Перевод от Телеграм-канала:

BOOKISH HEART

×××

×××

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен в НЕкоммерческих целях.

×××

Любое копирование без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕННО!

БАГРОВАЯ СУДЬБА

Серия «Багровые»

Венди Оуэнс

Посвящается женщинам, которым хоть раз в жизни приходилось помогать мужчине осознать, что самая ...

Посвящается женщинам, которым хоть раз в жизни приходилось помогать мужчине осознать, что самая чертовски удивительная и шикарная женщина в его жизни стоит прямо перед ним.

Глава 1

Шелковые простыни запутываются вокруг наших потных тел, пока я двигаюсь в первобытном ритме между двумя женщинами. Та, что подо мной стонет мое имя, - если мне не изменяет память, ее зовут Рэйчел. Другая женщина, имени которой я так и не запомнил, прижимается к моей спине, глубоко и страстно царапая ее ногтями.

Опьяняющий аромат страсти окутывает комнату, он смешивается с гортанными звуками похоти, исходящими от наших разгоряченных от страсти тел. Женщины - приятное отвлечение от неопределенности и сомнений, которые постоянно возникают в моей голове с тех самых пор, как я стал новой главой империи Кинг.

Мои руки беспорядочно двигаются, очерчивая выпуклости и впечатляющие изгибы. Их тела, такие разные, но всё равно чарующие, и отзываются на каждое мое прикосновение.

Голос Рэйчел дрожит от удовольствия, ее вздохи наполняют комнату, отражая наш общий экстаз. Ее пальцы запутываются в моих волосах, притягивая меня ближе.

— О, Боже, Винсент, ты чертовски потрясающий, — Рэйчел задыхается, и мои губы растягиваются в ухмылке.

Речь идет не о связи, речь идет об удовлетворении - чистом, плотском и лишенном осложнений. Осложнения - это последнее, в чем я сейчас нуждаюсь.

— Я хочу, чтобы вы устроили шоу для меня, — говорю я, высвобождаясь из объятий женщин, и прислоняюсь к изголовью кровати.

Они обмениваются взглядами, в глазах обеих читается предвкушение.

— Какое шоу? — спрашивает женщина, которая не Рэйчел.

— Удивите меня.

Они, очевидно, понимают правила игры, поскольку начинают двигаться идеально синхронно. Их тела покачиваются в ритме, который соответствует ритму моего дыхания, их движения - соблазнительная симфония.

Рэйчел берет на себя инициативу, действуя плавно и изящно. Ее тело двигается с непринужденной чувственностью, которая очаровывает не только меня, но и вторую женщину. Ее пальцы скользят по коже, рисуя нежные узоры, подчеркивая каждый изгиб и выпуклость. Комната резко превращается в сцену, где Рэйчел блистает, привлекая всё внимание к своим неторопливыми движениям.

Тем временем безымянная женщина следует ее примеру, зеркально отражая соблазнительные движения тела Рэйчел. Я наблюдаю, как она отпускает свои сомнения и застенчивость, полностью отдаваясь моменту. Ее движения более смелые, более первобытные, как будто она раскрывает ту сторону себя, которая до этого момента только и ждала, чтобы вырваться на свободу.

Пока я смотрю, как они извиваются, во мне возрастает животный голод, подпитываемый их беззастенчивой похотью. Я очарован чистой сексуальной энергией, наполнившей комнату, и не могу не погладить свой член, не в силах отрывать глаз от двух красивых женщин, которые воплощают все, чего я жажду.

Их страстный танец становится еще более неистовым, когда они замечают желание, которое они вызвали во мне. Их тела сливаются воедино, и они на мгновение забывают обо всем вокруг. Губы Рэйчел находят губы другой женщины, и они начинают страстно исследовать друг друга языками. Другая женщина проводит руками по телу Рэйчел, сжимая груди и жадно потирая их, прежде чем сосредоточиться на ее твердых, как камень, сосках.

Глаза Рэйчел встречаются с моими, ее взгляд пылает той же страстью, которая растет глубоко внутри меня. Мое сердце колотится в бешеном ритме, когда я наблюдаю, как две женщины утопают друг в друге. Вид их сливающихся в одно целое тел, заставляет мой член пульсировать.

Удовольствие течет по моим венам, угрожая поглотить меня целиком. С глубоким вздохом я поднимаюсь на колени, не сводя глаз с двух красивых женщин.

— Хватит, — говорю я, — моя очередь. Кто из вас хочет быть оттраханной в первую очередь?

Женщины замирают, с широко раскрытыми от предвкушения глазами.

— Начни с нее, — отвечает Рэйчел.

— А ты щедрая девочка, не так ли? — ухмыляюсь я.

— Я просто хочу быть той, на которой ты закончишь, — закусывая губу, отвечает она

— Оу, правда?

Я поворачиваю безымянную женщину к себе лицом и раздвигаю ее ноги, легко проскальзывая в нее. Она хнычет и стонет, когда я растягиваю ее влажную киску.

— Тогда почему бы тебе не стать хорошей маленькой шлюхой и не сесть ей на лицо, пока я заставляю ее кончить? — продолжаю я.

Глаза той, которая не Рэйчел расширяются от моих слов, но Рэйчел не колеблется. Она двигается изящно, располагаясь над лицом подруги, положив колени по обе стороны от ее головы. Когда я вхожу в нее, женщина нетерпеливо открывает рот, приветствуя киску Рэйчел, опускающуюся ей на лицо.

— Вот и всё. Вы обе такие хорошие маленькие шлюхи, — рычу я, начиная глубже входить женщину без имени, наслаждаясь тем, как они пожирают друг друга.

Женщина стонет громче, когда я вторгаюсь на нее, двигая бедрами, и сильнее ныряет языком во влажную киску Рэйчел. Одной рукой она поглаживает клитор, другая рука скользит вверх и вниз по ее телу, лаская грудь и сжимая соски.

— Быстрее… сильнее, — умоляет Рэйчел, покачивая бедрами перед лицом подруги. — Пожалуйста, детка, заставь ее застонать в мою киску.

Я подчиняюсь, ускоряя темп, мой толстый член скользит в безымянную женщину, а комнату наполняют влажные, неряшливые звуки. Стоны безымянной женщины становятся громче, когда ее тело пронзает удовольствие. Я чувствую знакомое напряжение вокруг члена, а ее стенки сжимаются и я чувствую, как мою длину окутывает поток влаги.

— Хорошая девочка, — говорю я, вытаскивая свой член из безымянной женщины, тело которой всё еще подрагивает от удовольствия. — Тебе нравится вкус ее киски, не так ли?

— М-м-м, — стонет женщина, слишком ошеломленная от оргазма, чтобы произнести какие-либо связные слова. Я наблюдаю, как Рэйчел слезает с лица и, не теряя времени, наклоняется, чтобы высосать соки своей подруги с моего члена. Она высасывает каждую каплю, ее глаза встречаются с моими, безмолвно умоляя о большем.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя сейчас? — спрашиваю я, когда мой член дергается во рту Рэйчел.

Она тяжело сглатывает и кивает, не сводя глаз с моей пульсирующей эрекции. Ее рука обхватывает основание моего члена, втягивая меня все глубже в теплый рот.

Я стону, чувствуя, как ее губы растягиваются вокруг моей длины, а ее горло подрагивает при каждом прикосновении. Она тихо мычит в ответ, от вибрации у меня по спине пробегает дрожь.

Выпустив мой член изо рта, Рэйчел поднимает глаза на меня.

— Пожалуйста, Винсент, мне необходимо почувствовать тебя внутри, — шепчет она.

— Еще нет. Я хочу, чтобы ты умоляла об этом, — отвечаю я, поднимаясь с кровати и хватая с тумбочки флакон со смазкой. Я выливаю ее на пальцы и с хищной ухмылкой ввожу два пальца в киску Рэйчел, заставляя ее ахнуть и выгнуть спину от удовольствия.

— Вот так, детка, трахни меня своими пальцами, — отчаянно кричит она. Хотя мне нужна не только ее киска. Я хочу, чтобы каждая ее дырка принадлежала мне.

Я убираю пальцы из ее мокрой киски и толкаю ее на четвереньки.

— Я же говорил тебе, что хочу увидеть шоу. Это было только начало, — шепчу я, наклонившись к ее уху.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — хнычет Рэйчел, дрожащим от предвкушения и подчинения голосом.

— Покажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы я тебя взял, — отвечаю я низким и повелительным голосом. — Заставь меня хотеть тебя так же сильно, как ты хочешь меня.

Я хватаю хлыст, и я опускаю его ей на спину, вызывая шквал жгучих ожогов на ее нежной коже. Я замечаю, что ее подруга лежит на боку и наслаждается зрелищем, жадно лаская свою мокрую пизду.

Я наблюдаю, как тело Рэйчел напрягается и расслабляется, каждый удар хлыста представляет собой симфонию боли и удовольствия. Я вижу следы своего господства на ее коже, понимая, что каждый рубец является напоминанием о моем авторитете. В тот момент я отчаянно желал, чтобы утверждение моего господства над нашей семьей было таким же простым.

Я подхожу к ней ближе, всё еще держа хлыст в руке. Я провожу пальцами по рубцам на ее коже, чувствуя жар в месте, где я к ней прикасаюсь, но этого недостаточно, чтобы утолить мою жажду власти.

— Я хочу увидеть, как ты умоляешь об этом, — шепчу я тихим и соблазнительным голосом. — Я хочу услышать потребность в твоем голосе.

Рэйчел задыхается, ее тело дрожит от предвкушения. Она знает, чего я хочу, и что мои требования никогда нельзя игнорировать. Но она готова подчиниться любому моему желанию, без колебаний отдать мне свое тело.

Она протягивает руку назад и хватает свои бедра, подставляя их мне.

— Пожалуйста, Винсент, возьми меня, как хочешь. Просто сделай мое тело своей собственностью.

Я улыбаюсь, бросаю хлыст и снова тянусь за смазкой. На этот раз я наношу смазку на ее задницу, распределяя пальцами, а затем прижимаюсь к ее тугому входу. Она хнычет, когда я вставляю в нее один палец. Через несколько мгновений я вставляю еще один, начиная медленно растягивать ее.

— Вот так, бери их все. Я собираюсь сделать тебя своей, — рычу я голосом полным похоти.

Рэйчел стонет и прижимается ко мне бедрами, жаждая большего. Я добавляю третий палец, широко растягивая ее задницу. По тому, как ее тело слегка сопротивляется, я чувствую, что ее раздирают противоречия. Ощущения боли и удовольствия смутили ее тело.

Наконец, когда ее тело начинает расслабляться, а задница с легкостью впускать меня, я отстраняюсь и становлюсь у ее входа.

— Ты готова, чтобы я тебя взял? — Рэйчел кивает, ее тело дрожит от предвкушения. — Мне чертовски нравится, как сильно ты жаждешь моего члена.

С глубоким удовлетворенным стоном я продвигаюсь вперед, вставляя свой член в тугую влажную задницу Рэйчел. Она задыхается, всё ее тело сотрясается, когда я начинаю медленно входить и выходить из нее.

— Вот и всё, детка. Возьми это. Ты моя, — мой хриплый голос полон доминирования.

Тело Рэйчел извивается подо мной, ее руки сжимают простыни, а я всё сильнее растягиваю ее задницу с каждым толчком. Ее подруга наблюдает со стороны, а на лице отражается смесь возбуждения и ревности.

Продолжая трахать Рэйчел в задницу, я протягиваю руку и хватаю ее клитор, зажимая его между пальцами во время толчков. Стоны Рэйчел становятся громче, ее тело становится всё более и более напряженным.

— Пожалуйста, Винсент, не останавливайся, — умоляет она хриплым от желания голосом.

Я ускоряю свои толчки, и вокруг разносится звук ударов наших тел друг о друга. Звуки, которые издает Рэйчел, становятся непрерывными и первобытными. Оргазм неожиданно накрыл ее тело, заставляя содрогнуться и лихорадочно выкрикивать мое имя. Ее задница сжимает мой член, и это ощущение доводит меня до безумия.

Я врезаюсь в нее в последний раз, крепко прижимая ее к себе и наполняя своей спермой. Я падаю на кровать, мое дыхание становится прерывистым, а тело дрожит от последствий мощного оргазма.

— Бля… — рычу я, всё еще задыхаясь.

— Спасибо… — Рэйчел смотрит на меня, ее глаза полны удовлетворения.

Я улыбаюсь, чувствуя удовольствие от того, что полностью доминировал над Рэйчел и доставлял ей удовольствие.

— Пожалуйста, — отвечаю я, всё еще задыхаясь от пережитого.

Встав, я иду в ванную и споласкиваюсь под душем. Вытираясь полотенцем, я замечаю, что обе женщины всё еще лежат обнаженные в моей постели, и горжусь сиянием, которое, кажется, окружает их обеих.

Вытаскивая из комода пару трусов-боксеров, я надеваю их и снова оглядываюсь на дам.

— Кажется, вам обеим понравилось, не так ли? — спрашиваю я с улыбкой, прежде чем вытаскиваю из другого ящика пару спортивных штанов и надеваю их.

— Да, Винсент. Я никогда раньше не чувствовала себя такой использованной, — отвечает Рэйчел, ее голос до сих пор хриплый после оргазма.

— Боже, было так охрененно горячо смотреть на вас двоих, — отвечает ее подруга.

— Ну, в любое время, дамы, — отвечаю я.

Я останавливаюсь и замечаю, что они смотрят на меня, но не шевелятся. Они должны понять, что веселье закончилось и им пора собираться и уходить. Но этого до сих пор не происходит.

Я поднимаю бровь, меня больше не забавляет их присутствие здесь.

— Что ж… у меня сегодня много дел. Доброго вам утра, дамы.

— Утра? — переспрашивает безымянная женщина.

Я посмеиваюсь.

— Да, мы веселились всю ночь. А теперь пришло время вам обеим вернуться туда, откуда вы пришли.

Они смотрят на меня в замешательстве, не совсем понимая, о чем я.

— Позвольте мне объяснить по-другому, — говорю я уже мягче, — вам обеим было весело, но пора идти домой или куда-нибудь еще.

Рэйчел наконец обретает дар речи.

— Но я не хочу уходить. Я хочу остаться с тобой.

Ее подруга кивает в знак согласия.

— Ну, это не вариант, — твердо отвечаю я, надевая на голову черную футболку, натягивая на живот и закрывая татуировки. Рэйчел и безымянная красавица смотрят на меня, их лица омрачены внезапным окончанием нашей авантюры. — Давайте, дамы, одевайтесь. Вам нужно уходить.

— Вау, серьезно? Вот так? — надутые губы Рэйчел столь же натянуты, как и ее спокойствие.

— Слушай, — говорю я, задыхаясь, — я потерял счет тому, сколько раз вы обе кончили прошлой ночью, поэтому не хочу выслушивать никаких глупостей. Вы получили то, ради чего пришли сюда. Теперь вам пора идти.

Безымянная начинает хныкать, и я, не терпя этого, подхожу к бумажнику, лежащему на комоде, и достаю пачку денег. Я бросаю ее их сторону - это грубо, но эффективно.

— Вот.

— Я не шлюха, — кричит она, но ее пальцы сжимают купюры, даже когда она скатывается с кровати и засовывает ноги в юбку.

— Кого ты пытаешься обмануть, — бормочу я себе под нос.

Резкий стук в дверь прерывает жаркий разговор.

— Босс? — голос Марко приглушенный, но настойчивый.

— Дай мне минуту! — рычу я, абсолютно не готовый к тому, чтобы меня прерывали.

— Извините, босс, но Ева только что зарегистрировалась внизу.

— Дерьмо.

Мое внимание моментально рассеивается. Ева Мартинес, возможно, и лучшая подруга моей сестры, но всё давно изменилось. После убийства моего отца она стала одной из моих самых близких людей, и меньше всего мне хочется заставлять ее ждать.

— Пригласи ее наверх, — кричу я, прежде чем снова обратить внимание на дам. — Вам двоим пора уйти, — приказываю я, недовольный отсутствием скорости в их движениях.

Рэйчел и безымянная женщина переглядываются, на их лицах отражается разочарование, но они, хоть и неохотно, продолжают собирать свои вещи, разбросанные по моей комнате.

— Ева? — спрашивает Рэйчел, ее голос наполнен любопытством.

— Не твое, блядь, дело, — отвечаю я, раздраженный тем, что она почувствовала, что вправе задать этот вопрос.

— Нет смысла быть засранцем, — ворчит Рэйчел, натягивая платье через голову, а затем подхватывает ботинки и нижнее белье.

Мне удается заставить их полуодетых идти в сторону лифта. Та, чье имя я так и не уловил, роняет серьги, и, пока я тороплю ее, она с энтузиазмом ругается на меня. Мне всё равно. Меня обзывали словами и похуже.

Двери лифта со звоном открываются, представляя улыбающееся лицо Евы. Женщины бросают на Еву ядовитый взгляд, когда она выходит из лифта.

— Доброе утро, — мурчит Ева, но женщины лишь усмехаются в ответ, входя в лифт.

— Желаю вам приятной жизни, дамы, — язвительно говорю я, когда двери закрываются, скрывая их хмурые лица.

— Этих двоих просто распирало от радости, — комментирует Ева, выгибая бровь.

— Всем нужно как-то развлекаться, — отвечаю я. Ева видит меня с такой стороны, которую я не многим открываю, но даже ее проницательность имеет ограничения. Постоянное давление, под которым я нахожусь, требует от меня найти способ выпустить пар. Прошлой ночью с этими двумя дамами была одна из таких возможностей. — И что привело тебя сюда, Ева? Или ты просто хотела зайти и высказать свое мнение о том, как я провожу свободное время?

— Ой, да ладно, Винсент! Ты такой напряженный. Мы все знаем, что ты большая шлюха, но мы всё равно тебя любим, — Ева смеется, качая головой в ответ на мою шутку. — Тебе нужно расслабиться. Как насчет анекдота?

— Пожалуйста, избавь меня от своих ужасных анекдотов, — умоляю я.

— Ты знаешь, что любишь их. Что один лифт сказал другому? Кажется, я чем-то заболел! — Ева взрывается, смеясь над своей шуткой, и я не могу не посмеяться, наблюдая за ней.

— Уже гораздо лучше, — взволнованно говорит она. — В любом случае, Амелия послала меня забрать несколько ее вещей.

— Господи, — бормочу я, и в моем тоне сквозит раздражение. — Разве не было бы проще, если бы она попросила тебя забрать все сразу?

— Ты никогда не думал о том, что она затягивает, потому что скучает по тебе? — мягкий голос Евы отрезвляет. — Может быть, если бы ты не запретил ей приходить в пентхаус…

— Амелия сделала свой выбор, выйдя замуж за Алексея Иванова, — я прервал ее, мой тон стал холоднее. — Я могу поддержать ее, уверяя следовать своему сердцу, но я не знаю, чего она ожидала, когда вышла замуж за конкурирующую семью. Теперь я глава семьи Кинг, и наши интересы должны быть на первом месте.

Ева смотрит на меня, ища то, что я не хочу показывать. Она медленно кивает, как всегда понимающая, но я вижу, что она не согласна.

— Как скажешь, — наконец говорит она. — Я просто принесу из ее комнаты то, что она просила.

— Спасибо, — отвечаю я, но мой голос полон горечи.

Ева исчезает в старой спальне Амелии, а я направляюсь в кабинет. Покачав головой, я пытаюсь очистить свои мысли. Я сажусь за большой стол из красного дерева и пытаюсь выбросить из головы навязчивые мысли о сестре. Она приняла решение, когда вышла замуж за Иванова, и никакое чувство вины, которое она или Ева пытались привить мне, не изменит этого.

Несмотря на невозможность изменить ситуацию, остается один неоспоримый факт. Я скучаю по Амелии так же сильно, как она скучает по мне.

Глава 2

Я сижу за столом, ранее принадлежавшим моему отцу, очерчивая пальцами замысловатую резьбу на поверхности красного дерева. Его аромат, смесь дорогого одеколона и кубинских сигар, всё еще остался в памяти. Гора документов передо мной, кажется, растет с каждой секундой, угрожая поглотить меня целиком. Меня охватывает беспокойство, когда я размышляю о серьезности своих новых обязанностей. Возможно, Амелия и отошла от дел, но я не позволю, чтобы все, что построил мой отец, было разрушено под моим руководством.

Дверь со скрипом открывается, и в комнату входит Ева. Ее карие глаза выражают беспокойство, а губы сжаты в тонкую линию. Она пересекает комнату изящными шагами, стук ее каблуков по мраморному полу эхом разносится по комнате. Подойдя ко мне, она мягко кладет руку мне на плечо, ее прикосновения теплые и утешающие.

— Винсент, — тихо говорит она, ее голос успокаивает хаос моих мыслей. — Давай я приготовлю тебе обед.

Я смотрю на Еву, и смятение, кружащееся внутри меня, грозит вырваться наружу.

— Я думал, ты здесь для того, чтобы собрать оставшиеся вещи Амелии, а не заботиться обо мне.

Она пожимает плечами.

— Разве я не могу сделать и то, и другое? — нежным голосом отвечает она.

Я улыбаюсь, благодарный за то, что, несмотря на то, что Ева лучшая подруга моей сестры, она всегда является успокаивающей силой в моей жизни.

— Я… — мой голос дрожит, пока я пытаюсь подобрать нужные слова, — я не знаю, смогу ли я это сделать…

Она качает головой, глядя на меня своими огромными оленьими глазами.

— Сделать что?

— Управлять семьей, — объясняю я. — Так много зависит от меня, и я… что, если я все испорчу?

Глаза Евы смягчаются, когда она слышит мое признание, всё еще держа руку на моем плече.

— Винсент, — отвечает она, — ты всегда был сильнее, чем думаешь. Сколько я тебя знаю, я наблюдала, как ты делаешь все, о чем просил твой отец. Единственная разница между сейчас и потом в том, что его здесь нет, чтобы говорить тебе, что делать, - ты сам знаешь, как поступить правильно. С тобой все будет в порядке.

Пока она говорит, в моей голове мелькают образы: поздние ночи, проведенные рядом с отцом, бесчисленные часы тренировок и выработка стратегии, свидетелем которой я стал. Несмотря на мои сомнения, нельзя отрицать, что я упорно трудился, чтобы заслужить свое место в роли главы нашей семьи, даже несмотря на то, что моему отцу не хватало веры в меня перед своей смертью.

— Твоя стойкость - одна из твоих самых сильных сторон, — продолжает Ева, постепенно укрепляя мою колеблющуюся уверенность, — у меня нет никаких сомнений, что ты сможешь пройти через это.

— Мне бы хотелось верить в себя так же сильно, как ты, кажется, веришь в меня, — признаюсь я.

Наше положение не отличается от затруднительного положения любого другого бизнеса, когда умирает генеральный директор. Однако наш семейный бизнес другой. Вместо членов правления - есть капо, перед которыми я в ответе. Возможно, они не знали, что мой отец потерял веру в меня как в младшего босса, но это, похоже, не имеет значения. После смерти отца и его подручного я не знаю, как долго смогу сдерживать этих волков.

Ева нежно сжимает мое плечо, ее прикосновение приземляет меня.

— Винсент, ты не один. Я и Амелия, все мы, поддержим тебя на каждом этапе пути. Тебе не придется справляться со всем в одиночку.

Я ненадолго закрываю глаза, пытаясь внять ее слова, но страх продолжает грызть меня изнутри.

— Я просил тебя не произносить ее имя при мне.

— Она твоя сестра, — напоминает мне Ева.

— Уже нет. Она теперь Иванова, — заявляю я, следя за тем, чтобы мой тон оставался бесстрастным.

— Я не понимаю тебя. Я думала, ты дал ей свое благословение, — заявляет Ева.

— Я благословил ее выйти за него замуж и уйти из нашей семьи, но это не значит, что я должен с этим мириться. Это, блядь, не значит, что я собираюсь быть чертовым придурком и впускать ее сюда, как будто ничего не изменилось, — объясняю я. — Она сделала свой выбор, и у этого выбора есть последствия.

— Господи, почему ты всегда такой упрямый? — рявкает Ева, опуская руки по обе стороны от своего тела.

— Что-то еще хочешь сказать? У меня много работы, которая не ждет, — фыркаю я, мое раздражение начинает проявляться.

— Винсент, — тихо говорит Ева, наблюдая за мной, — может, тебе нужно быть осторожнее. Не так много членов твоей семьи осталось в живых.

Я смотрю на нее, приподняв брови. В ее глазах выражается беспокойство, поэтому я изо всех сил стараюсь унять свой гнев, который вспыхнул в ответ на ее заявление. Она не ошиблась. За одну ночь я потерял и отца, и женщину, которую считал своей матерью. Несколько месяцев спустя моя сестра вышла замуж за босса конкурирующей мафиозной семьи. Если не считать сводного брата, которого я толком не знаю, я совершенно один в этом мире. Это позволяет кому-то из нашей организации легко ударить по мне.

— Ты закончила?

Она поджимает губы и с надеждой смотрит на меня.

— Давай, пойдём на кухню. Я приготовлю нам что-нибудь поесть.

Несмотря на тяжесть мыслей в моей голове, искренняя теплота на лице Евы заставляет меня подняться на ноги, ее уверенность напрочь разрушает мое сопротивление.

— Ладно, ладно, — соглашаюсь я, отталкиваясь от стола и вставая, — было бы неплохо перекусить.

Я иду за ней на кухню, спрашивая, что с вещами Амелии. Она объяснила, что, все ее вещи почти собраны, но была разочарована тем, что я был настолько непреклонен в том, что не позволял Амелии самой обо всем позаботиться.

С их точки зрения может показаться, что я просто скептически отношусь к свадьбе сестры с Алексеем Ивановым, но я делаю это и для ее же блага. Если меня посчитают слишком дружелюбным к ней теперь, когда она решила выйти замуж за члена семьи Ивановых, это может сделать ее мишенью.

Откусывая от сэндвича с салями и ветчиной, который приготовила Ева, я жую, и мои губы трогает улыбка, когда я бросаю взгляд на нее.

— Спасибо, Ева. Я даже не осознавал, насколько мне это было нужно.

— Иногда нам всем нужно немного передохнуть, — отвечает она нежным, но твердым голосом.

Я посмеиваюсь.

— Прекращай пытаться увидеть какой-то подтекст. Я просто говорил о еде.

Несмотря на мой протест, ее слова находят отклик, напоминая мне, что даже будучи главой семьи, мне все еще позволены моменты уязвимости и отдыха.

— Ну, как скажешь, — игриво отвечает она.

Я открываю рот, чтобы подразнить ее в ответ, но прежде чем успеваю что-либо сказать, из комнаты охраны выбегает запыхавшийся Марко.

— Вин-Вин… — кричит он, задыхаясь. — К тебе пришли, — говорит он, наконец.

Я хмурю брови.

— Что ты имеешь в виду?

Марко пытается восстановить дыхание, прежде чем ответить на мой вопрос.

— Только что приехали двое мужчин и попросили аудиенции.

— Какие мужчины? — требовательно спрашиваю я, теряя терпение из-за невнятности его слов.

— Двое русских, — продолжает Марко, — они утверждают, что из семьи Ивановых.

У меня сердце замирает при упоминании семьи Ивановых.

— Они сказали, зачем они здесь?

Марко качает головой.

— Нет, просто служебное дело и какое-то сообщение для тебя.

— Что, блядь, это значит? — я хмыкаю, бросая бутерброд на тарелку перед собой. Марко пожимает плечами в ответ. Я смотрю на Еву. После того, через что ей пришлось пройти из-за Изабеллы, последнее, что я хочу сделать, это снова вовлечь ее в какие-то семейные дела. — Тебе, наверное, следует уйти, — говорю я ей.

Она смотрит на меня, на ее лице отражается беспокойство.

— Ты уверен, что они здесь не по уважительной причине?

Я качаю головой, игнорируя ее утверждение.

— Марко, ты можешь проводить мисс Мартинес?

Она усмехается в ответ на мое официальное обращение к ней и отдергивает руку, когда Марко тянется к ней.

— Не смей, Марко, — говорит она, глядя на моего кузена.

Я киваю ему, и он отходит в сторону.

Ева сосредоточила на мне взгляд.

— Я большая девочка. Я прекрасно справлюсь сама, спасибо. Я сказала Амелии, что сегодня заберу еще пару вещей из ее комнаты, и именно это я и собираюсь сделать, — сказав это, она поворачивается и быстро выходит из комнаты.

— Вы хотите, чтобы я увел ее, босс? — спрашивает Марко. Слышать, как Марко обращается ко мне таким образом, всё еще кажется чуждым.

Я качаю головой и встаю, отталкивая от себя тарелку.

— Ты ее слышал. Она не хочет уходить.

Я следую за Марко обратно в комнату охраны и наблюдаю, как он открывает дверь. Двое высоких и мускулистых мужчин стоят у стойки регистрации в темных костюмах, плотно облегающих их тела. Я пытаюсь вспомнить, видел ли я их на свадьбе Амелии, но все событие прошло для меня как в тумане.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает Марко, пристально глядя на меня.

Я прочищаю горло.

— Тщательно проверь их на наличие оружия и, если они чисты, проводи их в мой кабинет.

Мой приказ. Это было так же неловко, как и то, что Марко называл меня боссом.

Я смотрю на экраны, пока Марко спускается в лифте и обыскивает двух русских, прежде чем проводить их в лифт. Я иду в кабинет и делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя. Я размышляю над возможными причинами их визита. Амелия - одна из основных причин. С ней всё в порядке?

Когда они входят в мой кабинет, Марко указывает им встать перед моим столом. Я приветствую их, но не встаю, поскольку не хочу, чтобы они считали себя желанными гостями в моем доме.

— Винсент Кинг, я полагаю? — спрашивает тот из двоих, что повыше, с сильным акцентом.

Я киваю в ответ.

— Всё верно. Вы?

— Меня зовут Дмитрий, — отвечает он, указывая на невысокого мужчину, стоящего рядом с ним, — это мой брат Юрий.

— Мне жаль, если это прозвучит не слишком дружелюбно и гостеприимно, но не могли бы вы двое сказать мне, какого черта вы здесь делаете? — спрашиваю я, надеясь перейти сразу к делу.

Дмитрий откашливается.

— Алексей Иванов послал нас доставить вам приглашение.

У меня замирает сердце при упоминании имени Алексея. Я надеялся, что его семья не будет вмешиваться в наши дела, но мои надежды были напрасны. Я бы никогда не хотел причинить вред Амелии, но я также не потерплю вмешательства ее мужа в наши дела.

— Какое приглашение? — спрашиваю я твердым тоном, наклоняясь вперед в своем кресле.

Дмитрий смотрит на Юрия, прежде чем лезет в карман и вытаскивает квадратный конверт. Он кладет его на стол и пододвигает ко мне.

— Алексей передает привет и просит вас завтра вечером присутствовать на обеде в его имении. Он также желает обсудить возможное партнерство между двумя нашими семьями.

Я прищуриваюсь, глядя на конверт, не решаясь прикоснуться к нему.

— А если я откажусь?

Дмитрий пожимает плечами.

— Я полагаю, это будет ваш выбор.

— Когда я проверял в последний раз, то выяснил, что Алексей еще не глава вашей семьи. Как бы отреагировал ваш босс, если бы узнал, что его сын обратился ко мне? — я задаю вопросы, надеясь вызвать волнение в их рядах.

— Мы действуем от имени Алексея и нашей семьи, — холодно отвечает Дмитрий, не похоже, чтобы его задел мой вопрос, — наш босс не только знает о нашем визите, но и санкционировал его.

Я сажусь в кресло и обдумываю варианты. Посещение ужина может оказаться ловушкой, но отказ от приглашения также может привести к разжиганию конфликта. Это хрупкий баланс, который я должен соблюдать и тщательно взвешивать все свои решения. Достаточно того, что мне приходится беспокоиться о хлопотах в моей собственной семье, и, похоже, Ивановы будут большой проблемой, как я и опасался.

— Я обдумаю приглашение, — говорю я, наконец, — но я не даю никаких обещаний.

Дмитрий кивает и встает.

— Спасибо, что уделили время, мистер Кинг.

Когда они выходят из кабинета, я не могу избавиться от чувства беспокойства, охватившего меня. Я следую за мужчинами к лифту, а затем передаю их Марко, чтобы тот проводил их из здания.

Как только двери лифта закрываются, я поворачиваюсь и слегка подпрыгиваю, обнаружив Еву, стоящую прямо на моем пути со скрещенными руками.

— Чего они хотели? — спрашивает она.

— На самом деле это не твоя забота, — твердо отвечаю я, обходя ее и направляясь к кабинету.

Она следует за мной, ее шаги эхом разносятся по коридору.

— Винсент, возможно, я не в курсе твоих дел, но я забочусь о тебе и твоей сестре. Если что-то не так, возможно, я смогу помочь.

Я останавливаюсь как вкопанный и поворачиваюсь к ней лицом, мои глаза метают молнии.

— И именно поэтому я не хочу, чтобы ты вмешивалась в мою жизнь, Ева. Возможно, ты выросла рядом с нашей семьей, но мы с Амелией знаем этот мир вдоль и поперек. Мы точно знаем, во что ввязываемся.

— Это несправедливо. Всё, что я хочу сделать, это помочь тебе.

Я качаю головой, уверенный, что отношения Евы с моей сестрой делают ее обузой.

— Мне не нужна твоя помощь, ясно? Пожалуйста, поверь, что это для твоего же блага.

Она усмехается.

— Как часто я говорю тебе, что могу сама позаботиться о себе? Я не какая-то девица в беде.

Я прищуриваюсь, глядя на нее, мое терпение уже на исходе.

— Дело не в этом, Ева. Это не какая-то игра. Я не могу позволить, чтобы в этом участвовал кто-то еще, особенно кто-то вроде тебя.

— Что ты имеешь в виду под словами «кто-то вроде меня»? — спрашивает она, ее глаза искрят негодованием.

— Ты точно знаешь, что я имею в виду, — огрызаюсь я. — Ты слишком невинная, слишком чистая. Наш мир съест тебя живьем; вот почему мне нужно, чтобы ты держалась подальше.

Какое-то время она смотрит на меня, ее губы сжаты в тонкую линию. Внезапно выражение ее лица становится жестче.

— Отлично. Но, возможно, тебе стоит быть осторожнее, ведь ты уже несколько раз сам отталкиваешь меня, Винсент. В итоге ты просто изолируешь себя ото всех, кто о тебе заботится.

Я смотрю, как она уходит, чувствуя укол вины в груди. Она не заслужила того, как я с ней обращался, хотя я знаю, что это для ее же блага. Она не понимает опасности попыток сблизиться со мной.

— Иди домой, Ева, — говорю я через плечо, но она игнорирует меня, когда я возвращаюсь в кабинет. Взяв конверт, оставленный Дмитрием, я осторожно открываю его и достаю приглашение на ужин к Алексею. Я прочитал его, анализируя каждое слово и каждый возможный подтекст.

Сделав глубокий вдох, я откидываюсь на спинку кресла, размышляя над возможными вариантами. Я не могу позволить себе оступиться, особенно когда ставки так высоки. Мне нужно быть осторожным, но, в то же время готовым к тому, что может случиться за ужином.

Я тянусь за телефоном, надеясь, что Ева не ошибается, и я всё еще могу доверять сестре. Я набираю номер Амелии. Она поднимает трубку после второго гудка, ее дыхание прерывистое.

— Винсент? Всё в порядке?

— Надеюсь на это, — отвечаю я, — только что меня посетили двое людей Алексея. Они доставили приглашение на ужин, который он устроит завтра вечером.

На другом конце линии повисает недолгое молчание, прежде чем Амелия отвечает напряженным голосом.

— О, хорошо, мне не терпится увидеть тебя.

— Я не говорил, что приду, — рявкаю я. — Что все это значит?

Она смеется.

— Я думаю, это очевидно, когда тебе доставляют приглашение на ужин - это означает приглашение на ужин.

Я стискиваю зубы, во мне нарастает разочарование.

— Амелия, я серьезно.

— Винсент, — говорит она спокойным голосом, — я обещаю, в этом нет никакого злого умысла. Мы хотим поужинать с тобой и обсудить некоторые семейные дела.

— Семейные дела… — задыхаюсь я, тут же желая смягчить свой ответ, — какой семьи? Той, которую ты бросила, или новой?

— Я твоя сестра, — рявкает она, — зачем тебе вообще говорить что-то настолько обидное? О чем ты вообще думаешь? Считаешь я бы позволила Алексею навредить тебе?

— Ты не можешь винить меня за осторожность, — отвечаю я.

— Неважно, думай, что хочешь. Алексей просто пытался протянуть оливковую ветвь, потому что любит меня, — восклицает она, прежде чем завершить разговор.

Я вешаю трубку и откидываюсь на спинку кресла, мысли в голове сменяют друг друга одна за одной. Несмотря на грызущий меня страх, я не могу подавить желание верить, что Амелия никогда не сделает ничего, что могло бы подвергнуть меня опасности. Да и, в конце концов, я знаю, что, скорее всего, приму приглашение.

Глава 3

Стоит мне утром открыть дверь в свой кабинет, я встречаюсь с озадаченным выражением лица Марко.

— Босс, Ева внизу. Мне позвать ее? — спрашивает он, почесывая затылок, не менее удивленный ее неожиданным появлением, как и я.

После нашей вчерашней ссоры я не ожидал, что она появится так быстро, но часть меня испытывает облегчение. Я ненавижу мысль о том, что Ева расстроится из-за меня. Я никогда не представлял, насколько пустым может стать дом до свадьбы Амелии и Алексея. Отсутствие Амелии заставило меня понять, насколько я одинок на самом деле теперь, когда оба наших родителя умерли.

— Конечно. Скажи ей, что я буду на кухне, — говорю я, поворачиваясь и направляясь туда.

Когда я наливаю себе чашку свежесваренного кофе, мне в голову внезапно приходит идея. Я собираюсь удивить Еву завтраком в знак благодарности за всё, что она для меня сделала за последнее время. Она практически жила у нас после убийства моего отца. Когда Амелия шла под венец, она навещала меня каждые несколько дней, чтобы убедиться, что я отошел от расстройств и злости по поводу свадьбы моей сестры, каким бы засранцем я ни был. Она одна из самых сердечных женщин, которых я знал. И хоть в детстве она и была лучшей подругой моей сестры, но, повзрослев, я стал считать ее и своим другом.

Запах тостов наполняет воздух, когда я разбиваю яйца на шипящую сковороду. Я напеваю про себя, сосредотачиваясь на успокаивающем процессе готовки. Мои мысли прерывает тихий скрип кухонных половиц.

— Винсент? Что ты делаешь? — голос Евы полон веселья, когда она смотрит на отрывшуюся перед ней картину. Я вижу, как ее глаза расширяются от удивления, а затем начинают сиять от восторга.

— Надеюсь, ты голодна.

— Ты готовишь? — спрашивает она с недоверием.

— Почему ты так шокирована? Я подумал, что хочу приготовить для тебя завтрак, в знак небольшой благодарности за всё, что ты делаешь для меня в последнее время, — объясняю я.

Ева усмехается и подходит к стойке.

— Но ты не умеешь готовишь.

Я делаю вид, что оскорблен ее заявлением.

— Эта сковородка в моей руке говорит о том, что ты ошибаешься.

— Ладно. Хорошо, чем я могу помочь? — спрашивает она, подходя ближе ко мне.

— Раздави авокадо в этой миске, — я киваю в сторону деревянной миски в центре кухонного островка, снова сосредоточиваясь на яйцах, готовящихся на сковороде, — мы положим его на тосты.

— Ух ты, мы сегодня шикуем? — дразнится она, подмигивая мне и хватая из соседнего ящика вилку, чтобы размять авокадо. Я смеюсь над ее игривым тоном и в то же время благодарен за то, что она не обижается на мою грубость, проявленную к ней прошлым вечером.

— Только лучшее для моего любимого сообщника, — отвечаю я, осторожно переворачивая яйца. Приятно разделить этот момент спокойствия с Евой.

Она смотрит на яйца, а затем на меня.

— Как рассмешить яйцо?

— Боже мой, это одна из твоих ужасных шуток?

Она игнорирует мой вопрос.

— Скажи это желтку.

Я не могу не рассмеяться в ответ.

— Господи, это ужасно.

Она пожимает плечами.

— Но ты засмеялся.

— Полагаю, да, — говорю я, а затем добавляю, — я не ожидал, что ты вернешься так скоро.

Ева откладывает в сторону миску с авокадо и смотрит на меня, на ее губах играет легкая улыбка.

— Возможно, мне позвонила Амелия.

— Конечно, она это сделала, — говорю я, закатывая глаза.

— Она хотела уточнить, знаю ли я, придешь ли ты сегодня вечером к ним на ужин или нет.

Внутри вспыхивает раздражение, и я непроизвольно сильнее сжимаю пальцами лопатку. Зачем Амелии вовлекать Еву в наши семейные дела?

— Какого хрена? — бормочу я себе под нос, прежде чем покачать головой, — мне очень жаль. Она не должна была втягивать тебя в наши семейные разборки.

— Она меня ни во что не втягивает, — отвечает Ева успокаивающим голосом, — вы оба для меня как семья.

Я поворачиваюсь и смотрю, как она протыкает вилкой мягкие кусочки авокадо. Она заправляет прядь своих иссиня-черных волос за ухо, и я понимаю, что смотрю на нее не в силах отвести взгляд.

— Но… — продолжает она, — раз уж мы об этом говорим, почему бы не позволить мне сопровождать тебя сегодня вечером? Я могу быть прекрасным буфером между вами всеми.

— Исключено, — твердо отвечаю я.

Мое желание защитить Еву подавляет любые другие эмоции.

— Почему нет?

— А что, если это ловушка?

Ева разражается смехом, и я не могу не улыбнуться, услышав этот звук.

— Думаешь, приглашение твоей сестры на ужин - это ловушка? — она качает головой, ее смех стихает, — ты действительно один из самых параноидальных людей, которых я когда-либо встречала. Мы с тобой оба знаем, как сильно она тебя любит. Ты когда-нибудь думал, что, возможно, они с Алексеем просто хотят убедиться, что между вами нет вражды?

Как бы мне ни было больно это признавать, возможно, она права. Мои инстинкты подсказывают мне держать Еву подальше от всего, что может подвергнуть ее опасности, но, возможно, это действительно способ наладить отношения между нашими семьями.

— Ладно, — неохотно соглашаюсь я, — я согласен пойти поужинать, но не обещаю, что смогу поладить с Алексеем.

Ева наклоняет голову, ее глаза озорно блестят.

— В какое время мне там быть?

Я смеюсь, качая головой от ее настойчивости.

— Ты думаешь, что ты так ловко меня провела, не так ли? Кажется, я не соглашался на то, что ты можешь пойти с нами.

Она игриво дуется, ее нижняя губа выпячивается ровно настолько, чтобы заставить меня передумать.

— Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Хорошо, хорошо, — соглашаюсь я, не в силах сопротивляться ее мольбам, — встретимся в вестибюле моего дома в семь. Ты можешь поехать со мной.

— Договорились! — восклицает она, и ее яркая улыбка становится шире.

Внезапно Ева морщит нос, и она втягивает воздух.

— Чувствуешь запах гари?

Мы оба поворачиваем головы к духовке, из которой валит зловещий столб дыма. Паника волнами накатывает на меня, когда я подбегаю, выдергивая почерневший противень из пылающей могилы.

— Дерьмо! Всё сгорело.

Я вытаскиваю противень и бросаю в раковину, включая кран и направляя струю на дымящиеся обугленные квадраты.

Ева разражается смехом, звук заразительный и радостный.

— Как я уже сказала, ты не умеешь готовить.

— Очень мило с твоей стороны, — фыркаю я.

— Вот, позволь мне добавить пару новых кусочков, — предлагает она, всё еще хихикая.

Предотвратив один кризис, я возвращаюсь к плите только для того, чтобы обнаружить, что меня ждет еще одна катастрофа.

— Блядь! — восклицаю я, злясь на себя, — яйца пережарились.

Разочарованный, я бросаю сковороду в раковину, где уже покоится мое первое фиаско.

— Винсент, — в глазах Евы мерцает веселье, — не мог бы ты присесть, прежде чем сожжешь кухню дотла? Я сама закончу готовить завтрак.

Я подчиняюсь и, ворча, сажусь за кухонный стол. Я наблюдаю, как Ева без особых усилий разбивает свежие яйца на сковороду, прежде чем проверить новые ломтики хлеба в тостере. Она движется с грацией и мастерством опытного повара, заставляя меня задуматься, какие еще таланты она скрывает.

— Обещай, что этим вечером не отойдешь от меня ни на шаг, — говорю я, наблюдая за ее работой, и мое беспокойство за ее безопасность перевешивает мое смущение из-за неудачи с приготовлением еды, — даже если это не ловушка, никогда не знаешь, что может случиться, и мне нужно знать, что ты в безопасности.

— Ой, это так мило, — говорит она, прежде чем посмотреть на меня, — я обещаю.

Она с необычайной легкостью переворачивает яйца и смотрит на меня.

— На самом деле у меня была еще одна причина для моего визита, — признается она мягким и нерешительным голосом.

— Ууу, — поддразниваю я, — обычно, когда ты так говоришь, это не сулит ничего хорошего.

Улыбка расплывается на ее лице, когда она вынимает тосты и кладет по ломтику на каждую тарелку. Она намазывает авокадо на каждый ломтик, быстро взглянув на меня, прежде чем продолжить.

— Я думала о твоей нынешней ситуации, что ты недавно стал новой главой семьи, и у меня возникла идея.

Я смеюсь, не в силах сдержаться.

— Ева, ты, может, и разбираешься в кулинарии больше, чем я, но о моем бизнесе ты ничего не знаешь.

— Может быть, и нет, — признает она, — но выслушай меня.

Прежде чем продолжить, она оценивает мою реакцию.

— А что, если ты устроишь вечеринку? Ты можешь пригласить всех членов семьи и создать визуальное представление о том, что ты теперь главный.

На мгновение я озадачен ее предложением. Я изо всех сил пытался завоевать уважение некоторых капо в организации.

— И что именно будет визуальным представлением того, что я главный? — спрашиваю я, не желая сразу признавать, что вечеринка может стать прекрасной возможностью продемонстрировать себя в качестве лидера.

Ева поворачивается обратно к плите, берет сковороду и кладет идеально приготовленное, очень нежное яйцо поверх каждого ломтика тоста с авокадо. Я смотрю, как она посыпает солью каждый кусочек, а затем ставит одну из тарелок передо мной.

— Ну, очевидно, что ты будешь звездой на этой вечеринке, — отвечает она, — еда, атмосфера - всё это будет говорить о том, что ты сын своего отца. Всё будет безупречно, и в конце вечера ты подаришь каждому из своих людей что-то, что говорит о том, что ты ценишь, что они остались с тобой после смерти твоего отца.

— Подарю? Что?

Она пожимает плечами.

— Я не могу всё делать за тебя. Часть этой работы тебе придется выполнить самостоятельно. Или сделай меня боссом, — она игриво подмигивает мне.

Я изучаю лицо Евы, ища любые признаки сомнений или нерешительности. Но всё, что я вижу, это ее непоколебимая уверенность в своей идее. Черт возьми, она права. Эта вечеринка могла бы стать прекрасной возможностью утвердиться в роли нового босса.

— Как бы ни было заманчиво передать бразды правления тебе, но я думаю, что у меня всё хорошо. Но мне нравится эта идея.

— Ты серьезно?

Я киваю.

— Абсолютно, но мне понадобится твоя помощь, чтобы осуществить это. Ты поможешь мне организовать все?

— Конечно, — без колебаний отвечает она, и ее глаза взволнованно сверкают, — я буду более чем рада тебе помочь.

— Спасибо, — говорю я искренне, и мои глаза встречаются с ее, — я действительно ценю твою помощь. Я имею в виду не только вечеринку… за всё.

Она тепло улыбается.

— Ты знаешь, как сильно я скучаю по Амелии, ведь она теперь так занята своей новой жизнью. Я рада, что мне есть чем занять свое время и заодно помочь тебе.

Не так уж много людей, с которыми я могу быть открытым и проявлять мягкость. Как сын одного из самых влиятельных боссов мафии Нью-Йорка, я знаю, что проявлять слабость опасно. Однако Ева не часть этого мира. Я мог бы быть тем мужчиной, которым хочу, что бы меня видели все остальные, но с ней не могу.

За едой мы обговариваем детали вечеринки, обсуждаем идеи. Я нахожу определенное удовольствие в непринужденности нашего разговора.

— Давай позаботимся о том, чтобы эта вечеринка не оставила никаких сомнений в том, что я именно тот мужчина, который должен возглавлять эту семью, — говорю я, откусывая еще один кусочек вкусного тоста.

— Согласна, — отвечает Ева и ее энтузиазм заразителен, — я думаю, очень важно, чтобы присутствовали все, чтобы не было сомнений в том, сколько людей поддерживает тебя.

Я смеюсь, поддразнивая ее.

— Блин, послушай. Может быть, мне стоит сделать тебя своим новым заместителем.

Она улыбается и пожимает плечами.

— Я бы согласилась, но не думаю, что так будет лучше для тебя.

— Это почему? — спрашиваю я, пристально глядя на нее.

Она одаривает меня дьявольской ухмылкой.

— Наверняка, я понравлюсь всем больше, чем ты. Каково будет тебе, когда все захотят, чтобы твой заместитель стал главным.

Я ухмыляюсь, качая головой в ответ на ее шутку.

— Я думаю, ты недооцениваешь мое обаяние, Ева.

Она приподнимает бровь, а ее глаза озорно поблескивают.

— Обаяние? Не знаю, я еще не видела.

Я смеюсь, наслаждаясь дружеской перепалкой между нами.

— Ну, если ты продолжишь мне помогать, возможно, у меня наконец-то появится шанс показать его тебе.

Глаза Евы светятся волнением.

— Не могу дождаться.

Когда на тарелках почти не остается еды, то мы всё еще продолжаем обсуждать вечеринку, и я чувствую растущую во мне благодарность за поддержку Евы. Она верит в меня и сделает все возможное, чтобы помочь мне добиться успеха.

— Вечеринка будет проходить здесь? — спрашиваю я, встречаясь взглядом с Евой.

— Конечно, — она кивает, энтузиазм озаряет ее лицо, — это отличный способ показать всем, что империя больше не принадлежит твоему отцу, и ты теперь сам себе хозяин.

— Значит, решено. У меня в офисе есть все контактные данные.

— Я так взволнована, — заявляет Ева, доедая последний кусок еды, — ни у кого не останется сомнений в том, что ты по праву занял это место.

Я глотаю последний кусочек тоста с авокадо, позволяя потрясающему вкусу задержаться на языке. Я смотрю на Еву, желая выразить свою благодарность.

— Ты спасла мой катастрофический завтрак, возможно, тебе удастся спасти меня снова с помощью этой вечеринки.

Ее глаза смягчаются, и теплая улыбка расплывается по ее лицу.

— О, я определенно спасу твою задницу по обоим пунктам. Но это то, что делают друзья. Не забудь, сегодня вечером у нас ужин у Амелии. Увидимся в вестибюле в семь, ладно?

— Как я могу забыть? — у меня до сих пор смешанные чувства по поводу ужина, но если Ева согласится меня сопровождать, это может быть не так уж и плохо, — там и встретимся.

— Отлично, — с сияющим выражением лица говорит она, поднимаясь со своего места, и убирает посуду в раковину, — на самом деле, мне пора идти. Я пообещала маме, что помогу ей с некоторыми делами.

— Маленькая помощница, — поддразниваю я, провожая ее к лифту. Мы обмениваемся короткими любезностями, прежде чем она оставляет меня наедине со своими мыслями.

После ухода Евы я переключаю свое внимание на более важные дела. Со сменой руководства, очевидно, среди капо возникли недовольства, которые я просто не могу оставить без ответа. Вопрос в том, как мне лучше всего донести до них информацию, не нарушив и без того хрупкий баланс?

Вернувшись в свой кабинет, я сажусь за стол и достаю адресную книгу отца, чтобы сделать копию для Евы.

Ева, должно быть, пошутила, когда упомянула, что могла бы стать моим заместителем, но в ее словах была доля правды. Есть определенная сила в наличии внутреннего круга доверенных лиц. Я был младшим боссом, и у моего отца также был свой консильери. Я думал, что Амелия будет младшим боссом, но ее брак с Алексеем положил конец этой идее. Если я надеюсь сдержать волков, мне нужно назначить и младшего босса, и консильери. Это должны быть люди, которым я доверяю, и капо обязаны будут оказывать заслуженное уважение.

Сколько бы людей я не перебрал для этих должностей, единственное имя, которое приходит на ум - это Амелия. Максиму только что исполнилось одиннадцать, и, несмотря на то, что он мой сводный брат, правда в том, что я почти его не знаю. Кроме того, после убийства моего отца, мать Максима предпочитает держать его как можно дальше от нашей семьи, и я ее не виню.

Пока я обдумываю это, мои глаза скользят по фотографии моего отца на моем столе, боль печали и гнева пронзает мою грудь. Он оставил меня в этом бардаке, и мне придется наводить порядок самостоятельно. Я знаю, что это не его вина, но я не могу не ненавидеть его за то, что он вызвал во мне столько неуверенности в себе. Я качаю головой, пытаясь очистить мысли. Мне нужно сосредоточиться на настоящем, на том, что я могу контролировать.

Глава 4

В тот момент, когда я вхожу в вестибюль, мои глаза находят ее. Ева стоит у стойки регистрации, мягкий свет люстры над головой создает вокруг нее мягкий ореол, отчего ее красота кажется неземной. Коктейльное платье подчеркивает ее формы, выглядя при этом безумно элегантно. Она болтает с Марко. Его брови хмурятся, как будто он концентрируется на каждом слове, исходящем из ее уст.

— Buona sera¹, Ева, — говорю я, приближаясь к ним. Она поворачивается ко мне, ее губы изгибаются в улыбке, разжигая во мне знакомое тепло.

— Винсент! — восклицает она, — ты выглядишь стильно.

— Grazie², и ты прекрасно выглядишь.

Мой взгляд задерживается на ней. Хоть Ева была другом семьи, сколько я себя помню, я бы солгал, если бы сказал, что никогда не замечал, насколько она красива.

Я поворачиваюсь к Марко, который опасается нашего ужина у Алексея Иванова с тех пор, как я рассказал ему об этом.

— Привет, босс, — говорит он.

Я до сих пор не привык к тому, что он обращается ко мне так, как он обращался к моему отцу.

— Ты уверен, что я не смогу убедить тебя позволить мне пойти с вами сегодня вечером?

— Марко, всё будет хорошо. Поверь мне.

Я пытаюсь его успокоить, хотя я совсем не уверен в правдивости своих слов.

— Идти к Алексею в одиночку… мне это не нравится, — признается Марко, и на его лице отражается беспокойство.

— Я буду не один. Я буду держать под руку прекрасную мисс Мартинес, — говорю я, улыбаясь ей. Она опускает подбородок, и я вижу, как она слегка краснеет в ответ. Мне нравится, что я вызываю у нее такую реакцию.

— Не волнуйся, если кто-нибудь начнет с ним ругаться, я не останусь в стороне.

— В этом я не сомневаюсь, — отвечает Марко.

— Мы справлялись и с гораздо худшими ситуациями, чем ужин с моей сестрой и ее мужем, — твердо отвечаю я.

— Да, сэр, — неохотно соглашается Марко, понимая, что решение принято.

— Прошу, — говорю я, обращая внимание на Еву и протягивая ей руку. Она деликатно кладет руку мне на предплечье, и мы движемся к выходу. Я говорю себе, что если Ева верит в добрые намерения Амелии и Алексея, возможно, я тоже смогу - по крайней мере, сегодня вечером.

Когда мы идем к машине, ожидающей у обочины, Ева сжимает мою руку чуть сильнее.

— Винсент, спасибо, что всё-таки, согласился принять приглашение на этот ужин.

В моей голове мечутся версии того, что Алексей может приготовить для меня, но осознание того, что именно этим сейчас заняты все мои мысли, лишь заставит Еву волноваться. Я киваю с улыбкой на губах, в надежде, что она сменит тему.

Но она этого не делает.

— Я уверена, что Амелия и Алекс желают тебе только лучшего, — настаивает она, и смотрит мне в глаза с решительностью и непоколебимостью.

— Если это так, то проблем не будет, — говорю я, стараясь придать своему голосу больше уверенности, чем на самом деле чувствую.

Я открываю дверь машины, и мы садимся на заднее сиденье. Нико - наш водитель на этот вечер, отъезжает от обочины после того, как я молча киваю ему.

Ева начинает обсуждать приготовления к вечеринке, а я с облегчением поддерживаю разговор о чем угодно, кроме моей сестры и ее нового мужа, - моего врага, члена мафиозной банды.

— Итак, я размышляла о музыке для твоей вечеринки и думаю, тебе следует внести кое-какие изменения, что-нибудь такое, что твои родители никогда не делали. Я понимаю, что твой отец увлекался итальянской классикой, но, возможно, важно показать всем, кто придет, что твое руководство принесет много что-то новое. Что скажешь? — вопрос повисает в воздухе, но я вижу, что она пытается поднять мне настроение.

Я посылаю ей небольшую благодарную улыбку.

— Я доверяю твоему выбору, когда дело касается таких вещей.

— Ты уже составил список гостей? — настаивает она, решив продолжить разговор.

— Да. Может быть, ты сможешь заскочить завтра и забрать его.

— Звучит идеально, — говорит она, явно испытывая облегчение, увидев меня вовлеченным в разговор.

Пока мы продолжаем обсуждать приготовления к вечеринке, меня охватывает чувство спокойствия. Присутствие Евы всегда действовало на меня так, и сейчас этого достаточно, чтобы отвлечься от неопределенности, которую я испытываю от мыслей о встрече с Амелией и Алексеем.

Несмотря на все мои усилия сосредоточиться на вопросах Евы о предстоящей вечеринке, мои мысли возвращаются к тому, чего от меня хочет Алекс. Меня это чертовски беспокоит. Я не хочу ничего, кроме как присутствовать и наслаждаться этим моментом вместе с ней, но бремя ответственности тяжким грузом легло мне на плечи и двигаться оно не собирается.

— Винсент? — голос Евы возвращает меня в настоящее, в ее словах чувствуется нотка беспокойства.

— Прости, — извиняюсь я, пытаясь развеять навязчивые мысли, — что ты сказала?

— Я спросила, есть ли у тебя какие-нибудь мысли по поводу меню, — терпеливо повторяет она, не сводя с меня глаз.

— Ах, верно, — я замолкаю на мгновение, обдумывая этот вопрос, — еда. Я думаю, что будет идеально, если кухня будет вкусной и итальянской.

— Конечно, — соглашается она, и уголки ее губ трогает улыбка, — для моего дорогого друга, все только самое лучшее.

— Очень признателен.

Я смеюсь, но мой смех кажется пустым для моих ушей. Ева, должно быть, тоже это замечает, потому что выражение ее лица смягчается, и она какое-то время внимательно изучает меня, прежде чем решает в очередной раз разрядить обстановку так, как умеет только она.

— Помнишь тот случай, когда мы были подростками, и Амелия убедила нас всех создать собственную группу? — хихикает она, и ее карие глаза цвета молочного шоколада озорно блестят.

Я не могу удержаться от смеха при воспоминании об этом.

— О, Боже, как я мог забыть? Я застрял за барабанами, пока вы двое пытались петь.

— Эй, мы неплохо пели! — Ева протестует, симулируя обиду.

— Конечно, — поддразниваю я, ухмыляясь, — если под «неплохо» ты подразумеваешь «совершенно глухие».

— Хорошо, возможно, нам не суждено было добиться успеха в музыкальном поприще, — признает она, смеясь вместе со мной, — но это было весело, правда?

— Определенно, — соглашаюсь я, тяжесть на моих плечах становится легче, когда внутри меня нарастает смех.

— Даже несмотря на то, насколько хреново обстояли дела с моей семьей, нам всё равно удавалось хорошо проводить время, не так ли?

— Сто процентов, — Ева кивает, ее искренняя и сияющая улыбка согревает меня изнутри, — мне было трудно даже здраво мыслить в моем доме, когда я росла. Со всеми моими братьями и сестрами никогда не было ни минуты покоя, за исключением тех моментов, когда я была в доме Кинг.

Я усмехаюсь, задаваясь вопросом, как кто-то мог подумать, что наш дом был мирным убежищем. Однако сейчас я позволяю себе потеряться в воспоминаниях, цепляясь за душевный комфорт, который они приносят.

— За незабываемые моменты в жизни, — говорю я, поднимая воображаемый бокал.

— Согласна, — соглашается Ева, чокаясь своим невидимым бокалом с моим. И еще ненадолго я позволяю себе насладиться теплотой ее компании, отодвигая тени неуверенности на задворки своего сознания.

Ева делает паузу и откидывается на спинку сиденья, осматривая меня с ног до головы.

— Что? — спрашиваю я. Мне любопытно, о чем она думает.

Она улыбается.

— Ничего, я просто не могу смириться с тем, как хорошо ты выглядишь.

Я смотрю на свой костюм, прежде чем снова взглянуть на нее.

