Преследуемая тенью

Преследуемая тенью

Мишель Херд

Короли мафии #3

Перевод от тгк: https://t.me/bookswithlovefromgg

Плейлист

Thousand Eyes – Of Monsters and Men

Oats In The Water – Ben Howard

In The Shadows – Amy Stroup

Raise The Dead – Rachel Rabin

Do You Really Want To Hurt Me – Denmark + Winter

Warm Shado – Fink

It Had To Be You – Tommee Profitt, Tiffany Ashton

When It’s All Over – RAIGN

Silhouettes – Of Monster and Men

Crystals – Of Monsters and Men

Get On The Road – Tired Pony

Тропы:

Мафия

Похищение

Месть

От ненависти до любви

Преследование

Незаконная торговля органами

Потеря близких людей

Обратите внимание, что серия "Короли мафии" не связана ни с одной другой серией Мишель Херд.

Триггеры:

Похищение

Незаконная торговля органами

Смерть близких

Только 18+ 

Пожалуйста, читайте с осторожностью.

 "Иногда даже жить — акт мужества"

Люций Анней Сенека

Глава 1

Скайлер

Ренцо 35, Скайлер 30.

Раньше жизнь была потрясающей.

Ресторан Dame, где я работала су-шефом, получил свою первую звезду Мишлен благодаря мне.

У меня были назначены собеседования в одни из лучших ресторанов Нью-Йорка.

Если бы я получила должность шеф-повара, то смогла бы создавать свои фирменные блюда.

Я была в ударе и ставила перед собой одну цель за другой.

Но чем выше взлетаешь, тем больнее падать.

И я упала.

Сейчас я лежу на больничной койке, рядом со мной гудит аппарат для диализа, и пытаюсь осмыслить то, что сказал доктор Бенталл.

Конечная стадия болезни почек. У меня нет времени. Если в ближайшее время мне не сделают пересадку, я умру.

В тридцать лет.

Моя сказочная жизнь начала рушиться три года назад, когда мы с мамой попали в аварию. Мама пролежала в коме восемь месяцев, прежде чем мы приняли душераздирающее решение и отключили ее от аппарата жизнеобеспечения.

Я думала, что это был самый мрачный момент в моей жизни, но все становилось только хуже. Папа летал к лучшим врачам со всего мира и платил огромные деньги, но ничего не помогало.

После автокатастрофы мой раздробленный таз зажил. Мой восстановленный мочевой пузырь функционирует. Но повреждения, нанесенные моим почкам, необратимы. Если бы не диализ, я бы умерла несколько месяцев назад, но теперь даже этого недостаточно.

Мне нужно получить почку в ближайшие пару недель, иначе я умру.

Медленно я перевожу взгляд на трубки, наполненные моей кровью.

Двадцать минут назад папа ушел с доктором Бенталлом, и с тех пор я их не видела.

Последние три года были мучительными для меня, но для папы все было гораздо хуже. Он потерял свою жену, а теперь потеряет и меня.

Каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу лихорадочную панику в его глазах. Отчаяние в поисках почки для меня вытравлено в глубоких морщинах на его лице.

Мне неприятно видеть, что мое ухудшающееся здоровье делает с папой.

Ненавижу, что он вынужден смотреть, как я медленно умираю.

Ненавижу, что я застряла на этой больничной койке, а машина борется за мою жизнь.

Стоит ли оно того?

Бывают мрачные моменты, когда мне кажется, что лучше было бы умереть прямо сейчас. Это прекратило бы пытки, и папа смог бы оплакать мою смерть, прежде чем продолжать жить дальше.

Я устала от меча, висящего над моей головой.

Я устала просто существовать до следующего диализа.

Что такое жизнь, если она не наполнена надеждами и мечтами? Что остается, когда из нее вычеркнуты все возможности?

Это отвратительно и душераздирающе утомительно.

Я больше так не могу.

Движение за дверью вырывает меня из мрачных размышлений, и я поднимаю глаза на отца, который смотрит на меня с горем, которое в последнее время не сходит с его лица.

Не в силах погрязнуть в смертельном ударе, который мне нанесли, я должна быть сильной ради отца.

Каким-то образом улыбка кривит мои губы. — Все будет хорошо, папочка.

Он качает головой, его красные глаза наполняются слезами.

Подойдя ближе, папа садится на край кровати и берет мою руку в обе свои. Склонив голову, он выглядит так, будто на его плечах лежит вся тяжесть мира.

— Все хорошо, — шепчу я.

Он снова качает головой и прочищает горло, прежде чем его глаза встречаются с моими. Дольше всего папа просто смотрит на меня, как будто запоминает каждый миллиметр моего лица.

Он снова прочищает горло, а затем говорит: — Мы не сдадимся. Побудь сильной еще немного. Хорошо?

У меня не осталось сил, папа.

Зная, что не могу произнести эти слова вслух, я лгу: — Хорошо.

Судя по его безнадежному выражению лица, он мне не верит.

Последние несколько месяцев мы только этим и занимались. Лгали.

Между нами не было ни одного слова правды.

Я смотрю на человека, который вырастил меня как свою родную дочь. Когда он познакомился с мамой, мне было шесть лет, и не прошло и дня, чтобы он не относился ко мне как к падчерице.

Он самый лучший человек, которого я знаю, и мне неприятно видеть его таким.

Не в силах держать себя в руках, слезы заливают мне глаза, и я шепчу: — Я люблю тебя, папочка.

Он опускает голову и целует тыльную сторону моей руки. Его пальцы дрожат, когда он крепче сжимает мою.

Я даю волю слезам, и, боясь, что у меня закончится время и не будет возможности сказать все, что у меня на сердце, правда срывается с моих губ. — Спасибо тебе за то, что ты был лучшим отцом, о котором только может мечтать девушка. Спасибо, что был всем, в чем я нуждалась, и заботился обо мне. Спасибо, что любишь меня.

Отец издает уязвленный звук, и от этого мои слезы текут быстрее.

— Когда меня не станет, я хочу, чтобы ты прожил прекрасную и долгую жизнь. Влюбись снова. Ты не слишком стар, можешь завести еще одного ребенка. Живи и будь счастлив.

Папины глаза смотрят на мои с гневом, а потом он начинает плакать: — Перестань так говорить. Я не позволю тебе умереть, и мне точно не нужны другие дети. Мне нужна ты, Скайлер. Ты моя дочь, и никто не сможет занять твое место.

Наклонив голову, я умоляюще смотрю на него. — Папочка.

Он отпускает мою руку и, поднявшись на ноги, сердито вытирает слезы со щек. — Ты не умрешь.

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, он выбегает из больничной палаты.

Боже, это слишком тяжело.

Как мне попрощаться с отцом, зная, что он будет совсем один в этом мире? Как попросить его продолжать жить после того, как меня не станет?

Я готова на все, лишь бы избавить его от горя и одиночества.

Глава 2

Ренцо

Проверяя с Элио состояние груза, я слышу заразительный смех Джулио, который спорит с Фабрицио и Винченцо.

— Джулио, не стоит себя мучать, — бормочу я. — Я никогда не сделаю тебя охранником.

Он останавливается на середине удара и делает недовольное лицо. — Да ладно, Ренцо. Я почти так же хорош, как Фабрицио и Винченцо.

Я фыркнул, а Винченцо ответил: — Если бы. — Чтобы доказать свою точку зрения, он ловко сбивает Джулио с ног, заставляя его упасть на задницу.

Раскатистый смех Элио наполняет воздух, когда он качает головой, его тон наполнен сарказмом, когда он говорит: — Да, ты очень хорош.

Нахмурившись, Джулио поднимается на ноги. — Я был застигнут врасплох.

Поднимаясь со стула, я говорю: — Элио, проследи, чтобы груз в Китай не опоздал. Контракт с Триадой очень важен.

— Сделаю, босс.

Когда я иду к двери, Джулио догоняет меня. — Куда мы едем?

— В ресторан, — отвечаю я, выходя со склада.

— Будем обедать? — спрашивает он. — Я умираю с голоду. Успел нагулять аппетит во время спарринга с парнями.

Я бросаю на него взгляд. — Нет. Чтобы проверить, все ли идет хорошо. Ты когда-нибудь не думал о еде?

— Конечно. Когда я тренируюсь, чтобы стать твоим охранником, я вообще не думаю о еде.

Вздохнув, я говорю: — Ты мой водитель, и на этом разговор окончен.

Джулио всего двадцать лет. Его отец, Сантино, был водителем моего отца, пока тот не скончался от сердечного приступа пару лет назад. С тех пор Джулио практически стал моей тенью, а чтобы он не отвлекался, я сделал его своим водителем.

Когда я рос, я видел Сантино чаще, чем собственного отца, и я всегда считал Джулио членом семьи.

Находясь рядом со мной, он постепенно узнает все о бизнесе, и когда он будет готов, я сделаю его младшим боссом Элио.

Я близок со многими людьми, но Джулио для меня как младший брат, а это значит, я его оберегаю.

Конечно, я забочусь обо всех своих людях, но есть несколько человек, которых я люблю, как родную кровь. Элио, Франциско, Винченцо и Джулио находятся на самом верху, вместе с другими главами Коза Ностры.

Джулио открывает дверь черного "Бентли", а когда я забираюсь внутрь, закрывает ее и спешит обойти машину спереди, чтобы сесть за руль.

Пока мы отъезжаем от склада, он молчит.

В пяти минутах езды от La Torrisi, ресторана, который я открыл, когда мне был двадцать один год, Джулио спрашивает: — Почему?

Не отрывая взгляда от вида за окном, я отвечаю: — Почему я не разрешаю тебе быть моим охранником?

— Да.

— Потому что моя работа - защищать тебя. А не наоборот.

— Но...

— Хватит, Джулио, — огрызаюсь я. — Господи.

Когда он паркует машину перед рестораном, в его тоне слышится раскаяние: — Я не хотел тебя расстраивать. — Оглянувшись через плечо, он встречает мой взгляд. — Я просто хочу быть в состоянии обеспечить твою безопасность.

Вздохнув, я смотрю на него и отвечаю: — А я хочу, чтобы ты был в безопасности. Это мой долг как старшего. — Наклонившись вперед, я кладу руку ему на плечо и сжимаю его. — Я обещал твоему отцу, что буду присматривать за тобой. Позволь мне сдержать свое обещание.

Уголок его рта приподнимается, затем он кивает. — Хорошо.

Открыв дверь машины, я говорю: — Пойдем. Давай поедим.

Он хихикает, вылезая из машины, и как только мы заходим в ресторан, я слышу громкое урчание желудка Джулио.

— Сделай свой заказ, а потом встретимся в офисе, — бормочу я, оставляя Джулио в главной части ресторана.

Как только я вхожу в свой кабинет, мой телефон начинает вибрировать, и когда я достаю его, то вижу на экране имя Франко.

Франко - один из глав Коза Ностры. Я близок с Дарио, Анджело и Дамиано, но Франко - мой лучший друг.

Я отвечаю с улыбкой: — Привет. Как дела?

Я слышу, как он зевает, прежде чем пробормотать: — Черт, я умру от недосыпания.

Я смеюсь, садясь за свой стол, и, включив ноутбук, говорю: — Вот что бывает, когда у тебя тройняшки.

Франко женился несколько лет назад и только что стал гордым отцом трех прекрасных малышей. В последнее время я не часто его видел, потому что семья занимает все его время.

Если подумать, то и Анджело я вижу нечасто. Он так же занят своей женой и ребенком.

Я не единственный холостяк в нашей группе. Не похоже, что Дарио и Дамиано остепенятся в ближайшее время, так что я по-прежнему провожу с ними время раз в две недели.

— Да-да. — Франко снова зевает, прежде чем прочистить горло. — Твой груз добрался до Перу без проблем.

— Спасибо за новости. — Откинувшись в кресле, я спрашиваю: — Когда мы уже встретимся?

— Ты всегда можешь приехать и помочь с детьми.

Я разражаюсь смехом. — Я пас. Я не очень хорошо отношусь к плачущим детям.

Джулио заходит в кабинет и садится напротив меня.

В этот момент я слышу детский плач на другом конце телефона, и Франко испускает усталый вздох. — Мне пора.

— Удачи, — усмехаюсь я, прежде чем завершить разговор.

— Франко? — спрашивает Джулио.

— Да. Он чертовски устал. Тройняшки не дают ему покоя.

Джулио смотрит на меня с минуту, а потом спрашивает: — Ты когда-нибудь собираешься жениться и завести детей?

Покачав головой, я переключаю внимание на экран ноутбука. — Нет.

— Но тебе нужен наследник, который займет место, когда ты уйдешь на пенсию.

Мои глаза переходят на его лицо, а затем возвращаются к экрану. — У меня есть Элио.

Джулио берет ручку из держателя на моем столе и, схватив липкую записку, начинает рисовать карикатуры. — Да, но Элио старше тебя. Что, если он уйдет на пенсию?

— Господи, да ты сегодня просто полон вопросов, — бормочу я.

Я открываю документ с перечнем запасов ресторана и проверяю, не заказал ли Ален, шеф-повар, слишком много ингредиентов. Этот ублюдок однажды заказал столько форели, что ею можно было бы накормить целую армию, и три четверти ее пришлось выбросить на помойку.

Джулио наклоняется вперед и прикладывает маленький квадратик бумаги к экрану, а затем ухмыляется мне.

Он нарисовал карикатурного мужчину, держащего на руках кричащего ребенка.

Усмехаясь, он говорит: — Это может быть твоим будущим.

Я отрываю липкую записку от экрана, но когда я пытаюсь бросить ее ему, она летит на стол.

— Перестань играть и научись чему-нибудь.

Я жду, пока Джулио придвинет свой стул к моей стороне стола и начнет объяснять, как устроена кухня ресторана.

Не прошло и пяти минут, как этот ублюдок зевает и ворчит: — Где моя еда?

Смерив его серьезным взглядом, я спрашиваю: — Ты хочешь навсегда остаться водителем?

Он быстро качает головой. — Конечно, нет.

— Чем быстрее ты всему научишься, тем быстрее тебя повысят.

Его бровь приподнимается. — Повысят?

Я хотел отложить разговор о том, что Джулио будет обучаться, чтобы занять место Элио, но, подумав, что ему нужен стимул, говорю: — Я хочу обучить тебя для должности младшего босса Элио. Как думаешь, справишься?

На его лице отражается шок, и он смотрит на меня целую минуту, осмысливая сказанное.

В дверь постучали, и я говорю: — Войдите.

София, одна из официанток, входит в кабинет с подносом и ставит его на угол стола. Обычно Джулио заигрывает с девушками, но в этот раз он все еще смотрит на меня с изумленным выражением лица.

— Это все? — спрашивает София, не сводя глаз с Джулио. Очевидно, что она неравнодушна к моему младшему брату.

— Да. Можешь идти, — бормочу я.

Когда за ней закрывается дверь, уголок моего рта приподнимается, и я кладу руку ему на плечо. — Теперь ты понимаешь, почему я не разрешаю тебе тренироваться в качестве охранника?

Он с готовностью кивает, но затем его черты лица напрягаются от волнения.

— Это будет очень тяжелая работа, — предупреждаю я его.

Он снова кивает, все еще пораженный.

Я жестом указываю на поднос. — Ешь, пока еда не остыла.

Джулио не сводит с меня глаз, и в его голосе звучит недоверие: — Ты хочешь сделать меня младшим боссом?

— Ты мой младший брат, Джулио. Нет никого более подходящего для того, чтобы занять это место, когда мы с Элио уйдем на пенсию. — Я говорю это нечасто, но это общеизвестно.

Улыбка расплывается по его лицу, и он, счастливый как черт, бросается вперед, чтобы обнять меня.

— Я не разочарую тебя, Ренцо, — обещает он, его голос напряжен.

Поглаживая его по спине, я отвечаю: — Я знаю.

Глава 3

Скайлер

С каждым днем я слабела, а папа все больше волновался.

Когда доктор Бенталл сказал нам, что у меня закончился срок, я с трудом пыталась осознать тот факт, что скоро умру. В голове пронеслось миллион мыслей.

Как несправедлива жизнь.

Я слишком молода.

У меня почти не было шансов на жизнь.

Что произойдет, когда я умру?

Есть ли рай, или все будет как до твоего рождения, где все только черное?

Я никогда не смогу управлять собственной кухней.

Я больше никогда не буду готовить еду для папы.

Я никогда не выйду замуж, и папа не поведет меня к алтарю.

У меня не будет детей.

Это несправедливо.

Но мысли постепенно улетучивались, и вместо них во мне поселилось странное принятие того, что «все так, как есть».

Невозможно бороться с неизбежным.

Всякий раз, когда мне казалось, что что-то слишком трудно или невозможно, я как-то справлялась с этим. Так же и со смертью. В конце концов, я смирилась с тем, что меня ждет, и не теряю рассудка.

Отец заходит в больничную палату, и усталая, но счастливая улыбка появляется на моем лице. Смирившись со своей участью, я решила наслаждаться каждой секундой, проведенной с отцом.

Когда меня не станет, я хочу, чтобы он помнил мои улыбки, а не слезы.

— Привет, папочка, — бормочу я, мой тон наполнен всей любовью, которую я испытываю к нему.

— Привет, милая. — Он садится на кресло рядом с моей кроватью и берет мою руку в свои. Как всегда, он целует тыльную сторону моих пальцев, а затем его глаза окидывают каждый сантиметр моего лица.

Моя улыбка становится шире, и я говорю: — Помнишь, когда ты встречался с мамой? Всякий раз, когда ты приходил, я пряталась в одном и том же дурацком месте. — У меня вырывается смешок.

Уголок папиного рта приподнимается. — За шторами в гостиной. Твои ноги торчали наружу.

Я снова хихикаю. — Ты всегда делал вид, что ищешь меня повсюду. — Мои пальцы крепче сжимаются вокруг папиных. — Благодаря тебе у меня так много особенных воспоминаний.

Подбородок отца дрожит, и он прочищает горло, прежде чем сказать: — И у нас их будет еще больше.

Его мобильный телефон начинает звонить, и, отпустив мою руку, он достает аппарат из кармана и, выходя из комнаты, говорит: — Пожалуйста, сообщите мне хорошие новости... Мне все равно, сколько это будет стоить... Да... Да…

Больше я ничего не слышу, так как его голос затихает, но через несколько минут он возвращается с выражением глубокого облегчения на лице. Наклонившись надо мной, он обхватывает мое лицо своими руками, и его глаза встречаются с моими.

— Завтра у тебя будет почка, дорогая.

Я в шоке, и могу только прошептать: — Что?

— Я нашел человека, который может нам помочь. Операция будет завтра. — Папа наклоняется ближе и целует меня в лоб. — С тобой все будет хорошо.

Отчаянная надежда, которую я подавляла в себе, взрывается в моей груди, и тут же с губ срывается рыдание. На мгновение мне кажется, что я переживаю внетелесный опыт: кожу покалывает, а сердце колотится с бешеной скоростью.

