НЯНЯ БОССОВ БРАТВЫ

НЯНЯ БОССОВ БРАТВЫ

Мрачный мафиозный роман с обратным гаремом из цикла «Миллиардеры Братвы»

АВТОР: СЕЛЕСТА РАЙЛИ

ПЕРЕВОДЧИК https://t.me/HotDarkNovels

Просьба не использовать данный файл без ссылки на канал переводчика!

ГЛАВА 1: ДОЛГ КРОВЬЮ

ДМИТРИЙ

Черт возьми. Александр швыряет досье на стол, фотографии разлетаются как конфетти, только это не гребаная вечеринка. Николай наливает еще одну рюмку водки, лицо у него такое каменное, какого я еще никогда не видел. Я смотрю на фотографии предателя. Нашего предателя. Его дочь, эта невинная пешка, смотрит с фотографии в блаженном неведении.

— Не могу поверить, что Сергей сделал это, — бормочет Александр, проводя пальцами по волосам. — Предал своих же.

— Вопрос в том, что нам с ней делать? — Николай машет рукой на фотографию маленькой девочки. — Не можем же мы просто бросить ее в море.

— Я предлагаю оставить ее у себя. — Мои слова повисают в воздухе, как дым от пушки. — Она будет, как символ. Постоянное напоминание о том, что происходит, когда кто-то нас наебывает.

Николай допивает водку, и со звоном фыркая опускает стакан.

— Оставить себе трехлетнего ребенка? Ты хоть что-нибудь знаешь о детях?

Я делаю глубокий вдох, сжимая кулаки.

— Все, что я знаю, это то, что он ублюдок, и он настоящий ублюдок, и отчасти эта наша заслуга. Это мы, блядь, виноваты в том, что Сергей сошел с рельсов.

Александр вклинивается.

— Виноваты? Ты хочешь сказать, что мы подтолкнули его к предательству? Бред какой-то.

— Правда? — Отвечаю я. — Мы знали, что он нестабилен, эмоционально скомпрометирован. Мы держали его рядом, потому что он был полезен.

Николай наклоняется ко мне, свирепея.

— И что, Дмитрий? Ты теперь хочешь золотую звезду за признание того, что мы облажались?

— Нет, — огрызаюсь я. — Я хочу, чтобы мы все исправили, начиная с нее. Она невиновна во всем этом хаосе. Мы в долгу перед ней.

Александр, обычно отличающийся ледяной крепостью, внезапно вспыхивает.

— Ладно, делайте что хотите. Я ухожу отсюда. Бастард предателя - не моя обязанность.

Он резко встает, откидывая стул, и выходит из комнаты. Дверь захлопывается за ним с грохотом, который долго не стихает. Я смотрю на пустое пространство, которое он оставил, потом на Николая.

— Ну, блин. Похоже, теперь мы остались с тобой вдвоем в этом дерьме.

Николай наполняет свой стакан, смотрит на него, потом решает отказаться и ставит его обратно.

— Александр придет в себя. Он просто... Он же Александр. Но это не решает нашей насущной проблемы. Что нам теперь делать?

Мы оба поворачиваем головы к девочке, которая плачет уже, кажется, целую вечность. Она уже тише, увлеченно смотрит какой-то мультик по телевизору, который мы для нее поставили.

Николай с лицом с суровыми углами и глазами грозового неба, поднимается со стула. Даже в этой суматохе он выглядит так, будто вышел из чертового журнала GQ: приталенный костюм, четкая линия челюсти.

Он подходит к ребенку, опускается на колени, но держится на почтительном расстоянии. Ребенок отшатывается, может быть, от приторного запаха сигаретного дыма, который прилип к нему, а может быть, от шрама, растягивающегося по его щеке, как боевой флаг.

— Посмотри на меня, девочка. У тебя есть родственники? Бабушка? — Его голос мягче, чем я когда-либо слышал, но все же со стальными нотками.

Она качает головой, крошечная рука сжимает коробку с соком. У нее течет из носа, и впервые на меня обрушивается вся тяжесть этой ситуации.

Я наблюдаю, как в глазах Николая, обычно таких жестких, мелькает что-то, что я не могу определить. Сожаление? Сомнение? Что бы это ни было, оно исчезает в одно мгновение, погребенное под слоями застывшей решимости.

— Значит, она действительно одна, — бормочет Николай, вставая и возвращаясь к столу. — У нас есть над чем поработать.

— Да, — соглашаюсь я, закрывая телефон и кладя его на место. — Определенно есть.

Как раз в тот момент, когда Николай собирается сесть, его телефон пиликает. Уведомление. Странно, учитывая, что парень почти никогда не смотрит на свой телефон во время наших встреч. Наверное, что-то срочное. Или женщина. У Николая список завоеваний такой же длинный, как и судимости.

— Слушай, Дмитрий, — наконец говорит он, взглянув на телефон выключая его. — Она останется, по крайней мере, пока мы не выясним, есть ли у нее живые родственники. Кроме ее матери.

— А как же служба опеки? Думаешь, они просто проигнорируют внезапно осиротевшего ребенка? — Спрашиваю я.

— К черту службу опеки. Они все равно не найдут никого с фамилией Кузнецов, — возражает он. — Кроме того, нам, наверное, стоит сначала найти информацию о ее маме. Может, у нее есть родственники с той стороны.

Он прав. К худу или к добру, но этот ребенок пока что останется с нами.

— Хорошо, — говорю я, откидываясь на спинку стула. — Мы оставим ее, но сделаем это правильно. Начнем с поиска чертовой няни.

Николай постукивает пальцами по столу, демонстрируя необычное нетерпение.

— Пока ты этим занимаешься, убедись, что та, кого ты наймешь в качестве няни, не связана ни с кем из наших соперников. Последнее, что нам нужно, – это еще одно предательство. А еще убедись, что она сексуальна или что-то в этом роде.

Я поднимаю бровь.

— Сексуальная? Ты планируешь соблазнить няню, серьезно?

Он закатывает глаза.

— Не будь идиотом. Это просто предпочтение. Помогает... моральному духу.

— Моральному духу? Мы что, управляем детским садом или борделем? — Я ухмыляюсь, но понимаю, о чем он. Эстетически приятные лица действительно имеют свой собственный бренд комфорта.

— Детский сад, бордель, все это одно и то же дерьмо. И то, и другое хаотично и в конечном счете дорого тебе обойдется, — говорит он, откинувшись на спинку стула.

Я хихикаю.

— Ладно, пусть будет горячая, неаффилированная няня. И если у Александра есть проблемы с этим, он может идти к черту.

Николай поднимает глаза от своего телефона и ловит мой взгляд.

— Она не должна ничего узнать о нашем бизнесе, Дмитрий. Мы также должны быть уверены, что та, кого мы наймем, будет нам предана.

Я вздыхаю.

— Насколько сложным может быть нанять гребаную няню? Мы же не в ЦРУ набираем.

Николай фыркнул.

— Может, и сложно, учитывая нашу сферу деятельности.

Я делаю паузу, размышляя.

— Нам нужен кто-то невинный. Может быть, кто-то только что из колледжа, лет двадцати. Кто-то, кто ничего не заподозрит.

Николай ухмыляется - редкое зрелище.

— Невинная и наивная, но достаточно умная, чтобы позаботиться о ребенке. Мне это нравится. Так меньше шансов, что она сунется туда, куда не следует.

— Именно так, — соглашаюсь я. — Но найти идеальный баланс невинности и компетентности будет нелегко. Нам нужно будет тщательно проверить ее.

Он кивает.

— И быстро. Время не на нашей стороне, особенно с учетом того, что Александр ведет себя как мудак во всей этой ситуации.

— Поверь, я в курсе, — говорю я, чувствуя тяжесть тикающих часов. — Я начну поиски сегодня вечером. Самое позднее - завтра.

— Хорошо, — говорит Николай, закрывая телефон и откладывая его в сторону. — Потому что, хотим мы того или нет, мы - все, что есть у этого ребенка.

Я киваю. Это суровая правда, но тем не менее правда. Мы - ее единственный выход.

Я наклоняюсь вперед, сцепив пальцы.

— И еще, что, черт возьми, происходит с Александром? Почему его так беспокоит трехлетний ребенок?

Николай качает головой.

— Не делай вид, будто ты ни хрена не знаешь. Ты знаешь его всю свою жизнь.

— Это опять про Сергея? — Спрашиваю я.

Николай вздыхает.

— Он все еще думает, что Сергей был невиновен или что-то в этом роде.

Я хихикаю, насмехаясь над абсурдом.

— О, как трогательно. Каменно-холодный Александр жалеет Сергея, прямо перед тем, как пустить ему пулю в голову. Дай угадаю, он заглянул ему в глаза, когда нажимал на курок, чтобы разобраться в душе?

Николай ухмыляется.

— Что-то в этом роде. Но не делай вид, что ты удивлен. Александр может быть холодным, но он не лишен эмоций. Просто он скрывает их лучше нас.

— Верно, — признаю я. — Но что у него с ребенком? Какое-то неуместное чувство вины перед Сергеем, или за этим кроется нечто большее?

Николай пожимает плечами, его глаза немного темнеют.

— Может быть, это чувство вины. А может, ребенок напоминает ему об уязвимых местах, с которыми он не хочет сталкиваться. С Сергеем был выбор. С этим ребенком - нет.

Я киваю, обдумывая его слова. В жесткой внешности Александра всегда были трещины, пусть и небольшие.

— И что? Мы просто позволим ему вариться в своих собственных эмоциональных потрясениях, пока мы разбираемся с этим?

Николай вздохнул.

— У нас нет времени быть его психотерапевтами. Он либо согласится, либо нет. У нас сейчас есть проблемы поважнее.

Я согласен, но это тревожит. Эмоциональное состояние Александра может стать помехой, и последнее, что нам нужно, это еще одно осложнение.

— Хорошо, давай сосредоточимся на поиске идеальной няни. И, может быть, присмотрим за Александром, на всякий случай.

Николай берет телефон, предположительно для того, чтобы возобновить бесконечный поток сообщений.

— Согласен. У нас все должно получиться, с Александром или без него.

— Да, — говорю я, глядя в сторону зоны, где ребенок сейчас спокойно смотрит телевизор. Она погрузилась в мир мультфильмов, не обращая внимания на царящий вокруг беспорядок. — Мы - все, что у нее есть. Давай не будем все портить.

У меня в голове полный бардак, шестеренки крутятся без остановки. До рассвета нужно уладить кучу дел. Конечно, у нас есть основы, но с появлением ребенка все меняется. А наем няни? Это еще один слой ада. Мы не похожи на те мафиозные семьи, которые похищают или шантажируют людей. Та, кто возьмется за работу няни, должна искренне заботиться о девочке, но при этом быть достаточно дисциплинированной, чтобы выполнять приказы без лишних вопросов.

Пока я размышляю над этим, у меня пиликает телефон. Моя мать - мне действительно, черт возьми, нужно сменить рингтон - звонит мне со всей своей пронзительностью.

— Мошенники? — Спрашивает Николай. В последнее время ему приходят странные сообщения. Он наверняка подумал, может, я в той же лодке.

— Нет, всего лишь мама, — говорю я и не беру трубку. У меня и так хватает забот, не добавляя к ним еще и материнские придирки.

Я переключаю свое внимание на Ника.

— Нам нужно держать это в тайне. Никто за пределами этой комнаты не должен знать о ребенке.

Мы не можем позволить людям узнать, что у нас есть мягкая сторона, в конце концов. Мы не благотворительная организация, усыновляющая бездомных. Мы - чертова Братва.

Ник понимающе кивает.

— Чем меньше людей знает, тем лучше. Свободные губы топят корабли.

Но потом он вскидывает бровь.

— Так как же, черт возьми, нам найти няню, не вызывая подозрений? Ради всего святого, мы же не можем просто разместить объявление.

Я ухмыляюсь.

— У Грейс сеть не только внутри Братвы. У нее есть уши и глаза и в гражданском мире. Я предупрежу ее, и она найдет нам кого-нибудь, кто действительно сможет выполнить эту работу.

Он кивает. У нас есть план, но все не так быстро.

Я делаю паузу, затем повышаю голос и кричу девчонке.

— Эй, как тебя зовут?

Она поворачивается и смотрит на нас большими глазами. Пустыми глазами.

— Да ладно, это самый простой вопрос на английском, — бормочет Николай.

Разочарованный, я перехожу на русский.

— Kak tebya zovut.

И тут она говорит, ее голос едва превышает шепот.

— Алина.

Наступает тишина, наполненная лишь тяжестью ее единственного слова.

— Алина, — повторяю я, позволяя ее имени повиснуть в воздухе. Это момент ясности среди хаоса. — Хорошо, Алина. У нас есть работа, не так ли?

Николай смотрит на меня, потом на Алину.

— Да, есть. У нас, блядь, очень много работы.

Алина. Маленькая кроха, такая невинная.

Как она оказалась втянута в наш поганый мир?

ГЛАВА 2: ИЛЛЮЗИЯ КОНТРОЛЯ

АЛЕКСАНДР

Мои глаза распахиваются от мягкого света рассвета, проникающего сквозь тяжелые шторы. Я лежу в своей огромной кровати, королевского размера, подходящей для того, кем я являюсь.

Простыни из тончайшего египетского хлопка, стены украшены произведениями искусства, которые стоят больше, чем большинство людей зарабатывают за всю жизнь. Моя спальня столь же обширна, сколь и роскошна. Это часть особняка, который служит одновременно моим домом и неофициальным штабом наших операций в Братве.

Рядом со мной, едва шевелясь, лежит женщина. Ее кожа красивого оттенка красного дерева. Красные шелковые простыни облегают ее фигуру. На мгновение я позволил своим глазам остановиться на ней, любуясь изгибом ее спины, изящной линией шеи. Но только на мгновение. Сентиментальность – это слабость, которую я не могу себе позволить.

Я соскальзываю с кровати, не заботясь о том, разбужу ли я ее, и хватаю одежду. В большой ванной комнате с мраморным полом и душем, в котором легко поместились бы пять человек, я встаю перед раковиной. Я включаю кран, даю ему поработать несколько секунд, а затем обрызгиваю лицо ледяной водой.

Это тщетная попытка очистить мысли, смыть навязчивый звук взведенного несколько недель назад курка. Сергей. Мой друг. Человек, которого я вынужден был убить.

Отголоски того выстрела звучат в моей голове так, словно это случилось вчера. Я чувствую тяжесть пистолета в своей руке, слышу оглушительный взрыв, вижу его глаза, из которых уходит жизнь. Предатель до конца, но человек, которого я когда-то называл братом.

Мои руки хватаются за край раковины, костяшки пальцев побелели. Во внезапном порыве гнева и необходимости выплеснуть эту внутреннюю муку мой кулак летит вперед, сталкиваясь с зеркалом. От удара оно разбивается вдребезги, осколки стекла падают в раковину и на мраморный пол. Моя рука порезана, капли крови смешиваются с разбитым зеркалом.

— Черт! — Я смотрю на разрушения, мое отражение теперь раздроблено, искажено в осколках стекла, каждый осколок отражает разные части меня. Безжалостный лидер, преданный друг, защитник гребаного ребенка.

Грудь сдавливает. Не от боли в руке, а от чего-то более глубокого, того, что я похоронил так далеко внутри, что оно редко показывается. Сожаление? Нет, сожаление… это для слабых. Возможно, это осознание того, что, несмотря на всю мою силу, весь мой контроль, есть вещи, которые даже я не могу изменить.

На тумбочке в ванной пищит мой телефон, на экране высвечивается сообщение. Это от Дмитрия, скорее всего, сообщение о нашей новой ситуации с ребенком.

Ублюдки не могут ничего решить без моего одобрения.

Я включаю и смотрю на кран, смывая кровь с руки. Я быстро обматываю ее полотенцем, морщась от жжения, но ценя резкую ясность, которую приносит боль. Я попрошу кого-нибудь убрать этот беспорядок, зашить руку и заменить зеркало. Физические шрамы заживут, они всегда заживают. Что же касается шрамов внутри меня, то это всего лишь еще один слой брони в жизни, пронизанной битвами. Это еще один день, еще одно испытание, и нравится мне это или нет, но ребенок теперь часть этого гребаного мира.

Я справлюсь с этим, как всегда.

Слова "Няня пришла, Алекс. Спускайся вниз", - высвечивается на экране моего телефона, и я чувствую, как внутри меня закипает раздражение еще до того, как я разблокирую экран снова. Няня? Неужели Дмитрий и Ник сошли с ума? В мире, где доверие скудно, а предательство дешево, пригласить в дом незнакомца, это то же самое, что нарисовать мишень на всех наших спинах. Особенно когда за каждым углом таятся враги вроде синдиката Разговорова.

Не теряя ни минуты, я натягиваю брюки и туфли, засовываю телефон в карман черных брюк, натягиваю чистую белую рубашку и спускаюсь по лестнице. Мои ботинки издают тяжелый, решительный звук при каждом шаге, отдаваясь в огромных коридорах, отделанных темным деревом и освещенных стратегически расположенными бра. Мой взгляд уже ищет, оценивает, судит.

И вот она стоит - новая так называемая няня. На первый взгляд она кажется до боли обычной. Каштановые волосы, затянутые в небрежный хвост, зеленые глаза, которые кажутся слишком любопытными для их собственного блага, и одежда, которая говорит о том, что она молода и наивна. Лет двадцать, наверное. Ее руки сцеплены перед собой, и она смеется над какими-то пустяками, которые говорит Дмитрий. Пустышка, свисающая с ее запястья, - единственное, что выдает в ней няню, а не обычную девушку.

Я рассекаю пространство между нами, мой взгляд устремлен на Дмитрия.

— Что это за хрень?

Улыбка Дмитрия сменяется чем-то принужденным, что я сразу же узнаю. Это та самая улыбка, которую он носит с тех пор, как началась вся эта история с Алиной.

— Наша няня, Эмма. Для нашей племянницы, Алины. Она приступает к работе сегодня.

А, племянница. Это лучшее, что он смог придумать?

Девушка, Эмма, делает смелый шаг ко мне и протягивает руку.

— Здравствуйте, сэр, меня зовут...

— Мне плевать, кто ты такая, — резко оборвал я ее, глядя ей в глаза, пока протянутая рука не упала на бок. — Ты уходишь. Сейчас же.

Ник, похоже, забавляясь, закатывает глаза и прислоняется к дверному косяку.

— Нет, она не уходит. Она остается. Может, тебе и наплевать на то, что случится с Алиной, но некоторым из нас не наплевать. Так что, если у тебя есть какие-то проблемы, советую тебе с ними покончить. И побыстрее.

Я перевел взгляд с фальшивой ухмылки Дмитрия на обеспокоенное лицо Эммы и, наконец, на вызывающий взгляд Ника. Мне это не нравится, ни капельки, но если они думают, что я позволю какой-то незнакомке подвергать нас опасности, не присматривая за ней, то они еще глупее, чем я думал.

— Ладно, — выплюнул я, не сводя глаз с Ника. — Но, если что-то случится, это будет на твоей совести.

Дмитрий выпроводил девушку из комнаты, как всегда, изображая непревзойденного джентльмена. Теперь остались только мы с Николаем.

— У меня есть это. — Ник поднимает папку, зажатую под мышкой, полуулыбка играет в уголках его губ. — Мы проверили ее прошлое, провели тщательную проверку, и мои люди хорошо поработали.

— И ты думаешь, этого достаточно? — Я скрестил руки, заставив улыбку Ника померкнуть. — Потому что я знаю, как легко состряпать фальшивую историю.

Ник вздыхает, раздраженный.

— Почему ты мне не веришь?

— Я верю тебе. Но эти итальянцы на десять шагов впереди нас. Так что позволь мне спросить тебя об одной вещи. — Я загибаю палец на бок и вытягиваю его в сторону цели моего вопроса. — Сколько времени у тебя ушло на то, чтобы выяснить, откуда она родом? И как ты это сделал, не раскрыв свою задницу.

Ник знает, что мне не нужно объяснять, почему это важно. Про Алину мог узнать любой, у кого есть уши, но выяснить ее местонахождение и бывшего работодателя, который о ней заботится, это уже настоящий интерес.

Я знаю, что нужно этой девушке, если она хочет работать здесь, и это не проверка биографии.

Ник протягивает папку, на его лице задумчивое выражение.

— Если она пройдет это, ты будешь ей доверять.

Я беру папку, открываю ее и сканирую документы внутри. Школьные документы, история работы, скриншоты социальных сетей, все, что можно ожидать от тщательной проверки биографии. Но меня интересует не это. Именно конфиденциальные источники, намеки и разговоры осведомленных людей говорят о том, можно ли доверять человеку.

— Хорошо, — наконец говорю я, закрывая папку и подвигая ее обратно к Нику. — Но пойми: если она чиста, она становится нашей ответственностью. Если кто-то сделает шаг против нас, она станет такой же мишенью, как и любой из нас.

Ник кивает, его взгляд серьезен.

— Я понимаю, Александр. Поверь, понимаю.

— Хорошо, — говорю я, сжимая челюсти. — И давай проясним еще кое-что. Она ничего не узнает о нашем бизнесе. Она здесь ради Алины, а не для того, чтобы копаться там, где ей не место.

— Согласен, — отвечает Ник, забирая папку и засовывая ее обратно под мышку. — Ну что, теперь ты успокоишься, или мне придется заказать тебе гребаный мяч для снятия стресса?

Я насмехаюсь над шуткой, но в глубине души понимаю, что расслабляться нельзя. Не в нашем мире. И уж точно не тогда, когда по нашему дому ходит незнакомка, независимо от того, насколько она проверена.

— Делай, что хочешь, — говорю я, не сводя с него глаз. — Но я буду спать спокойнее, когда буду знать, что она предана настолько, насколько это необходимо для того, чтобы мы все были в безопасности. А до тех пор держи свой гребаный мячик для снятия стресса при себе.

Ник хихикает, но его взгляд говорит мне, что он все понимает.

— Вполне справедливо. Я попрошу своих ребят начать следующий этап проверки. А Александр...

Я вскидываю бровь, приглашая его продолжить.

— Возможно, ты захочешь дать ей шанс. Ради Алины, если не ради себя.

Я выдерживаю его взгляд еще мгновение, взвешивая его слова. Затем, не говоря ни слова, я поворачиваюсь и ухожу в свое личное пространство, размышляя о том, как туго мы сейчас ходим. Верность, предательство, доверие - опасная смесь, и один неверный шаг может привести к тому, что все рухнет.

ГЛАВА 3: МЕСТО ДЛЯ ОШИБКИ

ЭММА

Грейс показывает мне все вокруг. Ее короткие рыжие волосы идеально уложены. Она - воплощение корпоративного шика, вплоть до ее ледяного поведения. Должно быть, она их помощница или что-то в этом роде. Каким бы... бизнесом они ни занимались.

— Это главная гостиная, — говорит она, пренебрежительно махнув рукой в сторону роскошного помещения, украшенного хрустальными люстрами и богатыми тканями. — Ты не будешь проводить здесь много времени.

Да, без шуток.

— Наверху находятся приватные комнаты. Ты никогда туда не ходишь. Я подумаю, какую комнату тебе выделить. Кухня находится вон там, — равнодушно указывает она, — но тебе не придется готовить. Для этого у нас есть персонал.

Я поднимаю бровь.

— Так что же я буду делать на самом деле?

— Заботится об Алине. Это твоя единственная задача.

— Понятно, — отвечаю я, хотя и не уверена, что полностью понимаю. — А как насчет других людей в доме? Николай, Александр и Дмитрий. Буду ли я с ними общаться?

Грейс хихикает звуком, лишенным теплоты.

— Взаимодействовать с ними? Поверь мне, ты не готова справиться с этими тремя. Они не общаются, если это не идет им на пользу.

— О, — говорю я, и на один слог накладываются невысказанные мысли. — То есть, по сути, не мешать им?

— Умная девочка, — говорит она, ее глаза сужаются, словно бросая мне вызов, чтобы я ей возразила. — Придерживайся своих обязанностей, держи Алину в безопасности и развлекай ее, и все будет хорошо. Попробуй ввязаться в дела, которые тебя не касаются, и ты быстро поймешь, что это место не для тебя.

Затем Грейс добавляет, сардоническая ухмылка кривит ее губы:

— Хотя, если честно, я все еще не уверена, что у тебя хватит навыков даже для этого.

Ее слова - резкий укол, явная попытка пошатнуть мою уверенность.

— Уверяю тебя, я вполне способна выполнять свою работу.

— Посмотрим, — пренебрежительно говорит она, уже поворачиваясь на пятках, чтобы уйти. — Помни, тебя легко заменить. — Она оценивает меня с ног до головы, ее взгляд холоден как лед. — Алина в своей комнате. Иди, найди ее и будь полезна, — заканчивает она.

Я сжимаю кулаки. Боже, как же мне хочется ударить ее по лицу.

Затем она уходит, ее шаги эхом разносятся по роскошному коридору, и я остаюсь одна в этой огромной комнате. Напряжение в воздухе постепенно рассеивается, но ее слова остаются, напоминая о том, что я нахожусь здесь на острие бритвы.

Заменима, да? Я крепче сжимаю папку. Это мы еще посмотрим.

Я беру себя в руки. Заменима я или нет, но у меня есть работа. Глубоко вздохнув, я отправляюсь по коридору, на который ранее указала Грейс, в поисках комнаты Алины. Я осторожно стучу в деревянную дверь. Дверь со скрипом открывается, и в ней появляется она. Маленькая крошка с большими любопытными глазами.

— Привет, Алина. Я Эмма. Я буду о тебе заботиться.

Она настороженно изучает меня, потом наконец кивает и приглашает войти. Я принимаю это как сигнал и вхожу в ее мир. Я сразу же замечаю удручающую природу комнаты. Она просторная и в то же время... пустая. Ни игрушек, ни рисунков, только кровать и комод. Алина завернута в одеяло, как в кокон, и только глаза выглядывают наружу.

— Где твои игрушки, милая? — Спрашиваю я, надеясь растопить лед.

Она смотрит на меня с недоумением. Верно, она может не понимать по-английски.

Я закатываю глаза, внутренне раздражаясь, что Грейс не предупредила меня о том, как общаться с Алиной.

Отлично, просто отлично.

Я сижу, скрестив ноги, на полу этой величественной комнаты, все еще пытаясь осознать всю огромность этого особняка. Это совсем другой мир, не похожий на ту тесную квартирку, в которой я выросла.

Я лезу в сумку и достаю маленького плюшевого медведя, которого взяла с собой, надеясь, что он послужит ледоколом, и протягиваю его Алине.

— Это мистер Медведь. Он дружелюбный, видишь? — Я заставляю медведя немного потанцевать в воздухе.

Глаза Алины расширяются, и она медленно выбирается из своего кокона одеяла, чтобы взять медведя из моих рук. Она крепко обнимает его, и на ее лице появляется маленькая улыбка.

— Видишь? Друзья. — Говорю я, имитируя это слово, соединяя свои пальцы вместе.

Она смотрит на свои пальцы, а затем подражает мне, соединяя свои крошечные пальчики вместе.

Чувствуя себя воодушевленной, я пробую еще немного.

— Какой твой любимый цвет, Алина? — Я показываю на свою рубашку, затем на разные предметы в комнате, пытаясь проиллюстрировать свой вопрос.

На мгновение она выглядит озадаченной, но затем указывает на маленькую синюю безделушку на своем комоде.

— Синий, да? Красивый цвет, — киваю я и улыбаюсь, радуясь, что удалось продвинуться вперед. Даже если у нас нет общего языка, все равно есть способы общения.

И вот так невидимая стена между нами начинает понемногу разрушаться. Я уже могу сказать, что мы прекрасно поладим.

Я снова расстегиваю молнию на сумке и роюсь в ней, пока не нахожу небольшой набор разноцветных кубиков, которые я взяла с собой.

— Смотри, Алина, еще игрушки. — Я достаю их и рассыпаю на полу между нами.

Ее глаза перебегают на кубики, потом на меня, в ее взгляде появляется неуверенность.

— Все в порядке, они для игры. Смотри. — Я кладу несколько кубиков друг на друга, создавая крошечную башню.

Она колеблется, ее взгляд мечется между кубиками и моим лицом. Я могу сказать, что она не привыкла к такому: к игре, к игрушкам или, возможно, к тому, что кто-то пытается до нее дотянуться.

— Видишь? Вот так. — Я осторожно опрокидываю башню и тихонько смеюсь, желая показать ей, что бояться нечего.

Медленно она протягивает руку и складывает несколько кубиков вместе, ее маленькие пальчики слегка подрагивают, когда она ставит один на другой.

Вот так. Еще один маленький шаг к тому, чтобы разрушить стену между нами.

— Так, милая, ты знаешь, что это такое? — Я протягиваю ей разноцветный кубик, молясь, чтобы она узнала его.

Ее глаза мерцают, но она качает головой, заправляя прядь каштановых волос за ухо. Болезненно очевидно, что она плохо понимает по-английски.

— Просто скажи "кубик", легко и просто. — Я улыбаюсь, пытаясь превратить это в игру.

Она корчит рожицы, потом наконец бормочет что-то, почти похожее на "кубик", и я не могу удержаться от смеха.

Я слышу отчетливый звук приближающихся шагов. Тяжелая, размеренная походка отличается от почти неслышного шага Грейс.

В этот момент входит Дмитрий, и мое сердце делает странное сальто. В отличие от своих более грубых и пугающих друзей, Дмитрий излучает спокойную доброту. Я не знаю его хорошо, но в его голубых глазах есть что-то такое, что заставляет меня чувствовать себя... спокойнее. Его короткие волосы и татуировки придают ему жесткий вид, но он уравновешен сильной линией челюсти, которая смягчается, когда он улыбается. А сейчас он этого не делает.

— Привет, — пробормотал он, на мгновение поймав мой взгляд. — Я просто хотел узнать, не нужно ли тебе что-нибудь, — говорит он.

— Нет, спасибо. — Я улыбаюсь.

— Хорошо, — кивает Дмитрий, его глаза задерживаются на мне еще на мгновение, а затем переходят на Алину. — Если тебе что-то понадобится, просто скажи.

Затем, почти так же бесшумно, как и появился, он покидает комнату. Дверь за ним тихонько щелкает, и его как будто и не было.

Я оглядываюсь на ребенка, а затем мой взгляд перемещается на просторы этого особняка. Высокие потолки, просторные комнаты, заставленные мебелью, которая, вероятно, стоит больше, чем моя плата за обучение в колледже. Эти люди, эта семья… все это загадка, окутанная тайной, и я нахожусь в самом ее центре.

Я обдумываю свое решение согласиться на эту работу. Безопасно ли здесь? Наверное, безопаснее, чем пытаться платить за квартиру в неблагополучном районе, рассуждаю я. Кроме того, здесь есть и другие сотрудники, а не только эти трое.

И Дмитрий… он кажется самым близким союзником в этой запутанной ситуации. Может быть, он поможет мне преодолеть языковой разрыв с Алиной или расскажет о ее прошлом. Потому что, судя по тому, как все ходят вокруг нее на цыпочках, в этой истории явно есть что-то большее.

Дмитрий кажется более... человечным. Может быть, даже доступным.

Я решаю поговорить с ним позже. Чтобы выяснить, во что именно я ввязалась. Но сейчас я переключила внимание на девочку, стоящую передо мной.

— Хорошо, Алина, давай попробуем другое слово. Как насчет "чашки"? — Я указываю на чашку с соской на низком столике между нами.

Мой телефон, лежащий на журнальном столике, пикает, отвлекая мое внимание от Алины. Я наклоняюсь, чтобы взять его, и вижу, что это сообщение от моей сестры Кейт.

Как тебе новая работа, сестренка?

Я на мгновение замираю, пальцы зависают над клавиатурой. Как выразить это словами?

Это... сложно, но интересно, - наконец печатаю я.

Ты уже познакомилась с парнями? И что ты думаешь? – отвечает Кейт.

Они... эм... напряженные. Как ты вообще нашла этих людей? – Спрашиваю я, чувствуя себя так, будто хожу на цыпочках вокруг мин.

Они горячие или как? – Кейт не отстает.

Прекрати, Кейт.

Признайся, Эмма.

Я испускаю крошечный вздох. Она этого так не оставит.

Ладно, они вроде как... горячие. Но это не отменяет того факта, что они меня немного пугают.

Немного страха может быть захватывающим, сестренка, – отвечает она, в ее тексте сквозит неприкрытое озорство.

Я закатываю глаза, хотя она меня не видит.

Только ты могла так сказать. В любом случае, с одним из них разговаривать немного проще. Его зовут Дмитрий.

Ах, уже есть фаворит?

Я бы не стала заходить так далеко. Просто... он кажется добрее остальных. Более доступный, наверное.

Не позволяй этой внешности обмануть тебя. Не отвлекайся, Эм. Ты там ради работы.

Я знаю, знаю, – отвечаю я, кладу телефон и делаю глубокий вдох. Но это легче сказать, чем сделать. Я не могу забыть, зачем я здесь - заботиться об Алине. Какое бы странное напряжение или искры я ни чувствовала рядом с ее дядями, это второстепенно. Может быть, даже неважно. Но, оглядываясь на Алину, я не могу отделаться от ощущения, что понимание мужчин в ее жизни может стать ключом к пониманию ее самой. И, возможно, понять себя в этой новой, загадочной роли, которую я взяла на себя.

— Итак, Алина, — я снова переключаю внимание на маленькую девочку, отгоняя мысли о Дмитрии и его пристальном взгляде. Давай попробуем сказать "чашка" еще раз, хорошо?

Затем еще одно сообщение, и я закатываю глаза.

Как ребенок? Текст Кейт загорается на экране.

Она осваивается. Я пытаюсь научить ее основным английским словам, – отвечаю я.

Звучит как план. Поговорим позже, сестренка.

Снова положив телефон, я не могу не задуматься об обстоятельствах, которые привели меня сюда. Я была настроена скептически, когда Кейт вчера впервые упомянула о работе няни. Кейт настаивала, говоря, что это отличная возможность. Возможность заработать хорошие деньги и помочь нуждающемуся ребенку. В последнем она не ошиблась.

Алина смотрит на чашку на столе, потом на меня, ее глаза полны юношеской неуверенности, но в них есть и искра желания учиться. Именно эта крошечная искорка воспламеняет мою решимость. Прежде всего, я здесь ради нее. И никакие сложные мужчины и запутанные эмоции не собьют меня с курса.

Николай входит в комнату, и воздух словно сгущается. Он, конечно, бесспорно красив, но в то же время пугает. Высокий, мускулистый, с сильной линией челюсти, его глаза такого пронзительно-голубого цвета, что кажутся почти нереальными.

Шрам, проходящий по щеке, добавляет элемент опасности к его и без того напряженному поведению. В отличие от Дмитрия, в этих глазах нет мягкости, но они и не такие ледяные, как у Александра.

Он занимает место рядом со мной, небрежно откинувшись на спинку стула, и выглядит так, будто вторжение в мое личное пространство - самая естественная вещь в мире.

— Привет, Эмма. Как дела у малышки?

— Она быстро учится. Мы разучили несколько простых английских слов. — Я чувствую себя немного неловко, находясь так близко к нему, но отгоняю это чувство в сторону.

— Хорошо, — говорит он, а затем смотрит на Алину. — Говоришь она быстро учится?

Я киваю, желая отвлечь внимание от себя.

— Да, кажется, она хочет учиться, несмотря на языковой барьер.

Николай снова обращает свой напряженный взгляд на меня.

— А как ты адаптируешься? Все в норме?

— Да, все хорошо. Ваш дом прекрасен, и персонал был любезен. — Я не могу отделаться от ощущения, что меня оценивают. Я хотела сказать об отсутствии игрушек. Но сейчас я слишком напугана им.

— Приятно слышать, — говорит он, но его глаза не теплеют. — Послушай, Эмма. Не обращай внимания на сегодняшнее поведение Александра. Он... настороженно относится к новым людям, — добавляет он почти как бы между прочим, но чувствуется, что он оправдывает своего друга.

Я киваю, благодарная за такую проницательность. В этот момент его взгляд переключается на мой багаж в углу комнаты. На его лице появляется выражение понимания.

— Они не сказали тебе, где ты остановилась?

— Нет, — отвечаю я, на щеках проступает румянец. — Не сказали.

Он задерживает на мне взгляд, словно пытаясь прочесть мои мысли. Интенсивность его взгляда раскаляет мои щеки.

— Пойдем, — говорит он, его голос становится на октаву ниже, — тогда я провожу тебя в твою комнату.

Это простое предложение пронзает меня насквозь, как провод под напряжением. Мое сердцебиение учащается, когда я торопливо собираю разноцветные кубики и убираю их в коробку.

— Я сейчас вернусь, милая, — улыбаюсь я Алине. Затем я поднимаюсь на ноги, внезапно почувствовав себя неловко, и выхожу за ним из комнаты.

Он ведет меня по длинному коридору, украшенному картинами и роскошным декором.

— Твоя комната находится рядом с комнатой Александра. У нас есть и другие комнаты, но они сейчас ремонтируются и не будут использоваться пару дней. А пока... ты будешь жить здесь.

Я киваю, принимая информацию. Итак, со мной соседствует самый пугающий из троих. Отлично.

— По ночам ты можете слышать... эм... шумы. Постарайся не обращать на них внимания, — добавляет он, останавливаясь у резной двери, прежде чем открыть ее для меня.

— Что за шумы? — Не могу не спросить я.

Его глаза сужаются, а ухмылка превращается в настоящую дьявольскую ухмылку. Он наклоняется ко мне, так близко, что я чувствую тепло его дыхания на своей коже.

— О, ты обязательно узнаешь, — говорит он, его голос понижается до низкого, почти хищного тембра. Он удерживает мой взгляд на мгновение, которое кажется вечностью, но в то же время недостаточно долго.

Затем он подмигивает, делает шаг назад и, повернувшись на каблуке, уходит, оставляя меня стоять на месте с колотящимся сердцем и покрасневшим лицом, в чем я уверена.

О боже, разве он не сексуален? И такой же загадочный.

Я вхожу в комнату, все еще размышляя о том, что это могут быть за "шумы", но гоню от себя эти мысли, теперь у меня есть комната, и притом великолепная, пора обживаться.

Я впитываю в себя пространство, в которое только что вошла, и это не что иное, как роскошь. Эстетика кричит о старых деньгах, но с современным уклоном. Роскошные турецкие ковры расстилаются по темным деревянным полам, элегантно контрастируя с минималистичной мебелью.

Здесь царит атмосфера сдержанной роскоши, которая заставляет меня задаться вопросом: чем именно зарабатывают на жизнь эти ребята? Если Кейт направила меня к ним, они должны быть надежными, хотя бы в какой-то степени. Однако тайна всего этого продолжает грызть меня.

Я сажусь за изящный письменный стол и достаю блокнот, чтобы записать список занятий и рекомендации по уходу за Алиной. Обычно обеспеченные семьи передают мне исчерпывающее руководство для своих детей - страницы и страницы с описанием того, что делать и чего не делать, вплоть до мелочей. Но эти трое? Ни одного указания. Как будто они ожидают, что я справлюсь со всем сама, или, может быть, их просто не волнуют подробности.

Бедный маленький ребенок. Я размышляю над списком, решив заполнить пробелы, которые они оставили. Ясно, что ей понадобится не просто сиделка. Ей нужен человек, искренне заботящийся о ее благополучии. И нравится им это или нет, но этим человеком буду я.