— Спасибо, но я ничто по сравнению с тобой, Ева. Сегодня вечером ты выглядишь просто шикарно.

Ее щеки приобретают красивый румянец, и я ловлю себя на мысли, как бы повезло любому мужчине, если бы рядом с ним была такая женщина, как она. Возможно, однажды я тоже найду кого-то, кто в любой момент сможет меня поддержать.

— Ладно, не слишком увлекайся комплиментами, — шутит Ева, игриво закатывая глаза.

Машина замедляет ход и останавливается возле дома Алексея. Я использую момент, чтобы осмотреть окрестности, мои защитные инстинкты включаются.

— Серьезно? Алексей не смог найти для Амелии более безопасного места для жизни? Посмотри, это место просто напрашивается на неприятности.

Ева смеется, качая головой.

— Ты шутишь, что ли? Это один из самых дорогих районов города, и это здание просто потрясающее.

— Но здесь нет никакой охраны, — возражаю я.

Она вздыхает, бросая на меня косой взгляд.

— Не все хотят жить в крепости, как ты.

— Я просто был уверен, что он захочет сделать всё, что в его силах, чтобы обеспечить безопасность своей жены, — отмечаю я.

— Кажется, Амелия здесь в полной безопасности. Главное, она счастлива, верно?

— Полагаю, — ворчу я, уверенный в том, что в глубине души согласен с точкой зрения Евы, как бы мне ни было больно это признать. Я всегда хотел, чтобы моя младшая сестра обрела счастье. Я никогда не предполагал, что ее счастье окажется в руках врага.

Прохладный ночной воздух окутывает нас, словно пеленой, здание нависает над нами, и отбрасываемая им тень застилает улицу внизу. Как бы мне ни хотелось поверить словам Евы, я не могу не чувствовать, как нехорошее предчувствие сжимает мою грудь. К сожалению, в любой ситуации, в которой я оказываюсь после убийства моего отца, мне казалось, что опасность скрывается прямо под поверхностью.

Я приказываю Нико припарковаться и говорю ему, что он может подождать возле квартиры Алексея, на случай, если что-то пойдет не так.

— Господи, да пойдем уже, — говорит Ева, беря меня за руку и оттаскивая от машины, — может, хотя бы попытаешься насладиться вечером? Мне безумно хотелось встретиться с Амелией. Такое ощущение, что я никогда не провожу с ней больше десяти минут, прежде чем кто-то отвлекает ее по срочному делу.

— Что я тебе говорил? Она уже не может найти время для людей, о которых якобы заботится, — говорю я, когда мы приближаемся к вестибюлю.

— Винсент, прекрати. Я серьезно. Всё будет хорошо, если ты перестанешь быть таким занудой.

Я посмеиваюсь и смотрю на Еву, свет из вестибюля красиво отражается на ее бронзовой коже.

— Занудой?

Она фыркает и, отпуская мою руку, обнимает меня, крепко сжимая.

— Просто постарайся вести себя хорошо, ради меня. Ладно?

Я игриво улыбаюсь Еве, оценивая ее усилия поднять мне настроение.

— Хорошо, ради тебя, — соглашаюсь я, сжимая ее руку в ответ, — но только потому, что ты так любезно попросила.

Когда мы входим в вестибюль дома Алексея, это совсем не похоже на роскошь дома, в котором мы выросли. В нашем доме с потолка свисает большая люстра, бросающая мягкий свет на мраморные полы вестибюля. Однако здесь всё выглядит современно и минималистично. Всё выполнено из дерева теплых тонов, и это ощущение мне чуждо.

Ева ведет меня к лифту. Ее теплые и обнадеживающие прикосновения приземляют меня, и на мгновение я позволяю себе поверить ей, надеясь, что сегодня вечером может быть всего лишь обычный ужин с семьей. Даже если я знаю, что лучше не терять бдительность полностью.

Когда мы входим в лифт, Ева достает из сумочки бейдж-карту и проводит ею по табло. Когда свет на экране загорается зеленым, она нажимает кнопку двадцать первого этажа. Я смеюсь над тем, что вижу.

— Что? — оборонительно спрашивает она, — я ее лучшая подруга. Конечно, у меня есть пропуск.

— Я ничего и не говорил. Но я ее брат.

— Это ты виноват, что не можешь подружиться с ее мужем, — возражает Ева, и у меня нет аргументов против.

— Неважно. Если они раздают пропуска кому попало, Амелия ни за что не будет здесь в безопасности.

— Кому попало? Во-первых, я не просто кто-то, и ты это знаешь. Во-вторых, это пропуск посетителя. Он работает только в том случае, если они заранее одобрят предполагаемый визит. Никто не может попасть ни на один из верхних этажей без пропуска охраны. Она в порядке. Тебе придется признать, что обеспечение безопасности сестры - больше не твоя забота. Для этого у нее есть Алексей.

Ее слова меня ранят сильнее, чем, как я думаю, она планировала.

— Да ну, даже несмотря на все меры безопасности, предпринятые моим отцом, его всё равно убили в его же собственном доме.

Она пристально смотрят на меня.

— Прости, но… — она колеблется, прежде чем продолжить, — это всего лишь мое мнение. Наличие охраны не гарантирует безопасность. Твой отец думал, что он неприкасаемый. Разве нельзя просто быть признательным Алексею, за то, что он делает твою сестру счастливой?

— Хорошо, — соглашаюсь я, тяжело сглатывая, когда мой желудок скручивается, — что касается Амелии, я постараюсь увидеть в нем что-то хорошее. Но не ожидай слишком многого. Я редко ошибаюсь в людях.

Ева улыбается.

— Договорились.

Когда мы поднимаемся, я разглядываю в двери лифта свое отражение, тяжесть моих обязанностей запечатлена в каждой морщинке на моем лице. Интересно, увидит ли Амелия тяжесть моих новых обязанностей, когда посмотрит на меня?

Лифт звенит, двери распахиваются, и мы видим пару ожидающих нас охранников с суровыми лицами. Я сжимаю челюсти, когда они идут следом за мной и Евой, их тяжелые шаги эхом разносятся по коридору. Когда мы приближаемся к двери Алексея, один из охранников поднимает руку.

— Мэм, нам нужно вас обыскать, — грубо говорит он, указывая на сумочку Евы.

— Вот, — говорит она, со смиренным вздохом передавая ее. Но прежде чем охранник успевает меня коснуться, я огрызаюсь.

— Отвали, — рычу я, — я не войду без защиты. Никто не тронет мой пистолет.

— Винсент, — шепчет Ева, ее глаза умоляют меня сохранять спокойствие. Но гнев уже кипит под моей кожей.

— Они приглашают меня сюда и ожидают, что я войду без оружия? Всё, мы уходим, — приказываю я, указывая на Еву.

— Сэр, у нас приказ, — настаивает охранник, но я не отступаю. Мы замолкаем в напряженном противостоянии, когда дверь распахивается и выходит Амелия.

— Винсент! — восклицает она, и ее глаза загораются радостью. Она обнимает меня за шею, на мгновение снимая напряжение, — я так скучала по тебе!

— Амелия, — говорю я жестко, — им нужен мой пистолет. Без него я не зайду.

Она смеется, качая головой от моего упрямства.

— Он член семьи, а членам семьи разрешено проносить оружие, — повернувшись к охраннику, говорит она.

Охранник начинает спорить, но тут позади Амелии появляется Алексей.

— Она миссис Иванова, делайте как она велит, — обращается он к мужчинам твердым голосом.

Охранник замолкает, и я завидую тому уважению, которым он пользуется. Я желаю того же от своих людей, но не могу быть уверен, что в моем случае это искренне.

— Винсент! Добро пожаловать! Сегодня вечером я готовлю ризотто. Амелия сказала, что это твое любимое блюдо.

— Ты хоть умеешь готовить? — скептически парирую я, оглядывая Алексея с ног до головы.

— Винсент, — тихо упрекает Ева, буквально умоляя меня вести себя прилично, — будь милым! Это так заботливо с их стороны. И кстати, может мне стоит рассказать им о твоих недавних кулинарных приключениях?

— Ты готовил? — недоверчиво охает Амелия.

— Не бери в голову, — отвечаю я, глядя на Еву.

Алексей усмехается с блеском веселья в глазах.

— Всё в порядке. Мне нравятся мужчины с тонким вкусом. Возможно, я не такой профи на кухне, как твоя сестра, но мне хочется надеяться, что я не разочарую.

Я поднимаю бровь, все еще скептически оценивая его способности.

— Посмотрим, — говорю я с намеком на вызов.

Амелия хватает Алексея за руку, когда мы входим в квартиру, украшенную элегантной мебелью и предметами современного искусства.

— Он скромничает. Его ризотто может конкурировать со всем, что я пробовала в городе.

— Прекрасно, — добавляю я саркастически, — так почему вы вообще пригласили нас сегодня вечером?

— Мы можем отложить дела до окончания ужина? — раздраженно спрашивает Амелия. Она отпускает Алексея и, взяв нас с Евой за руки, поводит в столовую.

— Я так скучала по вам обоим! Давайте просто пообщаемся, ладно?

Когда мы садимся на свои места за столом, из кухни выходит Алексей, в его руках салат, хлеб и дымящиеся тарелки с ризотто. Он кладет их на стол перед нами, сияя от гордости.

— Мы с Амелией так рады видеть вас обоих в качестве наших первых гостей после свадьбы! — торжественно заявляет он.

Искреннее счастье в глазах моей сестры заставляет меня сдерживать любые дальнейшие язвительные комментарии.

— Я так рада попробовать ваши блюда, — говорит Ева, пока Алексей обслуживает каждого из нас, — всё выглядит и пахнет просто потрясающе.

Я жду, пока Алексей сядет и откусит первый кусок, прежде чем попробовать свой. Ризотто удивительно вкусное, и я наслаждаюсь едой, несмотря на мои предыдущие оговорки.

— Расскажите мне всё, что происходит у вас двоих, — говорит Амелия, переводя взгляд то на Еву, то на меня, — я так много пропустила после свадьбы и медового месяца.

— Может быть, потому, что твой медовый месяц длился целых три, — ворчу я, зачерпывая еще одну ложку ризотто.

Я чертыхаюсь себе под нос, когда чувствую, что Ева пинает меня под столом, и бросает в мою сторону едкий взгляд.

— Я завидую вам, что вы провели так много времени в Италии. Уверена, это было незабываемо.

— Возможно для Амелии, но Алексей, наверное, соскучился по родине. Я был удивлен, что вы двое не заглянули в Россию во время своих путешествий, — насмехаюсь я, глядя на Алексея.

— Это действительно было прекрасно, — сияет Амелия, полностью игнорируя мое заявление, — но к тому времени, как мы уехали, я очень тосковала по дому.

— Амелия, я так скучала по тебе, — говорит Ева, и ее лицо светится радостью, — мне не терпится услышать все о твоей жизни в качестве Миссис Ивановой.

При упоминании этого имени у меня слегка дергается челюсть, но когда я ловлю понимающий взгляд Евы, я подавляю свою гордость и выдавливаю из себя улыбку.

— Да, Амелия. Расскажи нам, как тебе семейная жизнь.

— Ну… — начинает Амелия, накручивая прядь волос на палец и размышляя, — есть кое-какие изменения, но в хорошем смысле. Я всё еще привыкаю к тому, что меня называют Миссис Иванова. Но Алексей удивительный человек. Он заботливый и внимательный. Он следит за тем, чтобы у меня было все, что мне нужно.

Алексей не сводит глаз с моей сестры, глядя на нее с обожанием.

— Амелия - моя опора, — говорит он, и его голос полон искренности, — я не думаю, что кто-нибудь еще сможет понять, каково это - прийти из мира, в котором мы живем, понимаешь? — он смотрит на меня, когда задает вопрос.

— Сомневаюсь, что наши жизни настолько похожи, — твердо отвечаю я.

Улыбка Алексея на мгновение гаснет, но он отмахивается.

— Думаю, ты будешь удивлен, — говорит он небрежно, потягивая вино.

Я прищуриваюсь, глядя на него, внезапно ощущая прилив подозрения.

— Я в этом сомневаюсь, — отвечаю я, и мой голос пронизан скептицизмом.

— Винсент, пожалуйста. Мы здесь, чтобы вместе насладиться ужином, а не враждовать друг с другом, — положив руку мне на плечо, нежно говорит Амелия.

Раздраженный тем, как быстро она приходит на его защиту, я игнорирую просьбу, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

— Ладно, я буду вести себя хорошо, но ни на секунду не думай, что я тебе доверяю, Алексей.

Он тихо посмеивается, видимо, мои слова его ни капельки не трогают.

— Доверие нужно заслужить, — спокойно отвечает он, — и у меня нет намерения предавать твое доверие, а уж тем более, Амелии.

— Ну, как скажешь, — отвечаю я, глубоко вздыхая.

Амелия неловко ерзает на стуле.

— Боже мой, Винсент, я рассказывала Алексу историю о том, как мы были моложе, и поехали с папой в одну из его поездок в Италию. Помнишь, как мы пробрались в виноградник старика Гримальди? — спрашивает она, неловко смеясь и пытаясь сменить тему, — мы думали, что такие умные, раз украли его виноград. Я была уверена, что мы соберем достаточно винограда, чтобы забрать его с собой домой, чтобы сделать собственное вино.

— Пока он не стал гоняться за нами с дробовиком! — добавляю я, не в силах сдержать смех.

— Я никогда в жизни не бегала так быстро! — восклицает Амелия.

— Как звучит виноград, когда жалуется? — вмешивается Ева.

— Что? — спрашиваю я, глядя на нее растерянным взглядом.

— Это анекдот, которую рассказала мне одна из женщин на работе. Ваша история напомнила мне о нем,— объясняет она, прежде чем повторить свой вопрос, — как звучит виноград, когда жалуется?

Я посмеиваюсь.

— Я не знаю. А как он звучит?

— Как вино, — отвечает она и, сияя улыбкой до ушей, оглядывает стол. Мы все начинаем смеяться.

— Видишь, она чертовски очаровательна, — говорит Амелия, глядя на Алексея.

— Как насчет того случая, когда мы убедили Еву попробовать свои силы в карманной краже, — вмешиваюсь я, ухмыляясь воспоминанию.

— О, я должен это услышать, — восклицает Алексей.

Ева качает головой, безрезультатно пытаясь скрыть ухмылку.

— Вы ужасные друзья. Как получилось, что я так и не пришла в себя, и не перестала тусоваться с вами обоими?

— Она так нервничала, что в итоге схватила у парня бумажник и вернула его обратно! — добавляет Амелия, когда мы оба начинаем смеяться над этим воспоминанием.

— Эй! — Ева протестует, изображая возмущение, — вы двое меня подставили! Я знала, что мне никогда не следовало потакать твоим планам, — она обращает свое внимание на Алексея, — они сказали мне, что, поскольку я выросла не в такой семье, как их, я могу проводить время с ними только в том случае, если совершу преступление. Таким образом, они могли бы доверять мне, потому что у них был бы компромат.

— Я до сих пор не могу поверить, что ты на это повелась, — поддразниваю я, чувствуя, как напряжение, возникшее ранее, рассеивается. На мгновение я забываю о бремени своих обязанностей и об опасности, подстерегающей за каждым углом, возможно, даже за этим самым столом.

Глава 5

Звон бокалов еще какое-то время звучит в моих ушах, когда мы покидаем этот напряженный ужин. Мы переходим из столовой в гостиную, но ощущение такое, что мы просто покинули одно поле битвы, что бы перейти к другому. Я чувствую, как атмосфера вокруг резко меняется, - стены этой комнаты пропитаны ожиданием, а воздух наполнен невысказанными словами.

— Здесь удобнее? — голос Амелии звучит успокаивающе, резко контрастируя с напряженной атмосферой нашего собрания. Она и Ева единственные люди, которые могли раскрыть во мне более мягкую сторону.

Я недовольно ворчу себе под нос, но всё же следую за группой. Алексей берет на себя инициативу, Амелия идёт рядом с ним, их плечи время от времени соприкасаются, словно молчаливое подтверждение их единства. Я отстаю, мои шаги тяжелы, а мысли еще тяжелее. Я не могу избавиться от чувства, что каждый шаг, приближающий меня к диванам, ощущается, как медленное погружение в зыбучие пески.

— Винсент, присаживайся рядом со мной, — предлагает Ева, поглаживая подушку рядом со своим местом.

— Спасибо, думаю, я постою, — бормочу я, прислоняясь спиной к холодному мрамору камина. Из этого положения открывается четкий обзор на всех остальных. Алексей сидит с прямой спиной, явно пытаясь продемонстрировать чертовскую уверенность в себе, Амелия, как и прежде, находится рядом, ее нежные руки сложены на коленях, а глаза широко распахнуты в ожидании.

— Всё в порядке, Винсент? — через несколько мгновений спрашивает Амелия, и в ее тоне слышится беспокойство.

— Всё в порядке, — отвечаю я резче, чем намеревался. Я быстро отвожу взгляд, задерживая его на картине с абстрактным изображением, висящей над каминной полкой - всё, что угодно, лишь бы не смотреть на Алексея. Мои руки скрещены на груди, словно барьер, который я воздвигаю сам того не осознавая. В их присутствии я не собираюсь ослаблять свою бдительность ни на миг.

— Ты знаешь, что это место безопасно, — в шутку говорит Алексей с легким русским акцентом, который придает словам остроту, кажущуюся жутко раздражающей для меня.

— Я буду иметь это в виду, — отвечаю я. Дело не в том, что я не хочу с ним разговаривать. Я просто опасаюсь, что не смогу сдержаться, стоит мне открыть рот. Он забрал мою сестру, и, хоть я и благословил их союз, это абсолютно точно не означает, что я его одобряю.

— Он просто пытается быть милым, — говорит Ева мягким, но твердым голосом.

— Милым… — эхом отзываюсь я, оставляя это слово повиснуть в воздухе.

— Давай, Вин. Не будь таким, — умоляет Алексей.

— Таким? — с издевкой спрашиваю я, — как это понимать?

Я отталкиваюсь от камина, собираясь сократить разделяющее нас расстояние, но не даже не пытаясь устранить пропасть недопонимания и невысказанных слов. Уловив неодобрительный взгляд Евы, я сажусь рядом с ней, находясь теперь напротив них. Мое тело всё еще напрядено, я готов в любой момент броситься в атаку или начать защищаться.

— Ужин прошел хорошо. Давай не будем всё портить, ладно? — умоляет Амелия, протягивая руку в примирительном жесте. Я вижу, как дрожат ее пальцы, но она изо всех сил пытается сохранить на лице спокойное невозмутимое выражение.

— Как скажешь, — отвечаю я ровным голосом. Моя голова полна ворохом мыслей и всяческих подозрений, и я задаюсь вопросом, насколько несокрушимо наше мнимое единство.

Угнетающая тишина повисает в воздухе, захватывая каждый уголок гостиной. Я откидываюсь назад, мой взгляд скользит по Алексею и Амелии, которые сидят вместе, словно единое целое. Ева прижимается ко мне, тепло ее кожи резко контрастирует с холодом, который я ощущаю в данный момент.

Светская беседа в комнате продолжается, а я молча наблюдаю за этим, пока, наконец, нетерпение внутри меня не берет верх над всеми остальными чувствами.

— Итак, — резкий звук моего голоса, заставляет всех присутствующих немедленно закрыть рты, — я оценил прекрасный ужин, но, наверное, пришло время обсудить, почему вы пригласили меня сюда. Возможно, вам, дамы, следует оставить нас с Алексеем наедине, чтобы мы могли обсудить любые вопросы, которые он посчитает нужным.

Алексей ненадолго встречается со мной взглядом, прежде чем отвести его, но Амелия даже не дергается. В ее поведении чувствуется твердость, решимость, присущие ей в любых стрессовых ситуациях. Следующие ее слова звучат уверенно и непреклонно.

— У нас с Евой нет причин уходить. Мы не были на сто процентов откровенны в причинах, по которым хотели поговорить с тобой.

Я сжимаю пальцами кожаную обивку дивана настолько сильно, что мои ногти вот-вот пронзят материал насквозь.

— Не то что бы, я не ожидал чего-то подобного, — мой голос полон высокомерия. Я знал с самого начала, что эта встреча нечто большее, чем обычный ужин.

— Это не так, брат, — Амелия качает головой, — мы пригласили вас сюда, потому что хотели поговорить о нашей семье или, хотя бы о том, какую роль вы сыграете в том, какой станет наша семья, — эти слова эхом разносятся по комнате, отражаясь от стен.

— О чем ты говоришь? — я не пытаюсь скрыть в своем голосе растущее внутри меня нетерпение.

Я наблюдаю, как Амелия и Алексей несколько мгновений смотрят друг на друга, а затем снова переводят взгляд на меня.

— Мы решили, что хотим ребенка. Но не хотим приводить его в тот же мир, в котором выросли все мы.

Я морщусь и пожимаю плечами, глядя на сестру.

— И какое, черт возьми, отношение всё это имеет ко мне?

Взгляд Амелии смягчается, в нем смешиваются печаль и решимость.

— Винсент, ты - наша семья. И мы хотим, чтобы ты принимал участие в жизни нашего ребенка. Мы хотим, чтобы ты был настоящим дядей.

Я смеюсь над ее словами, больше не сдерживая испытываемый мной скептицизм.

— Чего именно ты от меня хочешь, Амелия? Ты вышла замуж за наследника конкурирующей семьи. Ты сделала этот выбор, не я.

Амелия глубоко вздыхает, ее голос спокоен, но полон эмоций.

— Я понимаю твой гнев и недоверие по отношению к Алексею. Это не твоя вина. Наш отец воспитал нас с этой ненавистью.

— Не смей говорить о нашем отце. Он бы в гробу перевернулся, если бы узнал, что ты предпочла Ивановых своей собственной семье, — предупреждаю я.

— Я не выбирала Алекса вместо тебя, разве ты этого не видишь? — отвечает она со слезами на глазах, — я знаю, что тебе нелегко это принять, но мы с Алексом оба любим тебя.

Я наклоняюсь вперед, и огонь рядом тихо потрескивает, отражая мое смятение.

— Почему это должно что-то значить для меня?

Глаза Амелии наполняются слезами, но она сохраняет самообладание.

— Потому что мы хотим, чтобы ты был частью жизни нашего ребенка. Мы хотим, чтобы наш ребенок знал своего дядю и знал о своих корнях, несмотря на то, какие решения мы приняли.

Я недоверчиво качаю головой.

— Это безумие. Ты просишь меня относиться с любовью к семье, которая многие годы была нашими врагами. Как ты можешь ожидать, что я пойду на такое?

Голос Амелии дрожит, ее уязвимость просачивается сквозь трещины ее сдержанности.

— Я знаю, тебе трудно это понять, но Алекс не ответственен за грехи своей семьи, точно так же как я не ответственна за грехи моей. Мы хотим разорвать порочный круг ненависти и сделать мир, в который придет наш ребенок, лучше.

Я смотрю на нее, борясь с противоречивыми эмоциями. Мое сердце жаждет примирения, единения нашей расколотой семьи, но я не могу не думать о том, насколько наивна моя сестра.

Но глубоко внутри меня маленькая часть моей души дрожит от возможности искупления. Может быть, просто может быть, моя сестра что-то задумала. Возможно, есть шанс восстановить разорванные связи и переписать историю, которая преследовала нашу семью на протяжении нескольких поколений.

Я задумываюсь над ее словами, смотрю в ее полные слез глаза и вижу проблеск надежды. Медленно я разжимаю кулаки, отпуская напряжение, которое охватило меня несколько мгновений назад.

— Амелия, — говорю я уже мягче, — не могу обещать, что мы когда-нибудь будем одной большой счастливой семьей. Но если ты действительно веришь, что этот ребенок сделает тебя счастливой, я сделаю всё возможное, чтобы каким-то образом стать частью жизни этого ребенка.

Лицо Амелии озаряется смесью облегчения и благодарности. Она протягивает руку и берет мою ладонь в свою, нежно сжимая.

— Спасибо, — шепчет она, — это всё, о чем мы просим. Честно говоря, я сказала Алексу, что если ты одержим идеей продолжать разделять наши семьи, я не уверена, что хочу рожать детей.

Ее слова вызывают во мне дискомфорт.

— Ты действительно думаешь, что проблема в этом, сестренка? — я стараюсь, чтобы мой голос не выдавал волну эмоций, съедающую меня изнутри.

Амелия хнычет в ответ, и Алексей накрывает ее руку своей.

— Да, — говорит он, и в его голосе звучит убежденность, которая наполняет всё, окружающее нас пространство, — мы оба верим, что можем изменить будущее наших семей. Мы можем начать все сначала и вдохнуть новую жизнь в наши отношения.

— Новая жизнь… — мои мысли вращаются по спирали, рассматривая союзы, наследие и бесчисленные опасности, скрывающиеся в тенях нашего существования. Я смеюсь, но не над ситуацией, — вы двое понимаете важность того, что предлагаете?

— Конечно, мы понимаем, — настаивает моя сестра.

Я ухмыляюсь.

— Ты уверена, что это правильно? В моей жизни происходит столько дерьма, о котором ты, блядь, понятия не имеешь.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Амелия.

— Знали ли вы, что среди капо ходят слухи, что из-за вашего брака мне нельзя доверить быть главой нашей семьи?

— Что? — Амелия задыхается, явно удивленная моими словами, — это вздор.

Я киваю с торжественным выражением лица.

— Похоже, моего дорогого зятя не так любят в наших рядах. Ходят слухи, что я не достоин быть главным из-за моей близости к вам.

— Я уверена, что это всего лишь слухи. Ни один из капитанов не посмеет выступить против тебя. Не после всего, что папа для них сделал.

Я поднимаю бровь, и мое сердце на секунду сжимает печаль.

— Ты думаешь, что верность - это что-то незыблемое в нашем мире, Амелия? Вы думаете, они не воспользуются моей слабостью, чтобы подорвать мой авторитет? — мой голос становится холоднее, шаткость моего положения давит на меня, словно неподъемный груз, — я прекрасно знаю об их преданности нашему покойному отцу, но их истинная преданность связана с их потенциальным доходом. Расстановка сил внутри нашей организации в лучшем случае неспокойная, а ваш брак с Алексеем только подлил масла в огонь.

Амелия смотрит на меня, на лице ее отражается смесь беспокойства и решимости.

— Я понятия не имела.

— Тебе не обязательно было знать. Ты сделала свой выбор, — напоминаю я ей.

Алексей перебивает меня твердым голосом.

— Винсент, ты знаешь, что я уважаю тебя, но Амелия - моя жена, и я не позволю тебе заставлять ее чувствовать себя плохо из-за того, что она следует зову своего сердца.

Я прищуриваюсь, глядя на Алексея, и меня охватывает порыв защититься от его нападок.

— Следовать своему сердцу, говоришь? У вас обоих, кажется, есть талант к этому, — парирую я, не в силах подавить горечь в своем голосе.

Ева протягивает руку и кладет ее на мое плечо, смягчая мой гнев.

— Пожалуйста, постарайся понять. Мы выбрали этот путь не назло тебе или нашим семьям. Мы выбрали его, потому что верим в другое будущее, которое не будет определяться кровной местью, — умоляет Амелия.

Я делаю глубокий вдох, мой разум лихорадочно пытается разобраться в ситуации.

— Если ты действительно веришь в то, что нужно идти по новому пути, то ты должна быть готова к последствиям, — говорю я, и мой голос полон осторожности.

— Всё, о чем они просят, чтобы ты поддержал их, — говорит Ева.

И вот оно. Суть всего - поддержка. В нашем мире это не просто похлопывание по спине или поздравительный тост. Это обещание защиты и верности. Я обязуюсь защищать новую жизнь всеми доступными мне ресурсами.

— Я поддерживаю, — говорю я, и это слово становится клятвой, даже когда я осознаю всю чудовищность того, на что именно соглашаюсь, — что взамен?

Амелия и Алексей переглядываются.

— Что ты хочешь, чтобы мы сказали? — спрашивает Алекс, — в какой-то момент мы все должны быть готовы заплатить соответствующую цену.

— Легко так говорить, когда цену платишь не ты, — отвечаю я.

Правда в том, что я хотел бы быть дядей. Я хочу обрести счастье. Но, я не считаю, что путь вперед столь безоблачен, как кажется Амелии и Алексею. Сможет ли их дитя, кровь Иванова, когда-нибудь найти дом среди Кингов?

— Алексей, — мой голос твёрд, несмотря на сомнения, — ты знаешь, что значит быть частью этого мира. Жертвы. Опасность.

— Наследие Ивановых, — говорит он, торжественно кивая, — я понимаю твое беспокойство, но мы верим…

— Вера… — вмешиваюсь я, с вырвавшемся невеселым смешком, — вера не защищает от пуль и предательств в нашем мире. Посмотри, что случилось с нашим отцом или как насчет твоего брата?

Лицо Алексея напрягается при упоминании брата.

— Я знаю о рисках, — говорит он почти шепотом, — но я отказываюсь позволять страхам диктовать нашу жизнь. Мы не можем позволить грехам прошлого определять наше будущее.

— Конечно, семья - это всё, — отвечаю я медленно, обдумывая каждое слово, — но невиновности нет места в наших отношениях. Если вы втянете в это ребенка, он унаследует не только вашу любовь, но и ваших врагов.

— Именно поэтому нам нужно починить то, что сломано, — настаивает Алексей, его взгляд непоколебим.

— Починить то, что сломано, — я размышляю над этой концепцией. Это роскошь, которую могут себе позволить немногие в нашем мире, — а если это невозможно исправить? — спрашиваю я, уже зная, что некоторые пропасти слишком велики, чтобы их можно было преодолеть.

— Тогда мы хотя бы попытаемся, — говорит Амелия и её привычная теплота в голосе исчезает.

— Попытаемся, — повторяю я, позволяя слову повиснуть в воздухе.

— Винсент, — отвечает Алексей с намеком на мольбу в своем низком голосе, — мы просим больше, чем просто твоего благословения. Мы просим помощи.

— Помощь, — шепчу я, и это слово камнем застревает в моей груди. Мир Кингов - это не мир прощения или вторых шансов. Это тот случай, когда каждая услуга является долгом, — сейчас я едва удерживаю власть над семьей. Я не могу давать никаких обещаний.

— Винсент, — голос Евы прорывается сквозь тишину, словно спасательный круг, брошенный среди надвигающейся бури, — тебе нужно многое обдумать. Возможно, нам стоит уйти, и вы сможете обсудить этот вопрос позже.

Я обращаюсь к Еве, благодарный за ее своевременное вмешательство.

— Наверное, ты права, — отвечаю я усталым голосом.

Амелия кивает, ее глаза сияют решимостью.

— Мы понимаем. Мы не ожидали, что всё пройдет легко.

Я дарю ей легкую улыбку.

Когда мы направляемся к выходу, Ева берет меня за руку, придавая сил, чтобы противостоять неуверенности, которая бушует во мне. Внезапно я испытываю невероятную благодарность за ее присутствие.

Перед моим мысленным взором предстает ребенок с глазами Ивановых и решимостью Кингов, сочетающий в себе наследие, которое могло бы залечить раны наших семей. Однако сейчас я способен думать только о том, как мне двигаться дальше в качестве главы семьи Кинг. Я не хочу отказываться от короны, по крайней мере, пока я жив. Следующему поколению придется подождать, пока не налажу дела для нынешнего.

Глава 6

Машина подъезжает к высотному зданию, являющемуся моей крепостью посреди бушующей суеты города. Я бросаю взгляд на мягкий и задумчивый силуэт Евы на кожаном сиденье.

— Поднимешься? — спрашиваю я, не желая, чтобы этот вечер закончился в тишине.

— Хорошо, — отвечает она, расстегивая ремень безопасности и разглаживая ткань платья.

Мы поднимаемся на лифте в уютной тишине, цифры, показывающие этажи увеличиваются вместе с напряжением, разрастающимся в груди, пока я прокручиваю в голове события прошедшего вечера. Оказавшись в своей квартире, я щелкаю выключателем, и огромное пространство заливает золотистым светом.

Ева проходит за мной в главную гостиную и присаживается на краешек изящного дивана, накручивая прядь волос на палец.

— По-моему, сегодняшний вечер прошел неплохо, не так ли? — спрашивает она, когда я наливаю себе выпить и предлагаю ей, на что она отрицательно качает головой.

Я хожу по комнате, и разочарование бурлит во мне, словно растрясенная бутылка шампанского.

— Если ты так считаешь… — отвечаю я, сидя на другом конце дивана.

— Что это значит? — спрашивает она с раздражением в голосе.

— Пока наша империя под угрозой, она мечтает о потомстве, — отвечаю я раздраженно.

— Ты сейчас серьезно?

— Что?

— Слушай, я понимаю, она всегда будет твоей сестрой, но теперь она Иванова. Желание продолжить род вполне естественно, — отвечает Ева.

Я ненадолго замолкаю, обдумывая, что ответить.

— А что насчет меня? Я не могу просто забыть всё, во что мы верили, благодаря нашему отцу. Я понимаю, что она теперь одна из них, но она даже не думает о том, через что проходят все остальные. Она думает только о себе, Алексе и создании новой семьи.

— Конечно, это так! Они молодожены. Разве ты никогда об этом не думал? — ее вопрос застает меня врасплох, — я имею в виду создание семьи.

— Думал ли я об этом? — с издевкой спрашиваю я. Эта идея кажется абсурдной, — у меня хватает проблем и без подгузников и бессонных ночей.

— Ты не думал, что когда-нибудь женишься и у тебя будут дети? — ее глаза ищут в моих нечто, чем я не уверен, что обладаю.

— Семья… — я качаю головой, — осложнения, которые я не могу себе позволить.

Ева вздыхает, откидываясь на подушки, ее взгляд устремляется к горизонту, виднеющемуся за большими окнами от пола до потолка. Я могу сказать, что она не понимает, но опять же, разве она может? Она росла в абсолютно другом мире, без боев и без потерь.

— Амелия начала новую главу, — говорит она тихо, почти про себя, — за кого тебе сражаться, если сейчас ты один?

— Я? — мой голос эхом разносится по просторам моего пентхауса, — я борюсь за выживание. Моя жизнь - это власть и поддержание порядка. Что-то, что ты никогда не поймешь.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, и я вижу, как на ее лице мелькает вспышка раздражения.

— То, что я не родилась в этом мире, не значит, что я слепа к нему и к тому, что он делает с теми, кто в нем живет. Я наблюдала за Амелией... Я видела более чем достаточно, чтобы понять, какую цену вы все платите.

— Если бы ты действительно понимала, то ты бы также поняла, какие последствия будут, когда Амелия решила выйти замуж за Алексея. Империя Кинг - это не предел мечтаний. Это наследие, которое требует от тебя всё, что ты можешь и не можешь отдать.

— Даже твое счастье? — ее вопрос повисает в воздухе между нами, и на долю секунды я замолкаю.

— Империи не строятся на счастье, — парирую я, сжимая кулаки по бокам, — они выкованы из стали и крови.

— Ты хоть понимаешь, каким мудаком кажешься? Всё, что ты только что сказал, звучит для меня как полная чушь. Непонятно, почему ты не хочешь, чтобы люди, которых ты любишь, были счастливы, независимо от всего.

Ее вопрос ранит меня очень глубоко, и, несмотря на кипящий внутри меня гнев, я напоминаю себе, что, хотя Ева думает, что понимает эту жизнь, я знаю, что это не так.

— Это заявление в очередной раз доказывает, что ты ничего не понимаешь, — холодно заявляю я, прежде чем сделать еще один глоток из стакана, — но наш разговор оказался полезным. Это заставило меня осознать, что я должен встретиться лицом к лицу с опасностью, угрожающей мне. Я собираюсь встретиться с капо, который, судя по всему является источником всей той ерунды, которая распространяется в их рядах. Я собираюсь противостоять Энтони Казалетто и всем этим слухам.

— Я не понимаю, как, черт возьми, ты сделал именно такой вывод из нашего разговора, — огрызается Ева, — я пытаюсь сказать тебе, что ты тоже заслуживаешь счастья. Встреча с одним из твоих капо - это совсем не то, о чем я говорю.

— Это именно то. Ты спрашиваешь меня, заслуживаю ли я иметь семью, и я отвечаю именно на этот вопрос. Империя, которую построил для нас мой отец и есть моя семья.

— Похоже, ты желаешь умереть.

— Ты действительно думаешь, что я хочу, чтобы этот трон был пропитан моей собственной кровью?

Мое сердце бешено стучит, отражая кипящую во мне ярость. Но она не отступает, не съеживается. Это одна из вещей, которая одновременно бесит и притягивает меня к ней.

— Иногда мне интересно, — признается она, ее взгляд непоколебим, — ты так сосредоточен на том, чтобы проявить себя, сохранить свое… я не знаю… наследие нетронутым, что ты не осознаешь того факта, что оно может тебя уничтожить.

— Тогда пусть оно уничтожит меня! — колкие и горькие слова вырываются прежде, чем я успеваю их обуздать, — я не знаю, сколькими еще способами я могу сказать это. Я не позволю стараниям моего отца рухнуть из-за того, что какой-то придурок, присягнувший на верность этой семье, думает, что может бросить мне вызов, — я вижу вспышку боли в ее глазах, но сейчас не время быть мягким. Она должна понять.

Ева вздыхает, желание спорить оставляет ее, и она устало потирает виски.

— Я устала, Винсент. Мне пора ехать домой.

Внезапное изменение в ее настроении сбивает меня с толку, и мой гнев перерастает в беспокойство.

— Подожди, — говорю я, и мой голос теряет резкость, — я тебя расстроил? Я думал, ты хочешь, чтобы я был честен.

Она качает головой.

— Конечно, я хочу. Завтра у меня смена в доме престарелых, и мне, наверное, стоит немного отдохнуть.

Иногда я забываю, что Ева не такая, как мы. Она из обычной семьи, каждый член которой, включая ее, работают всю свою жизнь. Ее отец владеет собственной компанией, и, несмотря на то, что мой отец на протяжении многих лет помогал ему заключать некоторые контракты, нельзя сказать, что их жизнь полна расточительства.

— Ты всё еще планируешь помочь с вечеринкой? — спрашиваю я, пытаясь придумать причину, по которой она могла бы остаться.

— Я сказала, что приду, — отвечает она, на ее лице отражается усталость, — я вернусь и помогу чем смогу.

— Спасибо, — говорю я уже мягче, — это много значит для меня.

Она кивает, забирая сумочку с дивана, ее движения спокойны и обдуманны. Часть меня хочет протянуть руку, сказать ей, чтобы она осталась, признать, что, возможно, просто возможно, она понимает больше, чем я думаю, но я молчу, следуя за ней, пока она подходит к лифту.

— Винсент, — говорит она нерешительно, — если ты собираешься поговорить со своим капо, пообещай мне, что будешь осторожен.

Я не могу не ухмыльнуться, хотя между нами все еще нависает бремя наших прежних разногласий.

— Не говори мне, что ты беспокоишься обо мне, Ева, — мои поддразнивания - всего лишь попытка поднять настроение, но часть меня жаждет ее искренней заботы.

— Конечно, я волнуюсь за тебя, — она подходит ближе, и на мгновение я застигнут врасплох пристальным взглядом ее глаз, — Амелия, возможно, моя лучшая подруга, но ты… я забочусь о тебе не меньше, — говорит она шепотом, но даже так я расслабляюсь от ее слов.

— Спасибо, Ева, — говорю я, и в моем голосе звучит искренность, — это значит для меня больше, чем ты думаешь.

Она слабо, но смело улыбается мне, затем проскальзывает в лифт, оставляя после себя пустоту, хотя всего мгновение назад ее теплота озаряла все уголки моего дома.

Как только двери лифта закрываются, я беру телефон и набираю номер Марко. Стоит ему ответить, мой голос становится деловым, все следы юмора исчезают.

— Мне нужно, чтобы ты назначил встречу с Казалетто, — мои слова отрывисты и остры, словно каждое из них может ранить.

— Понял, босс. Где и когда? — голос Марко спокойный и собранный, это ответ человека, пережившего рядом со мной множество бурь.

— Завтра, — отвечаю я, — я хочу, чтобы всё произошло незаметно и безопасно. Ты знаешь, что делать.

— Сделаю. Что-нибудь еще?

— Убедись, что все начеку. Я не знаю, чего ожидать от встречи, — я завершаю разговор, не говоря больше ни слова, звуковой сигнал эхом разносится в тишине.

Я стою один, окруженный тенями, которые, кажется, приближаются всё ближе с каждой секундой. Слова Евы задерживаются в моей памяти, смешиваясь с адреналином, который течет по моим венам.

Я возвращаюсь в гостиную и наливаю себе еще напиток, жидкий янтарный огонь отражается на гранях хрустального стакана. Первый глоток обжигает горло, напоминая, что я жив, и каждое мой поступок с этого момента должен быть таким же уверенным, как вкус этого виски.

Создать семью… Эта концепция всплывает в моих мыслях, резко контрастируя с моей нынешней реальностью. Я отбрасываю её, испытывая раздражение. Сейчас не время для таких размышлений. Мне нужна сосредоточенность и ясность. Мой отец не воспитывал мечтателя, он воспитывал короля.

Может быть, если бы я нашел кого-то вроде Евы. Я думаю про себя. Идея семьи, чего-то большего, чем власть и контроль, мерцает в моем сознании, как свеча на ветру - хрупкая и готовая вот-вот погаснуть.

Я не могу позволить себе отвлекаться. Не сейчас. Не сейчас, когда империя балансирует на грани хаоса. В моей памяти звучит голос моего отца, суровый и неумолимый: «Король не может править сердцем. Только своим умом».

Беспокойство Евы, ее страх за меня - роскошь, которую я не могу себе позволить. И всё же ее тепло сохраняется. Хотя Амелия ее лучшая подруга, она сказала, что заботится обо мне не меньше. Это что-то значит, не так ли?

Я качаю головой, отгоняя эту мысль так же быстро, как она приходит. Здесь нет места «что, если» или «может быть». Есть только суровая реальность короны и кровная клятва защищать ее.

Завтра я напомню Энтони, почему я сижу на этом троне.

Глава 7

Насыщенный аромат чеснока и красного вина просачивается сквозь тяжелую дубовую дверь, когда я открываю ее. Отдельная комната Лучано окутана таинственными тенями, и я чувствую себя словно в коконе, который соответствует моим текущим потребностям. Именно здесь, среди бархатных портьер и мерцающих свечей, власть меняется более тонко и изящно, чем где-либо еще.

— Винсент, — голос прорезает тишину, как лезвие. Силуэт Энтони Казалетто спокоен и непоколебим, словно угольный мазок на малиновой обивке кресла, на котором он сидит.

— Энтони, — вторю я, входя внутрь, дверь закрывается позади меня с тихим щелчком.

Я шагаю к столу, мои кожаные туфли бесшумно ступают по персидскому ковру. Каждый шаг кажется обдуманным, как шахматная фигура, встающая на место. Он встает, и когда я приближаюсь к нему, раскрывает руки для объятий, прижимаясь губами к каждой из моих щек.

Он ждет, пока я сяду, учитывая, что я теперь глава семьи, и проявленное им уважение не остается незамеченным. В мои мысли проникает надежда, что, возможно, слухи о предательстве Энтони были преувеличены.

— Должен признаться, я был немного удивлен, когда Марко позвонил мне и сказал, что ты хочешь встретиться со мной наедине, — говорит Энтони, пристально глядя на меня.

Я подхожу к официанту, стоящему на краю частной столовой, и заказываю бутылку вина, позволяя Энтони сгорать от любопытства подольше. Вместо того, чтобы ответить на его вопрос, я веду светскую беседу, прежде чем официант возвращается к нам. Когда наши бокалы наполняются вином, мы делаем заказ и после молча сидим, пока молодой официант оставит нас наедине. Я смотрю на Марко, охраняющего вход в комнату, а затем снова на Энтони.

Наклонившись вперед, прижав ладони к столу, я устремляю взгляд на мужчину, который был неотъемлемой частью моей жизни с тех пор, как я себя помню. Свечи мерцают, отбрасывая танцующие тени, имитирующие опасную игру, в которую мы собираемся играть.

— Я не буду ходить вокруг да около. Вы были частью этой семьи слишком долго, поэтому я скажу прямо. До меня дошли слухи, что вы ставите под сомнение мое лидерство.

Его глаза слегка сужаются - проницательные и оценивающие, - но в них не видно ни тени беспокойства. Энтони ведет себя как обычно, носит маску, даже сейчас, когда игра началась и ставки слишком высоки.

— Слухи, — говорит он медленно и размеренно, — не обязательно являются правдой.

— Тогда дай мне услышать это от тебя, — требую я твердым и властным голосом. Воздух вокруг нас сгущается, электричество гудит между нами от невысказанных слов и непринятых решений, — ты или нет, сеешь сомнение в моей способности руководить?

Какое-то время он изучает меня, затем откидывается на спинку стула.

— Я делаю только то, что считаю необходимым для семьи, — отвечает он, и его намерения сложно понять из-за двусмысленности слов.

— Говори прямо, — настаиваю я, отказываясь вестись на поводу его туманных разговоров. Тяжесть наследия моей семьи давит на мои плечи, являясь постоянным спутником бремени командования, — скажи мне, ты ли за этим стоишь?

Энтони безукоризненно избегает моего прямого взгляда, обращенного на него.

— Из уважения к твоему отцу я не буду тебе врать. У меня есть опасения, — отвечает он, явно не беспокоясь о последствиях, — на самом деле, у многих капо они есть.

— Я предлагаю тебе сейчас говорить только от своего имени.

Он вздыхает, и этот звук тяжелый от смирения. Там есть отблеск, резкий и расчетливый.

— Хорошо, — соглашается он, расправляя плечи, словно готовясь к удару, — да, я признаю это. У меня есть вопросы о том, будешь ли ты тем же человеком, каким был твой отец, когда дело доходит до должности главы семьи.

Моя челюсть непроизвольно сжимается - инстинктивная реакция на обиду его слов, а мышцы на шее напрягаются, словно удавка сжимается все туже.

— Ты прав. Я не мой отец. Потому что если бы был, ты бы уже был мертв. Он бы положил конец твоей жизни там, где ты сидишь, лишь только услышав слова, которые ты только что сказал, — отвечаю я тихим и ровным голосом, — ты бы предпочел, чтобы я начал вести себя как он?

— Я не хотел проявить к тебе ни капли неуважения. Я сожалею, если тебе так показалось. Всё, что я пытался сказать, это то, что ты молод и временами импульсивен. Всем, в том числе и мне интересно, сможешь ли ты быть… благоразумным.

Решение, которое я должен принять, ложится на мои плечи тяжким грузом и словно тиски сжимает мою грудь, сдавливая всё сильнее с каждым вздохом. Руководить - значит выбирать, и каждый выбор влияет на будущее семьи. Могу ли я стать тем лидером, которым был мой отец? Хочу ли я вообще им быть?

— И всё? Тебя беспокоит только моя молодость? — спрашиваю я, и в моей голов вихрем проносятся сомнения и исходы принятых мой решений.

— Хорошо… нет, честно говоря, это твоя… семья, — шепчет он, его взгляд скользит по пустому месту рядом со мной — то место, где должна сидеть Амелия.

— Семья? Моя сестра решила уйти, чтобы следовать своему сердцу. Могу заверить тебя, что когда дело касается семьи, совершенно ясно, чему и кому я предан, — уверяю я его, — и я не могу допустить, чтобы хотя бы один из капо усомнился в этом.

— Я уверен, что у тебя добрые намерения, мой мальчик, но как мы можем быть уверены, что, если потребуется, ты не выберешь свою сестру вместо семьи?

— Потому что я принял присягу, — отвечаю я грубо.

— Надеюсь, ты воспринимаешь это так, как было задумано, но я не уверен, что твоего слова достаточно, чтобы избавить нас от опасений, — отвечает Энтони.

Я откидываюсь на спинку стула, изучая постаревшие черты лица мужчины. У меня есть пара вариантов. Я могу продолжить разговор с Энтони или закончить прямо сейчас, и он не уйдет отсюда живым. Проблема с последним вариантом заключается в том, что звание капо дает некоторую неприкосновенность. Если вы не предадите семью открыто, вам будет предоставлена защита. Если я устраню угрозу, есть большая вероятность, что другие капитаны воспримут это как угрозу себе.

— А что могло бы развеять эти сомнения?

Энтони на мгновение замолкает, изучая меня. Он почти шепчет, тон, предназначенный для тайн и опасных договоренностей      .

— Не уверен, что могу об этом говорить.

— Ой, ладно, Энтони, — фыркаю я, — мы оба знаем, что ты уже всё обдумал и у тебя есть решение проблемы, что бы унять это всеобщее беспокойство.

— Похоже, ты предполагаешь, что я готовлю заговор против тебя.

— А разве нет?

— Конечно, нет, — настаивает он, — я имею в виду, что если бы меня заставили что-то придумать, есть один способ укрепить твое положение, а также развеять любые мои сомнения относительно того, кому на самом деле принадлежит твоя лояльность.

Я наклоняюсь вперед, опираясь локтями на разделяющий нас стол, переплетя пальцы. Энтони - старший в этой игре. Его действия рассчитаны, но я не тот человек, которого можно легко загнать в угол.

— К черту ходить вокруг да около. Говори уже.

— Альянс, — говорит он, и это слово повисает между нами, — с одним из членов семьи.

Я хмурюсь, пазл в моей голове пока не сложился.

— Мы уже семья, Энтони. Что еще ты предлагаешь?

— Брак, — спокойно заявляет он, и кажется, что комната начинает вращаться вокруг своей оси, — с моей дочерью Джией.

Удивление бьет меня в лицо, словно прямой удар. Мои глаза непроизвольно расширяются, выдавая шок, который пронзает меня от его слов. Джиа… У дочки Энтони был пронзительный взгляд, способный пригвоздить к месту, и характер, сравнимый с хитростью ее отца.

— Ты хочешь, чтобы я женился на твоей дочери.

— Разве это такая безумная затея? — спрашивает он.

— Да, это звучит чертовски безумно, — огрызаюсь я, прежде чем уточнить, — ты говоришь, что поддержишь меня в обмен на то, что я надену обручальное кольцо на палец Джии?

— Точно. Это укрепит наши семьи и покажет, что ты верен семье Кинг. А также, что твоя сестра не имеет над тобой никакой власти теперь, когда она Иванова.

— Она не имеет никакого влияния, достаточно просто моего слова, — твердо напоминаю я ему.

— Я понимаю, но подумай об этом, — продолжает Энтони, принимая мое молчание за неуверенность, — уважение, которое вызовет этот союз… не говоря уже об остром уме Джии, который может пригодиться тебе, если она будет рядом с тобой. Она будет равна тебе во всех отношениях, мой мальчик.

Действительно, острый. Джиа Казалетто - не просто принцесса мафии; она столь же грозная, сколь и загадочная. Но это… это игра другого уровня. Это рискованная игра, требующая рассмотрения, даже если каждый инстинкт кричит мне, чтобы я остерегался подобных обременений и затруднений.

— Поддержка во всем? — спрашиваю я, внимательно глядя на него и следя за его реакцией. Даже сейчас я должен точно ориентироваться в этих коварных водах, — или есть какие-то условия?

— Безусловно, — подтверждает он.

Предложение Энтони впивается в самую суть моего затруднительного положения. Это решение касается не только меня - речь идет о выживании династии. В моей голове эхом звучат слова Евы о том, что я заслуживаю счастья. Возможно, она права. Возможно, женитьба на Джии не только укрепит мое место в этой семье, но и станет катализатором моего счастья.

Хрустальная люстра заливает комнату золотым светом, который отражается от полированного серебра и полупустой бутылки вина на столе. В воздухе пахнет чесноком и выдержанным вином - запах такой же знакомый, как мой собственный. Этот комфорт кажется неуместным, учитывая какое опьяняющее и тяжелое предложение висит в воздухе и требует ответа.

— Семья - это всё, — говорит Энтони, его пальцы отчеканивают тихий, нетерпеливый ритм по столу, — ты знаешь об этом лучше, чем кто-либо.

— Семья, — эхом отвечаю я, чувствуя остроту этого слова на кончике языка, — да, это основа, на которой держится всё. Как Джиа относится к предлагаемому союзу?

В глазах Энтони мерцают торжество и осторожность, как будто он предвидел мой вопрос.

— Если ты интересуешься, знает ли Джиа об этом предложении, — говорит он, и в его голосе чувствуется нотка неуверенности, — то она знает. Она понимает, каковы ставки.

— Хорошо, — говорю я, и мой голос звучит спокойно, что противоречит суматохе, скрывающейся за моим холодным внешним видом, — я встречусь с твоей дочерью, и если после этой встречи я так же, как и ты, поверю в то, что этот союз пойдет всем на пользу, я сделаю ей предложение руки и сердца.

— Замечательно, — восклицает Энтони.

— Хочу добавить, что если я решу жениться на Джии, она должна будет добровольно согласиться на это, — слова слетают с моих губ, тон стальной и решительный.

Поза Энтони слегка расслабляется, морщинки напряжения вокруг глаз смягчаются. Он откидывается на мягкую обивку своего кресла, и его лицо расплывается в улыбке. Эта перемена едва заметна, но отражается на его чертах, словно рассвет после долгой ночи. В его взгляде мерцает триумф, смешанный с ощутимым чувством облегчения, как будто ему только что была предоставлена отсрочка от неизбежного похода на гильотину.

— Хорошо, — говорит он, и удовлетворение в его голосе такое же насыщенное, как марочное вино, — это правильный выбор. Для обеих наших семей.

Я киваю. Действие происходит автоматически, поскольку мой разум уже мчится вперед. Каждый сценарий, каждое потенциальное последствие этого решения разворачивается в моих мыслях, как колода карт, разложенная на столе перед игроком. Мелькает образ Джии, - ее судьба переплелась с моей одним-единственным словом, произнесенным в этой тускло освещенной комнате.

— Конечно, — бормочу я, хотя мои мысли - это какофония стратегии и последствий принятых решений. Сейчас я не могу позволить себе роскошь сомневаться. Я выбрал свою судьбу, и пути назад нет.

Его рука поднимается с раскрытой ладонью - мост между двумя мирами, которые несколько мгновений назад были на грани войны. Я смотрю на него, видя не только руку Энтони Казалетто, но и родословную, которую она представляет, историю, запечатленную в линиях и шрамах на ней.

— Тогда давай закрепим это, — произносит он, его голос рокочет в гробовой тишине комнаты. Воздух между нами сгущается, наполненный напряжением от нового начала - или, возможно, последней главы старой сказки.

Моя рука поднимается сама по себе, притягиваясь к его руке, как будто кто-то дергает за невидимые нити. Это больше, чем встреча плоти с плотью; это сближение прошлого и будущего, данных обещаний и переплетения судеб. Мы пожимаем руки, скрепляя союз. И бремя семьи тяжким грузом ложится на мои плечи вновь.

— Per la famiglia³, — выдыхаю я, слова слетают с моих губ, словно священная клятва.

— Per la famiglia, — повторяет он.

Глава 8

Мои руки трясутся, пока я застегиваю серебряные запонки - подарок моего покойного отца, словно напоминание о наследии и ожиданиях, возложенных на меня. Тягость атмосферы вчерашнего вечера не прошла для меня бесследно. Я собираюсь пообедать с Джией, женщиной, брак с которой должен якобы укрепить мое и без того шаткое положение в империи.

Я в очередной раз поправляю свой гладкий черный галстук, который кажется броней от уязвимости, грозящей подорвать мою решимость.

Ранее, когда я позвонил Джии и пригласил ее на ужин в тот же день, я уточнил, есть ли у нее предпочтения в выборе ресторана. Когда она назвала один из самых эксклюзивных итальянских ресторанов в городе, я сразу понял, что мне предстоит испытание на прочность. В конце концов, никто не попадет туда, не забронировав столик за несколько месяцев. Я просто ответил, что заеду за ней в семь, и на этом закончил разговор. Я уверен, она думала, что я перезвоню ей и сообщу, что мне нужно сменить ресторан, но она не понимает, насколько далеко в этом городе распространено влияние фамилии Кинг. Один телефонный звонок и столик уже забронирован.

Я смотрю на время и поворачиваюсь к лифту, схватив с журнального столика дюжину роз, которые я заранее купил днем. Мой постоянный водитель этим вечером отсутствует, но Марко согласился его заменить. Когда я добрался до вестибюля, Уолтер, мужчина на стойке регистрации, сообщил мне, что Марко передал, что заберет меня у входа. Прежде чем уйти, я обмениваюсь любезностями с человеком, которого знаю уже много лет.

Марко ждет меня на обочине, и я, не теряя времени, сажусь на заднее сиденье.

— Хорошо выглядишь, босс, — говорит он через плечо.

Раньше, Марко всегда называл меня кузен, вплоть до смерти моего отца. Мне до сих пор некомфортно, когда он называет меня боссом, и я часто борюсь с желанием оглянуться в поисках отца, когда слышу это обращение. Мы движемся по городу в тишине, пока черный роскошный седан не подъезжает к элегантному особняку Джии, облицованному коричневым камнем. Я выхожу, являя собой смесь уверенности и спокойствия. Держа букет роз в руке, я еще раз поправляю запонки, прежде чем подняться по ступенькам к входной двери особняка Джии.

Дверь распахивается прежде, чем я успеваю постучать, и передо мной предстает Джиа, воплощение утонченности и очарования. Ее глаза завораживающего оттенка синего встречаются с моими, и на ее рубиново-красных губах расцветает улыбка.

— Винсент, — мурлычет она, ее голос сладкий, словно патока, — ты выглядишь потрясающе.

Я улыбаюсь в ответ и протягиваю розы.

— Спасибо, Джиа. Это для тебя.

Ее улыбка становится шире, когда она принимает букет, а затем вдыхает его сладкий аромат.

— Как мило с твоей стороны, — говорит она, прижимая розы к груди, после чего поворачивается и кладет их на столик возле двери, — я поставлю их в воду, как только вернусь.

— Ты выглядишь просто восхитительно, — говорю я, предлагая ей локоть. Она обхватывает меня рукой за локоть, и мы направляемся к ожидающей нас машине. Марко уже стоит снаружи, придерживая для нас дверь, и, когда мы устраиваемся сзади, я ловлю мимолетный проблеск восхищения в глазах Джии и задержавшийся на ней взгляд Марко, оценивающий ее красоту. Я не могу его винить. Она действительно красивая женщина.

Когда мы приходим в ресторан, девушка на рецепции сразу узнает меня, хотя мы никогда не встречались лично. Я уверен, что звонок владельцу ресторана для того, чтобы забронировать столик для сегодняшнего вечера, был передан напрямую ей, и они всеми силами будут стараться помочь мне произвести хорошее впечатление на сегодняшнем свидании. Ресторан именно такой, каким я его помню. «La Stella Nascosta» - это жемчужина, спрятанная на улице, которая скрыта в самом сердце города, но до сих пор не затронутая его хаосом.

Нас проводят в отдельную кабинку, обитую бархатом цвета красного вина, создающим атмосферу таинственности. Отблеск сияния свечей, отбрасывает тень на терракотовые стены и заставляет скатерти белоснежного цвета приобретать оттенок янтаря. В воздухе пахнет розмарином и чесноком, заставляя предвкушать грядущие кулинарные изыски.

— Желаете чего-нибудь выпить? — спрашивает официант, протягивая мне винную карту.

— У тебя есть какие-нибудь предпочтения? — спрашиваю я, хотя это мне не свойственно, так как обычно я принимаю решения во время свиданий.

Она улыбается в ответ.

— Удиви меня.

Я просматриваю обширную винную карту, кончиками пальцев прослеживая названия стран и престижных вин. Официант терпеливо ожидает, пока я ищу идеальный вино, которое дополнит атмосферу как свидания, так и еды.

В конце концов мой взгляд останавливается на красном вине, богатым ансамблем сортов Каберне, Совиньон и Мерло. Это вино известно своей бархатистой текстурой и оттенками темных ягод в послевкусии. Я считаю, что этот вкус идеально соответствует очарованию Джии. Я сообщаю о своем выборе официанту, который одобрительно кивает и исчезает в глубине ресторана.

Пока мы ждем, Джиа прислоняется к шикарной обивке кабинки, а ее блестящие глаза интригующе сверкают.

— Винсент, — говорит она тихим, бархатистым голосом, — должна признаться, я не ожидала, что тебе удастся забронировать столик.

— И всё-таки мы здесь, — отвечаю я с ухмылкой, наклоняясь ближе, — никогда не недооценивай власть фамилии Кинг.

Джиа тихо посмеивается, и ее смех переплетается с нежной мелодией, играющей на заднем фоне.

— Что ж, ты меня определенно удивил.

Официант возвращается с бутылкой вина, умело откупоривает ее и наливает небольшое количество вина в мой бокал. Я осторожно поворачиваю его, наблюдая, как темно-красные капли ласкают хрустальные стенки, прежде чем сделать глоток. Терпкий вкус взрывается на моем языке.

— Это изысканно, — шепчу я, поднимая бокал для тоста после того, как официант наполняет оба наших бокала. Джиа присоединяется ко мне, ее нежные пальцы обхватывают ножку, и наши бокалы звенят друг об друга.