Из папиных глаз катятся слезы, и он хрипло говорит: — С тобой все будет хорошо, милая.

Я могу только всхлипывать, кивая.

Если секунду назад моя жизнь была кончена и я ждала смерти, то теперь меня переполняют головокружительное облегчение и надежда.

У меня будет почка.

Я не умру.

***

Ренцо

Проверив время, я нахмурился, увидев, что уже шесть утра.

Вчера вечером Джулио пошел в клуб и не вернулся. Я решил, что он подцепил какую-то девушку, но он всегда возвращается домой к шести, чтобы успеть принять душ и позавтракать, прежде чем мы отправимся в путь.

Взяв телефон с кухонной стойки, я набираю его номер, одновременно делая глоток кофе.

Вместо звонка я попадаю на голосовую почту, и жду гудка, прежде чем сказать: — Тебе лучше быть здесь в ближайшие пять минут.

Я завершаю звонок и убираю устройство в нагрудный карман пиджака. Одетый в темно-синий костюм-тройку, сшитый специально для меня, я готов приступить к работе. Сегодня много дел.

Я ненавижу ждать, и Джулио это знает.

Он никогда не игнорирует мои звонки.

Это на него не похоже.

Мой телефон начинает вибрировать, и, подумав, что это Джулио, я чувствую облегчение, когда достаю аппарат. Вместо имени Джулио я вижу имя Элио.

Отвечая, я бормочу: — Да?

— Ты должен приехать прямо сейчас. Я нахожусь в переулке рядом с больницей New-York-Presbyterian. Я пришлю тебе координаты.

Я хмурюсь и спрашиваю: — Зачем? Что случилось?

— Просто приезжай, Ренцо!

Беспокойство, которое я чувствовал секунду назад, возвращается с силой ядерного заряда, взорвавшегося в моей груди. — Это связано с Джулио?

— Да.

— Я уже еду!

Бросив чашку с кофе в раковину, я выбегаю из кухни и направляюсь к лифту своего пентхауса. Пока я спускаюсь в гараж, я думаю обо всех возможных вещах, которые могли случиться с Джулио.

Он попал в драку?

Когда двери лифта открываются, я выбегаю наружу, а Винченцо и Фабрицио мгновенно встают.

— Что случилось? — спрашивает Винченцо.

— Нам нужно добраться до Джулио, — отвечаю я, забираясь на заднее сиденье Бентли.

Фабрицио усаживается за руль и спрашивает: — Где он?

Я пересылаю координаты на телефон Фабрицио. — Это недалеко от больницы NewYork-Presbyterian. Элио уже там. Поторопись.

Во время поездки я набираю номер Элио и, как только он отвечает, спрашиваю: — Что случилось? Он в порядке?

— Я расскажу тебе все, когда ты приедешь, — говорит Элио, и по напряжению в его голосе я понимаю, что все плохо.

Джулио.

— Расскажи мне сейчас, — приказываю я, не оставляя места для споров.

— Антонио позвонила его кузина, которая работает медсестрой в больнице. Она узнала Джулио, когда ее заставили выполнять сомнительную работу.

Когда Элио делает паузу, я спрашиваю: — Он жив?

— Ренцо, — простонал он.

Нет.

Меня пронзает ледяное чувство, а за ним следует безжалостная боль, разрывающая сердце.

Элио прочищает горло и говорит: — Ты должен немедленно сюда приехать.

— Мы в паре минутах езды, — говорю я, и в моем тоне чувствуется лед, наполняющий мою грудь.

Он не мог умереть.

Ему всего двадцать.

Я делал все, чтобы защитить его.

Джулио не мертв.

Не может быть.

Когда мы подъезжаем ко входу в переулок, я распахиваю дверь Бентли и, как только мои ноги касаются земли, перехожу на бег.

— Где ты? — рычу я в трубку.

— Я тебя вижу, — отвечает он, появляясь в поле зрения.

Когда я догоняю его, мы мчимся мимо мусорных баков, выстроившихся вдоль аллеи, пока она не выходит на пустую площадку. Грузовик без опознавательных знаков окружен моими людьми.

— Это пиздец, Ренцо, — говорит Элио. — Приготовься.

Мой взгляд переходит на моего правого мужчину. — К чему?

Он качает головой, цвет его лица серый, и кажется, что его вот-вот стошнит.

Когда мы подходим к открытой двери в боковой части грузовика, он говорит: — Торговля органами.

Живя в преступном мире, я прекрасно понимаю, что это значит.

Разрушительная ярость заполняет каждый дюйм моего существа, и мне кажется, что мое тело вибрирует.

Я не могу сдержать себя, и когда я поднимаюсь по четырем ступенькам и вхожу в грузовик, воздух вырывается из моих легких.

Внутри грузовика оборудован мобильный хирургический блок.

Антонио, один из моих людей, стоит рядом с женщиной, которая, как я предполагаю, является его кузиной.

На полу лежат два тела неизвестных мужчин. На столе расставлены ящики для охлаждения, и тут мой взгляд останавливается на теле Джулио.

Господи.

Я видел много дерьма, но от этого зрелища у меня сводит живот, и я изо всех сил стараюсь не блевануть.

От верхней части его груди до живота тянется порез.

— Я пыталась его зашить, — дрожащим голосом говорит медсестра.

Я перевожу взгляд на нее, и она отшатывается, пытаясь спрятаться за кузеном.

— Расскажи мне, что произошло, — приказываю я, мой тон низкий и убийственный.

— Ко мне подошел один из врачей и спросил, не хочу ли я подзаработать. Когда он рассказал мне, в чем будет заключаться работа, я согласилась, потому что знала, что Коза Ностра борется с торговлей органами, и мне понадобится вся информация, которую я смогу получить. Кроме того, я подумала, что смогу помочь. Я позвонила Антонио, и он примчался, но к тому времени, как я приехала, Джулио уже подключили к аппарату шунтирования. Слова покидают ее в спешке, каждое из них наполнено страхом. — Они уже извлекли его органы и готовились их транспортировать. — Она закрывает рот дрожащей рукой. — Мне очень жаль, мистер Торризи. Я ничего не могла сделать.

— Все вон, — рычу я, когда мои глаза снова фиксируются на Джулио. — Сейчас же!

Только когда дверь захлопывается за последним уходящим, я подхожу к операционному столу и смотрю на покрытое синяками лицо Джулио. Его нос сломан, а левый глаз опух. На голове засохшая кровь, а на шее - фиолетовые следы.

Я продолжаю осматривать его, замечая порванную кожу на костяшках пальцев. Нет ни огнестрельных, ни ножевых ранений.

Мой взгляд возвращается к его лицу, и, когда я вижу смертельную бледность его кожи, боль в сердце впивается в меня с такой силой, что заставляет сделать шаг назад.

Подняв руку, я хватаюсь за шею и начинаю трясти головой.

— Нет. — Это единственное слово - не более чем стон.

Я подхожу ближе к операционному столу, на котором он лежит, и, склонившись над младшим братом, дрожащими руками закрываю его избитое лицо.

Почувствовав, насколько он холоден, я выдыхаю, прежде чем из моей души вырывается прерывистый крик.

Прижимаюсь лбом к его лбу, и от невыносимой боли, вызванной потерей брата, мне кажется, что моя душа кровоточит.

В своей работе я уже сталкивался с потерями, но ничего из того не сравнится с этим.

Мрачная печаль смешивается с неконтролируемой яростью, доводя меня до грани безумия.

Выпрямившись, я с трудом сдерживаю дыхание, снова оглядывая комнату. Увидев ящики с охлаждающей жидкостью, я обегаю операционный стол, чтобы добраться до них, и открываю один за другим, обнаруживая только органы.

Они помечены, указывая, какой орган и куда направляется.

Когда я вижу его сердце, по моему телу пробегает сильная дрожь. Она настолько сильная, что кажется, будто земля дрожит под ногами.

Я не могу мыслить рационально и, подхватив контейнер с сердцем Джулио, опускаюсь на задницу и прижимаю его к груди.

Закрыв глаза, я слышу свое прерывистое дыхание.

А потом я слышу смех Джулио.

Я вижу его заразительную улыбку.

Все воспоминания о нем нахлынули на меня. Я не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем я приду в себя.

Моя печаль смешивается с яростью, пока не превращается в убийственную жажду мести.

Я буду охотиться на всех причастных, пока реки крови не зальют улицы Нью-Йорка.

Глава 4

Ренцо

Открыв дверь, я смотрю на медсестру и приказываю: — Вскрой его и верни органы обратно в тело.

Бледная как черт, она кивает, осторожно ступая в грузовик.

Элио следует за ней, его лицо измучено тревогой и горем, когда он говорит: — Это полный пиздец.

— Антонио был первым, кто сюда приехал? — спрашиваю я, не сводя глаз с солдата.

Антонио подходит ближе, кивает и жестом показывает на трупы на полу. — Я просто среагировал, не подумав, чтобы оставить одного из них в живых для получения информации. Мне очень жаль, босс.

— Расскажи мне все, — приказываю я. — Ничего не упускай.

Он снова показывает на тела. — Я нашел этих ублюдков, извлекающих органы Джулио, и убил их, прежде чем позвонить Элио.

Мой взгляд перебегает на место, где Бьянка вскрывает порез на груди Джулио, а затем возвращается к Антонио.

— Одну из его почек уже забрали для трансплантации, — говорит Бьянка, возвращая мое внимание к ней. — Я не могла остановить это, не выдав себя. Мне пришлось подписать документы вместе с врачом, так что все выглядит законно.

Моя ярость нарастает, превращаясь в неистовый шторм, и я могу произнести только два слова. — Какой врач?

Ее глаза все еще расширены от страха, когда она отвечает: — Доктор Бенталл.

— Кто получил почку? — спрашиваю я, с каждой секундой мой тон становится все мрачнее.

— Женщина, — отвечает Антонио от имени своей кузины. — Как только Бьянка закончит, она сможет собрать для нас всю информацию. — Он бросает взгляд на свою кузину, а затем снова смотрит на меня. — Мне понадобится защита для Бьянки. Пока проблема не будет решена.

Шок от потери брата снова накатывает на меня, и, скрестив руки на груди, я возвращаю взгляд к телу Джулио.

Бьянка бережно обрабатывает каждый орган, а по ее щекам катятся слезы.

Когда она закрывает рану и улучает момент, чтобы обмыть грудь Джулио, я говорю: — Элио, выдели охрану, чтобы Бьянка была в безопасности. Пусть они отвезут ее в дом в Хэмптоне и позаботятся о том, чтобы ей было удобно.

Глаза Бьянки переходят на мое лицо. — Спасибо, мистер Торризи. Мне жаль, что я не смогла сделать больше.

Кивнув, я пробормотал: — Обеспечить твою безопасность - это самое малое, что я могу сделать, чтобы отплатить за твою преданность семье.

Жестом указав на дверь, я приказываю: — Антонио, возьми двух человек и отправляйся с Бьянкой, пока она получает информацию о трансплантации. Я хочу, чтобы кто-то круглосуточно наблюдал за доктором.

Когда группа уходит, я смотрю на Винченцо. — Позвони нашему человеку в морг и попроси перевезти Джулио, чтобы его подготовили к... — Не в силах произнести слово «похороны», я могу только покачать головой.

— Сделаем, босс, — отвечает Винченцо, его голос хриплый.

Все, кто знал Джулио, почувствовали потерю. Его смерть оставит зияющую дыру в нашей жизни.

— Может, отвезти мобильную хирургическую установку на склад? — спрашивает Элио. — Может быть, мы найдем что-нибудь, что поможет нам выследить группу, торгующую наркотиками в Нью-Йорке.

Когда я киваю, снаружи раздается шум, и через секунду внутрь втаскивают человека Карло и Эмилио, двое моих солдат.

— Мы нашли этого ублюдка, вынюхивающего все вокруг, босс, — объясняет Карло.

С каждой унцией ярости, которую я чувствую, я приказываю: — Отведите его на склад. Я разберусь с ним, когда закончу здесь.

— Да, босс, — отвечает Карло, прежде чем они утаскивают мужчину.

— Надо сообщить Франко и остальным, — говорит Элио.

Столько всего нужно сделать, что голова идет кругом, и я с трудом пытаюсь сосредоточиться, доставая из кармана телефон.

Зайдя в групповой чат, в котором я состою с другими главами Коза Ностры, я нажимаю на значок видеозвонка.

Один за другим они подключаются, и их лица появляются на экране.

Дарио первым спрашивает: — Как дела?

Мой взгляд перебегает на тело Джулио, и мне приходится тяжело сглотнуть, прежде чем сказать: — Джулио убит.

Все лица на экране становятся каменными.

— Господи, Ренцо. Я сейчас приеду, — говорит Дарио, уже передвигаясь по своему пентхаусу. — Где ты?

— Нет. Оставайся возле своих компьютеров. Как только я узнаю больше, ты должен начать копать.

Только тогда Франко достаточно оправился от первоначального шока, чтобы сказать: — Мне чертовски жаль.

Анджело и Дамиано тоже выражают свои соболезнования, а затем Дамиано спрашивает: — Ты знаешь, кто его убил?

Я качаю головой. — Это было сделано для торговли органами.

— Черт, — бормочет Анджело. — С этим мы сталкиваемся нечасто.

— Если вообще когда-нибудь сталкивались, — добавляет Дарио.

У Дамиано, который является capo dei capi «боссом боссов», мрачное выражение лица. — Выясни, кто торгует в нашем районе, и уничтожь их.

Кивнув, я снова смотрю на Джулио. — Я позвоню, когда у меня будет больше информации.

Прежде чем кто-то из них успевает сказать что-то еще, я завершаю разговор и подхожу к операционному столу. Горе, которое отошло на задний план перед моей яростью, возвращается с душераздирающим ударом, когда я смотрю на своего младшего брата.

Наклонившись, я целую его в лоб, а затем шепчу: — Addio, fratello. Ti vendicherò.1

Выпрямившись, я отворачиваюсь от Джулио и встречаюсь взглядом с Элио. — Оставайся здесь, пока со всем не разберешься.

— Куда ты? — спрашивает он.

— На склад. — Идя к двери, я добавляю: — Дай мне знать, как только узнаешь что-то новое.

— Хорошо.

С Фабрицио и Винченцо на флангах мы направляемся в переулок.

Он не заслуживал такой смерти.

В каком-то гребаном передвижном хирургическом блоке в темном переулке.

Его разрезали, словно он не более чем скот.

Ярость в моей груди становится смертоносной и беспощадной, и когда мы достигаем тротуара, где припаркован Бентли, пешеходы разбегаются в разные стороны, бросая на меня взгляды с испуганным выражением лица.

Я буду охотиться на всех, кто виновен в смерти Джулио.

Никто не уйдет от моего гнева.

***

Входя на склад, я встречаю скорбные лица своих людей. То тут, то там кто-то из них поднимает подбородок или выражает мне свое почтение, но большинство молчит.

Я направляюсь в заднюю часть склада и поднимаюсь по ступенькам в комнату, где Карло держит на коленях на бетонном полу того ублюдка, которого они нашли. Эмилио уже разложил все инструменты для пыток и стоит наготове позади мужчины.

Я расстегиваю пиджак и, пожав плечами, кладу его на стол, после чего расстегиваю пуговицы на манжетах и закатываю рукава.

Не удосужившись взглянуть на ублюдка, я спрашиваю: — Ты знаешь, кто я?

— Ренцо Торризи, — отвечает он без колебаний.

Я подхожу к разложенным инструментам, которые мы используем для выпытывания информации у безвольных людей, и беру плоскогубцы.

Чтобы причинить как можно больше боли, я всегда начинаю с чего-то маленького и постепенно увеличиваю. Таким образом, боль усиливается и ломает сопротивление человека.

Как только ублюдок привыкает к боли, я бью сильнее.

Убить человека - не главное. Мне нужна каждая унция информации, которую он может дать.

Когда я подхожу к тому месту, где он стоит на коленях, я спрашиваю: — Как тебя зовут?

— Джо.

Мой голос спокоен, когда я спрашиваю: — На кого ты работаешь, Джо?

Он пожимает плечами. — На того, кто больше заплатит.

— Кто нанял тебя на эту работу?

— Я никогда не вижу людей, которые меня нанимают. — Он опускает голову, жестом указывая на карман. — Мы общаемся только в чате.

Я перевожу взгляд на Эмилио, и он делает шаг вперед, чтобы достать телефон из кармана Джо, а затем передает его мне.

— Пароль, — приказываю я.

— Один. В.

Я провожу пальцем по экрану, затем поднимаю бровь на Джо.

— Второй значок в верхней части экрана, — сообщает он нужную мне информацию.

Нажав на приложение, я попадаю на черный экран с многочисленными темами.

— Справа внизу - чаты, — продолжает Джо.

Я захожу в чаты и нажимаю на верхний. Я читаю короткие сообщения, и это подтверждает, что Джо - просто человек по найму. Ему поручили забрать поджелудочную железу и доставить ее в больницу на другом конце города.

Вздохнув, я бормочу: — Развяжите его.

После того как Эмилио выполнил приказ, Джо встает и встречается с моими глазами.

— Ты можешь узнать, кто тебя нанял? — спрашиваю я.

Когда он кивает, я продолжаю: — Предашь меня, и я убью тебя так медленно, что ты сойдешь с ума от боли.

Я протягиваю ему телефон, и когда он берет его, то говорит: — Я не знал, что орган принадлежит одному из ваших людей. Я бы никогда не согласился на эту работу, если бы знал об этом.

— Ты будешь общаться с Карло, — сообщаю я ему с ледяными нотками в голосе. — У тебя есть семьдесят два часа, чтобы выяснить, кто тебя нанял.

Он кивает и переключает свое внимание на Карло. Когда мужчины покидают комнату, я кладу плоскогубцы обратно на стол и хватаю пиджак. Накинув его, я чувствую, что мой телефон вибрирует, и достаю его из кармана.

Отвечая на звонок Элио, я спрашиваю: — Что ты выяснил?

— Я еду на склад. Жди меня там.

Спустившись по ступенькам на нижний уровень, я вижу Джо, беседующего с Карло.

Я не верю в убийство гонца, особенно если он может вывести меня на человека или группу, несущую ответственность. Но как только я получу всю информацию от Джо, он будет мертв за ту роль, которую он сыграл в смерти Джулио.

Пока я жду Элио, все утро прокручивается в моей голове, и на меня обрушивается удар за ударом изнурительного горя.

Его больше нет.

Джулио больше нет.

— Черт, — шиплю я от острой боли, пронзающей меня.

Я слышу рев мотора, и мой взгляд устремляется туда, где в дальнюю часть склада завозят мобильную хирургическую установку.

Мгновение спустя Элио бросается ко мне, и я с силой отталкиваю горе. Когда он кивает в сторону офиса, я следую за ним, и, закрыв дверь, он достает из кармана телефон.

— Дай мне секунду. Я не могу вспомнить и половины того, что узнала Бьянка.