Проводить день с Алиной удивительно полезно. Моя степень по детской психологии очень пригодилась, когда мы преодолевали языковой барьер и начинали налаживать контакт. Тем не менее, диплом по детской психологии, это одно, а реальный практический опыт работы няней - другое, и я опираюсь на оба этих опыта, чтобы все получилось. Пока мы играли и разговаривали, я составила несколько списков, и, когда она уснула, решила, что пришло время выполнить первый.

Зайдя на кухню, я обнаруживаю, что повара погружены в свой собственный мир и бездумно курят. Я подавляю хмурый взгляд. Курить на кухне? Серьезно? Я протягиваю им список блюд, составленный специально для Алины. Их лица едва скрывают раздражение, но, когда я упоминаю, что все претензии можно адресовать Александру, они мрачно молчат.

Я чувствую, что разыграла правильную карту. Приятно знать, что я не единственная, кто находит этого человека пугающим.

Ближе к вечеру я возвращаюсь в свою экстравагантную комнату. В доме тревожно тихо. Парни еще не вернулись, по крайней мере, я их не видела. И почему-то это тревожит меня больше, чем если бы они были здесь. Что они задумали?

Выскользнув из одежды, я решаю насладиться комфортом, который сулит эта роскошная кровать. Я всегда спала обнаженной, это мое чувство освобождения, естественности.

Дмитрий, с его мягкими словами и доброй улыбкой, и Николай, чьи пронзительные глаза заставляют мое сердце биться, и я мысленно переключаюсь между их разными личностями, оба излучают ощущение грубой силы, скрытой за разными фасадами. Я не могу не думать об их сильных руках, венах, которые выдают в них воинов, но затем мои мысли перемещаются к Александру - грозному, пугающему Александру. Он - мужчина-башня, рост которого легко превышает метр восемьдесят три. Он горяч, и это так же тревожит, как и притягивает. Я знаю, что должна сопротивляться его притяжению, но сомневаюсь, хочу ли я этого.

Но тут происходит немыслимое.

Дверь распахивается, и Александр входит без стука и предупреждения. Прежде чем я успеваю среагировать или собрать одежду, он уже в комнате. К своему ужасу, я понимаю, что полностью обнажена.

ГЛАВА 4: БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ

АЛЕКСАНДР

Какого черта она делает в моей комнате? Голова раскалывается, зрение помутнело от алкоголя. Но сквозь дымку я все же могу различить фигуру Эммы, прижимающей простыни к груди, как щит.

— Что ты делаешь в моей комнате? — Спрашиваю я.

— Это моя комната! — Заикается она, глаза ее расширены от возмущения и страха.

Я прищуриваюсь, оглядывая комнату. Черт, как же темно, но даже в пьяном состоянии я медленно различаю различия. Не тот ковер. Не тот цвет стен. Черт, даже запах не тот, цветочный, а не дымчатая смесь моего одеколона и кожи.

— Какого хрена ты голая? — Мне удается выплюнуть. — Разве ты не няня?

Лицо Эммы вспыхивает глубоким красным цветом, когда она пытается прикрыться простыней.

— Я всегда так сплю. Я не ожидала, что кто-то войдет!

Я чувствую, как растет мой гнев, подстегиваемый алкоголем, текущим по моим венам.

— Это не совсем подходящее поведение для няни, не так ли?

Я подхожу к ней ближе, возвышаясь над ее миниатюрной фигурой. Ее глаза расширяются от страха, она пытается отступить, но ей некуда бежать. Она зажата между мной и кроватью.

— Я не приемлю такого поведения в своем доме, — рычу я, крепко хватая ее за запястье.

Эмма вздрагивает, ее глаза перебегают с ее запястья на мое лицо.

— Я не напрашивалась к тебе в дом. И к твоему сведению, это моя комната! Мне ее отдал Николай. — Огрызается Эмма, отводя взгляд от моего сжатого кулака.

Мои брови взлетают вверх.

— Это единственное, что он тебе отдал? Просто комнату? Или ты здесь, решила соблазнять нас?

— Отпусти меня! — Кричит она.

И я отпускаю ее запястье. Ее лицо становится еще более красным, в глазах вспыхивает возмущение. Эмма вскакивает, хватает первую попавшуюся одежду - рубашку и джинсы - и начинает поспешно надевать их.

Как раз в тот момент, когда она натягивает футболку через голову, дверь снова распахивается. Это Дмитрий, его глаза перебегают с полуодетой Эммы на мою стиснутую челюсть.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Его голос спокоен, но напряжение нарастает еще больше, настолько, что его можно резать ножом. Эмма быстро заканчивает одеваться и отходит от меня, оставляя между нами как можно большее расстояние. Дмитрий, похоже, замечает это и делает шаг к ней, не угрожающе протягивая руки.

— Что здесь произошло? — Мягко спрашивает он, пытаясь разрядить обстановку.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце.

— Она ошиблась комнатой, и она была голой, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Глаза Дмитрия слегка расширяются, но он остается спокойным.

— Неужели? Эмма, что происходит?

Эмма смотрит на меня, а затем поворачивается к Дмитрию.

— Мне отдал эту комнату Николай. Я не знала, что она принадлежит Александру.

Дмитрий медленно кивает, принимая информацию. Затем он поворачивается ко мне.

—Ты пьян, Александр! Покинь комнату. Немедленно.

— Ты не можешь указывать мне, что делать. — Я подхожу к нему.

Он не сводит с меня глаз.

— Могу и буду. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы принимать решения. Иди в свою комнату и проспись, эта комната не твоя.

Я сжимаю кулаки, но понимаю, что он прав. Я поворачиваюсь на пятках и выхожу из комнаты, захлопывая за собой дверь.

Несмотря на толщину этих стен или отсутствие таковых, их голоса просачиваются сквозь них, донося до меня обрывки разговора, в который я не должен быть посвящен, но не могу игнорировать.

Я слышу голос Дмитрия, уже более мягкий:

— Эмма, он причинил тебе боль? Он прикасался к тебе так, как ты не хотела?

— Нет, Дмитрий, я в порядке, — отвечает Эмма дрожащим голосом. — Это было просто недоразумение, но спасибо, что спросил.

Из своей комнаты, дверь которой еще не до конца закрыта, я улавливаю обрывки голоса Дмитрия, более мягкого, более интимного, чем раньше.

— Эмма, если тебе когда-нибудь что-то понадобится или ты почувствуешь себя неловко, ты всегда можешь прийти ко мне, хорошо?

— Спасибо, Дмитрий, — ее голос звучит тронуто и даже с некоторым облегчением. — Я буду помнить об этом.

— Хочешь, я найду для тебя другую комнату? — Голос Дмитрия так чертовски внимателен, что это меня раздражает.

— Нет, все в порядке. Я пока останусь здесь. Александр теперь знает, что это моя комната, так что, думаю, проблем больше не будет, — отвечает Эмма.

— Хорошо. Приятных снов, Эмма.

— Спокойной ночи, Дмитрий.

Я слышу удаляющиеся шаги и понимаю, что все это время сжимал кулаки. Я делаю глубокий вдох, моя голова колотится в ритме с ускоренным сердцебиением. Когда я успел стать таким чертовски легким? Я падаю на кровать, но сон, похоже, сегодня будет неуловим. Я все время проигрываю в голове эту сцену, мягкий, защитный тон Дмитрия, облегченную реакцию Эммы, и все это оставляет во рту кислый привкус.

Дмитрий врывается в мою комнату, и я сразу же настораживаюсь.

— Когда-нибудь слышал о стуке?

— Очевидно, нет, — огрызается он. — Серьезно, Александр? Приставать к девушке? Ты ее до смерти напугал. И ты пьян!

Он скрещивает руки на груди, глаза сужены, челюсть сжата. Его голос обостряется, и я вижу, как выступают вены на его шее, явный признак того, что он искренне злится.

— Да, но я думал, что это моя комната, ясно? — Я защищаюсь, пытаясь привести в порядок свои мечущиеся мысли.

— Нет, она в своей комнате, а ты туда ворвался. Не делай из нее виноватую, это на твоей совести. — Голос Дмитрия теперь ледяной, контролируемый, но яростный.

У меня нет подходящего ответа. В глубине души я знаю, что он прав. Но мое эго и алкоголь, затуманивающий рассудок, не позволяют мне признать это.

— Просто убирайся, Дмитрий, — наконец прорычал я.

— Только после того, как ты пообещаешь оставить Эмму в покое. Она здесь для того, чтобы работать, а не для того, чтобы стать еще одним твоим отвлекающим фактором. И не забудь о завтрашнем "Ледяном укусе".

Как будто я могу. Я подумаю об этом завтра.

Я не отвечаю, но выражение моего лица должно сказать ему достаточно. Он хмыкает, качает головой и наконец уходит, плотно закрыв за собой дверь. Я остаюсь наедине со своими мыслями, которые сейчас совсем не приятные.

Мои мысли перемещаются к Эмме. Бедняжка. Ее глаза, широко раскрытые и наполненные одновременно страхом и намеком на что-то еще. Возможно, невинности. И, если честно, это разжигает мое желание. Она была такой уязвимой, но в то же время дерзкой, и, несмотря на мои не самые лучшие поступки, я не могу выбросить ее образ из головы. Как она вцепилась в простыни, чтобы прикрыться. Ее раскрасневшееся лицо, когда она смотрела на меня. Я не должен так думать о ней, это совершенно неуместно, учитывая наши роли в этом доме и мое нынешнее состояние. Но я ничего не могу с собой поделать.

Я ворочаюсь в постели, пытаясь избавиться от этих мыслей. Но как бы я ни старался, мне не удается выкинуть Эмму из головы. Это как лихорадка, которая овладела мной, и я бессилен сопротивляться ее притяжению.

Я встаю и иду в ванную, брызгая на лицо холодной водой, как будто это может смыть мои смятенные чувства. Когда я смотрю на свое отражение, меня осеняет. Я вел себя как задница, причем очень сильно. О чем, черт возьми, я думал, врываясь в ее комнату в таком виде? Она здесь недавно, и уже попала в сложную ситуацию, а я что делаю? Усугубляю ее. Так держать, Александр.

Покачав головой, я вытираю лицо полотенцем и принимаю решение. Пора хоть раз поступить правильно.

Я выхожу из ванной. Есть только один способ решить эту проблему: встретиться с ней лицом к лицу. Никаких полумер.

Я осторожно стучу в ее дверь, надеясь, что она ответит. Когда ответа не последовало, я попробовал ручку и с удивлением обнаружил, что она не заперта. Не задумываясь, я открываю дверь и вхожу внутрь.

Эмма сидит за своим столом и перебирает бумаги. Увидев меня, она поднимает глаза и быстро встает, сжимая руки в кулаки.

— Что тебе нужно? — Ее голос дрожит.

— Мне очень жаль, — мягко говорю я.

Она недоверчиво смотрит на меня.

— За что ты извиняешься?

— За все, что произошло раньше. Это было совершенно неуместно с моей стороны.

Она мгновение молчит, просто смотрит на меня своими прекрасными зелеными глазами.

— Я принимаю твои извинения, — наконец говорит она, ее голос все еще дрожит.

Я делаю шаг к ней, мое сердце бьется быстрее, чем когда-либо прежде.

— Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы загладить свою вину перед тобой, Эмма? — Мой голос низкий и хриплый, мой взгляд прикован к ее лицу.

Ее глаза удивленно расширяются, но затем она, кажется, овладевает собой.

— Я дам тебе знать, — говорит она, не сводя с меня взгляда. В нем есть нотка осторожности, но и что-то еще. Может быть, любопытство?

Я подхожу еще ближе, достаточно близко, чтобы уловить намек на ее духи, что-то легкое и цветочное, что заставляет меня думать о весне. Мои глаза на долю секунды опускаются к ее губам, прежде чем я снова встречаюсь с ней взглядом.

— Не торопись принимать решение, Эмма. Но не затягивай, — пробормотал я, понизив голос. Напряжение вибрирует между нами, как натянутая струна.

Ее взгляд переходит на мои губы и снова на глаза. Она прикусывает губу, словно сдерживая слова или действия.

— Не буду, — тихо отвечает она.

Я киваю и поворачиваюсь, чтобы уйти, каждый шаг отягощен усилием, которое требуется, чтобы уйти.

— Спокойной ночи, Эмма.

— Спокойной ночи, Александр.

Дверь захлопывается за мной, но напряжение, сотканное из обещаний и вопросов без ответов, остается. И я знаю, что сегодня никто из нас не будет спать спокойно.

ГЛАВА 5: ПОДВОДНЫЕ ТЕЧЕНИЯ

НИКОЛАЙ

Перемещаясь по нескольким экранам своего компьютера, я в последний раз просматриваю чертежи операции "Ледяной укус". Оружие, маршруты, контакты - все должно быть идеально согласовано. Здесь нет места ошибкам, не тогда, когда федералы и конкурирующие банды дышат нам в затылок. Эта сделка укрепит нашу власть, даст нам преимущество, в котором мы так отчаянно нуждаемся.

Я прикуриваю сигару, смакуя первую затяжку. Кто-то должен иметь мозги в этой проклятой организации, и эта задача ложится на меня. Дмитрий хорош с мускулами, Александр - с деньгами. Но стратегия – это моя игра.

Но тут я снова получаю дурацкое загадочное сообщение:

Лед тает.

То же самое загадочное дерьмо, только другой день. Я уже дважды менял номер, но эти сообщения продолжают приходить. Дмитрий продолжает отмахиваться, сетуя на мошенников, но это не похоже ни на одно мошенничество, с которым я сталкивался.

Я откладываю сигару и беру трубку, размышляя, стоит ли показывать это Александру и Дмитрию. Время выбрано неудачно, как раз в тот момент, когда операция "Ледяной укус" на очереди. Но, с другой стороны, может ли это сообщение быть связано с ней? Может, кто-то изнутри пытается нас предупредить или угрожает нам?

Бросив телефон на стол, я откинулся на спинку кресла и провел руками по волосам. У меня есть потенциальный стукач, операция, находящаяся на острие ножа, и няня - все они запутались в этом беспорядке. Интуиция подсказывает, что все они связаны между собой.

К черту, пора разобраться во всем самому. И начать надо с этой новой няни.

Я хватаю пиджак и направляюсь к двери. Если в этой операции есть слабое звено, я должен найти его и устранить. Новая няня, Эмма, - самое подходящая кандидатура для начала. Она - чужак, неизвестная переменная в уравнении, которое и так слишком сложно.

Я останавливаюсь перед ее дверью. На мгновение я задумываюсь о том, чтобы постучать, сделать это вежливо. Но вежливость еще ничего не дала мне в жизни. Я поворачиваю ручку и толкаю дверь.

Она там, выглядит удивленной, но не испуганной. Хорошо. Мне не нравится, когда люди сдаются.

— Нам нужно поговорить, — говорю я, встречаясь с ней взглядом. — Сейчас.

— Почему вы, ребята, никогда не стучите? — Она отвечает, явно раздражаясь.

Уголок моего рта приподнимается в довольной ухмылке. Наверное, Александр, этот ублюдок никогда не был склонен к любезностям.

— Может быть, нам нравится держать тебя в напряжении, — отвечаю я, — но хватит об этом, у нас есть более важные вещи, которые мы должны обсудить.

Смена тона привлекает ее внимание. Забава в ее глазах исчезает, сменившись блеском озабоченности.

— Хорошо, — говорит она, — я слушаю.

Я делаю шаг в комнату, закрывая за собой дверь с тихим щелчком.

— Садись, — приказываю я, жестом указывая на стул у ее стола. Она мгновение колеблется, словно взвешивая варианты, а затем садится.

Обойдя стол с другой стороны, я прислонился к нему, скрестив руки на груди, и встречаюсь с ней взглядом.

— Итак, Эмма, расскажи мне о себе.

— Я уже прошла через собеседования, — начинает она, явно опять раздражаясь. — А в чем, собственно, дело?

Я прервал ее, мой голос понизился на октаву.

— Меня не интересует, что написано в твоем резюме. Я хочу знать, из чего ты сделана, с чем ты можешь справиться. Эта работа не просто присмотр за ребенком. Речь идет о том, чтобы стать частью мира, о существовании которого большинство людей даже не подозревает. Сможешь ли ты справиться с этим?

Она сглотнула, ее глаза немного расширились, но она не разрывает зрительного контакта. Хорошо, у нее есть мужество.

— Сможешь ли ты справиться с неожиданным? — Без предупреждения я отталкиваюсь от стола и сокращаю расстояние между нами, стоя в нескольких сантиметрах от нее. Я вижу, как ее глаза опускаются к моим губам, и не могу удержаться от ухмылки. Я наклоняюсь, мои губы почти касаются ее уха. — Ты справишься со мной?

Ее дыхание сбивается, и я понимаю, что попал именно туда, куда хотел. Она одновременно заинтригована и осторожна - опасная, но манящая комбинация. Я отстраняюсь, по-прежнему не сводя с нее глаз.

— Ты справишься со всеми нами?

Она нахмурила брови, явно смущенная.

— Что ты имеешь в виду под всеми вами?

Я выпустил беззлобный смешок.

— Ты не такая неопытная, какой притворяешься, Эмма. Ты знаешь, что мы за люди. Ты работаешь не только на меня, ты работаешь на всех нас. А это влечет за собой определенные ожидания.

Ее глаза сузились в подозрении.

— И что же это за ожидания?

Я снова наклоняюсь к ней, мое дыхание обжигает ее шею.

— Абсолютное послушание, — говорю я мягко, подчеркивая каждое слово. — Полная свобода действий. Никаких вопросов. Как думаешь, ты справишься с этим?

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — наконец говорит она, ее голос ровный.

— Играешь в жеманство, да? Мы оба знаем, что ты не настолько наивна, Эмма. — Я наклоняюсь к ней так близко, что чувствую запах ее духов.

— Я действительно не...

— С кем ты переписывалась в последний раз, Эмма?

— Это тебя не касается, — отвечает она с вызывающим видом.

— Ты что-то скрываешь, Эмма? На кого ты работаешь? — Я беру ее за подбородок и заставляю поднять на меня глаза. Ее губы подрагивают, как будто она собирается что-то сказать, но решает не делать этого. Тепло ее кожи - разительный контраст с холодом моих рук. Она словно воплощает в себе все то, чего так не хватало в моей жизни: теплоту, невинность, уязвимость. Но это делает ее еще и опасной, опасно соблазнительной.

Ее глаза расширяются, она явно смущена.

— Я действительно не понимаю, что ты имеешь в виду, но ты можешь взглянуть на мой телефон. Вот, пожалуйста.

Я беру телефон и быстро пролистываю ее сообщения, останавливаясь на последнем разговоре с кем-то по имени Кейт. Цветочные эмодзи украшают тему. Я провожу пальцем по экрану, читая сообщения. Вот что она написала Кейт: "Ладно, они вроде как... горячие. Но это не отменяет того факта, что они меня немного пугают".

Я ухмыляюсь.

— Значит, ты находишь нас горячими? Пугающими, но в то же время... горячими? — Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ее взглядом, в котором смешались смущение и раздражение.

— Это личные сообщения.

— Ты передала мне телефон. Так кто такая Кейт?

— Кейт моя сестра.

— Это правда? Какое отношение к этому имеет твоя сестра?

— Никакого, — защищаясь, отвечает Эмма. — Она просто моя сестра. Послушай, я не знаю, чего ты добиваешься, но мне не нравится, когда меня так допрашивают.

— Я просто пытаюсь разобраться в этих загадочных сообщениях, которые мы получаем, — говорю я, мой голос низкий и серьезный. — А ты, похоже, единственный посторонний человек в этой организации, который может быть с ними связан.

Эмма на мгновение замешкалась, явно просчитывая свой следующий шаг.

— Послушай, я ничего не знаю о каких-либо сообщениях. Я почти никого здесь не знаю. Все, что я пытаюсь сделать, это позаботиться о ребенке и получить деньги.

Я подхожу ближе к Эмме, настолько близко, что чувствую, как учащается ее дыхание.

— Заботиться о ребенке и выполнять свою работу также означает подчиняться мне, — говорю я, мой голос понижается на октаву.

— А что будет, если я этого не сделаю? — Она бросает вызов. Люблю яростных.

— Ты знаешь, Эмма, — начинаю я, убирая ее волосы с лица, чтобы я мог ясно видеть ее, — что случилось с отцом Алины?

Она заикается:

— Н-нет.

— Тебе лучше не знать. — Я ухмыляюсь, позволяя подтексту повиснуть в воздухе. Как раз когда я собираюсь продолжить, мой телефон вибрирует в кармане.

Я не разрываю зрительного контакта, когда достаю его. Не сводя с нее взгляда, я нажимаю на кнопку ответа.

— Что? — Я говорю отрывисто, не желая разрывать напряжение между мной и Эммой дольше, чем это необходимо.

Это Алекс.

— Что-то пошло не так, — говорит Алекс, и в его голосе слышны нотки срочности. У нас могут возникнуть проблемы с операцией "Ледяной укус".

Я скрежещу зубами, чувствуя, как учащается пульс.

— Что за проблема?

— Нарушение безопасности. Нас скомпрометировали. Возможно, это внутренняя работа. Сходи к Трэвису.

Эти слова ударили по мне, как тонна кирпичей, и на мгновение я отвел взгляд от Эммы, мои мысли разбежались. Может ли она быть замешана? Нет, это не сходится. Она была со мной все это время.

И язык ее тела говорит мне, что она не лжет.

— Я разберусь с этим, — говорю я и вешаю трубку.

Вернув все свое внимание Эмме, я убираю устройство в карман.

— Послушай, Эмма. Ты заслуживаешь того, чтобы знать, во что ввязываешься. Ты уже должна была понять, что работаешь не с обычными людьми.

Ее брови нахмурились.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты рискуешь, Эмма. — Я смотрю, как ее глаза перебегают с одного на другое, ища правду в моих словах.

— Рискую чем? — Ее голос дрожит, но она держится уверенно. Смело.

Я делаю паузу, позволяя напряжению нарастать, прежде чем продолжить:

— Риск опасности от наших врагов. Но не волнуйтесь. Мы защитим тебя и ребенка. Здесь никто не сможет причинить тебя вреда. До тех пор, пока ты не предашь нас.

Мой взгляд опускается к ее губам, затем возвращается к глазам. В этот миг я представляю, какими будут эти губы, прижатые к моим. Как ее тело отреагирует на мое прикосновение. От этой мысли у меня замирает сердце, но я сохраняю невозмутимое выражение лица.

— Все ясно, Эмма?

Она кивает, ее глаза не отрываются от моих.

— Кристально чисто, — говорит она, ее голос едва превышает шепот. В глубине ее глаз я вижу страх, но также и твердую решимость. Она не боится рисковать, ставить себя на кон ради того, что правильно.

— Хорошо, — говорю я и отступаю от нее, давая ей возможность отдышаться. — Теперь о бреши в системе безопасности. Мне нужно, чтобы ты помогла мне выяснить, кто за этим стоит.

Эмма смотрит на меня скептически.

— Я? Как?

— Ты - наш лучший шанс выяснить, откуда идет утечка, — объясняю я. — У тебя есть доступ к информации, которой нет у остальных. Если ты заметишь что-то необычное, что-то, что не сходится, немедленно сообщи об этом. Ты сможешь это сделать?

Она колеблется, но кивает.

— Я постараюсь.

— Умница, — говорю я, сверкнув редкой улыбкой. Она раскраснелась, ее щеки окрасились в мягкий румяный оттенок, и я не могу не найти это чертовски очаровательным. Но дело не только в этом. Несмотря на опасность, несмотря на все, она стоит здесь, желая играть в игру. Готова помочь нам. И это не просто интригует, это чертово откровение.

Не говоря больше ни слова, я ухожу, оставляя ее в комнате, которая вдруг кажется слишком маленькой, чтобы вместить энергию между нами. Бог знает, что я хотел с ней сделать. Научить ее настоящему послушанию, и я научу ее, что это значит, и буду наслаждаться каждой чертовой секундой. Но мне нужно сосредоточиться на текущей задаче. Нарушение безопасности должно быть устранено немедленно. Мы не можем допустить, чтобы что-то осталось незамеченным.

Когда я вхожу в комнату управления, меня встречает обычный хаос из пищащих экранов и бешеных техников, пытающихся починить все и сразу.

— Докладывай, — рявкаю я на Тревиса, сгорбившегося над монитором.

— Мы отследили взлом компьютера, принадлежащего одному из наших агентов, — говорит он, не отрывая глаз от экрана.

Я чувствую, как в животе завязывается узел. Мы доверили этим людям свои жизни, и теперь, похоже, это доверие было неуместным.

— Кто это? — Мой голос низкий и серьезный.

— Грейс, — говорит Трэвис через мгновение.

— Грейс, — повторяю я с неверием в голосе. — Как она могла это сделать?

— Она отвечала за поддержание связи с одним из наших контактов, — объясняет Трэвис. — Мы считаем, что она сливала им информацию.

Грейс. Разве не она нашла для нас Эмму? У меня в животе завязывается холодный узел. Если Грейс скомпрометирована, что это значит для новой няни? Для Алины? Все может оказаться под угрозой.

ГЛАВА 6: ЗАСАДА

ЭММА

— Ладно, Алина, давай попробуем налить этот сок вместе, — предлагаю я, протягивая ей небольшой пластиковый кувшин, наполненный яблочным соком.

Мы находимся на огромной кухне, в помещении с полированными столешницами и приборами из нержавеющей стали, которые сверкают так, будто не видели ни одного дня использования.

Сейчас почти полдень, и работники кухни ушли на перерыв, оставив нас с Алиной наедине - редкий кусочек нашей свободы.

Ее маленькие ручки обхватывают сок. Я направляю ее руки, наклоняя кувшин к открытой чашке. Но для таких маленьких ручек держать тяжело, и не успеваем мы оглянуться, как сок каскадом переливается через бортик, проливаясь на мраморный пол внизу. Алина смотрит на меня расширенными от страха глазами. Она отступает назад, прикрывая голову руками, готовясь к удару. Мое сердце сжимается от этого зрелища.

— Эй, эй, все в порядке, — мягко говорю я, протягивая руку, чтобы нежно погладить ее по голове. — Это просто сок, ничего страшного.

Я беру несколько бумажных полотенец и опускаюсь на колени, показывая ей, как все убрать.

— Видишь? Это легко исправить.

Алина выглядывает из-за своих рук и, увидев улыбку на моем лице, расслабляется. Неуверенно она присоединяется ко мне на полу, берет бумажное полотенце и подражает моим движениям.

— Вот так! Все как новенькое — подбадриваю я, когда мы заканчиваем вытирать разлившееся пятно.

Она сияет, призрак ее прежнего страха сменяется чувством выполненного долга.

— Чисто! — Восклицает она, ее произношение немного шатается.

— Вот именно, чисто! Ты так быстро учишься, Алина. Я горжусь тобой.

И вдруг маленькие ручки Алины крепко обхватывают мою шею, ее объятия становятся неистовыми и цепкими. В этом объятии чувствуется отчаяние, которое задевает мои сердечные струны.

— Ладно, ладно, — говорю я с мягким смешком, но улыбка исчезает, когда я обнимаю ее в ответ, ее потребность в ласке задевает меня до глубины души.

Она через многое прошла, но страх в ее глазах от того, что она просто пролила сок? Это заставляет меня задуматься. Те трое мужчин хоть раз прикасались к ней? Сама мысль об этом вызывает во мне дрожь гнева.

Прижимая ее к себе, я шепчу:

— Теперь ты в безопасности, я с тобой.

Когда я медленно отстраняю руки Алины от своей шеи, дверь на кухню распахивается. Входит Дмитрий, его поза расслаблена, но выражение лица говорит о том, что он стоял там и наблюдал за нами.

Он прислонился к дверному косяку.

— Похоже, вы неплохо справляетесь с ситуацией, — комментирует он, на его губах появляется улыбка.

Я выпрямляюсь, убирая с лица прядь волос.

— Мы справляемся, не так ли, Алина? — Говорю я, глядя на девочку, которая теперь наблюдает за Дмитрием с осторожным любопытством.

— Да, вижу у вас все хорошо, — соглашается Дмитрий, отталкиваясь от дверного проема и делая несколько шагов ближе. — Она не ко всем так относится.

Я киваю и улыбаюсь.

— Могу я поговорить с тобой... наедине, Дмитрий? — Спрашиваю я низким голосом.

Он обводит взглядом пустую кухню и поднимает бровь.

— Мы наедине.

Я делаю жест в сторону Алины, которая все еще стоит рядом, и ее маленькая рука находит мою. Дмитрий кивает в знак понимания и опускается на колени перед Алиной, нежно разговаривая с ней по-русски.

Алина кивает, похоже, удовлетворенная тем, что сказал ей Дмитрий, и, не оглядываясь, покидает комнату.

Я смотрю ей вслед, чувствуя укол защиты.

— Надеюсь, ты не сказал ей ничего грубого.

Дмитрий стоит, повернувшись ко мне лицом.

— Я просто сказал ей, чтобы она шла играть в свою комнату. Ничего грубого, уверяю.

Он не разрывает зрительного контакта, небрежно беря яблоко с прилавка и откусывая, по-прежнему глядя мне в глаза.

— Так о чем ты хотела поговорить? — Спрашивает он, хрустя фруктом.

Мой взгляд падает на пол, и я чувствую, как теплый румянец пробирается по моим щекам.

— Я... Алина пролила немного сока и... — Я осекаюсь, заставляя себя снова встретиться с его глазами. Они темно-зеленые, почти зеркально отражающие оттенок его пиджака. — Она прикрыла голову, как будто... как будто ожидала, что ее ударят. Вы...

Выражение лица Дмитрия не меняется.

— Что мы?

Слова застревают у меня в горле, но я все равно выталкиваю их наружу.

— Похоже, с ней плохо обращались. Она всегда нервная, вздрагивает от резких движений, и в ее глазах есть страх, который просто... это ненормально. — Мои глаза напряглись, заставляя его отрицать это.

Он внимательно изучает меня, сканируя взглядом с головы до ног.

— Не волнуйся, Эмма. Это ее... родители. Не мы.

Я продолжаю.

— Что случилось с ее родителями?

Глаза Дмитрия слегка сужаются.

— Ты задаешь много вопросов.

— Мне нужно это знать, чтобы принимать соответствующие решения. Я бы спросила у Грейс, но я не видела ее все утро.

При упоминании Грейс с его лица исчезает краска. Он приостанавливается на середине жевания, и его непринужденная манера поведения меняется.

— Она... взяла выходной, — говорит он в конце концов, — что ты знаешь о Грейс?

Я чувствую пульсацию беспокойства из-за изменения его тона.

— Не так уж много. Она вела собеседование со мной, показывала мне все вокруг, — объясняю я. — А что? Что-то не так?

Дмитрий доедает яблоко до конца и выбрасывает сердцевину в мусорное ведро неподалеку.

— Грейс - это... сложная тема.

Я скрещиваю руки.

— Я не просто девушка, которая забрела сюда с улицы, Дмитрий. Я теперь отвечаю за Алину, и если есть что-то, что я должна знать...

Он поднимает руку, останавливая меня на полуслове.

— Я знаю, и ты вправе спрашивать. Но дела Грейс, это ее дела. Пока ты здесь, твоя задача заботиться об Алине. И ты прекрасно справляешься с этим, Эмма. Не отвлекайся.

— Но... — начинаю протестовать я.

Он подходит ближе, и в его взгляде появляется твердость, которой не было раньше.

— Это все, на чем тебе нужно сосредоточиться. Поверь мне.

Прежде чем я успеваю потребовать от Дмитрия больше информации, дверь кухни распахивается. Врывается человек, которого я видела, вероятно, из службы безопасности, и на его лице написана паника.

— У нас проблемы, — говорит он, его глаза бегают по комнате, пока не останавливаются на Дмитрии. — Ходят слухи о местонахождении Алины. Мы должны перевезти ее немедленно.

Реакция Дмитрия мгновенна, его тело скручивается, как пружина.

— Черт, — поворачивается он ко мне, — Эмма, ты пойдешь с нами. Мы не можем оставить Алину ни с кем другим.

Я в недоумении:

— Что происходит? Кто и что узнал?

— Нет времени, — отрезает Дмитрий, направляясь к Алине, которая выглядывает из-за угла, привлеченная суматохой. — Нам нужно идти, сейчас же.

— Но мои вещи...

— Забудь о своих вещах! — Огрызается он.

Человек у двери с нетерпением зовет нас.

— Нас ждет машина.

У меня почти нет времени на размышления, чтобы осознать страх и хаос. Я следую примеру Дмитрия и подхватываю Алину на руки, когда мы направляемся к двери. Ее маленькое тело прижимается ко мне, чувствуя страх и спешку.

Во что, черт возьми, я ввязалась?

Машина, в которую мы садимся, гладкая, с дорогой роскошью, которая кажется неуместной при поспешном бегстве. Стекла тонированы так темно, что я удивляюсь, как это законно.

Я усаживаю Алину на заднее сиденье рядом с собой, ее маленькая рука сжимает мою, и машина отъезжает от особняка. Каждый поворот, каждое ускорение заставляют меня напрягаться, ожидая худшего.

Дмитрий смотрит мне в глаза:

— Что бы ни случилось, не оставляй Алину. Ты слышишь меня? — Его голос тверд.

Я киваю:

— Слышу.

Он поворачивается на своем месте и сжимает мою руку, безмолвная клятва проходит через его прикосновение.

— Расслабься, Эмма. Я не позволю, чтобы с тобой или с ней случилось что-то плохое. — Несмотря на ситуацию, его слова - бальзам, успокаивающий мои расшатанные нервы.

Связь длится еще секунду, прежде чем машина с визгом останавливается.

Я едва успеваю разглядеть запаниковавшее лицо водителя, как оглушительный удар разносится эхом по замкнутому пространству, а его тело обмякает, прижимаясь к рулю.

— Эмма! — Кричит Алина, ее голос пронзителен от страха.

— Все будет хорошо, — шепчу я, скорее себе, чем ей.

Двери распахиваются, и внутрь врывается поток холодного воздуха. Люди в масках кричат на нас, их слова мешаются с моим пульсом.

— Выходите из машины, сейчас же! — Кричит один из них, угрожающе размахивая пистолетом.

Дмитрий держит мою руку в железной хватке, короткой, но надежной, до того, как его оттаскивают нападающие в масках.

Он двигается так, словно создан для этого: жестокая грация в сшитом на заказ костюме, когда сражается с двумя людьми в масках. Шквал ударов кулаками и локтями, танец отчаянного выживания. Дмитрий наносит тяжелые удары одному, затем другому. Но число против него, и к схватке присоединяются новые тени. Это хаотичная схватка, от которой сводит желудок и леденеет кровь. Я слышу хныкающие всхлипы Алины, чувствую, как она дрожит, прижимаясь ко мне.

— Закрой глаза, детка, — шепчу я, и голос срывается, когда я вжимаю ее лицо в свое плечо, чтобы отвлечься от ужаса, разворачивающегося снаружи машины.

Звук кулаков, ударяющих по плоти, вызывает тошноту. Я кричу, безнадежным, первобытным звуком, когда слышу безошибочный щелчок взводимого пистолета. Мгновение - ужасная, тяжелая пауза, а затем воздух сотрясает звук выстрела.

Я крепче сжимаю Алину, на моих губах звучит безмолвная молитва, все мое существо сосредоточено на том, чтобы оградить ее от безумия, творящегося снаружи.

Дмитрий... мертв?

Один из нападавших наклоняется, его глаза буравят меня сквозь прорези лыжной маски.

— Оставь девочку, и ты сможешь уйти.

ГЛАВА 7: УСТРАНЕНИЕ ПОВРЕЖДЕНИЙ

АЛЕКСАНДР

Я шагаю на склад, и вся тяжесть этой забытой богом роли ложится на мои плечи. Конечно, именно мне придется выполнять грязную работу, справляться с ее гневом. План - детище Николая, но, когда приходит время отвечать за него, он оказывается в другом месте. Как чертовски типично: оставить Александру наводить порядок и играть роль злодея.

В помещении холодно, воздух спертый, эхо тишины, которая предшествует буре. Вот она, Эмма, с завязанными глазами, ее грудь вздымается и опускается от резких, панических вдохов.

— Что вам от меня нужно?! Отпустите меня! Что вы сделали с Алиной?!

Я срываю повязку с глаз, и ее глаза, дикие от ярости, находят мои.

— Алекс... Ты сукин сын, — шипит она.

— Это была проверка, — говорю я, не утруждая себя приукрашиванием. — И прежде, чем ты вскочишь на свою высокую лошадь, вспомни, что ты не единственная, кого здесь проверяют.

— Зачем ты это сделал, Александр? Тебе это нравится?!

Ее глаза - два пылающих ада, но я не дрогнул. Я встречаю жар с головой.

— Ты думаешь, мне нравится это дерьмо? Что я получаю удовольствие от того, что пугаю женщин и детей? Так мы выживаем, Эмма. Так мы обеспечиваем преданность.

Ее путы звенят, когда она борется, и этот звук гулко отдается в пустоте комнаты.

— А что, если бы я не сохранила спокойствие? Что тогда, Александр? Вы готовы рисковать жизнью ребенка ради своих больных игр?

Я расстегиваю наручники, освобождая ее от кресла.

— Продуманный риск, — признаю я, в моем голосе звучит низкий рык. — Но ты доказала свою правоту, не так ли? Ты сильнее, чем кажешься.

Она потирает запястья, но огонь в ее взгляде не ослабевает.

— Если ты когда-нибудь...

— Оставь это, — прервал я ее жестким взглядом, входя в ее личное пространство, достаточно близко, чтобы почувствовать жар, исходящий от нее. — В следующий раз это может быть не просто проверка.

— Ублюдок! — Взрывается она, ее ладонь с ошеломляющей силой встречает мою щеку. — Ты знаешь, как я испугалась? Ты подумал об этом?!

Я хватаю ее за запястье, останавливая ее следующий удар до того, как он приземлится. Мои пальцы обхватывают хрупкие косточки, а ее зеленые глаза расширяются от шока. Мой гнев вырывается наружу, кипящее пламя распространяется по телу, как жидкий огонь.

— Я не боюсь тебя, — она пытается отстраниться, но я держу ее.

— Успокойся, Эмма. — Говорю я, глядя ей в глаза. Ее грудь вздымается и опускается, а затем она внезапно замирает, ее рот слегка приоткрывается в порыве. Она ничего не говорит, но мне это и не нужно. Я чувствую, как напряжение покидает ее тело, как тяжесть ее забот становится невыносимой.

Тонкие вены на ее запястье манят, напоминают мне о том, насколько она хрупка и уязвима в этот момент. Охрана, которую я обычно поддерживаю, когда нахожусь рядом с женщиной, исчезает, ускользает, когда ее мягкая кожа поддается под моими пальцами. Я чувствую, как кровь пульсирует под моим большим пальцем, ощущаю биение ее пульса. Внезапно я жажду этих ощущений больше всего на свете.

Я отбрасываю ее руку, отступая назад, прежде чем сделать то, что не смогу вернуть. Я бросаюсь словами, зная, что лучше ранить ее словами, чем действиями.

— Ты доказала свою преданность, Эмма. Теперь не бойся, никто не сможет тебя обидеть.

— Думаешь, это делает меня преданной тебе? И я до смерти напугана?

Я не отступаю, мое лицо в сантиметрах от ее лица.

