напомнить себе, что это игра. Фетиш. Это не...

Треск ветки, которая раздается слишком близко, заставляет меня подпрыгнуть, но я подавляю визг и заглушаю любой другой шум, который он мог услышать со своей позиции. Посмотрев направо, затем налево, я делаю полный разворот на три шестьдесят, прежде чем направиться к огромному поваленному дереву, лежащему по диагонали от моего места.

Моя пятка приземляется под неудобным углом на большую ветку, но я игнорирую обжигающий разряд электрической боли, который пробегает по моей ноге до низа живота. Добравшись до ствола, я прижимаюсь спиной к коре и прикрываю рот рукой, чтобы не производить слишком много шума при дыхании.

Запах сырого дерева и свежих цветов пересиливает все остальное, звук моего волнения, бьющийся в ушах, сводит на нет все остальные признаки того, что он может быть ближе, чем я думала.

Закрывая глаза, я концентрируюсь на каждом малейшем звуке вокруг меня. Царапанье бегущей белки, прерывистое пение птицы, треск ветки.

Ствол достаточно большой, чтобы скрыть каждую частичку меня, или, по крайней мере, я так думаю. Для верности я соскальзываю вниз, цепляясь кардиганом за кору, и изо всех сил стараюсь стать как можно меньше, насколько это в человеческих силах.

Мое дыхание немного замедляется, но сердцебиение по-прежнему учащается настолько, что я боюсь потерять сознание и не увидеть Мейера во всей его красе.

Прижав обе руки ко рту, я поворачиваю голову вправо, но ничего не вижу, затем поворачиваю голову влево и...

— Скучала по мне, котенок? — На этот раз я действительно кричу, и вместо того, чтобы отшутиться и сказать что-то вроде "Эй! Ты победил, давай трахнемся прямо сейчас". Я толкаю его в грудь и несусь, как вор, в направлении тропы… черт возьми, если я знаю, о чём я думала. Я нахожусь в режиме полета, мой логический мозг не в состоянии передать моим буквальным инстинктам, что на самом деле я не в опасности.

Поэтому я бегу.

Хотя я знаю, что это безопасная опасность.

Мой мозг мечется между ними, смешивая нашу игру и реальность, поэтому я стараюсь сосредоточиться только на беге.

Позади меня раздается смех Мейера, зловещий, но в то же время чертовски горячий. Возможно ли быть возбужденной и напуганной до смерти одновременно?

Да, да, это так.

За исключением того, что это возбуждает. Совсем не так, как я думала, и это заставляет меня хотеть этого еще больше. Иметь возможность превратить свой страх во что-то веселое. Доставляет удовольствие.

Что-то новенькое.

На этот раз, когда я бегу, меня не беспокоят звуки, которые я издаю, потому что уже почти уверена, что у него рентгеновское зрение, и он также частично вампир. Как еще он смог увидеть меня и подкрасться ко мне?

Я нахожу кустарник, растущий рядом с двумя деревьями, и, не думая о том, какие животные или, не дай Бог, жуки находятся там, перепрыгиваю через грубые листья и приседаю, закинув руки за голову.

В этот момент я убеждена, что в фильме ужасов была бы первой идиоткой, которую зарезали бы, не успев закричать. Пока я прячусь, боль в моих босых ногах начинает действительно давать о себе знать. Каждый дюйм моих ступней пульсирует, в некоторых местах ощущается острая боль, которая говорит мне, что это открытые порезы.

Все в порядке. Со мной все будет в порядке.

Я уже знаю, что он не позволит мне по-настоящему пострадать и позаботится обо мне, когда мы закончим, но сейчас я наслаждаюсь болью, потому что это означает, что я побеждаю.

Я начинаю задаваться вопросом, не потеряла ли его. Ничего не слышу. С другой стороны, я и раньше его не слышала. Только теперь сомневаюсь в его способностях. Например, может быть, я действительно убежала от него. Что будет, если он меня не найдет?

Уверенная, что он где-то не в том направлении, я медленно поднимаюсь, моя голова выглядывает ровно настолько, чтобы я могла разглядеть окрестности, когда аромат специй и мускуса застает меня врасплох.

Откидывая голову в сторону, я кричу в лес, когда его рука закрывает мой рот, а его глаза оказываются на одном уровне с моими, смертельная ухмылка делает его одновременно смертельно опасным и сексуальным.

Мое сердце колотится от шока, но я также мокрая, мои трусики прилипли к телу, когда он наклоняется ближе и рычит:

— Нам нужно прекратить так встречаться, котенок. — Его взгляд опускается на мою грудь, где мои сиськи практически проваливаются в прорезь блузки. Эта великолепная улыбка становится шире, его жемчужные белки вспыхивают, как предзнаменование.

Его слова, однако, выводят меня из ступора. Со всей силой, которой я обладаю, я снова толкаю его в грудь, но он предвидит мой ход. Его тело застыло на месте, он протягивает свободную руку и обхватывает пальцами мое горло, поднимая меня, чтобы я снова встала. Он не давит рукой, просто слегка похлопывает пальцами по бокам, чтобы мое дыхание не было затруднено. От этого мое сердцебиение снова учащается, но когда я могу дышать легко, паника отступает, позволяя мне поддаться пьянящему чувству, что меня поймали.

— Ты сдаешься?

Я вижу это по его глазам, он не хочет, чтобы я сдавалась ему. Он даже сказал мне об этом раньше, так что, как послушный маленький котенок, я делаю, что мне говорят.

— Пошел ты! — Кричу я, пиная и пробивая любую плоть, до которой могу дотянуться, я испытываю дрожь удовлетворения, услышав, как он пару раз хрюкнул. Мои глаза закрыты, словно я персонаж фильма ужасов, на которого я сейчас похожа, но мне действительно все равно.

Его рука опускается, моя шея освобождается от его хватки, и я бросаюсь в противоположном направлении, уверенная, что он отпустит меня, как в прошлый раз.

О, как я ошибаюсь.

Жгучая боль в затылке заставляет все мое тело замереть. Оттягивая меня назад за волосы, обхватив одной рукой за талию, Мейер бросает меня на подстилку из опавших листьев. С помощью какого-то вампирского колдовства он разворачивает меня так, что оказывается лежащим на мне сверху, удерживая оба моих запястья в своей хватке.

У меня кружится голова, но потом я вижу, как он смотрит на меня, и напоминаю себе, что он не пытается причинить мне боль. Кажется, он видит мой страх и дает мне секунду, чтобы сделать несколько глубоких вдохов.

Я должна сдаться. Я должна просто принять капитуляцию, но я знаю, что он хочет заслужить это, и я не думаю, что он еще это сделал.

Расставляя ноги, я отталкиваюсь, дернув бедрами, как можно сильнее. Я застаю его врасплох на долю секунды, но этого как раз достаточно, чтобы его хватка ослабла, а у меня появилось достаточно места, чтобы сбросить его с себя. Отползая назад, я стискиваю челюсть, когда моя ладонь натыкается на что-то острое, и от ощущения жжения на глаза наворачиваются слезы.

— Ты хоть понимаешь, как чертовски сексуально выглядишь, пытаясь убежать от меня? — Он встает и идет в мою сторону, в то время как я пытаюсь ускользнуть, как жук, которого вот-вот раздавят.

— Я буду кричать!

— Боже, я надеюсь на это.

Черт возьми, его голос похож на клубнику в шоколаде, мягкий и насыщенный, с терпким оттенком. Я такая мокрая, что это смешно. Интересно, возбудились ли эти дуры-ведьмы из Блэр, спасаясь бегством?

Вероятно, нет. Они были в здравом уме.

Я? Я наоборот. Я хочу, чтобы он поймал меня, но в то же время я хочу, чтобы адреналин продолжал течь по моим венам. Когда это происходит вот так, это вызывает привыкание. Это ново и пьянящее, и я хочу никогда больше не чувствовать этого по-другому. Я чувствую себя немного сумасшедшей, что так сильно хочу этого, учитывая мое прошлое, но это не кажется безумием, и я думаю, это из-за Мейера. С ним я чувствую себя в безопасности, что делает это нормальным и даже близко не похожим на то, чего я не должна хотеть.

Когда Мейер, наконец, решает наброситься, я не совсем готова к нему, но это не имеет значения. Мы карабкаемся по грязи и листьям, моя спина царапается даже сквозь одежду, но все, что я чувствую, это влажность между ног и непреодолимую потребность быть заполненной им. Я сопротивляюсь ему изо всех сил, издавая стоны каждый раз, когда его твердый как сталь член трется о мой живот, а его дыхание наполняет мои уши.

Ему не требуется много времени, чтобы подчинить меня, прижимая к бедрам, одной рукой обхватив мое горло, а другой сжимая оба моих запястья над головой. Я бы боролась, но я устала. Более того, я хочу этого. Я хочу, чтобы он был внутри меня. Я хочу, чтобы у него были новые воспоминания, когда я чувствую себя так.

— Я сдаюсь, — шепчу я, получая болезненное удовольствие от того, как загораются его глаза и все его тело напрягается, как будто пришло время игры.

— О, котенок, ты пожалеешь об этих словах всеми возможными способами. — Когда его губы опускаются на мои, мы сталкиваемся, как две небесные силы, сведенные воедино силами природы. Его язык проникает в мой рот, наши губы скользят, пока он доминирует в поцелуе, как и во всем остальном в своей жизни. Может быть, я многого и не знаю, но это я знаю точно.

Мои бедра снова приподнимаются, но на этот раз для того, чтобы почувствовать, как его член прижимается ко мне. Тем не менее, его рот не отрывается.

Несмотря на то, что я сдалась ему, мое тело все еще находится в режиме борьбы, я извиваюсь, чтобы освободиться от его хватки. Это только заводит его сильнее, заставляет больше вкладываться в нашу маленькую первобытную игру. Он целует меня всем телом, грудь к груди, в то время как его член втирается в меня через нашу одежду.

— Ты все еще сдаешься?

Я стискиваю зубы от его вопроса. Часть меня хочет продолжать бороться, продолжать давить на него. Я хочу, чтобы игра продолжалась. Я хочу отсутствия контроля в контролируемой среде. В любом другом контексте это было бы ужасно. Однако адреналин, бурлящий в моей крови, подобен кайфу, которого я никогда раньше не испытывала.

— Да.

— Хорошая девочка.

Этой крошечной секунды похвалы ему было достаточно, чтобы я растаяла в его прикосновениях и расслабила мышцы ровно настолько, чтобы он скользнул рукой, которая была на моем горле, прямо между моих ног.

Я стону, когда его пальцы касаются нежной кожи моей внутренней поверхности бедер. Наклоняясь ближе, он сжимает мои запястья и приближает свои губы к моим, касаясь их шепотом, когда говорит.

— Твоя киска такая горячая, что практически обжигает мне руку.

Мне следовало бы смутиться от его слов, но вместо этого я приподнимаю бедра ровно настолько, чтобы его палец мог ласкать мою обтянутую трусиками киску.

Я теряю терпение, устала лежать здесь, в этом лесу, с какими бы то ни было существами, пытающимися жить своей жизнью. Мне нужно, чтобы он что-нибудь сделал.

Что угодно.

Как будто он слышит мое разочарование, он хмыкает мне в губы и засовывает два пальца в мою киску, трусики и все остальное. Это странное чувство, как будто он там, но его там нет. Его нетерпение, должно быть, такое же легендарное, как и мое, потому что следующее, что я осознаю, это то, что мои трусики исчезли, а его пальцы снова внутри меня. Толстые, талантливые пальцы входят и выходят из меня, пока я принимаю их, не заботясь ни о чем в мире. Я трахаю его пальцы, и мне не стыдно.

— К черту все это. — Выгибая спину, чтобы он мог проникнуть еще глубже, я почти пропускаю его слова мимо ушей, когда он убирает руку у меня между ног, задирает то, что осталось от моей юбки, и опускается коленями у моего лона, закидывая мои ноги себе на плечи.

То, что следует за этим, - чистое блаженство. Его рот опускается на мою киску, его язык трахает ее так же, как он трахал мой рот. Доминирование - это одно, то, что он делает, уничтожает меня для любого другого мужчины.

Положив руки на мою задницу, он прижимается к моей плоти и раздвигает ягодицы, пожирая меня. Губы, зубы и язык - все работает вместе, атакуя меня наилучшим образом.

Я посреди гребаного леса, пока Мейер ест мою киску, как чемпион, золотой призер по куннилингусу, и я счастливица, которой довелось испытать это.

Я сжимаю землю рядом с собой, пока он лакает мои соки, мои ногти царапают землю подо мной, пока он посасывает губки моей киски. Это чертовски восхитительно. Он чертовски великолепен. Весь этот гребаный сценарий - совершенство, ставшее только лучше, когда он взял в рот мой клитор, и все мое тело загорелось, как на Четвертое июля. Моя спина выгибается к небу, когда крик срывается с моих губ. Тем не менее, Мейер продолжает сосать мой клитор.

Я не могу дышать, у меня сдавливает грудь, когда он щелкает по моему клитору, затем возвращает язык в мое влагалище и пьет все, что я могу ему дать.

Возможно, прямо сейчас я чувствую себя, как желе, но я все еще чувствую пустоту. Мне нужно, чтобы он был внутри меня, мне нужно утолить этот голод, который он во мне пробудил.

— Член. Внутри. Сейчас. — Предложения слишком сложны для меня, поэтому я использую важные слова, чтобы донести свою мысль.

Он это понимает.

Потянув меня за запястья, он наклоняется достаточно, чтобы поднять меня за голые бедра и прислонить к ближайшему дереву. Я вдыхаю густые лесные ароматы, которые окружают меня, когда он приближает свой покрытый спермой рот к моему и подпитывает мой оргазм. Я пробую себя на вкус, наслаждаюсь тем фактом, что мое тело сделало его таким твердым.

Быстро справляясь с его пуговицей и молнией, мой затуманенный разум едва успевает заметить красоту его члена, когда он высвобождается и упирается в живот. Он длинный, толстый и совершенно нетерпеливый, с капелькой спермы, выглядывающей из щели на головке.

Я не могу дождаться, чтобы...

— О Боже мой! — воскликнула я. Ударяясь головой о кору, я забываю о боли, когда он погружается в мою киску так глубоко, как только может.

Мы оба стонем, запрокинув головы к небу, наслаждаясь этим моментом. В первый раз его член упирается в мои стенки, погружаясь в мою киску от головки до основания. Это единственный раз, когда это будет для него впервые, и это незабываемо.

— Черт возьми, я знал, что ты будешь чертовски идеальна.

Я прикусываю нижнюю губу, мои веки тяжелеют от вожделения, а моя киска сжимает его член, умоляя его пошевелиться.

Вытягиваясь ровно настолько, чтобы подразнить меня, он держит меня одной рукой, в то время как другая тянется к моему подбородку, его большой палец приоткрывает мой рот за нижние зубы.

Как только он снова входит в меня грубым толчком, он плюет мне в рот, а затем с силой закрывает его.

— Глотай.

Я даже не задумываюсь, делаю, как он говорит, в тот момент, когда он выходит и снова входит в меня. Снова и снова он трется о мой клитор, в то время как его член долбит мою киску, как будто я принадлежу ему.

Я не жалуюсь. На самом деле, я хочу большего. Я хочу сильнее. Поэтому я делаю единственное, что он поймет.

Я сражаюсь.

Отбиваясь от него, я пытаюсь спуститься, надеясь, что он этого не позволит. Надеясь, что он точно поймет, чего я добиваюсь.

Когда он отодвигается на достаточное расстояние, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, я без малейших сомнений знаю, что он все прекрасно понимает.

В его глазах сверкают дьявольские искры, его ухмылка обещает непристойные подарки, а его слова напоминают, что он хозяин этой игры, а я всего лишь его добровольная пешка.

— О, Котенок… Я думал, ты никогда не попросишь.

На этот раз его пальцы сжимают пульсирующую точку на моем горле, когда он отводит бедра назад и погружается в меня снова и снова с умопомрачительной скоростью. Он не занимается любовью, отнюдь. Он выебывает из меня рассудок. Моя спина царапается о кору, рот открыт в беззвучном крике, когда он забирает каждый мой вздох, погружаясь по самую рукоятку.

Каждый раз.

Я едва могу дышать, что каким-то образом делает весь этот гребаный опыт еще лучше, еще опаснее.

Каждый раз, когда он достигает дна, он трется пахом о мой клитор, вызывая огненные искры вверх и вниз по моим нервным окончаниям. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Это безумие, и это лучшая вещь в мире.

— Пришло время сказать тебе спасибо, Котенок, за то, что ты кончила на мой член.

Удерживая меня только за бедра, он входит и выходит, снова и снова, пока я не перестаю понимать, реальность это или сон, от которого я не хочу просыпаться.

— А теперь, кончай прямо сейчас, черт возьми.

Я не знаю, как это возможно, но я подчиняюсь. Мое тело высвобождает весь накопившийся адреналин в крови, когда оргазм заставляет мое тело сотрясаться между деревом и твердыми линиями тела Мейера. Я задыхаюсь от его крепкой хватки на моем горле, мой рот открывается и закрывается, когда я кричу от удовольствия, не издавая ни единого звука.

Когда Мейер замирает, я знаю, что он присоединяется ко мне. Мои глаза открываются, и я встречаюсь с его диким взглядом и стиснутой челюстью. Несмотря на то, что он прижимает меня к себе, я вырываюсь из его объятий и облизываю его нижнюю губу.

Это как будто включается выключатель. Глаза Мейера останавливаются на мне, когда его рот прижимается к моему, целуя дыхание прямо между моих губ. Мы все - языки и зубы, сражающиеся за контроль, хотя мы оба знаем, у кого он был все это время.

Это была я. В любой момент я могла остановить это, но не было гребаного способа. Я хотела этого так же сильно, как и нуждалась в этом.

Когда его член пульсирует внутри меня, заливая меня своей спермой, я впервые за сегодняшний день по-настоящему расслабляюсь. Его тело прижимается к моему, почти раздавливая меня, когда он восстанавливает дыхание, но как только ему это удается, он встает, беря себя в руки, в то время как я остаюсь на месте.

В данный момент я вроде как забыла о побеге, потому что я тоже в растерянности.

Он улыбается мне сверху вниз, изучая меня, прежде чем нахмурить брови.

— Тебе больно.

— Мне? — Бормочу я, и он тихо ругается, прежде чем наклониться и поднять меня. — Вам всем, кажется, нравится носить меня на руках.

Он тихо смеется, когда я прижимаюсь к его груди. Он крепко держит меня, пока выводит нас из леса, который оказывается не так далеко от дома.

— Мы заботимся о тебе, Котенок, и если ты думаешь, что я позволю тебе прямо сейчас ходить, то ты вообще плохо меня знаешь.

— Я бы сказала, что знаю тебя намного лучше, чем сегодня утром, — поддразниваю я, когда он переносит мой вес, чтобы открыть дверцу машины, прежде чем усадить меня на пассажирское сиденье и пристегнуть ремнем меня в грязной, порванной одежде. Он хихикает, вытаскивая веточку из моих волос.

— Да, я думаю, что знаешь. Теперь отдыхай. Я попрошу Роба встретить нас дома, чтобы убедиться, что с тобой действительно все в порядке.

— Мне не нужен врач, — стону я, но он просто смотрит на меня, и я уже знаю, что это проигранная битва. — Хорошо, хорошо, но я почти уверена, что у него есть дела поважнее, чем латать меня после секса.

— Он делает то, что ему говорят… в отличие от некоторых людей. — Он встает и закрывает дверь, и я показываю ему язык, когда он обходит машину.

— Я могу придумать, что получше сделать с этим язычком, Котенок, - поддразнивает он, усаживаясь на свое место.

Я подмигиваю ему, желая посмотреть, как далеко я могу его подразнить.

— О, я тоже могу, но, думаю, мне лучше обратиться к твоему врачу.

Его руки сжимают руль, когда машина с ревом оживает.

— Ну, Котенок, я думаю, тебе лучше быть хорошей девочкой для доктора, иначе мне просто придется наказать тебя после.

Его слова такие серьезные, но все, что я могу сделать, это хихикнуть.

— О да? Такой сдерживающий фактор.

Он смотрит на меня, его глаза темны, но на губах играет улыбка.

— Ты понятия не имеешь, на что себя обрекаешь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Не скажу, что я пряталась последние два дня, но и не могу сказать, что часто выходила из своей комнаты. Не то чтобы моя поездка с Мейером была невеселой… Я имею в виду, кто ненавидит оргазмы? Но я пыталась понять, на что на самом деле согласилась и было ли это хорошей идеей.

Я была готова согласиться отдать свою душу, и такое чувство, что уже это сделала, но не могу решить, жалею я об этом или нет. И это самая странная дилемма, в которой я оказалась. Конечно, сожаление должно быть достаточно сильным, чтобы я поняла, жалею ли я об этом решении, но...

И вот я здесь, третий день подряд прячусь в своей комнате, ожидая, когда часы дойду до того момента, когда, я знаю, Мейер обычно уходит на весь день.

Я не видела Рори или Хантера несколько дней, и мне почти жаль, что не спросила, где они, но также понимаю, что знать все не всегда хорошо.

За исключением того, что прямо сейчас я действительно хотела бы знать каждую гребаную деталь того, на что я согласилась, когда сказала Мейеру, что буду "их".

Потому что я до сих пор не знаю, имел ли он в виду живую игрушку для секса или это что-то другое. Я немного ругаю себя за то, что не задала больше вопросов, но на днях он казался более заинтересованным в том, чтобы показывать, а не рассказывать.

Может быть, у Хантера получится лучше подбирать слова. Я действительно хочу спросить его? Я бы спросила Рори, но уже знаю, что он и слова... Да, он определенно самый молчаливый из троих.

Почему это вообще проблема прямо сейчас? По сравнению с проблемами моего прошлого, мне кажется, что это не должно быть проблемой, и все же здесь, в пузыре, который они создали для меня, все остальные мои проблемы кажутся ничтожными, так что это все, на чем я должна зацикливаться.

Стук в дверь заставляет меня застонать в подушку. Когда раздается второй, я знаю, что мне придется ответить. Отбросив простыни, я натягиваю капюшон, чтобы скрыть свое птичье гнездо, вместо волос, прежде чем отпереть дверь и приоткрыть ее ровно настолько, чтобы увидеть стоящую снаружи Шаю.

— Ох. — Я вздыхаю, прежде чем отступаю назад, позволяя двери открыться шире, и бреду обратно в постель. — Все хорошо?

— И тебе доброго утра, солнышко, — щебечет она, входя и закрывая дверь. — Из-за чего ты как грозовая туча?

— Я даже толком не знаю, — говорю я ей, злясь на себя. Потому что серьезно, я не должна быть в таком состоянии. Я знала, что делаю, и бывала в гораздо худших ситуациях, но у меня внутри словно начинается истерика, и я ничего не могу с этим поделать. — Хотела бы я просто взмахнуть волшебной палочкой, чтобы чувство грусти и несчастья исчезло.

— Мой брат что-то натворил? — спрашивает она, подходя и садясь рядом со мной на кровать. Я немного завидую тому, какая она гибкая и грациозная, но гоню эту мысль прочь. Я довольна своим телом, просто так получилось, что она выглядит как нечто среднее между моделью и танцовщицей.

Я с минуту обдумываю ее вопрос, затем качаю головой.

— Нет, он ничего не сделал и не сказал. У меня был отличный день, когда я вернулась домой в тот вечер, тоже была в порядке, просто на следующее утро я проснулась не в духе и не смогла от этого избавиться.

Она кивает, как будто понимает, прежде чем переползти через кровать и сесть рядом со мной, натягивая одеяло так, что мы обе прижимаемся друг к другу до подбородка.

— Это похоже на случай ‘я не хочу’, который можно исправить шоколадом, фильмами и постелью. И тако. Потому что это исправляют почти все.

— Звучит вроде как идеально, - говорю я с тихим вздохом. — Но тебе не обязательно валяться со мной, у тебя, наверное, есть дела.

— О, прекрати, — говорит она, глядя на меня как на идиотку. — Я выгляжу так, будто мне есть куда идти?

Она стягивает простыню, обнажая тело, прежде чем натянуть на себя леггинсы и толстовку.

— Понимаю тебя, я тоже заперта в позолоченной клетке, помнишь? Возможно, сейчас у меня немного больше свободы, чем у тебя, но ненамного. Иногда все ограничения берут свое, и тебе просто нужно время, чтобы расслабиться.

— Почему ты в ловушке? — Я спрашиваю ее осторожно, на самом деле не ожидая ответа, потому что она едва знает меня, но не могу не спросить. Я видела, как ее боль прячется за ее улыбкой, это похоже на мою боль, но у каждого есть свои тени, из которых нужно выбираться.

— Ты не обязана мне говорить, просто… ну, любопытство, я думаю.

Она смеется, но смех получается сухим и не доходит до ее глаз.

— Я была молода и приняла глупое решение, которое поставило меня в серьезно опасную ситуацию. По сути, меня похитили. Удерживали, пытали, насиловали и многое другое... Но давай не будем сегодня разбирать всю эту историю травм.

Она подмигивает мне, пытаясь отнестись легкомысленно к тому, что, я уверена, было ужасным опытом, и я не собираюсь давить.

— Излишне говорить, что после того, как они вернули меня, я была ограничена сильнее, чем раньше. Я не совсем против этого. Я никогда не хочу испытать это снова, и это место, каким бы похожим на клетку оно ни было, - мой дом. Тут безопасно, и, хотя я жалуюсь на это, а иногда даже борюсь с этим, я знаю, чем рискую, нарушая правила.

— Прости, — тихо говорю я, немного сожалея о том, что задала этот вопрос. — Я не хотела совать нос во что-то настолько ужасное.

— Мы все немного сломлены, —говорит она, мягко улыбаясь. — Итак, сегодня речь не обо мне, а о твоем настроении, так что давай просто уберем мою драму обратно в коробку и вернемся к твоей, хорошо?

— Если ты так хочешь, — бормочу я, чувствуя вину за то, что страдаю, когда у нее, кажется, гораздо больше причин страдать, чем у меня. Она закатывает глаза, прежде чем показать мне язык. — Хорошо, если ты здесь, как мы достанем провизию? Нам нужно вставать с постели после всей этой драмы? — Спрашиваю я, поддразнивая, пытаясь соответствовать ее настроению. Если она может быть жизнерадостной в со своими проблемами, то и я смогу

Притворяйся, пока у нас не получится.

Она достает телефон из кармана и машет им перед лицом.

— Нет! У тебя есть твоя тень, которая, кстати, находится прямо по коридору, а у меня есть моя, которая сейчас стоит на страже вместе с твоей. Поскольку их двое, один из них может стать нашим доставщиком закусок.

— Это кажется несправедливым, — говорю я с беспокойством.

— Справедливо. Несправедливо, что мы птицы с подрезанными крыльями, но мы здесь. Меньшее, что они могут сделать, - это обеспечить нас закусками. — Она стучит по своему экрану, широко улыбаясь, когда он загорается. — Тонио на связи. Ему строго приказано забрать все закуски.

Я тихо хихикаю. Я даже не совсем уверена, что это значит, но Шай не похожа на любительницу полумеры.

— Итак, где твой пульт? — спрашивает она, и я просто моргаю ей.

— Пульт? У меня нет телевизора, — резко говорю я ей, и она заливается смехом.

— Ты видела этот дом, неужели ты действительно думаешь, что у тебя нет телевизора? Кто-нибудь, спасите меня, — она продолжает смеяться, перепрыгивая через меня и открывая отделение на той стороне кровати, которую я не заметила.

В свою защиту могу сказать, что вы едва можете это увидеть, хотя теперь я знаю, что это есть.

Она хватает пульт дистанционного управления, нажимает кнопку, и изножье кровати открывается, сопровождаемое жужжанием, прежде чем из изножья кровати выдвигается телевизор. — Ну и дерьмо.

Я буквально лежала в темноте и тишине, потому что не думала, что здесь есть телевизор.

Шай снова хихикает, включая телевизор. Она пролистывает фильмы, составляя список того, что посмотреть, и как только она начинает смотреть первый, раздается стук в дверь.

— Войдите! — кричит она, и появляется мужчина, которого, я предполагаю, зовут Тонио, с четырьмя огромными сумками в руках. — Вот почему ты мой любимчик, Ти.

Она лучезарно улыбается ему, и он закатывает глаза.

— Да, да, да. Ты хочешь сказать, что я здесь единственный, кто исполнит твою прихоть, когда ты этого захочешь.

— Может быть, — воркует она, игриво хлопая ресницами. Он бросает пакеты на кровать, быстро взглянув на меня, прежде чем снова повернуться к ней.

— Вам нужно что-нибудь еще, ваше высочество? — Одного невозмутимого выражения его лица достаточно, чтобы заставить меня рассмеяться, но в сочетании с вопросом я не могу сдержать рвущееся наружу хихиканье.

Она смотрит на меня, прежде чем тоже рассмеяться.

— Нет, это все. Во всяком случае, пока. Позже я собираюсь съесть тако.

— Я дам знать Карлосу, — говорит он, прежде чем кивнуть и выйти из комнаты.

Шай хватает пакеты и швыряет их на кровать, шоколад, пакеты с попкорном, чипсами и одному Богу известно, что еще выпадет оттуда.

— Теперь это? Вот так мы и погрязли в пучине.

После дня, проведенного с Шай, я чувствую себя немного более похожей на себя. Я до сих пор не могу сказать, что вдохновляло меня в "грустные девчачьи дни", но я также стараюсь не зацикливаться на этом и смотреть вперед.

