Суррогат для боссов Братвы

Суррогат для боссов Братвы

Обратный гарем, темный мафиозный роман

Цикл: Клуб миллиардеров Братвы Книга 2

АВТОР: Селеста Райли

ПЕРЕВОДЧИК https://t.me/HotDarkNovels

Просьба не использовать данный файл без ссылки на канал переводчика!

ГЛАВА 1

СОФИЯ

Я сижу в уютном кафе и ерзаю в предвкушении. Наконец-то настал момент встречи с Джейсоном, мужчиной, для которого я согласилась стать суррогатной матерью. Мы общались в Интернете. Он показался мне милым человеком, и если все пойдет как надо, я подпишу контракт уже сегодня. К слову, он также платит приличную сумму.

Все выглядит законно. Я, конечно, не вчитывалась в каждое слово этого контракта, но ведь мое агентство надежное, верно? Они наверняка все проверили.

Джейсон. Так его зовут. Я смотрю на часы. Мы договорились встретиться в 15:00. Он опаздывает, уже на пятнадцать минут. Я не могу просто сидеть здесь неподвижно. На улице холодно, такая зима в Нью-Джерси пробирает до костей. Мне нужно что-то согревающее.

— Здравствуйте, можно мне согревающий зимний напиток, пожалуйста? Спасибо.

На моих губах появляется небольшая улыбка. Если бы я все еще подавала кофе в качестве бариста, этого напитка не было бы в моем меню. Эта работа... она тяжелая и не для всех… не для меня. Именно поэтому я и сижу здесь, готовая стать суррогатной матерью. Новая глава, новая надежда. Джейсон просто ждет, когда я переверну страницу.

Я пью кофе с ореховой ириской, уединившись в уютном уголке. В кафе тихо, люди зарылись в свои ноутбуки, погрузившись в работу или учебу. Здесь тепло, что контрастирует с пронизывающим холодом на улице. Я начинаю расслабляться, аромат моего напитка успокаивает.

В этот момент дверь распахивается. Входит женщина, во всем черном с черными волосами, ее каблуки уверенно цокают по полу. Достаточно смело выйти на холод в короткой юбке, чем я не могу не восхититься.

Она осматривает кафе, и ее взгляд останавливается на мне, на ее губах заиграла улыбка и она направилась ко мне.

— Привет, я Стейси. Ты, должно быть, София, суррогатная мать?

Кто она? Джейсон никогда не упоминал женщину.

Я протягиваю руку, зеркально отражая ее улыбку.

— Приятно познакомиться, Стейси. Ты, наверное, донор?

Ее улыбка расширяется, но она качает головой.

— О нет.

Мы садимся, и теперь мне стало еще любопытнее.

— Так кто тогда? — Спрашиваю я. — Джейсон никогда не упоминал никого по имени Стейси.

Стейси терпеливо улыбается, лезет в сумку и достает изящную профессиональную визитку.

«Стейси Джонс, менеджер агентства суррогатного материнства Светлое Будущее», - гласит надпись.

Мои глаза расширяются от узнавания. Ну конечно же! Стейси Джонс, имя, которое я видела в электронных письмах и слышала в тихих разговорах в агентстве. Как же я раньше не догадалась?

— О, мисс Стейси! — Восклицаю я, в моем голосе звучит смесь смущения и удивления. — Простите, я вас не узнала.

— Все в порядке. Я должна была сказать, кто я, сразу же, как только представилась, я просто думала, что ты меня узнала.

Мне неловко. Конечно, я должна была.

— Так где же Джейсон?

Стейси наклонилась:

— Джейсон к нам не присоединится. Он... не в теме.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду? Он заболел? Он послал тебя вместо себя?

Она качает головой.

— Нет. Он отказался от контракта.

Мое сердце замирает.

— Что? Но он сказал мне...

Стейси мягко перебивает:

— Мы выплатили ему компенсацию. Теперь он, скорее всего, будет искать другое место. Но не волнуйся, у тебя есть новый клиент, София.

Я приостанавливаюсь, обдумывая сказанное. Новый клиент?

— Так где же этот клиент, о котором ты говоришь?

Стейси смотрит на меня непоколебимым взглядом.

— Сегодня они не смогут прийти. Они очень... заняты. — Она улыбается, но улыбка не достигает ее глаз.

В моей голове роится клубок вопросов.

Я прощупываю дальше.

— Ты сказала "они"? Мы говорим о паре?

— Нет, не о паре, — уточняет Стейси. — Три престижных бизнесмена.

— Три? — Мои брови взлетают вверх. — Как это... Я имею в виду, мы говорим о трех разных детях?

Она качает головой:

— Всего один ребенок, но три отца. Один из них будет донором, и еще будет донор яйцеклетки. Твоя роль будет заключаться только в том, чтобы выносить ребенка.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь осмыслить эту странную ситуацию.

— Хорошо, итак... — Я колеблюсь, зная, что эта часть всегда неловкая. — Сколько они предлагают? — Я подношу кофе к губам, пытаясь на мгновение укрыться в его тепле.

Стейси наклоняется вперед, ее голос ровный.

— Один миллион долларов.

Я поперхнулась, подавившись кофе. Миллион долларов?

Стейси выглядит обеспокоенной.

— Этого недостаточно? Я могу договориться о большей сумме для тебя.

Большей? У меня голова идет кругом. Это деньги, меняющие жизнь. Что я вообще могу на них приобрести? Машину? Дом? Но это вообще реально? Стейси - менеджер агентства, так что все должно быть законно, верно?

— София, они выбрали тебя не просто так. Ты молода, и результаты анализов показывают, что ты более чем способна выносить здорового ребенка. Они специально попросили именно тебя.

Я растерялась, внутри меня бурлит смесь гордости и нервозности.

— Так я... когда-нибудь встречусь с ними?

— Да, встретишься, — она протягивает мне через стол контракт.

Я просматриваю его. Первые разделы довольно стандартные, в них говорится о здоровье и благополучии ребенка. Но затем я натыкаюсь на нечто неожиданное. В договоре сказано, что я буду жить с ними.

Мои глаза удивленно вспыхивают.

— Значит, я буду жить в их доме?

— Именно так, — подтверждает Стейси. — Ты будешь соблюдать диету, предписанную их врачом, но не волнуйся, у тебя будет личный повар, который позаботится обо всех твоих блюдах.

Я колеблюсь, в моем голосе звучит сомнение.

— Стейси, я... Я не думаю, что смогу жить с ними. Я их даже не знаю.

Выражение лица Стейси остается спокойным, но твердым.

— Это очень престижные клиенты. Вряд ли они откажутся от этого решения. Однако я могла бы договориться о более высокой оплате для тебя.

— Я не знаю... Я действительно думаю, что будет лучше, если я останусь в своем собственном доме.

В поведении Стейси произошел сдвиг, ее тон стал более властным.

— Они не согласятся на это.

Привлекательность миллиона долларов неоспорима, но в голове у меня все время крутится неизвестность. Мысль о трех мужчинах, желающих разделить отцовство одного ребенка, вызывает у меня тревогу. Это слишком необычно, слишком чревато неопределенностью. И хотя Стейси кажется в какой-то степени надежной...

— Мне нужно подумать об этой сделке, Стейси, — твердо заявляю я.

— Я поговорю с ними о твоих опасениях. Важно, чтобы ты чувствовала себя комфортно во всех аспектах этого соглашения.

Я настроена скептически, но намек на гибкость в ее тоне вселяет надежду.

— Ты действительно думаешь, что они могут рассмотреть возможность позволить мне остаться в моем собственном доме?

Стейси оценивает меня понимающим и непоколебимым взглядом.

— София, я знаю, что это очень сложно. Но эти клиенты не просто престижные, они чрезвычайно закрытые частные лица. Их условия не просто так специфичны.

Я неловко потягиваюсь.

— Но это такая нестандартная просьба - жить с ними. Это кажется... навязчивым.

Стейси наклоняется ко мне, ее голос смягчается.

— Я понимаю, правда, понимаю. Но подумай, что эта возможность значит для тебя. Это не просто работа, это шанс изменить всю свою жизнь. И мы готовы поддержать тебя на каждом шагу. К тому же повышенная оплата может быть весьма существенной.

Ее слова начинают подтачивать мою решимость. Идею о деньгах, меняющих жизнь, трудно игнорировать.

— О какой сумме идет речь?

Стейси открывает свой портфель и протягивает мне пересмотренный контракт.

— Они готовы пойти на повышение до 1,2 миллиона. И помни, у тебя будет лучший уход, комфортные условия жизни, все, что тебе нужно.

1,2 миллиона. Эта цифра эхом отдается в моей голове. Это ошеломляющая сумма, которая может по-настоящему перевернуть мою жизнь.

— И вы обеспечите мою безопасность и благополучие? — Спрашиваю я, желая получить последнее заверение.

— Абсолютно точно, — отвечает Стейси, ее тон тверд. — Твоя безопасность и комфорт - наши главные приоритеты. Мы будем постоянно на связи, и у тебя будет доступ ко всему, что тебе нужно.

Я делаю глубокий вдох, моя рука замирает над контрактом. Это решение - монументальное, пугающее, но в то же время потенциально преобразующее. Я беру ручку, сердце бешено колотится, когда я подписываю свое имя на пунктирной линии.

Вот и все, новая глава, полная неопределенности, но и огромных возможностей.

Весь этот день прошел странно. Кто бы мог подумать, что мне поступит такое предложение? Миллион долларов за то, чтобы выносить ребенка для трех богатых бизнесменов? Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но что-то во всей этой ситуации не так, и я не могу избавиться от тревожного чувства, поселившегося глубоко в моем нутре.

Голос Стейси отвлекает меня от моих мыслей.

— На улице холодно. Хочешь, я подвезу тебя куда-нибудь?

Я киваю, благодарная за этот жест на фоне бурлящего смятения.

— Да, конечно.

У нее элегантный черный седан. Сколько же она зарабатывает?

Оказавшись в машине, Стейси включает обогрев, наполняя пространство теплом.

— Итак, где ты живешь, София? — Спрашивает она нейтральным тоном. — Я тебя высажу там.

— 1425 Уолнат-стрит, — говорю я, замечая ее внимательный кивок, пока она вводит данные в навигационную систему автомобиля.

Ехать недолго, и я рада, что она не заводит светских бесед. Мы подъезжаем к моему дому - зданию, видавшему лучшие времена. Стейси смотрит на него, и на ее лице мелькает удивление.

— Ты здесь живешь? — Спрашивает она.

— Да.

Ее следующие слова жалят, даже если они не предназначены для этого.

— Неудивительно, что ты подписала контракт.

Ее комментарий выглядит как укол, непреднамеренный или нет. Я представляю себе все резкие реплики, которые я могла бы бросить в ответ, но прикусываю язык. В конце концов, она - моя связь с агентством.

Не говоря ни слова, я выхожу из машины и направляюсь к своему дому. Дверь закрывается за мной со знакомым скрипом, замок щелкает на месте.

Я стою в тускло освещенном коридоре своей квартиры, и стены словно смыкаются вокруг меня. Миллион долларов. Это число могло бы стереть столько забот, открыть столько дверей, но жить с клиентами, даже не зная, кто они такие, – это странно. Это не просто красный флаг, это целый парад таких флажков. А их отказ даже встретиться со мной? Это не просто странно, это просто абсурд.

Отбросив тревожные мысли, я достаю телефон. Мне нужно знать причину такого решения Джейсона. Я никогда не думала, что он откажется от меня.

Я быстро набираю сообщение:

Привет, Джейсон. Я слышала, ты передумал насчет суррогатного материнства.

Его ответ приходит быстро, почти неожиданно:

Что? Нет. Мне сказали, что ты передумала.

Смятение закручивается. Они сказали ему, что я отказалась? Но Стейси сказала... Я стою с телефоном в руке, а кусочки не хотят складываться в единое целое. Что происходит? Ничто не имеет смысла, и в моей голове зародилось ноющее подозрение. Я быстро набираю в Google «Стейси Джонс, агентство суррогатного материнства Светлое Будущее», сердце колотится в груди.

Результаты поиска загружаются, и вот она, но не та Стейси, с которой я только что познакомилась. Стейси на моем экране старше, с гривой рыжих волос, совсем не похожа на черноволосую женщину, которая подвозила меня домой. Это не та женщина, которая сидела напротив меня, рассказывая о сделках на миллионы долларов и особняках.

От паники у меня зашевелились волосы на затылке. Это был не мой босс. Это была не Стейси Джонс из агентства. Кто она тогда? И что ей от меня нужно? Мало того, я еще и позволила ей отвезти меня домой. Теперь она знает мой адрес. Сердце заколотилось в груди, когда я попыталась собрать все воедино.

Но мои мысли прерывает стук в дверь.

ГЛАВА 2

МАКСИМ

Я стучу в дверь, костяшки пальцев бьются о дерево с чувством неизбежности. Все, чего я хочу, – это чтобы все прошло гладко, без лишней драмы. Я не в том настроении, чтобы разбираться с осложнениями.

Она - идеальный кандидат для нашего плана. У нее нет семейных связей, никто не станет ее искать, если она на какое-то время исчезнет. Только несколько друзей в сети, и все. Это жестоко, но это правда. Если бы она исчезла на девять месяцев, никто бы и не заметил.

Нам нужен наследник, просто и ясно. Любовь не светит ни мне, ни Ивану, ни Виктору. Дело не в этом. Это деловая сделка, не более того. Я здесь только ради одного - ребенка. Желания суррогатной матери, ее потребности – все это вторично. Пока она может дать нам наследника, все остальное не имеет значения.

Наконец она открывает дверь, ее глаза расширяются:

— Кто... вы?

Я не трачу время на любезности.

— У тебя был разговор со Стейси, не так ли? И ты подписала контракт?

Ее лицо теряет цвет, и она выглядит искренне напуганной. Не могу сказать, что я удивлен: такого визита никто не ожидает.

Я улучаю момент, чтобы по-настоящему рассмотреть ее. Она выглядит даже лучше, чем на фотографиях. Здоровая, сияющая. У нее тонкая талия, а изгиб бедер…? Идеальная форма для деторождения. И она очень красива, даже больше, чем я предполагал. Ее светлые волосы выглядят роскошно, губы - желанно. Но сейчас я напоминаю себе, что все это не имеет большого значения.

— Прости, что явился без предупреждения, но нам нужно начать этот процесс как можно скорее. Я здесь, чтобы отвезти тебя домой, — заявляю я, стараясь звучать скорее обнадеживающе, чем угрожающе.

Она тяжело сглатывает:

— О... да, конечно. Проходите.

Я захожу внутрь, и дверь закрывается за мной с тихим щелчком. Она неловко жестикулирует в сторону гостиной.

— Пожалуйста, присаживайтесь, мистер...

— Просто Максим, — говорю я.

— Максим, — повторяет она, ее голос дрожит. — Спасибо, что зашел. Жаль, что ты не позвонил сначала.

Она стоит у кухонной стойки, ее тело напряжено, словно она готова в любую секунду броситься наутек.

— Да, мне следовало позвонить. Извини за это. — Говорю я, пытаясь снять напряжение. Но я вижу, что она на взводе. Это будет нелегко, но необходимо. Нам нужен наследник, и она - ключ к разгадке.

— Итак, ты Соня? — Спрашиваю я, пытаясь вспомнить ее имя.

— Вообще-то, София, — поправляет она меня, в ее голосе звучит нотка нервозности. — Можно мне пять минут, чтобы собраться?

— Конечно, — отвечаю я, стараясь казаться любезным. — Возьми только самое нужное. В доме у тебя будет все необходимое.

— Мм, я сейчас вернусь, — говорит она и быстро исчезает в другой комнате.

Я сажусь на диван и достаю телефон, чтобы проверить сообщения в ожидании. Ничего от Ивана или Виктора. Самое последнее - от Кайлы:

Все улажено, вот адрес.

Я ответил:

Отличная работа выдать себя за Стейси, Кайла.

Я отправляю быстрое сообщение Ивану и Виктору:

Она будет готова выехать через секунду.

Они уже в машине, готовы прийти в случае необходимости. Я не хотел приводить их сюда, еще два незнакомца могли напугать ее еще больше. Сейчас главное - спокойно вывести ее отсюда и доставить в дом. Там и начнется настоящая работа.

Проходят минуты, и мне становится неспокойно. Что-то не так. Я встаю и направляюсь в комнату, куда София ушла собирать вещи. Но она не собирает вещи, а разговаривает по телефону:

— С кем ты разговариваешь? — Спрашиваю я с ноткой подозрительности в тоне.

— Э... ни с кем, — запинается она, но голос ее выдает.

Я слышу голос на другом конце линии, и мои инстинкты срабатывают. Я не могу рисковать. Одним быстрым движением я выхватываю телефон из ее рук. Это 911. Конечно, она позвонила в 911.

А я-то как раз спокойно к ней отнесся.

Внезапно она бросается на меня, сильно толкает в отчаянной попытке вырваться. Я успеваю повесить трубку, услышав затихающий голос диспетчера:

— Мэм, мэм, вы здесь?

Она уже почти добралась до гостиной, вот-вот выберется наружу. Но я не могу этого допустить. С неохотой делая каждое движение, я достаю свой "Глок" и направляю его на нее.

— Остановись, или умрешь.

София замирает на месте, ее глаза расширяются от ужаса, когда она видит направленный на нее пистолет. Она медленно поднимает руки в знак капитуляции, ее дыхание сбивается на трясущиеся вдохи.

— Прости меня, — заикается она, на глаза наворачиваются слезы. — Я не хотела... Я просто запаниковала.

Я держу пистолет наготове, а сердце колотится в груди. Я не хотел, чтобы все произошло именно так. Мой план состоял в том, чтобы спокойно привести Софию в дом, объяснить ей все и заверить, что о ней позаботятся. Но теперь ситуация вышла из-под контроля.

Она умоляет:

— Не надо, пожалуйста, не надо.

— Руки за спину, — приказываю я, мой голос холоден и властен. Мы не можем позволить себе больше никаких сюрпризов.

Она подчиняется, медленно опускает руки и сцепляет их за спиной. Ее плечи опускаются в знак поражения. Я никогда не хотел заставлять ее чувствовать себя так, но теперь уже нет пути назад. С осторожностью я подхожу к ней и достаю из кармана пару наручников. Когда я застегиваю их на ее запястьях, она слегка вздрагивает, и с ее губ срывается тихое хныканье.

Не так я представлял себе, что буду использовать наручники против нее...

Я сглатываю комок в горле, мое сердце замирает при звуке ее стона. Это не должно было быть так жестоко, так холодно. Но я уже слишком глубоко залез, и мне нужно довести план до конца.

— Встань, — говорю я, на этот раз мой голос мягче. — Я не хочу причинять тебе боль. — Она медленно поднимается на ноги, ее тело дрожит под моим прикосновением. Я веду ее к двери, крепко держа за руку, чтобы предотвратить дальнейшие попытки сбежать.

Мы выходим на улицу в прохладный ночной воздух, и тускло освещенная улица отбрасывает длинные тени на тротуар. В нескольких метрах от нас Иван и Виктор ждут в элегантном черном автомобиле. Они знают, что нужно сделать.

У Софии расширяются глаза, когда она видит их, и паника становится еще более явной.

— Пожалуйста, — умоляет она, ее голос полон отчаяния. — Я не могу пойти с вами. Должен быть другой способ.

Я на мгновение замираю, обдумывая ее слова. Какая-то часть меня хочет прислушаться, найти компромисс, не втягивая ее в этот опасный преступный мир. Но потом я вспоминаю о ставках - о давлении, которое нависло над нашими головами.

— Нет, — твердо отвечаю я, крепче сжимая ее руку. — Другого пути нет. Ты заключила сделку, София, и теперь ты должна ее выполнить.

Я хватаю Софию за руку и веду ее к машине, где ждут Иван и Виктор. Как только она оказывается внутри, двери захлопываются, заключая нас в напряженный пузырь.

Иван бросает на меня неодобрительный взгляд.

— Я же сказал, чтобы ты привел ее добровольно.

— Она вызвала полицию, — огрызаюсь я, чувствуя, как тело Софии дрожит под моей хваткой.

Виктор ругается под нос.

— Черт. Нам нужно уходить, сейчас же, пока они не появились.

И тут воздух пронзает безошибочный звук сирен, он становится громче, приближается.

— Езжай, мать твою! — Рявкаю я на Виктора, который сидит на водительском сиденье. — Чего ты ждешь?

Тело Софии внезапно замирает рядом со мной, ее голова опускается на мое плечо. Должно быть, она потеряла сознание, бедняжка.

— Она в отключке.

— Потому что ты напугал ее до смерти, — отвечает Иван, в его тоне слышится обвинение.

— Может, тебе стоило убедить ее, а? — Отвечаю я, моя досада закипает.

Виктор, который сосредоточенно смотрел на дорогу, огрызается.

— Может, вы двое заткнетесь?

Ехать до побережья долго, но, к счастью, копов на хвосте не видно. София по-прежнему без сознания, ее тело прижато ко мне. Я не могу отделаться от чувства вины. Почему она так отреагировала? Я думал, Кайла справилась с этим без проблем.

Когда мы подъезжаем к уединенному причалу, где пришвартована яхта, я осторожно поднимаю Софию из машины. Холодный приморский воздух обдает нас холодом, резким и кусачим. Она немного дрожит, пока я несу ее на яхту.

Выйдя на палубу, я чувствую, как она шевелится в моих руках, и продолжаю идти вперед. Ее веки трепещут - признак того, что она приходит в себя. Я готовлюсь к реакции, которая, как я знаю, последует.

Когда глаза Софии открываются, ее взгляд сразу же затуманивают растерянность и страх. Она пытается пошевелиться, отстраниться, но я держу ее крепко, следя за тем, чтобы она не причинила себе вреда в своем дезориентированном состоянии.

— Где... где я? — Ее голос слаб, едва превышает шепот, а глаза шарят по сторонам, пытаясь понять, что ее окружает.

Я усаживаю ее на диван.

— С тобой все в порядке, — говорю я, хотя знаю, что мои слова могут показаться ей пустыми. — Мы на яхте, направляемся в безопасное место.

Ее паника становится ощутимой, дыхание учащается, и я вижу, как ее разум мечется, пытаясь все переварить.

— Почему? Зачем вы это делаете?

— Нам нужно обеспечить твою безопасность и конфиденциальность.

— Безопасность? Ты называешь это безопасностью? — Она снова борется, пытается встать, но это бесполезно.

— Успокойся, — призываю я ее. — Я знаю, что это трудно понять, но так будет лучше. О тебе позаботятся, я обещаю.

— Позаботятся? Обо мне? Ты думаешь, я буду доверять тебе после этого? После всего, что ты сделал?

Мне стоило огромных усилий сохранить самообладание.

— Ты вызвала копов, София. Если бы ты это не сделала, нам бы не пришлось прибегать к этому. И позволь мне напомнить тебе, что ты подписала контракт. Мы думали, что ты согласна приехать.

Ее ответ последовал незамедлительно и был пронизан горечью.

— И все же вы обманули меня с помощью фальшивой Стейси и похитили! Я буквально прикована здесь наручниками!

Она права, но как я мог поступить иначе?

Виктор подходит с чашкой воды, но руки Софии по-прежнему скованы наручниками. Она огрызается:

— Как я могу ее взять? Мои руки все еще в наручниках.

Я колеблюсь мгновение, затем достаю ключи из кармана. Виктор неуверенно смотрит на меня.

— Ты думаешь...

— Она же не собирается уплыть, — отрезаю я, расстегивая наручники, освобождая ее руки.

Напряжение в ее плечах немного ослабевает, но в глазах все еще плещется настороженность - явный признак того, что это испытание еще далеко не закончено. Я протягиваю ей чашку с водой… оливковую ветвь в нашем напряженном противостоянии. Мне нужно сохранить ее спокойствие и готовность к сотрудничеству. Это только начало очень долгого пути.

Я пытаюсь заставить ее понять всю серьезность ситуации.

— Послушай, София. Теперь назад дороги нет. Ты видела наши лица, и мы не можем позволить тебе просто так уйти, если только...

— Если только что?

— Если ты не будешь сотрудничать и не выносишь нашего ребенка. Вот и все. Я обещаю, что никто не причинит тебе вреда. Даю слово, — утверждаю я, стараясь звучать как можно убедительнее.

Она на мгновение замолкает, ее заметно трясет, руки дрожат.

— Куда мы направляемся? — Наконец спрашивает она.

— Далеко, — отвечаю я, — туда, где нас никто не найдет.

Ее глаза смотрят на меня, ища проблеск обмана, причину не верить мне. Но все, что я могу предложить, – это чистая правда.

Ее требование застает меня врасплох.

— Хорошо, если мы это сделаем... Я хочу два миллиона долларов. Не один. И половину из них я хочу получить сейчас.

Она бросает мне вызов, ее взгляд тверд, ожидая, что я не соглашусь на ее требование.

Но я не дрогнул.

— Пусть будет три, — парирую я, — за те хлопоты, через которые ты прошла. И мы отдадим тебе все, как только прибудем.

Ее глаза удивленно расширяются, она явно не ожидала, что я так легко соглашусь. Я вижу, как в ее голове крутятся шестеренки, оценивая ситуацию и меня.

Это крутая цена, но она невелика, чтобы заплатить за то, что нам нужно от нее. Речь идет не только о деньгах, но и об обеспечении будущего, об обретении наследника. И если придется заплатить ей больше, чтобы обеспечить ее сотрудничество, так тому и быть.

Выражение ее лица меняется, в нем смешиваются облегчение и подозрение. Это начало, маленькая трещина в стене, которую она возвела между нами. Мне нужно продолжать развивать это, чтобы она поняла: пока она сотрудничает, о ней будут заботиться.

ГЛАВА 3

СОФИЯ

Я до сих пор не могу прийти в себя от абсурдности ситуации. Кто бы мог подумать, что подписание контракта приведет к такому?

Меня увозят на яхте неизвестно куда.

В тюрьму. Вот на что это похоже, несмотря на их обещания заплатить и обеспечить безопасность. Деньги – это, конечно, хорошо, но свобода? Это бесценно. И сейчас мне кажется, что я променяла ее на несколько миллионов долларов.

Могу ли я вообще им доверять? Их словам, их обещаниям?

Сомнения грызут меня. Мысль о побеге мимолетна, но без телефона, без понятия, как управлять яхтой, и без понятия, где я нахожусь, это всего лишь фантазия. Захочу ли я вообще сбежать от миллионов долларов?

Я резко выдохнула.

И тут сквозь клубок своих мыслей я уловила его: остров. Не огромный, но далеко не крошечный. Он вырисовывался впереди, загадочным силуэтом на фоне горизонта. Что ждет меня там? Позолоченная клетка?

Яхта причаливает, и я сразу же поражаюсь размерам дома. Он огромен, словно из фильма, и я не могу не задаться вопросом, зачем им понадобилось столько места, чтобы держать меня здесь.

— Не слишком ли много для меня, чтобы отгородить от побега? — Спрашиваю я с ноткой сарказма в голосе.

Виктор, самый высокий из них, отвечает:

— Это не потому, что ты можешь сбежать. А потому, что мы не хотим, чтобы ты пострадала.

— Пострадала...?

Максим, похоже, главный, добавляет:

— У нас много врагов, София. Мы бы не хотели, чтобы ты с ними связывалась.

— Вы что, ребята... мафия?

Они не отвечают. Они даже не смотрят в мою сторону. Это только подтверждает это.

Максим протягивает руку, чтобы помочь мне сойти с яхты. Я колеблюсь, глядя на его протянутую руку. Наконец я беру ее, понимая, что у меня нет выбора. Его рука удивительно теплая, что резко контрастирует с прохладным воздухом вокруг нас.

Когда я ступаю на остров, в моей голове проносится тысяча мыслей. Что за жизнь ждет меня здесь? Какие опасности таятся в тенях врагов? И самое главное - как я смогу выжить?

И тут я замечаю ее. Вот она, прямо у двери. Фальшивая Стейси, сцепившая перед собой руки. На ней тот же наряд, что и раньше, а на лице ухмылка. Внутри меня бурлит ярость. Я не могу вынести вида женщины, которая обманула меня, причины, по которой я попала в эту паутину.

— Наконец-то. Проститутка по найму здесь. — Насмешливо говорит она.

Ярость подталкивает меня вперед, и я в несколько шагов сокращаю расстояние между нами. Моя рука с размаху ударяет ее по лицу.

— Ты сука! Ты солгала мне!

Она отшатывается от пощечины, ее глаза вспыхивают от желания ответить. Но прежде, чем она успевает среагировать, в дело вступает Максим. Он ловит ее руку в воздухе, его голос суров.

— Убери от нее руки, Кайла. — Он встает между нами, воздвигая барьер из мускулов и авторитета.

— Кайла. Так это твое имя сучка?

Взгляд Максима становится жестким, пронзая меня насквозь, пока он удерживает Кайлу.

— Хватит, София, — предупреждает он, его голос низкий и властный.

Затем он поворачивается к Кайле.

— Она нужна нам живой и невредимой. Помни о нашем договоре.

— Так в чем же заключалась наша сделка? Потому что, насколько я могу судить, пощечина в нее не входила.

— Ты отвечаешь за благополучие Софии и ребенка, — вмешивается Виктор, и Максим ослабляет хватку на Кайле.

Ирония судьбы не покидает меня. Кайла, женщина, которая заманила меня в эту ситуацию, теперь отвечает за мое благополучие.

— Ни за что, я не хочу, чтобы она была рядом со мной.

— Давай проясним ситуацию, — начинает Максим, его голос ровный, — ты здесь с определенной целью, София. Сотрудничай, и тебе заплатят, как договорились. Но больше таких вспышек, как эта, — он делает паузу, бросив короткий взгляд на Кайлу, — мы не потерпим.

— Хорошо, — говорю я сквозь стиснутые зубы, не видя иного выхода, кроме как сдаться. — Но она останется на другой стороне дома. Я не хочу ее видеть без крайней необходимости.

Тогда тот, кто молчал все это время, наконец-то заговаривает:

— Это можно устроить, — говорит он. Его голос спокойный, почти успокаивающий.

— Позволь мне проводить тебя в твою комнату, — предлагает он, жестом приглашая меня следовать за ним. С облегчением оставив нестабильную ситуацию позади, я следую за ним, оставляя Максима, Кайлу и Виктора в комнате.

Пока мы идем, нас окутывает тишина. Я решаю ее нарушить.

— Я не запомнила твое имя.

Я только что спросила у этого человека, который, скорее всего, является частью мафии, его имя. Отличный ход, София.

Он не смотрит на меня, но на его лице появляется легкая ухмылка.

— Я Иван, — отвечает он, его тон непринужденный, как будто мы просто два человека, которые ведут вежливую беседу, а не находимся в центре странной и стрессовой ситуации.

Его беззаботность выбивает меня из колеи. Как он может быть таким спокойным? И какую роль он играет во всем этом?

Иван ведет меня в комнату, которая, судя по всему, является моей, и я не могу не поразиться ее размерам и роскоши. Она просторнее и роскошнее, чем вся моя квартира.

— Так ты закроешь меня здесь? — Спрашиваю я, полушутя-полусерьезно.

— Нет, — отвечает Иван с сухой усмешкой. — Ты можешь свободно передвигаться.

— Что?

— Именно об этом я и хочу с тобой поговорить, — продолжает Иван, его тон необычайно мягок. — Я знаю, что мы как бы вынудили тебя прийти сюда, но я предлагаю тебе выбор. Ты видела, что мы легальны. Мы можем предоставить тебе все, что ты захочешь, практически мгновенно. Я понимаю, что мы привели тебя сюда против твоей воли, поэтому даю тебе один шанс, София. Уйти. Если ты хочешь уйти, то вот тебе шанс. Но ничего из этого ты не получишь.

Как раз в тот момент, когда я обдумываю его предложение, дверь открывается, и входят трое мужчин. Все они одеты одинаково, создавая впечатление слуг или, возможно, работников этого сложного поместья. У каждого в руках по портфелю, и они укладывают их с точностью, позволяющей предположить, что им не впервой заниматься подобными делами.

Иван подходит к портфелям, когда мужчины отступают назад. Он открывает их один за другим, обнаруживая пачки денег, аккуратно разложенные и заполняющие каждый кейс до краев. Зрелище ошеломляющее - больше денег я в жизни не видела.

— Они твои, если ты решишь остаться, — с деланной серьезностью заявляет Иван, указывая на портфели.

На мгновение мысль о том, чтобы уйти от всего этого: роскоши, опасности, неизвестности, - становится заманчивой. Но потом я вспоминаю о трех миллионах долларов, о свободе и безопасности, которые они могут принести. О том, что я могла бы с ними сделать.

После минуты напряженного раздумья я принимаю решение.

— Хорошо, — говорю я, произнося слова тяжело, но решительно. — Я остаюсь.

Я сажусь на огромную кровать и осматриваю комнату. Может быть, ситуация окажется не такой ужасной, как я думала вначале. Они не причинят мне вреда, если я ношу их ребенка, верно?

— Могу я спросить тебя кое о чем, Иван? — Спрашиваю я, поднимая на него глаза.

— Конечно, — отвечает он, закрывая дверь за теми, кто принес деньги.

— Зачем вам нужен ребенок? Мне нужно знать. — Говорю я, нуждаясь в ясности в этом море путаницы.

— Нам нужен наследник, — отвечает он просто.

— Наследник? Для чего?

Иван подходит ближе и садится рядом со мной на кровать.

— Мы происходим из длинного рода влиятельных людей, — начинает Иван, его голос несет на себе груз истории. — В нашем мире кровные линии – это все. Они олицетворяют силу, преданность и влияние. Без наследника, который продолжит семейное наследие, мы рискуем потерять все.

Несмотря на мое нежелание верить ему, в его взгляде чувствуется искренность, которая говорит о многом.

— И вы видите во мне средство обеспечить это наследие?

Лицо Ивана смягчается, его рука тянется, чтобы нежно погладить мою щеку.

— София, — начинает он, в его голосе звучит искренняя забота. — Я понимаю, что для тебя это непосильно воспринять. Но поверь, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы ты была в безопасности.

Я отстраняюсь от его прикосновения. Как я могу доверять ему? Как я могу доверять кому-либо из них? Они лишили меня свободы, выбора, а теперь ждут, что я буду беспрекословно играть в их игру.

Собравшись с духом, я решаю перевести разговор на практические аспекты всего этого соглашения.

— Так как же произойдет эта беременность?

Он ухмыляется, в его тоне звучит насмешка.

— Я думал, ты уже достаточно взрослая, чтобы знать, как возникает беременность. Тебе нужно, чтобы я продемонстрировал, принцесса?

Я чувствую, как румянец пробирается по моим щекам от намека Ивана, но быстро возвращаю себе самообладание. Его попытка смутить меня только укрепляет мою решимость оставаться сосредоточенной и профессиональной.

— Нет, нет. Я имею в виду медицинский аспект, — твердо уточняю я, — процедуру имплантации, медицинские протоколы, вид ухода, который я буду получать, и тому подобное.

Ухмылка Ивана слегка исчезает, когда он понимает, что я серьезно настроена на понимание логистики, а не просто базовой механики беременности.

— А, понятно. Что ж, мы организовали для тебя первоклассное медицинское обслуживание. Имплантацией будет заниматься высококвалифицированная команда. Они позаботятся о том, чтобы все прошло гладко, и чтобы беременность была максимально комфортной для тебя.

Затем, наклонившись ближе, он понижает голос до шепота, его дыхание согревает мое ухо.

— Если ты предпочитаешь, мы всегда можем пойти традиционным путем, конечно.

— Что включает в себя этот традиционный путь?

Глаза Ивана притягивают мои, в их глубине мелькает что-то неразборчивое.

— Я покажу тебе позже, если захочешь. А пока тебе нужно отдохнуть, привыкнуть к этому. — Ухмыляется он.

По крайней мере, они серьезно относятся к моему благополучию и благополучию ребенка. Но в глубине моего сознания все еще живет сомнение, голос, который сомневается в их истинных намерениях.

— А что будет после родов? — Спрашиваю я, мой голос ровен, но в нем слышится любопытство и осторожность. — Что будет со мной потом?

Выражение лица Ивана смягчается, в его глазах появляется что-то похожее на сожаление.

— После рождения ребенка ты сможешь уйти, — говорит он, его голос мягкий, но с нотками грусти. — Ты выполнишь свое предназначение, и мы не будем стоять у тебя на пути.

Уйти. Эти слова звучат в моих ушах, как проблеск надежды среди хаоса. Но могу ли я верить ему? Могу ли я верить, что они не выследят меня, не используют снова и даже хуже?

Иван встает, его манера поведения становится более официальной.

— Отдыхай. Силы понадобится тебе завтра, когда приедут врачи.

— Могу я запереть свою дверь? — Неуверенно спрашиваю я, пытаясь найти хоть какое-то подобие уединения и контроля в этой непреодолимой ситуации.

Иван усмехается, но звук не доходит до его глаз.

— Конечно, но знай, что никто к тебе не прикоснется, — добавляет он с улыбкой, — если только ты сама нас об этом не попросишь.

От подтекста его слов у меня по позвоночнику пробегают мурашки, и я снова чувствую, как жар поднимается по щекам.

Как это - сделать это традиционным способом, о котором он говорит?

ГЛАВА 4

ВИКТОР

Пока я прислоняюсь к стене роскошной гостиной, мои мысли в беспорядке. Вся эта ситуация кажется сюрреалистичной, почти как сюжет из какого-нибудь драматического романа. Похищение Софии, суррогатное материнство, миллионы на кону - всего не перечесть.

Я не могу поверить, что мы проходим через все эти хлопоты только для того, чтобы заиметь наследника. Мы могли бы найти кого-то более готового, более покладистого, но нет, в итоге мы получили девушку, которую нужно принуждать. И теперь это обходится нам в копеечку.

Идеально, просто идеально.

Кайла была частью нашей группы в течение многих лет, надежным помощником. Она была первым выбором для вынашивания ребенка. Мы даже были готовы платить ей больше, но Максим отверг эту идею, сказав, что не хочет, чтобы она привязалась к ребенку. Теперь мы остались с совершенно незнакомым человеком.

По крайней мере, на нее приятно смотреть.

В комнату входит Максим, его обычная уверенность несколько поубавилась. Я всегда знал его как человека действия, который не колеблется, когда дело доходит до сложных решений. Но сейчас, когда он присоединился ко мне в баре и наливает себе крепкий напиток, в его поведении заметно беспокойство.

— Я не знаю, Виктор, — говорит он, и в его тоне чувствуется тяжесть наших действий. — Она не подходит для нашего образа жизни. Мы протащим ее через ад ради чего? Ради ребенка?

Я обдумываю его слова, понимая всю серьезность нашей ситуации.

— Это была твоя идея.

Он делает глоток, его взгляд отрешен. Он избегает моего вопроса.

— Доктор выполнил свою часть работы? Чем раньше она забеременеет, тем лучше.

— Да, он провел несколько тестов сегодня утром и сделал все, что должен был. Через неделю мы проверим, беременна ли она, — отвечаю я, сохраняя ровный голос.

Максим кивает, его бровь нахмурилась в раздумье.

— Хорошо. А пока нам нужно сделать так, чтобы она чувствовала себя здесь более комфортно.

— Как?