— Страх – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Он помогает быть начеку, помогает выжить. Ты должна быть жесткой, Эмма. Жестче, чем ты когда-либо думала.

Ее дыхание сбилось.

— Ты закончил меня запугивать?

Она бросает мне вызов. Это что-то новенькое, я и не знал, что в ней есть такой огонь, и я не ненавижу в ней это.

И тут я замечаю тонкую красную струйку, стекающую по ее руке.

— Черт, — бормочу я.

Я протягиваю руку, но не как босс Братвы, а как человек, который не может игнорировать первобытное желание защитить. Я осторожно беру ее за руку, осматривая небольшую рану. Похоже, она пострадала во время хаоса.

— Ты ранена, — констатирую я.

— Ничего страшного. — Она пытается отстраниться, но я не отпускаю ее.

— Осторожно, мать твою, — приказываю я, скорее себе, чем ей, с досадой думая о том, что мои люди увлеклись. — Я разберусь с ними позже.

Все, что угодно, кроме совершенства, означает наказание.

Я тяну ее вперед, не обращая внимания на кровь, размазанную по моей руке. Она дрожит. Возможно, она боится меня. Мне нужно, чтобы она знала, что я не тот, о ком говорят. Мне нужно, чтобы она почувствовала, что это правда.

— Я не причиню тебе вреда, Эмма. Я не такой. Я провожу большим пальцем по порезу, пытаясь убрать кровь.

Я притягиваю ее ближе, и она вздрагивает, когда моя рука соприкасается с ее раной. Вид ее крови на моей коже не пугает меня, это не первый раз, когда я испачкался. Но впервые я что-то чувствую по этому поводу.

Ее кожа мягкая, контрастирующая с грубостью моих рук.

Она смотрит на меня, ее глаза ищут что-то в моих.

— Почему? Зачем все это?

Я отпускаю ее и отступаю назад, нуждаясь в расстоянии, чтобы восстановить контроль.

— Грейс. — Я выдыхаю. — Оказывается, она была крысой. И поскольку именно она наняла тебя...

— Ты хотел проверить меня. — Она прерывает меня, обводя взглядом грязный склад.

— Именно. — Я смотрю ей в глаза, чтобы она увидела серьезность в моем взгляде. — Теперь ты понимаешь, что это такое?

Она кивает, но в ее чертах появляется нотка отчаяния.

— Я прошла ваш тест. И что теперь?

Я складываю руки, рассматривая ее.

— Дальше мы сделаем так, чтобы этого никогда не повторилось.

— А если мне это вообще не нужно?

— Тогда ты вольна уйти, — говорю я прямо. — Но знай: если ты останешься, то станешь одной из нас. А мы защищаем своих.

— А Алина? Что с ней?

— Благодаря ей мы все здесь, — говорю я, чувствуя редкий неровный ритм в груди. — Она всегда будет в безопасности.

Позиция Эммы расслабляется, молчаливо принимая предложенное мной перемирие.

— Хорошо, Александр. Я останусь. Ради нее.

— Хорошо. — Я киваю. — А теперь пойдем.

Я протягиваю ей руку. Она колеблется секунду. Но потом берет ее. Мы молчим, пока идем к машине. Может, нам это и нужно. Я открываю для нее пассажирскую дверь. Она садится.

Она движется, чтобы пристегнуться, но я быстрее.

— Я сделаю это, — резко настаивает она.

— Я сам, — говорю я и, несмотря на ее протест, застегиваю ремень безопасности.

Обратный путь проходит спокойно, тишина, как живое существо. Каждые несколько минут я оглядываюсь. Она сидит под углом от меня, ноги направлены к двери, руки скрещены, взгляд устремлен на какую-то далекую точку за окном.

Она в ярости, язык ее тела говорит об этом громче любых слов. Я понимаю, я бы тоже разозлился. Но чего она не понимает, так это необходимости. Необходимость доверия, преданности.

Я даю себе обещание, пока веду машину, что такого больше не повторится. Ни с ней, ни пока она под моей защитой. Потому что именно так я и поступаю. Я защищаю то, что принадлежит мне, и неважно, знает она об этом или нет, но теперь она под моим зонтиком.

Эмма выбегает из машины, как только она останавливается.

Она опережает меня на добрых десять шагов, прежде чем я успеваю отдать ключи парковщику.

— Эмма! — Мой голос прорезает воздух, но она не замедляет шаг, даже не оглядывается. Она в ярости, и я не могу ее винить.

К тому времени как я вхожу в парадную дверь, она уже на полпути через фойе. Дмитрий и Николай стоят там, наблюдая за разворачивающейся сценой с разной степенью озабоченности и раздражения. Эмма бросает на Дмитрия взгляд, от которого может свернуться молоко, а он лишь слегка качает головой - молчаливое обвинение, брошенное в мою сторону.

Я знаю, что он был против этого с самого начала. Дмитрий из тех, кто доверяет своему чутью, а его чутье подсказывало ему, что Эмма надежна. Но нам с Николаем нужны были доказательства. Теперь мы пожинаем то, что посеяли.

Эмма исчезает в своей комнате, Дмитрий следует за ней на осторожном расстоянии, вероятно, пытаясь справиться с последствиями. Я стою и смотрю, как они уходят.

Я медленно выдыхаю и поворачиваюсь, чтобы встретить взгляд Николая.

— Мы дадим им время, — говорю я, и он кивает. Мы оба знаем, что это еще не конец, это только начало.

ГЛАВА 8: ГУБЫ НЕ ЛГУТ

ДМИТРИЙ

Я стучу в дверь Эммы, и костяшки пальцев ударяются о дерево с большей силой, чем я намеревался.

— Эмма? — Нет ответа. Я стучу еще раз, немного мягче. — Эмма, я хочу с тобой поговорить.

Тишина, затем приглушенный ответ с другой стороны.

— Нам не о чем говорить, Дмитрий. Просто уходи.

Я приостановился, положив руку на дверь. Я мог бы уйти, позволить ей погрязнуть в гневе, но это не мой стиль.

— Я не уйду, пока ты не откроешь дверь, Эмма. Просто открой дверь, пожалуйста.

Раздается шорох, звук шагов, а затем дверь распахивается. Она стоит там, ее лицо нарисовано, глаза блестят от непролитых слез. Черт, я чувствую всплеск защитного гнева, желание наказать Николая и Александра за то, что они заставили ее пройти через это.

— Можно войти? — Спрашиваю я, сохраняя ровный голос. Это меньшее, чего она заслуживает после того ада, через который мы ее протащили.

Она кивает, отступая в сторону, чтобы пропустить меня. В комнате стоит тяжелый воздух.

— Эмма, я...

— Я думала, ты умер! — Прерывает она меня, ее голос дрожит. Черт, мы здорово облажались.

— Я знаю, — говорю я, заходя в ее комнату и тихонько закрывая за собой дверь. — И мне жаль, что тебе пришлось пройти через это.

— Жаль? — Ее смех горький: — Ты позволил мне поверить, что тебя убили. Ты был частью всей этой... всей этой больной игры!

Я знал о плане, даже сыграл в нем свою роль. Я убеждал себя, что это было необходимо, но видеть ее такой сломленной, испуганной… меня гложет.

—Я знаю, и я никогда не прощу себе того, что мы сделали с тобой, Эмма. — Я делаю шаг к ней, но она отступает. — Но, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что мы сделали это, чтобы ты была в безопасности. Александр и Николай никогда бы не причинили тебе вреда, им просто нужно было знать, могут ли они доверять тебе.

— А что насчет тебя? — Спрашивает она, глядя на меня. — Тебе тоже нужно было узнать, можешь ли ты мне доверять?

Я беру ее руку и подношу к своему сердцу, крепко прижимая к себе.

— Нет, Эмма. Я доверял тебе с самого начала. Просто у меня не было доказательств, чтобы убедить остальных.

Она смотрит на меня какое-то мгновение, затем убирает руку и скрещивает руки.

— А что теперь, Дмитрий?

Закрыв между нами щель, я невозмутимо встречаю ее взгляд.

— Эмма. Я полностью тебе доверяю.

Ее следующий шаг неожидан. Она делает шаг вперед, крепко обнимая меня.

— Никогда больше так со мной не поступай, — яростно шепчет она.

На долю секунды я ошеломлен: ее тело прижато к моему, ее дыхание теплое на моей шее. Но потом инстинкт берет верх. Я обхватываю ее руками, притягивая ближе. Ее запах, цветочный, смешанный с адреналином этого дня, заполняет мои чувства. Я упираюсь подбородком в ее макушку, произнося безмолвную клятву.

— Никогда больше, — шепчу я в ответ и говорю серьезно.

Ее хватка усиливается, и я чувствую влагу на своей коже. Слегка отстранившись, я вижу дорожки слез на ее щеках. Большим пальцем я смахиваю затянувшуюся слезу.

— Ты волновалась за меня? — Спрашиваю я.

— Конечно, волновалась, — огрызается она, ее глаза яростны, даже когда в них плещутся эмоции. — Ты можешь быть настоящим засранцем, Дмитрий, но это не значит, что я хочу твоей смерти.

Я хихикаю, и она хихикает в ответ. Ее тело прижимается к моему, ее дыхание смешивается с моим.

— Эмма, — говорю я. Ее губы приоткрываются, и это все приглашение, которое мне нужно.

Я наклоняюсь и прижимаюсь к ее губам в нежном поцелуе. Она сразу же отвечает, ее рот открывается под моим. Я углубляю поцелуй, мой язык исследует теплые уголки ее рта. Она такая чертовски приятная на вкус, как мед, пряности и все то, чего я жаждал с первого дня знакомства с ней.

Ее пальцы пробираются сквозь мои волосы, притягивая меня ближе, и я тихо стону, отдаваясь ощущениям, моменту, ей. Мир сужается до ощущения ее тела, прижатого к моему, до сладкого вкуса ее губ, до учащенного биения ее сердца о мою грудь.

Когда мы наконец расстаемся, мы оба задыхаемся, ее щеки раскраснелись, а мое сердце бешено колотится.

— Дмитрий, — выдохнула она.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу, большой палец проводит успокаивающие круги по ее спине.

— Эмма, — отвечаю я.

Я чувствую желание, исходящее от нее, и понимаю, что это не просто физическое влечение. Здесь есть что-то более глубокое, что-то, что уже давно кипит под поверхностью. Я знаю, чего хочу, но не уверен, готова ли она к этому. Мы и так через многое прошли. Что, если это просто результат адреналина? Что, если это просто временная разрядка?

Я отстраняюсь от нее. Мне нужно время, чтобы все это обдумать. Она - чертова няня, черт побери. А я только что поцеловал ее. Поцеловал так, как никогда раньше никого не целовал. И это не все, что я хочу с ней сделать. Я не хочу больше держаться от Эммы на расстоянии, но я не хочу разрушать все, даже не начав.

Она встречает мой взгляд, ее глаза все еще сияют, а губы слегка припухли и покраснели от поцелуя.

— Мне пора, — говорю я, прекрасно понимая, что не хочу этого делать.

Но я отворачиваюсь, оставляя ее стоять посреди комнаты. Я закрываю за собой дверь, и щелчок засова раздается в тишине. На данный момент это правильное решение.

Я вхожу в гостиную, чувствуя на себе их взгляды еще до того, как я их увидел. Александр прислонился к камину.

Николай поворачивается ко мне лицом:

— Ну что? — Спрашивает Николай.

Я сжимаю челюсть, мое терпение истощилось.

— Все это был твой план, Николай. И это мы страдаем от последствий.

Александр поднимает бровь, молчаливо вопрошая. Понятно, что он хочет подробностей, но я не в настроении удовлетворять его любопытство.

— Эмма под запретом, — говорю я, и эти слова звучат как указ. — Какую бы игру ты ни затеял, она закончилась.

Выражение лица Николая ожесточается.

— Перестань обвинять меня. Мы все знаем, что это было необходимо.

— Мы закончили с тестами. Мы закончили использовать ее как приманку, — отвечаю я.

— С каких это пор она тебя волнует? — Спрашивает Александр.

Я выдерживаю его взгляд, не дрогнув.

— С тех пор как она готова была отдать жизнь за эту семью, ни черта не зная о нас.

Николай тихонько хихикает и качает головой.

— Ты становишься мягким, Дмитрий. Это может быть опасно для всех нас.

Я вздрагиваю от этого.

— Я не мягкотелый, — резко возражаю я. — Я поступаю умно. Мы не можем позволить себе настроить тех, кто нам нужен, против нас.

— Не волнуйся, — говорит Алекс, — если с ней что-то случится, ответственность за это буду нести я. Я дал ей обещание.

На этом все решено. Больше никаких споров, никаких дебатов. Александр сказал свое слово, а когда он дает обещание, оно равносильно клятве.

В тоне Николая звучит сарказм, он широко разводит руки.

— Прекрасно. Вы оба рисуете меня злодеем.

Я бросаю на него взгляд.

— Это ты не смотришь ей в глаза. Она хочет объяснений и от тебя, Ник. Разве не ты поболтал с ней прошлой ночью? Или лучше сказать, угрожал ей?

Его ухмылка сменилась хмурым взглядом.

— Это было частью плана.

— Планы меняются. И теперь ты должен ей больше, чем просто угроза.

Николай смотрит между мной и Александром, его защита медленно рушится.

— Хорошо, — соглашается он, — я поговорю с ней. Но не сейчас, — быстро добавляет он, — сначала мне нужно разобраться кое с чем другим. — Я некоторое время изучаю его, пытаясь прочесть его мысли. Это так похоже на него: оттягивать неудобный момент, откладывать встречу с музыкой до последнего. — Не жди слишком долго.

Он кивает. Николай может иногда играть в свободные игры, но он знает, как важно держать внутренний круг в узде и безопасности.

Когда он удаляется, скорее всего, чтобы разобраться с тем, что привлекло его внимание, я снова поворачиваюсь к Александру.

— Ей понадобится нечто большее, чем просто слова, — говорю я.

— Например, поцелуй? — Он ухмыляется.

— О чем, черт возьми, ты говоришь, Алекс? — Я притворяюсь невинным. Как он мог догадаться?

Он показывает на уголок рта, самодовольная улыбка все еще играет на его губах.

— У тебя там помада.

Проклятье. Я вытираю лицо, чувствуя предательский жар румянца.

— Это не то, что ты думаешь, — бормочу я, хотя это именно так.

Александр усмехается.

— Конечно, нет. — Он откидывается на спинку кресла и загибает пальцы. — На нее приятно смотреть, не так ли?

— Что? — Говорю я, защищаясь. — Я думал, ты ее ненавидишь.

Я опускаюсь в одно из кожаных кресел, перекидываю одну ногу через руку, стараясь казаться таким же расслабленным, как и он.

— Ненависть - сильное слово. Скажем так, она... растет во мне.

Я качаю головой, не желая вступать с ним в разговор. Не сейчас. Главное - безопасность и благополучие Эммы, а не неохотное одобрение Александра.

Я встаю с кожаного кресла. Я не могу отрицать, что Эмма пленила меня так, как никто другой, и это сводит меня с ума. Мне нужно выбраться из этого дома, подальше от всех.

— Я пойду прогуляюсь, — отрывисто говорю я, хватаю пальто и направляюсь к двери.

— Один? — Спрашивает Александр.

Я закатываю глаза. Я знаю, что, что бы я ни сказал, он последует за мной. Поэтому я просто выхожу на улицу.

Когда я выхожу, меня обдает холодным, свежим воздухом, и я чувствую, как он очищает мою голову. Я засовываю руки в карманы и начинаю бесцельно ходить.

Вскоре я слышу, как дверь снова открывается и закрывается, и шаги Александра синхронизируются с моими.

— Помнишь, как дома мы думали, что такой холод, это ерунда? — Спрашивает Александр.

Я смотрю на него, воспоминания будоражат.

— Да, русские зимы были не для слабонервных. Мы были сделаны из более прочного материала.

Он кивает, редкая улыбка трогает его губы.

— Старый Иван говорил, что у нас в душе железо.

— Скорее лед, — поправляю я, но имя Иван вызывает волну ностальгии. Он не был нашим отцом, во всяком случае, не по крови, но вполне мог им быть. Он научил нас всему, что мы знаем, поддерживал нас, когда у нас ничего не было.

Улыбка Александра немного меркнет:

— Он бы гордился, знаешь ли… Тем, что мы построили.

Я отвожу взгляд, жало потери все еще острое, даже после стольких лет.

— Или надрал бы нам задницы за то, во что мы ввязались.

— Скорее всего, и то, и другое, — слышу я, как улыбка возвращается в его голос.

Тишину нарушает резкий писк уведомлений. Мы останавливаемся, обмениваясь взглядами. Вытаскиваем телефоны и видим его - лаконичное сообщение Николая:

У нас проблема.

ГЛАВА 9: ДАВАЙТЕ ПОЕДИМ

ЭММА

В кафе царит полуденная суета, но за нашим угловым столиком сидим только мы с Зои. Ее яростные рыжие волосы - как маяк, их невозможно не заметить, как и ее характер.

Она наклоняется ко мне, опираясь локтем на стол:

— Итак, трио сегодня сидит с ребенком?

Я киваю, помешивая кофе:

— Да, они с Алиной. Они не так плохи с ней, как ты могла бы подумать. На самом деле, это даже мило.

— Мило? Я бы заплатила, чтобы увидеть это. — Глаза Зои расширились от любопытства, ее латте наполовину приблизилось к губам. — Итак, выкладывай. Как работа?

Я колеблюсь, слова "сложная" и "сумасшедшая" борются за право выйти на свободу.

— Она... напряженная, — начинаю я, но под ожидающим взглядом Зои вся эта абсурдная история выливается наружу. — Ладно, все начиналось нормально, настолько нормально, насколько это возможно в особняке с ребенком, которому пришлось пережить слишком много. Но потом...

Я делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить:

— Они срежиссировали весь этот сценарий, Зои. В одну минуту я в машине с Алиной, а в следующую... — Я прервалась.

Глаза Зои превратились в блюдца, она забыла о кофе.

— Что? Что случилось?

— Нас остановили люди с оружием. Они вытащили Дмитрия из машины и... и я услышала выстрел.

— Ты издеваешься надо мной, да?

Мои руки дрожат вокруг моей чашки.

— Я... я хотела бы. Я думала, он мертв. Они сделали все так реально, и я была там, пыталась успокоить Алину, но внутри я сходила с ума.

— Ни хрена себе, Эм. Это было очень напряженно.

— Не то слово. Люди в масках, у них были такие грубые, искаженные голоса, знаешь, как из фильма ужасов, и в какой-то момент один из них наклонился и сказал, что я свободна. Вот так. Но только если я оставлю Алину.

— Ты шутишь. И что ты сделала?

Я чувствую призрак того холодного страха, когда вспоминаю, как доверчиво смотрела на меня Алина.

— Я не могла, просто не могла этого сделать, Зои. Я сказала им нет. Сказала, чтобы они забрали меня.

Ее рука крепко сжимает мою, ее ногти впиваются в мою кожу.

— Эмма, это... это смело. Это безумие.

Я издаю полусерьезный смешок.

— Может, и то, и другое. Но в тот момент я могла думать только о ней. Я не могла позволить ей думать, что она одна, только не снова.

Она молчит минуту. Потом я продолжаю:

— И самое ужасное? Все это было подстроено. Проверка, чтобы узнать, можно ли мне доверять. — Я издаю дрожащий смешок, но он пустой, в нем нет настоящего юмора.

— Это нечестно. Это не проверка, это пытка. А я-то думала, что моя работа в театре полна драматизма.

Я пожимаю плечами - горькое признание.

Она продолжает:

— Это что-то вроде мафиозных фильмов.

— Да. Я подозреваю, что это может быть так, — признаюсь я, понижая голос, хотя шум кафе все равно поглотил бы мои слова. — Ну, знаешь, что-то типа Братвы или что-то в этом роде.

— Братвы? Как русская мафия?

Я киваю, чувствуя, как серьезность ситуации оседает у меня в желудке, словно камень.

— Я не знаю. Я…

— Девочка, тебе лучше рассказать все до мельчайших подробностей. Это слишком безумно, чтобы быть реальностью. — Она наклоняется вперед.

Я не могу удержаться от нервного хихиканья.

—Ты мне это говоришь? А потом был поцелуй.

— Поцелуй? — Зои оживилась.

— Да, после того как все улеглось, и я поняла, что все это было подстроено, у нас с Дмитрием был момент, и мы просто... — Я запнулась, воспоминание о поцелуе вызвало теплую дрожь по позвоночнику.

— Не может быть! У тебя есть эта штука? О, как это называется? Стокгольмский синдром или что-то в этом роде?

Я закатываю глаза.

— О, заткнись, Зои. Они не похищали меня, они только делали вид, что похитили.

— Но все равно, Эмма, они кажутся опасными, — голос Зои понижается, но она не может не добавить: — И это самое большое действие, которое ты получила с того дня в классе с миссис Синглтон.

Я не могу сдержать хихиканье, которое вырывается из моего горла, напряжение спадает, когда всплывают воспоминания.

— Помнишь? Мы занимались психологией развития, и миссис Синглтон рассказывала о теориях привязанности. Ты передала мне ту записку...

Зои фыркнула, прикрыв рот рукой, чтобы подавить смех.

— Ту, в которой я нарисовала нелепую диаграмму, предполагающую, что у миссис Синглтон "избегающий стиль привязанности" с ее портфелем, потому что она никогда не кладет его на пол?

Я киваю, широко ухмыляясь.

— Именно! И конечно, она должна была упасть прямо с парты, как только все стихло.

Смех Зои теперь неконтролируемый, и я присоединяюсь:

— И она подняла ее, прочитала вслух, и ее лицо, — я делаю паузу для эффекта, — за две секунды превратилось из нуля в "Русскую зиму".

Зои сжимает бока, качая головой.

— Ее лицо было краснее моих волос, а ты, ты так старалась не смеяться, что твое лицо скривилось, как будто тебе было очень больно.

Я вытерла слезу смеха, выскочившую из уголка глаза.

– Я думала, что взорвусь, пытаясь сдержать смех. А потом ты с самым невинным лицом спросила, не нужна ли ей минутка, чтобы "закрепить свои привязанности".

Мы обе смеемся так сильно, что едва можем дышать.

— Мы были такими соплячками — умудряется говорить Зои между задыханиями.

— Не могу поверить, что мы сравниваем это с тем, через что мне пришлось пройти, — слегка усмехаюсь я.

— Итак, расскажи мне побольше об этом Дмитрии, — ее улыбка становится озорной, когда она потягивает свой кофе. — И что насчет остальных?

Я вздыхаю:

— В этом-то и проблема, Зои. Мне кажется, я неравнодушна ко всем троим.

— Ко всем? Эмма, это что-то, это целый мини-сериал, который только и ждет, чтобы случиться.

Я улыбаюсь ее описанию.

— Я знаю, это звучит безумно. Есть Александр, который как задумчивая сила природы, Николай, который весь очарование и озорство, и Дмитрий. Он другой. Добрый, понимаешь?

— Девочка, ты как будто живешь в фантазии об обратном гареме. — Зои опускает чашку: — Но, если серьезно, будь осторожна. Эти парни очень напряженные, а ты... ну, ты – это ты.

Ее слова немного ранят, но я знаю, что она права.

— Я знаю, я нормальная. Нормальная для них, я думаю. Но есть что-то в них, что-то под всей этой интенсивностью, что просто так...

— Горячо? — Предлагает Зои, подмигивая.

Я смеюсь, краснея.

— Я собиралась сказать "убедительно", но, конечно, давай выберем "горячо".

И вдруг мой телефон вибрирует, ударяясь о столешницу. Я опускаю взгляд, и вот оно, сообщение от Николая. Из всех троих он последний, от кого я ожидала прямого обращения.

Зои смотрит на меня:

— Что? — Спрашивает она, наклонив голову на одну сторону.

Я не отвечаю, просто смотрю на экран. Сообщение отрывистое, типичное для Николая:

У нас проблема. Пришли мне сообщение о своем местонахождении, я тебя заберу.

— Эмма? Кто это?

Я слегка качаю головой, большой палец нависает над клавиатурой.

— Это Николай. Он говорит, что у них проблема.

— Проблема? Что за проблема?

Я уже набираю ответ, инстинкт защитить Алину и выяснить, в чем дело, берет верх над личным трепетом.

— Не знаю, но Николай меня заберет.

Я быстро вбиваю свое местоположение и отправляю его Николаю. Пару минут мы с Зоей сидим в тишине, пока я не замечаю машину в окне кафе. Ее невозможно не заметить - гладкая, хищная штуковина, которая кажется неуместной на этих обычных улицах.

— Как Кейт нашла тебе эту работу? И насколько богаты эти парни? Ты никогда не упоминала... — любопытство Зои захлестывает меня.

Но я уже собираю свои вещи, прерывая ее на полуслове.

— Мне пора, Зои. Я напишу тебе позже, хорошо?

Она улавливает срочность в моей позе, во внезапно напрягшемся лице. Со знающим кивком она поднимает руки в знак капитуляции.

— Иди, иди. Но дай мне знать, когда приедешь. Я волнуюсь, знаешь ли! И ты должна мне потом еще один кофе!

Мне удается натянуто улыбнуться:

— Договорились.

Затем я выхожу за дверь, направляясь к машине, которая сигнализирует о моем возвращении в мир, который нельзя назвать нормальным.

Когда я выхожу, Николай уже стоит на обочине и открывает передо мной дверь. Я замираю на долю секунды, чтобы насладиться его видом. Сегодня он - воплощение мужчины, который знает свою силу и носит ее так же легко, как и сшитую на заказ одежду, которая сидит на нем как вторая кожа.

Полуденный свет падает на его волосы, придавая им теплый золотистый оттенок, а то, как пиджак натягивается на плечи, говорит о силе.

Он смотрит на меня сверху вниз, облизывая губы. И, черт возьми, даже беспокоясь о том, что это за проблема, я не могу не признать, что он хорошо выглядит. Слишком хорошо.

И горяч, как сказала Зои.

— Эмма, — приветствует он, кивнув, что сегодня все по делу.

Но мне нравится, когда он произносит мое имя.

Сидя рядом с Николаем, я чувствую себя как в одном из тех шоу "до и после макияжа" - до прихода команды стилистов, вот она я в своих осенних платьях и теплых пушистых носках, с мордочками Hello Kitty, которые улыбаются мне. Конечно, это не высокая мода, но они удобные, и, в конце концов, кто выбирает каблуки, когда можно сидеть в удобной обуви?

Он скользит на водительское сиденье, и я вдруг понимаю, что никогда не была так близко к нему в его собственном пространстве. Я не очень разбираюсь в машинах, но этот интерьер прямо из фильма. Роскошь обстановки не смягчает моего раздражения. Я все еще раздражаюсь на него, особенно потому, что сегодня он выглядит ужасно красивым. И еще больше меня раздражает, что он не извинился.

Да ладно. Даже Александр извинился.

Вероятно, все это было идеей Николая, вся эта чехарда с похищением, а он ведет себя так, будто не сделал ничего плохого.

Я одергиваю подол свитера, делая тихий вдох. Несмотря на мои сомнения в отношении Николая, я должна верить в обещания, данные Александром и Дмитрием. Они сказали, что будут беречь меня, что кошмар с похищением больше не повторится.

И тут он нарушает молчание.

— Ты сегодня ела?

Я застигнута врасплох, мой взгляд устремляется на него.

— Почему тебя это волнует? — Это прозвучало более оборонительно, чем я предполагала.

— Потому что я тебя кое-куда везу.

— Что? Куда? — Спрашиваю я, на моем лице написано замешательство.

— Поесть, — говорит он просто, как будто это самая естественная вещь в мире.

С каких это пор его волнует то, что я ела? Или я в целом?

— А как же экстренная ситуация? — Спрашиваю я, желая понять.

— Мы с этим разберемся, — отвечает он. — А я тем временем позабочусь о том, чтобы ты была в безопасности.

Я? В безопасности? Я не могу сдержать скепсис, который просачивается в мой голос.

— Я думала, ты не заботишься о том, чтобы я была в безопасности.

— Эмма, может, я не очень хорошо это показываю, но то, что ты в безопасности, очень важно для меня. Ты..., — он замешкался, прежде чем закончить: ценна.

Я моргаю, пораженная интенсивностью его взгляда и искренностью его голоса.

— Ценна, да?

Николай кивает, его глаза фиксируются на моих.

— Да, ценна. И не только в прямом смысле, хотя и это тоже. Но ты также важна. Для меня.

Я чувствую, как мои щеки краснеют под его пристальным взглядом.

— У тебя забавный способ показать это, — мягко говорю я.

— А как еще ты хочешь, чтобы я это показал? — Он ухмыляется. Он знает, что делает со мной. И что я хочу, чтобы он сделал со мной.

Я непроизвольно прикусываю губу в ответ на его вопрос.

— Не знаю, — говорю я, — может, ты начнешь с того, что извинишься за свой поступок. Это было неправильно.

Выражение лица Николая смягчается:

— Эмма, я знаю, что это было неправильно. Именно поэтому я приглашаю тебя поесть, чтобы загладить свою вину.

Он снова обращает внимание на дорогу.

— В одну минуту я твоя няня, в другую шпионка в твоих глазах, а теперь я вдруг стала девушкой, которую ты пригласил поесть? — Мои слова вырываются наружу. — Ты не можешь просто менять для меня роли, когда тебе удобно.

Николай крепче вцепился в руль, глядя на меня с настороженным выражением лица.

— Я не пытаюсь менять роли, Эмма. Я просто хочу, чтобы между нами все было хорошо.

— Но все не так просто, — возразила я, и в моем тоне послышалось разочарование. — Ты похитил меня, Николай. Ты заставил меня почувствовать, что я в опасности, а потом сделал вид, что все это было игрой.

— Я знаю, — признает он, его голос низкий и серьезный. — И я сожалею об этом. Но в этом есть нечто большее, чем ты думаешь.

— Что большее?

Он на мгновение замешкался.

— За нами охотятся, Эмма. Опасные люди, которые готовы на все, чтобы заполучить нас или информацию, которой мы обладаем.

— Какого рода информация?

— Информация, которая является вопросом жизни или смерти в нашем мире.

Я тяжело сглатываю, чувствуя серьезность его тона. Уютное кафе с Зои кажется теперь чем-то далеким.

— И ты думаешь, что я в этом замешана. Как?

— Ты нет, — говорит он быстро, почти слишком быстро. — А вот Алина - да.

Я откидываюсь на спинку кресла, пытаясь осмыслить все это.

— Значит, эта еда - что? Предложение мира? Способ удержать меня рядом, чтобы защитить?

Он слегка кивает.

— И то, и другое. Я хочу все исправить, и да, чтобы ты была в безопасности. Теперь ты часть этого, Эмма.

Часть этого. Тяжесть его слов оседает на мне, как пелена.

— Хорошо, Николай, — говорю я, не совсем понимая, на что соглашаюсь. — Давай поедим.

ГЛАВА 10: УКУС ЗА УКУСОМ

НИКОЛАЙ

Я плавно подвожу машину к причалу, где яхта мягко покачивается на воде, точно частный морской зверь, готовый принять нас в свое чрево.

У Эммы расширились глаза.

— Я думала, мы ужинаем.

— Будем и ужинать, — отвечаю я, выходя из машины и огибая капот, чтобы открыть ее дверь.

Она смотрит на меня, потом на яхту, в ее взгляде читается немой вопрос. Я протягиваю ей руку - скорее молчаливый приказ, чем приглашение. Она колеблется всего секунду, прежде чем вложить свою руку в мою.

Я помогаю ей подняться на яхту, ощущая знакомый прилив контроля, когда она ступает на борт. Персонал минимален - только капитан и еще несколько человек, чтобы подавать еду. Мне нравится уединение.

Яхта начинает двигаться. Эмма стоит у поручней и смотрит на воду, морской бриз треплет ее волосы.

— Не то, что ты ожидала?

Она качает головой.

— Даже близко нет.

Я веду ее к месту, где накрыт ужин - безукоризненная площадка под открытым небом.

— Надеюсь, ты не вегетарианка или что-то в этом роде.

— А если бы была? Мы бы ужинали морскими водорослями и звездным светом?

Я не могу не ухмыльнуться ее остроумию и быстрой реакции.

— Если бы ты была вегетарианкой, я бы попросил шеф-повара приготовить лучший веганский пир. Но для протокола, в меню есть стейк.

— Хорошо, — отвечает она с игривым вызовом в глазах. — Потому что я, наверное, могу съесть больше стейков, чем ты.

Это вызывает у меня искренний смех.

— Это вызов, мисс Эмма?

Она садится на свое место, свет от свечей мерцает в ее глазах.

— Считай, что перчатка брошена.

Я занимаю место напротив нее, пытаясь сохранить легкость, но в ее взгляде есть что-то такое, что заставляет меня чувствовать, что я смотрю на животное в клетке. Она насторожена, и вполне обоснованно. Но я не собираюсь позволить этому помешать мне наслаждаться вечером.

— Итак, расскажи мне о себе.

— Ты не знаешь обо мне всего, что только можно знать? Разве это не твоя работа?

Я хихикаю.

— Туше. Но я хочу знать больше, чем просто название твоей школы или место, где ты выросла.

— Вау. Это жутковато.

— Моя работа, помнишь? И не делай вид, будто у тебя в Инстаграме нет этих данных.

— Ты просмотрел мой Instagram?

Я пожимаю плечами.

— Мне нужно было провести исследование. К тому же, я любопытный парень. Подай на меня в суд.

— Вообще-то я могу. — Она потягивает вино.

Я наклоняюсь вперед, заинтригованный вызовом в ее глазах. — Я бы хотел посмотреть, как ты попробуешь.

— Ну, может быть, мне придется придумать что-то, за что стоит подать на тебя в суд, — говорит она, — например, похищения меня.

Я хихикаю.

— И как бы ты объяснила, что была на свидании со своим похитителем, — цитирую я.

— Это уже свидание? Я думала, мы ужинаем на яхте.

— Точно, — говорю я, наливая нам обоим еще вина. — Просто непринужденный ужин на яхте посреди океана.

Она делает глоток вина, ее глаза сканируют меня с ног до головы.

— Знаешь, Николай, для человека, который всегда такой серьезный и напряженный, ты неплохая компания.

— Я думал, тебе больше всего нравится компания Дмитрия, — отвечаю я.

Она чуть не поперхнулась вином, заставив меня усмехнуться.

— Он... интересный, — говорит она, пытаясь прийти в себя.

Я поднимаю бровь:

— Просто интересный?

— Ну, он не такой властный, как ты.

Я откидываюсь в кресле, делая глоток вина.

— И это тебе нравится?

Она встречает мой взгляд:

— Может, и так. Может быть, мне нравится мужчины, которые знают, чего хотят, и не боятся этого.

От ее слов и от того, как она смотрит на меня, мне становится тесно в штанах. Эта женщина знает, как нажать на нужные кнопки.

Я наклоняюсь вперед, впиваясь взглядом в каждый ее дюйм.

— А чего же ты хочешь, Эмма? — Спрашиваю я, мой голос низкий и хриплый.

Она не вздрагивает:

— Прямо сейчас? Я хочу посмотреть, сможешь ли ты выдержать небольшое соревнование.

— Соревнование? — Повторяю я.

Она слегка кивает:

— Да. Посмотрим, кто первым съест свой стейк.

Я улыбаюсь ее игривости, но готов ей потакать.

— Я в деле.

Стейк невероятный, приготовлен идеально и приправлен как надо.

Она с размаху берет нож и вилку, и я повторяю за ней, готовый.

— Давай, — говорит она, и мы начинаем нарезать идеально приготовленный стейк, насыщенный аромат наполняет воздух.

Она быстра, надо отдать ей должное, режет с точностью, откусывая кусок за куском с таким рвением, какого я не ожидал. Я не отстаю, смакуя нежное мясо, но мое внимание разделено между стейком и тем, как ее губы обхватывают вилку, как ее волосы падают на плечо и касаются кожи, как ее глаза загораются с каждым укусом.

— У тебя неплохо получается, — я смотрю, как она уже очистила половину своей тарелки.

Она жует, глотает и ухмыляется.

— Я полна сюрпризов.

Она доедает последний кусок, и я уже рядом с ней. Решительно отрезав последний кусок, она отправляет его в рот, приподняв брови, как бы говоря: давай, попробуй догони.

Я хихикаю, доедая свой последний кусочек.

— Впечатляет.

Она откидывается назад, на ее лице расплывается довольная улыбка.

— Итак, какой приз я получу?

— Зависит от того, что ты хочешь получить в качестве приза.

Ее глаза сверкнули озорством.

— Я хочу экскурсию по яхте. Покажи мне все свои секреты, Николай.

Я встаю, протягивая ей руку.

— Твое желание - мой приказ.

ГЛАВА 11: ПОДСКАЗКИ В ЭТОМ КЛИШЕ

ЭММА

Рука Николая теплая, он уверенно ведет меня по яхте. Качание яхты здесь более ощутимо. Это почти успокаивает. После бокала вина я чувствую прилив смелости, игривую дерзость, которая заставляет меня ухмыляться ему.

— Итак, что за дверью номер один? — Спрашиваю я, когда он открывает первую дверь.

— Это зал игровых автоматов, — объявляет он, и я не могу сдержать смех, который так и рвется наружу. — Пейнтбольные автоматы, гоночные игры, даже олдскульный Pac-Man… на этой яхте есть все.

— Серьезно? — Я подпрыгиваю на носочках, глядя мимо него. — Ты привел меня сюда только для того, чтобы похвастаться?

— Может быть, — ухмыляется он, — а может, я хотел увидеть твою улыбку.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать ухмылку, которая растягивается по моему лицу.

— Хорошо, мистер романтический капитан. Что дальше?

Николай усмехается и ведет меня к следующей двери.

— Эта немного более уединенная.

Я поднимаю бровь, чувствуя, как жар между нами усиливается, когда он открывает дверь и открывает роскошную спальню. Кровать королевского размера задрапирована богатыми шелковыми простынями, а из больших окон открывается потрясающий вид на океан.

— Мне казалось, ты говорила, что хочешь узнать все мои секреты, — пробормотал он, его голос был низким и соблазнительным.

Я поднимаю голову и смотрю на него, чувствуя, как слабеют колени.

— И какие же секреты хранит эта комната?

Николай наклоняется и прижимается губами к моему уху.

— Только те, которые ты хочешь открыть.

Я не могу противиться ему, не тогда, когда он так близко, не тогда, когда его губы так маняще касаются моей кожи.

Я поворачиваюсь к нему лицом, наши тела почти соприкасаются.

— Думаю, я хочу открыть их все, — говорю я почти шепотом.

Глаза Николая темнеют, и я понимаю, что он чувствует то же самое, что и я. Он наклоняется ближе и захватывает мои губы в жгучий поцелуй, его руки путаются в моих волосах, когда он притягивает меня ближе. Я чувствую, как во мне разгорается желание, и мое тело жадно отвечает на его прикосновения.

Его руки обхватывают мою талию. Я таю в нем. Мои руки путешествуют по его груди, ощущая твердые выступы под рубашкой.

Он отстраняется от меня, его глаза темнеют от вожделения.

— Ты хочешь этого? — Спрашивает он, его голос груб от желания.

Я киваю, не находя слов, когда его руки хватают меня за бедра, и он поднимает меня на кровать. Он ползет по мне, его губы целуют мою шею и грудь, а он медленно раздевает меня.