За исключением того, что сегодня утром за завтраком Мейер сообщил мне, что сегодня вечером у нас большой семейный ужин, вот почему я тихо сходила с ума. Не потому, что там будет ужин, а потому, что я все еще не совсем понимаю свое место здесь, и, по-видимому, готовит мама Мейера. Его брат будет дома сегодня днем, Хантер и Рори будут дома, и это будут все.

Я пытаюсь не чувствовать себя цирковым номером на всеобщее обозрение, но мысль о том, что я буду в центре внимания, даже малейшая возможность этого, вызывает у меня желание убежать. Я никогда не была девушкой, которая хочет быть в центре внимания. Нет, спасибо, лучше забьюсь в угол.

Семейные ужины - такое чуждое мне понятие. Когда я росла, мы никогда не ели всей семьей. Черт возьми, я даже никогда не встречалась ни с кем из своей семьи, кроме моих родителей, потому что они так отдалились от людей, с которыми они связаны, что я просто выросла в одиночестве. Я никогда не скучала по этому, потому что не знала ничего лучшего, и если остальные члены моей семьи были хоть в чем-то похожи на моих родителей, то, наверное, мне все равно лучше никогда их не знать. Но все же...

Из-за этого сегодняшний вечер кажется огромной сделкой, хотя, возможно, это не так, но я не могу заставить голоса утихнуть до уровня, когда я могу смотреть на это логически и не чувствовать пузырей под кожей.

Может быть, мне стоит притвориться больной?

Я качаю головой, расхаживая по своей комнате. Не выйдет. Даже если бы ребята поверили в это, Шай была бы здесь и тащила бы меня из комнаты за волосы. Может, мы и не проводили много времени вместе, но у меня такое чувство, будто я знаю ее всю свою жизнь.

Может быть, это потому, что мы обе в ловушке, а может быть, потому что она немного рассказала мне о своей собственной травме. Что бы это ни было, так я знаю, что она не позволит мне пропустить этот дурацкий ужин.

Так что мне просто нужно смириться с этим, но прямо сейчас не хочу вести себя по-взрослому. Просто хочу спрятаться. Я бы предпочла вернуться к работе в баре и встретиться лицом к лицу с Харпер, чем встречаться с мамой Мейера.

Звонит мой телефон, выводя меня из состояния легкого нервного срыва, и я улыбаюсь, когда вижу имя Томми на экране.

— Привет, Том!

— Привет, девочка Куинн. Как там дела? Давненько о тебе ничего не слышал, поэтому хотел проведать.

Я тихо смеюсь и качаю головой.

— Ты хочешь сказать, что Мейер не держал тебя в курсе моих передвижений?

— О, нет. Он это делал. Вот почему я спрашиваю, как у тебя дела. Честно говоря, я уже ожидал услышать тебя и начал немного волноваться. — Я хмурюсь, услышав беспокойство в его голосе. Неужели он ожидал, что я вызову кавалерию?

— Я собиралась позвонить, но не хотела ставить тебя в неловкое положение. К тому же ты вообще можешь вытащить меня отсюда?

Он выдыхает, и я слышу, как он делает большой глоток из своего стакана.

— Наверное, нет, но если ты действительно хочешь уйти, я могу попробовать.

Я сжимаю губы и падаю обратно на кровать, уставившись в потолок. — Честно, Томми? — Мой голос тих. Не совсем шепот, но едва ли больше. — Я понятия не имею, чего я хочу.

— Прости, Куинн. Возможно, отправить тебя к ним было не лучшей идеей, просто… Я полагал, что они будут более чем оснащены, чтобы держать тебя вне поля зрения Трента, а если нет, то у них будет достаточно сил, чтобы разобраться с ним, если он все-таки появится. Я никогда не ожидал этого.

— Тебе не нужно извиняться, Томми, — пытаюсь я успокоить его. — Я согласилась на этот план, и это отчасти моя собственная вина в том, что я проявила небрежность. Если бы я не была пьяна, я бы не зашла не в ту дверь и не увидела то, что увидела. Все, что произошло, - это всего лишь последствия моих действий.

— Что ты видела? — спрашивает он, и я закусываю губу.

Черт.

— Эмм, да. Причина, по которой Мейер вообще привел меня в этот дом.

Он ругается себе под нос, этого достаточно, чтобы заставить моряка покраснеть.

— Что случилось, Куинн?

Я замираю на секунду, но решаю, что Томми никогда меня не подводил. Я могу доверять ему. Поэтому я рассказываю ему обо всем, что произошло с тех пор, как я переехала в этот дом, стараясь не упоминать подробности моей сексуальной жизни, но упоминая все остальное. Это немного похоже на исповедь.

— Черт возьми, Куинн, девочка. Теперь это приобретает немного больше смысла. Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Я киваю, затем понимаю, что он меня не видит. Это не FaceTime.

— Думаю, да. Они сделали все возможное, чтобы обеспечить мою безопасность. Эти угрозы кажутся правдивыми, и я не думаю, что они стали бы лгать мне об этом. Не так ли?

— Нет, я не думаю, что они стали бы. Ты хочешь, чтобы я приехал туда?

Я закусываю губу, обдумывая его вопрос. Было бы неплохо, если бы он был здесь? Было бы. В эти дни Томми - как мое защитное одеяло. Но действительно ли это что-нибудь изменит? Вероятно, нет.

— Все в порядке. Я справлюсь с этим, но спасибо тебе. Если ты мне понадобишься, я обещаю, что попрошу.

— До тех пор, пока ты этого хочешь, я рядом.

Я улыбаюсь. Приятно знать, что кому-то не все равно. У меня в жизни было не так уж много подобного.

— Я уверена, Томми. Я придумаю, как заставить это работать на меня.

— О, я в этом не сомневаюсь, Куинн. Ты уже познакомилась с Анджелой? — Что-то в том, как он произносит ее имя, возбуждает мое любопытство.

— Ты знаешь Анджелу? — Лукаво спрашиваю я.

— Можно и так сказать, — вот и все, что он отвечает. В этом определенно есть история, и когда-нибудь я ее узнаю.

— Нет, я с ней еще не встречалась. Она сказала мне, что хочет устроить сегодня большой семейный ужин, потому что все наконец-то будут дома в одно и то же время, но я пыталась придумать, как этого избежать.

Он разражается смехом.

— О, милая девочка, у тебя нет ни единого шанса отказаться от этого ужина. Ты можешь быть на смертном одре, а она все равно потащит тебя за свой стол, чтобы поесть. Но с тобой все будет в порядке, лай Энджи намного хуже, чем ее укус.

— Не думаю, что мне стоит беспокоиться о ее укусе, — бормочу я, и он снова смеется.

— Нет, наверное, нет. Нет, если Мейер держит тебя дома. Может, Анджела и его мама, но она уважает то, что он глава семьи. Всегда так было. Есть идеи, кто еще будет на ужине?

— Понятия не имею, — честно отвечаю я ему, пожимая плечами. — Даже если бы у меня были имена, я все равно понятия не имею, кто они.

— Что ж, передавай Энджи привет от меня, и я желаю тебе удачи. Не то чтобы она тебе понадобилась, конечно.

— Ты вселяешь в меня столько уверенности, Томми.

Он снова смеется, и я со стоном поднимаюсь с кровати и сажусь, поджав под себя ноги.

— С тобой все будет в порядке, Кью, девочка. Мне нужно идти, но звони этому старику почаще, ладно?

— Конечно, старина, — поддразниваю я.

— Будь осторожна, Куинн.

— Ты тоже, — бормочу я, прежде чем линия отключается.

Разговор с Томми заставил меня почувствовать себя немного лучше, и, на самом деле, мне, наверное, следовало просто позвонить ему в начале моих грустных девчачьих дней. Разговоры с ним обычно помогают мне прояснить голову — по крайней мере, последние несколько лет.

Раздается стук в дверь, привлекающий мое внимание, поэтому я перепрыгиваю через комнату и приоткрываю дверь, обнаруживая стоящего там Хантера.

— Ты вернулся.

— Скучала по мне, Ангел? — спрашивает он, когда я полностью открываю дверь.

Я усмехнулся.

— Как пожелаешь.

— О, ты понятия не имеешь, чего я хочу, — говорит он, его глаза темнеют, когда он наклоняется ко мне. — Но прямо сейчас я здесь, чтобы быть твоей компаньоном.

— Компаньоном? — Спрашиваю я, сбитая с толку.

— Да, Ангел, — говорит он с ухмылкой. — Анджела созвала нас всех.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬЧЕТВЕРТАЯ

После того, как я носилась вокруг, как безголовый цыпленок, пытаясь найти одежду, достойную рубашки и брюк, которые были на Хантере, решив, что ничего недостаточно хорошего нет, и достав из своего шкафа летящее зеленое платье, которое я определенно не помню, чтобы покупала, а затем сочетая его с какими-то черными балетками, я делаю глубокий вдох. Я уже выпрямить волосы и нанесла слой туши на ресницы.

— Так пойдет? — Я снова спрашиваю Хантера, когда мы выходим из моей комнаты, и он усмехается, качая головой.

— Бог знает, сколько раз, это идеально, Ангел. Ты прекрасно выглядишь.

То, как он смотрит на меня, протягивая руку, когда мы достигаем верха лестницы, заставляет меня усомниться в этом, но теперь уже слишком поздно. Я и так потратила на одевание больше времени, чем следовало.

Из кухни доносится смех, поэтому я предлагаю Хантеру руку, потому что он, кажется, отказывается двигаться без нее, и мы вместе спускаемся по лестнице.

— Глубокий вдох. Мейер пригласил еще несколько человек, чтобы ты меньше чувствовала себя выставленной напоказ, — шепчет он, когда мы спускаемся на половину лестницы, и облегчение немного расслабляет мои плечи.

Слава Богу.

— Кто еще здесь? — Тихо спрашиваю я, когда мы спускаемся по лестнице.

Он улыбается мне сверху вниз, но не так отчужденно и высокомерно, как обычно, а скорее тепло, пытаясь заставить меня почувствовать себя лучше.

— Ты скоро узнаешь.

Мы заходим на кухню, которая гудит от людей, и пока мы идем, мой желудок переворачивается. Мысль о том, что Трент может проникнуть в эту толпу, всплывает у меня в голове, но я пытаюсь избавиться от нее. Ему это ни за что не удалось бы.

Верно?

— Наконец-то! — Шай кричит, приближаясь, прежде чем обнять меня. — Я думала, ты убедила его сбежать с тобой.

— Даже не подумала об этом. Черт возьми! — бормочу я, и она смеется, отстраняясь.

— Ну, хорошо, — говорит она, и от ее улыбки она кажется легче, чем когда-либо за все время, что я здесь. — А теперь позволь мне украсть хорошенькую девушку, Хантер. Я гораздо больше разбираюсь в людях, чем ты.

— Мы оба знаем, что это ложь, — говорит Хантер со смешком. — Только не напои ее до того, как она познакомится с твоей мамой. Мейер убьет нас обоих.

— Принято к сведению, — говорит она с кивком, прежде чем взять меня под руку и потащить за собой в толпу людей.

Она тащит меня к кому-то, кто, совершенно очевидно, является ее братом. Он младшая версия Мейера, но я не могу сказать, старше он или младше Шаи, просто по внешнему виду.

— Тео! — кричит она, когда мы подходим к нему, отпуская меня и бросаясь к нему. — Как дела, братишка?

Что ж, это ответ на этот вопрос.

— Лучше, чем было, Шай, — говорит он, закатывая глаза. — У тебя все в порядке?

Его взгляд покровительственно скользит по ней, прежде чем он поворачивается ко мне.

— Кто это?

— Куинн, — говорю я с улыбкой, но уголки его губ опускаются.

— Я спрашивал не тебя, — огрызается он на меня. — Твоя последняя игрушка, Шай?

— Не совсем, — слышу я позади себя. Мейер подходит ко мне, его рука лежит у меня на пояснице. — Тебе следовало бы знать, что нельзя быть грубым с моими гостями, Матео.

Глаза Матео широко раскрываются при виде своего старшего брата, в них мелькает страх, прежде чем его взгляд возвращается ко мне.

— Извини, вредные привычки.

— Не беспокойся об этом, — говорю я ему, пожимая плечами, когда Мейер перемещает руку с моей спины на талию, прижимая меня к себе.

— У тебя есть что-нибудь выпить? — Спрашивает меня Мейер, заставляя меня поднять глаза, понимая, что он так близко под этим углом, что мне приходится покачать головой, чтобы сказать ему "нет", потому что я пытаюсь не думать о том, когда мы в последний раз были так близки. — Тогда давай исправим это и познакомим тебя с друзьями, хорошо?

— Конечно, — тихо отвечаю я, быстро улыбаясь ему.

— Я догоню тебя позже, Матео.

Брат Мейера кивает ему, и Шая одними губами говорит мне "извини", но я качаю головой, давая ей понять, что все в порядке.

— Не будь к нему слишком строг, — говорю я Мейеру, когда он ведет меня через зал туда, где у него установлен бар. — Я уверена, он просто защищал Шаю.

— Не имеет значения, — отвечает он. — Красное, белое? Что-то еще?

— Матадор? — Я спрашиваю, и он кивает, разливая напиток, к моему большому удивлению. Не многие знают этот напиток. Протягивая мне стакан, он наливает себе водки, прежде чем повернуться лицом к комнате.

— Ты готова?

— Ни капельки, -1 честно отвечаю я ему. — Где твоя мама?

Я оглядываю кухню и понимаю, что не вижу, чтобы кто-нибудь готовил.

— Она работает на кухне общественного питания. Она предпочитает готовить там, поэтому я установил бар здесь.

— Здесь что, чертова кухня общественного питания? — Спрашиваю я, и он посмеивается надо мной, когда я качаю головой.

— Довольно скоро ты узнаешь это место от и до. А теперь пойдем, пообщаемся. — Он тянет меня туда, где стоят Рори и Хантер с двумя другими парнями, которые выглядят примерно моего возраста. — Джентльмены, — говорит Мейер, когда мы подходим. — Это Куинн. Куинн, это Дентон и Рид.

— Приятно познакомиться, — натянуто говорю я, прежде чем сделать глоток своего напитка.

— Мне тоже, — говорит Дентон, растягивая слова с южного акцента, и дружелюбно улыбается.

— Ты работаешь на Мейера? — Спрашивает Рид, его взгляд скользит к руке Мейера на моей талии, прежде чем снова встретиться с моим.

— Не совсем, — говорю я ему, потому что, ну, я вроде как действительно работаю на него в клубе, но я не думаю, что вернусь туда, и я понятия не имею, как на самом деле описать мое место здесь.

Вроде бы, вообще.

— Леди-загадка, мое любимое. — Слова Дентона сопровождаются дерзкой улыбкой, и Хантер щелкает его по затылку.

— Может, ты и юрист, но я все равно похороню тебя, придурок.

Дентон смеется, потирая затылок.

— Просто пытаюсь успокоить леди. Она, кажется, немного нервничает.

Хантер и Рори оборачиваются, чтобы посмотреть на меня, но я понимаю, что Мейер и Рид все еще сражаются волей и смотрят друг другу в глаза.

— Я в порядке, — говорю я легко, двигаясь ровно настолько, чтобы незаметно провести рукой по позвоночнику Мейера. Он расслабляется под моими прикосновениями. Хотя я этого не понимаю, я также не хочу быть причиной того, что у него проблемы с его другом — это единственный вывод, к которому я могу прийти прямо сейчас, поскольку единственные слова, которые Рид сказал, были обращены ко мне.

— Еще напитки, — объявляет Хантер, заметив, что у меня есть. — Рид, иди, помоги мне отнести их.

Он крепко сжимает плечо молодого человека, отвлекая его внимание от Мейера.

— Да, конечно.

У Рори звонит телефон, и он бросает взгляд на Мейера, прежде чем выйти из комнаты, чтобы ответить на звонок. Я смотрю, как он уходит, и ухмыляюсь, когда толпа расступается перед ним, даже когда люди не видят, как он приближается.

Очевидно, он присутствует среди всех, осознают они это или нет.

— Все в порядке? — Дентон спрашивает Мейера. — Я знаю, что он новичок, но ему можно доверять.

— Угу, — отвечает Мейер, прежде чем залпом выпить содержимое своего бокала. — Как тебе ”Голден Стейт"?

— Здесь мило, — говорит Дентон, пожимая плечами. — Хотя не могу сказать, что не скучаю по дому.

— Откуда ты? — Я спрашиваю, а потом понимаю, как грубо это могло прозвучать. Мне следовало бы знать, что нельзя говорить без того, чтобы к тебе не обращались.

Мне требуется минута, чтобы осознать, что он обращается ко мне, и я полностью отключаюсь, когда страх затопил меня.

— С тобой все в порядке? — Спрашивает Дентон. — Ты ужасно побледнела, мисс.

Мейер отступает назад и смотрит на меня сверху вниз, по изгибу его бровей видно беспокойство.

— Что случилось?

— Извини, я просто… воспоминания, — пытаюсь объяснить я, глядя на свои руки, которые сильно сжала. — Трент… Я не должна была задавать вопросы или разговаривать с его друзьями, и я просто заговорила, а потом... испугалась ответа. Хотя я в порядке.

— Кто такой Трент? — Спрашивает Дентон, его растерянный взгляд мечется, между нами, двумя, но Мейер хватает меня за подбородок и поднимает мой взгляд к себе.

— Здесь тебе никогда не придется так бояться, Куинн. — Он выдерживает мой пристальный взгляд, и я едва могу дышать от его интенсивности.

— Что я пропустил? — Спрашивает Хантер, когда они с Ридом появляются снова, нарушая момент с Мейером, который отпускает меня, но снова прижимает к себе.

— Ничего особенного, — говорит Мейер как раз в тот момент, когда на другом конце комнаты начинается суматоха. Голоса становятся громче, сопровождаемые одобрительными возгласами, и Мейер закатывает глаза.

— Рад видеть, что кузены весело проводят время, — огрызается Рори, возвращаясь, его взгляд скользит по мне и обнимающей меня руке Мейера, прежде чем перейти к Мейеру. — У тебя есть минутка?

— Конечно, — отвечает Мейер, отстраняясь от меня и следуя за Рори из комнаты.

Интересно, в чем дело.

— Я из Техаса, — говорит Дентон, подходя ко мне на шаг ближе. — Просто маленький городок, о котором ты, скорее всего, никогда не слышала.

Благодарная, что он больше не задает вопросов о моем психозе, я улыбаюсь ему.

— Так как, черт возьми, ты здесь оказался?

— Юридическая школа, — отвечает он, прежде чем сделать глоток напитка, который протягивает ему Рид. — Я познакомился с Хантером через Тео на вечеринке. Тео жаловался на то, что я надирал ему задницу на каждом занятии, и они наняли меня еще до того, как я сдал экзамены. Возможно, это была работа мечты не каждого юриста, но работать с людьми и для людей, которых ты можешь считать семьей? Это бесценно.

— И теперь он тратит все свое время на управление юристами в нашей команде, вырывая на себе волосы, потому что он молодой парень, который слишком умен для своего же блага.

— Мне двадцать восемь, — смеясь, отвечает Дентон. — Не уверен, что я бы счел это молодым парнем.

— Моложе меня, — бормочет Рид, алкоголь, кажется, придает смелости его языку, когда с него стекает горечь.

— Того же возраста, что и я, — говорю я, пожимая плечами, — и я чертовски уверена, что я не состоявшийся юрист, управляющий командой.

— Да, ну, он на пять лет младше меня. Вы, ребята, должны уважать старших. — Хантер смеется над собственной шуткой. — Думаю, Мейер согласился бы, поскольку они с Рори всего на несколько месяцев старше меня. Очевидно, они согласились бы.

Ха. Как это мне даже в голову не пришло узнать, сколько им лет? Наверное, мои мысли были заняты более важными вещами, но, зная, что Мейеру около тридцати пяти, и это его жизнь… Я не могу представить, какое давление, какой груз он несет. Я едва справлялась с тяжестью побега, не говоря уже о том, чтобы нести ответственность за все, чем он является.

— Да, да, старина, — поддразнивает Дентон в ответ, и их споры делает их похожими на семью, которой Дентон их и называл. Я молчу, просто наблюдая за ними троими, за тем, как Рид становится все более и более замкнутым по мере того, как Дентон и Хантер сближаются по мере того, как льется ликер.

К счастью — или нет, я еще не совсем решила — кто-то, кого я не узнаю, что на данный момент не так уж шокирует, объявляет, что ужин готов.

Хантер увлекает меня за собой, его рука занимает место, где раньше была рука Мейера. Рид замечает это, его брови взлетают вверх, когда он замечает прикосновение, но он ничего не говорит, хотя на его лице написано отвращение.

Я припрятываю эту крупицу информации на всякий случай. Последнее, чего я хочу сегодня вечером, — это драмы - по крайней мере, драмы из-за меня. Я с удовольствием посижу с попкорном и посмотрю драму всех остальных.

Люди начинают просачиваться из кухни в прихожую и через нее в комнату, в которой я раньше не была — шокирована! — там самый длинный обеденный стол, который я когда-либо видела. Это похоже на что-то из канала History, что должно было быть у королей в их замках.

— Готова? — Спрашивает Хантер, когда мы стоим на пороге.

Мгновение спустя Мейер и Рори появляются позади нас. Хантер справа от меня, Мейер позади меня, а Рори слева. Есть что-то опьяняющее в том, чтобы быть так близко к ним троим. На мгновение я чуть не спрашиваю Мейера прямо тогда, что он имел в виду, говоря "быть их", но затем перед нами появляются Шай и Матео с женщиной, которая, очевидно, Анджела.

Волосы и цвет волос у братьев и сестер, должно быть, унаследованы от отца, но глаза, улыбка, манера держаться? Это исходит от женщины, стоящей передо мной, которая пристально наблюдает за мной.

— Моя прекрасная семья, — вздыхает она, обхватив ладонью щеку Хантера. Я ненавижу то, что в этот момент чувствую себя аутсайдером, как будто вторгаюсь. Я делаю шаг в сторону, чтобы не оказаться перед Мейером, но его рука оказывается на моем плече, как будто он знал, что я собираюсь убежать. — Я так рада, что мы смогли собрать всех вместе, чтобы отпраздновать.

— Мама, — начинает Мейер, Шай и Матео хихикают позади своей мамы. — Это Куинн. Куинн, моя мама, Анджела.

— Приятно познакомиться с вами. — Мои слова звучат гораздо более робко, чем мне бы хотелось, но я чувствую, что снова хочу вылезти из кожи вон, так что мне не стоит удивляться. В миллиардный раз в своей жизни я жалею, что не была нормальной, что нахождение рядом с кучей людей не заставляло меня чувствовать себя... другой. Это не заставляло меня чувствовать себя настолько неловко, что мне захотелось забраться под стол и спрятаться.

— Я уверена, что мне будет приятно, — говорит Анжела, ее взгляд блуждает по мне, осуждая, хотя я не знаю, за что. Ее лицо ничего не выражает.

Она поворачивается к Рори, улыбаясь ему.

— Мой прекрасный, тихий мальчик. Проходите, все вы, садитесь, я работала весь день не для того, чтобы еда остыла. Куинн, подойди и сядь рядом со мной.

Не говоря больше ни слова, она поворачивается и садится во главе стола, явно наслаждаясь своим статусом матриарха.

— Давай, — бормочет Мейер, в то время как мое сердце бешено колотится в груди. Сидеть рядом с его мамой не входило в мои планы. Я собиралась спрятаться в толпе, рядом с Шай, пока она рассказывала мне, кто есть кто на ужине.

Черт.

— Не смотри так испуганно, котенок. Она этим покормится. Покажи те коготки, которые, как мы оба знаем, у тебя есть, и она будет уважать тебя за это еще больше. - Я оглядываюсь на Мейера, который находится на расстоянии волоска от меня, когда мы двигаемся синхронно, и он смотрит на меня, улыбаясь, как будто пытается подтвердить свои слова.

— Он прав, — подхватывает Рори. — Мама Марино съест тебя живьем, если ты не будешь стоять на своем.

Каким-то образом несмотря на то, что Мейер говорит в основном то же самое, слова Рори имеют больший вес. Возможно, потому, что я знаю, что он говорит только тогда, когда знает, что его слова имеют смысл. Возможно, я многого о нем не знаю, но я знаю это. Он смотрит на меня с легкой насмешкой в глазах, но под ней я вижу отражение моего собственного желания к нему.

Потребность вспыхивает во мне в ответ, но я подавляю ее. Сейчас не время, но приятно знать, что он тоже чувствует это притяжение. Я начала думать, что он не был частью сделки "принадлежать им", о которой упоминал Мейер, или что он просто не был заинтересован. Я предполагаю, что он может быть просто немного более сдержанным, чем двое других, но я собираюсь отложить этот маленький самородок на потом. Если он не готов, я не собираюсь давить на него. Я уверена, что времени у нас предостаточно.

— Не говори глупостей, — бормочет Матео. — Мама - кисонька.

— Только потому, что ты малыш, — поддразнивает его Шай. — Давай, Тео.

Взяв его за руку, она тащит его к противоположной стороне стола, садясь на два свободных места рядом с их мамой, и Хантер следует за ней, занимая место между Шай и Ридом.

— Держи, — тихо говорит Мейер, выдвигая стул рядом с Анджелой. Я сажусь, когда он пододвигает стул, прежде чем сесть рядом со мной. Только усевшись, Рори оглядывает комнату и занимает свое место.

— Никакиз дел сегодня вечером, львенок, — говорит Анджела, глядя на Рори. — Здесь мы семья. Угрозы нет.

Рори кивает ей, но не становится менее напряженным.

Анджела переводит взгляд на меня, и я складываю руки на коленях, повторяя слова, которые Рори и Мейер говорили мне раньше. Я могу это сделать, у меня есть выдержка. Я много раз противостояла трем предположительно самым страшным людям в комнате, так почему же она так пугает меня?

Моя мать была кроткой женщиной, которая слишком часто предавала меня, чтобы спасти себя, так что я не то чтобы привыкла к женщинам, которые выше всяких похвал, но, возможно, дело именно в этом.

Единственная женщина, которую я встречала с характером, подобным Анджелы, - это Харпер. Йен в меньшем масштабе и Шай, но Шай не такая свирепая. Мейер, очевидно, окружает себя сильными женщинами, и я не могу не задаться вопросом, если это так, то почему он хотел, чтобы я была рядом.

— Итак, Куинн, как получилось, что ты теперь живешь в нашем доме? — Спрашивает Анджела, когда официанты подходят, наполняя бокалы для воды и вина для всех.

Делая вдох, чтобы успокоиться, я расправляю плечи, пытаясь быть той дерзкой версией себя, которую парни время от времени выводили из меня. Притворяйся, пока у тебя не получится, Куинн.

— Ну, видите ли, — начинаю я, наклоняя голову и изображая улыбку на лице. — Ваш сын похитил меня, а затем заявил, что я не могу вернуться в свою квартиру, поэтому он попросил дорогого Рори забрать меня, чтобы собрать мои вещи и официально переселить в комнату, в которой я, по сути, нахожусь в плену.

Ее лицо не двигается, ни пока я говорю, и даже после. Те, кто стоит ближе всех к нам, хранят молчание, несмотря на шум за столом, как будто затаив дыхание, ждут ее ответа.

— Определенно похоже на то, что он бы сделал, — говорит она, прежде чем сделать глоток вина и переключить внимание на Мейер. — Итак, ты ее похитил? Ты собираешься держать ее в заложниках? Убить ее? Жениться на ней? Мне нужны внуки. В конце концов, я не буду вечно молодой, и ты тоже.

— Мама, — стонет Мейер, в то время как его братья и сестры смеются напротив нас. — Серьезно? Вот куда делась твоя голова, когда она сказала тебе, что я ее похитил?

Анджела пожимает плечами, улыбаясь ему, прежде чем сделать еще глоток.

— Ну, вы, парни из Марино, умеете обращаться с женщинами, которых домогаетесь. Твой отец ничем не отличался, как и его братья, отец или деды до них. Ты получаешь то, что хочешь, и разбираешься с последствиями позже. С моей стороны будет справедливо делать предположения. К тому же, я спросила, не собираешься ли ты убить ее.

Хантер разражается смехом по другую сторону от Мейера, и Шай присоединяется к нему.

— Мама Марино, пожалуйста, никогда не меняйся.

— Я не изменяла себе ни дня в своей жизни и не собираюсь начинать сейчас.

Разговор прерывается официантами, которые начинают разносить еду, и я вздыхаю с облегчением, когда Анджела обращает свое внимание на Шаю и Матео.

— Извини за это, — бормочет Мейер. Кажется, он почти смущен. Почти.

— Все в порядке, — шепчу я в ответ. — Она... определенно единственная в своем роде.

— Она нечто особенное, это точно, - говорит он, проводя рукой по своей темной копне волос.

— Только не забудь съесть хотя бы два порции, иначе она обидится.

— Будет сделано, маленькие тарелки, но их много.

Он качает головой, понизив голос.

— Не маленькие, она увидит твою игру. Не говори мне, что ты не можешь есть, потому что я видел тебя и эти изгибы… да, я определенно хочу, чтобы они остались. Ешь, наслаждайся, просто много ешь.

Я смеюсь над ним, качая головой над тем, насколько нелепо он себя ведет, но мне приходит в голову, что, возможно, он не такой уж глупый. Анджела смотрит на нас двоих, ухмыляясь, когда видит, насколько близко мы разговариваем, и я понимаю, что она действительно имела в виду это, когда упомянула, что он женится на мне.