Пока я скрещиваю руки на груди, он встает рядом со мной, чтобы я могла видеть экран его телефона, и я вижу медицинскую карту.

— Итак, почка досталась женщине по имени Скайлер Дэвис, — говорит Элио. — Ее отец, Харлан Дэвис, оплачивает больничные счета, которые просто ошеломляют. — Операцию проводил доктор Бенталл. У меня есть люди, которые следят за всеми ними.

Элио открывает Гугл, набирает в поисковой строке Харлан Дэвис, и на экране появляется статья за статьей. Он занимает большое место в финансовом секторе и входит в список самых богатых людей Нью-Йорка.

— Дэвис потерял жену в автокатастрофе, а у дочери в той же аварии были повреждены почки. Времени у нее не было, поэтому Харлан купил почку на черном рынке.

Мои глаза встречаются с глазами Элио. — Почему Джулио?

— Джулио и Скайлер Дэвис оба О-отрицательные. — Он бросает на меня вопросительный взгляд. — Джулио когда-нибудь сдавал кровь? Бьянка считает, что они могли получить информацию о нем в банке крови и сопоставить его со Скайлер Дэвис.

— Да. Он встречался с девушкой, которая работала в местном банке крови. Он сделал это, чтобы произвести на нее впечатление.

Я почти хихикаю, но потом осознание того, что Джулио мертв, снова овладевает мной.

— Я предлагаю схватить Харлана и доктора, и выяснить, у кого они купили почку, потому что заглядывать в банк крови, чтобы узнать, кто продает информацию, - все равно что искать иголку в стоге сена, — говорит Элио.

Моего младшего брата убили и забрали его органы из-за его группы крови.

Джулио был предназначен для большего.

Подойдя к дивану, я опускаюсь на него и провожу ладонями по лицу.

Горе просто невыносимо, оно настолько чертовски сильное, что сочится болью.

— Что ты будешь делать? — спрашивает Элио.

Зная, что могу быть честным со своей правой рукой, я бормочу: — Не знаю. Я не могу сейчас думать. — Я провожу рукой по груди, как будто это успокаивает мое сердце. Опустив голову, я закрываю глаза. — Джулио больше нет. — Мой голос становится хриплым от боли. — Он мертв.

Элио садится рядом со мной и кладет руку мне на плечо. — Мы все чувствуем потерю. Мне будет не хватать его смеха.

Кивнув, я пытаюсь сохранить самообладание.

Джулио мертв, и у меня нет времени оплакивать его. Я должен идти по каждому следу, пока он горячий.

Я должен встать и стать тем самым главой семьи Торризи, которого все боятся.

Когда все будут мертвы, я смогу стать братом Джулио и оплакивать свою потерю.

Глубоко вздохнув, я поднимаю голову и говорю: — Организуй похороны и найди людей, чтобы они обшарили больницы и банки крови в поисках информации. Не пугай Дэвиса и доктора, и пусть люди продолжают следить за ними, пока я не решу, что делать. Я не хочу, чтобы стало известно, что я ищу ублюдков, которые торгуют органами в моем городе.

Когда я встаю, Элио спрашивает: — Что ты собираешься делать?

— Поеду в больницу.

Глава 5

Ренцо

Последние пару часов я наблюдал за Харланом Дэвисом.

Ему около пятидесяти лет, и он выглядит как любой другой состоятельный человек в Нью-Йорке.

Но он не просто человек. Он тот самый ублюдок, который заплатил за почку Джулио.

Мой телефон звонит в сотый раз, но я снова игнорирую его.

Купив в кафетерии что-нибудь поесть, Харлан садится за один из свободных столов.

Полагая, что он пробудет здесь не менее пятнадцати минут, я разворачиваюсь и направляюсь в больничную палату, в которой лежит дочь Дэвиса.

В отличие от Анджело, Франко и Дарио, у меня нет проблем с убийством женщины. Но я не так плох, как Дамиано, который без колебаний уничтожит целую семью.

Последние десять часов я пытался пережить смерть Джулио, одновременно пытаясь понять, как мне поступить в этом дерьмовом шоу.

Если я уничтожу семью Дэвисов, то не доберусь до тех ублюдков, которые торгуют органами в Нью-Йорке. Сейчас это мой приоритет.

Когда я приближаюсь к комнате, мои пальцы сжимаются в кулаки, и что бы я ни делал, я не могу достаточно напрячься, когда вхожу внутрь. Свет приглушен, и как только мой взгляд падает на рыжую голову, лежащую на кровати, боль становится мучительной.

Часть Джулио все еще жива.

Медленно я подхожу ближе, пока не заглядываю в лицо спящей женщины. На долю секунды я понимаю, что она красива, хотя и худа как черт.

Волосы у нее светлые, скорее рыжие, чем красные.

Мгновение проходит, и мои глаза сужаются, глядя на нее.

Из-за тебя убили моего брата.

Ее дыхание меняется, и веки приоткрываются. Взору открываются поразительные голубые радужки, но видно, что она не в себе, поскольку пытается сфокусироваться на мне.

Я говорю: — Эта почка принадлежит мне, — голос у меня мягкий, но наполненный яростью.

Она хмурится, а затем бормочет: — А? — Уже снова теряя сознание, она с мягкой улыбкой шепчет: — Спасибо.

Я смотрю, как она снова засыпает, и, вытащив телефон из кармана, открываю камеру и делаю снимок.

— Не слишком привязывайся к почке, — рычу я, прежде чем повернуться и уйти.

Направляясь по коридору, я натыкаюсь взглядом на Харлана Дэвиса, который идет с противоположной стороны. Он смотрит на меня, и через секунду его глаза расширяются от узнавания.

Я не удивлен.

Большинство богатых ублюдков в Нью-Йорке знают о Коза Ностре, потому что у нас есть пальцы в каждом гребаном куске пирога.

Он склоняет голову, но я не удосуживаюсь ответить на приветствие. Сейчас все мои силы уходят на то, чтобы не убить этого ублюдка в коридоре.

Я не могу выйти из себя. Я должен сосредоточиться на том, чтобы найти всех, кто причастен к смерти Джулио.

Выйдя из больницы, я сажусь в Бентли и направляю машину к дому Дарио.

Обычно я бы поехал к Франко, но сейчас я не могу выносить плачущих детей.

Мой телефон снова вибрирует, и, вытащив его из кармана, я отвечаю: — Что!?

— Где ты? — спрашивает Винченцо, его тон напряжен до предела.

— Еду к Дарио.

— Встретимся там.

Звонок заканчивается, и я бросаю устройство на пассажирское сиденье. Еду по оживленным улицам, и ужас от вида Джулио на операционном столе разрывает мою душу в клочья.

Джулио мертв.

Глаза начинают гореть от непролитых слез, и, припарковав Бентли, я хватаю телефон и поднимаюсь на лифте в пентхаус Дарио.

Когда двери раздвигаются, голова Дарио, сидящего на диване в гостиной, поворачивается ко мне. Он спихивает ноутбук с коленей и поднимается на ноги.

— Господи, Ренцо!

Я встаю на ноги, мои горящие глаза смотрят на моего друга.

Не говоря ни слова, Дарио сжимает меня в объятиях. — Мне так чертовски жаль. Мы найдем того, кто это сделал, и убьем его.

Подняв руку, я хватаюсь за его рубашку, пытаясь отдышаться от мучительной боли.

Каким-то образом я остаюсь на ногах.

Каким-то образом слезы не текут по моим щекам.

Я отстраняюсь от Дарио и иду к столу, где рядом с пятью стаканами стоит бутылка Macallan. Я открываю виски и наливаю, после чего подношу стаканчик к губам и пригубляю янтарную жидкость.

Я слышу, как открываются двери лифта, затем раздается голос Элио: — Я волновался до чертиков! Почему ты не отвечал на звонки?

Я наливаю себе еще один стакан виски, прежде чем обернуться.

Винченцо и Фабрицио стоят рядом с Элио, а Дарио идет ко мне, чтобы налить себе выпить.

— Кто-нибудь еще хочет выпить? — спрашивает Дарио.

— Нет, спасибо, — отвечает Элио, глядя на меня обеспокоенными глазами. Вздохнув, он подходит ко мне и кладет руку мне на плечо. — Ты в порядке?

Далеко нет.

Я делаю глоток виски и киваю.

Спасибо.

Воспоминание о Скайлер Дэвис врезается в мое нутро, и я быстро выпиваю остаток янтарной жидкости.

Она не будет благодарить меня, когда я вырежу почку Джулио из ее тела.

Поставив тумблер на приставной столик, я подхожу к окнам от пола до потолка и смотрю на огни Нью-Йорка, раскинувшиеся передо мной.

Засунув руки в карманы брюк, я говорю: — Я хочу знать все подробности о Харлане и Скайлер Дэвис.

— Уже, — отвечает Дарио, и я слышу, как он двигается, занимая место на одном из диванов.

Тот факт, что он не спрашивает, кто они такие, говорит о том, что он уже начал копать в поисках ответов на вопросы об убийстве Джулио.

Элио встает рядом со мной, скрещивая руки на груди. — Все приготовления уже сделаны. Похороны состоятся послезавтра.

Не отрывая глаз от городских огней, я могу только кивнуть.

— Кто-то должен сообщить новость твоей матери, — пробормотал он.

Мой голос становится хриплым, когда я шепчу: — Я скажу ей завтра.

Когда двери лифта снова открываются, и я оглядываюсь через плечо, то не удивляюсь, увидев Франко. Его взгляд падает на меня, и через несколько секунд он сокращает расстояние и заключает меня в крепкие объятия.

В отличие от того случая, когда меня обнимал Дарио, я не могу сдержать слез, которые просачиваются из глаз, и крепко сжимаю своего лучшего друга в объятиях.

Мы дружим с Франко со школы, и, кроме Джулио, он самый близкий мне человек.

— Я держу тебя, — шепчет он, и это все, что нужно, чтобы боль вырвалась из меня.

Горе настолько сильное, что по телу пробегает дрожь.

— Пойдем, — говорит Франко.

Обхватив меня за плечи, он ведет меня вверх по лестнице в одну из гостевых спален.

Как капо, мы не можем сломаться перед своими людьми. Несмотря ни на что, мы всегда должны оставаться сильными.

Но как только я остаюсь наедине с Франко, мои ноги подкашиваются, и я упираюсь коленями в пол. Упираясь руками в бедра, я не могу даже дышать от сильной боли.

Я чувствую, как рука Франко снова обхватывает мои плечи. Он - твердая сила рядом со мной, в то время как я разрываюсь на миллион кусочков.

Мой голос хриплый, наполненный горем и яростью, когда я шепчу: — Они, блять, распотрошили его, как рыбу.

Мой желудок горит желчью.

— Его сердце было в гребаной коробке.

— Господи, Ренцо, — бормочет Франко. — Мне чертовски жаль.

Повернув голову, я встречаюсь взглядом со своим другом. — Они, блять, выпотрошили моего младшего брата.

Лицо Франко напряжено, и я вижу, что он чувствует мою боль. — Мы убьем всех до последнего ублюдка.

Кивнув, я отчаянно вдыхаю воздух.

Я оставлю Скайлер Дэвис напоследок.

Только когда я похороню почку Джулио вместе с его телом, я обрету хоть какое-то подобие покоя.

Глава 6

Скайлер

Проснувшись на следующий день после операции, я чувствую себя чертовски вялой.

В голове проносится образ привлекательного мужчины, стоящего рядом с моей кроватью, и я хмурю лоб.

Это было на самом деле или во сне?

Я отчетливо помню его. У него были черные волосы, с короткой стрижкой по бокам. Глаза у него были необычного цвета: светло-карие с темно-зеленым кольцом вокруг них. Почти кошачьи.

Он даже рычал, как тигр.

— Эта почка принадлежит мне.

Мои глаза расширились при мысли о том, что я могла увидеть чертового призрака.

— Не говори ерунды, — бормочу я про себя, осторожно пытаясь сесть.

Мой живот болит после операции, но боль гораздо слабее, чем я ожидала.

Откинувшись на подушки, я вздыхаю.

В этот момент в палату заходит папа, и когда он видит, что я очнулась, на его лице появляется улыбка.

— Как ты себя чувствуешь?

Уголок моего рта приподнимается в ухмылке, и я отвечаю: — Сильнее.

Наклонившись ко мне, папа целует меня в лоб, а затем садится в кресло рядом с кроватью.

Взяв меня за руку, он спрашивает: — Ничего не болит?

Я качаю головой. — Есть только небольшой дискомфорт.

— Дай мне знать, если тебе будет больно. Хорошо?

Я киваю, затем смотрю на папу, который выглядит моложе из-за того, что все переживания позади.

— Тебе нужен отпуск после всех тех пыток, через которые я тебя провела. Прости меня за все эти переживания.

Он облегченно вздохнул. — Не за что извиняться, дорогая. У тебя здоровая почка, и, надеюсь, я смогу забрать тебя домой на следующей неделе.

Почесав нос, я хихикаю. — Да, я устала от больницы.

Внезапно меня захлестывает сильная волна эмоций, и осознание того, что я не собираюсь умирать.

Папа делает шаг вперед и, обняв меня, говорит: — Все кончено, милая. Спасибо, что боролась за то, чтобы остаться со мной.

В моей голове проносится воспоминание о посетителе, и я отстраняюсь, чтобы спросить: — Ты знаешь, кто донор?

Папа качает головой. — Это было анонимное пожертвование.

Черт.

Я свожу брови вместе и спрашиваю: — Как ты думаешь, я могу написать благодарственное письмо? Они отдадут его человеку?

И снова папа качает головой. — С ним никак нельзя связаться.

Прежде чем я успеваю продолжить разговор, папа убирает несколько прядей с моего лба и говорит: — Сосредоточься на выздоровлении, чтобы твое тело приняло почку.

Глубоко вздохнув, я откидываюсь на подушки.

Человек, которого я видела прошлой ночью, ни за что не стал бы донором почки. Он бы все еще был не в себе после операции, как и я.

Да, возможно, это был просто сон.

Ну по крайней мере, в моем воображении появился сексуальный мужчина.

***

Ренцо

Сидя на заднем сиденье Бентли, когда Винченцо останавливает его у кладбища, мое горе нарастает, пока не убивает последние остатки моей человечности.

Я открываю дверь и, хотя идет мелкий дождь, не жду, пока кто-нибудь из моих людей принесет зонтик, и иду к месту, где остановился катафалк.

Даже небеса плачут по тебе, Джулио. Вот каким чертовски особенным ты был.

Не дожидаясь распорядителя похорон, я открываю двери в задней части катафалка.

При взгляде на черный гроб боль становится такой охренительно сильной, что я с трудом справляюсь с мрачной реальностью этого дня.

В голове проносится воспоминание о том, как Джулио учился стрелять из пистолета. Он повернулся, и все пригнулись к чертову полу, проклиная его. Он так смеялся, что слезы текли по его лицу.

Элио, Винченцо и Фабрицио присоединяются ко мне, я жду, пока Винченцо и Фабрицио вытащат гроб, чтобы мы с Элио могли взяться за переднюю часть.

Когда мы начинаем нести Джулио к его последнему пристанищу, Франко встает позади меня, а Дарио занимает позицию позади Элио, и вес гроба уменьшается.

Анджело и Дамиано тоже присоединяются к нам, и, подойдя к яме в земле, я смотрю на стулья, образующие полукруг вокруг могилы.

Когда мы устанавливаем гроб на зеленые ремни, которые будут держать его в подвешенном состоянии над ямой, моя душа словно немеет.

Остальные мужчины идут занимать места, Франко остается рядом со мной, а я смотрю вниз, в яму.

Это неправильно.

Джулио должен был похоронить меня. А не наоборот.

Спустя несколько минут Франко шепчет: — Все здесь.

Я киваю, но мои ноги отказываются двигаться.

Проходит еще несколько минут, затем я рычу: — Можете начинать, отец.

Голос священника начинает гудеть, но я не слышу ни слова.

Я продолжаю смотреть на чертову дыру, в которой должен был оставить своего младшего брата.

Я чувствую руку на своей пояснице и, повернув голову, вижу свою мать. Ее лицо залито слезами.

Подняв руку, я обхватываю ее за плечи и крепко прижимаю к себе.

Она была матерью для Джулио, а сегодня хоронит сына.

Мои глаза словно горят, когда она всхлипывает.

Ярость бурлит в моей груди, как торнадо, создавая хаос и разрушение.

— Мистер Торризи? — говорит отец Паризи, чтобы привлечь мое внимание.

Я должен что-то сказать.

Глубоко вдохнув, я поворачиваюсь и веду мать обратно к ее стул. Как только она садится, я кладу руку ей на плечо и смотрю на всех, кто пришел выразить свое почтение.

Здесь не только мои люди. Целая армия солдат заполняет пространство вокруг могилы.

Я должен сказать что-то о Джулио. Может быть, поделиться смешным или сентиментальным моментом.

Когда я открываю рот, из меня вырываются слова, похожие на огонь и серу. — Они убили моего брата. Мы выследим всех до единого, кто к этому причастен. Мы сожжем Нью-Йорк дотла.

Раздается хор согласных.

Повернувшись к гробу, я снова подхожу ближе и приседаю, чтобы набрать в кулак земли. Когда я выпрямляюсь, я вспоминаю последний вечер с Джулио.

— Не задерживайся допоздна. Завтра у нас много дел, — бормочу я Джулио.

Он подходит ближе и берет с моей тарелки жареную картошку. Засунув ее в рот, он жует, а потом говорит: — Из тебя получился бы хороший отец. У тебя есть я, на котором ты можешь тренироваться.

— Как раз таки из-за тебя у меня никогда не будет детей, — говорю я с игривой интонацией.

Заразительная улыбка, которая является синонимом Джулио, приподнимает его рот. — Я не задержусь. Не ложись спать слишком рано, старик.

— Пошел ты, — рычу я.

Его смех наполняет кухню и гостиную открытого плана, пока он идет к лифту.

Медленно земля проскальзывает сквозь мои пальцы и падает на гроб.

Мой голос становится хриплым, когда я говорю: — Мне будет чертовски сильно тебя не хватать, Джулио.

Глава 7

Скайлер

Проснувшись посреди ночи, я все еще сжимаю ручку. Я заснула, составляя список дел, которые должна сделать, когда меня выпишут из больницы.

Я так рада второму шансу, который мне дали, что не могу дождаться, когда выберусь отсюда.

Отложив ручку на прикроватную тумбочку, я похлопываю по одеялу в поисках блокнота. Не найдя его, я достаю пульт, чтобы включить свет.

Движение привлекает мое внимание, и, переведя взгляд на дверь, я никого не вижу.

Готова поклясться, что я видела, как что-то двигалось.

Включив свет, я заглядываю под одеяло, но, не увидев блокнота, хмурюсь и обыскиваю пол вокруг кровати.

— Куда он делся?

В этот момент мой взгляд падает на прикроватную тумбочку, и я вижу блокнот.

Должно быть, я положила его туда перед тем, как заснуть.