— За неожиданные сюрпризы, — произношу я, глядя ей в глаза. Затем я сообщаю ей, что у меня есть для нее еще один сюрприз. Я попросил шеф-повара подготовить специально для нас индивидуальное дегустационное меню. Одно дело урвать стол в последнюю минуту, но это наверняка произведет на нее впечатление.

Глаза Джии расширяются, в них горит смесь любопытства и волнения.

— Ты действительно знаешь, как сделать вечер незабываемым, — отвечает она, и ее голос наполнен предвкушением.

Дразнящий аромат наполняет воздух, когда официант возвращается с серебряным подносом, украшенным изысканными закусками. Каждое блюдо - произведение искусства: красочные композиции из свежих морепродуктов и ярких овощей, каждая из которых приготовлена искусно и тщательно.

Разговор между мной и Джией протекает легко, пока мы наслаждаемся изысканными закусками, украшающими наши стол. По ходу трапезы вино продолжает литься, усиливая и без того очаровательную атмосферу. Мерцающий свет свечей подчеркивает сияющую красоту Джии. Если бы меня заставили вступить в брак по расчету, от меня не ускользнуло бы, насколько мне повезло, что я оказался с такой женщиной, как Джиа.

Мы обмениваемся историями, каждый анекдот - еще один мазок на холсте нашей растущей связи. Подшучивать над ней не составляет труда, мы общаемся словно два старых друга.

Официант прерывает наше веселье, принося следующее блюдо, источающее ароматы, обещающие настоящее наслаждение. Он представляет лингвини алле вонголе, моллюски разбросаны на ложе из макарон, будто жемчуг. Чувствуется аромат чеснока и соуса из белого вина, который смешивается с деревенским ароматом свежеиспеченного хлеба, лежащего в корзинке между нами.

— Ух ты, — выдыхает Джиа, ее глаза широко раскрыты от восторга, — это выглядит невероятно аппетитно.

Меня поражает симфония вкусов: солено-сладкие моллюски и острота чеснока, смягченная маслянистой вязкостью соуса. Я наслаждаюсь симфонией вкусов, издавая низкий гул признательности.

— Боже, восхитительно, — шепчет Джиа, ее глаза встречаются с моими, отражая мое удовлетворение.

— Я ценю, что ты согласилась прийти сюда сегодня вечером, — говорю я после глубокого вздоха, — я не уверен, что твой отец рассказал о нашем вчерашнем разговоре.

— Он мне всё рассказал, — заявляет она, прежде чем отложить вилку, ее взгляд непоколебим.

— Всё?

Она кивает.

— Он узнал мое мнение об этом предложении еще до того, как посвятил в него тебя.

— И как ты к этому относишься?

Она поднимает брови.

— Честно говоря, я не уверена. Я имею в виду, я знаю тебя с тех пор, как была маленькой девочкой, но ты всегда был с отцом и другими мужчинами, пока я тусовалась с твоей сестрой. У меня нет ощущения, что мы действительно знаем друг друга.

Я дарю ей мягкую улыбку.

— Я бы хотел это изменить, — заявляю я.

В уголках ее губ появляется намек на улыбку, когда она смотрит на меня.

— Мне бы тоже этого хотелось.

Приносят десерт, и я подношу ко рту полную вилку тирамису. Сливочный маскарпоне и пропитанные кофе дамские пальчики образуют одно из лучших сочетаний, которые я когда-либо пробовал. Мы оба стонем от восторга, прежде чем рассмеяться над реакцией друг друга.

Она откидывается назад, скользя пальцами по ножке бокала.

— Может быть, дело в вине, но тебе следует кое-что обо мне узнать, прежде чем ввязаться в это.

Ее слова повисают в воздухе, и я киваю, побуждая ее продолжать. Атмосфера ресторана кажется интимной, как будто в этом скрытом уголке мира находимся только мы вдвоем.

Джиа глубоко вздыхает, ища в моих глазах хоть малейший признак осуждения.

— Я знаю, как это прозвучит, но мне нужно быть с тобой полностью откровенной. Если ты ищешь пристойную итальянскую католичку, которая хранила себя для брака, то ты должны знать, что я, вероятно, не та женщина, которая тебе подойдет.

Меня пронзает вспышка удивления, требуется некоторое время, чтобы обдумать ее слова. Но я чувствую смесь интриги и восхищения ее откровенностью.

— Я тоже не совсем невинный мальчик.

Она смеется.

— Нет, я предполагала, что нет. Но дело не только в том, что я не девственница. Я уже была влюблена.

— О… — я чувствую себя более шокированным этим признанием, чем предыдущим, — что-то не получилось?

Взгляд Джии смягчается, но в глазах остается нотка печали.

— Нет, не то что бы. Это было давно, но чувства были очень сильными. Мы были молоды и глупы.

— Что случилось?

— То, что всегда происходит в нашем мире. Он не до конца понимал, из какой семьи я происхожу.

Я протягиваю руку через стол, что бы нежно положить свою ладонь поверх ее, предлагая молчаливую поддержку.

— Ну, звучит так, словно он полный придурок.

Джиа благодарно улыбается, груз ее прошлого на мгновение напоминает о себе.

— Спасибо, что не волнуешься по этому поводу. Для меня важно, чтобы мы были открытыми и честными друг с другом.

— Конечно, — искренне отвечаю я, — и, честно говоря, я никогда не был влюблен. Даже близко не испытывал ничего подобного. И так же не близок к тому, чтобы быть девственником, — я смеюсь после того, как делаю последнее заявление, и она снова улыбается мне.

Когда последний кусочек тирамису исчезает с наших тарелок, Джиа глубоко вздыхает, ее глаза встречаются с моими с вновь обретенной решимостью.

— Если мы собираемся сделать это то, думаю, нам обоим стоит понимать, как это будет выглядеть в реальности.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы можем наслаждаться обществом друг друга, проявлять уважение, но для создания крепкого союза любовь не обязательна.

Я несколько раз моргаю, обдумывая ее заявление.

— Ух ты, это не те слова, которые часто слышишь от женщин.

Джиа тихо посмеивается, ее смех звучит словно нежная мелодия.

— Ну, мы ведь не в сказке живем, правда? Лучше быть практичным и честным в своих ожиданиях. Если между нами, в конце концов, возникнет любовь, я признаю, что это просто бонус.

Ее слова резонируют с моим видением этой ситуации. Она права. Любовь, возможно, не является обязательным условием успешного брака, но взаимопонимание и уважение, безусловно, необходимы.

— Приятно слышать, как женщина столь откровенно говорит о браке. После сегодняшнего вечера я должен сказать, что определенно вижу, как мы вместе строим прочное партнерство. Как ты думаешь?

Глаза Джии встречаются с моими; ее взгляд мягкий, но решительный. По тому, как она смотрит на меня, я могу сказать, что я не единственный, кто видит потенциал в наших отношениях.

— Я верю, что тоже смогу, — отвечает она, наконец.

— И кто знает… — я пожимаю плечами, прежде чем продолжить поддразнивающим голосом, — может быть, я снова тебя удивлю и заставлю влюбиться в меня.

— Может быть, — говорит она с улыбкой, поднося бокал к рубиново-красным губам.

Глава 9

В тот момент, когда Ева выходит из лифта, я уже знаю, что наша встреча пойдет не так, как планировалось. Она выглядит сильно занятой и, сжимая в руках блокнот, окидывает комнату взглядом. Но сегодня в ее поведении чувствуется что-то еще. Напряжение, которое полностью отражает мое собственное.

— Винсент, мне очень жаль, что я не была доступна на прошлой неделе. Мне пришлось помочь подруге и отработать несколько смен за нее в доме престарелых. Но теперь я могу полностью сосредоточиться на том, что тебе нужно. Я набросала некоторые первоначальные идеи для вечеринки.

Она машет стопкой бумаг, но я почти не смотрю на них.

— Я понимаю. Спасибо, что пришла.

Я веду ее в кабинет.

Зайдя внутрь, я наливаю стакан виски и смотрю на нее, спрашивая, не хочет ли она тоже.

— Сейчас десять утра, — заявляет она таким тоном, будто эта информация каким-то образом должна заставить меня задуматься о моих действиях.

— Я могу добавить апельсинового сока, если это каким-то образом сделает его более приемлемым для тебя, — ухмыльнувшись и пожав плечами, отвечаю я.

Она смеется, и это заставляет улыбаться и меня. Мне нравится, когда я заставляю ее смеяться.

— Я в порядке, — отвечает она, — но спасибо. Что-то мне подсказывает, что ты пригласил меня не ради того, чтобы поговорить о вечеринке и списке гостей.

— Начеку, как всегда, — отвечаю я, откидываясь спиной на столешницу из красного дерева. Знакомый запах книг в кожаных переплетах и слабый след сигарного дыма не успокаивают меня так, как обычно, — у меня… столько всего в голове.

— Понимаю. Речь идет о встрече, которая была у тебя на днях с одним из капо?

Ева проницательна. Она всегда умела читать между строк.

— Частично, — признаюсь я, помешивая янтарную жидкость в стакане. Мое отражение смотрит на меня с поверхности стакана, и я не могу не думать о том, насколько сильно я изменился после смерти отца, — всё стало… немного сложнее с тех пор, как мы виделись в последний раз.

— Что происходит? — спрашивает она, и я слышу беспокойство в ее голосе.

— Скажем так, планы поменялись, — отвечаю я, наконец, намеренно не углубляясь в подробности.

Я подхожу к окну и смотрю, как город внизу живет своей собственной жизнью, резко контрастируя с тишиной внутри стен моей крепости.

Голос Евы прерывает мои размышления.

— Что значит «планы поменялись»?

— Вечеринка, которую мы обсуждали… отменяется.

Она моргает, явно озадаченная. Бумаги, которые она держит - аккуратная стопка меню и рисунков, внезапно кажутся ненужными.

— Почему? Мне казалось, что тебе нравилась эта идея.

— Так и было… я имею в виду, что это до сих пор хорошая идея. Но мне нужно отменить вечеринку, потому что есть еще одно мероприятие, в планировании которого мне нужна твоя помощь.

Ева наклоняется, ее глаза горят любопытством и чем-то еще более яростным и хищным.

— Ох, ладно. Что это за новое событие?

Мое сердце ускоряется, словно барабанная дробь ударяет по грудной клетке.

— Это свадьба, Ева. Моя свадьба.

На ее лице отражается шок.

— Свадьба? Это… ничего себе, Винсент! Когда это произошло? Как это? С кем? Я даже не знаю, с какого вопроса начать в первую очередь.

— Это произошло неожиданно, — говорю я, внимательно наблюдая за ней. Каждый мускул моего тела напрягается от ее реакции.

— Я бы хотела знать, кто невеста? — ее голос тверд, но в нем чувствуется что-то еще. Эмоций, которые она не может полностью скрыть.

— Джиа Казалетто.

Имя повисает между нами, - тяжелое и чреватое последствиями. Ева знакома с Джией, учитывая, что в детстве она дружила с моей сестрой, а Джиа иногда тусовалась с Амелией.

— Ух ты, это… неожиданно.

Ей удается улыбнуться, но улыбка не трогает ее глаз.

— Как это вообще произошло? Я даже не знала, что ты с кем-то встречаешься.

— Я не с кем не встречался. Отец Джии был капо, с которым я встречался, и он предложил эту идею, — объясняю я.

— Подожди, в смысле «предложил эту идею»?

— Он предложил лучший способ укрепиться в роли нового лидера - объединение моей семьи с семьей самого преданного из моих капо.

— И что, — выдыхает она, явно смущенная, — это что-то вроде брака по расчету?

Я вынуждаю себя улыбнуться.

— Не совсем. Мы с Джией согласны, что это хороший вариант для нас обоих.

— Хороший вариант? Ты слышишь себя? Ты вообще знаешь эту женщину? — она в ярости выплевывает эти слова прямо мне в лицо, — я, наверное, провела с ней больше времени, чем ты, и могу сказать, что совсем ее не знаю.

— Ты не знаешь, о чем говоришь. Конечно, я ее знаю. Ты слегка драматизируешь, — отвечаю я.

— Драматизирую? Винсент, ты только что сказал мне, что собираешься жениться на женщине, потому что считаешь это хорошей стратегией. Суть брака не в этом.

Ее реакция застает меня врасплох.

— Может быть, это относится не ко всем бракам, но я думаю, что это довольно прочный фундамент. Я, правда, не понимаю, почему ты так реагируешь. Ты сама недавно спросила меня, хочу ли я создать семью. На днях я пригласил Джию на ужин, и мы прекрасно провели время.

— Ну и что? Ты хочешь сказать, что влюбился в нее за один ужин?

В ее голосе появилась острота, которой раньше не было - трещина в самообладании, которое она так хорошо сохраняла ранее.

Я не могу сдержать короткий невесёлый смешок.

— Никто не говорил, что кто-то влюблен, cara mia⁴. Речь идет о согласованности, силе и более широком влиянии, — говорю я и вижу, как в глазах Евы вспыхивает борьба, тот самый огонь, которым я всегда восхищался, даже сейчас, когда он направлен на меня, — я думал, ты поймешь.

— Пойму? Брак - это не сделка, – настаивает она, ее позиция тверда и непоколебима.

— Разве? — продолжаю я, отталкиваясь от стола и вставая перед ней, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, исходящее от ее кожи, — в моем мире альянсы ценятся больше, чем золото, и Джиа понимает это так же, как и я. Она дала свое согласие.

Нахмуренные брови Евы явное молчаливое свидетельство ее внутренней борьбы.

— Согласие не значит, желание, — утверждает она низким и яростным голосом, — брак без любви…

— Практичен.

Я заканчиваю за нее, как будто само это слово могло избавить нас обоих от романтических иллюзий, которые ей так дороги.

— Ева, мне нужен этот союз. И я думаю, что у нас с Джией есть хорошие шансы со временем научиться ценить друг друга.

Ева встает и отворачивается, с беспокойной энергией расхаживая по персидскому ковру. Я наблюдаю за ней, каждый шаг, словно молчаливый призыв пересмотреть свое решение, принять ту любовь, в которую она верит. Но ее идеалы не могут защитить семейную империю или создать узы, необходимые мне, чтобы пережить смену власти.

— Любовь - это роскошь, которую я не могу себе позволить, — говорю я, и слова кажутся горькими, хоть и правдивы, — не в том случае, когда так много поставлено на карту.

Ева останавливается как вкопанная и, расправив плечи, снова смотрит на меня.

— А как насчет счастья? Как насчет того, чтобы прожить жизнь, которая действительно чего-то стоит?

— Власть обеспечивает выживание. Счастье вторично.

Слова холодны даже для моих ушей, но они - фундамент, на котором построен мой мир.

— Ты сможешь найти сильную женщину, которая помимо всего прочего еще и сделает тебя счастливым, — выпаливает она, в отчаянии вскидывая руки вверх, — просто посмотри на Амелию.

— Да, посмотри на Амелию. Она выбрала свое счастье, и из-за этого умер наш отец.

Ева в отчаянии мотает головой.

— Это несправедливо, и ты знаешь, что это не ее вина. Выживать - это не значит жить, — говорит она напряженным голосом и ее руки начинают дрожать.

— Иногда это всё, что у нас есть.

Напряжение скапливается в воздухе между нами, будто слишком туго натянутая проволока, готовая вот-вот порваться. Но никто из нас не пытается преодолеть пропасть или остановить конфликт.

— Пожалуйста, ты не можешь так поступать с собой, — голос Евы пронизан настойчивостью, — жениться на Джии… ты сам знаешь, что этот брак никогда не сделает тебя счастливым.

— Всё уже решено, Ева. Решение принято, — твердо заявляю я.

— Но счастье…

— Это сказка.

Я прерываю ее, направляясь к ней. Воздух между нами потрескивает от напряжения, словно в комнате бушует тихая война.

— С каких это пор Винсент Кинг соглашается на что-то меньшее, чем то, что он хочет? — она подходит ближе, и страсть в ее голосе может воспламенить воздух, — за все годы, что я тебя знаю, ты никогда не позволял другим диктовать, как тебе стоит жить.

— Мой отец учил меня, что союзы - это основа, на которой стоит наша семья. Без них мы развалимся, — объясняю я.

— Даже если это означает быть несчастным?

Ее слова звучат, как мольба. Она тянет ко мне руку, будто может физически оттащить меня от обрыва, на котором я балансирую.

— Почему ты думаешь, что я буду несчастен?

— Потому что ты ее не любишь! — восклицает она.

— Любовь - это уязвимость, которую я не могу себе позволить, — говорю я, отпуская ее запястье, — но, возможно, однажды, у меня появится шанс.

— Тогда подожди, — просит она, — подожди того дня, когда ты сможешь честно сказать мне, что любишь Джию, и тогда ты получишь мою полную поддержку, решив жениться на ней.

— Хватит, Ева, — мой тон резкий, а решимость твердеет, как бетонные стены, укрепляющие мой дом и мое сердце, — разговор окончен.

Она молча кивает, но я вижу в ее глазах миллион невысказанных слов и вопросов.

— Подожди, ты куда? — кричу я ей вслед, когда она поворачивается, чтобы уйти.

— Ты ведь сам сказал, нам больше нечего обсуждать, — признает Ева.

— Пожалуйста, не веди себя так, — говорю я, глядя ей в глаза.

— Когда ты провел черту? Когда жертва становится предателем самого себя? — спрашивает она, оглядываясь.

Я сжимаю челюсти, чувствуя, что она пытается подорвать все ценности, в которые я свято верил до сих пор. Ценности той жизни, которую я выбрал - или, возможно, она выбрала меня. Это поединок воли, и я не собираюсь убирать свой меч.

— Предателем? — мой смех короткий и лишенный юмора, — не все зависит от того, чего хотят люди. Кроме того, возможно, я хочу защитить то, что мой отец создал для своих детей. Эта неустанная потребность в погоне за собственным счастьем - всего лишь слабость.

— Такой ты меня видишь? Слабой? — шепчет она, и тихий звук ее голоса грозит подорвать мою решимость.

— Конечно нет, — огрызаюсь я, обвинение задевает за живое, — но ты наивна. И лицемерна.

— Я? Лицемерна? — недоверчивость отражается на ее лице, когда она повторяет мои слова.

— Твоя семья… — начинаю я холодным, как сталь голосом, — уже много лет извлекает выгоду из нашего союза. Бизнес твоего отца процветал благодаря нашим контрактам, и как ты думаешь, почему он их получил? Я скажу тебе, почему. Это из-за его многолетней дружбы с моим отцом.

— Твой отец получал долю от каждого контракта, который он когда-либо приносил моему отцу, так что давай не будем притворяться, что эти отношения были не взаимовыгодными, — огрызается она на меня, — и кроме того, это было между ним и твоей семьей. Я не имела к этому никакого отношения!

— Разве? — я усмехаюсь, не в силах скрыть горечь, пропитавшую мои слова, — по-моему, ты достаточно наслаждалась всеми привилегиями - поездками в Испанию, визитами к бабушке, красивой квартирой, в которой ты выросла, прямо здесь за углом.

— Это были семейные визиты, Винсент! Это не роскошь, в которой я купалась!

Ее руки сжимаются в кулаки по бокам, и я вижу, какие усилия ей требуются, чтобы совладать с дрожью в голосе.

— Как удобно… — говорю я, и мой голос полон цинизма, — тем не менее, ты здесь, и подвергаешь сомнению мои решения, хотя твои не так уж и отличаются от моих.

— Это просто бессмысленно. Какое отношение мои поездки к бабушке имеют к тому, что ты женишься на ком-то, кого не любишь? — требует Ева, и тон ее голоса повышается с каждым словом.

Я смотрю на нее, мое разочарование закипает.

— Союз с Джией касается не только нас с ней. Речь идет о будущем наших семей и тех, кто на нас полагается. Такие люди, как твой отец, полагаются на то, что я продолжу предоставлять возможности и в дальнейшем. Как я могу это сделать, если у меня нет такой же преданности и поддержки, как у моего отца? Этот брак обеспечит мне это.

— Ты слышишь самолюбие в своем голосе? — кричит она.

— Хватит! — громогласно произношу я, — это не дебаты. Это моя жизнь и мое решение.

— Ну, это ошибка, — добавляет она.

Ее глаза, обычно полные тепла, теперь стреляют ледяными кинжалами, каждый из которых прорезает мою броню. Я чувствую боль в груди, незнакомую боль, которой нет места в сердце такого человека, как я.

— Это моя ошибка.

Мой голос звучит более сдавленно, чем я намереваюсь, выдавая смятение, которое я на самом испытываю.

Услышав мои последние слова, она отворачивается, оставляя меня стоять среди руин, оставшихся после нашего разговора. Лифт открывается в холле, и мне хочется погнаться за ней, но я этого не делаю. Я остаюсь неподвижным, и шорох открывающихся и закрывающихся дверей - последнее, что я слышу, прежде чем остаюсь совсем один.

Глава 10

Запах соли и ржавчины ударяет в нос, когда я открываю тяжелую металлическую дверь частного склада. В тусклом свете, просачивающемся сквозь заляпанные грязью небольшие окна, я вижу очертания огромных ящиков, сложенных друг на друга. Этот склад принадлежит мне, он - одна из многих частей в огромной паутине экспортного, бизнеса, который скрывает нечто большее, чем просто законную торговлю.

— Винсент.

Голос Казалетто эхом отдается от высоких потолков. Его силуэт появляется из полумрака, фигура, окутанная той же тьмой, из которой сделано это место.

— Энтони, — приветствую я его. Мне не нужно смотреть на него, чтобы понимать, что его лицо как обычно имеет угрюмое выражение, которое настолько типично для него, что, кажется, навсегда запечатлелось в его суровых чертах.

— Как-то немного драматично, — хриплым голосом говорит он, оглядывая темный склад, — почему мы не могли просто встретиться в твоем офисе?

— Потому что на моей территории полно глаз, и последнее, что мне нужно - любопытные люди, которые задаются вопросом, почему мы встречаемся с тобой наедине второй раз за неделю, — объясняю я.

— Я капо, какая разница кто будет задавать вопросы по поводу наших встреч?

— Не то, чтобы я должен тебе что-то объяснять, но мне не нужны расспросы других капо, почему их не пригласили, — говорю я резко.

— Не было бы никаких вопросов о наших встречах, если бы все знали, что я собираюсь стать твоим тестем. Вопрос в том, когда ты планируешь объявить об этом?

Я делаю паузу, давая себе возможность осознать его вопрос. Мой отец никогда бы не позволил своим капо задавать ему подобные вопросы, но я не мой отец, и я знаю, что пока я балансирую на лезвии ножа.

Я подхожу ближе к нему.

— То, что я буду делать и когда - исключительно мое решение, ты понял?

Он смотрит мне прямо в глаза, не обращая внимания на наше короткое расстояние.

— Ты знаешь, какую власть я имею среди капо. Ты уверен, что хочешь, чтобы всё развивалось именно так?

Слова Евы, сказанные во время нашей ссоры в пентхаусе, эхом звучат в моей голове. Я не привык, чтобы люди вокруг меня заботились о моем счастье. Я даже не задумывался о том, сделает ли Джиа меня счастливым. Главная причина нашего союза в том, что он облегчит мне задачу заменить отца на посту главы семьи.

— Мне не нравится чувствовать, что меня во что-то втягивают. Я согласен, что женитьба на Джии - разумный шаг. Но, всё-таки я решаю, жениться мне или нет, и мне решать, когда поделиться этой информацией. Ты меня понял?

Молчание Казалетто говорит о многом. Он знает, что перешел черту, но мужчину беспокоит дочь и его положение в нашей иерархии.

— Терпение, Энтони, — продолжаю я, пытаясь успокоить его, — я не говорю, что вовсе не собираюсь на ней жениться. Однако мне бы хотелось провести чуть больше времени с Джией и убедиться, что она полностью понимает, во что ввязывается. Быть женой главы - это не то, к чему следует относиться легкомысленно.

— Моя дочь не из тех, кто соглашается на что-то, не учтя все последствия заранее, — уверяет он меня.

Мой разум уже мчится вперед, рассчитывая, строя планы. Каждое решение, словно ход на шахматной доске, где каждое громкое заявление - потенциальный гамбит.

— Я понимаю, и это скоро произойдет. Думаю, я заслуживаю хотя бы немного времени, верно?

Он напряженно кивает, движения отрывистые и скованные.

— Я пытался относиться к тебе великодушно из-за того, кем был твой отец, но в данный момент я должен знать, что мое доверие к тебе будет оправдано.

— Аналогично, — ровным голосом отвечаю я, признавая завуалированную угрозу, звучавшую в его словах.

Он сжимает губы, и я вижу, что у него на уме что-то еще.

— Что такое? — спрашиваю я.

Он с опаской отводит взгляд, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Я раздумывал, стоит ли мне что-то говорить тебе, но если ты понимаешь всю серьезность положения, ты не будешь долго тянуть с принятием решения относительно Джии.

— Я не тяну, и тебе не помешало бы помнить, с кем ты разговариваешь, — предупреждаю я.

Он вздыхает.

— Ну, тогда, босс, тебе, вероятно, следует знать, что семья ДеЛука… они переезжают за пределы Джерси.

Я прислоняюсь спиной к холодному металлическому контейнеру и, скрестив руки, чувствую, что нарастающее раздражение внутри меня почти достигает пика.

— По-подробнее, — говорю я ровным голосом. Мне нужны факты, а не пустые слухи.

— Сына Лоренцо видели в компании с кем-то из твоих капо.

— Что, блядь, это значит?

— Я знаю, что я не единственный, кому он предложил стать частью их бизнеса по торговле наркотиками. Они обещали защиту в обмен на использования нашего бизнеса в качестве средства для транспортировки.

Слова Казалетто повисают в воздухе.

— Бред! Мои капо знают, что мы не касаемся этого дерьма. Так было при моем отце, так будет и при мне. Когда дело касается наркотиков, федералы проявляют слишком много внимания к моей персоне, — парирую я, — риски того не стоят.

— Эй, тебе не обязательно меня убеждать. Я был согласен с твоим отцом, когда он установил правило не употреблять ничего, кроме небольшого количества травки. Однако цифры, которые обещает Лоренцо, заставляют некоторых парней задуматься.

— И ты утверждаешь, что некоторые из наших капо действительно слушают его дерьмо? — спрашиваю я, изучая выражение его лица, пока он обдумывает мой вопрос.

Он кивает.

— Кажется, все ведут себя осторожно, поэтому я не знаю, принял ли кто-нибудь на самом деле предложение Лоренцо.

Гнев скручивается внутри меня, буквально переворачивая мои внутренности.

— Ты позволил этому случиться прямо у тебя под носом, — выплевываю я, глядя ему в глаза.

— Ты винишь в этом меня?

— В тот момент, когда к тебе пришли с этими новостями, я должен был узнать об этом, — заявляю я, — и эти разговоры о том, смогу ли я подавить его как глава семьи, начались из-за того, что ты не мог держать свой чертов рот на замке, высказывая свои опасения. Как ты думал, что должно было произойти?

Челюсть Казалетто сжимается, а на виске пульсирует вена.

— Капо уважают власть.

— Правда? Что ж, возможно, мне стоит показать свою власть. И начать следует с тебя, — рычу я на него.

— Не позволяй этой проблеме выйти из-под контроля, какой бы она не была, — начинает он, — мы объявим о твоей свадьбе с Джией. Этот шаг покажет наше единство для всех капо.

— Единство, — усмехаюсь я, — или, может быть, я покажу им, что происходит, когда они переступают черту. Возможно, пришло время провести демонстрацию, чтобы напомнить им, кто сидит во главе стола.

— Пожалуйста… — начинает Казалетто, но я прерываю его резким жестом.

— Хватит, — отчеканиваю я стальным тоном, — я уже говорил тебе, что сам решу, когда наступит подходящее время, чтобы сыграть роль жениха. Прямо сейчас, похоже, мне нужно отправить сообщение.

Тени танцуют на бетонном полу, вытягиваясь, как длинные пальцы наших врагов, готовые подкрасться и утащить нас под воду. Риск возмездия может разрушить хрупкие союзы, которые я построил. Я знаком с этим. Я видел, как это происходило раньше. Но есть и обратная сторона медали: проявишь слабость, и вызовешь хаос.

— Энтони, — говорю я, сквозь сжатые от гнева челюсти и поворачиваюсь к нему, — ты знаешь, я терпеть не могу, когда приходит какая-то семья и пытается развести дерьмо вокруг.

— Да, ты прав. Но нападение на семью Джерси… Ты действительно можешь позволить себе разжечь войну? Мы всегда считали их союзниками. Действительно ли это то, чем ты хочешь заняться сразу после того, как вступил в должность босса? Дружба с семьей ДеЛука была выгодна для тебя. Если ты сожжешь мосты, это повлияет на всех капо, а не только на твой доход.

В его глазах мелькает беспокойство.

Между нами повисает напряженная тишина. Я каждой клеточкой своего существа знаю, что нужно стараться поддерживать этот хрупкий баланс.

— Я сделаю всё, что ты скажешь, — отвечает Казалетто, и меня впечатляет то, что он проявил уважение.

— Я воздержусь от наступления на семью ДеЛуки, но мне нужна твоя помощь, чтобы положить конец этому дерьму, — говорю я ему, и смысл моих слов ясен, как день. Нужно просчитать ходы и расставить фигуры до того, как разразится буря, — убедись, что все помнят, кто ими руководит, и что все знают, что отсутствие поддержки будет иметь последствия.

— Понял, — Казалетто тяжело сглатывает, покачиваясь на ногах, — я позабочусь о том, чтобы все капо знали о твоей позиции, и что я поддерживаю тебя.

— Так и сделай, — отвечаю я, и немного поколебавшись, добавляю уже спокойнее, — я ценю, что ты доложил мне информацию.

Благодарность необходима. Однако доверие остается слишком ценной валютой, чтобы тратить ее на Энтони.

— Конечно, — облегчение, которое он испытывает, - очевидно.

Я киваю, но за беспристрастным выражением моего лица скрывается недоверие к нему. В конце концов, Казалетто был первым, кто высказал несогласие, когда я взял бразды правления в свои руки.

— Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы остальные меня услышали.

— Они услышат.

— Как ты можешь быть настолько уверен в этом? — спрашивает он.

Я медленно ухмыляюсь и кладу руку ему на плечо.

— Потому что, если ты договоришься со всеми капо, я устрою для них ужин… — я делаю небольшую паузу для эффекта, позволяя предвкушению нарастать, прежде чем наношу удар, — на котором я объявлю о своей помолвке с Джией.

Казалетто ошеломленно моргает, услышав мое заявление, но быстро приходит в себя, как опытный мафиози скрывая свое удивление.

— Я не подведу тебя.

— Надеюсь, что нет.

Он прочищает горло.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, если Лоренцо не примет «нет» в качестве ответа?

— Тогда, я думаю, тебе и другим капо придется доказать свою преданность мне.

Он решительно вздергивает голову, а затем коротко кивает.

— Понял. Если они не отступят, мы дадим понять ДеЛуке, что впредь не стоит переходить дорогу Винсенту Кингу.

— Хорошо.

Я крепко сжимаю его плечо, как бы проявляя товарищество, но, скорее, предупреждая его. В этом жесте заключен весь вес нашей общей истории. Он приближается, чтобы обняться, и мы прощаемся.

Он разворачивается, и его шаги эхом отдаются по холодному бетону. С каждым шагом, который он делает, отдаляясь от меня, часть трепета, царапавшего меня изнутри, отступает. Я смотрю в его сторону, пока он не выходит со склада. Только тогда я выдыхаю.

Решение жениться на Джии, объявить о нашем союзе перед капо… это стратегический ход, шахматный ход, призванный укрепить мою позицию.

Однако Ева действительно заставила меня задуматься о том, что я почувствую, пожертвовав своим счастьем. Я никогда не думал, что скажу это, но какая-то часть меня действительно хочет, чтобы кто-то был рядом со мной. Тот, кому я могу доверять. Как бы я ни полагался на Еву и Марко, это не то же самое, что иметь партнера по жизни. Я хочу, чтобы Джиа была рядом со мной, чтобы ее сила и огонь закалили мою собственную мощь.

Нужно сделать кое-какую работу, подготовиться к ужину, отправить сообщения… а еще есть Джиа - красивая, свирепая Джиа. Мне нужно увидеть ее, почувствовать в ее присутствие и убедить себя, что она единственная для меня. Возможно, я не влюблен в нее, но я был честен, когда сказал Еве, что однажды смогу полюбить Джию.

Мысль о ней зажигает во мне огонь, сжигающий все сомнения. Она не просто фигура на доске, она королева. Она будет моей королевой.

Прохладный воздух окутывает меня, когда я выхожу на улицу, а звуки ночного города вдалеке звучат как приглушенная симфония. В этот момент, посмотрев на лишенное звезд небо, я чувствую энергию силы, пробегающий по мне, непреклонную решимость защитить то, что принадлежит мне.

Глава 11

Стоит мне переступить порог дома, позвоночник начинает неприятно покалывать. Я поворачиваю голову в строну сидящего за стойкой регистрации Уолтера. Требуется доля секунды, чтобы я понял, что происходит - Амелия и Николай стоят рядом с ним. Уолтер смеется, когда Амелия что-то говорит ему. Когда Николай замечает меня, он подталкивает мою сестру рукой.

Она смотрит на меня и улыбается.

— Винсент, привет, мы уже и не надеялись тебя застать.

— Какого черта ты здесь делаешь? — резко спрашиваю я. После событий сегодняшнего у меня не осталось терпения на неожиданных гостей, даже если одним из них является Амелия, — и о чем, блядь, ты думала, когда брала его с собой?

— Алексей уехал из города по делам, и он считает, что для меня оставаться в одиночестве небезопасно. Он настоял, чтобы я не выходила из дома без Николая. Клянусь, иногда мой муж может быть таким же чрезмерно опекающим, как и ты.

Я смотрю на спутника сестры, его мускулистое тело является неопровержимым доказательством того, что он является телохранителем моей сестры. Его глаза встречаются с моими, выражая непоколебимую преданность.

— Надеюсь, ты не ожидаешь, что я пущу его на свою территорию. Я ни за что не позволю ему подняться наверх.

Амелия умоляюще смотрит мне в глаза, прежде чем предложить компромисс:

— Николай будет ждать внизу, но мне нужно с тобой поговорить. Это важно.

Коротко кивнув, я указываю на лифт.

— Отлично. Но сделай это побыстрее.

Мы шагаем по мраморному полу, эхо шагов отражается от окружающих нас стен. Я не могу избавиться от ощущения, что то, что хочет обсудить Амелия нечто большее, чем будничный разговор между братом и сестрой.

— Спасибо, — шепчет она, когда мы заходим в лифт. Мой взгляд устремлен на Николая, когда двери закрываются, и его поза указывает на дискомфорт из-за того, что Амелия будет находиться вне поля его зрения. Я бы никогда не рассказал Амелии или Алексею, но я глубоко ценю тот факт, что за ней присматривают.

Я нажимаю кнопку этажа, ведущего в пентхаус, и смотрю на табло. Я не отвечаю ей, вместо этого я прислоняюсь спиной к прохладной стене, скрестив руки на груди, и изучаю сестру. Она выглядит собранной и уверенной, воплощая собой грацию, не смотря на витающее в воздухе напряжение.

— Что бы ни привело тебя сюда, чтобы это было что-то стоящее, — бормочу я себе под нос.

Амелия продолжает хранить молчание, но в ее глазах появляется некая загадочность. Лифт звенит, оповещая о прибытии в мое убежище.

— Значит, Алексей уехал по делам? Какого рода?

— Это не твоя забота, — резко вмешивается Амелия, обрывая меня на полуслове. Она встречается со мной взглядом, и в ее глазах читается ярость и непоколебимость, — я оставлю эту информацию при себе.

— Достаточно справедливо, — говорю я, отталкиваясь от стены лифта, и выхожу в свой просторный дом, который, по правде говоря, все еще ощущается как дом моих покойных родителей.

Амелия следует за мной. Она осматривает комнату из темного дерева, бросает взгляд на кожаные кресла и шахматную доску, оставленную посреди комнаты после нашей с Марко последней партии.

— Догадываешься, почему я здесь? — спрашивает она, поворачиваясь ко мне с серьезным выражением лица, привлекая мое внимание.

Я устраиваюсь за столом, откидываюсь на спинку стула и глубоко вздыхаю. Амелия и Ева делятся друг с другом всем, поэтому я довольно хорошо понимаю причину, которая могла привести ее сюда.

— Если ты говорила с Евой то, я думаю, речь пойдет о Джии?

Она садится на край стола, вторгаясь в мое личное пространство с уверенностью человека, который не сомневается в том, что его не оттолкнут.

— Ты действительно думаешь жениться на ней ради какого-то идиотского соглашения?

Ее слова полны беспокойства и вопрос повисает в воздухе между нами на несколько долгих мгновений.

— Я не обязан тебе ничего объяснять. Если не хочешь, чтобы я лез в дела Алексея, не лезь в мои.

— Это не бизнес, это безумие, — отвечает она, — с какой стати тебе вообще пришла в голову такая нелепая идея?

— Остынь, ладно, сестренка? Это просто одна из стратегий, которые я рассматриваю.

— Стратегия? — брови Амелии взлетают вверх, и ее пальцы обхватывают край столешницы, — мы говорим о браке. Это не стратегия. И, кроме того, ты когда-нибудь задавался вопросом, какая женщина вообще согласится на такое?

Я смеюсь над этим замечанием.

— Я думал, вы подруги.

— Довольно громкие слова. Она просто была в нашем доме, потому что ее отец работал на нашего отца, но мы никогда не были близки. Я хочу сказать, что любая женщина, которая спокойно соглашается на брак по расчету, заставляет меня усомниться в ее истинных мотивах.

— О чем ты говоришь? Именно ее происхождение делает ее идеальной невестой для меня. Наш союз поможет мне защитить наследие моей семьи.

— Возможно, ты прав. Но какой ценой? — Амелия наклоняется вперед, ее голос мягкий, но настойчивый, — очевидно, что она и ее отец просто жаждут власти. Какая жизнь тебя ждет в браке с такой женщиной? Ты сам знаешь, какой стала Изабелла. Отец женился на ней, потому что не хотел, чтобы мы росли без матери, но, в конце концов, она убила его.

Я делаю паузу, обдумывая ее слова. В моих мыслях мелькает образ Джии, ее задумчивых и проницательных глаз, изгиба ее улыбки.

— Я знаю, ладно? И Джиа совсем не похожа на Изабеллу. Господи… счастье? — я усмехаюсь, потому что это слово чуждо моему языку, — тебе пора повзрослеть. Это роскошь доступна тем из нас, кто не пытается всеми способами сохранить свое наследие.

— О, пожалуйста, перестань уже говорить об этом устаревшем дерьме! Отец не был великим человеком. Он убил множество людей, чтобы получить то, что хотел. Вот и всё!

— И ты думаешь, твой муж или я лучше? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы, сжав руки в кулаки, — вот, кем мы являемся, Амелия. Джиа это понимает. Когда ты перестанешь жить в чертовой сказке и начнешь видеть реальность такой, какая она есть на самом деле?

— Я не наивная, — Амелия отворачивается от меня, мои слова явно попадают в цель, — я знаю, как вам с Алексеем приходилось поступать, но это не говорит о том, что вы не можете выбрать другой путь.

Я поворачиваюсь к окну. Сверкающие огни вечернего города сливаются воедино, и я наливаю себе виски, глядя на то, как последние лучи заходящего солнца отражаются на гранях хрусталя. Пока я обдумываю вопрос, решаю предложить сестре выпить. Она кивает, и я наливаю еще порцию.

— Так и поступил Алексей? Выбрал другой путь? — спрашиваю я у нее. Она не отвечает, но я и так знаю ответ. Какой бы выбор он не сделал, он всё еще совершает поступки, от которых у большинства мужчин волосы на голове встали бы дыбом. И он делает все это во имя семьи и его наследия.

Я поворачиваюсь к ней лицом, подношу ко рту стакан и делаю глоток. Виски согревает меня изнутри. Я не жду, что она ответит на мой вопрос, поэтому продолжаю.

— И, к твоему сведению, вчера я ужинал с Джией, и мы провели вместе потрясающий вечер. Я знаю, ты мне не поверишь, но я думаю, что есть шанс, что между нами возникнет нечто большее, чем просто брак по расчету.

— И ты сделал такой вывод после одного единственного ужина? — Амелия даже не пытается скрыть свой скептицизм по этому поводу, — что вообще можно понять после одного совместного вечера?

Я ставлю стакан с большей силой, чем предполагалось, и звон эхом отражается от стен.

— Она - не просто красивая мордашка, Амелия. В её глазах огонь и неистовая преданность.

— Огонь может обжечь, братишка, — предупреждает Амелия, ее взгляд тверд и непреклонен, — а верность? Кому она на самом деле предана? Тебе? Или она в любом случае будет предана своему отцу? Надеюсь, ты понимаешь, что я здесь только потому, что люблю тебя.

— Я знаю, что любишь, — хотя ее брак с Алексеем казался своего рода предательством, я знаю, что Амелия всё еще очень заботится обо мне, — но сейчас дело касается только моей жизни, и мне приходится принимать решения, которые, я думаю, помогут мне достичь того, что я считаю необходимым.

Она сглатывает и резко вздыхает, прежде чем продолжить.

— Я буду оказывать тебе такое же уважение, как и ты мне. Если ты действительно влюбился в Джию, я поддержу этот союз. Но только если чувства настоящие. Ты заслуживаешь быть с тем, кого любишь, и кто любит тебя в ответ, даже если ты так не думаешь.

Я сжимаю губы в тонкую линию, обдумывая то, о чем собираюсь рассказать сестре.

— Послушай, я не хочу, чтобы ты или Ева думали, что властны над моей жизнью, но я много думал с тех пор, как Ева ушла той ночью. Если быть откровенным, часть меня хотела бы жениться на той, к кому я действительно могу испытывать чувства.

— Черт возьми, неужели мой старший брат начинает здраво мыслить? — задыхаясь спрашивает Амелия, прежде чем сделать глоток виски, а потом морщится от терпкости янтарной жидкости.

— Не пойми меня неправильно, я всё еще планирую жениться на Джии. Но прежде чем мы официально объявим о нашей помолвке, я планирую провести с Джией выходные. Я хочу дать нам шанс, — объясняю я.

— Я не уверена, что всё можно понять всего за один уик-энд, но я действительно надеюсь, что всё это сможет вылиться в настоящую любовь. Я хочу этого для тебя больше, чем ты когда-либо мог себе представить. Если всё получится, то я буду первой, кто поднимет бокал за ваше счастье.

— Спасибо.

— Дай мне одно обещание, — продолжает Амелия, — если в какой-то момент вместе с ней наедине ты поймешь, что не сможешь полюбить ее, ты не станешь тянуть - завершишь это всё и будешь двигаться дальше.

— Я не могу этого гарантировать, — отвечаю я, — но я сделаю всё возможное, чтобы максимально приблизиться к этому.

Амелия закатывает глаза.

— Хорошо, как бы то ни было. Ой, и не порть отношения с Евой. Она хочет для тебя только самого лучшего. Мы все хотим, — добавляет Амелия, допивая остатки виски и ставя стакан на мой стол.

— Я это понимаю, но ей нужно помнить, что мы из разных миров, — твердо заявляю я.

— Я знаю, ее намерения исключительно благие, — отвечает Амелия, — мне лучше вернуться к Николаю. Я уверена, что сейчас он ходит по вестибюлю, словно разъяренный лев в клетке.

— Пока, сестренка, — говорю я, вставая, и обхожу стол, чтобы проводить ее до лифта, — я правда рад, что ты счастлива.

Амелия тепло улыбается, и ее взгляд смягчается.

— Спасибо. И я надеюсь, что ты обретешь такое же счастье, будь то с Джией или с кем-то еще.

Я усмехаюсь над ее замечанием и над ее неспособностью в нужный момент прикусить язык. Обняв Амелию, я наблюдаю, как она входит в лифт, а мгновение спустя он начинает спускаться.

Я остаюсь один и, выдохнув, достаю телефон, и открывая на экране на контакт Евы. Я подумываю позвонить ей, но поскольку оглушающая тишина в комнате усиливает звук моего сердцебиения, я решаю написать сообщение:

Винсент:

Извини, я вышел из себя.

Я нажимаю «Отправить» и мой палец на мгновение задерживается на экране. Меня охватывает смесь облегчения и неуверенности.

Я несколько раз провожу пальцами по экрану, и когда цифры номера Джии появляются передо мной, меня охватывает предвкушение. Я подношу телефон к уху и, когда слышу голос на другом конце провода, изо всех сил стараюсь сохранить голос невозмутимым.

— Привет, Джиа. Это Винсент.

— Винсент? Привет, — в ее голосе звучит удивление, но в тоне чувствуется нотка любопытства, — чем могу быть полезна?

Я делаю глубокий вдох, неуверенность грозит поглотить меня с головой.

— Я хотел спросить, не хочешь ли ты провести со мной выходные, — слова вылетают слегка поспешно, так как я нервничаю, — только мы вдвоем.

На линии повисает тишина, и я почти слышу, как мечутся мысли Джии, пока она обдумывает мое предложение. Наконец, она отвечает, и в ее голосе чувствуется интрига.

— Только мы вдвоем?

Я киваю, хотя она меня не видит.

— Да, точно. Я думаю, что это была бы хорошая возможность получше узнать друг друга.

Проходит еще мгновение, прежде чем Джиа отвечает:

— Куда мы отправимся?

Улыбка тронула уголок моих губ.

— Я подумывал отвезти тебя в небольшой приморский городок недалеко отсюда, где у меня есть домик. Там уединенно и спокойно - идеальное место, чтобы сбежать от суеты ненадолго.

Джиа тихо посмеивается на другом конце линии.

— Звучит прекрасно.

— Великолепно. Я организую машину, чтобы забрать тебя в пятницу вечером, если тебе будет удобно.

Джиа отвечает после некоторого колебания.

— Вечер пятницы звучит идеально.

По мере того, как мы обсуждаем детали, во мне нарастает чувство нервного возбуждения, а постоянно сопровождающий меня стресс и давление повседневных обязанностей на мгновение тают. Совместная поездка на выходные - идеальная возможность понять чувства, возникающие между нами. Так же, возможность проверить, может ли связь, которую мы почувствовали во время ужина, перерасти во что-то более глубокое.

Странная тишина окутывает меня, когда я кладу трубку. Глубоко вздохнув, я поворачиваюсь к горизонту, виднеющемуся через окно. Мое отражение смотрит на меня, - человек, обычно уверенный в каждом своем шаге, сейчас балансирует на грани неуверенности, и я ненавижу это чувство.

Блядь. Почему я позволяю Амелии и Еве залезать мне в голову?

Глава 12

Я бездельничаю в огромном кожаном кресле в своем кабинете, глядя на потрескивающий камин, когда Марко прерывает мои мысли резким стуком по большой деревянной двери.

— Босс, у вас посетитель.

Сначала Амелия, а теперь принесло.

— Кто он?

— Это она. Ева, — отвечает он.

— Хм,— фыркаю я, немного удивленный его ответом.

— Где она?

— Она стоит внизу с Уолтером и ждет разрешения о том, чтобы подняться, — отвечает он.

— Конечно, она может подняться. Пусти ее, — отвечаю я, проверяя свое отражение в зеркале в другом конце комнаты.

Я раздумываю, стоит ли мне поприветствовать ее у лифта, но решаю не отходить ни на дюйм от мягкого кожаного кресла, которое принимает мою форму, как вторая кожа. Я уже написал, что мне очень жаль. Это уже больше, чем такой человек как я может себе позволить.

Я слышу звон лифта, а затем, как Марко и Ева обмениваются парой фраз где-то вдалеке, и, наконец, пару минут спустя, она входит в мой офис. В своих облегающих джинсах и простой белой блузке, которая никак не скрывает ее страстной натуры, она выглядит просто фантастически. В руках у нее накрытое фольгой блюдо, от которого исходит аромат домашней еды.

— Привет. Получила твое сообщение, — говорит Ева, со звоном ставя еду на столешницу из красного дерева, — я подумала, что ты, возможно, голоден, поэтому принесла угощение в знак нашего перемирия.

— Я ценю это. Но тебе не обязательно было, — отвечаю я, скользя взглядом по изящному изгибу ее бедра, на которое она небрежно упирается рукой. Она всегда заботилась о других, являясь источником силы в этом мире хаоса и кровопролития.

— Хочешь, чтобы я забрала его, когда буду уходить? — спрашивает она, точно зная, что не будет этого делать, также как и я не собираюсь ей этого позволять.

— Вкусно пахнет. Что ты принесла? — я наклоняюсь и встаю, чтобы размять ноги.

— Куриный парм, — в ее голосе звучит надежда, будто она предлагает нечто большее, чем просто еду.

— Вау, действительно? — спрашиваю я, избегая ее взгляда. Так проще. Если я посмотрю в эти глубокие карие глаза, я могу высказать всё - свои сомнения, свои страхи и то, как ее присутствие скручивает мои внутренности в узлы.

— Не стоит так удивляться. Ты прекрасно знаешь, что я отлично готовлю, — отмечает она, выгибая бровь в молчаливом вызове.

— Да! И да поможет Бог тому, кто говорит обратное, — отвечаю я с улыбкой, — и, Ева, я действительно имел это в виду, когда извинялся ранее. Мне никогда не следовала говорить тебе слова типа тех, что я сказал тебе ранее.

Она пожимает плечами.

— Я знаю, что лучше не совать нос туда, куда не следует.

Комнату наполняет аромат приготовленной Евой еды, соблазнительная смесь чеснока и трав, заставляющая мой желудок урчать от предвкушения.

Я наблюдаю, как она бессознательно теребит подол рукава. Это говорит о том, что данная тема ей неприятна.

Реакция Евы - трещина в фасаде, которую я никогда раньше не видел. Она быстро моргает, а когда снова говорит, в ее тоне появляется резкость.

— Если это то, чего ты этого хочешь… я имею в виду женитьбу на Джии, тогда я рада за тебя.

— Мне кажется, или я слышу раздражение? — спрашиваю я. Меня охватывает любопытство, когда я изучаю ее лицо в поисках правды, которую она пытается скрыть, — что происходит?

— Ничего, — уклоняется она, закусив губу и глядя куда угодно, только не на меня, — я просто очень переживала, что испортила нашу дружбу.

— Эй, — говорю я, подходя ближе и желая преодолеть пропасть, которую она создает между нами, — ты никогда не сможешь этого сделать. Ты была рядом со мной в самый мрачный момент моей жизни, и я всегда буду за это благодарен.

Она кивает, и на ее губах застывает улыбка, которая не касается ее глаз.

— Тебя беспокоит что-то еще? — спрашиваю я, замечая, что она избегает зрительного контакта со мной.

Она качает головой.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Ты пришла сюда поговорить о чем-то еще? — пытаюсь немного надавить на нее я.

— Нет, ничего такого. Джиа кажется хорошей женщиной.

— Черт возьми, Ева, с каких это пор мы скрываем что-то друг от друга?

Мое разочарование растет. Стены, которые она возводит, кажутся предательством той открытости, которую мы всегда разделяли.

— Что?

— Я могу с уверенностью сказать, что тебя беспокоит что-то еще, — настаиваю я.

— С каких это пор это имеет для тебя такое значение? — раздраженно спрашивает она, но мгновение спустя на ее лице появляется раскаяние, — мне жаль. Я не имела в виду…

— Что бы это ни было, ты можешь мне рассказать, — умоляю я, что явно не подобает мужчине моего положения, но когда она рядом, все притворства рушатся.

— Давай просто оставим это, ладно? — теперь ее голос тверд, словно она закрывает тему, как книгу, которую она отказывается читать дальше, — я принесла ужин. Тебе стоит поесть.

— Хорошо. Что бы это ни было, я полагаю, ты скажешь мне, когда будешь готова, — говорю я, но она похожа на статую, и я не могу понять, о чем она думает, — спасибо за ужин, — я киваю в сторону еды.

— Пожалуйста.

— О, кстати, есть кое-что, что я хотел бы обсудить с тобой.

Ева наклоняет голову, всматриваясь в мое лицо своими карими глазами.

— Что?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы. Это важно, и часть меня - очень глупая часть - хочет, чтобы она была рада этому.

— Джиа и я уезжаем на выходные.

— Да? — голос у нее нейтральный, но в глазах мерцает эмоция, которую я не могу уловить.

— Ага, — отвечаю я, проводя рукой по волосам, — ты можешь поблагодарить Амелию за это. Она хочет, чтобы я был уверен, прежде чем объявлю о помолвке публично. Поэтому я подумал, что выходные с Джией - прекрасная возможность увидеть, какой может быть наша жизнь.

Она пожимает плечами.

— Думаю, это имеет смысл. Но я не знаю, какое это имеет отношение ко мне.

— На самом деле мне нужна твоя помощь. Я хочу устроить ужин для всех капо, когда мы с Джией вернемся. На нем я собираюсь объявить о помолвке. Ты была настолько невероятна, когда предложила помочь спланировать вечеринку в честь того, что я стал главой семьи, что я подумал, может быть, ты захочешь помочь и с этим.

Ее рот слегка приоткрывается, но Ева не издает ни звука. Кажется, что она борется сама с собой, устремляя взгляд куда-то за мое плечо.

— Хочешь, чтобы я спланировала ужин в честь твоей помолвки? — недоумевающе произносит она.

— Ну, я не знаю, можно ли назвать это ужином в честь помолвки, но да, полагаю, что так и есть. Ты всегда была рядом со мной. Я не понимаю, почему ты выглядишь столь удивленной. Я думал, ты будешь рада за меня.

— Удивленной, — повторяет она тихо, почти про себя. Затем, словно выйдя из транса, она расправляет плечи и смотрит мне прямо в глаза, — отлично. Я спланирую ужин.

— Правда? — меня охватывает облегчение, хотя в ее тоне чувствуется оттенок замешательства.

— Правда, — подтверждает она, но в ее карих глазах сохраняется твердость, которой раньше не было. Это разочарование? Злость? Нечитаемое выражение лица вызывает во мне волну неуверенности.

— Спасибо, Ева, — я протягиваю руку, и на секунду заколебавшись, опускаю ее обратно. Пространство между нами внезапно кажется пропастью, настолько большой, что я не в силах ее преодолеть.

— Конечно, — ее быстрая улыбка, кажется механической и натянутой, — любовь всегда достойна праздника, верно?

— Верно, — повторяю я, но во рту от этого слова привкус горечи. Почему у меня такое чувство, будто я только что потерял что-то ценное, о чем даже не подозревал? — всё в порядке?

Она кивает слишком быстро.

— Да, всё в порядке. Увидимся.

— Ты не хочешь остаться и поужинать со мной?

Ее внезапный уход вызывает тревогу в моей голове. Она качает головой.

— Я только что вспомнила, что у меня есть кое-какие дела.

Я стою и беспомощно смотрю, как она направляется к двери. Когда она выходит, я отношу блюдо на кухню и разогреваю духовку, как было указано, - простая задача, которая дает моим рукам возможность заняться чем-то, пока в голове беспорядочно роятся мысли. Реакция Евы на планирование ужина в честь моей помолвки с Джией была не такой, как я ожидал.

Я прислоняюсь к столешнице, скрестив руки на груди. Обижается ли она на то, что я нашел кого-то, пока она всё еще одинока? Возможно, она ревнует. Эта мысль мучает меня, терзая мою совесть. Стоит ли мне играть в сваху? Это территория Амелии, даже мысль об этом заставляет меня съеживаться, но Марко уже давно обращает внимание на Еву, так что, возможно…

Нет. Я качаю головой. Ева - не просто еще одна женщина, которую можно пихнуть кому попало. Она сильная и независимая. Она заслуживает большего, чем этот мир может ей предложить. Ей следует найти кого-то, кто не связан с мафией, кого-то, кто сможет дать ей солнечный свет вместо пороха и кровавых денег.

Когда духовка разогревается, я помещаю в нее блюдо и устанавливаю таймер. Пока еда греется, я наливаю себе выпить и, делая глоток, позволяю напитку обжечь горло, пытаясь таким образом заглушить беспокойство. Но оно сохраняется, проникая в мои мысли, словно разлитое вино на белые скатерти. Откидываясь спиной к кухонной стойке, я не могу не задаться вопросом, воспринимаю ли я присутствие Евы как нечто само собой разумеющееся. Если, может быть, просто может быть, ее волнение вовсе не из-за того, что она одна.

Может быть, дело в нас - во мне.

И это тревожная мысль, потому что означает, что я столкнулся с истиной, которую хранил под слоем преданности и дружбы. Мысль о том, что Ева хочет кого-то еще, оставляет у меня во рту горький привкус, гораздо хуже, чем любой спиртной напиток.

— Черт возьми, Ева, — бормочу я в пустую комнату, — что ты со мной делаешь?

Перевод от Телеграм-канала:

BOOKISH HEART

Глава 13

Я вставляю вторую запонку на место. Бросив взгляд в зеркало, я вижу человека, одетого, чтобы убивать, в прямом и переносном смысле. Но это не то чувство, которое сводит мой желудок - воспоминание о ярких глазах Евы, пылающих эмоциями, которые я не могу позволить себе расшифровать прямо сейчас. Я отодвигаю эту мысль в сторону, где ей и место - туда, где хранятся вещи, с которыми придется разобраться позже.

Джиа - вот, на чем я должен сосредоточиться. На ней и поездке, которую мы обсуждали ранее. Перспектива того, как могут сложиться наши отношения в Джерси, заставляет мой пульс участиться.

— Винсент, — голос Марко прорывается сквозь мои размышления, его шаги гулко отдаются по полированным половицам, когда он входит в комнату.

— Марко, — приветствую я его, не оборачиваясь, завершая свои тщательные приготовления, — ты рано.

Его присутствие несет в себе тяжесть, напряжение, которое витает в воздухе. Такое густое и удушающее, словно сигаретный дым.

— Мне нужно поговорить с тобой, прежде чем мы уйдем.

— Валяй, — я киваю и, наконец, оказываюсь лицом к нему.

Он колеблется, морщинка между его бровями становится глубже.

— Я бы предпочел не ехать в Джерси с тобой и Джией, если ты не против.

— Повтори-ка? — спрашиваю я, нахмурившись, абсолютно сбитый с толку его сопротивлением. Марко - моя правая рука, поэтому его беспокойство заставляет меня беспокоиться в ответ.

— Просто… у меня плохое предчувствие, что я оставляю здесь всё без присмотра, особенно когда Лоренцо ДеЛука усложняет отношения между капо, — объясняет он, проходя по деревянному полу и заложив руки за спину.

— Тот факт, что Лоренцо дышит нам в затылок, является причиной, по которой тебе необходимо быть рядом с нами, — отвечаю я твердым голосом, с оттенком разочарования, — если что-то случится, нет никого, кому бы я мог доверять больше, чем тебе.

Глаза Марко встречаются с моими, в нем бушует тихая битва между его преданностью и инстинктами. Он переминается с одной ноги на другую, и в каждом его движении ощущается беспокойство.

— Ты действительно думаешь, что я тебе нужен? Словно я должен присматривать за вами, как за маленькими детьми.

Я не могу сдержать кроткий, лишенный юмора смешок.

— Речь идет не о присмотре за детьми, дело в доверии. Ты мой шафер.

Он вздыхает, проводит рукой по зачесанным назад волосам и, наконец, кивает, хотя и неохотно.

— Отлично. Если ты хочешь, чтобы я был там, ты знаешь, что я буду, но я подумал, что должен сказать тебе, что считаю это ошибкой, — я не отвечаю, продолжая обдумывать его опасения. Марко добавляет: — Что на самом деле происходит между тобой и Джией?

Вопрос застал меня врасплох. Вмешиваться в мои личные дела - не в стиле Марко, если только это не затрагивает бизнес. Я колеблюсь, пытаясь понять, почему он заинтересован.

— Посмотрим, куда всё это приведет, — отвечаю я уклончиво. Я не собираюсь излагать свои самые сокровенные мысли на данном этапе игры даже Марко, — почему это так важно?

Он закусывает нижнюю губу, и я вижу, что он опасается делиться своими мыслями.

— Чувства делают нас уязвимыми, Вин. А уязвимость можно использовать. Я просто не хочу, чтобы ты оказался в положении, которое сделает тебя еще большей мишенью, чем сейчас.

— Ты подвергаешь сомнению мои решения? — бросаю вызов я, подходя ближе.

— Никогда, — быстро отвечает Марко, выдерживая мой взгляд, — извини, я не хотел проявить неуважение. Ты и… и твой отец… — его тон затихает при упоминании моего отца, — вы двое были моей единственной семьей после смерти моего отца, а мама, ну, ты знаешь…

Отец Марко, сводный брат моего отца, был убит, когда Марко едва исполнилось десять. Его мама не могла справиться с этим дерьмом после его смерти и позволила троим своим детям разбежаться, пока она гонялась за очередным мужчиной. Мой отец заботился о Марко, и я всегда смотрел на него скорее как на родного брата, нежели на кузена. Папа рано отправил его на работу и всегда следил за тем, чтобы он был занят для того, чтобы он мог зарабатывать деньги, позволяющие заботиться о своих младших брате и сестре. Я знаю, что его преданность глубже, чем у большинства людей, окружающих меня, но мне всё равно нужно убедиться, что он никогда не забудет, что в этой семье существует иерархия. Урок, который мой отец вдалбливал мне с тех пор, как я себя помню.