Он вздыхает, проводя рукой по волосам.

— Откуда мне, блядь, знать? Я не веду светских бесед с женщинами. Я больше люблю действия, а не болтовню, особенно за пределами спальни.

— Ладно, я придумаю что-нибудь, чтобы она расслабилась.

— У меня есть несколько идей, как заставить ее расслабиться, — говорит Максим, в его голосе звучат намеки. — Только не уверен, что она будет готова их принять.

Он издает негромкий смешок, явно забавляясь собственными мыслями. В его голосе смешались уверенность и озорство - классика Максима.

Приняв решение, я направляюсь в комнату Софии. В глубине души я знаю, что ее желания и потребности вторичны по отношению к нашей главной цели - ребенку. Максим заботится о ней исключительно ради безопасности ребенка.

Подойдя к ее двери, я постучал, чего обычно не делал, но я дал обещание Максиму.

Пока я жду ответа, я размышляю о роли Софии во всем этом. Будет ли она хорошей матерью? Не то чтобы это имело для нас большое значение, но ее тело определенно хорошо приспособлено для родов. Она определенно не хрупкая и нежная, как женщины, с которыми я был раньше. Я не могу не представить, как это будет с такой женщиной, как она.

София открывает дверь, ее глаза расширяются, когда она видит меня, стоящего перед ней.

— Виктор? — Спрашивает она, — что-то случилось?

Я качаю головой, стараясь выглядеть как можно бесстрастнее.

— Нет, ничего не случилось. Максим просто попросил меня проведать тебя, узнать, не нужно ли тебе чего-нибудь.

Она скептически смотрит на меня, скрестив руки на груди в знак защиты.

— И что, по его мнению, мне нужно?

Я делаю шаг ближе к ней, сокращая расстояние между нами.

— Он считает, что тебе будет спокойнее, если тебе будет с кем поговорить, — говорю я, мой голос низкий и ровный. — Чтобы помочь тебе успокоиться.

Она недоверчиво смотрит на меня. Я должен действовать осторожно, если хочу завоевать ее доверие.

— Послушай, я знаю, что вся эта ситуация... ну, нетрадиционная, — понижаю голос до шепота, — но мы с Максимом хотим, чтобы ты чувствовала себя здесь комфортно, даже если это будет только до рождения ребенка.

Она усмехается, и с ее губ срывается горький смешок.

— Комфортно? Как кому-то может быть комфортно в такой ситуации?

Я делаю шаг ближе, мой взгляд устремлен на нее.

— Я понимаю, что для тебя это не идеальный вариант, София. Но поверь мне, что мы здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. Ты нужна нам только для одного - чтобы выносить нашего ребенка.

— Теперь я это понимаю.

Я жестом приглашаю ее сесть на кровать, а сам сажусь рядом, заметив, что на ней короткая юбка.

— Ну, как прошел твой визит к врачу? — Спрашиваю я.

Пока мы сидим, мои пальцы почти без раздумий касаются ее ноги. К моему удивлению, она не отстраняется. Возможно, это небольшой знак, что она не совсем закрыта для меня.

— Это было... ммм... Это было хорошо.

Я замечаю, как ее взгляд падает на мои пальцы и задерживается там. Она прикусывает губу - едва заметная реакция, но она говорит о многом. Видно, что она на взводе, конфликтует, может быть, даже любопытствует.

Я наклоняюсь ближе, мой голос низкий и интимный.

— Ты хочешь поговорить об этом?

София мгновение колеблется, ее взгляд мечется между моим лицом и моей рукой, все еще беспокойно ласкающей ее бедро. В конце концов она делает глубокий вдох и кивает.

— Полагаю, разговор может помочь.

Это именно то, чего хотел Максим. Чтобы она чувствовала себя комфортно, чтобы завоевать ее доверие. И если быть честным с самим собой, то какая-то часть меня не против этого.

Я провожу пальцами по ее обнаженному бедру, наслаждаясь тем, как замирает ее дыхание в ответ на мое прикосновение.

— Так нормально? — Шепчу я.

Она колеблется мгновение, прежде чем наконец кивает, ее губы слегка приоткрываются.

— Д-да.

Получив разрешение, я медленно провожу пальцами по ее бедру, и мягкая ткань ее юбки сминается под моим прикосновением.

— Расскажи мне подробнее о своей встрече.

— Ну, — начинает она шепотом, — доктор сказал, что пока все выглядит хорошо. Он провел несколько тестов, проверил уровень гормонов... и убедился, что я фертильна.

Я слегка наклоняю голову, кончиками пальцев касаясь чувствительной кожи чуть ниже подола ее юбки.

— А ты?

Она прикусывает губу, сдерживая стон, пока я нежно надавливаю на нее.

— Да, — выдыхает она. — Он сказал, что проблем быть не должно.

— Было ли это больно? — Мои пальцы проникают все выше под ее юбку.

— Только... немного.

— А здесь было больно? — Спрашиваю я, мои пальцы теперь дразняще касаются кружева ее трусиков. Дыхание Софии сбивается.

— Да, вот здесь.

Ее ответ - вздрагивающий выдох, безмолвная мольба о большем. С практической точностью я начинаю поглаживать ее набухший клитор, мои пальцы ловко находят ритм, который приносит ей удовольствие.

Мое сердце колотится от возбуждения, когда я вижу, как София отдается моим прикосновениям. Она выгибает спину, прижимаясь к моей руке, ее дыхание учащается с каждым поглаживанием. Я чувствую жар, исходящий от ее сердцевины, - ощутимый признак ее желания.

Я продолжаю поглаживать ее клитор медленными, целенаправленными кругами, мои пальцы скользят под кружевом ее трусиков, все ближе и ближе подводя ее к краю. Ее стоны становятся все громче, вырываясь из ее губ короткими всплесками удовольствия.

— София, позволь мне позаботиться о тебе.

София закрывает глаза, когда мои слова доносятся до нее. Я наклоняюсь, и мои губы оказываются в нескольких сантиметрах от ее губ.

— Доверься мне, — шепчу я ей в губы, мое теплое дыхание обволакивает ее чувствительные губы. — Я сделаю так, что тебе будет очень хорошо.

Ее губы раздвигаются в ответ, это молчаливое приглашение, которому я не могу противиться. Я захватываю ее рот в обжигающий поцелуй. София стонет в поцелуе, ее пальцы путаются в моих волосах, когда она притягивает меня ближе.

Оторвавшись на мгновение, чтобы перевести дыхание, я прокладываю дорожку из горячих поцелуев вдоль ее челюсти, нежно покусывая чувствительную кожу под мочкой уха. Я чувствую, как ее пульс учащается на фоне моих губ.

Руки Софии вцепились в ткань моей рубашки, ее ногти впиваются в мою кожу, и она притягивает меня ближе, отчаянно желая большего. Мои пальцы скользят по ее скользким складочкам, дразня и уговаривая ее.

Ее стоны становятся все более интенсивными, когда я усиливаю давление, мои пальцы кружатся и кружатся, пока она не начинает дрожать на грани экстаза. Ногти Софии впиваются в мой скальп, но это только разжигает мое желание завести ее еще дальше.

Я ввожу в нее два пальца, изгибая их так, чтобы попасть в эту сладкую точку. Тело Софии бьется в конвульсиях от удовольствия, ее спина отрывается от кровати, и она вскрикивает в экстазе. Этот звук - музыка для моих ушей.

— Виктор, — задыхается она.

С каждой секундой стоны Софии становятся все громче, все настойчивее.

Она сжимает мои пальцы, ее стенки пульсируют, когда она достигает своей кульминации. Последним толчком пальцев и щелчком большого пальца я толкаю ее за грань. Тело Софии содрогается от силы оргазма, пот покрывает ее раскрасневшуюся кожу.

Когда она спускается с высоты, я смотрю на нее довольными глазами.

— Это должно облегчить твою боль, — ухмыляюсь я.

Я медленно убираю пальцы, давая ей время собраться с мыслями. Глаза Софии распахиваются, стекленея от желания и удовлетворения. Она смотрит на меня со смесью неверия и благоговения.

— Я... я не ожидала этого, — заикается она.

Она слегка сдвигается на кровати, поправляет юбку и опускает ее, чтобы прикрыться. Ее дыхание остается тяжелым, грудь вздымается и опускается при каждом затрудненном вдохе.

Я тянусь к тумбочке, беру салфетку и протягиваю ей.

— Вот, — говорю я мягко, — чтобы привести себя в порядок.

София берет салфетку, тщательно вытирается, а затем выбрасывает ее в стоящую рядом корзину для мусора. Она смотрит на меня, ее глаза что-то ищут. Возможно, признания. Понимания.

Воспользовавшись моментом, я решаю оставить дверь открытой для будущих встреч, стараясь говорить беззаботно.

— Когда тебе понадобится разрядка, можешь зайти ко мне в комнату, — говорю я, и на моих губах играет улыбка.

Ее реакция незамедлительна.

— Эм... спасибо, Виктор. — Она очень сильно краснеет.

— Не за что, София, — отвечаю я, в моем голосе звучат соблазнительные нотки. — Я всегда буду здесь, чтобы позаботиться о тебе.

С этими словами я встаю и направляюсь к двери.

ГЛАВА 5

СОФИЯ

Одно из моих любимых занятий, о котором я всегда мечтала, но редко могла себе позволить, – это принять долгий горячий душ, побрить ноги, а затем завернуться в чистое постельное белье. В моей тесной квартирке эта простая роскошь часто оставалась лишь далекой мечтой. Но здесь, в этом экстравагантном месте, я чувствую себя буквально королевой. Обернув вокруг себя мягкий кашемировый халат, я чувствую себя греховно восхитительно.

Это совершенно нелепо, но в лучшем смысле этого слова.

Я никогда не думала, что смогу испытать такую роскошь. Честно говоря, я бы солгала, если бы сказала, что мне это не нравится. Черт возьми, здесь просто потрясающе. У меня есть личный повар, еду мне доставляют, когда я захочу, а если я захочу получить физическое удовольствие, то комната Виктора совсем недалеко.

Но с того дня прошла неделя. С тех пор как Виктор прикоснулся ко мне. Я не могу отрицать, что мне было хорошо. Больше, чем хорошо, даже замечательно. Возможно, мне не следовало позволять этому случиться, но это не отменяет того факта, что мне это было очень, очень нужно.

С тех пор я не заходила в его комнату. Может, из-за стеснения, а может, потому что он больше никогда не упоминал об этом. Думаю, он хочет, чтобы на этот раз я сделала первый шаг. Сделаю ли я? Честно говоря, я не знаю. Соблазн есть, он постоянно шепчет мне в спину. Но какая-то часть меня колеблется, не решаясь снова переступить эту черту.

Я вздыхаю, погружаясь в свои мысли.

Отвлекаясь от Виктора и сложных эмоций, которые он вызывает во мне, я напоминаю себе о настоящей причине, по которой я здесь. Пришло время сделать тест на беременность.

Пока я готовлюсь к тесту, мои мысли ненадолго мелькают о доноре яйцеклетки. Интересно, кто она? Выбрала ли она это добровольно или ее принудили, как меня? Эта мысль оставляет во рту кислый привкус, но я отгоняю ее в сторону. Сейчас мне нужно сосредоточиться.

Я отправляюсь в ванную, держа в руках тест на беременность. Эта маленькая пластиковая палочка имеет такой большой вес, так много последствий для моего будущего. Я делаю глубокий вдох и выполняю все действия, а сердце громко стучит в ушах.

Я откладываю тест и жду, наблюдая, как медленно идут минуты, каждая секунда тянется бесконечно долго.

Пока я жду результата теста на беременность, мои мысли блуждают, размышляя о том, какой причудливый поворот приняла моя жизнь. Весь этот опыт похож на странный, извращенный отпуск. Иногда я почти забываю, что меня, по сути, похитили, привезли сюда против моей воли. Но потом я вспоминаю тот первый день, когда мне дали право выбора. И я решила остаться. Ради денег, ради возможностей, которые они предоставили. И, по правде говоря, я не жалею об этом решении.

Роскошь этого дома, то, как удовлетворяются все мои потребности, - трудно постоянно чувствовать себя жертвой, когда меня окружает такой комфорт. Это постоянная борьба между благодарностью и чувством вины, свободой и заточением.

Мне разрешено выходить из дома, прогуливаться по пляжу. Но, конечно, они всегда следят за мной. Реальность такова, что мне некуда идти, даже если бы я захотела сбежать. Да и зачем? Здесь я в безопасности, и мне обещают будущее, которое я даже не могла себе представить. Но за эту безопасность приходится платить. Моя свобода и частичка моей души, променянные на роскошь и безопасность.

Я смотрю на тест на беременность - одна полоска.

Отрицательный.

— Черт, — бормочу я себе под нос.

Этот отрицательный результат означает больше процедур, больше ожидания, больше неопределенности. Это также означает, что придется столкнуться с Максимом, Иваном, Виктором и их реакцией. Будут ли они расстроены, разозлятся или просто воспримут это как небольшую неудачу в своих планах?

Выходя из ванной с отрицательным тестом в руках, я готовлюсь к предстоящему разговору. Осознание того, что нет ребенка – значит, нет денег, овладевает мной, а вместе с ним и чувство срочности. Я не могу позволить себе лишиться этой роскоши.

Стук в дверь отрывает меня от размышлений.

— Войдите! — Я окликаю, ожидая увидеть одного из охранников или, что менее вероятно, одного из мужчин.

Но вместо этого входит одна из служанок.

— Ваш обед готов, мисс, — говорит он с вежливым кивком.

— Спасибо. Я сейчас приду, — отвечаю я, немного растерявшись.

Я не стала переодевать свой кашемировый халат. В это время мужчины обычно уходят, оставляя меня в огромном доме только с командой охраны. Спускаясь по лестнице в столовую, я размышляю о здешней еде. Я всегда думала, что здоровая пища означает скучные и безвкусные варианты. Но шеф-повара в сотрудничестве с диетологом полностью изменили мое представление. Они разработали для меня план питания, учитывая мой вес и потребности в питании, и приготовили блюда, которые одновременно полезны и вкусны.

И все это при том, что я еще не беременна.

Садясь за стол, я сразу же очаровываюсь яркими оттенками лосося, приготовленного на гриле, и манящим ароматом, исходящим от тарелки. Салат из киноа, украшенный множеством свежих овощей, – это взрыв красок. Это далеко не та скучная здоровая пища, которую я ожидала увидеть.

Я уже наполовину съела лосося, его вкус взрывался у меня во рту, когда тишину прорезал его глубокий голос.

— Добрый день, София.

Я застываю с вилкой в воздухе. Максим стоит, заполняя дверной проем своим внушительным присутствием.

— Максим. Не ожидала увидеть тебя здесь в такой час, — умудряюсь сказать я, откладывая вилку.

Он входит, в его походке чувствуется целеустремленность.

— Я хотел тебя проведать.

Его близость тревожит. Я чувствую тепло, исходящее от него, почти слишком сильное. Комната вдруг кажется меньше.

— Я в порядке, — отвечаю я, стараясь говорить непринужденно, но мое сердце предает меня, бешено колотясь.

Он прислоняется к столу, его взгляд пронзителен.

— Ты сделала тест?

Я киваю, мое горло сжалось.

— Да, сделала.

— И?

— Он отрицательный.

— Мы попробуем еще раз, — говорит он, его голос ровный, но я чувствую скрытое напряжение.

— Да, наверное. — Я хмурюсь, переваривая новость. — Попробуем еще раз?

— Да, конечно, — подтверждает Максим, как будто это самая естественная вещь в мире.

Меня мучил один вопрос, и сейчас, кажется, самое время его задать.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

— Конечно, — отвечает он, его поза расслаблена, но внимательна.

— Кто донор? — Спрашиваю я, любопытство берет верх.

— Это Кайла. — Его ответ прост, но меня пронзает дрожь.

— Кайла? — Я не могу скрыть своего удивления. — Значит, я буду носить в себе ребенка этой надоедливой дамочки?

Он слегка смеется.

— Почему ты так ее ненавидишь?

Я скрещиваю руки, чувствуя смесь разочарования и растерянности.

— Ну, она солгала мне обо всем этом.

Он наклоняется ко мне, его тон серьезен и в то же время любопытен.

— Ты бы предпочла, чтобы она этого не делала?

Наступило короткое молчание, пока я обдумывала его вопрос. Все очень сложно. Обман Кайлы стал началом всего этого испытания, но, если бы она была честна, разве я согласилась бы на это?

— Наверное, нет, — наконец признаю я, осознав всю правду. Несмотря ни на что, ложь Кайлы привела меня сюда, к этой странной, роскошной и сложной жизни. — Но мне все равно не нравится эта мысль. Она также назвала меня проституткой.

— Она просто ревнует.

— Ревнует?

— Да, — признает Максим, — она... она хотела сама выносить ребенка. Но мы не хотели, чтобы она привязалась к ребенку или что-то в этом роде. Поэтому мы выбрали тебя.

— Кто она для вас, ребята, на самом деле?

Максим делает паузу, как бы взвешивая свои слова.

— Она уже много лет является нашей помощницей. Ей можно доверять.

Его краткий ответ оставляет место для сомнений. Доверие в их работе может означать многое.

— Просто помощница? — Спрашиваю я скептически. Здесь слишком сложная динамика для таких простых обозначений.

Он кивает.

— Да, она была с нами на протяжении многих лет. Она занимается нашими расписаниями, встречами и другими... деликатными делами.

Я откидываюсь назад, пытаясь сложить головоломку. Кайла, донор яйцеклетки, ассистентка, глубоко вошедшая в их жизнь, а теперь обиженная из-за меня. Это не просто бизнес, это личное на многих уровнях.

— Хорошо, — говорю я, все еще не до конца убежденная, но решившая пока оставить все как есть. Здесь слишком много слоев, и я не уверена, что хочу раскрыть их все. — Что касается игнорирования... Как я могу игнорировать ее, если она постоянно находится в доме? И у меня нет ничего, чтобы отвлечься, кроме телевизора с тремя каналами!

Максим снова хихикает, и этот звук начинает мне нравиться. Это странно успокаивает, когда видишь его более мягкую сторону.

— Скажи мне, что тебе нужно, и я все сделаю, — предлагает он, удивляя меня своей готовностью пойти навстречу.

Я приостанавливаюсь, ошеломленная его неожиданной щедростью.

— Мне нужен телефон. Определенно. И интернет. Может быть, и ноутбук. О, и мне нужны книги. Много.

Он отвечает быстро и точно.

— Просто дай мне список, и я все куплю.

— Например, что угодно?

— Я куплю целый самолет, если ты попросишь.

Абсурдность его заявления заставляет меня хихикать. Хихиканье превращается в небольшой искренний смех, краткую передышку от постоянного буйства эмоций, которые я испытываю с момента приезда.

Наблюдая за легким поведением Максима, часть меня задается вопросом о его прошлом. Кем он был до всего этого? Не мог же он всегда быть такой сложной фигурой, сочетающей в себе твердость и неожиданную доброту. Мои знания о нем ограничены недавними действиями, но в нем есть глубина, которой я не ожидала. Может быть, я слишком поспешно сужу, слишком готова нарисовать его одним мазком, основываясь на нашем первом общении. В нем есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд, слои, которые я только начинаю раскрывать. Это осознание оставляет меня любопытной и, признаться, немного растерянной. Понять Максима - все равно что попытаться разгадать головоломку, не имея всех ее частей.

— Завтра утром я приглашу врача, который осмотрит тебя снова, — говорит он.

Я киваю в знак согласия с его планом. Мысль о том, что мне снова придется столкнуться с доктором, не слишком успокаивает, но это необходимо.

Затем Максим добавляет то, чего я не ожидала:

— И, если хочешь, я найду тебе кого-нибудь еще, вместо Кайлы.

Его предложение застает меня врасплох, но оно радует.

— Это было бы здорово, вообще-то. — Я улыбаюсь. — А где Виктор и Иван? — Спрашиваю я, пытаясь перевести разговор в другое русло.

— Они будут здесь завтра. А сегодня только я. А что? Разве меня недостаточно? — Максим поддразнивает, в его голосе звучит игривая нотка.

Я спотыкаюсь о свои слова, не желая его обидеть.

— О, нет, я не это имела в виду. В смысле, я...

— Расслабься, я просто шучу. — Затем он добавляет: — в этом большом доме может быть довольно одиноко. — Он наклоняется ближе. — Знаешь, я тут подумал, — начинает он, его голос звучит как соблазнительный шепот, — может, есть способы сделать твое пребывание здесь более... приятным.

Я приподнимаю бровь, несмотря на свое любопытство.

— О? И что же это может быть? — Спрашиваю я, подстраиваясь под его тон.

Он сокращает расстояние между нами, его присутствие окутывает меня.

— Для начала я мог бы показать тебе дом. Здесь есть комнаты, которых ты еще не видела. Места, которые могут... вызвать у тебя интерес.

Я чувствую, как жар поднимается по моим щекам от его намеков. Максим всегда обладал способностью вызывать во мне смесь эмоций: разочарование, интригу, а теперь еще и несомненную искру возбуждения.

— А после экскурсии?

Максим ухмыляется, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже.

— Скажем так, я очень хорошо умею заботиться о наших гостях. Во всех возможных смыслах. А может быть, — продолжает он, его голос становится более хриплым, — мы могли бы найти другие способы развлечь тебя. Мне говорили, что у меня есть талант узнавать, чего на самом деле хотят люди.

Я тяжело сглатываю, его слова вызывают дрожь по позвоночнику. Эта игра, которую он затеял, опасна, но какая-то часть меня заинтригована, ее тянет к острым ощущениям.

Он протягивает руку, его пальцы слегка касаются воротника моего халата.

— Видишь ли, София, в таком доме есть бесчисленное множество способов... отвлечься.

Я едва могу дышать, его прикосновение разжигает во мне огонь. Это игра соблазнов, и Максим - мастер в ней. Он замечает, как действует на меня, и его губы кривятся в довольной улыбке. Он наклоняется еще ближе, его дыхание согревает мое ухо.

— Видела бы ты, как ты сейчас на меня смотришь.

Я застигнута врасплох его близостью и его словами.

— Как я на тебя смотрю?

— Как будто ты жаждешь чего-то, что могу дать тебе только я.

Боже, он заставляет меня краснеть.

Он отстраняется от меня, оглядывая меня взглядом, одновременно вызывающим и соблазнительным.

— Знаешь, София, я всегда ценил женщин, которые знают, чего хотят. А сейчас я почти читаю твои мысли.

Он медленно обходит меня по кругу, как хищник, присматривающийся к добыче.

— Но вот в чем дело, — продолжает он, его голос низкий и ровный, — я не из тех, кто легко сдается. Если тебе что-то нужно, — он делает паузу, стоя теперь у меня за спиной, и его голос мягко звучит у моего уха, — ты должна прийти и взять это.

ГЛАВА 6

МАКСИМ

Я стою позади нее, не торопясь. Это молчаливое противостояние, игра воли, и я уверен, что она сдастся первой. Я знаю, что она тоже это чувствует, это лишь вопрос времени.

Она стоит прямо передо мной, повернувшись спиной, но я чувствую каждое ее движение, каждый вздох. Я близко, так близко, что улавливаю запах ее духов, смешанный с ее шампунем, вишней и клубникой, сладкий, дразнящий аромат, который, кажется, олицетворяет ее.

Она пахнет мягко, нежно, как и она сама. Хрупкая и, кажется, уязвимая, как будто ей нужна защита. Но в ней есть и сила, и стойкость. Это пьянящая смесь, и она притягивает меня еще больше.

Затем она поворачивается, и ее глаза встречаются с моими. Черт возьми, какие красивые глаза. Ее зрачки расширены, губы слегка приоткрыты, когда она вбирает меня в себя.

Я не уверен, как это началось, но внезапно мы оказываемся прямо здесь, лицом к лицу. Наши глаза зажмурились, тяжелые от усталости и чего-то более первобытного. Затем, без предупреждения, мы целуемся, и это не просто нежный поцелуй. Нет, мы поглощаем друг друга, словно годами испытывали голод от такого контакта.

Это напряженно, как те отчаянные встречи в аэропортах, когда каждая секунда разлуки кажется вечностью. Я не сдерживаюсь, и она тоже.

Она толкает меня на диван, и я падаю назад, позволяя ей взять верх. Я наблюдаю за тем, как она усаживается на меня, ее глаза наполнены смесью желания и решимости. Она наклоняется, чтобы снова поцеловать меня, и наши губы встречаются в отчаянном объятии.

И тут я чувствую жар между ее ног. Влажность, по которой стекает похоть. Это опьяняет, как наркотик, перед которым я не могу устоять. Она прижимается к моему бедру, ее бедра двигаются в медленном, соблазнительном ритме.

Блядь.

Я чувствую, как упираюсь в ее живот, когда она продолжает двигаться на мне.

Мои руки тянутся к ее лицу и смыкают наши губы, когда она стонет у меня во рту.

Она мурлычет, говорит что-то, чего я не могу понять, сильнее прижимаясь ко мне, ее бедра двигаются быстрее, создавая трение, от которого я схожу с ума. Я чувствую, как внутри меня нарастает потребность, словно в мире нет ничего, кроме этого момента.

Она близка, я знаю это. Я чувствую, как она напрягается, готовая к разрядке.

Должен сказать, что у нее самое невероятное тело, которое я когда-либо видел. От взгляда на наши сплетенные тела мое сердце забилось еще сильнее. Ее бедра продолжают неистово двигаться навстречу мне, пока она пропитывает мои брюки своей сущностью. Ее стоны эхом разносятся по комнате, наполняя ее электризующей атмосферой. Ощущение ее влаги на моей коже вызывает мурашки по позвоночнику, и я не могу удерживаться от того, чтобы не поднять бедра в воздух в поисках большего контакта.

Ее ногти впиваются в мою спину, оставляя крошечные красные следы, которые только разжигают мое желание. Она так отзывчива, так жаждет большего, что это сводит меня с ума.

Она прикусывает нижнюю губу - нервная привычка, которая только придает ей еще более манящий вид. Ее грудь подпрыгивает при движении, и я не могу удержаться, чтобы не дотронуться до нее. Я просовываю руки под кашемир, и ее кожа становится такой же мягкой и гладкой под моими пальцами, как и ткань, и я не могу насытиться.

Я провожу руками по ее спине, ощущая каждый сантиметр ее мягкой, эластичной кожи. В ответ она выгибает спину и впивается ногтями в мои плечи так, что у меня по позвоночнику бегут мурашки.

— Ты чертовски красива, — шепчу я, мой голос хриплый от желания.

Ее рот складывается в идеальную букву "О", а затем эти красивые зеленые глаза закатываются, когда она находит свою разрядку.

Я завороженно наблюдаю за тем, как она содрогается на моих руках, ее тело извивается в экстазе. Это как наблюдать за оживающим произведением искусства. Потрясающие наслаждение наблюдать, как двигается ее тело, как искажается от удовольствия ее лицо, как блестит от пота ее кожа.

А потом я теряю себя.

Потерял блядь себя в звуках ее вздохов, в ощущении ее тела, вибрирующего на моем, в ее вкусе во рту.

Следующие полминуты ее тело продолжает биться о мое, ее стоны все еще отдаются тихим эхом в комнате, пока она преодолевает последствия своей кульминации. Ее рука находит путь в мои боксеры. Она не отрывает от меня взгляда, пока делает это. Она обхватывает пальцами мой твердый как камень член, и я стону в заряженном воздухе, когда она начинает дрочить мне. Это очень сильно, как никогда раньше. Она не только красива, но и невероятно искусна в искусстве наслаждения. Другая ее рука опускается вниз и бережно массирует мои яйца, поглаживая мой член. Это похоже на сон, как будто я попал в другое царство, где исполняются все мои желания.

Мое дыхание сбивается. Я тянусь вниз, хватаю ее за шею и притягиваю к себе, чтобы встретить ее губы в обжигающем поцелуе. Ее губы мягкие, язык жадный, и она отвечает на мои притяжения с отчаянием, которое совпадает с моим собственным.

Я чувствую, как ее рука двигается, исследует меня, и мне остается только не прижаться к ней. Я хочу ее так сильно, что мне больно, и я не могу поверить, как далеко мы зашли за такой короткий промежуток времени.

Она продолжает прикасаться ко мне, исследуя мое возбуждение. Ощущения невероятные, и я чувствую, как достигаю точки невозврата.

Я так близко. И тут, без предупреждения, она останавливается, ее глаза расширяются от удивления.

— Подожди, — говорит она, ее голос дрожит. — Мы не можем допустить, чтобы это пропало даром.

Если она забеременеет сейчас, от меня, то биологической матерью будет она, а не Кайла. Это изменение в плане, осложнение, которого я не ожидал.

Ее голос соблазнителен.

— Да. Чем раньше я забеременею, тем лучше.

Я изучаю ее лицо, ища любой признак сомнения, любой намек на колебания. Но все, что я вижу, – это уверенность, сила, которой я не придавал должного значения.

— Хорошо, — говорю я наконец, решение принято.

И с этим она снова садится на меня, ее глаза полны решимости и желания. На этот раз, когда она опускается на меня, я понимаю, что мы идем до конца.

Наши губы встречаются в страстном поцелуе, и она начинает скакать на мне, ее бедра двигаются с такой интенсивностью, что у меня по позвоночнику бегут мурашки. Между ее ног очень влажно, и я не могу удержаться, чтобы не податься ей навстречу, стремясь к большему контакту.

— О Боже, Максим, ты такой большой, — стонет она, в ее голосе смешались удовольствие и настоятельная потребность.

Я тянусь вверх, чтобы прижаться к ее лицу, наши губы смыкаются в страстном слиянии, пока она продолжает двигаться на мне. Ее бедра превратились в одно целое со мной, ее стоны наполняют комнату, когда она все глубже погружается в меня. Я чувствую, как это нарастает, я знаю, что она хочет этого так же сильно, как и я. Она не сдерживается, она полностью отдается мне.

Ее пальцы впиваются в мои плечи, когда она насаживается сильнее, ее тело выгибается назад в удовольствии. Я чувствую, как ее влажность окружает меня, как ее мышцы сжимаются вокруг меня, втягивая меня все глубже в себя.

Она стонет, ее голос хриплый от желания, когда она насаживается на меня. Ее ногти впиваются в мои плечи, кусая от боли, что только еще больше разжигает страсть. Я не могу удержаться и провожу руками по ее бедрам, чувствуя, как ее кожа нагревается под моими прикосновениями. С последним толчком я чувствую, как ее тело трепещет вокруг меня, и понимаю, что она достигла своего пика. Ее лицо искажается в экстазе, стоны наполняют комнату, пока она преодолевает волны оргазма.

Я больше не могу сдерживаться. Еще один толчок, и я тоже чувствую это. Мое тело содрогается от волн наслаждения, и я понимаю, что это тот самый момент, которого я так долго ждал.

Мы оба задыхаемся, пытаясь отдышаться, напряжение момента все еще висит в воздухе. Я провожу рукой по волосам, внутри меня бурлят разочарование и смятение.

— Черт, этого не должно было случиться, — бормочу я, чувствуя горький привкус слов.

Она смотрит на меня, ее дыхание все еще тяжелое.

— Почему? Разве не этого ты хотел? Чтобы я была суррогатной матерью?

Ее вопрос сильно задевает меня. Да, таков был план, но в реальности все гораздо сложнее.

— Да, но это был не мой выбор. То есть не только мой, — признаю я, чувствуя, как тяжесть решения давит на меня.

Дело не только в том, чего хочу я или чего хочет она. Речь идет обо всем плане, о других участниках, о последствиях этого момента. Мне всегда удавалось не вмешивать эмоции в уравнение, но в этот раз все выглядит иначе, более запутанно.

Я нахожусь в противоречии, мой разум мечется от возможных последствий. Я знаю, что меня выбрали биологическим отцом, но Кайла будет в ярости. Она так хотела быть биологической матерью. Мы попали под горячую руку, и теперь биологической матерью может стать София, а я не посоветовался с остальными.

Я делаю паузу, тяжесть ситуации ложится на мои плечи.

— Черт, они, наверное, будут в ярости, когда узнают, да? Кайла будет в ярости.

Ее реакция незамедлительна, в ней звучит вызов, который застает меня врасплох.

— Да кому какое дело до того, чего она хочет? И этот способ все равно не сработал. Так что я лучше буду вынашивать своего собственного биологического ребенка, чем ее.

Ее слова ударяют меня с силой пощечины. В каком-то смысле она права. Метод, который мы выбрали, не дал желаемых результатов, и вот она предлагает решение, пусть и сложное. Ее готовность взять ситуацию в свои руки, принять решение, которое касается непосредственно ее, - этого я никак не ожидал.

— Послушай, если ты будешь биологической матерью, ты должна понимать, что у тебя не будет..., — начинаю я, но мои слова обрываются, когда дверь распахивается.

Иван стоит там, выражение его лица не поддается прочтению. Он смотрит на нас, полуголых на диване, и на мгновение никто не говорит.

Неужели он нас слышал?

ГЛАВА 7

ИВАН

Вот они, полуголые и явно удивленные моим появлением, как и я их видом в таком состоянии. Чертов Макс. Я знал, что у него дикая натура, но такое? Это безрассудство даже для него.

У нас был план. Кайла как биологическая мать - выбор, с которым мы все согласились, потому что знали ее, доверяли ей. А София? Она - дикая карта, незнакомка, которую мы только начали понимать. Как мы можем доверить ей наше будущее, наше наследие?

А что, если она решит заявить о своих так называемых "правах" на ребенка? Эта мысль вызывает во мне прилив гнева. Я сжимаю кулак, пытаясь сдержать внезапно нахлынувшее разочарование.

Я молчу, наблюдая за тем, как они впопыхах надевают одежду, и в их движениях чувствуется срочность. Скрестив руки, я молча жду, когда они закончат, чтобы признать ситуацию, которую они создали.

Наконец, когда они привели себя в порядок и мгновенный шок прошел, я глубоко выдыхаю, готовясь противостоять хаосу, который они устроили. Они открыли ящик Пандоры с осложнениями, и теперь нам всем придется разбираться с последствиями.

Мой гнев – это провод под напряжением, искрящийся с каждой секундой, когда я смотрю на них.

— Как ты мог? — Наконец взрываюсь я, в моем голосе смешались неверие и ярость. — Мы выбрали Кайлу биологической матерью. У нас был план, Макс!

Макс, все еще пытаясь вернуть себе самообладание, отвечает:

— Я знаю, я знаю. Просто так получилось, в самый разгар событий.

— В самый разгар, да? — В моем голосе звучит сарказм. — И теперь ты принимаешь решения самостоятельно? Не посоветовавшись с нами? Я думал, мы команда, семья!

Глаза Макса сужаются - явный признак того, что он готов защищать свои действия.

— Все было не так, Иван. Все вышло из-под контроля, и...

— Вышло из-под контроля? — Я прервал его, повысив голос. — Ты поставил под угрозу все, над чем мы работали, все, что мы планировали! Из-за чего? Из-за минутной слабости?

Позиция Макса становится тверже, челюсть сжимается.

— Все не так просто, и ты это знаешь. Да, я облажался, но мы справимся. Мы всегда справляемся.

Я насмехаюсь, неверие и гнев смешиваются в ядовитый коктейль.

— Справимся? Ты вообще себя слышишь? А как же доверие, Макс? А как же гребаное соглашение, которое мы все заключили?

Он делает шаг вперед, в его глазах появляется опасный блеск.

— А как же ее права, Иван? Она не просто сосуд для наших планов. Она - личность, со своей собственной волей и выбором.

Я горько усмехаюсь.

— О, теперь ты заботишься о ее правах? Как богато с твоей стороны. Это ты втянул ее в эту историю!

Она внезапно встает между нами, и ее голос прорезает жаркий спор, как нож.

— Прекратите! Вы оба! — Глаза Софии свирепы, поза вызывающая. — Это был мой выбор. Я согласилась стать суррогатной матерью, но никто никогда не спрашивал меня о биологических родителях. И поскольку я здесь, по сути, заложница, думаю, у меня есть право голоса.

Я смотрю в глаза Софии, ища хоть что-то, хоть какой-то намек на связь, которая, как я думал, у нас есть. Но все, что я вижу, – это решимость и намек на гнев.

Мой разум кричит, мысли скачут и сталкиваются.

— Я думал, что между нами что-то есть, но, похоже, я ошибался, София. — Слова звучат горько, внутри меня бурлит смесь разочарования и боли. Я думал, что понимаю ее, думал, что между нами есть взаимное уважение, может быть, даже больше. Но сейчас, стоя здесь, я вижу, что ошибался.

Во мне закипает гнев, ревность, хотя я никогда бы не признался в этом вслух. Возможно, я надеялся на что-то большее с Софией, на что-то интимное. Но сейчас, глядя на то, как она стоит на своем, я разрываюсь между яростью и уважением.

— Ладно, делай, что хочешь, — огрызаюсь я, и в моих словах больше горечи, чем намерения.

София смотрит на меня, выражение ее лица смягчается.

— Иван, я...

— Что бы между нами ни было, это ничто, София, — отрезаю я, слова словно кислота на языке. Я не имел в виду этого, не совсем. Но она выбрала Макса, и это больнее, чем я ожидал. Я никогда не умел делиться тем, что считал своим. И на какой-то мимолетный миг я подумал, что она может быть моей, а не его. Ревность гложет меня, но я подавляю ее.

Я поворачиваюсь к Максу, мой взгляд тверд.

— Ты тот, кто позволил этому случиться. Именно ты расскажешь об этом Кайле и Ивану.

Он просто стоит на месте, ни малейшего намека на раскаяние. И это бесит меня еще больше. Я собираюсь вырываться из дома, в голове вихрь гнева, ревности и горького чувства предательства. Решение Софии, безрассудство Макса – все это слишком.

Голос Макса спокоен, слишком спокоен.

— Хорошо. Я скажу Кайле. Просто потому, что ты слишком труслив, чтобы рассказать ей сам. — Он подходит ближе, бросая мне вызов своим присутствием.

Я чувствую, как моя кровь закипает, а кулаки сжимаются по бокам. Когда он подходит ближе, что-то щелкает. Я резко отталкиваю его назад.

— Не вынуждай меня, Макс.

Он спотыкается, но восстанавливает равновесие, на его губах играет ухмылка.

— Ты что, ревнуешь, Иван? Не можешь смириться с тем, что она выбрала меня?

Эта насмешка, эта чертова ухмылка, не то, что я могу вынести. Мой кулак врезается ему в челюсть еще до того, как я осознаю, что нанес удар. Он наносит ответный удар, и мы внезапно оказываемся в центре полномасштабной драки, обмениваясь ударами, словно мы враги, а не союзники.

Наши ворчания и проклятия наполняют комнату, каждый удар подстегивается смесью гнева, ревности и сдерживаемого разочарования. Дело уже не только в Софии или ребенке. Дело в нас, в нашем раздробленном братстве, в напряжении, которое слишком долго кипело под землей.

Пока мы ссоримся, я не могу не задаваться вопросом, как все дошло до этого. Мы должны были быть вместе, но теперь мы разрываем друг друга на части. И в глубине моего сознания маленький голосок шепчет, что независимо от того, кто победит в этой схватке, мы уже потеряли гораздо больше.