Устроившись поудобнее на кровати, я беру блокнот и ручку и перелистываю страницу, на которой писала.

Я перечитываю составленный список, затем мои глаза расширяются, и я резко выдыхаю.

Жизнь за жизнь.

Эти слова практически вырезаны на странице.

Что за чертовщина?

Уставившись на сурово написанные слова, я впала в замешательство.

Я понятия не имею, как эти слова попали в мой блокнот. Конечно же, я не писала это перед тем, как заснуть?

Да и с чего бы?

Тем не менее, когда я проснулась, ручка была в моей руке.

Не в силах разобраться, я закрываю блокнот и кладу его на прикроватную тумбочку.

Откинувшись на подушки, я смотрю в потолок.

После операции стали происходить странные вещи. Помимо человека, которого я видела в ночь операции, мне стали мерещиться движущиеся тени. Как будто кто-то наблюдает за мной.

Если бы я верил в призраков, я бы подумала, что тот, кто пожертвовал почку, умер, и теперь преследует меня.

Но призраков не существует.

Верно?

***

Застегнув сумку, я ухмыляюсь папе. — Давай уже уйдем отсюда.

Папа берет сумку и, улыбаясь от уха до уха, обхватывает меня за плечи другой рукой. — Наконец-то я смогу отвезти тебя домой.

Пока мы выходим из палаты и направляемся к выходу из больницы, между нами нарастают эмоции.

Никто из нас не думал, что этот день наступит.

После автокатастрофы наша жизнь остановилась, и с тех пор я практически жила в больнице.

Такое ощущение, что меня освобождают из тюрьмы после вынесения пожизненного приговора.

Когда мы выходим из больницы и меня встречает яркое солнце, на глаза наворачиваются слезы.

Я больше никогда не буду воспринимать жизнь как должное. Каждый день будет особенным.

Счастливая улыбка кривит мои губы, когда мы подходим к папиному Мерседесу, а когда я открываю пассажирскую дверь и забираюсь внутрь, то чувствую облегчение прямо в своей душе.

Папа садится за руль, и, когда он заводит двигатель, в моей груди вспыхивает волнение.

— Я еду домой, — кричу я и, перегнувшись через центральную консоль, обнимаю папу за плечи.

Он гладит меня по спине и смеется. — Не могу дождаться, когда ты приготовишь мне что-нибудь поесть.

Отстраняясь, я говорю: — Мы должны заехать в магазин, чтобы я могла купить свежие ингредиенты. Я наготовлю столько еды, что всю следующую неделю ты будешь только есть.

Папа направляет Мерседес прочь от больницы, и мои глаза впиваются в каждую машину и каждого человека на дороге. Я смотрю на здания и деревья.

Все выглядит совершенно новым, как будто я вижу это впервые.

Листва на деревьях зеленее, а все остальные цвета выглядят ярче, чем я помню.

Когда мы добираемся до нашего района, меня охватывает новая волна облегчения.

Я буду жить.

Я найду работу в пятизвездочном ресторане.

Я буду создавать свои собственные блюда.

Я выйду замуж, и папа поведет меня к алтарю.

Щеки болят от улыбки, и когда папа паркует машину у магазина, мое тело вибрирует от силы и энергии.

Схватив тележку у входа, я иду по проходу за проходом, чтобы запастись всем необходимым.

— Мы можем остановиться, чтобы купить немного мяса и рыбы? — спрашиваю я, перебирая овощи в поисках самых свежих.

— Дорогая, считай, что я твой шофер. Мы можем поехать туда, куда ты захочешь, — говорит папа.

Я улыбаюсь ему, когда кладу в тележку пучок моркови. — Ты самый лучший.

— Никогда не забывай об этом, — поддразнивает он меня.

— Ни за что.

Когда я набрала все, о чем только могла подумать, мы направились к кассе. Прежде чем я начинаю сканировать покупки, папа говорит: — Я не хочу, чтобы ты переусердствовала. Давай я сам об этом позабочусь.

Наблюдая за тем, как папа сканирует товар за товаром, я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете.

Самое страшное наконец-то позади, и я снова могу дышать.

Я могу надеяться и мечтать.

Я могу жить.

— Что ты хочешь сегодня поесть? — спрашиваю я.

— Что угодно, милая.

— Как насчет бараньего филе с чесноком и шалфеем, запеченным с картофелем? — спрашиваю я, внимательно наблюдая за папиным лицом.

Его улыбка на мгновение дрогнула, а затем снова засияла. — Любимое блюдо мамы. Думаю, это подходящее блюдо для сегодняшнего дня.

Выйдя из магазина, мы заходим в мясную лавку, которую я люблю, прежде чем отправиться домой.

Когда я вхожу в дом моей семьи, меня словно окутывает любовь миллиона воспоминаний. Кажется, что мама в любой момент спустится по парадной лестнице и отругает нас за то, что мы пошли в магазин без нее.

Или ее смех раздастся где-то в доме.

— Боже мой! — кричит Луиза, наша экономка, слева от меня. — Вы дома!

Она работает у нас с тех пор, как я училась в начальной школе, так что она практически член нашей семьи.

Она подходит и нежно обнимает меня, а затем говорит: — Я так счастлива.

— Как и я, — пробормотал папа. — Луиза, принеси, пожалуйста, сумки из машины.

— Конечно, мистер Дэвис. — Она похлопывает меня по руке. — Устраивайся в постели. Я принесу тебе чашку чая.

Я издала стон. — Я не пойду в постель.

— Тебе нужно отдохнуть, милая, — говорит папа.

— Я отдохну в гостиной, — соглашаюсь я. — Я провела месяцы в кровати.

— Хорошо. Если только ты не будешь долго стоять на ногах.

Я игриво хмурю брови. — Доктор Бенталл сказал, что двигаться полезно. Это способствует заживлению.

— Да, но я тебя знаю. Если я дам тебе хоть полшанса, ты будешь стоять на кухне и готовить следующие три дня.

Я наморщила нос и притворно надулась, идя в сторону гостиной. — Я отдохну два часа, но потом буду готовить еду.

— Послушай своего отца, Скайлер. Мы не хотим, чтобы ты возвращалась в больницу, — укоряет меня Луиза.

— Я обещаю, что буду много отдыхать, но я также хочу вернуться к готовке. Мне нужно много практиковаться, прежде чем я смогу вернуться на работу.

— Ты собираешься вернуться на работу? — спрашивает папа, следуя за мной.

— В конце концов. Доктор Бенталл сказал, что я смогу вернуться к работе через три месяца.

Я сажусь на диван, который стал моим, и беру пульт от телевизора. Лежа, я подкладываю под голову одну из брошенных подушек.

Одарив папу милой улыбкой, я говорю: — Я не буду переутомляться. Обещаю.

— Хорошо.

— Можешь принести подушку из моей спальни? — спрашиваю я, включая телевизор.

— Конечно. Может, мне принести и твое одеяло?

Я показываю на плед, наброшенный на спинку дивана. — Я воспользуюсь этим, если мне будет холодно.

Папа смотрит на меня с минуту, прежде чем уйти за подушкой.

Я слышу, как Луиза несет покупки на кухню, а затем слышу знакомые звуки в доме.

Я скучала по этому.

С помощью пульта дистанционного управления я прокручиваю свою подборку кулинарных видеороликов и нажимаю «воспроизвести».

Папа возвращается в гостиную с моей подушкой, и, когда он кладет ее мне под голову, я прижимаюсь к ней.

— Могу я принести тебе что-нибудь еще? — спрашивает папа.

— Нет, спасибо. — Мои глаза отрываются от экрана телевизора и устремляются на него. — Ты сегодня пойдешь в офис?

Он качает головой. — На этой неделе я работаю из дома. — Когда он направляется к двери, он добавляет: — Я проверю тебя позже.

— Хорошо.

Я снова переключаю внимание на шоу и смотрю, как шеф-повар натирает филе специями.

Еще до того, как мясо попадает на сковороду, мои глаза закрываются.

Глава 8

Ренцо

Гнев подобен раку. Он распространяется и уничтожает все на своем пути.

Я в четвертый раз бью битой по бедру этого ублюдка, и он воет от боли.

Выдав себя за покупателя, Дарио назначил встречу с этим парнем. Именно он продал информацию о Джулио в банке крови.

— Кому, блять, ты продал информацию? — кричу я, не в силах сдержать ярость, и бью битой по его пояснице.

— Пожалуйста, — умоляет он сквозь сопли и слезы. — Не убивайте меня.

Мы раздели его до нижнего белья, его тело покрыто синяками и кровью.

Охваченный белой дымкой гнева, я избиваю его до потери дыхания, а он хнычет у моих ног.

Мое тело вибрирует от разрушительных эмоций, а мой голос чертовски холоден, когда я спрашиваю: — Кому ты продал информацию?

— У меня есть только... электронное письмо, — хнычет он. — Я никогда... не видел этого человека.

— Открой нам это электронное письмо, — требую я.

Он поднимает голову и пытается отползти от меня на пару футов. — Оно у меня в телефоне.

Мой взгляд перебегает на Эмилио, который быстро роется в одежде мужчины. Найдя мобильный телефон, он приносит его мне.

Пароля нет, и, зайдя в электронную почту, я спрашиваю: — Какая почта?

— Та, которая от ноль-три-шесть-снап, — быстро отвечает он, и ужас дрожит в его голосе.

Найдя его, я пересылаю письмо Дарио с просьбой отследить его.

Я бросаю устройство обратно Эмилио, а затем смотрю на ублюдка на полу. С ненавистью, бушующей в моей груди, я снова и снова обрушиваю биту на ублюдка, пока не убеждаюсь, что он мертв.

Это еще один, Джулио. Я найду их всех.

Бросив биту на пол, я бормочу: — Уберите тут все.

Выйдя из комнаты, я спускаюсь по ступенькам и направляюсь в уборную, где мою руки и брызгаю водой на лицо. Когда мои глаза встречаются с моим отражением в зеркале, все, что я вижу, - это ярость, вырезанная на моих чертах. Дыхание тяжело слетает с губ, и я сосредоточиваюсь на том, чтобы замедлить его.

Вытерев руки, я иду в офис, где работает Элио. Он позаботился обо всем, пока я искал зацепки.

Когда я вхожу в офис, Элио уже звонит. Я присаживаюсь на диван и, достав из кармана телефон, набираю номер Дарио.

— Я только что увидел письмо, — отвечает он.

Я устало вздыхаю. — Оно должно вывести нас на того, кто организовал сделку с Дэвисом.

— Я дам тебе знать, когда что-нибудь узнаю.

— Спасибо, брат.

— Как ты? Держишься? — спрашивает он.

Никак, и я чертовски устал от того, что все постоянно спрашивают, как у меня дела.

Каждая зацепка, за которой я гоняюсь, не приносит ничего существенного, что мы могли бы использовать для поиска того, кто стоит за торговлей органами.

Джо, ублюдок, которого мы поймали в переулке, не смог добыть никакой информации, и после того, как его семьдесят два часа истекли, мне пришлось убить его.

— Я в порядке, — бормочу я, в моем тоне сквозит нетерпение.

— Я получил камеры, о которых ты просил. Хочешь заехать и забрать их?

— Буду через час.

Мы заканчиваем разговор, и я слушаю, как Элио договаривается с якудзой об условиях поставки Uzis.

Когда он наконец кладет трубку, то бормочет: — Чертовы ублюдки. Я устал от того, что они постоянно пытаются выторговать скидку.

Он выглядит изможденным.

— Ты справляешься с объемом работы? Я могу попросить Карло помочь.

Он качает головой. — Я справлюсь.

— Спасибо. — Мои слова заставили его взгляд переместиться на меня. — Без тебя я бы не справился.

Выпустив глубокий вздох, он кивает, прежде чем спросить: — Ты получил что-нибудь от этого ублюдка?

— Адрес электронной почты. Я отправил его Дарио.

Уголок рта Элио приподнимается. — Хорошо. — Его взгляд сужается на моем лице. — Что будешь делать с доктором и семьей Дэвис?

— Скоро разберусь с ними. — Поднявшись на ноги, я выхожу из кабинета и киваю Винченцо и Фабрицио, чтобы они знали, что мы направляемся к выходу.

Они заняты чисткой своих пистолетов и быстро собирают оружие, а затем бегут трусцой, чтобы догнать меня.

— Куда, босс? — спрашивает Винченцо.

— К Дарио.

Я забираюсь на заднее сиденье Бентли и снова достаю из кармана телефон. Найдя фотографию Скайлер Дэвис, я смотрю на нее.

Я не видел ее с тех пор, как оставил для нее сообщение в блокноте.

Как только я узнаю, какая группа стоит за торговлей органами, я убью доктора. Харлана и его дочь я оставлю напоследок.

Особенно дочь.

Честно говоря, я разрываюсь между тем, чтобы вырезать из нее эту чертову почку, пока она в сознании, или заставить ее страдать всю оставшуюся жизнь.

Я запомнил каждую прядку рыжих волос на ее голове, но все равно смотрю на фотографию.

Она выглядит уязвимой и слабой. Легче всего было бы свернуть ей шею, как веточку.

Я представляю, как мои пальцы обхватывают ее горло и сжимают до тех пор, пока по щекам не потекут слезы.

Она будет хныкать и молить о пощаде.

Она, блять, будет задыхаться, а я не проявлю никакой пощады.

— Босс? — говорит Винченцо, чтобы привлечь мое внимание.

Я так глубоко задумался, что не заметил, что мы уже у Дарио.

Толкнув дверь, я вылезаю из машины и иду к лифту. Зайдя внутрь, я вздыхаю и сканирую карту доступа в пентхаус.

У меня есть ключ от домов Дарио и Франко. Это на случай, если дело пойдет наперекосяк и нам нужно будет попасть внутрь.

Двери распахиваются, и, не увидев Дарио в гостиной, я направляюсь на кухню.

— Где ты? — спрашиваю я.

— Решил отлить.

Я открываю холодильник и беру бутылку воды. Когда я делаю глоток, Дарио спрашивает: — Куда ты, черт возьми, подевался?

Я глотаю воду и отвечаю: — Я на кухне.

Через несколько секунд он приходит с небольшой коробкой и ставит ее на остров посреди кухни.

— У меня четыре камеры. Убедитесь, что ничто не загораживает им обзор, иначе мы ни черта не увидим. — Он наклоняет голову. — Может, мне их посадить?

— Нет. Я сделаю это.

Я смотрю на камеры, лежащие на пузырчатой пленке. Они не больше пуговицы. Есть и двусторонние клейкие подушечки.

Взяв в руки лист, я спрашиваю: — Это сработает?

— Либо так, либо возьми клеевой пистолет. Но и эти сгодятся.

— Лучше бы они сработали, — бормочу я.

— Неблагодарная задница.

Уголок моего рта приподнимается, и Дарио улыбается так, будто только что произошло чудо.

— Нужно что-нибудь еще? — спрашивает он.

— Нет, насколько я могу судить. Я буду на связи. — Взяв коробку, я направляюсь к лифту.

— В эти выходные выступает моя балетная труппа. Хочешь прийти на представление?

Усмехаясь, я качаю головой. — Опера и балетные пачки - это по твоей части, брат. — Заходя в лифт, я качаю головой. — Ты единственный, кому нравится это дерьмо.

— Я единственный, у кого есть вкус, — кричит он, прежде чем двери закрываются.

Впервые за две недели на моем лице появляется настоящая улыбка, но она быстро исчезает, когда я думаю о том, как проникнуть в дом Харлана Дэвиса, чтобы установить камеры.

Я хочу видеть каждое движение Скайлер.

***

Воспользовавшись глушителем беспроводной сигнализации, который стоит слишком дорого, я вхожу в особняк через одно из окон.

Когда мои ноги коснулись плитки, я огляделся и обнаружил, что нахожусь в столовой.

Глаза уже привыкли к темноте, я двигаюсь к дверному проему и осматриваю открытое пространство фойе на предмет движения, а затем крадусь влево, где нахожу кухню.

Оглядевшись по сторонам, я решаю пристроить крошечную камеру возле вентиляционного отверстия, решив, что туда они не будут часто заглядывать.

Не издавая ни звука, я забираюсь на один из табуретов у острова, чтобы добраться до вентиляционного отверстия, и, закончив, быстро возвращаю табурет на место, а затем крадучись выхожу из кухни.

Минус одна камера. Осталось три.

Я нахожу гостиную и прячу камеру у телевизора, а поднимаясь наверх, прихожу в состояние повышенной готовности.

Не зная, какая спальня принадлежит Скайлер, я тщательно осматриваю комнаты, пока не нахожу ее.

Я бросаю взгляд на спящую женщину и быстро нахожу место у ее туалетного столика, чтобы спрятать камеру. Когда я поворачиваюсь, мой взгляд падает на кровать, где Скайлер откинула покрывало. Медленно я подхожу ближе и смотрю на ее правый бок, где задралась футболка.

Увидев повязку, я едва не издаю рык, и мне приходится бороться с желанием сорвать эту чертову повязку и голыми руками выковырять почку Джулио из ее тела.

— Придет твое время, и я проявлю к тебе ту же милость, что и к Джулио, когда они, блять, зарезали его, — шепчу я, в моем голосе звучит обещание мести.

Она вздрагивает и сонно бормочет: — А?

Выскользнув из ее спальни, я возвращаюсь к лестнице, где прячу последние камеры, прежде чем убраться из особняка.

Когда я возвращаюсь в Бентли, не будучи пойманным, я застаю Винченцо, грызущего ноготь на большом пальце.

Увидев меня, он жалуется: — Мое сердце не выдержит этого дерьма. В следующий раз пойду я.

— Поехали отсюда, — приказываю я, забираясь в машину.

Когда мы отъезжаем от особняка, уголок моего рта приподнимается.

Теперь я могу следить за каждым движением своей жертвы.

Глава 9

Скайлер

Швы сняли несколько дней назад, и доктор Бенталл говорит, что мое тело приспосабливается к пересадке в удовлетворительном темпе.

Честно говоря, я чувствую себя как новенькая, и с каждым днем становлюсь все сильнее. Я даже снова набираю вес.

Пока я наполняю маленькие кармашки из теста измельченной говядиной, чтобы приготовить пельмени на пару, Луиза ставит на стойку чашку с чаем.

— Ты слишком много времени проводишь на кухне, — укоряет она меня. — Ты обещала не торопиться.

— Если я буду медленнее, то окажусь в постели двадцать четыре семь, — бормочу я. Затем ухмыляясь продолжаю: — Такое ощущение, что меня выпустили из тюрьмы. Дай мне насладиться жизнью.

— Я просто не хочу, чтобы что-то пошло не так.

Я ободряюще улыбаюсь и говорю: — Ничего не будет. Я чувствую себя здоровой, а как только устану, сразу пойду и вздремну.

Она вздыхает и уходит из кухни, а я делаю быстрый глоток чая и продолжаю лепить еще один пельмень.