— Я знаю, что ты этого не хотел. Пусть это останется между нами. Прямо сейчас… — я жду, когда он скажет, что понял и когда он кивает, я продолжаю, — на повестке дня - свадьба, — резко говорю я, наблюдая, как его брови сходятся на переносице. Эти слова кажутся мне чужими, но сейчас они повисают между нами, словно невысказанный вызов.

— Свадьба? — повторяет он, явно ошеломленный, — с Джией?

— А с кем же еще? — смеясь, спрашиваю я.

— Подожди, что? Я ни разу не слышал, чтобы ты упоминал об этом хоть раз до этого момента. Ты влюблен в нее? — твердым голосом спрашивает Марко, но его голос звучит тихо, несмотря на серьезность вопроса.

У меня дергаются желваки.

— Почему все так одержимы любовью? Что плохого в том, чтобы жениться ради будущего семьи?

— Я не понимаю. Какое отношение имеет женитьба на Джии к будущему семьи? — спрашивает он.

Я вздыхаю. Я надеялся не вдаваться в подробности сейчас, но если кто-то и должен понять, что стоит на кону, так это Марко.

— Кто по твоему мнению пользуется наибольшим уважением среди наших капо?

Марко тщательно обдумывает вопрос, прежде чем ответить.

— Либо Энтони, либо Бруно.

— Именно, два мужчины старой закалки, которые всегда были рядом, — соглашаюсь я, — ходит много слухов о том, что я не смогу быть главой семьи и управлять делами, как это делал мой старик. Так что, если я женюсь на дочери самого уважаемого капитана в нашей семье, подумай, как это будет выглядеть для всех. Объединение наших империй - это самое большое заявление о лояльности к Кингам, которое может дать Энтони.

— Но что, если Энтони не даст своего благословения?

— Как ты думаешь, кто первым пришел ко мне с этой идеей?

— Ни хрена себе, — рот Марко открывается от шока, — Джиа знает, что ты и ее отец разрабатываете этот план?

— Она в курсе и полностью его поддерживает.

Он несколько раз моргает, как будто ему трудно переварить мои слова.

— Она любит тебя?

Я наклоняю голову, мгновение изучая Марко. Я никогда не думал, что он может быть настолько зациклен на любви.

— Еще нет. Но она понимает, что любовь - это роскошь, которую может себе позволить не каждый. У меня нет таких возможностей, как у моей сестры, — я сжимаю руки так сильно, что белеют костяшки пальцев, — ты знаешь этот мир не хуже меня. Иногда партнерство с союзником - это единственная победа, на которую мы можем надеяться.

Марко кивает, призрачная улыбка касается его губ.

— Это так. И я также знаю Джию. Она красивая, сильная… — он делает паузу, глядя на меня пронзительным взглядом, и я вижу, что он хочет сказать больше, но сдерживает себя, — тебе повезло, что именно она твой альтернативный вариант.

Мои глаза широко открываются, когда меня пронзает осознание.

— Это правда. Когда-то твой и ее отец были довольно сплочены, не так ли? — спрашиваю я, глядя на кузена.

Он кивает.

— Энтони время от времени навещал меня, и я несколько раз был у него в доме. Он всегда хотел сына, но этого не случилось, и он всю жизнь опекал Джию. Она не похожа на большинство женщин, которых мы знаем.

— Я ценю твою проницательность, но Джиа не просто женщина, которая будет стоять рядом со мной. Я знаю, что она умна и проницательна. За тот небольшой промежуток времени, что мы провели вместе, я уже вижу, что она понимает этот мир лучше, чем большинство мужчин, которых я знаю.

Я внимательно наблюдаю за лицом Марко. Он кивает, выражение его лица непроницаемо, но в его челюсти появляется напряжение, которого раньше не было.

— Босс, тебе не нужно меня убеждать, — отвечает он, подходя ближе. Его руки, несмотря на молодость, загрубели от многих лет верной службы, — Джиа исключительная. Из нее выйдет прекрасная жена.

— Тогда почему мне кажется, что ты что-то скрываешь? — спрашиваю я, слегка прищурив глаза.

Марко глубоко вздыхает и смотрит мне прямо в глаза.

— Я бы никогда не скрыл от тебя ничего важного. Я беспокоюсь о твоем благополучии, не более того. Если Джиа - это то, что ты хочешь, больше ничего не имеет значение.

— Правда? — ощетиниваюсь я, — потому что сейчас у всех есть свое мнение о моей личной жизни, включая тебя.

— Эй, — Марко выходит вперед, и его присутствие успокаивает, — теперь ты глава семьи. Твои решения формируют наш мир, и твои решения всегда верные и правильные. Это одна из тех вещей, которым меня научил твой отец.

— Точно, — я взмахиваю руками, — честно говоря, я никогда не тратил много времени на размышления о том, чтобы жениться или создать семью, но если я собираюсь это сделать, то Джиа, кажется, идеально мне подходит. Ты когда-нибудь думал об этом, Марко? Остепениться с кем-нибудь?

Я слышу за спиной приближающиеся шаги Марко.

— Зависит от того, о каком вечере ты спрашиваешь, — язвит он, и я почти слышу ухмылку в его голосе.

— Ха, — я поворачиваюсь к нему лицом, уголок моего рта приподнимается, несмотря на серьезность предыдущего разговора, — имеешь в виду свое непостоянство и ветреность?

— Что-то вроде того, — Марко прислоняется к стене, скрестив руки на груди, игривость исчезает с его лица, — но никто из них не Джиа.

— Ясно, — отвечаю я, и в моей голове мелькает образ горящих глаз Джии и изящный изгиб ее губ.

Я почти ощущаю напряжение, исходящее от тела Марко, словно он - спиральная пружина, которая вот-вот лопнет. Мой желудок инстинктивно скручивается.

— Слушай, если ты считаешь, что тебе лучше остаться здесь, так и поступай, — рявкаю я, и мой голос сквозит командными нотками, — я доверяю тебе. Но нам нужен кто-то достойный доверия, что бы он смог заменить тебя.

Марко изгибает бровь, явно польщенный невысказанным комплиментом.

— Я уже думал об этом. Нико достаточно компетентен.

Я вздыхаю, и легкие спирает от мысли о Нико, молчаливо следующим за нами тенью все выходные.

— Я знаю, что мы с ним близки, но этот парень иногда меня пугает. Он ведь почти всегда молчит.

Марко усмехается.

— Ему нужно немного разогреться, но я никому не могу доверить больше, чем ему.

— Ладно, пусть так и будет, — соглашаюсь я, качая головой.

Марко достает телефон и пишет сообщение, как я предполагаю, Нико. Мы просматриваем маршрут в течение следующих нескольких минут, чтобы убедиться, что все аспекты учтены.

Марко смотрит на свой телефон.

— Ну всё, Нико скоро подгонит машину.

Марко наклоняется, поднимая мой багаж с легкостью, которая противоречит весу содержимого.

— Эй, я не настолько старый, чтобы не отнести свою сумку самостоятельно, — язвительно говорю я, вяло пытаясь преодолеть расстояние между нами.

— Тебе нужно показать, что ты главный. Ношение сумки - это не вопрос возраста или силы, речь идет об уважении.

— Ах, всегда присматриваешь за мной, — говорю я, и искренняя улыбка растягивает мои губы. Хотя сама мысль об этом меня немного смущает, Марко прав. Если я хочу уважения, мне нужно, чтобы оно проявлялось во всех аспектах моей жизни.

Марко улыбается и заходит в лифт. По дороге он уверяет меня, что в мое короткое отсутствие всё будет в порядке.

Мы выходим и пересекаем вестибюль. Стоит нам выйти на улицу, как я начинаю чувствовать волнение по поводу предстоящих выходных и обещаний, которые они сулят. Нико стоит у открытой двери машины.

Я поворачиваюсь к своему кузену.

— Когда я вернусь, нам нужно будет поговорить. Я хочу обсудить твое будущее.

Марко смотрит на меня и в его глазах мелькает предвкушение.

— Я готов ко всему, босс. Ты знаешь это.

Он тащит мою сумку и кладет ее в открытый багажник, а затем обходит машину, чтобы поприветствовать Нико.

— Спасибо тебе, — говорит Марко, а Нико просто кивает в ответ, — следи за всем, ничего не упускай, — продолжает он, кладя руку на плечо молчаливого мужчины, — Винсент и Джиа — твой главный приоритет. Что бы ни случилось, ты обеспечишь их безопасность, понял?

— Я обещаю, что не допущу, чтобы с ними что-нибудь случилось, — бормочет Нико в ответ.

Марко тянется к мужчине, чтобы обнять его, и руки Нико сжимаются вокруг него на долю секунды, прежде чем отпустить - молчаливое обещание, которым обменялись охранники. Я немного удивлен их близостью. Я всегда считал Марко одним из своих самых близких родственников, но очевидно, что у него есть и другие близкие отношения, о которых я не знаю. Я не должен удивляться. Когда я стал старше, мой отец держал меня ближе к своему ближайшему кругу, а Марко был скорее солдатом. Наверное, он прожил совершенно отдельную от меня жизнь.

— Пошли, — приказываю я, прерывая момент их единения. Я смотрю, как Марко отступает, а Нико открывает дверь, жестом приглашая меня присесть.

— Позаботься обо всем здесь, Марко, — говорю я, усаживаясь на кожаное сиденье. Я чувствую себя, словно на троне, о котором я никогда не просил, но был рожден, чтобы занять его.

— Как и всегда, — отвечает Марко. Я киваю, зная, без сомнения, что он будет охранять нашу империю со свирепостью льва.

Когда двигатель оживает, а Нико садится за руль, я откидываюсь назад, темнота автомобиля поглощает меня целиком. Запах кожи и слабый намек на одеколон наполняют пространство, словно якорь среди хаоса моих мыслей. Я изо всех сил стараюсь, чтобы они были обращены на Джию, несмотря на то, что Ева настойчиво пытается вторгнуться в них.

Глава 14

По пути мы забрали Джию, и пока мы движемся в сторону пункта назначения, я в основном сижу молча и смотрю в окно. Я в восторге от перспективы провести с ней выходные. Марко прав. Мне повезло, что такая женщина, как она взглянула в мою сторону. Но мой разум переполнен таким количеством мыслей, что мне трудно сосредоточиться на предстоящих выходных. Марко знает наш мир, и если у него было предчувствие, что ему необходимо остаться, я уверен в том, что интуиция его не обманывает.

Рука Джии сжимает мою, когда мы подъезжаем к поместью на берегу. Вид величественного старого дома, с его увитым плющом фасадом и обрамляющих его пышных садов с буйством различных красок, заставляет ее чуть ли не подпрыгивать на сидении от волнения. Ее энергия выводит меня из тихого транса.

— Ух ты, — выдыхает она, с широко раскрытыми от восторга глазами.

— Добро пожаловать в место, которое мой отец ласково называл Paradiso⁵, — говорю я.

Мы выходим из машины, и под нашими ногами хрустит гравий. Нико уже открыл багажник и забирает наши сумки.

— Я принесу их и быстро осмотрю территорию, сэр, — кивает он мне.

— Спасибо, Нико, — отвечаю я, и он исчезает с нашим багажом в затененной веранде.

Джиа поворачивается, рассматривая огромное крыльцо перед ней.

— Винсент, как тут красиво! — ее энтузиазм заразителен, но я не могу полностью его разделить, учитывая бремя моей семейной истории, связанной с этим местом. У меня потрясающие воспоминания об этом месте, но когда я думаю о своем отце и Изабелле, трудно не сосредоточиться на чувстве лжи и предательства.

— Давай, зайдём внутрь, — я кладу руку ей на поясницу, направляя к тяжелой дубовой двери, которую я не открывал, кажется, целую вечность.

— Ты, должно быть, приезжаешь сюда каждый раз, как выдается такая возможность, — заявляет она, когда мы пересекаем порог, входя в тускло освещенный холл.

— Вообще-то, нет, — я делаю паузу, чтобы перевести дыхание, — я не был тут с тех пор… с тех пор, как жизнь, которую я знал, безвозвратно изменилась.

Лицо Джии мгновенно меняется, ее брови в задумчивости сдвигаются на переносице.

— О, Винсент, я не подозревала…

— Давай не будем об этом, — я выдавливаю улыбку, хотя по выражению ее глаз могу сказать, что она видит меня насквозь, — я хочу, чтобы ты наслаждалась и, в конце концов, полюбила это место.

Она нежно сжимает мою ладонь.

— Я уже его люблю. У него есть определенное… очарование.

— Очарование, — повторяю я с глухим смехом и бросаю взгляд на парадную лестницу, — у него определенно богатая история, это точно.

— Винсент, — неуверенно начинает Джиа, чувствуя мое беспокойство, — если тебе это тяжело…

— Нет, — ложь горьким привкусом ощущается на моем языке, — это просто дом. Кирпич, цемент, воспоминания. Вот и всё.

Она кивает, ее глаза ищут мои.

— Хорошо. Если ты так говоришь… — она оставляет невысказанное обещание не обращать внимания на мое прошлое.

— Давай я проведу тебе экскурсию, — быстро предлагаю я, прежде чем между нами воцарится неловкое молчание, — мне есть, что тебе показать.

— Давай, веди, — отвечает она с мягкой улыбкой. Она не подгоняет меня и не настаивает, и это меня радует.

— Сюда… — я направляю ее в гостиную с массивным камином и шикарным видом на сад за окном, — моему отцу нравилась эта комната. Оно напомнило ему элегантность старого мира. Он всегда говорил нам с Амелией, что такой иммигрант, как он, владеющий местом вроде этого, доказывает, что американская мечта реальна.

Когда я был моложе, мой отец постоянно говорил о том, что в Америке можно получить всё, о чем ты когда-либо мечтал, приложив немного усилий, и я ему поверил. Только когда я по-настоящему осознал, что значит быть частью мафиозного клана Кинг, я понял, что на самом деле это требует тяжелого труда и постоянной работы. Но также требовалась решимость делать то, на что у большинства людей не хватает смелости. Амелия всегда предпочитала делать вид, что этой стороны жизни в нашей семье не существует. Уродливой стороны, благодаря которой наша семья стала той, кем она является сейчас. С другой стороны, мне никогда не позволяли упускать из виду важные вещи, которые помогают сохранить наше наследие.

— У него было любимое место? — спрашивает Джиа, оглядывая плюшевые сиденья.

— Прямо там, — я указываю на кресло с высокой спинкой, стоящее лицом к камину, — он сидел там со стаканом виски в руке и выглядел, как король своего замка во всех отношениях.

— Похоже на человека, который знает, чего он хочет.

— Он таким и был. И он был чертовски уверен, что заслужил всё это.

Она улыбается мне.

— Он всегда был очень добр ко мне, — она произносит эти слова так, словно хочет меня утешить.

— Хотел бы я сказать то же самое, — заявляю я, удивляя даже самого себя своей откровенностью.

— Иногда труднее всего угодить именно нашим родителям, — заявляет она, но это не тот разговор, в котором я бы хотел принять участие. Мы переходим из комнаты в комнату, эхо наших шагов смешивается с призрачными звуками смеха и споров, которые когда-то заполняли эти залы. С каждым шагом тяжесть в моей груди становится всё тяжелее, но я пробиваюсь вперед, решив оставить новые воспоминания, гораздо лучше прочих и, возможно, в них будет присутствовать Джия.

Пока мы бредем по коридорам, взгляд Джии задерживается на выцветших семейных фотографиях, и ее беспокойство обо мне слишком очевидно.

— Это…? — она смотрит на одну из фотографий, и я вижу, что она сомневается в своих словах.

Я улыбаюсь, когда смотрю на снимок, который привлек ее внимание.

— Ева, — я смеюсь над этим воспоминанием, — боже, они с Амелией были не разлей вода.

— Раньше я так им завидовала, — признается Джиа.

— Серьезно? — спрашиваю я, не скрывая своего удивления.

— Ты шутишь, что ли? Конечно! Как будто у них был свой собственный мир. Мне всегда хотелось найти родственную душу, прямо как они нашли ее друг в друге, — объясняет она.

Джиа не ошибается в своем восприятии отношений Евы и Амелии. Я всегда наблюдал за ними с первых рядов, и иногда мне везло, что они давали мне возможность проникнуть в их мир.

— Честно говоря, — продолжает она, — отношения между вашей троицей всегда казались такими близкими.

Я пожимаю плечами, не желая говорить о Еве. Я выдавливаю из себя полуулыбку, хотя сил требуется невероятное количество. Мы продолжаем идти по богато украшенной лестнице, каждая ступенька скрипит под тяжестью наших шагов и истории, которую они несут.

По мере продвижения я вижу, что она хочет сказать что-то еще.

— Что?

Она вздыхает и качает головой.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, если ты захочешь когда-нибудь поговорить о том, что случилось с твоими родителями…

Я оборвал ее немного резче, чем собирался.

— Мне особо нечего сказать, Джиа. Моя семья… — из меня вырывается горький смешок, — они были лжецами. Большую часть того, что я знал, во что я верил… оказалось неправдой. Но нет смысла ворошить прошлое.

Ее рот открывается, затем закрывается и я понимаю, что она не может сформулировать ответ. Ей хочется спросить, углубиться в тени моего наследия, но она воздерживается.

— Хорошо, — ее нежный голос, словно успокаивающий бальзам для моей резкости.

Мы подходим к балкону в главной спальне. Ночной воздух освежает, а звезды отражаются на поверхности воды.

— Это потрясающе, — говорит Джиа с длинным выдохом.

В тот момент, когда она была рядом со мной, я почти верю в то, что этот дом может снова стать убежищем для нашей семьи, фундаментом для еще не написанного будущего, — местом, не затронутым грехами семьи Кинг.

— Мой отец купил это место, потому что… ну, когда мы подросли, он хотел, чтобы нам было куда сбежать. Отдохнуть от обязательств, от жизни, я полагаю, — я неопределенно жестикулирую, пытаясь охватить нечто большее, чем окружающее нас пространство.

— Похоже, его это волновало… сильно.

Джиа понятия не имеет, насколько сильно она ошибается насчет моего отца. Он был готов натравить нас с сестрой друг на друга в попытке решить, кто будет из нас достойнее занять его место. Он не был тем любящим отцом, каким его считали многие люди. Мы с Амелией поняли то, чего большинство людей никогда не сможет понять, - насколько он был расчетлив.

— Празднование Рождества здесь было священной традицией, — я продолжаю, предпочитая игнорировать плохие воспоминания о моем детстве, — вся наша семья собиралась под одной крышей.

Мой голос затихает, когда я понимаю, насколько чуждыми кажутся эти воспоминания. Как будто это происходило в другой жизни и не со мной.

— Может быть, мы могли бы возобновить эту традицию, — тихо предлагает Джиа, встречаясь со мной взглядом полным надежды, — я бы хотела пригласить Амелию и ее мужа на праздники. Объединить семьи, понимаешь?

Насмешка вырывается из меня прежде, чем я успеваю ее сдержать. Идея абсурдна - две семьи, связанные кровью и предательством, сидят за обеденным столом, как будто нет ничего проще.

— Джиа, это так наивно звучит. Ивановы и Кинги сидят вокруг елки? Что-то запредельное, мы же не в сказке.

Она не вздрагивает и не отступает.

— Ну, тогда, наверное, я предпочитаю жить в сказке. Мы всегда были близки с семьей моей мамы, пока она не заболела. Я скучаю по своим кузенам и дому, полностью наполненному членами моей семьи.

Серьезность в ее глазах ослабляет мой цинизм, хотя я с ним борюсь.

Она задумчиво смотрит на воду, держась за перила, а затем бросает взгляд в сторону горизонта.

— Здесь мы можем оставить новые воспоминания и положить начало нашим собственным традициям, — добавляет она.

— Значит, ты всё еще думаешь, что хочешь заключить этот брак? — спрашиваю я и, чувствуя ее оптимизм, который притягивает меня, словно магнит, подхожу ближе.

— Любой знает, что ты всегда стараешься быть хорошим человеком, и я верю, что ты так же постараешься стать хорошим мужем, — она поворачивается ко мне, и в ее хрупких чертах отражается решимость, — и, честно говоря, меня взволновала идея попытаться построить что-то другое, что-то лучшее.

— Надеюсь, ты понимаешь, что в нашем мире, как бы я ни старался быть хорошим человеком, но время от времени мне придется совершать ужасные вещи, — напоминаю я ей.

Она качает головой.

— Если то, ты будешь делать это ради защиты семьи, то я не посчитаю это чем-то ужасным.

— Ух ты… — я не часто слышу подобную точку зрения, — так ты по жизни оптимист?

— Какой смысл быть кем-то другим? Ты получишь от этой жизни столько, сколько готов в нее вложить. Я вижу, как много значит для тебя то, что построил твой отец, и мне очень приятно стать частью этого.

Я провожу ее обратно в спальню, а затем предлагаю спуститься в гостиную, где собираюсь разжечь камин.

— Звучит идеально, — отвечает она.

Оказавшись в гостиной, я быстро разжигаю огонь, прежде чем занять место рядом с ней на кожаном диване. Я смотрю на Джию, ее взгляд выглядит невероятно мягко в свете камина.

Глядя на свои руки, сжатые на коленях, я говорю то, что тяготило меня весь вечер.

— Если мы действительно хотим, чтобы эта договоренность сработала, я знаю, что должен быть готов открыться тебе.

— Ты не обязан, — уверяет она меня.

— Я знаю, это не обязательно, — продолжаю я, — но ты имеешь право знать, за кого выходишь замуж. Ты можешь спрашивать меня обо всем, что захочешь.

— Даже о том, — она закусывает губу, — что случилось с твоими родителями?

— Что случилось…? — повторяю я, пытаясь растянуть время. Мое сердце гулко стучит о ребра, словно неустанное напоминание о секретах, которые я храню, и о том, что я никогда не смогу поделиться ими с Джией, даже после того, как она станет моей женой, — что ты слышала о той ночи?

— Мой отец рассказывал, что Эдвард заболел, но никому об этом не сообщил. Он не хотел, чтобы люди узнали, что у него рак, поэтому, когда он узнал, что летальный исход неизбежен, он решил уйти на своих условиях. Когда Изабелла нашла его, она была настолько охвачена горем, что тоже покончила с собой.

Пока Джиа рассказывает ложную историю, которой мы с Амелией поделились с миром, я вижу, как ее глаза ищут в моих подтверждение или опровержение.

Правда в том, что мой отец никогда не болел, а Изабелла убила его. Она бы убила и Амелию, и меня, если бы я не убил ее первым. Только те, кто был там той ночью, знают, что на самом деле произошло, и если наша семья хочет оставаться в безопасности, истории нужно оставаться именно такой.

— Это ложь… — вылетают из моего рта слова.

— Ложь…? — повторяет Джиа, широко раскрыв глаза, услышав серьезность моего признания.

Тяжесть откровения повисает в воздухе между нами. Мое сердце пропускает несколько ударов, когда я заглядываю в глаза Джии и вижу в них беспокойство от осознания моих слов.

— Винсент? — с нажимом спрашивает она, — что ты имеешь в виду, говоря, что это ложь?

Вот он. Момент, когда я могу начать новую жизнь с Джией. Рассказать ей правду о том, что произошло той ночью, о том, как Ева помогла нам всё скрыть. Я открываю рот, не зная, что сказать, не совсем понимая, что собираюсь сказать.

— Амелия и я, мы узнали правду незадолго… до того, как всё произошло той ночью, — я делаю глубокий вдох, готовясь к потоку эмоций, которые непременно испытаю, — Изабелла не наша мать.

— Что? — Джиа тяжело дышит, ее шок очевиден.

— Она не была нашей биологической матерью, — я внимательно наблюдаю за ее реакцией, — мою настоящую мать убили Ивановы в отместку за то, что моя семья сделала с их семьей. Мой отец вырос без матери, и он не мог вынести мысли, что мы вырастем так же, как он. Поэтому он женился на Изабелле, подруге семьи. Мы были так молоды, что она стала единственной матерью, которую мы с Амелией когда-либо знали. Они решили никогда и ни за что не говорить нам правду.

Джия прикрывает рот рукой, ее глаза широко раскрыты от шока.

— О, Винсент, — шепчет она, и ее слова наполнены сочувствием, — вы узнали это, а потом вам пришлось иметь дело с его смертью.

— Именно, — отвечаю я, и горечь многих лет лжи обжигает мой язык, — я предполагаю, что некоторые из его капо, которые служили дольше всех, знали правду, например, твой отец и Бруно. Но нам никто ни слова не сказал.

— Не могу поверить, что ты никогда об этом не догадывался, — отвечает Джиа.

Я качаю головой.

— Может быть, мы не хотели видеть правду, я не знаю. Но именно поэтому, если мы с тобой решим пожениться, я хочу начать с тобой всё заново, Джиа. Никакой лжи, никаких секретов, — ложь исходит от меня легко.

Джиа никогда не узнает всей правды о той ночи. История о том, что мой отец решил покончить с собой из-за неизлечимой формы рака, почему-то более приемлем для людей, которые служили под его началом, чем версия о том, что он был дураком, и не знал, что его собственная жена замышляла против него заговор. По крайней мере, сейчас я всё еще чувствовал уважение, которое его люди испытывали к нему. Уберите уважение, и бесчисленные враги почувствуют запах свежей крови.

— Спасибо, что доверился мне. Я понимаю, это, должно быть, нелегко поделиться этим.

Я притягиваю Джию ближе; ее голова оказывается у меня на груди, и я чувствую, как ее дыхание сливается с ровным ритмом моего сердца. Тепло огня проникает глубоко в мое тело, до самых костей.

Кончиками пальцев я провожу линию на тыльной стороне ее руки, осторожно, но намеренно. Она сильнее вжимается в меня, в мое тело.

Я не лгал, когда сказал ей, что хочу начать с ней всё сначала. Мне искренне хотелось бы рассказать ей всё, но этого никогда не произойдет - не только ради меня и Амелии, но и ради Евы. Все они были свидетелями той ночи и участниками сокрытия последствий.

Глава 15

Я удивлен тем, насколько комфортно Джия ощущается в моих руках. Мне не привыкать к красивым женщинам, но чаще всего я даже не запоминаю их имен. Мы просто веселимся, и они уже в пути обратно домой. Я не позволяю женщинам приближаться ко мне и, конечно же, не привожу их в свой семейный дом, чтобы поделиться историями из моего детства.

Каштановые волосы Джии ниспадают ей на плечи, а в ее глазах сверкает невысказанный вызов, когда она поворачивается таким образом, что ее голова лежится мне на колени, и смотрит на меня снизу вверх.

— Спасибо, за то, что привел меня сюда и показал мне то, кем ты являешься на самом деле.

Я провожу пальцами по ее щеке. Вопрос, маячащий в глубине моего сознания, волнует меня. Могу ли я действительно влюбиться в эту женщину? Ева снова вмешивается в мои мысли. Ее забота о моем счастье, возможно, была бы напрасной, если бы я действительно испытывал искренние чувства к Джии. Правда в том, что беспокойство Евы пробудило во мне нечто подобное. Если мы с Джией выполним эту договоренность, мои отношения с Евой наверняка изменятся. Я не могу представить, чтобы мою новую жену устраивала такая близкая дружба с женщиной, особенно с такой красивой, как Ева. Но что будет с Евой? Найдет ли она такое же счастье с кем-нибудь? И почему одна мысль об этом разжигает огонь в моем животе?

— Спасибо, что не убежала с криками, когда услышала, насколько на самом деле испорчена моя семья, — со смехом говорю я.

Она улыбается мне.

— Нужно ценить то, что у нас есть. Я не думаю, что кто-то за пределами нашего мира мог бы по-настоящему любить нас так же, как кто-то из нашего круга. Мы понимаем, откуда произошли, лучше, чем кто-либо другой, и именно поэтому мы так легко можем принять друг друга такими, какие мы есть.

Она права. Наш общий опыт сформировал союз, превосходящий все поверхностные связи, к которым я привык. Джиа понимает жизненные тонкости моего прошлого, которые сделали меня тем, кем я являюсь сегодня. И, в свою очередь, я вижу в ней силу, стойкость, которая помогла ей пройти через ее собственные жизненные испытания.

Когда я сижу на диване, положив ее голову себе на колени, меня охватывает чувство спокойствия.

Взгляд Джии смягчается, когда она протягивает руку, чтобы погладить мою щеку.

— Я понимаю тебя, — говорит она, и на мгновение мне кажется, что мое сердце вот-вот выскочит из груди.

— Блядь. Ты чертовски красива.

Она садится и, повернувшись ко мне лицом, прочищает горло.

— Я хочу тебя кое о чем спросить, но не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо.

— Ты не сможешь спросить ничего такого, что могло бы изменить мое мнение о тебе.

— Я знаю, как это прозвучит, — говорит она, — но если мы действительно думаем, что у нас есть хотя бы шанс продвинуться вперед в нашем соглашении, мне нужно знать…

— Знать что?

Она резко выдыхает, словно собираясь с силами.

— Есть одна вещь, которая жизненно необходима для меня, чтобы найти хоть какое-то удовлетворение в моей жизни - страсть. Если искры нет, то единственный возможный для меня способ вступить в этот союз - уверенность в том, что мне разрешено искать ее за пределами нашей спальни.

Я качаю головой, осознавая, о чем она говорит.

— Ты хочешь сказать, что если не будет… сексуальной совместимости, то тебе нужно разрешение на то, чтобы трахаться с другими мужчинами?

Она снова выдыхает, играя пальцами с нижней частью своего платья, словно соблазняя.

— Полагаю, можно сказать и так. Секс важен для меня. Так было всегда. Общение с партнером, страсть которого настолько глубока, что в ней можно утонуть, заставляет меня чувствовать себя живой. И если у нас не будет этой связи, я хочу быть честна с тобой, прежде чем мы зайдём слишком далеко.

Ее настойчивость шокирует меня, но я также нахожу это интригующим.

— Джиа, — отвечаю я, и в моем голосе звучит смесь любопытства и опасения, — я понимаю, куда ты клонишь, и уважаю твою честность. Но я не думаю, что смогу когда-нибудь разделить тебя с другим мужчиной. Я не так устроен.

Джиа смотрит на меня, изучая мое лицо.

— Я понимаю, что ты чувствуешь. Но мне нужно, чтобы ты учел, что мы не типичная пара. Мы оба прошли через многое, поэтому понимаем, что любовь может принимать разные формы, и иногда людям для счастья нужны разные вещи.

— А что, если у нас есть та страсть, которая тебе нужна? — спрашиваю я, изучая ее лицо в ответ.

Ее голос тверд, но я чувствую уязвимость.

— Тогда я обещаю отдать этому браку все свои силы. Я не буду ничего искать на стороне, потому что у меня будет всё, что мне нужно, прямо здесь, с тобой.

Ее слова повисают в воздухе, и на мгновение нас окутывает тишина. Я чувствую тяжесть ее признания, огромное доверие, которое она оказала мне, и во мне горит желание исполнить ее самые сокровенные желания.

Я беру ее нежную руку в свою, рисуя большим пальцем круги на ее ладони. Слабая улыбка трогает уголки губ Джии.

— Если сексуальная связь так важна для тебя, нам, вероятно, следует прощупать почву, прежде чем принимать какие-либо решения, — как можно более страстно говорю я.

Ее глаза встречаются с моими, яростные и непримиримые, и я вижу, как ярко светятся в них ее подавленные желания. Ее губы приоткрываются, и она слегка наклоняется вперед в мою сторону.

— Я думаю, что с нашей стороны будет разумно это проверить, — отвечает она низким голосом.

Мое сердце колотится, от ощущения насколько заряженная энергия витает в воздухе между нами. Меня словно магнитом тянет всё ближе и ближе к ней, и я знаю, что она тоже это чувствует. Воздух в комнате потрескивает от предвкушения, словно мы вступаем на неизведанную территорию. Я никогда не встречал женщину, которая была бы настолько уверена в своих сексуальных желаниях, и я нахожу это опьяняющим.

Рука Джии скользит вверх по моей руке, обжигая прикосновениями мою кожу. Я без колебаний сокращаю расстояние между нами, захватывая ее губы в жгучем поцелуе. И в момент, когда наши губы соединяются, весь мир будто перестает существовать.

Пальцы Джии запутываются в моих волосах, притягивая меня ближе, в то время как мои руки скользят по ее спине, с благоговением обводя каждый изгиб ее тела. Когда мы на мгновение отрываемся, чтобы отдышаться, Джиа смотрит на меня сквозь ресницы и шепчет:

— Может, нам подняться наверх?

— Конечно, позволь мне проверить всё здесь, и встретимся наверху.

Мы встаем, и я веду ее к лестнице, наблюдая за ней до тех пор, пока она не скрывается из виду.

Я нахожу Нико сидящим возле окна в офисе внизу.

— Всё тихо? — спрашиваю я низким и ровным голосом.

Нико встает, приветствуя меня легким кивком.

— Да, босс. Я всё проверил. Убедился, что все двери заперты и система безопасности включена.

Я улыбаюсь ему.

— Хорошо, продолжай в том же духе. Джиа и я уходим спать. Никто не знает, что мы здесь, но тебе следует держать ухо востро.

Его взгляд встречается с моим, в темных радужках вспыхивает понимание.

— Понял.

— Если ты увидишь что-то, что тебя смутит - сразу доложи мне. Немедленно. Понял?

Нико кивает.

— Да сэр.

— Спокойной ночи.

Я поворачиваюсь обратно к лестнице, предвкушение наполняет мое тело, пока я поднимаюсь по лестнице. Воспоминания о настойчивости Джии подпитывают каждый мой шаг.

В конце коридора находится закрытая дверь, за которой скрываются еще не исследованные желания. За ней Джиа готовится к встрече, которая может предопределить все.

Ева.

Ее имя вспыхивает в моей памяти, словно заноза. Когда-то оно было источником утешения. Но теперь она отвлекает меня от пути, по которому я должен идти. Я слегка качаю головой, пытаясь рассеять ее образ. Теперь меня ждет Джиа, с ее необузданной страстью и нежеланием соответствовать чьим-либо ожиданиям.

Но как бы я ни пытался сосредоточиться на предвкушении ее прикосновений и тепле ее кожи, я не могу полностью выбросить Еву из головы. Меня это мучает, настойчивое эхо, которое отказывается отходить на второй план, и я не понимаю почему.

— Черт, — бормочу я себе под нос. Напряжение нарастает, сжимая мою грудь в тиски, — сосредоточься, — приказываю я себе, и это слово больше напоминает рычание, когда я произношу его вслух.

Мой телефон звенит, когда я тянусь к дверной ручке, и я смотрю вниз, увидев имя Марко на экране.

Зайдя в ближайшую открытую спальню, чтобы уединиться, я отвечаю на звонок.

— Винсент, — в кратком голосе Марко сквозит настойчивость, от которой по мне пробегает волна беспокойства, — у нас проблемы.

— Жду подробностей, — требую я, горячее ожидание сменяется сосредоточенностью воина.

— Мне позвонил Смитти и сообщил, что одна из партий повреждена.

Смитти был чрезвычайно предан моему отцу. Его несколько раз рассматривали на пост капо, но в конечном итоге у моего отца всегда была та или иная причина, почему это не могло произойти.

Я сжимаю свободную руку в кулак до такой степени, что костяшки пальцев белеют.

— Есть жертвы? — каждое слово холодное и отстраненное, как у дона, которым меня воспитали.

— Двое наших ранены, но не смертельно, — отвечает Марко, и я слышу стеснение в его голосе.

— Известно, кто за этим стоит?

— Пока нет, но мы работаем над этим.

— Разберись, — приказываю я, — и позвони мне, как только что-то узнаешь.

— Понял. Но есть кое-что еще.

— Что еще? — требовательно говорю я, желая вернуться в ожидающие объятия Джии.

На другом конце линии повисает длинная пауза, прежде чем Марко наконец отвечает мне.

— Ты знаешь Кристофера и работу, которую ему поручили?

На самом деле я точно знаю, о ком говорит Марко. Кристофер был одним из солдат Энтони, и недавно ему поручили объездить круглосуточные магазины, и его работа заключалась в получении платежей от владельцев за наши услуги по охране.

— Что он сделал?

— Я слышал от владельца одного из магазинов, что Кристофер заставляет его грузить в свои машины несколько дополнительных коробок, которые поставляются из Нью-Джерси.

Когда Марко делится со мной этой новостью, все мое тело напрягается.

— Тебе известно, что в коробках? — я спрашиваю, хотя почти уверен, что знаю ответ.

— Парень сказал, что Кристофер предупредил его, что если он их откроет, ему не поздоровиться. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Поскольку Кристофер находится под руководством Энтони, я обращусь к нему, чтобы он позаботился об этом вопросе. Тем более, я уже предупредил Энтони, что не потерплю, чтобы кто-то перешел черту под моим руководством. Я сказал, что в нашей организации не будет наркотиков. Если Кристофер продвигает их через бизнес, за защиту которого нам платят, необходимо решить этот вопрос должным образом.

— Мне нужно, чтобы ты выяснил, что находится в этих коробках.

— А если это то, о чем мы думаем?

— Если это наркотики, то мне нужно, чтобы ты убедился, что Кристофер больше не проблема, — отвечаю я.

— Энтони это не понравится, — предупреждает меня Марко.

— Да, но, мне насрать, что думает Энтони. Ему лучше надеяться, что я не обнаружу, что он знал о том, что делает Кристофер, — рычу я.

— Я позабочусь об этом, босс, — отвечает Марко.

— Но прежде, будь на сто процентов уверен в том, что находится в этих коробках. Понял?

— Понял, босс.

Я заканчиваю разговор и кладу телефон в карман. Глубоко вздохнув, я пытаюсь взять себя в руки, а затем целенаправленно устремляюсь к спальне, где ждет Джиа. Я ничего не могу поделать с ситуацией с Кристофером и ее отцом в Нью-Йорке, но я уверен, что смогу показать Джии, насколько ярко может гореть наша связь этим вечером.

Глава 16

Дверь мягко скрипит, когда я открываю ее и вступаю тускло освещенную главную спальню. Я вижу, что Джиа ждет меня.

— Винсент, — мурлычет она, ее голос звучит как мелодия.

Она - видение, которое может поставить любого мужчину на колени. Стоя у изножья кровати, она купается в янтарном сиянии, отбрасывающем тень на изгибы и выпуклости ее тела, едва скрытого черным кружевным бельем.

— Прости, что заставил тебя ждать.

Ее глаза блестят озорством и желанием, темные и глубокие, как полуночный океан.

— Надеюсь, ты сможешь доказать мне, что ожидание того стоило, — отвечает она и озорная улыбка трогает уголки ее губ.

Она делает медленный шаг ко мне, ее бедра покачиваются в чувственном ритме, который завораживает меня.

Подойдя почти вплотную, она останавливается, и я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ней, но она отступает, дразняще поднимая бровь.

— Не так быстро. Сегодня вечером я хочу, чтобы ты наслаждался каждым моментом.

Ее слова повисают в воздухе, выражая вызов, и я принимаю его всем сердцем. Я подхожу ближе, и пытаюсь взглядом донести до нее, как сильно меня заводят ее отказы. Джиа нежно скользит пальцами по краю простыни, а затем снова вверх по бедру.

Нападение на Смитти и последствия, с которыми придется столкнуться Кристоферу, отходят на задний план, когда я сокращаю оставшееся расстояние между нами и обхватываю ее лицо руками. Тепло ее мягкой кожи согревает мои ладони, от чего мое сердце будто сжимается в тиски.

Ее волосы ниспадают на плечи в виде густых и волнистых локонов, обрамляющих ее лицо. Она накрасила губы ярко-красным цветом, и я не могу думать ни о чем другом, кроме того, как сильно хочу почувствовать их на вкус. Бретелька соскальзывает с ее плеча - намеренное действие, которое еще больше меня возбуждает. Я не очень терпеливый человек, но эта игра, в которую она, похоже, хочет играть, меня заинтриговывает.

— Ты чертовски красива, — шепчу я, позволяя искренности моего влечения пропитать сказанные слова.

— Ты правда так думаешь? — выдыхает она, наклоняясь ближе ко мне.

— Ты сама знаешь, насколько ты сексуальна.

Она пожимает плечами и демонстрирует застенчивое выражение лица.

— Я хотела, чтобы тебе понравилось то, что ты увидишь, когда войдешь сюда.

— Не буду скрывать, — признаюсь я, перехватывая ее блуждающую руку и прижимая ее к своей груди, — ты одна из самых сексуальных женщин, которых я когда-либо встречал.

Я не вру. Хоть Джиа очень привлекательная женщина, ее уверенность и ненасытный сексуальный аппетит излучают невероятную энергию, которой не каждая женщина может похвастаться. Единственное слово, которым я могу ее описать, - опьяняющая.

Тепло руки Джии на моей груди превращается в клеймо, прожигающее ткань, оставляя след прямо на коже. Глядя на ее лицо, я замечаю, насколько форма губ Джии похожа на форму губ Евы.

На мгновение я освобождаюсь от чар и тону в море воспоминаний, когда в моей памяти мелькает лицо Евы, - то, как хмурятся ее брови, когда она волнуется, и мягкость ее губ, когда они распахиваются от удивления. Укол вины настигает меня, острый и нежеланный, но я отталкиваю его, баррикадируясь за стеной нынешних потребностей. Какого черта я думаю о Еве в такой момент?

— Всё в порядке? — спрашивает Джиа, прерывая мои мысли, — ты выглядишь отстраненным.

— Нисколько, — лгу я, и эти слова слетают с моего языка мягко, словно бархат. Мои пальцы ласкают изгиб бедра Джии, прослеживая кружево ее нижнего белья, как будто каждая нить - спасательный круг, тянущий меня назад в настоящий момент, к ней, — мне просто интересно, как ты выглядишь под этим.

Она выгибается от моих прикосновений, молча приглашая меня следовать дальше. И ее действия говорят громче любых слов. Комната вокруг нас меркнет, пока не остается ничего, кроме нашего сливающегося дыхания и трепещущего предвкушения.

— Покажешь мне, насколько сильно ты хочешь это узнать?

Джиа бросает вызов, и смотрит на меня с таким жаром в глазах, который угрожает поглотить меня целиком.

Я так и делаю. Я наклоняю голову, и без колебаний захватываю ее губы в поцелуе, наполненном животным голодом. Наши тела прижимаются друг к другу, конечности переплетаются в страстном нетерпении, пока я продолжаю исследовать контуры ее тела. Она словно огонь и шелк под моими руками, и я наслаждаюсь тем, как ее тело движется навстречу моему - раскованно и безоговорочно.

— Это то, чего ты хочешь? — рычу я между поцелуями, желая услышать, как она это скажет.

— Еще, — выдыхает она, и это всё, что мне нужно услышать.

Я отбрасываю навязчивые мысли о Еве, отправляя их в самый дальний угол, именно там, где им и место. Этот момент между мной и Джией - необъятная связь, нити которой натягиваются каждый раз, когда мы рядом.

Когда она наклоняется, мою шею обдает тепло ее дыхания, ее голос напоминает знойный шепот, от которого у меня по спине пробегает дрожь.

— Боже, я так сильно хочу тебя, — ее пальцы скользят по линии моего подбородка, смело и непоколебимо.

— Всё, что пожелаешь, детка, — хриплю я, и мои руки нащупывают ее поясницу, притягивая еще ближе.

Она отступает назад ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Поначалу мне нравится медленно, — признается Джиа, ее губы изгибаются в кокетливой улыбке, — чтобы по-настоящему прочувствовать каждое ощущение. Затем… — ее взгляд падает на мой рот, — я хочу, чтобы ты меня трахнул, не задумываясь, смогу ли я с этим справиться или нет.

Я киваю, между нами проносится молчаливая клятва.

— Ты уверена, что понимаешь, о чем просишь? — спрашиваю я ровным голосом, хотя пульс мой учащен.

Джиа не колеблется. Она подводит мои руки к своим бедрам, направляя их вдоль изгибов талии и вверх по позвоночнику.

— Я никогда не была так уверена. Прикоснись ко мне здесь, — инструктирует она, и я наслаждаюсь мягкостью ее кожи.

— Вот так? — спрашиваю я, рисуя большими пальцами маленькие круги на ее пояснице.

— Именно так, — мурлычет она, выгибаясь от моих прикосновений.

Мы движемся вместе, в танце толчков и притяжений, отдачи и принятия.

— Продолжай, — тихо стонет она, царапая ногтями мои плечи, пока я исследую дальше, воодушевленный звуками ее удовольствия, — не останавливайся.

Вместо ответа я прислоняюсь к ее шее, пробуя на вкус ее солоноватую кожу, и чувствую, как быстро бьется пульс под моими губами. То, как она выгибается ко мне, направляя меня легкими движениями своего тела, заставляет меня становиться все жестче с каждым прикосновением.

— О, Боже, Винсент.

Я стягиваю сначала одну, затем другую бретельку с ее плеч, позволяя кружевному платью упасть на пол. Отступив назад, я мгновение рассматриваю ее великолепные изгибы, а затем начинаю осыпать поцелуями ее ключицы, наслаждаясь сладкими выпуклостями ее груди, слушая, как сбивается ее дыхание, когда мой рот обхватывает ее, нежно и собственнически.

Она молча опускает мою руку ниже. Жар ее тела в сочетании с предвкушением невероятного удовольствия - доводят меня до безумия.

— Такая хорошая девочка, — шепчу я в ее кожу, и она дрожит подо мной.

— Еще… — выдыхает она, и я подчиняюсь, чувствуя, как она извивается подо мной, — Винс… — стонет она, и ее голос срывается при звуке моего имени. Я чувствую прилив гордости, зная, что именно я довел ее до такого состояния.

— Правильно, детка, покажи мне, что тебе нужно, — рычу я.

— Мне нужно, чтобы ты использовал меня, — плачет она, отстраняясь и глядя мне в глаза. Улыбка трогает уголки моих губ. Я точно знаю, как это сделать.

Положив руки ей на плечи, я слегка подталкиваю ее, опуская на колени. Пока она быстро расстегивает мой ремень и молнию на брюках, я снимаю рубашку. Она опускает мои штаны, а затем и боксеры к щиколоткам.

Мой член тверд до предела, словно свидетельство моего неумолимого голода. Она смотрит на него со смесью благоговения и желания. Когда рука Джии обхватывает его, начиная двигать рукой по всей длине, я вздыхаю от чистого удовольствия. Ее хватка крепкая, но нежная, каждое прикосновение, словно обещание того, что дальше будет только лучше.

— Ты хочешь пососать этот толстый член, не так ли?

— Можно? — умоляет она, глядя на меня.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь.

Она точно знает, что я хочу услышать.

— Я хочу пососать твой большой толстый член, папочка.

Я наклоняю голову в бок. «Папочка» - не самое частое слово, которое используют женщины, с которыми я сплю, но я должен признать, что мне не неприятно.

— Покажи мне, — приказываю я низким и звучным голосом. Я смотрю на нее сверху вниз и вижу огонь в ее глазах, — покажи мне, какая ты хорошая девочка.

Я смотрю, как она опускает голову, обхватывая губами головку моего члена. Она водит языком по всей длине, оставляя жаркий след на моей коже каждым своим движением. Я издаю тихий стон и тянусь руками к ее волосам, направляя ее движения, пока она глубже заглатывает мою длину.

Она сосет нежно, скользя языком по выступам и венам моего члена, периодически смыкая губы. Каждое движение продумано, каждое прикосновение рассчитано на то, чтобы заставить меня утонуть в удовольствии. Я чувствую, как с каждым мгновением я становлюсь все тверже, и напряжение в моих мышцах становится только сильнее.

— Блядь . . . Джиа, — стону я, резко выдыхая.

Она повторяет это движение, ее губы скользят вверх и вниз по моей длине в дразнящем и опьяняющем ритме. Она ни на секунду не отрывает взгляда от меня, и понимающий блеск в них говорит о том, что у нее всё под контролем.

Я больше не могу это терпеть. Нарастающее между нами желание, достигает своего пика, и я пытаюсь отстраниться от ее губ.

— Мне нужно быть внутри тебя, — рычу я.

Однако она не останавливается, ее слюна теперь стекает по моим яйцам, всеми своими движениями показывая, как сильно она жаждет моей спермы.

Я буквально заставляю себя вынуть член из ее рта.

— Ложись на кровать, — приказываю я.

Она ухмыляется, поглядывая на меня, и я могу сказать, что она в восторге от моего ответа. Я отбрасываю в сторону штаны и боксеры, пока Джиа выполняет мои указания, всё еще не отрывая от меня глаз. Ее тело - шедевр, каждый изгиб и выпуклость создают вместе заманчивое зрелище, от которого у меня перехватывает дыхание. Складочки на ее пышных бедрах вызывают у меня желание засунуть в нее член немедленно, но я этого не делаю. Вместо этого я решаю, что собираюсь растянуть момент, мучая ее столько, сколько сам смогу выдержать.

Она ложится на кровать, широко раздвигая ноги в молчаливом приглашении. Я приближаюсь к ней, моя эрекция пульсирует при каждом движении. Заползая на кровать, я останавливаюсь между ее бедер и наклоняюсь, чтобы нежно поцеловать ее. Я ласкаю ее руками, исследуя каждый дюйм кожи, каждый изгиб, каждую мышцу на ее мягком теле.

Я захватываю губы Джии в поцелуе, скользя руками вниз и обхватывая ее груди, ощущая, как ее соски мгновенно твердеют под моими пальцами. Она тихо стонет, приподнимая бедра навстречу моим прикосновениям. Я беру в рот один из ее сосков, нежно посасывая и дразня его языком. Я слышу ее резкий вздох, и она выгибается всем телом в ответ. Я медленно спускаюсь ниже, целуя ее живот.

Она приподнимает бедра, раздвигая их шире, и я вижу влагу между ее ногами - свидетельство того, как сильно она меня хочет. Я становлюсь на колени между ее ног, и мой член блестит от ее возбуждения. Я провожу головкой по ее влажным складкам, и это ощущение заставляет меня тихо застонать. Она тоже стонет, и этот звук смешивается с моим, создавая симфонию похоти.

— Черт, ты такая мокрая, — шепчу я хриплым от желания голосом.

— Ты мне нужен, — шепчет она в ответ, ее голос такой же дрожащий, как и мой.

Я улыбаюсь ей, прежде чем ответить.

— Пока нет, малышка. Мне нужно почувствовать, как сильно ты меня хочешь.

Подвигая свое тело, я опускаю голову, высовывая язык, чтобы ощутить сладость, исходящую из ее киски. У Джии перехватывает дыхание, и ее бедра слегка подергаются, молчаливо умоляя о большем. Я ласкаю ее складочки, а затем проникаю языком глубоко внутрь, пробуя на вкус и подразнивая. Она вскрикивает, погружая пальцы в мои волосы и сильнее прижимаясь бедрами к моему лицу.

Я обхватываю ее руками, и приковываю ее тело к кровати, оставляя в положении подчинения, как бы говоря, что на этом ее контроль над ситуацией закончился, и глубже погружаюсь в нее своим языком. Я исследую каждый миллиметр ее киски, нежно покусывая и посасывая ее влажные стенки и клитор.

Я чувствую, что ее оргазм нарастает, потому что стенки ее киски начинают пульсировать и сжиматься, покрывая мой язык сладостью ее возбуждения. Я продолжаю лизать ее киску, чувствуя, что ее тело начинает дрожать сильнее, и она сжимает руками мои волосы, пытаясь придвинуть мою голову как можно ближе.

— Вин… — стонет она, прежде чем ее голос срывается.

Ее освобождение обрушивается на меня, словно приливная волна. Она дрожит всем телом, и вкус ее возбуждения взрывается на моем лице и языке. Я зарываюсь глубже ей между бедер, чувствуя, как ее тело дергается и потрясывает, пока она переживает оргазм.

Когда она, наконец, расслабляется, я отстраняюсь, облизывая губы, чтобы в последний раз насладиться ее вкусом. Она смотрит на меня, ее глаза остекленели от удовольствия и желания, но я вижу, что в них все еще горит голод.

— Винсент, — шепчет она хриплым от потребности голосом.

— Да, малышка? — я отвечаю, и мой голос по-прежнему груб.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня, — говорит она мягким и дрожащим голосом.

Я не могу больше отказывать ей ни секунды. Мой член пульсирует от потребности. Я становлюсь у входа в ее киску, и влажность оргазма обволакивает мой член, делая проникновение скользящим и мягким. Я медленно вхожу в нее, позволяя ей приспособиться к моему размеру, нежно лаская пальцами ее бедра, побуждая двигаться вместе со мной.

Погружаясь глубже, я вижу, как ее глаза трепещут от удовольствия, а губы приоткрываются в беззвучном стоне. Связь между нами магнетическая, каждый дюйм моей плоти касается ее, наполняя чувства ее теплом и влажностью. Я опускаюсь вниз, сильнее прижимая наши тела друг к другу, и ее стенки сжимаются вокруг моей длины.

— Блядь, ты такая узкая, такая теплая… такая чертовски идеальная.

Я медленно отстраняюсь, затем снова вхожу на всю длину, задавая устойчивый ритм, и начинаю двигаться внутри нее. Джиа стонет, сильнее сжимая руками простыни, и приподнимает бедра, с готовностью встречая каждый толчок. Мы двигаемся вместе, наши тела идеально синхронизированы, связь между нами становится все интенсивнее с каждым толчком. Она обвивает меня руками за талию.

— Быстрее, — выдыхает она.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я трахнул эту киску, — говорю я, ускоряя темп.

— О, Боже, пожалуйста, папочка, — кричит она, — трахни меня жестко.

Я двигаю бедрами еще резче и быстрее, врезаясь в нее глубже с каждым толчком. Она кричит, извиваясь подо мной всем телом, и сжимая мой член внутри всё сильнее с каждым движением. Я врезаюсь в нее так лихорадочно сильно и быстро, что брызги из ее киски пропитывают наши тела, и первобытная природа выводит мою дикую сторону из-под контроля.

На ее лице отражается смесь удовольствия и боли, и, несмотря на замешательство, я не смягчаюсь, сильнее вгоняя свой твердый, как камень, член в ее киску.

— О, боже, — пронзительно кричит она, — это так чертовски приятно.

— Верно, так и есть, — говорю я сквозь стиснутые зубы, — чья это киска?

Она задыхается, прежде чем ей удается выдавить:

— Твоя киска, папочка.

Я стискиваю зубы, входя в нее глубже и сильнее, чем раньше. Она снова выкрикивает мое имя, ее стоны смешиваются с влажными звуками наших тел. Я чувствую, как нарастает мой оргазм.

— Будь хорошей девочкой и кончи со мной.

Тело Джии содрогается подо мной, ее стенки сжимаются вокруг моего члена, посылая сквозь меня дрожь удовольствия.

— Черт, — кричит она, ее голос срывается.

— Я собираюсь кончить, — рычу я хриплым от похоти голосом.

— Кончи в меня, пожалуйста, детка! — умоляет она.

Это всё, что требовалось, чтобы подтолкнуть меня к краю. Я толкаюсь в последний раз и вскрикиваю, полностью заполняя ее спермой, вытекающей при каждом подергивании моего члена. Ее киска сжимает мой пульсирующий член, выжимая из него всё до последней капли.

Тяжело дыша, я падаю на грудь Джии, мое тело всё еще трясет от интенсивности оргазма. Я перекатываюсь на бок, притягивая ее к себе, наши потные тела прижимаются друг к другу.

— Черт возьми, это было потрясающе, — шепчет Джиа, ее голос всё еще наполнен страстью.

Я посмеиваюсь.

— Да. Такую связь ты искала?

— Боже мой, ты издеваешься надо мной? Я буду поклоняться этому члену каждый день до конца нашей жизни, — восклицает она, и наши тела всё еще переплетены.

— Думаю, я мог бы влюбиться в тебя, Джиа, — говорю я тихо.

Это заявление не является обещанием, но оно обнадеживает, настолько, насколько это возможно для такого человека, как я.

Она смотрит на меня с любовью и обожанием.

— Мне кажется, я уже начинаю влюбляться в тебя, Винсент.

Глава 17

Тишину спальни нарушает телефонный звонок, и я хватаю трубку, холодный металл которой резко контрастирует с теплом от утреннего солнца, просачивающегося сквозь жалюзи.

— Винсент? — едва слышный голос касается моего уха.

— Амелия, — говорю я ровным тоном, несмотря на внезапное стеснение, возникшее в груди от звука ее голоса, — в чем дело?

— Ничего не случилось. Просто… — ее слова звучат нерешительно и взволнованно, — мне придется внепланово уехать, и я хотела сообщить тебе, что со мной, возможно, будет нелегко связаться.

Нахмурившись, я тру глаза, пытаясь прогнать сонливость, всё еще окутывающую меня. Я смотрю на кровать и вижу Джию, спящую рядом со мной.

— Подожди секундочку, — шепчу я и, отложив телефон, натягиваю боксеры.

— Хм, — стонет Джиа и слегка шевелится, отчего ее грудь обнажается. Не в силах сопротивляться порыву, я наклоняюсь и сжимаю ее сосок губами.

— Всё хорошо, спи.

Я хватаю телефон и выхожу в коридор, а затем в соседнюю спальню, в которой не смогу побеспокоить Джию.

— Да… извини. Что ты говорила о поездке?

Она прочищает горло.

— Да, ничего страшного не случилось. Я просто хотела, чтобы ты был в курсе, на случай, если попытаешься со мной связаться.

— Куда ты едешь? — спрашиваю я, заметив ее растерянность.

На мгновение, она замолкает.

— В Россию, — отвечает она после небольшой паузы.

— В Россию? Ты серьезно? Какого черта ты туда едешь?

— Я знаю, что всё произошло внезапно, но этого нельзя было избежать, — отвечает она.

— Ты не ответила на мой вопрос. Что, черт возьми, вообще значит, «этого нельзя было избежать»? — я повышаю голос.

— Я знала, что ты выйдешь из себя.

— Да, я схожу с ума. Амелия, ты можешь доверять Алексею, но не можешь быть уверена, каких людей встретишь на его родине. Я могу тебе гарантировать, что большинство из них не будут счастливы от того, что он женился на дочери итальянского босса мафии.

— Послушай, Алекс не пошел бы на это, если бы думал, что я не буду в полной безопасности. Я даже не собиралась тебе говорить, но, услышав о твоих планах жениться на Джии, подумала, что стоит. Если ты действительно женишься, я хочу быть рядом.

— Ну, если ты таким образом решила узнать, как проходят выходные, то ответ таков - лучше, чем я мог себе представить.

— Действительно? — восклицает она, и в ее голосе прослеживается волнение, вперемешку с удивлением.

— Да, у нас с Джией действительно хорошие отношения. Не знаю, может быть, я сумасшедший, но мне кажется, что она, возможно, действительно та самая.

— Что? Мой старший брат вдруг стал парнем, который открыт для любви? — Амелия дразнит.

— Не так быстро, мы еще не закончили говорить о том, что ты решила отправиться в Россию, — вмешиваюсь я.

— Всё сложно, — наконец произносит она, едва слышным голосом, — но это необходимо.

— Что значит сложно? — слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить, — я знаю, что ты мне что-то не договариваешь. Ты в опасности?

— Винсент, пожалуйста, — умоляет она, — это семейные обязательства. Тебе не о чем беспокоиться.

— Семейные обязательства, — повторяю я, и в моем тоне звучит скептицизм, — в России. Я не понимаю, зачем просить тебя пересечь полмира, если только не произошло что-то плохое.

Она вздыхает.

— Не преувеличивай, Алекс пошел не по правильному пути, когда мы поженились.

— Правильный путь?

— Ему нужно было попросить благословение своей семьи в России, но из-за того, что происходило между его братом и отцом, он этого не сделал.

— И это причина, по которой вам нужно ехать в Россию?

— Можешь, пожалуйста, не придавать всему этому настолько большое значение? Его семья попросила нас приехать, чтобы я могла встретиться со всеми ними, — слова Амелии звучат решительно.

— Блин, сестренка, я знаю, что ты мне чего-то не договариваешь, — твердо отвечаю я.

— На самом деле это всё, но Алекс упомянул, что, если они встретятся со мной и не одобрят его выбор, ему, скорее всего, придется сделать выбор.

— Какой выбор?

— Он либо разводится со мной, либо не получит право на наследство, когда его отец умрет, — объясняет она.

— Что? Это звучит как очень серьезное дело! Я не думаю, что тебе стоит ехать. Этот чертов кусок дерьма. Не могу поверить, что он вообще подумывает о том, чтобы отвезти тебя туда только ради того, чтобы тебя оценили эти хуесосы.

— Прекрати! Ты слишком остро реагируешь! — уверяет меня она, — я уверена, что это лишь условность, а Алексей лишь сообщил мне о самом худшем варианте развития событий. Ты должен доверять мне, и решениям, касающимся моей жизни.

— Условность не требует внезапного перелета через весь мир.