Я слышу, как открывается дверь, но не поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто там. Я слышу только вздох и знакомый голос Кайлы:

— Что, черт возьми, здесь происходит? — Требует она, бросаясь вперед, чтобы оттолкнуть меня от Макса. Я едва замечаю боль, чувствуя теплую струйку крови из носа, но сейчас это неважно.

София в углу, ее тело дрожит. Черт. Я никогда не хотел, чтобы она видела это, чтобы ей было так страшно. Чувство вины сильно бьет по мне, но нет времени зацикливаться на этом. Голос Кайлы снова прорывается сквозь напряжение.

— Вы оба должны мне объяснить. Что, черт возьми, здесь происходит?

Она стоит между нами, положив руки на бедра, и выглядит как сила, с которой нужно считаться. Комната словно заряжена, каждый из нас на взводе, вокруг нас бурлит переменчивая смесь эмоций.

— Да, Макс. Почему бы тебе не сказать ей? — Я бросаю вызов, вытирая кровь из носа тыльной стороной ладони. Это отговорка, способ переложить вину, но я не могу заставить себя произнести эти слова, открыть правду, которая настроила нас друг против друга.

Макс, вытирая струйку крови с губы, криво улыбается мне, прежде чем повернуться лицом к Кайле. В комнате царит атмосфера предвкушения, каждый из нас затаил дыхание в ожидании того, что сейчас произойдет.

— София решила стать донором яйцеклетки, Кайла. Так что тебе не придется быть биологической матерью. — Говорит он, его голос ровный, но я вижу, как напряжена его челюсть.

Реакция Кайлы – это медленное горение. Ее лицо остается до жути спокойным, пока она обдумывает его слова, но ее глаза – это буря, которая вот-вот разразится. Она то открывает рот, то закрывает его, пытаясь найти нужные слова. Наконец она говорит:

— Что? — Так спокойно, что у меня по позвоночнику пробегает дрожь.

Но я слишком хорошо ее знаю. Это не спокойствие. Это преддверие бури, затишье перед хаосом. Кайла всегда настойчиво, почти навязчиво, хотела стать донором яйцеклетки. Она хотела этой роли больше всего на свете, и до сих пор она идеально для нее подходила.

Пока она стоит там, ее самообладание на грани, я держу себя в руках. Кайла не из тех, кто воспринимает подобные новости легкомысленно. Она слишком много вложила, слишком упорно боролась, чтобы просто принять это. И пока длится молчание, я почти чувствую, как внутри нее нарастает ярость, приливная волна эмоций, готовая обрушиться на всех нас.

Кайла недоверчиво смотрит на меня, ее голос повышается.

— Это шутка, да? Скажи мне, что это шутка.

Я качаю головой, на моем лице появляется мрачное выражение.

— Нет. Это не шутка. — Я смотрю на Макса, жестикулируя воздушными кавычками. — Максим "попал в точку".

София вмешивается, ее голос тверд.

— Нет, это было мое решение.

Кайла поворачивается к ней, на ее лице появляется слишком знакомое насмешливое выражение, брови наклонены, на губах играет извращенная улыбка.

— Ты думала, что можешь прийти сюда, соблазнить их и заменить меня?

София отвечает быстро, ее тон напорист.

— Я не пыталась заменить тебя. У меня есть право выбора, чьего ребенка я ношу в себе.

— Ты не можешь выбирать! — Огрызается Кайла, ее лицо искажено гневом.

София стоит на своем, ее голос ровный, но наполнен тихой яростью.

— Если ты так хотела, может, стоило вынашивать его в себе.

В воздухе витает напряжение, каждый из нас на взводе. Голос Кайлы ледяной, ее ультиматум ясен.

— Или она, или я.

— Что? — Я не могу скрыть своего шока. Все обостряется слишком быстро.

— Ты меня слышал, — повторяет она, ее голос непоколебим. — Или она, или я. Я не приму этого. Я больше не останусь здесь.

Наступает гробовая тишина, затем Макс, не задумываясь, говорит:

— Она.

Я шокирован. Вот это да. Если Макс действительно так быстро выбрал ее, значит, он что-то чувствует к Софии. Это уже не просто ребенок, это личное.

— Кайла, все не должно быть так, — пытаюсь я выступить посредником, надеясь разрядить обстановку.

— Нет, все должно быть именно так. Он выбрал эту шлюху, поэтому я... — Теперь она брызжет ядом, но это уже слишком далеко.

— Ты не можешь так о ней говорить! — Взрываюсь я, мой голос повышается, гнев разгорается. Одно дело - спорить, другое - бросаться оскорблениями.

Кайла поворачивается ко мне, ее глаза предательски вспыхивают.

— Серьезно? Ты тоже будешь на ее стороне?

Ярость Кайлы подобна шторму, неумолимому и разрушительному.

— Ты не можешь просто заменить меня. Я была с вами много лет!

Макс твердо стоит на своем.

— Речь идет не о том, чтобы кого-то заменить, Кайла. Речь идет о том, чтобы принять лучшее решение для наследника.

Теперь она кипит, ее слова остры как ножи.

— Лучшее решение? Предав меня? Позволив этой... этой женщине прийти и занять мое место?

София, которая до сих пор молчала, заговорила:

— Я пришла сюда не для того, чтобы занять чье-то место. Меня привели сюда против моей воли, помнишь?

Это приводит Кайлу в ярость. Она бросается к Софии с диким взглядом. Я быстро вступаю в игру, преграждая ей путь.

— Кайла, остановись!

Она пытается протиснуться мимо меня, но я удерживаю ее. В ярости она бьет меня по лицу. Звук эхом разносится по комнате, резкий треск на мгновение шокирует всех. Я не отвечаю, просто крепко держу ее за запястье, не давая ей причинить еще больший вред.

— Тебе лучше уйти, — говорю я ей, мой голос тверд, несмотря на царящее внутри смятение.

— Ладно! — Кайла вырывает свое запястье и поворачивается, чтобы уйти. Но она не может удержаться от последнего укола.

— Наслаждайся своей маленькой сказкой с разрушительницей, Иван. Надеюсь, она того стоит.

Ее слова глубоко задевают, но я не подаю виду. Когда она уходит, захлопнув за собой дверь, на нас опускается тяжелая тишина.

Когда шаги Кайлы стихают, мы оба поворачиваемся к Софии. Ее глаза блестят от непролитых слез, тяжесть противостояния слишком велика.

— София, ты в порядке? — Спрашиваю я с беспокойством в голосе.

Она ничего не отвечает, лишь бросает на нас взгляд, полный обиды и растерянности, а затем спешит в свою комнату. Максим движется за ней, но инстинктивно я понимаю, что это неправильный шаг. Я хватаю его за запястье, останавливая на месте.

Мы с Максом только что подрались, но это не меняет нашей связи. Да и не могло.

— Макс, она, наверное, злится на нас обоих. Лучше оставить ее в покое, — советую я ему, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

— Нет, я не могу позволить ей волноваться, — протестует он, его беспокойство за нее очевидно.

— Я знаю, я тоже не хочу, чтобы она волновалась, но, если мы пойдем туда, она только еще больше расстроится, — говорю я, надеясь, что он поймет.

— Что же ты предлагаешь?

— Может, ей стоит поговорить с Виктором, — предлагаю я, думая, что нейтральная сторона, это то, что ей сейчас нужно.

Максим приостанавливается, обдумывая мои слова. Через мгновение он освобождается от моей хватки и кивает.

— Хорошо, позвони Виктору.

ГЛАВА 8

ВИКТОР

Телефонный звонок от Макса был чертовой бомбой. Кайла ушла, и, честно говоря, мне никогда не было до нее дела. Она была частью мебели здесь, верной, но не той, из-за которой я бы потерял сон. Но то дерьмо, которое она устроила Софии? Вот что меня взбесило.

София, девушка, которую мы втянули в этот бардак, теперь попала под перекрестный огонь, на который она не подписывалась. И она злится на Макса и Ивана, что вполне логично. Вся эта ситуация - сплошной кавардак.

Когда я отправляюсь разбираться с этим, на меня нахлынули воспоминания. Когда мы впервые взяли Софию, она выглядела здесь как чертов олень в свете фар. Я видел ее здесь, всегда одну, с таким видом, будто она несет на себе всю тяжесть мира. Это тяжелое зрелище. А еще есть Кайла. Когда она присоединилась к нам, она была вся из огня и стали, готовая сразиться с миром ради нас. Но я никогда не видел ее по-настоящему, понимаете? Она просто была и делала свою работу, и ничего больше. Теперь она уйдет, и часть меня чувствует, что я должен был это предвидеть. Мог ли я что-то изменить? Черт, я не знаю. Я же не сентиментальный человек.

Стоя перед дверью Софии, я сильно стучу.

— София, это Виктор. Можно войти?

Тишина. Я не удивлен. Но я не уйду, пока мы не разберемся с этим.

— Слушай, я знаю, что ты злишься. У тебя есть на это полное право. Но то, что ты от нас отгораживаешься, не исправит ситуацию. Мы можем поговорить?

Я говорю, мой голос тверд. Я здесь не для того, чтобы опекать ее, но она должна понять, что мы пытаемся все исправить.

— Привет, — говорю я, когда она открывает дверь. У нее красные глаза, опухшие от слез. Черт. Ненавижу видеть ее в таком состоянии и жалею, что не смог ничего сделать, чтобы предотвратить это.

— Могу я войти? — Спрашиваю я, мой голос мягче, чем обычно.

Она только кивает, сдерживая слезы. Черт, это сложнее, чем я думал.

Я оставляю дверь слегка приоткрытой и оглядываюсь по сторонам, пытаясь придумать, как хоть немного разрядить обстановку.

— Ну что, эти засранцы задели твои чувства, да? Не волнуйся, я выгнал их из дома, — говорю я, пытаясь немного пошутить.

Она слегка хихикает, и это похоже на маленькую победу. Но я знаю, что этого недостаточно. Мне нужно дать ей почувствовать себя в безопасности, дать ей понять, что она не одна в этой поганой ситуации.

Мы сидим на краю кровати, напряжение ощутимо. По ее щеке катится слеза, и это что-то перекручивает в моем нутре.

— Я не хотела, чтобы все было так, Виктор, — говорит она, ее голос едва превышает шепот.

Она смотрит на меня этими чертовски красивыми зелеными глазами. Каждый раз они как удар в грудь. Не задумываясь, я протягиваю руки к ее лицу, большими пальцами осторожно вытирая слезы.

— Эй, никто из нас не планировал мыльную оперу, но вот мы здесь, верно? — Я пытаюсь разрядить обстановку, но мой голос выдает мое беспокойство.

Она издала маленький, водянистый смешок.

— Мыльная опера? Больше похоже на плохой фильм про мафию.

Я не могу удержаться от хихиканья, несмотря на то, в каком беспорядке мы находимся.

— Ну, если тебя это утешит, ты определенно будешь звездой шоу Братвы.

Она качает головой, и слабая улыбка прорывается сквозь нее.

— Спасибо, Виктор. Для крутого парня ты не так уж плох.

Я пожимаю плечами, стараясь сохранить свой суровый вид.

— Не позволяй этому распространяться, иначе это испортит мою репутацию.

Я слегка смещаюсь, пытаясь подобрать нужные слова.

— Итак... ты решила стать биологической матерью, да?

Она кивает, в ее глазах появляется решимость.

— Да, решила. Я не хотела, чтобы ребенок Кайлы был во мне.

Я тихонько хихикаю, ирония ситуации не покидает меня.

— Да, это понятно.

— Правда? — София выглядит удивленной и даже немного облегченной.

— Да. Вероятно, она сейчас собирает свои вещи, а потом уедет, — говорю я без обиняков.

Взгляд Софии становится задумчивым.

— Ты не чувствуешь себя плохо из-за этого?

— Нет. С чего бы? — Отвечаю я. Моя связь с Кайлой всегда была больше деловой, чем личной. Ее уход не сильно меня трогает.

Наступает недолгое молчание, пока мы оба сидим, осознавая всю тяжесть произошедшего.

Я замечаю, как в ее глазах наворачивается очередная слеза, и инстинктивно протягиваю руку, чтобы вытереть ее. В этом жесте есть нежность, которую я не часто позволяю себе проявлять.

— Расскажи мне, — призываю я, мой голос низкий.

— Что рассказать? — Она смотрит на меня, и на ее залитом слезами лице появляется намек на любопытство.

— Расскажи мне, что может поднять тебе настроение прямо сейчас.

Она делает паузу, размышляя, затем на ее губах играет небольшая улыбка.

— Ну, я не знаю. Жареный сыр?

Я разражаюсь смехом, звук заполняет комнату, прорываясь сквозь напряжение.

— Ты очень простая девушка, ты знаешь об этом?

Она улыбается, на этот раз искренне.

— Почему?

— Потому что большинство девушек просят бриллианты и сумки Prada, не то, чтобы в этом было что-то плохое. И я бы немедленно их тебе подарил. Но это просто, правда? Жареный сыр?

Она хихикает, звук теплый и легкий.

— Все, что ты приказываешь поварам приготовить для меня, слишком полезно для меня. Мне нужно что-то менее полезное, я думаю. И жирное. Определенно жирное.

— Хорошо, я прикажу поварам приготовить это для тебя, — предлагаю я, уже обдумывая, какие инструкции дать.

Она качает головой, в ее глазах появляется игривый блеск.

— Нет, я хочу, чтобы ты приготовил это для меня сам.

— Что? — Искренне удивляюсь я. — Я умею жечь воду, София.

Она хихикает, звук легкий и дразнящий.

— Да ладно, что тут сложного? Это всего лишь хлеб и сыр.

Я потираю затылок, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

— Я никогда раньше не делал жареный сыр.

— Что? Правда?

— Да, — признаю я, немного защищаясь. Готовка никогда не была моей фишкой. Я больше люблю отдавать приказы, чем следовать рецептам.

Ее улыбка расширяется, и она тихонько смеется.

— Все бывает в первый раз, Виктор. Давай, это будет весело.

Я смотрю на нее, на эту женщину, которая сумела внести немного света в мрачную ситуацию, в которой мы оказались. И вопреки здравому смыслу, вопреки голосу в моей голове, который говорит мне, что это плохая идея, я киваю.

— Ладно, давай сделаем этот чертов жареный сыр.

Мы заходим на кухню, и, черт возьми, это все равно что попасть в рай для шеф-повара. Сверкающие столешницы, все гаджеты, которые только можно себе представить, и высокие окна, пропускающие потоки солнечного света. Снаружи открывается потрясающий вид на сады, раскинувшиеся за стеклом. Но я здесь не для того, чтобы любоваться видом, у меня есть задание.

— Так, где, черт возьми, они хранят хлеб? — Бормочу я, открывая и закрывая шкафы, словно в поисках спрятанного сокровища.

София прислонилась к прилавку, на ее лице ухмылка.

— Обычно там, где и другую еду, — говорит она, явно наслаждаясь происходящим.

Я бросаю на нее взгляд, но трудно оставаться недовольным, когда она смеется.

— Очень полезно, спасибо. — Наконец я нахожу хлеб, и маленькая победа одержана.

Далее - сыр. Я стою перед холодильником, дверцы широко открыты, и смотрю на множество сыров.

— Какой из них подходит для жарки? — Спрашиваю я, чувствуя себя не в своей тарелке.

София подходит и указывает на простой чеддер.

— Вот этот. С чеддером невозможно ошибиться.

Вооружившись хлебом и сыром, я поворачиваюсь к плите.

— Так, как же включить эту штуку? — Я почти шучу, но плита выглядит так, будто ей место на космическом корабле со всеми ее кнопками и циферблатами.

Смех Софии наполняет комнату, и я не могу не улыбнуться.

— Позволь мне показать тебе, шеф-повар Виктор, — говорит она, подходя ближе, чтобы помочь.

Пока я возился с плитой, Софья помогала мне, и вдруг она оказалась прямо передо мной. Я близко, так близко, что чувствую тепло ее тела и мягкий ритм ее дыхания. Она протягивает руки к ручкам, и я не могу устоять перед ее притяжением. Я подхожу ближе, моя грудь почти касается ее спины, мое дыхание смешивается с ее дыханием.

— Вот так, — пробормотала она, ее голос мягко ласкает воздух между нами. Она показывает мне, как управлять огнем, но все, на чем я могу сосредоточиться, – это ее близость, тонкий аромат ее шампуня, наполняющий мои чувства.

Ее руки направляют мои, ее пальцы легко и уверенно перебирают мои. Мир сужается только до этого… мы вдвоем делаем простой сэндвич на кухне, слишком большой для нас.

София берет мои руки и проводит ими вокруг себя. Моя правая рука ложится на ее правый бок, а левая на другой, как будто мы заключены в объятия. Она стоит лицом к прилавку, а я - к ней, наши тела почти соприкасаются.

Она сосредоточенно собирает сэндвич, ее руки ловко кладут сыр между ломтиками хлеба. Она показывает мне каждый шаг, но мои мысли почти не заняты этой задачей. Все, о чем я могу думать, – это ощущение ее тела под моими руками, изгиб ее талии, мягкость ее волос в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Ты ужасно тихий, Виктор, — дразнит София, ее голос щекочет мое ухо, словно секрет.

Я прочищаю горло, стараясь говорить непринужденно.

— Я просто сосредоточен на том, чтобы убедиться, что сэндвич правильный. — Кто бы мог подумать, что жареный сыр может быть таким чертовски насыщенным?

Она смеется, легкий, мелодичный звук, который производит странное действие на мои внутренности.

— Если ты так сосредоточен, то можешь сделать это сам, — говорит она, отходя в сторону и оставляя меня на произвол судьбы.

Когда она поворачивается ко мне лицом, близость застает меня врасплох. Она прямо здесь, так близко, что я могу сосчитать крупинки цвета в ее зеленых глазах.

— Ты прямо передо мной, — говорю я, мой голос звучит как низкий гул. — Как я могу сосредоточиться на сэндвиче?

Ее улыбка расширяется, и она наклоняется ко мне, ее глаза сверкают озорством.

— Неужели большой и плохой Виктор отвлекается на маленькую меня?

Я стараюсь сохранять самообладание, но ее близость обезоруживает.

— Нет, ни в коем случае, — отвечаю я, хотя каждая моя частичка остро ощущает ее присутствие.

— Докажи это, — бросает она, придвигаясь еще ближе, и ее дыхание смешивается с моим.

Воздух между нами заряжен, ее вызов висит в воздухе, как брошенная перчатка. Я прекращаю наши действия и полностью сосредотачиваюсь на ней. Моя правая рука нащупывает шкаф, и я наклоняюсь к ней, так близко, что могу разглядеть крупинки золота в ее глазах.

В этот момент что-то внутри меня щелкает. Моя рука находит ее талию и притягивает ее ближе с настоятельной силой, которую я не могу контролировать. Наши лица находятся в нескольких сантиметрах друг от друга, губы почти соприкасаются. Ее глаза смотрят на меня, широко и ожидающе, и я чувствую ее дыхание на своей коже, теплое и быстрое.

Но тут тишину прорезает резкий писк плиты, словно сирена. Мы оба замираем, наши глаза устремляются на источник звука. Жареный сыр. Черт.

В мгновение ока мы расстаемся, и я бросаюсь спасать то, что осталось от нашего кулинарного приключения.

— Черт, — бормочу я, поднимая почерневший сэндвич со сковороды, и в воздухе разливается запах горелого хлеба.

София разражается хохотом, звук яркий и чистый. Она вытирает слезу с глаза и поддразнивает:

— Ну, Виктор, в одном ты был прав.

Я приподнимаю бровь, несмотря на свое любопытство.

— Да? И в чем же?

Она ухмыляется, в ее глазах пляшет озорство.

— Ты действительно можешь обжечься на воде или, в данном случае, на жареном сыре.

Я смеюсь, качая головой над ее словами.

— Да, да, смейся. Я никогда не претендовал на звание шеф-повара.

Она прислонилась спиной к стойке, все еще улыбаясь.

— Может быть, стоит заняться крутыми делами. А готовку оставь профессионалам.

Я скрещиваю руки, притворяясь обиженным.

— Эй, ты знаешь, у меня много талантов. Кулинария не входит в их число.

Ее смех снова наполняет комнату, и к этому звуку я начинаю привыкать и хочу слышать его чаще.

— Я поверю в это, когда увижу, Виктор.

Я обнаружил, что открылся больше, чем намеревался.

— Знаешь, я даже рад, что биологической матерью ребенка будешь ты, а не Кайла.

Ее улыбка мягкая, искренняя.

— Я рада, что ты так думаешь. — В ее глазах тепло, которое притягивает меня, и мы наклоняемся ближе, притяжение между нами неоспоримо. Но как только наши губы встречаются, в доме раздается звук закрывающейся входной двери. Мы оба замираем, момент разрушен.

— Кто это? — Спрашивает она.

— Наверное, Кайла, — отвечаю я с ноткой раздражения в голосе. — Она собирала свои вещи...

София прикусила губу, нахмурив брови.

— Думаешь, она нас слышала?

Я пожимаю плечами, стараясь казаться бесстрастным.

— Ну, мне все равно, слышала она или нет. — Но в глубине души какая-то часть меня насторожена. Кайла непредсказуема, и неизвестно, как она может отреагировать.

ГЛАВА 9

СОФИЯ

Прошла неделя после той напряженной ночи, и все удивительным образом улеглось. Я почти помирилась со всеми мужчинами из Братвы, и мы пришли к некоему соглашению. Они будут проводить со мной время, по крайней мере раз в неделю. Потому что, признаться, я умирала от скуки в этом роскошном, но изолированном особняке.

Но на этой проклятой розовой палочке все еще есть одна черточка. Я все еще не беременна.

Они также предоставили мне свободу выбора, чьего ребенка я хочу выносить. Это тяжелый выбор, который я, честно говоря, не знаю, как сделать. Я и в лучшие времена не умела принимать решения, а сейчас? Это определенно не лучшее время.

Они все такие... привлекательные. Красивые, высокие, и, несмотря на их несколько серую мораль, в каждом из них есть что-то неоспоримо привлекательное. Виктор с его суровым характером и неожиданной добротой, Иван с его интенсивностью и удивительными моментами мягкости, Максим с его властным присутствием и скрытой глубиной. И дело не только во внешности, хотя и этого достаточно, чтобы вскружить голову любой девушке. Дело в том, как они себя ведут, какую силу и уверенность излучают. Да, они опасны, но это захватывает, а не пугает.

Я думаю о том, что было бы, если бы у каждого из них родился ребенок. Чтобы увидеть, какие части их характеров проявились бы в сыне или дочери. Это странная мысль, но она присутствует, задерживаясь на задворках моего сознания.

Но сейчас я сосредоточена на том, что происходит здесь и сейчас.

Сегодня вечером у нас будет сеанс телепросмотра. Простая вещь, просто просмотр фильма, но это похоже на маленький кусочек нормальной жизни в моей хаотичной жизни. И я выбираю фильм. Отлично, еще одно решение.

Что это со всеми этими решениями, которые я должна принимать? Я же Весы, черт возьми. Решения – это бич моего существования.

В детстве, когда люди спрашивали, кем я хочу стать, когда вырасту, мои ответы были самыми разными. В один день - врачом, в другой - танцовщицей. Потом, возможно, юристом, стюардессой, моделью. Все и вся было возможно. И даже не стоит говорить о выборе любимого цвета. Фиолетовый, зеленый, желтый, синий - зачем ограничивать себя только одним?

Но, честно говоря, выбор фильма – это приятная отсрочка от более важного и пугающего решения, нависшего надо мной: выбора отца ребенка, которого я буду носить. По сравнению с этим выбор фильма - сущий пустяк.

Перебирая варианты, я понимаю, что это не просто вечер кино. Это шанс для меня высказаться, получить немного контроля над ситуацией. И хотя это всего лишь мелочь, мне приятно. Это напоминание о том, что я не только пешка в их игре, я человек со своими мыслями, своими предпочтениями, своей жизнью.

Так что сегодня я выберу фильм и буду наслаждаться им. А что касается другого решения? Что ж, это может подождать до другого дня. А пока я сосредоточусь на том, что есть сейчас, на простом удовольствии от вечера кино в компании мужчин Братвы.

Я беру с прилавка миску с попкорном, аромат масла наполняет воздух, и направляюсь туда, где сидят они. Максим, Иван и Виктор расположились на диване бок о бок и выглядят так, будто собрались для серьезного просмотра фильма.

Я занимаю место прямо между Максимом и Иваном - лучшее место в доме, если хотите знать мое мнение.

— Итак, — начинаю я, делая паузу для пущего эффекта, когда устраиваюсь в подушках. — Я наконец-то приняла решение, — все они слегка наклоняются, словно готовясь к большому объявлению. Я практически вижу, как они затаили дыхание: — насчет фильма.

Последовавший за этим коллективный вздох выглядит почти комично. Я не могу не хихикать над их реакцией.

— Да ладно! — Иван смеется, качая головой. — Ты и впрямь на секунду завладела нашим вниманием.

— Да, София, ты мастер драматической паузы, — добавляет Максим с игривой ухмылкой на лице.

Я закатываю глаза и пожимаю плечами, пытаясь скрыть тот факт, что я вполне довольна собой.

— Ну, я должна была как-то сделать это интересным.

— Справедливо, — бормочет Виктор, его внимание, кажется, приковано к экрану.

Я наклоняюсь вперед, чтобы взять пульт, и мои пальцы случайно сталкиваются с пальцами Виктора. Он не вздрагивает, но на мгновение бросает взгляд, молчаливое признание. Я нажимаю play, и фильм начинается.

Я выбрала "Дневник памяти". Классический роман, да еще какой. Когда на экране появляется название фильма, ребята дружно стонут.

— Да ладно, ты действительно выбрала романтический фильм? Да еще и такой занудный? — жалуется Иван, вскидывая руки в насмешливом отчаянии.

— А что плохого в небольшой романтике? — Поддразниваю я в ответ, втайне гадая, понравится ли им это на самом деле.

Максим фыркает.

— Ничего, если она будет сочетаться с боевиком или триллером, может быть.

Виктор только качает головой, на его губах играет полуулыбка.

— Давайте просто посмотрим этот чертов фильм.

Пока идет фильм, я украдкой поглядываю на мужчин, их выражения варьируются от забавных до слегка заинтересованных. Это сюрреалистично - смотреть "Дневник памяти" с тремя самыми страшными людьми в преступном мире. Ирония не покидает меня.

Через несколько минут Иван неловко переминается с ноги на ногу.

— Так вот что вам, женщинам, нравится, да? Парни строящие дома для своих девушек?

Я хихикаю.

— Не всем, но да, некоторые находят это романтичным.

Максим, который молча наблюдал за фильмом, вклинивается.

— Строить дома, писать письма, грести на лодках по озерам, наполненным лебедями. Это тот стандарт, которому мы не соответствуем?

Виктор, всегда спокойный, сухо добавляет:

— Как по мне, мы скорее "защищаем и выживаем". Строить дома – это немного не по нашей части.

Я смеюсь, наслаждаясь их шуточками.

— Ну, может, после всего этого вы могли бы подумать о смене профессии. Из Братвы в строители?

Иван фыркает.

— Представляешь? "Путь Братвы. От пушек к молоткам". Это было бы хитовое реалити-шоу.

Мы продолжаем смотреть, и когда фильм доходит до более эмоциональных сцен, я замечаю, что они пытаются скрыть свою реакцию. Максим сжимает челюсть на особенно грустном моменте, Иван начинает быстро постукивать ногой, и даже глаза Виктора кажутся немного более блестящими, чем обычно.

— Не знала, что вы, ребята, такие мягкотелые, — поддразниваю я, подталкивая Максима локтем.

Он бросает на меня взгляд, который наполовину раздражен, наполовину забавен.

— Мы не мягкие. Просто ценим искусство.

— Да, искусство заставлять взрослых мужчин чувствовать себя неловко, — добавляет Иван, но я успеваю заметить, как он быстро вытирает глаз.

По ходу фильма их комментарии становятся все реже, их внимание все больше приковано к экрану. К концу, когда идут титры, воцаряется тяжелая тишина.

— Ну что ж, — наконец говорит Виктор, — это было... нечто.

Иван потягивается, пытаясь изобразить бесстрастность.

— Да, что-то, как двухчасовой урок о том, чего делать не надо.

Максим качает головой.

— Мне нужно выпить.

Я не могу удержаться от желания поддразнить их еще немного.

— Да ладно, признайтесь, все было не так уж плохо.

Максим делает паузу, уголок его рта подергивается ухмылкой.

— Это было не самое худшее, что я когда-либо смотрел, — признает он, — но не ждите, что я начну цитировать это в ближайшее время.

Иван, который спокойно убирал пустую миску из-под попкорна, подхватывает.

— Да, и если я начну писать тебе любовные письма каждый день в течение года, просто пристрели меня.

Виктор, стоящий у двери, добавляет:

— Или начнем строить дом голыми руками. Это тоже запрещено.

Я смеюсь, наслаждаясь их дискомфортом.

— Что ж, хорошо знать свои границы. Но признайтесь, это вас задело. Даже если совсем чуть-чуть.

Максим закатывает глаза, но в его тоне чувствуется легкость.

— Может немного. Но если ты кому-нибудь расскажешь, я буду отрицать это.

Иван ухмыляется - редкое зрелище.

— Да, то, что происходит во время киноночи, остается в киноночи, — и, все еще ухмыляясь, добавляет: — в следующий раз мы будем смотреть что-нибудь с погонями и взрывами. Мне нужно уравновесить всю эту сентиментальность.

Я уютно устроилась между ними, тепло и общий смех делают комнату уютнее, чем когда-либо. Странно, как фильм может так сблизить людей.

Взгляд Максима внезапно становится серьезным.

— Итак, ты наконец-то приняла решение?

Я поднимаю глаза, недоумевая.

— Какое решение?

— Чьего ребенка ты хочешь выносить, — уточняет он, его тон ровный.

О. Это решение. Я делаю паузу, прежде чем ответить.

— О, об этом... Я думала... о вас всех.

Иван усмехается, на его лице написано недоверие.

— Что? Нам нужен только один ребенок. Не... трое.

Я спешу объяснить:

— Я знаю. Только один ребенок. Просто... я не хочу выбирать...

Голос Виктора тверд.

— Но ты должна выбрать.

Я смотрю на них, и на каждом лице видна разная реакция.

— Вам действительно важно, кто из вас троих является отцом?

Максим реагирует незамедлительно.

— Нет, не очень, главное, чтобы он был наш.

— Тогда ладно, отцами будете вы все трое, — заявляю я, немного более смело, чем мне кажется.

Иван, как всегда шутник, хихикает, делая глоток своего напитка.

— Ну, биология так не работает, милая.

Я закатываю глаза, не в настроении слушать нравоучения.

— Не учи меня биологии. Я ее знаю. Я пыталась сказать, что если я займусь сексом со всеми тремя вами, и вы не сможете точно сказать, кто из вас отец, то технически это будет ваш общий ребенок. Разве не так?

Наступило короткое молчание, пока я ждала их реакции, внимательно наблюдая за ними. Я могу почти поклясться, что вижу намек на румянец на их суровых лицах.

Наконец Виктор нарушает молчание.

— Итак, ты предлагаешь трахаться вчетвером?

Максим и Иван обмениваются взглядами, явно пытаясь осмыслить это новое событие. Я вижу в их глазах желание и любопытство, но также и страх ступить на неизведанную территорию.

— Ну, это один из вариантов, — отвечаю я, пытаясь разрядить обстановку.

Иван вступает в разговор, голос его слегка дрожит.

— Мы никогда не делали ничего подобного раньше. Это не входит в наши правила.

— Да, я понимаю, — отвечаю я, понимая всю серьезность того, что я только что предложила. — Но разве мы уже не нарушили столько правил? Мы уже вышли за рамки традиций.

Максим, который молча слушал, наконец заговорил.

— Это, мягко говоря, нетрадиционно. Но, — он делает паузу, размышляя, — это может быть самым справедливым решением.

Прежде чем я успеваю обдумать слова Максима, мое нутро перекручивается. Что-то не так. Слабый звук, почти как крик, прорезает воздух и резко замолкает. Он леденящий, заставляющий меня покрыться мурашками.

Затем, прежде чем я успеваю произнести хоть слово, начинается ад.

В одно мгновение спокойная атмосфера рушится, в буквальном смысле слова. Звук бьющегося стекла с силой заполняет комнату, а затем снаружи раздается безошибочное эхо выстрелов. Это хаос, внезапный и ужасающий. Этот звук настолько ужасен, настолько реален, что не похож ни на что, что я когда-либо слышала раньше.

Пули свистят в разбитых окнах, впиваясь в стены, посылая в воздух шлейфы штукатурки и обломков.

Реакция Максима мгновенна. Он прижимает меня к полу, закрывая своим телом, инстинктивно защищая от опасности. Его вес давит на меня, создавая защитный барьер между мной и летящими пулями.

— Ложитесь! — Кричит он остальным.

Иван и Виктор уже движутся, пригибаясь к укрытиям, их лица застыли, как у солдат, готовых к бою. В комнате царит шум и движение, все начинают действовать, но все, на чем я могу сосредоточиться, – это учащенное биение сердца Максима о мою спину и звук моего собственного судорожного дыхания.

По мере того, как стрельба продолжается, мне в голову приходит страшная мысль: нас атакуют. Враги Братвы нашли нас и не собираются сдерживаться. Я вдруг остро осознаю опасность и реальность мира, в котором оказалась.

Иван и Виктор открывают ответный огонь, их движения быстры и отработаны. В воздухе витает запах пороха и страха. Я дрожу, осознание того, как близко я была к смерти, посылает ударные волны по моему телу.

Сквозь хаос я вижу, как один из нападавших падает, и его тело кучей валится на землю. Остальные отступают, волоча за собой упавшего товарища, оставляя за собой кровавый след и разрушения.

Голос Максима звучит у меня над ухом, твердый и властный.

— Лежи, София. Не двигайся. — Я киваю, понимая всю серьезность ситуации. Я больше не просто невольный участник их планов, теперь я мишень в их войне.

Звуки выстрелов смешиваются с криками, визгом шин и звоном бьющегося стекла. Это симфония насилия, которую я никогда не хотела слышать.

Лежа под Максимом, я понимаю, насколько хрупким был наш маленький пузырь безопасности.

ГЛАВА 10

МАКСИМ

Хаос наконец утихает, тишина становится почти такой же оглушительной, как и стрельба. Но мы не можем оставаться здесь. Не сейчас, когда София в опасности. Все ее тело дрожит, как лист в бурю, а на лице написан шок. Это не ее мир, и она никогда раньше не видела такого дерьма.

— София. София! — Я легонько трясу ее за плечи. Она пытается говорить, но у нее не выходит ни слова, только неконтролируемая дрожь. Не теряя ни секунды, я подхватываю ее на руки, она почти ничего не весит, и бегу к черному ходу.

Нам нужно двигаться, и быстро. Я несу ее через разросшиеся сады, прижимая ее голову к своей груди. Особняк больше не безопасен, это чертова зона военных действий.

Лодка пришвартована сзади, это наш самый быстрый путь к спасению.

— Держись, — говорю я ей, хотя она слишком потрясена, чтобы ответить. Я чувствую, как ее сердце бьется о мое.

Чертовы враги, всегда таящиеся в тени и ждущие удара. Но она им не достанется. Я умру, прежде чем позволю этому случиться.

Я запускаю двигатель, и лодка рассекает воду, как пуля. София молчит, ее тело по-прежнему прижато ко мне, дыхание неровное. Попасть под перекрестный огонь дерьма Братвы – это не то, на что она подписывалась. Но теперь она со мной, и я буду защищать ее до последнего вздоха. Они хотят войны? У них она есть.

Мы мчимся прочь, лодка рассекает воду, как горячий нож масло. София рядом со мной, ее тело все еще дрожит, а молчание тяжелым грузом висит в воздухе. Она в шоке, бедная девочка.

— София, эй. Посмотри на меня. — Говорю я, мой голос твердый, но мягкий. Ей нужно прийти в себя, понять, что теперь мы в безопасности, по крайней мере, на данный момент. — Эй, ты в порядке, хорошо? Мы выбрались. Здесь ты в безопасности.

Ее голос - дрожащий шепот, когда она наконец заговаривает:

— А как же остальные? Виктор и Иван? Кто стоит за этим нападением?

Я не свожу глаз с воды впереди, но ободряюще сжимаю ее руку.

— С Виктором и Иваном все будет в порядке. Не беспокойся о них сейчас, хорошо? — Я имею в виду, что эти парни очень крепкие. Они знают, как держать себя в руках.

Но я понимаю ее беспокойство. Мы, конечно, поганая семья, но тем не менее мы семья.

— Что касается того, кто за этим стоит, я не знаю. Но клянусь, София, я узнаю. И когда я это сделаю, они пожалеют, что связались с нами.

У меня, Ивана и Виктора есть договоренность. Мы знаем свои роли в таких дерьмовых ситуациях. Моя - доставить Софию в безопасное место, а с остальным они разберутся сами. И я им доверяю. Они разберутся, кто за этим стоит, и заставят их заплатить.

Когда мы достигаем берега, тело Софии наконец-то поддается непреодолимому шоку. Она откидывается на бортик, и ее тошнит. Для любого человека это слишком много, особенно для того, кто не привык к нашему жестокому миру.

Я не виню ее. Это не ее норма. Это не то, с чем она должна была столкнуться. Я откидываю ее волосы назад, моя рука уверенно лежит на ее спине.

— Все хорошо, — говорю я ей.

— Нет, не смотри, — бормочет она между рывками.

Я коротко усмехаюсь, но не потому, что это смешно, а потому, что это чертовски человеческая реакция.

— Да ладно, я видел и похуже. — И это правда. В моей работе небольшая рвота – это ничто.

Но я понимаю. Она смущена, потрясена и, вероятно, чувствует сейчас тысячу разных вещей. Я не давлю на нее.

— С тобой все будет в порядке? — Спрашиваю я, понимая, что это глупый вопрос, даже когда слова покидают мой рот.

Она недоверчиво смотрит на меня, ее голос повышается от страха и разочарования.

— Со мной будет... На нас там напали... — Она обрывает себя, когда замечает, что несколько прохожих обернулись посмотреть, их любопытство вызвала ее вспышка.

Понимая, что привлекает нежелательное внимание, она скрещивает руки и придвигается ближе ко мне, ее голос понижается до шепота.

— Кто, черт возьми, стоит за этой стрельбой, Максим? Как они узнали, где мы находимся?

Я вздыхаю, чувствуя тяжесть ее страха и разочарования.

— Я не знаю, но уверен, что Виктор и Иван уже разобрались с этим. — Я стараюсь говорить уверенно, но на самом деле неуверенность грызет и меня.

София резко выдыхает, ее глаза фиксируются на моих.

— Ладно, ладно, но куда мы идем?

— В безопасное место, — отвечаю я, но, даже произнося это, понимаю, что этого недостаточно.

— Я думала, что тот остров безопасен! — Возражает она, ее страх переходит в гнев. — Я не соглашалась на это, Максим!

— София, — говорю я, мой голос становится мягче, и я стараюсь передать каждую унцию уверенности, на которую способен. — Я знаю. Я знаю, что ты не соглашалась на это. Но я обещаю тебе, что сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была в безопасности. Мы поедем в место, которое я знаю, в место, где никому не придет в голову искать нас. Поверь мне, пожалуйста.