У меня перехватывает дыхание в груди. Это то, что он имел в виду, когда просил меня принадлежать ему?

Этого не может быть. Верно?

Верно?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

К концу трапезы я, как и все остальные, выпиваю несколько бокалов и чувствую себя намного расслабленнее. Может быть, из-за алкоголя, может быть, из-за того, что Мейер не отходил от меня, может быть, из-за того, что Анджела переключила свое внимание на двоюродного брата по соседству, Анджело, который на два года старше Мейера и еще не женат.

Очевидно, она хочет, чтобы вокруг бегали крошечные человечки, и ее не так сильно волнует, откуда они берутся.

Мне приходит в голову мысль, поэтому я наклоняюсь к Мейеру.

— Где твои тети и дяди, если здесь твои двоюродные братья? Это все твои двоюродные братья?

— Нам немного любопытно, не так ли, Котенок? — Ухмылка на его лице, когда он кладет руку на спинку моего стула, откидываясь назад, так же бесит, как и возбуждает.

Поэтому я пожимаю плечами, потому что заметила, что его глаз дергается каждый раз, когда я это делаю, а это значит, что он, вероятно, не фанат этого, но именно он посоветовал мне иметь стержень и когти. Это именно то, кем я пыталась быть весь вечер. Той версией себя, которой я могла бы быть, если бы не выросла так, как выросла, или, может быть, даже если бы я сбежала от них, но никогда не стала жертвой ловушки Трента.

Несмотря ни на что, быть такой версией себя придает сил, и вся эта затея "притворяйся, пока у тебя не получится" кажется действительно привлекательной прямо сейчас.

— Родители Тони и Джесс сейчас в круизе с родителями Бобби и Бекки, — говорит он, указывая на людей в конце стола.

Я никак не могу запомнить все эти имена.

— Тейша, Лорен, Кевин, Бак и Джесси — братья и сестры. Их отец умер несколько лет назад, а их мама… ну, мы с ней не всегда сходимся во взглядах. Они, наверное, сейчас в ссоре. — Он делает глоток своего напитка, называет еще нескольких кузенов, рассказывает мне, в какой части света находятся их родители или почему происходит очередная семейная вражда со старшим поколением. Все это довольно забавно.

— То есть, по сути, ты хочешь сказать, что твоя семья огромная.

Он улыбается, кивая.

— Да. Некоторые люди здесь - семья, но не по крови, вот почему их родителей здесь нет, но это всего лишь небольшая горстка людей, которые действительно нравятся маме.

Я фыркаю от смеха, затем закрываю лицо рукой.

— Боже, такого не случалось уже много лет.

— Это мило, — поддразнивает он, тычась мне в нос, как сумасшедший. — И вообще, почему ты смеешься?

— Ну, я здесь, и я не нравлюсь твоей маме.

Он поворачивается ко мне лицом, на минуту становясь серьезным.

— Она тебя еще не знает. Она полюбит тебя, вот увидишь.

На мгновение замирая, его взгляд встречается с моим, прежде чем он берет мою руку и подносит к своим губам. — Это невозможно не сделать.

— Давайте начнем эту вечеринку, хорошо? — Шай так громко кричит, когда садится ко мне на колени, что я почти морщусь, но потом смеюсь, когда она обвивает руками шею своего брата. — Красавчик, пожалуйста, пойдем потанцуем со мной, Мэй. Тео портит нам удовольствие.

Оглядевшись, я понимаю, что Матео нет в комнате. Я имею в виду, это его дом, так что, если с него хватит, не то чтобы странно, что он исчез. Я его не знаю, поэтому не знаю, в его ли характере быть немного своевольным или интровертированным.

Однако в нем определенно есть что-то такое, чего я не могу точно определить. Смеясь про себя, я качаю головой. Очевидно, что мое суждение о людях неверно. Нет, если посмотреть на мой послужной список. Так что, может быть, я просто отключу этот маленький голосок.

— Хорошо, хорошо, — соглашается Мейер, и Шай вскакивает на ноги, хлопая в ладоши. Меня забавляет, что она всего на несколько месяцев младше меня, и все же Мейер обращается с ней как с маленьким ребенком.

Они все так делают.

— Ты следующий, Хантер! — говорит она, указывая на блондина, который сейчас сидит за столом напротив Рори. — Тогда ты, Человек-Лев.

Когда они отходят от стола, я смотрю на этих двоих, затем решаю перейти с ними на другую сторону. — Почему Человек-лев? — Спрашиваю я, опускаясь на сиденье рядом с Рори.

— Потому что много рычит, — говорит Хантер, по-кошачьи взмахивая рукой с самой широкой ухмылкой, которую, мне кажется, я у него когда-либо видела. Рори закатывает глаза, а я хихикаю.

— О, да. Думаю, в этом есть смысл.

— Это глупо, но мама Марино называет меня Маленьким львенком с тех пор, как я появился в нашем доме. Это просто приклеилось.

— Я не думаю, что это глупо. Ты кажешься невероятно преданным, своего рода львиное сердце. — Он моргает, глядя на меня, затем просто пожимает плечами.

— Может быть.

— Не хочешь потанцевать, Ангел? — Спрашивает Хантер. Хотя я все еще немного злюсь на него, я устала злиться и нести бремя, которое с этим связано. Я также не могу вспомнить, когда в последний раз танцевала с парнем...

— Конечно. — Я поднимаюсь на ноги, немного пошатываясь, но Рори хватает меня за талию с того места, где он сидит. Я кладу руки ему на плечи, прежде чем наклониться вперед и поцеловать его в щеку. — Спасибо.

Прежде чем он успевает ответить, Хантер уводит меня туда, где все танцуют. Музыка представляет собой смесь песен старой школы и более новых хитов. Я понятия не имею, кто включил музыку или даже откуда она звучит, но она достаточно громкая, чтобы ее можно было потанцевать, но не настолько, чтобы я не слышала, что говорит Хантер.

Несколько песен мы танцуем как идиоты, корча друг другу рожи. Я не могу удержаться от громкого хихиканья, когда он прыгает вокруг и виляет передо мной задницей. Он полный псих, но это так весело, что я рада, что решила перестать злиться на него.

Злиться утомительно.

Музыка стихает, и Хантер подходит ближе ко мне, обнимая меня за талию, так что я обхватываю руками его шею и раскачиваюсь вместе с ним.

— Я мог бы заниматься этим вечно, — бормочет он, прижимаясь щекой к моему лицу. — Вот так.

Я кладу голову ему на грудь, не говоря ни слова. Потому что что я вообще могу на это сказать? На самом деле, мне нужно поговорить с ним, с Мейером, со всеми ними сразу, я думаю, и выяснить, чего именно они хотят от меня, потому что от незнания своего места достаточно, чтобы свести девушку с ума.

Вздыхая, я отстраняюсь и открываю рот, но не успеваю я заговорить, как воздух рассекают три выстрела.

Музыка обрывается, и комната превращается в хаос, пока голос не перекрывает это безумие.

— СТОП! — Я оглядываюсь и вижу, что Рори стоит на столе.

— Тео, отведи всех в безопасную комнату, — требует Мейер, когда Рори спрыгивает со стола.

— Иди с ними, — говорит мне Хантер, но мои руки дрожат, и я чувствую себя замерзшей. — Ты будешь в безопасности, просто иди с ними. Там для тебя будет безопаснее. Это может быть ничто, но если это что-то. Никто не пройдет через защиту, но, на всякий случай, иди с ними.

Все уже выходят из комнаты, только Шай плетется позади, ожидая меня. Она выглядит такой же напуганной, как и я, и в моем мозгу всплывает воспоминание о том, что, по ее словам, с ней произошло. Этого достаточно, чтобы заставить мою задницу двигаться, поскольку у нее гораздо больше причин бояться, чем у меня, и если она справится, то и я, черт возьми, смогу

— Будьте осторожны, — говорю я им троим. Каждый из них кивает, и я направляюсь к Шае. Как только мы начинаем идти, я оглядываюсь назад, видя только их спины, когда они идут разбираться с тем, что происходит. Тихий голосок в моей голове подсказывает, что я, возможно, больше их не увижу, и это поражает меня.

Я хочу увидеть их снова. Я хочу принадлежать им, что бы это ни значило.

Несмотря на шок, который пронзает меня, когда в воздухе раздаются новые выстрелы, и Шая бросается бежать, таща меня за собой. Они нужны мне, чтобы выжить.

Дом сотрясается, и Шай издает крик. Звуки выстрелов приближаются, и она замирает.

— Ну же, Шай, — подбадриваю я ее, стараясь не паниковать. Я понятия не имею, где находится безопасная комната. Сейчас я никого больше не вижу, и меня немного беспокоит, что несмотря на то, что мы ходим кругами.

Дом большой, но он не может быть таким большим.

Или я действительно так растеряна из-за адреналина в крови?

Мои руки дрожат, когда я хватаю Шаю за плечи и встряхиваю ее, но она как будто не видит и не слышит меня.

Черт.

Что, черт возьми, мне делать?

Я оглядываю холл, жалея, что не знаю это место получше, и тащу Шаю через ближайшую к нам дверь. Это всего лишь маленькая гостевая спальня, так что определенно не так безопасно, как в комнате страха, (примеч. убежище, безопасная комната) но это должно быть лучше, чем находиться в коридоре.

— Шай, — тихо бормочу я, когда она сползает по стене, хватаясь за голову и зажмурив глаза.

Она повторяет слова

— Только не снова.

— Шай, пожалуйста.

Тишина эхом отдается вокруг нас, и она почему-то громче, чем когда раздавались выстрелы.

Она царапает свои руки, достаточно сильно, чтобы пошла кровь, и меня охватывает паника. Я не знаю, что делать.

Я лихорадочно оглядываю комнату, замечая комод. Двигаясь так быстро, но тихо, как только могу, я роюсь в ящиках и, наконец, нахожу несколько полотенец. Теперь она перестала царапать себя, но снова принялась дергать себя за волосы.

Схватив полотенца, я возвращаюсь к ней, пытаясь вытереть кровь с ее рук, затем пытаюсь вытащить ее руки из волос, но это бесполезно.

Такое ощущение, что она погрузилась в свои мысли, а остального мира не существует.

Из коридора доносятся голоса, но из-за закрытой двери я не слышу, о чем они говорят. Неуверенная, я решаю рискнуть открыть дверь, чтобы посмотреть, кто там. Хантер сказал, что никто не сможет проникнуть за ограждения, не говоря уже о доме.

Но что, если он ошибался?

Голоса становятся громче, но я по-прежнему не могу разобрать, о чем они говорят, хотя слышу, как открываются и закрываются двери.

Мое сердце учащённо бьётся. Что, если они не на нашей стороне?

Черт, черт, черт.

— Шай, — шепчу я, но ничего не слышу. Я открываю дверь рядом с тем местом, где она скользнула вниз, открывая небольшой шкаф. Это отнимает все мои силы, но мне удается уговорить ее переползти внутрь.

Ручка на входной двери в комнату поворачивается, и я захлопываю дверцу шкафа, задерживая дыхание, когда поворачиваюсь лицом к двери.

— Кто это тут у нас? — Лысый мужчина, стоящий у входа в комнату, улыбается мне, демонстрируя свои желтые и почерневшие зубы настолько, что у меня скручивает живот.

Притворяйся, пока у тебя не получится, Куинн.

Выпячивая челюсть и расправляя плечи, я встречаюсь с ним взглядом.

— Та, с кем ты не захочешь связываться.

Его ухмылка почему-то становится шире.

— О, ломать тебя будет весело.

Он тянется за спину, и у меня перехватывает дыхание, когда я внезапно обнаруживаю, что смотрю в дуло пистолета. Я замираю, не в силах отвести взгляд от оружия, направленного мне в лицо.

Он делает шаг ко мне, протягивая свободную руку, поглаживая мою грудь поверх тонкой ткани платья, и мне хочется кричать, рыдать, но пистолет держит меня в плену.

И снова я во власти мужчины и беспомощна.

Ярость захлестывает меня, и я хочу отбросить его руку, черт бы побрал пистолет, но не могу заставить себя пошевелиться.

Унижение и стыд проходят через меня, когда его рука опускается ниже, задирая мою юбку, чтобы обхватить меня.

— О, да. Сломать тебя будет забавно.

Вдалеке снова раздаются выстрелы, кажется, это отвлекает его настолько, что он перестает прикасаться ко мне. Как будто он вообще забыл, зачем пришел сюда.

— Вон, — говорит он, указывая головой на дверь, твердо держа пистолет на мне. — Сейчас.

У меня дрожат колени, когда я пытаюсь выполнить его требование, сосредоточившись на том, чтобы не смотреть на шкаф в надежде, что он не найдет Шаю.

Я выхожу из комнаты, и мое внимание привлекает движение справа. Хантер стоит там, приложив палец к губам, поэтому я снова смотрю вперед.

— Продолжай двигаться! — кричит мужчина позади меня, упирая пистолет мне между лопаток. Я подпрыгиваю, вскрикивая от сильного давления на спину, и делаю еще один шаг, когда он толкает меня вперед.

Он освобождает дверной проем, и пистолет исчезает из моей спины.

— Глупый ход, придурок, — говорит Хантер, и я оборачиваюсь, обнаруживая его стоящим с пистолетом, прижатым к виску парня. — Предательство нас было гребаным идиотизмом.

Парень открывает рот, чтобы заговорить, но, кажется, дважды задумывается, когда замечает в холле еще три тела, которые в данный момент лежат в лужах крови.

В этот момент Мейер и Рори появились в верхней части зала, Рори был забрызган кровью, Мейер с закатанными рукавами, оба растрепанные, но совершенно невозмутимые.

— Ты в порядке, Котенок? —Спрашивает Мейер, когда подходит ко мне, и я автоматически киваю.

О, да. Я вся в радуге и солнечном свете.

— Он причинил тебе боль? — Спрашивает Рори, взглянув на меня, прежде чем перевести взгляд на парня, который держал меня на мушке.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но стыд пронзает меня, и слова ускользают из меня. Поэтому вместо этого я киваю и смотрю в землю.

— Ублюдок приставлял пистолет к ее спине, когда я нашел их, — выплевывает Хантер, снова привлекая мое внимание к ним, и лицо Рори становится гневным.

— Он прикасался к тебе? — Спрашивает меня Рори, не сводя с меня глаз. Я стою неподвижно, но он, должно быть, видит унижение на моем лице, потому что сжимает кулаки. — О, он мой.

— Шай, — говорю я Мейеру, пытаясь изменить фокус всей этой ситуации. Он хмурит брови, как будто не понимает, о чем я говорю. — Она... она не в лучшем состоянии. Она в шкафу.

— Ты справишься с этим? — Хантер спрашивает Рори, который кивает. — Я заберу Шаю.

Мейер кивает, облегчение от того, что я не совсем понимаю, мелькает на его лице.

— Спасибо.

Рори берет парня и ведет его по коридору в направлении, противоположном тому, откуда они пришли, когда Хантер входит в комнату, из которой я только что вышла, оставляя меня стоять с Мейером.

— Давай, котенок. Пойдем за остальными. — Он заправляет мои волосы за ухо, прежде чем окинуть меня взглядом, как будто хочет убедиться, что со мной действительно все в порядке. — Тогда я все тебе объясню.

— Хорошо, — тихо говорю я, адреналин вытекает из моего организма, оставляя меня измотанной и сбитой с толку. Для меня все это не имеет смысла, но, с другой стороны, я еще не понимаю этот мир.

Хотя, у меня такое чувство, что скоро я узнаю больше, чем когда-либо хотела. Наверное, мне следовало быть осторожнее со своими желаниями.

Как только мы выпустили всех из безопасной комнаты, Мейер закончил тем, что разобрался со всей своей семьей, успокоил маму и отправил их всех домой. Он все время держал меня рядом, держал за руку, заземлял, и каким-то образом, несмотря ни на что, я все еще чувствовала себя в безопасности.

Он закончил разбираться со всеми около часа назад, и с тех пор мы находимся в его офисе. Он много кричал по телефону, пока я сидела на полу возле камина, который он разжег для меня, и смотрела на пламя.

Сейчас я должна быть в полном беспорядке. Напугана. Хотеть убежать. В бешенстве.

Но почему-то это не так.

Проблема в том, что я не могу понять, то ли я просто оцепенела и все это еще впереди, то ли я просто…в порядке.

Я не могу представить, что со мной все в порядке, я просто смотрела в дуло пистолета. Черт возьми, я даже не могу вспомнить, как выглядел парень, который приставил пистолет к моему лицу, но я очень ясно вижу, как он направлен на меня. Чувствую, как он впивается мне между лопаток. И все же… Я спокойна,

Ты меня шокировала.

Все то время, что мы здесь, Шай не выходила у меня из головы. Я знаю, Хантер сказал, что доберется до нее, но я не знаю, как бы он вывел ее из того психического состояния, в котором она находилась. Она рассказала мне о некоторых своих проблемах, своего рода о связи с травмой, но, очевидно, она едва коснулась поверхности, когда мы разговаривали, потому что такая реакция… Я тоже до сих пор не знаю, как это обработать.

Мейер замолкает, отвлекая мое внимание от пламени, чтобы посмотреть на него, стоящего, прислонившись к подоконнику окна. Он потирает виски и выглядит так, словно прямо сейчас вся тяжесть мира легла ему на плечи. Он еще ничего не объяснил, но был немного занят, и я не уверена, что нахожусь в состоянии должным образом воспринять все, что он может мне сказать.

— Что у тебя на уме, Котенок?

Я наклоняю голову, пока он наблюдает за мной. Он пытается встать, как будто собирается подойти ко мне, но его прерывает стук в дверь.

Она открывается, и в щели появляется голова Рори. Как только он видит, что мы здесь, он входит, Хантер следует за ним мгновением позже.

— Все улажено, — говорит Рори Мейеру, который кивает, снова пощипывая переносицу.

— Что ты узнал?

Рори смотрит на меня, прежде чем ответить на вопрос Мейера.

— Он был предан нам, но перешел на другую сторону несколько недель назад. Что-то связанное с его братом, во что я не совсем уверен, что при обычных обстоятельствах поверил бы, но я убедился, что это правда.

Он делает паузу, и я снова перевожу взгляд на огонь. Я не уверена, что хочу точно знать, как он добился того, что узнал правду, но также я не могу удержаться от вопроса, почему осознание того, что он, должно быть, дошел до крайности, не беспокоит меня так, как должно.

Мне не нравится насилие, но… прямо сейчас я хочу, чтобы он сделал все, что мог, чтобы выяснить, что произошло. Больше из-за Шаи, чем из-за того, что случилось со мной. Это место, где она должна была быть в безопасности. Даже если она отпускала ехидные замечания о том, что это ее клетка, я могла сказать, что ей это не нравилось. Или, по крайней мере, ей не так сильно, как мне, не нравилась идея оказаться запертой здесь, где никто не мог до нее дотянуться.

Но эти люди отняли у нее это, пусть и всего на мгновение.

Между первыми выстрелами и тем, как Хантер нашел нас, прошло не более двадцати минут, но мне показалось, что прошли часы. Для Шаи… Я даже представить себе не могу.

Я снова включаюсь в их разговор, пропустив хороший кусок, погрузившись в свои мысли.

— …было еще трое. Один сбежал, но он ненадолго потеряется. Остальные были уже мертвы, когда я их нашел. Везучие засранцы.

Мейер кивает.

— Я разговаривал по телефону все время, пока тебя не было. Дарио клянется, что ни черта не знал, но я не доверяю этому мудаку. Его люди не стали бы действовать без него.

— Они могли бы, — проворчал Рори. — Там ходило много слухов. Коул держит меня в курсе событий, лояльность меняется, и Дарио уже не набирает голосов так, как раньше. Коул понятия не имел, что происходит сегодня вечером, что заставляет меня думать, что это был Джованни.

Майер приподнимает бровь, в его глазах мелькает недоверие.

— Младший брат Дарио затевает силовую игру?

— Ходят слухи, что у него есть влиятельные друзья за пределами клуба, которые хотят видеть его восседающим на метафорическом троне.

Для меня все это не имеет никакого смысла, но я молчу. Мейер сказал, что все объяснит, и я верю, что он мне не соврет. Я имею в виду, зачем ему это в данный момент? Я здесь, слушаю все это. Они знают, что я не пойду в полицию, они знают, что я не сбегу — не то чтобы я могла, даже если бы захотела, — поэтому я держу рот на замке, наполовину сосредоточившись на них, пока пытаюсь согреться у огня рядом со мной.

— Черт возьми, — шипит Мейер. — Что за бардак. — Он на мгновение замолкает, прежде чем повернуться к Хантеру. — Как Шая?

— Она не очень хороша, — говорит Хантер, нахмурившись. — Она все еще не пришла в себя, ни один из обычных советов или уловок не работает. Я не знаю, что именно ее спровоцировало, но, учитывая все обстоятельства, это могло быть что угодно. Твоя мама сейчас с ней, но я думаю, ей нужно вернуться.

— Вернуться? — Тихо спрашиваю я, перебивая.

Я поворачиваюсь так, чтобы огонь был у меня за спиной, лицом к ним троим.

— Как много тебе рассказала Шай? — Спрашивает меня Хантер, опускаясь на стул у стола Мейер.

— Не очень, — признаю я. — Достаточно того, что я знаю, что ее похитили, что это было плохо, и внутри нее есть эта тьма, но недостаточно, чтобы я была готова к сегодняшней ночи.

Хантер смотрит на Мейера, затем на Рори, который занимает второе свободное место, прежде чем снова переводит взгляд на меня.

— Шаю похитили, когда она путешествовала, пытаясь найти себя во время знакомства с миром. С ней был охранник, но Шая привыкла презирать свою охрану, не видела в этом смысла. Поэтому однажды ночью она ускользнула от них, и в итоге ее похитили торговцы людьми.

Он делает паузу, как будто ждет, есть ли мне что сказать, но я молчу, ожидая услышать остальное.

— Ее пичкали наркотиками до тех пор, пока она больше не могла сопротивляться, пока не начинала умолять о большем и делать все, что они хотели, просто чтобы получить дозу. Ради побега или просто из-за наркотика, я не знаю. К тому времени, как мы нашли ее ... ну, это заняло у нас слишком много времени.

— Это тогда ты нашел Йен? — Спрашиваю я, удивляясь сходству в этой истории.

Хантер кивает.

— Именно так. В ту ночь мы вытащили почти пятьдесят девушек, нескольких парней, но это едва ли повлияло на ход операции.

Я киваю, мое сердце болит за Шаю и Йен — несмотря на мои нынешние чувства к ней, я не бессердечная стерва — и за то, что они, должно быть, испытали.

— Когда мы вернули ее обратно, мы отправили ее на реабилитацию, чтобы она очистилась, но довольно быстро поняли, что ей нужно нечто большее. Поэтому она провела некоторое время в лечебнице, которая помогла ей снова стать собой, на что бы это ни было похоже. Ей потребовалось много времени, чтобы смириться с тем фактом, что она больше не будет тем человеком, которым была раньше. Но что вы испытали сегодня вечером? Именно в таком состоянии мы находили ее, несколько раз, между реабилитационным центром и лечебницей.

— Так ты отправляешь ее обратно? — Спрашиваю я, глядя на Мейера.

Он вздыхает, прежде чем ответить мне.

— Я сделаю все, что ей нужно. У нее уже много лет не было приступов. - Его кулаки сжимаются на столе перед ним, и мне приходит в голову, что он чувствует ответственность за то, что с ней случилось. И тогда, и сейчас несмотря на то, что первое, скорее всего, не имело к нему никакого отношения.

Тяжёлая корона.

— Если ей нужно вернуться, она вернется. Если она сможет выбраться, тогда, когда она это сделает, я спрошу ее, чего она хочет. Но, возможно, это к лучшему. — Он снова замолкает на мгновение, и то, как темнеют его глаза, заставляет мое сердце бешено биться в груди. — Потому что после сегодняшней ночи это неизбежно. Мы слишком долго балансировали на грани мира, и сегодняшняя ночь разрушила это. Она должна быть готова, и ты тоже.

— Что это значит? Я тоже сейчас куда-то иду? — Спрашиваю я, сбитая с толку.

Он качает головой, не отрывая от меня взгляда.

— Нет, если ты не хочешь, но все изменится. Я не могу оставить это без ответа. Они пришли за моей семьей и пожалеют об этом. Мне нужно знать, что ты справишься с этим, Куинн, что ты имела в виду то, что сказала мне в машине о том, что ты наша, потому что это единственный выход, который у тебя есть. Приближается война, и она будет кровавой.

У меня пересыхает во рту, когда я задаюсь вопросом, как я перешла от своего самого большого беспокойства о том, что Трент найдет меня, к тому, чтобы быть втянутой во что бы то ни было, что бы это ни было. И все же я ловлю себя на том, что киваю, не уверенная, пожалею ли я о своем импульсивном решении или оно будет лучшим из всех, которые я когда-либо принимала.

На данный момент Трент даже не кажется мне проблеском на моем радаре. В начале этого дня я не думала, что это возможно, не говоря уже о моей реальности. Даже в самых смелых мечтах. Но мое сердцебиение выравнивается, дыхание становится ровным, а разум чувствует себя сильнее, чем, я думаю, я когда-либо чувствовала.

— Я имела в виду то, что сказала, — говорю я им, встречаясь взглядом с каждым из них, прежде чем снова поворачиваюсь к Мейеру. — Я никуда не собираюсь, война это или нет. Возможно, я с самого начала не хотела быть здесь, но я здесь, и даже если бы я не имела в виду то, что сказала раньше, они пришли за Шаи. Кто бы это ни был, кого только что забрал Рори, он надругался надо мной так, как, я поклялась, никто никогда больше не сделает. Я устала убегать от своих демонов. Просто скажи мне, что делать, потому что на этот раз я участвую в борьбе.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Дела идут слишком тихо. Так было уже несколько месяцев. Учитывая слова Мейера о приближении войны, кажется, что ничего не произошло.

Шай исчезла на следующее утро после нападения, Анджела вместе с ней, оставив меня здесь, на этом чертовом празднике сосисок.

Я имею в виду, конечно, я провела массу времени с Мейером, Хантером и Рори, но не так, как я думала. Мейер спросил меня тем вечером в своем офисе, серьезно ли я говорю о том, что принадлежу им, и я согласилась с этим и со всем, что к этому прилагалось. Но несмотря на то, что я много времени провожу с ними, тренируюсь, ем, учусь драться, узнаю, кто игроки в играх, в которые они играют, поэтому, если я увижу их, когда меня не будет на территории комплекса, я знаю, что нужно быть начеку, но ни один из них больше не пытался прикоснуться ко мне.

Должна ли я сосредоточиться на этом?

Абсолютно нет.

Правда ли?

Ну да, у девушки есть потребности, и после двух моих последних сексуальных опытов у меня открылись глаза, и игра в одиночку уже не вызывает такого зуда, как раньше.

До них я почти поверила, что хороший секс - это ложь, придуманная Голливудом и авторами. Я знала, что изнасилование Трентом меня было явно не тем, что должно было произойти, но даже до того, как он показал мне, кто он на самом деле, секс с ним не был замечательным. Я все еще в основном притворялась.

То же самое с парнями, с которыми я была до него. Не то чтобы их было много, и из тех, что были, несколько были всего лишь связями на одну ночь, и я предположила, что пьяные возни с парнями из колледжа были просто опытом обучения, через который мы все проходим. Но все равно все было очень... посредственно.

Теперь я знаю другое.

Я также знаю, что это не было случайностью с Хантером, потому что мое время с Мейером… Святое. Долбанутое. Дерьмо. Клянусь, меня бросает в жар от одной мысли об этом. Не только потому, что он показал мне, какой веселой может быть погоня, но и потому, что он заставил меня захотеть этого. Заставил меня насладиться острыми ощущениями от погони и полностью освободил меня от еще одной привязки, которую Трент все еще держал на мне.

Они двое показали мне те стороны меня, о существовании которых я и не подозревала, те стороны меня, которыми я могла бы быть всегда, если бы не мои родители или Трент. Как бы это меня ни злило, я отказываюсь обижаться на это, потому что теперь я знаю и цепляюсь за это.

Это разочарование близко к точке кипения, и я была близка к тому, чтобы просто пройтись по дому голышом, чтобы посмотреть, имеет ли это значение, но я не уверена, что бедный Бруно это переживет. Может, они и не прикасались ко мне, но я видела их взгляды, слышала о том, что делал Хантер все те месяцы назад, когда я была у бассейна — он просто отмахнулся от этого, как от пустяка, конечно, — но я знаю.

Чего я не знаю, так это почему они избегали прикасаться ко мне в последнее время.

Я продолжаю убеждать себя, что они сосредоточены на чем-то другом, на войне, которая предположительно приближается, что у них есть дела, о которых я до сих пор не знаю, потому что, несмотря на то, что они впустили меня, я слишком хорошо понимаю, что до сих пор не имею ни малейшего представления о том, что они делают или что происходит. Но я имела в виду именно это, когда сказала, что я в деле. Я хочу быть причастной к этому. Я хочу помочь. Я хочу быть полезной.

Трент даже не приходил мне в голову с той ночи, когда я поняла, что он прочно стал частью моего прошлого и что в этой жизни были гораздо большие опасности, чем он. Томми до сих пор присматривает за ним, проверяя меня примерно каждую неделю, и я уверена, что однажды слышала голос Анджелы, когда мы разговаривали по телефону. Не то чтобы он подтвердил или опроверг это, но похоже, что Трент отказался от попыток найти меня. Томми сказал мне, что он пытался, проводил поиски, посещал сайты социальных сетей, связывался с людьми из моего прошлого, с которыми я, возможно, когда-то пыталась связаться. Он даже пытался поговорить с моим бывшим домовладельцем. Но никто ничего не знал, и ему не везло с поисками.