— Если ты любишь меня, ты поймешь, что это необходимо сделать. Мне нужно быть рядом с ним. Это то, чего от меня ожидают, — ее голос трещит от нервов, словно тонкий лед, под тяжестью не высказанных слов.

— Черт возьми, чего и следовало ожидать! — мой яростный голос эхом отдается от стен, и меня тут же накрывает порыв защитить ее, — ты знаешь, мне плевать на их ожидания. Что, если они захотели отправить тебя туда, потому что не собираются позволить тебе вернуться? Может быть, они обеспокоены тем, что ты уже видела слишком много и тайно обо всем мне докладываешь. Ты когда-нибудь об этом думала?

— У тебя паранойя. Это его семья, и они любят его, — уверяет она меня, но ее слова - как пластырь на пулевое ранение.

— Амелия, — говорю я на этот раз мягче, — раз я не могу изменить твое мнение, пожалуйста, просто пообещай мне, что будешь осторожна.

— Я всегда осторожна. А ты пообещаешь мне, что не женишься до моего возвращения? — со смехом спрашивает она, но я не в настроении для веселья.

— Обещаю. Будешь ли ты регулярно выходить на связь, чтобы я знал, что с тобой всё в порядке?

— Конечно. Люблю тебя, братишка, — отвечает она.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю, прежде чем отключиться.

Я отворачиваюсь от окна и расправляю плечи, стряхивая с себя остатки беспокойства. Несмотря на мои провальные попытки освоить кулинарное искусство, я решаю приготовить Джии завтрак. Изо всех сил стараясь забыть о тревоге за сестру, я направляюсь на кухню.

Нико уже там, заваривает кофе. Судя по его налитым кровью глазам, я могу предположить, что большую часть ночи он дежурил.

— Доброе утро, босс, — говорит он, слегка вздрогнув при виде меня.

— Доброе утро, — отвечаю я, — ты хоть немного поспал?

— Я смогу поспать, когда доставлю вас обоих домой в целости и сохранности, — отвечает он.

— Чепуха, ты не можешь выполнять свою работу без сна и отдыха. Сегодня я покатаюсь с Джией на лодке. Тебе следует отдохнуть, пока нас нет.

— Да, сэр.

— Кто-то сказал «лодка»? — говорит Джиа позади меня. Я поворачиваюсь и вижу, что на ней моя рубашка и ничего больше.

— Да, кто-то это сделал, — говорю я с ухмылкой, не в силах оторвать от нее взгляд, — я подумал, что мы могли бы провести день на воде. Только ты и я.

Ее глаза загораются от волнения и предвкушения, когда она подходит ко мне, обняв за талию.

— Звучит потрясающе, — мурлычет она, касаясь губами мочки моего уха.

Нико откашливается, с понимающей улыбкой на губах.

— Босс, я позабочусь о том, чтобы лодка была готова для вас. Просто дай мне несколько минут.

— Спасибо, Нико, — киваю я, благодарный за его понимание.

Когда он исчезает в глубине дома, Джиа слегка отстраняется, встречаясь со мной взглядом.

— О чем был тот телефонный звонок? — спрашивает она обеспокоено.

Я делаю глубокий вдох.

— Это была Амелия. Ничего важного, — лгу я, не желая втягивать ее в нашу семейную драму.

Джиа какое-то время изучает меня, ища в моих глазах хоть малейший намек на обман.

— Ты уверен? — спрашивает она, ее голос пронизан сомнением.

Я касаюсь ее щеки, нежно поглаживая большим пальцем мягкую кожу.

— Обещаю, беспокоиться не о чем. Просто некоторые семейные дела, которые Амелии нужно было обсудить.

Она вздыхает, по-видимому, удовлетворенная моим ответом.

— Хорошо, — говорит она, прильнув к моим прикосновениям, — пока с тобой всё в порядке.

— Я более чем в порядке, — отвечаю полным искренности голосом, — особенно после вчерашнего вечера.

Джиа краснеет, румянец смущения разливается по ее щекам.

— Ты такой обаятельный, — поддразнивает она, игриво толкая меня.

Я смеюсь и быстро целую ее в губы.

— Только для тебя. А теперь о том, что бы ты хотела на завтрак?

— Боже мой, у тебя есть ингредиенты для блинов? — спрашивает она со стоном.

Смеясь, я киваю, и притягиваю ее ближе.

— Держу пари, что да, — я подхожу к кладовой и заглядываю внутрь. — Есть! — объявляю я, доставая коробку со смесью для блинов.

Вместе начинаем рыться в холодильнике и шкафах, собирая все оставшиеся ингредиенты. Когда мы работаем бок о бок, наши движения максимально синхронизированы и меня охватывает чувство спокойствия. Тревога по поводу предстоящей поездки Амелии в Россию на мгновение отходит на второй план, уступая место радости от общения с Джией.

Пока тесто для блинов шипит на горячей сковороде, наполняя воздух своим дразнящим ароматом, Джиа прислоняется к кухонной стойке и смотрит на меня с мягкой улыбкой.

Мы вместе наслаждаемся завтраком, что дает мне небольшое представление о том, как может выглядеть жизнь с Джией. Я никогда не думал, что мне захочется этой семейной рутины, но внезапно я ощущаю потребность в этом.

Через пару часов мы, упаковав заранее обед, уже находимся на лодке, готовой к отплытию.

— Прекрасный день для поездки в открытый океан, — говорит Джиа, садясь рядом с капитанским креслом, и это выглядит так правильно, словно она предназначена для этого судьбой.

— Лучшего и желать нельзя, — отвечаю я, осматривая горизонт, где океан встречается с небом, и занимаю свое место у штурвала.

Береговая линия позади нас отдаляется, и меня убаюкивает ритм волн. Ветер треплет волосы Джии, а воздушные порывы уносят ее смех. Она выглядит такой беззаботной, такой живой.

— Я не могу поверить, что неделю назад мы даже не были в поле зрения друг друга, — отмечает она.

— Я тоже, — отвечаю, пристально глядя на ее лицо, — это не похоже на реальность.

Джиа улыбается и тянется, чтобы взять меня за руку, переплетая наши пальцы. Теплота ее прикосновения пронзает меня электрическим током.

— Я рада, что мы смогли провести этот день вместе, — шепчет она, склоняя голову мне на плечо.

— Я тоже, — посмеиваюсь я, — и я очень рад, что мы смогли провести прошлую ночь вместе.

Она краснеет в ответ на флирт.

Чего я не говорю Джии, что как бы мне ни хотелось, мой разум находится далеко отсюда, хотя я и физически рядом с ней. Семья ДеЛука ясно дала понять, что намерена захватить нашу территорию независимо от обстоятельств. Солдат Энтони, Кристофер, возможно, пренебрегает моими правилами, и с ними нужно будет поступить так, чтобы наверняка разозлить Энтони. Верный член семьи Кинг, Смитти, стал жертвой неизвестного. Мою сестру вызвали в Россию, место, где ее будут окружать люди, от которых я не смогу ее защитить. Каждый день, добавляется что-то новое для моего беспокойства.

Я делаю глубокий вдох и на мгновение закрываю глаза, чтобы отогнать надвигающуюся тревогу. Сегодня мы с Джией станем ближе, прежде чем я снова окунусь в хаос, который ждет меня за пределами этого райского места. Лодка скользит по нежным волнам, пока мы с Джией сидим в уютном молчании.

В конце концов, мы бросаем якорь возле уединенной бухты, окруженной высокими скалами и более спокойным течением. Рука Джии сжимает мою, еще больше притягивая меня к реальности. Я смотрю на нее, в ее теплом взгляде отражается нежное солнечное сияние.

— О чем ты думаешь? — спрашивает она, улыбаясь мне.

Я качаю головой.

— Нет-нет, я хочу узнать о тебе больше. Расскажи мне о своих мечтах, — у меня нет желания делиться с ней всеми переживаниями, которые крутятся в моей голове, — каким ты видишь свое будущее?

Ей нужно время, чтобы собраться с мыслями, а ее пальцы рисуют изящные узоры на тыльной стороне моей руки. Она неловко хихикает.

— Меня никогда никто об этом не спрашивал.

Я улыбаюсь ей, побуждая открыться.

— Ну, я сейчас спрашиваю.

Джиа на мгновение отводит взгляд.

— Мне всегда хотелось путешествовать, — говорит она, и ее голос полон волнения, — увидеть мир, познакомиться с разными культурами, попробовать экзотические блюда. Я хочу увидеть Эйфелеву башню в Париже, покататься на гондоле в Венеции и совершить поход по тропическим лесам Коста-Рики.

Я внимательно слушаю, очарованный ее мечтами и тем, как светится ее лицо, когда она говорит об этом. Я как будто вижу эти места ее глазами и чувствую то же удивление и любопытство, что и она. Хотя путешествия никогда не были для меня приоритетом, я не могу не заразиться энтузиазмом, который они в ней разжигают.

— Я могу представить, как ты делаешь всё это, — говорю я с искренним восхищением, — ты такая чертовски бесстрашная.

Джиа краснеет и смотрит на наши переплетенные руки, нежно лаская мои пальцы.

— Ну, я не знаю, сказала ли бы я такое о себе. Это забавно, я никогда никому этого не рассказывала.

— Считай меня своим самым большим поклонником, — я нежно сжимаю ее руку, — я хочу, чтобы ты исследовала мир.

Застенчивая улыбка трогает уголки губ Джии, и она наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня в щеку.

— Спасибо, — шепчет она, — возможно, мы могли бы сделать это вместе.

Я улыбаюсь и киваю.

— Да, возможно, — предлагаю я.

Она, должно быть, уже знает, что реальность нашего мира часто не дает дону возможность отвлечься от повседневной деятельности, но я бы никогда не лишил ее этого опыта.

Джиа встает, поворачиваясь ко мне лицом, прежде чем опуститься на колени передо мной. Она лукаво улыбается, но не говорит ни слова, дергая за пояс моих шорт.

Меня пронзает волна возбуждения, и я сдвигаюсь, позволяя ей стянуть их достаточно низко, чтобы получить доступ к моему полутвердому члену.

Глаза Джии сверкают предвкушением и волнением, когда она облизывает губы.

— Ты этого хочешь? — спрашиваю я ее.

Она кивает, не отрывая глаз от моей твердеющей эрекции. Я наклоняюсь и направляю голову Джии. Когда ее мягкие розовые губы обхватывают меня, я издаю низкий стон. Она скользит языком по моему члену, и я понимаю, что она не только знает, что делает, но и явно любит это занятие.

— Такая хорошая девочка, — произношу я, вздыхая от удовольствия.

Губы и язык Джии двигаются с профессиональной точностью, посылая волны экстаза по моему телу. Смесь тепла и трения заставляет меня дрожать в ответ, - реакция, которую могут вызвать немногие женщины. Ее умелый рот неистово работает, подводя меня к грани наслаждения. Я чувствую каждое едва заметное движение, каждое скольжение ее языка, пока она продолжает сводить меня с ума от удовольствия. Она скользит рукой по моему члену, играя губами с головкой, и ритм ее движений чуть не заставляет меня взорваться ей в рот прямо сейчас.

— Оседлай этот член, детка, — приказываю я, желая почувствовать, как ее тугая киска обхватывает меня.

Она смотрит на меня, всё еще обхватывая губами мой член, и стонет.

— Нет, серьезно, — рычу я, — тебе нужно остановиться, иначе я кончу тебе в рот.

Но это только больше возбуждает ее, и, ускоряя темп, она дико стонет, погружая в рот всю мою длину. Головка моего члена прижимается к задней части ее горла.

Я с трепетом наблюдаю, как Джиа продолжает обнимать меня, ее стоны становятся всё громче и сильнее. Мое тело дрожит от предвкушения, и я изо всех сил пытаюсь сдержать освобождение. В конце концов, я понимаю, что больше не в силах терпеть.

— Господи, детка, ты хочешь, чтобы я спустил тебе в рот?

Она взволнованно кивает, слегка хныкая с моим членом во рту.

Я более чем счастлив дать ей то, что она хочет, и хватаю ее за голову, толкаясь в ее рот с вновь обретенной силой. Мои бедра подрагивают, пытаясь погрузить себя как можно глубже в ее горло. Глаза Джии слезятся, но она ни на секунду не сбивается с ритма. Она продолжает сосать и покачиваться, полная решимости доставить мне удовольствие.

С последним глубоким толчком я стону и взрываюсь у нее во рту, наполняя ее своим удовлетворением. Джиа судорожно сглатывает и продолжает сосать, ее язык нежно поглаживает меня, пока я отдаю ей последние капли наслаждения. Закончив, я осторожно вытаскиваю член и кладу руки ей на голову, переводя дыхание.

— Черт, Джиа, — удается произнести мне между жадными глотками воздуха, — это было невероятно.

Она улыбается, и ее глаза сияют триумфом.

— Когда ты любишь то, что делаешь... — говорит она с игривой ухмылкой и, пожимая плечами, запрыгивает на сиденье рядом со мной.

Я притягиваю ее к себе для глубокого поцелуя, ощущая свой вкус на ее языке.

— Это показывает, что тебе нравится, — шепчу я ей в губы.

Мы сидим какое-то время молча, и тишину нарушают лишь звуки волн плещущихся о борт. Я смотрю на часы, и как бы мне не хотелось, прерывать наше путешествие, тот факт, что большую часть дня у меня не было сигнала сотовой связи, тяготит меня.

— Черт, мне неприятно это говорить, но, наверное, нам стоит вернуться? — спрашиваю я, запуская двигатели.

— О, а нам действительно необходимо? — спрашивает Джиа, выпятив пухлую губу, — здесь так умиротворенно.

Я посмеиваюсь над игривым протестом Джии, выражение ее лица задевает струны моего сердца.

— К сожалению, да, — говорю я со вздохом, уводя лодку от бухты, — но не волнуйся, таких дней у нас будет еще много.

Глаза Джии сверкают, когда она прислоняется к перилам и смотрит на горизонт.

— Я согласна, — говорит она, ее голос полон надежды и предвкушения.

— Забавно, — добавляю я, — до сих пор я не осознавал, как сильно скучал по этому месту. Я был так занят всем…

— Это понятно, — вмешивается она, — у тебя так много всего на уме. Это тяжело.

— Это действительно так, — признаюсь я, находя утешение в ее сочувствии. Мы погружаемся в тишину, пока мое внимание не привлекает береговая линия. Когда мы мчимся обратно к цивилизации, я чувствую укол беспокойства где-то внизу живота. Беспокойство, которое я отбросил ранее, теперь всплывает на поверхность с новой силой.

Как только мы причаливаем и подходим к дому, я погружаюсь в свои мысли.

— Ты не возражаешь, если я быстро освежусь? — спрашивает она.

— Вовсе нет, — отвечаю я, мой разум всё еще занят растущими проблемами, — не торопись.

Когда она исчезает в доме, мне требуется время, чтобы собраться с мыслями. Реальность моего мира начинает приближаться, заглушая радость, которую я ощущаю в присутствии Джии. Бесчисленные угрозы нависают надо мной, как грозовая туча на горизонте.

Глава 18

— Потом он говорит: «Это не собака, это моя жена!» — хохот Нико прорезает дневную тишину, пока я иду на кухню. Смех вырывается из Джии, насыщенный и безудержный, эхом отражаясь от кафельных стен.

Я прислоняюсь к дверному косяку, скрещиваю руки на груди и бровь поднимается сама собой. Я никогда не считал Нико забавным парнем. Сколько я его знал, он всегда был серьезным с темным взглядом. Но вот он здесь, шутит, как какой-то стендап-комик.

Глаза Джии блестят, щеки пылают от искреннего веселья. Она прислонилась спиной к стойке, потеряв бдительность, ее улыбка широкая и заразительная. На мгновение я забываю, кто я - дон со льдом в венах, - и просто смотрю на нее, упиваясь ее счастьем.

— Винсент! — восклицает она, и ее смех переходит в тихий смешок, когда она замечает меня.

Изменение в воздухе почти ощутимо, когда Нико следует за ее взглядом. Его поза напрягается; легкое обаяние, которым он проявлял, испаряется, как туман под солнцем.

— Босс, — говорит он, приветствие выходит тяжелым, словно слова вытягивают из него.

— Нико, — говорю я тихим голосом. Кажется, мое присутствие может превратить комнату в холод, а смех в тишину.

— Э-э, тогда я оставлю вас, ребята, — говорит Нико, направляясь к выходу в другом конце кухни.

— О нет, тебе не обязательно уходить, не так ли? — умоляет Джиа, пока я продолжаю наблюдать за ними двумя.

— Есть вещи, о которых нужно позаботиться, — легкость в его ответе кажется вынужденной.

— Вообще-то, я был бы признателен, если бы ты смог подготовить всё, чтобы отвезти Джию обратно в город, — вмешиваюсь я нейтральным тоном. И всё же на мгновение мои глаза встретились с ним. Весь разговор ведется во взглядах двух мужчин, понимающих невысказанные слова.

— Конечно, сэр, — говорит Нико, показывая воображаемую шляпу Джии, прежде чем без вопросов уйти, желая установить дистанцию между нами.

— Подожди, я думала, мы проведем здесь еще одну ночь, — говорит Джиа, глядя на меня с вопросом в глазах.

Пройдя оставшуюся часть пути, я вхожу в комнату и прислоняюсь к прохладной мраморной столешнице, наблюдая, как Джиа заправляет выбившуюся прядь волос за ухо.

— Возникли некоторые дела, о которых мне нужно позаботиться. Ничего не поделаешь.

День проведенный у воды с Джией. Никаких отвлекающих факторов. Никаких обязательств. Только мы вдвоем. Это было именно то, что мне нужно, чтобы проветрить голову.

Она встает и подходит ближе, сокращая разрыв со стремлением, от которого у меня ускоряется пульс. На мгновение мне кажется, что она попросит меня передумать.

— Я понимаю. Спасибо тебе за этот день. Это было потрясающе, — шепчет она, ее теплое дыхание ласкает мою кожу.

— Мы обязательно повторим, Джиа.

Затем она целует меня, это лишь легкое прикосновение ее мягких губ к моим, которое заканчивается слишком рано, но оставляет после себя искру. Это не тот поцелуй, который происходит в приступе страсти, это обещание, мимолетный момент нежности.

— По крайней мере, у меня еще есть полный живот твоей спермы, который я могу взять с собой, — игриво подмигнув, она шепчет мне на ухо, прежде чем развернуться на каблуках и скрыться наверху. Ее голос раздается эхом, когда она щебечет, что начнет собирать вещи, а шаги представляют собой отрывистый ритм, затихающий вдали, и я на мгновение плыву по течению в наступившей тишине.

Я выхожу из оцепенения. Сейчас не время отвлекаться. Есть работа, которую нужно сделать, и пока Джиа собирает вещи, мне нужно совершить пару звонков и составить планы.

Залезая в карман, достаю телефон и набираю номер Марко. Один гудок, два, и затем его грубый голос зазвучал в моем ухе.

— Марко слушает.

— Эй, это я, — бурчу на его приветствие. — Есть что-нибудь о команде, которая атаковала Смитти?

— Пока нет, но ребята изучают этот вопрос, — отвечает Марко.

— А Кристофер?

— Это то, что мы думали…

Он говорит зашифровано, но послание ясно.

— Ты знаешь, что тебе нужно делать.

— Да, босс, нам действительно нужно решить, как мы собираемся справиться с этой фигней с Лоренцо.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, зная, что в моей голове уже есть план.

— Джорджи позвонил мне сегодня утром и сказал, что Лоренцо не интересует наше предложение, но затем Джорджи получил известие от одного из своих грузоотправителей, что им позвонила команда ДеЛуки. Они сказали им, что у них есть разрешение, сверху, перевезти часть сам знаешь чего в одном из грузовиков, направляющихся на строительную площадку Джорджи.

— К черту это, — рычу я, крепче сжимая телефон в руке. — Почему этот кусок дерьма лезет не в свое дело?

Гнев кипит внутри меня, угрожая выплеснуться наружу. Лоренцо всегда был для меня занозой в заднице, но это? Это переходит всякие границы. Достаточно того, что он лжет подвергать опасности Джорджи и его команду, чтобы довести меня до крайности.

— Скажи Джорджи, чтобы держался молодцом. Я всё решу, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

На другом конце линии возникает пауза, прежде чем Марко осторожно отвечает:

— Вы уверены в этом, босс? ДеЛука вряд ли просто так отступит.

В уголках моего рта появляется ухмылка.

— О, я на это рассчитываю. Пришло время показать людям, что из себя представляет глава семьи Кинг. Они, блядь, не получали разрешения перевезти этот мусор в мой город на наших грузовиках.

— Тебе нужно, чтобы я был там? — Марко предлагает.

— Нет, у тебя достаточно дерьма с нашим магазином, — отвечаю я на случай, если меня слушает больше ушей, чем наши.

— Будь осторожен, — говорит Марко, прежде чем мы оба кладем трубки.

Сделав глубокий вдох, и задержав дыхание, позволяю приливу адреналина утихнуть. Я убираю телефон, готовясь к тому, что меня ждет впереди. Разговор с Лоренцо ничего не изменит, потому что, в конце концов, он не главный. Если я планирую положить этому конец, мне нужно идти прямо к верхушке.

Раздается второй звонок. Имя Энтони Казалетто мелькает на экране, и у меня сжимается грудь. Я сильнее прижимаю телефон к уху, как будто сила могла подготовить меня к тому, что должно произойти. Как будто этот человек может догадаться о том, что Марко собирается сделать по - моему распоряжению.

— Энтони.

— Винсент, — одно слово, подобно надвигающейся темной туче, которая служит предзнаменованием приближающейся бури. — Беседа, которую ты просил меня провести с другими капо, прошла не так хорошо, как мы ожидали.

Я опираюсь на мраморную столешницу, холод от камня пробирает меня до костей. Я не делюсь с ним информацией, которую мне предоставили о Джорджи, Кристофере и мини-маркетах, особенно о том, что я планирую делать после того, как отправлю его дочь домой.

— Расскажи мне об этом.

— Я пытался. Клянусь, я пытался, но эти чертовы упрямые засранцы, — выплевывает Энтони, его разочарование ощутимо даже по телефону. — Они напуганы, Винсент. Напуганы Лоренцо и его угрозами.

— Напуганы? — я повторяю это слово, ощущая на языке привкус кислоты. Моя рука сжимается в кулак, костяшки пальцев белеют. — Чего, к херам, они должны бояться?

— Они просто не уверены в новом руководстве, стоит ли им идти на риск, выступая против ДеЛуки. Я имею в виду, ты должен смотреть на то, что Лоренцо предлагает им наличные в их карманах.

— Я не новое руководство. Я чертов Кинг. Это у меня в крови, — огрызаюсь я.

— Я знаю, но это другие парни. Они сказали, что боятся, что ДеЛука воспримет наш отказ присоединиться как пощечину, и что мы отвергли их, когда они просто протягивали оливковую ветвь.

— Мы не ввозим наркотики в мой город. Ты понимаешь меня?

— Конечно, да, и я полностью с тобой согласен, но это не поможет, когда все капо боятся, что начнутся большие финансовые потери, поскольку давление на тебя возрастает.

— Серьезно? — спрашиваю я, кипя от гнева. — И что ты на это сказал?

— Пока ничего. Я хотел разработать с тобой стратегию, а не реагировать в спешке. Это деликатный вопрос, Винсент. Одно неверное движение и...

Ему не нужно заканчивать предложение. Я знаю, что стоит на кону. Мы оба знаем. Комната кажется меньше, воздух гуще. Мысленно я вижу расставленную перед нами шахматную доску, где каждая фигура имеет важное значение, каждый ход потенциально смертелен.

— Ладно, я больше не хочу обсуждать это по телефону. Я здесь с Джией, но сегодня вечером мы возвращаемся в город. — я не говорю ему, что планирую вернуться сам позже или почему меня задерживают. — Когда я вернусь, я позвоню тебе, и мы разберемся во всем этом дерьме.

— Надеюсь, вам обоим понравилось, — вмешивается Энтони, и я напоминаю себе, что, наверное, лучше, чтобы он не знал, насколько мне понравилась его дочь.

— Всё было здорово. Увидимся позже, — я заканчиваю разговор, не желая продолжать пустую болтовню. Энтони может сказать мне, что он делал всё возможное, чтобы повлиять на капо, но, в конце концов, единственный человек, которому я доверяю исправить ситуацию, - это я сам. Когда дело доходит до того, что я планирую сделать, я знаю, что лучше держать свои карты поближе к себе. Меньше всего мне нужен Кармин ДеЛука, чтобы предупредить о моем приезде.

Я поднимаюсь наверх, и когда дохожу до комнаты, Джиа уже застегивает молнию на своей сумке. Очевидно, ее растили с определенными ожиданиями, связанными с пребыванием в мафиозной семье. Она бросает на меня понимающий взгляд, и не задает вопросов. Я испытываю облегчение от того, что мне не нужно говорить, что наши выходные подошли к концу, и, хотя она была явно разочарована, не стала возражать по этому поводу.

Я пересекаю комнату и беру сумку из ее рук, прижимаясь губами к ее лбу.

— Спасибо, что провела со мной эти выходные.

— Спасибо, что поделился со мной этим местом, — отвечает она.

— Давай, я провожу тебя, — говорю я, обнимая ее, пока мы спускаемся вниз, где Нико стоит у входной двери. Я передаю ему сумку Джии, и он поворачивается, чтобы отнести ее к ожидающей машине.

Мы выходим на улицу, и первое, что я замечаю, - это прохлада в воздухе.

— Подожди, — говорю я, вбегая обратно внутрь и хватая кардиган с одного из крючков возле входной двери. Мгновение спустя я снова оказываюсь рядом с Джией и обнимаю ее. Она смотрит на меня своими оленьими глазами, неоднократно моргая в знак признательности.

— Винсент, что бы ты ни собирался сделать, пожалуйста, будь осторожен.

— Осторожность - мое второе имя, — язвительно говорю я, пытаясь замаскировать гложущую меня тревогу. Я смеюсь. — Это прозвучало чертовски отстойно, мне кажется.

Джиа хихикает и кивает.

— Да, но мне это в тебе нравится.

Нико незаметно откашливается, уважительное вторжение, которое сигнализирует о том, что пора прощаться. Он стоит возле черного седана, его двигатель тихо урчит в вечерней тишине. Бросив последний долгий взгляд, я неохотно отпускаю Джию, наблюдая, как она подходит к машине.

Нико наклоняет голову и открывает ей дверь.

Я машу Джии на прощание в последний раз, когда дверь со щелчком закрывается, отдаляя ее от меня.

— Езжай аккуратно, — говорю я Нико, хотя мои мысли уже находятся в нескольких милях отсюда, обдумывая и планируя дальнейшие действия.

Я стою на подъездной дорожке и не двигаюсь с места, пока седан не скрывается из виду. Я разворачиваюсь и мчусь назад, чтобы собрать свои вещи. Запирая дом, я направляюсь в гараж, тяжелая дверь открывается со скрипом. Мой взгляд сразу привлекает одна фигура - наследие на четырех колесах, которое стоит отдельно.

Моя рука зависает над покрытой брезентом машине, прежде чем я хватаю и стягиваю его, обнажая фамильный драгоценный камень, спрятанный под ним. Я провожу рукой по холодному металлу капота, и почти слышу голос своего отца, пронизанный этим безошибочным властным тембром, который учит меня важности уважения - как данного, так и заслуженного: «Автомобиль человека - это его колесница, Винсент. Он рассказывает миру историю о том человеке, которым вы являетесь, и о том уважении, которого вы заслуживаете как этот человек».

Сегодня нет места для сентиментальности, есть только суровая реальность того, что необходимо сделать. Быстрым движением я обхожу машину со стороны водителя, бросаю сумку на пассажирское сиденье «Корвета» 1967 года и забираюсь внутрь.

Легким движением моего запястья двигатель оживает, глубокий рык наполняет гараж и вибрирует сквозь мои кости. Звук - чистый адреналин, боевой клич, который будоражит воина внутри.

Тени гаража отступают, когда я вывожу машину, наследие моего отца и свое будущее через его зияющую пасть.

В моих венах кипит не страх, а предвкушение - острое лезвие судьбы встречается с точильным камнем. Моя челюсть сжимается, мышцы напрягаются, как стальной трос. Я чувствую пульс в висках, ритмичный барабанный бой, который соответствует моей растущей решимости.

Я как будто на автопилоте еду туда, где был всего несколько раз. Последний был недавно, на помолвке сестры Лоренцо. Когда я приближаюсь к пункту назначения и машина плавно останавливается, мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Двигатель работает на холостом ходу, низкое рычание отражает беспокойство, кипящее под моим спокойным внешним видом.

Я выхожу из машины, осматриваюсь вокруг. Тихая улица залита янтарным светом тусклых уличных фонарей. Мой разум мечется между планом и непредвиденными обстоятельствами, каждая мысль плавно переплетается, как хорошо поставленный танец. Вероятно, приехать в комплекс ДеЛуки в одиночку - не самое разумное решение, но это единственный вариант по двум причинам. Во-первых, если я искренне хочу утвердиться в качестве главы семьи Кинг, мне нужна демонстрация силы и храбрости. И, во-вторых, кроме Марко, я не знаю, кому я могу доверять в нашем бизнесе.

Я делаю глубокий вдох, вдыхая прохладный ночной воздух, иду к высоким железным воротам, охраняющим комплекс ДеЛуки. Пока я ехал, солнце скрылось, и теперь неполная луна висит над головой, бросая неземной свет на ухоженную лужайку и элегантный фасад поместья. Тени танцуют по периметру, нашептывая свои секреты и истории, которые я не могу себе позволить слушать.

Как только я подхожу, на моем пути сразу же встают двое мужчин.

— Мы можем вам помочь? — спрашивает один из мужчин.

Я объявляю, кто я и что я здесь, чтобы увидеть Кармина.

— Он ждет вас? — другой мужчина спрашивает.

Я выдерживаю их взгляд, мой голос тверд и резок.

— Он захочет меня видеть.

Напряжение в воздухе нарастает, мужчины обмениваются красноречивыми взглядами. В наступившей тишине я улавливаю слабый запах опасения, смешанный с оттенком любопытства.

Один из мужчин выходит вперед, занимая оборонительную позицию.

— Послушайте, вы вторгаетесь на частную собственность.

Легкая улыбка тронула уголки моих губ, в глазах появился опасный блеск.

— Я не думаю, что ты понимаешь. Я не прошу разрешения войти. Я говорю тебе, что войду. Ты можешь либо отойти в сторону и позволить мне пройти, либо объяснить Кармину, почему ты не впустил меня внутрь.

— Повтори, кто ты такой? — спрашивает меня один из мужчин, изучая меня знакомым взглядом.

— Винсент Кинг, — говорю я.

Двое мужчин перешептываются между собой, прежде чем один объявляет, что им нужно сделать звонок.

Я наблюдаю, как мужчина достает телефон и кивает своему партнеру, набирая номер. Я переминаюсь с одной ноги на другую, мое нетерпение растет.

Спустя долгое время мужчина опускает телефон с настороженным выражением лица.

— Кармин вас примет, — неохотно говорит он.

Железные ворота распахиваются, открывая вид на величие поместья ДеЛуки. Когда я вхожу, меня так же не впечатляет безвкусная демонстрация богатства вокруг меня, как и в первый раз, когда я увидел этот дом. Долгая поездка приводит к большому фонтану в центре обширного двора. Особняк совершенно лишен какого-либо стиля.

Когда я подхожу к главному входу, окруженному высокими колоннами, меня встречает сам Кармин. Он стоит прямо, его волосы цвета соли и перца аккуратно зачесаны назад. Массивный живот подпрыгивает перед ним при каждом шаге. Его глаза, холодные, как сталь, устремлены на меня со смесью любопытства и недоверия.

— Винсент Кинг, — говорит он властным голосом. — Чему я обязан такой чести?

Я коротко киваю Кармину, мой взгляд остается неизменным.

— Кармин ДеЛука, — отвечаю я, в моем голосе звучит скрытое уважение. — Думаю, мы оба знаем, почему я здесь.

Кармин поднимает бровь, на его лице появляется маска подозрения.

— Извини, но я понятия не имею, почему ты здесь, и должен сказать, я еще больше встревожен тем фактом, что ты просто появился на моем пороге без предупреждения. Я думал, твой отец воспитал тебя с лучшими манерами.

— У меня не было другого выбора, — отвечаю я, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие и собранность.

Жестом Кармин приглашает в роскошный особняк. Люстры, свисающие с потолка, излучают мягкий свет, освещающий роскошную мебель. Я следую за хозяином дома по коридорам, пока мы не входим в кабинет Кармина. Книжные полки с томами в кожаных переплетах стоят вдоль стен позади стола из красного дерева, очень похожего на тот, что в кабинете моего отца. Кармин усаживается за стол, в шикарное кожаное кресло и жестом предлагает мне сесть напротив.

Я подчиняюсь, опускаясь в мягкое кресло, не сводя глаз с Кармина. Он откидывается назад, сцепив пальцы и изучая меня.

— Мне жаль твоего отца, — начинает Кармин. — Он всегда был очень честен в любых наших отношениях.

— Я предпочитаю сэкономить нам обоим много времени и сразу перейти к делу, если ты не возражаешь, — заявляю я.

Кармин поднимает бровь, в уголках его губ играет забавная улыбка.

— Ты определенно сын своего отца. Никакой ерунды, когда дело касается королей, а?

Я отвечаю на улыбку Кармина своей, холодной и расчетливой.

— Верно, — говорю я, и мой голос сочится решимостью. — Я здесь, чтобы сказать, что организация King не заинтересована в продвижении вашего продукта в Нью-Йорке.

— Это правда?

— Да, — подтверждаю я. — И я был бы признателен, если бы ты попросил своего сына проявить уважение, когда мои капо скажут ему, что им это не интересно.

Кармин наклоняется вперед, его глаза сужаются, и он изучает меня с вновь обретенным интересом.

— Что ж, Винсент, должен признаться, я немного растерян.

— И что именно тебя смущает? Думаю, я очень ясно выразил свои ожидания. Как ты знаешь, при моем отце у нас всегда была политика: мы не балуемся теми же продуктами, которые распространяет ваша семья. Под моим руководством всё останется прежним.

— Ах, — говорит Кармин, и на его лице появляется невесёлая улыбка. — Видишь ли, это не то, что меня смущает. Меня смущает то, что не мы обращались к твоим капо. Фактически, именно твоя организация изначально обратилась к нам.

Мой фасад уверенности на мгновение колеблется. Я ищу в глазах Кармина хоть какой-нибудь намек на обман, но вижу только холодный, непреклонный взгляд.

— Это не может быть правдой, — отвечаю я, и в моем голосе чувствуется сомнение.

Кармин мрачно посмеивается, и этот звук эхом разносится по комнате.

— Возможно, твой отец многому тебя научил, но, Винсент, тебе еще многое предстоит узнать об этом бизнесе.

Мои пальцы инстинктивно сжимаются в кулаки, когда меня охватывает волна гнева.

— И что именно ты имеешь в виду?

Он изучает меня какое-то время, тишина в комнате - сама по себе, заряженная электричеством.

— Я буду с тобой столь же предельно честен, как и со своим сыном. Как ты думаешь, у тебя есть всё необходимое, чтобы стать лидером? Нести эту семью на своих плечах? Часть этой ответственности - иметь возможность увидеть, когда у вас на заднем дворе появилась змея.

Холодок пробежал по моей спине, когда слова Кармина эхом отдавались в тишине кабинета. Змея на моем заднем дворе? Эта мысль гложет меня, сея семена сомнений и подозрений. Я всегда гордился своей проницательностью и пониманием сложной паутины союзов и соперничества в нашем мире. Но если Кармин прав, то я не справился со своими обязанностями главы семьи Кингов. Я не знал, кем была Изабелла и какую угрозу она представляла для нашей семьи.

— Кармин, — говорю я твердым голосом, несмотря на бушующее внутри меня смятение. — Ты привлек мое внимание. Обоснуй.

— Похоже, нас с тобой разыграли, — медленно говорит он, каждое слово наполнено смыслом. — Кто-то из вашей организации обратился к нам, выразив заинтересованность в объединении сил. Они предложили возможность, которая была слишком прибыльной, чтобы ее игнорировать, создавая у нас впечатление, что ты согласен с этим решением. Могу заверить, мы бы не приложили никаких усилий для продвижения дела вперед, если бы думали иначе.

— Могу заверить, я не отдавал таких приказов. Зачем одному из моих людей это делать? — мой разум мечется, пытаясь собрать воедино то, что говорит мне Кармин.

— По моему опыту, обычно это ради денег или власти, а иногда и того и другого, — отвечает он. — Твой отец чтил старые обычаи, и из уважения к нему я позволю тебе привести свой дом в порядок, но только в этот раз. Если возможность появится снова, сынок, мне придется на нее ответить.

— Это угроза?

— Просто факт, — отвечает он, его взгляд никак не дрогнул. — То, о чем тебе стоит подумать.

Тяжесть слов Кармина глубоко проникла в мое сознание. Откровение о том, что кто-то из моих людей предал меня, вызывает в моем животе бушующий огонь.

— Кармин, — медленно говорю я, и мой голос несет в себе вновь обретенную решимость, — я ценю твою готовность дать мне шанс исправить эту ситуацию. Будь уверен, если ты окажешь мне любезность и поделишься со мной именем этой змеи, я в долгу не останусь.

Кармин смотрит на меня со смесью удивления и интриги.

— Должен признаться, ты меня удивил. Я ожидал от тебя большего отрицания и оправданий, но, похоже, в твоих венах действительно течет кровь твоего отца.

Мою груди согревает вспышка гордости, когда Кармин признает мою решимость. Мой отец построил нашу семью на преданности и доверии, и моим долгом было защитить это наследие.

Кармин наклоняется вперед, в его глазах сверкает восхищение.

— Очень хорошо. Я назову тебе имя человека, который к нам обратился, но только при одном условии.

— Каком?

Губы Кармина кривятся в лукавой улыбке.

— Ты будешь должен мне. Одолжение, с которым я могу обратиться в любое время в будущем, независимо от того, каким оно будет.

Я тщательно обдумываю его предложение, понимая, что пересечение путей с Кармином ДеЛука может иметь свои последствия. Но я также знаю, что мне нужна эта информация, чтобы очистить мою организацию от предателя внутри.

— Согласен, — твердо говорю я, протягивая руку через стол.

Мы с Кармином скрепляем наш договор.

— Очень хорошо, — говорит он. — Змея, которую ты ищешь - это Энтони Казалетто.

Мое сердце замирает от этого откровения, в тот момент, когда я понимаю, что это значит для возможного будущего между мной и Джией.

Глава 19

Звуки города затихают позади меня, пока я перемещаюсь по лабиринту улиц, ведущих обратно к моему пентхаусу. Я подумываю позвонить Марко по дороге и предупредить его об Энтони, но решаю, что лучше объяснить всю ситуацию лично.

Я прокручиваю в голове детали предательства, пока веду машину. Я знал, что Энтони замышлял против меня заговор, стремясь получить контроль над империей Кинг, но предполагал, что это прекратится, когда я соглашусь жениться на его дочери. Наши с Джией дети, его внуки, станут наследниками империи Кинг. Зачем продолжать подталкивать других капо к участию в транспортировке наркотиков для Лоренцо? Может ли Кармин быть прав, и в итоге всё просто сводится к деньгам и власти? Было ли предложение о браке с Джией лишь стратегией, благодаря которой путь к власти для Энтони станет гораздо проще? Были ли его планы более зловещими, чем я мог себе представить? Может ли план заключаться в том, что если бы он стал моим тестем, и со мной что-то случится, то он мог бы без вопросов вступить в роль главы семьи?

Энтони должен был знать, что втягивание Джии в игру подвергнет ее опасности, если только она не в курсе о планах своего отца. Нет. Я отказываюсь думать, что Джиа могла быть настолько расчетливой, чтобы вести себя так, как она вела, когда была со мной. Энтони, должно быть, тоже держал ее в неведении.

Однако если я узнаю, что Джиа знала о планах своего отца, я без колебаний убью их обоих. Они будут покоиться в одной могиле.

Когда я пересекаю мост, ведущий в город, мои чувства обостряются, стоит мне заметить черную машину, следующую за мной через несколько машин. Я почти уверен, что она преследует меня с тех пор, как я выехал на магистраль, копируя каждый маневр, который я совершаю. Сначала я подумал, что у меня просто паранойя, но вероятность того, что это совпадение, кажется всё менее и менее возможной.

Мои руки крепко сжимают руль, когда я совершаю экстремальный маневр, резко пересекая несколько полос, чтобы съехать раньше, чем необходимо. Мои подозрения подтверждаются, когда машина делает то же самое.

Я ускоряюсь, сворачивая с одной улицы на другую, игнорируя сигналы светофоров и пытаясь оторваться.

Когда расстояние между нами сокращается, я пытаюсь разглядеть, кто может сидеть за рулем этой машины, но окна затонированы. Я никоим образом не смогу оторваться от них в городе, поэтому мой лучший шанс потеряться от тех, кто меня преследует, - перехитрить их.

Набирая скорость, я преодолеваю пару кварталов, увеличивая расстояние между собой и загадочной машиной, прежде чем резко сворачиваю в переулок. Я мчу по тускло освещенной узкой улочке, заваленной мусором. Рев двигателя отражается от кирпичных стен, возвышающихся надо мной.

Я нажимаю на тормоз, и мои шины визжат по мокрому асфальту. Я паркую машину и выключаю свет, надеясь, что такого укрытия будет достаточно, чтобы оторваться от преследователей. Повернув голову, я заглядываю через плечо и, затаив дыхание, смотрю в заднее стекло. Я держу руку на рукоятке пистолета, готовый защититься в случае необходимости.

Я наблюдаю, как черный седан, преследовавший меня, подъезжает к повороту в переулок. Проходят секунды, и мой взгляд мечется то туда, то сюда, то в конец из переулка передо мной, то в зеркало заднего вида.

Внезапный порыв ветра сотрясает мусорные контейнеры, выстроившиеся вдоль переулка, заставляя тени на стенах танцевать и извиваться. Я готовлюсь к любому внезапному движению. Спустя несколько мгновений я осторожно включаю фары, бросая лучи света в темноту. Переулок оказывается пустым, если не считать разбросанного мусора и крыс, суетящихся в поисках укрытия. Я медленно и осторожно выезжаю из своего укрытия, следя за каждым углом и каждым закоулком.

Выехав на главную дорогу, я осматриваю улицы в поисках каких-либо признаков загадочного автомобиля.

Я вздыхаю с облегчением, поскольку улицы чисты. Направляясь в сторону своего пентхауса, я размышляю над возможными вариантами. Кто следил за мной, и знали ли они, что я был у Кармина ДеЛуки?

Когда я подъезжаю к подземному паркингу, я в последний раз смотрю в зеркало заднего вида и понимаю, что слежки нет. Я паркую Chevrolet Corvette на одном из многочисленных мест, отведенных под мой пентхаус, и поднимаюсь наверх. Уолтер приветствует меня, и я предупреждаю его, что привез папину машину. Эдвард обычно катал Уолтера на Corvette каждый раз, когда приезжал на нем в город, что случалось не так уж и часто.

— Ого, мистер Кинг, вы знаете, ваш отец всегда был так великодушен, что каждый раз брал меня покататься на ней вместе с ним, — вспоминает он.

Я улыбаюсь и киваю.

— Напомни мне позже, и я разрешу тебе сесть за руль.

Челюсть Уолтера отвисает, как будто я только что сказал ему, что он выиграл в лотерею.

— О, мистер Кинг, это так великодушно с вашей стороны. Я не могу поверить, в то что…

— Больше ни слова. Мне было бы приятно. Я свяжусь с тобой позже, и мы сможем ее перегнать.

Я сообщаю, что Марко ждет меня, и пересекаю вестибюль, прежде чем подняться на лифте к себе домой. Как только я выхожу, Марко встречает меня. Должно быть, он видел, что я подхожу к дому на камерах наблюдения.

— Винсент. Нико сказал мне, что ты вернешься сегодня вечером. Всё в порядке? — спрашивает Марко.

— Нет, не в порядке! — восклицаю я, — на пути домой кто-то был у меня на хвосте.

— Федералы? — спрашивает Марко.

Я качаю головой.

— Нет, я так не думаю. Мне удалось оторваться, но что-то точно не так.

— Ты же не думаешь, что это была атака или что-то в этом роде? — спрашивает Марко. Эта мысль приходила мне в голову. Неудивительно, что кто-то хочет избавиться от меня, но проблема в том, что подозреваемых слишком много, чтобы их перечислить. Кармин мог видеть во мне препятствие для его семьи, привозящей наркотики в город, или Энтони мог чувствовать, что я пристально наблюдаю за ним. Русские могли бы рассматривать брак Амелии и Алексея как возможность для них захватить нашу территорию, или это могла бы быть просто какая-то другая случайная семья, которая была уверена, что сейчас самое время нанести удар, потому что положение нашей семьи ослабло в связи со сменой главы.

— Блядь! — выкрикиваю я, мое разочарование зашкаливает.

— Винсент, — я замираю, когда слышу голос Евы. Словно свежий летний ветерок в удушающей напряженности комнаты, — что происходит?

Я поворачиваюсь в ее сторону. Она застыла в тени возле окна, ее силуэт очерчивается тусклым светом городских огней, просачивающихся сквозь тяжелые шторы. В руках у нее пачка бумаг. Мой желудок скручивается узлом, стоит мне подумать о том, почему она сейчас здесь, с Марко. Я прервал какой-то их личный момент? Зря ли я беспокоился о том, что Ева одинока? Почему мысль о том, что она была с кем-то, вызывала у меня боль в животе?

— Ева, — выдыхаю я, и мои глаза слегка сужаются, когда я перевожу взгляд с нее на Марко и обратно.

— Ты даже не подозреваешь, кто бы это мог быть? — спрашивает Марко, его взгляд серьезен, видно, что он всё еще сосредоточен на том факте, что кто-то следил за мной.

— Что она здесь делает? — я игнорирую его вопрос, выпаливая слова, не сумев скрыть взволнованности в своем голосе.

— Она… — начинает Ева, подчеркивая это слово с соответствующей язвительностью, — я здесь, чтобы получить всю информацию про гостей, которых ты хочешь видеть на вечеринке по случаю твоей помолвки. Или ты забыл, что просил меня организовать ее?

— Мне очень жаль, босс. Она сказала, что спрашивает от твоего имени. Разве я не должен был ей помочь? — спрашивает Марко, переводя взгляд с Евы на меня.

Я качаю головой.

— Нет, всё в порядке. Мне жаль. Я был удивлен, увидев тебя, Ева.

— Кто-то следил за тобой? — надавливает она.

Это последняя вещь, которую я хочу обсуждать с Евой, особенно учитывая, что у меня больше вопросов, чем ответов о том, кто был в загадочной машине.

— Наверное, у меня просто разыгралась паранойя, — пренебрежительно отвечаю я.

— Я думала, тебя не будет все выходные, — отвечает Ева, в замешательстве сдвинув брови на переносице, — разве всё прошло не так хорошо, как ты ожидал?

Интересно, мне действительно кажется, что я слышу надежду в ее голосе.

— Скажем так, выходные принесли больше, чем мы ожидали, — отвечаю я.

— Почему это звучит так зловеще? — спрашивает Ева, подходя ближе.

— Когда я был там, мне позвонил Энтони. Он сообщил, что несколько других капо не желают соглашаться на предложение Лоренцо. Поэтому я отправил Джию обратно в город с Нико, и пошел на встречу с Кармином ДеЛукой, — объясняю я.

Ева яростно мотает головой.

— Подожди, что ты сделал? С Кармином ДеЛюкой, главным вором в законе из Нью-Джерси? Ты с ума сошел? Почему ты так поступил? Знаешь, насколько он опасен? Ты пошёл туда один?

Я посмеиваюсь над нескончаемым потоком ее вопросов.

— Ты ведь понимаешь, кто я, да?

— Винсент, ДеЛука человек другого сорта, нежели ты или твой отец. Я слышала, что они сотрудничают с картелями и…

— Босс, тебе действительно стоит обсуждать с ней эти вещи? Это… разумно? — вмешивается Марко.

— Ева не чужой человек, — напоминаю я ему, — она была здесь в ту ночь, когда случился весь тот кошмар с моим отцом и Изабеллой. Она знает такие вещи, которые знают лишь немногие. Я доверяю ей.

Он кивает.

— Извини, я просто забочусь о твоих интересах.

Я встречаюсь с ней взглядом и обнаруживаю, что в ее глазах горит огонь решимости.

— Я доверяю ей. Больше, чем большинству людей в моей жизни, — слова повисают в воздухе, словно клятва, привязывающая меня к ней крепче, чем любые родственные связи.

— Отлично, я рада, что ты доверяешь мне и всё такое, но как насчет того, чтобы рассказать, что, черт возьми, произошло, когда ты пришел к Кармину, — продолжает Ева, задыхаясь от нервов, — я имею в виду, ты здесь, живой. И, можно сказать, это победа.

— На самом деле визит к Кармину был, наверное, самым умным поступком, который я сделал с тех пор, как занял место своего отца, — объясняю я.

Когда я рассказываю о своей встрече, глаза Евы расширяются от недоверия. Они с Марко ловят каждое слово.

— Он рассказал, что в наших рядах крыса, — сообщаю я и мой голос наполнен смесью облегчения и воодушевления. — Кармин сказал мне, что Энтони играл на два фронта. Именно он обратился к ДеЛуке с предложением использовать наш бизнес для облегчения поставки наркотиков в город. Он даже сказал им, что получил прямое одобрение от меня.

Ева качает головой.

— В чем его интерес, когда он сообщил тебе об этом?

— Он сказал, что уважает моего отца, поэтому был готов предоставить мне возможность навести порядок в моем окружении. Он также дал понять, что это разовое предложение, — объясняю я.

— И ты ему доверяешь? — спрашивает Ева, сокращая расстояние между нами.

Я качаю головой.

— Я не понимаю, какую выгоду он получит, солгав мне. Он мог бы держать меня в неведении относительно Энтони и позволить последствиям взорваться мне в лицо.

Ева инстинктивно тянется к моей руке, переплетая наши пальцы в жесте безмолвной и безоговорочной поддержки.

— Что ты планируешь делать с этим?

Я делаю глубокий вдох.

— Мне нужно разоблачить Энтони как предателя, и это нужно сделать на глазах у других капо.

— Что, если Энтони не единственный сговорившийся против тебя капо? — спрашивает Марко, с горящими от беспокойства глазами.

Я киваю, признавая связанный с этим риск.

— Тогда, я думаю, нам нужно разработать план, чтобы разоблачить заодно и их.

Ева сильнее сжимает мою руку, ее глаза полны страха и решимости.

— Ева, — заявляю я, — ты не принадлежишь этому миру. Хотя я доверяю тебе, я также хочу обеспечить твою безопасность, а это значит, что я хочу, чтобы ты находилась как можно дальше от этого, пока всё не закончится.

В глазах Евы вспыхивает вызов, когда она отдергивает свою руку, разрывая наш контакт.

— Ты серьезно? Я не бросила тебя тогда, когда Изабелла пыталась отобрать у тебя всё, и я не брошу тебя сейчас.

Я чувствую прилив благодарности и любви, когда я смотрю на нее, осознавая глубину ее преданности.

— Но Ева, это опасно. Я не знаю, что будет со мной, если с тобой что-то случится.

— Так не допусти, чтоб со мной что-то случилось. Кроме того, мы же вместе, нравится тебе это или нет.

Марко выходит вперед, его взгляд непоколебим.

— Я тоже с тобой, босс.

Меня захлестывает волна благодарности, когда я осознаю преданность и невероятную поддержку, окружающую меня.

— Спасибо, — говорю я низким и твердым голосом, поочередно смотря на них обоих, — нам нужно действовать разумно. Мы знаем, что Энтони является частью этого, но пока что нам придется действовать вслепую.

— Я свяжусь с некоторыми из моих знакомых и спрошу, замечали ли они что-то странное в своих капо в последнее время, — предлагает Марко.

Я киваю.

— Будь осторожен. Ты ведь знаешь, что преданность этих солдатов своим капо слишком сильна.

— Что ты будешь делать, когда узнаешь, кто на нашей стороне, а кто нет? — спрашивает Ева.

— Ты действительно хочешь знать это? — отвечаю я, глядя Еве в глаза. Она знает мир, из которого мы родом, и цену, которую приходится платить за предательство, но на самом деле услышать об этом в подробностях, - это совсем другое.

Она качает головой.

— Нет, я не это имею в виду. Я всё это понимаю, но что, если другие капо не поверят тебе, когда ты объяснишь, что некоторые из них готовили заговор против тебя?

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, глядя на нее.

Марко выходит вперед.

— Она задает хороший вопрос, босс. Это настоящие солдаты. Они стали капо при твоем отце. Если ты придешь и начнешь тупо убивать капо, ты действительно думаешь, что они поверят тебе на слово о том, что Энтони предатель? Нет, последствия в любом случае будут. Я имею в виду, что произойдет, если в следующий раз ты заявишь, что они тоже предатели? У них не должно быть сомнений в том, что твои действия оправданы.

Мне нужно время, чтобы обдумать их слова. Ева и Марко правы - другие капо не поверят мне на слово. Сомнения и подозрения будут клубиться вокруг, как ядовитое облако, угрожая разрушить то хрупкое единство, которое у нас осталось.

В моей голове начинает формироваться план, который не только разоблачит Энтони, но и обеспечит отсутствие сомнений в его предательстве.

— Нам нужны доказательства, — говорю я решительным голосом, — конкретные доказательства того, что Энтони вступил в сговор с ДеЛукой.

— Разве ты не можешь попросить кого-нибудь из организации Кармина подтвердить этот факт капо? — спрашивает Ева, поднимая бровь.

Я смеюсь.

— Не всё так просто. Кармин уже сделал больше, чем я ожидал, рассказав мне об этом. Он больше не будет так рисковать ради меня. В нашем мире не любят людей, говорящих о своем бизнесе, если это не имеет смысла.

— Разве ты не можешь просто сказать, что Кармин рассказал тебе? — продолжает Ева.

— Да, если хочешь оказаться в черном списке Кармина, — добавляет Марко. — Послушайте, мы ходим по лезвию ножа. Винсент прав, у Кармина есть свои интересы, которые он должен защищать, и если он почувствует, что мы пытаемся использовать его в качестве рычага давления, это может обернуться неприятными последствиями. Нам нужно найти способ собрать доказательства самостоятельно, не вовлекая в это Кармина и не подвергая себя ненужному риску.

Лукавая улыбка тронула уголки моих губ, когда я раскрываю свою идею.

— Мы устроим ловушку, — объявляю я.

Выражение лица Евы представляет собой смесь любопытства и осторожности.

— Ловушку? Как именно ты планируешь это сделать?

— Во-первых, Ева, я всё еще хочу, чтобы ты спланировала вечеринку по случаю помолвки, — начинаю я.

— Что? — Ева, кажется, шокирована моим предложением, — ты всё еще собираешься жениться на Джии, узнав, что ее отец замышляет против тебя заговор?

Я качаю головой.

— Я сомневаюсь, что Джиа захочет выйти за меня замуж после того, что я сделаю с ее отцом. Но нам нужно сохранять видимость, — объясняю я, — если мы резко отменим помолвку, это только вызовет подозрения в рядах других семей. Мы должны играть свою роль до тех пор, пока не наступит подходящий момент.

— Хорошо, — неохотно соглашается она, — но что ты имеешь в виду под ловушкой?

— Мы позволим Энтони чувствовать себя в полной безопасности. Мы заставим его поверить, что он успешно нас обманул, и его предательство осталось незамеченным.

— А потом? — спрашивает Ева, ее глаза сужаются от предвкушения.

— Нам нужно выяснить, кому мы можем по-настоящему доверять. Вот где ты мне нужен, Марко. Это должен быть кто-то, кто, как мы уверены, предан нам, но который также сможет убедить Энтони в том, что он изменил свое мнение и готов играть в эту игру.

— Хорошо, — Марко кивает, ловя каждое мое слово.

— Чтобы они заставили Энтони ослабить бдительность и представили нам доказательства, которые мы сможем передать другим капо. На вечеринке по случаю помолвки мы раскроем ловушку и укажем на то, что Энтони кусок дерьма, — объясняю я.

— Я не знаю, босс, — нерешительно отвечает Марко, — ты действительно думаешь, что Энтони настолько глуп, что расскажет кому-то, что он сговорился с семьей ДеЛука, чтобы провести наркотики в город?

— Я понимаю твое беспокойство, Марко. Но в этом случае нам нужно мыслить нестандартно. Энтони, возможно, не раскроет всё кому попало, но что, если мы сможем заставить его поверить, что у него нет другого выбора, кроме как довериться тому, кто, по его мнению, на его стороне?

— Кто может заставить его так думать? — спрашивает Марко с озадаченным выражением лица.

— Джиа, — объявляет Ева.

Мои глаза расширяются от предложения Евы. Джиа, родная дочь Энтони.

— Я не знаю, Ева, — говорю я осторожно, — я не думаю, что Джиа когда-нибудь предаст своего отца.

Ева пристально смотрит на меня, ее решимость непоколебима.

— Винсент, подумай об этом. Джиа - идеальный кандидат. Она разрывается между преданностью отцу и любовью к тебе. Если мы сможем убедить ее, что ты обеспокоен тем, что ее отец вмешивается в твои дела, и ты хочешь просто помочь ему, возможно, она даст тебе то, что нужно, чтобы положить этому конец.

Марко вмешивается, его голос пронизан сомнением.

— Кажется, это ужасно опасное положение для Джии.

Я обдумываю их слова, взвешивая риски и потенциальные выгоды от вовлечения Джии в наш план. Мы играем в опасную игру.

— В любом случае ее мир вот-вот рухнет, — напоминаю я Марко.

Марко медленно кивает, понимая серьезность нашей ситуации.

— Хорошо, босс.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, пытаясь успокоить вихрь эмоций, грозящих поглотить меня. Несколько часов назад я думал, что, возможно, у нас с Джией может быть совместное будущее, а теперь я подумываю о том, чтобы предать ее.

Я смотрю на Еву и Марко, их лица отражают то, что они понимают всю серьезность ситуации.

— Нам нужно действовать осторожно, — твердо заявляю я. — Я позабочусь о Джии. Марко, мне нужно, чтобы ты поговорил с солдатами и выяснил, что могли совершить другие капо. Ева, ты планируешь вечеринку со всеми моими капо, чтобы объявить о помолвке. Мы воспользуемся ей как возможностью разоблачить Энтони и всех, с кем он может работать, на глазах у всех.

— Считай, что дело уже сделано, босс, — говорит он, решимость отражается в каждой морщинке на его лице.

Когда Марко уходит выполнять свое задание, Ева поворачивается ко мне и в ее глазах читается неприкрытое беспокойство.

— Ты уверен, что сумеешь вовлечь во всё это Джию? — тихо спрашивает она, — я знаю, что сама предложила это, но если ты влюблен в нее, я не жду, что ты…

— Когда я говорил, что люблю ее? — резко спрашиваю я.

Она качает головой.

— Ты уехал с ней на все выходные и был готов взять ее в жены. Я просто предположила, что, возможно, какие-то чувства уже начали развиваться.

Я обдумываю ее слова и тяжело вздыхаю, прежде чем ответить.

— Джиа может стать ключом к получению необходимых нам доказательств и раскрытию предательства Энтони перед другими капо. Если кто и может заставить его ослабить бдительность, так это она. Может быть, я начал испытывать к ней чувства, и думаю, я даже мог видеть с ней будущее, но я в нее не влюблен.

Глаза Евы загораются, когда она слышит, как я произношу эти слова, и я стараюсь не придавать слишком большого значения выражению ее лица.

Пока мы с Евой обсуждали план, я разрывался между чувством волнения и облегчения от того, что работаю над сохранением наследия моего отца с помощью Евы, но также и некоторой печалью из-за мыслей о будущем с Джией, которые у меня были. Но я знаю, что этого никогда не будет. Я не уверен, грустно ли мне из-за того, что я знаю, что потеряю Джию, или это было скорее небольшой печалью из-за того, что могло бы быть. Будущее, которое я никогда не осмеливался представить. Такое, где у меня была бы роль мужа и отца.

— Думаю, тогда нам пора начинать, — прерывает мои размышления Ева, — первое, что мне нужно - список всех, кому мне следует отправить приглашение.

Пока мы с Евой углубляемся в планирование помолвки, мой разум продолжает бурлить от противоречивых эмоций. Лицо Джии мелькает перед моими глазами, ее очаровательная улыбка и то, как ее мелодичный смех звенит в воздухе. Часть меня не может не задаться вопросом, что было бы, если бы ситуация сложилась по-другому, и у нас действительно был бы шанс совместное будущее.

Но я отбрасываю эти мысли, напоминая себе о необходимости этого плана. Джиа может оказаться под перекрестным огнем, но ее участие имеет решающее значение в разоблачении предательства Энтони.

Единственное утешение, которое я нахожу - присутствие Евы рядом со мной. Она снова помогает мне пережить очередной темный момент моей жизни. Я не знаю, что бы я делал без нее.