Она смотрит на меня, и на мгновение мы оба ничего не говорим. Затем, медленно, она кивает.

— Хорошо. Я доверяю тебе.

Затем, застигнув меня врасплох, она вкладывает свою руку в мою, переплетая наши пальцы. Ее рука теплая, она резко контрастирует с холодной, суровой реальностью, с которой мы только что столкнулись. Это небольшой жест, но он кажется значительным, как будто она не просто вкладывает свою руку в мою, но и часть своего доверия.

Я легонько сжимаю ее руку, молчаливо обещая, что не подведу ее.

Я похлопываю себя по карманам, с замиранием сердца осознавая, что телефона там нет. Наверное, оставил его в доме. Черт, это проблема. Без телефона я отрезан от мира, не могу даже позвонить, чтобы меня забрали.

Из всех ситуаций, когда можно остаться без телефона, эта должна быть худшей. И что еще хуже, я практически без гроша в кармане. Нет способа вытащить нас отсюда, не связавшись с кем-то из моих людей.

Я всегда полагался на свой телефон, никогда не заучивал номера. Зачем мне это, если все можно сделать одним щелчком мыши? Но сейчас, когда я стою здесь, держа Софию за руку, я проклинаю себя за то, что не послушал Виктора и Ивана. Они всегда ворчали, что я должен запомнить их номера на всякий случай.

Оказалось, они были правы. Не то чтобы я когда-нибудь сказал бы им это в лицо.

— У тебя есть с собой телефон? — Спрашиваю я, надеясь, что она подготовлена лучше, чем я.

Она проверяет карманы, на ее лице появляется разочарование.

— Нет..., — обрывает она.

— Блядь. — Слово вылетает прежде, чем я успеваю его остановить. — Тогда нам конец, потому что я не знаю ничьего номера.

Но тут она удивляет меня.

— Я запомнила все ваши номера, — говорит она, и я смотрю на нее в недоумении.

— Что? Правда?

Она кивает:

— Ну, в вашем доме нечем заняться, кроме как запоминать некоторые вещи, и я подумала, что однажды мне это может понадобиться.

Я выдохнул, не понимая, что сдерживаю дыхание. Из всех вещей, которыми София могла бы заняться, чтобы скоротать время, запоминание наших номеров может оказаться тем, что спасет нас сейчас. Я не ожидал этого, даже не думал, что именно она спасет нас в такой ситуации.

— Ты - спасительница, София, — говорю я, вкладывая в каждое слово смысл. — Давай найдем телефон. Любой телефон. Нам нужно позвонить прямо сейчас.

Мы натыкаемся на телефонную будку - пережиток современной эпохи, и это наш лучший шанс. Но, черт возьми, эти штуки работают с монетами, а у меня нет с собой ни пенни. Чертовщина какая-то. Мы не можем воспользоваться ею, а я, черт возьми, не могу просто нагрубить какому-нибудь прохожему ради телефона.

Или могу?

В этот момент я понимаю, что София ускользнула от меня. Я поворачиваюсь и вижу ее в нескольких метрах от себя, она болтает с какими-то незнакомцами с легкостью, которая меня удивляет. Я улавливаю обрывки ее разговора, смех в ее голосе:

— Вы можете в это поверить? Я действительно имею в виду, что мы оба наших телефона оставили в такси.

Она смеется, говорит, общается с ними так естественно, так непринужденно, как обычный человек. И меня поражает, как ловко она умеет ориентироваться в ситуации без силы и угроз. Она делает все по-своему, и это работает.

Я наблюдаю, как один из незнакомцев с дружелюбной улыбкой протягивает ей свой телефон, а она триумфально размахивает им. Я не могу не восхищаться ею в этот момент. Она не в своей тарелке, брошена в мир опасности и хаоса, но справляется со всем с таким изяществом и обаянием, на которое я не способен.

София набирает номер, ее голос звучит тихо, пока она стоит рядом с незнакомцем. Я придвигаюсь ближе, стараясь подслушать, не привлекая лишнего внимания.

— Привет, Иван, это София, ты выбрался, все в порядке? — Говорит она в трубку.

Она ведет себя спокойно, не выдавая себя слишком сильно перед незнакомцем. Умная девочка. Она продолжает:

— Да, мы... мы вроде как застряли здесь.

Затем она закрывает микрофон рукой и поворачивается к незнакомцу.

— Где, вы сказали, мы находимся? — Ее голос звучит непринужденно, но я вижу, как напряжены ее плечи.

— Мы в Си Брайт, Нью-Джерси, прямо на берегу, — услужливо отвечает незнакомец.

С принужденной улыбкой, которая, как я вижу, фальшивая, она благодарит его и снова поворачивается к телефону.

— Мы в Си Брайт, рядом с телефонной будкой. Вы можете нас забрать?

Пока она говорит, я наблюдаю за ней, вижу, как она напряжена. Она справляется с этим хорошо, невероятно хорошо, но я знаю, что это дается ей нелегко.

София заканчивает разговор с искренней улыбкой благодарности незнакомцу. Я уже достаточно хорошо знаю ее выражения, и это - настоящее.

Мужчина рядом с ней наконец замечает мое приближение.

— Мне жаль, что с вами такое случилось. Надеюсь, вы получите свои телефоны обратно, — говорит он с сочувственным выражением в глазах.

Женщина с ним, говорящая высоким голосом, добавляет:

— Это, должно быть, твой жених.

София смотрит на меня, в ее глазах появляется намек на панику, но она быстро его скрывает.

— Да, мой жених, — говорит она, и я подыгрываю ей.

Сейчас нет времени на долгие объяснения и болтовню. Нам нужно двигаться дальше, опережая любую потенциальную опасность.

— Нам пора идти, — говорю я твердым голосом.

Пара кивает, желая нам всего хорошего, и мы поворачиваемся, чтобы уйти. Когда мы уходим, я чувствую, как рука Софии снова погружается в мою.

— Жених, да? — Тихонько поддразниваю я, пытаясь разрядить обстановку.

Она издала небольшой, усталый смешок.

— Тогда мне казалось, что это лучшее прикрытие.

Я ободряюще сжимаю ее руку.

— Ты молодец. Скоро мы выберемся из этого.

ГЛАВА 11

СОФИЯ

Когда Виктор и Иван подъезжают на своих внедорожниках, Максим сразу узнает машины. Я могу судить об этом только по их гладкому, внушительному виду - типичный стиль Братвы, я полагаю.

Рука Максима обхватывает мою, когда мы движемся к машинам, его хватка крепкая и обнадеживающая. От его прикосновения я чувствую, как по моим щекам ползет румянец. Его руки большие и теплые, что резко контрастирует с прохладным ночным воздухом.

Он направляется к машине Виктора, а меня ведет к машине Ивана. Когда я опускаюсь на заднее сиденье рядом с Иваном, на меня накатывает волна усталости, адреналин от ночных событий наконец-то выветрился.

— Ты в порядке? — Спрашивает Иван, на его лице написано беспокойство, когда он осматривает меня.

— Да, да, я в порядке. А вы? — Мне удается ответить, стараясь звучать более собранно, чем я себя чувствую.

— Мы в порядке, — отвечает он, слегка кивая. — Мы беспокоились о вас двоих. Ты не ранена?

— Нет, нет, я не ранена, — заверяю я его, и я серьезно. Физически я цела и невредима, но душевно и эмоционально я немного разбита.

Иван резко выдыхает, звук облегчения наполняет машину.

— Хорошо. Это хорошо.

Иван выглядит хорошо. Действительно хорошо, несмотря на события этой ночи. В его суровом облике есть что-то неоспоримо привлекательное. Его рубашка расстегнута спереди, обнажая грудь, а на костяшках пальцев запекшаяся кровь. Я ненадолго задумываюсь, не подрался ли он, учитывая ситуацию, это более чем вероятно. И, зная Ивана, другому человеку, скорее всего, досталось больше.

— Вам удалось выяснить, кто это был? Нападение, я имею в виду? — Спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос был ровным.

Он качает головой, его взгляд устремлен на дорогу впереди.

— Нет, пока нет.

Он не смотрит на меня, и я замираю, глядя на его профиль, на резкую линию челюсти, на то, как ниспадают его волосы. У него всегда было напряженное, властное присутствие, которое трудно игнорировать.

Но тут в мои мысли снова закрадывается паранойя.

— Что, если они снова найдут нас? Куда мы едем?

Иван наконец поворачивается и смотрит на меня, его глаза встречаются с моими. В его взгляде чувствуется серьезность, но в то же время и спокойствие.

— Мы едем в безопасное место. Оно безопасно, находится вне зоны доступа. Там ты будешь в безопасности, София.

Его уверенность успокаивает, но страх не так-то легко подавить.

— Но как ты можешь быть уверен? После сегодняшней ночи...

Внезапно рука Ивана протягивается к моей щеке, и, клянусь, мое сердце замирает. Его прикосновение удивительно мягкое.

— Все будет хорошо, я обещаю. Я убью того, кто посмел причинить тебе боль, — говорит он, его голос низкий и напряженный.

От этого прикосновения по мне разливается тепло, а кожу покалывает в том месте, где лежат его пальцы. Его глаза смотрят на меня, свирепые и защищающие, и в этот момент я вижу другую сторону Ивана, одновременно пугающую и странно успокаивающую.

Я чувствую, как жар поднимается к моим щекам, и румянец окрашивает мое лицо. Это непроизвольная реакция, которая мне не совсем приятна, но которую я не могу контролировать. Его близость, ощущение его руки на моей коже, все это ошеломляет, заставляя мои чувства работать на пределе возможностей.

Какая-то часть меня хочет отвернуться, разорвать эту интимную связь, но я не могу. Его большой палец нежно гладит мою щеку.

— Пока ты не родишь нам ребенка, ты под нашей защитой, — говорит он, его голос - низкое рычание, которое звучит глубоко внутри меня. — И любой, кто осмелится прикоснуться хотя бы к пряди твоих волос, лишится этой руки.

Я чувствую, что склоняюсь к его прикосновению.

— Ты не должен заходить так далеко, — шепчу я.

Но Иван качает головой, его большой палец ласкает мою щеку.

— Я должен. Мы хотим. У нас так принято. Ты не просто будешь носить ребенка, ты будешь носить часть нас. И мы яростно защищаем то, что принадлежит нам.

От его заявления, такого сырого и нефильтрованного, у меня перехватывает дыхание. Опасность, насилие, которые являются неотъемлемой частью его мира, – все это заложено в этом заявлении. И в то же время в нем есть неоспоримое чувство сопричастности, ощущение того, что меня ценят и заботятся обо мне так, как никогда раньше.

Минуты проходят в тишине, и я обнаруживаю, что мне не хватает тепла прикосновений Ивана, его обнадеживающего давления на мою щеку. Я перевожу взгляд на окно, наблюдая, как мимо нас проплывают огни города.

И тут я замечаю его - красный автомобиль едет позади нас. Сначала я думаю, что это совпадение, но с течением времени машина постоянно появляется в зеркале заднего вида. Меня начинает охватывать чувство тревоги, ощущение, что за нами наблюдают, усиливается с каждым мгновением.

— Эй, Иван, — начинаю я, стараясь, чтобы мой голос был ровным. — Ты заметил ту красную машину позади нас? Она преследует нас уже некоторое время.

Иван смотрит в зеркало заднего вида:

— Никто нас не преследует, София.

— Но она там уже минут десять.

Он бросает еще один взгляд в зеркало, его лицо остается спокойным.

— Это обычная машина, София. Это может быть кто угодно. Нас не так-то легко отследить.

Я прикусываю губу, не совсем уверенная.

— Я не знаю, Иван. Мне кажется, что это слежка.

Иван вздыхает, в его голосе слышится нотка разочарования.

— Слушай, я понимаю, что ты на взводе после сегодняшнего вечера, но поверь мне, мы в безопасности. Мы знаем, как замести следы. И если кто-то окажется настолько глуп, что пойдет за нами, он об этом пожалеет.

Мы едем дальше, и в конце концов машина сворачивает, исчезая из виду. Часть меня испытывает облегчение, но другая часть не может не задаваться вопросом, не было ли это не просто совпадением. В этом мире опасностей и обмана трудно понять, что реально, а что просто страх.

Гул мотора и ритм дороги погружают меня в дремотную дымку. Мои веки тяжелеют, события этой ночи наливаются свинцом. Не успеваю я опомниться, как проваливаюсь в дремоту, а моя голова оказывается на коленях у Ивана, хотя я едва осознаю, что это происходит.

Время ускользает в полубессознательном состоянии. Когда я наконец прихожу в себя, меня встречает нежное ощущение руки Ивана, проводящей по моим волосам. Я не шевелюсь, не желая нарушать установившееся спокойствие.

— Ты проснулась, — пробормотал он, его голос низкий и мягкий.

Я киваю, не доверяя своему голосу. В его прикосновении чувствуется тепло, комфорт, который я не ожидала найти здесь, с ним.

— Мы почти добрались до безопасного места, — продолжает он, его пальцы все еще перебирают мои волосы.

— Как долго я была в отключке? — Спрашиваю я, мой голос все еще тяжелый от сна.

— Около часа, — отвечает он. — Тебе это было необходимо.

Я медленно сажусь, разминая затекшие мышцы. Салон машины тускло освещен, мир снаружи - темное пятно. Я чувствую, как напряжение, возникшее ранее, ослабевает, сменяясь неожиданным чувством безопасности.

— Ты не должен был... — начинаю я, но он прерывает меня.

— Все в порядке, — говорит он.

Наконец машина подъезжает к тому, что я могу описать только как крепость, замаскированную под особняк. Он огромный, возвышается, как гигант, в глуши. От его вида у меня по позвоночнику бегут мурашки. Это и есть наше убежище? Как будто из чертова фильма.

Как только мы выходим, я сразу же замечаю, что по меньшей мере дюжина охранников кишит здесь. Они двигаются целенаправленно, их глаза сканируют каждый сантиметр окрестностей. Как будто попадаешь на военную базу, а не в дом.

Сам особняк внушает страх. Огромный, с высокими стенами и окнами, в которых отражается ночное небо. Я не могу не задаться вопросом, что скрывается за этими стенами. Секреты? Опасность? Или просто роскошный образ жизни, к которому, похоже, привыкли эти люди из Братвы?

Иван рядом со мной. Он близко, так близко, что я чувствую тепло, исходящее от него.

— Не могу поверить, что вы здесь тусуетесь, — бормочу я, глядя на грандиозность особняка.

Иван смотрит на меня сверху вниз.

— Добро пожаловать в нашу скромную обитель.

— Скромную? Это место чертовски огромно! — Я не могу удержаться, чтобы не присвистнуть.

Когда мы заходим внутрь, величие особняка поражает меня. Высокие потолки, парадные лестницы и роскошный декор. Как будто попадаешь в другой мир, где роскошь и опасность идут рука об руку. Моя старая квартира могла бы уместиться в одном только холле.

— В нашем мире у тебя будет не только комната, — говорит Иван, и его голос слегка отдается в огромных, богато украшенных коридорах. Он останавливается перед огромными двойными дверями, и распахивает их, открывая двери.

Я вхожу внутрь, и мои глаза расширяются в недоумении. Это не просто комната, это апартаменты, подходящие для королевских особ. Огромное пространство с высокими потолками, украшенными затейливыми фресками, и пышными коврами с глубоким ворсом на полу. Каждый предмет мебели выглядит как антиквариат: дерево отполировано до блеска, ткани богаты и роскошны.

Я подхожу к окнам, которые почти от пола до потолка открывают захватывающий вид на обширное поместье.

— И все это ради меня? — Мой голос едва слышно шепчет, заглушаемый масштабами и роскошью комнаты.

Иван наблюдает за мной с нечитаемым выражением лица.

— В нашем мире не принято делать что-то наполовину. Это твое убежище, место, где ты можешь быть в безопасности и, что еще важнее, чувствовать себя сильной.

Когда я оборачиваюсь, чтобы еще раз осмотреть комнату, мои глаза улавливают мраморный камин, рояль в углу и люстру, рассеивающую свет, как бриллианты. Это подавляющее, роскошное и ни с чем не сравнимое зрелище, которое я когда-либо видела раньше.

Я качаю головой, все еще пытаясь осмыслить все это.

— А я-то думала, что остров – это шикарно.

Мы доходим до моей спальни, и она напоминает что-то из журнала. Кровать королевского размера, плюшевые ковры, вид на лес, одновременно красивый и жуткий.

Я в благоговении.

Иван стоит у двери, его поза расслаблена, но насторожена.

— Здесь ты будешь в безопасности, София. Мы позаботимся об этом.

Я киваю, не зная, что сказать. В безопасности. Сейчас это слово означает нечто иное. В мире, где особняки являются убежищами, а ночи прерываются выстрелами, безопасность – это роскошь, за которую приходится дорого платить.

Остальные члены семьи входят в комнату, и их присутствие заполняет все пространство. Глаза Максима сразу же находят мои, его беспокойство очевидно.

— Ты в порядке? — Спрашивает он, и я не могу не заметить мягкость в его голосе, предназначенную только для меня. Он такой милый, когда волнуется, не то, чтобы я сказала об этом вслух.

Он оглядывает меня с ног до головы, и мои щеки окрашивает слабый румянец.

— Кажется, ты нигде не пострадала. — Я ловлю его взгляд, задерживающийся на моих бедрах, и по мне пробегает легкое волнение. Похоже, ему нравится то, что он видит.

— Я в порядке, — отвечаю я, стараясь говорить увереннее, чем чувствую. Забота Максима трогательна, но она также напоминает мне о том, насколько реальна опасность.

Максим прислоняется к стене, его взгляд устремлен в узкое окно. Взгляд Ивана отстранен, его мысли явно неспокойны. Я чувствую, как в животе у меня завязывается узел, и думаю, о чем он беспокоится - обо мне или о том, в какой опасной ситуации мы оказались.

— Вы узнали, кто стоит за нападением? — Спрашиваю я, в моем голосе проскальзывает страх, который я пытаюсь скрыть.

Иван поворачивается ко мне, его глаза слегка сужаются, словно оценивая вес его слов.

— Это может быть конкурирующая мафиозная банда. Мы враждуем уже некоторое время, — его голос прерывается, и я не могу не заметить едва уловимое напряжение в его позе, признак невысказанной угрозы, таящейся в тени нашего разговора.

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь защититься от опасностей, которые, кажется, пронизывают комнату. Мой взгляд переходит с одного мужчины на другого, каждый из которых является воплощением силы и непредсказуемости.

— Но единственными, кто знал о нашем местонахождении, были вы и ваши люди, — замечаю я, и подозрение в моем голосе звучит более отчетливо, чем я предполагала.

Атмосфера ощутимо меняется. Мужчины обмениваются взглядами, в их выражениях смешиваются настороженность и беспокойство. Их нервные движения, шарканье ног, сжимание и разжимание кулаков выдают высокую ставку нашего разговора.

В глазах Ивана мелькает множество эмоций, но затем они приобретают твердую решимость.

— Наша организация хранит множество секретов, некоторые из которых неизвестны даже нам самим, — говорит он низким и ровным голосом. Когда он направляется к шкафу, его размеренные шаги словно вторят серьезности его слов. — Кто-то в наших рядах должен был предать нас.

Я поджимаю губы, мой разум работает сверхурочно.

— Кажется, я уже знаю, кто это может быть.

Их глаза переходят на меня, в их взглядах смешиваются удивление и ожидание. Иван выпрямляется, его рука приостанавливается в поисках.

— О? И кто же это может быть?

ГЛАВА 12

МАКСИМ

Я сузил глаза, переваривая обвинение Софии.

— Кайла? — Это имя слетело с моего языка с недоверием. Она меньше всего склонна предавать нас, или я так думал.

Иван неловко сдвигается на кровати рядом с Софией. Его лицо - маска замешательства, отражающая мои собственные чувства. Кайла, с ее, казалось бы, милым нравом, замешана в чем-то настолько коварном? Это трудно переварить.

Голос Софии прорезает скептицизм как нож.

— Это явно Кайла. Должно быть, она сделала это из ревности. — Ее убежденность нервирует.

Комната замирает, каждый из нас обдумывает эту идею.

— Не может быть, — слышу я от себя, и слова получаются автоматически. — Кайла бы так не поступила. — Но даже когда я говорю это, меня начинают грызть сомнения.

В глазах Софии вспыхивает разочарование.

— Да. Да, она бы сделала именно это. После того, как вы ее так уволили. Она бы сделала все, что угодно. Я видела это в ее глазах.

Ее слова повисли в воздухе, отягощенные подтекстом. Мысль о том, что мы, возможно, недооценили Кайлу, что она могла затаить такую обиду, начинает пускать корни.

Виктор, обычно такой спокойный, наконец нарушает молчание.

— И почему, по-твоему, она так поступила?

Слова Софии повисли в воздухе, отягощенные подтекстом.

— Ты заменил ее. Она была донором яйцеклетки. А теперь это я.

Виктор начинает возражать:

— Но она бы не...

Я прерываю его, мой голос тверд.

— Она права. Это возможно. Это может быть она. — Идея о том, что Кайла может действовать из злобы, не надуманная. В нашем мире обида может привести к радикальным действиям.

София обводит глазами комнату, ее страх ощутим.

— Что, если она придет сюда? — Шепчет она, ее голос дрожит.

Иван протягивает руки, нежно обнимая ее лицо.

— Все будет в порядке, — уверяет он ее, — посмотри, сколько у нас теперь дополнительной охраны. Мы ничем не рискуем.

Его слова, кажется, немного успокаивают ее, но ее тело все еще напряжено от беспокойства. Иван продолжает:

— Вероятность этого невелика. Но даже если это она, она никогда не была здесь раньше. Вряд ли она когда-нибудь найдет нас снова.

Слабый румянец окрашивает щеки Софии, когда она смотрит на нас с Виктором, в ее глазах смесь облегчения и неуверенности. Она бормочет, почти про себя:

— Хорошо. И что теперь?

Я внимательно наблюдаю за Софией, оценивая ее реакцию.

— Наша команда проводит расследование, — начинаю я, мой голос звучит авторитетно. — Один из стрелков еще жив, так что нам нужно дать ему немного времени.

Она поднимает взгляд, в ее глазах надежда смешивается со страхом.

— Это значит...?

Я киваю, выражение моего лица становится жестче.

— Мы вытянем из него информацию. — Я говорю это совершенно искренне, не оставляя никаких сомнений в том, что это значит.

София кивает в знак понимания, по ее телу пробегает заметная дрожь. Она слишком хорошо знает, что "получение информации" – это эвфемизм для того, что, несомненно, будет жестоким допросом.

Я наблюдаю за тем, как она тяжело сглатывает, вероятно, представляя себе мрачную сцену, которая развернется перед ней. Несмотря на страх, через минуту-другую ей удается взять себя в руки.

Иван решительно кивает, молчаливо подтверждая свою готовность сделать все, что потребуется. Страдания Софии очевидны, и я не могу просто стоять в стороне. Я сокращаю расстояние между нами, мои движения обдуманны. Я заверяю ее, нежно поглаживая рукой по щеке.

— Люди пытаются получить ответы от стрелка, верно? Так что тебе нужно просто оставаться здесь, — добавляет Иван.

Внезапно руки Софии обхватывают меня в крепких объятиях. Я чувствую, как дрожит ее тело, как переполняют ее эмоции. На ее глаза наворачиваются слезы. Я обнимаю ее, давая ей уверенность, в которой она так отчаянно нуждается.

Я нежно глажу ее по шее, стараясь сделать все возможное, чтобы она почувствовала себя лучше.

Иван, почувствовав тяжелую атмосферу, вступает в разговор более легким тоном, на его губах играет легкая улыбка.

— Эй, давайте не будем забывать о хорошем. У нас есть один из них. Это уже победа, верно?

София слегка отстраняется, ее слезы сменяются слабой, благодарной улыбкой. Слова Ивана словно напомнили ей, что надежда еще есть, что не все потеряно во тьме.

— Да, и кто знает, может, этот парень запоет как птичка. Возможно, завтра к вечеру у нас будет праздничный ужин, — продолжает Иван, пытаясь привнести в ситуацию немного оптимизма.

Я хихикаю, несмотря на всю серьезность ситуации. Иван всегда умел разрядить обстановку.

— Иван прав. Мы уже бывали в более сложных ситуациях. И всегда выходили победителями.

София кивает, в ее глазах мелькает искорка стойкости.

— Хорошо, я постараюсь быть оптимисткой. Просто это трудно, понимаешь?

Стоя так близко к Софии, я чувствую напряжение в ее словах еще до того, как она их произносит. Наши лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

Иван, как всегда, стратег, нарушает молчание твердым решением.

— Мы останемся здесь на некоторое время, пока не будет стопроцентно безопасно покинуть особняк. Мы должны держаться вместе.

София оглядывает комнату, возможно, желая отвлечься от тяжелой атмосферы. Ее взгляд падает на книжную полку, заставленную различными изданиями. Заинтригованная, она подходит к ней и проводит пальцами по корешкам книг.

— Выбирай, что хочешь, — говорю я, проследив за ее взглядом до полки.

Она достает книгу и удивленно поднимает брови.

— Серьезно? Романтика? Вы, ребята, читаете романтику?

Иван слегка хихикает, качая головой.

— Нет, они обычно только для украшения.

— О... — Голос Софии прерывается, в ее тоне слышится разочарование. Затем, слегка пожав плечами, она добавляет: — ну, мне нужно чем-то занять время здесь, — и протягивает мне книгу.

Лежа на кровати, я не могу удержаться от того, чтобы не бросить взгляд на Софию. Она устроилась рядом со мной с книгой в руках и выглядит просто великолепно. Боже, как бы мне хотелось протянуть руку и прикоснуться к ней прямо сейчас. Она так близко, но кажется такой далекой, погруженной в свой собственный маленький мир с этой книгой. Она просто такая... идеальная.

И тут краем глаза я замечаю, что она прикусила губу. Ее лицо становится еще краснее, и становится ясно, что она реагирует на то, что читает.

Охваченный любопытством, я наклоняюсь ближе.

— Что это? — Спрашиваю я, стараясь говорить непринужденно.

Ее голос слегка дрожит, когда она отвечает:

— Н-ничего.

Но я на это не ведусь. Скорее всего, она увлечена чем-то горячим. Эта мысль забавляет меня, и я не могу удержаться от хихиканья.

Игривое поддразнивание усиливается, когда Иван выхватывает книгу из рук Софии. Она тянется вверх, чтобы попытаться вернуть книгу, но она слишком мала, и ее усилия оказываются недоступными.

Иван, с озорным блеском в глазах, начинает читать вслух, его голос глубокий и дразнящий.

— Он надежно привязал меня к кровати. Убедившись, что я не смогу сбежать.

Лицо Софии краснеет:

— Нет..., — слабо протестует она, пытаясь выхватить книгу обратно, но безуспешно.

Я не могу удержаться от смеха, глядя на ее реакцию. Редко можно увидеть Софию такой застенчивой, такой взволнованной. Иван, явно наслаждаясь моментом, смотрит на нее с игривой ухмылкой.

— Так вот что тебе нравится, принцесса? — Спрашивает он. — Быть связанной?

София запинается, ее слова едва слышны.

— Я... я... я не понимаю, о чем ты говоришь, — защищается она.

Иван продолжает читать отрывок вслух, его голос звучит глубоко и сексуально, когда он подробно описывает сцену. Лицо Софии стало ярко-красным, она тяжело дышит, пытаясь сдержать свое волнение.

— Заткнись, идиот, — бормочет она, но в ее голосе слышится нотка веселья. — Может, тебе стоит почаще читать романтические романы? Ты мог бы кое-чему научиться.

— Ну что ж, принцесса, если ты предпочитаешь вместо этого устроить нам демонстрацию, — предлагает Иван с лукавой ухмылкой. — Мы всегда рады узнать что-то новое.

Ухмылка Ивана становится лукавой, когда он передает ей книгу обратно. София быстро прячет книгу, на ее лице появляется овечья ухмылка. Мое сердце колотится в груди, разрываясь между желанием облегчить ее дискомфорт и стремлением расширить границы этого игривого балагана.

Иван со смехом откидывается назад, явно наслаждаясь реакцией, которую он вызвал у Софии.

— Просто дразню тебя. Мы знаем, что ты не такая уж извращенка.

— Вы обо мне и не догадывались, не так ли?

Виктор, который, должно быть, слушал наш балаган, не может удержаться от хихиканья.

— Да ладно, ребята, хватит с ней возиться.

София, решив доказать свою правоту, не отступает.

— Ладно. Давайте сделаем это. Я докажу вам, что я не такая уж невинная.

Я не могу не поднять бровь в любопытстве.

— Что сделаем? — Спрашиваю я, гадая, к чему это приведет. Неужели она...

— Давайте сыграем в игру, — предлагает София с лукавой ухмылкой.

Виктор, сидящий в углу комнаты, кажется, заинтригован.

— Что за игра?

— Правда или вызов, — озорно усмехается София.

Иван наклоняется вперед, заинтересованный.

— Хорошо, давай сыграем. Кто первый?

Я соглашаюсь, мое любопытство разгорается.

— Я первый, — заявляю я.

София кивает, готовая подыграть мне.

— Ладно, правда.

Я пользуюсь возможностью поддразнить ее, на моих губах играет озорная ухмылка.

— Скажи мне, София, какой твой самый большой перегиб?

Я ожидал, что София покраснеет и отмахнется от вопроса, но, к моему удивлению, она не уклонилась. На мгновение она замешкалась, прежде чем ответить:

— Хорошо, — говорит она, ее щеки окрасились в нежный оттенок красного, — мой самый большой перегиб… это, гм, быть покорной.

Я наклоняюсь ближе, мой голос низкий и хриплый.

— Правда?

Я бы с удовольствием доминировал над ней. Хотел бы видеть ее покорной и жаждущей моих прикосновений. Со связанными руками, корчащейся от удовольствия.

София встречает мой взгляд с тлеющей интенсивностью.

— Может быть, — отвечает она, в ее голосе звучит знойное мурлыканье. — Но только с правильным человеком.

Виктор и Иван, до этого молча наблюдавшие за происходящим, обмениваются знающими взглядами. Видно, что они тоже попали в плен пьянящей энергии момента.

— Твоя очередь, Максим, — говорит София, в ее голосе звучит мягкий вызов. — Правда или вызов?

— Вызов.

Она наклоняется ближе, ее дыхание согревает мое ухо, когда она шепчет:

— Поцелуй меня.

Не раздумывая, я сокращаю расстояние между нами и захватываю ее губы в жаркий поцелуй. София охотно отвечает, ее руки проникают к моей груди, пальцы захватывают мою рубашку, углубляя поцелуй.

Я не хочу отстраняться, этот контакт разжигает что-то глубоко внутри меня. Я улыбаюсь в поцелуе - небольшой жест заверения, прежде чем медленно отстраниться. Мои пальцы задерживаются на ее щеке, прослеживая линию ее челюсти.

Прежде чем я успеваю обдумать этот момент, Иван начинает говорить. За этим следует его очередь, и он задает вопрос Софии, его голос звучит низким, соблазнительным рокотом.

— Правда или вызов?

— Вызов. — София кусает губы.

Ухмылка Ивана расширяется, и он наклоняется ближе, его дыхание касается ее уха, когда он шепчет:

— Я хочу, чтобы ты поцеловала меня.

Не раздумывая, София придвигается ближе к Ивану, ее губы встречаются с его губами с тем же голодом, который она проявляла ко мне.

Я остаюсь в состоянии неопределенности, наблюдая за ними. Она так чертовски соблазнительна, что трудно соображать. Иван, как всегда страстный, отвечает с еще большим рвением. Он обхватывает ее руками, крепко прижимая к себе, явно демонстрируя свое желание. Они заперты в этих объятиях, и я не могу не почувствовать всплеск какого-то чувства. Ревность? Одержимость? Трудно определить.

София, ободренная смелостью нашей игры, делает свой ход. Она поворачивается к Виктору с игривым блеском в глазах.

— Правда или вызов, Виктор? — Спрашивает она, ее голос знойный и дразнящий.

Виктор на мгновение замешкался:

— Не уверен, что правила работают именно так.

Но настойчивость Софии берет верх, и он наконец сдается.

— Ладно, правда, — говорит он.

София ухмыляется, в ее вопросе есть нотки интриги.

— Виктор, — начинает она, ее тон наводит на размышления, — у тебя когда-нибудь был секс вчетвером?

После небольшой паузы он честно отвечает:

— Нет.

Ответ Софии наполнен игривой решимостью. Она наклоняется ближе, ее взгляд непоколебим.

— Хм, интересно, — промурлыкала она. — Тогда осмелюсь предложить тебе попробовать.

Виктор, явно ошеломленный ее смелостью, на мгновение замешкался. Его брови нахмурились, и он поискал в ее глазах хоть какой-то признак нерешительности.

— Что? Ты уверена в этом?

Не упуская ни секунды, София хватает его за галстук - смелый, напористый жест, который, кажется, застал его врасплох. Теперь она ведет его за собой, контролируя ситуацию, что одновременно удивляет и восхищает.

Она тянет его к кровати и быстрым движением бросает вниз, прямо между мной и Иваном. Виктор приземляется с грохотом, его обычное самообладание на мгновение теряется из-за неожиданного поворота событий.

Я обмениваюсь быстрым, озадаченным взглядом с Иваном. Это не та София, которую мы знали раньше, та, что оказалась в центре нашего опасного мира. Это кто-то другой, кто-то берет на себя ответственность, диктует свои условия.

— Да. Да, я уверена.

ГЛАВА 13

СОФИЯ

Это волнение. Это чувство, которому я не могу дать названия, оно проникает в меня, зажигая что-то дикое и необузданное. Оно заводит меня. С дерзостью, о которой я и не подозревала, я пробираюсь к Виктору на колени. Максим и Иван наблюдают за нами, в их глазах смешались удивление и что-то более темное, первобытное.

Я наклоняюсь и целую Виктора. Сначала его губы колеблются, но потом он отвечает с такой же страстью, как и я.

Боже, я хочу их всех.

С озорной улыбкой я переключаю свое внимание на Максима. Медленно я пробираюсь к нему, мои движения обдуманны и соблазнительны. Его глаза следят за каждым моим шагом, его дыхание становится все тяжелее.

Я не могу противиться тяге к Максиму. Мое тело живет в предвкушении, когда я сажусь на него, упираясь ногами по обе стороны его мускулистых бедер. Он тянется к моей груди через тонкую рубашку, и от его грубых рук по коже бегут мурашки. Я тихонько стону от прикосновения, выгибаясь навстречу его прикосновениям.

— Ты чертовски красива, — бормочет он мне в шею, его теплое дыхание вызывает мурашки по позвоночнику. Его вторая рука движется вниз, поглаживая мой живот, а затем опускается между моих ног. Он одобрительно рычит, когда чувствует, насколько я уже мокрая для него.

Виктор тянется поцеловать меня в шею сзади, снимая с меня рубашку. От его грубых рук у меня по позвоночнику бегут мурашки, и я тихонько стону в ответ. Другая его рука опускается ниже, поглаживая мой живот, а затем проскальзывает между моих ног. Я задыхаюсь, когда он касается меня там, и инстинктивно выгибаюсь в его руке.

Его пальцы касаются моего клитора, заставляя меня задыхаться и отталкиваться от его прикосновений.

— Тебе нравится, когда над тобой доминируют? — Шепчет он мне на ухо.

Клянусь, мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Я тихо стону, не в силах вымолвить ни слова, пока его рука продолжает дразнить меня. Он вводит в меня один палец, заполняя меня до отказа и заставляя хныкать от удовольствия.

Максим подо мной. Он скрежещет своим твердым членом о мое бедро, заставляя меня извиваться от желания. Я резко вдыхаю, пока его пальцы продолжают исследовать меня, отыскивая самые чувствительные места.

Пальцы Виктора находят путь к моей второй руке и тянут ее вниз, к его эрекции, прижимая меня к ней. Я чувствую, как он хочет меня, как от него исходит жар. Виктор притягивает меня к себе для страстного поцелуя, его язык исследует мой рот, а его рука лежит на моей шее.

— Ты хочешь всех нас, не так ли? — Шепчет он, покусывая мою нижнюю губу. Я киваю, не в силах отрицать правдивость его слов. Я хочу, чтобы они все овладели мной, чтобы я достигла новых высот наслаждения. — Скажи это, — требует Виктор, его голос глубокий и низкий.

— Я хочу вас всех, — шепчу я, чувствуя головокружение от желания. Голова кружится от переполняющих меня ощущений.

Сердце колотится, разум затуманен душной комнатой и пьянящей смесью возбуждения и страха. Виктор, зная, что мне нужно, начинает дразнить мои соски своим ртом, посасывая и покусывая их.

Я поворачиваюсь лицом к Ивану, стоящему у меня за спиной, и все это время скребусь взад-вперед о твердый член Максима.

Я целую Ивана, наши губы встречаются в обжигающе горячем поцелуе, от которого у меня по позвоночнику бегут мурашки. Его язык высунулся, чтобы исследовать мой рот.

Их руки не перестают исследовать меня. Они касаются меня везде.

И я хочу еще больше.

— Пожалуйста, — рвано дышу я, мой голос хриплый.

Иван и Максим обмениваются взглядами, а затем синхронизируют свои движения, приподнимая меня так, чтобы снять трусики.

Мое тело предстает перед ними во всей красе. И Боже, какой же я чувствую себя могущественной и уязвимой одновременно.

У меня перехватывает дыхание, когда их губы касаются моей чувствительной кожи.

Я снова прижимаюсь к ним, встречая их тихие стоны своими собственными, пока член Максима медленно входит в меня. Каждый его дюйм заполняет и растягивает меня. Это так приятно.

Рука Виктора перемещается к моему клитору, поглаживая его, а он продолжает целовать мою шею и сосать грудь.

Иван глубоко целует меня, снимая штаны. Я ничего не соображаю, с трудом воспринимая происходящее.

Я продолжаю скакать на Максиме сильно и быстро. Мне нужно, чтобы он побыстрее кончил, и я смогла впустить в себя остальных. Кровать скрипит от наших движений, звук поглощается мягким ковром.

Максим стонет, его бедра двигаются в такт с моими. Его руки обхватывают мою талию, крепко прижимая к себе, как будто он никогда не захочет отпускать меня. Я стону, когда волны удовольствия обрушиваются на меня. В голове нет никаких мыслей, кроме ощущений, захлестывающих мое тело.

Каждое прикосновение бьет током, каждый момент становится интенсивным.

— Боже... Ты такая тугая, София... Я сейчас... — простонал Максим. Он уже близко.

— Сделай это, кончи в меня. — Я выгибаю спину навстречу ему, встречая его толчки с одинаковой силой. Я чувствую, как он тоже приближается, напряжение в его мышцах говорит мне, что он вот-вот взорвется. И вот он это делает, его горячее семя заполняет меня, пока он кричит в экстазе. Я громко стону в ответ, мой собственный оргазм захлестывает меня волной чистого блаженства.

Когда мы переводим дух, Максим перекатывается с меня на спину, тяжело дыша. В этот момент Иван оказывается на мне. Его длина дразнит мой вход. Мои стенки сжимаются, когда он входит в меня, заполняя все еще чувствительное пространство, оставленное Максимом.