Не могу сказать, испытываю ли я облегчение от того, что он бросил поиски, или я беспокоюсь, что в какой-то момент он снова будет стараться сильнее, но, по словам Томми, Трент попал в переделку, избив подозреваемого, и этот его характер поднял свою уродливую сторону. Одно это говорит мне о том, что он чекнутый, что должно меня пугать, но, как я уже сказала, в моем ближайшем будущем есть гораздо большие опасности, чем Трент.

Например, еще одного нападения здесь.

Например, вероятность нападения в тех немногих случаях, когда мне разрешали уйти.

Не то чтобы Бруно оставлял меня. Я почти сочувствую ему из-за того, что ему приходится следить за мной. Единственный раз, когда он не охраняет меня, это когда я сплю, и я знаю это только потому, что однажды в четыре утра обнаружила старого охранника Шаи, стоящего у моей двери, потому что я не могла уснуть и решила вместо этого позаниматься в спортзале.

Учитывая объявление войны Мейером, последние несколько месяцев были почти, осмелюсь сказать, скучными.

Не то чтобы я пыталась что-то сглазить, но ничего не произошло. По крайней мере, мне об этом не говорили. Находиться на свободе более чем неприятно, учитывая, что Мейер сказал той ночью, что введет меня в курс дела, но с тех пор мне рассказали ровно столько, чтобы было ясно, что опасность реальна, но далеко не то, что мог знать кто-то, кто действительно был одним из их людей.

Я, конечно, строю предположения, но все же… как можно объявить войну, а потом три месяца ничего не делать?

Если только ничего такого не было, и они просто не сказали мне.

Боже милостивый, я схожу с ума, вот так хожу по кругу.

Нажимая кнопку остановки на беговой дорожке, я замедляю темп, пока она не останавливается, и пытаюсь отдышаться, стараясь при этом не обращать внимания на огромное количество пота на моем теле. За последние несколько месяцев моя физическая форма улучшилась семимильными шагами, в основном потому, что это все, что мне приходилось делать.

Иногда подкрадывается одиночество, но я изо всех сил старалась отвлечься, поскольку мое возвращение на работу было категорическим отказом, а Шаи здесь нет. Так что я пока не собираюсь сходить с ума, потому что то, что Карлос научил меня готовить — и выучить некоторые основы испанского — было забавным способом занять себя, и теперь я могу приготовить около пяти блюд, которые более чем сносно употребляются в пищу.

Приняв душ, я спускаюсь вниз, в сотый раз бродя по большому пустому дому. На данный момент мне удалось раскрыть большинство секретов, которые скрывает это место, но есть несколько запертых дверей, в том числе то, где живут Анджела, Матео и Шая. Я не собираюсь вторгаться в их личное пространство без разрешения, и Матео все равно постоянно меня избегает.

Возможно, я просто схожу с ума. Я не могу сегодня тренироваться усерднее, иначе завтра мое тело взбунтуется — я рано усвоила это на собственном горьком опыте, — а Карлоса сегодня нет рядом, чтобы что-нибудь приготовить, у него выходной, так что мне скучно.

И грустно.

И, о Боже, как я ненавижу это.

Я даже не могу усидеть достаточно спокойно, чтобы почитать и отвлечься таким образом, меня охватывает беспокойство, которое похоже на жужжание под моей кожей. Мне просто нужно что-то. Но что?

— Куинн? — Я оборачиваюсь на звук голоса и вижу Рори, входящего в парадную дверь. Он пристально смотрит на меня, словно изучая.

— Все в порядке? — Спрашиваю я, удивленная, что он дома в середине дня.

— Тихий денек, — отвечает он. — Решил составить тебе компанию.

О, слава Богу.

— О, — это все, что я говорю вслух. — Спасибо. Чтобы ты хотел сделать?

Он делает еще несколько шагов ко мне, пока мне не приходится запрокинуть голову, чтобы поддерживать зрительный контакт с ним.

— Как продвигается твое обучение?

Я пожимаю плечами, потому что я вроде как отстой, но я добиваюсь своего.

— Антонио еще не уволился.

Он тихо хихикает, качая головой.

— Как насчет того, чтобы я немного потренировался с тобой? Антонио великолепен, но иногда он немного мягкосердечен.

— Ты думаешь, тебе повезет больше, если ты будешь учить меня?

Он приподнимает бровь и наклоняется ко мне так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже.

— О, Малышка, я знаю, что так и будет.

Мое сердце подпрыгивает в груди. Мое тело возненавидит меня, потому что я и так слишком сильно напряглась сегодня утром, но мне любопытно, чему, по его мнению, он может научить меня, что делает его более подходящим для этого.

— Иди переоденься и встретимся здесь внизу. Десять минут, Куинн. Не заставляй меня ждать.

Святая матерь всего сущего. Мое тело дрожит от напряжения, и не так весело, как я привыкла в последнее время. Дыхание покидает мое тело, и Рори удается перевернуть меня на спину в сотый раз с тех пор, как мы начали тренироваться несколько часов назад.

— Сосредоточься, Куинн! — требует он, прижимая меня к земле, держа рукой за горло, его лицо так близко к моему, что я вижу пот у него на лбу. Я похлопываю его по руке, и он отпускает меня.

Потирая его, когда я сажусь, он хмурится. — Извини, мне не следовало этого делать.

— Все в порядке, — мягко говорю я ему. — Просто воспоминания, понимаешь? Но если кто-то действительно нападет на меня, ему будет наплевать на воспоминания, они собираются использовать это против меня. Лучше, если я привыкну к этому с тобой, чем буду застигнута врасплох одним из них.

Он кивает, садясь рядом со мной.

— Я понимаю это.

Мы сидим в тишине несколько минут, пока у меня не перестает перехватывать горло, и я наблюдаю за ним, пока он смотрит вдаль.

— Тебе нравится то, что ты делаешь для Мейера?

Я прикусываю губу, как только вопрос звучит, задаваясь вопросом, должна ли я спрашивать что-то подобное. Не то чтобы я была полностью уверена, чем он занимается, но я знаю, что он, похоже, из тех парней, которые занимаются... как это называют по телевизору? Ах да. Грязная работа.

Даже название немного грубоватое.

Имеет смысл, что Хантер сказал, что все его боятся, если у него такая репутация парня, который заставит тебя заговорить любой ценой, я просто… Я не могу видеть эту его версию. Может быть, я наивна, но он кажется слишком уж… Я не знаю. Как будто внутри него есть свет, но он просто погряз. Может быть, так оно и есть. Может быть, ему действительно нравится то, что он делает.

— Извини, это, наверное, было слишком личным.

Он смеется надо мной, качая головой.

— Учитывая то, что я знаю о тебе, не слишком личное.

Я пожимаю плечами, когда он замолкает, проводя рукой по лицу.

— Я хорош в том, что я делаю. У меня всегда была... склонность к боли и крови. Я точно знаю, что нужно сделать, чтобы нанести нужный ущерб и получить то, что я хочу. Их боль подобна бальзаму для моей собственной.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица, насколько могу, потому что в этом есть хоть какой-то смысл, но я не могу не задаться вопросом, не из-за этого ли Трент причинил мне боль. Если бы причинение боли мне облегчило его боль.

— Что? — спрашивает он, снова внимательно наблюдая за мной. Я моргаю, задаваясь вопросом, что он имеет в виду. — Что происходит у тебя в голове? Я вижу, как работает твой мозг.

Поэтому я высказываю ему свою мысль, и его глаза темнеют.

— Нет. Трент не такой монстр, как я. Он причинил тебе боль, чтобы заставить себя чувствовать себя более мужчиной. Чтобы контролировать и манипулировать тобой. Он причинил тебе боль, потому что ему нравилось заставлять тебя чувствовать себя маленькой, потому что это заставляло его чувствовать себя большим. Я совсем на него не похож.

— Я не имела в виду, что ты был… это просто пришло мне в голову. Извини, я...

— Не извиняйся, Куинн. Не передо мной. Никогда. Я чудовище, это правда, но я бы никогда не причинил бы тебе вреда.

Я подхожу к нему и кладу руку ему на плечо.

— Я не думаю, что ты причинил бы мне боль, Рори. Я совсем не это имела в виду. Ты был только добр ко мне. Тебе не обязательно быть здесь, пытаясь мне помочь. Черт возьми, вам, ребята, вообще не нужно было мне помогать. Вы могли убить меня той ночью. Я уверена, что многие другие так бы и поступили. Вместо этого вы привели меня сюда, защитили меня, сделали меня своей. Ты можешь думать, что ты монстр, но я так не думаю. Я думаю, ты делаешь то, что необходимо, чтобы обезопасить тех, кого любишь. Чего бы это ни стоило.

— О, я определенно монстр, малышка. Не сомневайся в этом. — Его глаза яростно встречаются с моими. — Но ты права, я монстр, который защищает важных для меня людей.

Он делает паузу, и уголки его губ приподнимаются, но затем в его глазах мелькает сомнение, и улыбка исчезает.

— Что? Что только что произошло? — Спрашиваю я.

— У меня была мысль, более… интересный способ помочь тебе преодолеть свои проблемы с Трентом, но потом я подумал дважды. Мое представление о веселье может только еще больше навредить тебе.

Я снова сжимаю его руку и качаю головой.

— Я не думаю, что ты причинишь мне боль. Как ты... развлекаешься?

Он поджимает губы, как будто решает, говорить мне или нет. Я понимаю, это кажется личным, но если у него есть более интересный способ, чем подставить мне задницу, чтобы помочь преодолеть некоторые из моих триггеров из-за Трента, то я должна быть в состоянии решить, хочу ли я этим заниматься.

— Я не мягкий человек, ни в коем случае. Мне нравится борьба, вызов, а затем подчинение. Острые ощущения, которые сопровождают все это.

Он останавливается, как будто давая мне шанс помешать ему продолжить. — Значит, немного похож на Мейера?

— Немного, — говорит он с ухмылкой. — Но не совсем. Мейер любит первобытную игру. Он любит погоню, животную сторону траха и обладания тобой, а затем обращения с тобой как с принцессой. Я же люблю немного более жестоко.

— О, — говорю я, делая паузу, пока пытаюсь все это переварить. — Но ты бы на самом деле не причинил мне вреда?

— Никогда, — яростно говорит он. — Ты бы согласилась заранее, отсюда и согласованная часть. Стоп-слова - реальная вещь, малышка. В этом есть гораздо больше, чем просто чистая жестокость.

Мой мозг работает с перегрузкой, потому что все это должно звучать для меня ужасно. Мне должно захотеться убежать с криком… но это не так. Возможно, я была достаточно защищена некоторыми вещами, но я могу пользоваться Интернетом. Я знаю, что это за фетиш, и я знаю, что, вероятно, должна быть в ужасе от этого. Если бы это был кто-то другой, возможно, я бы так и сделала, но я хочу увидеть его с этой стороны, потому что, как ни смешно, несмотря ни на что, я чувствую себя с ним в полной безопасности.

— А если бы я захотела… поиграть? Что тогда?

Его глаза вспыхивают, жар в них обжигает мою кожу.

— Мы бы поиграли. После того, как изложим правила. Но... и не воспринимай это как то, что я говорю, что ты не способна принимать решения самостоятельно, может быть, мы могли бы облегчить тебе мое развлечение.

— Что это значит?

Он движется ко мне, толкаясь вперед, пока мне не приходится лечь на спину, а он нависает надо мной.

— Ты бы предпочла, чтобы я показал тебе, а не рассказывал, Малышка?

У меня пересыхает во рту, когда я оказываюсь в клетке под его руками, силы, исходящей от него волнами, достаточно, чтобы вызвать у меня головокружение. Я всегда говорила, что он не страшный, но прямо сейчас? Я понимаю, почему люди боятся его, Но вместо того, чтобы это пугало меня, я хочу увидеть каждую его частичку.

— Да.

С моих губ срывается всего одно-единственное слово, и в мгновение ока он поднимает меня, перекидывает через плечо, и мы шагаем к дому. Ни один человек не произносит ни слова, пока он тащит меня через короткое расстояние, и когда он, наконец, ставит меня на ноги, я в его комнате.

— Наверх.

Я смотрю на него через плечо, раздумывая, не принять ли мне душ, прежде чем мы займемся этим, но прежде, чем я успеваю спросить, он отдает приказ.

— Наверх, Куинн. Не заставляй меня повторять тебе это снова.

Дрожь пробегает по моей спине, но приятная. Ручеек воспоминания о том, как Трент говорил что-то подобное, пытается проникнуть в мой разум, но я отгоняю его. Рори - не Трент. Я попросила об этом и знаю, что если я скажу ему остановиться, он это сделает.

Может, он и монстр, но для меня он не монстр. И в этом разница.

Он рычит у меня за спиной, и я переставляю ноги, направляясь к винтовой лестнице в углу комнаты.

— Раздевайся и ляг лицом вниз на кровать.

Я киваю, выполняя приказ, пока поднимаюсь по лестнице, оглядываясь на него, чувствуя, что его взгляд прикован ко мне при каждом движении. Он стоит неподвижно, почти вибрируя, наблюдая за мной.

— Сейчас, Куинн.

Я ускоряю шаг и вхожу на верхний уровень. Замирая, когда вхожу в комнату, я моргаю, глядя на темное, огромное пространство. Огромная кровать занимает стену справа, дальняя стена сделана из стекла, а слева по всей комнате расположены комоды и телевизор, установленный напротив кровати.

Эта комната описывает Рори.

Я начинаю раздеваться, мои руки дрожат от предвкушения. Я не уверена, чего ожидать, и знаю, что именно поэтому у меня дрожат руки, но это хорошее волнение. Делая глубокий вдох, я напоминаю себе, что Рори не причинил бы мне вреда, и прорабатываю каждую группу мышц, расслабляясь, прежде чем голой подойти к кровати и лечь лицом вниз посередине, как он просил.

Кажется, что время тянется целую вечность, пока внутри меня нарастает предвкушение, пока я лежу здесь, и влага скапливается у меня между ног от возможности того, что должно произойти.

Шаги на лестнице заставляют мое сердце биться быстрее в груди, а мою киску сжимать при мысли о нем.

— Такая хорошая девочка, — мурлычет он. Я поворачиваю голову в сторону и вижу, что он, одетый только в боксеры, пристально смотрит на меня.

Этот человек - произведение искусства. Он необузданная сила, и мысль о том, что мне придется играть с этим, ужасает в лучшем смысле этого слова.

Я молчу, пока он идет по комнате, мое любопытство обостряется, когда я слышу, как открываются и закрываются ящики.

— Стоп-слово? — он спрашивает, и я ляпаю первое, что приходит в голову.

— Джеллибин (мармеладные бобы).

Мои щеки пылают, но он не смеется. — Джеллибин - это вкусно. Хочешь что-нибудь запретить сейчас, пока я не начал?

Я на минуту задумываюсь, затем качаю головой. Я хочу прочувствовать его таким, какой он есть. Он уже сказал, что начнет со мной легко, так что я верю этому.

— Скажи мне словами, Куинн.

— Прямо сейчас нет ничего запретного. — Я прикусываю губу, гадая, пожалею ли я об этом, но в глубине души я уже знаю, что не пожалею.

— Хорошо. Просто запомни свое стоп-слово, хорошо?

— Хорошо, — бормочу я.

— Теперь закрой глаза. — Его голос подобен шелку на моей коже, низкий и хрипловатый, но почему-то мягкий. Я делаю, как мне говорят, сжимаясь от нужды.

Его пальцы скользят по задней части моей лодыжки, вверх по ноге, прежде чем опуститься между моих бедер, и у него вырывается еще одно рычание.

— Уже такая мокрая.

Я ничего не говорю, полностью передавая свой контроль, но прислушиваюсь к своим чувствам, чтобы уловить каждое малейшее движение и звук, которые он издает. Каждое прикосновение усиливается тем фактом, что мои глаза закрываются, и я должна предугадывать каждое его движение. Когда его прикосновение, наконец, достигает цели, мое сердце замирает.

Его палец погружается в меня, пока костяшки его пальцев не натыкаются на мою киску, прежде чем он немедленно вытаскивает и проводит теперь влажным пальцем по моей заднице. Шок пронзает меня, но я смиряюсь с ним, позволяя своему телу реагировать на него, не задумываясь об этом, моя задница приподнимается с кровати, как будто следуя за его удаляющимся пальцем.

Он не останавливается на достигнутом. Его палец продолжает свое путешествие вверх по моему телу, скользя вдоль позвоночника в одну сторону, прежде чем вернуться обратно к моей заднице. На этот раз он следует за противоположной ногой, пока не достигает моей лодыжки. Когда он касается свода моей стопы, я подпрыгиваю, ощущение щекотки овладевает мной.

— Твоя кожа безупречна. Я бы хотел запечатлеть себя на тебе, чтобы всегда видеть себя на тебе.

Я задыхаюсь, воздух застревает в моих легких из-за этого зрелища. Я не могу поверить, что мысль о том, что он оставляет на мне следы, на самом деле заводит меня — особенно после всего, — но когда я с ним, с ними, мне начинает казаться, что все это было целую жизнь назад. Я отгоняю эту мысль и возвращаю себя к этому моменту.

С ним.

Приучаю свое тело к тому, что не все это должно быть связано с плохим.

Просовывая в меня два пальца, он хихикает. Это темно, но полно обещаний, которые я так отчаянно хочу, чтобы он выполнил.

— Моей хорошей девочке нравится идея немного причинить боль вместе с удовольствием? — Это звучит скорее как утверждение, чем вопрос, и меня охватывает легкое предчувствие, но я держу рот на замке.

Я хочу этого. Ощутить грань между болью и удовольствием, которое он предлагает. Я хочу играть в его игру и одновременно переписывать правила в своей памяти, чувствуя себя в безопасности, имея контроль, когда я исследую эту сторону своих желаний.

Без предупреждения прикосновение кожи к коже на моей ягодице заставляет меня вскрикнуть. Я борюсь с желанием открыть глаза, повинуясь его просьбе, и обнаруживаю, что это усиливает все ощущения. Жжение есть, но оно пронизано удовольствием и обещаниями, а не болью, которую я испытывала раньше.

Позади себя я слышу, как открывается, а затем закрывается ящик стола. Отчетливый звук его шагов, приближающихся ко мне, заставляет мое сердце биться в два раза быстрее. Очевидно, у него что-то есть в руках, что-то, что он держал бы в комоде, но возможности безграничны, а ожидание - пытка.

Он делает это нарочно. Я знаю это. Как будто он пытается вывести меня из терпения по одной смутной подсказке за раз. Мурашки бегут по моей коже, когда что-то легкое и мягкое повторяет путь, пройденный его пальцами всего несколько мгновений назад. Вверх по моей ноге, между моих бедер, к моей киске — поскольку я становлюсь влажнее с каждой секундой — дразня щель в моей заднице, прежде чем пробежаться вдоль позвоночника.

Это может быть перо или, может быть, мягкая лента, понятия не имею, но это заставляет реагировать все мое тело, от мурашек по спине до жара между бедер.

Что бы это ни было, он обводит им одно запястье, затем другое, прежде чем положить их мне на поясницу. Оно мягкое и тонкое, прижимается к моей коже. Затем он берет мои лодыжки и подтягивает их к моей заднице, снова оборачивая материал вокруг моей плоти.

Мое тело инстинктивно реагирует, когда он привязывает мои запястья к лодыжкам, мои бедра широко раздвигаются, как подарок этому мужчине.

— Прекрасно. — Я замечаю грубость в его голосе, то, как он чуть запинается, как будто вид меня, полностью связанной, действует ему на нервы. Именно это прогоняет проблеск паники, который угрожал секунду назад. Звук его голоса, сила, которую он придает мне… это опьяняет, потому что на него ничто не действует, он кажется слишком непроницаемым. И все же… Я это слышу.

Теперь он вернулся к комоду. Я слышу, как он передвигает вещи, прежде чем снова задвинуть ящик. Когда он возвращается, то приподнимает повязку с моих глаз, и я обнаруживаю, что он стоит у моей головы, присев на корточки до моего уровня.

— Открой глаза, посмотри на меня.

Я наклоняю голову набок и делаю, как он просит, моему зрению нужно время, чтобы привыкнуть к тусклому освещению.

— Я собираюсь завязать тебе глаза, и с этого момента мне нужно твое доверие. Ты справишься с этим? Я знаю, что это слишком много для одного раза, и я не хочу слишком торопить тебя.

Жар разливается у меня внутри в предвкушении. Не только от того, что происходит, но и от его слов, и от того факта, что даже в этот момент мое благополучие по-прежнему для него на первом месте. Я никогда не думала, что это будет так горячо, так раскрепощающе, но это так, поэтому я киваю.

— Слова, малышка. — Его низкий голос хриплый, как будто он сдерживает себя и прилагает все усилия, чтобы удержаться на месте.

Я облизываю губы и снова киваю.

— Я доверяю тебе, Рори. Безоговорочно.

Едва эти слова слетают с моих губ, как он оказывается надо мной, и ему требуется всего несколько секунд, чтобы обернуть повязку вокруг моей головы и убедиться, что она хорошая и туго затянута.

Я в его власти, и, если быть честной с самой собой, меня это совершенно устраивает. Я немного шокирована этим, но в то же время и не совсем. Я имела в виду то, что сказала, я доверяю ему, и я знаю, что он не причинит мне вреда.

Просовывая в меня два пальца, он большим пальцем проводит нежными круговыми движениями по моему клитору. Он слишком мягок, чересчур нежен, и это противоречит тому, как я беззащитна перед ним, но это делает меня податливой и почти заставляет забыть, что я в его власти.

Мои бедра начинают упираться в матрас, ища больше его прикосновений, желая, чтобы он трахнул меня до беспамятства. Именно тогда он все прекращает. Его пальцы исчезли, и я осталась пустой и желанной, похотливым беспорядком на этой кровати, без возможности прикоснуться к себе. Единственное облегчение, которое я могу получить в этом положении, исходит от него, а я его не чувствую, черт возьми. Разочарование скручивается у меня в животе, моя потребность растет с каждым мгновением, когда он не прикасается ко мне.

— Уже скучаешь по мне? — Его голос понижается на октаву, и в любой другой обстановке его слова были бы нежными, даже почти любящими. Но здесь он играет со мной. Как будто он хочет держать меня на грани возбуждения, пока я не сойду с ума.

Я почти уверена, что это не займет много времени.

Отчетливый звук открывающейся крышки флакона привлекает мое внимание, хлопанье крышки и струя, напоминающая мне крем для рук или лосьон.

Только когда его пальцы касаются моей задницы, я догадываюсь, что во флаконе была смазка. В этой позе у него нет особого доступа к моей заднице, но он каким-то образом все равно справляется с этим, потирая вверх и вниз мою щелку, не совсем потирая ту часть меня, которая до сих пор оставалась нетронутой.

Он засовывает один палец, затем два, в мою киску, сжимая ножницами и подготавливая меня к чему? Я действительно не уверена.

— Ты такая мокрая, я мог бы использовать твою влажность в качестве смазки. — Он звучит так, будто испытывает благоговейный трепет, и такая похвала что-то делает со мной. Тот факт, что реакция моего тела доставляет ему удовольствие, разжигает во мне раскаленную потребность.

Матрас позади меня прогибается под его весом, и я представляю, как он опускается на колени между моих ног, поклоняясь мне. Это нелепая мысль, но она все равно присутствует. Его одобрительные стоны говорят мне, что он наслаждается видом, и это все, что мне нужно знать, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Судя по напряжению в моей киске, я предполагаю, что он ввел третий палец. Я ерзаю, пытаясь устроиться поудобнее, но все, что я за это получаю, - это шлепок по заднице.

— Веди себя прилично.

Жжение на моей ягодице распространяется вверх по позвоночнику и обратно к моей киске. Кто бы мог подумать, что это будет так горячо? Потому что, черт возьми, это точно была не я.

— Хм, похоже, ты фанатка порки. Приятно это знать. — Дразнящий тон его голоса раздражает меня, как будто я играю с несколькими версиями Рори, разными каждый раз, когда он говорит.

Слишком скоро я снова опустошена, его пальцы скользят по моей заднице и позвоночнику, размазывая мою сперму по коже. Он останавливается на мгновение, прежде чем что-то горячее и влажное прокладывает дорожку прямо к моей киске, за мгновение до того, как я чувствую там его язык, облизывающий и посасывающий, пока я не превращаюсь в извивающееся месиво на кровати.

— Ты восхитительная малышка, не так ли? — Этот звук, облизывающих пальцы, вторгаются в мои чувства, и видение за повязкой на глазах творит со мной сумасшедшие вещи. Почему мужчина, сосущий свои покрытые спермой пальцы, звучит так возбуждающе?

Он снова вернулся, входя и выходя, заводя меня, трахая пальцами, стимулируя каждое мое нервное окончание, а затем прекращая все это, когда мое тело начинает расслабляться.

Это сладкая агония.

Рори хватается за веревки, которыми мои запястья привязаны к лодыжкам, и тащит меня на другую часть кровати, прежде чем отпустить мои лодыжки и перевернуть меня на спину. Кровь приливает к моим конечностям, ступни и пальцы ног немеют еще до того, как начинается покалывание.

Я забываю обо всем этом, когда кричу на всю комнату, когда его рот начинает целовать мою киску долгими, томными движениями языка, прежде чем коснуться моего клитора. Мои бедра ищут его, покачиваясь, когда я опираюсь на кровать, приподнимаясь на ногах, чтобы еще больше ощутить его рот на себе.

Он позволяет это один раз. В следующий раз, когда я извиваюсь, он все останавливает. Я всхлипываю, потеряв его талантливый рот, но в следующую секунду его лицо оказывается так близко, что я чувствую свой запах в его дыхании.

— Ты хочешь кончить, красавица? —Когда он говорит, в его голосе слышится резкость, похожая на зазубренную сторону ножа.

— Да.

— Тогда я предлагаю тебе расслабиться, иначе единственное, что ты будешь делать, - жалеть, что не сделала этого. — Раздается стон разочарования, но я проглатываю его.

Я стискиваю зубы и концентрируюсь на том, чтобы оставаться неподвижной, позволяя ему доставить мне удовольствие, которого я так отчаянно хочу прямо сейчас.

— Хорошая девочка.

Прежде чем вернуться к моей насквозь мокрой киске, он подсунул руку мне под голову, взялся пальцами за мой конский хвост и приподнял мое лицо всего на несколько дюймов от матраса.

Мой вкус на его губах подобен афродизиаку, который впрыснули в мои вены. Я схожу с ума от этого, целую его в ответ, как будто моя жизнь оборвется, если он отойдет. Наши языки кружат друг по другу, наши губы все скользят и скользят, пока он углубляет наш поцелуй, исследуя меня так же сильно, как и я его. И когда его зубы прикусывают мою нижнюю губу, я понимаю, что должна быть хорошей, если хочу, чтобы он продолжал.

И, Боже, я действительно это делаю.

На этот раз я задыхаюсь, когда его рот возвращается к моей киске. Никаких поддразниваний, никаких колебаний, ничего, кроме чистого желания. Просто язык глубоко внутри меня, две сильные руки сжимают мои бедра и разводят их достаточно широко, чтобы поместилась верхняя часть его тела. Я делаю все, что в моих силах, чтобы мои бедра не сжимали его, потому что мне нужно, чтобы он продолжал. Мне нужно, чтобы он облизал каждый дюйм моего тела, пока я не получу разрядку, к которой он меня подталкивает.

С завязанными глазами я ограничиваюсь только своими мысленными образами. Рори на коленях, его широкие плечи занимают все пространство, мускулы на его руках напрягаются, когда он раздвигает мои бедра, его рот… о, его талантливый рот… трахая мою киску, он берет от меня все, что хочет.

Все, что я охотно отдаю ему.

Я снова задыхаюсь, когда он прикусывает мой клитор зубами, легкий укус, который ощущаются как тысячи крошечных молний, поражающих мою нервную систему. Это великолепно, я не могу этого отрицать.

Прикусив нижнюю губу, я ощущаю вкус крови от прикосновения собственных зубов к своей коже - единственный способ для меня удержаться от движения, или крика, или, не дай Бог, приказать ему что-то вроде: "Черт возьми, заставь меня кончить!"

Это было бы плохо, верно?

— Ты промокла насквозь, красавица, как маленькие волны, набегающие на берег твоей пизды. — Затем он вводит в меня два пальца, в то время как его язык снова и снова безжалостно касается моего клитора.

Я собираюсь умереть. Умру от необходимости кончить, а он мой добровольный и нераскаявшийся палач.

— Дай это мне сейчас. Кончай мне на лицо. — Его слова подобны механизму, который выпускает запертые воды плотины. Я делаю глубокий вдох и выпускаю все наружу. Я дрожу, плачу и выкрикиваю его имя, как молитву и проклятие. Приподнимаюсь, мой клитор трется о какую-то часть его рта или лица, или я, блядь, не знаю.

Все, что я знаю, это то, что ошеломляющее чувство, разливающееся по моему телу, поглощает все. Слишком многое нужно принять и слишком многое контролировать. Я кончаю, и я кончаю, и я кончаю так сильно, что мне кажется, я действительно теряю сознание на минуту.