Его рот снова находит мой, когда я стягиваю с него рубашку и провожу руками по мускулистой груди. Я чувствую его твердое прикосновение к моему бедру, заставляя меня тихо стонать, пока он дразнит мою кожу своими ловкими пальцами, посылая дрожь удовольствия через меня.

— Николай... — Я произношу его имя, когда он начинает легонько посасывать мою шею.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — шепчет он мне на ухо.

Его губы перемещаются вниз и начинают посасывать мою грудь. Мои глаза расширяются, когда удовольствие проникает от груди до глубины души. Его рот, это волшебство, его губы точно знают, как прикоснуться ко мне именно так, как мне нужно. Я не могу больше терпеть. Я громко стону, обхватывая его ногами.

У меня перехватывает дыхание, когда он сопровождает поцелуями мое тело, наслаждаясь тем, как он двигается по изгибам моего живота и бедер. Когда он добирается до моих трусиков, он зацепляет пальцами ткань, дразня меня, а затем медленно стягивает их.

Он кладет руки мне на колени, заставляя их опуститься, и я широко раздвигаю их для него. Николай медленно проводит пальцами по входу моей киски. Он вводит один палец, чтобы проверить, достаточно ли я мокрая для проникновения, а затем быстро вводит другой, и удовлетворенно стонет.

— Ты уже такая мокрая для меня, — говорит он, как будто в восторге от того, что я так возбуждена и так мокра. — Хочешь еще? — Он раздвигает пальцы и проводит ими по губам моей киски, по телу течет горячая влажная жидкость. — Скажи мне, чего ты хочешь. — Он снова вводит два пальца и добавляет третий, его пальцы творят волшебство внутри меня.

Я откидываю голову назад, открываю рот, чтобы заговорить, но вместо этого просто стону, не в силах произнести ничего связного.

— Ооо, Боже! О, блядь! — Слова звучат громко, когда я чувствую его рот на своей киске.

Он проводит языком вверх и вниз по моей щели, дразня губы моей киски, прежде чем сосредоточиться на моем клиторе.

Я тяну руки назад и запутываю их в его волосах, притягивая его ближе к себе. Он обводит мой клитор языком, а затем медленно вводит четвертый палец в мою киску.

Я тихонько вскрикиваю, боль смешивается с удовольствием, проникающим в меня. Я чувствую, как намокаю для него, пока он двигает пальцами, пока я не могу думать ни о чем, кроме интенсивного оргазма.

— Николай, Николай, Николай, — повторяю я его имя снова и снова, пока он без устали трахает меня пальцами. — О... Николай, о, о, блядь, о...

Я сжимаюсь вокруг его пальцев. Внезапно он отстраняется и останавливается.

— Почему ты остановился? — Это вырывается у меня как хныканье, но я ничего не могу с собой поделать.

— Я не говорил, что ты уже можешь кончить. — Он озорно улыбается и стягивает боксеры, обнажая свою пульсирующую эрекцию, такую охренительно большую и готовую для меня.

Он ложится на кровать и перекатывает меня на себя, пока его рот не оказывается прямо под моей киской. Его член под моим ртом покачивается от желания. Я наклоняюсь и обхватываю его губами, наслаждаясь стоном удовольствия, который он выпускает из своих губ. Его язык проводит по моему клитору, и он снова начинает медленно трахать меня пальцами.

Мой рот двигается, посасывая его, как он сосал мою киску, дразня его языком, пока он не хватает меня за волосы и не заставляет принять его всего.

— Блядь. Соси сильнее, — приказывает он, задыхаясь. Его пальцы теперь двигаются во мне более яростно.

Я чувствую, как все мое тело начинает содрогаться от удовольствия, когда он сосет мой клитор, одновременно трахая меня руками. Затем он начинает двигаться вверх, заставляя меня задыхаться от его члена, пока он шлепает меня по заднице. Я чувствую, как он стонет в моей киске, и понимаю, что он уже близко.

Я начинаю наращивать темп, сося его член так сильно, как только могу, и насаживаясь на его руку, чтобы он трахал меня еще сильнее.

— О… Боже, о… Боже, — кричу я, внезапно захлестнутая сильным оргазмом.

С ворчанием Николай хватает меня за ягодицы и втягивает в рот, чтобы еще быстрее трахать меня языком. Его последние несколько толчков в мой рот грубые и быстрые, и когда он кончает, он почти душит меня, громко хрипя.

Он кончает мне в рот, и я проглатываю его целиком. Я выдыхаю воздух, задыхаясь, моя тушь течет. Внезапно сильные руки поднимают и поворачивают меня так, что я оказываюсь на нем.

Он смеется.

— Что смешного? — Успеваю сказать я, пытаясь вытереть разводы под глазами.

Он пожимает плечами.

— Просто ты выглядишь чертовски сексуально в таком виде.

Он прижимает меня к себе и нежно целует. Он отличается от других наших сегодняшних поцелуев, он кажется более интенсивным, более значимым. Как будто то, что мы разделили, значит что-то большее, чем просто секс на одну ночь.

Я ложусь рядом с ним, и он заключает меня в свои объятия. Я прижимаюсь к его телу, ошеломленная, мое тело жаждет только одного, чтобы он обнял меня, пока волны бьются о корпус снаружи.

Проходит несколько мгновений, прежде чем наше дыхание успокаивается. Мое сердце бешено колотится, и я чувствую себя живой в его объятиях. Я исследую каждый сантиметр его груди, провожу пальцами вверх и вниз по его торсу. Он идеален.

— Так вот зачем ты меня сюда привел? — Игриво спрашиваю я.

Он откидывается назад и смотрит в мои глаза с такой силой, что у меня по позвоночнику пробегает дрожь.

— Отчасти, — признается он, — но есть нечто большее, чем просто... это.

В его глазах появился озорной блеск.

— Скажи мне, я целуюсь лучше, чем Дмитрий?

Мои щеки пылают от жара, румянец настолько сильный, что я чувствую его в пальцах ног.

— Как ты...

— Он мне не сказал. Но Дмитрий не умеет что-то скрывать. Его виноватое лицо, как открытая книга. А еще... пятно помады на его губах.

Я прикусываю губу:

— Вы оба... — Я осекаюсь, не зная, как сравнивать, не уверена, что вообще стоит.

Николай слегка отстраняется, на его губах появляется довольная ухмылка.

— Не стоит щадить мои чувства, Эмма. Но для протокола, я намерен быть лучшим во всем, что касается тебя.

Дерзость его заявления, неприкрытая уверенность. Это должно быть слишком, но вместо этого это так... Николай. И я не могу удержаться от того, чтобы не притянуться к нему.

Он наклоняется и сладко целует меня.

— Я попросил принести десерт в комнату.

Я улыбаюсь, чувствуя, что уступаю ему.

— Что это?

— Клубника в шоколаде, — подмигивает он, — и немного охлажденного шампанского.

Я улыбаюсь:

— Ты такой клишированный...

— Клише или нет, но это вкусно. Как и ты.

Я снова краснею.

Николай, с ноткой раздражения, отлучается, чтобы проверить приготовленный десерт.

— Пойду проверю, — бормочет он, быстро одевается и выходит из комнаты.

Я остаюсь одна, сердцебиение все еще отдается эхом в ушах. Я поднимаюсь с кровати, ноги словно прошли марафонскую дистанцию, шаткие и ненадежные. И тут происходит это - бумажник Николая соскальзывает с края прикроватной тумбочки, рассыпая содержимое по полу.

Фотография летит вниз, приземляясь лицом вверх. Это мужчина, лет тридцати, поразительно похожий на... Подождите... Эта девочка - Алина?

Кто этот мужчина?

Любопытство одолевает меня, и я беру фотографию в руки, изучая лица, и в этот момент открывается дверь.

ГЛАВА 12: НОЧЬ В ОДИНОЧЕСТВЕ

НИКОЛАЙ

Я возвращаюсь в комнату с серебряным подносом в руках, ожидая увидеть Эмму. Вместо этого меня встречает зрелище, от которого у меня кровь стынет в жилах. Вот она, в ее руке зажата фотография - фотография, которую никто не должен был найти, особенно она.

— Что, черт возьми, ты себе позволяешь? — Рявкаю я, с грохотом ставя поднос на стол, когда подхожу к ней.

Она вскакивает, ее глаза расширены от шока или страха, возможно, от того и другого.

— Клянусь, твой бумажник упал, и когда я его подняла, там была эта фотография. Я не хотела...

— Кому ты об этом успела рассказать? — требую я, выхватывая фотографию из ее рук. В голове мелькают мысли о последствиях, о потенциальном нарушении. Она видела его, мужчину с Алиной.

— Кто он, Николай? — Спрашивает она, ее голос дрожит, но настойчив. Я разрываюсь между желанием защитить свои секреты и нелепостью ситуации. — Как я могла кому-то рассказать? — Отвечает она, и мне хочется ей верить. Но доверие, это роскошь, которую я редко могу себе позволить.

— Этот человек, — начинаю я, изо всех сил стараясь сохранить ровный голос, — тебя не касается.

— Но он с Алиной на этой фотографии. Я заслуживаю знать, если она...

— Ты заслуживаешь? — Я прервал ее, мой голос повысился, несмотря на мои попытки контролировать его. — У тебя нет здесь никаких прав, Эмма. Ты здесь, чтобы выполнять работу, а не копаться в наших жизнях.

Эмма выглядит искренне шокированной. Она поворачивается, открывает ящик и достает полотенце, чтобы прикрыться.

— Никаких прав, да? Поэтому ты меня поцеловал? Поэтому ты привел меня сюда?

Ее слова жалят, проникая сквозь напряжение и задевая нерв. Я стою на месте, и гнев в ее голосе эхом разносится по комнате, напоминая, что дело не только в фотографии или секретах, которые она хранит. Дело в нас, в той черте, которую мы переступили и не можем вернуться обратно.

Я провожу рукой по волосам, разочарование зарождается на поверхности.

— Эмма, это не...

— Именно так, Николай, — прерывает она меня, ее голос повышается. — В одну минуту я ценна, а в другую - просто помощница без прав.

— Ты ценна. Это не было ложью. Но это, — я жестом указываю на фотографию, которая теперь валяется на полу, — больше, чем кто-либо из нас.

Ее плечи опускаются, борьба вытекает из нее, но полотенце она крепко сжимает, защищаясь не только из скромности, но и от того, что может произойти дальше.

— Я понимаю необходимость секретности, Николай. Понимаю. Но ты не можешь держать меня в неведении. Если хочешь, чтобы я осталась.

Я тяжело вздохнул и жестом указал на мягкое кресло напротив себя.

— Хорошо. Я скажу тебе, кто это. Садись.

Эмма повинуется, садится на край сиденья, плотно обтягивая себя полотенцем.

— Это Сергей, — начинаю я, мой голос ровный, несмотря на нахлынувшие эмоции. — Отец Алины.

В ее глазах мелькает узнавание, затем они наполняются вопросами.

— Это все, что тебе нужно знать, — говорю я, закрывая дверь в эту главу нашей жизни.

Однако Эмма на этом не успокаивается.

— Что с ним случилось?

Я на мгновение отвожу взгляд, подыскивая слова.

— Он умер.

— Как он умер? — Эмма задает прямой вопрос, ее глаза ищут в моих что-то, может быть, честность, может быть, уверенность.

Я не могу встретить ее взгляд, мои глаза опускаются на пол. Молчание затягивается, пропасть между нами увеличивается с каждой секундой.

— Как он умер, Николай?

Я не отвечаю. Потому что она уже знает. Она умна. Красива. И невинна. Но не настолько невинна. Она не застрахована от грехов этого мира.

Внезапно она встает на ноги, полотенце падает, и она начинает искать свою одежду, ее движения торопливы, самообладание теряется. Я протягиваю руку, пытаясь найти утешение, объяснение.

— Эмма.

— Остановись. Не трогай меня, — огрызается она, отдергивая руку, ее тело дрожит. От нее исходит страх, реальный и сильный, и он скручивает что-то внутри меня.

— Эмма, послушай меня, — призываю я, мой голос низкий, отчаянно пытаюсь заставить ее понять. — Мы должны были...

— Почему?

— Он предал нас, — говорю я, и правда горчит на языке.

— Предал вас? Как предал? Вы ведь владеете технологической компанией, не так ли? Что он сделал? — Ее вопросы сыплются стремительным потоком, требуя правды, которая таилась в тени каждого разговора шепотом, каждого осторожного шага.

Ей нужно знать правду, но и мне тоже.

— Он продал нас, продал все, за что мы стояли. Выбор был: или он, или мы, Эмма. В нашем мире все так просто. И так жестоко.

— Продал вас... кому?

Я медленно выдохнул, признание было горьким на вкус.

— Этого мы пока не знаем. Ни его полного имени, ничего. Он преследовал нас годами. Знал о нас все в любой момент. Мы не знаем, как это возможно.

Эмма смотрит на меня широко раскрытыми глазами, осознание всего, что она узнала, заметно давит на нее. Ее голос звучит негромко, но решительно.

— Я хочу домой. Пожалуйста. Отвези меня домой.

Я не спорю. Я не успокаиваю ее и не оправдываюсь. Вместо этого я достаю телефон и быстро отправляю капитану команду, приказывая ему плыть к берегу.

Пока мы скользим по темным водам, я отправляю братьям сообщение, чтобы убедиться, что все улажено, что особняку и Эмме ничего не угрожает сегодня. Они подтверждают, что это так. Все спокойно. Это должно принести облегчение, но напряжение не ослабевает.

Когда мы причаливаем, и я готов проводить ее в особняк, Эмма колеблется у двери машины.

— Я хочу поехать в свою старую квартиру. На сегодняшний вечер.

Я приостанавливаюсь, изучая ее профиль в тусклом свете. В ее голосе звучит мольба, едва заметное дрожание, которое говорит мне о том, что она не просто просит подвезти ее, она просит пространства, момента, чтобы отдышаться и разобраться в себе вдали от теней стен Братвы.

— Хорошо, - говорю я просто, уважая ее потребность и не требуя объяснений. Адрес Эммы не является для меня загадкой, я знаю о ней больше, чем она сама.

Я молча довожу ее до квартиры. Она собирает свои вещи, ее движения медленны, почти неохотны. Я наблюдаю за ней, и желание притянуть ее к себе, убедить остаться со мной отзывается в моей груди физической болью. Но я остаюсь неподвижным, зная, что ей это необходимо. Ей нужно снова почувствовать себя нормальной, пусть даже всего на одну ночь.

Она поворачивается ко мне, прежде чем закрыть дверь машины:

— Спасибо, Николай. За понимание.

Я киваю, отрывистым, напряженным движением.

— Конечно.

Она хотела пространства, и я дал ей его. Теперь остается только ждать и надеяться, что она вернется из этого пространства готовой снова встретить этот мир вместе с нами.

Проследив за тем, как Эмма исчезает в здании, затянувшаяся тишина в машине заставляет меня достать телефон. Это быстрое сообщение Алексу и Дмитрию:

Все улажено?

ГЛАВА 13: ЖЕСТОКАЯ ЛЮБОВЬ

ЭММА

Я закрываю за собой дверь, и щелчок отдается эхом в маленьком пространстве моей старой квартиры. Все знакомо, но сегодня все кажется другим, почти чужим. Стены те же, мебель та же, но в воздухе чувствуется какая-то теснота, клаустрофобия, которой раньше не было.

У меня был секс с убийцей. Да, они убийцы, хоть и молчат об этом. И я больше не могу это отрицать. Мафия… Боже.

Мои руки дрожат, когда я опускаю сумку на пол, и правда оседает вокруг меня, как саван. Как до такого дошло? Когда я переступила черту своей безопасной, нормальной жизни и попала в мир, где я связана с Братвой?

Я опускаюсь на диван, зарываясь лицом в ладони.

— Возьми себя в руки, Эмма, — ругаю я себя. Но кто знает, что еще они натворили?

Я открываю холодильник, свет в нем мерцает и жужжит, словно он борется за жизнь. Внутри пусто, как в пустыне, только одинокая бутылка вина - ничего похожего на те, что подаются на яхте.

— Похоже, здесь только ты и я, — бормочу я, обращаясь к бутылке, моей компании на эту ночь.

Я не беспокоюсь о бокале. На кого мне пытаться произвести впечатление в этом пустом месте? Я опрокидываю бутылку в себя, вино не такое гладкое и насыщенное, как то, что подавал Николай, но оно делает свое дело, смывая комок в горле, притупляя мысли.

Я отпиваю из бутылки – это мое жидкое мужество, которое мне необходимо, спутник моего кружащегося сознания. Это не тепло взгляда Николая и не трепет его прикосновений, но сегодня это все, что у меня есть. И этого должно быть достаточно.

Алкоголь обжигает горло, и я оседаю на диван, тупо уставившись в стену. Каждый раз, когда я закрываю глаза, все, что я вижу, это лицо Николая, его властное присутствие, которое соблазнило меня и сделало уязвимой. Я чувствую себя дурой, что влюбилась в такого человека, как он.

Или кого-то вроде Дмитрия. Неужели он тоже запутался в этой истории? Не только Николай заставлял мое сердце биться, а тело - болеть, но и Дмитрий.

Я делаю еще один глоток вина, и воспоминания о прикосновениях Дмитрия смешиваются в моей голове с воспоминаниями Николая. Неужели я действительно настолько испорчена? Меня привлекают двое… и, о… Боже, может быть, даже трое мужчин-мафиози? Учебный пример плохой героини романтического романа.

Я должна быть в ужасе. Я должна строить планы побега, а не мечтать об их сложных улыбках. Но вот я здесь, наливаю еще один бокал вина и поднимаю тост за свой явно удачный жизненный выбор.

И тут в мои мысли вторгается Александр. Эта мысль вызывает фырканье смеха. Как будто моя ситуация и так не была сложной без добавления мистера Высокого, Темного и Смертоносного.

Бутылка пустеет раньше, чем я успеваю это понять, и комната решает присоединиться к карусели в моей голове. Я падаю на диван, хихикая над абсурдностью всего этого. Мир вращается, и я вращаюсь вместе с ним.

Нажав на телефон с подвыпившей точностью, я отправляю Зои спасительное сообщение.

Ты мне нужна. Пожалуйста, приезжай. Я нахожусь в своем старом месте.

Сообщение исчезает. Я падаю обратно на диван, сжимая телефон, как обещание пьяницы. Зои - моя человеческая проверка на реальность, нелепость на мою глупость. Она прилетит с рыжими взъерошенными волосами, вооруженная мороженым или суровой любовью - в зависимости от того, что мне больше не нужно.

Теперь мне остается только ждать и не упасть в винно-спиральную пропасть. Легко. Угу.

Джинсы? Кому они нужны. Я вылезаю из джинсов и растягиваюсь на диване. У Зои есть ключи, и мне не нужно думать о том, чтобы не услышать ее.

Минуты идут, а комната танцует ленивый вальс. Я задаюсь вопросом, остановилась ли Зои, чтобы выпить кофе? Ведь она живет на расстоянии одного чиха.

Потом - тук-тук.

Неужели? Зои уже стучит? Я поднимаюсь на ноги, немного шатаясь, немного ворча.

— Ты потеряла ключи? — Ворчу я, дергая дверь.

Но это не Зои. Это Александр, стоящий там, как какое-то высокое, темное предзнаменование.

— Что ты здесь делаешь?

Возвышающаяся фигура Александра заполняет дверной проем, как неожиданный часовой.

— Ты написала мне, что я тебе нужен, — говорит он, его голос - низкий гул, который, кажется, вибрирует на полу.

— Что? Нет, не писала. Я написала Зои, — протестую я, но даже в тот момент, когда я говорю, комната не очень-то мягко покачивается. О нет, только не сейчас.

Александр делает шаг вперед, его рука ловит мой локоть, чтобы поддержать меня.

— Полегче, — пробормотал он, другой рукой откидывая мои волосы с лица.

— Ты слишком много выпила.

— Я в порядке, — протестую я, но слова неразборчиво вырываются у меня изо рта.

— Ясно. — Губы Александра перекашиваются в улыбку на мою слабую попытку возразить, и он делает шаг в квартиру, закрывая за собой дверь.

Комната кружится, когда Александр протягивает руку, чтобы притянуть меня к себе. Я качаюсь в его объятиях, тепло его тела окутывает меня, как кокон.

— Я позабочусь о тебе, — говорит он, его голос - успокаивающий бальзам для моего затуманенного мозга. — Просто расслабься.

— Не трогай меня, ты...

— Я что? — Спрашивает он.

— Ты... большой, суровый... мафиози...

Он не улыбается, но в его глазах появляется смягчение.

— Ты находишь меня суровым?

Я киваю, моя голова тяжело опускается на его грудь.

— И властным.

Его руки нежно ведут меня к дивану, усаживая на подушки. Я хочу протестовать, оттолкнуть его, но мое тело предает меня, жаждая комфорта его прикосновений.

Александр опускается передо мной на колени, его руки по-прежнему лежат на моих плечах.

— Что ты пила?

Я пытаюсь сосредоточиться на его вопросе, но мой разум затуманен.

— Вино, — удается мне, но слова все еще невнятны.

— Вино? Сколько?

Я пожимаю плечами, чувствуя себя неловко.

— Полбутылки?

— Ты так напилась... с полбутылки? — Он хихикает, и звук вибрирует во мне.

Я хмуро смотрю на него, хотя его смех заразителен.

— Не смейся надо мной, — бормочу я.

— Я и не смеюсь. Я просто удивлен. — Говорит он, все еще улыбаясь.

— Где... Зои? — Удается сказать мне.

— Кто такая Зои? — Спрашивает он.

Неужели я на самом деле написала ему, а не Зои? Мир снова опасно кренится, и я прижимаю руку ко рту, мой желудок вздымается в знак протеста.

— Думаю, я собираюсь... — Слова обрываются, когда Александр стремительно ведет меня в ванную.

Я мгновенно оказываюсь на коленях. Александр с удивительной мягкостью собирает мои волосы назад, пока я выливаю содержимое своего желудка в фарфоровую чашу.

— Не смотри на меня, — умудряюсь я пролепетать между рыданиями.

— Поверь, я видел вещи и похуже, чем рвота.

Я насмехаюсь, и этот звук звучит горько даже для моих собственных ушей.

— Да, Николай рассказывал мне.

Он слегка напрягается за моей спиной.

— Он рассказывал тебе... что именно?

Я поднимаю на него глаза, мое зрение на мгновение проясняется, и тяжесть его взгляда становится почти такой же тяжелой, как и откровение, которое я собираюсь подтвердить.

— Что вы, ребята, убийцы.

Выражение лица Александра ожесточается, и на мгновение я боюсь, что он может наброситься на меня. Но вместо этого он просто кивает.

— Да. Так и есть.

У меня сводит живот, но в том, как Александр откидывает назад мои волосы, есть что-то успокаивающее.

— Ты боишься нас, Эмма? — Спрашивает он.

И я не знаю, что ему ответить. Я не знаю, стоит ли мне их бояться или нет. Но в этот момент, когда сильная рука Александра держит мои волосы, а его глубокий голос успокаивает меня, я не могу заставить себя чувствовать себя не в безопасности.

— Нет. — Наконец удается мне сказать.

— Может быть, так и должно быть. — Его ответ почти мгновенен.

— Может быть. — Я поворачиваюсь к нему лицом, мои щеки все еще раскрасневшиеся от последствий тошноты.

Напряженный взгляд Александра приковывает меня к себе, и я чувствую, как тяжесть его слов проникает в душу. Возможно, мне следует бояться его и всего, что связанно с Братвой. Но то, как он заботится обо мне...

— Ты собираешься причинить мне боль? — Спрашиваю я.

Его руки находят мой подбородок и слегка приподнимают его.

— Никогда, — говорит он, его голос низкий и искренний. — Давай приведем тебя в порядок.

Осторожными движениями он помогает мне подняться и усаживает меня на раковину. Я тяжело опираюсь на фарфор, прохлада которого - маленькая милость для моей раскрасневшейся кожи. Он включает кран, и я брызгаю водой на лицо и полощу рот.

Александр находит на стойке заколку для волос и аккуратно стягивает мои волосы в свободный пучок. Его прикосновения методичны, почти нежны, что резко контрастирует с тем образом, который сложился у меня в голове.

Я встречаюсь с его глазами в зеркале, но слова теряются. А потом мир словно исчезает в черноте, детали ночи ускользают сквозь пальцы, как песчинки, когда меня охватывает бессознательное состояние.

***

Я просыпаюсь, и только через мгновение туман рассеивается, и я понимаю, что лежу на Александре. Моя щека прижата к твердой теплой груди, его руки обнимают меня, заставляя чувствовать себя меньше, нежнее, чем я когда-либо чувствовала.

Он хорошо пахнет, смесью чего-то пряного и неоспоримого запаха "мужчины". Это успокаивает и обезоруживает одновременно, и я обнаруживаю, что не хочу шевелиться, не хочу нарушать покой, окутавший нас.

Но тут на меня обрушивается вся тяжесть того, кто он есть, и что он делает. Я прижимаюсь к убийце и при этом чувствую себя в безопасности. Как такое может быть? Эта мысль должна вывести меня из себя, но его сердцебиение под моим ухом - ровный барабан, убаюкивающий мои тревоги.

Он крепче прижимает меня к себе, притягивая все ближе, и я не могу удержаться, чтобы не подстроиться под его форму. Его грудь обнажена, кожа под моими ладонями излучает тепло, и я внезапно начинаю остро ощущать каждую точку соприкосновения между нами.

Вопрос, который так и вертелся у меня на языке, наконец-то вырвался наружу и прозвучал шепотом на его коже.

— Мы...?

Он вздрагивает, в его груди раздается низкий гул, когда он медленно приходит в себя.

— Что мы? — Спрашивает он ворчливо.

Мое лицо пылает, пока я пытаюсь подобрать слова.

— Мы... делали что-нибудь такое прошлой ночью?

Его глаза распахиваются, и на мгновение он кажется ошеломленным.

— Я не заинтересован в том, чтобы воспользоваться тобой, Эмма, — говорит он, его голос мягкий и искренний. — Мы просто спали.

Облегчение проникает в мою душу, но то, как его пальцы вырисовывают узоры на моей спине, не назовешь невинным. Словно почувствовав мои мысли, рука Александра скользит ниже и ложится на мое бедро. От этого прикосновения по позвоночнику пробегают мурашки, и я вдруг осознаю, как мало одежды нас разделяет.

Я наклоняю голову, чтобы встретить его взгляд, и в нем чувствуется голод, от которого у меня стынет кровь.

— Что теперь будет? — Спрашиваю я.

Его губы дергаются в ухмылке, и на мгновение я оказываюсь в плену его пристального взгляда.

— Все, что ты захочешь, — говорит он, его голос мурлычет.

И я знаю, чего я хочу. Я хочу его. Сильно.

Но не только его. Я хочу Дмитрия... и Николая.

И кажется несправедливым, что я поступаю так с ним. Александр, кажется, чувствует мою нерешительность, его рука все еще лежит на моем бедре.

— В чем дело?

На мгновение наступает тишина. Затем он сдвигается под меня.

— Я уже знаю.

Я замираю, сердце колотится, когда я поворачиваюсь к нему лицом.

— Что ты имеешь в виду? — Спрашиваю я, чувствуя себя незащищенной и уязвимой.

— Ты недооцениваешь, как много мы уделяем тебе внимания, — пробормотал он, прикоснувшись губами к моему уху. — Я также знаю, что ты девственница.

— Что? Откуда ты можешь это знать?

Его губы изгибаются в ухмылке.

— Твоя невинность написана на тебе, Эмма. Но не волнуйся, я научу тебя всему, что тебе нужно знать.

Мои щеки вспыхивают от его дерзости, но в том, как он говорит со мной, есть что-то волнующее. То, как он берет на себя ответственность.

— А как же Дмитрий и Николай? — Спрашиваю я, мое сердце учащенно бьется при мысли о том, что я могу быть со всеми тремя.

— Ну, ты их просто целовала. Это детские игры. Со мной никогда не бывает просто поцелуев.

Мое сердце бьется так быстро, что я боюсь, как бы оно не вылетело из груди. Я с трудом сглатываю, мое тело трепещет от предвкушения.

— Что ты имеешь в виду?

Он не отвечает. Вместо этого он встает с кровати, движения плавные и целеустремленные. Он стоит ко мне спиной, натягивая рубашку, - барьер, не уступающий ни одной стене, которую он мог бы воздвигнуть.

— То, что ты сделала прошлой ночью, было безрассудством. Напиться, остаться здесь одной, — говорит он.

Я сажусь, натягивая на себя одеяло, как щит.

— Мне просто... нужно было побыть одной.

Он поворачивается ко мне лицом, его глаза впиваются в мои с такой силой, что я замираю на месте.

— Пространство, это роскошь, Эмма. А прошлая ночь была неосторожной. Что, если это не я постучал бы в твою дверь?

Я киваю, осознавая всю серьезность ситуации.

— Я знаю, я не подумала...

— Вот именно, ты не подумала. — Его тон резкий, пробивающийся сквозь мои оправдания. — Ты не можешь позволить себе быть беспечной.

Я тяжело сглатываю, не сводя с него глаз.

— Мне очень жаль.

Он подходит ко мне ближе, его рука мягко поднимает мой подбородок вверх.

— Мне нужно, чтобы ты была осторожнее, Эмма, — говорит он, его голос низкий и властный. — Ты слишком дорога мне, чтобы потерять тебя.

Его прикосновение легкое и мягкое, но в нем есть сила, благодаря которой я чувствую себя маленькой и уязвимой. И, как ни странно, в безопасности.

— Я буду.

— Обещай мне, — твердо говорит он, глядя на мои губы.

— Я обещаю, — повторяю я.

Его большой палец проводит по моим губам. Внезапно он целует меня, его губы твердые и требовательные. Я задыхаюсь, застигнутая врасплох, но тут его рука оказывается на моей шее, и я забываю, как дышать. Он властный и повелительный, и я понимаю, что это именно то, чего я хочу.

Он углубляет поцелуй, его язык проникает за мои губы. Я стону ему в рот, наши тела прижимаются друг к другу, жар между нами почти удушающий. Но даже когда он целует меня, я не могу не думать о Дмитрии и Николае. Мысль о том, чтобы быть со всеми тремя сразу, заставляет мое тело пульсировать от желания.

Когда он отстраняется, его взгляд темнеет от желания.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что поняла, — сурово говорит он, его пальцы все еще вычерчивают ленивые круги на моем бедре. — Я не буду делить тебя ни с кем другим. Ни с Дмитрием. Ни с Николаем. Только я.

Мое сердце ускоряется от его слов. Его собственнический тон вызывает во мне трепет, и я чувствую, что хочу его еще больше.

— А что, если я хочу вас всех?

Он наклоняется ближе, его губы касаются моего уха.

— Тогда тебе придется убедить меня, — шепчет он. — Потому что я никогда не делился раньше. — Я вздрагиваю от его слов.

Я задерживаю дыхание, когда он встает и поправляет штаны, отступая от меня. Он бросает на меня последний взгляд и собирается уходить.

И я понимаю, что мне предстоит убедить его. Убедить их всех.

Я стягиваю с себя одеяло, становясь на колени у изножья кровати.

— Куда мы идем? — Спрашиваю я.

Он останавливается, держа руку на дверной ручке, его профиль вытравлен властными чертами.

— Домой. Алина скучает по тебе.

ГЛАВА 14: НА ОДНОМ ДЫХАНИИ

ДМИТРИЙ

Передо мной стоит Николай, и по его челюсти я вижу, что он готов к бою. Наши жизни висят на волоске, отмеченные тенью, которую мы стали называть «отмороженный». Время ускользает из наших пальцев, и с каждым тиком часов мы становимся на шаг ближе к могиле, которая была вырыта специально для нас.

— Это ты мне говоришь? — Я бросаю ему вызов, мой голос - низкий рык.

Николай насмехается:

— А что? Это ты здесь играешь в детектива, а я пытаюсь защитить то, что принадлежит нам. Думаешь, я могу наслаждаться роскошью, пока мы прижаты спиной к стене?

Я фыркнул.

— Это ты развлекаешься на яхтах, а мы тут, по шею в воде, пытаемся выяснить, кто такой этот гребаный «отмороженный».

Его лицо темнеет, в глазах зарождается буря.

— Это я развлекаюсь? А еще я тот, кто постоянно получает смертельные угрозы. Не ты, не Александр. Мои люди были убиты прошлой ночью. Двадцать жизней, Дмитрий. Двадцать!

Он уже кричит, и я вспыхиваю от гнева из-за его намека.

— Ты говоришь так, будто это были только твои люди. А если говорить об Александре, то, где он, мать его, находится? Его не было всю ночь.

Николай вскидывает руки вверх.

— Откуда мне, блядь, знать?

Я тяжело вздыхаю, борьба вытекает из меня.

— Я пойду за Эммой. О чем ты думал, оставляя ее в квартире одну?

Мы все запутались в этой паутине, и теперь Эмма оказалась в самом центре. Мы должны защищать ее, но сами едва держимся на ногах.

Вдруг через парадную дверь входит Эмма с Александром.

Она не встречает нашего взгляда, почесывая голову, словно пытаясь физически избавиться от неловкости.

— Привет, Эмма, — прорезает тишину голос Николая, его тон нейтрален, но глаза следят за каждым ее движением.

— Привет, — тихо отвечает она. — Я пойду проверю Алину.

— Алина спит, — вмешиваюсь я, прежде чем она успевает убежать.

Она замирает на месте, и в этот момент я почти слышу, как бьется ее сердце в густой тишине.

— Тогда... Я пойду в свою комнату, — решает она и направляется к двери.

Николай поворачивается к Александру.

— Где тебя носило, Александр?

Александр не вздрагивает.

— Я защищал Эмму, которую, надо сказать, ты оставил одну в ее квартире.

Эмма останавливается в дверях, спиной к нам, молчаливый зритель разворачивающейся драмы.

Николай фыркает.

— Защищал? Или ты дал ей еще один повод бояться нас?

Александр резко поворачивается, его взгляд подобен стали.

— Твой способ заставить ее чувствовать себя в безопасности включает в себя твою постель?

Лицо Николая напрягается, мышцы на челюсти работают.

— То, что мы с Эммой делаем...

— Дело не только в тебе и Эмме, — перебиваю я, вмешиваясь, пока все это не переросло в полномасштабную ссору. — Это касается всех нас. Это касается Алины.

Александр складывает руки.

— Смотрите, кто говорит.

Я чувствую, как жар поднимается по моим щекам от его слов. Он прав - я не любитель говорить, но сейчас не время показывать пальцем. Речь идет не только о наших личных чувствах или промахах.

— Послушайте, — говорю я, обращаясь к ним обоим, — мы в этом вместе, нравится нам это или нет. Наш выбор, наши действия, они влияют не только на нас, они влияют на Алину, они влияют на Эмму. Они затрагивают саму землю, на которой мы стоим.

Дверь захлопывается со звуком, который эхом отдается в тишине, как выстрел, - знак препинания к выходу Эммы.

— Я пойду поговорю с ней, — говорю я, уже направляясь на звук. Речь идет не только о том, чтобы разгладить взъерошенные перья, речь идет о том, чтобы сохранить нас вместе, когда, казалось бы, все стремится разорвать нас на части.

Голос Александра следует за мной, в нем звучит цинизм, похожий на пощечину.

— Да. Поговори.

Что, черт возьми, с ним сегодня не так?

Я иду к комнате Эммы. Я колеблюсь секунду, прежде чем открыть дверь и шагнуть внутрь.

— Эмма, — начинаю я, и это имя кажется мне одновременно знакомым и чужим.

Она не поворачивается, чтобы посмотреть на меня, ее голос напряжен.

— Что тебе нужно, Дмитрий?

— Александр обидел тебя?

Ее смех полый, горький.

— Это теперь стандартное приветствие? Оценивать различные способы, которыми вы, парни, можете причинить мне боль?

Я вздрагиваю от этого обвинения, понимая, что она говорит не только о физическом ущербе.

— Эмма, это нечестно.

Она поворачивается, ее глаза ищут мои.

— Нечестно? Расскажи мне о честности, Дмитрий. Почему ты не рассказал мне о Сергее?

— О ком? О… Николай, конечно.

Она скрещивает руки.

— Ты мог бы сказать мне правду, а не держать меня в неведении. Я думала, мы должны доверять друг другу.

Я делаю шаг к ней, чувствуя, как боль и гнев сжимают мою грудь.

— Я не знал, как сказать тебе, не причинив боли.

Она качает головой, в ее глазах вспыхивает нечто, опасно напоминающее ненависть.

— Ты не можешь решать, что для меня лучше, Дмитрий. Ты не можешь держать меня в неведении только потому, что тебе так проще.

Я пристально смотрю на нее.

— Ты действительно думаешь, что я так поступаю?

Ее рот сжался в плотную линию, в глазах плещутся покорность и боль.

— А что еще я должна думать?

— Есть вещи, о которых ты до сих пор не знаешь, Эмма.

Она поворачивается ко мне лицом:

— Например? Просвети меня.

Я медленно выдохнул:

— Александр и Николай не хотят этого признавать, но сейчас мы в большой опасности. На днях на нас было совершено нападение, и...

Она прерывает.

— С Алиной все в порядке?!

— Да, да, с Алиной все в порядке. Она сейчас в своей комнате, спит.

Эмма опускает плечи, облегчение на мгновение овладевает ею, а затем в ее глазах снова появляется борьба.

— А как же мы? Как насчет тех, кто охотится за тобой… за всеми нами?

Я сокращаю расстояние между нами, потребность защитить ее от всего, что грядет, почти непреодолима.

— Мы делаем все возможное, чтобы обезопасить всех. Но Эмма, ты должна понять, это не игра. Это жизнь или смерть, и ты сейчас находишься в центре событий, хочешь ты этого или нет.

Она смотрит на меня ровным и непоколебимым взглядом.

— Каков план?

— План в том, чтобы положить этому конец. Выяснить, кто такой «отмороженный», и остановить его до того, как он снова сможет причинить кому-то из нас вред. А ты, ты должна оставаться в безопасности, Эмма. Ты можешь сделать это для меня?

Она кивает, в ней промелькнула прежняя Эмма.

— Для Алины, — поправляет она, и я не могу не кивнуть в знак согласия.

— Для Алины.

Наши лица находятся на расстоянии дюйма друг от друга. Ее дыхание учащается. Я могу сосчитать веснушки, пляшущие на ее носу, и почувствовать, как ее дыхание смешивается с моим. Я наклоняюсь, и мир сужается до пространства между нами.

Дверь распахивается. Александр стоит на пороге, его взгляд пронзает густой воздух.

— Я просто хотел проверить, как ты, — говорит он ровным голосом.

Эмма тут же отступает назад. Глаза Александра перебегают с нее на меня. В одно мгновение жар от нашего почти поцелуя исчезает.

ГЛАВА 15: НАСТУПАЯ НА ВОДУ

ЭММА

Проходит еще одна неделя с мужчинами Братвы. Сейчас полдень, и я только что уложила малышку Алину спать. Наблюдая за ее сном, я не могу удержаться и не поиграть с прядью ее волос, думая о невинности, в которую она окутана, блаженно не замечая царящего вокруг нее беспорядка.

Бедная малышка.

Она мне нравится. Я выхожу из ее комнаты, тихонько закрывая за собой дверь, и направляюсь в гостиную. Странно, но я начинаю привыкать к постоянному присутствию мужчин Братвы. Они похожи на тени, обретшие реальность, опасные, но знакомые. И, если быть честной с собой, я не совсем ненавижу тот факт, что в этом большом доме остались только мы, одни.