Он глубоко стонет, двигая бедрами в медленном ритме, который повторяет рука Виктора на моем клиторе. Ощущения потрясающие. Я не могу поверить, что делаю это, что принимаю трех мужчин, и все же я здесь, наслаждаюсь этим больше, чем когда-либо могла себе представить.

Я задыхаюсь, когда Иван находит свой ритм, его зубы впиваются в мою шею, чтобы успокоить жжение удовольствия, которое грозит захлестнуть меня.

Когда Иван набирает скорость, пальцы Виктора снова находят мой клитор и начинают нежно теребить его, посылая по мне волны удовольствия. Я вскрикиваю, мое тело покалывает от потребности.

Они оба двигаются быстрее, наши тела сливаются в идеальной синхронности. Кровать скрипит громче, чем когда-либо, под нашими бешеными движениями.

— О боже, — задыхаюсь я, когда они снова доводят меня до предела.

Мы с Иваном кончаем одновременно. Мои стенки сжимаются вокруг него, втягивая его глубже внутрь, и я выкрикиваю его имя.

Наступает очередь Виктора. Он переворачивает меня и ставит на четвереньки в позе "по-собачьи". Он опускает мою голову вниз. Я чувствую его руки на своих бедрах, направляя меня.

— Возьми меня, — рычит он.

И я беру. Я принимаю его в себя, чувствуя, как он снова растягивает меня, толкаясь в меня и выходя из меня.

— Черт! — Стонет он, сильно вжимаясь в меня. Это напряженно, но в самом лучшем смысле.

Он завладевает моими чувствами. Его бедра бьются о мои, наши стоны смешиваются в воздухе. Руки Виктора крепко сжимают мои волосы, натягивая их так, что становится больно, но в то же время приятно.

От его пристального взгляда у меня слабеют колени, а киска трепещет еще сильнее.

— Теперь ты моя, — рычит он, проникая в меня еще глубже.

Он полностью контролирует ситуацию, наши тела двигаются идеально синхронно, как будто мы делали это вечно. Его грубые руки свободно бродят по моему телу, оставляя огненные следы везде, где они касаются. Он шлепает меня по попке достаточно сильно, чтобы уколоть, но при этом заставляет ее пульсировать от удовольствия.

Чем сильнее он входит в меня, тем громче становятся наши стоны, пока они не сливаются во рту друг друга в горячем и страстном поцелуе, от которого у нас обоих перехватывает дыхание. Комната кружится вокруг нас, пока мы теряем себя в этом моменте животной страсти.

Это так приятно, что я начинаю тереться об него, встречая его толчки с такой же силой. По мере того, как мы вместе приближаемся к кульминации, Виктор еще больше увеличивает темп, вжимаясь в меня сильнее, чем когда-либо, пока, наконец, я не чувствую его разрядку глубоко внутри меня.

Он выкрикивает мое имя, и мы оба падаем на кровать, тяжело дыша. Мое сердце все еще колотится от интенсивности нашей интимной связи.

Виктор, переведя дыхание, нарушает тишину вопросом:

— Ну что, мы закончили игру?

Я на мгновение задумываюсь, прежде чем ответить:

— Да, пожалуй, пока да.

Мы начинаем одеваться, и Максим, заметив перемену в моем поведении, поднимает бровь, его взгляд сосредоточен на мне.

— Что на тебя нашло? — Спрашивает он с явным любопытством.

Знойным шепотом я признаюсь:

— Я подумала, что чем быстрее я забеременею, тем быстрее все закончится.

Максим хихикает, его тон дразнящий.

— Ну что ж, принцесса, ты определенно берешь дело в свои руки, не так ли?

Я ухмыляюсь в ответ, моя уверенность растет с каждым мгновением.

— Я просто практична, вот и все, — говорю я.

Хихиканье Максима разносится по комнате - звук одновременно забавный и благодарный.

— Практична, да? Мне это нравится в женщине.

Иван, все еще поправляя рубашку, бросает на меня взгляд, который трудно прочесть.

— Что ж, это было неожиданно. Но я не могу сказать, что жалуюсь.

Виктор, который был тише, чем обычно, наконец заговорил.

— Наверное, нам стоит сосредоточиться на том, что будет дальше. Это был отвлекающий маневр, но у нас есть реальные проблемы, которые нужно решать.

Я киваю, чувствуя румянец на щеках.

— Да, конечно. Нападение, конкурирующая банда, многое поставлено на карту.

Иван придвигается ближе, его присутствие успокаивает.

— Не волнуйся. Мы с этим справимся. Мы всегда справляемся.

Глаза Максима все еще смотрят на меня, в них игривый блеск.

— Ты полна сюрпризов, София.

Я не могу не улыбнуться в ответ, ощущая чувство товарищества с этими мужчинами, несмотря на странные обстоятельства.

— Ну, вы еще ничего не видели.

И тут у Максима звонит телефон. Его спокойное лицо внезапно меняется, теперь это как будто другой человек. Он весь напряжен, глаза острые и сосредоточенные, что заставляет меня задуматься, не получили ли они какую-то информацию от того парня, которого поймали.

— Мне пора, — резко говорит он, его голос тверд. — Вам всем, наверное, стоит пойти и что-нибудь съесть.

Он обменивается взглядом с Иваном. Это странно, как будто они ведут целый разговор без слов. Я чувствую себя здесь полным аутсайдером, не понимающим, что происходит.

В воздухе висит невысказанное напряжение. Я смотрю, как Максим выходит, его шаги быстры и решительны. Иван провожает его взглядом, между ними возникает молчаливое понимание. А я остаюсь лежать, и в моей голове роится миллион вопросов. Что означал этот звонок? Что они планируют? Я чувствую, как в животе завязывается узел тревоги, который с каждой секундой становится все туже.

ГЛАВА 14

МАКСИМ

Мой кулак в сотый раз ударяет парня по лицу. Кровь повсюду, на его лице, на моих руках. Он весь в крови, пальцев нет - зрелище, от которого и у слабого желудка перехватило бы дух.

— Скажи мне, кто приказал тебе напасть на нас. Причинить боль Софии, — рычу я, терпение мое истощается.

Он так сильно избит, что едва приходит в сознание. Я наклоняюсь ближе, мой голос низкий, но угрожающий.

— Это может быть быстро и безболезненно, если ты просто заговоришь.

Губы парня шевелятся, он бормочет какие-то слова, но его голос так слаб, что его почти не слышно. Я наклоняюсь, разочарование кипит внутри меня.

— Ну же, скажи это. Давай покончим с этим.

Затем шепот, слабый и хриплый.

— Красная машина. Женщина в красной машине.

О чем, черт возьми, он говорит? Женщина в красной машине? Это бессмысленно.

Он не рассказывает, просто лежит, сломленный человек. Я сжимаю кулак и бью его снова, сильно.

— Кто? Кто эта женщина? — Но в глубине души я знаю, что он слишком далеко зашел, чтобы дать мне что-то еще.

Мучитель, тот, кто проделал большую часть работы над этим ублюдком, ждет приказа. Я говорю:

— Избавьтесь от него.

Человек на полу, сломанный и истекающий кровью, произносит слабую мольбу.

— П-пожалуйста... — Его голос - слабый шепот, едва слышный.

Но уже слишком поздно для милосердия, слишком поздно для второго шанса. Решение принято, и в этом мире, моем мире, такие решения окончательны. Его мольбы никак меня не переубедят. Это игра - убей или будь убит, и мы не собираемся быть последними. Мы защищаем то, что принадлежит нам. А София - наша.

Пока мучитель тащит мужчину прочь, а его мольбы переходят в отчаянный, приглушенный крик, я ничего не чувствую. Ни угрызений совести, ни колебаний.

Красная машина. Слова не дают мне покоя, грызут мои мысли. Это кажется слишком туманным, слишком незначительным. Я продолжаю перебирать их в уме, но это ни к чему не приводит. Разочарованный, я достаю телефон и звоню Ивану.

— Иван, парень упомянул красную машину. Это все, что он, блядь, смог сказать.

На линии повисает пауза, затем раздается голос Ивана, в его тоне слышен намек на понимание.

— Подожди, София упоминала красную машину. Сказала, что она следовала за нами, когда мы направлялись к особняку.

Это ударяет по мне, как тонна кирпичей. Как я мог пропустить это? Но тут же закрадывается сомнение. Красная машина может означать что угодно. Красная машина может быть у кого угодно. Это слишком частое явление, слишком случайное. Может ли это действительно быть связано, или это просто совпадение? Но ставки слишком высоки для совпадений. Я не могу позволить себе отмахнуться от чего-либо, каким бы мелким или незначительным оно ни казалось.

Сердце бешено колотится, тревога нарастает. Это может быть зацепкой, а может быть и ничем. Но я не могу игнорировать это. Я должен проследить за развитием событий, изучить все возможные варианты. Потому что если есть хоть малейший шанс, что эта красная машина связана с Кайлой...

Я вышагиваю, телефон прижат к уху, мысли крутятся в голове.

— Ты думаешь, это она? Кайла?

— Похоже на нее.

Я останавливаюсь на месте, кусочки начинают складываться в опасную головоломку.

— Ты знаешь, что делать. Через час. Я заберу Софию оттуда. Понял?

Ответ Ивана мгновенный, простое утверждение, наполненное решимостью.

— Да. Мы будем там.

— Следи за любыми красными машинами, необычной активностью. Что угодно. — Говорю я Ивану, мой голос напряжен. — Мы не можем рисковать, упуская это из виду.

Я заканчиваю разговор, в голове мелькают мысли о возможностях и потенциальных угрозах. Теперь это больше, чем просто миссия. Это личное. И я не успокоюсь, пока не разгадаю эту тайну.

Проходит больше часа, прежде чем я добираюсь до особняка, где находится София. Найдя ее спящей, я на мгновение замираю, любуясь ею. Мягко, почти инстинктивно, я убираю волосы с ее лица. Она выглядит умиротворенной.

Но на это нет времени. Я должен доставить ее в безопасное место.

— София, — шепчу я, подталкивая ее к пробуждению.

Ее глаза открываются, и в них быстро проступают растерянность и страх.

— Что происходит? — Спрашивает она.

— Нам нужно вытащить тебя отсюда, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос был ровным. Трудно не заметить, как она выглядит, лежа полуголой и уязвимой. Она великолепна, и мне требуется весь мой самоконтроль, чтобы сосредоточиться на главном.

— Почему? Что происходит? — Теперь ее голос наполнен настоятельной необходимостью.

— Нет времени объяснять. Пойдем, — призываю я ее.

София быстро набрасывает одежду, ее движения бешеные, подстегиваемые страхом и срочностью моего голоса. Она достаточно умна, чтобы не забрасывать меня вопросами, понимая всю серьезность ситуации. Мы быстро выходим из особняка. Она торопится, чтобы не отстать от моих длинных шагов. Мы молчим, пока идем.

Мы доходим до частного самолета, где нас уже ждут Иван и Виктор. Когда мы поднимаемся на борт, сдержанность Софии ломается, и вопросы сыплются потоком.

— Ну же, ты должен мне сказать. Я заслуживаю знать!

Иван, обычно спокойный, говорит серьезно.

— Ты была права.

Замешательство Софии очевидно.

— Права? В чем?

Виктор, как всегда прямолинейный человек, переходит сразу к делу.

— Это была Кайла. Красная машина, преследовавшая нас, все.

На лице Софии изображен шок и неверие.

— Как? Что? Как вы узнали?

— Стрелок, которого мы поймали, говорил о женщине в красной машине, — объясняю я, наблюдая, как она обрабатывает информацию.

Иван вступает в разговор, его тон предельно честен:

— Я выяснил местонахождение Кайлы около часа назад. У нее красная машина. Скорее всего, это была она.

София вздрагивает, ее заметно трясет.

— Что вы с ней сделаете?

Иван отвечает спокойно, но твердо.

— Ничего. Мы накажем ее, и она никогда больше нас не увидит.

— Не увидит? — Спросила София, ее голос дрожит.

— Да, мы заставим ее уйти, — добавляет Иван.

— Куда уйти? — Разочарование Софии очевидно. — Ребята, вы не можете просто рассказать мне все без лишних вопросов?

Я делаю глубокий вдох, зная, что она заслуживает полной истории.

— Кайла была нелегальной иммигранткой, когда мы взяли ее к себе. Она была благодарной, преданной. Все, что нам нужно было сделать, это лишь сообщить о ней властям, и сейчас ее отправляют обратно в ее страну.

София отреагировала на это неоднозначно, спутав эмоции.

— Хорошо. Но куда мы теперь поедем?

— На остров, — говорит Иван, — поскольку там теперь безопасно.

Когда самолет взлетает, я наблюдаю за Софией, в ее голове явно бурлят мысли и вопросы. Мы возвращаемся туда, где все началось… на остров. Это возвращение к безопасности, но также и возвращение к неопределенности нашей ситуации.

Полет проходит гладко, быстрее, чем я ожидал. Когда мы приземляемся, я замечаю, что мы все стали более внимательны к Софии, каждый из нас стремится помочь ей сойти с самолета. Особняк выглядит нетронутым, окна отремонтированы, все вернулось на круги своя, как будто ничего и не было.

Внезапно Софию начинает тошнит, резко, и мы все бросаемся ее поддержать.

Это кажется мне странным - мы втроем, Иван, Виктор и я, всегда держали наш круг тесным. Никаких посторонних. А теперь вот София плавно становится частью этого нашего непроницаемого мира. Странно, как быстро она нашла свое место среди нас.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я.

— Да, это просто реакция на самолет. Меня всегда тошнит, — удается ей сказать между вдохами.

Мы немного хихикаем, пытаясь разрядить обстановку, пока провожаем ее к особняку. Но пока мы идем, я не могу не заметить, что София нервно оглядывается по сторонам. Что-то не так. Ей неспокойно, ее глаза шарят по углам и теням.

Что происходит в ее голове? Это просто последствия полета или есть что-то еще, о чем она нам не говорит?

София все еще дрожит, ее ноги едва держат ее. Виктор, не колеблясь, подхватывает ее на руки и несет к особняку, как невесту.

— Эй, опусти меня! — В голосе Софии звучит смесь насмешливого возмущения и настоящего разочарования. Виктор смотрит на нее сверху вниз, в его глазах появляется озорной блеск.

— Ни за что, — отвечает он с явной, но мягкой издевкой в голосе. София слегка сопротивляется в его руках, ее тон игривый, но с нотками искренности.

— Я не какая-нибудь девица в беде, Виктор. У меня есть свои ноги.

Виктор низко и тепло усмехается.

— Но тогда я бы упустил свой шанс стать лихим героем, не так ли? — Его слова легки, но в глазах появилась мягкость, которой не было раньше. Мы входим в особняк и направляемся в зал.

София закатывает глаза, и ее прежнее сопротивление сменяется неохотным согласием. Она издала вздох, полусерьезный, полу-забавный.

— Просто чтобы ты знал, это еще не конец. Я найду способ сравнять счет.

Виктор игриво ухмыляется.

— Я буду ждать с нетерпением, — говорит он, и юмор в его тоне скрывает искреннюю привязанность во взгляде.

Когда они входят в комнату, Виктор бережно усаживает Софию на плюшевый диван, его движения осторожны, оберегающие. Комната, теплая и гостеприимная, словно обнимает их, являя собой разительный контраст с напряженным внешним миром.

Стол уже накрыт, на нем разложена еда - от блюд на пару до ассорти из фруктов. Как будто мы и не уезжали, особняк готов принять нас снова.

София, уже более уверенная в себе, оглядывается по сторонам, приподняв бровь.

— Как вам удалось так быстро все сделать? Как будто вы щелкнули пальцами, и бум… все готово.

Я пожимаю плечами, на моих губах играет ухмылка.

— Издержки нелепого богатства и хорошо обученного персонала.

София игриво закатывает глаза.

— А, значит, все дело в том, чтобы бросать деньги на проблему, пока она не исчезнет?

Иван присоединяется к разговору, его тон легкий:

— Более или менее. Это решает большинство проблем, за исключением тех, которые не решаются.

— Как с Кайлой? — Поддразнивает София.

Виктор усмехается:

— Ну, преданность, видимо, не купишь. Зато можно купить быструю уборку и хорошо укомплектованную кухню.

София смеется, и от этого звука в комнате становится светлее.

— Наверное, у каждого облака есть своя изнанка, да? Даже в мире боссов-миллиардеров Братвы.

— Абсолютно верно, — говорю я, приподнимая бровь. — И раз уж мы заговорили о серебряных подкладках, может, сосредоточимся на столовом серебре и начнем есть? Эта еда сама себя не съест.

София кивает, улыбка все еще играет на ее губах, когда она движется к столу.

— Я не буду спорить с этим. Особенно когда речь идет о еде.

Когда мы начинаем есть, атмосфера за столом становится непринужденной, разговор течет легко.

София поддразнивает Виктора:

— Так это и есть пресловутая диета Братвы? Я ожидала чего-то более пугающего.

Виктор подмигивает ей.

— Что, например, медвежье мясо и водка? Мы приберегаем это для особых случаев.

Я вклиниваюсь:

— Да, например, по вторникам.

София смеется, ее глаза сверкают.

— О, значит, по вторникам у нас дикие ночи, да? А что же тогда происходит по средам?

После вопроса Софии о средах Иван наклоняется ко мне, его голос понижается до знойного, дразнящего тона.

— По средам? Именно тогда мы планируем, как сделать четверг незабываемым, — говорит он, не сводя взгляда с Софии, и на его губах играет озорная улыбка.

Щеки Софии вспыхивают глубоким красным цветом, а глаза слегка расширяются от намека Ивана. Она на мгновение замирает, а затем игриво отвечает:

— Вот как? А я-то думала, что по четвергам у нас книжный клуб.

Виктор хихикает, присоединяясь к шуткам.

— Как те романтические книги, которые ты читаешь?

София, притворно обидевшись, отвечает:

— Эй, мне больше нечего было читать, ладно!

Мы все хихикаем, наслаждаясь игривым обменом мнениями.

— Конечно, конечно, — тянет Иван, явно не веря в ее оправдание.

Я откидываюсь на спинку стула, забавляясь всей этой перепалкой.

— Не волнуйся, София. У каждого из нас есть свои виноватые удовольствия.

Когда смех утихает и мы заканчиваем трапезу, настроение неуловимо меняется. Мы все понимаем, что эта легкомысленность - лишь временная отсрочка от опасностей нашего мира.

Взгляд Софии вдруг становится отстраненным, задумчивым.

— Знаете, — начинает она, и ее голос приобретает серьезный оттенок, — я тут кое о чем задумалась.

Мы все с любопытством поворачиваемся к ней.

— О чем? — Спрашиваю я, заинтригованный внезапной переменой в ее поведении.

Она мгновение колеблется, а потом говорит:

— Что, если Кайла действовала не одна? Что, если за всем этим стоит кто-то другой, кого мы даже не рассматривали?

В комнате становится тихо. Ее слова повисли в воздухе, навалившись на нас новой тяжестью. Никто из нас еще не озвучивал такую возможность, но теперь, когда она озвучена, она кажется слишком реальной.

Виктор наклоняется вперед, выражение его лица серьезно.

— У тебя есть кто-то на примете?

София качает головой.

— Нет, просто предчувствие. Но это заставляет меня задуматься, действительно ли мы здесь в безопасности, или просто ждем, когда упадет другой ботинок?

Мы обмениваемся взглядами, и в нас поселяется невысказанное осознание. Все может оказаться серьезнее, чем мы думали. Слова Софии открыли дверь к возможности, которую мы не можем игнорировать. Если кто-то еще дергает за ниточки, значит, угроза не миновала, а только начинается.

ГЛАВА 15

СОФИЯ

Прошло около трех недель с тех страшных дней. Воспоминания о нападении, поспешное бегство, все это теперь кажется дурным сном. Но мы, к счастью, выкарабкались. Жизнь на острове вошла в странное русло. Дни тянутся долго и в основном мирно, наполнены мелкими рутинными делами, которые не дают мне думать об опасности, с которой мы столкнулись.

Каждое утро я просыпаюсь под шум волн, бьющихся о берег. Вид из моего окна захватывает дух: бесконечный океан простирается, встречаясь с небом на горизонте. По утрам я провожу время, гуляя по садам.

Днем обычно тихо. Я часто нахожу себя в библиотеке, свернувшись калачиком с книгой. Да, это пресловутые романтические романы, которыми меня дразнит Виктор, но они - мое спасение, способ потерять себя в мирах, далеких от реальности жизни Братвы.

Ужины - самая интересная часть моего дня. Именно тогда все собираются вместе: Максим, Виктор, Иван и я. Разговор всегда оживленный, наполненный шуточками и подтруниваниями. Именно в эти моменты я вижу их с другой стороны, более человечной.

Ночи - самые тяжелые. Именно тогда в душу закрадываются воспоминания и страхи. Я лежу в постели, слушаю далекий шум океана и не могу не думать о будущем. Что будет, когда все закончится? Какое место я займу в их мире и займу ли вообще? Реальность моего положения, когда я вынашиваю ребенка для едва знакомых мне мужчин, оказавшись под прицелом их опасного мира, порой ошеломляет.

Перелистывая страницы романа, где разворачивается предсказуемый сиропный сюжет, я не могу не размышлять о своей собственной жизни. Она совсем не похожа на эти истории, полные великих жестов и идеальных финалов. Моя жизнь была направлена на выживание, на то, чтобы прожить каждый день, не слишком привязываясь и не слишком увлекаясь.

Я на собственном опыте убедилась, что привязанность приводит только к боли. Моя семья, или то, что от нее осталось, давно разъехалась, оставив после себя пустоту, которую я так и не решилась заполнить. Друзья, отношения – это был риск, который я не могла себе позволить.

Люди не всегда были добрыми, и я не собиралась давать им шанс причинить мне боль. Поэтому я возводила стены, держала всех на безопасном расстоянии. Так было проще, не так сложно.

Но здесь, в этом особняке, с этими людьми, которых весь мир называет монстрами, я нахожу странный покой. Они сложные, далеко не бессердечные грубияны, какими их выставляют. В их жесткости есть мягкость, искренность, скрытая под суровым внешним обликом. Это сбивает с толку, даже настораживает.

Сделает ли их доброта менее чудовищными? Сомневаюсь. Они все равно остаются теми, кто они есть, сформированные миром, который я едва могу постичь. И все же в их компании я обретаю странное чувство сопричастности, связь, которой никак не ожидала.

Возможно, нормальная любовная жизнь, как в моих книгах, мне не светит. И, может быть, меня это устраивает. Возможно, мне нужен не сказочный роман, а что-то настоящее, что-то несовершенное и искреннее, как та связь, которая медленно формируется между нами.

Я закрываю книгу, а мои мысли уносятся вдаль. Моя жизнь приняла такой оборот, который я никогда не могла предсказать, и, хотя будущее неопределенно, оно также полно возможностей.

И тут меня осеняет.

Может, пора сделать еще один тест на беременность? Тот, который я сделала на прошлой неделе, оказался отрицательным, но говорят, что на ранних стадиях он может быть ложным.

Теперь мне действительно стоит сделать еще один. Я не уверена, что он покажет, но попробовать не помешает.

Положив книгу на стойку, я направляюсь в ванную. Беру тест на беременность, делаю глубокий вдох и использую его. Затем наступает время ожидания. Я откладываю палочку и смотрю, как ползут минуты, а сердце колотится в груди.

Две линии на розовой палочке. Вот оно, ясно как день.

Черт, я беременна!

Осознание обрушивается на меня как волна. Я действительно, на самом деле беременна!

Что это значит? Для меня, для них? Для всей этой безумной ситуации, в которой я оказалась? В голове крутится миллион вопросов, возможностей, страхов и даже намек на волнение.

Посмотрим, как все это будет развиваться. Я не планирую привязываться к этому ребенку, это не часть сделки. Но я не могу отрицать крошечное мерцание чего-то похожего на радость. После всех неопределенностей и ожиданий это наконец произошло.

Я беременна!

Я едва сдерживаю свое волнение, когда бросаюсь к двери, желая поделиться новостями. Но когда я распахиваю дверь, то сталкиваюсь с чем-то твердым. Это грудь Виктора.

— Ух ты! Что за спешка? — Спрашивает он.

— Что? Как ты здесь оказался? Я даже ничего не слышала. — Говорю я, все еще держа тест за спиной.

Он даже не отвечает мне. Вместо этого он убирает прядь волос с моего лица.

— Угадай, что, Виктор, — говорю я, пытаясь вернуть разговор к моим новостям.

— Что?

— Угадай, — подталкиваю я его, но становится ясно, что он не обращает внимания на мои слова. Он так близко, его присутствие ошеломляет, его дыхание согревает мое лицо. Трудно думать здраво, когда он стоит прямо здесь, так близко ко мне.

Виктор отвечает быстро, его голос низкий.

— Я смогу догадаться позже, — пробормотал он, закрывая расстояние между нами и прижимаясь своими губами к моим. Мир словно размывается, его поцелуй разгоняет мои мысли. Между поцелуями мне удается произнести, задыхаясь:

— Хорошо.

В этот момент раздается стук в дверь.

— Войдите! — Зову я, отстраняясь от Виктора, который, кажется, не хочет отпускать меня, его взгляд все еще прикован ко мне, напряженный и непреклонный.

Входит Иван.

— Привет. Я вам не помешал?

— Нет, — быстро отвечаю я, засовывая тест в карман. — Вообще-то у меня для вас сюрприз. Где Максим? — Мое сердце колотится не только от поцелуев Виктора, но и от предвкушения поделиться новостями.

Иван смотрит на меня с интересом в глазах.

— Максим на улице, занимается какими-то делами. Что это за сюрприз?

Виктор, все еще стоящий рядом, наблюдает за мной. Я делаю глубокий вдох, успокаивая себя.

— Дайте мне секунду. Давайте соберемся все в гостиной, — предлагаю я.

Иван кивает, отступая назад, чтобы дать мне место.

— Хорошо, я приведу Макса.

Когда Иван уходит за Максимом, взгляд Виктора остается на мне, напряженный и вопросительный.

— Что это за сюрприз, о котором ты говоришь?

— Если бы ты догадался, то уже знал бы. — Ухмыляюсь я.

Глаза Виктора слегка сужаются, но он не настаивает на продолжении. Вместо этого он протягивает мне руку - молчаливый жест поддержки. Я принимаю ее, и мы вместе отправляемся в гостиную.

Наконец Иван возвращается с Максимом, который выглядит любопытным, но слегка настороженным.

— Что происходит? — спрашивает Макс, его глаза сканируют комнату и в последнюю очередь останавливаются на мне.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя на себе их ожидающие взгляды.

— У меня есть новости, — начинаю я, мой голос ровный, несмотря на бабочек в животе. — Сегодня я сделала тест на беременность.

На мгновение воцаряется тишина, пока мои слова осмысливаются. Я достаю тест из кармана и подношу его к их глазам.

— Я беременна, — объявляю я, внимательно наблюдая за их реакцией.

Выражение лица Максима меняется от растерянности до удивления, а затем - что-то похожее на смесь озабоченности и, может быть, счастья? Глаза Виктора расширяются, на губах медленно формируется улыбка, а Иван издает низкий свист.

Максим первым нарушает молчание.

— Ты... Ты уверена?

— Да, я уверена, — отвечаю я, держа тест чуть выше.

Виктор выходит вперед:

— Это большая новость, София. Как ты к этому относишься?

Я приостанавливаюсь, обдумывая его вопрос.

— Честно? Мне многое нужно принять, но я смирилась с этим. Это ведь часть сделки, верно?

Иван, прислонившись к дверному проему, добавляет:

— Теперь это больше, чем сделка. Это все меняет.

Максим кивает в знак согласия.

— Меняет. И мы обо всем позаботимся. О тебе и ребенке.

Тревога бурлит внутри меня, неумолимый шторм сомнений и страха. Это не обычная семья, не обычная жизнь. Здесь нет ничего обычного.

Я ношу ребенка для трех мужчин, наследника для их империи. Мы как-то нормализовали эту сюрреалистическую ситуацию, но в глубине души я знаю, что они без колебаний заставят замолчать любого, кто бросит вызов этому нетрадиционному устройству.

А как насчет девяти месяцев? Что будет потом? Меня просто выбросят на улицу? Соглашение было четким - я не буду жить с ними после рождения ребенка. Но, наблюдая за радостью на их лицах, отмечая новость выпивкой, я не могу не задумываться о своем будущем.

Я привожу новую жизнь в мир, полный опасностей, в руки могущественных, непредсказуемых мужчин. Правильный ли я сделала выбор? А что, если они узнают о моем прошлом, о том, какая я на самом деле, что я тщательно скрывала? Примут ли они меня, поддержат ли?

Смех и звон бокалов вокруг меня кажутся далекими, пока эти мысли поглощают меня. Реальность моего положения тяжелым грузом ложится на мои плечи. Теперь я часть их мира, но надолго ли? Смогу ли я когда-нибудь по-настоящему принадлежать им или всегда буду аутсайдером, лишь средством достижения цели?

На что будет похожа моя жизнь через девять месяцев? Стану ли я просто сноской в их истории или смогу найти свое место в этой необычной семье? Только время покажет, а пока я буду наслаждаться их смехом.

В конце концов, не каждый день доводится вынашивать ребенка для самых влиятельных людей Братвы.

ГЛАВА 16

МАКСИМ

Сидя в одном из наших казино, я одним глотком выпиваю свой напиток, не обращая внимания на хихикающих девушек в углу, бросающих взгляды в мою сторону. Они с таким успехом могли бы быть частью мебели, все мои мысли заняты другой… Софией.

Полиамория никогда не входила в мои планы, или я так думал. София должна была стать лишь суррогатом, средством достижения цели. Но теперь она вплелась в саму ткань нашей жизни, став незаменимой. Это тревожит.

Черт, ненавижу, как она делает нас уязвимыми, и заставляет меня чувствовать себя таковым. Она словно лишила меня защиты, обнажила те части меня, которые я никогда не хотел вытаскивать на свет. Мне хочется наказать ее за это, за то, что она заставила меня столкнуться с этими незнакомыми эмоциями.

Когда я смотрю в окно, небо представляет собой полотно из темных, задумчивых облаков, отражающих суматоху внутри меня. Это возвращает меня назад, в те времена, когда все было проще, когда чувства были обязательствами, которые я не мог себе позволить.

Я вырос в мире, где слабость означала смерть. Мой отец, суровый, непреклонный человек, вдалбливал мне это. Чувства – это для слабых, – говорил он. – В нашем мире ты либо используешь, либо тебя используют.

Черт. Вся эта ситуация - сплошной бардак, который мы сами создали. Необходимость в наследнике всегда была связана с обеспечением будущего нашей организации с тем, чтобы наше наследие продолжалось. Но теперь, с появлением Софии, все стало намного сложнее.

София. Она - аномалия в нашем тщательно структурированном мире. Она из другой реальности, ее теплота и искренность разрушают защиту, которую я выстраивал всю жизнь. Я постоянно задаюсь вопросом о ее происхождении. Случайно ли она появилась в нашей жизни? Просто суррогатная мать, и ничего больше?

И Боже, она прекрасна. Меня бесит, как часто эта мысль приходит мне в голову.

Мы выбрали ее, потому что она была потрясающей, конечно, но еще и потому, что у нее не было прошлого. Чистый лист. Но разве такое вообще возможно? Когда мы покопались в ее прошлом, то нашли лишь основные детали - никаких связей, никаких сложностей. Это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Кто-то без прошлого? Может ли кто-то просто существовать, не оставляя следов?

Мы никогда не обсуждали ее прошлое. Может, пришло время обсудить. Может быть, пришло время узнать, кто такая София, за ее внешним видом, за той ролью, которую она играла в нашей жизни. Потому что, как бы мне ни было неприятно это признавать, она больше не просто суррогат для меня. Она стала чем-то большим. И это осознание столь же пугающе, сколь и интригующе.

София сидит в нашем доме уже месяц, и я могу сказать, что она неспокойна, постоянно говорит о том, как ей скучно. Я ломаю голову, пытаясь придумать, куда бы ее отвести, но, черт возьми, мои обычные места обитания не подходят для таких, как она.

Те места, которые я посещаю, далеки от того, что нормальные люди считают "тусовочными местами".

Бары, которые я посещаю, заполнены людьми, которые носят с собой ножи и пистолеты вместо бумажников, где один неверный взгляд может привести к тому, что тебя не просто вышвырнут. А еще есть игорные притоны, наполненные дымом комнаты, где судьбы переходят из рук в руки за игрой в карты. Эти места, где правят власть и страх, не совсем идеальны для случайного ночного свидания.

А теперь она хочет пойти на чертово свидание. Свидание – это слово кажется чужим, почти смехотворным в моем мире. Я не хожу на свидания. Моя жизнь – это сделки, сделки и игры во власть, а не романтические ужины и прогулки под луной.

Идея пригласить Софию на свидание, попытаться сыграть роль обычного парня на свидании – это абсурд. На что это вообще может быть похоже? Ужин в каком-нибудь дорогом ресторане, где каждый второй человек – это, скорее всего, кто-то, с кем я уже пересекался при менее приятных обстоятельствах? Прогулка по городу, где каждый угол хранит память о насилии или предательстве?

В безжалостном мире моей профессии романтика - опасная игра, брешь в доспехах. Эмоции могут стать смертельно опасными, а привязанности - оружием в руках врага. И все же я здесь, раздумываю над свиданием, движимый не желанием, а ее беспокойством, ее потребностью в чем-то нормальном.

Ради матери нашего ребенка, говорю я себе. Вот почему я это делаю. Если свидание – это то, чего она жаждет, то пусть так и будет. Но это будет не только со мной. Иван и Виктор, у них тоже будет своя очередь. Она ищет индивидуальных моментов с каждым из нас, разделения миров в нашей запутанной паутине.

Допивая свой напиток, я смакую его знакомое жжение, мимолетный якорь в буре моих мыслей. Выходя в ночь, я жестом велю своим людям ехать в отдельной машине. Мне нужно одиночество, пространство, чтобы распутать паутину мыслей, опутывающую мой разум.

Сев в машину, я завожу двигатель, и его рев пронзает ночь, слуховой контрапункт к жуткой тишине моих мыслей. Город проносится мимо, как в тумане, но мое внимание непоколебимо, оно сосредоточено на одной точке. София. Предвкушение встречи с ней, нервирующая перспектива этого свидания, все это кажется отклонением от самой моей сути.

Но я все равно делаю это.

Поездка до берега проходит быстро. Когда я наконец прибываю на место, она уже там.

Ступив на борт яхты, я вижу Софию в этом платье. Это как чертов призыв сирены. Под лунным светом ее щеки окрашены в румяный оттенок, который не может скрыть даже тень, а веснушки играют в застенчивую игру "подгляди за мной". У меня отпадает челюсть, и я прикусываю губу, пытаясь сохранить самообладание.

— Оно не слишком короткое? — Спрашивает она, в ее глазах мелькает неуверенность, как будто она бросает мне вызов, чтобы я не согласился.

Я не могу удержаться, но позволяю своему взгляду задержаться, вбирая в себя каждый дюйм.

— Слишком короткое? Девочка, ты можешь носить все, что тебе нравится. Я умею драться. — Мой голос - низкий гул, в нем чувствуется голод, который я не пытаюсь скрыть.

— Если бы я тебя не знала, то могла бы поклясться, что ты рад свиданию.

Я наклоняюсь ближе, мои губы в нескольких дюймах от ее губ, напряжение между нами достаточно сильное, чтобы порезаться.

— Ты часто мечтаешь, правда, София? — Хихикаю я.

Я отступаю назад, чтобы завести яхту. Двигатель оживает. Отходя от берега, прохладный морской бриз смешивается с теплом, исходящим от нее. Это опасная игра, в которую мы играем: ее невинность вступает в противоречие с моей тьмой. Но сегодня мне все равно. Сегодня все дело в этом моменте, в этой невозможной связи между боссом Братвы и женщиной, перевернувшей его мир.

Я смотрю на нее, ее волосы развеваются на ветру, ее смех все еще звучит в моих ушах. Впервые за долгое время я позволяю себе минутку чистого, незамутненного удовольствия.

Яхта рассекает воду, берег быстро приближается. Я не свожу глаз с Софии, вспоминая, как она была здесь в последний раз, как страх прилип к ней, словно вторая кожа.

— Тебе нечего бояться, когда я рядом с тобой, София, — заверяю я ее, мой голос звучит как низкий гул. Я притягиваю ее к себе, чувствуя, как ее тело прижимается к моему.

Даже в этом коротком платье ей удается выглядеть невинной и манящей одновременно. Боже, я хочу прикоснуться к ней всем телом. Я жажду ее. Ее прикосновений, ее запаха, каждого ее вздоха. И сегодня она моя и только моя.

Когда мы выходим на берег, мои люди уже ждут, но глаза Софии устремлены на меня, словно я - единственное, что существует в ее мире сейчас. В этом взгляде что-то есть. Это больше, чем просто влечение, это доверие, которое я не привык получать свободно.

Она идет вперед к машине и садится на переднее сиденье с легкостью, которая показывает, насколько привычной стала для нее эта часть моей жизни. Машина – это продолжение меня: гладкая, мощная, с которой нельзя шутить.

Когда мы отъезжаем, София смотрит по сторонам, ее инстинкты по-прежнему остры. Внезапно она застывает.

— Эта машина преследует нас.

Я не могу удержаться от смеха.

— Это мои люди, принцесса. Но, эй, отличный улов. — Я впечатлен: она наблюдательна, а это очень ценная черта в моем мире.

София быстро отвечает, ее губы кривятся в игривой ухмылке.

— Я учусь у лучших, не так ли? В следующий раз я буду брать с вас деньги за свои услуги по охране.

В ресторане, куда мы направляемся, ко мне относятся с большим уважением, признавая мое присутствие. Это элитное заведение, где влияние преобладает над богатством. Но сегодня речь идет не о контроле или страхе. Речь идет о том, чтобы подарить Софии нечто уникальное, то, чего она действительно заслуживает.

Всю дорогу я стараюсь не смотреть на нее. Черт, это трудно. Она прямо здесь, выглядит как что-то из фантазии. Она напоминает мне о тех днях, которые были до всего этого, до того, как я стал тем, кто я есть. Было время, когда я думал о простых вещах, таких как свидания и романтика. Но у жизни, моей жизни, были другие планы. На моем пути не было места для нежности, для любви. Он был направлен на выживание, на власть. И вот я здесь, иду наперекор всему, что когда-либо знал.

Мы подъезжаем к ресторану, и ее каблуки щелкают по мрамору, когда мы входим. Место пустое, полностью зарезервированное только для нас двоих.

— Это нормально? Где все? — Спрашивает София, в ее голосе звучит удивление.

— Я зарезервировал все место. Только мы сегодня вечером. Я не хочу, чтобы мне мешали, — отвечаю я небрежно. Это стоит целое состояние, но меня это не волнует.

Я вижу, что она впечатлена и даже немного ошеломлена.

— Сядь рядом со мной, — внезапно приказываю я, хватая ее за руку достаточно мягко, чтобы не причинить ей боль, но достаточно твердо, чтобы показать, кто здесь главный. Она слегка задыхается, но не сопротивляется, а поворачивается ко мне лицом.

— В твоих снах, — нахально отвечает она, вырывая свою руку из моей хватки. Я смеюсь. Низкий, гортанный звук, который заставляет персонал повернуть головы в нашу сторону. Впрочем, им лучше не задерживаться.