Я, блядь, не могу сказать, так как у меня завязаны глаза, так что здесь так же темно, как и раньше, за исключением того, что теперь мои ноги сложены и перекинуты через живот, а одна из его рук, я полагаю, удерживает меня. Играя с моей киской, Рори зачерпывает мою сперму и смазывает ею мою задницу. Он ходит круг за кругом, оказывая при этом все большее давление.

— Это маленькое отверстие впустит меня внутрь, не так ли?

— Да. — Я не сомневаюсь ни в себе, ни в том, что он планирует, потому что я хочу этого.

Боже, да, пожалуйста, просто возьми меня.

Я ничего этого не говорю, потому что я слишком занята, наслаждаясь ощущением его пальца, когда он пробивает кольцо моих мышц и дразнит мой ободок ровно настолько, чтобы заставить меня вскрикнуть, когда он отходит.

Кто знал, что это будет так приятно, черт возьми?

Я так рада, что ничего не сказала, потому что, когда он возвращается, его покрытый смазкой палец с легкостью проникает в мою дырочку. Я всхлипываю, разрыв дает мне ощущение наполненности.

Он добавляет палец, я знаю это, потому что ожог сильнее, он растягивает меня, дразня ровно настолько, чтобы убедиться, что я выдержу больше.

Я делаю глубокий вдох, готовясь...

Это чертовски сексуально, но я действительно собираюсь взять его член?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

РОРИ

Она собирается взять мой член, и она будет умолять о большем.

Лежащая здесь, на моей кровати, вся связанная и с завязанными глазами, она выглядит как гребаный сон. В основном, она выглядит как очень влажный сон с широко раскрытой киской и соками, покрывающими ее плоть. Каждый раз, когда я толкаюсь пальцами в ее задницу, она становится все более влажной, ее соки стекают туда, где мои пальцы трахают ее прелестную маленькую дырочку.

— Как ты себя чувствуешь? — Мне нужно помнить, что все это для нее ново, что моя особая разновидность похоти отличается от всего, что она, возможно, испытывала раньше. Главным образом, мне нужно знать, что она здесь и что с ней все в порядке. Что она знает, что у нее все еще есть власть здесь.

— Наевшейся. — Я сдерживаю желание усмехнуться, потому что она и близко не наелась ... пока.

Просовывая пальцы глубже в ее задницу, я закрываю глаза и наслаждаюсь звуками, которые она издает. Мяуканье, как у кошки во время течки, кажется уместным, потому что ее киска чертовски горячая.

Но прежде всего я хочу, чтобы ее рот был рядом со мной, я хочу смотреть, как она заглатывает мой член до конца.

Схватив ее за лодыжки, я разворачиваю ее, прежде чем подойти к краю кровати. Я подтягиваю ее к краю, пока ее голова не свисает, а волосы не падают до самого пола.

— Покажи мне свой язык. — Мой приказ выходит ровным и контролируемым, и она даже не колеблется, открывает рот и высовывает язык, как будто преподносит мне подарок.

— Такая красивая.

Стоя позади нее, я стягиваю свои боксеры и отбрасываю их в сторону, прежде чем взять свой член в руку и медленно поглаживать его, наблюдая, как она пытается предугадать мои движения. Ей не требуется много времени, чтобы понять, что я собираюсь засунуть свой член ей в рот и посмотреть, как далеко я смогу зайти, прежде чем она подавится.

Это такое прекрасное зрелище, такой соблазнительный звук.

Прижимая головку моего члена к ее губам, я покрываю ее рот своим преякулятом, как будто аккуратно наношу помаду. Она высовывает язык, осторожно облизывая меня, и я позволяю это только потому, что ощущение ее жара сводит меня с ума.

— Тебе нравится мой вкус? Моей спермы? — Она одобрительно мычит, целуя щелочку и дразня меня кончиком языка.

Я положил конец этому дерьму, потому что есть разница между тем, чтобы рискнуть, и тем, чтобы начать облажаться. Я не допускаю последнего.

— Такая хорошая девочка. Давай посмотрим, сколько ты сможешь выдержать. Ты собираешься это выдержать, не так ли, Куинн?

Сделав паузу, она снова кивает, ее глаза широко раскрыты, и мой член дергается при виде нее.

— Похлопай меня по бедру, если тебе нужно закончить. — Двигаясь достаточно быстро, чтобы она вздрогнула, но достаточно медленно, чтобы она могла остановить меня, если бы захотела, я оседлал верхнюю часть ее груди и протолкнул свой член мимо ее губ. Удерживая обе стороны ее лица ровно, я начинаю трахать ее рот мелкими толчками без стыда. Интересно, как далеко я смогу зайти, прежде чем она кончит. И заставит меня остановиться? Воспользуется ли она своим стоп-словом?

Я проталкиваю свой член дальше вниз, дюйм за мучительным дюймом исчезая у нее во рту, пытаясь преодолеть рвотный рефлекс.

Она вот-вот закашляется, а мой член в ней всего на три четверти.

— Дыши через нос. Вдох и выдох. Сконцентрируйтесь на своем дыхании и расслабь горло. — Ей требуется минута, чтобы приспособиться, осознанно обдумать то, о чем я прошу ее сделать, и мое терпение, мягко говоря, свято, потому что на самом деле я хочу погрузиться внутрь и жить там.

Я вижу и чувствую момент, когда она понимает это. Черты ее лица разглаживаются, дыхание выравнивается. Сложив губы в идеальную форму O, она позволяет мне пройти, и я не колеблюсь. Я медленно преодолеваю ее рвотный рефлекс и не останавливаюсь, пока весь мой член не оказывается внутри нее, в ее горле.

Каждый раз, когда я вхожу до конца, я вижу, как мой член растягивает горло, выпуклость движется в такт моим толчкам. Я начинаю медленно, наблюдая за ней, чтобы убедиться, что ей комфортно в ритме.

Когда ее глаза начинают слезиться, я задаюсь вопросом, наслаждается ли она этим так же сильно, как и я. Отпустив одну сторону ее лица, я опускаюсь к ее груди и сжимаю сосок, заставляя ее мгновенно выгнуться и сомкнуть рот вокруг моего члена.

Трахни меня, это так здорово.

Я делаю это снова, но на этот раз она предугадывает мое движение и держит горло открытым, ее рот - идеальный круглый сосуд.

— Ты моя хорошая девочка.

Толкаясь туда-сюда, я снова подношу руку к ее голове, вытирая слезы, которые стекают по вискам из-под повязки.

К черту все это, мне нужно видеть ее глаза.

Отстраняясь всего на мгновение, я переворачиваю ее и срываю атласную ткань. Усаживая ее, затем толкая на колени, я ищу ее глаза, чтобы потеряться в них, пока она пытается сосредоточиться, ее зрачки приспосабливаются к разнице в освещении. Может, в моей комнате и не очень светло, но света гораздо больше, чем она видела с завязанными глазами.

— Смотри на меня, когда я тебя трахаю.

Она не колеблется, ее глаза изучают меня со своей позиции. Мы смотрим друг на друга, пока я засовываю свой член обратно ей в рот и учу ее заглатывать член как чемпионку, и, трахни меня, у нее это получается от природы.

Мне не потребуется много времени, чтобы кончить, если я буду продолжать смотреть на нее вот так. Чертовски трудно сдерживаться, когда она смотрит на меня так, словно я владею ее миром.

Черт возьми, я мог бы провести всю свою жизнь, погруженный в нее, и меня бы это ничуть не беспокоило.

Но я не хочу заканчивать это вот так. Я хочу, чтобы она почувствовала теплую струю моей спермы, когда я кончу в нее.

Осторожно вытаскивая себя, я удерживаю ее челюсть неподвижной, следя за тем, чтобы она не поранилась в процессе. Не говоря уже о ее зубах на моем члене, это никогда не приводит к хорошему результату.

— Пришло время проверить, насколько хорошо ты подготовлена.

Наклоняясь до ее уровня, я касаюсь губами ее рта и погружаю язык в ее гостеприимный рот, целуя ее достаточно долго, чтобы ощутить свой вкус на ее языке.

Это пьянящее чувство - наше слияние.

С небольшим сожалением я отстраняюсь и встаю во весь рост, возвращаю ее туда, где она сидела, прежде чем перейти на другую сторону кровати, где ее киска и попка нетерпеливо ждут меня.

Мой член болит от желания трахнуть ее. Трахнуть ее. Мне нужно расслабиться, и ее киска - идеальное место для начала.

Снова схватив ее за лодыжки, я притягиваю ее к себе, пока она полностью не ложится поперек кровати, прежде чем я протягиваю руку и развязываю ее запястья. Я предполагаю, что ей будет больно из-за того, что она так долго оставалась в таком положении, но это в порядке вещей.

Куинн потирает запястья, но ее внимание сосредоточено исключительно на мне, на том, что я собираюсь сделать. Ее взгляд скользит по всей длине моего тела, в ее глазах ясно читается признательность, и это заводит меня еще больше, зная, что ей нравится то, что она видит.

— Раздвинься пошире.

Она снова повинуется, и от этого мне тоже становится жарче, чем летним днем в Луизиане.

Я становлюсь на колени на кровати, прямо между ее бедер, и хватаю ее за бедра. Когда я направляю свой член к ее входу, я поднимаю взгляд на нее, ожидающую поцелуя, и, не отводя взгляда, вонзаюсь в нее от кончика до корня без малейшего колебания.

Мы оба стонем от этого ощущения, горячая, бархатистая перчатка, которая обхватывает мой член, подобна маленькому кусочку рая только для меня.

Откидываясь назад, я толкаюсь внутрь и наружу, внутрь и наружу в таком ровном ритме, что он становится темпом чистой похоти. Наша кожа шлепается каждый раз, когда я достигаю дна, наша сперма смешивается, тем более возбужденными мы становимся, и когда я протягиваю руку и снова щиплю ее сосок, клянусь, я чувствую, как ее стенки сжимаются вокруг моего члена. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не кончить прямо здесь и сейчас.

Я поглощен ею, полностью захвачен совершенством ее влагалища, но я еще не закончил. Я пообещал ей кое-что, даже не сказав этого, и я намерен выполнить эти обещания.

Удерживая ее одной рукой за бедро, я использую другую, чтобы взорвать ее клитор нежным движением пальца.

— Кончай на мой член, Куинн. Сейчас же.

Это великолепно, Куинн кончает. Когда она издает крик освобождения, я загипнотизирован изгибом ее спины и напряжением стройной шеи. Когда ее грудь вздымается вверх-вниз, я немного сбиваюсь с ритма, слишком занятый наблюдением за ней, полностью очарованный ею.

Крошечные вздохи продолжаются, когда она начинает приходить в себя от интенсивности оргазма, и это все, что я могу сделать, чтобы не надорваться сразу.

Полностью вынимая член, я собираю ее сок своим пальцем и подношу ко рту, посасывая свой палец, как будто это мой любимый вкус мороженого.

— Так чертовски хорошо.

Двумя пальцами я зачерпываю еще и подношу к ее анусу, просовывая пальцы внутрь и напоминая ей, что она уже подготовлена.

Понемногу я растягиваю ее мышцы, и как только я уверен, что она готова для меня, я выравниваю головку своего члена по отношению к ее входу и толкаюсь. Мои глаза устремлены исключительно на нее, наблюдая за ее реакцией. Решаю, смогу ли я продолжать или она воспользуется своим стоп-словом.

Я нажимаю еще немного, потом еще немного.

Ее лицо напряжено, и это нормально, но она не испытывает никакой необоснованной боли, и я не могу дождаться, когда она испытает полное удовольствие.

Мало-помалу весь мой член исчезает в ее дырочке, и я почти уверен, что вот-вот потеряю сознание от удовольствия.

Приподнимая бедра, я толкаюсь обратно в нее, самозабвенно трахая ее задницу. Входя и выходя, я заставляю ее стонать, а затем выкрикивать мое имя. Руки Куинн хватаются за одеяло, ее пальцы сжимают материал в поисках большего. Ей нужно больше.

Я не собираюсь оставлять свою девушку без присмотра.

Когда я схожу с ума, трахая ее идеальную, узкую дырочку, я потираю ровными кругами ее клитор и сдерживаю себя, ожидая, когда она кончит со мной.

Я не знаю, как я это делаю, это гребаное чудо, что я не кончил ей в рот, но каким-то образом я это делаю.

Куинн ахает, я щиплю ее за клитор, а остальное происходит в водовороте рева, воплей и дергающихся тел. Мы кончаем вместе, я в ее заднице, она на мои пальцы, комната кружится, и мой разум совершенно снесен.

Только когда мы оба успокаиваемся, я понимаю, что у нее не было разрешения на последний оргазм.

Должно быть, я становлюсь мягкотелым

Я провел последние три дня, поглощенный Куинн, в то время как Мейер и Хантер разбирались с политикой того, чем мы занимаемся. Дерьмо, от которого я держусь чертовски далеко. Дайте мне кровь вместо переговоров.

Я наливаю ей чашку кофе, пока Карлос взбивает для меня коктейль, прежде чем вернуться в свою комнату, где я нахожу ее все еще запутавшейся в моих простынях. Ее кремовая кожа на фоне темно-синих моих простыней так резко контрастирует, даже несмотря на все тату, покрывающие ее тело.

Хотя, если она думает, что я не заметил шрамов под чернилами, то у нее на уме совсем другое. Я еще не спрашивал, потому что знаю, как трудно бывает говорить о моих собственных шрамах, и осмелюсь сказать, что некоторые из ее гораздо более травмирующие, чем некоторые из моих. Я вырос в разврате и тени, и хотя она намекнула на то, что ее жизнь до Трента была не совсем на высшем уровне, и на тот факт, что я вижу часть ее травмы в том, как она ведет себя и реагирует на определенные вещи, я пока не уверен, насколько далеко я могу ее подтолкнуть.

Я сажусь на стул в углу комнаты и для разнообразия наблюдаю за ней, пока она мирно спит. До сих пор каждую ночь ее мучили кошмары, и у меня такое чувство, что они преследуют ее независимо от того, в моей она постели или нет.

Это еще одна причина, по которой я хотел бы навестить ее бывшего и показать ему, как на самом деле выглядит монстр. Но Томми сказал, что она этого не хочет… поэтому я остановил себя, борясь с принуждением. Хотя я не могу не задаться вопросом, почему она этого не хочет. Месть лучше подавать холодной… предпочтительно острым лезвием, но есть много способов отомстить.

Может быть, я спрошу ее, когда она проснется. Должно быть что-то, чего она хочет. Я чувствую, что в последнее время мы многое отняли у нее, и уровень угрозы выровнялся, с чем Мейер и Хантер имели дело. Если все пойдет хорошо, мы сможем вернуть ей немного свободы. Если это то, чего она хочет.

Я не могу себе представить, что она этого не хочет. Она хорошо относилась к тому, что ее заперли в позолоченной клетке, как она это называет, но я вижу, что она постепенно сходит с ума, как лев в клетке в зоопарке. Все, что она делала последние несколько месяцев после нападения, - это тренировалась, ела, спала и повторяла все заново.

По общему признанию, мы втроем нечасто бывали вместе, из-за чего все чувствуем себя довольно дерьмово, но пытаться вернуть все на круги своя было не самым простым делом. Я не могу сосчитать по рукам и ногам, сколько тел мне пришлось сбросить, чтобы привлечь внимание, необходимое для проведения этой встречи глав клубов и семей для пересмотра условий мира.

Я не против войны, но сейчас мне есть что терять, и я не хочу, чтобы это произошло.

За очень короткое время она стала для меня всем, и, несмотря на это, я старался держаться на расстоянии, пока она привыкает к пребыванию здесь. Быть одной из нас, быть нашей и все, что это может означать. Это был ад.

Это часть того, почему я так сильно сдался, когда нашел ее на днях. Сопротивляться ей было одним из самых больших испытаний в моей жизни, и для того, кто гордится своей способностью ждать, это о чем-то говорит.

Она зовет меня, как какая-то сирена, ее песня только для меня.

Ну не потому, что я знаю, что она не только моя, но когда мы здесь, вот так, я могу притвориться, что это так. К счастью, ревность - это не то, что когда-либо возникало между моими братьями и мной, и я также не вижу в ней причины этого. Мы всегда умели делиться. Деньги, дома, женщины...

Хотя ни одна женщина никогда не была похожа на Куинн… и не приводила нас троих в такой восторг.

Тем не менее, я не вижу в этом проблемы. Мы заключили соглашение, и никто из нас не стал бы заниматься тем, чего, по нашему мнению, мы не могли придерживаться.

Стон с кровати отвлекает мое внимание от моих мыслей, и я улыбаюсь, когда она потягивается, ее рука касается простыни там, где я был, когда она засыпала, и от нее исходит тихий звук недовольства.

— Кофе, Джеллибин?

Она поворачивается ко мне лицом с застенчивой улыбкой на губах. Использовать ее стоп-слово в качестве прозвища, возможно, не лучшая идея, которая у меня когда-либо была, но это наше. Наш собственный маленький секрет и личная шутка.

— Ты так хорошо ко мне относишься, — говорит она со счастливым вздохом, садясь в кровати и протягивая ко мне свои цепкие руки. Ее волосы растрепаны, она завернута только в мои простыни, и, возможно, это самое красивое, что я когда-либо видел.

Когда я говорю ей это, жар разливается по ее груди и щекам. Чувство, которое приходит с осознанием того, что я так сильно влияю на нее, просто заставляет меня хотеть дразнить ее и играть с ней весь день, каждый день, чтобы я мог знать, что пятна на ее коже из-за меня.

Часть меня хочет заклеймить ее, нарисовать себя на ее коже, но, учитывая ее прошлое, я не собираюсь принуждать ее к чему-либо... Может быть, сильно поощрять, но я обнаруживаю, что даже у меня есть свои пределы. Монстр ты или нет.

Ну, когда дело доходит до нее в любом случае. Все остальные могут пойти на хуй. Если они не следуют приказам, они, как правило, в конечном итоге умирают в любом случае, но это совершенно другое дело.

Я подхожу к ней с кофе в руке, одаренный улыбкой, которая появляется в ее глазах, когда ее руки обхватывают все еще дымящуюся кружку кофе, подслащенного именно так, как она любит. Я специалист по деталям, что я могу сказать?

— Ты давно встал? — спрашивает она, ее голос все еще наполовину сонный, прежде чем она зевает. Она такая чертовски милая по утрам, что это причиняет боль.

Боже, кто я вообще такой сейчас? Чертовски милый.

— Не так давно. Я потренировался, сделал обход, потом решил принести тебе кофе. Я не думал, что ты будешь долго спать, учитывая, что уже почти полдень.

Ее глаза расширяются, рот складывается в букву О... Так очаровательно.

Это нужно прекратить, даже в моей голове, черт возьми. Я не использую слова "милый" или "очаровашка". Долбаная песня сирен, вот что это должно быть.

— Уже почти время обеда? — спрашивает она, моргая на меня. — Я никогда не сплю так долго.

— Я думаю, тебе нужно было отдохнуть, — отвечаю я, эгоистичной улыбки, которую я чувствую на своем лице, недостаточно даже для того, чтобы испортить мне настроение. Осознание того, что я подарил ей несколько напряженных дней, для меня знак чести. Черт возьми, она почти не вставала с моей постели.

Именно так мне это и нравится.

Если бы только она не жаждала так сильно своей свободы...

Я не из тех, кто подрезает крылья птицам, и не собираюсь начинать сейчас.

— Есть какие-нибудь новости о том, когда все будут дома? — То, как она произносит "дома", вызывает у меня теплое, незнакомое чувство в груди.

Нужно остановиться.

— Мейер и Хантер должны вернуться сегодня.

Она кивает, и на этот раз я не могу ее понять. Не то чтобы я беспокоюсь, я знаю ее достаточно хорошо, чтобы знать, что она заговорит, когда будет готова. Интересно, она уже раскусила меня...

— Шая скоро вернется домой? — Ее голос звучит тихо, когда она спрашивает, и просто так, она словно превращается в грустную, потерянную маленькую девочку, которой я могу только представить, какой она была раньше. Образ покидает мой разум через секунду после появления, заменяясь женщиной, которая постепенно поглощает все мое внимание.

— Ее врачи сообщают о хорошем прогрессе. И под этим я подразумеваю, что она сводит их с ума своими требованиями вернуться домой.

Она смеется над моим ответом, и я чувствую себя немного легче.

— Я собираюсь поговорить с Мейером сегодня, — говорю я ей, пока она потягивает кофе. Ее брови вопросительно поднимаются, но она не перебивает меня. — О том, что ты получаешь часть своей свободы обратно. Я знаю, что последние несколько месяцев были тяжелыми для тебя, но ты сделала все, о чем мы просили. Поскольку последние несколько дней прошли хорошо, я не понимаю, почему мы не можем, но мне нужно сначала поговорить с Мейером, чтобы узнать, как все прошло, поэтому, пожалуйста, не возлагай слишком больших надежд, Джеллибин.

Она ставит свою кружку на прикроватный столик и бросается ко мне, обвивая руками и ногами.

Не сочтите меня жалующимся.

— Спасибо тебе, спасибо, спасибо тебе! — Ее голос звучит так взволнованно, что я должен быть счастлив, но все, что это говорит мне о том, насколько одинокой она, должно быть, была в последнее время, раз так радуется одной только перспективе свободы. Я даже не сказал ей, как это может выглядеть, что только усиливает то, насколько одинокой она, должно быть, была.

Черт возьми, я ненавижу это. То, что мы так с ней поступили. По своей воле или нет, чтобы обезопасить ее или нет. Мы не должны быть причиной ее печали.

— Для тебя все, что угодно, - говорю я, целуя ее в лоб. — Итак, чем ты хочешь заняться сегодня?

— Честно? — застенчиво спрашивает она. — Я наслаждалась нашими днями в постели ...

Она замолкает, и я не могу сдержать улыбку, которая приподнимает уголки моих губ. Я двигаюсь так, что мои руки обхватывают ее ягодицы и приподнимают ее, пока она не оказывается прочно усаженной у меня на коленях. Ее лодыжки скрещиваются у меня за спиной, и я улыбаюсь, чувствуя, как ее пальцы переплетаются у меня на шее.

— О, Джеллибин. Я уверен, что смогу сделать это для тебя, если ты пообещаешь быть хорошей.

— О, я клянусь в этом, - отвечает она с озорной ухмылкой на лице.

Я крепче сжимаю ее в объятиях, наслаждаясь звуком, который исходит от нее, возможно, даже чересчур. — Хорошо, потому что я твердо намерен заставить тебя сдержать это обещание.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

КУИНН

Наши дни в постели были потрясающими… ну, технически, три с половиной, но все же. Это было здорово, но перспектива обрести некоторую свободу заставляет меня карабкаться по метафорическим стенам моего разума. Последние несколько месяцев я пыталась делать все, о чем меня просили, стараясь при этом не жаловаться, потому что я знаю, что много всего происходит и я далека от главного приоритета.

Но мысль о том, что я, возможно, смогу вернуть хоть какой-то смысл своей жизни, приводит меня в восторг, как ребенка на Рождество, которому сказали, что оно продлится целую неделю, а затем неделю покупок игрушек и шоколада.

Возможно, я была бы немного более взволнована, чем даже это, но моя точка зрения остается в силе.

Свобода.

До этого, после всего, что было с моими родителями и Трентом, я чертовски усердно работала, чтобы обрести свободу. Это как драгоценная жемчужина моего существования, которую всегда скрывали от меня, заперли в какой-то клетке, а страж так яростно защищал ключ, что было безнадежно желать, чтобы он стал моим.

Но я получила это и жаждала заполучить, как драгоценный камень, которым оно для меня и является.

А потом случилась та ночь в "Лайдж Ап", и у меня снова это отняли. Я знаю, что сначала я боролась, но когда я узнала, что моя жизнь снова в опасности, я сдалась, как сдалась, когда Трент украл ее у меня. Может быть, не совсем до такой же степени — Мейер, Хантер и Рори совсем на него не похожи, — но я взяла и позволила этому случиться. Я перестала бороться, хотя маленькая часть меня ненавидела себя за это, я знала, что это было для общего блага.

Так что я сделала то, о чем меня просили, и не сопротивлялась. Я играла свою роль, потому что у всех были важные дела, даже если я не знала, что это за важные дела. Потому что часть моей роли заключалась в том, чтобы не задавать вопросов и просто соглашаться с этим. Это роль, которую я хорошо знаю, меня готовили к ней с рождения, и я так хорошо надела боди "Дочь Степфорда", "людям приятно", "ни в чем не нуждаюсь", что почти не заметила, насколько это было душно.

Почти.

Может быть, я немного схожу с ума? Ну, да, нет ничего лучше, чем попробовать самое вкусное, и это у тебя отнимают, но я могу приспособиться к урагану. На самом деле, именно так я прожила всю свою жизнь до этого момента.

Но теперь, когда в конце туннеля забрезжил свет, я хочу мчаться на полной скорости вперед и посмотреть, смогу ли я поймать его обеими руками. Терпение - это добродетель, которую я обычно воплощаю, но после моего предыдущего разговора с Рори я изо всех сил планирую, чтобы добраться до Мейера. Я знаю, он просил дать ему возможность поговорить с Мейером, выяснить, как там дела, но это так близко, что я почти чувствую его вкус и умираю от голода.

Я расхаживала по своей комнате с тех пор, как Рори оставил меня здесь со сладчайшими поцелуями, сказав, что Мейер вернулся и найдет меня, когда у него будет информация. Я приняла душ, попробовала посмотреть телевизор, черт возьми, я даже пыталась привести себя в порядок, но ничего не было достаточно, чтобы прогнать эту искру надежды из глубины моего сознания.

Я снова проверяю время на своем телефоне, пытаясь собраться с остатками терпения, которые у меня остались. Уже почти восемь, я знаю, это означает, что мы скоро будем ужинать, так что они, должно быть, закончили… верно? Конечно, они должны были закончить.

Пожалуйста, Боже, пусть они будут поскорее.

Я прокручиваю множество сообщений, которые у меня есть от Йен, Белль и других, на которые я не ответила, и меня охватывает укол вины, но я делаю глубокий вдох и пытаюсь избавиться от него. Сначала я не отвечала, потому что была зла на Йен. Потом потому, что не знала, что сказать. А потом потому, что не знала, что могу сказать. А теперь прошло так много времени, что отвечать просто неловко и странно.

Отправляя сообщение Шаи несмотря на то, что я знаю, что у нее нет телефона и она ни разу не ответила за то время, что ее не было, я вздыхаю. Это был просто мой способ не сойти с ума окончательно и дать ей понять, что, как только она вернет свой телефон, я очень по ней соскучилась, и если она снова попытается меня бросить, я могу привязаться к ней.

Особенно, если мальчики уйдут играть в мафию. Никто здесь никогда не использовал это слово, но мое очень творческое и живое воображение не смогло подобрать другого слова для того, как они работают.

Они убивают людей, торгуют наркотиками, оружием и одному Богу известно, чем еще. Я знаю, что у них также есть законный бизнес в качестве прикрытия, но у них также есть небольшая армия, живущая на этом участке собственности, и все вооружены под завязку. Ради Бога, у них есть комната безопасности, вмещающая сто человек.

Я не знаю, есть ли другой термин для обозначения того, что это такое.

Если это и так, мой мозг не может этого представить. Давайте, возможно, спишем это на слишком большое количество травм головы.

Я громко смеюсь над собой, это звучит почти маниакально.

К черту все это, я не могу оставаться в этой комнате ни секундой дольше. Убирая телефон в карман, я выхожу из комнаты, Бруно - моя вездесущая тень, когда я спускаюсь по лестнице, как будто я полна бодрости духа и радости.

На самом деле я не полна бодрости духа и радости, больше предвкушения и готовности сразиться с Мейером, если это потребуется. Будь мы прокляты, мы на грани угрозы. Если я не покину стены этого дома, мне, возможно, придется пойти и получиться вместе с Шаи.

У меня уже едет крыша, Бруно оказывается там секундой позже, его манеры молчаливого ниндзя все еще не изменились после всех этих месяцев. Он по-прежнему почти не разговаривает со мной, если, конечно, я не говорю на него без умолку, тогда, я думаю, он просто теряет самообладание и говорит мне что угодно, лишь бы прекратить этот разговор.

Бедный парень. Наверное, мне следовало бы быть с ним повежливее, но я не знаю, как быть с ним повежливее, потому что он, черт возьми, не хочет со мной разговаривать.

— Знаешь, — начинаю я, и он тут же закатывает глаза. — Если бы ты просто поговорил со мной, я уверена, мы были бы большими друзьями, Бруно. Я хороший друг. Думаю. Или, по крайней мере, я могла бы им быть. Но не знаю, что ты любишь делать, или есть, или еще что-нибудь, так что ты просто следуешь за мной, когда мне скучно. Представь, если бы я знала, что тебе нравится… мы могли бы время от времени смотреть фильм, который тебе понравится, или что-нибудь в этом роде. Или есть твои любимые блюда. Послушай подкаст, который тебе нравится, пока я тренируюсь.

В уголках его глаз появляются морщинки, он пытается не улыбаться, и я хватаю воздух кулаком.

— Я собираюсь сломать тебя, Бруно. Однажды ты заговоришь со мной, вот увидишь. Запомни мои слова, о молчаливый. Этот день настанет!

— Ты снова мучаешь бедного Эдди, Ангел?

Я оборачиваюсь и вижу Хантера, широко улыбающегося мне, прислонившегося к дверному косяку кухни.

— Нет. Я не занимаюсь пытками. Я оставляю это Рори и всем вам. Я просто высказалась в пользу дружбы, чтобы облегчить ему жизнь.

Хантер хихикает, качая головой, и я не могу удержаться от улыбки, пожимая плечами.