Вдруг крошечные волоски на моей шее зашевелились от странного ощущения, будто за мной наблюдают. Хотя я знаю, что нахожусь на кухне одна, я все равно оглядываюсь по сторонам.

У меня все чаще и чаще возникает такое ощущение.

Это твое воображение.

Но...

Мои руки замирают, когда я вспоминаю сон, приснившийся мне на прошлой неделе. Я не видела мужчину, но чувствовала, что он находится в моей спальне и наблюдает за мной. Он сказал что-то, что я не могу вспомнить.

Такое ощущение, что это был тот самый мужчина, который снился мне в день пересадки.

Я рассказала об этих снах доктору Бенталлу, который сказал, что у некоторых пациентов могут быть тревожные сны и плохой сон. В этом нет ничего необычного.

Глубоко вздохнув, я продолжаю готовить пельмени, а пока они варятся на пару, делаю кунжутную лапшу.

Я нахожу азиатскую кухню увлекательной и хотела бы специализироваться в этой отрасли. Если повезет, я стану шеф-поваром в ресторане со звездой Мишлен, где смогу создавать свои фирменные блюда в азиатском стиле.

Я разочарованно вздохнула, желая поскорее вернуться на работу. Я хочу вернуть свою жизнь к тому состоянию, в котором она была до автокатастрофы.

Мои мысли обращаются к маме, и в груди зарождается грусть.

Я скучаю по ней.

Я едва успела оплакать ее смерть, как мне пришлось столкнуться с собственной надвигающейся гибелью. Прошло три года, а я была на ее могиле всего два раза.

Мне нужно купить цветы и навестить ее могилу.

Папа заходит на кухню и берет из холодильника бутылку воды. — Когда мы будем есть?

— Через десять минут. — Я смотрю на него, а потом говорю: — Я бы хотела завтра посетить мамину могилу. Ты сможешь втиснуть это в свой плотный график?

— В какое время?

— В любое удобное для тебя время.

Папа на мгновение задумывается, потом предлагает: — Как насчет четырех часов дня?

— Мне подходит.

Когда он уходит из кухни, я проверяю пельмени, а затем готовлю лапшу, которая не занимает много времени.

Когда еда готова, я готовлю три тарелки. Поставив две тарелки с палочками для еды и соевым соусом на поднос, я несу его в папин кабинет, чтобы поесть вместе с ним.

Проходя мимо Луизы, которая вытирает перила у лестницы, я говорю: — Твоя еда на кухне.

— Спасибо.

Зайдя в папин кабинет, я ставлю поднос на журнальный столик и сажусь на диван.

— Иди поешь, папа.

Он встает из-за стола и садится рядом со мной. Взяв палочки для еды, он пробормотал: — Выглядит очень аппетитно, дорогая.

Я откладывал обсуждение своих планов с отцом и, проглотив кусочек пельменя, говорю: — Я хочу начать смотреть квартиры.

Папин взгляд переходит на мое лицо. — Так скоро?

— Я, наверное, месяц или около того буду искать, прежде чем найду жилье.

— В каком районе?

— Манхэттен. Я хочу быть поближе к ресторану, где надеюсь получить должность.

— Давай посмотрим, где ты будешь работать, а потом я помогу тебе купить квартиру.

Уголок моего рта приподнимается в улыбке. — Тебе не нужно этого делать. Мой сберегательный счет довольно внушительный.

— Я знаю, но позволь мне сделать это для тебя. Считай это подарком за то, что ты так упорно боролась.

Я прижимаюсь плечом к папиному плечу. — Ты балуешь меня.

— Конечно. Ты же моя дочь.

Я чувствую себя немного эмоциональной, пока мы продолжаем есть, и только когда мы закончили, я говорю: — Я бы не выжила без тебя, папа. Спасибо, что практически тащил меня на себе последние три года.

Он похлопывает меня по колену, а затем встает и идет к своему столу. Повернувшись ко мне спиной, он прочищает горло, прежде чем прошептать: — В этом мире нет ничего, что я не сделал бы для тебя.

Я знаю. Я самый счастливый человек на свете, потому что он мой отец.

***

Вылезая из Мерседеса, я смотрю на букет лилий, а затем окидываю взглядом кладбище.

Пока я жду, пока папа обойдет машину, мимо нас медленно проезжает Бентли с затемненными окнами.

Улыбаясь папе, я перехватываю свою руку через его, и пока мы идем к маминой могиле, я смотрю на аккуратно подстриженную траву и ухоженные могилы. Здесь есть клумбы с цветами и старые деревья, природа сливается с надгробиями.

— Здесь очень красиво и спокойно.

— Я бы не стал ассоциировать слово «красиво» с кладбищем, — отвечает папа.

Я бросаю взгляд направо и вижу мужчину, присевшего перед надгробием и слегка склонившего голову. Прежде чем я успеваю отвести взгляд, он смотрит в мою сторону.

Из-за большого расстояния между нами я не могу хорошо рассмотреть его лицо и быстро отворачиваюсь, чтобы он не подумал, что я на него пялюсь.

Когда мы доходим до маминой могилы, я беру мертвые цветы из держателя, прикрепленного к надгробию, и ставлю туда свежий букет.

— Мы принесли тебе лилии, мама, — говорю я, читая слова, выгравированные на граните.

— Привет, Сэди, — шепчет папа, обнимая меня за плечи. — Я привез Скайлер, чтобы ты увидела, как ей хорошо. Но она такая же упрямая, как и ты, и хочет сделать слишком много и слишком рано.

Я хихикаю. — Нет, просто папа, как всегда, слишком заботлив.

Мы стоим у маминой могилы в тишине, и через мгновение я чувствую жуткое покалывание на шее.

Взглянув направо, я вижу, что мужчина все еще стоит у могилы, которую он пришел навестить, но его голова повернута в нашу сторону.

Он просто смотрит в нашу сторону, но все равно мое тело напрягается, и я чувствую опасность.

— Пойдем домой, папа, — говорю я, уже отворачиваясь от маминой могилы.

Когда мы идем обратно к машине, папа спрашивает: — Ты хочешь еще где-нибудь остановиться или мы едем домой?

— Домой. Я хочу приступить к ужину.

Мы забираемся в Мерседес, и я пристегиваюсь ремнем безопасности. Когда папа направляет нас к воротам кладбища, я говорю: — С тех пор как мне сделали пересадку, у меня постоянно возникает странное ощущение, что за мной наблюдают.

Папин взгляд переходит на мое лицо. — Но ты почти не выходишь из дома.

— Я знаю. Это странно. Неважно, готовлю я или смотрю телевизор, это чувство возникает в самые случайные моменты.

— Ты не из тех, кто страдает паранойей, милая. Может, нам стоит записаться на прием к психотерапевту? Ты через многое прошла за последние три года, и разговор об этом может пойти тебе на пользу.

Я хихикнула. — Нет, спасибо. Я не стану выкладывать свои внутренности какому-то незнакомцу. Разговор с тобой - это вся терапия, которая мне нужна.

— Может, тебе стоит пригласить Окли и Хэлли? Ты давно их не видела, — говорит папа.

Есть причина, по которой я их не видела. Они перестали приходить в больницу, когда им стало слишком тяжело справляться с ситуацией.

Не желая думать о том, что друзья бросили меня в самый трудный момент, я бормочу: — Не думаю.

Папин взгляд снова переходит на меня. — Между тобой и ними что-то произошло?

Я качаю головой и смотрю в окно. — Наши жизни просто разошлись в разные стороны. Так бывает.

Он на мгновение замолкает, прежде чем сказать: — Мне жаль, милая.

— Бывает. — Наклонившись вперед, я включаю радио и регулирую громкость, чтобы музыка не была слишком громкой.

Как только папа отъезжает от светофора, я снова откидываюсь на сиденье и смотрю в окно.

Справа от нас стоит черная машина, опустив стекла, я вижу мужчину на заднем сиденье.

Осознание выбивает из меня весь воздух, но через секунду машина сворачивает на боковую улицу, и я больше не вижу человека.

Я абсолютно уверена, что это тот самый мужчина, который снился мне в ночь после пересадки.

Я бы узнала эти лесные глаза где угодно.

Когда машина отъезжает, я понимаю, что это Бентли.

Неужели это тот самый, который я видела на кладбище?

Не прошло и минуты, как я уже сомневаюсь в себе.

Может, это было просто дежавю?

Глава 10

Ренцо

Сидя в своей гостиной, я смотрю трансляцию с камер, которые я установил в особняке Дэвиса.

Я подношу стакан с виски к губам и делаю глоток, не сводя глаз со Скайлер, которая сушит волосы феном.

За последние три недели она физически изменилась. Ее лицо больше не не такое худое, а кожа приобрела здоровый блеск. Благодаря набранному весу она превратилась из симпатичной в поразительно красивую.

Она сидит за своим туалетным столиком лицом к камере, и когда я смотрю в ее ясные голубые глаза, мне кажется, что она видит меня.

Ее движения замедляются, и, нахмурив лоб, она выключает фен.

Она оглядывается по сторонам, затем зажимает нижнюю губу между зубами и бормочет: — Это становится безумием. Здесь никого нет.

Уголок моего рта приподнимается в хищной ухмылке. — О, я здесь.

Расчесывая рыжие волосы длиной до плеч жесткими движениями, она говорит: — Мне лучше перестать видеть призраков повсюду, иначе папа потащит мою задницу к ближайшему психотерапевту.

Положив расческу на стол, она смотрит в зеркало и вздыхает.

Я встаю и подхожу ближе к экрану телевизора, пока не оказываюсь с ней лицом к лицу.

Она действительно чертовски красива.

Скайлер встает и идет к своей кровати. На ней только безразмерная футболка, и когда она заползает на матрас и садится, сложив ноги перед собой, мне открывается прямой вид на ее черные трусики и гладкие внутренние стороны бедер.

На мгновение мое тело предает меня, и я начинаю твердеть.

Она придвигает к себе ноутбук, и я, зная, что она будет занята им как минимум ближайший час, допиваю виски и ставлю тумблер на журнальный столик.

Поднявшись наверх, в спальню, я беру из гардеробной пару тренировочных штанов и иду в ванную.

Включаю краны в душе и, пока вода греется, раздеваюсь донага.

Я кладу пистолет на стойку, а мои мысли кружат вокруг Скайлер, как стервятник, готовящийся к нападению.

Черт, я становлюсь все нетерпеливее и должен решить, что мне делать.

Смотреть на то, как Скайлер Дэвис живет своей идеальной жизнью с почкой Джулио в ее теле, - это пытка.

Опустившись под теплые струи, я начинаю мыть тело, а в голове проносятся одна мысль за другой.

Я могу отправиться в особняк и устроить им быструю смерть, получив всю информацию от Харлана.

Или я могу отвезти их на склад, где буду медленно их пытать.

Или...

Я могу забрать драгоценную свободу Скайлер. Держать ее в плену было бы худшей пыткой для них обоих. Харлан явно любит свою дочь больше жизни, и разлука с ней сведет его с ума.

Выключив краны, я выхожу из душа и беру полотенце. Когда мягкая ткань вытирает капли с моего тела, уголок моего рта приподнимается.

Мне нравится идея, что Харлан сойдет с ума. У меня будет его драгоценная дочь, и он ничего не сможет сделать, чтобы спасти ее.

Натянув треники, я беру со стойки пистолет и выхожу из ванной. Когда я спускаюсь по лестнице, до меня доносится запах попкорна, приготовленного в микроволновке, а затем я вижу Дарио, сидящего на моем диване и просматривающего запись с камеры, словно это какой-то чертов фильм.

Увидев меня, он отправляет в рот зернышко попкорна и говорит: — Я проголодался, наблюдая за тем, как эта женщина готовит. Похоже, у нее не плохие навыки.

Схватив с дивана пульт, я бросаю взгляд на экран телевизора и вижу, что Скайлер занята приготовлением блюда, которое с легкостью можно было бы подать в лучших ресторанах.

Я нажимаю кнопку на пульте, и экран становится черным.

— Здесь все пропахло гребаным попкорном, — бормочу я.

— Хочешь? — спрашивает Дарио с ухмылкой.

— Нет. — Я иду на кухню и, открыв пакет с заказанной ранее едой на вынос, достаю бургер и картошку фри и кладу их на тарелку, а затем разогреваю в течение минуты в микроволновке.

— Тебе нужно питаться здоровее, — жалуется Дарио, открывая холодильник, чтобы взять банку газировки. Его глаза окидывают содержимое холодильника. — Ты умрешь от сердечного приступа.

— Учитывая все способы, которыми я могу умереть, я согласен на это, — бормочу я, чтобы позлить его.

Он хмурится. — Я могу присылать Эсмеральду дважды в неделю, чтобы она готовила для тебя.

— Нет, черт возьми. Держи свою домработницу при себе.

Я вынимаю тарелку из микроволновки и откусываю огромный кусок от бургера.

Дарио смотрит на нездоровую пищу с отвращением.

Этот человек - моя противоположность во всех отношениях. Это гребаное чудо, что мы дружим, потому что единственное, что нас объединяет, - это Коза Ностра.

Открыв банку, он откидывается на спинку стула и делает глоток. Он прочищает горло, а затем спрашивает: — Ты узнал что-нибудь новое?

Я качаю головой. — Мы продолжаем гоняться за кучей электронных писем и телефонных номеров. Это выводит меня из себя.

— Может, пора позвать доктора. Он наверняка знает что-нибудь, что нам пригодится.

Я киваю, откусывая еще кусочек, и, только проглотив, говорю: — Да, я думаю о том же.

— А Дэвис и его дочь?

— То же самое. — Я беру из его рук банку с газировкой и делаю пару глотков, после чего передаю ее ему обратно. — Я попрошу Карлоса и Эмилио привезти их на склад после того, как разберусь с партией АК для мексиканцев.

— Когда это произойдет? — спросил он, снова принявшись хрустеть попкорном.

— Через три дня.

Его глаза встречаются с моими. — Ты действительно собираешься убить её?

Я смотрю на него целую минуту. — В конце концов.

Его брови поднимаются. — И что это значит?

— Сначала я собираюсь их пытать, — отвечаю я, ставя пустую тарелку в раковину и проходя в гостиную.

Дарио опускается на один из диванов. — Пытать? И её тоже?

Уголок моего рта приподнимается. — Осторожно. Похоже, ты неравнодушен к Скайлер Дэвис, брат.

— Вовсе нет. Я просто думаю, что она может быть невиновна в этой гребаной заварушке.

Мои глаза переходят на его. — Невиновна? Ты шутишь, да? Почка Джулио похоронена в ее гребаном теле.

Дарио выдерживает мой взгляд и говорит: — Это дело рук ее отца, Ренцо. Она может и не знать, откуда взялась почка. Ты хоть думал об этом?

Я бросаю на него предупреждающий взгляд. — Я больше не буду говорить об этом.

Он тяжело вздыхает, затем кивает. — Я просто не хочу, чтобы ты сделал что-то, о чем потом будешь жалеть.

— Я чертовски жалею, что не защищал Джулио лучше, но я точно не буду жалеть о том, что убил всех, кто причастен к его смерти.

Считая разговор оконченным, я иду к лестнице. — Можешь уходить.

Дарио поднимается с дивана и хватает меня за руку.

Когда я поворачиваюсь к нему лицом, он говорит: — Прости. Меньше всего я хотел тебя расстроить. Я просто забочусь о тебе.

Я смотрю ему в глаза и, видя беспокойство на его лице, говорю: — Все в порядке.

— Все хорошо?

Я похлопываю его по плечу. — Все хорошо. Я иду спать. Выключи свет, когда будешь уходить.

— Ты не собираешься дать время перевариться тому хламу, который ты только что съел?

Я качаю головой. — Нет. Спокойной ночи, Дарио.

Пройдя в свою спальню, я сажусь на край кровати и закрываю лицо руками. Я тяжело выдыхаю, чувствуя, как горе и гнев бурлят в моей груди.

Глава 11

Скайлер

Сегодня случилось чудо.

Папа наконец-то разрешил мне самостоятельно отправиться в магазин. Мне было не по себе за рулем машины, но, проходя по проходам в супермаркете, я почувствовала в себе силы.

До тех пор, пока жуткое ощущение, которое я испытываю с момента выхода из больницы, не пробегает по позвоночнику.

Тряхнув головой, я изо всех сил стараюсь не обращать на него внимания, пока беру с полки муку и разрыхлитель.

Не удержавшись, я оглядываюсь через плечо и на долю секунды замечаю мужчину в светло-коричневом костюме.

Как идиотка, я застываю, уставившись в конец прохода.

Я не сумасшедшая, и призраков не существует.

Страх сжимает мой желудок, и, оторвав взгляд от того места, где я видела мужчину, я толкаю тележку к следующему проходу.

Я постоянно оглядываюсь по сторонам, и к тому времени, когда я дохожу до овощей и фруктов, я снова сомневаюсь в себе.

Я копаюсь в кабачках, выискивая самые крупные, когда кто-то встает чуть позади меня. Увидев краем глаза светло-коричневый костюм, я замираю, и сердце бешено колотиться в груди.

Бросив кабачки, я делаю несколько шагов в сторону и, оглянувшись через плечо, вижу спину мужчины, уходящего от меня.

Это точно не мое воображение. Этот человек наблюдает за мной.

Чувствуя потребность сбежать, чтобы вернуться в безопасное место, я спешу к кассе и быстро сканирую продукты.

Когда все упаковано и оплачено, я выхожу из магазина, но когда мой взгляд падает на Мерседес, я вижу мужчину, прислонившегося спиной к машине и скрестившего руки на груди.

Черт.

Он смотрит в мою сторону, наблюдая за тем, как я останавливаюсь, а затем зловеще наклоняет голову.

Сердце колотится о ребра, губы приоткрываются, дыхание перехватывает.

Это тот самый мужчина, которого я видела в тот день, когда мы ходили на кладбище, и я на сто процентов уверена, что это тот самый мужчина, которого я видела в больнице.

Меня преследуют.

Моя грудь вздымается и опускается от тяжелого дыхания, а по телу пробегает страх.

Я уже собираюсь бросить тележку и кинуться обратно в магазин, когда мужчина отталкивается от Мерседеса и идет к припаркованному черному Бентли.

Что ему нужно?

Почему он следит за мной?

Только когда Бентли выезжает с парковки, я бросаюсь к папиной машине и быстро загружаю продукты в багажник. Сердце все еще колотится с бешеной скоростью, и, чувствуя, что меня преследуют, я поспешно сажусь за руль.

Всю дорогу домой я то и дело поглядываю в зеркало заднего вида и только когда ставлю машину в гараж, облегченно выдыхаю.

Когда за мной захлопывается дверь, я выключаю двигатель и откидываюсь на спинку сиденья. На лбу выступили капельки пота, и я, приоткрыв рот, просто уставилась на руль.

После всего, что только что произошло, я уверена, что этот человек следит за каждым моим шагом.

У меня расширяются глаза, когда я вспоминаю, как за мной следили, когда я готовила, смотрела телевизор или сидела в своей спальне.