С каждым днем грань между моей прежней жизнью и этой новой, более мрачной реальностью стирается все больше. Я приспосабливаюсь, выживаю…нет, даже больше, я нахожу свое место в этом хаосе. Меня пугает то, что мысль о том, чтобы быть с ними, в гуще мафиозного мира, с каждым днем становится все менее пугающей.

Мой телефон пищит. На экране высвечивается имя Кейт, ее сообщение появляется со знакомым звуком, который всегда вызывает улыбку на моем лице.

Как дела? Как Алина?

Я быстро набираю ответ: у нее все отлично! Сегодня я учила ее цифрам. Она быстро учится.

Ты была бы отличной мамой.

Я закатываю глаза, хотя она этого не видит: Перестань. Нет, не была бы.

Сидя здесь и водя большим пальцем по клавиатуре, я думаю о том, чтобы рассказать ей о мужчинах Братвы, о странной смеси опасности и заботы, которую они проявили ко мне. Но нет, я дала себе обещание молчать. То есть Зои немного знает, но Зои - другое дело, она как продолжение моей совести.

Появляется следующее сообщение Кейт:

Как дела у Зои? Есть новости от нее?

Она читает мои мысли или что-то в этом роде?

Она покрасила волосы в рыжий цвет две недели назад. Выглядит как пламя в человеческом обличье. – Отвечаю и прикрепляя селфи, которое мы с Зои сделали.

Она выглядит мило! Но я скучаю по тебе, сестренка. Ты должна зайти в салон как-нибудь, - отвечает Кейт.

Ее салон - лишь один из многих ее бизнесов, свидетельствует о ее умении добиваться успеха. Кейт - моя сводная сестра, и она не просто добилась успеха, она необычайно преуспела.

Я никогда не интересовалась, как она построила свою империю, но ее щедрость не знает границ: она оплатила мое обучение в колледже, несмотря на мои протесты, и каким-то образом нашла мне эту работу. Кажется, что ее связи простираются в каждом уголке города.

О, я бы с удовольствием, - отвечаю я.

Затем она переключается на другую тему.

Кстати, ты слышала что-нибудь о Грейс в последнее время?

Я делаю паузу:

Грейс? Ты имеешь в виду их ассистентку? Откуда ты вообще ее знаешь?

О, она моя подруга со времен колледжа. Пыталась дозвониться до тебя раньше, но не смогла. Я позвонила Грейс, но она не взяла трубку.

Я хмурюсь. Последний раз я видела ее несколько недель назад, упоминание Кейт о Грейс добавляет еще один слой загадок в и без того запутанную ситуацию, в которой я нахожусь.

Это... странно

Я печатаю ответ, в моих словах звучит нотка сарказма:

Как ты вообще дружишь с такой? Она такая высокомерная. Она действует мне на нервы.

Кейт невозмутима:

О, она просто такая. Ты привыкнешь к ней. Напиши мне, если тебе удастся связаться с ней.

Конечно! Я отправляю сообщение, но мои мысли уже в другом месте. Мир Кейт, это мир, о котором я только догадывалась, ее жизнь - головоломка, которую я так и не решила. Она была более чем щедра, ее помощь была неизменной, ее ресурсы казались безграничными.

Я серьезно. Заходи в салон! Мария умирает от желания познакомиться с тобой!

Мария? Я набираю ответ.

Да... ну. Моя новая мачеха, лол.

Я больше не могу следить за женами своего отчима. И как долго это будет продолжаться? Твой отец разведется с ней, когда ей исполнится 25, как это сделал бы Леонардо Ди Каприо?

Заткнись, - отвечает Кейт, но я понимаю, что это шутка. Вообще-то Мария - моя близкая подруга еще с колледжа.

Ты никогда не рассказывала мне о ней, - отвечаю я, хмурясь, хотя она этого не видит.

Ну, я встретила ее в колледже. Но она не училась, а работала. В любом случае, я расскажу тебе обо всем, когда мы встретимся. Как насчет завтра?

Я внутренне содрогаюсь при мысли о том, что мой отчим, его кризисы среднего возраста регулярны как часы, женится на ровеснице Кейт… это просто странно для меня.

Завтра работаю. Как насчет субботы днем?

Отлично. Тогда увидимся, сестренка.

Я со вздохом кладу телефон. Странная ситуация с Марией, новой "мамой" Кейт. И дело не только в возрасте, но и в том, что Кейт упомянула о ней вскользь, как о чем-то постороннем. Как будто там есть какая-то история, о которой я только догадываюсь. Что ж, полагаю, суббота все раскроет. Я также не могу не задаться вопросом о внезапном молчании Грейс. И под этим скрывается более глубокий вопрос - насколько глубоки связи Кейт?

Я выглядываю наружу, а там Александр, рассекающий воду, словно сейчас середина лета, а не конец осени. Пар от водонагревателя должен подниматься в холодном воздухе, но этого не происходит. Как он сейчас не превратился в ледышку?

Я двигаюсь к бассейну.

Застываю на месте, не зная, что делать: шок от того, что он плавает на морозе, или от того, как вода подчеркивает все вокруг. Я определенно напугана, но не могу понять, что это - его очевидная невосприимчивость к холоду или то, как мощно двигаются его мышцы. Скорее всего, и то, и другое.

Мне стоит спросить о Грейс, но эта мысль ускользает, когда он заканчивает круг и зависает на бортике бассейна, переводя дыхание. Это зрелище выбивает воздух и из моих легких.

— Привет, — мой голос едва превышает шепот.

— Александр поднимает глаза, по его лицу стекает капля.

— Привет.

— Тебе не холодно? — Глупый вопрос, но это все, что у меня есть.

Он хихикает, глубокий звук, который, кажется, проникает прямо в прохладный воздух.

— Не холодно.

— Сейчас буквально конец октября, — отвечаю я.

— Ну и что? — Он ухмыляется, и эта кокетливая нотка в его голосе заставляет мое сердце совершать кувырки. — Мне в любом случае нужно делать зарядку, верно?

Верно. Упражнения. Я тяжело сглатываю, мои мысли бегут. Неужели я действительно стою здесь и волнуюсь из-за упражнений? Сосредоточься, Эмма. Грейс. Ты собиралась спросить о Грейс.

Я стараюсь не дрожать, наблюдая за ним, и холод кажется его союзником, а не врагом.

— Я собиралась спросить тебя кое о чем, — говорю я ему.

Он поднимает бровь, вода стекает по его лицу.

— Конечно.

— Что случилось с Грейс? — Успеваю сказать я, даже когда он одним плавным, почти артистическим движением вытаскивает себя из бассейна. Его телосложение демонстрируется во всей красе, и на секунду мои слова застревают где-то в горле.

— Ее уволили, — непринужденно говорит он, протягивая полотенце.

— Просто уволили?

— Да. Почему тебя это волнует? — Он не смотрит на меня, сосредоточившись на вытирании себя.

— Моя сестра, Кейт. Она беспокоится о ней. — Я наблюдаю за его движениями, полотенце теперь обмотано вокруг его талии.

Его лицо ожесточается, легкая манера поведения исчезает как туман.

— Откуда твоя сестра знает Грейс?

— Ну, очевидно, они познакомились в колледже. Много лет назад. Мир тесен, верно? — Я улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку.

— Мир тесен, правда. — Его улыбка не доходит до глаз.

Что-то меняется в воздухе, и я чувствую, как он меняется.

— Я знаю, что Грейс была предателем. Мне сказал Николай. Я полагала, что ее уволят, но... — Я делаю секундную паузу, обдумывая, что сказать дальше. — Вы причинили ей вред?

— Мы не причиняем вреда тем, кто этого не заслуживает, Эмма.

Это предупреждение, тонкое, но ясное. Мне не следует заглядывать слишком глубоко. Мертва она или нет, но некоторые истины лучше оставить погребенными.

— Итак, теперь, когда у вас больше нет помощника, скоро ли эта роль будет занята? — Я подталкиваю, пытаясь увести нас от опасной воды.

— Ты опять задаешь слишком много вопросов, Эм.

Эм. Это прозвище вызывает во мне неожиданную теплоту, сладость, которая, кажется, противоречит человеку, стоящему передо мной. Это обезоруживающе приятно, и на мгновение я забываю о холоде.

— Давайте зайдем внутрь. Ты простудишься. — Говорит он с серьезностью, которая почти заставляет меня рассмеяться.

Этот человек, который только что был в бассейне, беспокоится о том, что я простужусь? Это абсурдно, но в то же время довольно мило.

Я отдаю ему должное.

Он ведет меня обратно в тепло особняка, его рука мягко ложится на мою спину. Его прикосновение - защитное, собственническое, и от него по моей коже пробегает каскад мурашек.

О, черт.

— Как, ты говоришь, зовут твою сестру? — Вопрос Александра вырывает меня из тепла его прикосновений.

— Кейт. Кейт Мэдден, — отвечаю я, и холод медленно отступает под его вопросительным взглядом.

Он слегка хмурится.

— Я думал, твоя фамилия Бланкс.

— Ах, да. У нас разные отцы. Это долгая история. — Говорю я, чувствуя, как на меня наваливается груз семейной истории.

Он смотрит на меня с интересом.

— Я бы хотел ее услышать.

Я глубоко вдыхаю и нахожу место, чтобы сесть, прошлое готово пролиться с моих губ.

— Ну, хорошо. Она от первого брака моей мамы, на шесть лет старше меня. Мой отчим, разбогатев, бросил маму. Он взял на воспитание мою сестру, и мама осталась ни с чем. Не могу винить суд за то, что он назначил его опекуном.

Я делаю паузу, собирая нити рассказа.

— После этого мама прошла обучение на врача скорой помощи, стала работником скорой помощи. Потом она снова влюбилась, думала, что он тот самый. Но после того, как она забеременела мной, он исчез. Я даже никогда не видела своего биологического отца. А с мистером Мэдденом, моим отчимом, я встречалась всего несколько раз. Я слышала, что в этом году он женился на молодой девушке. Это его четвертый брак.

Я ловлю его взгляд, и в моей улыбке появляется намек на вызов.

— Ты сам спросил, — говорю я, уголки моего рта приподнимаются.

— Это какие-то американские горки, — признает он, не сводя с меня глаз. — Как, ты говоришь, зовут твоего отчима?

— Майкл Мэдден, — говорю я ему, внимательно следя за реакцией.

Он просто кивает, ничем не выдавая себя, - идеальный покер-фейс.

Чувствуя себя немного незащищенной, я пытаюсь разрядить обстановку.

— У меня такое чувство, будто у меня берут интервью, — хихикаю я, складывая руки в насмешливой обороне.

На мгновение на его лице мелькает улыбка, и он неосознанно облизывает губы - быстрое, мимолетное движение, которое почему-то кажется интимным в тишине комнаты.

— Я просто хочу знать о тебе все, — говорит он, и в его голосе звучит искренность, которая застает меня врасплох.

Я не могу сдержать смешок, который вырывается у меня, - смесь нервов и неверия.

— Или ты хочешь убедиться, что я не шпион или что-то в этом роде?

Он смеется, глубоким, звонким звуком, который заставляет мой желудок трепетать.

— У меня достаточно шпионов, чтобы беспокоиться о них, Эмма. Ты в безопасности.

Я расслабляюсь от его слов, чувствуя себя немного глупо из-за того, что даже думала, что он может подозревать меня.

— Приятно знать, что я не занимаю высокого места в твоем списке потенциальных двойных агентов, — отвечаю я, находя странный комфорт в этом шутовстве.

Он подходит ближе, и комната словно уменьшается.

— Эмма, в этом доме ты много кто, но шпион - не твоя роль.

— И что же это за "много"? — Спрашиваю я шепотом.

Он наклоняется ближе, его дыхание обжигает мою кожу.

— Ты - искушение, — Пробормотал он, прикоснувшись губами к мочке моего уха.

— Я... я не знаю, что сказать, — задыхаюсь я.

— Ничего не говори, — бормочет он, его губы почти касаются моих.

Я закрываю глаза, желая, чтобы он закрыл этот бесконечно малый промежуток, но он этого не делает. Он отстраняется, и я остаюсь в погоне за поцелуем, которого не было. Я открываю глаза на его удаляющуюся фигуру, и в моем горле поднимается тихий протест. Боже, ненавижу, когда он так дразнит меня.

— Тебе стоит присоединиться ко мне завтра на сеанс плавания, — говорит он, как будто тот напряженный момент между нами был чем-то обычным.

— На улице холодно. Я не хочу простудиться. Я могу заразить Алину или еще кого-нибудь, — отвечаю я, пытаясь вернуть себе самообладание.

Он усмехается:

— Не волнуйся. Я подогрею бассейн.

Я не могу понять, дразнится он или говорит буквально, но что-то в его тоне говорит о том, что он имеет в виду и то, и другое.

— Я действительно не уверена. Он глубокий?

— Около пяти футов. Ты не такая уж и маленькая. — Игриво говорит он.

— А что, если я поскользнусь или еще что-нибудь?

— Ты не умеешь плавать? — Он выглядит забавным.

— Эй, не суди меня. Я не росла в доме с огромным бассейном. — Говорю я, немного защищаясь.

Он снова хихикает:

— Нет, не росла. Но сейчас ты в нем.

— Верно, — замялась я, внезапно осознав еще одну проблему. — Но у меня нет даже купальника.

— Я попрошу Генри выбрать тебе один, — предлагает он, как будто это самое простое решение.

— Кто такой Генри? — Я все еще не отошла от последних нескольких минут.

— Мой водитель. Какой у тебя размер?

— Не знаю. Наверное, маленький? — Неуверенно говорю я.

Он улыбается, этой чертовски очаровательной улыбкой, и его глаза опускаются вниз, прежде чем снова встретиться с моими.

— Ты уверена? Потому что они не маленькие, — он указывает на мою грудь.

Мое лицо заливает жар, и я уверена, что у меня цвет волос как у Зои. Я теряю дар речи, зажатая между смущением и внезапным желанием рассмеяться. Только Александр мог в мгновение ока изменить настроение с интимного на дразняще непринужденное.

— Ну, я... я... Ты не можешь просто...

Он прерывает мое заикание очередным смешком, и в его глазах появляется озорной блеск.

— Расслабься, Эмма. Мы найдем что-нибудь подходящее.

Я скрещиваю руки на груди, внезапно чувствуя свое тело так, как не чувствовала раньше.

— А что, если я не захочу плавать?

— Тогда ты можешь сидеть у бассейна и наблюдать. Может, научишься чему-нибудь.

— Наблюдать за тобой, ты имеешь в виду? — Я вздергиваю бровь.

Он подходит ближе.

— За кем же еще?

Я с трудом сглатываю, его близость заставляет мой пульс участиться.

— Я не вуайерист, — протестую я, но протест слабый, и мы оба это знаем.

— Нет? — В его голосе слышится низкий гул, и я отчетливо осознаю, как мало пространства осталось между нами. — Это мы еще посмотрим.

Он поворачивается, чтобы уйти, а я остаюсь стоять на месте, испытывая коктейль из предвкушения и нервов. Я влипла по уши, и самое ужасное, что я не уверена, что хочу быть где-то еще.

— Наверное, мне стоит пойти проведать Алину. — Я поворачиваюсь к двери, наконец-то выпуская дыхание, которое, как оказалось, я сдерживала. О, Боже.

Проверка Алины - мое оправдание, но я знаю, что это также мой спасательный круг к нормальной жизни, к роли, которую я понимаю: забота об этой милой девочке, вдали от сложной паутины притяжения и опасности, которая окружает ее опекунов. Но когда я останавливаюсь возле ее комнаты, прислушиваясь, не проснулась ли она, я понимаю, что "нормальность", это корабль, который уже давно отплыл.

ГЛАВА 16: ПОГРУЖАЯСЬ В ТАЙНЫ

АЛЕКСАНДР

Наступило утро, и не было видно кнопки "пауза".

Майкл и Кейт Мэдден. Моя команда технических специалистов прочесала весь цифровой мир в поисках компромата на них. Но все, что попадалось, было безупречно чистым, что меня не устраивало. Слишком идеально. Такая семья, у которой деньги сочатся из пор? Где-то должна быть трещина, и я ее найду.

Если бы вы искали меня, то нашли бы полное дерьмо. Вот как мы работаем - организованно, скрытно, неприкасаемо. Братва - не какая-то уличная банда, мы, хорошо отлаженная машина. Проникновение. Иммунитет. Размер. У нас есть все.

Слава Богу за мою команду. На их фоне полиция выглядит дилетантами, не то, чтобы мы не могли запачкать руки взяткой или двумя. Но с этими ребятами мне это не нужно. Они раскопают все, не оставят камня на камне. И пока что история Эммы подтверждается. Не то чтобы я сомневался в ней… я ей полностью доверяю.

Николай и Дмитрий и глазом не повели, когда я им рассказал. Но что-то не так. В этой слишком идеальной картине ощущается запах чего-то гнилого.

— Узнайте о жене Майкла Мэддена. А также об этом салоне красоты. — Инструктирую я свою команду.

Я покидаю наш офис - фасад нашей отмывочной операции. Никаких убогих прачечных или захудалых казино. Мы стали элитной, технологической компанией, которая теперь оценивается в миллиарды. И все это благодаря кропотливой работе наших юристов и некоторой юридической чепухе.

Я не могу отделаться от ощущения, что мы упускаем какую-то деталь, жизненно важную подсказку. Но что? Я откидываюсь в кресле, пытаясь собрать все кусочки воедино.

Грейс. Она отвернулась от нас, продала нас. Но эта история слишком аккуратна, края слишком чисты. Кто-то заплатил ей, конечно, но за что? Только за внутренние коммуникации? Это мелочь по сравнению с риском. И время… все произошло как раз тогда, когда Эмма появилась на свет. Совпадение?

Не сходится, а я ненавижу, когда что-то не сходится.

Если под полированной поверхностью этого места что-то скрывается, я вытащу это на свет. А если Кейт замешана, если она участвует в этом беспорядке? Ну, Эмме придется иметь дело с гораздо большим, чем просто несколько уроков плавания.

Я получаю сообщение. Я предполагаю, что это от моей команды техников, но это неизвестный номер.

Отпусти снежинку.

По позвоночнику пробегает ледяная колючка. Не электронное письмо, а прямое сообщение. Можно отследить? Возможно. Но они это предвидят. Они не дилетанты. Что это за снежинка? Может, они имели в виду Алину? Эмму? Слишком уж совпадает все с этим отмороженным ублюдком, который плавает вокруг. Снег, лед... в этом есть какая-то закономерность.

Я пересылаю текст своей команде техников. Затем отправляю его Николаю и Дмитрию. Я смотрю на картину Кандинского, висящую на стене, но не вижу ее - в голове прокручиваются все чертовы сценарии.

На первом месте - реакция Николая. Очевидно, что они хотят заполучить Алину.

Дмитрий пишет в групповом чате. Зачем им осиротевшая трехлетняя девочка?

Я отвечаю. Может, у нее есть родственник, о котором мы не знаем?

Дмитрий быстро отвечает. Нет. Мы проверили.

Я настаиваю дальше. А как насчет материнской стороны?

Ответ Дмитрия мгновенен и тревожен. По материнской линии информации нет. Сергей был кем угодно, но не святым.

Но у Алины есть мать, о которой мы ничего не знаем.

Я отвечаю, что попрошу техников копнуть глубже. Нам нужно убедиться, что Эмма не уйдет. Ради ее безопасности.

Я откладываю телефон, на мои плечи ложится тяжесть командования. Моя команда справится с этим. Генри, моя правая рука и водитель, отследит источник.

Информация должна быть у меня в руках к полудню. До этого времени у меня есть обязательства - урок плавания с Эммой. Это желанное отвлечение, момент нормальной жизни среди хаоса. Это также обещание, а я свои обещания выполняю.

Я шагаю обратно в свою комнату. Еще слишком рано. Мои плавательные шорты лежат там же, где я их оставил, - на кровати для сегодняшнего сеанса в бассейне. На другой стороне кровати на одеяле разбросаны купальные костюмы, которые Генри привез для Эммы, от маленьких до больших.

Мой взгляд сканирует размеры, и меня охватывает озорная идея. Я тянусь к маленькому, ткань в моих руках мягкая и вызывающе розовая. Она наверняка будет тесновата, но в этом-то и смысл. Просто небольшая безобидная забава, чтобы скрасить утро.

Остальные размеры я оставляю разбросанными на кровати. Взяв в руки выбранный костюм, я позволил себе довольную ухмылку и направился в ее комнату. Это должно стать интересным началом дня.

Я стучусь в дверь Эммы, которая удобно расположена рядом с моей. Еще рано, слишком рано для того, чтобы она проснулась по обычным стандартам.

— Входи, — раздается ее сонный ответ, мягкий и слегка приглушенный.

Толкнув дверь, я вхожу в ее комнату. Ее комната изменилась с тех пор, как я был здесь в последний раз. Теперь в ней чувствуется ее прикосновение, безошибочно узнаваемое.

— Ты сделала ремонт, да? — Замечаю я, оглядывая едва заметные изменения.

Она бросает на меня взгляд, отчасти озорной, отчасти вызывающий.

— Я думала, мне разрешили. Чтобы ты больше не принимал мою комнату за свою.

— Вполне справедливо, — соглашаюсь я, оценив ее настрой. — Выглядит хорошо.

— Спасибо. Который час? — Пробормотала она, потирая глаза.

— Пора на урок плавания. — Я наслаждаюсь дезориентированным замешательством на ее лице.

Она издевательски протестующе стонет, подпирая себя.

— Мне снился самый лучший сон.

Я протягиваю ей маленький купальник, свесив его с пальца.

— Это должно тебя разбудить.

Ее глаза расширяются, когда она оценивает размер купальника.

— Ты, наверное, шутишь.

Я пожимаю плечами, притворяясь невинным.

— Генри выбрал его.

Она выхватывает костюм у меня из рук и осматривает его скептическим взглядом.

— И он случайно взял самый маленький?

— Он выглядел примерно так, как надо, — говорю я, и ухмылка возвращается на место.

Она закатывает глаза, но уголок ее рта подергивается, выдавая ее веселье.

— А теперь отвернись.

Я послушно отворачиваюсь вполоборота, давая ей иллюзию уединения в просторах ее комнаты. Звуки растягивающейся ткани и слабое шуршание подсказывают мне, что она борется с купальником.

— Нужна помощь? — Ухмыляюсь я.

Она отвечает быстро, немного задыхаясь.

— Н-нет. Нет, я в порядке.

— Ну конечно!

Наступает пауза, которая растягивается на мгновение, наполненное ее тихими ругательствами и непрерывным шелестом ткани. Затем, наконец:

— Я готова.

Я оборачиваюсь, и все готовые фразы растворяются в воздухе. Купальник, на размер меньше, обтягивает ее так, что у меня пересыхает во рту. Я прикусываю губу, пока она приближается, вбирая в себя каждый изгиб и линию ее тела.

— Черт, — выдыхаю я, не в силах сдержаться.

Материал костюма практически сияет на ее коже. Она поворачивается, чтобы показать мне спину, и я не могу удержаться, чтобы не проследить шов, проходящий по центру. Она снова поворачивается ко мне лицом

— Не слишком ли тесновато? — Спрашиваю я, с забавой в голосе.

Ее улыбка превращается в обиду.

— Может, Генри выбрал не тот размер.

Я хихикаю, проводя рукой по ее руке.

— А может, он выбрал идеальный размер.

— Это правда?

Я придвигаюсь к ней еще ближе, пока наши тела почти не соприкасаются.

— О да, — отвечаю я, мой голос низкий и хриплый.

Не говоря больше ни слова, я беру Эмму за руку и веду ее к бассейну. Прохладный утренний воздух обжигает ее кожу, и я вижу, как она дрожит, стоя на краю бассейна. Я ныряю без колебаний, вода теплая.

Когда я всплываю на поверхность, вода стекает с моих волос и плеч, я оглядываюсь на нее.

— Пойдем. Ты согреешься. Она подогревается. — Говорю я.

Она кивает, на ее лице смешиваются опасение и решимость.

— Хорошо. — Ее голос затихает, когда она крепко держится за лестницу, дюйм за дюймом опускаясь в тепло бассейна.

Вода медленно обволакивает ее, и я чувствую, как тепло начинает просачиваться в нее, ослабляя дрожь, сотрясавшую ее несколько мгновений назад. Она выпускает дыхание, которое, кажется, сдерживала, и оно смешивается с паром, поднимающимся от поверхности воды.

Я подплываю к ней, любуясь тем, как вода прижимается к ее изгибам и ласкает кожу. Ее купальник стал еще более откровенным в воде, и я не могу удержаться, чтобы не провести взглядом по ее телу. Она замечает мой взгляд, и по ее шее пробегает румянец.

— Что? — Спрашивает она, в голосе ее звучит раздражение и в то же время веселье.

Я подхожу к ней ближе, пока наши лица не оказываются в сантиметрах друг от друга.

— Ты выглядишь невероятно, — шепчу я ей на ухо.

Она снова вздрагивает, но на этот раз не от холода. Наши тела прижаты друг к другу так близко, что я чувствую тепло, исходящее от ее кожи. Я провожу руками по ее бокам, любуясь тем, как вода превратила ее кожу в гладкое одеяло. Она наклоняет голову, открывая мне доступ к своей шее. Соблазн слишком велик, чтобы сопротивляться, и я целую ее от изгиба челюсти до того места, где пульс быстро бьется у основания ее горла. Ее голова откидывается еще дальше, а с губ срывается стон.

Я устал двигаться рядом с ней так осторожно, стараясь не зайти слишком далеко и не спугнуть ее. Подавляя чувство вины, которое на мгновение охватило меня, я притягиваю себя ближе к ее телу, словно между нами протянулась невидимая нить. Мое бедро скользит по ее ноге, а руки опускаются к талии, пальцы обхватывают эластичную ткань.

— Давай не будем спешить. Мне будет приятно учить тебя. — Шепчу я ей на ухо.

— Что я должна сделать сначала? — Выдыхает она. Ее лицо раскраснелось. Боже, она такая невинная, что это сводит меня с ума.

Я чувствую ее руки на своих плечах, удерживающие меня. Она прижимается ко мне грудью, а ее губы прижимаются к моей щеке. Затем она целует меня в челюсть, следуя по линии челюсти, пока ее губы не находят мои.

Мы целуемся недолго, прежде чем я отстраняюсь. Она озорно улыбается, и я целую уголок ее рта в ответ.

— Сначала, — медленно говорю я, — ты должна оттолкнуться.

Ее глаза расширяются, и она быстро кивает. Нервное возбуждение играет на ее лице, когда она сосредотачивается на том, чтобы продвигать себя вперед небольшими ударами.

— Вот так, — подбадриваю я, пока она нащупывает поверхность воды.

— Двигай руками вот так.

Она в точности повторяет мои движения: плавучесть воды и то, что она почти не требует силы ног, облегчают ей задачу. Она сильно бьет ногами, а ее руки находят естественный ритм. Она ничуть не вздрагивает, когда теряет хватку на моих плечах и дрейфует в нескольких футах от меня.

— Позволь себе плыть, — предлагаю я.

Ее глаза нервно блуждают по сторонам, и я прикусываю губу, наблюдая за ней.

Она так боится отпустить себя, так боится потерять контроль. Интересно, что нужно сделать, чтобы она полностью доверилась мне, отпустила страх и погрузилась в наслаждение?

— Эмма, — тихо зову я, взмахом руки подзывая ее к себе. — Иди сюда.

Она гребет ко мне, на ее лице видны усилия, которые она прилагает, чтобы удержаться на плаву. Ее тело движется в воде с чувственностью, от которой мне становится больно. Я беру ее за руку и веду ближе к себе.

— А теперь позволь мне показать тебе кое-что еще, — говорю я, мягко надавливая на ее руку, пока она не оказывается на спине, плавая в воде.

Ее волосы распускаются за спиной, как нимб, и она смотрит на меня с открытым любопытством. То, как она доверяет мне свою безопасность, это пьянящее чувство, заставляющее мою кровь горячиться.

— Вытяни руки вот так, — инструктирую я, демонстрируя правильное положение.

Она послушно следует за мной, ее движения медленны и нерешительны.

— Я чувствую себя глупо, — признается она.

— Не стоит, — заверяю я ее. — Это самое важное, чему нужно научиться, когда речь идет о плавании.

Я придвигаюсь ближе к ней, проникая под ее ноги. Она задыхается, когда я слегка приподнимаю ее, а мои руки обхватывают заднюю поверхность ее бедер. Медленно, целенаправленно я тяну себя вперед, располагаясь под ее бедрами. Я легко справляюсь с этим положением, вода поддерживает вес ее тела и мой.

Я чувствую учащение ее дыхания, но она не пугается. Вместо этого она пристально наблюдает за мной. Для стороннего наблюдателя все выглядит совершенно невинно: мы плаваем в воде, а я поддерживаю ее правильное положение в бассейне.

Однако Эмма прекрасно знает, как мы смотримся вместе: ее ноги обхватывают мою талию, а мои руки лежат по обе стороны от ее бедер, удерживая меня в нужном положении. Она знает, что, хотя это и кажется невероятно невинным, моя растущая эрекция упирается в тепло между ее ног.

— Пока что у тебя получается фантастически, — говорю я, касаясь ее ключицы. Я опускаю глаза туда, где ее грудь обнажается в глубоком V-образном вырезе купальника, и тянусь, чтобы поправить себя.

Одной рукой я провожу по передней части ее купальника, проводя пальцем по кружевной отделке в верхней части бюстгальтера. Дыхание Эммы сбивается, когда моя рука прижимается к ней, и я понимаю, что ей нужно, без лишних объяснений.

— Давай сделаем небольшой перерыв, — предлагаю я, заметив, как при этих словах у нее слегка опускаются плечи. Она начинает понимать, что происходит, и я могу сказать, что она получает удовольствие, несмотря на первоначальное сопротивление. Мне нравится дразнить ее таким образом.

Она кивает, хотя от меня не ускользает блеск разочарования в ее глазах. Пока она идет к краю бассейна, я выхожу из воды, беру полотенце и обматываю его вокруг талии.

— Я сейчас вернусь, — заверяю я, чувствуя ее взгляд на своей спине, и направляюсь туда, где на соседнем столике настойчиво жужжит мой телефон. Экран пестрит уведомлениями - поток новостей от моей команды, и я понимаю, что ждать нельзя.

Я беру телефон со стола и быстро разблокирую его пальцами:

Мы отследили телефон. Он ведет в салон красоты Мэдден.

ГЛАВА 17: ПРОЩАНИЕ

ЭММА

Александр крепко, почти безотлагательно берет меня за руку, направляя прочь от бассейна и обратно к дому. Я слегка спотыкаюсь на мокрой плитке, не готовая к резкой смене темпа.

— Что ты делаешь, Алекс? — спрашиваю я, стараясь не отставать от его длинных шагов.

Он не замедляет шаг и не смотрит на меня, его челюсть сжата в жесткую линию. Мы доходим до патио, прежде чем он наконец заговорил, его голос стал низким и напряженным.

— Расскажи мне все, что ты знаешь о Мэдденах.

Серьезность его тона останавливает меня на месте.

— Мэдденах? — Повторила я, сбитая с толку. — Ты имеешь в виду Кейт и ее отца?

— Да, их, — говорит он, отпуская мою руку, когда мы заходим внутрь. Он поворачивается ко мне лицом.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями.

— Я... я мало что знаю. Кейт - моя сводная сестра. Она хорошо ко мне относилась, платила за обучение, помогала, когда мне это было нужно. Ее отца, Майкла, я почти не знаю. Они просто... они просто семья. Я уже рассказала тебе все, что знаю.

Александр внимательно наблюдает за мной, ища что-то в моем лице.

— А Грейс? Как она вписывается в это?

— Грейс? — Теперь я искренне недоумеваю. — Я встретила ее здесь! Кейт сказала, что знает ее по колледжу, но это все, что я знаю. А что? Что это значит, Александр?

Он делает шаг назад, проводя рукой по волосам. В нем чувствуется напряжение, которого я раньше не замечала.

— Мы получили сообщение, Эмма. Оно привело нас в салон Мэдден. Нам нужно знать, замешана ли ты в этом.

— Замешена? — Я чувствую холодок, который не имеет ничего общего с моим влажным купальником. — Я ни в чем не замешана, Александр. Клянусь.

Он изучает меня еще мгновение, а затем выражение его лица слегка смягчается.

— Я тебе верю, — говорит он наконец. — Но мы должны быть осторожны. Здесь есть вещи, которые намного важнее нас.

Я киваю, стараясь не обращать внимания на чувство замирания в животе.

— Хорошо, — говорю я, хотя не совсем понимаю, на что соглашаюсь. — Хорошо.

Я чувствую себя сбитой с толку, в голове крутится множество вопросов без ответов и полу-сформировавшихся теорий. Послание? Может ли оно действительно касаться Кейт? Моя сестра, вовлеченная в... что именно?

— Мне нужно пойти проверить Алину, — заикаюсь я, отчаянно нуждаясь в комфортном присутствии маленькой девочки, чтобы быть уверенной в том, что я здесь. — Она, наверное, уже проснулась.

— Иди, — говорит Александр, махнув рукой.

Я киваю и поворачиваюсь, чтобы уйти от его напряженного взгляда и стресса, вызванного ситуацией. Мысли о возможных связях между моей сестрой и темным миром, в который я случайно попала, проносятся в моей голове, пока я иду к комнате Алины.

Когда я открываю дверь в комнату Алины, я вижу ее. Она выглядит так невинно, ее сонные глаза смотрят на меня.

— Доброе утро, — приветствует меня Алина на английском, четко и гордо.

Ее успехи застают меня врасплох, и меня охватывает волна счастья от ее достижений. Именно поэтому я здесь, в этот момент я испытываю чистую, простую радость от того, что учу ее и забочусь о ней.

Я не могу удержаться, чтобы не обнять ее, и ее маленькие ручки обхватывают мою шею в ответ.

— Доброе утро! — Отвечаю я, и сердце мое замирает. — Ты так хорошо говоришь по-английски!

Она хихикает у меня на плече, и этот звук похож на музыку.

— Ты голодна? — Спрашиваю я Алину, игриво пошевелив пальцами в сторону кухни.

— Да! — Восторженно щебечет она.

Ее маленькая рука удерживает меня, пока мы идем на кухню, где ее ждет завтрак, приготовленный с той точностью и заботой, которую персонал всегда вкладывает во все свои дела. Когда Алина усаживается на стул, я окидываю взглядом тихий дом. Он кажется непривычно пустым, лишенным обычного напряжения, которое создает присутствие Александра, Дмитрия и Николая.

Я достаю телефон, экран необычно пустой, слишком неподвижный. Никаких уведомлений. Нет сообщений. Беспокойство в моей голове становится все громче. Под влиянием импульса я создаю групповой чат - я и боссы "Братвы". Мысль о групповом чате с мафией почти смехотворна, но необходимость знать, что они в безопасности, преобладает над чувством абсурда.

Я набираю сообщение:

Вы все в порядке?

Отправив сообщение, я поворачиваюсь к Алине, накладывающей себе на тарелку яичницу.

— Давай поедим, — говорю я ей.

Несколько часов нет ответа. Тишина оглушительная, пустота там, где раньше присутствие моего телефона было источником утешения. Что они делают? Какая-то часть меня хочет связаться с Кейт, но нет, я все равно скоро ее увижу.

Проклятье.

Вместо этого я пишу Зои. Пожалуйста, ты можешь приехать? Нам нужно поговорить.

Она отвечает быстро. Что случилось?

Много чего... просто приезжай, пожалуйста.

Куда? Они вообще меня впустят?

Я поговорю с ними, хорошо? Просто приходи.

Ладно, хорошо.

Я отправляю ей сообщение о своем местонахождении. Как только я кладу телефон на стол, в групповом чате раздается звук. Дмитрий первый:

У нас все хорошо. Что случилось?

Я колеблюсь, прежде чем набрать текст:

Просто проверяю. Ничего, если моя подруга Зои придет?

Ответ Николая похож на захлопывающуюся дверь:

Ответ нет.

Черт. Я знала, что они будут осторожны, но... Я попробую еще раз:

Пожалуйста?

Я вижу, что Александр прочитал все сообщения. Он не отвечает. Знает ли он, что я могу сказать, что он их видел?

Николай пошел на уступку, но с жесткими условиями:

Ладно, хорошо. Но охрана будет следить за ней, и не устраивай ей экскурсию по дому или что-то в этом роде.

Дмитрий набирает:

Я сообщу охране.

Я быстро печатаю ответное "Спасибо" и добавляю улыбающийся эмодзи для пущей убедительности.

Я перехожу границы? Возможно, но сейчас это не важно. Зои безобидна, а мне сейчас нужен друг, кто-то, не связанный с этой запутанной паутиной, в которой я оказалась.

Время ползет, каждая минута тянется дольше предыдущей. От центра города до этого места довольно далеко. Я сижу, жду, и вот, наконец, входная дверь открывается. Зои здесь. Ее появление сопровождается той энергией, которую может принести только она.

— Господи, охрана была такой занозой в заднице. Они досматривали меня четыре раза! О чем они беспокоятся? — Бормочет она, поправляя пиджак.

Я не могу удержаться от смеха, искреннего, слишком редкого в наши дни.

— О, я все тебе расскажу, — говорю я, крепко обнимая ее.

Она обнимает меня в ответ, а затем отстраняется, выражая насмешливое негодование.

— Господи, девочка, как будто прошло много лет с тех пор, как мы в последний раз разговаривали.

— Прошла неделя. Этого достаточно.

Глаза Зои продолжают блуждать.

— Какой большой этот дом, а?

— Ты не видела и половины, — говорю я ей, и в моем голосе звучит нотка гордости. Этот дом, со всеми его тайнами и тенями, стал частью моей жизни. И впервые я делюсь ее частью с кем-то из своей прежней жизни.

Зои опускается на колени, встречаясь взглядом с Алиной, с легкостью, говорящей о родстве душ, привыкших к невинному миру детей. Она протягивает руку - жест такой простой и в то же время такой доверительный.

— Привет, я Зои.

Алина, все еще частично прикрытая мной, выглядывает и берет руку Зои, ее хватка неуверенна, но обладает тихой силой.

— Я Алина, — шепчет она.

Лицо Зои озаряется.

— О, разве она не милая!

— Она действительно милая, — соглашаюсь я, и сердце мое замирает от любви к девочке, которая стала моей подопечной.

— Из тебя вышла бы замечательная мама, — неожиданно говорит Зои, ее взгляд смягчается, когда она наблюдает за тем, как я общаюсь с Алиной.

— О, заткнись, — отвечаю я со смехом, пытаясь отмахнуться от комплимента, но внутри ее слова согревают меня больше, чем я хочу признать.

— Я серьезно! — Зои настаивает, ее голос звучит категорично. — Посмотри на себя. Ты просто в своей среде с детьми.

Прежде чем я успеваю возразить, она направляет нас в гостиную, где мы все усаживаемся, включая Алину. Это пространство кажется менее пугающим, менее похожим на шахматную доску, на которой разыгрывается власть Братвы, и более похожим на место, где жизнь, настоящая, повседневная жизнь, может возобновиться, хотя бы на время.

— Итак, о чем ты хотела со мной поговорить? — Спрашивает Зои.

Я глубоко выдыхаю, вздох несет в себе груз последних дней.