Несмотря на свою браваду, София нервно оглядывает комнату, как кролик среди волков. Такой хищник, как я, может учуять страх за много миль, и это возбуждает.

Я наклоняюсь ближе, мой голос понижается на октаву, когда я тщательно выговариваю каждое слово.

— Дорогая, ты уже должна знать. У моих снов есть отвратительная привычка становиться реальностью.

Она на мгновение замирает, а потом закатывает глаза. К черту, если это неповиновение не делает ее более привлекательной.

— Ты такое клише, знаешь ли? — Язвит она, ухмылка играет в уголках ее рта. Она игривая и в то же время осторожная, смесь страха и любопытства.

Я хихикаю, откидываясь на мягкое сиденье.

— Клише или нет, но мне это подходит.

Она скрещивает руки, нервно оглядываясь по сторонам.

— И что теперь? Мы так и будем сидеть здесь и пялиться друг на друга всю ночь? — Бросает она вызов, в ее голосе смешались непокорность и мольба.

Я пожимаю плечами, на моих губах появляется лукавая ухмылка.

— Если ты этого хочешь.

Она вздыхает и закатывает глаза.

— Хорошо, но не говори, что я тебя не предупреждала.

Уголок моего рта подергивается ухмылкой, когда в ушах раздаются вызывающие слова Софии.

— О, милая, ты даже не представляешь, на что ты только что подписалась, — отвечаю я. От того, как она приподнимает бровь, у меня кровь стынет в жилах. Черт возьми, она такая вспыльчивая, и я не могу удержаться от желания приручить ее.

— Тогда давай сюрприз, — говорит она, откидываясь на спинку стула, пытаясь скрыть свое любопытство, но я вижу предвкушение в ее глазах.

— Не беспокойся, любимая. Твое желание - мой приказ, — отвечаю я, подавая знак официанту взмахом руки. Сегодня вечером специально для нас будет приготовлен ужин из шести блюд. Каждое блюдо должно произвести на нее впечатление, заставить ее вкусовые рецепторы танцевать от удовольствия. То самое удовольствие, которое я планирую подарить ей сегодня вечером.

Затем появляется официант. Новое лицо. Я не люблю новые лица, только не в тех местах, которые часто посещаю. Он молод, слишком энергичен, и его глаза слишком долго задерживаются на декольте Софии. Мой взгляд фиксируется на нем, как молчаливое предупреждение. Еще одно неверное движение, еще один затянувшийся взгляд, и он станет последним.

Я позволяю своему взгляду скользить по формам Софии, и мое зрение темнеет от того, как ее платье облегает каждый изгиб. Я чертовски напрягаюсь, наблюдая, как она извивается под моим взглядом, легкий румянец на ее щеках выдает ее беспокойство, но также и намек на возбуждение.

Она - гребаное видение, и каждый ее дюйм кричит о том, что она моя.

Не обращая внимания на зуд в штанах, я жестом подзываю официанта. Джено, гласит его бейджик. К нам подходит маленький гнусный говнюк, который выглядит так, будто предпочел бы быть где-нибудь в другом месте. Я не могу его винить: он на собственном опыте убедится, что бывает, когда кто-то переходит мне дорогу.

— Ваши напитки, — заикается Джено, нервно ставя перед нами два хрустальных бокала. Янтарная жидкость мерцает в тусклом освещении, это моя любимая русская водка.

— Никакого алкоголя для леди, — твердо говорю я, переводя взгляд на Софию. Я не хочу делать выбор за нее, но я должен присматривать за ней и за ребенком.

Она наблюдает за мной, ее взгляд напряжен.

— У вас есть лимонад? — Спрашивает она, поворачиваясь к Джено.

Реакция Джено - смесь неверия и плохо скрываемого презрения.

— Лимонад? — Повторяет он, в его тоне сквозит снисходительность. Я чувствую, как мое терпение лопается. Его отношение меня утомляет, мне требуется все, что у меня есть, чтобы не отреагировать более решительно. Мои руки непроизвольно сжимаются, что свидетельствует о сдерживаемом гневе, бурлящем во мне.

Ухмылка Джено начинает дрожать, уменьшаясь под моим пристальным взглядом.

— Ты слышал, о чем она просила, — говорю я, мой голос низкий и ровный, но в то же время с явным оттенком. — Принеси ей лимонад. Сейчас же. — Мой приказ окончательный, не оставляющий места для дальнейших дерзостей.

Он кивает, высокомерие окончательно стирается с его лица, и он поворачивается, чтобы выполнить приказ. Я смотрю ему вслед, чувствуя успокаивающее прикосновение Софии к моей руке. Ее присутствие, такое мягкое и успокаивающее, резко контрастирует с бурей эмоций внутри меня.

Тогда я понимаю, как крепко сжал кулаки, и костяшки пальцев побелели. Лишь прикосновение Софии снимает напряжение. Ее мягкие руки, такие нежные на моей мозолистой коже, сразу же приносят ощущение спокойствия.

Я наблюдаю за Софией, ее губы слегка приоткрываются, когда Джено отправляется за лимонадом. Вид ее, такой уязвимой под моим присмотром, пробуждает во мне что-то первобытное. Я фантазирую о том, как сорву с нее это платье и овладею ею самым плотским образом.

— Черт, — бормочу я себе под нос, мой член пульсирует от одной только мысли об этом.

Она моргает на меня, на ее лице мелькает замешательство.

— Что?

— Ничего такого, о чем тебе стоило бы беспокоиться, милая, — заверяю я ее с ухмылкой. Мои глаза снова блуждают по ее телу. Она чертовски красива, и она вся моя.

— Наслаждайтесь своим... лимонадом, — говорит Софии идиот-сервер, делая издевательский акцент на этом слове.

Моя кровь закипает от его неуважения. На мгновение я представляю, как сверну его гребаную шею. Я крепче сжимаю свой стакан, костяшки пальцев побелели.

Он делает шаг назад и инстинктивно поднимает руки вверх в знак защиты. Это не помогает утихомирить бурлящую во мне ярость. Я пообещал себе, что никто не будет проявлять к ней неуважение.

Она чувствует напряжение и нежно кладет свою руку поверх моей. Ее прикосновение мгновенно охлаждает во мне ярость, возвращая меня к реальности.

— Спасибо, — мягко говорит она Джено, а затем поворачивается ко мне с мягкой улыбкой, от которой у меня замирает сердце. Она, блядь, владеет мной.

Как только Джено уходит, я возвращаю свое внимание к Софии.

— Мне нужно в ванную. Я сейчас вернусь.

Поднявшись из-за стола, я бросаю на Софию острый взгляд, задерживающийся на ее раскрасневшихся щеках, и поворачиваю в сторону уборной. Тусклый свет заведения не делает ее простой, в моем темном мире она выглядит более сияющей, чем любая звезда.

Уборная чистая и отполированная. Меньшего я и не ожидал. В зеркале отражаются мои лазурные глаза, смотрящие на меня. Наклонившись над раковиной, я брызгаю на лицо холодной водой, пытаясь смыть с себя первобытное желание.

Когда я возвращаюсь, то вижу, что Джено стоит слишком близко к Софии, чтобы мне это нравилось. Я прячусь за массивной цветочной композицией. И тут я слышу его голос, вкрадчивый и навязчивый:

— Сколько за час? — Моя кровь превращается в лед в венах. Этот ублюдок. Он хоть понимает, с кем говорит? Кто она для меня?

Он только что подписал свою дерьмовую судьбу. Темная тень опускается на мой разум, когда я выхожу из-за цветочной композиции, и мои длинные шаги приводят меня к их столику быстрее, чем я думал.

— Она не продается, — рычу я, стоя прямо за спиной Джено, мой голос опасно низкий. Ублюдок застывает от моих слов и яда, которым пропитан каждый слог. Быстрым движением я хватаю его за воротник и рывком оттаскиваю от Софии. Его удивление видно в широко распахнутых глазах, когда он поворачивается ко мне лицом.

Моя челюсть сжимается, когда я смотрю на него сверху вниз, в моем взгляде закипает чистая ненависть.

— Извинись, — холодно приказываю я ему. Ни за что на свете я не позволю ему так с ней разговаривать.

Он запинается и просит прощения, страх излучается от него, как жар от пламени. Я крепче сжимаю его воротник, чтобы убедиться, что смысл сказанного ясен. София - моя, и неуважение к ней означает, что я переступлю через себя.

Я отпускаю Джено, отталкивая его от нашего стола. Он отшатывается назад, его лицо бледнеет, и он убегает, ни разу не оглянувшись.

— Чертов урод, — рычу я себе под нос.

— Ты в порядке? — Мягко спрашивает она, и будь я проклят, если эта нежная забота не пронзает меня насквозь.

— Да, — сквозь стиснутые зубы заверяю я, садясь обратно напротив нее. Ее присутствие, ее запах, сам факт, что она здесь, со мной, все это усмиряет мое грохочущее сердце. Она даже не представляет, какой это спасательный круг.

Я протягиваю ей руку и провожу большим пальцем по костяшкам.

— Не обращай внимания на этого ублюдка, — говорю я ей, мой голос тверд. Но это не только для нее, это еще и обещание самому себе. Любой, кто осмелится прикоснуться к тому, что принадлежит мне, узнает, каким чудовищем я могу быть.

Я слегка киваю своим людям, и они мгновенно все понимают. Они хватают Джено и утаскивают его, чтобы наказать по заслугам.

Когда мы с Софией садимся обратно, пытаясь вернуть хоть какое-то подобие нормальной жизни, на заднем плане раздаются крики. К этому звуку я уже привык, но я смотрю на Софию, гадая, как она все это воспринимает.

Владелец ресторана, близкий друг и союзник, спешит ко мне, на его лице написаны озабоченность и смущение.

— Сэр, я очень сожалею о его поведении. Это совершенно неприемлемо, — заикается он, явно беспокоясь о моей реакции.

Я отмахиваюсь от него, сохраняя спокойствие.

— С этим уже разобрались. Просто проследи, чтобы это не повторилось.

Владелец энергично кивает, обещая исправиться, и отступает, чтобы дать нам пространство. Я поворачиваюсь к Софии, на ее лице все еще видны следы шока.

— Это действительно было необходимо? — Спрашивает она.

— Никто не может так неуважительно относиться к тебе, особенно в моем присутствии, — отвечаю я, мой тон мрачен и непоколебим. В моем мире уважение – это все, а страх – валюта дороже золота.

Мысль о том, что кто-то еще, кроме нас, положит на нее глаз, не говоря уже о том, чтобы проявить к ней неуважение, заставляет мою кровь кипеть.

Я обвожу взглядом ресторан, чтобы убедиться, что никто больше не осмелится даже посмотреть в ее сторону.

— Ты со мной, София. Это значит, что ты всегда под моей защитой.

Она смотрит на меня, ее глаза ищут мои, и на мгновение мне становится интересно, что она видит. Убийцу, босса Братвы, человека, который готов убить без колебаний, чтобы обеспечить ее безопасность? Или что-то большее, что-то более глубокое, что ей каким-то образом удалось раскрыть во мне?

Я протягиваю руку через стол и обхватываю ее. Ее кожа мягкая на фоне моих грубых, мозолистых пальцев. Я хочу касаться ее повсюду, требовать ее всеми возможными способами.

— Тебе нечего бояться, когда ты со мной, — заверяю я ее, пристально глядя на нее.

Она кивает, на ее губах играет намек на улыбку.

— Я начинаю это понимать.

Когда мы приступаем к трапезе - кулинарному путешествию из шести блюд, - я не могу удержаться от того, чтобы не бросить взгляд на Софию, сидящую за столом. Каждое блюдо – это шедевр, но она самое завораживающее зрелище в зале.

— Знаешь, я никогда раньше не пробовала ничего подобного, — говорит она.

— Только лучшее для тебя, — отвечаю я, наблюдая за ее реакцией. То, что она ценит все самое лучшее в жизни, делает ее еще более привлекательной для меня.

Я хочу знать о ней больше. Я хочу знать о ней все.

— Скажи мне, София, — наклоняюсь я к ней, мой голос понижается до хриплого шепота. — О чем ты мечтаешь по ночам?

Она прикусывает губу, в ее глазах появляется намек на озорство.

— Тебе так хочется знать?

Я хихикаю, звук темный и многообещающий.

— О, у меня есть свои догадки. Но я бы предпочел услышать это от тебя.

Ее щеки вспыхивают румянцем, и на мгновение она отводит взгляд, а затем возвращается к моему с дерзостью, которая застает меня врасплох.

— Может, мне снится некий босс Братвы, который не так крут, как кажется.

— И кто бы это мог быть из нас?

— Ты. Иван. Виктор. Разве это имеет значение?

От ее слов меня пронзает дрожь. Конечно, мы в этом поли-аренде, но какая-то часть меня, большая часть, хочет, чтобы она выбрала меня, предпочла меня остальным. Но если она этого не сделает, мне придется смириться с этим. В конце концов, мы так договорились.

— Полагаю, что нет, — отвечаю я, мой голос ровный, несмотря на царящее внутри смятение. — Пока один из нас согревает тебя по ночам.

Она смеется, и этот звук становится для меня все более привычным.

— Наверное, мне повезло, что на мое внимание претендуют трое самых опасных мужчин в городе.

— Опасные, да. Но у нас есть свои прелести.

— А что насчет тебя? — Осмелилась спросить она, ее голос был просто шепотом. — О чем ты мечтаешь по ночам?

Я не могу подавить мрачную усмешку, она вырывается из моей груди, как предупреждение. То, что она имеет смелость спрашивать меня, - наглость и провоцирует во мне что-то первобытное.

— Мои сны, София… — Мои губы кривятся в злобной ухмылке. — Они не так чисты, как твои.

Она игриво сужает глаза, ее губы слегка приоткрываются в предвкушении.

— Кто сказал, что мои сны чисты?

Я от души смеюсь, прежде чем успеваю остановить себя. Звук эхом разносится по освещенной свечами комнате, заставляя головы поворачиваться в нашу сторону, и глаза быстро отводятся, когда встречаются с моими.

— Мне любопытно, София, — пробормотал я, проводя пальцами по тыльной стороне ее руки. — Мечтаешь о нас, боссах Братвы? Или это больше...?

Она краснеет, глядя в свою тарелку.

— Кто знает?

— Самоуверенная маленькая штучка, не так ли? — Усмехаюсь я: — но ты не ответила на мой вопрос.

— А ты не ответил на мой, — отвечает она.

Боже, как же мне хочется завладеть ею прямо сейчас.

— Хорошо, — мурлычу я, положив руку на ее бедро под скатертью. Ее дыхание сбивается, и я получаю удовольствие от этой реакции, от власти, которую я имею над этой женщиной. — Может быть, эти мои сны связаны с одной женщиной, которая меня заинтересовала?

Ее глаза темнеют от такого намека, а на губах играет ухмылка.

— А эти сны, скажем так, грязные?

— Дорогая, — я наклоняюсь ближе к ее уху, мой голос понижается на октаву, когда я чувствую тепло, излучаемое ее кожей. — Они грязнее, чем ты можешь себе представить.

— Делись.

Я смеюсь во все горло, наслаждаясь игрой в кошки-мышки, в которую мы играем.

— Терпение. — Мои пальцы все глубже погружаются в мягкую плоть ее бедра, а в глубине моего сознания раздаются предупреждающие звоночки. Она достает меня больше, чем кто-либо другой. — Все хорошее приходит к тем, кто ждет.

— Это касается и тебя?

— Черт возьми, София. — Я ругаюсь под нос, прежде чем выпить остатки водки.

Раздается ее смех, яркий и полный жизни. Этот звук резонирует во мне, разжигая огонь, который грозит поглотить меня целиком.

— Полагаю, мы это узнаем, — говорит она наконец.

— Возможно, узнаем, София. — Я произношу ее имя как обещание, а моя хватка на ее бедре становится граничащей с собственничеством. — Возможно, так и будет.

ГЛАВА 17

СОФИЯ

Видеть, как кто-то получает по заслугам, особенно если это происходит из-за неуважения ко мне, вызывает дрожь по позвоночнику, опасное возбуждение, которое я не могу объяснить. Я далеко не та беспомощная девочка, которой я была в школе, терзаемая Бриттани и ее кликой. Я помню их насмешки, их издевательства. "София, отшельник", - называли они меня. Каждый день был битвой, и я всегда оказывалась на стороне проигравших. Беспомощная, безголосая, невидимая.

Но сейчас, наблюдая за стремительным возмездием Максима, я словно живу в мстительной фантазии. Беспомощной девушки больше нет, на смену ей пришла та, кто вызывает уважение, пусть и через страх.

Мы заканчиваем трапезу и собираемся уходить. Когда мы выходим, я мельком вижу официанта, над которым все еще издеваются. Боже, какая жестокость. Это одновременно пугает и возбуждает.

Как только мы оказываемся в машине, образ избитого официанта все еще свеж в моей памяти, я обращаюсь к Максиму.

— Это действительно было необходимо? — Спрашиваю я, хотя часть меня уже знает ответ.

Он не смотрит на меня, его глаза сосредоточены на дороге впереди.

— Я уже сказал тебе, что да.

Я провожу пальцами по руке Максима, чувствуя, как под рубашкой проступают рельефные мышцы. Мое сердце бешено колотится, когда я наклоняюсь ближе, мой голос едва превышает шепот.

— Я хочу дать тебе кое-что взамен.

Он поворачивается ко мне, на его губах играет лукавая улыбка.

— О? И что это?

— Все, что захочешь. — Я провожу пальцами по его руке, ощущая тепло, исходящее от его кожи. Я хочу доставить ему удовольствие, заставить его забыть обо всем, кроме меня.

Максим крепче вцепился в руль, его глаза на мгновение метнулись в мою сторону, а затем вернулись к дороге.

— Я думал, доктор сказал, что никакого секса, по крайней мере, несколько недель, — напоминает он мне, его тон дразнящий и в то же время серьезный.

— Он ничего не говорил об оральном сексе.

— Правда?

Я киваю, мои губы все еще прижаты к его уху.

— Ммм... — Я чувствую, как между нами нарастает жар, и мне требуется каждая унция самоконтроля, чтобы не забраться к нему на колени прямо здесь и сейчас.

Я откидываюсь на спинку кресла, не сводя глаз с лица Максима. Напряжение между нами ощутимо, и я чувствую, как с каждой секундой становлюсь все более влажной. Я хочу его, всего его, и я не остановлюсь, пока не получу его.

То, как он смотрит на меня, заставляет меня чувствовать, что я единственная женщина в мире. Это опьяняет, и я беспомощна перед этим.

— Ты выглядишь чертовски великолепно, — рвано дышит он, его голос низкий и грубый. Он протягивает руку, чтобы заправить прядь волос мне за ухо, его пальцы скользят по моей шее, вызывая мурашки по позвоночнику.

Пока он ведет машину, я начинаю расстегивать его ремень, мои пальцы дрожат от предвкушения. Он поднимает бровь, чувствуя, что я делаю, но ничего не говорит. Вместо этого он ухмыляется и откидывается на спинку кресла, наблюдая за тем, как я освобождаю его член из брюк. Не теряя времени, я беру его в рот, наслаждаясь тем, как он становится все тверже на моем языке.

— Блядь, София. — Максим издает низкий стон, его хватка на руле становится еще крепче. — Мы из-за тебя разобьемся, — вздыхает он, не отрывая взгляда от дороги.

Но я не останавливаюсь. Опасность нашего положения только сильнее возбуждает меня. Член Максима приятен на вкус, и я наслаждаюсь теплом, наполняющим мой рот, когда медленно провожу головой вверх и вниз по его стволу. Мой язык проводит по головке, и я издаю стон, обхватывая его член, от удовольствия, охватившего меня.

Я чувствую, как его бедра слегка дрожат, а он, не теряя времени, крепче прижимает мою голову к себе, подаваясь бедрами вперед.

— Ты будешь моей смертью.

Я крепче сжимаю его талию и провожу кончиками пальцев по мягкой коже его живота. Его пресс напрягается под моими прикосновениями, и я стону еще громче при виде этого.

Я энергично кручу головой, снова проводя по нему языком. Его член пульсирует в ответ, и я вбираю его глубже в горло, наслаждаясь тем, как он задыхается.

— Ты такая чертова дразнилка, — рычит он, крепко сжимая руками руль. Я ничего не отвечаю, сосредоточившись на его члене, который пульсирует у меня во рту.

Мои губы сомкнуты вокруг его плоти, а он продолжает проникать в мой рот, его член становится все тверже и толще с каждым мгновением. Его бедра бьются о мое лицо, вдавливаясь в мой нос, и я чувствую, как мое лицо краснеет от возбуждения.

— Быстрее, — требует он, и я подчиняюсь, с каждым движением языка все глубже погружая его в свой рот.

Его тело вздрагивает, и я понимаю, что он близок к этому. Я начинаю сосать сильнее, втягивая его глубже в рот, и он издает долгий, низкий стон, который больше похож на рычание.

— Вот так, — говорит он, его голос теперь намного грубее. — Ты такая маленькая шлюшка.

Я стону, обхватив его член, мне нравится, как он со мной разговаривает. Я хочу угодить ему, сделать так, чтобы ему было хорошо, и я знаю, что это все, чего он хочет от меня.

Его бедра снова подрагивают, и я чувствую, как его горячее семя попадает в мое горло. Я жадно глотаю, вбирая каждую каплю, и он одобрительно хрипит.

Его внимание ослабевает, и машина опасно приближается к краю дороги. Шины взвизгивают, и я чувствую прилив адреналина, когда Максим поворачивает, чтобы вернуть управление.

Как раз в тот момент, когда кажется, что мы едва избежали катастрофы, по машине проносятся мигающие огни полицейской машины.

Я чувствую, как адреналин и страх бурлят в моих венах, когда я смотрю на мигающие огни в зеркале заднего вида. Черт, это не то, что мне сейчас нужно.

Максим быстро застегивает молнию на брюках, его глаза смотрят на мои.

— Держись крепче, София, — рычит он, его голос полон настоятельной силы. Я быстро выпрямляюсь, стараясь как можно лучше привести себя в порядок.

Когда за нами подъезжает полицейская машина с ревущей сиреной, Максим спокойно останавливается на обочине. Он лезет под сиденье, достает пачку денег и сует ее мне в руки.

— Возьми это и спрячь, — приказывает он, его голос суров. — Не отвечай ни на какие вопросы.

Кивнув, я засовываю деньги в лифчик, чувствуя, как хрустят купюры на коже. Полицейские осторожно подходят к нашей машине, их руки лежат на кобурах. Я могу сказать, что они что-то подозревают, но я продолжаю смотреть вперед, избегая зрительного контакта.

Один из офицеров подходит к окну Максима и наклоняется, чтобы заглянуть внутрь.

— Права и регистрация, — хрипловато требует он.

Максим достает бумажник и протягивает водительские права, сохраняя спокойный и собранный голос.

— Какие-то проблемы, офицер?

Полицейский сканирует права и возвращает их Максиму.

— Мы получили сообщение о опасном вождении в этом районе, – говорит он, подозрительно глядя на Максима.

Максим уверенно ухмыляется.

— Наверное, это недоразумение, — спокойно отвечает он. — Уверяю вас, офицер, мы ехали спокойно.

Офицер сужает глаза, но решает пока оставить все как есть.

— Просто будьте осторожнее, — предупреждает он, отступая от машины. Бросив последний подозрительный взгляд, полицейские отходят к своей машине и уезжают.

Я выдыхаю, не зная, что сдерживала дыхание, и облегчение захлестывает меня. Должно быть, полицейский узнал Максима. Я смотрю, как полицейская машина исчезает вдали, и сердце колотится в груди, как барабан. Максим смотрит на меня, его ледяные глаза наполнены нечитаемыми эмоциями.

— Это было слишком близко, черт возьми, — ворчит он под нос.

Я киваю, нервно растягивая губы между зубами. Я чувствую металлический привкус страха, смешанный с привкусом Максима на языке. Адреналиновый всплеск от столкновения с законом все еще держится в моих венах, заставляя меня чувствовать себя нервной и безрассудной.

Рука Максима вырывается, захватывая одну из моих неспокойных, чтобы ободряюще сжать ее. От его прикосновения у меня в животе завязываются узлы. Это извращение - возбуждаться от опасности, но в этом мужчине есть что-то такое, что пробуждает во мне дикость.

Отпустив мою руку, он включает передачу, возвращая машину на дорогу и поддерживая приличную скорость. На мгновение все затихает, кроме урчания двигателя Rolls Royce и нашего неровного дыхания.

Черт. Это было офигенно. Теперь я понимаю, как люди становятся адреналиновыми наркоманами, и я определенно вижу себя таковой.

И меня это ничуть не смущает.

ГЛАВА 18

ИВАН

Я хорошо помню свое детство. Виктор и Максим не помнят, а я помню.

Воспоминание промелькнуло в моей голове без приглашения. Холодная зимняя ночь, мы втроем ютимся в ветхом заброшенном здании, единственном убежище, которое мы смогли найти. Наше дыхание превратилось в туман в ледяном воздухе. Виктор, самый младший, дрожал от неконтролируемой дрожи, зубы стучали, как хвост гремучей змеи. Максим обхватил его руками, пытаясь поделиться теплом своего тела, но этого никогда не бывает достаточно. А я… я начеку, всегда начеку. Каждый шум, каждая тень заставляют мое сердце бешено колотиться. Но я не могу показать страх, не перед ними. Я - старший, защитник, тот, кто должен быть сильным, когда все, что я чувствую, это глубокий, оцепеневший холод, разъедающий мои кости.

Я помню голод, грызущий нас изнутри, как бешеный зверь. Пустые желудки, но еще более пустые глаза. Однажды я нашел в мусорном ведре наполовину съеденный сэндвич. Мое сердце подпрыгнуло от радости. Но радость быстро угасла, когда я понял, что на всех нас не хватит. Я разломал его на три, самые маленькие части, которые только можно себе представить. Мы ели его в тишине, каждый кусочек напоминал о нашем жалком состоянии.

В те дни у нас не было ничего. Ни тепла, ни еды, ни надежды. Но мы были друг у друга. Мы были стаей, наше выживание зависело друг от друга. Мы дали молчаливую клятву там, в темноте, где наши желудки болели, а тела замерзали: Мы поднимемся выше этого. Мы выберемся из этого ада, чего бы нам это ни стоило. Мы станем теми, кого боятся люди, а не теми, кто дрожит от страха.

Сейчас, стоя в этом роскошном особняке, окруженном богатством и властью, я не могу отделаться от чувства грусти. Мы добились всего, чего хотели, и все же в доме царит пустота, зияющая дыра, которую не могут заполнить ни деньги, ни вся власть в мире. Я смотрю на Софию, ее рука покоится на округлившемся животе, в ней наше будущее, наше наследие. Может быть, именно она - та самая недостающая часть. Может быть, она сможет заполнить пустоту, которая преследует нас с тех холодных, отчаянных ночей нашего детства.

Наступает утро, и я оказываюсь на кухне, в самом сердце острова. Меня посещает мысль, что мы никогда не сделали бы все это ради женщины, но София... она, черт возьми, владеет нами всеми. Мысль о том, чтобы "бороться" за нее, почти забавна.

И тут я вижу ее. Волосы Софии в беспорядке, как будто она только что встала с постели. Она лежит на диване, погрузившись в один из романтических романов. Вид ее, такой расслабленной, такой домашней, что-то делает со мной. Как будто она вплелась в ткань нашей жизни, органично и безвозвратно.

Я прислоняюсь к дверному косяку, наблюдая за ней.

— Как прошло свидание? — Спрашиваю я, мой голос спокоен, но сердце не на месте.

Она поднимает глаза, на ее губах играет намек на улыбку.

— Это было... безумие.

Я придвигаюсь ближе.

— Правда? Лучше, чем то, куда я отвезу тебя сегодня вечером?

Она наклоняет голову:

— И куда же ты отвезешь меня сегодня вечером?

Я ухмыляюсь, мне нравится эта наша игра.

— Не будет сюрпризом, если я скажу тебе сейчас, правда?

Ее смех мягкий, музыкальный.

— Думаю, не будет.

— Так ты читаешь? — Я показываю на ее роман и не могу удержаться от ухмылки.

Она выглядит немного застигнутой врасплох, на ее щеках проступает румянец.

— Ну да, от скуки, знаешь ли.

Но по тому, как кривится ее улыбка, можно подумать, что она скрывает какой-то секрет. Мысль о том, что она покинет нас через девять месяцев, охватывает меня страхом, настолько сильным, что он почти парализует. Я отгоняю его, сосредоточившись на настоящем, на ней.

— Что они там делают в твоей книге?

Она колеблется, прикусив губу.

— Просто... ну, знаешь, скучные романтические вещи.

Я наклоняюсь ближе, мой взгляд падает на страницу, которую она читала. Это явно не просто "скучная романтика". Я указываю на страницу, где слова более чем наглядны.

— Правда? По-моему, это не скучно.

Она пытается прикрыть книгу рукой, но уже слишком поздно. Я видел это, и теперь образ запечатлен в моей памяти – София, читающая что-то настолько откровенное, настолько острое. Это дико интригует и несомненно возбуждает.

Ее нитка жемчуга привлекает мое внимание. Я протягиваю руку и беру ее в руки, на губах играет ухмылка, когда я представляю, как потом жемчуг будет рассыпан по простыням нашей кровати. Она тяжело сглатывает, и я вижу, как напрягается ее горло.

— Жемчуг тебе идет, — пробормотал я ей на ухо. Мой голос низкий и хриплый, в нем звучат темные обещания.

— Я... спасибо, — заикаясь, пролепетала она, ее щеки раскраснелись.

— Это подарок Максима?

— Нет, он принадлежал моей бабушке.

Почему я никогда не замечал этого раньше? Но, опять же, мы очень мало знаем о ее происхождении, о том, кто на самом деле София под слоями, которые она демонстрирует миру.

Я позволил жемчугу проскользнуть сквозь мои пальцы, как символу ее истории, ее личности.

— Твоя бабушка, должно быть, была замечательной женщиной, — говорю я, искренне интересуясь этой частью ее жизни.

София кивает, уголки ее рта подергиваются легкой улыбкой.

— Она была замечательной, — тихо говорит она, ее глаза затуманены воспоминаниями. — Она была сильной и доброй. Она многое пережила, понимаешь? Эти жемчужины были одной из немногих вещей, за которые она держалась, несмотря ни на что.

Раньше меня это никогда не интриговало, но при упоминании ее бабушки я беру инициативу в свои руки. Я выхватываю книгу из ее рук и сажусь рядом с ней, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, исходящее от ее тела.

— Расскажи мне больше, — настаиваю я.

— О чем?

— О своем прошлом, — говорю я, встречаясь с ней взглядом.

Она издает короткий, почти недоверчивый смешок.

— Серьезно? И ты собираешься спросить, какой у меня любимый цвет?

— Я уже знаю. Синий. Ты часто его носишь.

Хотя мне она больше нравится без него. Она усмехается, глядя вниз. Видно, что она несколько удивлена, а может, даже впечатлена моим вниманием к деталям. Я знаю о ней больше, чем она сама, и это приносит мне чувство удовлетворения.

— Интересно, что я могу рассказать тебе больше, чем ты уже знаете, — размышляет она.

— Попробуй, — говорю я, мой тон тверд и в то же время открыт. Мне искренне интересно, я жажду узнать больше о женщине, которой удалось так глубоко запутаться в нашей жизни.

София сдвигается с места, откидываясь на спинку дивана, ее взгляд задумчив.

— Ну, — начинает она, ее голос сначала немного колеблется. — Моя жизнь не была такой насыщенной событиями, как ваша. Но у меня была своя доля борьбы, понимаешь?

— У меня есть время. — Я призываю ее продолжать.

— Ладно, начнем с моего рождения. Мой отец ушел от нас, когда я была совсем маленькой. Я росла единственным ребенком. Я никогда не видела своего отца, понятия не имею, где он и что делает. Но моя мама всегда была рада, что он ушел. Очевидно, он был пьяницей и жестоким человеком.

— Ты хочешь, чтобы я нашел его? — Вопрос вырвался прежде, чем я успел его остановить. В моем мире найти кого-то, кого угодно, - вопрос ресурсов и желания. Возможно, я смогу найти его за несколько часов.

Она смотрит на меня, ее рот слегка приоткрыт, как будто она пытается обдумать предложение. Через мгновение она отвечает:

— Нет, я не думаю, что хочу увидеть его снова. Хотя до пятнадцати лет я бы очень этого хотела.

— Что же изменилось в пятнадцать?

София делает глубокий вдох, ее пальцы рассеянно перебирают нитку жемчуга.

— Когда мне было пятнадцать, я поняла, что отсутствие его в моей жизни, возможно, и к лучшему. Я видела своих подруг с отцами и завидовала им, понимаешь? Но потом я начала видеть другую сторону. Ссоры, разочарования. И я видела свою маму, как она стала сильнее, независимее без него. И я подумала: может, так даже лучше. Может, его отсутствие было замаскированным благословением.

— Хочешь, чтобы я нашел его и убил? — Слова проскальзывают, резкие и смертоносные, обнажая ту сторону меня, которая всегда таилась под поверхностью.

— Ты ведь не серьезно, Иван?

— Он причинил тебе боль, не так ли? Он заслуживает смерти, ублюдок. — Мой голос холоден, отражая ледяную ярость, которая начинает бурлить внутри меня. Мысль о том, что кто-то причинил ей боль, даже в прошлом, разжигает во мне темную, защитную ярость.

— Я... я не думаю, что это то, чего я хочу, Иван.

Я глубоко вздохнул, пытаясь обуздать свои эмоции.

— Хорошо, София. Если ты уверена. — Но желание защитить ее, обеспечить ее безопасность и счастье почти непреодолимо.

Она ободряюще улыбается мне.

— Уверена. Теперь это в прошлом.

— Расскажи мне о своей маме. Какой она была? Была ли она счастлива?

Глаза Софии смягчились, в них закралась грусть.

— Она была сильной. Очень трудолюбивой. Она сделала бы все для меня. Без нее меня бы здесь не было, это точно.

— И все же сейчас ее здесь нет, не так ли? — Мягко говорю я, мой голос наполнен пониманием и печалью. Моих собственных родителей тоже давно нет, но боль от их потери никогда не исчезает полностью.

Я решаю сменить тему.

— Ты должна рассказать мне, куда тебя отвез Максим, — призываю я, в моем голосе звучит игривая нотка.

— Теперь ты с ним соревнуешься, да?

Я сухо усмехаюсь, звук грубый, как гравий.

— У него не было бы шансов.

София смеется, звук легкий и воздушный, контрастирующий с обычной тяжестью, которая нас окружает.

— О? Ты слишком самоуверен.

Ухмыльнувшись, я наклоняюсь ближе, наши тела почти соприкасаются.

— Уверенность дается мне легко, София. Скоро ты в этом убедишься. — Я чувствую, как учащается ее пульс от такой близости, даже на такую крепкую девушку, как она, мое влияние не проходит бесследно.

— Я с нетерпением жду этого, — бросает она в ответ с дразнящей улыбкой.

Опираясь рукой на стол рядом с нами, я втягиваю себя в ее пространство и бормочу низким голосом, полным мрачных обещаний.

— Будь осторожна в своих желаниях, дорогая. Это может оказаться слишком сложным для тебя.

Она отвечает с нахальством:

— Конечно. — Она протягивает руку за книгой. — А теперь, могу я получить свою книгу обратно?

Я держу книгу на расстоянии вытянутой руки от нее, в глазах дразнящий блеск.

— Да, но с одним условием.

Ее брови поднимаются в любопытстве.

— И каким же?

— Ты позволишь мне потом сделать с тобой все, что написано в этой книге.

Она беззвучно кивает, ее дыхание сбивается, когда она отдает себя в мои руки. На ее щеках появляется красивый румянец, распространяющийся по всему лицу. Видно, что мои слова подействовали на нее, пробудив что-то внутри.

Не говоря больше ни слова, я ухожу, а книга возвращается в ее руки.

Ночь еще даже не наступила, но я уже могу сказать, что она будет чертовски незабываемой.

ГЛАВА 19

СОФИЯ

Нервничаю. Я нервничаю.

Куда Иван везет меня? Боже, почему я так нервничаю? И не только потому, что мы идем на свидание. Я нервничаю, потому что хочу выглядеть для него идеально, как и он сам.

Вот она я, буквально живу мечтой, и все равно нервничаю. Он ждет меня внизу, и я надеюсь, что мы не опоздаем. Черт.

— София? Ты уже готова? — Голос Ивана доносится снизу, глубокий и немного нетерпеливый. Я пытаюсь быстрее расправить волосы.

— Минутку! — Восклицаю я, прекрасно зная, что это не минута.

Я провожу выпрямителем по волосам, стараясь поторопиться. И вдруг случайно хватаюсь за горячую часть и вскрикиваю от боли.

— Черт!

— София? Ты в порядке? — Его голос теперь звучит с беспокойством и эхом разносится по лестнице.

— Д-да, я в порядке! — Я кричу в ответ, морщась, когда осматриваю свои пальцы. Они красные, но не слишком сильно. Я быстро заканчиваю, делая глубокий вдох, чтобы успокоить свое бешено колотящееся сердце. Почему с Иваном все кажется более напряженным, даже подготовка?

Затем я слышу шаги. Отлично.

— Что случилось? Ты в порядке? — Это Иван.

— Да, просто я обожглась выпрямителем. — Я признаюсь, чувствуя себя немного глупо из-за маленького несчастного случая.

Не говоря ни слова, он подходит и осторожно берет мою руку в свою. Его прикосновение удивительно нежное.

— Дай-ка я посмотрю.

Он осматривает покрасневшую кожу, нахмурив брови.

— Ты должна приложить лед, — заявляет он, его тон не оставляет места для споров.

Я пытаюсь отмахнуться:

— Нет, но серьезно, я в порядке, Иван. — Ожог жжет, но ничего страшного в этом нет.

Он смотрит на меня, его взгляд тверд.

— Я сказал, что нужно приложить лед. Прости, что заставил тебя торопиться.

Его слова западают мне в душу, и я не могу не чувствовать себя тронутой его искренней заботой. Несмотря на мое первоначальное сопротивление, я понимаю, что он прав. Мне нужно как следует позаботиться об этом ожоге.

Смирившись, я киваю в знак согласия.

— Хорошо, Иван. Твоя взяла. Давай приложим лед.

Иван мягко улыбается, его глаза наполнены теплом, когда он ведет меня на кухню. Простой акт заботы о моей небольшой травме заставляет меня почувствовать себя такой желанной и защищенной, какой я никогда не чувствовала раньше.

Пока он достает из морозилки пакет со льдом, я не могу не восхищаться сложностью этого человека. Он излучает силу и тьму, но под этой устрашающей внешностью скрывается заботливая душа.

Он осторожно кладет пакет со льдом на мои обожженные пальцы, и по руке распространяется успокаивающий холод. Облегчение наступает сразу же, и я испускаю вздох удовлетворения.

Глаза Ивана встречаются с моими, его голос наполнен искренностью.

— Ты важна для меня, София. Я хочу заботиться о тебе.

Его рука нежно ласкает мою щеку. Его слова заставляют меня дрожать. Чтобы было, когда такой мужчина, как он, заботился обо мне? Интересно, сможет ли эта мечта когда-нибудь стать реальностью?