Глава 20

Часы пробивают полночь, разносясь призрачным эхом в обширном поместье, которое сейчас ощущается больше крепостью, нежели домом. Мой взгляд задерживается на Еве, ее глаза слишком широко распахнуты и слишком насторожены. Я могу сказать, что она взвешивает риски, с которыми мне придется столкнуться. Этим вечером я не хочу быть один.

— Останься, — говорю я тихим голосом, стараясь, чтобы мои слова прозвучали как предложение, а не как приказ, — бывшая комната Амелии пустует. Уже поздно, и Марко… он уже уехал, и я не хочу, чтобы ты возвращалась домой без сопровождения.

Она смотрит на меня, тень улыбки трогает ее губы, что резко контрастирует с напряжением, притаившимся внутри меня.

— Если ты уверен, что это не проблема.

Я киваю, подавляя желание протянуть руку и заверить ее не с помощью одних лишь слов.

— Я предпочитаю быть уверен, что ты рядом со мной и в безопасности.

Между нами повисает молчание, слишком тяжелое от невысказанных слов, пока она не нарушает его звонким смехом, внезапным и ярким.

— Знаешь, что заставило бы меня чувствовать себя в еще большей безопасности? Ночной перекус. Есть ли шанс, что на твоей кухне найдется что-то греховно вредное для здоровья?

— Серьезно? После всего, что произошло сегодня вечером, ты действительно можешь думать о еде?

Она похлопывает себя по животу и усмехается мне.

— Я всегда думаю о еде.

Я ухмыляюсь в ответ, прежде чем повернуться и подтолкнуть ее в сторону кухни.

— Я тоже, пойдем. Думаю, Амелия припрятала где-то там свои запасы шоколада.

Пока мы идем, напряжение спадает с моих плеч, уступая место теплу, не имеющему ничего общего с температурой воздуха в пентхаусе. Гул холодильника наполняет пространство, когда я включаю свет на кухне. Тени отступают в углы, изгнанные мягким светом, окутывающим столешницу.

— У Амелии действительно был хороший вкус на шоколад, — шепчет Ева, ее голос звучит нежно в тишине просторной кухни.

— Как давно ты общалась с моей сестрой?

Ева пожимает плечами.

— Не так давно, но она кажется очень озабоченной, поэтому я пытаюсь дать ей время привыкнуть к новым реалиям.

Я прыскаю от смеха.

— Да уж, новые реалии.

Ева садится на табуретку около кухонного островка, любопытный блеск в ее глазах говорит о том, что она здесь не только ради сладостей.

— Ооооо… — растягивает она игривым тоном, — хоть я и обожаю говорить о твоей сестре, на самом деле я хочу поговорить о тебе. Расскажи мне о Джии.

Моя рука замирает в воздухе, пальцы касаются прохладной металлической ручки холодильника. Неожиданно упоминание ею о Джии сжимает мою грудь, словно тиски.

— Джиа… всё сложно, — говорю я осторожно, не желая открывать дверь, которой лучше оставаться закрытой.

Ева наклоняет голову, темные кудри падают на одно плечо.

— Всё сложно, да? — возражает она, — похоже, это история, которую стоит услышать, — ее тон игривый, но глаза искрят любопытным блеском.

— Может быть, как-нибудь в другой раз, — уклоняюсь от ответа я, хватая молоко из холодильника, прежде чем отправиться в кладовую на поиски крекеров, зефира и шоколадных батончиков. Я швыряю батончик в сторону Евы, и она с легкостью ловит его. Она звонко смеется, прогоняя мрачное настроение, которое я непреднамеренно создал.

— Ладно, храни свои секреты, Дон Корлеоне, — поддразнивает она, ловкими пальцами разворачивая шоколад. Ее последующие слова мягче, всё еще поддразнивающие, но с оттенком чего-то более глубокого: — Но знаешь, я никогда не воспринимала тебя как мужчину, который способен провести с женщиной все выходные, не говоря уже о том, чтобы жениться на ней, независимо от причин, стоящих за этим решением. Меняешь свой образ жизни, Винсент?

Я прислоняюсь к стойке и скрещиваю руки на груди, пытаясь защититься от неожиданной правды в ее шутке. Моя репутация плейбоя заслужена; вкладываться в отношения - это обязательства, которые я не могу себе позволить.

— Люди меняются, — отвечаю я, признание звучит более резко, чем я предполагал. Эта мысль тревожит, даже кажется слишком чуждой, словно я планирую надеть на себя чужую одежду, - сшитую на заказ, но незнакомую.

— Или, может быть, они находят для этого повод, — парирует она, хватая остальные принесенные мной припасы. Я даю ей две тарелки, чтобы разложить сладости, прежде чем отношу их в микроволновую печь.

— Возможно, — соглашаюсь я, чувствуя, как уголки моего рта дергаются в неохотной улыбке.

Ее обезоруживающее присутствие разрушает стены, воздвигнутые вокруг меня, которые я укреплял годами. Осознание столь же поразительное, сколь и безусловное. Когда я был с Джией, мои мысли преследовал образ Евы и воспоминания о ее словах, но почему? Она стала одним из моих самых надежных друзей, но это вовсе не причина, почему я не могу выбросить ее из головы.

Прохладный мрамор кухонного острова резко контрастирует с теплом в моей груди, когда Ева подходит ближе, смотря на меня любопытными глазами. Я ставлю перед нами тарелки с уже подогретыми закусками, зефир настолько раздулся в микроволновке, что отслоился от верхнего крекера и образовал на тарелке липкую массу.

— Наверное, я положил их слишком надолго, — гримасничаю я.

Она смеется.

— Они по-прежнему такие же вкусные, даже если выглядят не так симпатично, — замечает она, откусывая кусочек. Она закрывает глаза и стонет от восторга, и этот звук пробуждает во мне желание. Я отбрасываю это чувство и смотрю, как она слизывает липкую массу со своих пальцев. — И таким образом, когда порция закончиться, мы сможем слизать еще чуть-чуть с наших пальцев, — говорит она, смеясь, и несколько небольших крошек выпадают у нее изо рта.

В этот момент я представляю, как она слизывает липкий зефир с моих пальцев. Боже. Я прикусываю губу, визуализируя все части ее тела, с которых мне хотелось бы слизать зефир.

— Винсент, — ее голос, мягкий и серьезный, прорывается сквозь запретные фантазии, разыгрывающиеся в моей голове, — каким ты видишь свое будущее?

Я вздрагиваю, смущенный уязвимостью вопроса.

Я вижу, как облизываю все твое тело, — думаю я про себя, прежде чем меня пронзает чувство вины.

Вчера вечером я трахал Джию, и вот я здесь, зная, что должен нарушить обещание жениться на ней, убить ее отца и подумываю о том, чтобы трахнуть одного из самых близких моих близких друзей. С моим мозгом явно что-то не так.

— Ух ты, разговор стал слишком серьезным, — наконец заставил себя сказать я поддразнивающим тоном.

Она хихикает.

— Нет, я серьезно. Шесть месяцев назад я бы сказала, что Винсент Кинг ни за что не подумает о женитьбе, и вот ты здесь. Если бы Энтони не предал тебя, я думаю, ты, возможно, действительно довел бы всё до конца и женился на Джии.

— Мы об этом никогда не узнаем, — отрицаю я ее слова.

Однако Ева права. Я серьезно подумывал о женитьбе на Джии, но, отступив назад и взглянув на это с точки зрения того, что я знаю сейчас, я думаю, что это могло стать самой большой ошибкой в моей жизни. Что я вообще о ней знаю? Что она выросла в том же мире, что и я? Во всяком случае, это должно было заставить меня относиться к ней с подозрением. Ведь даже мой собственный отец что-то скрывал от меня.

— Думаю, я только что понял, чего хочу… отличаться от него… от моего отца, — слова вырываются наружу, грубые и откровенные.

Я никогда не говорю о своем отце, покойном главе семьи. О человеке, которого уважали и боялись, но не по тем причинам, по которым я бы хотел, чтобы опасались меня.

— Конечно, он оставил наследие. Но оно испорчено, искажено его собственными пороками. У него не было проблем с тем, чтобы врать собственным детям об их матери. Он изменил жене, в результате чего появился мой сводный брат Максим. Сказать, что он был человеком с недостатками - значит преуменьшить.

Ева кивает, впитывая это признание. Она протягивает руку, касаясь пальцами тыльной стороны моей руки жестом, таким мимолетным, но полным сочувствия.

— Но разве такое поведение не является стандартом в вашем мире?

— Что ты имеешь в виду?

— Я не осуждаю или что-то в этом роде. Просто кажется, что у большинства мужчин в вашей организации есть любовницы, — объясняет она.

— Да, но… может быть, именно поэтому я всегда был против брака. Я не вижу смысла жениться только для того, чтобы продолжать делать, что хочу и с кем хочу. Зачем вообще жениться?

— Это справедливо, — говорит она, — так какое же наследие ты хочешь оставить?

Ее прикосновение оставляет после себя огненный след, и я переворачиваю ладонь, ненадолго сжимая ее руку, прежде чем отпустить. Наш маленький контакт кажется слишком интимным.

— Мне нужна жена, которая будет стоять во главе вместе со мной. Мне нужны солдаты, которые хотят служить мне из уважения, а не просто из страха, — признаюсь я, глядя на наши руки, и между нами формируется невысказанное обещание.

— Как ты думаешь, действительно ли так может сложиться твоя жизнь? — спрашивает она, сжимая мою руку, прежде чем окончательно отпустить.

— Блядь. Честно говоря, понятия не имею. В чем я точно уверен и знаю, что хочу безопасности - для своей семьи и тех, кто находится под моей защитой, — мой голос становится тверже от того, насколько я уверен в том, что говорю.

Она мягко улыбается, ее присутствие успокаивает хаос моих мыслей.

— Звучит как будущее, за которое стоит бороться.

Теперь мы стоим рядом, пространство между нами заполнено признаниями и общими мечтами. Она наклоняет голову, глядя на меня исподлобья.

—А ты? Чего ты хочешь?

Она отворачивается от меня, ее лицо краснеет.

— Я не хочу тебе говорить.

— Эй, какого черта? Я ведь рассказал тебе.

— Ты будешь смеяться надо мной, — надувается она.

Я посмеиваюсь, чувствуя, как тепло разливается по моей груди, когда протягиваю руку и нежно подталкиваю ее в плечо.

— Ну, давай же. Обещаю, что не буду над тобой смеяться.

Она делает глубокий вздох и поднимает на меня глаза - в них сияет уязвимость.

— Ладно. Но помни, не смейся, — добавляет она, и в ее голосе возвращается намек на игривость.

— Обещаю, — тихо отвечаю я, полностью сосредоточив свое внимание на ней.

Ева делает шаг ближе, и в этот момент кажется, будто мир вокруг нас отходит на второй план.

— Я надеюсь на любовь, — признается она, ее голос едва громче шепота, — я хочу найти кого-то, кто увидит меня такой, какая я есть на самом деле, кого-то, кто примет все мои недостатки и причуды. Я хочу любви, в которой я буду чувствовать себя самой собой. У меня есть работа, где я могу помогать людям каждый день. Мне нравится то, кем я являюсь. Я люблю моих друзей. Единственное, чего мне не хватает - родственной души, с которой можно было бы этим поделиться. Так что, наверное, мне нужен кто-то, кто разглядит настоящую меня, полюбит и не захочет изменить.

— Любовь? — это слово эхом отдается внутри меня в голове. Чувство, столь чуждое моему миру, но теперь оно повисает в воздухе, словно нечто осязаемое.

— Да, любовь, — повторяет она, и ее щеки заливаются румянцем, — не сказочная, а настоящая. Запутанная, сложная.

— Сложное и запутанное может быть пугающим, — признаюсь я, и правда выплывает наружу прежде, чем я успеваю ее остановить.

— Нет, если это настоящая любовь. У моих родителей это есть, и мама всегда говорила мне, что это единственное, чего она по-настоящему желает для меня.

Между нами воцаряется уютная тишина, наполненная мягким гулом холодильника и отдаленными звуками ночного города. Мой взгляд скользит по ее лицу - ее глазам, которые, кажется, вмещают в себя целую галактику, ее губам, изогнутым в нежной улыбке - и я чувствую, как что-то внутри меня смещается, как тектонические плиты, выравнивающиеся после землетрясения.

В момент поразительной ясности я узнаю ощущение, расцветающее внутри меня. Это больше, чем уважение, и глубже, чем дух товарищества; это стремление постепенно растет, подпитываемое ночными разговорами и общими откровениями. Мой пульс учащается, осознание ранит меня сильнее, чем выпущенная в сердце пуля. Я влюбляюсь в Еву Мартинес.

— Винсент? — ее голос прорывается сквозь туман моих мыслей, и я понимаю, что просто молча стоял и смотрел на нее.

— Прости, — бормочу я, проводя рукой по волосам и внезапно смущаясь, — наверное, я на секунду задумался.

— Есть что-нибудь, чем ты хочешь поделиться? — в ее голосе чувствуется беспокойство, смешанное с любопытством.

Я заколебался на мгновение, мысли скачут от тяжести моего признания самому себе. Такое ощущение, будто стоишь на краю обрыва и не знаешь, что находится внизу. Но уязвимость Евы и ее честность вытащили что-то изнутри, желание сказать правду. Я делаю глубокий вдох, набираясь смелости поделиться тем, что созрело внутри меня.

— Вообще-то да, — отвечаю я, — как ты думаешь, какой мужчина украдет твое сердце?

Глаза Евы расширяются от удивления, и она делает небольшой шаг назад, как будто мои слова застали ее врасплох. Ее губы слегка приоткрываются, но она не издает ни звука. Я вижу проблеск неуверенности в ее взгляде, борьбу между осторожностью и уязвимостью, которая происходит внутри нее.

— Я… я не знаю, — наконец отвечает она, — думаю, тот, кто способен капнуть глубже, тот, кто ценит честность и доброту. Тот, кто уважает меня такой, какая я есть. Я хочу иметь семью, но мне не нужен мужчина, который хочет, чтобы я была лишь матерью его детей. Мне нравится работать в доме престарелых. Помощь людям наполняет мою душу, поэтому любой мужчина, с которым я общаюсь, должен быть согласен с этим.

Ее слова звучат глубоко внутри меня, заставляя сердце заколотиться чуть быстрее. Она как будто неосознанно описывает мужчину, которым я стремлюсь быть, мужчину, которым я надеюсь стать для нее.

— Хорошо… — в моем голосе звучит вновь обретенная решимость, — может быть, этот кто-то ближе, чем ты думаешь.

Мириады эмоций мелькают на ее лице: замешательство, надежда и даже легкая тень страха. Она открывает рот и издает смешок.

— Ну, если да, то мне бы хотелось, чтобы он заявил о себе.

Я не могу не рассмеяться над ее ответом.

— Ну, Ева Мартинес, я думаю, он только что это сделал, — отвечаю я, пытаясь вложить в сои слова всю уверенность, которую испытываю на данный момент.

Ее смех стихает, сменившись выражением удивления и любопытства.

— Ты? — спрашивает она, ища в моих глазах хоть малейший признак юмора.

Я делаю шаг вперед, снова сокращая расстояние между нами.

— Неужели в это так трудно поверить?

Когда до нее доходит истинный смысл моих слов, в ее взгляде мелькает уязвимость.

— Разумеется. Когда ты проснулся этим утром, ты хотел быть с Джией, а теперь, когда ты ложишься спать, это я? Я не могу отдать свое сердце человеку, чьи чувства так непостоянны.

Я протягиваю руку, нежно касаясь ее щеки. Тепло ее кожи отдается небольшой пульсацией на моей ладони.

— Джиа удивительная женщина, и если бы всё было по-другому, возможно, между нами могло бы случиться что-то настоящее, но не из-за ее отца я не могу быть с ней. Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что я чувствую, но теперь я понимаю. Это ты, Ева. Это всегда была ты.

Ее глаза расширяются, на губах формируется вопрос, но я не даю ей возможности заговорить. Я наклоняюсь и прижимаюсь своими губами к ее. Мир сужается до мягкости ее губ, неуверенного прикосновения ее пальцев к моим запястьям и сладкой капитуляции в ее вздохе. Этот поцелуй - не просто встреча ртов, - это столкновение каждого молчаливого признания, которым мы поделились, смешение наших обнаженных душ. И когда Ева целует меня в ответ, всё остальное отходит на второй план. Мафия, опасность, Джиа, Энтони, наследие моего отца - остается только правда об этом украденном моменте.

Я отстраняюсь, и мое сердце колотится в груди, а ее вкус задерживается на моих губах. Глаза Евы распахиваются, и какое-то время мы просто смотрим друг на друга, затаив дыхание.

Но реальность начинает просачиваться обратно в мое сознание, напоминая мне о мире за пределами этой дымки желания.

— Я должна быть честна с тобой.

— Что такое? — спрашиваю я, мое любопытство в данный момент перевешивает все остальные мысли.

— Я так долго притворялась, — признается она, ее губы приоткрываются ровно настолько, чтобы я мог увидеть кончик ее языка. Она испуганно хихикает, — я хотела тебя с тех пор, как была подростком. Хотя ты был братом моей лучшей подруги. Я всегда считала тебя своего рода запретным плодом, — она сжимает руки по бокам, выдавая уязвимость, скрывающуюся за ее словами.

На мгновение между нами повисает тишина, и до меня медленно начинает доходить шок от ее признания. Я понятия не имел, что она хотя бы каплю интересовалась мной все эти годы. Но когда она признается в своих чувствах, я не знаю, как сказать ей, что поцеловать ее было огромной ошибкой. Ошибка, потому что проблема не в том, что я брат Амелии. Проблема, которую я осознал слишком поздно, заключается в том, что я слишком забочусь, чтобы не подвергнуть ее опасности. А именно это влекут за собой отношения со мной.

Джиа родилась в этом мире. Она живет бок о бок с опасностями, которые сопровождают ее каждый день. Однако у Евы есть шанс обрести настоящее счастье за пределами нашего мира.

Я смотрю ей в глаза - темные озера, отражающие только правду в этот момента. Она хочет меня, и помоги мне Бог, я тоже хочу ее.

— Не знаю, что сказать, — честно отвечаю я.

— Скажи, что займешься со мной любовью сегодня вечером, — шепчет она, на ее губах играет лукавая улыбка, обещающая ночь открытий и, возможно, разрушительного удовольствия.

Мой разум мечется между желанием поддаться этому опьяняющему искушению и инстинктом защитить ее от тьмы, поглощающей мою жизнь. Навязчивые воспоминания о кровопролитии и предательстве кружатся в моих мыслях, напоминая мне об опасности, которая таится за пределами нашей досягаемости.

— Ева, — говорю я тихо, мой голос полон беспокойства, — ты понятия не имеешь, о чем просишь. Мир, которому я принадлежу… как только ты вступишь в него, пути назад уже не будет.

Ее глаза ищут мои, не обращая внимания на мое предупреждение.

— Я провела годы, будучи влюбленной в тебя. Я не боюсь.

Блядь. Я так сильно хочу ее, что мой член буквально болит. Я позволяю своим пальцам скользнуть по ее руке, прежде чем неохотно отступаю, снова увеличивая между нами расстояние.

Тишина кажется напряженной, словно воздух перед грозой. Я вижу предвкушение, мелькающее в глазах Евы - голодное, выжидающее. Тяжесть ее взгляда почти осязаема, и что-то шевелится внутри меня, что-то первобытное и звериное.

— Иди спать, — говорю я, удивляя даже себя.

— Что? — спрашивает Ева, глядя на меня растерянным взглядом.

— Я сказал, иди спать, — повторяю я, на этот раз мой голос более настойчив, — нам обоим нужно переспать ночь, чтобы подумать, прежде чем совершить что-то, что навсегда изменит наши отношения.

Мои глаза метнулись к двери, и я знаю, что если мы не будет соблюдать дистанцию, то я не смогу сопротивляться чарам Евы.

— Я уже знаю, что не пожалею об этом, поэтому, думаю, это ты беспокоишься, что можешь об этом пожалеть, — произносит она смиренным тоном. Кончики ее пальцев на мгновение задерживаются на моей руке, прежде чем она заставляет себя отпустить ее.

— Это не так, — настаиваю я, желая показать ей, как сильно я хочу ее трахнуть, взяв ее прямо здесь, на кухонной стойке, — я слишком забочусь о тебе, чтобы кто-то из нас мог торопиться с этим, не обдумав все риски и последствия.

Ева пожимает плечами и смотрит мне в глаза, словно заставляя меня вернуть назад слова, которые я только что сказал.

— Господи Иисусе, Винсент, это ты меня поцеловал! — восклицает она, поворачиваясь, чтобы уйти. Ее бедра покачиваются так, что мое сердце начинает бешено колотиться, — думаю, увидимся утром.

Я смотрю, как она уходит, сжав руки в кулаки по бокам. Я чувствую напряжение, исходящее от моего тела, и сомневаюсь, хватит ли у меня сил продержаться хотя бы ночь, прежде чем пойти на ее поиски.

Слыша Еву, входящую в комнату Амелии, я молча напоминаю себе, что, если я забочусь о ней, я не стану втягивать ее в ту же жизнь, которая убила мою настоящую мать. Я должен сделать всё, что в моих силах, чтобы оградить ее от этой тьмы, даже если для этого придется оттолкнуть ее.

Глава 21

Проходит час, я лежу в темноте своей спальни, и, несмотря на ледяной душ, смотрю в потолок и не могу думать ни о чем, кроме Евы.

Она лучшая подруга моей сестры и была неотъемлемой частью нашей жизни, сколько я себя помню. Она добрая и красивая и общается со мной так, как никто в моей жизни не может себе позволить. Думаю, где-то в глубине души я знал, что испытываю чувства к Еве уже давно, даже если не до конца осознавал, какие именно.

Как бы я ни желал ее, я не могу избавиться от мысли, что Ева заслуживает жизни без постоянных опасностей, в которой ей не придется постоянно беспокоиться о безопасности своей семьи.

Я издаю разочарованный стон, когда переворачиваюсь на другой бок, ударив кулаком по подушке, и мой разум кипит от мыслей о Еве. Что, если после сегодняшнего дня она больше никогда не захочет со мной разговаривать? Мне нужно избавиться от этой боли, от этой тоски, которая съедает меня изнутри. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу ее лицо, губы, улыбку и то, как загораются ее глаза, когда она рядом со мной. Как будто сама ее сущность вплетена в мое существо. Словно она - часть меня, которую невозможно извлечь. Блядь. Я словно чувствую ее запах.

Мои глаза резко открываются, и я тут же выпрямляюсь. Я чувствую ее запах. Она стоит рядом с моей кроватью, смотрит на меня сверху вниз, и на ней нет ни единой гребаной одежды. Она похожа на ангела, парящего в темноте рядом со мной. Ее оливковая кожа кажется еще смуглее в темной комнате, а ее глаза, словно два черных озера, поглощающие меня целиком. У нее перехватывает дыхание, а взгляд скользит по моему телу, мгновенно делая меня твердым и жаждущим.

— Я не могла уснуть, — шепчет она хриплым от желания голосом, — мне необходимо было увидеть тебя.

Я тяжело сглатываю, не в силах отвести глаз от ее мягких изгибов. Прежде чем я успеваю подумать о своих действиях, я протягиваю руку и обхватываю ее бедра, касаясь пальцами ее прохладной кожи.

— Блядь, ты невероятна, — шепчу я тяжелым от тоски голосом.

Глаза Евы встречаются с моими, в них горит неистовое желание, от которого у меня перехватывает дыхание. Она наклоняется ближе, не отрывая от меня непоколебимого взгляда, и становится на колени на пустой части кровати рядом со мной. Ее губы находятся всего на расстоянии вздоха от моих.

— Нам не нужно ничего решать сегодня вечером, — шепчет она низким и хриплым голосом, — но мне нужно быть рядом с тобой.

Мгновение я колеблюсь, разрываясь между желанием потеряться в ее объятиях и страхом перед тем, чего эта ночь может стоить нам обоим. Не говоря ни слова, я поднимаю одеяло и позволяю ей прижаться ко мне. Часть меня паникует, крича о том, чтобы остановить ее, а другая часть умоляет попросить ее остаться.

Когда мы лежим вместе и ее теплое тело прижимается к моему, аромат ее духов смешивается со свежим, чистым ароматом простыней, и я не могу не чувствовать всепоглощающий покой, смешанный с предвкушением неизведанного.

Ева обнимает меня, нежно рисуя пальцами узоры на моем животе, и я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением ее мягкой кожи. Некоторое время мы ничего не говорим, просто наслаждаемся присутствием друг друга.

Проходят минуты, я слушаю ее мягкое дыхание, щекочущее мне ухо. Мой разум бушует от миллионов мыслей, возможностей и вопросов. Я не могу поверить, что мы просто лежим здесь, в объятиях друг друга, в моей постели, и всё, чего я пытался избежать, внезапно стало реальностью.

— Не думаю, что смогу это сделать, — шепчу я, слова застревают у меня в горле.

Пальцы Евы останавливаются, ее взгляд перемещается и встречается с моим.

— Чего не можешь? Я же сказала тебе, что нам не нужно ничего делать.

— Не то, я вполне могу это сделать. Я не могу быть тем мужчиной, которого ты заслуживаешь.

— Ты уже.

— Нет. Мужчина, которого ты заслуживаешь, сможет сопротивляться тебе, потому что он будет знать, что уступить своим желаниям будет одним из самых эгоистичных поступков, которые он может сделать. Не такой жизни ты заслуживаешь.

Ева напрягается, ее глаза расширяются от удивления. Она прекращает гладить меня, но не убирает руку. Вместо этого она крепче обнимает меня, впиваясь ногтями в мое плечо. Она наклоняется, раздвигая мои губы языком, и мы изучаем друг друга с огнем и страстью, которые заставляют меня желать большего.

Она отстраняется и смотрит мне в глаза.

— Я не жду, что ты будешь кем-то, кроме себя самого.

В ее голосе столько принятия и убежденности, что слова действуют на мою душу, словно бальзам.

Я обхватываю ее лицо, проводя большими пальцами по ее мягким щекам.

Нет слов, чтобы сказать, как сильно я хочу ее, поэтому вместо этого я снова прижимаюсь губами к ее губам, наслаждаясь вкусом и ощущением ее тела в своих объятиях. Она отвечает мне с тем же пылом, запутываясь руками в моих волосах.

Напряжение в моем теле постепенно рассеивается. Мой разум наполняется воспоминаниями обо всех моментах, которые привели нас сюда, о поздних ночах, наполненных смехом, и о бесчисленных случаях, когда она была рядом со мной, а никого другого не было. Мы подходим друг другу, как кусочки пазла, каждая часть нас дополняет другую.

Ее руки скользят по моей спине, и электричество вспыхивает на моей коже по следу ее прикосновений. Я тихо стону ей в рот, нуждаясь в большем. Ее бедра прижимаются ко мне, и моя эрекция пульсирует в ответ.

Я слегка отстраняюсь, пытаясь восстановить хоть какое-то подобие контроля, прерывисто дыша. Она смотрит на меня, ее глаза полны желания и страсти. Она берет на себя инициативу, дергая за пояс моих черных боксеров, и дикое желание на ее лице говорит мне, что ей не терпится увидеть, что скрывается под ними. Я поднимаю бедра и позволяю ей освободить мое тело от ограничений.

Как только они оказываются снятыми, она смотрит на мой стоящий в полной боевой готовности член и ее взгляд наполняется благоговением. Она протягивает руку и слегка проводит пальцами по моей чувствительной коже, вызывая дрожь удовольствия по всему моему телу.

— Ты такой… красивый, — шепчет она, ее глаза всё еще сосредоточены на руке, обхватившей мое тело. В уголках моего рта появляется улыбка, потому что никогда еще женщина не описывала мой член таким образом, но мне всё равно это льстит.

Ее слова вызывают покалывание во всем моем теле и бегут по венам. Я протягиваю руку и осторожно беру ее руку, направляя ее к кончику моего ствола, позволяя ей почувствовать образовавшиеся капли возбуждения.

— Кто действительно прекрасен, так это ты, — шепчу я в ответ, мой голос дрожит от потребности, — черт возьми, Ева, я не могу отвести глаз от тебя.

Она наклоняется, касаясь губами моей кожи, отчего я чувствую тепло ее дыхания, а затем нежно скользит зубами по моей плоти, от чего я издаю тихий стон.

С дерзкой улыбкой она берет меня в рот, обволакивая член своими теплыми влажными губами. Она медленно начинает двигать головой, с каждым толчком всё глубже погружая меня в рот. Я издаю тихий стон, чувствуя, как ее губы и язык подталкивают меня вперед.

Ее руки сжимают мои бедра, заглатывая глубже. Каждое движение плавное и продуманное, она пристально смотрит на меня, пока доставляет мне удовольствие. Она погружает меня еще глубже, ее губы и горло работают в идеальном темпе, выжимая из меня каждую каплю удовольствия.

Проходят минуты, и я теряюсь в ощущении ее губ на себе. Я чувствую, как мой контроль ускользает, его сменяет сильное желание чувствовать ее всеми возможными способами.

Ева чувствует, что моя потребность начинает нарастать, и отстраняется. Ее глаза наполняются смесью удовлетворения и желания. Она игриво подмигивает мне, и я не могу не улыбнуться в ответ. Затем она ползет по моему телу, ее движения неторопливые и чувственные, оставляющие за собой теплый след.

Когда она прижимается ко мне, я чувствую каждый ее дюйм, гладкость ее кожи, тепло ее тела и влажность у входа в ее киску, которая заставляет меня просить большего.

Наши движения становятся более интенсивными, а стоны наполняют комнату, эхом отражаясь от стен и сливаясь в симфонию похоти и потребности. Ее мышцы сжимаются, а тело пульсирует, когда она скользит своей киской вверх и вниз по моему члену.

Я сжимаю ее руки и заставляю посмотреть на меня.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — заявляю я, желая ощутить каждый дюйм ее тела.

Она качает головой и кусает губу.

— Но я уже такая мокрая.

— Это потому, что ты хорошая девочка, — говорю я, укладывая ее на кровать рядом со мной.

Ева смотрит на меня, неуверенность омрачает ее черты, но она не сопротивляется. Я наклоняюсь и целую ее. Мои руки скользят по ее телу, очерчивая каждый ее изгиб. Она стонет мне в рот, пока я исследую ее, и мои пальцы находят путь к ее влажному месту.

— Ты мне нужна, — выдыхаю я, когда пальцы скользят в ее мокрую от возбуждения киску. Она выгибает спину и у нее перехватывает дыхание, когда я нахожу клитор и массирую его с нужным давлением. Ее стоны становятся громче и отчаяннее, когда мои пальцы входят и выходят из нее, оставляя на руке скользкий влажный след.

Я чувствую, как ее мышцы сжимаются и расслабляются в такт моим прикосновениям. Ее дыхание становится более затрудненным, а глаза закатываются от удовольствия. Она так отзывчива к моим прикосновениям, что возникает чувство гордости от осознания того, что именно я довожу ее до такого состояния.

Я медленно высвобождаю пальцы из ее влажного тепла, изо всех сил стараясь запомнить ощущение ее мышц, сжимающих мои пальцы. Я подношу пальцы ко рту, облизываю их и наслаждаюсь ее вкусом на своих губах. Ева наблюдает за мной со смесью любопытства и желания.

С тихим рычанием я зарываюсь лицом между ее бедер, и они открываются еще шире, приглашая меня насладиться каждой каплей, которую она может мне предложить.

Я прячу лицо в ее влажности и глубоко вдыхаю, аромат ее возбуждения наполняет мои ноздри и посылает волну желания по моему телу. Я провожу языком по ее внешним губам, дразня малейшим прикосновением, и чувствую, как ее мышцы напрягаются в предвкушении.

— Пожалуйста, — умоляет она почти шепотом.

Я подчиняюсь ей, погружаясь языком в ее жар, смакуя вкус. Я исследую каждый ее дюйм, мягкость внутренней поверхности бедер, твердость клитора и влажность, которая покрывает мой язык при каждом движении.

Стоны Евы становятся громче, ее руки запутываются в моих волосах, притягивая меня всё ближе к себе. Она трясет бедрами, подталкивая меня глубже.

Я позволяю своему языку опуститься вниз, покрывая ее попку влагой изо рта, прежде чем вернуться языком к киске. По мере того, как мой язык продвигается глубже, кончиком пальца я прижимаюсь к уже мокрому входу в ее задницу.

Она вздыхает, и ее тело дрожит подо мной.

— О, черт, да… — шепчет она, сильнее двигая бедрами в такт моим движениям.

Ева хнычет, ее голова запрокидывается, а красивое лицо искажается от удовольствия. Я начинаю трахать ее языком с большей силой, не забывая про палец, ласкающий ее задницу, а большим пальцем другой руки потираю ее клитор.

— Вот и всё, детка, — шепчу я хриплым от желания голосом.

— Черт, Винсент, я… я… — кричит она, ее тело дрожит подо мной.

Ее мышцы напрягаются вокруг моих пальцев и языка, и возбуждение достигает пика. Я нажимаю сильнее, мой палец скользит глубже, а другая рука еще сильнее теребит клитор.

— Я кончаю, — выдыхает она, и ее голос полон потребности и экстаза.

Я продолжаю атаковать ее чувствительные места, мой язык ласкает и посасывает ее клитор, в то время как мой палец входит и выходит из ее узкой маленькой попки. Закрыв глаза, она откидывает голову назад, а на лице выражение чистого блаженства.

— Блядь, блядь, блядь, — повторяет она, и ее крики становятся всё более яростными по мере того, как она приближается к пику своего наслаждения.

Последним прикосновением пальца и яростными ласками я довожу ее до оргазма. Ее тело трясется и бьется в конвульсиях подо мной, когда она издает блаженный крик, и ее освобождение эхом разносится по комнате.

Я продолжаю лизать и сосать ее чувствительную плоть, выжимая из ее тела каждую каплю удовольствия. Постепенно ее судороги начинают ослабевать, и она откидывается обратно на кровать, тяжело дыша.

Я наклоняюсь к ней, не сводя глаз с ее блестящих губ.

— Ты такая вкусная. Я хочу быть внутри тебя.

В ее глазах отражается шок вперемешку с желанием, но она не сопротивляется, когда я опускаюсь между ее ног. Я проскальзываю в ее тесное тепло, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг меня, когда я полностью заполняю ее.

Со стоном я начинаю двигаться, сначала медленно, наслаждаясь ощущением ее тела, окутывающего меня. Ева обхватывает меня ногами, подталкивая глубже внутрь.

— Сильнее.

Я ускоряю темп, наши тела соприкасаются при каждом толчке. Ее стоны становятся всё более настойчивыми, руки сжимают простыни, а я продолжаю входить в нее.

— Да, сильнее, — умоляет она, ее дыхание становится прерывистым.

Я подчиняюсь ей, вхожу сильнее и глубже, наши тела двигаются идеально синхронно. Я чувствую, как ее стенки сжимают меня с каждым толчком.

Глаза Евы закатываются, дыхание становится прерывистым.

— О, черт возьми… Боже… — стонет она, ее голос едва слышен среди наших стонов, — я сейчас кончу снова.

— Давай, малышка, покажи мне, как хорошо тебе от моего члена.

— Пожалуйста, — хнычет она, — я хочу чувствовать, как ты кончишь в меня.

После этих слов, я толкаюсь сильнее и быстрее, наши тела двигаются в идеальном танце похоти и потребности. Я чувствую, как нарастает оргазм, как удовольствие переполняет меня.

— Да, да, да, — стонет Ева.

Сделав последний толчок, я стону, и мой оргазм берет верх, отчего всё мое тело содрогается в конвульсиях удовольствия. Мое освобождение наполняет ее, и я падаю сверху, наши тела переплетаются, и мы оба тяжело дышим.

Руки Евы обнимают меня, притягивая ближе, пока мы пытаемся отдышаться. Мы остаемся в таком положении долгое время, купаясь в послевкусии чувств, которые мы только что пережили.

Наконец я отстраняюсь и смотрю на нее, полным любви и восхищения взглядом.

— Ты чертова богиня, Ева. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю.

Она улыбается, ее глаза полны счастья.

— Я тоже тебя люблю.

Возможно, я сказал эти слова будучи на эмоциях, но это не меняет того факта, что я имел в виду именно их. Когда я лежу, крепко обнимая Еву, я ловлю себя на мысли, что это первый раз, когда я обмениваюсь этими словами с женщиной. И хотя я думал, что моей реакцией будет полный ужас, это не так. Вместо этого приходит легкость. Я хочу, чтобы мое будущее было таким, каким оно должно быть, и чтобы Ева была частью моей жизни каждый божий день.

Глава 22

Свет просачивается сквозь жалюзи, отбрасывая теплые полосы на мое лицо. Простыни спадают, когда я поднимаюсь с кровати, а воспоминания о прошлой ночи всё еще звучат в моей голове, словно сладкая мелодия. Ева мирно спит и мое сердце наполняется любовью, когда я смотрю на ее тонкие черты лица.

Ее грудь поднимается и опускается в ритме спокойного сна. Ее ресницы слегка трепещут на щеках, и я сопротивляюсь желанию протянуть руку и прикоснуться к ее лицу.

Как можно тише, я поднимаюсь, натягивая пару спортивных штанов, висящих на стуле. Я иду на кухню, движимый чувством голода после ночи постоянного наслаждения всем, что могли предложить наши тела.

Запах уже сварившегося кофе поражает меня еще до того, как я переступаю порог. Я нахожу Марко на кухне, стоящим спиной к двери. Я кривлю губы, так как не ожидал встретиться с кем-то столь рано.

— Марко, — говорю я, сохраняя спокойный тон, несмотря на то, что эта встреча не входила в мои планы.

— Винсент, — его ответ отрывистый, так как всё внимание сосредоточено на телефоне, который он держит между плечом и ухом.

Он поднимает палец, показывая, что ему нужна минута.

Я говорю ему, чтобы он не торопился, и беру сковороду. Вскоре кухня наполняется звуком шипящего масла, когда я разбиваю яйца в миску.

— Si⁶, обязательно скажи им, если они что-нибудь заметят. Они должны доложить об это мне и никому другому. Ты понял? — говорит Марко в трубку и записывает что-то в блокноте, прежде чем завершить разговор.

— Проблемы? — спрашиваю я, не поднимая глаз.

— Просто делаю несколько звонков, чтобы проверить, действительно ли они преданы настолько, настолько пытаются нас убедить.

Кажется, он раздражен.

Я посмеиваюсь.

— Черт, кто-то сегодня встал не с той ноги.

Выкладывая яйца на сковороду, я наблюдаю, как они сливаются, и на моих глазах формируется идеальная смесь. Если бы только всё остальное можно было легко собрать и контролировать простым движением руки.

— Подожди, ты готовишь? — спрашивает Марко, похоже, не замечая моего замечания. Его пронзительный взгляд ищет что-то за моим спокойным выражением лица, — ты никогда не готовишь.

— Это не правда. Я часто готовлю, придурок, — я выдавливаю улыбку, возвращая свое внимание к текущей задаче, — я просто не очень хорош в этом. Кроме того, это всего лишь яйца и тосты. Ничего сложного. Я решил приготовить для нас с Евой, но могу добавить еще парочку, если хочешь.

Яйца с тостами, может быть, и простое блюдо, но из-за моего последнего кулинарного опыта с Евой, я научился не браться за приготовление большого количества ингредиентов за раз.

— Она снова придет?

Я не могу понять, какие эмоции он испытывает, услышав его тон.

— Вообще-то я настоял на том, чтобы она осталась на ночь после твоего ухода, — отвечаю я, хотя грудь сжимается от невысказанных признаний. Лопатка, царапающая сковороду, заполняет тишину, — я посчитал, что для нее будет не безопасно уходить на ночь глядя.

— Могу поспорить, что так и было.

Его невнятное замечание едва слышно.

— Что, блядь, это значит? — спрашиваю я, раскладывая яйца. Прежде чем пойти к холодильнику, я бросаю пару ломтиков хлеба в тостер, затем беру горсть спелой клубники, ополаскиваю ее и добавляю на тарелку.

— Ничего, — отвечает Марко, намекая на что-то, чего я не могу уловить, — и я уже поел, так что спасибо, я не голоден.

— Что у тебя на уме? — спрашиваю я, мое любопытство подогревается, когда я смотрю в его серьезные глаза.

— Ничего, — наконец говорит он низким, но резким голосом.

Смутное чувство беспокойства сжимает мою грудь.

— Просто скажи, в чем проблема.

Он наклоняется вперед, упираясь руками в кухонный островок, как человек, собирающийся нанести решающий удар.

— Я не знаю, ты… что не видишь, что эта женщина влюблена в тебя?

Я напрягаюсь, тарелка в моей руке внезапно стала на вес, словно свинец.

— Кто, Ева? С чего ты взял?

— Ты думаешь, это разумно позволять ей продолжать приходить сюда, зная, что она испытывает к тебе чувства? Кажется, есть только один исход, которым это может закончиться - будет неприятно всем, — отвечает Марко.

Я смеюсь.

— Ты когда-нибудь думал, что я тоже могу ее полюбить?

Это заявление становится для Марко очевидным шоком.

— Что? С каких пор? — Марко вспыляет в ответ, даже не пытаясь скрыть своего раздражения, — черт, а что с Джией?

Имя Джии действует на нервы, вызывая во мне чувство вины. Я был так захвачен бурей своих чувств к Еве, что даже не задумывался о том, как это повлияет на Джию.

— Слушай, я понял, — продолжает Марко, прежде чем я успеваю ответить, — Нам всем нужно отвлечься, но Джиа - часть нашего мира, нашей семьи. Она заслуживает лучшего.

Я тяжело сглатываю, пытаясь сдержать гнев.

— Не забывайся, с кем ты, блядь, разговариваешь. Я по-прежнему глава этой семьи, — напоминаю я ему.

Он качает головой.

— Прости, но я должен был это сказать. Просто поступи с ней правильно, прежде чем это зайдет слишком далеко. Ты ей многим обязан.

— Во-первых, Ева - не просто легкое увлечение, — я не могу отрицать правдивость его слов о Джии, но я также отказываюсь отрицать свои чувства к Еве, — во-вторых, мы оба знаем, что Джиа возненавидит меня после того, как я сделаю то, что должен сделать с ее отцом.

— Что будет с ней после того, как ты разберешься с Энтони? — спрашивает Марко.

— Что ты имеешь в виду?

— Ее мама умерла, когда она была маленькой. Что с ней будет, когда Энтони тоже не станет? — требует Марко.

— Она уже взрослая женщина! Кроме того, какого черта тебя так волнует то, что с ней будет?

— Потому что она заслуживает лучшего, чем оказаться меж двух перекрестных огней, — глаза Марко мерцают, а губы сжаты в тонкую линию.

Я хватаюсь за край столешницы, мои костяшки пальцев белеют. Слова Марко эхом звучат в моей голове, и во мне вспыхивает неустанный ритм вины и ответственности. На моих плечах лежит бремя обещания, которое я дал Джии, но я отказываюсь жениться на ней лишь по причине того, что чувствую себя виноватым из-за того, что мне придется убить ее отца за то, что он предатель.

— Пахнет потрясающе.

Голос нарушает мою концентрацию, я моргаю, и образ Джии сменяется видом Евы, прислоненной к дверному косяку. Ее волосы ниспадают по плечам, словно темный водопад, а мягкость ее взгляда заставляет мое сердце замереть.

— Спасибо. На этот раз я ничего не сжег.

Она смеется.

— Прекрасно. Я умираю с голоду, — отвечает она, и я замечаю, что она одета в ту же одежду, что и вчера вечером, — о, привет, Марко. Ты рано сегодня.

Марко коротко кивает Еве, его взгляд устремлен на меня, и он откашливается.

— Мне нужно было позаботиться о некоторых вещах, — говорит он, хотя намек о предупреждении в его словах читается безошибочно.

Она отвечает на мою улыбку, и я спрашиваю, может ли она отнести наши тарелки в столовую, потому что мне нужно закончить разговор с Марко.

Она колеблется, несколько мгновений глядя на нас обоих, прежде чем делает то, что я просил.

Когда Ева отходит, я снова обращаю внимание на Марко, в моей груди назревает буря.

— Что, блядь, ты от меня хочешь? — рычу сквозь стиснутые зубы.

— Я хочу, чтобы ты хоть раз подумал о последствиях своих действий, — ровно отвечает Марко, впившись мне в глаза, — я хочу, чтобы ты подумал, что поставлено на карту.

— И что именно? — огрызаюсь я, мое раздражение нарастает с каждым словом.

— Всё, — говорит Марко, его голос падает до приглушенного тона, — семья, наша репутация и доверие, которого мы добились за эти годы. Ты действительно думаешь, что ради любви стоит рисковать всем этим?

— Это не просто любовная интрижка, — утверждаю я, чувствуя, как тяжесть моих эмоций разбивается о стены, которые я построил вокруг себя, — она что-то значит для меня.

Марко качает головой, на его лице отражается разочарование.

— Винсент, ты всегда говорил, что семья на первом месте. Джиа для меня семья, а не просто девушка.

— Ты понятия не имеешь, о чем, черт возьми, ты говоришь. Я едва знаю Джию. То, что она дочь капо, не делает ее моей семьей больше, чем Еву. Возможно, для тебя это не так уж много значит, но эта девушка, помимо того, что была частью моей жизни, сколько я себя помню, была здесь со мной и Амелией в ту ночь, когда умер мой отец. И с тех пор именно она помогает мне жить с этим дерьмом.

Марко смотрит на кафельный пол, как будто не может посмотреть мне в глаза.

— Ты прав. Это не мое дело говорить такие вещи.

— Нет, это не так! — восклицаю я, — я никогда не хотел разбивать сердце Джии,— признаюсь я, мой голос звучит едва громче шепота.

— Я знаю, — признает Марко.

— А теперь, не мог бы ты сказать мне, какого черта ты сегодня утром так взволнован из-за этой ситуации с Джией? — с нажимом спрашиваю я, глядя на кузена.

Марко глубоко вздыхает, и его глаза наконец встречаются с моими.

— Потому что… я думаю, Джиа - одна из самых восхитительных женщин, которых я когда-либо знал.

— Ты что…? — задыхаюсь я, мой шок очевиден.

Я недоверчиво смотрю на Марко, мой разум пытается обработать его признание. Он всегда был уравновешенным и никогда так открыто не проявлял своих эмоций.

— Почему ты не сказал мне об этом раньше? — спрашиваю я, и мой голос полон беспокойства, — я бы никогда не использовал ее в своих целях, если бы знал, что она так много для тебя значит.

Марко отводит взгляд.

— Потому что мне нечего было тебе сказать. Она едва ли знает меня, — бормочет он, — несколько лет назад, когда водитель Энтони был на операции, мы с Нико заменили его. Я видел, какой удивительной была Джиа, но не мог ей этого сказать. Ее отец убил бы меня.

— Ты - доверенный член этой семьи. Для меня было бы честью, если бы Джиа встречалась с тобой, — возражаю я.

Он качает головой.

— Я был всего лишь солдатом. Энтони никогда бы не разрешил мне встречаться с его дочерью.

— Да, но теперь не просто солдат. Я полностью полагаюсь на тебя, — я замолкаю, прежде чем произнести следующие слова. Я доверяю ему свою жизнь, и чтобы предложить ему должность, на которую я хотел бы его назначить, доверие необходимо, — на самом деле я уже давно хотел поговорить с тобой. Я хочу предложить тебе стать моим консильери.

Глаза Марко загораются от этого предложения.

— Консильери? — повторяет он, и в его голосе ясно выражено волнение.

Я киваю.

— Да. Пришло время привлечь к работе кого-то, кому я могу безоговорочно доверять. Того, кто всегда будет помнить о моих интересах. Тот, кто проявляет ко мне уважение, но также знает, когда бросить мне вызов. И я считаю, что ты идеальный человек для этой должности.

Выражение его лица смягчается, и я вижу, как растет его гордость.

— Винсент, я…

— Ничего не говори, — мой голос спокоен, но тверд, — ты единственный человек, которому я могу доверить этот пост. Мне необходимо, что бы ты был рядом со мной.

Он обнимает меня, и голос Евы прерывает праздничную атмосферу в комнате.

— Ой, извините, я зашла за кофе. Я не хотела вам мешать.

— Ты не помешала. Мы как раз заканчивали.

Я снова перевожу взгляд на Марко.

— Не волнуйся, мы придумаем, как правильно решить ситуацию с Джией.

— Спасибо, — отвечает Марко, и его голос полон благодарности, — я не подведу тебя.

Ева не говорит ни слова и, отходя в дальний конец кухни, наливает себе чашку кофе. Я вижу, как поглядывает на нас боковым зрением. Ей явно любопытно, за что Марко благодарит меня.

— Мне нужно сделать еще несколько звонков, — говорит Марко, — ты не возражаешь, если я воспользуюсь твоим кабинетом?

— Конечно нет, — отвечаю я.

Марко кивает, затем поворачивается и направляется к моему офису. Как только он выходит, Ева смотрит на меня и спрашивает, хочу ли я чашку кофе.

— Кофе был бы кстати.

— Твой завтрак уже холодный. Хочешь, чтобы я его подогрела?

— Нет, всё нормально, — отвечаю я, зная, что мне просто не терпится сесть и провести некоторое время с Евой. После того, как она взяла обе кружки в руки, мы удалились в обеденную зону.

— Винсент, — начинает она ровным голосом, — я хочу, чтобы ты знал, что я прекрасно провела время вчера вечером.

— Я тоже.

Она улыбается мне.

— Но… может быть… возможно, нам стоит сделать шаг назад. Пока ты не уладишь дела с Джией.

Это предложение поражает меня, словно удар под дых.

— Ты сожалеешь о вчерашнем вечере? — спрашиваю я, пытаясь понять смысл внезапного изменения ее мнения.

— Боже, нет! — решительно выпаливает она.

— Тогда в чем же дело?

Она замолкает на некоторое время.

— Я слышала, как вы с Марко упомянули Джию, и я знаю, что наши отношения только всё усложнили. Вчера вечером ты пытался прекратить, и это я пришла в твою спальню. Если ты чувствуешь неопределенность, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя так, как будто…

— Ты подумала, что я выбираю между вами? — выпаливаю я, а затем начинаю смеяться, — ты думаешь, это то, о чем мы с Марко говорили? Что я не могу сделать выбор между тобой и Джией?

На ее глаза наворачиваются слезы, и она кивает, на мгновение смутившись.

— Прости, я никогда не хотела ничего такого предполагать, — извиняется она.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь осознать то, что только что услышал. Я протягиваю руку и беру руки Евы в свои.

— Я услышала, как ты упомянул ее имя, и подумала… я не знаю, — она делает глубокий вдох, — я не хотела усложнять ситуацию еще больше.

— Ты не усложняешь ситуацию, Ева, — уверяю ее я, — Джиа и я… это не то же самое, что между тобой и мной. У нас с тобой связь глубже, чем всё, что я когда-либо испытывал. Я не хочу тебе лгать. Я забочусь о Джии, и если бы у меня было достаточно времени, я думаю, что мог бы почувствовать что-то к ней, но это никогда не будет похоже на то, что я чувствую к тебе.

Ее губы изгибаются в легкой улыбке.

— Спасибо, что сказал это. Вчера вечером, после того как ты отправил меня в мою комнату, я подумала, может быть, ты сожалеешь о поцелуе. Я знала, что мне не следовало приходить к тебе в спальню, но я не могла перестать думать о тебе.

Я нежно сжимаю ее руки, не желая отпускать.

— Я рад, что ты пришла ко мне. Я серьезно, Ева. Я никогда раньше не встречал никого подобного тебе. Ты изменила мою жизнь настолько, что я даже не могу описать. И я не позволю ничему и никому встать на пути того, что у нас есть.

Глаза Евы наполняются слезами, и я вижу на ее лице смесь облегчения и непомерного счастья.

— Винсент, ты даже не представляешь, как много это для меня значит, — шепчет она.

— Я не хочу ничего больше, чем быть с тобой, — говорю я, и мой голос полон искренности, — честно говоря, я отправил тебя в другую комнату только потому, что не думал, что подхожу тебе. Жизнь со мной сопряжена с огромным количеством опасностей и мысль о том, что с тобой что-то случится… блядь. Я не могу выразить словами, что это со мной сделает.

Она качает головой с решительным выражением лица.

— Я знаю, чего хочу. Я хочу быть с тобой. Меня не волнуют риски.

Я наклоняюсь вперед, приближая свое лицо к ее.

— Я обещаю, что буду всегда защищать тебя, чего бы это ни стоило.

Глаза Евы встречаются с моими, ее взгляд непоколебим.

— Я знаю, что ты так и поступишь, — тихо говорит она, — я доверяю тебе.

Глава 23

— Амелия, — отвечаю я ровным голосом, не выдавая ни капли беспокойства, гложущего меня изнутри, — чем я заслужил удовольствие слышать тебя?

— Нужна ли причина, чтобы позвонить брату? Я просто хотела узнать, как идут дела. С тобой всё в порядке?

— Всё хорошо, — спокойно говорю я, — как дела у тебя?

— Винсент, здесь словно попадаешь в другой мир, — голос Амелии повышается от эмоций и это слышно, даже находясь на другом от нее континенте, — снег идет бесконечно, покрывая всё вокруг белым одеялом. А какие у них уникальные традиции!

— Я рад, что тебе весело, сестренка, — отвечаю я.

— Вчера вечером семья Алексея устроила для нас праздник! Это переплюнуло всё, что мы когда-либо делали у себя. Здесь все стремятся сохранить свою культуру. Я бы хотела, чтобы ты это увидел.

— Звучит потрясающе, Амелия, — говорю я, не желая показывать, как мне неприятно от того, что она находится так далеко, где я ничего не могу сделать, чтобы защитить ее.

— Винсент, — произносит Амелия, и ее голос звучит словно мягкая успокаивающая мелодия среди хаоса моих мыслей, — я вообще-то хотела сообщить тебе, что, похоже, мы пробудем здесь немного дольше, чем я предполагала.

— Что ты имеешь в виду? Что-то не так?

— О, нет. Просто здесь всё немного сложнее. Двоюродному брату Алексея сделали операцию, и, думаю, ему нужно остаться еще на несколько недель, чтобы помочь с семейными обязанностями.

— Он не знал, что семье может понадобиться его присутствие? — с нажимом говорю я, чувствуя себя неловко из-за изменения планов. Я с силой стискиваю телефон в пальцах, а прохладная кожа кресла заземляет меня, отчего желание защитить ее выходит на первый план.

Прежде чем Амелия отвечает, раздается скрип - знак того, что я больше не один. Дверь медленно открывается, и в комнату входит Ева, ее глаза широко раскрыты от любопытства и беспокойства.

— Это Амелия? — шепотом спрашивает она.

Я киваю.

— Он мало что знал до того, как мы приехали сюда. Ты знаешь, как происходят дела в семьях подобным нашей. Когда тебе говорят, что твое присутствие обязательно, ты не задаешь уточняющих вопросов. Просто приезжаешь, — объясняет она. Как бы меня ни раздражали ее слова, я не могу сказать, что в нашей семье дела обстояли по-другому.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь сохранять спокойствие, переваривая слова Амелии. Осложнения, операции, более длительная поездка. Меня охватывает разочарование, но я быстро подавляю его.

— Понятно, — спокойно отвечаю я, не желая показывать свое беспокойство, — ну, не забудь позаботиться о себе, пока ты там, и набирай меня как можно чаще.

Голос Амелии на другом конце линии смягчается.

— Винсент, я обещаю тебе, со мной всё будет в порядке. Алексей и его семья прекрасно относились ко мне. Кроме того, это возможность испытать нечто совершенно отличное от той жизни, в которой мы выросли.

Ева наблюдает за мной, ее интуиция не подводит, как всегда. Она, очевидно, чувствует мои опасения.

— Эй, сестренка, мне пора идти, ладно? — заявляю я, зная, что чем дольше я разговариваю по телефону, тем больше вероятность, что я раскрою свои опасения.

— О да, конечно. Я просто хотела проверить тебя. Обязательно передай Еве привет.

— Передам.

— Я люблю тебя, — добавляет Амелия, и я отвечаю тем же, прежде чем завершить разговор.

— Амелия передает привет, — говорю я, глядя на Еву.

— С ней всё в порядке? — спрашивает она, касаясь моей руки.

Я накрываю ее руку своей и пожимаю плечами.

— Она говорит, что да.

— Ты ей не веришь?

Я на мгновение колеблюсь, мой разум бурлит от противоречивых эмоций.

— Не знаю, — признаюсь я, наконец, — я уверен, что всё в порядке. Меня не устраивает то, что она так далеко. Да и к тому же, вся эта ситуация с Энтони… Хотел бы я, чтобы в перечень уже существующих проблем не добавлялось беспокойство о ней.

Ева хмурит брови.

— Ты всегда был чрезмерно опекающим. Я уверена, что она в порядке. Ты рассказал ей об Энтони? — пытается успокоить меня она.

— Нет, и не собираюсь. Ей не обязательно знать всё. Не в те моменты, когда она ничего не может с этим поделать, — говорю я отрывисто, снедаемый собственным разочарованием, — ситуация Энтони… слишком нестабильна. Если я сообщу ей об этом, когда она находится на другом конце земного шара, то только еще больше разозлю ее.

Ева кивает, понимая мои доводы.

— Думаю, ты прав, — тихо говорит она, — но не забывай, какая Амелия сильная.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить бушующее внутри меня разочарование. Слова Евы приносят некоторое утешение.

— Я знаю, — со вздохом говорю я, — но не только Амелия морочит мне голову.

Она делает шаг вперед и берет мою руку в свою, ее пальцы теплые и успокаивающие.

— Винсент, посмотри на меня, — настаивает она мягким, но решительным голосом, — я выбираю такую жизнь. Я выбираю тебя. Каждую частичку. А это значит, что если тебе необходимо поговорить, то я всегда рядом.

— Я знаю, что это так, — подтверждаю я и, встав с кресла, обхватываю руками ее пышную фигуру, крепко прижимаясь губами к ее лбу.

Ева откидывает голову назад, и ее глаза озорно блестят.

— Эй, Винсент, — говорит она игривым голосом, — хочешь узнать, что колет лед?

Я не могу не улыбнуться ее попытке поднять мне настроение.

— Конечно.

— Толстый пингвин! — Ева разражается смехом и ее радость заразительна.

Я смеюсь вместе с ней.

— Ты знаешь, что ты очаровательна, да?

Она усмехается и кусает нижнюю губу, пожимая плечами.

— Может быть.

Глава 24

— Суббота, — говорю я, постукивая пальцами по полированной поверхности стола, — всё должно быть идеально.

Ева поворачивается ко мне ко мне лицом, и свет смягчает черты ее прекрасного лица.

— Тебе не кажется, что слишком рано для этого?

— Чем скорее это произойдет, тем лучше. Я не могу продолжать избегать Джию, и если я ее увижу, не думаю, что смогу убедить, что всё в порядке. Если мы хотим заманить сюда Энтони, застав его врасплох, всё должно произойти в субботу. Сможем ли мы всё подготовить к этому времени?

Ева кивает.

— Конечно. Я позабочусь, чтобы всё было готово. Я нашла контакты поставщика провизии, которым обычно пользовались твои родители. Я смогу заказать всё довольно быстро.

Марко ерзает от неудобства, сидя в кожаном кресле, которое слишком мало, что бы в нем комфортно поместилось его громоздкое мускулистое тело.

— Перед ужином нам нужно обсудить кое-что еще, — говорит он, встречаясь со мной взглядом.

— Что?

— Энтони… — бормочет он, и имя звучит как проклятие, — я знаю, что мы не нашли никаких доказательств того, что другие капитаны знают о его предательстве, но я нутром чую, что с ним происходит что-то, о чем мы не в курсе.

Я качаю головой. На моей челюсти дергается мышца.

— Как думаешь, что?

— Честно говоря, понятия не имею, и это, наверное, беспокоит меня больше всего. Но что, если он убедит Лоренцо быть на его стороне в случае любых разногласий между вами? — предполагает Марко.

— ДеЛука сказал, что даст мне возможность привести в порядок семейные дела. Я доверяю ему.

— Ну, Лоренцо, возможно, плевать на то, что сказал тебе его отец. Ему выгоднее найти способ переправлять наркотики в Нью-Йорк, а жадность - самый простой способ породить предательство.

— Черт возьми. У тебя есть какие-либо доказательства, что Лоренцо может встать на сторону Энтони?

— Никаких. Но если Энтони вообще обратился к ДеЛуке, у него должен был быть какой-то запасной план, — он наклоняется вперед, сложив руки между коленями и выглядя жутко обеспокоенным, — я пытаюсь продумать все варианты развития событий, босс. Я не хочу, чтобы нас застали врасплох.

— Я знаю и ценю это, но Лоренцо ни в коем случае не делает ничего без разрешения своего отца, — отвечаю я.

— Хорошо. Я доверяю тебе.

— Мы можем выяснить, кто организовал операцию Смитти? Есть ли какие-либо доказательства, участия в ней Энтони?

— Нет, ничего, — отвечает Марко, — но в прошлом у него были проблемы с некоторыми русскими.