Но это безумие. В особняке есть система сигнализации, которая включается ночью, и в половине случаев ощущение, что за нами наблюдают, возникает средь бела дня, когда мы все не спим.

Боже.

Рассказать ли об этом папе?

Что, если он захочет, чтобы я обратилась к психотерапевту, или лишит меня той небольшой свободы, которую я обрела?

Что, если я слишком остро реагирую и заставлю папу волноваться понапрасну?

Нет никаких причин для того, чтобы какой-то странный сексуальный мужчина преследовал меня.

Это так чертовски странно.

Открыв дверь машины, я вылезаю из нее и беру пару пакетов из багажника. Я несу продукты на кухню, размышляя, как поступить в данной ситуации.

Честно говоря, я должна чувствовать себя польщенной. Возможно, я заинтересовала этого мужчину, и он ищет подходящий момент, чтобы подойти ко мне.

Не будьте такой глупой!

Наказывая себя, я стою у кухонного островка и хмурюсь.

Нет ничего приятного в том, что за мной наблюдают, и это кажется чертовски зловещим.

Я начинаю распаковывать вещи, в то время как мысли о странном мужчине продолжают мелькать в моей голове.

Когда я все разложила, то вышла из кухни и направилась в свою спальню. Я переодеваюсь из платье, в котором ходила в магазин, и надеваю шорты и футболку.

Собрав волосы, я завязываю их в хвост, а затем сажусь на край кровати.

Несколько минут я размышляю над тем, что делать, а потом решаю повременить с рассказом папе. Я не хочу заставлять его волноваться.

Если это повторится, я все расскажу.

Мне нужно расслабиться, я беру подушку, встаю и выхожу из комнаты. Когда я спускаюсь по лестнице, папа проходит через фойе и направляется на кухню.

Увидев меня, он спрашивает: — Ты купила все, что хотела?

Я киваю.

— Ты выглядишь усталой, — пробормотал он. — Ты собираешься немного отдохнуть?

— Да. Я посмотрю телевизор и вздремну на диване, — говорю я, чтобы успокоить его.

Папин взгляд пробегает по моему лицу, а затем спрашивает: — Не хочешь ли ты сходить куда-нибудь поужинать завтра вечером? Ты можешь выбрать ресторан.

Улыбка кривит мои губы. — С удовольствием.

Продолжая идти в сторону кухни, он говорит: — Это свидание.

Направляясь в гостиную, я беру пульт с журнального столика и ложусь на диван. Включив телевизор, я включаю эпизоды «Стола шеф-повара» и зарываюсь в подушку.

Мне тяжело сконцентрировать свое внимание на шоу и я начинаю думать о своем преследователе. Костюмы, которые он носит, выглядят дорого, и он хорошо сложен.

Я не видела его глаз, но до сих пор отчетливо помню, что они светло-карие с темно-зелеными кругами.

Он настолько привлекателен, что выделился бы среди тысячи людей, но все равно кажется, что он всегда скрыт тенью.

Я пытаюсь понять, зачем ему понадобилось наблюдать за мной.

Не в силах расслабиться, я чувствую, как в животе закручивается страх.

Глава 12

Ренцо

Заключив сделку с мексиканцами, я обнаружил, что наблюдаю за Скайлер Дэвис двадцать четыре на семь.

На днях, когда я приблизился к ней в магазине, я почувствовал, как от нее исходит страх.

Она знает, что я наблюдаю за ней, и даже дома она постоянно настороже и оглядывается по сторонам, словно ожидает, что я выскочу из тени.

Я не собираюсь лгать. Мне чертовски нравится эта маленькая игра в кошки-мышки.

Сидя на другом конце ресторана, где Скайлер и ее отец наслаждаются ужином, я приподнимаю уголок рта, глядя на нее.

Topolina.2

Маленькая мышка, кажется, вполне уместным прозвищем. Я буду играть с ней как кот, прежде чем откусить ее гребаную голову.

Я наблюдаю, как она улыбается отцу и что-то говорит, после чего встает и идет в заднюю часть ресторана, где находится туалет.

Я жду несколько секунд, прежде чем подняться на ноги и последовать за ней. Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не обращает на меня внимания, прежде чем проскользнуть в уборную.

Найдя выключатель света, я выключаю его, погружая комнату в темноту.

— Черт, — слышу я ее бормотание. Проходит еще несколько секунд, прежде чем дверь кабинки со скрипом открывается. — Я ничего не вижу, черт возьми.

Стоя прямо у выхода, ей придется пройти мимо меня, чтобы выйти из туалета, и мне не придется долго ждать.

Я слышу, как она осторожно придвигается ближе, и вдруг ее рука касается моей груди. Должно быть, она вытянула руки перед собой, чтобы не врезаться лицом в стену.

Из ее уст вырывается писк, и она становится похожа на мышку, которой и является.

Прежде чем она успевает отстраниться, я делаю шаг вперед и, обхватив ее за шею, придвигаюсь к ней сзади, пока ее спина не оказывается прижатой к моей груди.

— О Боже, — шепчет она, вскрикивая.

Мой рот находит ее ухо, а затем я рычу: — Ты уже испугалась, topolina?

Она судорожно кивает. — Д-да.

— Хорошо. — Это слово - не что иное, как угрожающее рычание из глубины моей груди.

Я чувствую мягкий ванильный аромат, исходящий от нее, и ощущаю, как она дрожит.

— Не делай мне больно. — Ее голос мягкий, дрожащий от страха. Когда я молчу, она спрашивает: — Зачем ты это делаешь?

Мои губы касаются чувствительной кожи под ее ухом, и по ее телу пробегает жесткая дрожь.

— У тебя есть то, что принадлежит мне.

Не желая быть застигнутым в туалете и решив, что уже достаточно напугал ее до смерти, я отпускаю ее. Незаметно обойдя ее, я открываю дверь и оставляю ее метаться в темноте.

Остановившись у своего столика, я бросаю несколько купюр на белую скатерть, чтобы оплатить счет, прежде чем уношу свою задницу из ресторана. Выйдя за дверь, я оглядываюсь, но Скайлер не видно - должно быть, она все еще перепуганная в туалете.

— До скорой встречи, topolina.

Пришло время осуществить следующий этап моего плана.

***

Скайлер

Я шарясь по стене, нащупываю выключатель и включаю его. Окинув взглядом уборную и убедившись, что я одна, я отчаянно вдыхаю воздух.

Боже мой.

Моя рука тянется к шее, где я все еще чувствую призрачный след от его губ на своей коже. В голове все перевернулось, а по телу пробежала дрожь.

У меня чуть не случился сердечный приступ, когда моя рука врезалась в его, а когда он схватил меня, я перестала дышать.

Это было чертовски страшно.

Прижав вторую руку к животу, я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы замедлить дыхание.

Мне придется рассказать папе. Вся эта ситуация выходит из-под контроля.

Вновь обретя контроль над своим измученным разумом, я бросаюсь вперед и распахиваю дверь. Выбежав из туалета, я направляюсь прямо к столу, где папа режет свой филейный стейк.

Я быстро сажусь и только тогда оглядываю ресторан, но моего преследователя не видно.

— Что случилось? — спрашивает папа.

Я переключаю внимание на него. — В туалете был мужчина.

Его глаза расширяются, и он роняет столовые приборы на стол. — Что?!

— Мы можем взять еду на вынос? Я просто хочу домой.

— Расскажи мне, что случилось, — строгим тоном приказывает папа.

— Я расскажу тебе, как только мы выйдем отсюда. — Дрожащей рукой я заправляю волосы за ухо. — Я просто хочу уйти.

Папа быстро зовет служащего и оплачивает счет. Положив еду в пакет на вынос, мы поспешно выходим из ресторана, и как только мы оказываемся в Мерседесе, он говорит: — Расскажи мне, что случилось.

Я пристегиваю ремень безопасности, пока слова льются с моих губ. — Мне везде мерещился один и тот же мужчина. Сначала я думала, что это мое воображение, но вчера в магазине он подошел ко мне очень близко, а когда я закончила покупки, он прислонился к машине. — Мои глаза встречаются с обеспокоенными глазами отца. — Сегодня вечером он зашел в туалет и схватил меня сзади, спрашивая, не боюсь ли я.

Папа заводит двигатель и с визгом шин отъезжает от обочины.

— Как он выглядит? — спрашивает он.

— У него черные волосы, подстриженные по бокам, и лесные глаза. Он выше меня на две головы и носит дорогие костюмы. — Когда папа едет в сторону нашего дома, я спрашиваю: — Разве мы не едем в полицию?

Он качает головой. — Я найму частную охрану.

— Почему мы не обратимся в полицию? — спрашиваю я, думая, что это первое, что мы должны сделать.

Папа на мгновение задумывается, прежде чем ответить: — У нас недостаточно подробностей, чтобы они могли найти этого человека.

Нахмурившись, я возражаю: — Но они могут получить информацию, если узнают, что меня преследуют.

Отец переводит взгляд на меня, и его тон становится жестким: — Позволь мне разобраться с этим, Скайлер. — На его лице мелькает сожаление, и он протягивает руку через консоль, чтобы сжать мою ладонь. — Прости, милая. Я просто волнуюсь. Я поручу частной компании найти этого человека, а потом мы обратимся в полицию. Хорошо?

— Хорошо, — шепчу я, глядя в окно.

Плохое предчувствие закрадывается глубоко в мое нутро, и я сжимаю зубами нижнюю губу.

Глава 13

Скайлер

Вчера папа связался с частной охранной фирмой, и он сказал, что они собирают квалифицированную команду, чтобы защищать меня.

Мне от этого не легче, потому что я думаю, что нам стоит обратиться в полицию, но папа об этом и слышать не хочет.

Сидя в кабинете доктора Бенталла в больнице, мы ждем его прихода, чтобы он мог провести осмотр. Он опаздывает уже на двадцать пять минут, и папа начинает волноваться.

— Почему он так долго? — бормочет папа, доставая из кармана телефон.

Я наблюдаю за тем, как он набирает личный номер доктора Бенталла, но через минуту он качает головой. — Сразу перекидывает на голосовую почту.

Похлопав папу по руке, я встаю и говорю: — Я узнаю у Джулии. — Подойдя к стойке администратора, я с улыбкой спрашиваю: — Не знаешь, где доктор Бенталл?

Она бросает на меня извиняющийся взгляд. — Мне жаль, что ты так долго ждешь, Скайлер. Я пыталась позвонить, но не могу дозвониться до него. Ты хочешь подождать еще немного или нам стоит перенести встречу? Я могу втиснуть тебя завтра днем.

Оглянувшись через плечо, я смотрю на обеспокоенного отца, затем киваю. — Давай перенесем. Позвони мне, как только подтвердишь встречу с доктором Бенталлом.

— Я так и сделаю. Мне так жаль. Я не знаю, что его задержало.

— Все в порядке. — Отвернувшись от стойки регистратуры, я иду к месту, где сидит папа. — Джулия сказала, что перенесет прием на завтра. Пойдем домой.

— Какая пустая трата времени, — бормочет папа, вставая. Он обхватывает меня за плечи и прижимает к себе, пока мы выходим из офиса.

Мы молчим, пока идем по коридору к выходу, и я чувствую, как от папы волнами исходит напряжение.

Проходя через двойные двери больницы, папа направляет меня к Мерседесу.

Внезапно раздается визг шин - два белых фургона мчатся к нам. Папа разворачивает нас и, схватив меня за руку, начинает бежать обратно к входу в больницу.

Я так чертовски потрясена, что едва успеваю осознать происходящее, как фургоны останавливаются позади нас. Когда меня грубо хватают сзади, из моего горла вырывается испуганный крик.

Папины пальцы крепко сжимаются вокруг моих, но я вырываюсь из его рук и в абсолютном ужасе наблюдаю, как двое мужчин силой удерживают отца.

У меня не хватает сил бороться с мужчиной, пока он тащит меня в один из фургонов, и прежде чем двери захлопываются, я слышу папин крик: — Скайлер!

— Папа, — кричу я, когда меня бросают на пол и колено упирается мне в поясницу. Мои руки отводят назад, а запястья связывают кабельными стяжками.

— Стойте! — кричу я, пытаясь освободиться. — Господи... Господи... Господи. — Бешеная паника вводит меня в ступор, и я снова и снова задыхаюсь от одного и того же слова.

Колено отрывается от моей спины, меня поднимают на ноги и усаживают на сиденье.

Широко раскрытыми глазами я смотрю на мужчину, которого никогда раньше не видела. У него светло-каштановые волосы и глаза, которые кажутся черными. Его шею покрывают татуировки, отчего он выглядит чертовски страшно.

У меня перехватывает дыхание, а сердце колотится в груди, когда я смотрю на человека, который только что похитил меня средь бела дня.

Прежде чем я успеваю спросить, что происходит, он окидывает меня ужасающим взглядом, от которого лед стынет в жилах. Он хватает с пола старую тряпку и, склонившись надо мной, силой затыкает мне рот, после чего завязывает его за головой. Из меня вырываются тревожные звуки, заглушаемые тряпкой, впивающейся в мои губы.

Что мне делать?

О, Боже. Что мне делать?

Черт.

Я не знаю, что делать!!!

Глаза щиплет от непролитых слез, шок накатывает на меня приливными волнами.

Я пытаюсь понять, куда меня везет фургон, и надеюсь, что отца везут туда же.

Боже, пожалуйста, не дай им навредить папе.

Они собираются убить нас?

За что?

Это похищение с целью выкупа?

Черт!

Мысли в панике проносятся в голове, от которых кружится голова.

Фургон продолжает набирать скорость, делает резкие повороты, от которых меня подбрасывает на сиденье, и когда он наконец с визгом останавливается, я падаю вперед.

Мужчина ловит меня, и, когда боковая дверь распахивается, меня с силой выталкивают из машины.

Я дико озираюсь по сторонам, и мне кажется, что я нахожусь на каком-то складе. Слева от меня - стена из ящиков, а впереди - офисное помещение, где за столом сидит мужчина и смотрит на меня.

Справа от меня собираются группы мужчин, некоторые сидят за столами, уставленными оружием. Там же стоят открытые ящики, наполненные всевозможным оружием.

Иисус.

Другой фургон въезжает на склад, и меня толкают вперед. Я постоянно оглядываюсь через плечо, когда мужчина хватает меня за бицепс, заставляя идти, пока он тащит меня к металлическим ступеням.

Я наблюдаю за тем, как двое мужчин вытаскивают отца из фургона, а он борется с их захватом, пытаясь вырваться. Видя, как отец борется, я отступаю назад, и мне удается вырваться. Я бегу к папе, но через мгновение меня снова хватают сзади, и мои ноги отрываются от пола, когда меня поднимают в воздух.

Мой бок болит от всех этих усилий и манипуляций, и я беспокоюсь о своей почке. Мне нельзя делать ничего напряженного еще три недели, а это чертовски напряженно.

Я слышу приглушенные крики отца, его глаза смотрят на меня с шоком и беспокойством.

Нас поднимают по ступенькам и заталкивают в комнату. Я натыкаюсь на бетонную стену, затем отца бросают на испачканный пол.

Через секунду дверь захлопывается, и я задыхаюсь от шока, вызванного ужасающей ситуацией, в которой мы оказались.

Я не могу ничего понять, и ничто не имеет смысла.

Мои глаза устремлены на папу, который с трудом поднимается на ноги, а дыхание становится все быстрее и быстрее, пока не начинает гореть грудь.

— Папа, — хнычу я, задевая грязную тряпку с привкусом масла.

Я смотрю на стальной стол у одной стены, пустое ведро с пятнами и все следы на бетонном полу. Думаю, некоторые из них могут быть от крови.

Боже.

Отец двигает головой из стороны в сторону, напрягаясь, пытаясь убрать тряпку со рта. — Скайлер.

Он бросается ко мне и судорожно оглядывает комнату, прежде чем его полные страха глаза встречаются с моими.

По моей щеке проскальзывает слеза и исчезает в тряпке.

Внезапно дверь распахивается, и мои глаза увеличиваются вдвое, когда в комнату вталкивают доктора Бенталла.

Четверо мужчин следуют за ним внутрь, и один из них хватает меня за руку. Я пытаюсь сопротивляться, пока он тащит меня на середину комнаты, где меня ставят на колени.

О Боже.

Мое сердце бьется так чертовски сильно, что, клянусь, грудь сотрясается от каждого удара.

Папу заставляют встать на колени с правой стороны от меня, а доктора Бенталла - с левой. Я смотрю между ними и вижу в их глазах тот же ужас, что и в каждом дюйме моего тела.

Один за другим они вынимают тряпки из наших ртов, и мой язык высовывается, чтобы смочить пересохшие губы.

Как только папа может говорить, он начинает умолять: — Не делайте этого. Пожалуйста. Отпустите мою дочь. Она невинна.

Я медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть на отца, потому что, похоже, он знает, почему мы здесь.

— Заткнись, — огрызается один из мужчин, ударяя отца по голове.

Двое из них уходят, а двое оставшихся достают пистолеты из-за спины, где они заправлены в пояс брюк.

— Вы должны стоять на коленях и говорить только тогда, когда к вам обращаются, — приказывает один из них.

Мои колени начинают болеть от неприятного контакта с холодным бетоном, а тело дрожит, как лист в бурю.

Я слышу, как в комнате раздаются вычисленные шаги, и через мгновение входит мужчина с хищным взглядом.

От узнавания мои глаза снова расширяются, и я смотрю на мужчину, который наблюдал за мной. Того, кто загнал меня в угол в туалете прошлой ночью.

Сегодня он одет в бледно-зеленый костюм, и это подчеркивает зеленое кольцо вокруг его радужки. Коричневый цвет кажется почти золотым, и снова он напоминает мне тигра.

По излучаемой им силе я сразу же понимаю, что он главный.

Дыхание срывается с губ, грудь быстро поднимается и опускается.

Приносят стул, и мужчина, даже не взглянув, садится, небрежно расстегивая пуговицы пиджака.

Господи, как же он страшен.

Медленно его взгляд останавливается на мне, затем переходит на отца и останавливается на докторе Бенталле. В его взгляде столько ярости, что мой страх усиливается в десятки раз.

Когда его глаза возвращаются ко мне, я вздрагиваю от того, что они сфокусированы на мне.

Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем он делает глубокий вдох и кивает одному из своих людей.

Один за другим нас обыскивают. Они забирают телефоны и бумажники доктора Бенталла и отца и, бросив бумажники на металлический стол, передают телефоны человеку, который за них отвечает.

Когда он раздвигает губы, его голос звучит так низко и глубоко, что у меня бегут мурашки по коже.

— Кто-нибудь из вас знает, кто я?

Я мгновенно встряхиваю головой, волосы дико разлетаются по плечам.

— Ренцо Торризи, — шепчет папа, его тон пропитан страхом.

Мой взгляд мечется между папой и мужчиной.

Мужчина удерживает папин взгляд, требуя: — У кого ты купил почку?

Что?