Голос Ивана прорывается сквозь мои мысли, решительный и твердый.

— Ладно, уходим.

Я испуганно смотрю на него.

— Что? Но я не готова! — В моей груди зародилась паника. Моя прическа не идеальна, ожог на руке...

Он подходит ближе, его присутствие заполняет комнату.

— Ты выглядишь великолепно. Так что давай, пойдем.

На мгновение я теряю дар речи, застигнутая врасплох его неожиданным решением и комплиментом. Его взгляд скользит по мне, не упуская ни секунды, и я чувствую, как внутри меня расцветает тепло. Дело не только в его словах, но и в том, как он их произносит, с уверенностью, которая заставляет меня почувствовать, что меня видят, что меня ценят.

Несмотря на спешку, легкий хаос, внутри меня бурлит волнение. Спонтанность Ивана, его напористый характер, все это возбуждает. Я киваю, улыбка растягивает мои губы.

— Ладно, поехали.

Мы выезжаем, недолго едем до берега, и там нас ждет машина, которую я никогда раньше не видела. Гладкий, дорогой и безошибочно роскошный. Неужели их деньги никогда не закончатся? Эта мысль приходит мне в голову, когда я смотрю на экстравагантную демонстрацию богатства.

Иван открывает дверь на заднее сиденье – джентльменский жест, который все еще застает меня врасплох. Он садится рядом со мной и закрывает дверь с мягким стуком. Интимность такого близкого сидения на заднем сиденье этого роскошного автомобиля вызывает во мне трепет.

— Куда мы едем? Ты должен сказать мне сейчас, — требую я, чувствуя, как меня гложет напряжение.

Он ухмыляется, наслаждаясь моим нетерпением.

— Ты можешь подождать еще двадцать минут. Ты и так долго ждала.

— Фу, — вздыхаю я, закатывая глаза и скрещивая руки на груди. Эта загадка одновременно и раздражает, и возбуждает.

— Ну же, не злись, — шепчет он мне на ухо, его дыхание согревает мою кожу. Затем он целует меня прямо под ухом, от чего по позвоночнику пробегают мурашки.

— Я не злюсь, — хихикаю я, не в силах сдержать смех, бурлящий внутри меня.

— Ты боишься щекотки, да? — Поддразнивает он, в его голосе звучат игривые нотки.

— Нет, нет, не боюсь, — лгу я, но хихиканье меня выдает.

Тогда он делает это снова, и я не могу удержаться от громкого смеха.

— Иван, прекрати! — Я протестую, но он не останавливается, а вместо этого бомбардирует мою шею новыми поцелуями, каждый из которых вызывает у меня смех. — Иван!

— Хорошо, хорошо, я остановлюсь. — Он отстраняется, на его лице появляется триумфальная ухмылка. — Хорошо, что я это обнаружил. Я думал о том, как заставлю тебя кричать сегодня вечером, — шепчет он, его голос низкий и соблазнительный.

Мой пульс учащается, когда его слова разжигают во мне огонь. Дьявольская улыбка заиграла в уголках моих губ в ответ на провокацию в его глазах.

— Неужели? — Мурлычу я, в моем голосе звучит желание. — Ну, Иван, не заставляй меня ждать.

Он мрачно усмехается, и от этого звука по мне прокатываются волны предвкушения. Не говоря больше ни слова, он берет меня за руку и выводит из машины.

Когда мы выходим, от увиденного зрелища просто захватывает дух. Вертолет, элегантный и внушительный, ждет только нас.

— Не может быть, — вздыхаю я, — вертолет! У вас есть вертолет?! — В моем голосе смешались неверие и волнение.

Иван смотрит на меня, в его глазах появляется нотка гордости.

— Парочка.

— Ты, наверное, шутишь, Иван. — Я едва могу осознать все сумасбродство этого.

— Нет. — Иван забирается в вертолет первым, а затем протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Его хватка крепкая и уверенная, он без труда затаскивает меня внутрь. Когда я оказываюсь внутри, мое сердце колотится от предвкушения. Я вся дрожу, каждый нерв в моем теле покалывает от волнения. Он протягивает мне наушники, когда лопасти вертолета проносятся над головой, и звук становится оглушительным.

— Надень это.

Я быстро надеваю наушники, чувствуя себя маленьким ребенком, переполненным восторгом и удивлением. Когда вертолет начинает набирать высоту, меня захлестывает волна адреналина.

— Боже мой, — шепчу я про себя, а мир под нами медленно удаляется.

Несмотря на мою легкую боязнь высоты, рядом с Иваном я чувствую себя в безопасности. Острые ощущения от момента, от того, что я нахожусь так высоко, – это захватывает дух. Мне это нравится.

Не могу поверить, что я на самом деле нахожусь в чертовом вертолете с Иваном и поднимаюсь в небо. Адреналин бурлит в моих венах, заставляя сердце биться быстрее, чем когда-либо прежде. Сумасшествие этого момента просто поражает воображение.

По мере того, как мы взмываем ввысь, мир под нами постепенно исчезает, и я не могу удержаться от благоговейного вздоха. От открывающегося отсюда вида захватывает дух: город раскинулся передо мной, словно сверкающий лабиринт. Я словно нахожусь в другом мире, далеком от хаоса и опасности, которые обычно окружают Ивана и его образ жизни.

Я бросаю на него взгляд, вглядываясь в его суровые черты и уверенную манеру поведения. Он излучает власть и контроль, и это одновременно пугает и возбуждает. В голове мелькают образы всех способов, которыми он может заставить меня кричать сегодня ночью, разжигая огонь глубоко внутри меня.

Мои мысли прерываются, когда Иван наклоняется ближе ко мне, его голос звучит низко и соблазнительно.

— Приготовься, милая, — тихо прорычал он. — Сегодня вечером ты откроешь для себя совершенно новый мир.

Когда вертолет взмывает в небо над городом, рука Ивана находит мою, переплетая наши пальцы. Мы парим над сверкающим пейзажем, и я не могу удержаться, чтобы не прижаться к креслу, мое сердце колотится от страха и волнения. Высота, она шокирует и в то же время захватывает дух.

Иван замечает, как я вцепилась в сиденье, и ухмыляется.

— Все в порядке, видишь? Ничего страшного. Просто отпусти и кричи.

— Отпустить и кричать? — Повторяю я, в моем голосе смешались недоверие и веселье. — И это твой совет?

— Безусловно. — Его глаза озорно блестят. — Поверь мне, это помогает.

Сделав глубокий вдох, я решаю бросить осторожность на ветер.

— Ладно, попробуем! — И с этими словами я испускаю громкий, волнующий крик: — Аааааааа! — Звук моего собственного смеха наполняет кабину, освобождающим, радостным звуком.

Иван тоже смеется, явно в восторге от моей реакции.

— Видишь? Не так уж плохо.

Все еще смеясь, я поворачиваюсь к нему, адреналин делает меня смелой. Я наклоняюсь и впиваюсь в его губы поцелуем, спонтанно выражая свое возбуждение и радость.

Его язык исследует мой рот с голодом, который может утолить только он. Я теряю себя в его вкусе, отдаваясь наслаждению, которое проникает в каждый дюйм моего существа. Этот момент кажется бегством от реальности, запретным раем, где запреты сняты, а желания вырвались на свободу.

Вертолет продолжает парить в ночном небе, унося нас все дальше от ограничений и ожиданий окружающего мира. Порыв ветра, бьющегося о мою кожу, усиливает оголенную, первобытную энергию, пульсирующую между нами.

Руки Ивана блуждают по моему телу, оставляя за собой горячий след. Он по-хозяйски обхватывает мою талию, его пальцы впиваются в мою плоть, когда он притягивает меня ближе. В его прикосновениях чувствуется голод, который соответствует страсти в его глазах, и это разжигает во мне ад.

Когда мы начинаем спускаться, мой желудок подхватывает знакомое, неприятное чувство тошноты. О нет, только не сейчас.

— Это худшее время для рвоты, святые угодники, — бормочу я себе под нос, стараясь держать себя в руках. Одной этой мысли достаточно, чтобы меня еще больше затошнило.

Черт. Ненавижу это чувство.

Но, к счастью, когда мы приземляемся и вертолет плавно останавливается, я делаю глубокий, успокаивающий вдох, и тошнота проходит. Меня не тошнит. Слава Богу.

— Ты в порядке? — Спрашивает Иван, в его голосе слышится беспокойство.

Я киваю, умудряясь улыбнуться.

— Да, более чем в порядке.

— Тогда, полагаю, ты голодна, — говорит он со знающим видом.

— Да! Я умираю от голода. — Волнение и адреналин, полученные во время полета, вызвали у меня удивительно сильный аппетит.

— Что ты хочешь съесть? — Спрашивает Иван, когда мы выходим из вертолета.

Я на мгновение задумываюсь, в моей голове проносится вихрь желаний.

— Ладно, это прозвучит странно, но я хочу маринованные огурцы в шоколадном соусе и, может быть, клубничный молочный коктейль, чтобы запить все это? — Говорю я, наполовину ожидая, что он рассмеется.

Но, к моему удивлению, Иван просто хихикает и говорит:

— Ты невозможна. — Его глаза озорно блестят, пока он ведет меня к гладкому черному Мерседесу, ожидающему нас.

— Я предупреждала тебя о своих пристрастиях, — говорю я, хихикая.

Иван ухмыляется и открывает передо мной дверь, его рука тепло ложится мне на спину, когда я сажусь в роскошный салон. Я устраиваюсь на одном из мягких сидений, а он, обогнув переднее, занимает свое место рядом со мной, закрывая дверь с тихим щелчком.

— Что-нибудь еще хочешь? — Спрашивает он, его голос низкий и соблазнительный.

Я делаю глубокий вдох и испускаю вздох удовлетворения.

— Только тебя.

Его глаза встречаются с моими, наполненные теплом и желанием.

— Я у тебя есть.

Когда машина отъезжает от вертолетной площадки, я смотрю в окно на сверкающие огни города.

Иван спрашивает:

— Ну что, все идет лучше, чем на свидании с Максимом?

Я не могу удержаться от смеха, он звучит легко и беззаботно.

— Может быть, если еда будет достаточно вкусной. — Поддразниваю я.

Он отвечает незамедлительно, на его губах играет уверенная ухмылка.

— У нас будут личные повара, готовые приготовить все, что мы захотим, прямо перед нами.

Я уставилась на него с открытым ртом.

— Не может быть. Ни за что. — Я чувствую, как внутри меня бурлит волнение, смесь неверия и чистой радости. Как будто все мои детские мечты оживают. — Я сплю? — Шепчу я, наполовину про себя.

Иван хихикает, его рука ободряюще сжимает мою.

— Не спишь, обещаю. Но если бы это было так, я бы сделал так, чтобы ты никогда не просыпалась.

Сцена, которая нас встречает, - не что иное, как кулинарный сон. Повара выстроились в ряд, каждый на своем месте, готовые удовлетворить любой наш каприз. Я словно попадаю в страну чудес для гурманов, и мои желания вот-вот будут удовлетворены самым причудливым образом.

Когда я рассказываю поварам о своих необычных вкусах, они и глазом не ведут. Огурцы с шоколадным соусом, острые начос и клубничный молочный коктейль. Все начинает складываться в единое целое, каждое блюдо готовится с особой тщательностью. Я погружаюсь в дегустацию, вкусы взрываются у меня во рту, каждый кусочек лучше предыдущего.

Я настолько захвачена вкусом всего этого, что почти не замечаю, как быстро ем. Смех Ивана прорывается сквозь мой транс, вызванный едой.

— Не спеши, это все твое.

— Вот поэтому я и не могу притормозить, — смеюсь я в ответ, мое настроение приподнято.

Иван наблюдает за мной с ласковой улыбкой, явно наслаждаясь моим энтузиазмом. Он откидывается назад, его глаза смотрят на меня с неподдельным интересом.

— Итак, расскажи мне больше, — просит он.

Я делаю паузу, вилка замирает в воздухе.

— Что рассказать?

— О твоей бабушке, которая подарила тебе жемчуг.

— Моей бабушке? — Я отложил вилку, воспоминания о ней нахлынули на меня. Она была моим спасательным кругом, единственной константой в жизни, которая часто казалась слишком хаотичной, слишком неопределенной. — Она была для меня всем. Она помогала мне в самые трудные времена. Когда дома все было плохо, она была моим убежищем, моей безопасной гаванью.

Я улыбаюсь, погружаясь в воспоминания.

— Она верила в образование, верила, что это наш выход из той жизни, в которой мы родились. Она сидела со мной каждый вечер, просматривала мои школьные задания и убеждалась, что я все понимаю. Именно ее поддержка подтолкнула меня к поступлению в университет.

— Ты поступила в университет? Что ты изучала? — Иван выглядит заинтригованным.

— Да, я училась в университете. Я изучала... — Я колеблюсь, размышляя, как много открыть. — Психологию.

— Странно. Этого не было в твоей биографии.

Я пожимаю плечами, на губах играет небольшая улыбка.

— Я не все рассказала тебе о своей биографии.

Возможно, настало время сказать это сейчас.

Он заслуживает того, чтобы знать.

ГЛАВА 20

ИВАН

Наступила тишина, пока я ждал, что она продолжит. Когда она этого не делает, я подсказываю ей, решив начать с ее учебы в университете, а не с ее биографии.

— Психология? — Повторяю я, искренне заинтересовавшись. Это кусочек головоломки, который не вписывается в картину, которую я нарисовал в своем воображении о Софии. Мои источники надежны: упустить что-то столь значительное, как университетский диплом, – это не та ошибка, которую они могли бы допустить. — Интересный выбор. Почему мы не нашли этого в твоей биографии?

Она бросает на меня взгляд, в котором смешались вызов и озорство.

— Может быть, потому что я не рассказала вам о себе все, — говорит она, ее голос ровный, но я улавливаю в нем что-то еще. Опасения? А может, это волнение от раскрытия секретов, которые слишком долго оставались в тени.

— И почему же? — Спрашиваю я ровным тоном, не выдавая своего растущего любопытства. Я откидываюсь назад, давая ей возможность рассказать свою историю, но мой взгляд остается непреклонным.

— Я знаю, что не все вам рассказала, но я сделала это, чтобы сбежать от своей старой жизни. Чтобы начать все заново.

— А что было не так в твоей прежней жизни? — Спрашиваю я, не будучи уверенным, что готов к ответу.

София снова заговорила о своем прошлом.

— Ты помнишь, я упоминала, что жила с матерью до пятнадцати лет. И о том, что мой отец был жестоким...

— И я предлагал убить его, — вмешиваюсь я.

Она хихикает - звук одновременно грустный и милый.

— Да, я помню.

— А что было потом? — Спрашиваю я, искренне любопытствуя. Ее история, ее боль, все это имеет для меня большее значение, чем я ожидал.

— Я изучала психологию, потому что хотела понять его, понять себя. Но я не могла найти ответы на свои вопросы. — Она делает паузу, ее взгляд устремлен на что-то невидимое. — Потом умерла моя мама. И я стала по-настоящему одинока.

Тяжесть ее признания повисает между нами. Ее путешествие, отмеченное потерей и поиском понимания, внезапно делает ее более реальной, более близкой.

— Ты искала ответы в психологии, — мягко говорю я, побуждая ее продолжать.

— Да, и в каком-то смысле я их нашла. Не о нем, а о человеческом поведении, о стойкости и выживании. Это помогло мне понять, что некоторые люди просто... ну, сломаны. И никакие желания и исследования не могут их исправить. В детстве надо мной часто издевались сверстники, я была отшельником из неполной семьи, ну в общем со мной мало кто водил дружбу.

Любопытство пробивает себе дорогу в мои мысли, отталкиваясь от границ, которые она установила своей историей.

— Как тебе удалось начать все заново? Стереть свое прошлое?

— Это было нелегко, — начинает она, ее глаза встречаются с моими с прямотой, которая одновременно обезоруживает и завораживает. — После смерти матери я поняла, что если хочу вырваться из тени ошибок моей семьи, то должна исчезнуть. Полностью. Потому что мой отец был в городе и искал меня. Я знала, что он жестокий человек, хотя мама и пыталась оберегать меня от этого. Мне и так всегда было нелегко сначала среди детей, а затем подростков, а присутствие отца, да еще не самого лучшего могло усложнить все в разы.

Я наклонился, заинтригованный. Исчезновение - понятие, с которым я знаком, но это радикальный шаг, чреватый сложностями и рисками.

— Я экономила каждый пенни, подрабатывала и научилась заметать следы. Я сменила имя, переезжала из одного города в другой. Я стала призраком, не оставив после себя никаких следов своей прежней жизни.

— И никто ничего не заподозрил?

— Люди видят то, что хотят видеть. Если быть достаточно осторожным, можно спрятаться у всех на виду. И психология помогла мне понять, как манипулировать восприятием, как слиться с толпой.

Я изучаю ее. Как дрожат ее губы, как ее красивые глаза наполняются непролитыми слезами и как она, кажется, сжимается под собственными словами. Черт. Она как сломанная кукла, пытающаяся склеить себя обратно.

— Черт, — бормочу я себе под нос. Меня внезапно одолевает желание защитить ее, сделать своей. Я не оставляю уязвимых мест, но вот я здесь, одержимый женщиной, которая явно прошла через ад.

Она смотрит на меня, ожидая моей реакции. Я не даю ей ничего, только отрывисто киваю и говорю:

— Продолжай.

— Я начала с нуля, — тихо говорит она, дергая за свободную нитку на рукаве рубашки, демонстрируя свою нервозность. — Каждое утро, когда я просыпалась, мне казалось, что моя голова находится под водой, но со временем стало легче.

Мои пальцы инстинктивно сжимаются в кулаки: мысль о том, что кто-то другой может прикоснуться к ней, причинить ей боль, заставляет меня хотеть причинить им ответную боль вдвое сильнее.

— Оказывается, от своего прошлого можно убежать, — мягко говорит она.

— А сейчас сможешь? — Я не могу удержаться от того, чтобы не вздернуть бровь. Идея бежать от своего прошлого мне чужда. В Братве твое прошлое – это твоя личность, оно в крови, которую ты проливаешь, и в шрамах, вытравленных на твоей коже.

Она деликатно покачала головой.

— Пока нет.

Мысль о том, что она уйдет, заберет ребенка и отойдет от этой жизни, в которую мы ее втянули, грызет меня. Я не могу этого вынести. От одной только мысли об этом у меня в груди щемит. Но в глубине души шепчет суровая, непреклонная истина: это может быть самым безопасным вариантом для нее. Этот мир, мой мир, не место для невинности, для чего-то столь же чистого, как новая жизнь, которую она вынашивает. Каждый день – это игра со смертью, каждое решение – танец с опасностью. Могу ли я с чистой совестью привязать ее к этому существованию?

Я протягиваю руку и беру ее за плечо, чтобы убедиться, что привлек ее внимание.

— Никто больше не причинит тебе вреда. Пока я дышу, никто.

Ее остекленевшие глаза метнулись к моим, пораженные силой моего заявления. Но она должна понять. Она должна знать, как далеко я готов зайти ради нее.

— Может, у меня и есть кровь на руках, милая, но я, черт возьми, пролью реки, если это будет означать твою безопасность.

Я отпускаю ее и откидываюсь на спинку кресла. Я достаю сигарету и чиркаю зажигалкой, глубоко вдыхая дым. Никотин ни черта не делает, чтобы успокоить бурю внутри меня. Теперь это может сделать она и только она.

Ухмылка не сходит с моих губ, когда она заметно борется между страхом и очарованием. Боже, ее невинность опьяняет. Кайф, который топит меня во тьме и свете одновременно.

Я знаю, что не все услышал, но это должен был быть вечер веселья, а он превратился в нечто более серьезное. Я пытаюсь сменить тон и пошутить. Ее смех – все, что мне нужно, чтобы понять, что у нас все хорошо, и у нее все хорошо. Мы засиделись за виски для меня, за лимонадом для нее, но пора уходить.

Воздух снаружи ресторана обдает нас холодом и резкими запахами, что составляет разительный контраст с теплом, которое мы оставляем позади. София рядом со мной, ее смех еще не утих, как вдруг она спотыкается.

— Черт, София, что случилось? — Мой голос, резкий от беспокойства, прорезает ночь.

— Я... я в порядке, — задыхается она, но ее голос не убеждает. Ее шаги снова замедляются, на этот раз более отчетливо, и я мгновенно оказываюсь рядом с ней, обнимая ее за талию.

Но это бесполезно. Она падает, ее тело поддается, и я едва успеваю подхватить ее, прежде чем она падает на землю.

— Нет, нет, нет, — бормочу я с паникой в голосе, осторожно опуская ее на тротуар. Ее кожа бледная, слишком бледная, а на лбу выступили капельки пота, которых раньше не было. — По-твоему, это выглядит нормально? — Я не могу сдержать разочарования в своем голосе, но оно рождается от страха, а не от гнева.

Она пытается ответить, слабая попытка заверить, которая переходит в гримасу боли.

— Черт возьми, София, — ругаюсь я под нос, подхватывая ее на руки. Она легкая, слишком легкая, ее тело дрожит, прижимаясь к моему. Каждый мой инстинкт кричит, что это плохо, очень плохо. Пока я несу ее обратно к машине, мои мысли мечутся. Что, если это ребенок? Что, если я потеряю их обоих? Эта мысль - удар в самое нутро, и у меня перехватывает дыхание от ужаса.

С Софией на руках я бросаюсь через дорогу к своей припаркованной машине - черному Мерседесу, который так же смертельно тих, как и быстр. Быстро усадив ее на заднее сиденье, я пересаживаюсь на водительское место, и костяшки пальцев белеют на рулевом колесе.

— Черт, — прорычал я себе под нос. Сердце стучит о грудную клетку, как загнанный в клетку зверь, отчаянный, бешеный. Вид ее боли вызвал уродливую пульсацию в моем мире, пробив фанеру контроля, которую я всегда стараюсь поддерживать.

Я с безжалостной точностью проношусь сквозь пробки, направляясь к ближайшей больнице. Каждый тик часов кажется вечностью, каждый светофор - пыточным устройством. Я скрежещу зубами так сильно, что кажется, будто они могут разлететься на куски.

К черту всех, кто осмелится встать у меня на пути.

Я смотрю на нее через зеркало заднего вида: она бледна и гримасничает от каждого толчка машины. В моем нутре завязывается узел из гнева и страха из-за ее уязвимости. Никто не должен иметь такую власть надо мной - над нами.

Сделав глубокий вдох, я напоминаю себе, что ради нее нужно сохранять спокойствие.

— Мы почти на месте, — говорю я по-русски. Мой взгляд ненадолго встречается с ее взглядом, после чего он снова переключается на дорогу. Черт возьми, мне нужно держать себя в руках.

Наконец подъехав к больнице, я наполовину паркуюсь, наполовину бросаю машину на свободное место, а затем открываю заднюю дверь и снова поднимаю Софию на руки.

— Убирайтесь с нашего гребаного пути, — рычу я на всех, кто осмеливается нас тормозить, пока мы врываемся в двери больницы. Внутри, после напряженного ожидания, когда в голове прокручиваются самые худшие сценарии, доктор наконец сообщает нам новости.

— Это пищевое отравление, — говорит он, и я едва могу поверить своим ушам. Облегчение захлестывает меня с такой силой, что мне приходится прислониться к стене. Вся эта паника из-за пищевого отравления. Я думал... Нет, я даже не хочу думать о том, что могло произойти.

София, лежащая на больничной койке, смотрит на меня, на ее губах играет слабая улыбка, несмотря на пережитое испытание.

— Вот видишь, я же говорила тебе, что беспокоиться не о чем.

Я позвонил Максиму и Виктору. Когда они вошли в комнату с озабоченными лицами, София удивленно подняла голову.

— Что все вы здесь делаете? — Спрашивает она, на ее губах играет слабая улыбка, несмотря на явный дискомфорт.

Наконец я говорю.

— У нее пищевое отравление.

Виктор, который никогда не упускал случая поддразнить меня, ухмыляется.

— Ты отвел ее в плохой ресторан, что ли?

Я закатываю глаза, не в силах собраться с силами для достойного ответа.

— Да, да, посмейся над этим. Я волновался, что это что-то с ребенком, — признаюсь я, проводя рукой по волосам, от облегчения я чувствую легкое головокружение.

Взгляд Софии смягчается, когда она смотрит на меня, а затем переключается на Ивана и Виктора.

— Вы действительно бросили все ради меня?

Максим, обычно стоический человек, слегка улыбается.

— Конечно. К тому же мы не могли позволить Ивану самому разбираться со всей больничной бумажной работой. Он бы, наверное, объявил войну медсестрам.

Комната наполняется смехом, напряжение наконец-то спадает. Состояние Софии, хотя и неприятное, несерьезное, и знание того, что с ней все будет хорошо, снимает с моих плеч груз, который я до конца не осознавал.

— Спасибо вам всем, — говорит София, ее голос густ от эмоций. — Но в следующий раз, может быть, просто хороший домашний ужин, хорошо?

— Договорились, — обещаю я, протягивая ей руку и нежно сжимая ее. — Больше никаких шикарных ресторанов на некоторое время.

— Вы, ребята, преувеличиваете. Я в порядке! — Она пытается отмахнуться от нашего беспокойства, но никто из нас на это не купится. Не после того, как она нас напугала.

— Да, потому что сгибаться от боли – это твоя версия "в порядке", — отвечаю я, сохраняя легкий голос, но не в силах скрыть скрытое беспокойство.

Виктор прислонился к стене, скрестив руки, на его губах играет ухмылка.

— В следующий раз я буду готовить. По крайней мере, из-за моей еды люди не попадают в больницу.

Я добавляю:

— Тогда нам понадобится дегустатор. На всякий случай. — Эта бесстрастная речь вызывает смех у Софии, и даже Максим улыбается.

— Видите? Вот за что я вас люблю, ребята. Вы превращаете посещение больницы в комедийное шоу. — Говорит София, и ее смех наполняет комнату, ослабляя напряжение, сковавшее мои внутренности.

Я придвигаюсь ближе и беру ее руку в свою. Ее кожа теплая, а хватка крепкая.

— Больше никаких подобных штучек, хорошо? Ты слишком важна для нас.

Ее глаза встречаются с моими, в них мелькает знакомая искра неповиновения.

— Я не планирую свои заболевания, Иван. Но я постараюсь свести их к минимуму.

Виктор снова вклинивается:

— Хорошо, потому что мое сердце не выдержит этой драмы. Я слишком стар.

— Ты не старый, ты просто плохо сохранился, — парирует София.

Мы смеемся, а потом снова наступает тишина.

— Дадите мне обещание? — Голос Софии прорывается сквозь тишину, в нем смешались шутка и серьезность. Атмосфера в комнате меняется, все настраиваются, чувствуя перемены. — Никакой больничной еды. Я убеждена, что она сама по себе опасна для здоровья.

Я откидываюсь назад, полуулыбка играет на моих губах, когда я встречаю ее взгляд.

— Считай, что все сделано. В следующий раз я буду шеф-поваром. Только... может, не стоит сдерживать свои ожидания, ладно? Гурманство - не совсем мой стиль.

— Это обещание? — Ее вопрос застыл в воздухе, приправленный игривым сомнением, которое скрывает ее искреннее беспокойство по поводу моих пресловутых кухонных подвигов.

Тихонько смеясь, я наклоняюсь ближе, и момент становится более легким, более интимным.

— Ты сомневаешься в моем мастерстве на кухне? — Поддразниваю я, надеясь увидеть блеск в ее глазах, тот взгляд, которым я так дорожу.

Она встречает мой взгляд, на ее губах пляшет улыбка, молчаливое признание наших общих моментов, наших внутренних шуток и того комфорта, который мы в них находим.

— Полагаю, мне придется довериться тебе, — говорит она, ее голос - тихий шепот, который каким-то образом говорит о многом, заставляя меня молча поклясться всегда сохранять это доверие в неприкосновенности.

— Может, мне стоит покормить тебя самому? — Предлагаю я, и мой тон становится опасно сладким, когда я отпускаю ее подбородок и снова сажусь.

Максим фыркает рядом со мной, его взгляд перебегает на Софию, а затем возвращается ко мне.

— Если ты будешь готовить, мы могли бы заранее нанять скорую помощь.

— Я не так уж плох, — спокойно отвечаю я, хотя внутри ухмыляюсь как сумасшедший.

— Просто ты умеешь пользоваться ножом только для одной вещи, — насмехается Виктор с другого конца комнаты.

— Ну, это не совсем так, — бесстрастно пожимаю я плечами. — Ножом я могу сделать гораздо больше... но вы, ребята, не захотите увидеть или попробовать это на вкус.

Я встаю со стула и делаю два шага к кровати Софии, а в голове роятся мрачные мысли о ней при других обстоятельствах - связанной и беспомощной подо мной, пока я показываю ей, какой силой может обладать нож.

Но об этом позже. Сейчас мне нужно уверить ее, что она не умрет под моим присмотром.

— Ладно, мальчики, — наконец нарушаю я тишину, в моем тоне звучит смертельное предупреждение. — Хватит этого дерьма. — Я окидываю их пристальным взглядом, а затем перевожу взгляд обратно на Софию. — Пора домой.

Я решительно киваю.

— Давай тебя выпишем. — Я придвигаюсь к краю кровати, готовый помочь ей встать.

Она принимает мою руку, и я осторожно поднимаю ее. Каждое мое движение - осторожное, защитное. Я чувствую на себе взгляды Максима и Виктора, их разговоры смолкают из уважения к моменту.

Мы медленно идем к машине. София опирается на меня, ее силы возвращаются, но еще не полностью. Она хрупкая, что напоминает мне о том, как много она для меня значит.

Прохладный ночной воздух встречает нас, когда мы выходим за пределы больницы. Уже поздно, мир вокруг нас тихий, почти мирный. Я помогаю Софии сесть в машину и убеждаюсь, что ей удобно, прежде чем мягко закрыть дверь.

Я опускаюсь на водительское сиденье и смотрю на нее. Уличные фонари отбрасывают тени на ее лицо, но я все равно вижу следы боли.

— Пристегнись, — мягко говорю я.

Она поднимает на меня глаза, и сквозь дискомфорт пробивается полуулыбка.

— Всегда заботишься обо мне, да?

Я не могу не улыбнуться ей в ответ.

— Всегда, — подтверждаю я, и вес моего обещания повисает между нами. Поездка домой проходит в тишине, ночная тишина окутывает нас коконом, в котором мы чувствуем себя отстраненными от остального мира.

ГЛАВА 21

ВИКТОР

У меня сегодня свидание с Софией. Свидание. Не был на чертовых свиданиях с тех пор, как был подростком. Тогда это были неловкие разговоры и неуклюжие поцелуи, что далеко от того мира, в котором я сейчас живу. Мир, где близость часто является еще одной формой переговоров, где каждое взаимодействие – это игра власти. Но София перевернула все это с ног на голову.

Пока я готовлюсь, я не могу не смеяться над абсурдностью всего этого. Я, Виктор, парень, которому удобнее держать пистолет в руке, чем держать кого-то за руку, собираюсь на свидание. С Софией, не меньше. Женщиной, которая сумела вплестись в нашу жизнь, в мои мысли, своей стойкостью и огнем.

Я все еще хихикаю про себя, завязывая галстук перед зеркалом и глядя на свое отражение с недоверием на лице. Босс мафии, нарядившийся для какой-то сентиментальной ерунды вроде свидания. Умора.

Смех замирает на моих губах, когда я думаю о Софии. Милая, упрямая София, которая смотрит на меня такими знойными глазами, словно я не просто монстр, а нечто большее - словно я стою большего, чем кровь на моих руках. Она тревожит меня, будоражит, заставляя желать обладать ею.

Солнце еще не достигло зенита, когда я обнаружил, что стою у двери Софии, одетый в костюм и галстук, который вдруг стал слишком тесным на моей шее. Наше свидание - не типичный вечерний роман, это сюрприз, нечто необычное, не предполагающее клишированных ужинов и предсказуемой обстановки.

И все же я здесь, одетый так, словно собираюсь заключить сделку, а не провести день с женщиной, которая занимает мои мысли больше, чем я хотел бы признать.

В тот момент, когда София распахивает дверь, мир словно опрокидывается, а ее присутствие сдержанно командует пространством. Она стоит там, воплощение лета, в белом платье, которое танцует чуть выше ее колен, ткань ловит слабый вечерний свет. Ее босые ноги, кажется, шепчут сказки о свободе и диких, нехоженых тропах. Волны волос обрамляют ее лицо мягким, манящим каскадом, подчеркивая изящный изгиб скул. В ее взгляде мелькает искра любопытства, смешиваясь с теплом, которое посылает по моим венам всплеск предвкушения. Она опускает на пол свои сверкающие босоножки и обувает в них ноги с грацией, от которой у меня защемило в груди.

— Кажется, ты одет для мрачного случая, а не для нашего свидания, — язвит она, в ее голосе звучит забава и намек на вызов.

Уголок моего рта приоткрывается, не в силах устоять перед ее легкомысленной колкостью.

— Ах, но ты же знаешь меня, я готов ко всем случайностям. Однако ты, — мои слова на мгновение прерываются, позволяя моим глазам в полной мере насладиться ее внешностью, — просто сногсшибательна.

Ее смех, чистый и яркий, прорезает вечернюю тишину.

— Как всегда, Виктор, ты прекрасно говоришь. Но мне любопытно, куда приведет нас это таинственное путешествие сегодня вечером?

Вытянув руку в ее сторону, скорее из вежливости, чем из партнерства, я улыбаюсь.

— В неожиданное путешествие. Поверь, это будет опыт, выходящий далеко за рамки обычного.

Ее глаза слегка расширяются. Реакция мгновенная и приятная. Всегда приятно немного встряхнуть ее. Я не замечаю легкой дрожи в ее руках, когда она пристегивает ремень безопасности.

Поездка наполнена попытками Софии угадать наше место назначения, каждая из которых еще более возмутительна, чем предыдущая.

— Мы прыгаем с парашютом? А может, полетим на воздушном шаре?

Я хихикаю, качая головой.

— У тебя бурное воображение, София. Но это еще более дико.

Поездка проходит в вихре напряжения и предвкушения. София продолжает строить дикие догадки о месте назначения, которые настолько далеки, что выглядят комично. Игра в угадайку только усиливает волнение. Ее легкое подшучивание действует как бальзам на мой измученный разум, хотя бы на мгновение сдерживая тьму.

Выйдя из машины, я подхожу к знаку «Ныряй с акулами». Злая ухмылка расплывается по моему лицу. Именно сюда я решил привести Софию сегодня. Смелый шаг, но, опять же, я смелый человек.

— Куда мы идем? — Спрашивает она.

— Мы собираемся совершить небольшую прогулку под волнами, София, — говорю я ей и отхожу в сторону, чтобы показать знак. Мой голос хриплый от предвкушения.

У нее открывается рот, в глазах читается шок.

— Ты ведь шутишь, да?

— Нет, — признаюсь я с горловой усмешкой, в моих глазах пляшут лукавые искорки от ее удивления. — Я подумал, что это может быть... стимулирующим.

— Но... акулы? — Ее голос дрогнул.

В ответ я обхватываю ее за талию и притягиваю к себе. Ее запах заполняет все мои чувства. Сладкий и невинный, все, чем я не являюсь. И все же именно эта чистота притягивает меня, как мотылька на пламя.

— София, — бормочу я ей на ухо, — тебе страшно?

— Не страшно, — вызывающе отвечает она, поднимаясь во весь рост. — Я просто... ну, я не ожидала этого.

Я мрачно усмехаюсь, прижимаясь губами к ее виску.

— Хорошо. — Отпустив ее талию, я веду ее к причалу, где ждет наша частная лодка.

На протяжении всего нашего путешествия к месту погружения между нами ощущается напряжение. Мы обмениваемся шутками, как обычно: ее - легкомысленны, а мои - с намеками, которые заставляют ее краснеть и нервно смеяться.

Как только мы оказываемся на месте, я помогаю Софии облачиться в гидрокостюм, мои пальцы задерживаются на изгибе ее талии, на небольшой части ее спины. Ее дыхание слегка сбивается от прикосновения, даже когда она прикусывает нижнюю губу, чтобы подавить улыбку. Мне нравится заставлять ее нервничать, это так чертовски заводит.

— Я никогда не делала этого раньше, — признается она, прикусив губу.

— Расслабься, — говорю я, мой голос грубее, чем я хотел. — Я собираюсь позаботиться о тебе.

Когда мы оба экипировались, я подвел ее к краю лодки. Там стоят два инструктора.

— Видишь их? — Спрашиваю я, указывая на инструкторов. — Они лучшие из всех, — заверяю я ее.

Она с опаской смотрит на мужчин.

— А что, если они недостаточно хороши?

Я фыркнул, скрестив руки на груди.

— Поверь мне, дорогая, если бы они были недостаточно хороши, они бы уже были мертвы, — отвечаю я, с ухмылкой глядя на нее.

Вид акул, проплывающих под нами, вызывает в моих жилах трепет, превосходящий все скоростные погони и смертельно опасные задания, которые мне доводилось переживать. Не будем затягивать, потому что она беременна.

— Я прикрою тебя, София, — бормочу я, едва слышно перекрикивая шум волн, бьющихся о борт нашей лодки. — Мы погрузимся ненадолго. Ты можешь ни о чем не беспокоиться. Просто будь со мной.

Ее лицо становится серьезным, и она облизывает губы. Я заставляю себя сдержать стон при виде этого зрелища. Проклятье, эта женщина знает, как нажать на мои кнопки, даже не пытаясь.

Прежде чем я успеваю остановить себя, я наклоняюсь ближе, мои глаза сканируют ее розовые губы вблизи.

— Ты уверена, что готова к этому? — Спрашиваю я, слова проносятся мимо моих губ, прежде чем я успеваю их отфильтровать.

Она твердо кивает, ее глаза не отрываются от моих.

— Да, — говорит она, ее голос сильнее, чем раньше.

— Хорошо, — говорю я, сдерживая ухмылку, наблюдая за тем, как она извивается под моим взглядом.

София делает глубокий вдох и поправляет очки для подводного плавания под моим пристальным взглядом. Ее смелость меня восхищает.

Я делаю шаг за ней, моя рука касается ее спины, когда мы вместе приближаемся к краю лодки. Мои пальцы чешутся, чтобы исследовать дальше, но я сдерживаю себя. У меня есть планы на эту девушку, и они не предполагают преждевременного удовлетворения.

— Готова? — Спрашиваю я, ухмыляясь, когда она поднимает на меня глаза.

Она тяжело сглатывает, затем кивает головой. В ее глазах мелькнул страх, который быстро сменился решимостью. Она сильнее, чем может себе представить.

Адреналин опьяняет, а страх Софии, смешанный с волнением, – это чертовски сильный афродизиак, как никакой другой.

— Пора нырять, — объявляю я, двигаясь к краю лодки, а София следует за мной.

Я не могу не восхищаться ее смелостью - моей прекрасной, храброй девушкой, которая вместе со мной встречает свои страхи лицом к лицу. Это пробуждает во мне что-то темное и собственническое, и я крепче сжимаю ее руку.

— У нас будет взрыв, — обещаю я, мой голос едва слышен за звуком нашего собственного дыхания.