— Ты серьезно? — с шипением произносит Ева, и мы с Марко поворачиваем головы в ее сторону, — у тебя есть хоть малейшее доказательство того, что за этим стоят Ивановы?

— Ну, нет, — признает Марко, — но…

— Но ничего! — восклицает Ева, — меньше всего Винсенту нужно, чтобы ты начал наговаривать на мужа его сестры без каких-либо доказательств.

— Я не… — начинает Марко, явно ошеломленный после слов Евы, прежде чем она снова его перебивает.

— Вот дерьмо, — рявкает Ева, глядя на свое запястье, — я забыла про время. Мне пора на работу.

Она подходит ко мне и нежно целует в лоб.

— Пусть Нико отвезет тебя, — говорю ей я.

Она качает головой.

— Я поеду на метро. Всё в порядке.

— Я сказал, пусть Нико отвезет тебя, — повторяю я более твердым голосом, пытаясь дать ей понять, что этот вопрос не подлежит обсуждению.

— Хорошо, хорошо, — отвечает она, — увидимся позже… Марко, — добавляет она, прежде чем уйти в сторону двери.

Он кивает в ее сторону.

Я посмеиваюсь, когда она выходит из комнаты.

— Похоже, в ней присутствует тот самый дух, который необходим женщине, чтобы вписаться в эту семью.

— Босс, — говорит Марко, которого явно не так забавляет вспышка ярости Евы, как меня, — ты думал о том, как справишься Энтони в субботу?

— Я планирую сообщить, что получил информацию, что Энтони был тем, кто обратился к семье ДеЛука с просьбой перевезти наркотики в город с помощью нашей семьи. И когда я сделаю это на глазах у других капо, у него не останется иного выбора, кроме как защищаться.

— Я имею в виду, как только все узнают, что сделал Энтони, как ты планируешь решить эту проблему?

Я на мгновение задумываюсь о его вопросе. Я знаю, как бы поступил мой отец. Не было бы необходимости устраивать ужин, потому что ни один из капо не посмел бы усомниться в суждениях моего отца. Что касается меня, - я всё еще в процессе завоевания всеобщей преданности.

— Мне нужно усилить контроль над этой семьей. Я должен дать понять, что решение пойти против меня, выйдет им дороже, чем они готовы заплатить.

— А, что насчет Джии?

Я вздыхаю. Поначалу я чувствовал вину перед Джией из-за обещаний, которые не смог выполнить. Однако, когда выяснилось, что Марко испытывает к ней чувства, всё стало сложнее. В конце концов, я смогу преодолеть чувство вины за свои неудачи с Джией. Ведь отношения заканчиваются каждый день. Проблема, с которой я столкнулся, заключается в том, что я не могу навредить Джии, зная, что чувствует к ней Марко.

— Полагаю, это зависит от того, как она отреагирует на ситуацию с ее отцом.

Марко открывает рот, готовый что-то сказать, но в последний момент передумывает. Он знает, что я в опасном положении. Марко проницателен, возможно, даже чересчур. Но я доверяю ему и нуждаюсь сейчас в его верности больше, чем когда-либо. Если я сделаю что-нибудь, что навредит Джии, я не уверен, что его отношение ко мне останется таким же.

— Я понимаю, — говорит он, наконец, — мне нужно многое подготовить до субботы. Мне лучше тоже пойти.

— Марко, — добавляю я, когда он подходит к дверному проему, — я хочу, чтобы ты рассмотрел все возможные варианты тех, кто к этому причастен. Даже если это приведет тебя к русским. Понимаешь?

— Да, босс.

Когда Марко выходит из комнаты, я остаюсь наедине со своими мыслями. Я встаю с кресла и подхожу к окну, устремив взгляд на город. Здания отбрасывают длинные тени, словно стражи, охраняющие королевство из бетона и амбиций. Мое отражение в стекле словно призрак того мужчины, которым мне необходимо быть. Предстоящий ужин с капо - это не просто очередная встреча, - это поле битвы, где будет проверена преданность и подтверждена власть.

Мой телефон гудит, и я вижу сообщение от Джии. Я достаточно долго избегал общения с ней.

Джиа:

С тобой все в порядке???

Винсент:

Да, извини, я был занят.

Джиа:

Нам нужно поговорить.

Мое сердце замирает, когда я читаю ее сообщение, и мне интересно, знает ли она больше, чем я предполагал.

Винсент:

Хорошо. Всё в порядке?

Джиа:

Ты можешь заехать ко мне домой?

Я обдумываю ее предложение, и мысль о том, что это может быть ловушкой, не отпускает меня.

Я делаю глубокий вдох и отвечаю.

Винсент:

Я буду через тридцать минут.

У меня нет выбора, кроме как пойти.

Лучший шанс уладить проблему с Энтони - если он придет на субботний ужин, ни о чем не подозревая.

Глава 25

— Ты уверен насчет этого, босс? — спрашивает Марко, глядя на меня с водительского сиденья.

— Она определенно подозревает, что что-то происходит, — отвечаю я, — я должен успокоить ее, если мы хотим застать Энтони врасплох.

Марко качает головой.

— Мне это не нравится. Что, если это ловушка?

Я решаю слегка поиздеваться над ним.

— Ты чертовски увлечен этой девушкой и думаешь, что она пытается меня обмануть? Тебе нужно поработать над своим вкусом на женщин, если ты думаешь, что она способна на такое.

— Нет, я не имел в виду ее, — возражает он, — что, если ее отец манипулирует ею или что-то в этом роде? Мне не нравится идея, что ты пойдешь туда один.

Я указываю взглядом на пистолет и уверяю, что готов к любым сюрпризам, которые могут меня ждать.

— Хорошо, но я буду здесь, — отвечает он, — если что-то покажется тебе подозрительным, напиши мне, и я примчусь.

Я похлопываю кузена по плечу.

— Не волнуйся, ты начинаешь говорить как Амелия.

Он ухмыляется мне.

— Смешно.

— Что умею, то умею, — отвечаю я, прежде чем выйти из машины и подойти к дому Джии. Я оглядываюсь вокруг, гадая, наблюдают ли за мной ребята Энтони.

Я поднимаю руку, чтобы постучать. Мое отражение смотрит на меня из стекла на входной двери Джии. Я вижу беспокойство, скрывающееся в моих глазах, и задаюсь вопросом, чувствует ли она то же самое. Встреча с капо ждет меня в субботу вечером, собрание, которое либо укрепит мою власть над этой семьей, либо, возможно, оборвет последнюю нить, которая у меня еще осталась.

— Винсент? — ее голос проскальзывает сквозь щель, когда дверь приоткрывается. — Проходи.

Ее фигура вырисовывается на фоне мягкого внутреннего света - волосы ниспадают на плечи, глаза полны вопросов, на которые я не уверен, что осмелюсь ответить.

Я прохожу мимо нее в гостиную, осторожно оглядывая пространство.

— Мы одни?

Она несколько раз моргает, сбитая с толку моим вопросом.

— Кто еще мог бы быть здесь?

— Ты не ответила на мой вопрос, — отмечаю я.

— Да, мы одни, — шипит она, — господи, что с тобой, черт возьми, происходит?

— Ничего, Джиа, — бормочу я, хотя ложь обжигает мне язык, — просто… небольшие осложнения. Ты же знаешь, как это бывает.

— Осложнения, — повторяет она, и в ее тоне звучит скептицизм. Она скрещивает руки на груди, и смотрит на меня так, словно она может одним своим взглядом распознать мою ложь.

— Знаешь, всякие мелочи по бизнесу, — отвечаю я.

— Бизнес, — повторяет она, медленно кивая, хотя ее брови нахмурены от беспокойства, — какое, черт возьми, отношение бизнес имеет к тому, что кто-то находится в моем доме? Что с тобой происходит?

Я качаю головой, понимая, что терплю неудачу в том, ради чего сюда пришел. Я сажусь на ее диван и жестом приглашаю ее присоединиться ко мне.

— Мне очень жаль, ты права. Я просто параноик.

Джиа на мгновение колеблется, ее глаза всё еще полны подозрения, прежде чем неохотно садится рядом со мной. Ее взгляд по-прежнему прикован ко мне. Она определенно ждет объяснений, которые я не уверен, что смогу дать.

— Господи, Винсент, когда я смотрю на тебя сейчас, то вижу абсолютно другого человека. Ты явно не тот человек, с которым я провела выходные на побережье.

— Я знаю, и мне очень жаль, — говорю я осторожно, — я знаю, что это несправедливо по отношению к тебе, но есть много вещей, в которые я действительно не хочу тебя вовлекать. Я пытаюсь защитить тебя.

Ее глаза расширяются от удивления, и на ее лице мелькает намек на страх.

— Что ты имеешь в виду?

Я беру ее руки в свои, ощущая тепло и мягкость ее кожи на своих шершавых ладонях. Я стараюсь быстро придумать, как ответить. Я не хочу, чтобы она знала, что я разговаривал с ДеЛукой, потому что она может упомянуть об этом своему отцу.

— Я не пытаюсь тебя напугать. Тебе не о чем беспокоиться.

— Ты говоришь мне, что хочешь, чтобы я однажды стала твоей женой, но ты даже не можешь мне довериться?

Я знаю, что она не собирается так просто отступать и выпаливаю первое, что приходит в голову.

— Ты права. Я просто не хочу, чтобы это вышло наружу.

— Я бы никогда не рассказала ни одной живой душе о том, о чем ты мне расскажешь.

Я вздыхаю, избегая прямого зрительного контакта с Джией в надежде, что она не поймет, что я лгу.

— Я встретился с мужем Амелии и сообщил, что семья Кинг не собирается сотрудничать с Ивановыми, и в ответ на мое заявление Алексей увез мою сестру.

Джиа кладет руку мне на бедро, и я вижу беспокойство в ее глазах. Я чувствую легкий укол вины перед ней, но он быстро проходит, когда я напоминаю себе, что в данной ситуации у меня нет выбора.

— Что значит увез ее?

— Алексей поехал в Россию и взял с собой Амелию. Думаю, это его способ заставить меня играть по его правилам. Он думает, что я буду готов вести переговоры, если он не позволит мне увидеться с сестрой.

— Боже мой, Винсент, это ужасно! — всхлипывает она, — почему ты мне не рассказал раньше?

Я качаю головой.

— Разве ты не понимаешь, я не могу позволить этому выйти наружу. Я выставлю себя слабаком в глазах своих капо, если они подумают, что мой зять меня шантажирует. И что ж, правда в том, что я не хотел, чтобы твой отец узнал об этом, поэтому я беспокоился, что если скажу тебе, это будет по сути то же самое, что сказать ему.

— Ты действительно думаешь, что я так предам твое доверие? — с придыханием спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Хоть мы и провели вместе невероятную ночь, но нашим отношениям всего неделя. Ты не можешь винить меня, не так ли?

Джиа отдергивает свою руку, в ее глазах вспыхивают боль и гнев.

— Я понимаю это, но я доверяла тебе, — отвечает она, и в ее голосе сквозит разочарование, — я думала, что мы пытаемся создать что-то настоящее. Но если ты видишь во мне не более чем потенциальную обузу, возможно, мы хотим не одного и того же.

Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее руки, но она отбрасывает мою руку.

— Это не так, — протестую я, и в моем голосе звучит отчаяние, — я забочусь о тебе, правда. Но я не могу рисковать твоей безопасностью или подвергать опасности мою семью.

— Разве я не часть этой семьи? — спрашивает она, глядя мне в глаза.

— Конечно же! — восклицаю я, — я так облажался, ты права. Мне следовало доверять тебе с самого начала.

— Скажи мне, что с нами всё в порядке, Винсент, — тихо умоляет она, ее рука находит мою, теплая и успокаивающая.

Я сжимаю ее руку.

— Мы в порядке. Я клянусь, — мне претит лгать ей, но я также должен сохранить свои секреты под маской уверенности, — скоро всё наладится, детка. Вот увидишь.

Она качает головой.

— Я понимаю, что на это потребуется время, но должна ли я довольствоваться только… моментами, когда у тебя появится свободная минутка для меня. Мне, по крайней мере, хотелось бы знать, что я занимаю какое-то место в твоем списке приоритетов.

Я протягиваю руку и заправляю прядь ей за ухо. Мне нужно успокоить ее. Мне просто нужно немного больше времени, чтобы мой план сработал.

— Джиа, ты значишь для меня больше, чем…

— Тогда покажи мне, Винсент! — перебивает меня она, — не закрывайся от меня.

— Не буду, обещаю, — я притягиваю ее ближе, обнимая. Когда ее голова прижимается к моей груди, я выдыхаю. На данный момент она верит в меня, в нас. Но как скоро мой карточный домик рухнет?

— Ты останешься со мной сегодня вечером? — спрашивает она.

Ее вопрос застает меня врасплох, и хотя это уменьшило бы ее подозрения, если бы мы занялись сексом, но я не могу. Я никогда не был верен женщине, и хотя мы с Евой не совсем пара, я хочу будущего с ней. Но как я могу отказать Джии, не усилив ее сомнений?

Я глубоко вдыхаю, собираясь с мыслями, прежде чем заговорить.

— Джиа, я не хочу ничего больше, чем быть с тобой сегодня вечером, — говорю я, и мой голос полон искренности, — но есть кое-что срочное, требующее моего незамедлительного внимания. Обещаю, как только я с этим разберусь, я сделаю всё возможное, чтобы исправиться.

На лице Джиа появляется разочарование.

— И дай угадаю, ты не можешь мне об этом рассказать.

Я качаю головой.

— Я бы рассказал, если бы мог.

Несмотря на протестующее выражение лица, она понимающе кивает.

— Хорошо, я доверяю тебе.

— Я этого не забуду, — уверяю ее я, нежно целуя в лоб.

Покидая дом Джии, я не могу не чувствовать вину за ложь, которая превратилась в сложную паутину, по-своему опутывающую Джию и Еву. Но, когда я прижат спиной к стене и над семьей висит угроза, честность кажется невозможной роскошью.

Per amore eperlafamiglia⁷, — напоминаю я себе семейную клятву Кинг, которая всегда заставляет меня не сдаваться.

Марко ждет в машине, где я его оставил. Я сажусь на пассажирское сиденье рядом с ним, проводя рукой по лицу.

— Всё хорошо, босс? — спрашивает Марко, на его лице отражается беспокойство.

Я коротко киваю ему, пытаясь успокоить свои мечущиеся мысли.

— Да, я думаю, она купилась.

Марко откидывается назад, глядя на меня прищуренными глазами.

— Тебе лучше быть осторожным, если Джиа когда-нибудь узнает…

Я прерываю его резким взглядом.

— Она не узнает.

— А если она узнает? — спрашивает он, бросая на меня взгляд, прежде чем отъехать от обочины.

При мысли о том, что Джиа узнает правду, внутри меня вскипает гнев.

— Если она узнает, мы с этим разберемся. Но до тех пор мне нужно, чтобы ты верил, что я справлюсь с этой ситуацией.

— Конечно. Мне жаль. Я не хотел, чтобы это звучало так, будто я тебя допрашиваю, — говорит Марко.

Я потираю виски́, пытаясь облегчить головную боль, возникающую при мысли о том, что Джиа обнаружит мой обман.

— Всё в порядке. Я знаю, что ты присматриваешь за мной. Нам не придется долго продолжать этот фарс. После ужина с капо мы, наконец, сможем перестать играть в эти чертовы игры.

Когда машина мчится по городским улицам, я не могу не чувствовать непреодолимое беспокойство. Доверие Джии ко мне висит на волоске, и Марко прав. Одно неверное движение может полностью разрушить его.

Глава 26

Толстый ковер на полу совершенно не заглушает шум моих тяжелых шагов. Вперед-назад, вперед-назад, словно животное в клетке на грани безумия. Мои руки так сильно сжаты в кулаки, что костяшки пальцев белеют - единственный внешний признак того, что внутри меня бурлит паника и растерянность. Мы все вели обратный отсчет до этого дня, и теперь, когда суббота, наконец, наступила, ее нигде нет.

— Ева, где ты, черт возьми? — бормочу я про себя.

Голос Марко прерывает мои панические мысли.

— Она, вероятно, попала в пробку. Ты же знаешь, какой трафик на дорогах в этот час.

Я останавливаюсь на полпути и поворачиваюсь к нему с суровым взглядом. Часы на стене тикают, каждая секунда словно тянется дольше предыдущей.

— Трафик? — усмехаюсь я, изо всех сил стараясь сохранить голос ровным, — она не допустила бы ситуаций, чтобы опоздать из-за пробки. Не сегодня вечером.

Марко прислоняется к дверному косяку, его небрежная поза противоречит серьезности ситуации.

— Я не знаю. Возможно, у нее возникла чрезвычайная ситуация в последнюю минуту. Такое ведь возможно. Она работает в том доме престарелых, верно? — говорит он невозмутимым тоном. Я понимаю, что он хочет успокоить меня, но он наоборот действует на мои расшатанные нервы.

Отсутствие Евы не просто волнует - оно тревожит. Она единственный человек, который может меня успокоить. Если я позволю Энтони залезть мне под кожу, это может плохо кончиться. Ева - это та опора, которая мне нужна.

— Винсент, — говорит Марко, ловя мой взгляд, — может быть, и к лучшему, что Евы здесь нет.

Я поворачиваюсь к нему. Гнев вспыхивает внутри меня и мои глаза сужаются.

— Что, блядь, это значит?

— Подумай сам, — он слегка наклоняет голову, и между нами повисает невысказанный вопрос, — если бы она вошла прямо сейчас, как бы ты отреагировал? Сможешь ли ты скрыть ото всех в этой комнате, что она значит для тебя? — его слова, словно ушат ледяной воды, вылитый на голову, — Джиа уже наблюдает за тобой, как ястреб, ожидая любого признака того, что ты ее обманываешь. И давай не будем забывать, по какой именно причине ты сегодня встречаешься с капо.

Марко прав. Если бы Ева вошла сейчас, вероятно, было бы невозможно скрыть мои эмоции и сохранить видимость расчетливого безразличия. Это было бы очевидно для всех.

— Ты прав, — неохотно признаю я.

Я понимаю, о чем говорит Марко, но мне необходимо услышать ее голос. Я должен убедиться, что с Евой всё в порядке. Моя рука тянется к телефону и, прежде чем я успеваю остановить себя, большой палец зависает над ее контактом. Глубоко вздохнув, я постукиваю по экрану и слушаю гудки, а затем срабатывает ее голосовая почта.

— Эй, это я, — я говорю спокойно и отстраненно, скрывая испытываемую тревогу, — ты не приехала. Я просто хотел убедиться, что всё в порядке. Позвони мне, когда сможешь, — я вешаю трубку, не говоря больше ни слова, и кладу телефон обратно в карман.

— Босс, — говорит Марко, его низкий голос достаточно настойчив, чтобы отвлечь мое внимание от фантомных вибраций, которые, как я надеюсь, сигнализируют об ответном звонке от Евы, — последний из гостей прибыл.

— Спасибо, — прежде чем вступить в бой, я поправляю галстук, воспринимая его как некую невидимую броню, — да начнется шоу.

Я выхожу из своего безопасного места в логово льва, что бы устроить главное представление всей моей жизни, хотя Евы не будет рядом со мной. Я оглядываю комнату: массивный обеденный стол аккуратно накрыт, и каждая табличка с именем тщательно расставлена.

Меня приветствует тихий гул разговора. Когда я подхожу к каждому из капо по очереди, каждый из них встречает меня рукопожатием, за которым следует объятие и поцелуй в щеку. Каждый кивок, который я дарю, кажется механическим, но маску на лице я ношу хорошо.

— Винсент, — кричит Энтони, махая мне рукой со слишком нетерпеливой улыбкой на лице.

— Энтони, — киваю я, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. Но внутри бушует буря.

Я занимаю свое место во главе стола и всматриваюсь в лицо каждого человека, смотрящего на меня. Шестеро капо - Энтони, Джорджи, Брюс, Майкл, Фрэнк и Бобби - спокойно смотрят на меня в ответ. Джиа молча стоит около стула слева от меня, а Марко - справа.

Я улыбаюсь Джии и наклоняюсь, нежно целуя ее в щеку, а затем шепчу ей на ухо, что она выглядит восхитительно. Она кивает мне и слегка улыбается. По тому, как все капо смотрят на нее, кроме Энтони, я могу сказать, что им интересно, почему она здесь этим вечером.

Смитти находится в дальнем конце стола, и в своей обычной манере сканирует пространство комнаты. Я столь же уверен, что у капо так же есть вопросы по поводу его присутствия.

— Марко, — шепчу я, и мой тон командный, несмотря на низкий тембр, — скажи кухне, чтобы начали с закусок.

— Принял, босс, — Марко кивает, и между нами проносится молчаливое понимание.

Прежде чем начать, я прочищаю горло, следя за тем, чтобы мой голос звучал громко, ясно и сильно.

— Добрый вечер, господа и Джиа, — я приветствую их, признательно кивая головой в сторону конца комнаты.

— Винсент, — хором отвечают они, и в их голосах слышится смесь почтения и предвкушения. Они знают, что сегодняшний вечер важен, хотя никто не может догадаться о причинах.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — я указываю на стол. Все ждут, пока я сяду, и выходят работники кухни, ставя на стол еду и наполняя бокалы водой и вином.

— Для начала, предлагаю насладиться едой, согласны? — заявляю я, обращая их внимание на первое блюдо из предстоящего нам пиршества. Комнату наполняет смесь ароматов свежей зелени и хлебных палочек с чесноком.

— Действительно, — говорит Энтони, его голос мягкий, даже слишком мягкий, — за хорошую еду и прекрасную компанию.

— За это и выпьем, — эхом повторяют остальные, подняв бокалы.

Я невольно напрягаюсь в ответ на тост Энтони. Зная, какая он змея, мне нужна вся сила духа, чтобы не вытащить пистолет и не покончить со всем этим здесь и сейчас.

Пока мужчины погружаются в светскую беседу и смакуют закуски, я выжидаю, зная, что настоящая игра начнется, когда будет подана лазанья.

Звон фарфора и ропот голосов наполняют комнату, словно символизируя обыденность этого ужина, действуя мне на нервы. Пока они пьют вино, я чувствую на себе взгляд Джии - мягкий, но удушающий.

— Винсент, — говорит Энтони, — у тебя должна быть причина, по которой ты позвал нас всех сюда сегодня вечером. Что же это за повод? — он указывает на женщину рядом со мной, гордо наклоняя голову. Я вижу голод в его глазах, потребность в признании, которая всегда кипит под его лощеной внешностью.

Я откидываюсь на спинку стула, кожа скрипит под моим весом, и медленно выдыхаю. Пришло время для первого удара, прелюдии к войне, которую я собираюсь вести.

— На самом деле, — говорю я спокойным и ровным голосом, — я пригласил вас всех сюда сегодня вечером по нескольким причинам.

— Пожалуйста, расскажи, — настаивает Энтони, и на его лице расплывается предвкушающая улыбка. Знание того, что я не дам ему удовлетворения, которого он отчаянно жаждет, воодушевляет.

Все взгляды за столом приковываются ко мне, словно они публика, которая ждет предстоящего спектакля.

— Я принял решение относительно должности моего консальери, — для пущего эффекта я делаю паузу, наблюдая, как в их глазах нарастает предвкушение, а затем поворачиваюсь к Марко, — Марко снова и снова доказывал свою преданность и мудрость. В этой организации нет человека, которому я доверяю больше. Я думаю, будет справедливо, если он займет свое законное место, в качестве моего консальери.

Зал взрывается аплодисментами, когда мужчины поздравляют Марко, который кивает со смиренной улыбкой, абсолютно не затрагивающей его глаз.

Аплодисменты Энтони медленные и неторопливые, его улыбка кажется застывшей, как будто нарисованная. Но я вижу, как за этими темными глазами крутятся шестеренки, просчитывающие его ответный ход в этой шахматной партии, в которую мы сейчас играем. Когда аплодисменты стихают, он наклоняется вперед, опираясь предплечьями на край полированного дерева.

— А что насчет должности младшего босса? — его вопрос повисает в воздухе, словно стрела, направленная мне в грудь.

Я встречаю его взгляд, не дрогнув, несмотря на кипящую внутри меня ярость. По прямоте его взгляда и самодовольному выражению лица я могу сказать, что он верит, что эту должность займет он. Возможно, это высокомерие связано с тем, что, по его мнению, брак между мной и его дочерью непременно состоится. Как он смеет считать, что эта должность принадлежит ему? И как он смеет строить планы и интриги за моей спиной, ожидая при этом вознаграждения?

Внешне я сохраняю спокойствие, образ дона, контролирующего ситуацию, каким был бы мой отец.

— Эта… — медленно говорю я, — эта тема будет обсуждаться в другой раз. Я намерен поговорить по этому вопросу с каждым из капо, — я обвожу взглядом сидящих вокруг нас людей, — индивидуально. Этот вопрос требует тщательного рассмотрения и взвешенного решения.

Лицо Энтони напрягается, а ожидание в его глазах тускнеет до опасного хищного блеска. Я выдерживаю его взгляд до тех пор, пока он не отводит глаза, чтобы сделать глоток вина.

— Разумеется, Винсент, мы все доверяем твоему суждению.

— Хорошо, — отвечаю я, держа перед собой нетронутый бокал с вином, — тогда давай продолжим наслаждаться едой. Ночь только начинается.

Никто из мужчин, сидящих в этой комнате, кроме Марко, не знает, насколько сильно изменится ситуация в семье этой ночью.

Я ненадолго замокаю, прежде чем снова прокашливаюсь, намереваясь начать разговор.

— Джентльмены, позвольте мне привлечь ваше внимание, — все взгляды притягиваются ко мне, и звон столового серебра затихает. Я снова вижу предвкушение на лице Энтони, и мое сердце трепещет, когда всё становится на свои места, как я и надеялся. Чем больше будет волноваться Энтони, тем больше вероятность того, что мне удастся застать его врасплох. Мой взгляд останавливается на Смитти - верном солдате, на седеющем лице которого написано удивление.

— Смитти, — обращаюсь я, — ты прошел с этой семьей через все трудности. Показал свою преданность и никогда не колебался, — я киваю ему с десятикратным уважением, которого он заслуживает, — и я думаю, что пришло время объявить официально. Я хочу предложить проголосовать за назначение Смитти на должность капо.

Стол шевелится и до меня доносится волна одобрительных кивков и ропота. Глаза Смитти расширяются.

— Винсент, я… — говорит Смитти хриплым от волнения голосом.

— Оставь это на потом, — говорю я, перебивая его с мягкостью, которую редко к кому проявляю, — ты ждал достаточно долго.

Поднимается рука, за ней следует другая, и, как в домино, капо сигнализируют о своем единогласно принятом решении. Когда последняя рука поднимается, я краем глаза замечаю Энтони. Его челюсть сжимается, а лоб прорезают морщины от нетерпения. Он пришел сюда этим вечером, ожидая, что я объявлю о своем браке с Джией и, видимо, о повышении его положения в семье. Я не собираюсь удовлетворять ни одно желание этого куска дерьма.

— Поздравляю, Смитти. Теперь ты капо. Никто больше не осмелится переступить тебе дорогу, — объявляю я, глядя в глаза каждому мужчине за столом. Это обещание и предупреждение - всё в одном.

— Спасибо, Винсент. Всем спасибо, — отвечает Смитти, его голос тверд, несмотря на явное потрясение.

Похвала стихает, между нами скользят работники, выставляя перед каждым тарелки с дымящейся лазаньей. Роскошный аромат наполняет комнату, смешиваясь с витающем в воздухе напряжением. Энтони ерзает на своем месте, его дискомфорт почти осязаем.

— Извини, Винсент, — прерывает Энтони, устремляя взгляд в сторону выхода, — мне нужно сделать важный звонок.

Мой взгляд сосредотачивается на нем.

— Нет, — говорю я низким и ровным голосом.

— Прошу прощения? — он задыхается в полном недоверии.

— Я ожидаю от своих капо лучших манер. Что бы это ни было, оно может подождать, пока мы все не поедим, — отвечаю я.

Его лицо краснеет, в глазах пылает гнев.

— Конечно, Дон Винсент, — выдыхает он, присаживаясь обратно в кресло, звание, которым он меня нарек, сочит сарказмом.

Я наблюдаю за ним, хищник во мне оценивает каждое движение, каждое сжатие его челюсти. Это момент, которого я ждал - переломный момент. Отсутствие Евы терзает меня, но сейчас я полностью занят охотой на головы.

— Винсент, — шепчет Джиа, — всё в порядке?

Я смотрю на нее, и меня охватывает первый укол вины за вечер. Она не заслуживает того, что произойдет здесь сегодня вечером.

Я выдавливаю улыбку и встречаюсь глазами с обеспокоенным взглядом Джии.

— Всё в порядке, — уверяю ее я едва слышимым нежным шепотом, когда наклоняюсь к ней.

Она смотрит на меня озадаченным взглядом.

— Ты злишься на моего отца?

— Тебе не о чем беспокоиться, — твердо заявляю я, и она кивает, сжимая пальцами ножку бокала.

— Наслаждайтесь едой, джентльмены, — объявляю я всем присутствующим, прежде чем взять вилку, — нам нужно многое обсудить сегодня вечером.

И когда я кладу в рот первый кусочек, я понимаю, что пришло время развязать войну. Второй этап вот-вот начнется.

Глава 27

Вибрация в кармане отвлекает мое внимание от звона стаканов и разговоров капо. На экране моего телефона высвечивается имя Амелии. Мой палец зависает над устройством, и мне не терпится поскорее провести пальцем по нему, чтобы услышать ее голос. Но я не могу - не здесь, не сейчас. Легким движением я засовываю телефон обратно в карман.

— Винсент, — я поднимаю взгляд и вижу, что темные глаза Энтони устремлены прямо на меня, — какие еще сюрпризы ты приготовил для нас этим вечером?

За столом наступает тишина, и в тяжести его взгляда ясно читается вызов. Все взгляды за столом теперь обращены на меня. Энтони, со своими редеющими волосами и в сшитом на заказ костюме, смотрит на меня, источая ауру высокомерия. Однако напряжение в его плечах выдает скрытую тревогу. Я делаю глоток красного вина, позволяя тишине растянуться чуть подольше.

— Всё остальное, что я хотел бы сказать, может подождать. Давайте для начала насладимся едой.

Мои слова обдуманы, а тон спокоен, но я вижу волну беспокойства, которую они вызывают у сидящих за столом.

— Ты держишь всех нас в напряжении.

Остальные капо нетерпеливо ерзают на своих местах, на их лицах отражается смесь любопытства и беспокойства. Они наблюдают за мной и анализируют, насколько хорошо я исполняю недавно полученную роль коронованного босса семьи.

— Терпение, Энтони, — отвечаю я с полуулыбкой, — всему свое время.

Краем глаза, я замечаю что, судя по поведению Джии она догадывается что за столом в данный момент происходит нечто, о чем она не догадывалась до прихода сюда.

— Да ладно, мы же все одна семья. Я больше не вижу причин заставлять кого-либо из нас нервничать. Почему бы тебе не поделиться хорошими новостями? — настаивает Энтони, его взгляд бегает по столу, а затем останавливается на лице дочери.

— Я сказал не сейчас, — рычу я, сжимая вилку в руке.

— Ты действительно думаешь, что моя Джиа заслуживает ждать так долго? Просто сделай уже объявление, — он смеется, как будто это каким-то образом сможет разрядить обстановку.

— Объявление? — спрашивает Бруно с озадаченным выражением лица.

Джиа встает так быстро, что ее стул с резким скрежетом откидывается назад.

— Отец, — рявкает она, и в ее голосе звучит удивительная властность, — Винсент будет говорить тогда, когда сам захочет. И я буду благодарна тебе, если ты не будешь привлекать меня к любым манипуляциям, которым ты его подвергаешь.

За столом звучит коллективный вздох. Всплеск эмоций Джии неожиданный, но и не нежелательный.

— Спасибо, — говорю я, кивая в знак признательности.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, и она усаживается обратно на свое место, высказав свою точку зрения. Ее поддержка заставляет меня снова терзаться от чувства вины.

Энтони сидит в шокированном оцепенении, он явно расстроен гневом дочери, направленным на него. Все капо наблюдают за мной, и правда не собирается больше ждать.

— Прежде чем мы продолжим наслаждаться этой превосходной едой, — заявляю я ровным, но властным голосом, заставляющим всех замолчать, — на самом деле есть дело, достаточно важное, чтобы потребовать немедленного внимания, я полагаю, — мой взгляд скользит по лицам передо мной - некоторые любопытные, другие настороженные, — Марко, можешь попросить кухонный персонал не тревожить нас несколько минут?

— Конечно, — Марко кивает. Он быстро выполняет мою просьбу, прежде чем присоединиться обратно ко мне.

— Мне стало известно, что предприятия семьи Кинг используются в качестве прикрытия для транспортировки наркотиков в город, — объявляю я.

За столом пробегает волна шока, и некоторые капо обмениваются беспокойными взглядами друг с другом. Откровение выходит тяжело, словно тело падает в воду, и я наблюдаю, как они изо всех сил пытаются сохранять самообладание. Невозможно, чтобы кто-то из этих мужчин так хорошо играл. Они полностью шокированы этим открытием, а это значит, что Энтони также солгал мне, когда заявил, что разговаривал с другими капо, и, якобы, они были заинтересованы в сделке, которую предлагал Лоренцо, даже после того, как он убеждал их, что это не очень хорошая идея.

— Винсент, — говорит Энтони, поднимаясь со стула и прерывая гул, — мы обсуждали это в частном порядке. Это не место для таких заявлений… это деликатное дело.

— На самом деле, Энтони, — спокойно возражаю я, сжимая сильнее нож в кулаке, — если не здесь, среди доверенных лидеров этой семьи, то где? Именно за этим столом, а не в темных углах мы противостоим нашим демонам.

Мои слова повисают в воздухе, словно вызов, выставленный на всеобщее обозрение.

— Сядь на место, — твердо приказывает Марко. Энтони нервно подчиняется.

— Кристофера Бенито поймали, — продолжаю я, — когда он перевозил наркотики через те самые магазины, которые ему было поручено охранять. Он не только подверг опасности людей, которые полагаются на нас, но и всех нас. Мы все знаем позицию моего отца в отношении наркотиков. С нашими многочисленными предприятиями - последнее, что нам нужно, это привлекать к себе нежелательное внимание федерального правительства. Это никогда не стоило и не будет стоить таких рисков.

Коллективный вздох наполняет комнату, и я вижу, как волна удивления проходит по собравшимся мужчинам. Я выдерживаю взгляд Энтони, который пылает страхом и вызовом.

— Это невозможно, — выплевывает Энтони, хлопая рукой по столу, — я бы никогда не позволил…

— Не позволил? Потому что, столкнувшись с доказательствами, Кристофер без колебаний назвал твое имя, Энтони. Ты обратился к Кармину и Лоренцо ДеЛуке с просьбой привезти наркотики в наш город. И ты солгал им, сказав, что получил мое одобрение.

— Винсент, ты ошибаешься. Он пытается спасти то, что осталось от его авторитета, — пытается оправдаться он, но его голосу не хватает той убежденности, которая у него когда-то была.

— Разве? — я бросаю вызов, медленно поднимаясь со своего места, и все глаза направляются за мной, — потому что я взял на себя смелость подтвердить историю Кристофера самому ДеЛуке.

Энтони бледнеет. Его рот открывается и закрывается, но не издает ни звука. Он оглядывается вокруг в поисках союзника, но не находит его. Остальные капо сидят в ошеломленном молчании.

— Ты не сможешь больше прятаться за ложью и манипуляциями, — говорю я.

Руки Энтони сжимаются в кулаки по бокам.

— Хорошо, — он выплевывает это слово, как кислоту, — значит, это я провез наркотики. Но ты, Винсент… ты никогда не должен был занять место во главе этого стола. Ты это знаешь, я это знаю, и Эдвард это знал.

Прежде чем я успеваю заговорить, тяжелую атмосферу пронзает тихий всхлип.

— Пожалуйста… — голос Джии дрожит, каждое слово разит отчаяньем, — он всё еще мой отец. Пожалуйста, помилуй его.

Ее прикосновение легкое, но в то же время, сковывающее мою решимость цепями. Она выросла в этом мире и, как и любой из нас за этим столом, понимает, чем чревато предательство ее отца.

— Не смей умолять его за меня! — кричит Энтони.

— Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Я пытаюсь помочь тебе, — кричит она в ответ.

— Хватит, — заявляю я твердым голосом, — семья - это всё, но предательство… оно отравляет колодец, из которого мы все пьем.

— Я не признаю твоей власти надо мной, мальчик, — гремит голос Энтони.

Мы молча смотрим на него, наблюдая, как последние нити оставшегося в нем самоуважения отрываются одна за другой.

— Давай, расскажи им о Еве, — плюет он, глядя мне в глаза, и кривая ухмылка рассекает его лицо, — расскажи им о своем драгоценном испанском пироге.

Моя кровь стынет в жилах, и на мгновение больше ничего не существует - только угроза, висящая в воздухе, ядовитая и мерзкая. Имя Евы звучит, словно выстрел, эхом отдаваясь в моем черепе.

— Осторожнее, Энтони, — предупреждаю я, мой голос спокоен, несмотря на бушующий внутри шторм, — твои слова роют могилу, в которой буду лежать не я.

Его смех звучит пусто и зло.

— Что ты сделаешь? Убьешь меня? Возможно, в конечном итоге ты пожалеешь об этом, потому что, если со мной что-то случится… желаю удачи в поисках Евы.

— Папочка? Что ты сделал? — в истерике спрашивает Джиа.

Фасад ломается, осколки моего терпения рассыпаются под тяжестью насмешек Энтони. Видимость контроля разбивается вдребезги с гортанным ревом, вырывающимся из моего горла. Я бегу через стол, полированная поверхность не является препятствием для ярости, которая разжигает меня. Мои руки находят шелковый галстук Энтони, и затягивают ее, словно петлю.

— Винсент! Нет! — мольба Джии звучит как отдаленное эхо, заглушенное шумом крови в моих ушах.

— Остановите его! — выкрикивает кто-то в хаосе.

Я смутно осознаю, как сильные руки обхватывают мое тело и тянут меня назад, но они словно пытаются сдержать силу природы. Лицо Энтони, когда-то самодовольное и насмешливое, теперь искаженно от страха. Он хватает ртом воздух, цепляясь за мою хватку.

Я вбиваю кулаки в его плоть, кровь брызгает мне в лицо при каждом ударе. Я знаю, что если меня не сдерживать, я буду избивать этого человека до тех пор, пока каждая кость не сломается и от него не останется ничего, кроме месива из кожи и крови, в котором больше нельзя будет узнать человека.

— Винсент! — голоса капо сливаются в один строгий хор, и их коллективная сила наконец-то отвлекает меня.

Я отступаю назад, грудь вздымается, глаза всё еще прикованы к Энтони. Костяшки моих пальцев пульсируют там, где они соприкасались с его плотью и костями.

— Энтони, — хриплю я, и в моем голосе звучит убийственное спокойствие, скрывающее хаос внутри, — где Ева?

Он пытается восстановить самообладание, настороженно глядя на меня.

— Ты хочешь ее? Отлично, — он смотрит на Джию, затем снова на меня, — отпусти нас. Меня и Джию. Тогда я верну твою испанскую любовницу.

Все в комнате затаили дыхание в ожидании. Каждый мускул моего тела напрягается, готовый нанести удар, отказать ему во всем, кроме возмездия. Но перед моими глазами всплывает лицо Евы, - ее улыбка, ее страх, мысль о том, что она в его когтях.

— Хорошо, — выплевываю я это слово так, как будто оно пропитано ядом, —уходи. Но если ты тронешь хотя бы один волосок на ее голове, твоя смерть не будет такой быстрой, как для Кристофера, потому что я убью тебя сам и причиню тебе такую боль, что ты будешь умолять меня о своей кончине.

— Винсент… — говорит Джиа, — я не понимаю. Я думала, ты любишь меня.

Я знаю, что для нее будет лучше, если она меня возненавидит. Ей будет легче принять то, что мне придется сделать с ее отцом в конечном итоге.

— Уходи! Я думал, что смогу полюбить тебя, пока не осознал, от какого мужчины ты произошла. Никогда не будет существовать такого мира, в котором я мог бы доверять тебе.

Эти слова - чистая ложь, но в тоже время и доброта, которую я ей дарю. Ту, которую она никогда не осознает и не поймет.

Она колеблется.

— Я сказал, уйди! — кричу я еще громче, — уйди с глаз долой.

Энтони приказывает Джии подойти к нему, и она подчиняется, с тяжелой болью в глазах.

— Пошел ты на хуй, — бормочет она себе под нос, проходя мимо меня, и я знаю, что заслуживаю всю испытываемую ей ненависть.

— Помни, Энтони, — кричу я ему вслед, пока они бок о бок возвращаются к лифту, — Еве лучше быть невредимой, иначе не будет такого уголка на этой земле, где ты сможешь спрятаться от меня.

Он не удосуживается ответить, но заметное напряжение в его плечах говорит мне, что он услышал. Двери лифта открываются, пара входит, а затем двери закрываются.

Я оглядываю стол, встречаясь глазами с каждым капо по очереди, и объявляю:

— С этого дня Энтони Казалетто - враг семьи. Никто не даст ему убежища, а если кто-то из вас это сделает, то тоже станет врагом.

— Мы с тобой, Винсент, — кричит Бруно, — этот кусок дерьма не увидит восхода солнца.

— Нет! Никто не предпримет никаких действий против Энтони, пока Ева Мартинес не перестанет быть его пленницей.

Собравшиеся кивают в унисон.

— И Джию нельзя трогать, — вмешивается голос Марко, — она такая же жертва предательства своего отца, как и все мы.

Я смотрю на своего кузена, в его глазах читается тревога. Я задаюсь вопросом, как я мог никогда не замечать истинную глубину его заботы о Джии.

— Марко прав, — подтверждаю я, — Джиа должна быть в безопасности.

— Что ты хочешь, чтобы мы сделали? — спрашивает Смитти.

— Я хочу, чтобы Еву нашли.

— Я могу связаться с некоторыми из моих ребят, которые раньше работали с людьми Энтони, и узнать, слышали ли они что-нибудь о девушке, которую где-то держат, — предлагает Бруно, — они не смогут скрывать ее вечно.

Я киваю, и эта идея закрепляется в моем сознании.

— Хорошо. Можно начать с этого.

Мой телефон снова вибрирует, и я вытаскиваю его из кармана, надеясь, что это Энтони пришел в себя. Имя Амелии мелькает на экране, как якорь реальности, с которым я не уверен, что смогу теперь встретиться лицом к лицу.

Сейчас важно только одно - вернуть Еву. И я это сделаю. Чего бы это ни стоило.

Глава 28

Я поворачиваюсь к Марко, его пристальный взгляд встречается с моим.

— Мне нужно, чтобы ты использовал все свои ресурсы, чтобы узнать, где находится Ева.

Я наблюдаю, как выражение его лица становится жестче, что свидетельствует о серьезности ситуации. Я не сомневаюсь в Марко. Абсолютно.

— Я уже начал обзванивать людей. Не волнуйся, мы найдем ее. Я обещаю.

Кивнув, я отворачиваюсь от него и направляюсь в кабинет. Деревянная дверь закрывается за мной, запирая меня внутри моего святилища. Я достаю телефон из кармана. Последний звонок Амелии до сих пор хранится в памяти моего телефона. Я выдыхаю, пытаясь подавить смесь тревоги и отчаяния, кипящую внутри меня. Она на другом конце света, и, как бы мне не хотелось это признавать, она нужна мне больше, чем когда-либо.

— Давай, — шепчу я, умоляя ее взять трубку. Густой воздух комнаты сжимается вокруг меня, каждая секунда растягивается длиннее предыдущей. Затем, наконец, щелчок, и линия оживает.

— Винсент? — ее голос потрескивает в динамике, собранный и настороженный. — В чем дело?

Заинтересованность в ее голосе находит отклик во мне, и на мгновение я благодарен за связь, которая есть между нами, даже несмотря на то, что в данный момент нас разделяют океаны.

— Амелия, — говорю я, и мой голос звучит более уверенно, чем я на самом деле чувствую. Слова встают поперек горла, словно плотина, удерживающая поток страха и неуверенности. Несмотря на необходимость рассказать ей всё, я знаю что, находясь вдали от меня, она ничем не может помочь. У меня нет желания добавлять ей проблем в ее и без того стрессовой ситуации.

— Я увидел, что пропустил пару твоих звонков, и хотел проверить и убедиться, что с тобой всё в порядке, — ложь легко скатывается с моего языка.

— Почему ты лжешь мне?

— Это не так, — настаиваю я.

— А что насчет Энтони? — спрашивает она, и мой желудок сжимается при упоминании его имени, поскольку я задаюсь вопросом, как она могла узнать, что он забрал Еву.

— Откуда ты знаешь о нем?

На другом конце провода раздается резкий вздох, и на мгновение мир, кажется, замирает, пока я ожидаю ответа Амелии.

— Ева позвонила мне пару дней назад и рассказала обо всем, что происходит.

— Она звонила? — с придыханием спрашиваю я, хотя на самом деле не удивлен. Ева полностью доверяет моей сестре, и если бы она действительно думала, что у меня проблемы, Амелия была бы первым человеком, к которому она обратилась бы.

— Это был последний раз, когда ты слышала о ней? — спрашиваю я, надеясь, что Амелия неосознанно сможет дать какой-то ключ к разгадке местонахождения Евы.

— Да, она очень беспокоится за тебя, — ее голос подрагивает от собственных опасений, — какого черта ты не рассказал мне об Энтони? Ради бога, я же твоя сестра.

Я слышу обвинение в ее словах и каждое из них словно удар кинжалом в сердце.

— Я сам справлюсь с этим, — отвечаю я, стараясь казаться более уверенным в себе, чем есть на самом деле, — или, по крайней мере, попытаюсь.

— Справишься с этим? — огрызается она в ответ, недоверие обостряет ее тон, — ты не сможешь справиться с чем-то подобным в одиночку. Мы семья. Тебе следовало позвонить мне, как только ты узнал об этом.

— Амелия, ты на другом конце земного шара, решаешь дела с «Братвой» и занимаешься бог знает, чем еще. Тебе только моих проблем не хватает.

Мой взгляд скользит по старинным часам на каминной полке, они тикают, напоминая о том, что время ускользает от меня - от нас.

— Нет ничего, абсолютно ничего, важнее семьи. Ты знаешь это.

Ее уверенность проникает в меня, успокаивая расшатанные нервы. Я прислоняюсь к столу из красного дерева и ненадолго закрываю глаза.

— Однако, мы больше не семья. Ты Иванова.

— Мне надоело твое дерьмовое мышление. Когда ты поймешь, что наша связь выходит за рамки этой дурацкой чепухи о семейной войне? Я -– твоя кровь и всегда буду рядом, когда понадоблюсь.

В ее тоне сохраняется непоколебимая твердость.

— Легко сказать, но жить в реальности гораздо сложнее, — отвечаю я.

— Тогда скажи мне, почему в тот момент, когда я рассказала Алексу о том, что сказала мне Ева, его немедленной реакцией было посадить нас на самолет обратно в Штаты, — спрашивает Амелия, и мне интересно, правильно ли я расслышал ее слова.

— Он что? — переспрашиваю я, но не дожидаюсь ее ответа, — я думал, вам двоим пришлось уехать на какое-то время.

— Да, но, как я и сказала - мы семья, и мы тебе нужны, — повторяет она.

Амелия всегда была свободной душой и сама принимала решения, а так же всегда плевала на последствия. В каком-то смысле мне жаль Алексея, потому что, когда она что-то решила, ее мнение ни за что не поменяется.

— Так сейчас вы в Штатах?

— Мы у себя дома, — отвечает она, — вот почему я звонила. Мы пытались выяснить, чем мы можем помочь. Эта чертов маленький проныра. Мне никогда не нравился Энтони. Я знаю, ты говорил, что подумываешь жениться на Джии, и я решила не возникать, чтобы мое мнение не повлияло на тебя, но я не думаю, что ты мог бы быть с ней счастлив.

— Да, возможно, я никогда не буду счастлив.

— Что это должно означать? — фыркает Амелия.

Я вздыхаю, жалея, что не я сообщу Амелии эту новость.

— Энтони узнал о наших с Евой отношениях и…

— Отношениях? — удивление в голосе Амелии показывает, что Ева решила не делиться подробностями об изменении наших отношений.

— Блядь. Я не осознавал, что ты не знаешь. Я думал, Ева тебе рассказала.

— Что рассказала?

— Я не могу жениться на Джии… — я делаю глубокий вдох, наполняя закаленные решимостью легкие кислородом, — Ева. Это всегда была она.

Линия потрескивает от ее вздоха.

— Наконец-то! — восклицает она, и я почти вижу, как она качает головой, и уголки ее глаз морщатся от веселья, — я уже начала думать, что ты слепой и упрямый болван.

— Это было так очевидно? — я горько улыбаюсь и провожу рукой по волосам.

— Судя по всему всем, кроме тебя. Даже папа однажды спросил меня, когда ты проснешься и поймешь, что любишь Еву.

— Ну, я действительно облажался.

— А что случилось?

— Энтони следил за мной, и когда он понял, что между мной и Евой что-то происходит, он подумал, что, может быть, я решил его одурачить.

— Что ты имеешь в виду?

— Что я на самом деле не планировал жениться на Джии. Он не ошибся. Я планировал его разоблачить на встрече с капитанами. Я знал, что всё не будет так просто, поэтому позволил ему думать, что на встрече я объявлю о помолвке с Джией.

— Винсент…

— Знаю, знаю. Я подумал, что если я приведу его сюда и надавлю на него достаточно сильно, он, в конце концов, покажет свое истинное лицо. Жадность, предательство… он подверг семью опасности ради собственной выгоды, и мне нужно было, чтобы другие капо увидели это. Всё получилось, но…

Мой желудок сжимается, когда я думаю о Еве, напуганной и одинокой. Я сильнее сжимаю телефон, и каждое сказанное слово подпитывает мою решимость.

— Продолжай, — настаивает Амелия, чувствуя мое колебание.

— Когда я столкнулся с ним сегодня вечером, он понял, что ему пиздец, и сказал, что Ева у него, — эти слова ощущаются ядом на языке, но вырываются наружу и нависают над нашими головами, как лезвие гильотины.

— Что…? — Амелия резко выдыхает.

— Я не хотел его отпускать, но он дал понять, что, если я не позволю ему уйти, он причинит ей боль, — объясняю я, и мой голос пронизан сожалением.

— Мы скоро будем.

— Что? Нет, ты ничего не сможешь…

Прежде чем я успеваю закончить предложение, линия обрывается, и я знаю, что спорить с сестрой бесполезно. Она скоро будет здесь, согласен я с этим или нет.

В дверь моего кабинета стучат. Я поднимаю глаза и приказываю пройти тому, кто бы там не находился. Мое сердце колотится в груди, вопреки надежде, что этот кто-то принесет хорошие новости. Но когда дверь распахивается, открывая серьезное лицо Марко, в глубине души я знаю, что это не тот ответ, на который я отчаянно рассчитываю.

— Что такое?

Его взгляд на мгновение задерживается на мне, и он не говорит ни слова.

— Босс, я хотел сообщить вам, что остальные капо ушли, — наконец произносит он, — они все собираются поговорить со своими солдатами и сообщить, что все, кто всё еще работает с Энтони, больше не находятся под защитой семьи Кинг. Они свяжутся с вами, как только узнают что-нибудь о том, где может быть Ева.

У меня кровь стынет в жилах от этого заявления.

— Где она может быть? Я хочу знать, где, блядь, Ева, и хочу знать сейчас.

Лицо Марко напрягается, и он сжимает челюсти.

— Мы делаем всё возможное, чтобы найти ее. Но это может занять некоторое время.

Время. Мое терпение на исходе, а мое разочарование бурлит.

— У нас нет времени. Ева может быть в опасности, — сквозь стиснутые зубы отвечаю я напряженным от отчаяния голосом.

— Я понимаю, — говорит Марко тихим и ровным тоном.

— Амелия и Алексей едут сюда. Когда они будут здесь, проведи их в столовую, — строго приказываю я, — мне нужно будет уйти, после того как я сделаю один звонок.

Он кивает, и я понимаю, что у него есть вопросы, но он знает, что в данный момент у меня нет настроения отвечать на них.

Я смотрю на закрытую после ухода Марко дверь. Каждая секунда кажется вечностью, и всё, о чем я могу думать, это местонахождение Евы и возвращение ее в безопасное место.

Дрожащими руками я беру телефон и набираю номер Джии. Я знаю, что мне нужно сделать, но не удивляюсь, когда звонок перебрасывает на голосовую почту.

— Джиа, — говорю я напряженным голосом, — я знаю, что причинил тебе боль, и мне очень жаль. Если бы я знал другой способ выйти из этого положения, я поступил бы иначе. Пожалуйста, я не из тех, кто просит милостыню, но я умоляю тебя. Помоги мне узнать, что твой отец сделал с Евой. Она не участвует в этом и не заслуживает того, что с ней происходит. Я пытаюсь быть тем хорошим человеком, которого ты знаешь. Помоги мне.

Я вешаю трубку и делаю единственное, что могу в данный момент.

Жду.

Глава 29

Каждая секунда без Евы, как и осознание того, что ее нет рядом, словно осколок стекла в моей груди. Мои мысли колеблются между отчаянным желанием вернуть ее и желанием забить Энтони до смерти собственными руками. Я хочу почувствовать, как жизнь покидает его тело.

Телефон, подключенный к стойке регистрации, звонит, и я наблюдаю, как Марко подходит, чтобы ответить, поглядывая на монитор безопасности. Он смотрит на меня и говорит, что моя сестра внизу в сопровождении двух мужчин.

— Пропусти их уже, — рявкаю я на Марко.

Марко повторяет мой приказ, как я предполагаю, Уолтеру. Я вижу, как он несколько раз проверяет свое оружие, пока ждет наших гостей.

Я не виню его за то, что он не доверяет новоиспеченному русскому мужу моей сестры. Большую часть времени я чувствую то же самое, но ничто из того, что беспокоило меня раньше, не имеет значения. Единственное, чего я хочу - вернуть Еву.

Двери распахиваются, и появляются высокие фигуры Николая и Алексея, между которыми стоит Амелия. Марко подозрительно смотрит на них, провожая в столовую, в которой я их уже ожидаю.

— Спасибо, что пришли без приглашения.

Амелия пересекает комнату, игнорируя мои враждебные замечания, и обнимает меня.

— Мне очень жаль, братишка. Мы обязательно найдем ее.

Я закрываю глаза, ненадолго наслаждаясь объятиями, а затем напряженно отстраняюсь и прочищаю горло.

— Конечно, найдем, — успокаивающе добавляет Алексей.

Амелия садится рядом со мной, а Алексей и Николай по другую сторону. Марко садится рядом с Амелией, сканируя взглядом двух незваных мужчин.

Кажется, Марко хочет возразить, сказать, что их это не касается, но один мой взгляд говорит ему, что сейчас не время.

— Есть новости от других капо? — спрашиваю я у Марко.

— Нет. Еще нет. Смитти сказал, что пошел искать парней из команды Энтони, но ни одного из них не было на своих обычных местах. В данный момент он направляется проверить дом Энтони.

— Энтони знает, что все будут его искать, — категорически заявляю я, — он не собирается облегчать нам его поиски.

— Это Нью-Йорк. Никто не сможет спрятать всю свою бригаду в городе, который никогда не спит, — вмешивается Николай, и всё мое тело напрягается в ответ на его сильный русский акцент.

— Возможно ли, что он попросил ДеЛуку об амнистии? — спрашивает Марко, игнорируя комментарий Николая.

— Не думаю. ДеЛука ни за что не подставит свою голову ради этого парня. Он разозлен тем, что Энтони солгал ему о моем участии во всем этом.

Мой телефон вибрирует, и все головы в комнате поворачиваются в мою сторону. Я сжимаю устройство, как в тисках, когда беру его в руки. Я задерживаю дыхание, когда вижу, что на экране мелькает имя Джии.

— Тихо, — коротко приказываю я, нажимая большим пальцем кнопку ответа, и подношу телефон к уху, — привет.

— Что-нибудь из этого было правдой? — ее голос звучит словно ядовитый шепот, пронизанный предательством и болью.

— Каждую чертову секунду. Это не имело к тебе никакого отношения. У меня было искреннее намерение попытаться построить с тобой жизнь.

Ее гнев потрескивает в трубке.

— Ты выставил меня дурой. Что это было? Ты трахал ее в течение нескольких дней? Это она была причиной того, что ты сбежал на выходных?

— Нет! — восклицаю я, — она также не имела к этому никакого отношения. Честно говоря, я давно должен был понять, что чувствую к Еве… но когда я был с тобой, я всё еще был в замешательстве из-за нее.

— Я ненавижу тебя, — рычит она в ответ.

— Я не виню тебя. Ты можешь меня ненавидеть, но это не значит, что во всем этом виновата Ева. Она не часть нашего мира, Джиа. Она этого не заслуживает.

Линия на мгновение замолкает, пока она обдумывает мои слова.

— Я знаю, — наконец отвечает она.

— Так ты отпустишь ее? — спрашиваю я, не в силах скрыть отчаяние в голосе.

— Мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что не придешь, если я скажу тебе, где мы находимся. Я позабочусь о том, чтобы Ева была в безопасности, и сообщу тебе, как только мы уйдем.

— Я обещаю.

— Винсент, если он увидит, что ты приближаешься, не думаю, что смогу защитить ее. Ты понимаешь меня? Если ты хочешь вернуть ее в целости и сохранности, ты не можешь прийти сюда. Я помогу тебе вернуть ее, если ты меня послушаешься.

— Хорошо! Мне просто нужно знать, где она и что она в безопасности.

— Она на нашей лодке. Я собираю сумку и направляюсь туда, чтобы встретиться с ним. Мы уезжаем.

— Что значит уезжаете?

— Я не знаю. Отец говорил что-то о Карибах или что-то в этом роде.

— А что насчет Евы?

— Он сказал, что высадит ее в порту к югу от города, как только мы благополучно уедем отсюда. Он пообещал мне, что не собирается причинять ей вред, — объясняет Джиа, и всё, о чем я могу думать - не может же Джиа быть такой наивной. Отчаяние сжимает меня изнутри.

— Просто оставьте ее там, прежде чем отправиться в плавание. Нет смысла брать ее с собой, — возражаю я.

— Я постараюсь убедить его, ладно? Но я не думаю, что он на это пойдет. Я должна идти. Он ждет меня на причале.

— Хорошо, — смягчаюсь я, но это слово прожигает мне язык словно кислота.

Звонок заканчивается щелчком, и я смотрю на потемневший экран. Никто в комнате не двигается, а просто смотрят на меня, ожидая ответов.

— Он в доках. Джиа говорит, что если мы будем держаться подальше, пока они не уйдут, Ева не пострадает.

— Винсент, это пахнет ловушкой, — вмешивается Амелия.

— Возможно и так, — признаю я, и возможность этого сжимает мое сердце, — но я не могу сидеть здесь, пока…

— Я не думаю, что Джиа стала бы лгать, — вмешивается Марко, — она считает Еву своим другом.

— Ей больно, — парирует Амелия, — она думает, что Винсент лгал об их отношениях. Невозможно сказать, что на самом деле происходит у нее в голове. Насколько нам известно, ее отец стоит рядом с ней говорит ей, что сказать.

— Нет. Мы с Нико были водителями у нее и ее отца. Энтони, конечно, кусок дерьма, но Джиа на него не похожа, — утверждает Марко.

Комната представляет собой пороховую бочку.

— Винсент, — голос Алексея разрезает напряженный воздух, — мы с Николаем поддержим тебя. Мы поедем с тобой в доки.

Брови Марко протестующе поднимаются.

— Для этого у нас есть свои люди. Нико и я, босс, — его преданность так же прочна, как земля под нашими ногами.

Я оглядываю комнату и вижу всех мужчин, готовых рискнуть своей жизнью, чтобы помочь мне. Я не могу позволить себе начать войну из чувства гордости или власти сейчас, когда жизнь Евы висит на волоске.

— Мне нужен каждый мужчина, готовый поддержать меня.

— Ты ей веришь? — спрашивает Амелия.

— Зачем ей лгать? — спрашивает Марко в ответ.

Амелия пожимает плечами.

— Потому что она знает, что Винсент придет за ее отцом, и пытается выиграть время.

Я обдумываю слова Амелии.

— Так что ты предлагаешь? — задаю я логичный вопрос.

— Мы разделимся, — отвечает она, — отправь своих капо во все предприятия Энтони. Поскольку Смитти уже направляется к нему, Алексей, Николай и я поедем в дом Джии, а ты, Марко и Нико отправитесь в доки.

Я смотрю на Марко.

— Что ты об этом думаешь? — спрашиваю я Марко, — ты теперь мой консильери, — добавляю я.

— Он кто? — спрашивает Амелия.

— Многое произошло, пока тебя не было.

— Полагаю, что так. Поздравляю, кузен.

Марко кивает в сторону Амелии.

— Я думаю, это хороший план, но Амелия должна мне кое-что пообещать.