— Я не знаю, с чего начать. Все так сложно.

— Рассказывай, — призывает Зои.

— Итак, Александр получил сегодня сообщение, — начинаю я и уже чувствую, как стены смыкаются, как опасны слова, которые я собираюсь произнести.

— И?

— Сообщение ведет к... оно ведет к... — Я колеблюсь, мои глаза блуждают по комнате, как будто сами стены могут подслушивать.

— О, может, ты уже скажешь, Эмма?

— В салон красоты Мэдден, — наконец признаюсь я, и слова становятся тяжелыми и опасными на моем языке.

Зои нахмуривает брови.

— Ты имеешь в виду тот, которым владеет твоя сводная сестра?

— Да. Тот самый.

Озабоченность Зои очевидна, ее рука потянулась, чтобы сжать мою.

— Эмма, что это значит?

Я качаю головой, теряясь.

— Я не знаю, Зои. Но это нехорошо. Совсем нехорошо.

— Что вообще было в сообщении?

Я чувствую, как в животе сжимается узел.

— Я не знаю! Александр мне не сказал. — Мой голос срывается, когда я оглядываюсь по сторонам: — и их сейчас нет в доме. Я волнуюсь за сестру и не знаю, писать ей или нет. Они могут подумать, что я шпионка или что-то в этом роде, но что может быть нужно моей сестре от них?

Вопросов становится все больше, каждый из них тяжелее предыдущего. Внимание Алины приковано к красочным картинкам, пляшущим по экрану телевизора, и она забыла о своей прежней застенчивости. Взгляд Зои прикован ко мне.

— Во-первых, успокойся, — говорит Зои, ее голос тверд. — То, что сообщение пришло из салона красоты Мэдден, не означает, что оно связано с твоей сестрой. Это может быть кто угодно оттуда. У нее много клиентов и сотрудников. Кроме того, это может быть ловушка. Возможно, кто-то пытается подставить твою сестру или что-то в этом роде, чтобы...

— Чтобы что? — Я чувствую, как в горле образуется комок.

— Чтобы переключить внимание на что-то другое. Чтобы заставить их думать о чем-то другом, — выдыхает она. — В смысле, я видела достаточно фильмов и знаю, что, если кто-то хочет отправить кому-то угрожающее сообщение, он не станет делать это по отслеживаемому телефону.

— Господи, Зои. Откуда ты вообще все это знаешь? — Спрашиваю я, и дрожащий смех вырывается из меня, несмотря на серьезность нашего разговора.

— Телешоу многому учат. Но сейчас, похоже, ты в одном из них, — язвительно улыбается она, растягивая губы.

Я вздыхаю, чувствуя тяжесть ее слов. Она права: мне кажется, что я стала невольным героем криминальной драмы. Только здесь нет сценария, кнопки "пауза" и уж точно нет гарантии счастливого конца.

Тишину прорезает звук автомобильного мотора, и я, не удержавшись, бросаюсь к окну. Это машина Николая.

— Кто там? — Голос Зои отталкивает меня от стекла.

— Это Николай.

Она смотрит на меня.

— Они ведь не против, что я здесь?

— Если бы было иначе, тебя бы здесь не было, — заверяю я ее.

Я нежно глажу Алину по голове и улыбаюсь ей, прежде чем направиться к выходу. Я чувствую, как быстро бьется мое сердце.

В комнату заходит Николай - импозантный босс Братвы в своем строгом костюме, и я не могу прочитать его лицо.

— Это твоя подруга? — Спрашивает он, его голос сохраняет холодный нейтралитет.

Я киваю, во рту внезапно пересохло.

Зои встает, принимая его руку, и изображает вежливое любопытство.

— Я Зои.

— Николай, — представился он, учтиво кивнув. — Зои, мой водитель на улице, чтобы отвезти тебя домой.

Я опешила:

— Что? Она только что приехала.

Он поворачивается ко мне, и в его тоне звучит законченность, которая не располагает к спорам.

— Она может приехать в другой раз.

Зои, почувствовав напряжение, быстро собирает свои вещи.

— Все в порядке. Я... я поговорю с тобой позже, Эмма, — говорит она.

Она обнимает меня, быстро, крепко сжимает, а потом уходит.

— Почему ты прогнал ее? — Спрашиваю я, поворачиваясь к Николаю.

— Нам нужно поговорить.

ГЛАВА 18: ПОТЕРЯЛИ И НАШЛИ?

НИКОЛАЙ

Гостиная напоминает сцену, а Эмма с ее умоляющими глазами – застигнутую врасплох звезду, оказавшуюся в центре внимания. Я никогда не хотел, чтобы все было так, никогда не хотел, чтобы она была кусочком головоломки в игре, в которую она не хотела играть.

— Эмма, — начинаю я, мой голос как лезвие рассекает напряжение.

— Д-да?

Я резко выдыхаю, звуком, который, кажется, слишком долго задерживался в моей груди.

— Ты должна быть честна со мной, Эмма.

— Я честна с тобой, — настаивает она, и я хочу ей верить, но ставки слишком высоки.

Я веду ее к дивану, и мы садимся, пространство между нами заряжено невысказанными словами. Моя рука нащупывает ее щеку - жест, призванный утешить, соединить.

— Эмма, ты должна рассказать мне все, что знаешь.

Она кивает - простое движение, которое несет в себе всю тяжесть ее мира.

— Я уже рассказала.

— Мы разыскали твою сестру, — говорю я, внимательно наблюдая за ней.

— Кейт? Я не знала, что ее нужно разыскивать. С ней все в порядке?

— С ней все в порядке, — заверяю я ее. Теперь начинается самое сложное - выпытывание правды, которая может быть похоронена глубоко. — Теперь мне нужно, чтобы ты рассказала, как именно ты получила эту работу, хорошо?

Ее протест превращается в ропот, в нотки разочарования.

— Я уже говорила тебе...

— Мне нужна каждая деталь, Эмма.

— Хорошо, — сдается она.

— После окончания колледжа я искала работу, — начинает она, и я подталкиваю ее дальше.

— Зачем? Твоя сестра богата.

— Она моя сводная сестра, и да, она очень помогла мне во время учебы в колледже. Она оплачивала мое обучение, даже предлагала мне стать совладелицей ее салона, но я не согласилась.

— Почему? — Спрашиваю я, искренне интересуясь ее решимостью.

— Я хотела, чтобы мой успех не был связан с ней. Я не хочу, чтобы люди думали, что я стала успешной благодаря ей.

Я киваю, понимая больше, чем она может подумать.

— А потом?

Она переводит взгляд на меня.

— Я сказала ей, что не хочу там работать. Она была разочарована, но сказала, что поддержит меня и поможет найти работу, связанную с моей степенью по детской психологии. Я искала в LinkedIn, подавала заявки на многие вакансии, но безуспешно. У меня не было никакого опыта, а все они требовали человека с опытом работы не менее трех лет.

Ее разочарование очевидно, и я не могу не вслушиваться внимательно.

— Потом она сказала, что нашла для меня работу. То есть, наверное, ее подруга Грейс.

— Ты сказала, что Грейс и твоя сестра были подругами, верно? Как же так получилось? — Спрашиваю я, ища недостающее звено.

— Она никогда не рассказывала мне подробностей. Она только сказала, что знает ее с университетских лет.

Я не могу удержаться от хихиканья, и этот звук, кажется, пугает ее.

— Что случилось? — Спрашивает она, нахмурив брови.

— Грейс бросила учебу, когда училась в старших классах, — говорю я, наблюдая, как на лице Эммы меняется выражение от замешательства до осознания несоответствий в рассказе сестры.

— Что? Ты думаешь, она лжет? — Голос Эммы дрожит, в нем смешались неверие и страх.

— Она лжет, — говорю я прямо, не оставляя места для сомнений.

Ее глаза расширяются, возможность обмана сестры явно не приходила ей в голову.

— Ты ведь не причинишь ей вреда?

— Нет, если она невиновна, — отвечаю я ровно. Она уже знает, чем это грозит.

Эмма кивает, молча принимая суровую правду.

— И именно ты докажешь это, Эмма, — продолжаю я.

— Я? Как?

— Ты поговоришь с сестрой и докажешь, что она невиновна, — говорю я, мой голос не оставляет места для переговоров.

— И как я это сделаю?

— Ты будешь подключена к прослушке, — говорю я ей и вижу, как дрожат ее руки при одной этой мысли. — Эмма, посмотри на меня, — твердо говорю я, осторожно приподнимая ее подбородок и направляя ее взгляд на меня. — Если она та, за кого мы ее принимаем, то она опасна, Эмма. Она убила многих наших людей.

— Что ты говоришь, Николай? Она никогда бы не сделала такого! — Ее отрицание яростное, защитное, но в нем чувствуется сомнение.

— Тогда почему она солгала тебе, Эмма?

— Я... я не знаю. Может, она все перепутала? Может, это Грейс солгала? Она сказала ей, что учится в колледже или что-то в этом роде. Я правда, я... — Ее слова обрываются, так как самообладание начинает давать трещину, ее разум мечется в поисках логического объяснения там, где его, кажется, нет.

Она в панике, и я не могу стоять в стороне и смотреть, как она распутывается. Я протягиваю руку и нежно беру ее лицо в свои ладони, заставляя ее посмотреть на меня, чтобы увидеть обещание защиты в моих глазах.

— Посмотри на меня, Эмма. Здесь ты в безопасности. Мы никому не позволим причинить тебе вред. Даже твоей сестре. — Мой голос тверд, как порт в шторме, который, как я вижу, зарождается в ней.

Ее взгляд на долю секунды задерживается на моих губах, прежде чем она снова встречается с моими глазами - явный признак того, что она вновь обрела самообладание.

— Но ты должна мне кое-что сказать, Эмма. Ты бы предпочла нас своей сестре?

— Если она так опасна, как ты говоришь, я бы выбрала вас. Но это не значит, что я позволю вам причинить ей вред, — утверждает Эмма, ее голос ровный, но мягкий. Ее преданность сестре очевидна, даже сейчас, когда она неуверенно доверяет нам. — Спасибо, — шепчет она, не сводя с меня глаз. Я чувствую, как напряжение между нами становится все сильнее, пока, наконец, нервничая, не наклоняюсь вперед и не прижимаюсь губами к ее губам. Ее тело на секунду застывает, а затем плавно переходит в мое, и мы погружаемся в поцелуй. Наши рты двигаются идеально синхронно, как будто их хореография создавалась веками.

Наш поцелуй становится все глубже, пока мы оба не отстраняемся, задыхаясь. Глаза Эммы расширены, щеки раскраснелись, губы приоткрыты, когда она пытается отдышаться. Я чувствую жар, исходящий от ее кожи, и понимаю, что в этот момент хочу ее больше всего на свете.

— Ты прекрасна, — шепчу я, мой голос хриплый от желания.

Эмма краснеет, но в ее глазах тоже горит огонь.

— Хватит болтать, поцелуй меня еще раз, — требует она, притягивая меня ближе.

Я подчиняюсь, мои руки переходят на ее лицо, и наши губы снова встречаются.

Наш поцелуй - страстный, настоятельный, столкновение двух людей, которые слишком долго сдерживали свои желания. Руки Эммы блуждают по моему телу, прослеживая контуры моих мышц, а я углубляю поцелуй, притягивая ее ближе к себе.

Я отрываюсь от ее губ.

Александр и Дмитрий врываются в гостиную, неся с собой холод внешнего мира и напряжение, которое сразу же обрывает нить близости между мной и Эммой. Александр скрещивает руки на груди.

— Так вы, ребята, разговаривали, да?

Я выпрямляюсь, отрываясь от Эммы, и встречаю его взгляд.

— Да, разговаривали, — отвечаю я. Дмитрий молчит, но его молчание громкое. Оно кричит о вопросах, которые он не хочет задавать.

Я не могу позволить этому потрясти меня. Только не перед Эммой. Я кладу руку ей на плечо, молча встаю, как бы указывая «я здесь, ты в безопасности».

Напряжение в комнате спадает, когда Александр обращает свое внимание на Эмму. Его обычная твердость немного смягчается, достаточно, чтобы попросить ее о помощи, не говоря об этом прямо.

— Эмма, ты сделаешь это для нас?

Ее кивок небольшой, но решительный, как молчаливая клятва в своей готовности.

Голос Дмитрия прорезает тишину:

— Где Алина?

Эмма оглядывается по сторонам и озабоченно хмурит брови.

— Она была здесь минуту назад, смотрела телевизор.

Александр пренебрежительно машет рукой:

— Наверное, она где-то здесь.

Но в груди у меня что-то сжимается, и я не могу избавиться от тревоги. Алина никогда раньше не забредала далеко. Я осматриваю комнату, пытаясь скрыть внезапно нахлынувший страх.

Дмитрий поворачивается к охранникам, стоящим позади них.

— Чего вы ждете? Идите и найдите ее! — Кричит он.

Руки Эммы сжаты в кулаки, костяшки пальцев побелели. Она старается держать себя в руках, но страх налицо. Александр движется быстро, весь в заботах, пока добирается до Эммы.

— Эмма? Ты в порядке? — В его голосе есть что-то необычное, - мягкость.

Она только кивает, слегка покачивая головой.

— Д-да, — запинается она, но ее голос выдает ее.

Рука Александра нежно касается ее лица. Его пальцы обхватывают ее подбородок, а большой палец проводит по щеке. Я должен был бы почувствовать укол ревности, но вместо этого испытываю странное приятие. Потому что сейчас дело не в нас - дело в Алине. Это касается Эммы.

Разочарование Дмитрия ощутимо, его гнев - живое существо в комнате.

— Я же говорил тебе не впутывать ее в это!

Александр отвечает, так же напряженно.

— Ты говоришь так, будто у нас есть выбор! Или у нее был выбор.

Их слова сталкиваются в воздухе, в воздухе назревает буря, готовая вот-вот разразиться. Я делаю шаг между ними.

— Прекратите это.

Голос Эммы прорывается сквозь напряжение, ее решимость очевидна, несмотря на дрожь, которая, как я вижу, сотрясает ее маленькую фигуру.

— Все, все в порядке. Я сделаю это. Для всех вас.

Дмитрий колеблется, его беспокойство за нее очевидно.

— Эмма, ты уверена, что...

Она кивает, пресекая его сомнения.

— Да. Да, уверена. Если это правда, если моя сестра каким-то образом участвует в этом, то она не та сестра, которую я знаю. И Николай уже пообещал, что не причинит ей вреда.

Этого не было в планах. Его глаза говорят: "Зачем ты ей это пообещал?". Острые, как ножи, они напоминают мне о жестокой необходимости, которая иногда сопровождает наши решения. Он бы уже избавился от нее, если бы она не была сестрой Эммы.

Однако вера Эммы висит на волоске, ее вера в наше слово - хрупкая вещь.

Практичность Александра возвращает нас в настоящее.

— Ей нужен доктор. Она вся дрожит.

— Ты ела сегодня, Эмма? — Спрашиваю я, пытаясь самостоятельно оценить ее состояние.

Ее нерешительность говорит о многом.

— Я...

— Ты не ела? — Разочарование Александра очевидно, но в нем сквозит беспокойство.

Эмма качает головой, в ее глазах потерянный взгляд.

— У меня не было времени.

— Господи, Эмма. Ты сейчас же поешь, — настаивает Дмитрий, его тон не оставляет места для споров.

Ее протест слаб:

— Мне сейчас совсем не хочется есть.

Последнее слово Александра пресекает все дальнейшие отказы.

— О, но ты будешь есть.

— Эмма, что ты будешь? — Спрашиваю я, мой голос более мягкий, чем я намеревался.

Она пожимает плечами, на ее лице появляется тень хмурости.

— Не знаю. Что-нибудь?

Мы идем на кухню. Персонал ушел, оставив после себя холодильник, полный возможностей - вызов для тех из нас, кто не разбирается в кулинарном искусстве. Дмитрий смотрит в холодильник, озадаченный ассортиментом ингредиентов.

Александр предлагает:

— Может, сэндвич?

Дмитрий пренебрежительно закрывает холодильник.

— Бутерброд не насытит ее.

— Мы можем заказать еду, — предлагаю я, уже доставая телефон.

Александр качает головой.

— Это займет не меньше часа, чтобы добраться сюда.

— Тогда что ты предлагаешь? — Я поворачиваюсь к нему, приподнимая бровь. — Ты же не умеешь готовить.

Взгляд Дмитрия скользит по мне, в его глазах что-то блестит.

— Но ты умеешь.

Это правда. В детстве мне всегда приходилось самому справляться с кухней.

— Ладно, хорошо. Мы можем сделать ей блины. — Говорю я, решив приготовить простое русское блюдо.

Александр поднимается, готовый помочь.

— Скажи мне, что тебе нужно.

Я киваю и начинаю перечислять.

— Мука, яйца, молоко, немного сахара, — инструктирую я, наблюдая, как Александр собирает продукты.

Дмитрий смотрит на ингредиенты со смесью интриги и скептицизма.

— Ты уверен в этом?

— Доверься мне, — отвечаю я с большей уверенностью, чем чувствую.

Мы стоим бок о бок у прилавка, Александр замешивает тесто, а мы с Дмитрием нарезаем фрукты для начинки. В наших движениях есть неожиданный ритм, молчаливое товарищество, которое формируется в процессе приготовления пищи для Эммы.

Александр смотрит на меня, на его лице появляется небольшая ухмылка.

— У тебя неплохо получается, — говорит он, переворачивая идеально золотистые блины.

— У тебя тоже, — отвечаю я, признавая его удивительно хорошую технику.

Дмитрий наблюдает за нами, скрестив руки.

— Я накрою на стол, — говорит он, предпочитая заниматься тем, что ему удобнее всего.

Эмма прислонилась к дверному проему, наблюдая за нами с вновь обретенным любопытством.

— Я не знала, что вы готовите, — говорит она с ноткой веселья в голосе.

— Мы полны сюрпризов, — усмехается Александр, кладя последний блин на стопку.

Я раскладываю блины по тарелкам, добавляю свежие фрукты и сливки.

— Еда подана, — объявляю я, гордясь нашими общими усилиями.

— Они уже нашли Алину? — В голосе Эммы слышится беспокойство, ее вилка застыла в воздухе.

Я киваю, полуправда скатывается с моего языка, чтобы успокоить ее беспокойство.

— Да, она была в своей комнате и играла, мне сказал парень из службы безопасности.

— Хорошо. — Она не выглядит полностью убежденной, но продолжает есть, хотя и медленно.

Они еще не ввели меня в курс дела, но последнее, что нужно Эмме, это дополнительный стресс.

— Ты ешь, а я сейчас вернусь, — говорю я, отталкиваясь от стола.

Я выхожу, держа в руке телефон, готовый ждать конкретного ответа от службы безопасности.

Я направляюсь к комнате охраны, мои шаги быстры и целеустремленны. Дверь распахивается, и передо мной появляется парень из службы безопасности, его взгляд встречается с моим.

— Мы не смогли найти ее, сэр, — признается он, и температура в комнате, кажется, падает на несколько градусов.

Мой гнев, резкий и стремительный, прорывается сквозь напряжение.

— Что значит не смогли найти? — Мой голос - низкое рычание, в нем безошибочно угадывается угроза.

Он заикается, начинает объяснять, но я уже лаю приказы, мой тон не оставляет места для оправданий.

— Проверьте камеры, каждый дюйм этого комплекса. Сейчас же!

ГЛАВА 19: НОЧНОЙ ДОЗОР

АЛЕКСАНДР

Я наблюдаю за Эммой: ее вилка слегка подрагивает, когда она подносит еду к губам. Мои инстинкты кричат, что нужно защитить ее, утешить, сделать все, что угодно, лишь бы унять страх, отчетливо проступивший на ее лице. Но босс Братвы во мне знает, что лучше. Эмоции -ответственность, а мои, когда речь заходит о ней, превращаются в запутанный клубок.

— Тебе нужно поесть, — говорю я твердым голосом, стараясь не выдать беспокойства.

Эмма поднимает взгляд, ее глаза встречаются с моими. В них есть уязвимость, которая задевает что-то глубоко внутри меня.

— Я пытаюсь, — говорит она со слабой дрожью в голосе.

Я резко встаю, стул скребет по полу. Мне нужно двигаться, что-то делать. Эта игра в ожидание не для меня. Я - человек действия, но вот я здесь, бессильный, в то время как опасность нависла над нами, как безмолвный хищник.

Мой телефон вибрирует, ударяясь о стол из твердого дерева, что резко прерывает момент хрупкого спокойствия. Я читаю сообщение Николая, и моя кровь становится ледяной.

У нас проблема. Алина пропала.

Что? Отвечаю я.

Я резко встаю, и мой стул с грохотом падает на пол.

— Я сейчас вернусь, — говорю я Эмме, хотя мои глаза уже сканируют комнату в поисках Дмитрия. Выражение его лица меняется в тот момент, когда наши глаза встречаются, он чувствует срочность, невысказанный ужас, который, как тяжесть, поселился в моей груди.

Он едва заметно кивает, молчаливо подтверждая, что присмотрит за Эммой, пока я буду справляться с кризисом. Не говоря больше ни слова, я выхожу за дверь, и мои мысли бегут так же быстро, как и шаги. Где может быть Алина? Как такое могло случиться под нашим бдительным присмотром?

Я врываюсь в центр безопасности, где целый ряд экранов бросает жуткий свет на лица мужчин, которые должны были быть ее опекунами.

— Обыскать все вокруг. Немедленно! — Мой голос не просто приказывает, он угрожает возмездием за неудачу.

Через несколько мгновений некогда спокойная комната превращается в бешеную активность. Камеры проверяются и перепроверяются, каждый кадр тщательно изучается в поисках херувимского личика Алины.

Я достаю телефон, и мои пальцы с безжалостной эффективностью летают по клавишам. Сообщение моим людям лаконично: описание, фотография и недвусмысленное понимание того, что провал - не вариант. Этот город, со всеми его потайными переулками и затененными углами, выдаст ее. Он должен это сделать.

Мой призыв к оружию не заканчивается безмолвной командой текста. Я хватаюсь за ближайшую защищенную линию и набираю номер, по которому дозваниваюсь до своего самого надежного лейтенанта.

— Иван, слушай внимательно. Алина пропала. Я отправляю тебе ее фотографию. Я хочу, чтобы все люди были в курсе, на улицах, в парках, везде, где может быть ребенок.

Он реагирует мгновенно, в его голосе звучит стальная нотка, которая соответствует моей собственной срочности.

— Понял, босс. Мы найдем ее.

Я заканчиваю разговор и возвращаю взгляд на экраны, где служба безопасности с удвоенной скоростью воспроизводит видеозаписи.

— Назад, — командую я, указывая на кадр, где тень нависает слишком близко к игровой зоне, тень, которой там быть не должно.

Техник увеличивает изображение, улучшая его пиксель за пикселем. Кропотливая работа, секунды растягиваются в вечность, и вот тень обретает четкость, превращаясь в фигуру человека - человека, которому не место в нашем мире.

— Кто это? — Требую я, в моем голосе звучит опасное спокойствие, которое не соответствует бушующей внутри меня буре.

— Мы не знаем, сэр, — признается глава службы безопасности, его лицо становится пепельным. — Он не из наших.

Я наклоняюсь ближе, запоминая лицо, которое теперь стало врагом номер один.

— Найдите его. Найдите их обоих.

Когда я ступаю по полу, до моего слуха доносится звук - мягкое шарканье, словно ткань о ткань, из маленькой комнаты под лестницей. Туда редко кто заглядывает, она используется для хранения вещей.

Я подхожу к двери, каждый нерв горит. Это может быть подставой, ловушкой, чтобы застать нас врасплох, но может быть и ответом.

Я осторожно берусь за дверную ручку, и металл становится холодным и неподатливым под моей рукой. Медленно, очень медленно я открываю дверь, наполовину ожидая худшего.

И тут я вижу ее - Алину, свернувшуюся калачиком в углу, с ее любимой куклой, крепко прижатой к груди. Облегчение накатывает на меня, как приливная волна, и резкий выдох срывается с моих губ, когда я опускаюсь на колени, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Алина, — шепчу я, в моем голосе смешались выговор и всепоглощающее облегчение. — Что ты здесь делаешь?

Она смотрит на меня большими, невинными глазами, и в этот момент я понимаю, что какая бы месть за ее исчезновение ни планировалась, она бессмысленна. Она в безопасности, она цела и невредима.

Я протягиваю к ней руки, и, когда она бросается в мои объятия, я клянусь себе, что укреплю мир вокруг нее, чтобы ее безопасность всегда была абсолютной.

Когда Алина оказывается в моих объятиях, я достаю телефон и быстро набираю сообщение, чтобы остановить поиски. Мои пальцы летают по экрану, и в каждом нажатии чувствуется срочность.

Она нашлась. Отменить поиски.

Сообщение отправляется моим людям, и в спешке я включаю групповой чат, в котором состоит Эмма. На секунду меня охватывает сомнение, но я быстро отгоняю его. Эмма должна знать, она теперь часть этого дела.

Пока я иду к кухне, Алина прижимается к моей груди, и мне становится легче. Кухня, это место тепла и жизни, что очень отличается от холодного страха, который я испытывал раньше. Когда я открываю дверь, то вижу Дмитрия и Эмму, которые стоят близко друг к другу, улучив момент, чтобы улыбнуться и посмеяться наедине.

— Она все время была в доме, — объявляю я, — пряталась.

Эмма делает шаг вперед, ее руки тянутся к Алине. Я колеблюсь лишь долю секунды, прежде чем передать ребенка ей на руки. Наши пальцы соприкасаются.

Алина, не обращая внимания на напряжение, обхватывает Эмму за шею и зарывается лицом в ее плечо.

Когда Эмма прижимает ее к себе, наши глаза встречаются. В этом взгляде целый мир эмоций, которые мы не готовы озвучить. Страх перед тем, что могло случиться, облегчение от того, что этого не произошло, сложность наших переплетенных жизней, все это сходится в этом взгляде. В этот момент мы чувствуем себя как семья, как единое целое, вместе пережившее бурю.

В комнате тихо, только слышно довольное бормотание Алины, и меня поражает, насколько Эмма стала частью этого дома, частью нашей жизни. Ее глаза теплые и добрые, но в них есть что-то еще, что-то, что заставляет мое сердце биться чуть быстрее, чем следовало бы. Я борюсь с этим, напоминая себе, что она всего лишь работник в нашем доме, что я не могу рисковать, теряя бдительность рядом с ней. Но то, как она смотрит на меня, говорит о том, что она тоже это чувствует. Она нервно покусывает губу, а затем подходит ко мне ближе, все еще держа Алину на руках.

— Слава богу, она в безопасности, — тихо говорит она.

Я киваю, чувствуя, как знакомый груз ответственности снова ложится на мои плечи.

— Нам придется тщательно проверить дом и территорию. Мы не можем рисковать.

— Конечно, — соглашается Эмма, но в ее голосе звучит нерешительность, которая говорит о том, что она тоже что-то чувствует между нами.

Я прислоняюсь к столешнице, наблюдая за Эммой.

— Завтра ты встречаешься со своей сестрой.

Она встречает мой взгляд, твердый и решительный. Она кивает и достает свой телефон, ее пальцы быстро работают по экрану. В воздухе витает напряжение, и этот момент кажется тяжелым. Она делает шаг, который невозможно не сделать.

Я жду, чувствуя, как тянутся секунды. Лицо Эммы не читается, она сосредоточенно ждет ответа. Он пикает, и она опускает взгляд. На ее губах появляется улыбка, но лишь на мгновение.

Не могу дождаться! На экране появляется надпись, и она показывает его мне.

— Хорошо. — Мой ответ отрывистый. На кону стоит нечто большее, чем воссоединение семьи, и мы оба это знаем. Но это начало, ход на шахматной доске нашего нынешнего затруднительного положения. — Отдохни немного, — говорю я ей. — Завтра будет долгий день.

Она снова кивает, между ее бровей пролегла борозда беспокойства. Но она храбрая. Она не отступает.

— Хорошо, — говорит она. Она готова, настолько готова, насколько это вообще возможно, к противостоянию, которое может все изменить.

Защитный инстинкт Эммы срабатывает, и она прижимает Алину к себе, направляясь в свою комнату. Ее решимость видна по положению плеч и по тому, как бережно она держит ребенка.

— Куда ты ее ведешь? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.

— Я не позволю ей сегодня спать в своей комнате. И после сегодняшнего дня тоже. — Говорит она, не поворачиваясь, ее голос тверд.

Дмитрий, прислонившись к дверному косяку, кивает в знак согласия.

— Она права. Так безопаснее.

— Хорошо, — говорю я, а в голове уже прокручиваются протоколы безопасности. — Дмитрий, ты тоже останешься с ними.

Он встречает мой взгляд, и между нами возникает молчаливое понимание.

— Хорошо.

Значит, решено. Сегодня они будут в безопасности настолько, насколько мы сможем их обеспечить. Я позабочусь об этом.

ГЛАВА 20: ЧАС БЕЗМОЛВИЯ

ЭММА

Часы показывают 03:00. Сон ускользает от меня, как всегда неуловимый. Я поворачиваюсь и обнаруживаю рядом с собой Алину, крепко вцепившуюся в мою пижаму. Несмотря на бурлящий хаос, ее невинное лицо умиротворенно. Это ослабляет тугой узел в моей груди и вызывает улыбку на губах.

Рядом со мной дыхание Дмитрия ровное, спокойное. Он отвернулся, погрузившись в мечты, которые мне недоступны. На мгновение я наблюдаю, как поднимается и опускается его спина, тихий ритм контрастирует с беззвучными криками моих собственных мыслей.

Я сажусь, и комната слегка кружится. Слишком много мыслей, недостаточно отдыха. Я тянусь к стакану с водой, прохладная поверхность - небольшое утешение. Вода холодная, и это резкое облегчение. Я делаю маленький глоток, позволяя ей успокоить бурю внутри.

Дмитрий встает рядом со мной, его голос хриплый от сна.

— Не можешь уснуть?

Я качаю головой, тишина в комнате внезапно становится слишком громкой.

— Нет.

Он раскрывает объятия, приглашая. Я колеблюсь, всего лишь мгновение, прежде чем погрузиться в его объятия. Его грудь твердая, теплая. Когда он гладит мои волосы, в этом жесте чувствуется затишье, тихое обещание.

— Все будет хорошо, — шепчет он. Я не уверена, для кого это заверение, для меня или для него, но я цепляюсь за него. Я крепко обнимаю его, ища утешения в его уверенности.

Тепло объятий Дмитрия возвращает меня в нормальное состояние. На мгновение я закрываю глаза и просто дышу, позволяя ровному биению его сердца успокоить мое собственное. Но, как всегда, мысли возвращаются, словно волна, которую невозможно игнорировать.

— Что, если не все в порядке? — Шепчу я.

Дмитрий крепко обнимает меня, его губы прижимаются к моему лбу.

— У нас все будет хорошо. Что бы ни случилось, мы пройдем через это вместе.

Эти слова успокаивают, но их недостаточно, чтобы полностью изгнать страх. Я слегка отстраняюсь от него, мои пальцы обводят контуры его лица в тусклом свете.

— Ты когда-нибудь беспокоишься?

— О чем? — Спрашивает он, сверля меня взглядом.

— О той жизни, которую ты выбрал, — мягко говорю я. — Об опасности, которой мы постоянно подвергаемся.

Он отвечает не сразу, выражение его лица задумчивое, пока он обдумывает вопрос.

— Конечно, я беспокоюсь, — признается он наконец. — Но я также знаю, что мы такие, какие есть, Эмма. Мы не можем это изменить.

— Я знаю, — говорю я со вздохом. — Но иногда все это кажется таким подавляющим.

Большой палец Дмитрия проводит по тыльной стороне моей руки в успокаивающем жесте.

— Я знаю, но мы рядом, — мягко говорит он. — И, кроме того, мы проходили и через худшее.

— О? Ты можешь рассказать мне одну из таких историй? — Спрашиваю я с надеждой в голосе.

Он хихикает, и звук вибрирует в его груди.

— Ну, однажды Александр решил приготовить для разнообразия. Он утверждал, что у него есть "безотказный" рецепт борща.

Я прижимаюсь ближе, предвкушая рассказ.

— И что?

— И он поджег кухню. Не кастрюлю, а всю кухню. — Его смех наполняет комнату, и, несмотря ни на что, я тоже начинаю смеяться.

— Приехала пожарная бригада, а он стоял на улице с обугленной кастрюлей и расстраивался больше из-за потери борща, чем из-за кухни. — Дмитрий качает головой, продолжая хихикать. — После этого он несколько месяцев не заходил туда.

Образ грозного Александра, скорбящего над испорченным блюдом, ослабляет напряжение в моих плечах.

— Я бы с удовольствием на это посмотрела, — говорю я, и по моему лицу расплывается искренняя улыбка.

Дмитрий наклоняется ближе, его голос понижается до знойного шепота.

— Знаешь, если ты хочешь что-то увидеть, я могу показать тебе кое-что еще лучше.

Мое сердце учащенно забилось при этом предложении, и я почувствовала, как жар поднимается к моим щекам.

— Правда?

Он кивает, лукавая ухмылка играет в уголках его рта.

— Я мог бы отвезти тебя куда-нибудь подальше от всего этого хаоса. Туда, где мы могли бы побыть вдвоем.

Мысль о том, чтобы побыть с ним наедине, вдали от всего остального, манит. Я наклоняюсь ближе, и мои губы оказываются всего лишь на расстоянии дыхания от его губ.

— Мне нравится, как это звучит, — говорю я.

Через мгновение губы Дмитрия оказываются на моих, и весь мир рушится. Он жадно целует меня, его руки притягивают меня ближе к себе.

По мере того, как мы целуемся, напряжение, которое нарастало внутри меня, начинает ослабевать. Беспокойство, страх, неуверенность, все это исчезает в этот момент.

***

Первые лучи рассвета пробиваются сквозь шторы, и я обнаруживаю, что проснулась раньше будильника. Я провела ночь в постели Дмитрия с Алиной, надежно укрытой между нами. На мгновение я наблюдаю за тем, как они спят, как синхронно вздымаются и опускаются их груди в мирной дреме.

Я касаюсь кончиками пальцев щеки Дмитрия, затем Алины, молчаливо благодаря за этот тихий момент. Осторожно, чтобы не разбудить их, я выскальзываю из постели и быстро переодеваюсь.

Выйдя за дверь, я встречаю Александра. Он, как часовой, расположился в прихожей, темные круги под глазами выдают ночь, проведенную в боевой готовности.

— Доброе утро, — приветствует он, его голос груб от усталости.

— Доброе утро, — отвечаю я, стараясь соответствовать его нормальному тону.

— Ты хорошо спала?

— Да, я... да, спала, — отвечаю я, стараясь заверить скорее себя, чем его.

— Ты готова? — Спрашивает он.

— Не уверена, — признаюсь я, чувствуя, как тяжесть предстоящего дня ложится на мои плечи.

— Послушай, Эмма, если ты не хочешь этого делать, ты не обязана, — предлагает Александр, и в этом вопросе есть мягкость, которую я не замечала раньше.

Но я качаю головой, скорее для того, чтобы подтвердить свою решимость, чем для того, чтобы отмахнуться от его заботы.

— Я должна, — утверждаю я, и слова мои тверды. — Я должна это сделать, чтобы доказать невиновность моей сестры.

Его кивок почти незаметен.

— Если что-то случится, мы будем слушать, хорошо? Мы сразу же вмешаемся. Ты будешь в безопасности, — заверяет он меня.

И я хочу ему верить, правда хочу. Потому что сейчас его обещание - единственное, за что я могу ухватиться.

Я колеблюсь долю секунды, осознавая реальность ситуации. Близость, опасность… всего этого слишком много и в то же время недостаточно.

— Я не знаю, как все это работает, — признаюсь я, и мой голос выдает дрожь, которую я чувствую внутри.

Александр ободряюще кивает.

— Я тебе покажу, — говорит он деловым тоном, пытаясь развеять напряжение. — Подними рубашку.

Я подчиняюсь, поднимаю подол рубашки, обнажая живот. Он достает небольшую сумку, лежащую на полу рядом с ним. Его руки профессионально проводят проволокой по моей коже, прохладно и точно.

Когда Александр прикрепляет провод к моей коже, я чувствую себя уязвимой. Я никогда не думала, что мне придется это делать, не говоря уже о том, что мне будет комфортно. Но ради Алины я сделаю все, что потребуется.

— Так, все готово, — говорит Александр, проверяя связь. — Только не забывай постоянно держать при себе приемник.

Я киваю, забирая у него маленькое устройство и убирая его в карман.

Его губы слегка прижимаются к моей щеке - мимолетное прикосновение, оставляющее след тепла.

— Удачи, — пробормотал Александр, этот простой жест удивительно контрастирует с его обычным стоицизмом.

Я прикасаюсь к тому месту, где только что были его губы, и от этой близости по позвоночнику пробегает дрожь. Это молчаливое признание опасности, в которую я вступаю, и напоминание о том, что все, кто в этом участвует, поставлены на карту.

— Спасибо, — удается сказать мне, набираясь храбрости улыбнуться. — Она мне понадобится.

Я выхожу на улицу. Они уже вызвали для меня такси. Я оглядываюсь на особняк и вижу Николая на балконе. Я улыбаюсь ему. Он улыбается и машет мне в ответ.

Я сажусь в такси, и город расплывается мимо меня, пока мы едем в сторону салона красоты Мэдден. Знакомые улицы ничуть не облегчают тревогу в моем животе. Когда машина останавливается, я делаю глубокий вдох, готовясь к тому, что должно произойти.

— Моя сестра невиновна, — повторяю я в голове миллион раз.

Когда я вхожу в салон, воздух наполняется ароматом средств для волос и лака для ногтей. В салоне многолюдно, он гудит от болтовни клиентов и стилистов, как и всегда.

Я поднимаюсь наверх, где административные помещения находятся в стороне от оживленного салона. Мне кажется, что у меня вот-вот случится сердечный приступ. На втором этаже тише, деловая суета приглушена толстым ковром под моими ногами.

В едва уловимой тишине салона я настраиваю маленький наушник, спрятанный под волосами, и слабые помехи напоминают мне, что Александр и остальные прислушиваются к каждому слову.

Вот она, Кейт, ее темные волосы ниспадают прямо на спину. Она поворачивается, и ее лицо озаряется, когда она видит меня.

— Эмма! — Восклицает она, и через мгновение я оказываюсь в ее объятиях. Прошло слишком много времени с тех пор, как я ощущала комфорт от объятий сестры. На мгновение я позволяю себе забыть, почему я здесь, забыть о проводе, спрятанном под одеждой, забыть о прислушивающихся ушах мужчин, которые стали неотъемлемой частью моей жизни.

Я крепко обнимаю ее в ответ, часть меня не хочет отпускать, боясь того, что может произойти, когда я это сделаю.

Кейт, держащая меня за руки, обеспокоена, ее брови сведены вместе.

— Эмма, ты вспотела. Что случилось?

Я стараюсь, чтобы мой голос был ровным.

— Ничего, правда. Думаю, я простудилась или что-то в этом роде.

Я солгала. Я солгала своей сестре.

Ее лицо смягчается от сочувствия.

— О, милая.

Она подает сигнал своей ассистентке, женщине с эффективным характером, и бодро инструктирует ее.

— Принеси нам, пожалуйста, горячего чая. На троих.

Я растерянно моргаю.

— На троих?

Кейт кивает, выражение ее лица становится ярче.