— Его работа - обеспечивать твою безопасность, когда нас нет рядом, Ангел. Разговоры или просмотр его любимого фильма этому не помогут. Это отвлекло бы его.

— Но бедняга - молчаливый горный ниндзя! Он почти все время со мной, наверняка ему удается немного повеселиться. Например, совсем чуть-чуть? — Я сжимаю пальцы в воздухе, чтобы наименьшее количество света проходило между подушечками моего большого и указательного пальцев, когда я пытаюсь донести свою мысль.

— Ему очень весело, не волнуйся — Хантер переводит взгляд с меня на большого парня позади меня. — Ты закончил на неделю, иди, проведи немного времени с Джоуи и детьми. Мы все будем дома на выходные, так что она будет под присмотром.

— Ты уверен? — Бруно спрашивает его, и я ахаю, тыча указательным пальцем ему в грудь.

Кто, черт возьми, такая Джоуи?

— Черт возьми, почему ты разговариваешь с ним, а не со мной! — Я фыркаю, совершенно как ребенок.

Может быть, я и ошибалась раньше, мне кажется, я уже сошла с ума.

Он смотрит на меня сверху вниз, и на минуту мне кажется, что он собирается что-то сказать, но потом я чувствую руки на своей талии, и меня поднимает в воздух.

— Оставь Эдди в покое, Ангел. В любом случае, у меня такое чувство, что ты хочешь пойти со мной.

— Правда? — Спрашиваю я, просто принимая тот факт, что меня снова несут. Эти трое обращаются со мной так, словно это развлечение, и иногда принять обращение принцессы проще, чем бороться с этим. Кто я такая, чтобы время от времени решать, что я не принцесса? Бог свидетель, я достаточно часто играла Золушку, иногда приятно быть принцессой, а не нищенкой.

Плюс, я уже знаю, что бороться с ним бесполезно. Рори официально лишил меня большей части энергии за последние несколько дней. Все, что у меня осталось, - это нервное, возбужденное беспокойство, которое не дает мне покоя.

— Да, хочешь. — Он не говорит больше ни слова. Вместо этого он просто несет меня через кухню в холл, ведущий туда, где живут он и остальные. Не проходит много времени, прежде чем он стучит в дверь кабинета Мейера.

Мне приходит в голову, что я до сих пор не видела его комнату или комнату Мейера. Типа, я любопытная, но не глупая. Вторгаться в их личное пространство просто не то, что я собираюсь делать, но я бы солгала, если бы сказала, что мне не любопытно. Раздается шепот, и я предполагаю, что Хантер понимает, что это, потому что он открывает дверь до того, как мы входим в комнату. Он захлопывает ее, как только мы оказываемся внутри, и ставит меня на ноги.

Мейер и Рори сидят лицом к нам на одном из диванов напротив камина — которого здесь определенно не было, когда я была здесь в прошлый раз, — а тот, что напротив них, пуст. Вся комната стала другой.

Когда, черт возьми, Мейер успел сделать ремонт? И как, черт возьми, я это пропустила?

Я оглядываюсь на Хантера, который ухмыляется моему замешательству. Он кладет руку мне на поясницу и ведет к свободному дивану, ближайшему к нам. Усаживаясь в углу, я поджимаю под себя ноги и устраиваюсь поудобнее, натягивая рукава толстовки, чтобы манжеты прикрывали мои руки несмотря на то, что здесь так тепло.

Иногда комфорт перевешивает температуру, и это определенно один из этих моментов.

Вся моя бравада и тревожная энергия улетучиваются теперь, когда я сижу перед ними, трепет наполняет каждую конечность, когда усталость наваливается на меня. Я бросаю взгляд на Рори, надеясь получить намек на то, как прошел разговор, но, как обычно, ничего от него не получаю. Иногда он похож на долбаную статую, и прочитать его практически невозможно.

— Итак, — начинает Мейер, наклоняясь вперед, упираясь локтями в колени и встречаясь со мной взглядом. — Рори подал прошение о возвращении тебе некоторой свободы, и, учитывая, как прошли последние несколько дней, я думаю, мы можем согласиться на некоторые новые правила.

— Спасибо... — перебиваю я, но замолкаю, когда вижу выражение его лица.

— Но по-прежнему будут существовать ограничения. Это будет не так, как раньше. Ты слишком много значишь для меня, для нас, чтобы рисковать тобой.

Я сжимаю губы, пытаясь обдумать слова, которые хотят сорваться с моих губ, прежде чем скажу что-нибудь опрометчивое.

— Ты согласилась быть нашей, — продолжает он. — Но мы никогда до конца не обсуждали, что это значит, и за это я сожалею. Здесь было больше народу, чем обычно, но это не оправдание тому, что мы не уделяем тебе приоритетного внимания и не заботимся о твоих потребностях и благополучии.

Он снова делает паузу, как будто ждет, что я заговорю, но я не совсем уверена, что именно я должна здесь сказать. Поэтому я говорю именно это, и уголки его рта приподнимаются.

— Это понятно. Итак, давайте кое-что проясним, хорошо?

Ухмылка не сходит с его лица, и на лице Хантера такая же. Рори, как всегда, невозмутим, но даже он кажется немного менее напряженным, чем был, когда я вошла в комнату. Он кивает мне один раз, почти так же тихо, как Бруно, но я воспринимаю это движение как поощрение.

— Хорошо, так что же на первом месте? Свобода, правила или объяснения? — Мой взгляд мечется между ними троими, не уверенна, кто ответит, но я не могу сказать, что удивлена, когда это Мейер. Обычно это он выступает рупором для них троих.

Я думаю, этого следовало ожидать, учитывая их типичную иерархию, хотя Мейер клянется, что считает двух других на равных с ним. Хотя я уже знаю, что они оба не согласны с этим конкретным утверждением. Это странная динамика, но я думаю, что она работала у них достаточно долго, и вряд ли что-то изменит ее.

— Давайте начнем с объяснений. — Я оглядываюсь на Мейера и киваю, не перебивая его. — У тебя есть небольшое представление о том, чем мы занимаемся, но в течение ближайших недель ты проведешь время с каждым из нас, изучая различные аспекты того, что это влечет за собой. То есть, если ты все еще этого хочешь.

Он делает паузу, и я снова киваю, решив держать рот на замке, пока он не закончит, чтобы не увести нас на какую-нибудь веселую тему, что у меня частая привычка. Вероятно, это объясняет, почему я еще не узнала столько, сколько могла бы.

— Это закрепит твое место с нами, котенок. Как только ты окажешься внутри, выхода уже не будет.

Его слова настолько окончательны, что у меня на мгновение перехватывает дыхание, но он продолжает, как будто пытается не замечать паники. Не то чтобы я сейчас передумала. Я никогда не была сторонником полумер.

— Это также означает, что ты принадлежишь нам троим. Полностью. Ты будешь нашей. На людях, дома, вместе, порознь, это не имеет значения. Ты будешь принадлежать нам в равной степени. Все, кто работает на нас, и те, с кем мы ведем бизнес, будут относиться к тебе соответственно. Это означает новые перемены для тебя и больший потенциальный риск, но я уверен, что мы сможем обеспечить твою безопасность, даже учитывая новый, более высокий статус, который мы получили, давая понять, что ты для нас значишь.

Значит, он действительно имел в виду то, о чем я думала все те месяцы назад.

— Я знаю, что в последнее время мы немного пренебрегали тобой, но теперь это прекратилось. Мир был заключен при посредничестве и согласован, что означает, что наше внимание, хотя и разделенное, будет больше сосредоточено на тебе и твоих потребностях.

— Моих потребностях? — Спрашиваю я, немного сбитая с толку. У меня есть потребности?

— Да, котенок, — говорит он с мягким смешком. — Твои потребности. И я имею в виду не только безопасность и оргазмы. Хотя и с этим мы сделаем все возможное.

Хантер смеется рядом со мной, пока я ерзаю на своем сиденье, глаза Мейера прожигают мою кожу, а по шее пробегает жар. Так непринужденно говорить об оргазмах...

Я предполагаю, что это всего лишь часть моего нового статус-кво, но, вероятно, приспособиться к этому будет сложнее, чем к отсутствию свободы.

— Хорошо, — тихо говорю я, обдумывая все, что он сказал.

— Ты переедешь в пустую комнату в этом коридоре. Однако большинство ночей ты будешь проводить с одним из нас. Эта комната больше для того, чтобы у тебя было немного личного пространства, чем настоящая спальня.

— Эмм, я имею право голоса по этому поводу? — Я нахально приподнимаю бровь. Я имею в виду, я полностью согласна на такой расклад, но было бы неплохо хотя бы почувствовать в этом вопросе.

— Нет. — Они втроем произносят это слово хором, как будто оно отрепетировано, но по смеху Хантера я понимаю, что это не так.

Ну, я думаю, это все, и прямо сейчас я очень стараюсь не поддаваться на провокацию.

— Есть ли какие-либо другие не подлежащие обсуждению правила, касающиеся данного конкретного соглашения? — Спрашиваю я, складывая руки на груди, чтобы попытаться скрыть учащенное дыхание и сердцебиение, надеясь, что мой голос не дрожит. Они не Трент, Куинн. Они не это имели в виду. Они НЕ Трент.

— Ты можешь спать в своей комнате, Куинн, — вмешивается Рори. — Никто не будет тащить тебя в постель силой. — Он смотрит на меня так, словно заглядывает в мою душу, читая мои мысли.

— Нет, я не это имел в виду, — заявляет Мейер, проводя рукой по лицу. — Несмотря на все мое умение обращаться со словами, когда дело касается тебя, Куинн, я, кажется, слишком часто оказываюсь неуклюжим придурком. Никто не затащит тебя в постель силой. Мы просто жадные, когда дело касается тебя, и хотим, чтобы ты была рядом. — Его лицо смягчается, он наклоняется ко мне всем телом. — Что я пытаюсь сказать, и у меня это с треском проваливается, так это то, что мы просто предпочли бы, чтобы ты была с одним из нас, но у тебя никогда не отнимут такого выбора.

Я сморгиваю выступившие на глазах слезы, отказываясь позволить им пролиться. Как Рори узнал, о чем я думаю, выше моего понимания, но, кажется, он всегда знает, о чем я думаю.

— Через две недели состоится торжественный сбор средств, и мы бы хотели, чтобы ты пошла с нами. Это будет наша первая крупная вылазка после заключения нового мирного соглашения и хорошая возможность показать тебя людям в нашем мире.

— Гала? — Спрашиваю я, вытаращив глаза. Я не участвую в долбаных гала-концертах. В хороший день я спотыкаюсь о собственные ноги! Гала-концерты звучат так, как будто ими занимается другая половина человечества. Богатые люди, которым нечем заняться, кроме как тратить деньги. Например, то, что вы видите по телевизору, и это не моя жизнь.

— Да, Котенок. Гала. Встреча, на которую ты пришла со мной? Девин Сондерс. Он хочет баллотироваться в президенты, поэтому все, кто хоть что-то собой представляет, хорошие, плохие, грязные и ”белые рыцари", будут присутствовать, чтобы увидеть, тот ли он игрок, которого они поддерживают и на которого вкладывают деньги.

— Это звучит безумно, — бормочу я. — Эта часть общества не имеет для меня смысла.

— Для меня тоже, — добавляет Рори со своего места. — Но в наши дни внешний вид так же важен, как и власть, и мы должны выступить единым фронтом.

Я моргаю, глядя на него, задаваясь вопросом, не больше ли он когда-либо говорил, когда мы вчетвером были вот так вместе.

— Именно так, — соглашается Мейер. — Итак, на этой неделе мы поведем тебя по магазинам за платьем. Мы назовем это пробным показом совместного выхода в свет. Мы поможем тебе привыкнуть к тому, какие люди нас окружают, а также побалуем тебя, так что я называю это беспроигрышным вариантом.

— Поход по магазинам? — Я стону. — Ненавижу ходить по магазинам.

Тогда все трое смеются надо мной.

— О, мы слышали, — говорит Хантер, посмеиваясь. — Но я уверен, что мы можем придумать несколько способов сделать это менее... мучительным для тебя.

— Почему это звучит так, будто пытка - это именно то, что ты имеешь в виду? — Бормочу я.

— Идем дальше, не так ли? — Говорит Мейер, снова привлекая внимание, и я позволяю ему, потому что ходить по магазинам отвратительно. Я не хочу, но я также совершенно уверена, что выход на публику со всеми тремя станет целым событием, так что лучше всего, если я привыкну к этому в сдержанной обстановке перед этим дурацким гала-концертом.

Боже, я надеюсь, что Шай будет дома до гала-концерта. Может быть, она тоже сможет пойти. Разделить часть хаоса.

— Да, давай, — говорю я, когда понимаю, что он ждет от меня ответа.

— Свобода и правила, которые к ним прилагаются.

Я сажусь немного прямее, стараясь не слишком волноваться.

— Очевидно, ты продолжишь жить здесь. Квартира будет находиться там в качестве варианта безопасности для тебя, поскольку почти никто не знал, что ты там была, но ты останешься здесь, если только не возникнет опасность, непосредственно связанная с твоим пребыванием здесь. — Мейер говорит это таким образом, что даже если бы я хотела возразить, я бы не смогла. К счастью, я отказалась от идеи вернуться туда некоторое время назад.

— Хорошо, — говорю я, кивая. Я не могу сказать, шокирован ли он легкостью моего принятия, но он все равно быстро идет дальше.

— Очевидно, что Эдди по-прежнему будет следить за тобой, но если и когда ты решишь покинуть территорию — что сначала должно быть согласовано с одним из нас, — там будет команда, которая пойдет с тобой, если один из нас не сможет. Тонио переводят в центр вместе с Шаи, поскольку теперь у нее там больше свободы, так что Тео будет на ротации для твоей защиты, как и еще несколько человек, которых Рори подобрал сам. Завтра тебя со всеми познакомят, чтобы ты знала, кто должен быть с тобой. Если есть кто-нибудь, кто когда-нибудь скажет, что работает с нами, кого тебе не показывали, не верь им.

— Понятно, — это все, что я говорю, хотя мысль о том, что Маттео будет рядом, не совсем наполняет меня радостью. Он очень открыто говорил о своей неприязни ко мне, когда мы впервые встретились. Будь то, что он присматривал за своим братом или что-то в этом роде, но он явно не был моим фанатом. Интересно, насколько хорошо он воспринял новость о том, что будет охранять меня. Но я держу рот на замке, потому что он младший брат Мейера и, очевидно, близок со всеми ними. Кто я такая, чтобы что-то говорить? Я просто надеюсь, что он не слишком часто будет рядом. — Смогу ли я вернуться к работе?

Мой вопрос, хотя и звучит обнадеживающе, не является чем-то, что я думаю, смогу выиграть. Что подтверждается, когда Мейер качает головой.

— Это недостаточно безопасно. И это касается не только тебя, но и клиентов и персонала. Если кто-то придет за тобой туда, у нас не хватит людей, чтобы обеспечить твою безопасность и избежать травм окружающих тебя людей.

У меня немного сжимается сердце. Я об этом не подумала. Я бы не хотела нести ответственность за то, что кто-то еще пострадает. Вот почему я замкнулась в себе, когда подумала, что Трент нашел меня много месяцев назад. Несмотря на то, что за последние два года он приходил ко мне лично всего дважды, я знаю, что рискую, когда нахожусь рядом с другими. Я не думаю, что смогла бы жить в мире с собой, если бы кто-то пострадал из-за меня.

— Я понимаю, — говорю я им, стараясь, чтобы мой голос звучал не так разочарованно, как я себя чувствую.

— Однако, — продолжает Мейер, снова привлекая мое внимание к себе. Он одаривает меня легкой грустной улыбкой, без слов говоря, что терпеть не может разочаровывать меня. — В противном случае ты сможешь свободно передвигаться. Ты можешь идти, куда захочешь, пока с тобой двое охранников или один из нас.

Я делаю глубокий вдох, позволяя себе осознать это.

Вот так просто я снова свободна. Вроде того. Определенно, компромиссы все еще есть, но, учитывая все обстоятельства, могло быть и хуже. Черт, они могли бы просто сказать мне "нет". Что бы я сделала? Попыталась сразиться с армией охранников, чтобы попытаться сбежать?

Таким образом, по крайней мере, я не заключенная. Не то чтобы я уверена, что когда-либо была ей, но эти последние несколько месяцев определенно были испытанием. Обдумать все, что произошло с тех пор, как я приехала в город, не так-то просто. Это напоминает мне.

— Могу ли я снова начать посещать своего психотерапевта?

Мейер улыбается мне и кивает.

— Да, мы проверяли ее раньше, она хороша. Мы составим график, чтобы ты могла вернуться к ней. Я никогда не предполагал, что это будет продолжаться так долго...

— Увы, но так вышло, — заканчиваю я за него. — Я понимаю, я просто… работа с ней помогла, и хотя тренировки помогали и другими способами, используя инструменты, которым она начала меня учить, я знаю, что я далека от исцеления.

— Никто никогда полностью не исцеляется, — говорит мне Хантер, сжимая мое бедро. — Мы все находимся в стадии разработки, но важно то, как мы справляемся с тем, с чем имеем дело.

— Спасибо вам, — шепчу я всем им и никому из них напрямую. Слезы текут по моему лицу, когда эмоции переполняют меня. Я знала, что потерять свою свободу было тяжело, что просто принятие этой новой нормы что-то отняло у меня, но я понимала. Я надела шкуру старой себя и смирилась с этим.

Теперь я могу нажать на кнопку и попытаться снова найти себя. Эта мысль освобождает, и, прежде чем я осознаю это, я снова оказываюсь на коленях у Хантера, рыдая у него на плече. Он молчит, просто позволяя мне выплакаться.

Никто не произносит ни слова, пока слезы не утихают и мне не удается взять себя в руки.

— Извини, — говорю я смущенно. — Не совсем уверена, откуда это взялось.

— Плакать полезно для души, помни. — Я смотрю на Рори, и он улыбается, повторяя слова, которые сказал мне некоторое время назад. Этого достаточно, чтобы я улыбнулась и снова почувствовала себя немного самой собой. — А теперь, как насчет того, чтобы поесть?

— Да, — отвечаю я, и в животе у меня урчит при упоминании еды. Это заставляет меня задуматься, и я улыбаюсь шире. — И тогда ... тогда мы сможем спланировать завтрашний день!

Даже когда я забираюсь в G-Wagon, я все еще не могу до конца поверить, что победила. Ну, вроде того. Рори все еще со мной, и я не собираюсь возвращаться на работу, но я ухожу из дома и отправляюсь в город. Мне не потребовалось много времени, чтобы убедить Рори пойти позавтракать, чтобы я могла увидеть Тину, хотя Карлос посмотрел на меня так, словно я пнула его щенка, предложив не есть его еду.

Рори нажимает кнопку "Пуск", двигатель под нами с ревом оживает, и мое волнение становится почти детским — я осознаю, что здесь есть проблема, что моя готовность фактически снова стать заключенной сопровождается такой радостью от того, что меня выпустили, но я собираюсь оставить эту конкретную проблему своему терапевту, как только я снова начну с ней встречаться. Прямо сейчас я просто собираюсь насладиться своим утром.

Мы выезжаем за ворота и начинаем спускаться по тихой однополосной дороге, ведущей от дома. Рори наклоняется, нажимая кнопку на экране консоли, и каким-то образом мой любимый плейлист уже подключен к его машине. Я вопросительно поднимаю бровь, но он этого не замечает. Вместо этого он берет меня за руку, переплетая свои пальцы с моими, прежде чем положить наши руки на рычаг переключения передач.

В его движениях есть что-то собственническое, но в то же время защищающее, от чего у меня почти кружится голова.

Я могу честно сказать, что в моей жизни никогда не было парня, подобного Рори.

Как и любого из них.

Я даже не подумала о Тренте, когда с волнением выходила на улицу. Наверное, потому, что я уверена, что Рори не позволил бы ему добраться до меня, даже если бы попытался. Но Томми сказал, что Трент почти сдался. Он глубоко погрузился в работу, не получил ответов, разозлился, а потом занялся делом.

О, как ужасно для меня. Так грустно.

Я тихонько хихикаю над собой, и Рори бросает на меня взгляд. Я посылаю ему воздушный поцелуй, и уголки его губ приподнимаются. Это счастье - странный вид радости, который ощущается так, словно я под кайфом. Не то чтобы я знала, каково это - быть под кайфом, но я представляю, что это немного похоже на это...

По крайней мере, так это показывает телевидение.

— Ты готова встретиться со своей подругой? — спрашивает он, когда мы въезжаем на окраину города и поток машин увеличивается.

— Я бы не назвала ее подругой, — объясняю я ему, покусывая нижнюю губу. — Она скорее… родственная душа. Я увидела в ней так много от себя, и это немного сломало меня. Зная, на каком этапе своего путешествия она находится, слишком напугана, чтобы уехать, потому что что, если альтернатива не лучше, понимаешь?

Он снова смотрит на меня и кивает, хотя я почти уверена, что на самом деле он не знает, но я уверена, что большинство людей могут сопереживать, даже если они этого не делают. Не то чтобы я желала кому-то истинного понимания этой конкретной вещи. Даже моему злейшему врагу.

Ему не требуется много времени, чтобы доставить нас в город и туда, где припаркован грузовик Тины.

— Пока не выходи из машины, — требует Рори, прежде чем выйти. Я чувствую себя немного глупо, ожидая, когда он откроет мне дверь. Я вполне способна, но я знаю, что он в состоянии повышенной готовности, поскольку это мой первый выход за пределы лагеря за последнее время, и он чувствует, что несет полную ответственность за меня. Ему не нужно быть таким, но я знаю, что говорить ему об этом бесполезно.

Он открывает мою дверцу и протягивает мне руку, которую я принимаю, и он помогает мне выйти из огромного внедорожника.

— Ммммм, кофе, — вздыхаю я, выходя из машины, вдыхая пьянящий аромат, который, кажется, перекрывает все остальные, которые должны присутствовать.

Хотя, возможно, это просто моя абсолютная зависимость от прекрасных маленьких зерен с кофеином.

Рори берет меня за руку, прежде чем я успеваю отскочить к грузовику.

Может быть, мне нужно немного приглушить эту радость. Я действительно чувствую себя малышом, который только что открыл для себя свободу ходьбы.

Я сжимаю его руку, прижимаясь к нему сбоку, прежде чем мы начинаем идти, и только это небольшое движение, кажется, немного расслабляет его. Не то чтобы это мешало ему сканировать все пространство вокруг нас или позволяло ему хоть немного снизить уровень бдительности. Не то чтобы я собиралась обижаться на него, потому что, если бы я не была с ним, моя сверхнаблюдательность была бы заоблачной.

Я не чувствовала себя так расслабленно на публике уже давно… ну, по крайней мере, с тех пор как я ушла от Трента. Но и до этого тоже, потому что, если бы я вышла на улицу и сделала что-то, что он счел бы постыдным для себя, я была бы за это наказана.

Я выбрасываю эту мысль из головы, когда Рори целует меня в макушку, прежде чем вести к фургону с едой. Мы встаем в очередь, которая сегодня безумно длинная, и я молча прислоняюсь к нему, пока мы ждем. Я слышу Тину прежде, чем вижу ее, но ее голос звучит не так жизнерадостно, как мне помнится.

Когда я вижу ее, у меня замирает сердце, и меня поражает отсутствие у нее бодрости духа.

Я чувствую, как напрягается Рори, когда видит ее, и я его не виню.

У нее разбита губа, глаз фиолетовый, на переносице порез, а левая рука в бандаже.

О, Тина.

Гнев вскипает во мне, когда моя печаль начинает рассеиваться. Что, черт возьми, на самом деле с ней случилось, что привело к тому, что она так закончила и все еще работает? Я не из тех, кто часто матерится, но серьезно, какого хрена?

— Ты в порядке? — Шепчет мне Рори, обнимая меня сзади и кладя подбородок мне на плечо. Есть что-то успокаивающее в том, что тебя вот так обнимают, и этого почти достаточно, чтобы подавить гнев.

Почти.

— Даже близко нет, — отвечаю я, стиснув челюсти, когда сжимаю кулаки, а затем расслабляю пальцы, пытаясь справиться с резкой сменой эмоций. Я не помню, когда в последний раз испытывала такую ярость. — Людям не следует жить такой жизнью. Это жестоко, садистски и просто чертовски неправильно.

Он сжимает губы и зарывается лицом в изгиб моей шеи.

— Неподходящее время, но твоя ругань - это немного горячо.

Я закатываю глаза и чувствую, как трясутся его плечи, когда он смеется надо мной. Но это всего лишь момент облегчения, прежде чем он снова становится серьезным.

— Ты хочешь, чтобы я с этим разобрался?

Я оглядываюсь на него и понимаю, что он смертельно серьезен. Он действительно не похож ни на кого, кого я когда-либо встречала. Я имею в виду, Мейер и Хантер, скорее всего, предложили бы то же самое, но я уже знаю, что Рори справился бы с этим таким образом, что в итоге его плоть была бы окрашена кровью того, кто причинил мне боль. Что он своим последним вздохом убедится, что мое желание исполнено. Другие справятся с этим, но, вероятно, гораздо менее… жестоким способом.

— Позволь мне сначала поговорить с ней, — тихо говорю я, зная по опыту, что это не так-то просто, потому что даже после устранения угрозы шрамы все еще остаются. Плюс, я не хотела, чтобы Томми или они "разбирались" с Трентом, потому что я не была уверена, что смогу справиться с пятном на своей душе… хотя, может быть, это просто потому, что это для меня. Идея "разобраться" с ситуацией Тины сейчас действительно привлекательна.

Он кивает один раз, одновременно сжимая мою талию, и я откидываюсь назад, чтобы поцеловать его в щеку. Потому что я также знаю, что даже если бы он действительно хотел пойти и разобраться с этим, если бы я сказала "нет", он бы отнесся к этому с уважением.

У них троих могут быть проблемы с контролем, но я также знаю, что они будут уважать любые границы, которые я установлю, и уважают меня настолько, чтобы поверить мне на слово. Может, они и пещерные люди, но они пещерные люди с некоторой сдержанностью. Хотя я уверена, что есть много такого, чего я о них не знаю, что, вероятно, опровергло бы идею об их сдержанности, но пока я придерживаюсь этого мнения.

Когда мы, наконец, добираемся до начала очереди, я уже почти взяла свою ярость под контроль. В основном благодаря тому, что Рори держал меня все это время. Что-то в этом давлении сводит меня с ума, и это здорово, и я определенно не должна говорить с Тиной о том, что я так зла, как чувствую, но будь он проклят за то, что уже имеет надо мной такую власть. Иногда слишком легко забыть, что на самом деле я знаю их всего несколько месяцев.

— Привет. — начинает Тина, к ней возвращается часть ее бодрости в приветствии, но она замолкает, когда видит меня. Рори отпускает меня и отходит в сторону, чтобы дать нам немного пространства. Ее губы немного дрожат, и она быстро моргает, как будто пытается не заплакать. — Куинн.

Ее голос срывается, когда она произносит мое имя, слеза скатывается по ее лицу. Не раздумывая, я бросаюсь прочь от Рори, обхожу грузовик и ныряю внутрь, чтобы заключить ее в объятия.

— Фургон берет перерыв, — кричит снаружи Рори, его тон не допускает возражений, по крайней мере, я ничего не слышу, когда Тина обмякает в моих объятиях.

— Все в порядке, — шепчу я ей, гладя по волосам, пока она рыдает у меня на плече. Передняя часть грузовика с треском закрывается, и она подпрыгивает. — Все в порядке, это просто Рори дает нам немного побыть наедине.

Она моргает, глядя на меня, прежде чем ее плечи снова начинают трястись.

В итоге мы сидим на полу, эта бедная, сломленная, прекрасная птичка плачет у меня на руках, в то время как Рори стоит у двери, охраняя пространство для нас, чтобы она могла отдохнуть в безопасном месте.

— Мне так жаль, — говорит она сквозь икоту, когда рыдания начинают стихать, и она трет свои опухшие глаза и заплаканные щеки.

— Тебе не за что извиняться, — мягко говорю я ей с легкой улыбкой. — Ты не хочешь рассказать мне, что произошло?

Ее нижняя губа снова начинает дрожать, и она выглядит такой юной, что каждый мой защитный инстинкт оживает.

— Он просто… Я разозлила его. Я споткнулась, когда несла ему ужин, и он пролился на него и обжегся.

Она опускает голову, и от жгучего гнева внутри меня переворачивается желудок, во рту появляется металлический привкус, когда я пытаюсь успокоиться.

— Ты споткнулась не по своей вине, Тина. И даже если бы это было так, это неразумная реакция на то, что ты обронила еду, даже если она немного обожгла его. Совершенно уверена, что он не ужинал голым и не получил ожогов третьей степени на члене. И даже тогда это все равно не оправдано.

— Я знаю.

Ее голос звучит так тихо, когда она сворачивается в комочек, что мое сердце разрывается из-за нее. В основном потому, что я была именно там, где она сейчас. Зная, что это неправильно, но все равно чувствуя ответственность за все это. Как будто это была моя вина, потому что так и должно быть, верно?

— Тебе нужна помощь? — Вопрос нерешительный не потому, что я не хочу ей помогать, а потому, что я знаю, что предлагала ей помощь раньше, а она мне отказала. Я также знаю, как тяжело и как страшно принимать помощь, не говоря уже о том, чтобы просить о ней. Особенно если ты не готова действительно уйти. Некоторые люди никогда не достигают этого, и, как бы сильно это ни разбивало мне сердце, я должна признать, что Тина, может быть, одной из таких людей.