— Я на это рассчитываю, — отвечает София, в ее голосе слышится страх, но в то же время и волнение. Это захватывает, это опьяняет. И черт меня побери, если это не возбуждает меня больше, чем что-либо еще. Она вводит регулятор в рот, и я представляю, как она делает то же самое с моим членом.

Шагнув вперед, я прижимаюсь к Софии всем телом, чтобы она могла почувствовать, как во мне бурлит неприкрытая сила. Ее пульс учащается, что свидетельствует об опасной притягательности, которая липнет ко мне, как вторая кожа.

— Слушай меня, дорогая. — Мой голос понижается, русское ласковое обращение срывается с моих губ. — Я держу тебя.

Несмотря на маску и регулятор, ее лицо говорит о том, что она доверяет мне, и я твердо намерен не предать ее.

Крепко взяв ее за руку, я веду нас в объятия океана, темная бездна которого поглощает нас целиком. По мере того, как мы спускаемся, мир над головой исчезает, сменяясь безмолвной, давящей глубиной моря. Единственные звуки – это наше выверенное дыхание, пузырьки, поднимающиеся к поверхности, - наша связь с миром, который мы оставили позади.

Водяная прохлада проникает сквозь наши костюмы, но рука Софии в моей руке теплая, ощутимая связь в окутывающей темноте. Я крепко сжимаю ее, направляя нас все глубже, пока не появляется океанское дно - тенистый пейзаж, освещенный слабым свечением наших фонарей.

Тени движутся по периферии, гладкие формы акул скользят по воде с элегантностью, которая не соответствует их силе. София крепче сжимает руку, ее очарование заметно даже через маску. Я наклоняюсь ближе, указывая на особенно большую тень, которая пришла исследовать, ее любопытство к нам так же очевидно, как и наше к ней.

Акула, великолепное создание, обходит нас один раз, в ее глазах отражается мир, столь непохожий на наш собственный.

Когда мы начинаем подъем, оставляя акул в их владениях, я чувствую, как София испытывает восторг, ее тело практически вибрирует от этого. Когда мы всплываем на поверхность, мир кажется ярче, живее.

Вернувшись на лодку, она улыбается и смеется, а восторг от погружения зажигает в ее глазах свет, которого я никогда раньше не видел.

— Это было невероятно, — восклицает она, и слова вылетают из ее уст в спешке. — Не могу поверить, что мы это сделали!

Я не могу удержаться от смеха, ее счастье заразительно.

— Я же говорил, что это будет приключение, дорогая.

Переодеться после погружения - все равно что выйти из одного мира в другой. Адреналин все еще течет по моим венам, напоминая о сюрреалистическом опыте, который мы только что разделили.

— Вау! — Говорит София, убирая волосы в хвост. Ее глаза горят, а волнение, вызванное погружением, окрашивает ее черты. — Никогда не думала, что буду плавать с акулами.

Я не могу не ухмыльнуться ее энтузиазму.

— Я же говорил, что покажу тебе, как хорошо провести время. Думаешь, я позволю тебе скучать со мной?

Она смеется, и этот звук быстро становится моей любимой мелодией.

— Скучать? С тобой? Никогда. Хотя, я наполовину ожидала, что ты будешь бороться с акулой там внизу.

— Отдай мне должное, дорогая. Я знаю, как произвести впечатление на даму, не прибегая к грубой силе, — отвечаю я, сокращая расстояние между нами. Она стоит там, в своей простоте, более потрясающая, чем любое оружие, которым я когда-либо владел.

— Да, но ты определенно сделал сегодняшний день незабываемым, — признает она, и ее взгляд смягчается, когда она смотрит на меня.

Когда мы возвращаемся на берег, вокруг нас воцаряется тишина, наполненная невысказанными словами и разделенными секретами. Такая тишина бывает только тогда, когда ты полностью расслаблен с кем-то.

— Знаешь, я сделал это не только ради острых ощущений, — говорю я, и слова проскальзывают прежде, чем я успеваю их остановить. — Я хотел поделиться с тобой чем-то другим. Чем-то необычным.

Она останавливается, поворачивается и смотрит на меня, выражение ее лица задумчивое.

— Разнообразие – это хорошо, Виктор.

Я понимаю, что именно этого я и хочу - побольше таких дней, с Софией, с нашей растущей семьей. Это будущее, о котором я раньше не смел и мечтать, но теперь это все, о чем я могу думать.

ГЛАВА 22

СОФИЯ

Просыпаться в постели Максима не входило ни в какие планы. Но прошлой ночью, когда в доме царила тишина, а мои мысли были слишком громкими, поиски утешения казались единственным выходом. А Максим - ну, он был единственным, кто был рядом.

Утренний свет проникает сквозь шторы, рассыпая по комнате мягкие узоры. Я с ужасом замечаю его теплое тело рядом со мной, его ровное дыхание и умиротворенное выражение лица. Редко можно увидеть его таким незащищенным, постоянная твердость, которая затеняет его черты, смягчена сном.

Я слегка сдвигаюсь, и его рука инстинктивно обхватывает меня, притягивая ближе.

— Доброе утро, — его голос груб от сна.

— Я тебя разбудила? — Спрашиваю я, хотя на самом деле мне не жаль, если это так.

Он приоткрывает глаза, на его губах играет намек на улыбку.

— Я надеялся, что это не сон, — бормочет он, и, черт возьми, мое сердце не сбивается с ритма.

— Я, в твоей постели? Звучит как кошмар, — поддразниваю я, пытаясь разрядить обстановку и не обращать внимания на то, как правильно чувствовать себя здесь, с ним.

Он смеется, звук глубокий и искренний.

— Тогда это лучший кошмар в моей жизни.

Какое-то время мы лежим так, наслаждаясь тишиной, окутывающей нас. Но я не могу побороть беспокойство, которое начинает закрадываться в душу, потребность раздвинуть границы этой неожиданной близости.

— Итак, какие планы на сегодня? Опять задумчивость и хмурый взгляд на всех?

Максим садится, проводит рукой по волосам.

— Решил начать день с завтрака. Ты в деле?

Предложение удивляет меня. Максим на кухне, готовит?

— Я поверю в это, когда увижу. И должна сказать, что я суровый критик.

Он встает, потягивается, под рубашкой видны линии его мышц.

— Вызов принят.

Идти за Максимом на кухню, все равно что вступать на новое поле боя, где оружие - кулинарные инструменты, а ставки, как ни странно, гораздо более личные.

Он уже там, роется в холодильнике, достает ингредиенты с уверенностью, которая одновременно впечатляет и слегка настораживает.

— Надеюсь, тебе нравятся яйца, — говорит он, с ухмылкой глядя на меня через плечо.

— Мне больше интересно, сможешь ли ты приготовить их, не поджигая кухню, — отвечаю я, прислонившись к стойке, сложив руки, наслаждаясь домашней версией Максима.

Похоже, этот вызов его забавляет. Он с размаху разбивает яйца в миску и энергично взбивает их.

— Приготовься удивляться, — заявляет он, сосредоточившись на задаче.

Я наблюдаю за ним, и напряжение от нашего утреннего пробуждения сливается в легкое, игривое подшучивание. Это та его сторона, которую я видела мельком, но никогда не открывала полностью. Мужчина, который может смеяться, который может легкомысленно подтрунивать над собой, не отягощая себя ответственностью за каждый шаг.

Пока он готовит, я подхожу ближе, привлеченная теплом его присутствия и манящим ароматом, наполняющим кухню.

— Нужна помощь?

— Я думаю, ты получишь больше, чем ожидала, если предложишь свою руку.

Он поворачивается ко мне, откладывая венчик и преодолевая расстояние между нами за считанные секунды. Его глаза темнеют от желания, когда он кладет свои руки по обе стороны от меня, фактически прижимая меня к прилавку.

Он ухмыляется, в его глазах сочетаются высокомерие и голод.

— Ты сама напросилась, — рычит он, прежде чем прижаться своими губами к моим, в яростном объятии, не оставляющем места для неуверенности. Наши языки сплетаются в жарком танце, поцелуй наполнен пьянящей смесью доминирования и подчинения.

Мое тело жадно откликается на его прикосновения, руки инстинктивно тянутся к нему, и мы исследуем друг друга с нарастающей силой. Я чувствую, как между нами нарастает жар, как голод и потребность сплетаются в отчаянной симфонии.

Руки Максима крепко сжимают мою талию, притягивая меня ближе к себе. Его прикосновения бьют током, вызывая мурашки по позвоночнику заставляя мое дыхание сбиваться в предвкушении. Он опускает голову к моей шее, проводя по коже горячими поцелуями, каждый из которых оставляет обжигающий след.

Я пытаюсь перевести дыхание, когда он покусывает чувствительную кожу чуть ниже мочки моего уха, его зубы царапают меня с оттенком боли, что усиливает мое удовольствие. Мои пальцы впиваются в его плечи, и я полностью отдаюсь моменту, позволяя ему взять все в свои руки.

В этот момент он отстраняется.

— Нельзя допустить, чтобы яйца сгорели.

Я отстраняюсь от Максима, мои губы припухли, а дыхание стало тяжелым от желания. Интенсивность его прикосновений заставляет меня желать большего, но его напоминание о яйцах возвращает меня к реальности. Я одариваю его знойной ухмылкой, в моем голосе звучит предвкушение.

— Ну, мы же не хотим, чтобы завтрак сгорел, правда?

Он мрачно усмехается, его глаза наполнены смесью голода и веселья.

— Нет, не хотелось бы, — пробормотал он, проводя рукой по своим взъерошенным волосам. — Но не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы ты получила свою порцию чего-то такого же горячего и вкусного.

Не в силах больше сопротивляться, я подхожу к нему ближе, прижимаясь всем телом к его спине. Тепло, исходящее от его кожи, посылает волны возбуждения через меня.

— Знаешь, — шепчу я ему на ухо, мой голос звучит соблазнительно, — кулинария, это не единственное, в чем ты хорош.

Он слегка поворачивается ко мне лицом, в его глазах появляется озорной блеск.

— О? И в чем же еще я хорош? — Бросает он вызов.

Я ухмыляюсь и провожу пальцем по его груди, чувствуя, как твердеют его мышцы под моим прикосновением.

— Соблазнять меня на всевозможные греховные поступки, — мурлычу я.

Из его горла вырывается низкое рычание, когда он хватает меня за талию и притягивает к себе, и в этот момент мы чувствуем запах горелой еды.

— Черт.

Я тихонько смеюсь, чувствуя, как меня охватывает смесь разочарования и веселья.

— Что ж, — говорю я с игривой улыбкой, — думаю, нам придется найти другой способ утолить голод.

Губы Максима искривляются в ухмылке, когда он смотрит на меня.

— Поверь мне, — хрипло говорит он, — у меня в голове еще много вкусных идей.

В этот момент в комнату входит Виктор, и мы оба отстраняемся друг от друга, кашляя.

— Ребята, вы готовы? — Спрашивает Виктор, выжидательно глядя на нас, словно не замечая той напряженной атмосферы, в которую он только что вошел. — К приему у врача?

Я киваю, мой разум все еще переполнен впечатлениями от момента общения с Максимом.

— Да, мы готовы, или будем готовы, когда переоденемся, — отвечаю я, мой голос немного задыхается.

Максим прочищает горло, его глаза на миг встречаются с моими, прежде чем он переключает внимание на Виктора.

— Мы будем прямо за тобой, — говорит он.

Когда Виктор покидает комнату, я не могу не почувствовать разочарования. Прерывание произошло в самый неподходящий момент. Я была на грани того, чтобы полностью отдаться желаниям Максима, позволить ему взять себя в руки так, чтобы это одновременно и возбуждало, и пугало меня.

Максим повернулся ко мне с улыбкой, от которой у меня по позвоночнику побежали мурашки.

— Похоже, нам придется пока отложить нашу маленькую игру, — хрипло говорит он.

Я одариваю его знойной улыбкой и подхожу к нему ближе, пока наши тела почти не соприкасаются.

— О, не волнуйся, — мурлычу я. — У меня есть много идей на потом.

Он ухмыляется, уголок его рта подергивается от обещания.

— Я на это рассчитываю.

Мы оставляем руины нашего завтрака позади и некоторое время спустя следуем за Виктором к машине, где нас ждет Иван. Энергия между нами ощутима, каждый взгляд говорит о многом.

Максим наклоняется ближе, чтобы прошептать:

— Думаешь о потом?

Должно быть, мое лицо говорит об этом, потому что он хихикает, и этот глубокий звук находит отклик внутри меня.

В машине Иван первым нарушает тишину.

— Итак, мы сейчас узнаем, кто у нас будет - маленькая принцесса Братвы или мини-босс мафии, — говорит он с редкой ноткой юмора в голосе.

Виктор хихикает, оглядываясь с пассажирского сиденья.

— Я ставлю на девочку. Нам явно суждено остаться в меньшинстве.

Я наклоняюсь вперед, присоединяясь к шуткам.

— Если только она унаследует мою внешность, а не твое сомнительное обаяние, Виктор, — поддразниваю я, поймав его взгляд в зеркале заднего вида.

Максим, который всегда был водителем, добавляет:

— Она будет идеальной, несмотря ни на что. Но я тоже надеюсь на девочку. Его рука находит мою и ободряюще сжимает ее.

Медсестра называет наши имена, возвращая нас с каната, по которому мы идем.

Кабинет врача – это мир, далекий от наших привычных мест, место стерильного света и тихого рокота голосов. Когда нас вызывают, я чувствую нервозность и волнение. Вот он - момент истины.

Ультразвуковое исследование – это сплошная череда эмоций, голос врача успокаивает, пока мы смотрим на экран, пытаясь понять, какие фигуры и тени представляют наше будущее.

— А вы хотели бы узнать пол? — Спрашивает врач с улыбкой в голосе.

— Да, — говорим мы почти в унисон, коллективно затаив дыхание.

— Это девочка, — объявляет она, и комната взрывается.

— Девочка! — Восклицает Виктор, его предыдущее предсказание подтвердилось.

Иван присвистывает - звук неподдельного восторга.

— Действительно, принцесса. Теперь у нас проблемы.

Максим крепче сжимает мою руку, его радость ощутима.

— Дочь, — шепчет он.

Я не могу сдержать слез, которые наворачиваются на глаза, реальность нашей ситуации поражает меня. У нас будет дочь. Маленькая девочка, которую будет любить и защищать самая невероятная группа опекунов.

— Только если она не начнет встречаться до тридцати лет, — полушутя-полусерьезно говорит Максим, но в его словах чувствуется серьезность.

— Тридцать? Пусть будет сорок, — вклинивается Виктор, и даже Иван кивает в знак согласия.

Я смеюсь сквозь слезы, переполненная любовью, которая уже окружает нашего будущего ребенка.

— Слышишь, малышка? У тебя будет самая заботливая семья на свете.

ГЛАВА 23

МАКСИМ

София на седьмом месяце, и ее бугорок отчетливо виден - круглое свидетельство жизни, которую мы собираемся принять. Мы находимся на старом пирсе - месте, куда я любил приходить в минуты одиночества, а теперь делюсь с ней. Морской простор отражает мои мысли, бесконечные и бурные.

— Как думаешь, ей понравится рыбалка? — Спрашиваю я, кивая в сторону моря, пытаясь представить себе семейные прогулки, которые не связаны с уклонением от пуль или переговорами о мире между враждующими группировками.

София смеется, положив руку на живот.

— С тобой в качестве отца? К пяти годам она, наверное, уже будет ловить акул.

Я хрюкаю несмотря на то, что меня это забавляет.

— Акулы, да? Если только она не принесет их домой.

Она придвигается ближе, ее присутствие успокаивает меня.

— Знаешь, она часто брыкается, когда мы находимся рядом с водой. Думаю, у нас появилась маленькая русалочка.

Я смотрю на нее снизу вверх, на наше будущее, завернутое в изгиб ее живота.

— Русалка или нет, но я обмотаю весь пирс защитными сетями.

Ее глаза закатываются, но она улыбается.

— Слишком заботливый?

— Чертовски верно, — говорю я, не терпящим возражений тоном. — Никто не будет связываться с моими девочками.

В этот момент волна разбивается о пирс, обдавая нас холодной морской водой. София визжит, и этот звук настолько полон жизни, что пробивается сквозь мою обычную мрачность, как солнечный свет сквозь тучи.

— Максим! — Восклицает она, наполовину раздражаясь, наполовину смеясь. — Ты сделал это нарочно!

Я не могу сдержать ухмылку, которая появляется на моих губах.

— Даже не мечтал об этом, дорогая.

Она качает головой, капли воды застывают в ее волосах, словно бриллианты.

— Ты невозможен.

— И тебе это нравится, — отвечаю я. Непринужденность наших шуток - редкое сокровище, которое я стал ценить больше всего на свете.

Прежде чем София успевает ответить, у меня звонит телефон, и, взяв трубку, я ставлю ее на видео.

— Мы прервали личную беседу? — Голос Ивана сух, на его губах играет намек на ухмылку, когда он смотрит на нас.

Виктор хлопает в ладоши, в его глазах появляется озорной блеск.

— Не позволяйте нам оставаться одним. Мы любим развлечения.

София закатывает глаза, но ее улыбка снисходительна.

— Максиму нужно было побыть в тишине и покое. Мы собирались отправиться в бассейн. Не хотите присоединиться к нам?

Идея провести день вместе, вдали от груза наших обязанностей, очень привлекательна. Бассейн, уединенный и безопасный, предлагает редкую возможность расслабиться, ненадолго отвлечься от повседневной жизни.

— Значит, сегодня день бассейна, — говорю я, вставая и протягивая руку, чтобы помочь Софии подняться на ноги. Беременность не сильно ее замедлила, но я всегда начеку, защитные инстинкты включены на максимум.

Пока мы идем к бассейну, настроение у нас легкое, смех и дразнящие шутки наполняют воздух. София, сияющая и живая, становится центром внимания, ее остроумие заставляет даже Ивана быть начеку.

Виктор ныряет в бассейн с эффектным всплеском, приглашая нас присоединиться к нему. Иван следует за ним, более сдержанно, но с точностью, говорящей о его дисциплинированном характере.

София сидит на краю, опустив ноги в воду, и смеется, брызгая водой на Виктора, когда он подплывает слишком близко.

— Веди себя хорошо, или я позабочусь о том, чтобы ты пожалел об этом, — предупреждает она, но за ее словами не чувствуется настоящего жара.

Я сползаю в воду и становлюсь рядом с ней, молчаливым часовым даже в минуты отдыха.

— Тебе стоит залезть, — предлагаю я. — Вода идеальная.

Она колеблется, в ее глазах мелькает неуверенность, но затем кивает. Осторожно она опускается в воду.

— Нам нужно делать это почаще, — комментирует Иван, плавая на спине и выглядя более умиротворенным, чем я видел его за последние месяцы.

— Да, пока мы не стали по колено в подгузниках и детской смеси, — добавляет Виктор, подплывая к нам с Софией.

София слегка обрызгивает его.

— Ты будешь отличным отцом, Виктор. Только не учи ее своим дурным привычкам.

— Кто, я? — Виктор притворяется невинным, но мы все знаем лучше. — Дурным привычкам? Я хочу сказать, что мои привычки просто образцовые, — протестует Виктор, в его тоне сквозит насмешливая обида.

Иван, парящий неподалеку, вмешивается:

— Образцовые в том, чтобы втянуть нас в неприятности, возможно.

Я не могу удержаться от хихиканья, наблюдая за этим легким подшучиванием.

— Давайте не будем пугать Софию. Мы будем образцовыми папами, не так ли? — Говорю я, адресуя свой вопрос Виктору и Ивану и бросая на Софию ободряющий взгляд.

— Конечно, — соглашается Иван, отталкиваясь от воды. — Мы научим ее всем важным вещам. Например, как наносить удары и как распознать хвост.

Виктор кивает, подплывая ближе.

— И искусству своевременного побега. Незаменимые навыки для любого нашего ребенка.

София качает головой, в ее выражении ясно читается веселье.

— Может, начнем с чего-нибудь попроще? Например, с детских стишков, а не с планов побега?

— Планы побега могут быть и детскими стишками, — язвит Виктор, заслужив от Софии укоризненный взгляд.

Я обхватываю ее рукой, нежно притягивая к себе.

— Не волнуйся, мы будем подбирать учебный материал в соответствии с возрастом. Во всяком случае, первые несколько лет.

Ее смех сливается с шумом воды - мелодия, которая ослабляет постоянное напряжение, пронизывающее всю мою жизнь.

— Я обязуюсь это сделать, — говорит она, ее голос легок, но в нем слышны нотки искренности. — Пообещайте мне кое-что, — внезапно говорит София, поворачиваясь, чтобы посмотреть на каждого из нас по очереди. — Пообещайте мне, что, несмотря ни на что, она будет знать жизнь за пределами этого. За пределами Братвы.

— Мы обещаем, — отвечаю я за всех нас, и груз наших обязательств оседает в моей груди. — Она познает любовь, она познает смех, и она познает семью, которая всегда будет поддерживать ее.

София улыбается, мягкая, сияющая улыбка освещает сгущающиеся сумерки.

— Спасибо.

Пока мы вытираемся и собираем вещи, вопрос Софии витает в воздухе, задумчивый и немного тревожный.

— Как вы думаете, что она подумает о том, что у нее три папы? — Спрашивает она, обматывая вокруг себя полотенце.

Иван, как всегда стратег, серьезно обдумывает этот вопрос.

— Она подумает, что она самая счастливая девочка в мире, — уверенно заявляет он. — Трижды совет, трижды защита и трижды любовь.

София улыбается словам Ивана, в ее глазах загорается веселье.

— Трижды совет, да? Будем надеяться, что это не слишком ее запутает.

Иван хихикает - редкий звук, наполняющий комнату теплом.

— Смущение – это лишь первый шаг к мудрости. Она будет мудрее своих лет.

Виктор вскакивает, не в силах удержаться от колкости.

— Только бы она не унаследовала твое чувство юмора, Иван. Мы хотим, чтобы девочка умела заводить друзей.

Я не могу удержаться от смеха, и напряжение в разговоре ослабевает, переходя в нечто более легкое.

— А как насчет твоих навыков вождения, Виктор? Мы ведь стремимся к безопасности, помнишь?

К нашему смеху присоединяется смех Софии, и ее прежние опасения исчезают перед лицом нашей шутки.

— Ну, с кулинарными способностями Максима, стратегическим умом Ивана и энтузиазмом Виктора она должна быть всесторонне развитой личностью.

Я киваю, чувствуя прилив гордости при этой мысли.

— А с тобой, как с матерью, она будет неудержима. Доброй, умной и сильной.

Эти слова повисают между нами, свидетельствуя о наших общих надеждах на маленькую жизнь, которую мы собираемся принять. Но затем голос Софии прорывается сквозь тепло, напоминая о холодной реальности, которую мы все пытались игнорировать.

— Но меня там не будет, правда? — Ее слова мягкие, едва ли выше шепота, но они приземляются с тяжестью тысячи кирпичей, заставляя комнату замолчать.

Смех стихает, сменяясь тяжелой тишиной. София смотрит вниз, и тень печали проступает на ее лице, являя собой разительный контраст с легкостью, которая была всего мгновение назад.

Я чувствую, как у меня в животе затягивается узел. Мы танцевали вокруг этой темы, позволяя себе забыть, пусть даже на мгновение, о тех условиях, о которых мы договорились. Присутствие Софии стало постоянным, ее смех - мелодией в мрачном саундтреке нашей жизни. Мысль о том, что она уедет, забрав с собой часть нас, – это реальность, с которой я не хотел сталкиваться.

Иван прочищает горло, нарушая тишину, но его обычная уверенность, кажется, пошатнулась.

— София, мы..., — начинает он, пытаясь найти слова, которые могли бы преодолеть пропасть, образовавшуюся в результате ее заявления.

Виктор неловко сдвигается с места, его взгляд устремлен в пол. Человек, который всегда готов пошутить или сделать легкомысленный комментарий, растерянно смотрит на ситуацию, лишаясь дара речи.

Я смотрю на Софию, на ее обнаженную уязвимость, и понимаю всю глубину принятого нами решения. Речь шла не только о том, чтобы защитить ее, дать ей свободу или обеспечить безопасность ребенка. Речь шла о нас, обо мне, смирившемся с предстоящей потерей ее присутствия, ее влияния в нашей жизни.

— София, — начинаю я, мой голос тверже, чем я чувствую, — мы заключили соглашение, да. Но это не значит, что оно незыблемо. Ты стала... Ты важна для нас. Для меня.

Ее глаза встречаются с моими, ища, возможно, уверенности в том, что это не конец, что связи, которые мы создали, не будут разорваны расстоянием или соглашениями, заключенными в другое время, при других обстоятельствах.

— Мы можем поговорить об этом, провести переоценку, — предлагаю я, и эта идея формируется по мере того, как я говорю. — Все изменилось. Мы изменились.

Иван кивает, поддерживая меня.

— Максим прав. Мы не предполагали... этого, — он делает неопределенный жест, охватывая пространство между всеми нами, — когда строили эти планы.

Она уйдет. Эта мысль проносится у меня в голове, как выстрел в пустом переулке, резкий и разрушительный. От нее у меня закипает кровь. Это неправильно, это чертовски несправедливо. Она должна быть здесь, с нами.

Я снова перевожу взгляд на Софию, и ее хрупкость пронзает мою закаленную внешность, как меткая пуля. Я не многословен, но к черту все, если я позволю ей уйти без боя.

— София, — раздается мой голос из глубины груди, в каждом слоге сквозит отчаяние и неоспоримая тоска. — Мы не должны зацикливаться на том, о чем договорились раньше. — Я приостанавливаюсь на мгновение, чтобы успокоиться и отступить от грани уязвимости, на которую я нечаянно ступил.

Ее глаза мерцают, встречаясь с моими, в поисках уверенности, в поисках утешения. Это зрелище вызывает в моем суровом сердце удивительную нежность.

Спустя вечность Иван говорит:

— Он прав, мы этого дерьма не ожидали. — Его руки широко взметаются, охватывая напряжение, Софию, меня - все.

Наступившую тишину нарушает Виктор, наконец обретший голос. Ему не нужно ничего говорить - сталь в его взгляде говорит сама за себя.

Мы глубоко погружаемся в наши страхи и надежды, каждое слово прокладывает путь к пониманию - по одному откровению за раз. Это нелегко, но это необходимо - чертовски важное осознание того, где мы находимся и где надеемся быть.

И все это время одна мысль остается в моем сознании, как заноза. Черт возьми, я хочу ее. Я хочу завладеть ею, заклеймить ее как свою. Эта мысль поглощает меня, становясь моим спасательным кругом в этой буре эмоций, грозящих утопить меня.

ГЛАВА 24

СОФИЯ

Я никогда не думала, что мое прощание будет проходить в больничной палате, обливаясь потом, выжимая жизнь из рук Максима и Виктора, когда я приведу в мир нашу дочь. Ирония судьбы не покидает меня. Прощаюсь и одновременно встречаю самый значительный привет в моей жизни.

— Черт, София, ну и хватка у тебя, — шутит Виктор, пытаясь разрядить обстановку, его обычный юмор - желанный способ отвлечься от боли.

— Я покажу тебе, что такое хватка, — умудряюсь выдохнуть я между схватками, не зная, смеяться мне или плакать, а может, просто ударить его - ласково, разумеется.

Максим, как всегда невозмутимый, не сводит с меня глаз, его голос - надежный якорь.

— Ты молодец, дорогая. Еще чуть-чуть.

А Иван, благословите его, стоит у изножья кровати, выглядя чуть бледнее, чем обычно.

— Я видел мужчин, в которых стреляли, и они не выглядели такими свирепыми, как ты, София.

— Забавно, — отвечаю я, когда схватки достигают пика, — я чувствую себя готовой пристрелить кого-нибудь прямо сейчас.

Роды совсем не такие, как я себе представляла. Они длиннее, труднее, это марафон, который проверяет каждую унцию силы, о которой я даже не подозревала. Каждая схватка – это волна, непреодолимая и неумолимая, и я борюсь с ней изо всех сил, цепляясь за руки Максима и Виктора, словно они - мои спасательные круги.

В палате царит суматоха: медсестры приходят и уходят, монитор, отслеживающий сердцебиение нашей дочери, постоянно напоминает о том, для чего нужна вся эта боль. Лицо Максима - маска озабоченности, его ободряющие слова шепчутся между схватками, каждое слово - бальзам, даже когда мое тело кричит об облегчении.

Виктор пытается рассмешить меня, его попытки юмора - желанный способ отвлечься, но в его глазах появилась напряженность, которой раньше не было. Он напуган, мы все напуганы, тяжесть ситуации давит на нас с каждой минутой.

Иван, всегда спокойный в бурю, стоит чуть поодаль, давая мне пространство и в то же время предлагая свою силу в спокойной солидности своего присутствия.

— Ты молодец, София, — говорит он, и я верю ему, хотя чувствую, что разрываюсь на части.

Голос доктора ровный, как проводник сквозь бурю.

— Вы почти у цели, София. Еще несколько потуг. — Но "почти" растягивается, время искривляется в горниле родов, и я начинаю сомневаться, смогу ли я это сделать, хватит ли у меня сил довести дело до конца.

Наступает очередная схватка, прилив боли, и я сжимаю все, что у меня есть, из моего горла вырывается первобытный, гортанный крик. Максим крепче сжимает мою руку, а другой рукой убирает волосы с моего лба, молча клянясь в поддержке.

— Ты сможешь, София. Она почти здесь, — бормочет он, и я цепляюсь за его голос, собираясь с силами, преодолевая боль, стремясь к обещанию конца этого путешествия и начала нового.

И вдруг наступает разрядка, давление ослабевает, и комната наполняется новым криком, чистым и сильным. Он пробивается сквозь туман боли, это маяк надежды, предвестник новой жизни.

Когда наша дочь оказывается у меня на руках, вся боль становится ничтожной перед весом этого крошечного, совершенного человека, которого мы создали. Она здесь, она настоящая, и она наша. К появлению ее на свет я не могла подготовиться, но, впервые заглянув в ее глаза, я поняла, что это стоило каждого мгновения.

После напряженных родов и первых волшебных мгновений с нашей дочерью комната входит в новый ритм, наполненный тихим воркованием и тихими звуками семьи, охваченной благоговением. Когда Максим осторожно берет нашу девочку на руки, его лицо смягчается так, как я редко видела, - нежный гигант, держащий на руках самое дорогое сокровище.

Я наблюдаю за ними, улыбка играет на моих губах, когда Виктор наклоняется к нам, его голос игриво шепчет.

— Держу пари, она унаследовала твое упрямство. Нас ждет то еще удовольствие.

Я хихикаю, несмотря на усталость, навалившуюся на мои конечности.

— А если твое обаяние, Виктор? Боже, помоги нам всем.

Иван присоединяется, под его обычно стоической внешностью видна ухмылка.

— По крайней мере, у нее будет мое тактическое чутье. Тогда у нее будет шанс.

Легкое подшучивание, привычный комфорт, но, когда я наблюдаю за Максимом с нашей дочерью, внезапный прилив эмоций сжимает мою грудь. На глаза наворачиваются слезы, непрошеные и неожиданные, и рыдания захлестывают горло.

В комнате воцаряется тишина, легкость сменяется беспокойством.

— София? Что случилось?

Я пытаюсь говорить, но слова запутываются в паутине любви и страха. Наконец мне удается прошептать сквозь слезы:

— Я не хочу с ней прощаться.

Это открытая правда, сердце моего страха с того момента, как я узнала о ее существовании. Соглашение, которое когда-то казалось таким ясным, теперь кажется непреодолимым барьером, надвигающимся прощанием, к которому я не готова.

Выражение лица Максима меняется, на нем проносится буря эмоций, прежде чем он оседает рядом со мной, а наша дочь оказывается между нами.

— София, тебе не нужно прощаться. Мы... Я не хочу, чтобы ты уходила. Мы же семья.

Виктор подходит ближе, его обычный юмор сменяется искренностью.

— Он прав. Мы были идиотами, если думали, что можем просто позволить тебе уйти.

Иван, молчавший до этого момента, кивает в знак согласия.

— Ты нужна нам. Вы обе. К черту соглашение.

Их слова, полные убежденности и желания совместного будущего, пронзают туман моих страхов. Я перевожу взгляд с одного на другого, вижу правду в их глазах, чувствую ее в тяжести нашей дочери на руках.

— Правда? — Это слово произносится на одном дыхании, надежда трепещет в моей груди.

— Правда, — подтверждает Максим, его рука находит мою, осязаемое обещание. — Мы разберемся с этим вместе.

Виктор делает шаг вперед, его взгляд становится таким же напряженным, как и у Максима.

— Мы все жертвовали собой и терпели лишения ради этой жизни. Но ты... ты показала нам другой путь. Шанс на нечто большее, чем просто кровопролитие и власть. Мы не можем позволить тебе ускользнуть.

Обычно стоическое выражение лица Ивана смягчается, в его глазах отражается смесь уязвимости и тоски.

— Ты для нас не просто суррогат, София. Ты гораздо больше. Ты весь наш мир.

Их слова пробуждают что-то глубоко внутри меня, резонируя с теми частями меня самой, которые я давно похоронила под слоями силы и стойкости. Притяжение между нами становится неоспоримым, магнетическим, когда я понимаю, что этот момент касается не только нашей дочери, но и нас самих.

Момент откровения в окружении трех мужчин, которые стали моим миром, держа на руках маленькую девочку, которая изменила все, тяжел для эмоций. Но Виктор с безупречной точностью разрушает напряжение.

— Значит ли это, что я официально освобожден от обязанности менять подгузники? — Спрашивает Виктор, вздергивая брови, как будто он только что увернулся от самой большой пули в мире.

Я не могу удержаться, чтобы не фыркнуть: нелепость его беспокойства в разгар нашего душевного момента выбила из меня последние слезы.

— В твоих мечтах, Виктор. Ты первый встаешь на пеленки.

Максим хихикает, перекладывая нашу дочь на руки с естественной легкостью, от которой мое сердце замирает еще больше.

— Я думал скорее о чередовании обязанностей. В конце концов, справедливость есть справедливость.

Иван, который был спокойной силой во всем этом, торжественно кивает.

— Я составлю расписание. Думаю, рано утром это для Виктора.

Виктор вскидывает руки в знак капитуляции.

— Я вижу, как это происходит. Набросились на красавчика.

Смех, вырывающийся из моей груди, - легкий, свободный, освобождающий от накопившегося напряжения и страха. Здесь, в этой комнате, с этими мужчинами и нашей дочерью, я обретаю такое глубокое счастье, что оно почти непреодолимо.

— Не могу поверить, что я это говорю, — говорю я в перерывах между смехом, — но я бы не хотела, чтобы было иначе. Дежурства в подгузниках, ранние утра и все такое.

Максим наклоняется и целует меня в макушку с нежностью, от которой по щекам разливается новая волна слез - на этот раз слез чистой радости.

— Мы вместе. Каждая смена подгузника, каждая бессонная ночь, каждый момент.

— У нашей малышки лучшая команда, — добавляет Иван, и гордость в его голосе звучит безошибочно.

— И самая нахальная мама, — вклинивается Виктор, получая от меня игривый взгляд.

— И не забудьте про самых заботливых пап, — отвечаю я, все еще находясь на волне смеха. — Она не сможет встречаться, пока ей не исполнится тридцать?

Максим торжественно кивает, но в его глазах появляется блеск.

— По крайней мере. И только после тщательной проверки биографии.

Виктор заговорщицки наклоняется.

— Нам нужно будет начать обучать ее с раннего возраста. Научить ее обращаться с менее желанными типами.

— Ты имеешь в виду, научить ее отбиваться от таких, как ты? — Отвечаю я, не в силах удержаться от колкости.

Виктор делает вид, что хватается за сердце.

— Ранен, София. Глубоко ранен.

Иван, как всегда здравомыслящий человек, или так ему нравится думать, добавляет:

— Нам также нужно, чтобы она хорошо владела навыками самообороны. И, возможно, немного хакерства. Для безопасности.

— Отлично, наша дочь будет хакером-шпионом с властными папочками. Как раз то, о чем мечтает каждая маленькая девочка, — говорю я, в моем голосе звучит сарказм, хотя втайне я в восторге от мысли, что наша дочь будет так горячо любима и защищена.

Выражение лица Максима смягчается, он смотрит на нашу дочь, потом снова на меня.

— Она будет такой, какой захочет. И мы будем поддерживать ее на каждом шагу.

На мгновение в комнате воцаряется тишина, в которую погружаются его слова. Это обещание, клятва всех нас, нашей дочери и друг другу.

— Кстати, о шагах, — внезапно говорит Виктор, нарушая тишину, — когда мы начнем учить ее семейному бизнесу? Думаю, пять лет - хороший возраст для начала обучения переговорам.

Иван фыркает, качая головой.

— Давай сначала хотя бы отдадим ее в детский сад, Виктор.

Настроение снова светлеет, и, оглядывая этих мужчин - ее отцов, - я чувствую прилив привязанности к ним, к этой жизни, которую мы строим. Она грязная, нетрадиционная, но она наша. И она наполнена любовью.

— Если только один из этих шагов включает в себя обучение ее правильному удару, — добавляю я, полушутя. — Ну, знаете, когда она наконец начнет встречаться.

Максим смеется, глубокий, искренний звук наполняет комнату.

— Мы все предусмотрели. От ударов до программирования, она будет готова ко всему.

— Мы так увлеклись, что даже не обсудили ее имя, — говорю я, и меня осеняет понимание.

Максим, нежно держащий нашу дочь, выглядит задумчивым.

— Мы должны выбрать что-то сильное, что-то значимое.

Иван кивает.

— Оно должно олицетворять ее наследие, нашу силу как семьи.

Виктор, как всегда шутник, предлагает:

— Как насчет Виктория? В честь самого очаровательного из ее отцов?

Мы все смеемся, но это предложение порождает целую серию идей, каждое имя имеет свой вес, свою историю.

Наконец, как будто ответ приходит к нам всем сразу, имя, которое, кажется, только и ждало, чтобы мы его нашли.

— Елена, — говорю я, и имя слетает с моего языка, как прошептанное обещание. Оно означает "яркий, сияющий свет". Идеально подходит для девочки, которая принесла столько света в нашу жизнь.

Глаза Максима встречаются с моими, и я вижу в них согласие, то самое тепло, которое я чувствую всякий раз, когда думаю о нашем совместном будущем.

— Елена, — повторяет он, его голос тверд и в то же время нежен. — Прекрасное имя для прекрасной девочки.

Иван и Виктор кивают в знак одобрения, первый добавляет:

— Елена, свет нашей жизни.

Когда наш смех наполняет комнату, смешиваясь с тихим воркованием нашей дочери, я поражаюсь красоте нашей разрозненной семьи. Она нетрадиционная, неожиданная и немного хаотичная. Но она наша, наполненная любовью, смехом и связью, которую ничто не может разрушить.

В этот момент, со слезами смеха на щеках и в окружении трех мужчин, которых я безумно люблю, я знаю, что нахожусь именно там, где должна быть. Никаких прощаний, только будущее, наполненное всей любовью и смехом, которые мы можем выдержать, и даже больше.

ПЕРЕВОДЧИК https://t.me/HotDarkNovels

КОНЕЦ