Когда я резко выдыхаю, глаза Ренцо возвращаются ко мне, и я снова сжимаюсь.

— Все устроил доктор Бенталл, — поспешно отвечает папа.

Ренцо продолжает смотреть на меня, спрашивая: — Кто был твоим связным?

Я готова обмочиться, но шепчу: — Я не знаю.

На лице Ренцо появляется раздражение, затем он смотрит на доктора Бенталла, который быстро отвечает: — Человек по имени Мануал Кастелланос.

Ренцо достает из нагрудного кармана телефон и звонит.

Через минуту он бормочет: — У меня есть имя. Найдите Мануала Кастелланоса... нет, я еще не убил его.

Мое тело на мгновение немеет, и я качусь вперед, чтобы не упасть лицом на бетонный пол.

Ужас продолжает овладевать мной, колючий и затуманенный.

Мне уже приходилось испытывать сильный страх, когда мне говорили, что я умру, но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас.

Глава 14

Скайлер

Меня мучает миллион вопросов, но у меня не хватает смелости задать ни один из них.

У меня болят колени, а в теле чувствуется слабость. Я снова раскачиваюсь, и это возвращает внимание Ренцо ко мне.

— Поскольку ты все еще восстанавливаешься после трансплантации, это, должно быть, отнимает у тебя силы, — говорит он, его тон язвителен.

— Она невиновна во всем этом! — внезапно восклицает отец.

Ренцо переводит взгляд на мужчину, который держит в руках пистолет. Я предполагаю, что это охранник, и, не проронив ни слова, мужчина подходит к отцу и втыкает пистолет ему в голову.

— Нет! — отчаянно кричу я.

— Заткнись, — шипит на меня охранник.

Хныча, я придвигаюсь ближе к папе, но охранник направляет на меня пистолет, и я мгновенно замираю.

— Нет, пожалуйста, — умоляет папа, быстро вставая между мной и пистолетом.

Слезы текут по моим щекам, и из моей пылающей груди вырывается рыдание.

— Хватит! — Голос Ренцо подобен кнуту, терзающему сырую кожу, и я клянусь, что мой мочевой пузырь находится в секунде от того, чтобы подвести меня.

Бросив на Ренцо умоляющий взгляд, я сжимаю губы, чтобы не дать рыданиям вырваться наружу.

На его лице нет ни капли милосердия, когда он смотрит на мои слезы, и я понимаю, что мы все умрем.

После всего, через что мне пришлось пройти, я все равно умру.

В отличие от прежних лет, когда мне приходилось сталкиваться со смертью, сейчас у меня нет времени, чтобы пережить ее. Невозможно примириться с неизбежным.

Звонок телефона выбивает меня из колеи, и Ренцо отвечает на звонок. — Что у тебя для меня?

Он долго слушает, потом говорит: — Дай мне знать, если узнаешь, где этот ублюдок.

Когда он заканчивает разговор, его разъяренный взгляд устремляется на доктора Бенталла. — Расскажи мне все, что ты знаешь о группе, называющей себя «Жатва».

Доктор Бенталл опускается на колени и поспешно отвечает: — Они действуют по всему миру. Несколько раз, когда мне требовался орган, я обращался к Мануалу . Это все, что я знаю.

— Ты когда-нибудь встречался с ним лично? — спрашивает Ренцо.

Доктор Бенталл кивает. — Дважды.

— Сможешь организовать встречу? — задает очередной вопрос Ренцо.

— У него возникнут подозрения, если я попрошу его о встрече, особенно вскоре после просьбы о почке.

Ренцо пристально смотрит на доктора Бенталла, пока напряжение в комнате не становится таким сильным, что он задыхается.

— Тогда у меня нет причин оставлять тебя в живых. — От этих угрожающих слов меня пробирает дрожь, и слезы высыхают, когда меня охватывает безжалостный страх.

Ренцо кивает головой, и когда охранник приближается к доктору Бенталлу, тот начинает бессвязно бормотать: — Нет! Подождите. Я свяжусь с ним. Я найду способ договориться о встрече.

Ренцо не останавливает охранника, и тот начинает наносить удары прикладом пистолета по лицу доктора Бенталла. От жестокости и ужаса я падаю на бок и пытаюсь отползти от него.

Капли крови разлетаются по моим ногам, и я чувствую, что теряю сознание.

Только когда доктор Бенталл то теряет, то приходит в сознание, а левая сторона его лица окровавлена и распухла, Ренцо говорит: — Хватит.

Мгновенно охранник отступает назад и снова занимает место у стены.

Срань господня.

Мы умрем.

Мы действительно умрем.

Я замираю от ужаса, когда Ренцо встает и приказывает: — Приведите женщину.

Повернувшись, он уходит, а охранник хватает меня за руку, и меня поднимают на ноги.

— Нет! Пожалуйста, — кричит отец, с трудом поднимаясь на ноги. — Она невинна. Возьмите меня.

Я на мгновение встречаю бешеный взгляд отца, затем охранник сильно толкает его, заставляя упасть на пол.

Меня вытаскивают из комнаты, а другой мужчина закрывает дверь и запирает ее.

— Нет! Пожалуйста, — слышу я крик отца.

Его мольбы стихают, когда меня вталкивают в другую комнату. Мой взгляд мгновенно падает на стол, где разложены различные инструменты и ножи.

Ренцо снимает пиджак, обнажая жилет, который облегает его мускулистую грудь и подтянутую талию, как перчатка.

О, Боже.

Нет.

Нет-нет-нет!

Я отступаю назад, желая выбраться из комнаты. Я изо всех сил сопротивляюсь, но охранник валит меня на пол.

Я слышу, как захлопывается дверь, и, взглянув на нее, вижу, что охранник стоит перед ней с пистолетом в правой руке.

Я поворачиваю голову туда, где Ренцо выбирает нож из ассортимента, и начинаю заикаться: — П-пожалуйста. Не убивайте м-м-меня.

Когда он подходит ко мне ближе, я клянусь, что чувствую, как мой мозг дрожит в черепе, когда до меня доходит холодный, жесткий факт, что я скоро умру.

Я пытаюсь вскочить на ноги, но когда пальцы Ренцо сжимают мою руку и меня тащат вверх, я успеваю только пискнуть.

Ожидая резкой боли от смертельного удара ножом, я с удивлением понимаю, что путы перерезаны, а мои запястья освобождены, прежде чем он отпустил меня.

Я кручусь на месте, и мои волосы летят по воздуху. Я откидываю голову назад и смотрю на человека, который вселил в меня страх Божий.

Единственное выражение в его глазах - ярость.

Медленно он наклоняет голову, и его взгляд сужается на мне, отчего по моему телу пробегает сильная дрожь.

Каким-то образом мне удается найти свой голос и спросить: — Кто ты? Почему ты это делаешь?

Вспышка ярости на его лице настолько чертовски жестока, что я чувствую ее силу в своих костях. Быстрее, чем я успеваю сообразить, он делает движение, и у меня подкашиваются ноги.

Падая назад, я вижу, как Ренцо настигает меня, и когда я врезаюсь в пол, он оказывается на мне, как злобный зверь. Нож вдавливается в кожу под подбородком, заставляя меня откинуть голову назад.

Мои руки взлетают вверх, и я хватаю его за запястье, пытаясь отвести лезвие от своего горла, но он невероятно силен, и все, что я могу сделать, - это удержать его.

Его губы растягиваются в усмешке, и он, приблизив свое лицо к моему, рычит: — Я один из глав Коза Ностры, и почка в твоем теле принадлежала моему младшему брату.

Коза Ностра.

Я смотрела документальный фильм о мафии и знаю, насколько безжалостной может быть эта группа преступников.

Ренцо наклоняется еще ближе, и его слова звучат призрачно и свирепо: — Мой младший брат был убит, чтобы ты, блять, могла жить.

Младший брат.

Убит.

Непролитые слезы застилают мне глаза, и я не могу придумать, что сказать, пытаясь осмыслить то, что он мне говорит.

Находиться лицом к лицу с этим человеком и чувствовать его дыхание на своей коже - это нервирует, заставляя мой рот пересыхать.

Он слегка наклоняет голову. — Ты понимаешь, что я говорю?

Я медленно качаю головой.

Кончик ножа вдавливается в мою кожу, и я издаю окаменевший крик. Мои ногти впиваются в его кожу, и я зажмуриваю глаза.

— Они, блять, убили моего брата на пустом участке в конце переулка. Они распотрошили его, как животное, и вырвали почку из его тела. — С каждым словом, вылетающим из его рта, я слышу невероятную боль, которую он испытывает. — Ему было всего двадцать лет.

Нет.

Я качаю головой и морщусь, когда он кричит: — Открой свои гребаные глаза!

Они открываются, и тут же у меня на глазах появляются слезы.

Задержав свой жестокий взгляд на мне, он шипит: — Ты понимаешь, что я говорю?

На этот раз я киваю.

Когда он смотрит на меня, ярость возвращается, а черты его лица кажутся высеченными из камня.

— Пока почка моего брата находится в твоем теле, ты принадлежишь мне.

Нет.

Боже.

Нет.

Когда я начинаю качать головой, он внезапно отступает, и в следующее мгновение мое платье оказывается задрано, а нож прижат к красному шраму на месте операции.

Отчаянный крик вырывается из моей души, когда я пытаюсь ухватиться за его руку, умоляя: — Не надо. Пожалуйста, не надо!

Его глаза снова встречаются с моими. — Выбирай, topolina. Либо ты делаешь то, что я говорю, либо я забираю почку обратно прямо сейчас.

Черт.

Дерьмо.

Дерьмо.

— Я... я... я сделаю то, что ты с-скажешь.

Он снова быстро двигается и поднимается на ноги. Его глаза обжигают меня, и я не смею пошевелиться, чтобы поправить платье, чтобы оно прикрывало меня.

— Отведи ее в другую комнату, — приказывает он охраннику, бросая нож на стол и хватая свой пиджак.

С ужасом я смотрю, как он надевает куртку и выходит из комнаты.

Я быстро сажусь и натягиваю платье, поднимаясь на ноги.

Охранник хватает меня за руку, и меня выводят из комнаты, которая явно использовалась для пыток, и ведут обратно к папе и доктору Бенталлу.

Меня запихивают внутрь, прежде чем за мной закрывается дверь, и, стоя на шатких ногах, я нахожу глазами отца.

— Ты в порядке? Что он сделал? — спрашивает отец, бросаясь ко мне со все еще связанными за спиной руками.

Коза Ностра.

Его младший брат был убит.

Ему было всего двадцать лет.

Мой голос звучит за миллион миль от меня, когда я спрашиваю: — Ты купил для меня почку на черном рынке?

Отец стоит передо мной, и его черты лица разрываются между беспокойством и чувством вины.

Меня захлестывают разрушительные эмоции, пока я собираю все кусочки воедино.

— Ты убил человека, чтобы я могла получить почку, — плачу я. — Ему было всего двадцать лет. — Я задыхаюсь в плаче, обхватывая себя руками. — Я никогда не хотела этого!

Бросив на папу страдальческий и недоверчивый взгляд, я шепчу: — Как ты мог это сделать?

Слезы катятся по моим щекам, а от осознания того, что у меня есть почка человека, которого убили, мое сердце разбивается на миллион осколков.

— Я бы предпочла умереть достойной смертью, а не подвергнуться этому ужасу.

Лицо папы скривилось от чувства вины. — Я не знал, что они могут убить кого-то за это. — Он поворачивается и устремляет на доктора Бенталла яростный взгляд. — Ты же сказал, что проблем не будет!

— Серьезно? — восклицаю я, отступая от отца. — И ты об этом беспокоишься? — Наклонившись вперед, я кричу: — Убили человека! Ты понял? Человека, черт возьми, убили!

Я схожу с ума.

Я не могу с этим справиться.

Рыдания вырываются из меня, когда я говорю: — И этот человек был младшим братом босса мафии! О чем вы только думали?

Боже, о чем они думали?

Подняв руки к голове, я вцепилась в волосы. — Мы умрем. Мы все умрем. Он убьет нас одного за другим. Он вырежет из меня почку. Он собирается...

— Скайлер! — кричит папа, все его тело вибрирует от того, как он расстроен. — Успокойся.

— Не говорите мне успокоиться!

Доктор Бенталл делает шаг ближе к нам. — Все эти крики не помогают.

— Заткнись! — огрызаюсь я.

Мой гневный взгляд мечется между папой и доктором Бенталлом, и тут меня накрывает невыносимая волна вины.

Из-за меня убили человека.

Я снова обхватываю себя руками, а с губ срывается хныканье.

Мои права были нарушены, и невинный человек умер, чтобы я могла жить.

Глава 15

Ренцо

Наблюдая за тем, как Скайлер кричит на отца в прямом эфире с камеры в палате, я испытываю некоторое удовлетворение.

Похоже, она сходит с ума, и ясно, что она понятия не имела, откуда взялась почка.

Не то чтобы это что-то меняло.

Я все равно заставлю ее страдать до конца жизни.

Так же, как мне приходится страдать каждый день, когда я вынужден жить без Джулио.

Скайлер опускается на задницу и прислоняется спиной к стене. Она выглядит измученной.

Не желая, чтобы она умирала, я понимаю, что мне придется устроить ее поудобнее.

— Карло, поставь кровать в одном из пустых кабинетов, — приказываю я.

— Будет сделано, босс.

Мои глаза прикованы к экрану, когда я наблюдаю, как Харлан ходит туда-сюда, словно зверь в клетке, а Бенталл стоит в углу.

Скайлер зарывается лицом в руки, обхватившие ее колени, юбка ее платья зажата между икрами и задней поверхностью бедер.

Мой телефон вибрирует в кармане, и я быстро достаю его. Увидев имя Дарио, я отвечаю: — Выяснил что-нибудь еще?

— У нас официально есть фото Ручного Кастелланоса, и он засветился на нескольких камерах видеонаблюдения по всему городу.

— Пришли мне фото и места, где он был замечен.

— Уже сделано. — Он зевает, затем спрашивает: — Как там дела?

— Хорошо. Дэвис и Бенталл в ужасе.

— Когда ты их убьешь?

— Когда мне захочется, — бормочу я.

— Тебе нужно что-нибудь еще? — спрашивает он. — У меня балетный концерт, который я не хочу пропустить.

Покачав головой, я усмехаюсь. — Иди на свой концерт и не забудь пачку.

— Не осуждай ее, пока не попробуешь.

— Наслаждайся остатком дня, брат. Спасибо за помощь.

— В любое время, — говорит он, и я слышу, как он удаляется. — Я вышлю тебе счет.

Усмехнувшись, я бормочу: — Так и сделай.

Завершив разговор, я возвращаюсь к экрану, но тут в кабинет входит Элио, снова отвлекая мое внимание.

Открыв электронную почту, я нажимаю на письмо от Дарио и пересылаю его Элио. — Я только что отправил тебе письмо. У нас есть фотография подручного Кастелланоса. Пусть люди обыщут Нью-Йорк и скажут, что тот, кто приведет его живым, получит пятьдесят тысяч премиальных.

— Они разнесут город на части, — пробормотал Элио, проверяя электронную почту.

— Это идея, — бормочу я, глядя на прямую трансляцию из комнаты.

Скайлер прислонилась головой к стене и выглядит смертельно бледной.

— Какой номер у Антонио? — спрашиваю я.

Когда Элио дает мне его, я быстро набираю номер.

— Алло, — резко отвечает Антонио.

— Это Ренцо.

— Да, босс, — говорит он, и его тон мгновенно наполняется уважением. — Чем могу быть полезен?

— Привези Бьянку на склад.

— Вы нашли ответственную за это группу?

— Пока нет, но мне нужны медицинские навыки Бьянки.

— Мы выезжаем как можно скорее, босс.

Я заканчиваю разговор и продолжаю смотреть на Скайлер.

Не умирай, topolina. Ты мне нужна, чтобы прожить долгую и мучительную жизнь.

Карло заходит в офис. — Кабинет готов, босс.

— Пойдем со мной, — приказываю я, направляясь к ступенькам. Поднявшись по ним, я подаю сигнал Эмилио, чтобы он отпер дверь, и когда я вхожу внутрь, Скайлер уже вскочила на ноги и бросилась в конец комнаты.

Желая приучить ее к тому, что она должна подчиняться каждому моему приказу, я рычу: — Иди сюда, Скайлер.

Она качает головой, прижавшись к стене.

— Если ты заставишь меня попросить тебя о чем-нибудь во второй раз, я без колебаний вырежу тебе почку.

— Пожалуйста. Это безумие, — плачет Харлан, вставая между мной и дочерью.

Я протягиваю руку, и через мгновение в моей ладони оказывается пистолет. Пальцы смыкаются вокруг рукояти, и, направив ствол на Харлана, я, не колеблясь ни секунды, нажимаю на курок.

Пуля пробивает рукав его рубашки, и, прежде чем кровь успевает расцвести на белой ткани, пуля врезается в стену менее чем в футе от Скайлер.

— Папа! — кричит она, бросаясь к нему.

— Скайлер! — кричу я, чтобы привлечь ее внимание.

Ее глаза устремляются на меня.

— Подойди. Сюда.

Она колеблется, но теперь, когда она знает, что я без колебаний застрелю ее отца, она идет ко мне.

Когда она наклоняет голову назад, чтобы встретиться с моими глазами, я наклоняюсь, и наши лица оказываются в дюйме друг от друга.

— Никогда больше не ослушивайся меня.

Она тяжело сглатывает и кивает.

Повернувшись, я бормочу: — Следуй за мной.

Я выхожу из комнаты и слышу за спиной учащенное дыхание Скайлер. Зайдя в кабинет, который теперь стал импровизированной спальней, я навожу пистолет на кровать.

— Отдохни немного, — приказываю я.

— Ч-что?

Мой взгляд переходит на ее лицо, и она отшатывается, обхватывая себя руками за талию.

— Ты действительно хочешь, чтобы я повторил?

Она быстро качает головой и спешит к кровати. Когда она ложится, ее тело выпрямлено, а от нее волнами исходит напряжение.

Я подхожу ближе и смотрю в ее испуганные глаза, которые сверкают, как океан, когда солнце светит на воду.

— Спи, topolina. Тебе понадобится отдых для того, что будет дальше.

Вместо того чтобы умолять о жизни, она дрожащим голосом просит: — Пожалуйста, не убивай моего отца.

— Ты не в том положении, чтобы просить меня об этом, — напоминаю я ей.

Она садится и, смахивая слезу со щеки, говорит: — Я сделаю все, что ты захочешь. Пощади моего отца. Пожалуйста.

Я не планировал убивать Харлана. Во всяком случае, не скоро. Я хочу, чтобы он страдал, зная, что его драгоценная дочь у меня.

Поднеся правую руку, которая все еще держала пистолет, к ее лицу, я провел стволом по мокрому, оставшемуся после ее слез, лицу.

— В следующий раз, когда я отдам приказ, ты выполнишь его без колебаний.

Она быстро кивает.