— Я даже не знаю, с чего начать и как выглядит помощь.

Я бросаю взгляд на Рори, и он просто кивает мне, что на самом деле ничего не значит. Я понятия не имею, что он имеет в виду, я просто надеюсь, что это означает, что он поддержит меня во всем, что сейчас сорвется с моих губ.

— Ты можешь начать с того, что съедешь и подашь судебный запрет, или ты можешь зайти так далеко, что получишь новое удостоверение личности и уберешься отсюда ко всем чертям.

Она издает тихий, отчаянный смешок.

— Я не могу ничего из этого сделать. У меня ничего нет. Ни семьи, ни друзей, некуда идти.

Ее отчаяние разъедает меня изнутри, и я удивляюсь, как никто не увидел во мне того, что я вижу сейчас на ее лице.

Как, черт возьми, никто в нашем городе не видел, что он со мной делал? Неужели так просто не обращать внимания на окружающий мир?

Я протягиваю руку и беру ее за руку, нежно сжимая.

— У тебя есть я, и я могу помочь тебе во всем. — Наклоняя голову к Рори, я улыбаюсь ей. — Возможно, ты заметила вон ту Громадину. Он поедет с нами к тебе, пока мы будем собирать твои вещи, и я случайно знаю пустую квартиру, которой прямо сейчас тоже нужно немного любви.

Тень ухмылки, промелькнувшая на лице Рори, не ускользнула от меня. Я знаю, Мейер сказал, что это место будет для меня надежным убежищем, но Тине оно сейчас нужно больше, чем мне. Кроме того, оно огромное. Даже если мне это нужно как безопасное место, я могу разделить его с ней, если до этого дойдет.

— Но он знает, где я работаю. Мне нужна эта работа. Это единственное, что принадлежит мне. Платят за это немного, но у меня нет квалификации для большинства вещей.

Бросаю взгляд на Рори, чтобы увидеть, собирается ли он сказать мне остановиться, и мое сердце немного сжимается, когда он снова кивает, как будто точно знает, что я собираюсь сделать, почти поощряя меня.

Оглядываясь на нее, я пытаюсь ободряюще улыбнуться. — Как тебе работа бармена?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

После того, как мы провели весь вчерашний день с Рори, помогая Тине собраться и перевезти ее в мою старую квартиру, пообещав как можно скорее найти для нее работу в "Адский пейзаж", мы провели вечер, объясняя все это очень удивленным Хантеру и Мейеру.

Согласно моим подозрениям, Мейер был не совсем в восторге от того, что я поселила ее в своей старой квартире, но он также принял мое решение помочь нуждающемуся. Он сказал, что поговорит с Харпер и подготовит для нее работу в "Адском пейзаже", когда она выздоровеет. Он также послал кого-то присмотреть за квартирой, отвезти ее в больницу для обследования и быть поблизости, если она захочет вернуться в "фуд трак", пока не сможет работать в баре, и все это для того, чтобы она по-прежнему была в безопасности. Я верю, что кого бы они ни послали к ней, он защитит ее так же, как защитил бы меня. Конечно, Тина не совсем такая, как я, но всем иногда нужна помощь. Хотя я не могу помочь напрямую, Рори, по сути, дал мне разрешение использовать то, к чему они предоставили мне доступ, для нее.

Может быть, это я перегнула палку? ДА. Но Мейер слишком много раз говорил мне, что то, что принадлежит им, принадлежит и мне, и я могу использовать это так, как мне хочется. Даже если он был немного недоволен тем, что моя конспиративная квартира используется, он все равно уважал мои решения и принимал, что это было то, что я хотела сделать, не споря об этом.

Я определенно сидела, опираясь на трясущиеся руки, всю обратную дорогу до дома после того, как устроила Тину, потому что та историческая реакция страха во мне подняла свою уродливую голову, и всю обратную дорогу я была в ужасе от того, что вот-вот попаду в мир неприятностей. Очевидно, что это было не так, и мне явно нужно продолжать работать над этим конкретным ответом, но в конце концов все получилось, так что я просто пытаюсь сосредоточиться на победе.

Особенно когда я сейчас втиснута между Мейером и Хантером на заднем сиденье черного седана, Рори впереди, а Коннор за рулем, потому что меня тащат по магазинам.

Покупки.

Мерзко.

Даже после того, как я стала относиться к этому немного более спокойно, благодаря настойчивости Томми и склонности Йен к шопингу... Те времена почему-то казались другими. Я уже знаю, что Мейер почти слишком сильно ждет этой поездки. Он фактически зарычал на меня, что если я хотя бы подумаю о том, чтобы посмотреть на ценник, он просто купит весь магазин. Я до сих пор не разобралась, отчего меня больше затошнило - мысль о том, что он это сделает, или тот факт, что он мог это сделать.

Я знаю, что у него есть деньги, это совершенно очевидно, но такие деньги - это совсем другая игра.

Так что теперь моя обычная неприязнь к шопингу как-то усилилась. Особенно потому, что мы делаем покупки для богом забытого гала-концерта, на который меня тащат с собой. А это значит, что это не просто шопинг, это масштабный шопинг в бутиках, от кутюр, покупка платьев со всеми сопутствующими изысками, и это не то, с чем я когда-либо сталкивалась в своей жизни. Я собираюсь быть рыбой, вытащенной из воды, и полностью барахтаться.

Так весело.

Подари мне пару джинсов и кроссовок на вечеринку в любой день. Я знаю, что могу быть немного хамелеоном и вписываться в любую обстановку — я доказала это самой себе, притворяясь другими людьми, когда мчалась через всю страну, убегая от Трента, — это не совсем та толпа, с которой у меня был опыт общения.

— Ты нервничаешь, Котенок, — шепчет Мейер мне на ухо, прежде чем взять мою руку и положить себе на бедро, накрыв ее своей. — Все в порядке?

Я прикусываю нижнюю губу и раздумываю, не сказать ли ему, что со мной все в порядке, но я уже знаю, что он слишком наблюдателен, чтобы поверить мне. Уставившись на свои руки, которые я сжимаю на коленях, я пытаюсь найти правильные слова, чтобы объяснить это, не выглядя при этом как соплячка.

— Просто немного опасаюсь ходить по магазинам. Я вообще не самый большой фанат, и мне кажется, что эта поездка сопряжена с большим давлением из-за гала-концерта и прочего.

Хантер тихо сидит рядом с нами, но не может быть, чтобы он не слушал наш разговор, каким бы приглушенным он ни был. Рори и Коннор, вероятно, тоже это слышат, и мне это тоже не очень нравится, но я подписалась быть с ними, и это, я думаю, часть этого. Мне просто нужно смириться с этим.

Мейер сдвигается на своем сиденье так, что он почти полностью поворачивается в мою сторону, прежде чем прижать палец к моему подбородку и приподнять мое лицо, чтобы я не могла не смотреть ему в лицо.

— Если ты действительно, по-настоящему не хочешь идти с нами, я не буду тебя принуждать. Это означает торжественный прием и поход по магазинам, Котенок. Я не могу сказать, что не хочу держать тебя под руку, зная, что каждый мужчина в комнате будет хотеть тебя, но не сможет получить, потому что ты принадлежишь мне. Нам. Но я также никогда не заставлю тебя делать то, что доставляет тебе такой дискомфорт.

У меня скручивает живот, потому что я чувствую такой конфликт. Отказ от участия в этом гала-концерте ощущается как шаг назад. Не с ними, а со мной. Я зашла так далеко, так сильно выросла, что нечто подобное не должно казаться таким пугающим. Особенно когда они рядом со мной. Но в то же время я чувствую себя… менее чем. Как и все остальные люди в этой комнате, они будут видеть во мне самозванку. Потому что зачем такому сломленному человеку, как я, вообще быть с ними?

Даже произносить это мысленно звучит неправильно, потому что я знаю правду, но я бы солгала, если бы сказала, что Трент не ударил кувалдой по моей самооценке, и иногда действительно трудно выбросить этот голос из головы.

Сегодня, по-видимому, один из таких дней.

— Есть что-то, чего ты мне не договариваешь? — Спрашивает Мейер, отпуская мою челюсть. Его глаза не отрываются от моих.

Иногда немного пугает, что все трое просто видят меня. Я всегда думала, что у меня хорошее бесстрастное лицо. Черт, я терпела это два года, так что либо стало хуже, либо они просто видят меня так, как никто, кроме, может быть, Томми, никогда раньше не видела.

Хантер кладет руку мне на бедро, спокойно демонстрируя поддержку. Очень на него не похоже, но в последнее время он немного замкнулся. Может быть, мне в нем чего-то не хватает. Я откладываю этот маленький кусочек на потом и возвращаюсь к настоящему моменту, к его тихой поддержке, которую я принимаю без колебаний, и к вопросу Мейера.

Решив быть честной, я выдыхаю, пытаясь обрести уверенность, чтобы объяснить все мысли, проносящиеся в моей голове. В конце концов, это срывается с моих губ бессвязным потоком сознания, который едва ли имеет смысл для меня, но он внимательно слушает, кивая во всех нужных местах, когда я извергаю на него слова из бурлящего водоворота моего разума.

Он позволяет мне закончить, выражение его лица становится все мрачнее с каждым словом бессвязной, сломленной уверенности, слетающим с моих губ. Его челюсти дергаются, когда он сжимает их, но он по-прежнему ничего не говорит, и мой желудок скручивает от его молчания.

— Я не сержусь на тебя, — говорит он, очевидно, снова прочитав меня. — Я взбешен тем, что тебя заставили чувствовать себя таким образом, и это заставляет меня хотеть разбить много-много вещей, включая лицо Трента, но ни один из моих гневов не направлен на тебя, Котенок. Ты стоишь больше, чем любая чушь, которую тебе наговорили. Ты заслуживаешь всего, даже больше, и любой из присутствующих на гала-концерте был бы счастлив познакомиться с тобой.

Машина останавливается, и я выглядываю в окно, понимая, что мы находимся на улице в богатой части города. Более тихий район, где Мейн-стрит наполнен маленькими бутиками, где один квадрат материала, вероятно, стоит больше, чем я заработала за последние два года работы. Я пытаюсь отогнать эту мысль и позволить словам Мейер аж просочиться в сознание. Не то чтобы это было так просто, но я цепляюсь за них, как за подушку безопасности, чтобы чувствовать себя лучше.

Это должно быть весело, девушка ходит по магазинам со своими тремя… парнями? Наверное? Да, это странно. Не думаю, что это слишком сложно, но все же. Замечание справедливо. Предполагается, что это будет весело, мне следует подумать о том, как подразнить их из раздевалки, как игриво нажать на их кнопки возмутительными просьбами. Так должен выглядеть этот сценарий, верно? По крайней мере, так это выглядит в моих книгах и фильмах, которые я видела.

Они втроем выбираются из машины, и Хантер ныряет обратно, предлагая мне руку.

— Тебя ждет веселье, миледи.

Его нелепых слов в сочетании с его дурацкой ухмылкой достаточно, чтобы выбить меня из колеи и заставить смеяться.

— Предполагается, что ты будешь моим белым рыцарем? — Спрашиваю я, хихикая, беру его за руку и вылезаю из машины.

— О, я бы так далеко не заходил. Я определенно больше придерживаюсь эстетики темного рыцаря, тебе не кажется? — Он принимает позу, заставляя меня снова рассмеяться, и это как будто немного ослабляет хватку на моем сердце, и я могу дышать легче. Мне просто нужно выбросить это из головы и по-настоящему наслаждаться жизнью, чрезмерное обдумывание всего этого ни к чему меня не приведет.

Мейер разговаривает по телефону, а Рори - с О'Коннором, поэтому я снова поворачиваюсь к Хантеру, чтобы узнать направление.

— Определенно темный рыцарь, — соглашаюсь я, когда он протягивает мне руку. — Куда сначала, добрый сэр?

— Лично я думаю, что нам следует начать с самого низа.

Я моргаю, глядя на него, пытаясь понять, что он имеет в виду, когда он начинает хмурить брови.

— Нижнее белье, очевидно.

Снова смеясь, я качаю головой.

— Конечно, с этого ты хочешь начать. Совершенно уверена, что сначала я должна купить платье, чтобы убедиться, что из-за его покроя не видно нижнего белья.

Он чешет подбородок, чересчур увлекаясь своими размышлениями.

— Ей-богу, возможно, ты и права. Главное - одеться!

— Кто же знал, что у тебя есть тайная мечта стать англичанином, — шучу я, и он подмигивает мне.

Он подходит ближе, прижимаясь ко мне, так что мне приходится смотреть на него снизу вверх, когда его светлые локоны падают ему на глаза.

— О, у меня есть много фантазий, о которых ты еще не знаешь, но ты узнаешь.

Мой пульс учащается, и я открываю рот, чтобы ответить, но появляется Рори, за которым мгновение спустя следует Мейер.

— Мы готовы? — Спрашивает Рори, когда заканчивает нажимать на свой телефон, прежде чем убрать его в карман. Хантер делает полшага назад, как будто дает мне возможность снова вздохнуть, но смотрит на меня сверху вниз, как будто на самом деле это мой выбор, что мы будем делать дальше.

Еще одна причина, по которой я знаю, что они трое совсем не похожи на Трента. Они охотно делятся властью, а власть или контроль - это не те вещи, о которых я даже мельком не подозревала в своей прошлой жизни. Я смотрю на них троих, чувствуя себя легче, чем за весь день, мое сердце переполняется радостью от новой жизни, которую я начинаю строить для себя, когда они рядом, и киваю. — Давай сделаем это.

Мы находимся в пятом бутике за день. Мейер очистил его от всех людей и фактически забронировал весь магазин, заставив бедную продавщицу запереть двери, чтобы никто другой не мог войти - точно так же, как он делал во всех местах, где мы были до сих пор сегодня. Каким-то образом, в этот момент мое смущение по этому поводу только что испарилось. Первые несколько раз это было странно и отвратительно, но я просто отчасти смирилась с тем, что он такой, какой есть.

Плюс, несмотря на то, что я еще не нашла понравившегося платья, подходящего для гала-концерта, ему удалось потратить в каждом месте достаточно денег, чтобы никто не придирался к потере других покупателей, пока мы ходили по магазинам.

Сейчас я отказываюсь даже думать о том, сколько денег он потратил сегодня, потому что я не хочу быть странной, а его это явно не беспокоит, что для меня сногсшибательно, но, думаю, если бы я росла со всем этим, это не казалось бы мне таким странным.

Во всяком случае, может быть.

Молодая продавщица заканчивает обслуживать единственных посетителей, которые были в бутике, и запирает дверь, как только они уходят.

Мейер все еще разговаривает с пожилой женщиной, которая, как я предполагаю, менеджер, и она буквально влюбляется в него.

Потому что, конечно, он такой.

Пока он занят с ней, Рори на конце бутика делает Бог знает что, а Хантер сидит на диване, потягивая шампанское, потому что, по-видимому, так делают покупки богатые люди.

Так странно.

Пока они все занимаются своими делами, я направляюсь к стойке, на которой, похоже, выставлены вещи, подходящие для торжественного мероприятия. Однако сегодняшний день научил меня тому, что найти что-то для гала-концерта, что не заставит меня чувствовать себя неудачницей, не самая простая вещь в мире.

Я пролистываю несколько платьев, и тут просто так много... блесток. Я уверена, что на некоторых людях это смотрится потрясающе, но когда Хантер ранее настоял, чтобы я примерила одно из типичных платьев в стиле принцессы, это просто сделало меня похожей на ребенка, играющего взрослого. А еще оно совсем не подходило к моей фигуре. Мои бедра слишком пышные для этого платья. Я выглядела так, будто раздулась, но нет. Я собираюсь быть достаточно застенчивой, не беспокоясь о платье, которое на мне надето.

— Вы что-нибудь нашли? —Нерешительно спрашивает молодая девушка.

Я улыбаюсь ей, надеясь, что она не считает меня каким-то тираном - оставляю это Мейеру.

— Пока нет, — признаюсь я. — Это не совсем мой типичный стиль, поэтому я понятия не имею, чего я добиваюсь.

— Я понимаю, — тихо говорит она, бросая взгляд туда, где менеджер все еще заискивает перед Мейером. Ее рука на его груди вызывает у меня укол ревности, но я пытаюсь подавить это чувство, потому что мы здесь только из-за платья. — Это тоже не в моем стиле. Почему бы тебе не рассказать мне о своем стиле, и я посмотрю, что у нас есть?

Видите, почему другие продавщицы в магазине не могут быть такими? Хотя на самом деле она не похожа на других людей, с которыми я разговаривала сегодня. Возможно, она первый человек, который не просто игнорирует мое присутствие, несмотря на то что мы делаем покупки для меня.

— Я предпочитаю приглушенные тона или черный, джинсы, конверсы и футболки с названием групп. Не думаю, что я когда-либо надевала платье до сегодняшнего дня. Черт возьми, я почти не ношу платьев.

Она тихо смеется и кивает.

— Я чувствую это. Ладно, ты продолжай просматривать, я пойду посмотрю, что еще у нас есть. Когда Мелинда закончит флиртовать, попроси ее показать тебе примерочную, и я принесу варианты прямо тебе.

Я бросаю взгляд на Мейера и женщину, которая, по-видимому, Мелинда, и закатываю глаза. Она практически переступает через себя, чтобы заискивать перед ним. Одна часть меня хочет посмеяться над этим, а другая хочет пойти туда и заявить о своих правах... но я не уверена, что имею на это право.

— Хорошо, спасибо, — я останавливаюсь и смотрю на ее бейдж с именем. — Спасибо, Кэти.

— Без проблем, увидимся через несколько минут! Удачи.

Я делаю глубокий вдох и продолжаю перебирать полки, смех Мелинды царапает меня, как гвозди по классной доске. Мейер не такой уж смешной, ей действительно нужно сбавить тон.

Схватив несколько разных черных платьев, темно-синее и изумрудно-зеленое, я неторопливо пересекаю магазин, становясь между Мейером и женщиной, пускающей на него слюни. Краем глаза я замечаю ухмылку Хантера, который наклоняется вперед, наблюдая за мной так, словно вот-вот взорвется фейерверк. Я не стерва и не собираюсь устраивать сцен, но, боже мой, леди.

— Вы можете показать мне примерочную?

Она смотрит на меня сверху вниз, как на капризного ребенка, и вздыхает, прежде чем снова посмотреть на Мейера. Она все еще прикасается к Мейеру, с меня хватит.

— Леди, уберите от него свои руки и покажите мне чертову примерочную. Он здесь ради меня. Они все трое. Если вы не можете быть профессионалом вместо того, чтобы набрасываться на своих клиентов, вам, вероятно, следует обратиться к кому-нибудь по поводу контроля импульсов.

Она моргает, глядя на меня, и я приподнимаю бровь, не отступая. Не уверена, откуда взялся тот костяк, которым я пользуюсь в настоящее время, но от ее дерзости у меня просто чешется задница. Это грубо и ненужно. Я грублю в ответ? Да, да, это так, но мы здесь уже минут двадцать, и все это время она лапала Мейера и пускала слюни, как сучка в течке. Это грубо и неуважительно, особенно когда я пришла с ним.

Мейер поджимает губы и встает рядом со мной, обнимая меня за талию и прижимая к себе в молчаливом знаке поддержки, пока она открывает и закрывает рот, как будто ее мозг не совсем осознал ситуацию.

— Я полагаю, моя девушка попросила вас показать ей примерочную, — твердо говорит Мейер и, она наконец, закрывает рот, издавая писк, прежде чем развернуться на каблуках и уйти в заднюю часть магазина.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — говорит она, когда понимает, что мы не отстаем от нее.

Хантер разражается смехом со своего места на диване и хлопает в ладоши.

— Думаю, мне нравится, что ты ревнивая и дерзкая, Ангел.

Я закатываю на него глаза и иду за женщиной в примерочную.

— Обязательно приходи и покажи нам все, — шепчет Мейер мне на ухо, прежде чем подойти и сесть рядом с Хантером. Рори входит в зал из задней части магазина, когда я направляюсь туда, где Мелинда с нетерпением ждет меня. Она фыркает, когда я подхожу к ней, поэтому я смотрю ей прямо в глаза и приподнимаю бровь, почти провоцируя ее что-нибудь сказать.

— Я что-то пропустил? — Спрашивает Рори, наблюдая за нашим взаимодействием.

Хантер просто снова смеется позади меня.

— Чувак, ты понятия не имеешь, что именно.

— Я выйду через минуту, — говорю я ему, и он кивает, выглядя немного смущенным, прежде чем подойти туда, где сидят Мейер и Хантер.

Мелинда отпирает дверь в задней части магазина и, открывая ее, сердито смотрит на меня.

— Держи, просто позвоните мне, если вам что-нибудь понадобится.

Я слащаво улыбаюсь ей, прежде чем направиться в комнату.

— Большое вам спасибо.

Закрывая за собой дверь, я чувствую себя немного мерзко из-за своего поведения по отношению к ней. Обычно я хвалю себя за то, что со всеми добра и вежлива, но, черт возьми, она ужасна. Я щелкаю защелкой на двери и вешаю платья, которые у меня есть, на крючки здесь, разглядывая себя в зеркалах на стене.

Хантеру бы здесь понравилось.

От одной этой мысли мои щеки заливает румянец, но не то чтобы он не говорил мне, как сильно ему хотелось бы посмотреть, как я кончаю, или трахнуть меня перед зеркалом... или записать это, чтобы посмотреть позже. Последнего точно не будет, но эта комната была бы для него эквивалентом Диснейленда.

Я трясу головой, чтобы прогнать эту мысль, и снова смотрю на платья. Ни одно из них не кричит на меня то самое, но, возможно, они будут выглядеть по-другому, когда я их примерю.

Мне требуется не больше минуты, чтобы раздеться, я складываю джинсы, футболку и куртку на стул в углу, — наверное, не могу сказать, что я, по крайней мере, не опрятна. Я снова смотрю на платья, решая перестраховаться и начать с черного.

Давайте посмотрим правде в глаза, черный - это мой цвет. Он сочетается со всем и с этими платьями, он непринужденный.

Я надеваю первое, платье на одно плечо с длинным рукавом, в бандажном стиле и юбкой русалки, и останавливаюсь, глядя на свое отражение. Не то чтобы мне не нравилось мое тело — за исключением моих шрамов, которые абсолютно скрыты этим платьем, — но часть моего феникса видна через плечо, и мне кажется, что мои чернила портят эстетику платья.

Не поймите меня неправильно, я люблю свои тату, но это не совсем та вещь высшего класса, которую можно носить в качестве аксессуара. По крайней мере, я так не думаю.

— Как там у тебя дела? — Голос Рори доносится из-за двери, поэтому я ковыляю к ней - еще одна причина, по которой это платье мне не подходит, я едва могу двигаться выше колена - и открываю ее, высовывая голову в проем.

— Пока все плохо. Но скрестим пальцы.

Он толкает дверь, и я отступаю назад, позволяя ему увидеть меня. Он видел меня во многом, гораздо меньшем, но я чувствую себя более уязвимой, когда он видит меня в этом, чем когда он связывал меня.

— Ты выглядишь прекрасно, но тебе также неловко.

— Так и есть — признаюсь я ему. — Перейдем к следующему.

— Ладно, давай посмотрим. Эти двое уже сводят меня с ума, задаваясь вопросом, что на тебе здесь надето.

Я слегка хихикаю, качая головой, но ни капельки не удивляюсь.

— Я так и сделаю, даже если буду выглядеть нелепо.

— Ты можешь надеть мешок для мусора и не выглядеть нелепо. Ты все равно будешь выглядеть прекрасно, так что не переживай. Только, пожалуйста, не оставляй меня с их постоянным потоком мыслей, вырывающихся из их уст.

Я сжимаю губы, стараясь не слишком сильно смеяться над ним.

— Я могу это сделать.

— Хорошая девочка, — бормочет он, прижимая большой палец к моей нижней губе, оттягивая ее, когда опускает вниз. — Поторопись и покажи нам следующее.

Он поворачивается и уходит, оставляя меня более чем взволнованной. Я закрываю и запираю дверь, снимаю чудовище-русалку и надеваю следующий черный вариант. Платье А-силуэта без бретелек с косточками на лифе. Оно очень простое, без излишеств, и, наверное, мое любимое на сегодняшний день, но все же не… это не похоже на вау момент.

Несмотря ни на что, я делаю, как просили, и направляюсь туда, где меня ждут ребята.

— Черт возьми. Напомни мне, почему я жду здесь, а не заперт с тобой в той комнате? — Хантер стонет, прикусывая кулак. — Это как вторая кожа.

— Ты действительно выглядишь сногсшибательно, — добавляет Рори, окидывая меня взглядом с ног до головы.

Мейер наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, и просто смотрит на меня.

— Ты меня загипнотизировала, котенок. Тебе это нравится?

— Я думаю, это лучшее за день, — отвечаю я, стараясь быть уверенной в ответе.

— Это не то, о чем я спрашивал, — говорит он, пристально наблюдая за мной. — Тебе нравится?

— Да, но не то, что я хотела, — честно говорю я ему.

— А, мой голос учитывается? Хотя мне бы больше хотелось проголосовать в кабинке. — Я смеюсь над вспышкой гнева Хантера, качая головой.

— Подожди! — Я слышу крик позади себя и нахожу молодую девушку, которую видела раньше. — Я нашла его! Оно было спрятано, но я знала, что видела его, и с твоим цветом кожи оно будет идеально! - Она держит черную сумку для одежды с широкой улыбкой на лице.

— Думаю, я собираюсь примерить другое платье, — говорю я с улыбкой, оглядываясь на парней, прежде чем последовать за девушкой обратно в примерочную.

Она идет в кабинку, и я следую за ней, пока она вешает платье.

— Честно говоря, я наполовину волновалась, что его продали, но это была комиссионная вещь, которую владелица решила не брать, так что оно пролежало там целую вечность. Ты выглядишь примерно того же размера, что и она, так что я надеюсь, что оно подойдет, потому что, честно говоря, я помню, как сильно плакала внутри, когда она его не взяла. Я не любительница одеваться, но, черт возьми...

Она замолкает, и я не могу удержаться от легкого смеха.

— Ну, теперь, когда ты все придумала, я почти взволнована.

— Будем надеяться, что я не слишком его приукрасила! — бормочет она, прежде чем расстегнуть молнию на сумке.

Сквозь молнию просвечивает лесной зеленый цвет, и я уже чувствую, что мне это понравится. Я даже не могу сказать почему, просто что-то в этом цвете кажется умиротворяющим. Когда сумка расстегнута, она оттягивает ее назад, чтобы платье было полностью выставлено на всеобщее обозрение.

— Не суди об этом, пока оно не на тебе. Я знаю, что оно не очень смотрится на вешалке, но просто... давай наденем его на тебя, чтобы ты могла как следует рассмотреть.

— Хорошо, — киваю я, пытаясь понять, нравится ли мне это еще и из-за цвета, но я готова подождать, пока надену его, для окончательного суждения, поскольку оно не похоже ни на одно другое платье, то самое. Я выскальзываю из черного, стараясь не слишком осознавать, что она здесь, пока она расстегивает часть платья на плечах, затем возится с пуговицами и молнией на спине.

Она даже не замечает, что я в одном нижнем белье, но я думаю, это ее работа, и она занимается этим весь день. Распахнув платье, она помогает мне влезть в него, приподнимая материал, пока он не становится достаточно высоким, чтобы я могла просунуть руки в широкие рукава.

Молния легко поднимается, и она застегивает ткань у меня на плече, прежде чем позволить ей волнами упасть на пол, а я стою, потеряв дар речи, уставившись на свое отражение.

Платье из сетчатого материала телесного цвета, из-за которого кажется, что я почти голая, но драгоценные камни зеленого цвета создают красивые узоры на рукавах и лифе, прикрывая то, что нужно было бы прикрыть, если бы я была обнаженной. Узор простирается до юбки, заполняя пространство, разделяется, с одной стороны, на длину до бедер и спускается по обеим рукам. Ткань на моих плечах ниспадает за мной, образуя накидку цвета лесной зелени, которая ниспадает до пола.

Это… не похоже ни на что, что я могла бы даже попытаться придумать, и все же...

— Это идеально, — шепчу я.

— Оно сидит так, словно было сшито для тебя! — Восклицает девушка, пока я стою, ошеломленно молча, все еще просто глядя на свое отражение.

Она открывает дверь, и я выхожу вслед за ней, стараясь не слишком влюбляться в это платье, потому что… Не знаю почему, но влюбляться в платье - странное чувство.

Хотя это более чем ошеломляюще.

Я заворачиваю за угол, туда, где сидят ребята, и их разговор просто прекращается.

— Твою мать, — стонет Хантер, откидываясь на спинку дивана и переводя взгляд на потолок.

— Да, — это все, что говорит Рори, не сводя с меня глаз.

— Впервые за все время, что я помню, я по-настоящему потерял дар речи, — произносит Мейер. — Мы возьмем его, — говорит он через мое плечо туда, где, как я предполагаю, стоит девушка, Кэти.

— Правда? — спрашивает она, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть удивление на ее лице.

— Да, — отвечает Мейер, прежде чем посмотреть на меня. — Даже если ты не хочешь носить его на торжестве, это платье не должно быть ни на ком, кроме тебя.

— Я… Я даже не знаю, что сказать. — Я замолкаю, пытаясь собраться с мыслями. Платье не должно так сильно влиять на меня, но я чувствую себя... сильной, умиротворенной, комфортной, уверенной, все то, о чем я всегда мечтала, и мне кажется ошеломляющим, что предмет одежды может заставить меня чувствовать себя так.