— Да, помнишь? Приедет моя мачеха Мария. Она тоже хотела тебя увидеть.

Точно, Мария. Я заставляю себя улыбнуться.

— Конечно, мне не терпится ее увидеть.

Когда помощница кивает и уходит готовить чай, у меня в животе образуется яма, не только от нервов, но и от осознания того, что простой семейный визит, о котором я когда-то мечтала, теперь похож на прогулку по минному полю.

— Ну, как дела с твоей новой работой? — Спрашивает она.

— Все хорошо, — удается сказать мне, чувствуя, как учащается пульс. Я чувствую присутствие Александра в своем ухе, молчаливого ангела-хранителя.

Голос Александра доносится через наушник, спокойный и размеренный:

— Просто придерживайся общих слов. У тебя все хорошо.

Кейт наклоняется вперед, на ее изящных чертах проступает озабоченность.

— Ты выглядишь немного не в себе, Эмма. Все ли в порядке на работе?

Я киваю, натягивая на губы ободряющую улыбку.

— Да, просто обычная фаза адаптации к новой работе, понимаешь?

Что я говорю? Прошли месяцы.

Не успеваю я собраться с мыслями, как в комнате меняется атмосфера: входит женщина, которую Кейт называет Марией. Ее элегантность не требует усилий, ее поведение уверенно, но в ее приветствии есть мягкость, которая не доходит до ее глаз.

— Извини, я просто на мгновение потерял ход мыслей, — заикаясь, произношу я, избегая испытующего взгляда Кейт.

Мария переключает внимание на меня, ее улыбка вежливая, но отстраненная.

— А ты, должно быть, Эмма. Я так много о тебе слышала.

Кейт подталкивает разговор, похоже, не замечая скрытых тенденций.

— Эмма как раз собиралась мне кое-что рассказать. Ведь так, Эмма?

Я киваю, горло сжимается.

— Ничего важного, просто кое-что по работе. Это может подождать.

Голос Александра - тихий якорь в моем ухе.

— Хорошее спасение. Продолжай слушать. Нам нужно выяснить, не говорят ли они что-нибудь о «отмороженном» или Грейс.

Глаза Кейт все еще смотрят на меня, ищут, но она отпускает тему моей работы неуверенным кивком. Она всегда была остроумной, и я могу сказать, что она подозревает что-то неладное.

Мария изящно переводит разговор на более легкие темы, рассказывая о недавнем отпуске, успехах салона и городской светской жизни. Она мастерски ведет светскую беседу, ее слова льются легко и непринужденно.

Голос Александра доносится до моего уха:

— Будь начеку, Эмма. Мы должны знать, если они проболтаются, упомянут что-нибудь о своих операциях.

Я едва заметно киваю, как бы соглашаясь с тем, что говорит Мария, но на самом деле я подтверждаю указание Александра. Я стараюсь расслабить черты лица, чтобы выглядеть заинтересованной и не встревоженной, потягивая чай, который принесла помощница.

Внезапно раздается звонок телефона Кейт. Она бросает взгляд на экран и хмурится, извиняясь, чтобы ответить на звонок. Она отходит в сторону, оставляя нас с Марией наедине.

Взгляд Марии пронзителен.

— Ты выглядишь напряженной, дорогая. Может, работа не такая, как ты ожидала?

Я качаю головой, стараясь сохранить ровный голос.

— Временами это было очень тяжело, но в то же время полезно.

Кейт возвращается, и ее глаза загораются неподдельным интересом.

— Расскажи мне о малышке. Это она создает проблемы?

Я смеюсь коротким, нервным звуком, но негромко.

— Нет, нет. Она просто ангел. Такая милая и умная для своего возраста.

Мария наклоняется ко мне, ее интерес растет.

— Правда? И сколько, ты сказала, ей лет?

— Три года, — отвечаю я, чувствуя, что горло немного сжалось.

— У тебя есть ее фотография? — Мария спрашивает, слегка наклонив голову, ее голос звучит мягко.

Я качаю головой, чувствуя напряжение Александра через наушник.

— К сожалению, нет. — Мои слова обрываются, и я внутренне проклинаю себя за то, что не была готова к такому простому вопросу.

Мария кивает, ее губы сжаты в тонкую линию, которую можно принять как за улыбку, так и за знак скрытых мыслей.

— Очень жаль. Я бы с удовольствием на нее посмотрела.

У меня замирает сердце, когда я понимаю, что расспросы Марии не просто праздное любопытство, а целенаправленная попытка собрать информацию. Но что ей может понадобиться от фотографии трехлетней девочки?

Кейт, кажется, без труда переключается на другую тему:

— Ты не видела Грейс в последнее время?

Я качаю головой, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

— Нет, не видела.

Кейт слегка хмурится:

— Правда? Я думала, вы могли бы столкнуться.

Я чувствую, как учащается мой пульс.

— Я не знала, что она так близка тебе, — осторожно говорю я.

— Да, я говорила тебе, помнишь? Подруга из колледжа, — настаивает Кейт.

Я решаю немного надавить:

— Что она изучала? — Это тест, и я затаила дыхание в ожидании ответа.

Кейт улыбается быстро и легко.

— Журналистику, — говорит она, и это звучит заучено.

Журналистика. Это ложь. Она лжет мне в лицо.

Мария наклоняется вперед, ее бровь нахмурилась от беспокойства.

— Знаешь, я думала, ты возьмешь с собой маленькую девочку.

Я колеблюсь, ложь легко ложится на мои губы.

— На самом деле она плохо себя чувствовала.

Лицо Марии смягчается.

— О нет? С ней все в порядке?

Я киваю, успокаивая ее.

— Да, сейчас она в порядке, но я думаю, что можно подхватить тот вирус, который у нее, кажется, был.

— Может быть, бедняжка скучает по родителям, — вмешивается Кейт со странным комментарием, делая осторожный глоток чая.

Это застает меня врасплох. Я никогда не упоминала о родителях Алины.

— Я никогда ничего не рассказывала тебе о ее родителях. Откуда ты это знаешь? — Спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос был ровным.

Кейт смотрит на меня, выражение ее лица невозмутимо.

— О, но ты рассказывала, разве ты не помнишь? — Ее тон легкий, но в ее глазах есть что-то, что меня не устраивает.

Я уверена, что ни о чем не говорила. Она пытается играть со мной в игры разума?

— Что именно я сказала? — Спрашиваю я, желая узнать, как много она знает или утверждает, что знает.

Улыбка Кейт превращается в ухмылку.

— О, просто светская беседа, которую мы вели некоторое время назад. Ты же знаешь, как это бывает. — Ее слова легки, но под ними таится тьма, от которой мне становится не по себе.

Я чувствую, как присутствие Александра усиливается в моем ухе, призывая меня быть начеку.

— Понятно, — говорю я просто, не желая ничего выдавать.

Мария снова меняет тему, но я уже не могу сосредоточиться на ее словах. Мой разум мечется, пытаясь соединить все точки. Что знает Кейт? Что она пытается выяснить? И почему она упомянула имя Грейс? Разговор продолжается вокруг меня, а у меня в голове стоит гул.

Мария, вздохнув, добавляет.

— Это такая трагедия, когда такой маленький ребенок остается без родителей.

Я не могу отделаться от ощущения, что они меня прощупывают, ищут реакции, но я не могу проявить слабость.

— Да, это печально, — соглашаюсь я, внимательно наблюдая за их выражениями в поисках каких-либо признаков.

Кейт откидывается назад, изучая меня с любопытством, граничащим с навязчивостью.

— Как бы то ни было, хорошо, что у нее теперь есть кто-то вроде тебя.

Разговор переходит в другое русло, но их предыдущие комментарии остаются в моей памяти, не давая покоя. Что они задумали? Почему они так случайно заговорили о родителях Алины?

Я не могу больше терпеть, поэтому просто говорю.

— Что ты знаешь об Алине, Кейт?

ГЛАВА 21: ЗАМАНИ И ПОДМЕНИ

АЛЕКСАНДР

Внимательно слушая через наушник, я слышу, как дрожит голос Эммы, пытающейся сохранить самообладание. А расспросы Кейт, похоже, только еще больше расстраивают ее.

— Что ты имеешь в виду, Эмма? Ты в порядке? Ты выглядишь расстроенной. — Говорит она.

— Эмма, успокойся, — шепчу я в микрофон, надеясь успокоить ее нервы.

— Я в порядке, Кейт. Просто перегружена, наверное, — отвечает Эмма, ее голос выдает ее напряжение.

— Ты можешь рассказать нам все, что угодно. Дело в мужчинах, с которыми ты работаешь? Если эта работа не для тебя, возможно, тебе стоит уволиться, Эмма, — предлагает Кейт.

— Нет, нет, дело не в этом. Мои боссы милые. Просто... — Эмма колеблется, и я почти чувствую, как она размышляет над следующими словами.

— Просто что? — Спрашивает Кейт.

— Нам кто-то угрожает, Кейт, — наконец признается Эмма, и я вижу, что ей требуется все, чтобы не дать страху взять верх.

— Что ты имеешь в виду?

По мере того, как вопросы Кейт становятся все более острыми, я чувствую всплеск напряжения. Эмма загнана в угол, и, судя по звуку, она вот-вот сорвется.

Голос Эммы дрожит, когда она говорит:

— Я думаю, что есть люди, которые хотят забрать Алину.

В голосе Марии звучит скепсис.

— Что им может быть нужно от трехлетней девочки?

Эмма колеблется, ее дыхание сбивается.

— Я не знаю.

Кейт настаивает на своем, в ее голосе смешались беспокойство и обвинение.

— Просто скажи это, Эмма.

— Что сказать? — Замешательство Эммы ясно даже через наушник.

— Что они заставляют тебя это делать, — говорит Кейт.

Черт. Как она могла узнать? Как она догадалась? Мне нужно вытащить Эмму оттуда. Прямо сейчас.

Я быстро подаю сигнал Дмитрию и Николаю, чтобы они вмешались. Мы не можем рисковать безопасностью Эммы. Эта женщина опасна.

В голосе Эммы звучит паника.

— О чем ты говоришь?

Кейт устало вздыхает, ее тон меняется, как будто она открывает великую истину.

— Моя милая сестра, неужели ты думала, что я настолько наивна? Но не волнуйся, я знаю, что ты ни в чем не виновата.

— Кейт, что происходит? — Вопрос Эммы прозвучал с оттенком страха.

— Мы хотели тебе это сказать, Эмма, — голос Кейт вытягивает напряжение.

— Что сказать? — Эмма нажимает на кнопку, в ее голосе звучит отчаяние.

— Я расскажу тебе все. Но сначала отдай мне свой провод.

— Что? — Голос Эммы едва слышно шепчет.

А потом - тишина.

— Эмма? Эмма? Ты здесь? — Рявкаю я в микрофон, и мой голос эхом отдается в пустой комнате. Никакого ответа. Черт.

Я хватаю пальто и выхожу за дверь.

— Дмитрий, входи немедленно! — Мои слова отрывистые, срочные.

Дмитрий отвечает лаконичным:

— Сделаю.

Каждая секунда кажется вечностью, пока я мчусь к салону красоты Мэдден, а в голове проносятся самые худшие сценарии. Безопасность Эммы - моя ответственность, а я заставил ее идти в логово льва, да еще и с проволокой. Что, если они причинят ей вред? Что, если они используют ее против нас?

Я достаю телефон, готовый набрать номер, который приведет в этот салон всех свободных мужчин, готовый разнести это место на части, если это будет означать, что Эмма выйдет невредимой. Мои пальцы нависают над экраном, готовые сделать звонок, который может разжечь тотальную войну. Но я колеблюсь. Нам нужно больше информации, мы не можем рисковать вслепую.

Пока нельзя.

Я откладываю телефон и сосредотачиваюсь на том, чтобы добраться туда как можно быстрее. Если я смогу добраться до Эммы, мы сможем спасти ситуацию. Нужно только успеть добраться до нее вовремя.

ГЛАВА 21: В ДВИЖЕНИИ

ЭММА

Моя жизнь была одной большой ложью, и за ней стоит Кейт, моя родная сестра. Я стою здесь и пытаюсь разобраться во всей этой лжи, которой она меня опутала. Ее слова - просто шум, полный предательства.

— Эмма, послушай, — пытается Кейт, но я не могу.

Как она может быть частью этой неразберихи? Частью опасности для Алины, меня и мужчин Братвы? Я так зла и потрясена.

— Что слушать, Кейт? Что ты обманывала меня все это время? — Мой голос дрожит, он полон боли и гнева.

Кейт даже не смотрит на меня. Она чувствует себя виноватой.

— Все сложно, Эмма. Ты многого не знаешь.

Я качаю головой.

— Многого? Больше лжи, ты имеешь в виду?

И тут Мария делает шаг вперед, ее глаза умоляют.

— Эмма, ты должна выслушать нас, пожалуйста. Ради нас. Ради Алины. — Ее голос мягкий, почти отчаянный.

Но я больше не могу этого выносить, мне достаточного того, что они только что поведали. Я вырываю руку из ее хватки и направляюсь к двери, испытывая бурю эмоций. Слезы застилают мне глаза, когда я открываю дверь и выхожу в прохладную ночь.

Снаружи улица тускло освещена, небо затянуто серыми грозовыми тучами, и я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Но тут я слышу за спиной шаги, и прежде, чем я успеваю обернуться, чтобы посмотреть, кто это, меня хватают сзади и затаскивают в переулок.

Я пытаюсь закричать, но рука зажимает мне рот, заглушая мои крики. И тут знакомый голос шепчет мне на ухо:

— Шшш, Эмма. Это я.

Облегчение захлестывает меня, когда я понимаю, что это Александр.

— Слава богу, ты здесь, — выдыхаю я, мое тело все еще дрожит.

Александр убирает руку от моего рта, но его хватка на моей руке усиливается.

— С тобой все в порядке? — Спрашивает он, в его голосе звучит беспокойство.

Я киваю, все еще пытаясь перевести дыхание.

— Я буду в порядке. Мне нужна минутка.

Александр делает шаг назад, его глаза сканируют меня вдоль и поперек.

— Что там произошло?

Я качаю головой, чувствуя, как обида и гнев снова поднимаются.

— Все сложно.

Александр некоторое время изучает меня, прежде чем испустить тяжелый вздох.

— Хорошо. Но нам нужно убираться отсюда. Здесь небезопасно.

Я киваю, понимая, что он прав. Мы начинаем идти по аллее, моя рука все еще крепко сжимает руку Александра. Я смотрю на него, пытаясь прочитать выражение его лица в полумраке переулка. Его лицо твердое и решительное, но в его глазах есть отблеск беспокойства, который меня немного успокаивает.

Когда мы сворачиваем на оживленную улицу, Александр продолжает крепко прижимать меня к себе, пока мы пробираемся сквозь толпы людей. У меня в голове все еще не укладывается все произошедшее, и я не могу избавиться от ощущения предательства со стороны Кейт.

— Ты ранена? — Спрашивает он, его голос низкий и настоятельный.

Я качаю головой.

— Нет, я в порядке. Но нам нужно уехать. Кейт, моя сестра, она замешана во всем этом, теперь я знаю это.

Александр кивает, выражение его лица серьезное. Он притягивает меня ближе к себе, уводя все дальше от путаницы, которую Кейт привнесла в мою жизнь.

— Куда мы идем? — Наконец спрашиваю я, нарушая молчание между нами.

Александр не отвечает сразу, а делает паузу и поворачивается ко мне лицом.

— Мы едем в безопасное место, — наконец говорит он.

Я хмурюсь от его неопределенного ответа.

— И куда же?

Он качает головой.

— Я пока не могу тебе сказать.

Мое замешательство сменяется разочарованием от его уклончивости.

— Что значит не можешь сказать? Ты сказал, что будешь оберегать меня, а теперь не хочешь сказать, куда мы едем?

— Эмма, я обещаю, что буду оберегать тебя. Но сейчас тебе небезопасно знать, куда мы едем, — объясняет Александр, его голос мягкий, но твердый.

Я открываю рот, чтобы возразить, но решительный взгляд его глаз останавливает меня. Он не собирается отступать. Поэтому я киваю, смиряясь с его решением.

Мы продолжаем идти в тишине, единственные звуки доносятся с шумной улицы вокруг нас. В моей голове все еще крутятся вопросы и смятение, но я не могу отрицать, что Александр рядом со мной.

Наконец мы достигаем неприметного здания, и Александр ведет меня внутрь. Внутри тускло освещено, но я могу разглядеть уютную гостиную.

— Здесь мы будем в безопасности, — говорит Александр, подводя меня к дивану. — Думаю, тебе стоит немного отдохнуть.

Я опускаюсь на диван, чувствуя, как на меня разом наваливается усталость. Вся эта ситуация была настолько подавляющей, что я не знаю, сколько еще смогу выдержать.

— Эмма, они тебя обидели? — Спрашивает он, садясь рядом со мной. Я качаю головой, чувствуя, как в уголках глаз наворачиваются слезы.

— Нет, они не обидели меня. Просто, ну, все так запуталось.

Рука Александра скользит по моим плечам, притягивая меня ближе к себе. Я прислоняюсь к его теплу, чувствуя себя в безопасности впервые за, кажется, целую вечность.

— Расскажи мне все, — говорит он.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Итак, суть дела такова, они рассказали мне: Мария - мама Алины. Она рассказала все это Кейт, потому что они близки. Кейт пообещала Марии, что Алина будет в безопасности. Они даже наняли меня в качестве няни через свою помощницу Грейс, чтобы я присматривала за Алиной и собирала информацию.

Я делаю паузу, пытаясь разобраться в запутанной паутине.

— Но это еще не все. Мария и Кейт дружат еще с колледжа, а теперь они управляют салоном красоты. Это все прикрытие для отмывания денег.

Алекс крепче сжимает руку, молчаливо призывая продолжать.

— Кейт познакомила Марию со своим отцом, Майклом Мэдденом. Они полюбили друг друга, что заставило Марию забыть о Сергее. Но Сергей держал Алину подальше от нее, пытаясь заставить Марию вернуться к нему.

Я чувствую комок в горле, когда продолжаю.

— Мария заключила с Сергеем сделку. Она вернется к нему только в том случае, если он предаст Братву. Он предал и умер. Все это было частью ее плана. Но чего она не ожидала, так это того, что Братва заберет Алину. И теперь единственный способ вытащить Алину – это я.

Выражение лица Александра - смесь шока и размышлений, отражающих серьезность ситуации. Его глаза тверды, в них застыла твердая решимость, пока он осмысливает это откровение. Очевидно, что эта паутина обмана и манипуляций глубже, чем кто-либо из нас мог себе представить, и я не могу не задаться вопросом, как мы пройдем по этому коварному пути.

Александр наклоняется ко мне, его голос тверд и в то же время обнадеживает.

— Мы разберемся с этим.

— Как? — В моем голосе смешались отчаяние и растерянность.

— Я не знаю, но Алину они не вернут. — Его решимость очевидна.

— Почему? Это же ее мать! — Возражаю я, чувствуя себя растерзанной.

Лицо Александра ожесточается, в его глазах отражается глубоко скрытая решимость.

— Они наши враги, Эмма. Они убили наших людей. Чего ты ждешь от меня?

Я дрожу от напряженности его голоса, но понимаю, что он прав. Я не могу отрицать верность и долг, которые он испытывает по отношению к своим братьям из Братвы. Но я также не могу игнорировать противоречивые эмоции, которые я испытываю по отношению к этой ситуации. Алина - невинное дитя, втянутое во все это, и я не хочу, чтобы она страдала из-за ошибок своей матери.

— А как же Кейт? — Тихо спрашиваю я, чувствуя, как груз ответственности тяжело ложится на мои плечи. — Что с ней будет?

Суровое выражение лица Александра смягчается, когда он смотрит на меня, его рука нежно касается моей щеки.

— Она выбрала свою сторону, когда обратилась против нас. Кровь это или нет, но теперь она враг.

— Нет, Александр, ты не можешь причинить ей вред! — Я умоляю, мысль о том, что моей сестре может быть причинен вред, несмотря ни на что, невыносима.

Глаза Александра смотрят на меня, ища понимания, которое я с трудом могу дать.

— Она могла причинить тебе боль, Эмма! Я не могу позволить никому причинить боль тому, кто принадлежит мне.

От его слов у меня по позвоночнику пробегает дрожь, и я не могу отрицать смешанные эмоции, бурлящие во мне. С одной стороны, я понимаю его желание защитить меня и уберечь своих людей. С другой стороны, я не могу не испытывать противоречий при мысли о том, что могу причинить боль собственной сестре.

— Но разве мы не можем найти другой способ? Такой, чтобы не причинять ей боль? — Спрашиваю я, надеясь на компромисс.

Александр на мгновение замешкался, прежде чем заговорить.

— Я посмотрю, что мы можем сделать. Но предательство чревато последствиями, Эмма. Кейт знала, на что шла, когда перешла на сторону наших врагов.

Я медленно киваю, чувствуя тяжесть его слов. Понятно, что ситуация так просто не разрешится, но я верю, что Александр сделает все необходимое, чтобы мы были в безопасности.

Внезапно напряжение в воздухе меняется, и Александр наклоняется ко мне, прижимаясь губами к моей шее. Я задыхаюсь от внезапного ощущения, и его руки приникают к моей талии.

Его действия застают меня врасплох, но я не сопротивляюсь, когда Александр проводит губами по моим ключицам. Мои пальцы путаются в его волосах, притягивая его ближе, и мы теряем себя в этом моменте.

Все остальное исчезает, когда тело Александра прижимается к моему, а наше дыхание становится затрудненным от желания.

— Из-за тебя трудно сосредоточиться на чем-то еще, — пробормотал он, касаясь моей кожи.

Я могу ответить только стоном, когда он проводит горячими поцелуями по моей груди, а его руки умело расстегивают пуговицы моей блузки.

Интенсивность его прикосновений разжигает во мне огонь, и я поддаюсь удовольствию, которое он мне дарит.

В этот момент нет ни врагов, ни опасности. Есть только мы.

Но тут открывается дверь, и это Дмитрий:

— Нам нужно идти. Глаза Александра мерцают смесью раздражения и срочности, когда он смотрит на Дмитрия.

— А это не может подождать?

— Нет. Не может, — отвечает Дмитрий, и я вижу в его глазах нотки ревности.

Челюсть Александра дергается, но ему удается скрыть свое раздражение, когда он отходит от меня.

— Мы продолжим это позже.

Я умоляюще смотрю на него, но он просто игнорирует меня, подходя к Дмитрию. Я разочарованно вздыхаю и заново застегиваю пуговицы на блузке, следуя за двумя мужчинами к выходу из здания.

— Где Николай? — Спрашиваю я, и в мой голос вкрадывается нотка беспокойства. — А Алина?

Дмитрий отвечает с деловым выражением лица.

— Николай забрал Алину. Мы встретимся с ними как можно дальше отсюда.

— Для чего? — Спрашиваю я, пытаясь уловить полную картину.

Он смотрит на меня, его глаза спокойны.

— Чтобы поговорить, — просто отвечает он.

Когда мы садимся в машину, Александр садится за руль, а мы с Дмитрием устраиваемся на заднем сиденье. Огни города расплываются мимо, создавая ощущение дезориентации. Я понимаю, что у меня нет с собой телефона, я выбросила его раньше, чтобы избежать слежки. Накатывает паника: я без связи, не знаю, куда еду.

Дмитрий, кажется, чувствует мое беспокойство. Он кладет руку мне на бедро - жест одновременно утешительный и собственнический. Его прикосновение твердое, оно приземляет меня среди моих мечущихся мыслей.

— Эй, все в порядке, — шепчет он мне на ухо.

Я придвигаюсь ближе к нему, мое тело жаждет его прикосновений.

— Да? — Отвечаю я кокетливо.

Его рука крепко сжимает мое бедро, а губы кривятся в ухмылке.

— Ты же знаешь это.

Дмитрий ухмыляется моему поддразниванию, а затем поворачивается лицом вперед. Я прикусываю губу, когда рука Дмитрия скользит вверх по моему бедру, чтобы потереться о промежность моих трусиков. Мои глаза закрываются, когда он начинает искусно гладить меня через тонкую ткань нижнего белья. Ощущения опьяняют, и мне не нужно много времени, чтобы погрузиться в пучину удовольствия.

Мои трусики насквозь пропитаны желанием, пока Дмитрий дразнит меня, поглаживая клитор, а затем снова отстраняясь. Он ухмыляется, когда я громко стону, откидывая голову назад от удовольствия.

— Расслабься, — говорит он. — Я позабочусь о тебе.

Его умелые пальцы продолжают манипулировать моим чувствительным клитором, пока я не перестаю понимать, где кончаюсь я и начинается он.

Я стараюсь не стонать вслух, зная, что Александру достаточно посмотреть в зеркало, чтобы увидеть нас. Но Дмитрия это не волнует, а его прикосновения настолько искусны, что самые простые движения дразнят и возбуждают.

Я стону и тяжело дышу, когда Дмитрий проникает пальцами в мои трусики. Простое поглаживание ввергает меня в море удовольствия, волны оргазмического экстаза поглощают меня. Мы продолжаем так еще несколько мгновений, пока рука Дмитрия не исчезает, оставляя меня бездыханной и удовлетворенной.

Я выпрямляюсь в кресле, стараясь вести себя нормально, несмотря на промокшее белье. Александр не произнес ни слова за все это время, но я вижу, как его взгляд мечется между зеркалом заднего вида и моим.

Он выглядит раздраженным, чем-то раздосадованным, скорее всего, тем, что мы с Дмитрием натворили за последние несколько дней. Его взгляд становится режущим, когда он наблюдает за тем, как я беспокойно ерзаю на своем месте. Я понимаю, что он в ярости, но, прежде чем я успеваю что-то сказать, он на скорости вылетает из-за угла и с визгом останавливается перед старым складом.

— Приехали, — рычит он, открывает дверь и выбегает из машины.

Я спешу за ним, внезапно забеспокоившись. Вслед за Александром я подхожу ко входу в склад, и мои опасения исчезают, когда из здания навстречу Александру выбегает Николай.

— Дело сделано, — говорит Николай и заключает друга в мужественные объятия.

Когда они наконец отстраняются друг от друга, я замечаю, как изменился Александр. В нем появилась мягкость, он смотрит на брата с гордостью и любовью.

— Хорошо. Где она? — Тихо спрашивает он, его лицо прыгает между входом в здание и лицом Николая.

— Внутри, — Николай бросает короткий взгляд на меня, а затем бросает напряженный взгляд на Александра. — Она хочет поговорить.

ГЛАВА 23: БЕЗ ФОКУСОВ

НИКОЛАЙ

— Это чертовски нелепо. — Я рычу, глядя на Кейт, сестру Эммы, которая привязана к стулу. Она упрямая, молчаливая, как могила. Эмма совсем рядом, и это все усложняет. — Она замкнулась в себе, — говорю я, расстроенный. — Ни черта не расскажет, пока не увидит Эмму.

Александр мечется, как загнанный в ловушку зверь.

— Не могу поверить, что мы играем с ней в молчанку.

Дмитрий просто наблюдает, размышляя.

— Приведи сюда Эмму, это может встряхнуть ситуацию. Но это чертовски рискованно.

— Больше, чем рискованно, — огрызаюсь я. — Это втянет Эмму еще глубже в наш бардак. Больше опасности.

Александр начинает волноваться еще больше.

— Значит, теперь мы просто следуем ее правилам?

Глаза Дмитрия как сталь.

— Мы просто меняем игру. Эмма с нами. Но все решаем мы.

Я киваю, быстро соображая.

— Хорошо. Но мы должны быть уверены, что контролируем ситуацию.

Если бы все зависело от нас, если бы Эмма не была так важна для нас, она бы уже была мертва. Но мы не можем так поступить с ней. Мы вводим Эмму в комнату вместе с Кейт.

Александр делает последнюю затяжку и медленно выдыхает сигарету, а затем выбрасывает ее. Мы выходим из здания и садимся в машину. Пора наконец услышать, что сестры хотят сказать друг другу. Я достаю из кармана подслушивающее устройство и настраиваю его.

— Значит, ты теперь одна из них, Эмма? — Это голос Кейт.

— А ты одна из них, — отвечает Эмма. Голос у нее ровный, но в нем есть нотка злости.

— Ты ничего не знаешь, Эмма. Ничего о том, почему это происходит. И ты готова позволить убить свою сестру ради этого.

— Ты же не оставила мне выбора! Я понятия не имела обо всем этом. И это ты отправила меня сюда. Ты отвечаешь за это, а не я! — Голос Эммы возвышается, пламенный и вызывающий.

Когда я слышу Эмму такой яростной, такой независимой, у меня внутри что-то замирает. Сейчас она не нуждается в нашей защите. Я почти улыбаюсь, чувствуя гордость за ее силу.

Затем Эмма продолжает:

— Ты должна сказать мне, где Мария, и они позволят тебе уйти, Кейт.

— Что они собираются делать с Марией? — Голос Кейт слегка дрожит.

— Ты знаешь что. — Говорит Эмма с ноткой холодности в тоне.

— Нет! Ты не можешь этого допустить. Все, что она когда-либо хотела, это ее чертова дочь! Дочь отца, которого они убили! — В голосе Кейт смешались отчаяние и гнев.

Голос Эммы прорывается сквозь напряжение.

— Ты ведешь себя так, будто Мария невиновна! Из-за нее погиб Сергей, не так ли?

Кейт не сразу отвечает. Молчание показательно. Может ли это быть? Они убили Сергея, но может быть, это все время была игра Марии?

Наконец Кейт тяжело выдыхает, прежде чем заговорить.

— Мария, когда я ее встретила, была в полном замешательстве. Отчаянный беспорядок. Беременная Алиной, все еще с Сергеем. Потом она родила, и все изменилось, Эмма. Марии пришлось уйти от него, но Сергей не позволил ей забрать ребенка.

Тон Эммы недоверчив:

— И тогда она пришла к тебе, прося о помощи. И ты позволила ей выйти замуж за твоего отца, да? Ты хоть понимаешь, насколько все запущено, Кейт?

В голосе Кейт прозвучало смирение.

— У нее не было другого выбора. Слушайте, я знаю, что вы меня слушаете, — говорит она, явно обращаясь к нам. — Просто отдайте Алину. Мы пойдем разными путями, хорошо. Алине нужна ее мать, а ее матери - ее дочь.

Все никогда не бывает так просто. Мне хочется, чтобы хоть на мгновение все так и было. Я думаю о Дмитрии и Александре в машине, каждый из которых погружен в свои мысли. Дмитрий, неподвижный, как статуя, Александр, почти доевший пачку "Мальборо", смотрит в окно, как всегда, с трудом.

Было время, когда жизнь была проще, не так запутанной в паутине обмана и игры власти.

Дмитрий внезапно открывает дверь машины, выходя на свежий воздух. Его движения обдуманны.

Я наблюдаю, как он прислонился к машине, глядя в небо, возможно, ища момент покоя среди хаоса. А вот и Александр, его взгляд теперь прикован к горящей сигарете между пальцами, как будто в ней кроется ответ на дилемму, с которой мы столкнулись.

Мы все словно замерли на мгновение, переводя дыхание и молча размышляя, как, черт возьми, мы здесь оказались. Мы были всего лишь несколькими трудными людьми, которые хотели сделать что-то хорошее для себя, попав в путаницу жизненных решений других людей. Теперь мы боремся с решениями других людей, и их жизни находятся в наших руках. Чем это закончится? Кто знает?

— Ладно, Эмма, ты победила. — Голос Кейт внезапно нарушает тишину. — Я скажу тебе, где Мария.

Эмма на мгновение замирает, прежде чем ответить.

— Никаких фокусов?

Кейт тяжело выдохнула на другом конце линии.

— Никаких фокусов.

ГЛАВА 24: НИКАКИХ ОБЕЩАНИЙ

ЭММА

Я потеряла счет времени. Кажется, что прошло несколько часов с тех пор, как я в последний раз видела ту комнату, где моя сестра Кейт сидела, привязанная к стулу, и ее судьба висела на волоске. Теперь я снова в своем собственном пространстве, в маленькой и неприметной комнате, которую мне выделила Братва. Прошло уже два дня с того напряженного противостояния, а груз всего, что я узнала, все еще давит на меня.

Я сижу на краю кровати, мысленно перебирая события. Отчаянная мольба Кейт о свободе Алины, разоблачение манипуляций Марии и смерть Сергея, все это запутанная паутина, в центре которой я каким-то образом оказалась. Я не могу избавиться от ощущения, что являюсь пешкой в игре, которая намного больше, чем я сама.

Дверь со скрипом открывается, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть вошедшего Александра. Его присутствие приносит чувство комфорта, но в то же время напоминает о сложном мире, частью которого я теперь являюсь.

— Как ты держишься?

Мне удается улыбнуться небольшой, усталой улыбкой.

— Многое приходится переваривать. Я никогда не думала, что моя жизнь примет такой оборот.

Александр садится рядом со мной, его язык тела открыт, приглашая меня рассказать больше.

— Тебе никогда не приходило в голову, что твоя семья способна на такие вещи? Что есть темная сторона, о которой ты никогда не знала?

Я чувствую тяжесть этих слов, горечь в его тоне. В том-то и дело, что Александр не всегда может держать это в себе. Ему не обязательно говорить это, но я чувствую обвинение. Теперь я часть этой темной семьи. Часть, о которой я даже не подозревала.

— Что с тобой случилось, Александр? Что превратило тебя в такого холодного человека?

Я ожидаю протеста, попытки отмахнуться от этого, как от ничего особенного. Я ожидаю насмешки или какого-нибудь другого отвлекающего маневра. Вместо этого он смотрит на меня суровым взглядом.

— Ты должна делать то, что нужно, чтобы выжить, Эмма. В этой жизни нет морали и благородства. Теперь ты это знаешь.

Это суровая правда без прикрас.

— Я не так представляла себе свою жизнь, — тихо говорю я, — и к этому нужно привыкнуть.

Александр кивает в знак понимания.

— Нелегко перейти к такой жизни. Но ты сильная, Эмма. Сильнее, чем ты себе это позволяешь.

Я отвожу взгляд, чувствуя, как внезапная волна эмоций захлестывает меня.

— Я не чувствую себя сильной, — тихо признаю я.

Он мягко кладет руку мне на плечо, его прикосновение успокаивает.

— Ты противостояла своей сестре, Эмма. Ты не позволила ей манипулировать тобой и дальше. Это требует мужества.

Я медленно киваю, вникая в его слова.

— Я не хочу быть такой, как она, Александр. Я не хочу быть безжалостной и холодной.

— Ты не будешь такой, — твердо говорит он.

Он прижимает поцелуй к моей щеке.

— Мы скоро отдадим Алину, — говорит он.

— Что? Как? — Удивляюсь я и смущаюсь.

Александр объясняет:

— Это наш способ заключить мир. Перемирие с семьей Морозовых.

Я не могу не улыбнуться.

— Я буду скучать по этой маленькой девочке.

Он смотрит на меня, и в его глазах появляется нотка сентиментальности.

— Я тоже буду.

— Значит ли это, что я тебе больше не нужна? — Вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его остановить.

Он смотрит на меня, на его губах играет лукавая ухмылка.

— Ты шутишь? Ты только начинаешь, Эмма. Ты так многое можешь сделать. Так много мы можем сделать вместе.

Я чувствую волнение от его слов, чувство принадлежности, которого никогда раньше не испытывала.

— Что ты имеешь в виду?

Он наклоняется ближе, его голос низкий и побуждающий.

— Дмитрий и Николай сейчас на улице.

Он нежно целует меня в шею. Я чувствую тепло, распространяющееся по моему телу.

— И...? — Спрашиваю я.

— Им не разрешено входить сюда, видеть тебя, но я хочу, чтобы они тебя слышали.

— Слышали меня?

Руки Александра скользят по моей талии, притягивая меня ближе.

— Я хочу, чтобы они услышали, как ты выкрикиваешь мое имя. — В его словах звучит соблазнительное обещание, его глаза встречаются с моими в горячем взгляде.

Я чувствую прилив желания, возбуждение нарастает внутри меня. Поддаться предложению Александра означало бы полностью принять эту новую жизнь и все, что она влечет за собой.

Почему бы и нет, думаю я про себя. Жизнь коротка. И я уже прошла этот путь.

Я наклоняюсь для поцелуя, прижимаясь к нему всем телом.

Когда наши губы встречаются, Александр притягивает меня к себе на колени, а его руки начинают ласкать мое тело. Я чувствую, как твердая эрекция прижимается ко мне, и от этого по позвоночнику пробегают мурашки. Я прерываю поцелуй на мгновение, чтобы перевести дыхание, но Александр не сдается. Он проводит поцелуями по моей шее, впиваясь зубами в кожу.

— Скажи это, — шепчет он мне на ухо. — Скажи им, кому ты принадлежишь.

Я знаю, что он имеет в виду. Он хочет, чтобы я выкрикивала его имя, пока Дмитрий и Николай слушают снаружи. Это опасная игра, но и захватывающая. Я хочу этого так же сильно, как и он.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, и он кивает, давая мне разрешение отпустить.

Я откидываюсь назад, выгибаясь всем телом, пока руки Александра блуждают по мне.

— Александр! — Кричу я так громко, как только могу.

Он захватывает мой рот в еще один обжигающий поцелуй, его пальцы впиваются в мою плоть. Я почти ничего не осознаю, кроме ощущений, проносящихся сквозь меня. Мое тело кажется живым и электрическим под его прикосновениями.

— Хорошая девочка, — шепчет он, проводя губами по моим ключицам. Его дыхание обжигает мою кожу.

Я тянусь сзади и расстегиваю молнию на платье, чувствуя, как материал сползает вниз, открывая лифчик и стринги.

Снаружи слышно, как ботинки Николая вышагивают взад-вперед, нетерпеливо ожидая, когда он войдет внутрь. Мысль о том, что они подслушивают, заводит меня еще больше, и я прижимаю руку к промежности Александра. Я чувствую, как твердый член напрягается в штанах, умоляя освободить его. Он стонет, когда я трусь о него, тщетно пытаясь сдержаться.

— Чего еще ты хочешь? — Ворчит он. — Скажи мне.

Я упираюсь бедрами в его промежность, вжимаясь в него с небольшим усилием.

— Я хочу... тебя... — Слова вырываются с короткими вздохами.

Александр мгновенно расстегивает молнию и освобождает свой толстый член от пут. Он выскакивает из отверстия в брюках, словно на невидимой пружине, и полностью эрегированный предстает передо мной.

От этого зрелища я громко стону и провожу пальцами по стволу и до кончика, слегка дразня его, прежде чем обхватить пальцами. Я крепко сжимаю ствол в кулаке, ощущая пульсирующую горячность его члена.

Я не могу поверить, что это происходит, что я собираюсь осуществить эту свою запретную фантазию. Я так сильно хочу этого прямо сейчас. Мне нужно почувствовать его внутри себя. Наполниться его членом, как я всегда мечтала.

Я отчаянно хочу этого. Думаю, я бы даже не остановилась, если бы Александр этого захотел.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? Чтобы был первым? — Спрашивает он, его голос тихий, с оттенком похоти. В его взгляде я вижу огонь, обжигающий жар, который разгорается в моем собственном теле.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — отвечаю я шепотом, поддавшись жажде сырого, запретного удовольствия. — Делай со мной все, что хочешь.

— Перевернись на живот, — приказывает он.