— Я? — кажется, она удивлена его заявлением.

— Да. Я хочу, чтобы ты пообещала, что если вы найдете Джию и Энтони, вы не причините ей вреда.

Она в замешательстве хмурит брови, а затем ее глаза расширяются.

— Ох, черт, она тебе нравится.

— Только не причиняй ей вреда, — повторяет Марко.

— Хорошо, как скажешь, — отвечает Амелия, прежде чем посмотреть на мужчин, с которыми она пришла, — слышали? Не вредить Джии.

Алексей кивает, на его лице отражается понимание.

— Понял. Но если Джиа сказала правду об их отъезде, нам, вероятно, не стоит больше терять время.

— Он прав, — подтверждаю я, — мы нужны Еве.

Мы все направляемся в комнату рядом с кухней, где находится арсенал оружия. Я засовываю запасной магазин во внутренний карман куртки, мои руки работают на автомате, пока я перепроверяю свое снаряжение. Воздух полон напряжения, каждый из нас двигается уверенно и целенаправленно. Алексей и Николай также берут с собой всё необходимое оборудование. Речь идет не только о мести. Речь идет о возвращении части моей души.

— Винсент, — голос Алексея прорывается сквозь грохот заряжаемого оружия. Его пистолет уже в кобуре, а в глазах горит мрачная решимость, — когда Амелию схватили, я думал, что сойду с ума. Страх съедает тебя, не так ли?

Я киваю. Страх не просто съедает меня - он пожирает меня целиком.

— Знать, что женщина, которую ты любишь, находится в опасности… я понимаю тебя. Я просто хочу сказать, что мы сделаем всё возможное, чтобы вернуть Еву домой.

— Алексей… — эмоции готовы захватить меня, но я подавляю их.

— Брат, — говорит он, и это больше, чем слово - это клятва.

Я киваю, не в силах ответить, но всё еще испытываю благодарность мужчине рядом со мной. Я не готов ему доверять, но начинаю понимать, почему Амелия доверяет.

Амелия входит в комнату, когда мужчины заканчивают приготовления. Она берет гладкий черный пистолет и без колебаний проверяет обойму.

— Амелия, ты не пойдешь, — командует Алексей, и босс внутри него мгновенно проявляется.

— Я думала, мы решили этот вопрос, когда обсуждали план, — утверждает она.

— Ты сказала, что поедешь, но я не согласился.

Она смотрит на него так яростно, будто в любой момент готова воткнуть в него нож.

— Вспомни, что ты всегда говоришь своим людям. Я - твоя королева. Всё, что я говорю, должно быть исполнено, так что, я иду с вами.

Я не могу удержаться от смеха. Отрывистого горького смеха.

— Добро пожаловать в ад, через который я проходил всю свою жизнь, пытаясь защитить ее.

— Тогда ты останешься в машине, — добавляет Алексей, выходя вслед за моей сестрой из комнаты.

Амелия посмеивается и поворачивается, чтобы похлопать Алексея по руке.

— Ладно, дорогой, как скажешь.

Все в комнате понимают, что Амелия не собирается слушать Алексея.

Когда мы идем к лифту, Марко вызванивает остальных капо, чтобы они разогнали своих людей. Наша решимость непоколебима, а цель едина. Единственной победой станет благополучное возвращение Евы и голова Энтони.

Глава 30

Двигатель урчит, пока Нико въезжает на гладком черном седане в темное здание, стоящее буквально в двух шагах от доков.

— Помните, парни, — бормочу я, — глаза остры, рты закрыты.

Я вижу решимость в глазах Нико, и молчаливый кивок - его единственный ответ.

Телефон Марко непрерывно вибрирует, отблески света мерцают на его сосредоточенном лице.

— Все капо на данный момент отзвонились и сообщили, что не видят никаких следов Энтони или его ребят, — говорит он, проводя большим пальцем по экрану.

— Хорошо, — отвечаю я, чувствуя под кожей знакомый зуд адреналина, — это означает, что он, скорее всего, здесь, и Джиа сказала нам правду.

Выходя из машины, мы оглядываемся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не заметил нашего прибытия. Мы пробираемся через дыру в заборе, стараясь не попадаться на свет, когда приближаемся к краю доков.

— Придерживайтесь плана, — напоминаю я им, зная, насколько опасно будет для Евы, если у кого-то из нас возникнет желание сыграть роль героя. Ее безопасность - единственное, что меня волнует.

Я медленно продвигаюсь вперед, каждый мускул напряжен, я готов броситься в атаку при первых признаках опасности. Соленый воздух вокруг обжигает легкие, пока я продвигаюсь к цели, а Марко и Нико - молчаливые тени по обе стороны от меня.

Мы останавливаемся, скрывшись за большим сараем, и наблюдаем за простилающимся впереди. Марко подносит бинокль к глазам, пытаясь поподробнее разглядеть представшую перед нами сцену. Я наблюдаю, как сжимаются его челюсти.

— Что-то видишь? — спрашиваю я тихо, мое терпение на исходе.

Он опускает бинокль и поворачивает голову ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд боковым зрением.

— Они загружают ящики на яхту.

— Какого хрена? — бормочет стоящий сбоку Нико. — Он что, ворует еще и для себя?

— Я предполагаю, что он берет всё, что, по его мнению, сможет легко продать, куда бы они ни направлялись. Он хочет заграбастать себе как можно больше, чтобы начать всё сначала, — шепчу я.

Марко молча протягивает мне бинокль, и я беру его, прижимая холодный пластик к глазам. Моя концентрация сужается до освещенной палубы яхты, где под ярким светом прожекторов снуют люди, словно стая муравьев. Они действуют достаточно быстро, но их неряшливость говорит о спешке, о том, что план выходит из-под контроля.

— Не вижу Энтони, — бормочу я, перемещая бинокль влево и вправо, — или девочек. Они должны уже быть на борту.

— Тогда у нас мало времени, — говорит Марко, резкость в его голосе столь же остра, как нож, покоящийся у него на бедре.

— Быстро и тихо, — отвечаю я, возвращая бинокль, — давайте проредим стадо, не поднимая тревоги. Я не хочу думать о том, что сделает Энтони, если запаникует.

Вибрация в кармане вытаскивает меня из занятых планированием мыслей. Я вытаскиваю телефон, оставляя экран затемненным до минимального уровня.

Амелия:

Дом Джии пуст. Похоже, она уходила в спешке.

— Амелия только что подтвердила, что у Джии пусто. Они должны быть на лодке, — сообщаю я Марко и Нико.

Винсент:

Оставайся на месте. Не заходите в доки. Слишком рискованно.

Амелия:

Поняла.

Я почти слышу ее голос и вижу привычный и решительный наклон подбородка, который говорит о том, что она ощетинилась, когда ей приказали держаться подальше.

— Пойдемте, — киваю я Марко и Нико, которые уже подходят к кромке воды на дюйм ближе.

Вода тихо плещется о корпусы лодок, пришвартованных к пирсу, словно безмятежный саундтрек к нашему напряженному приближению. Ночь наш союзник, скрывающий наступление и намерения, как и мысли, проносящиеся в моей голове.

— Почти на месте, — выдыхаю я.

Мы уже достаточно близко, чтобы услышать бормотание проклятий и шарканье ног.

Мы ложимся на животы, присматриваясь к цели. Ночной воздух несет прохладу, которая просачивается сквозь мою одежду, но я едва ощущаю холод. Все чувства сосредоточены на поставленной задаче.

— Твоя очередь, — шепчет Марко и, кивнув, передает мне бинокль.

Я подношу бинокль к глазам, линзы пронзают ночную темноту. Доки становятся резкими. Теперь я ясно вижу людей Энтони.

— Что там? — бормочет Марко, его приглушенный голос пронизан предвкушением и нетерпением.

— Его люди загружают лодку. На борту уже должно быть как минимум дюжина ящиков, — сообщаю я, регулируя фокус, чтобы лучше видеть.

— Видишь Энтони? Или девочек? — спрашивает Нико с другой стороны, его голос едва громче дыхания.

Я обшариваю палубу в поисках их следов, но ничего нет.

— Никаких следов их присутствия, — говорю я наконец и опускаю бинокль, чтобы встретиться взглядом с Марко, — возможно, они уже находятся на яхте и их спрятали под палубой.

— Блядь, — ругается Марко себе под нос, — мы не можем позволить этой лодке покинуть гавань.

— Согласен, — говорю я, и меня охватывает мрачная решимость.

— Пошевеливайтесь! Мы не можем заниматься этим всю ночь! — голос Энтони приводит меня в бешенство.

— Это он! — взволнованно шепчу я, когда чувствую прохладный металл пистолета, прижимающийся к моей шее.

— О, кто тут у нас? — говорит мужчина, которого я не узнаю. К моей шее приставлен пистолет, и краем глаза я вижу, что он поставил ногу на спину Марко.

— Вот блядь, это Винсент Кинг, — слышу я другой голос.

— Мэтью, это ты? — говорит Марко, его лицо всё еще прижато к земле.

— Не говори, блядь, ни слова, — командует незнакомый голос, прежде чем дать указание Мэтью, парню из команды Энтони, разоружить нас.

Двое мужчин материализовались из чернильной тьмы, как призраки, и, поскольку наше оружие теперь конфисковано, у нас нет другого выбора, кроме как подчиниться их приказам.

— Давай, вставай, — говорит нам незнакомец.

— Полегче, — отвечает Марко.

— Руки держим так, чтобы я мог их видеть. Всё, давайте, идите к лодке, — приказывает один из мужчин, и мы все делаем, как нам говорят.

Перед нами простирается причал, свет прожекторов отбрасывает на воду жуткое сияние. Мой разум мечется, пытаясь придумать идеи побега и о том, как повернуть ситуацию в нашу пользу. Но когда их оружие направлено на нас, мало шансов на ошибку.

Когда мы движемся по причалу к лодке, я замечаю Энтони в тот самый момент, когда он замечает нас.

— Ты, блядь, шутишь? — ревет он, сопровождая слова зловещим смехом.

— Извините, сэр, мы нашли этих троих, крадущихся там, у воды, и все они были довольно неплохо вооружены, — объясняет незнакомый мужчина.

— Уверен, что так и было, — самодовольно замечает Энтони.

Моя челюсть сжимается, когда я встречаюсь взглядом с Энтони, ненависть между нами искрит.

— Ты совершаешь большую ошибку, Энтони, — рычу я, и в моем голосе сквозит презрение.

Энтони делает медленный шаг вперед, направляя на меня свои холодные мертвые глаза.

— О, разве? — с усмешкой говорит он, — просто с того места, где я стою, похоже, что именно ты облажался.

Он прав. Я не уверен, как мы выберемся из этой ситуации, и как спасем Еву, но в любом случае я это сделаю. Я должен.

— Что ты хочешь, чтобы мы с ними сделали? — спрашивает Мэтью.

— Тебе не обязательно их слушать, Мэтью, — говорит Марко, — ты понимаешь, что мы найдем выход из этой ситуации, и когда мы это сделаем, любой, кто помогал Энтони, будет мертв.

Незнакомый мужчина бьет Марко пистолетом, напоминая ему, что он уже однажды велел ему заткнуться.

— Это действительно меняет дело, — хвастается Энтони.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает человек, который ударил Марко.

— Это означает, что вместо того, чтобы сбегать, похоже, наступила моя очередь надеть корону, — объявляет Энтони.

— Мне понравится убивать тебя, — предупреждаю я, не сводя глаз с Энтони.

Тон Энтони мрачный и зловещий, а взгляд не отрывается от моего лица.

— Ты всегда был немного наивным. Когда твой отец умер, ты действительно верил, что сможешь управлять этой семьей. Я понимаю, почему он в тебе сомневался.

Из меня вырывается горький смешок, а в глазах сверкает ярость.

— По крайней мере, я не боялся потерять свою власть так сильно, чтобы мне пришлось предать собственную семью. Ты просто хренов трус, и это ты заблуждается, если думаешь, что кто-то из других капо когда-нибудь преклонит перед тобой колени.

Энтони фыркает.

— О, я тебя умоляю. Ты даже близко не представляешь, на что я способен. Тебе следует сосредоточиться на собственном выживании, Винсент, и меньше беспокоиться о моем будущем.

Я усмехаюсь в ответ, но слова - это не то, что мне сейчас нужно. Мне нужно выждать удобный момент.

Глава 31

Доски скрипят под моими ногами, а соленый воздух обволакивает легкие, когда люди Энтони загоняют нас в лодку, как скот, идущий на убой. Рядом со мной, в напряжении стиснувший челюсти Нико, а глаза Марко мечутся по сторонам в поисках спасения или преимущества в этом замкнутом пространстве, в которое мы ступаем.

— Держите себя в руках, — шепчу я им, надеясь, что мой голос не выдаст ледяной страх, свернувшийся в моем нутре, — нам необходимо найти Еву.

— Винсент, — я поворачиваюсь и вижу Джию, выглядывающую из-за спины отца, — ты обещал, что не придешь сюда.

Энтони усмехается, качая головой.

— Я должен был догадаться, что ты не сможешь удержаться и расскажешь ему, где мы находимся.

Я тяжело сглатываю.

— Джиа, ты должна понять, что у меня не было выбора. Я не мог допустить, что бы Ева пострадала из-за ее связи со мной.

— Я предупреждала тебя. Я сказала, что если ты придешь сюда, я не смогу защитить ее, — отвечает Джиа, подходя ближе, и я вижу боль, запечатленную на ее лице, — чтобы с ней ни случилось, с этого момента ответственность за это лежит на тебе.

— Может быть, в следующий раз ты послушаешь своего отца, — насмехается Энтони над Джией, прежде чем повернуться к мужчинам-солдатам.

Джиа бормочет в сторону отца себе под нос что-то, что я не могу разобрать.

— Изменение планов! — восклицает он, и все головы поворачиваются к нему. — Все возвращаются в грузовики. Благодаря высокомерию молодого Винсента появилась новая возможность.

— О чем бы ты ни думал, это не сработает, — огрызаюсь я.

Леденящий душу страх оседает в моем животе, такой, который приковывает тебя к месту, даже когда твой разум кричит, что пора бежать.

— Посмотрим. Вы трое, держите руки вверх и направляйтесь туда, — инструктирует нас Энтони, указывая на раздвижную дверь на палубе яхты. — Джиа, почему бы тебе не быть полезной и не проводить их.

Марко, Нико и я проходим мимо Энтони и следуем за Джией. Мэтью и человек, которого я не узнал, но слышал, как Энтони называл его Джеки, следуют за нами сзади, направляя нам в спины пистолеты. Я слышу, как Энтони передает дополнительные инструкции оставшейся команде.

— Правильно, я хочу, чтобы всё до последнего было погружено обратно в грузовик и доставлено обратно на склад.

Очевидно, мы изменили его планы, и, судя по самодовольной ухмылке на его лице, он чувствует, что это было только к лучшему.

Мы входим внутрь, и я вижу ее - Еву, развалившуюся в кресле в неестественной позе. Ее запястья и лодыжки связаны веревками, а голова наклонена набок.

— Ева! — мой голос становится хриплым, когда я спотыкаюсь, увидев в каком она состоянии. Каждый инстинкт восстает против этого зрелища. Я падаю рядом с ней на колени, проверяя ее с головы до ног. — Что ты с ней сделал?

— Расслабься, Винсент, — Джиа кладет руку мне на плечо, удерживая на месте, а ее голос звучит до ужаса спокойно, — ей вкололи транквилизатор. Это ради ее собственной безопасности, чтобы она не навредила сама себе.

— Вы двое, сядьте там, — командуют люди Энтони, подталкивая Марко и Нико на диван.

Они делают то, что им говорят.

— Ее безопасности? — спрашиваю я, глядя на Джию, — я чертовски ошибался на твой счет, — я буквально выплевываю эти слова, каждое из которых наполнено отвращением и неверием.

— Очевидно, мы оба ошибались на счет друг друга, — огрызается она.

Взгляд Джии снова возвращается к Еве, и я вижу, как в ее глазах бушуют противоречия.

Энтони заходит внутрь и приказывает Мэтью и Джеки помочь остальным.

— Вы уверены, что вам не потребуется моя помощь, босс? — спрашивает Джеки, явно сомневаясь по поводу беспрекословного исполнения приказа своего босса.

— Вы забрали у них оружие? — спрашивает Энтони уничижительным тоном.

Джеки и Мэтью утвердительно кивают.

— Да, сэр.

— Тогда, поскольку я единственный, у кого есть пистолет, думаю, со мной всё будет в порядке. А теперь иди, я планирую справиться с этим самостоятельно, — Энтони, кажется, в восторге от перспективы стать тем, кто положит конец моей жизни.

Когда его люди выходят, я поднимаю на него взгляд, посмотрев прямо в глаза.

— Ты, бесхребетный червь, — шиплю я, — ты используешь свою плоть и кровь, как рычаг в какой-то своей отвратительной игре? Ты не отец - ты монстр.

Смех Энтони звучит мрачно, абсолютно лишенный какого-либо юмора. Он подходит ближе.

— Монстр? Нет, Винсент. Я предприниматель. А Джиа, — он легкомысленно указывает на дочь, — мой самый ценный актив.

Ярость вспыхивает внутри меня, обжигая мои вены.

— Ты ничто иное, как наглый лжец! — я бросаюсь вперед, готовый наброситься, но Энтони оказывается быстрее. Его рука вылетает и касается моей щеки со жгучим шлепком, гулко разносящимся по тихому помещению.

— Ты уже заткнешься? — кричит Энтони.

Вкус железа наполняет мой рот, и я прикасаюсь к разбитой губе, чувствуя теплую струйку крови, стекающую вниз по подбородку. Мой взгляд скользит по Еве, неподвижной и бледной, и сердце болезненно колотится в груди.

— Ты проиграл. Из-за твоего высокомерия погибнешь не только ты, но и твои друзья, и твоя миленькая подружка.

Джиа наблюдает за этим разговором со стороны, ее глаза темнеют всё больше от каждого жестокого слова, срывающегося с губ ее отца.

— Ты собираешься просто стоять и ничего не делать? Ты слышала, что он сказал, — говорю я Джии.

— Конечно, она ничего не сделает, — рычит Энтони, — она знает, что я ей нужен.

Я поднимаю взгляд на Джию, вспоминая сильную женщину, которую я встретил и не узнаю ту, которую сейчас вижу перед собой. Энтони намерен причинить вред всем людям, которые мне дороги, и никто не сможет мне помочь. Если я собираюсь вытащить их отсюда, я должен сделать это своими силами.

Я выпрямляюсь, сжав руки в кулаки.

Энтони смеется, направляя на меня свой пистолет.

— Сядь обратно, мальчик. Я с тобой еще не закончил.

— Чего ты еще от меня хочешь? Ты уже забрал всё, что мне дорого, — заявляю я, подходя ближе к Энтони.

Его смех наполняет комнату, зловещий звук эхом отскакивает от бетонных стен.

— Это твоя проблема. Ты не знаешь, когда следует остановиться.

— Тогда почему бы не убить меня прямо сейчас? — спрашиваю я.

Он вздыхает, словно раздражен моими тупыми вопросами.

— Потому что я не только планирую встать во главе семьи, но также забрать всё, что мне причитается, до последней копейки.

— Я в долгу перед тобой? О чем, черт возьми, ты говоришь? — спрашиваю я, не скрывая своего замешательства.

— Конечно, ты понятия не имеешь об обещаниях, которые твой отец дал мне, — ворчит Энтони. — Ты когда-нибудь думал, что, может быть, это потому, что он не доверял собственному сыну?

— Ты чертов лжец. Почему я должен верить тебе?

Голос Энтони резкий и грубый.

— Твой отец был у меня в долгу. Он дал обещания, которые не мог сдержать. Но не волнуйся, я планирую вернуть свои деньги.

— О чем ты говоришь? — еще раз требовательно спрашиваю я.

— До того, как твой отец сделал меня капо, я был его помощником. Я разобрался со всеми угрозами, которыми он не хотел замарать руки и честь семьи. блядь, это я разобрался с ситуацией с Ивановым.

— Ты устроил пожар, в котором заживо сгорел брат Алексея? — в шоке спрашиваю я, потрясенный этим открытием.

— Я сделал для твоего отца гораздо больше, и он пообещал, что я стану младшим боссом, — продолжает Энтони.

— Чушь, — усмехаюсь я, — мой отец никогда бы на это не пошел.

— Я знал все его секреты, — объявляет Энтони, — включая те, из-за которых другие капо в этой семье захотели бы его смерти.

Я качаю головой.

— Мой отец никогда бы не сделал ничего, что могло бы расцениваться как предательство семьи. Это была его жизнь.

— Да, можешь говорить себе всё, что тебе угодно, чтобы спокойно спать по ночам, но твоего отца не волновало, кому он причинял боль, лишь бы он в итоге получил то, что хотел, — говорит Энтони, глядя на меня.

Я качаю головой.

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь.

— У твоего отца есть сейф, в котором хранятся досье на все крупные преступные кланы Нью-Йорка. Как ты думаешь, почему его никто никогда не трогал? — спрашивает Энтони.

— Он бы мне сказал.

— Нет! Ты меня вообще слушаешь? Он не доверял ни тебе, ни твоей сестре, — Энтони становится всё более возбужденным с каждым витком разговора, — я знал, что это лишь вопрос времени, когда ты узнаешь о существовании сейфа. Изначально я собирался выдать Джию замуж за тебя, а потом, когда тебя постигнет какой-то трагический конец, право собственности на всё перейдет к ней, но, похоже, вместо этого ты просто собираешься самостоятельно передать ее мне.

— И зачем мне это делать? — огрызаюсь я, осознавая, почему Энтони отослал своих людей. Если то, что он сказал действительно правда, такое влияние в нашем мире бесценно. Он не хочет, чтобы кто-то еще знал о его существовании.

Я беспомощно наблюдаю, как Энтони направляет пистолет на Еву, которая всё еще без сознания, развалившись в кресле.

— Потому что, если ты этого не сделаешь, — продолжает Энтони, — я сначала убью твою миленькую подружку.

— Папа, не надо, — умоляет Джиа, нарушая молчание.

Внутри меня вскипает ярость. Я встаю между Энтони и Евой. Если этот человек всё равно собирается убить нас всех, я лучше умру, уничтожив его и спасая всех, кто мне дорог. Я упираюсь пятками в землю, готовый броситься на Энтони, когда слышу крик слева от себя.

— Винсент, не надо! — голос Нико прорывается дымку моей ярости. Но я едва замечаю это предупреждение, но вдруг вижу, как он движется, олицетворяя смелость и безрассудную преданность.

Нико бросается на Энтони, вытянув руку и касаясь пальцами приклада пистолета. Но Энтони, словно змея, свернувшаяся кольцами и готовая нанести удар. Он отступает, и оружие дергается в сторону, звук выстрела пронзает тишину.

Нико вскрикивает, его тело отшатывается назад, словно его дергает невидимая нить. Он падает на пол, сжимая руками живот, темно-красный цвет окрашивает его рубашку.

— Нет! — мой крик отчаянный и звериный, наполненный отчаяния. В одно мгновение я оказываюсь рядом с ним, и мои руки дрожат, когда я пытаюсь остановить кровотечение.

— Какого хрена ты наделал? — кричу я, прижимая рану Нико.

Глаза Нико широко распахнуты, на его лице отражается шок, когда он смотрит на меня, пытаясь сформулировать хоть какие-то слова.

— Папа, это ведь Нико! Как ты мог? — мгновение спустя Джиа стоит на коленях рядом со мной и наблюдает за моей тщетной попыткой остановить кровотечение. Ее глаза, расширенные от ужаса, устремлены на отца, и она молит о пощаде.

— Он был всего лишь чертовым водителем, Джиа. Ты сможешь это пережить, — фыркает Энтони, стоя над нами. Из дула его пистолета всё еще вырывается струйка дыма, а глаза холодны, словно глубины океана.

— Ты бессердечный ублюдок, — вскипаю я, но мои слова едва слышны из-за стука в ушах.

Джиа встает и поворачивается, направляясь к небольшой кухне.

— Куда, блядь, ты собиралась? — голос Энтони звучит как гвоздь по стеклу.

Поза Джии тверда и решительна.

— Я не собираюсь сидеть здесь и смотреть, как Нико истекает кровью, — огрызается она в ответ, в ее глазах горит огонь, — я собираюсь взять полотенце, чтобы остановить кровотечение. А если у тебя с этим проблемы, давай, пристрели и меня тоже.

Ее вызов повисает в воздухе, но Энтони пренебрежительно отворачивается, переключая свое внимание на нас. Собственное высокомерие ослепляет его, когда Джиа ускользает из-за кухонной стойки, скрываясь из его поля зрения.

Я едва могу дышать, каждая клетка моего тела кричит о том, что я должен действовать, отомстить ему прямо сейчас. Но снова появляется Джиа с пистолетом в руке, и у всех в комнате перехватывает дыхание.

— Сейчас всё закончится, папочка.

Энтони разворачивается, его глаза расширяются при виде направленного на него пистолета.

— Брось оружие, — командует Джиа, ее голос на удивление тверд.

— Где, черт возьми, ты взяла этот пистолет?

— Ты воспитал меня так, что бы я никогда не ходила никуда неподготовленной, — она бросает взгляд на свою сумочку, лежащую на столешнице.

Комната похожа на пороховую бочку, все застывают на месте, каждое сердцебиение громко стучит в пределах комнаты.

Не обращая внимания ни на хаос, ни на направленный на него пистолет, Энтони находит новую цель для себя - это я.

Краем глаза я вижу, как мой двоюродный брат встает.

— Марко, не надо! — кричу я.

Глаза Марко на мгновение встречаются с моими, выражая молчаливое извинение или последнее прощание, я не могу сказать.

Пистолет Энтони направляется в сторону Марко, и на долю секунды время растягивается и искажается. Затем, на фоне крещендо паники, выстрел разрушает это противостояние. Оглушительный звук отражается от стен, и кто-то кричит. Пронзительный, резкий звук, который может принадлежать любому из нас, находящимся в этом водовороте страха и ярости.

Комната погружается в ошеломляющую тишину, каждая пара глаз ищет источник выстрела человека, который осмелился на это. Мои глаза прикованы к Марко, застывшему и со вздымающейся от шока грудью. Рука Энтони остается вытянутой, но в его бесстрастном выражении лица мелькает неуверенность.

Никто не двигается. Никто не дышит. Мы все зависаем после выстрела, эхо которого повисает в воздухе, словно призрак.

Глава 32

Мы все, затаив дыхание, наблюдаем, как Энтони падает на землю, а его пистолет скользит по деревянному половому покрытию лодки. Марко хватает его прежде, чем я успеваю осознать, что произошло.

Мой взгляд скользит между ним и Джией, которая застыла, словно статуя.

Марко поворачивает голову и смотрит на меня с замешательством в глазах.

— Как Нико? — спрашивает Марко.

Наблюдая, как Нико изо всех сил пытается оставаться в сознании, я качаю головой.

— Не очень.

— Нам нужно отвезти его в больницу, — заявляет Марко.

— Мой отец… он…? — голос Джии дрожит, когда она пытается задать вопрос, несмотря на то, что она в ужасе от того, какой ответ может услышать.

Марко не ждет, пока она закончит. Он становится на колени рядом с телом Энтони и проверяет пульс.

— Он жив, — заявляет он.

Она быстро моргает, как будто просыпается от кошмара, и делает несколько прерывистых вдохов, пытаясь прийти в себя.

— Я застрелила его. Я застрелила своего отца, — ее голос безэмоционален, абсолютно ясно, что она в шоке.

— Послушай меня, — говорит Марко, вставая и направляясь прямо к Джии. Он выхватывает у нее пистолет и бросает его рядом со мной, прежде чем схватить ее за плечи, заставив посмотреть ему в глаза. — Я думаю, пуля не попала в его сердце, поняла? Он без сознания, но я думаю, с твоим отцом всё будет в порядке. А вот насчет Нико, не уверен. Нам нужно немедленно доставить его в больницу.

Он как будто хочет, чтобы она сосредоточилась на том, что важно прямо сейчас.

Я не знаю, лжет ли Марко ей о состоянии Энтони, но меня это не волнует. Меня волнует только, что необходимо вытащить отсюда Еву до того, как люди Энтони поймут, что происходит и вернутся сюда.

Обдумывание дальнейших действий занимает всего несколько секунд, но они тянутся вечность, наполненные бременем принятых решений и последствий, которые ждут нас впереди.

— Хорошо, — наконец она кивает, ее голос становится громче, — моя машина… на стоянке, снаружи.

— Идеально, — говорю я, и мы с Марко обмениваемся взглядами, — одному из вас придется прижимать рану, когда мы сядем в машину. Как только я отпущу руки, кровь хлынет снова.

Джиа поворачивается, хватает полотенце и бросается занять мое место, прижав рану Нико.

— Подожди, — ее голова резко поворачивается к Еве, — что насчет…?

— Вы двое, идите, — приказываю я, — уведите Нико отсюда, а я позабочусь об остальном, хорошо?

Они оба кивают, и Марко просовывает руку под локоть Нико, поднимая его безвольное тело в вертикальное положение.

— Давай, брат, мы тебе поможем, — бормочет он.

Джиа подходит ближе и, касаясь рукой побледневшего лица Нико. По ее реакции видно, что она заботится и о Нико, и о Марко. Вероятно, гораздо больше, чем она когда-либо заботилась обо мне.

— Подождите, — восклицаю я, прежде чем они уйдут, и лезу в передний карман Нико, доставая ключи от машины, на которой мы приехали, — теперь можете идти. Поторопитесь.

Они работают слаженно вместе, подтаскивая Нико в сторону выхода. Я оборачиваюсь, рассматривая сцену передо мной. Мне нужно вытащить Еву отсюда и быстро.

Лодка теперь кажется почти пустой, в ней остались только я, Ева в полубессознательном состоянии и истекающий кровью Энтони. Я становлюсь на колени рядом с Евой, проверяю ее пульс и с облегчением обнаруживаю, что он сильный и стабильный под подушечками моих пальцев. Ее глаза на мгновение приоткрываются, растерянность омрачает их обычную проницательность и остроту.

— Винсент? — шепчет она хриплым голосом.

— Шшш, ты в безопасности, — успокаиваю я, убирая прядь волос с ее лица. Она снова закрывает глаза и теряет сознание, так что мне придется вынести ее отсюда на руках. Я снимаю путы с ее ног, а когда собираюсь снять их с ее запястий, слышу, как Энтони кряхтит позади меня.

Моя голова поворачивается в его сторону, он кашляет и приходит в сознание. Я встаю и приближаюсь к нему, нависая над его израненным телом. Он смотрит на меня и посмеивается, прежде чем снова закашляться.

— Она застрелила меня, — ворчит он, — эта неблагодарная сучка меня застрелила.

Я становлюсь на колени рядом с Энтони, его дыхание поверхностное и прерывистое. Запах крови и морской воды смешался в замкнутом воздухе каюты. Он смотрит на меня, в его глазах мелькает вызов, несмотря на неизбежность его судьбы.

— Помнишь, что я обещал тебе, Энтони? — рычу я, едва сдерживая ярость, которая кипела с тех пор, как начался этот беспорядок.

— У тебя нет яиц, — плюет он в ответ, но дрожь в его голосе выдает страх.

Садистская улыбка трогает мои губы, когда я наклоняюсь ближе. Я не хочу растягивать этот момент. Для этого нет причин. Я хочу, чтобы этот человек навсегда исчез из наших жизней.

— Ты всегда недооценивал людей, особенно меня, — мои руки обхватывают его шею, пальцы с рассчитанной силой прижимаются к его горлу.

Его руки слабо трясутся, пытаясь отбросить мои, но это бесполезно. Я наблюдаю, как свет в его глазах, когда-то такой яркий от злобы, тускнеет в мрачную пустоту. Его тело обмякает, борьба оставляет его, а я держу хватку до тех пор, пока не буду уверен, что искра жизни окончательно погасла.

Я отпускаю Энтони, позволяя ему свесить голову набок, словно он марионетка, оставшаяся без веревочек.

— Винсент? — хрупкий голос Евы прорывается сквозь мое сердце.

Я встаю и поворачиваюсь, встречаясь взглядом с Евой. Ее глаза расфокусированы, в их глубине борются боль и растерянность. Она проснулась, но не полностью пришла в себя, ее разум всеё еще затуманен.

— Ева, всё в порядке, — говорю я, пытаясь придать своему голосу спокойствие и уверенность, — ты в безопасности.

— Винсент, — снова шепчет она, и в ее голосе звучит отчаяние. Неясно, действительно ли она видит меня или борется с образами в своем сознании.

— Шшш, я здесь, — говорю я тихо, убирая прядь волос с ее лба, — я позабочусь о тебе.

Я снимаю последнюю стяжку, связывающую ее запястья, затем хватаю на руки с нежностью, которая противоречит хаосу, бушевавшему внутри меня мгновение назад.

Она шевелится, тихий стон срывается с ее губ, и я крепче прижимаю ее к себе. Каждый размеренный и целеустремленный шаг к причалу, уводит нас всё дальше от кошмара, оставшегося позади нас.

Я кладу ее на грубые деревянные доски причала.

— Я скоро вернусь, хорошо?

Ее рука сжимает мою, слабо, но настойчиво.

— Не… не оставляй меня.

— Эй, посмотри на меня, — я жду, пока ее глаза, затуманенные страхом и болью, не встретятся с моими, — обещаю, я не оставлю тебя. Но прежде чем мы уйдем, мне нужно позаботиться об одном деле.

— Пожалуйста… — это слово повисает между нами, наполненное невысказанными страхами.

— Поверь мне, — говорю я уверенно.

Она кивает, и я быстро целую ее в лоб, задерживаясь на мгновение дольше, чем необходимо, прежде чем встаю и направляюсь обратно к лодке.

Внутри лодки сплошной лабиринт, но я быстро пробираюсь к каюте. Меня движет срочность, важная задача, которую нельзя оставить невыполненной. Я с силой выдвигаю ящики, пока не нахожу свечу и коробок спичек.

Мои пальцы касаются холодного металла баллона с пропаном, спрятанного под кухонным шкафом. Я снимаю проводную трубку и несу бак в корму корабля вместе со свечой и спичками.

Я ставлю баллон с пропаном чуть ниже топливных баков и свечу чуть дальше, через несколько футов, прежде чем осторожно поджигаю ее. Я слежу за тем, чтобы между свечой и резервуаром было достаточно расстояния, чтобы я успел выбраться отсюда до начала представления. Я быстро поворачиваю клапан и пропан начинает заполнять пространство, я выбегаю, прыгая с борта лодки на причал.

Мчась к другому концу причала, я хватаю Еву на руки. Кажется, она встревожена, сначала не понимает, что это я, но затем зарывается глубже в мою грудь.

— Винсент? — ее голос – та самая единственная мотивация, которая мне нужна.

— Я здесь, ангел, — отвечаю я твердым голосом, несмотря на прилив адреналина, распространившейся по всему моему телу.

— Мы почти на месте, — шепчу я. Еве не нужно знать об опасности, которая преследует нас по пятам - неминуемый взрыв, призванный замести следы нашего присутствия.

Стоит нам покинуть причал, мир взрывается от крещендо звуков и жара, когда огненный шар сверкает в небе, прорываясь сквозь ночь. Я инстинктивно притягиваю Еву ближе к себе, прикрывая ее своим телом, чувствуя, как ударная волна накатывает на нас.

— Что это было? — голос Евы дрожит, а ее глаза широко раскрыты от тревоги, когда она смотрит на поднимающееся пламя, отражающееся в темноте ночи.

— Не о чем беспокоиться, Tesoro⁸, — говорю я, приближаясь к машине, которая припаркована дальше по улице. Я закрепляю Еву на пассажирском сидении, затем сажусь на водительское сидение, и закрываю дверь.

Бросив ключи в лоток рядом с рычагом переключения передач, я нажимаю зажигание, и машина оживает. Когда мы уезжаем достаточно далеко от места происшествия, я украдкой смотрю в зеркало заднего вида. Лодка - не что иное, как силуэт на фоне пламени, поглощающего все улики вместе с трупом Энтони.

Ева обхватывает себя руками, дрожа, несмотря на тепло в машине.

— Такое ощущение, что всё это сон, — бормочет она, ее взгляд устремлен на горящие частички пепла, падающие вниз, словно зловещие снежинки.

Я протягиваю руку, чтобы сжать ее ладонь.

— Мне жаль, что это случилось с тобой. Я больше никогда никому не позволю причинить тебе боль.

Она молча кивает, прислонившись головой к окну. С каждой милей, которую мы проезжаем, увеличивая расстояние между нами и пламенем, напряжение в ее плечах ослабевает, уступая место чувству облегчения.

Глава 33

Мои пальцы отбивают неустанный ритм по подлокотнику моего кресла, и этот звук теряется в какофонии больничного зала ожидания. Воздух пропитан ароматом антисептика и тревоги. Мне не нужно оглядываться по сторонам, чтобы понять, что каждый член нашей группы напряжен до предела.

Я с облегчением обнаруживаю, что Джиа спит на одном из диванов в зале ожидания. Я еще не решил, как расскажу ей об Энтони.

Я смотрю на часы на стене, стрелки движутся слишком медленно. Каждая проходящая секунда - еще одно мгновение, в которое жизнь Нико висит на волоске.

Когда я поднимаю глаза, Марко приближается к комнате ожидания. Он отходил, чтобы узнать, есть ли какие-нибудь новости о Нико. Его обычно спокойное лицо полно тревоги. Я отрываю Еву от своего плеча, и она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Мне нужно поговорить с Марко, — сообщаю я, — оставайся здесь с Амелией, ладно?

Она кивает, натягивает мой пиджак под подбородок и плотно прижимает ноги к груди. Амелия прибыла в больницу вскоре после нас с Евой. Я был удивлен, что ее сопровождали Алексей и Николай, но еще больше удивился, что они отказались уходить, пока мы что-нибудь не услышим о состоянии Нико.

— Привет, чувак, — шепчу я Марко, — давай поговорим в зале.

Он кивает.

Когда мы остаемся одни, я спрашиваю его, есть ли какие-нибудь новости.

Марко качает головой, сжимая руки в кулаки.

— Нет, он всё еще в операционной. Ожидание убивает меня, Винсент. Я не знаю, что буду делать, если он не выживет.

— Я понятия не имел, что вы так близки, — признаюсь я, немного стыдясь того, что был так строг с Нико.

Марко пожимает плечами.

— Мы прошли через многое дерьмо вместе. Я доверяю ему.

Я кладу руку ему на плечо, пытаясь хоть как-то утешить.

— Я уверен, что он справится. Хорошо, что Джии удалось заснуть. Я боялся, что она развалится после того, как застрелила своего отца.

Марко засовывает руки в карманы и тупит взгляд, избегая меня.

— Что такое?

— Когда мы приехали сюда, я добавил снотворное в воду, которую она пила, чтобы помочь ей уснуть.

— Ты не мог этого сделать.

— У нее начиналась истерика. Я не знал, что еще делать, — признается он.

— Нет, возможно, ты поступил правильно. Нам есть о чем беспокоиться, пока Нико в операционной. Я действительно не хочу доводить Джию до крайности, сообщив, что ее отец не выжил.

— Что? Я хотел спросить тебя о нем, но думал сделать это без лишних глаз.

Я провожу рукой по волосам.

— Я подчистил место происшествия, так что Джии не о чем беспокоиться.

— Как ты успел это сделать до того, как его ребята вернулись? — спрашивает Марко.

— Потому что лодка теперь представляет собой обугленные руины на дне гавани, — объясняю я.

Марко обрабатывает эту информацию, затем расправляет плечи и твердо сжимает челюсть. Он смотрит мне в глаза, и я вижу в этом нечто большее, чем просто обычная решимость - в нем есть ярость, защитное стремление, которое раньше не было так выражено.

— Новость о смерти отца добьет Джию, — говорит Марко.

Я раздумываю рассказать ему, что Энтони убила не Джиа, но потом внезапно понимаю, что так всё может быть лучше. Если Джиа считает, именно ее выстрел убил Энтони, возможно, мне не нужно будет следить за еще одним человеком, жаждущим мести за моей спиной.

— То, что она сделала для нас, не будет забыто, — объявляю я.

— Вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Я не знаю, что ты планировал насчет части бизнеса Энтони, но я хочу взять на себя ответственность за Джию и помочь ей с управлением. Я имею в виду, если она этого захочет. Она не должна проходить через это в одиночку,— говорит Марко, его голос наполнен преданностью и решимостью. Ясно, что он не спрашивает разрешения; он заявляет о своем намерении, готовый взять на себя любую роль, необходимую для ее безопасности.

— Марко, — начинаю я, — ты знаешь, что это значит, да? Если Джиа в какой-то момент решит устроить неприятности, они ударят и по тебе. Если ты хочешь взять на себя ответственность за нее, возьми на себя ответственность за всё.

— Я справлюсь с Джией.

Некоторое время я изучаю его, ища любой намек на сомнение, любую трещину в его броне. Но ничего такого нет. Марко стоит передо мной решительный как страж, непоколебимый в своем долге.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Я делаю глубокий вдох, мои мысли лихорадочно мчатся, предвкушая потенциальный хаос впереди. Правда может выйти на поверхность, как бы глубоко она ни была спрятана. И когда это произойдет, Джиа, возможно, не сможет так просто простить меня за ту роль, которую я сыграл в смерти ее отца.

— Давай вернемся, — говорю я, и Марко кивает. Мы возвращаемся в зал ожидания, наше присутствие сразу привлекает внимание группы.

— Какие новости? — шепчет Амелия, и ее голос пронизан надеждой.

— Пока никаких.

Когда мы усаживаемся на жесткие пластиковые стулья, погруженные в свои мысли, я ощущаю тяжесть бремени лидерства.

Кажется, время тянется бесконечно, пока мы ждем новостей о состоянии Нико. Ни один человек не уходит, и к тому времени, как мы видим приближающегося к нам врача, все капо уже прибыли и расселись по комнате.

— Семья мистера Руссо здесь? — спрашивает он, держа в руке диаграмму.

Мы с Марко встаем и киваем.

— Да, мы здесь ради Нико Руссо. Как он?

— Вы члены семьи?

— Его братья, — хором отвечаем мы оба.

Врач смотрит на нас, затем снова на карту и снова на нас.

— Я не буду приукрашивать. Травмы мистера Руссо были серьезными, но хорошая новость заключается в том, что операция прошла успешно. Сейчас его состояние стабильно, но ему понадобится время на восстановление.

Коллективный вздох облегчения наполняет комнату, напряжение медленно рассеивается.

Джиа, которая сидела молча с тех пор, как проснулась около часа назад, вскакивает на ноги.

— Могу ли я увидеть его? — спрашивает она дрожащим голосом.

Доктор смотрит на нее с сочувствием.

— Мне очень жаль, мисс, но в отделении интенсивной терапии могут находиться только ближайшие родственники. Вы сможете увидеться с ним позже, когда его переведут в обычную палату.

Она делает шаг вперед, в ее взгляде пылает решимость.

— Мне нужно увидеть его.

Марко встает перед ней, нежно касаясь ее плеча.

— Полегче, Джиа. У тебя еще будет время навестить его.

Она неохотно кивает, закусывая нижнюю губу, чтобы сохранить самообладание.

Доктор сообщает нам, что лучше дать ему отдохнуть, прежде чем неловко извиняется и уходит.

— Давай, Джиа… — тихо говорит Марко, его голос полон сочувствия, — выйдем на свежий воздух.

Она смотрит на Марко, ее глаза полны благодарности и доверия.

— Хорошо, — шепчет она дрожащим голосом.

Пока они направляются к выходу, я не могу перестать думать, что Джиа заслуживает знать правду о смерти своего отца, но сейчас не время. Марко взял на себя ответственность присматривать за ней, и я верю, что он это сделает.

Я оглядываю комнату и вижу семью, которую создал мой отец. Не только его потомки, но и капо, солдаты и даже семья человека, за которого вышла замуж Амелия. Никто из них не колебался прийти мне на помощь, когда женщина, которую я люблю, оказалась в опасности. Когда один из нас был ранен, они сидели бок о бок с нами, и ждали новостей.

Возможно, мой отец и создал эту семью, но сейчас ею управляю я, и каждый из этих людей, присутствующих здесь сегодня вечером, доказал, что мне не нужен ужин или что-то еще, чтобы закрепить за собой свой статус. Они уже преданны мне.

Глава 34

Две недели спустя

Каждое окно старого дома отражает разные воспоминания. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить назревающую внутри меня бурю, и свежий воздух обжигает легкие. Мои пальцы скользят по краям вывески во дворе с надписью «Продается».

— Винсент? — голос Евы звучит мягко и нерешительно, — ты уверен, что хочешь? Тебе не обязательно это делать.

Она подходит ближе, ее беспокойство окутывает меня, словно одеяло.

— Это всего лишь дом, — говорю я, пожимая плечами.

— Но всё же, с этим местом связано много прекрасных воспоминаний.

Я вздыхаю, прежде чем повернуться и взять Еву на руки. Она наклоняется ко мне, и нежный ветерок щекочет наши тела.

— В этом месте есть столько воспоминаний, которые я предпочел бы забыть.

Руки Евы скользят по моей спине, сжимая ткань моей рубашки. Я вижу, что она обеспокоена тем, будто я совершаю ошибку. Я не знаю, как убедить ее, что этот дом на берегу был мечтой моего отца, а не моей. У меня есть всё, о чем я когда-либо мечтал или хотел, - прямо здесь, в моих руках.

Я стискиваю ее крепче, желая передать своими прикосновениями то, что мне трудно передать словами.

— Ева, иногда историю невозможно переписать, — шепчу я ей на ухо, и мой голос полон сожаления и решимости, — но я бы предпочел вместе писать наше собственное будущее, чем застрять в прошлом.

Она слегка отстраняется, ища в моем лице ответы на свои вопросы.

— Винсент, я хочу быть с тобой, несмотря ни на что. Ты ведь знаешь это, верно?

— Да. Я знаю, что эта жизнь не всегда легка, но каждый божий день, что я дышу, я буду работать над тем, чтобы сделать твою жизнь как можно прекрасней.

— Как ты думаешь, полиция больше не будет задавать вопросы об Энтони? — спрашивает она, утыкаясь головой мне в грудь.

Из меня вырывается смешок.

— Ты скоро поймешь, что полиция никогда не перестает задавать вопросы. Если не об Энтони, то о чем-то другом.

— Разве тебе это не надоедает? Постоянное чувство страха и беспокойства.      

— Но я не боюсь и не беспокоюсь. Я знаю, тебе трудно это понять, но вся моя жизнь протекала в постоянном хаосе и неопределенности, поэтому меня трудно запутать или сбить с толку.

— Я не знаю, буду ли я когда-нибудь так же спокойна, как ты, в подобной ситуации, — признается она.

— Тебе и не обязательно, — уверяю я ее, — всё, что тебе нужно сделать, это поверить, что я не остановлюсь ни перед чем, чтобы защитить тебя.

Я беру Еву за руку и тяну ее к крыльцу, усаживаясь в кресло, я тяну ее к себе на колени.

— Это действительно красивое место, как-то жалко его продавать, — говорит Ева, оглядывая дом.

— Оно прекрасно, но если нам нужно место на побережье, я хочу выбрать дом вместе. Место, которое станет нашей мечтой и частью нашей истории. Я готов оставить своего отца и всю ложь, которую он хранил в прошлом.

Ева ерзает у меня на коленях, и по тому, что она избегает зрительного контакта, я могу сказать, что она что-то скрывает.

— Что-то не так?

Она закусывает губу, глядя на меня с опаской в глазах.

— Джиа не открыла мне дверь, когда я пыталась навестить ее, — говорит она.

Я качаю головой.

— Мне бы хотелось сказать ей правду, но эта ложь необходима для того, чтобы защитить нас.

— Она думает, что убила своего отца, Винсент. Марко говорит, что она в такой депрессии, что даже не выходит из дома.

— Она справится с этим.

— А что, если нет?

— Джиа сильная. В конце концов она оправится, но я не могу рисковать, рассказав ей правду о той ночи.

Пальцы Евы сжимают мои, когда она смотрит мне в глаза, ища утешения.

— Я не понимаю. Почему ты не хочешь рассказать ей? Энтони предал семью. Все поймут, почему ты сделал то, что сделал.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Я не люблю объясняться, но Ева постоянно бросает мне вызов.

— Я должен был сказать Джии той ночью в больнице, что это я убил ее отца, но я не сделал этого. Чем больше времени проходило, тем больше эта версия укоренялась. Я не могу сейчас вернуться и изменить свою историю о том, что произошло. Другие капо подумают, что я этого не сделал, потому что я трус. Марко был бы в ярости, если бы я не сказал ему правду. Мне ненавистно то, что я не могу этого изменить, но, к сожалению, сейчас лучший путь двигаться вперед - это признать правду о том, что именно Джиа положила конец жизни Энтони, а я сохраню эту тайну, чтобы защитить всех нас.

Ева сидит молча, переваривая мои слова. Я вижу борьбу на ее лице, она разрывается между желанием помочь Джии и довериться мне.

— Ненавижу видеть, что она страдает, — говорит, наконец, Ева, — ей нужно двигаться дальше.

Я нежно глажу ее по щеке, очерчивая большим пальцем круги на ее коже.

— Я знаю детка. То, как ты заботишься о людях - одна из причин, по которой я так тебя люблю, но мне нужно, чтобы ты верила, когда я говорю что это к лучшему. Джии придется найти свой собственный способ исцелиться. Кроме того, она сделала свой выбор, когда решила помочь отцу сбежать из города.

— Не забывай, именно благодаря Джии мы все были спасены той ночью. Нико тоже, — напоминает она мне.

Разочарованный, я качаю головой.

— Я больше не хочу об этом говорить. Всё случилось, как должно было случиться, и мы ничего не можем сделать, чтобы это изменить.

Глаза Евы ищут меня, тревога отражается в каждой морщинке на ее лице. Она сжимает мою руку крепче, прежде чем, наконец, понимающе кивнуть.

— Прости.

— Тебе не нужно извиняться, — говорю я тихо, а затем нежно целую ее в лоб.

Некоторое время мы сидим молча, тяжесть наших эмоций тяжело нависает в воздухе над нами. Старый дом скрипит вокруг нас, словно аккомпанирует нашему общему бремени. Но, несмотря на всё это, присутствие Евы остается моим якорем.

— Ti amo mia bellissima principessa⁹, — шепчу я в тишине, и мой голос полон преданности.

Она смотрит на меня, ее глаза блестят от непролитых слез.

— Я тоже тебя люблю.

Когда слова срываются с губ Евы, меня охватывает волна облегчения. Ева понимает тьму, которая скрывается внутри меня, но всё равно выбирает любить меня.

Глава 35

Месяц спустя

Джиа

Я слышу дверной звонок и включаю камеру видеонаблюдения на моем ноутбуке. За последние несколько недель количество посетителей значительно уменьшилось, и я благодарна за это. Поначалу, после смерти отца, визиты были постоянными. Если это были не полицейские, всегда задававшие какие-то вопросы, то это были Амелия или Ева. Их визиты были самыми неприятными, учитывая, что до этого, они никогда не появлялись у меня дома, пока мой отец был жив.

Полагаю, часть меня понимает причину. Я убила своего отца, главным образом, чтобы защитить Еву и брата Амелии - Винсента, и его друзей. Чего они не знают, так это того, что я ни за что не собиралась его убивать. Меня воспитал мужчина, который хотел, чтобы я научилась стрелять в человека, не убивая его. Я думала, что целилась в плечо, но, видимо, ошиблась в расчетах. Я не пыталась быть героем. Если бы я знала, что это положит конец жизни отца, не думаю, что смогла бы выстрелить.

Марко снова нажимает кнопку звонка, прежде чем заговорить в домофон.

— Пожалуйста, впусти меня, — умоляет он, — я не уйду, пока ты хотя бы не поговоришь со мной.

Я отбрасываю ноутбук в сторону и завязываю халат вокруг талии. Меня не волнует, что мои немытые волосы собраны в беспорядочный пучок или, что я целую неделю хожу в одной и той же пижаме. Я открываю дверь и прислоняюсь к косяку, скрестив руки.

— Что? — фыркаю я, глядя на него.

Марко не вздрагивает от моего тона. Вместо этого он смотрит мимо меня в тускло освещенное помещение, ища молчаливое разрешение. Я не кусаюсь.

— Могу я войти?

Я закатываю глаза, понимая, что спор с Марко ни к чему не приведет.

— А что-то поменяется, если я скажу «нет»? — огрызаюсь я, отступая в сторону, позволяя ему войти.

Он заходит внутрь, и я закрываю за ним дверь. Дом кажется удушающим от его присутствия, словно постоянное напоминание о запутанном беспорядке, в котором я нахожусь. Он поворачивается ко мне с нахмуренными от беспокойства бровями.

— Джиа, ты ужасно выглядишь, — тихо говорит он, его голос полон искреннего беспокойства.

— Что ж, спасибо, что заглянул и поделился этой ценной информацией, — саркастически парирую я, — чего ты хочешь, Марко?

— Я хочу узнать, как у тебя дела. Я беспокоюсь о тебе.

— Как я выгляжу, как у меня дела? Ой, подожди, ты уже сказал, что я ужасно выгляжу. Итак, всё, мы закончили?

— Я не это имел в виду, — говорит он, проходя дальше в мой дом. Я смотрю, как он убирает с моего дивана несколько журналов и садится, — это не единственная причина, по которой я пришел.

— Ладно, ладно, — фыркаю я, садясь в кресло напротив него, — говори.

Глаза Марко смягчаются, когда он смотрит на меня, и мне ненавистно чувствовать жалость в его взгляде.

— Я здесь, потому что мы с Винсентом разговаривали… об активах твоего отца.

Я чувствую проблеск интереса, вспыхнувший во мне.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду его бизнес-активы, — продолжает Марко, — операции, которые он проводил от имени Винсента.

Я напрягаюсь при упоминании имени Винсента.

— Не произноси его имя.

— Слушай, я знаю, что ты расстроена, но…

— Расстроена? Расстройство и близко не отражает того, что я чувствую к Винсенту. Я ненавижу его! — слова громко звучат в тихом доме, отражаясь от стен, запятнанных воспоминаниями о предательстве и насилии.

Воздух между нами потрескивает от напряжения, тяжелого и всепоглощающего. Темные глаза Марко фокусируются на мне, и вспышка чего-то непостижимого и незнакомого мелькает на его лице.

— Я признаю, что он поступил неправильно с тобой и своими развивающимися чувствами к Еве, но он пытается убедиться, что о тебе позаботятся сейчас, когда твой отец…

— Скажи, как есть! — восклицаю я, — теперь, когда мой отец мертв!

— Мне очень жаль, — медленно отвечает Марко, обдумывая каждое слово, — но он знал, что означает «пойти» против семьи…

— Почему ты здесь? — я прерываю его, не желая обсуждать тот факт, что мой отец получил то, что заслужил.

Марко откашливается.

— Я сделал запрос. Обязанности твоего отца… их передали мне.

— Тебе? Почему ты так поступил?

Обычный процесс, когда капо умирает, заключается в том, что все обязанности распределяются между оставшимися капо или кто-то назначается на вакантную должность. Будучи советником Винсента, я не понимаю, почему Марко обратился с такой просьбой.

— Потому что я думаю, что всё должно принадлежать тебе, — отвечает он спокойно и непреклонно, — всё это. Твой отец ежедневно делал тебя частью бизнеса, и если кто и знает, как продолжить с того места, где он остановился, так это ты.

Из меня вырывается горький смех, звук, которому не место в этом мрачном пространстве.

— Ты думаешь, что я поверю? Винсент ни в коем случае не позволил бы мне заниматься этим дерьмом. Женщина-капо?

Челюсть Марко сжимается, отчего на щеке подергивается мускул.

— Винсенту не обязательно знать, что я хочу, чтобы ты была ключевым лицом во всем.

— В смысле? Пожалуйста, почему бы тебе просто не признать это. Ты пытаешься придумать, как уменьшить свою вину за то, что я сделала, чтобы спасти тебя. Ну, ты можешь оставить свою благотворительность. Мне это, блядь, не нужно!

— Черт возьми, Джиа! — контроль над его спокойствием рушится, редкий проблеск эмоций прорывается сквозь его сдержанную внешность, — не всё имеет какой-то зловещий мотив. Я пытаюсь поступить с тобой правильно, потому что я забочусь о тебе.

— Ты заботишься обо мне, поэтому заключаешь сделки с Винсентом за моей спиной?

— Знаешь, в нашем мире всё не так просто, — он качает головой, на его лице на мгновение мелькает разочарование, прежде чем он снова берет себя в руки, — Джиа, которую я узнал за те месяцы, когда работал в вашей семье, была сильной, как и любой мужчина. Она хотела бы того, что принадлежит ей по праву.

Я колеблюсь, моя позиция смягчается. Я никогда раньше не слышала подобного от Марко. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу выдавить ни слова.

— Я забочусь о тебе, — добавляет Марко, пристально глядя на меня.

— Заботишься обо мне? Как о собственности?

— Нет, Джиа. Как человек, который заслуживает быть с тем, кто видит в нем партнера.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — огрызаюсь я, — ты, блядь, меня совершенно не знаешь.

— Думаю, знаю. Я здесь, чтобы предложить сделку.

— Какую?

— Я хочу, чтобы ты согласилась на одно свидание в неделю со мной в течение года. Я предоставлю тебе финансовую поддержку - при этом никаких условий…

— Мне не нужны твои чертовы деньги. У меня есть свои.

— Отлично. Но ты сможешь помочь мне продолжать присматривать за предприятиями, которыми твой отец управлял от имени этой семьи. Если в конце года ты решишь, что я не тот мужчина, с которым ты хочешь провести свою жизнь, мы расстанемся. Тогда я расскажу Винсенту, что ты вмешалась, чтобы убедиться, что бизнес твоего отца продолжает процветать, и я верю, что тебе следует продолжить его дело.

— У тебя нет права голоса в подобных вопросах, — напоминаю я ему, стараясь не думать о той части предложения, где Марко упоминал, что хочет встречаться со мной раз в неделю в течение года.

— Ты права. Технически нет. Но Винсент не просто так сделал меня своим консильери. Он доверяет мне и послушает, если я скажу ему, что ты способна управлять бизнесом.

Я моргаю, ошеломленная его заявлением. Это смешно и немыслимо.

— Ты знаешь, что я трахалась с твоим кузеном, да?

— Я не об этом спрашивал, — отвечает Марко, абсолютно не смущенный моим замечанием.

Я изучаю его какое-то время.

— Ты серьезно?

— Очень, — он не вздрагивает под моим испытующим взглядом, — я хочу, чтобы у тебя был выбор, Джиа. Я не хочу, чтобы ты оказалась в ловушке брака, который ты из-за финансовых условий презираешь. Это твой шанс выбрать свое будущее на своих правах.

— Хорошо, — шепчу я, и это слово на вкус напоминает смесь поражения и надежды, — один год, Марко. Это всё, что тебе нужно?

Выражение его лица смягчается, в темных глазах мелькает облегчение.

— Один год. Это всё, что я прошу. Если ты не захочешь выйти за меня замуж до конца года, я отпущу тебя.

Я стою неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрю на него.

— Хорошо. Но у меня есть условие, — злоба в моем голосе остра, как лезвие бритвы.

Брови Марко изгибаются, - молчаливое приглашение продолжать.

— В этом году… — говорю я с многозначительным взглядом, — я хочу иметь возможность встречаться с другими. Если я буду прикована к этой… договоренности, — я практически задыхаюсь от этого слова, — ты не посадишь меня в клетку.

Мышцы челюсти Марко сжимаются, что является свидетельством его усилий по сохранению самообладания. Его глаза, когда-то мягкие, которые казались искренними и полными беспокойства, теперь обостряются, оценивая меня, пытаясь прочитать между строк мое неповиновение.

— Это то, что тебе нужно? — спрашивает он после продолжительного молчания.

— Да, это мое условие. Соглашайся или уходи.

Он подходит ближе, сокращая расстояние между нами, прежде чем я чувствую тепло, исходящее от его тела. Было бы легко позволить этому теплу окутать меня, но я стою на своем, не желая показывать никаких признаков слабости.

— Хорошо, Джиа, — говорит он удивительно нежным голосом, не отрывая от меня пристального взгляда, — если это то, что тебе нужно для счастья, то я согласен. Во время нашего соглашения ты можешь встречаться с кем пожелаешь, но по субботам ты только моя. Ты поняла?

— Отлично. Решено, — когда слова слетают с моих губ - сделка заключена.

Перевод от Телеграм-канала:

BOOKISH HEART

×××

×××

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен в НЕкоммерческих целях.

×××

Любое копирование без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕННО!

Notes

[

←1

]

итал. «добрый вечер»

[

←2

]

итал. «спасибо»

[

←3

]

итал. «за семью»

[

←4

]

итал. «дорогая»

[

←5

]

итал. «рай»

[

←6

]

итал. «да»

[

←7

]

итал. «Ради любви и ради семьи»

[

←8

]

итал. «сокровище»

[

←9

]

итал. «я люблю тебя, моя прекрасная принцесса»