— Ты выглядишь… не существует слов, чтобы объяснить, насколько потрясающе ты выглядишь, Куинн. — Звука моего имени на губах Мейера достаточно, чтобы в моем мозгу произошло короткое замыкание. Он никогда не называет меня по имени. За исключением того единственного раза. Но так я понимаю, что он говорит серьезно.

— Я… благодарю тебя. — Я провожу руками по платью, чувствуя, как слезы наполняют мои глаза. Я быстро прогоняю их, отчаянно пытаясь разобраться с мириадами эмоций, бушующих во мне прямо сейчас.

Хантер первым встает и заключает меня в свои объятия.

— Я не знаю, что творится в твоей хорошенькой голове, но это та жизнь, которую ты заслуживаешь, Ангел. Все, что было до этого, было испорченной, неясной дорогой, ведущей туда, где твое место. Сюда, к нам. Я не знаю, может быть, ты просто ошеломлена, но что бы еще ни случилось, ты должна поверить мне прямо сейчас, когда я говорю тебе, что твое место здесь. Ты заслуживаешь всего хорошего, даже такой простой вещи, как красивое платье, в котором ты выглядишь почти неземной. Я знаю, тебя мучают голоса других людей, говорящих тебе, что это неправда, но позволь моему тоже проникнуть туда и быть громче их.

— Спасибо тебе, — снова бормочу я, прижимаясь к нему, позволяя его теплому, чистому запаху окутать меня и помочь мне найти момент, чтобы сосредоточиться. — Я хочу это платье для гала-концерта.

— Значит, это то самое платье.

Я остаюсь в его объятиях на мгновение, прежде чем понимаю, что все, вероятно, наблюдают за нами, и от смущения у меня скручивает живот.

— Наверное, мне стоит пойти снять его и перестать устраивать сцену.

— Ты не устраиваешь сцен, и как бы мне ни хотелось выпытать у тебя это, я позволю этой милой молодой леди помочь тебе выпутаться из этого, пока Мейер разбирается со старой крысой, которая управляет этим заведением.

— Она мне не нравится, — шепчу я, и он хихикает.

— О, я знаю. Мы поняли это громко и ясно, Ангел, не волнуйся. А теперь иди переоденься, чтобы мы могли отправиться домой, и я могу подтвердить, как сильно я хотел бы снять это с тебя.

— Ты сексуальный вредитель, —поддразниваю я, и он откидывается назад, улыбаясь мне сверху вниз.

— Только для тебя, Ангел. Всегда только для тебя.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Завтра гала-концерт, а я в растерянности. Можно даже сказать в панике. Несмотря на то, что я почти не думала об этом с тех пор, как мы ходили по магазинам, потому что они втроем заставляли меня быть такой занятой и отвлекаться на планы оформления комнаты, в которую они меня сегодня переселяют, на тренировки, в том числе на то, с Рори, что было чертовски весело, потому что, очевидно, я естественная, и это круто — и просто обычные занятия для тела.

Я люблю их за это, потому что сегодня у меня впервые есть время простоя, и , о чем я могу думать, - это о завтрашнем дне, который выводит меня из себя. Мейер уже сказал мне, что у него есть кто-то, кто придет в дом, чтобы помочь мне с прической и всем остальным, за что я благодарна, потому что мои корни официально в беспорядке, и я никак не смогу пойти на гала-концерт с такими отросшими волосами. Боже, это так поверхностно, и я отчасти ненавижу саму мысль об этом даже в моей голове, но также, гала, но это не значит, что я не беспокоюсь.

Платье висит в моем новом шкафу, в сумке для одежды, вместе с парой туфель на каблуках зеленого цвета, которые мы нашли в Интернете, с золотым акцентом и идеально подходят к платью. Обычно я не в восторге от пары туфель, но даже я могу оценить, что кружевные красавицы изысканны и так хорошо сочетаются с платьем, что это почти непристойно. Забавнее, что на самом деле их нашел Хантер, но, думаю, с каждым днем я узнаю о них все больше.

Я все еще остро осознаю, что я многого о них не знаю, что, скорее всего, есть некоторые вещи, о которых я, вероятно, никогда не узнаю. Я также чувствую, что за последние две недели мы стали намного ближе, и я, наконец, чувствую, что они мои парни. Все еще такая странная мысль. Называть их парнями - это так по-школьному, но у меня нет другого слова для этого. Тот факт, что их у меня трое… что ж, я обдумываю это, но только в том смысле, как это будет воспринято за пределами этих стен, потому что здесь никто и глазом не моргает о моих отношениях с каждым из них.

Стук в дверь отрывает меня от моих маниакальных мыслей, и я улыбаюсь, когда Мейер входит в комнату с телефоном в руке.

— У меня для тебя сюрприз, Котенок.

— Сюрприз? — Спрашиваю я, чувствуя себя избалованной, потому что он так добр ко мне, а я все еще наполовину жду, когда упадет вторая туфля.

Он поднимает свой телефон, и я вскрикиваю, когда вижу лицо Шаи во время видеозвонка. Я бросаюсь через кровать, и он встречает меня посреди комнаты, чтобы передать мне свой телефон.

— Верни его мне, когда закончишь. — Он целует меня в лоб, прощается с Шаи и выходит из комнаты, закрывая за собой дверь.

Я падаю обратно на кровать, ухмыляясь, как идиотка, на экран, а затем тут же разражаюсь слезами. Шай смеется, по ее лицу тоже текут слезы.

— Вау, я думала, что я была в беспорядке, — шутит она сквозь слезы, и я наполовину смеюсь, наполовину всхлипываю в ответ.

До этого самого момента я не осознавала, насколько одинокой я чувствовала себя с тех пор, как она ушла. Большую часть своей жизни я провела без близких подруг, так что я не скучала по этому. Я все еще не до конца осознала, что Йен солгала мне, поэтому я ее не видела, но мы с Шай соединились так мгновенно, и нам было так комфортно друг с другом, как двум родственным душам. Когда она ушла, я, очевидно, поддержала ее, потому что это было то, в чем она нуждалась, и я просто как бы спрятала эти эмоции подальше, когда надела свой степфордский костюм. (отсылка к фильму "Степфордские жёны"). Казалось, всем было бы легче, если бы мои эмоции по поводу происходящего помещались в коробку, которую я обматывала цепями и бросала в озеро отчаяния в глубинах моего разума.

Но, увидев ее сейчас, невозможно не заметить, насколько одинокой я себя чувствовала несмотря на то, что видеть ее лицо приносит мне столько долбаной радости.

— Я так сильно по тебе скучаю, — говорит она, и я икаю, вытирая лицо, как сумасшедший.

— Я тоже по тебе скучаю. Как ты себя чувствуешь?

Она улыбается мне, слезы высыхают на ее щеках.

— Как будто я готова лезть на стены, чтобы вырваться из этого места. Я ценю Мейера за то, что он позаботился о том, чтобы я получила необходимую помощь, потому что я думала, что мне уже давно не нужно возвращаться в подобные места, но я оооочень готова вернуться домой.

— Они скоро разрешат тебе вернуться домой? — Спрашиваю я, стараясь не слишком на это надеяться. Конечно, я проводила массу времени с ребятами, и это было потрясающе, но что я обнаружила за то короткое время, что провела с Шей, так это то, что нет ничего лучше, чем найти своего друга, вторую половинку, того человека, который просто завоюет тебя. Человек, который понимает, что вы чувствуете, даже когда вы не можете выразить это словами, понятными большинству людей. Человек, чьи тени и демоны совпадают с вашими таким образом, что вам не нужно объяснять причины, по которым вы можете слишком остро отреагировать на что-то, что кажется пустяком, но при этом не моргать, когда происходит что-то, что сломило бы большинство людей, потому что именно так работает ваш мозг.

— Одна неделя. Всего одна неделя, и тогда я свободна!

— Да! Это отличная новость. Как у тебя получилось созвониться сейчас? Я пишу тебе уже несколько месяцев.

— О, у меня нет телефона. Он в шкафчике со всеми остальными моими вещами, которые не являются одеждой, с которой я приехала. Мне разрешены такие звонки только с мамой и Мейером, и даже тогда они очень ограничены. Правда, я не игнорировала тебя, я бы никогда...

Я ухмыляюсь, видя ужас на ее лице.

— Все в порядке, я знаю, что ты бы не стала. К тому же это не значит, что ты не имела дела с кучей всякой всячины, моему чересчур думающему мозгу было просто любопытно.

— О, я это полностью понимаю. А теперь давай, выкладывай, расскажи мне все, что произошло с тех пор, как я ушла... Если только это не включает член моего брата, потому что мерзко. И нет, это не распространяется на двух других, потому что они мне как братья, и это все равно странно, но это другое. — Она корчит гримасу, высовывая язык, и я снова смеюсь, тяжесть, о которой я даже не подозревала, спадает с моих плеч.

Мы разговариваем, как мне кажется, часами и всего лишь секундами одновременно, прежде чем медсестра говорит ей, что ей нужно закончить разговор.

— Я хочу так много твоих фотографий во всей красе. Держу пари, ты выглядишь чертовски сексуально в этом платье. Звучит красиво.

— Хорошо, будут тебе фотографии, — обещаю я, стараясь, чтобы мое разочарование из-за того, что ей приходится уходить, не отразилось на моем лице. — И еще всего одна неделя, и мы сможем наверстать упущенное по-настоящему.

— Черт возьми, да, мы так и сделаем. Скажи этим мальчикам, чтобы они наслаждались следующей неделей, потому что, как только я вернусь домой, я ненадолго украду тебя. — Она подмигивает мне, заставляя меня снова хихикнуть. — Мне лучше уйти, пока сестра Рэтчед не вернулась и не увидела, что я все еще здесь. Люблю тебя, детка.

— Я тоже тебя люблю, до скорой встречи! Веди себя хорошо, чтобы тебя все-таки выпустили!

— О, я всегда веду себя хорошо, — говорит она, подмигивая, затем машет рукой, и экран на секунду становится серым, прежде чем вернуться к главному экрану Мейера.

Я немного сдуваюсь, потому что скучаю по ней, но решаю смириться с этим, потому что неделя - это ничто, и не то чтобы у меня было недостаточно дел до этого, между гала-концертом и тренировкой, я уверена, что все пройдет достаточно быстро.

Встав с кровати и выйдя из комнаты, я направляюсь в кабинет Мейера, чтобы вернуть ему телефон. Я стучу в дверь, жду секунду, прежде чем открыть ее, и улыбаюсь, когда вижу, что он что-то печатает на своем компьютере.

— Все хорошо? — спрашивает он, когда поднимает глаза и видит, что это я.

— За гранью хорошего, — говорю я ему с улыбкой, пересекая комнату и возвращая ему телефон. — Мы можем забрать ее из аэропорта, когда она вернется, верно?

Он улыбается мне и кивает. — Да, если это то, чего ты хочешь. Я не уверен, что могу отказать тебе в чем-либо на данный момент. — Он протягивает руку и хватает меня за талию, притягивая к себе на колени. Я прижимаюсь к нему, прислоняясь головой к его груди.

— О, я в этом не сомневаюсь, — поддразниваю я. — Совершенно уверена, что ты справишься.

Он наклоняет голову, его улыбка смягчается.

— Ты права, я мог бы. Хотя, возможно, мне бы это не так понравилось.

— Может быть, — шучу я, показывая ему язык.

— Разве это ужасно, что из-за твоего нахальства мне просто хочется выебать это из тебя? — Его вопрос звучит низким рокотом, когда он прижимается губами к моей щеке, и дрожь пробегает по моей спине.

— Может быть, но, может быть, я убегу от тебя и посмотрю, что ты тогда почувствуешь.

Его хватка на моей талии усиливается, и я сжимаюсь в предвкушении, готовая подтолкнуть его к точке невозврата.

— Такая дразнилка.

— Дразню, а может быть и нет, — бормочу я, ерзая у него на коленях ровно настолько, чтобы заставить его задержать дыхание. — Ослабь хватку, и ты увидишь, дразню я тебя или нет.

Он кусает меня за плечо, прежде чем ослабить хватку, и я замираю на секунду, прежде чем соскочить с его колен и пересечь комнату к двери.

Он наклоняется вперед, его глаза темнеют, когда он наблюдает за мной, как за добычей, которой он хочет меня видеть, и мой пульс учащается от возбуждения. Низкое рычание, исходящее от него, подстегивает меня ровно настолько, чтобы подтолкнуть его еще немного, зная, какой веселой будет награда. Я поворачиваю ручку, чтобы убедиться, что смогу убежать до того, как он встанет со стула, затем подмигиваю ему.

— Готов или нет, держу пари, ты меня не догонишь.

Я потратила весь день на то, чтобы меня натирали воском, выщипывали брови, красили волосы, стригли, укладывали, делали макияж и подбирали платье и туфли. В данный момент мы находимся в лимузине перед каким-то огромным, но потрясающим историческим зданием, ожидая своей очереди выйти из машины и попасть на гала-концерт. Последние пять минут у меня сводит живот, несмотря на хорошее настроение парней и общую расслабленную атмосферу в машине.

Хуже всего то, что я не могу понять, почему мне так не по себе, кроме ощущения надвигающейся гибели. Спасибо тебе, мой прекрасный, катастрофизирующий мозг, за то, что ты превратил веселую ночь в буквальный конец света. Я почти уверена, что мне удалось подавить большинство внешних признаков того, что я чувствую, потому что ребята по-прежнему ведут себя нормально, и я благодарна им за это, потому что я поклялась загнать это чувство в угол, прежде чем выйду из машины. Я отказываюсь быть причиной того, что их хорошее настроение будет испорчено или наш вечер испорчен. Хотя я уже знаю, что они не стали бы винить меня за это, я бы побила себя за это, а потом, вероятно, почувствовала бы себя еще хуже, потому что они были так добры ко мне.

Я смотрю в окно, делая несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и когда мы доходим до красной ковровой дорожки, ведущей вверх по ступенькам, кто-то подходит к двери. Прежде чем они хотя бы дотрагиваются до ручки, меня тянут обратно к Мейеру, а Рори сползает с сиденья сбоку лимузина, так что он один оказывается у открывающейся двери.

— Безопасность превыше всего, Котенок.

Прислоняясь к нему спиной, я закатываю глаза.

— Совершенно уверена, что парень, открывающий дверь, не попытается сбежать со мной.

— Я не думаю, что ты видела себя в этом платье. Особенно с твоими волосами, вот так заколотыми сзади. Поверь мне, мы чуть не пропустили сегодняшний вечер совсем. — От его шепота мне на ухо по спине пробегает дрожь.

— Давай, ловкач, пора идти, — дразнит Хантер, выходя вслед за Рори из машины. Он ждет, предлагая мне руку, за что я благодарна, потому что, несмотря на то, что последние несколько дней практиковалась ходить на этих каблуках, чтобы примерить их, я все еще не чувствую себя в них элегантным и грациозным существом.

Мейер выходит следом за мной, обнимая меня за талию, в то время как Хантер продолжает держать меня за руку, а Рори стоит впереди, как будто охраняет меня. Срабатывают вспышки фотоаппаратов, когда парни ведут меня вверх по лестнице. Момент за гранью сюрреализма. Я не понимаю, почему здесь собрались СМИ, но, полагаю, Мейер сказал, что это был политический сбор средств, так что, вероятно, в этом есть смысл.

За исключением того, что если бы они сфотографировали меня и действительно запечатлели мое лицо несмотря на то, что Рори был передо мной, Трент мог бы найти меня. Меня охватывает паника, кажется, впервые за целую вечность, и я спотыкаюсь. Мейер и Хантер поддерживают меня прямо, но я не могу унять дрожь в ногах.

Мы заходим внутрь, и они тут же отводят меня в сторону.

— Ты в порядке, Куинн, — мягко говорит Рори, поглаживая меня по щеке, в то время как Мейер обнимает меня сзади, а Хантер продолжает держать меня за руку. — Твоя фотография не попадет ни на одну камеру, если им удастся тебя заполучить. У нас уже все готово. Он тебя не найдет. Даже если бы он это сделал, мы бы разобрались с этим до того, как он доберется до тебя. Томми следит за ним и будет держать нас в курсе.

Мое сердце колотится о ребра, и, хотя его слова кажутся моему мозгу логичными, мое сердце, кажется, не хочет воспринимать их прямо сейчас. Я делаю еще несколько вдохов, пока они окружают меня, и паника начинает отступать.

— Прости, — бормочу я, глядя в землю, когда наконец могу говорить.

— Тебе не нужно извиняться, Ангел, — твердо говорит Хантер. — Он облажался с тобой, и потребуется больше, чем несколько месяцев терапии, чтобы справиться с этим.

— Но Рори прав, — шепчет Мейер мне на ухо. — Даже если бы он нашел тебя, мы бы с этим справились. Тебе не нужно бояться. Больше нет. Мы никому не позволим причинить тебе боль.

Я делаю глубокий вдох и задерживаю его на счет "три", прежде чем отпустить, повторяя это несколько раз, прежде чем, наконец, снова взять себя в руки, даже если я все еще чувствую легкую дрожь.

— Спасибо тебе, и я знаю, ты говоришь, что мне не нужно извиняться, но я все еще извиняюсь. Предполагалось, что это будет веселый вечер, а я взбесилась и испортила все еще до того, как мы переступили порог.

— Ты ничего не испортила, Котенок. Мы должны были предупредить тебя о средствах массовой информации. Прости, — говорит Мейер, сжимая мою талию. — Поверь мне, когда ты прижимаешься ко мне, это совсем не трудно.

Хантер смеется, а Рори качает головой, в то время как я закатываю глаза.

— Я даже не знаю, что на это сказать.

— Ты хочешь вернуться домой? — спрашивает он, и я знаю, что если я скажу "да", мы все заберемся обратно в машину, и они больше ни слова не скажут о той ночи и никогда не заставят меня чувствовать себя виноватой из-за того, что я не осталась, но я не потратила весь день на то, чтобы быть на волосок от смерти, чтобы вернуться домой при первом же препятствии. Особенно когда они так уверены, что я здесь в безопасности.

— Нет, — решительно отвечаю я. — Ты сказал, что Томми следит за ним, и я верю этому. Томми сказал бы мне, если бы что-то было не так, и я верю, что вы, ребята, защитите меня.

Я отмахиваюсь от маленькой придирки, что с тех пор, как я получила весточку от Томми, были напряженные минуты, но я уверена, что они трое поняли бы, если бы что-то было не так.

Верно?

Абсолютно, верно. Дыши, Куинн, мы принарядились, пойдем попробуем насладиться ночью.

— Пойдем устроим вечеринку. К тому же ты сказал, что еда будет вкусной, а я умираю с голоду.

Хантер ухмыляется мне, качая головой.

— Конечно, тебя здесь держит еда.

— Эй, хорошая еда не должна пропадать даром, — поддразниваю я, быстро показывая ему язык, когда Мейер отпускает меня и подходит ко мне, прежде чем снова обнять за талию.

— Тогда пошли, Котенок. Пойдем, покажем этим богатым придуркам, как хорошо ты выглядишь, и пусть они на одну ночь пожалеют, что не мы.

Я закатываю на него глаза, но ничего не говорю, потому что знаю, что он просто возразит мне. Вместо этого я расправляю плечи и высоко поднимаю голову. Эта толпа может подумать, что я здесь не подхожу, но я подхожу этим троим, куда бы они ни пошли, и это единственное знание, которое мне нужно, чтобы пережить все, что ждет меня до конца этой ночи.

Пока что эта ночь была намного веселее, чем я ожидала. Я танцевала, смеялась и наслаждалась компанией моих парней. Я имею в виду, что мне также до слез надоели некоторые разговоры, в которые я была посвящена, но я принимаю хорошее за плохое, тем более что хорошее перевешивает это.

Мейера утащил политик несколько минут назад, когда убирали посуду после ужина, и вскоре после этого Рори отправился пытаться спасти его, оставив меня с Хантером, который придумывал фальшивые истории для светских львиц, присутствующих здесь сегодня вечером. Сказать, что это было забавно, было бы чудовищным преуменьшением. Я смеялась так сильно, что чуть не плакала.

Еда тоже была божественной. Сейчас на меня смотрит мой десерт, и мне интересно, сколько его я смогу съесть, не вылезая из этого платья.

— Однажды ты будешь смотреть на мой член так же, как на этот брауни, — бормочет Хантер, и я так громко смеюсь, что остальные за столом оборачиваются ко мне. Я отчасти довольна мнением людей, присутствующих здесь сегодня вечером, и часть меня хотела бы, чтобы Шая была здесь, потому что наблюдать, как она наматывает круги вокруг этих людей, было бы здорово, но также я бы не хотела, чтобы она засыпала из-за какого-то скучного разговора.

— Разыгрывай свои карты правильно, — тихо говорю я ему в ответ. — И, может быть, я посмотрю на твой член вот так, прежде чем подавлюсь им. Может быть, даже до того, как мы уйдем отсюда сегодня вечером.

Его глаза расширяются, ложка на полпути ко рту, он застывает, почти не веря своим глазам. — Начнешь давать подобные обещания, Ангел, и я оторву тебя от этого стола быстрее, чем ты успеешь сказать - бу.

— Бу-у-у, — поддразниваю я, прежде чем откусить кусочек брауни. Я стону, когда горечь темного шоколада смешивается с терпким малиновым пюре. Черт возьми, это хорошо.

— Еще раз так застонешь, и ты не доешь десерт, — обещает Хантер, его рука скользит вверх по разрезу моего платья, пальцы ласкают кожу у вершины моих бедер.

В эту игру могут играть двое.

Я использую другую руку, чтобы съесть еще один кусочек брауни, постанывая, когда потираю его член через штаны. Он резко выпрямляется на своем стуле, и я ухмыляюсь ему, когда его глаза прищуриваются при взгляде на меня.

— О, Ангел, ты понятия не имеешь, насколько плохо ты играешь с огнем.

— Я почти уверена, что не умею, — поддразниваю я в ответ. — Может быть, мне просто нравится идея обжечься.

Его глаза практически светятся, когда он смотрит на меня, все его тело наклоняется ко мне. Я чувствую исходящее от него возбуждение и предвкушение.

— Хочешь поиграть, Ангел?

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — невинно говорю я, хлопая ресницами. — Игры на самом деле не моя стихия.

— О, я почти уверен, что знаю, как привлечь тебя к командным видам спорта, Ангел. На самом деле, держу пари, я могу заставить тебя кричать здесь так же громко, как ты кричала той ночью в лифте, хотя ты очень старалась этого не делать.

Мои щеки пылают, а его ухмылка в ответ говорит о том, насколько ему нравится моя реакция на него.

— Никогда, — настаиваю я. — Не думаю, что ты даже заставил меня так сильно кончить той ночью. Это от текилы у меня помутилось в голове. Наверное, ты не смог бы заставить меня кричать, даже если бы попытался. — Травить его таким образом веселее, чем я думала, даже если это все еще кажется немного непривычным. Особенно в таком месте, как это.

— О, правда? — Спрашивает он, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. — Хочешь проверить свою теорию, Ангел? Потому что я более чем готов принять этот конкретный вызов.

— И как именно ты предлагаешь предоставить тебе эту возможность? - Спрашиваю я, медленно облизывая губы, его глаза жадно следят за этим движением. — К тому же, разве не я должна была пожирать тебя, как пожираю свой десерт? — Я откусываю еще кусочек, снова постанывая. Отчасти для эффекта, отчасти потому, что это настолько хорошо.

— О, Ангел… Я позволю тебе поглотить меня хорошо и справедливо, не волнуйся. Я и не думал отказывать тебе. А теперь, как насчет того, чтобы пойти в ванную, и подождать меня. Я быстро.

Я с минуту смотрю на него широко раскрытыми глазами, гадая, серьезно ли он, но когда он выдерживает мой взгляд, я знаю, что это так. Волна дурного предчувствия захлестывает меня, но подавляю его. Играть с ним намного веселее, чем поддаваться страху. Страх отнял у меня достаточно сил, я не собираюсь позволять ему продолжать побеждать.

Откусывая последний кусочек брауни, я вытираю рот салфеткой, как настоящая леди, затем встаю и, не говоря ни слова, выхожу из-за стола. Меня охватывает трепет от перспективы игры, в которую мы играем, потому что именно в этом и заключается жизнь. Весело, захватывающе, с риском.

Я чувствую на себе его взгляд, когда направляюсь ко входу в комнату и замечаю ванную слева, прямо рядом с тем местом, где они втроем ютились вместе со мной, когда мы пришли.

По крайней мере, это будет гораздо более приятным воспоминанием о прошедшей ночи.

Я ныряю в ванную и встаю перед зеркалом, поправляя волосы, смеясь над явным волнением на своем лице. В момент безумия я наклоняюсь вперед и снимаю трусики, потому что почему бы не сделать это немного веселее.

У меня перехватывает дыхание от волнения, когда открывается дверь, и я выпрямляюсь, бросая взгляд в зеркало, готовая увидеть своего светловолосого Адониса.

За исключением того, что то, что я вижу, превращает мою кровь в лед, и я застываю на месте несмотря на то, что все внутри меня кричит мне бежать.

Трент делает шаг вперед, пистолет в его руке прижат к моей спине, и меня тошнит, когда он наклоняется вперед и нюхает мои волосы. Именно тогда я замечаю брызги крови на его белой рубашке. Он одет в смокинг, только галстук на шее ослаблен, а на плече пиджака прореха.

Этого не может быть.

Предполагалось, что Томми будет наблюдать за ним.

Как он здесь оказался?

Ледяной страх пробегает по моему позвоночнику, и каждая частичка меня, которая тренировалась бороться с ним, замирает. Я могу драться, но не могу убежать, как будто все отключается, и я даже не могу закричать.

Он проводит носом по моей щеке, и я давлюсь, сглатывая подступающую рвоту. Он забирает трусики из моих пальцев и прижимает их к своему лицу, сильнее вдавливая пистолет мне в спину. Взглянув на трусики в своей руке, его садистская ухмылка становится шире.

— О, милая, я знал, что ты будешь скучать по мне, но не думал, что это будет так сильно. Мне потребовалось многое, чтобы добраться до тебя, но я завел нескольких новых друзей, которые помогли. Даже если для этого пришлось пролить немного крови, мы оба знаем, что это не удержало бы меня от тебя после стольких лет.

Мое сердце замирает, потому что я не знаю, о ком он говорит.

Томми?

Хантер?

Он уже должен быть здесь.

Почему его здесь нет?

Он слегка шевелится, и мою голову пронзает боль. Мне требуется секунда, чтобы увидеть это в зеркале, пистолет над моей головой, в том месте, куда он меня ударил. Мое зрение начинает затуманиваться, и я чувствую слабость в ногах. Я пытаюсь ухватиться за стойку, оставаться в сознании, выиграть время, чтобы кто-нибудь, кто угодно, нашел меня. Хоть кто-то.

Но затем я вижу шприц в его руке, и в мгновение ока жгучая боль пронзает мою шею, когда он вонзает его в мою плоть.

— Я представляю, что после того, как ты распутничала, у тебя появилось множество новых вещей, которые ты можешь мне показать. Теперь спи. Я уберусь отсюда, пока один из твоих маленьких головорезов не решил прийти и найти тебя. К тому времени, как ты проснешься, мы будем дома. Ты принадлежишь мне, Куинн. Тебе следовало бы знать лучше, но я собираюсь сделать так, чтобы ты никогда больше не смогла меня бросить.

Продолжение следует

в

Истины, Которые Мы Ищем

Большое вам спасибо за чтение Секретов, которые мы храним! Надеюсь, вам понравилось начало очень извилистого путешествия Куинн в совершенно новый мир. Вся банда возвращается во второй книге "Истины, которые мы ищем", которая скоро появится в продаже!

— Запутанная, чреватая американскими горками история, наполненная тревогой, неизвестностью и страстью. Секреты, которые мы храним, - это темный роман, с которым тебе не захочется расставаться в ближайшее время.

Подпишитесь на мою рассылку новостей об Истинах, которые мы ищем!

Присоединяйтесь к моей группе Facebook, Lily's Wild Hearts, чтобы получать эксклюзивные подарки и заглядывать украдкой.

Спасибо вам за всю вашу помощь в распространении информации, в том числе за то, что вы рассказали об этом другу. Я очень ценю каждого читателя и надеюсь, что вы подумаете о том, чтобы оставить отзыв. Обзоры помогают читателям найти книги, которые им понравятся! Пожалуйста, оставьте отзыв на вашем любимом книжном сайте.

ОБ АВТОРЕ

ОБ АВТОРЕ

Лили - писательница, мечтательница, любительница меха и серийный убийца, любительница криминальных документальных фильмов.

Ей нравится писать мрачные, обратные гаремные романы и персонажей, которые разобьют ваше сердце. Персонажей, которым нравится топтать осколки, а потом смеяться, прежде чем собрать вас снова. И ей определенно не нравятся слезы читателей. Нет. Ни капельки.

Посетите ее веб-сайт по адресу www.lilywildhart.com чтобы подписаться на рассылку новостей, или найдите ее в социальных сетях по ссылкам ниже.

ТАКЖЕ ЛИЛИ УАЙЛДХАРТ

ТАКЖЕ ЛИЛИ УАЙЛДХАРТ

СЕКРЕТЫ, КОТОРЫЕ МЫ ХРАНИМ

(Темнота, Мафия, Зачем выбирать)

Секреты, Которые Мы Храним

Истины, Которые Мы Ищем