Я чувствую себя как будто вне тела, как будто я смотрю на себя сверху вниз и наблюдаю, как я подчиняюсь каждой команде Александра.

Мое тело движется само по себе, когда я ложусь на живот. Я чувствую себя странно и уязвимо, когда моя попка поднята вверх, а руки лежат рядом.

— Спусти трусики, — говорит он позади меня.

Я сглатываю густой комок в горле и спускаю трусики вниз.

Как только материал освобождает мою киску, прохладный воздух проносится над влажными складками, заставляя меня вздрагивать. В голосе Александра есть что-то такое, что заставляет меня задыхаться от желания, заставляет меня хотеть, чтобы меня трахнули.

— Раздвинь для меня попку, — бормочет он, его голос доносится сверху.

Я чувствую, как его пальцы касаются моей кожи, проходя между бедер и по щечкам моей попки. Из моего горла вырывается стон, когда его руки блуждают по каждому сантиметру моей кожи, его прикосновения легки, но тверды.

Одной рукой он раздвигает изгибы моей попки, открывая полный вид на то, что лежит перед ним. Я чувствую новый прилив возбуждения от того, что меня так обнажают. Я чувствую себя уязвимой и широко раскрытой, готовой к тому, что его толстый член заполнит меня.

Сзади к моей киске прикасается палец, заставляя меня вздрогнуть, и я не могу удержаться от стона при этом мягком прикосновении. Александр совсем не стесняется, когда дело доходит до меня, и его руки свободно блуждают по каждому сантиметру моей кожи. Как будто он уже делал это со мной раньше.

Моя киска пульсирует под его прикосновениями, скользкие соки делают мои складочки гладкими.

Наконец наступает момент, о котором мы оба думали. Его толстые пальцы прокладывают дорожку вверх, собирая влагу, прежде чем погрузиться глубоко в меня. Он загибает их вверх, чтобы потереться о мою точку G, и все мое тело подается вперед от толчка удовольствия, проходящего через меня, как электричество.

— Черт! — Я резко вдыхаю, сжимая глаза от нарастающего давления внутри меня.

Его руки продолжают свои игривые движения, возбуждая мои внутренности и сводя меня с ума от желания его большого члена.

Он протягивает вторую руку, чтобы поиграть с моим клитором, но при этом быстро вводит в меня два пальца. Я извиваюсь на нем, отчаянно желая его члена, пока он использует свою руку, чтобы доставить мне удовольствие.

— Я хочу, чтобы они услышали, как ты кончаешь на мои пальцы. Я хочу, чтобы они услышали, как я владею тобой.

Его слова, произнесенные с сексуальным акцентом мне на ухо, едва ли больше, чем шепот, но их более чем достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю. Через несколько секунд я выкрикиваю имя Александра, кончая на его пальцы. Кажется, что прошла целая вечность, мой оргазм длится дольше, чем любой из тех, что я испытывала раньше.

Все мое тело слабеет, и я задыхаюсь, наполняя воздух вокруг нас.

Он переворачивает меня так, что я лежу на спине. Он нависает надо мной.

— Ты готова ко мне? — Спрашивает он, потирая свой член между губками моей киски.

— Да.

Он не заставляет меня ждать, когда вводит в меня свой член.

Одним быстрым движением он полностью захватывает меня, погружая каждый дюйм своей огромной длины в мою киску. Я обхватываю его за плечи и кусаю за грудь от обжигающей боли, наслаждаясь тем, как он заполняет меня. Я чувствую его тяжелое дыхание на своих губах, когда он врывается в меня, не в силах проникнуть глубже.

— Я не знаю, как долго я смогу медлить, — шепчет он мне на ухо. Его голос тяжелый и густой от вожделения. — Ты так хороша, чертовски хороша.

Я не хочу, чтобы он сдерживался. Я хочу получить все, что он может мне дать. Я знаю, насколько силен Александр, и хочу, чтобы он использовал все это на мне.

— Пожалуйста, — это все, что мне удается вымолвить, и я издаю рык, пока мои руки бесцельно блуждают по его телу. Мои бедра скрежещут о его бедра, побуждая его трахать меня сильнее, быстрее, больше. — Трахни меня.

В ответ он крепко сжимает мою задницу и грубо вколачивается в меня, задевая самые глубокие места внутри меня. Он опускает голову, целуя и обгладывая мою шею, пока трахает меня.

Моя киска уже начинает гореть и болеть, а наслаждение более сильное, чем я когда-либо чувствовала раньше. Потребность в разрядке, проходящая через меня, сильна, почти болезненна. Он на секунду отстраняется от моей шеи, чтобы прийти в себя.

— Ты ощущаешься невероятно, — шепчет он, крепко целуя меня и еще глубже погружаясь в меня.

Его воздействие на мое тело не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала раньше. Паника начинает закрадываться в душу, когда знакомое покалывающее тепло распространяется по моим внутренностям. Я уже на грани того, чтобы кончить, но изо всех сил стараюсь продержаться как можно дольше. Я хочу, чтобы он тоже кончил, чтобы он знал, каково это, испытывать то же удовольствие, которое он дарит мне, выплескиваясь из него.

Мне нужно, чтобы он кончил хотя бы раз, прежде чем я сама перейду грань.

Я пытаюсь обхватить его ногами, но он поднимает их вверх и закидывает себе на плечи. Эта позиция дает ему больше рычагов, чем когда-либо.

— Я так близко. Пожалуйста, — умоляю я, держась на волоске, прежде чем почувствовать, как внутри меня разгорается неудержимая сила оргазма, смешанная с болью.

Мое тело напрягается ровно настолько, чтобы дать понять, что я вот-вот кончу. В тот самый момент, когда первая приятная дрожь пронзает меня с головы до ног, его твердый член еще больше раздувается внутри меня, прежде чем он вырывается и кончает мне на живот.

Он легонько целует меня в щеку, а затем ложится рядом со мной на кровать.

— Это было чудесно, — говорю я. Это все, что я могу сказать после такого опыта. Александр ничего не отвечает, только притягивает меня ближе к себе. — Мне нужно принять душ, — говорю я.

Он приподнимает бровь, на его губах играет намек на улыбку.

— Хочешь компанию? — Поддразнивает он.

Я смеюсь, качая головой.

— Думаю, я справлюсь сама, — отвечаю я, притворяясь серьезной.

Направляясь в ванную, я слышу его оклик:

— Не расходуй всю горячую воду!

Я хихикаю про себя и отвечаю:

— Ничего не обещаю!

ГЛАВА 25: ПРОЩАНИЕ

ДМИТРИЙ

Прошла неделя с тех пор, как все улеглось, - последняя ночь Алины здесь. Не могу сказать, что не буду скучать по ребенку. Она была лучиком света в нашем зачастую слишком темном мире. Но есть и положительный момент… Эмма остается с нами. О, как я этому рад.

Эмма вступает в роль помощницы вместо Грейс и уже ведет себя так, будто она здесь хозяйка. Честно говоря, она такая и есть, по-своему. Она умеет сгладить неровности, придать смысл нашему хаосу.

Уже вечер, и мы все собрались в гостиной нашего большого дома.

Сейчас здесь царит покой, подобие нормальности, если вообще можно назвать что-то в нашей жизни нормальным. Это спокойствие, которое наступает после нескольких месяцев пребывания на грани, передышка от постоянной бдительности нашего мира.

Мы здесь все четверо: Александр, Николай, Эмма и я.

Эмма берет рюмку с водкой из рук Николая.

— Это уже третья. Хватит.

Он пожимает плечами.

— Я только начал, детка.

Она допивает водку и ставит стакан на стол перед собой, рядом с нашими с Александром пустыми стаканами.

— Я не могу угнаться за вами, ребята, — говорит она, мило улыбаясь.

Слова Эммы вызывают у меня усмешку.

— Ты пытаешься угнаться за Николаем в выпивке? Удачи тебе.

Николай бросает на нее игривый, насмешливый взгляд.

— Эй, я хорошо на нее влияю.

Александр, который спокойно наблюдал за происходящим из своего кресла, добавляет с ухмылкой:

— Да, хорошее влияние на то, как опустошить бутылку за рекордное время.

Эмма смеется, звук легкий и беззаботный.

— Мне следовало бы знать, чем вызывать русского на соревнование по выпивке.

Я наклоняюсь ближе к ней, понижая голос до дразнящего шепота.

— Есть и другие конкурсы, в которых ты бы преуспела.

Она поднимает бровь, в ее глазах появляется намек на озорство.

— О? Например?

Я бросаю взгляд на Александра и Николая, которые наблюдают за нами с забавным интересом.

— Например, посмотреть, кто первым сведет с ума остальных, — предлагаю я, двойной смысл понятен.

Николай ухмыляется, откидываясь на спинку кресла.

— Вот на эту игру я бы хотел посмотреть.

— Я не уверена, что это честная игра, — говорит она, качая головой с притворной серьезностью.

Ответ Эммы вызывает у нас смех.

— Почему бы и нет? — Спрашиваю я, подыгрывая дразнилке.

Она переводит взгляд с моих глаз на губы, и в ее глазах появляется игривый блеск.

— Потому что это три против одного.

Николай наклоняется, в его тоне звучит насмешливое сочувствие.

— О, бедная Эмма. Оставшаяся в меньшинстве и ошеломленная. — Говорит он с ухмылкой.

Александр присоединяется, его голос ровный и дразнящий.

— Мы всегда могли бы действовать по очереди, чтобы тебе было легче справляться с нами.

Эмма смеется, звук легкий и полный веселья.

— Справляться? Думаю, это вы должны волноваться. Я могу вас удивить.

В ее словах звучит игривый вызов, и каждый из нас стремится ответить на него. Это игра остроумия и флирта, танец слов и взглядов, который только усиливает предвкушение того, что ждет нас этой ночью.

Я наклоняюсь ближе к Эмме и шепчу ей на ухо.

— Мы принимаем твой вызов, но помни, ты сама напросилась.

Она кусает губы, в ее глазах появляется игривое выражение.

— Я вас не боюсь, — говорит она.

В ответ я нежно целую ее в шею, позволяя языку медленно и чувственно обводить ее гладкую кожу, когда отстраняюсь.

— А стоило бы.

Николай хихикает, глубокий звук раздается в тихой комнате.

— Похоже, Дмитрий уже берет верх в нашей маленькой игре.

Александр наблюдает за обменом мнениями, на его губах играет забавная улыбка.

— Ночь еще только начинается, — говорит он, и в его глазах появляется искра игривого соперничества.

Эмма откидывается назад, и на ее лице появляется уверенная улыбка.

— Тебе понадобится нечто большее, чтобы напугать меня, — поддразнивает она.

Телефон Эммы прерывает этот момент, его мелодия пронзает заряженную атмосферу. Она смотрит на него и извиняюще поднимает палец.

— Извините, ребята, мне нужно ответить. Это Зои, моя лучшая подруга.

Когда Эмма исчезает на кухне, я слышу обрывки ее разговора с Зои. Ее голос, хотя и приглушенный распахивающимися дверями, несет в себе нотки уверенности.

— Да, да, все замечательно, Зои, — говорит она.

Я пытаюсь сосредоточиться на сказанном, мне любопытно, как ведет себя Зои. По тем кусочкам, которые я улавливаю, Зои кажется рассеянной, почти взволнованной. Ее слова расплывчаты, ничего конкретного, но в них чувствуется... что-то. Я не могу точно определить, что именно, но ее тон говорит о том, что она не просто ведет непринужденную беседу.

Мое внимание привлекает звук распахивающейся кухонной двери. Эмма снова входит в гостиную, выражение ее лица извиняющееся.

— Извините ребята, — говорит она, в ее голосе слышится смесь раздражения и беспокойства, характерная для неожиданных или слегка тревожных звонков.

Без дальнейших объяснений она направляется в свою спальню. Ее шаги быстры, что говорит о том, что после звонка ей нужно несколько минут побыть одной.

Я следую за Эммой в ее комнату, чувствуя, что что-то не так. Обхватив ее сзади, я нежно целую ее в шею.

— Все в порядке? — Спрашиваю я, сохраняя низкий и обеспокоенный голос.

Она прислоняется ко мне и испускает небольшой вздох.

— Зои сказала, что у Кейт все хорошо. Переехала в Чикаго, открыла свой собственный салон.

В ее голосе звучит грусть.

— Ты должна быть рада этому. Почему такое грустное лицо? — Спрашиваю я, пытаясь понять.

Повернувшись ко мне лицом, Эмма смотрит на меня со смесью грусти и растерянности.

— Я скучаю по ней, знаешь ли, но я не уверена, что смогу снова ей доверять.

Я смотрю на нее, пытаясь утешить.

— Эй, в Братве мы видели вещи и похуже. Ты пройдешь через это. И ты можешь навещать ее в любое время, ты же знаешь.

Ее глаза немного светлеют.

— Правда?

— Да, конечно, — твердо говорю я. — Она твоя сестра. Ты не застряла здесь, Эмма. Ты вольна видеться с ней, может быть, наладить отношения.

Эмма хихикает, в ее глазах появляется намек на юмор.

— Ты бы не позволил мне увидеться с ней без дюжины охранников.

Я не могу не ухмыльнуться.

— Что я могу сказать? Ты важна для меня, Эмма. Для всех нас.

Я убираю прядь волос с ее лица. Наклонившись, я нежно целую ее. Эмма улыбается в ответ на поцелуй, ее настроение заметно улучшается. Когда мы расходимся, она игриво подталкивает меня.

— Итак, мистер Защитник, значит ли это, что у меня будет личный телохранитель, куда бы я ни пошла? Как тень?

Я ухмыляюсь, подыгрывая ей.

— Только если ты пообещаешь не наступать ему на пятки. Мы все еще обучаем некоторых новых парней.

Она смеется, в ее глазах блеск.

— Я постараюсь. Но что, если мне нужно пойти куда-то самой? Например, в продуктовый магазин?

— О, продуктовый магазин? Это территория повышенного риска. Никогда не знаешь, когда на твоем пути может оказаться неконтролируемая тележка, — отвечаю я с насмешливой серьезностью.

Эмма хихикает, наклоняясь ближе.

— А как насчет вечеров свиданий? Ты будешь моим спутником и телохранителем?

Я обхватываю ее рукой, притягивая ближе.

— Я буду всем, что тебе нужно. Свиданием, телохранителем, личным поваром... называй как хочешь.

В ее глазах пляшут смешинки.

— Личный повар, да?

— Конечно. Я готовлю отличную куриную запеканку.

Она быстро целует меня в губы.

— Хорошо, шеф-повар, я испытаю тебя на прочность.

Я ухмыляюсь и снова целую ее в шею, на этот раз более настойчиво. Она мурлычет, прильнув ко мне на несколько секунд, прежде чем отстраниться.

— Полегче, шеф, — поддразнивает она, озорно поблескивая глазами. — Прибереги немного своей страсти для кухни, ладно?

Я хихикаю, и по мне разливается тепло.

— О, поверь мне, ее хватит с избытком. Но должен предупредить, что моя запеканка может просто свалить тебя с ног.

Она смеется, и этот звук звучит музыкой для моих ушей.

— Я поверю в это, когда попробую. Но если она так хороша, как ты говоришь, то, возможно, я позволю тебе сбить меня с ног.

Я улыбаюсь, но потом вспоминаю, что нас ждет важный момент.

— Перед этим, — мягко говорю я, мой тон становится немного более серьезным, — тебе нужно кое с кем попрощаться.

Выражение ее лица смягчается, в глазах сразу же появляется понимание.

— С Алиной.

— Да, с Алиной, — подтверждаю я, мой голос мягкий. — Это ее последняя ночь здесь, и я знаю, что она хотела бы попрощаться с тобой.

Эмма кивает, на ее лице появляется горько-сладкая улыбка.

— Не могу поверить, как быстро пролетело время. Мне будет ее не хватать.

Я кладу руку ей на плечо, предлагая молчаливую поддержку.

— Она тоже будет скучать по тебе, Эмма. Ты была для нее как старшая сестра.

Когда мы идем к комнате Алины, Эмма внезапно останавливается и поворачивается ко мне лицом. В ее глазах смешались решимость и уязвимость.

— Я хочу сделать это сама, хорошо?

Я понимаю, как важен для нее этот момент, как необходимо личное прощание с Алиной. Кивнув, я ободряюще улыбаюсь ей.

— Хорошо. — Соглашаюсь я, уважая ее желание уединиться в этот нежный момент.

Эмма дарит мне маленькую благодарную улыбку, а затем поворачивается к двери Алины и делает глубокий вдох, готовясь к прощанию.

ГЛАВА 26: МОМЕНТ МИРА

ЭММА

Я вхожу в комнату Алины, где разбросаны ее игрушки. Чувствую себя очень тяжело, как всегда при прощании.

— Привет, Алина.

Она видит меня и подбегает, обхватывая меня своими маленькими ручками.

— Эмма! — Говорит она, крепко прижимаясь ко мне.

Я опускаюсь на колени и обнимаю ее в ответ.

— Я буду очень скучать по тебе, — говорю я ей, изо всех сил стараясь не расплакаться.

Алина смотрит на меня, не понимая, почему она должна уехать. Ее большие глаза печальны.

Я осторожно откидываю ее волосы назад.

— Теперь ты будешь с мамой. Она очень по тебе скучала. — Мягко объясняю я.

— Эмма ты со мной? — Спрашивает Алина с надеждой.

Этот вопрос меня очень волнует.

— Я не могу, милая. Но я всегда буду рядом, если понадоблюсь тебе, хорошо? — Говорю я, улыбаясь ей.

Мы играем с ее игрушками и еще немного разговариваем. Я хочу запомнить эти моменты.

Когда приходит время уходить, я еще раз обнимаю ее.

— Будь хорошей для своей мамы, хорошо? И помни, Эмма тебя очень любит.

Она кивает, ее маленькая рука сжимает мою.

— Поиграем еще раз? — Спрашивает она, ее голос звучит с надеждой.

Я не могу устоять перед ее милой просьбой.

— Еще разок, — соглашаюсь я, и мое сердце замирает от любви к этой маленькой девочке.

Мы садимся за стол с ее игрушками, и я позволяю ей самой выбрать игру. Она берет в руки свои любимые куклы и протягивает одну мне.

— Это принцесса Эмма, — заявляет она, протягивая мне куклу с нарисованной улыбкой.

— А это принцесса Алина, — говорю я, протягивая ей другую куклу. — Они вместе отправляются в приключения.

Алина хихикает.

— Они отправляются на Луну!

— На Луну! — Повторяю я, поднимая наших кукол в воздух. Мы делаем вид, что летим сквозь космос, издавая звуки, похожие на свист, и смеемся, когда наши куклы приземляются на "луну" - кучу подушек.

У Алины буйное воображение, и я следую ее примеру. Мы исследуем лунные пещеры и встречаем дружелюбных инопланетян. Наш смех наполняет комнату, и на мгновение грусть прощания исчезает, сменяясь радостью игры. Только услышав тихий звук, мы поднимаем глаза. В дверях стоят Александр, Николай и Дмитрий. Они наблюдали за нами, в их глазах смешались умиление и грусть.

— Пора идти, Эмма, — тихо говорит Александр, и его голос возвращает меня к реальности момента.

Я обнимаю Алину в последний раз, чувствуя прилив эмоций, когда слезы начинают затуманивать мое зрение. Она прижимается ко мне, ее маленькие ручки крепко обхватывают мою шею.

Дмитрий делает шаг вперед и осторожно берет Алину за руку.

— Пойдем, малышка, — ласково говорит он.

Когда они уходят, я уже не могу сдерживать слезы. Они текут по моему лицу - смесь любви, потери и всего, что между ними.

Александр обхватывает меня руками, предлагая крепкие, утешительные объятия.

— Теперь все хорошо, Эмма, — шепчет он.

Я прижимаюсь к нему, благодарная за поддержку.

— Эмма, — мягкий голос Николая вырывает меня из раздумий. — Мы хотим тебя кое-куда отвезти.

Я понимаю, что стою у комнаты Алины уже целую вечность. Подняв глаза, я вижу Николая и Дмитрия, которые ждут меня.

— Куда? — спрашиваю я, и мой голос звучит отстраненно даже для меня самой.

Александр смотрит на меня доброжелательно.

— Сюрприз, — говорит он, на его лице появляется намек на улыбку.

Дмитрий ведет нас в гараж. Он открывает дверь перед очень элегантной черной машиной. Я узнаю ее еще тогда, когда мы ездили в салон.

— Садись, — говорит Дмитрий, как всегда серьезно.

Николай садится за руль, увозя нас за город. Мы проезжаем мимо множества зданий и наконец останавливаемся перед огромным, шикарным особняком.

Александр выходит первым и протягивает мне руку, чтобы помочь выйти из машины. Я принимаю ее и следую за ним к парадной двери особняка. Это удивительное место: вокруг большие сады, и все выглядит так умиротворенно.

— Что это за место? — Я не могу не спросить, удивленно оглядываясь вокруг.

Александр поворачивается ко мне, в его глазах отражается красота окружающих нас садов.

— Это особое место для нас, — объясняет он. — Место, где мы можем расслабиться вдали от города и наших... обычных дел.

У меня замирает сердце, когда мы входим в величественные двери особняка. Интерьер еще более потрясающий, чем снаружи. Мраморные полы, изящные произведения искусства, украшающие стены, и роскошная мебель.

Николай присоединяется к нам, и его глаза загораются, когда он видит мою реакцию.

— Мы подумали, что тебе здесь понравится. Смена обстановки. — Говорит он.

Дмитрий закрывает за нами дверь, его присутствие вселяет уверенность.

— Здесь безопасно. Ты можешь ослабить бдительность, Эмма.

Я оглядываюсь по сторонам, все еще пытаясь принять все это. Высокие потолки, изысканная мебель, картины на стенах, все это так подавляюще и в то же время невероятно красиво.

— Почему мы здесь? — Спрашиваю я.

Александр подводит меня к большим открытым дверям, ведущим в пышный сад.

— Чтобы показать тебе, что в нашей жизни есть нечто большее, чем то, что ты видела. У нас тоже есть моменты покоя и красоты. — Мягко говорит он.

Когда я вхожу в сад, воздух наполняется ароматом цветов, а звук далекого фонтана играет успокаивающую мелодию. Я понимаю, что они показывают мне другую сторону своего мира - ту, где речь идет не только о силе и выживании, но и о красоте и спокойствии. Я не видела их раньше такими, и это глубоко трогает меня. На мгновение я забываю о сложностях нашей жизни, погружаясь в безмятежность этого скрытого рая.

Пока я наслаждаюсь спокойствием сада, мой телефон пикает. Я достаю его и вижу текстовое сообщение. Без номера, просто сообщение следующего содержания:

Спасибо, Эмма. За то, что уберегла ее.

Мгновенно я понимаю, что это от Марии Морозовой.

Мария никогда не была невинной, это я уже давно знаю. Но держать дочь вдали от матери? Этого я не могу допустить. В этом мире невинность - роскошь, которую мало кто может себе позволить. Даже я.

Дмитрий, заметив перемену в моем выражении лица, спрашивает:

— Кто это?

Я еще раз просматриваю сообщение, прежде чем убрать телефон в карман.

— Никто, — отвечаю я, не желая сейчас вдаваться в подробности сообщения.

Затем, пытаясь сменить настроение, предлагаю:

— Может быть, нам стоит посмотреть больше?

ЭПИЛОГ

ЭММА

Я просыпаюсь под шум разбивающихся волн и утреннее солнце, пробивающееся сквозь шторы. Прошло около двух месяцев с тех пор, как Алина уехала, и с тех пор, как я в последний раз видела свою сестру. Жизнь изменилась.

Сейчас я, Дмитрий, Александр и Николай находимся на острове, который они купили, место, где мы можем расслабиться и побыть вдали от всего. И скажу я вам, это просто рай.

Я лежу в постели, зажатая между ними тремя. Кровать огромная, как будто нам нужна карта, чтобы найти выход из нее.

С одной стороны - Дмитрий, всегда рано встающий, уже наполовину проснувшийся и смотрящий на меня такими глазами, которые, кажется, знают, о чем я думаю. Александр, с другой стороны, еще спит, его лицо спокойно. А Николай... ну, он растянулся на краю кровати, занимая больше места, чем кто-либо другой.

Я пытаюсь встать, не разбудив их, но Дмитрий ловит меня за руку.

— Доброе утро, — говорит он, его голос все еще тяжелый от сна.

— Доброе утро, — шепчу я в ответ, улыбаясь.

Александр шевелится, бормоча что-то о кофе, а Николай просто натягивает на голову подушку, пытаясь заслонить утренний свет.

Я выхожу на балкон в шелковом халате, и от красоты утреннего пейзажа у меня перехватывает дыхание. Океан – это бескрайний простор искрящейся синевы, а солнце только-только заглядывает за горизонт, окрашивая небо в мягкие оттенки оранжевого и розового.

В этот момент на мой телефон приходит сообщение от Марии. Она постоянно присылает мне еженедельные новости вместе с фотографией Алины. Я рассказала об этих сообщениях Дмитрию, Александру и Николаю. Они кажутся равнодушными, по крайней мере, так они мне говорят. Но я думаю, что в глубине души им не все равно, чем они могут похвастаться.

Я открываю последнее сообщение. Это фотография Алины, ее улыбка светлая и полная радости. Потом я замечаю, что там есть и видео.

Я включаю его, и вижу Алину, сидящую на полу в окружении игрушек, ее волосы в восхитительном беспорядке. Она смеется, ее счастье заразительно. Мария говорит что-то по-русски, и тогда Алина поворачивается к камере.

— Эмма, я так по тебе скучаю! — Восклицает она и машет рукой.

У меня на глаза наворачиваются слезы. Она так счастлива, так полна жизни. Видя ее такой, зная, что она с матерью и процветает, я испытываю горько-сладкую радость.

Я вытираю слезу и улыбаюсь. Алина там, где ей место, и я могу быть частью ее жизни, пусть и издалека. Это утешительная мысль, напоминание о том, что из всего хаоса получилось что-то хорошее. Стоя здесь и глядя на море, я чувствую умиротворение. Алина счастлива, и я тоже, здесь, в этом прекрасном месте, с людьми, которые меня любят.

Александр подходит ко мне сзади, и его присутствие приносит тепло и знакомый комфорт. Я чувствую его губы на своей шее, мягкий поцелуй, от которого по позвоночнику пробегает приятная дрожь. Его рука осторожно пробирается к моему животу, притягивая меня к себе.

— Ты хорошо спала? — Спрашивает он, его голос мягко звучит у моего уха.

— Да, — отвечаю я, прислоняясь к нему, наслаждаясь близостью.

— Хорошо, потому что мы идем купаться, — говорит он с ноткой игривости в тоне.

Я поворачиваюсь к нему лицом, и улыбка расплывается по моему лицу.

— Пришло время применить то, чему ты меня учил, — говорю я, имея в виду уроки плавания, которые он мне давал.

Он усмехается - звук одновременно успокаивающий и полный обещаний.

— Это мы еще посмотрим.

Он кивает в сторону спальни.

— Твое бикини лежит на кровати, — сообщает он мне, и когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, он снимает рубашку, обнажая свой подтянутый пресс.

Я не могу не восхититься его видом, и, подмигнув мне, с игривой искоркой в глазах, он направляется вниз по лестнице к морю.

Я быстро переодеваюсь в бикини, беру полотенце и спускаюсь на пляж. Александр уже в воде, его тело блестит под солнцем. Наблюдая за тем, как он заплывает все дальше в океан, я чувствую, как во мне вспыхивает желание.

Николай присоединяется к нам, его высокая фигура отбрасывает тень на меня, когда он стоит рядом со мной на берегу.

— Доброе утро, красавица, — приветствует он меня, на его губах играет ухмылка.

— Доброе утро, — отвечаю я, не зная, что сказать. Находиться рядом со всеми тремя до сих пор иногда кажется мне нереальным.

Вскоре к нам присоединяется Дмитрий, и его серьезный вид сразу же заставляет меня успокоиться.

— Ну что, пойдем? — Спрашивает он, жестом указывая в сторону океана.

Мы все ныряем в него, и прохладная вода плещется о нашу кожу. Александр неторопливо плывет рядом со мной, его глаза не отрываются от моих. Николай плавает круги вокруг нас, а Дмитрий ныряет глубоко в океан, исследуя дно под нами.

Именно в такие моменты я чувствую себя живой, свободной от стрессов нашего мира и полностью погруженной в момент.

Пока мы плывем, я не перестаю восхищаться тем, как напрягаются их мышцы, как пульсирует их кожа. Вода - идеальный фон для демонстрации их физического мастерства, и я не могу не испытывать волнения при мысли о том, что они могут делать в постели.

И они полностью мои.

Когда мы возвращаемся на берег, Александр поднимает меня на руки и несет к нашим шезлонгам. Он бережно усаживает меня и протягивает полотенце, не сводя с меня глаз, пока вытирается.

Николай выходит из воды следом, его волосы зачесаны назад, а кожа блестит на солнце. Он всегда был дикой картой в нашем квартете, всегда непредсказуемый и полный сюрпризов.

Я не могу не чувствовать себя притянутой к такой энергии.

Дмитрий появляется последним, его волосы мокрые и взъерошенные, а поведение как всегда серьезное. Но даже он не может игнорировать беззаботную атмосферу этого рая, в котором мы оказались. Он редко улыбается, и этот жест кажется подарком.

После дня, наполненного смехом и плесканием в море, вечер преподносит новый сюрприз. Ребята ведут меня на пляж, и от увиденного у меня перехватывает дыхание. Они устроили частный ужин прямо на песке. Солнце садится, заливая все золотым светом.

Стол под навесом выглядит как будто из фильма. Фонари и свечи разбросаны вокруг, излучая мягкий, романтичный свет. И стол, уставленный всеми моими любимыми блюдами. Я тронута тем, сколько усилий они приложили, запоминая, что именно я люблю.

— Вау, ребята, это невероятно, — говорю я, расширив глаза от удивления.

Николай ухмыляется.

— Подожди, пока не попробуешь десерт. Дмитрий превзошел самого себя.

Дмитрий пожимает плечами, стараясь выглядеть скромно, но я вижу, что он доволен.

— Это лишь что-то простое, — говорит он.

Александр выдвигает для меня стул.

— Простое, но идеальное, — добавляет он, одаривая меня теплой улыбкой.

Когда мы устраиваемся и начинаем есть, разговор течет легко. Мы рассказываем друг другу истории о своем детстве, о моментах, которые сформировали нас в тех людей, которыми мы являемся сегодня.

Дмитрий рассказывает о своей службе в армии, а Николай о том, как он профессионально занимался автогонками. Александр рассказывает о том, как рос в маленькой деревне в России, прежде чем, стать тем влиятельным человеком, которым он является сейчас.

В какой-то момент Николай пытается стащить креветку с моей тарелки, но я быстро отбиваю его руку.

— Возьми свою, — смеюсь я.

Дмитрий приподнимает бровь, в его глазах появляется игривый вызов.

— Спорим, я смогу угадать твою любимую часть трапезы?

Я откидываюсь назад, забавляясь.

— Правда? Тогда давай послушаем.

Он озорно смотрит на меня.

— Это не креветки и не паста. Это шоколадный торт.

Я не могу удержаться от смеха, впечатленная и слегка ошарашенная его точностью.

— Ты меня раскусил. Я не могу устоять перед хорошим шоколадным тортом.

Николай вклинивается, лукаво ухмыляясь.

— Ну, для меня главное - напитки. Это вино высший класс.

Александр кивает в знак согласия.

— Николай и его тонкие вкусы в вине. Помните, как он чуть не расплакался, когда разбилась та редкая бутылка?

Дмитрий хихикает, присоединяясь.

— О, я помню. Он оплакивал ее, как потерянного друга.

Николай закатывает глаза, но не может скрыть улыбку.

— Это была хорошая бутылка, ясно? Вы, ребята, просто не понимаете тонкостей.

Я дразню его:

— Как твоя коллекция гавайских рубашек? Ты о таких тонкостях?

Он делает вид, что обиделся.

— Эй, эти рубашки - классика. Ты просто не готова к такому уровню стиля.

Дмитрий качает головой, все еще смеясь.

— Конечно, Ник. В следующий раз ты вернешь ботфорты.

Александр поднимает бокал.

— За чувство моды Николая, пусть оно всегда будет уникальным.

Мы все смеемся, звеня бокалами.

— За моду Николая, — вторим мы.

Беседа продолжается, легкая и полная внутренних шуток. Александр делится историей о неудачной рыбалке, когда Дмитрий вместо рыбы поймал собственную рубашку.

Дмитрий оправдывается.

— Рыба была хитрая, понимаете? Это была битва умов.

— Битва умов с рыбой. Конечно, Дмитрий. Мы тебе верим, — поддразниваю я.

Николай со смехом добавляет:

— Рыба, перехитрившая Дмитрия. Вот это я бы хотел увидеть.

Разговор переходит на меня.

— А что насчет тебя Эмма? Есть какие-нибудь тайные таланты, о которых мы должны знать? спрашивает Александр, его глаза сверкают любопытством.

Я на мгновение задумываюсь.

— Ну, я умею печь очень вкусный шоколадный торт. Это ведь считается, да?

Дмитрий серьезно кивает.

— Безусловно. Твоя выпечка, возможно, принесет мир во всем мире.

Николай вклинивается.

— Или хотя бы мир среди Братвы.

Мы все снова смеемся, звук смешивается с музыкой и волнами.

По мере того, как длится вечер, звезды над нами сияют все ярче, а атмосфера вокруг нашего стола становится все более интимной. Мы все расслаблены, смех и подтрунивание по-прежнему льются свободно.

Александр наклоняется ко мне.

— Знаешь, эта ночь может стать еще лучше, — говорит он с намеком на предложение в голосе.

Я поднимаю бровь, заинтригованная.

— О? И как это?

Он что-то шепчет мне на ухо, и я чувствую, как на щеках появляется румянец. Дмитрий и Николай наблюдают за нами, в их выражениях смешиваются веселье и предвкушение.

Николай хихикает.

— Похоже, у Александра есть какие-то планы.

Глаза Дмитрия встречаются с моими, в них вспыхивает искра.

— Может, отправимся на пляж?

Я киваю, волнение нарастает внутри меня.

— Веди, — говорю я, вставая.

Мы покидаем обеденный стол и рука об руку идем к берегу. Ночной воздух теплый, а шум волн, бьющихся о берег, успокаивает. Лунный свет отражается от воды, создавая дорожку света, которая, кажется, ведет прямо в сердце моря.

Когда мы подходим к кромке воды, Николай начинает расстегивать рубашку.

— Последний в воде должен приготовить завтрак, — заявляет он с вызовом в голосе.

Дмитрий, не раздумывая, быстро сбрасывает одежду и бежит в море. Александр следует его примеру, и я смеюсь, уловив их игривую энергию.

Я быстро выскользнула из своей одежды в бикини под ней и присоединилась к ним в воде. Море теплое, и ощущение плавания под звездами бодрит.

Николай брызгает на меня водой, в его глазах появляется озорной блеск.

— Давай, Эмма, покажи, на что ты способна!

Я брызгаюсь в ответ, и вскоре мы все смеемся, играя в воде, как дети. Это беззаботно и весело, момент чистой радости.

Через некоторое время мы замедляемся, плаваем на спине и смотрим на звезды. Дмитрий подплывает ко мне и обхватывает меня руками.

— Знаешь, я мог бы привыкнуть к этому, — пробормотал он.

Александр присоединяется к нам, его рука находит мою под водой.

— Это прекрасно, — говорит он.

Николай плывет рядом, устремив взгляд в небо.

— Мы должны делать это чаще.

Я киваю, чувствуя себя полностью удовлетворенной.

— Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась.

Александр нежно целует меня, его губы прижимаются к моим.

— Это не обязательно. Пока не обязательно.

Мы остаемся в воде еще некоторое время, тихо разговаривая, целуясь и наслаждаясь обществом друг друга. Когда мы наконец возвращаемся на берег, нам не хочется покидать волшебное море.

Завернувшись в полотенца, мы сидим на песке и смотрим на горизонт. Ночь тихая, и только мягкий шум волн. Дмитрий притягивает меня к себе, его рука вычерчивает узоры на моей спине.

— Знаешь, мне кажется, мы выиграли пари, — говорит он с ухмылкой.

Николай смеется.

— Только потому, что ты отвлек меня своим обаянием, Дмитрий.

Александр обнимает меня за плечи, его присутствие успокаивает и придает сил.

— Думаю, сегодня мы все выиграли, — говорит он, глядя на каждого из нас с мягкой улыбкой.

Я прижимаюсь к нему, ощущая тепло его тела. Это и есть счастье. Ночь заканчивается тем, что мы возвращаемся на виллу. Когда мы устраиваемся в номере, на мой телефон приходит новое сообщение.

Оно от Кейт. Я не знаю, как реагировать и что делать. Но она моя сестра. Она давно так не обращалась ко мне, и тот факт, что она считает это правильным, заставляет меня чувствовать себя определенным образом. Счастливее, чем я ожидала. Несмотря ни на что, она все-таки моя сестра.

Привет, Эмма. Просто сижу здесь, в Чикаго, и думаю о тебе. Новый салон не дает мне покоя, но всегда есть момент, когда я вспоминаю о том времени, когда мы были вместе. У меня было много времени, чтобы обдумать все, что произошло. Я знаю, что я все испортила, больше, чем могу выразить. Мне жаль, Эмма. Мне очень жаль. Я работаю над собой, стараюсь быть лучше, поступать лучше. Я вижу кусочки жизни, которую ты строишь, и не могу не радоваться за тебя. Ты всегда заслуживала счастья, и, похоже, сейчас ты живешь своей лучшей жизнью. Это заставляет меня искренне улыбаться. Я скучаю по тебе, сестренка. Я скучаю по нашим шуткам, по нашим сердечным разговорам и по тому, что у тебя всегда находились нужные слова. Я понимаю, если все не может вернуться к прежнему состоянию или если ты не готова к разговору. Просто знай, что я здесь.

Я сижу с телефоном в руке и чувствую, как меня захлестывают эмоции. Это и грусть о потерянном времени, и гнев за пережитую боль, но больше всего - проблеск надежды. Надежды на то, что, возможно, мы сможем найти путь назад друг к другу.

Я смотрю на море, его просторы напоминают о бесконечных возможностях, которые может предложить жизнь. Я думаю о путешествии, в которое я отправилась, о новой жизни, которую я построила с Александром, Дмитрием и Николаем, и о том, как они показали мне, что на самом деле значат любовь и доверие. И вот теперь это сообщение от Кейт, открывающее дверь в прошлое, которое, как я думала, осталось позади.

Многое нужно переварить, многое обдумать. Но в этот момент я чувствую покой. У меня есть будущее, наполненное любовью, прошлое, которое просит прощения, и шанс исцелиться.

Я убираю телефон. Сейчас я хочу жить настоящим, наслаждаться этим прекрасным побегом с мужчинами, которые стали всем моим миром.

И все же в глубине души я чувствую, как зреет решение.

— Думаю, я отправлюсь к ней, — тихо произношу я.

Мысль о встрече с Кейт, о том, что, возможно, удастся исправить то, что было разрушено, вселяет нежную надежду. Благодаря любви и поддержке, которые я здесь получаю, я готова взглянуть в лицо прошлому и принять все, что ждет меня в будущем.

Это шаг к исцелению, к новому началу.

КОНЕЦ

ПЕРЕВОДЧИК https://t.me/HotDarkNovels