Когда я разворачиваюсь и ухожу, она спрашивает: — Пощадишь моего отца?

Я останавливаюсь в дверях и говорю: — Все зависит от того, насколько хорошо ты будешь себя вести.

Когда я выхожу из комнаты, Карло захлопывает дверь и запирает ее.

— Дай мне ключ, — приказываю я, протягивая ему пистолет.

Получив ключ, я кладу его в карман и возвращаюсь в другую комнату, где меня встречают встревоженный отец и трусливый доктор.

— Что вы сделали со Скайлер? — спрашивает Харлан, его голос охрип от того ада, через который я его протащил.

— Я устроил ее на кровати, — честно отвечаю я, зная, что это заставит его волноваться, не изнасилую ли я Скайлер.

К моему удовлетворению, Харлан выдыхает воздух, и его цвет лица становится еще более серым.

— Пожалуйста, не причиняй ей вреда. Я умоляю тебя. Я отдам тебе все, что у меня есть.

Мои губы изгибаются, и я начинаю хихикать. Подойдя ближе к Харлану, я наклоняюсь к нему и шиплю: — Я заставлю ее пожалеть о том, что она родилась.

Я наблюдаю, как в его глазах появляются слезы, а черты лица сжимает невыразимый страх.

Я придвигаюсь еще ближе, пока мы не оказываемся почти нос к носу, а затем говорю: — Я заставлю тебя испытать всю ту боль, которую испытываю я, и даже больше. Из-за тебя я вынужден жить без брата, а ты будешь жить без дочери, зная, что я буду трахать ее до тех пор, пока она не станет лишь призраком той девушки, которую ты вырастил.

— Пожалуйста, — вздохнул он. — Я сделаю все, что ты захочешь.

— Я хочу только одного, а она у меня уже есть. — Отстраняясь, я улыбаюсь еще шире. — Твоя драгоценная маленькая дочь теперь принадлежит мне.

Черты его лица снова наполняются болью, и, видя, какую невыносимую боль причиняют ему мои слова, я испытываю удовлетворение.

Я наклоняю голову и вдыхаю его.

Я заставлю их страдать, Джулио. Я заставлю их заплатить.

Я смотрю на Харлана, пока он не опускает голову, и беззвучные рыдания сотрясают его плечи.

— Я не знал, что они убьют твоего брата, — плачет он.

Я снова подхожу ближе и шепчу ему на ухо: — Ты бы все равно сделал это, чтобы спасти свою дочь. Ты бы убил пол Нью-Йорка, если бы это было необходимо, чтобы сохранить ей жизнь, потому что ты любишь ее. — Я отстраняюсь и, схватив его за челюсть, заставляю посмотреть на меня. — Я любила своего брата, а ты отнял его у меня.

Я отступаю назад, и мой взгляд устремляется туда, где в углу притаился доктор.

— Доктор Бенталл, — говорю я и жду, пока он посмотрит на меня, прежде чем продолжить, — наслаждайтесь своей последней ночью. Завтра я вас убью.

Кровь отливает от его лица, и я наблюдаю, как он понимает, что ничего не может сделать, чтобы остановить меня.

Выходя из комнаты, я слышу, как Эмилио закрывает дверь, прежде чем запереть ее.

— Пусть люди по очереди охраняют заключенных, — говорю я Карло, который стоит прямо за мной.

— Хорошо, босс.

Мы спускаемся по ступенькам, и пока я направляюсь в офис, Карло идет туда, где собралась группа моих солдат.

Я нахожу Элио за столом, и он поднимает на меня глаза, глядя на экран компьютера.

— Веселишься? — спрашивает он.

Я опускаюсь на диван и бормочу: — Мне нужно выпить.

Элио встает и идет к небольшому шкафчику с алкоголем, где наливает немного виски в стаканчик. Он приносит мне напиток и садится рядом со мной.

— Спасибо, — говорю я, делая глоток.

Откинув голову на спинку дивана, я закрываю глаза.

— Мексиканцы довольны АК.

— Хорошо, — бормочу я.

— Якудза хочет пятьдесят полноавтоматических пистолетов Glock 17. Их нужно переделать, — сообщает он мне.

— У нас достаточно комплектов для переделки карабина в PDW?

— Да. Люди быстро справятся, и партия может быть отправлена к концу недели.

— Хорошо. Приступай к сделке, — даю я согласие.

— Почему бы тебе не пойти домой и не отдохнуть? — предлагает Элио, вставая с дивана.

— Я слишком возбужден. У меня уходят все силы на то, чтобы не убить Бенталла прямо сейчас.

— Убей его и иди домой. Зачем ждать?

Открыв глаза, я допиваю остатки виски и говорю: — Я хочу, чтобы он мучился всю ночь.

Глава 16

Скайлер

Я думала, что не смогу сомкнуть глаз, но в итоге потеряла сознание. Я спала как убитая, а потом проснулась в темной комнате.

Я понятия не имею, который сейчас час, но, поскольку не слышу никаких звуков, предполагаю, что сейчас глубокая ночь.

Сев на кровати, я оглядываю комнату, и мой взгляд задерживается на теневой фигуре, стоящей в углу.

Я смотрю на Ренцо, натягивая одеяло на колени и ноги.

Я понятия не имею, что этот человек планирует со мной сделать, и это пугает меня.

— Хорошо спала? — раздается его голос из угла.

Не в силах говорить, я киваю.

— Хорошо.

Минуты молчания, в течение которых он просто смотрит на меня, выбивают меня из колеи.

— У тебя хорошие инстинкты, — неожиданно делает он мне комплимент. — Каждый раз, когда ты была на кухне, или смотрела телевизор, или была в своей спальне и оглядывалась по сторонам, думая, что сходишь с ума, я наблюдал за тобой.

У меня открывается рот, и, прежде чем я успеваю остановить себя, я бормочу: — Это вовсе не жутко.

Он усмехается, и это звучит забавно.

Рискнув, я спрашиваю: — Что ты собираешься со мной делать?

Я слышу, как он делает глубокий вдох, затем он двигается, приближаясь ко мне. Я поднимаюсь на ноги и откидываю одеяла на кровать.

Когда он останавливается передо мной, я могу разглядеть его черты, и меня бесит, что он все еще чертовски привлекателен и не превратился в отвратительное чудовище, которым он является.

Подняв руку к моему лицу, он крепко сжимает мою челюсть, прежде чем я успеваю отпрянуть. Он наклоняется ко мне, и в моей голове проносится ужасающая мысль о том, что он может меня поцеловать, но он останавливается в нескольких сантиметрах от моего рта, его глаза буравят меня.

— У меня есть пара идей. Хочешь, чтобы я обсудил их с тобой? Может, ты поможешь мне решить, что с тобой делать.

Мое тело снова начинает дрожать, и я с трудом сглатываю страх, который заставляет меня испытывать этот мужчина.

Его большой палец проводит по моей челюсти, затем его рука скользит к горлу, и его пальцы крепко сжимают мою шею.

— Сначала я фантазировал о том, как пережму тебе дыхательное горло и буду смотреть, как ты задыхаешься, пока не выжму из твоих легких последний воздух.

Господи.

— Но это значит, что ты будешь мертва. Я больше не смогу тебя мучить.

Я снова тяжело сглатываю, и знаю, что он это чувствует.

Он отпускает мою шею и засовывает руки в карманы. — Я могу запереть тебя в этой комнате до конца твоих дней.

Это будет ад. Я лучше умру.

Уголок его рта приподнимается. — Что, по-твоему, я должен с тобой сделать?

Мой язык высунулся, чтобы смочить губы, и я покачала головой. — Тебе плевать на то, что я думаю.

Улыбка расплывается по его лицу, делая его дьявольски привлекательным. — Вообще-то, да. — Я хмурюсь и он говорит: — Почка моего младшего брата помогает тебе жить. Как ты предлагаешь отплатить мне?

Чувство вины и боль в сердце выбивают воздух из моих легких, и на глаза наворачиваются слезы. Мой голос охрип, когда я говорю: — Мне так жаль, что они убили твоего брата. Я никогда не хотела, чтобы кто-то умер, чтобы я могла жить. Я бы никогда не согласилась на операцию, если бы знала.

Он издает ехидный смешок. — Неужели ты думаешь, что я поверю, что ты так просто уйдешь в загробный мир и откажешься от шанса получить почку?

Без малейших колебаний я отвечаю: — Да.

Ренцо пристально смотрит мне в глаза, пока я не упираю руки в бока, чтобы не сжаться.

— Если бы ты могла повернуть время вспять, ты бы умерла, чтобы мой брат жил?

И снова я не колеблюсь. — Да.

Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает, а затем, развернувшись, идет к двери. — Следуй за мной, topolina.

Какого черта он зовет меня по-итальянски?

Я иду за Ренцо, когда мы возвращаемся в комнату, где находятся папа и доктор Бенталл. Мой желудок сворачивается от ужаса, и когда я следую за ним в комнату, то вижу, что у отца на руке повязка.

Конечно, Ренцо не стал бы оказывать папе медицинскую помощь, если бы собирался его убить?

От этой мысли в моем сердце вспыхивает надежда, и я бросаюсь к отцу, который с трудом поднимается на ноги.

Я обхватываю его руками и обнимаю, шепча: — Ты в порядке?

— Не волнуйся обо мне. Что случилось? Он что-то сделал с тобой?

— Нет. Я просто спала, — отвечаю я.

— Хватит устраивать воссоединение, — говорит Ренцо, его тон низкий и мрачный. — Позовите доктора Бенталла.

Тот же охранник, что и вчера, подходит к доктору Бенталлу и заставляет его встать на колени. Доктор, который лечил меня последние три года, совсем не похож на образованного и уверенного в себе человека, которого я успела узнать и которому доверяла.

Его лицо сильно опухло после вчерашнего избиения, и мне жаль его, несмотря на то что он совершил непростительное преступление.

— Есть последние слова? — спрашивает Ренцо.

Мои глаза становятся широкими, как блюдца, когда он задает этот вопрос.

Нет.

Доктор Бенталл смотрит на Ренцо и говорит: — Я посвятил свою жизнь спасению людей.

— И все же мой брат мертв, — огрызается Ренцо. — Сколько раз ты покупал органы на черном рынке?

— Не так много, — отвечает доктор Бенталл. — Может быть, семь или восемь раз.

Ренцо качает головой. — А ты знаешь, что в Мексике убивают здоровых детей ради торговли органами?

Доктор Бенталл молчит.

Я этого не знал.

Ренцо тянется за спину и достает пистолет из пояса брюк. Его пальцы сгибаются вокруг рукоятки, прежде чем он подходит к доктору Бенталлу.

Я дико трясу головой и кричу: — Не надо! Пожалуйста, не убивайте его.

Ренцо переводит взгляд на меня, и в следующее мгновение пистолет нацелен на отца. Я бросаюсь к отцу, держа руки широко раскрытыми, как будто это сделает меня больше.

— Нет! Я умоляю тебя. — Я снова качаю головой.

— Выбирай. — Единственное слово Ренцо тяжело падает в комнате. — Твой отец или твой врач.

В ужасе я могу только смотреть на этого жестокого человека.

Его рука возвращается к доктору Бенталлу, и он прижимает ствол прямо к его лбу. — Считай это милосердной смертью, доктор. Я мог бы разорвать тебя на части.

Доктор Бенталл зажмуривает глаза.

— Поблагодари меня за то, что я проявил милосердие, — требует Ренцо.

Боже правый.

— Б-благодарю вас.

Раздается такой громкий выстрел, что я дергаюсь, а в ушах звенит, когда доктор Бенталл падает на бок, а из пулевого ранения в его голове сочится кровь.

Я смотрю, как лужа крови растекается по полу, и мое тело вздрагивает, словно в конвульсиях. Я тяжело дышу, но кажется, что воздух не доходит до моих легких.

Ноги подкашиваются, и я опускаюсь на пол, зрение помутнело от невыносимого шока, вызванного смертью доктора Бенталла.

— Скайлер, — плачет папа и падает на колени рядом со мной. — Дыши, милая.

— Уберите беспорядок, — слышу я приказ Ренцо.

В комнату входят мужчины, и когда они вытаскивают тело доктора Бенталла, на его месте остается кровавая полоса.

Слезы увлажняют мои щеки, и я продолжаю задыхаться, как рыба на суше.

— Скайлер, посмотри на папу, — слышу я, но не могу ничего сделать, кроме как продолжить задыхаться от ужаса.

Ренцо подходит ближе и приседает передо мной. Взяв мой подбородок указательным и большим пальцами, он поднимает мое лицо вверх, чтобы я встретилась с его глазами.

Выражение его лица мрачное и неумолимое, когда он приказывает: — Дыши, topolina. Я не хочу, чтобы ты умирала по моей вине, пока что.

Я продолжаю задыхаться, слезы текут по моему лицу.

— Дыши! — сердито кричит он.

В ужасе я пытаюсь сделать болезненный вдох, и из моего горла вырывается приглушенный звук.

— Пожалуйста, развяжите меня, чтобы я мог взять ее на руки, — умоляет папа. — Ей нужно успокоиться, а крики на нее не остановят приступ паники.

Ренцо отталкивает отца, и тут я испытываю сильнейший шок в своей жизни: безжалостный босс мафии обхватывает меня руками, притягивая к своей груди.

Опустив рот к моему уху, он проводит рукой по моим волосам и шепчет: — Дыши, или твой отец умрет.

Еще один приглушенный звук вырывается из моей груди, но мне удается набрать воздух в легкие.

Когда я делаю еще один вдох, Ренцо говорит: — Ты больше никогда не утешишь свою дочь, Харлан. Она моя.

Я пытаюсь вырваться из его объятий, но он крепко сжимает меня в объятиях, пока я не оказываюсь прижатой к его груди.

Я чувствую запах его древесного лосьона после бритья.

Я чувствую его силу.

Я слышу его ровное сердцебиение.

И тогда я понимаю, в какую беду попала. Там, где мое сердце трепещет, как птица в клетке, сердце Ренцо стабильно.

Даже убийство человека не может заставить его сердце биться чаще.

Глава 17

Ренцо

Поднявшись на ноги, я подтягиваю Скайлер к себе, пока она не встает на шаткие ноги.

Я отпускаю ее и жестом приказываю: — Развяжи его.

Карло подходит ближе, достает перочинный нож, раскрывает его и, присев за Харланом, перерезает кабельные стяжки.

Когда Харлан поднимается на ноги, потирая затекшие запястья, я говорю: — У вас есть пять минут, чтобы попрощаться с дочерью.

— Что? — задыхается он, его глаза мечутся между мной и Скайлер. — Почему? Что ты собираешься делать?

Не отвечая мужчине, я скрещиваю руки на груди и бормочу: — Ваши пять минут уже начались.

С паникой на лице он прижимает Скайлер к себе и крепко обнимает ее.

— Что бы ни случилось, я люблю тебя, милая.

Она начинает плакать еще сильнее и прижимается к отцу.

Я не успел попрощаться. Боже. Я бы отдала все, что у меня есть, чтобы обнять Джулио в последний раз. Чтобы сказать ему, что я люблю его.

Мое горе закручивается, пока смертельная ярость, которую удалось унять, убив доктора, не возвращается с новой силой.

— Папа, — рыдает она. — Я люблю тебя.

— Мне так жаль, что я устроил такой беспорядок, — шепчет он ей. — Я просто хотел спасти тебя. Пожалуйста, прости меня.

Когда она кивает, моя кровь стынет в жилах, и я кричу: — Время вышло.

Мой взгляд устремляется туда, где стоят Карло и Эмилио, и они бросаются в бой, оттаскивая Харлана и Скайлер друг от друга.

— Тебя высадят у дома, Харлан. Если ты позвонишь в полицию, Скайлер умрет. Если ты попытаешься хоть как-то помочь ей, она умрет. Ты умрешь. Твоя гребаная домработница умрет. Понял?

Он судорожно кивает. — Что ты собираешься делать с моей дочерью?

Уголок моего рта приподнимается. — Я отвезу Скайлер в ее новый дом, где она будет мне прислуживать.

Черты его лица напрягаются, и я пью его страдания, как сладкий нектар.

Я поднимаю руку и обхватываю пальцами шею Сайлар, притягивая ее к себе. — Если она будет хорошей служанкой, я смогу время от времени давать ей право на посещение.

— Пожалуйста. Не делай этого, — умоляет Харлан.

Я вздыхаю и бормочу: — Господи, я уже устал слышать эти слова. Скажи их еще раз, и я убью тебя за то, что ты меня раздражаешь.

Скайлер удивляет меня, пробормотав: — Все в порядке, папочка. Иди домой.

Я наклоняю голову и смотрю на Харлана, впитывая каждую секунду его боли. — Я не буду повторяться, — предупреждаю я его.

— Иди, папа! Пожалуйста, — умоляет его Скайлер. — Просто уходи.

— Карло, проследи, чтобы мистер Дэвис забрал свой телефон и бумажник, — приказываю я, отпуская Скайлер. Повернувшись, я иду к дверному проему. — Тебе лучше следовать за мной, topolina.

— Пока, папочка. Я люблю тебя, — быстро говорит она, прежде чем я слышу ее торопливые шаги позади себя.

— Скайлер! — кричит Харлан, прежде чем раздается его хрип.

Карло, вероятно, заткнул его ударом.

Когда я спускаюсь по ступенькам, Скайлер все еще позади меня.

Эта женщина удивила меня, но, опять же, она пытается спасти жизнь своего отца.

На что мы только не идем ради любви.

Я заглядываю в офис и говорю: — Я еду домой. Дай мне знать, когда найдешь Кастелланоса.

Элио переводит взгляд со Скайлер на меня, а потом говорит: — Поспи.

Посмотрев направо, я вижу Бьянку, разговаривающую с Антонио, и направляюсь к ним. Как только Бьянка замечает меня, ее позвоночник напрягается, и она опускает глаза.

Остановившись возле кузенов, я говорю: — Бьянка, теперь ты будешь работать в нашей клинике. Тебе будут хорошо платить.

— Спасибо, мистер Торризи.

Мой взгляд переходит на Антонио. — Приведи завтра Бьянку ко мне, чтобы она провела осмотр Скайлер.

— Да, босс.

Покончив с этим, я иду к выходу и киваю Винченцо и Фабрицио, давая понять, что мы уходим.

Фабрицио ставит свою чашку с кофе на один из столиков, и оба моих мужчины бросают на Скайлер настороженные взгляды, пока идут к месту, где припаркован Бентли.

Когда Винченцо открывает заднюю дверь, я отхожу в сторону и жестом приглашаю Скайлер сесть.

Она оглядывается через плечо, вероятно, надеясь увидеть отца в последний раз. Она забирается внутрь, и я следую за ней, прижимаясь всем телом к другой двери в попытке оставить между нами хоть какое-то расстояние.

— Куда, босс? — спрашивает Фабрицио.

— Домой.

Скайлер отворачивается от меня и смотрит в окно, пока мы отъезжаем от склада.

Я слышу ее дрожащий вздох и понимаю, что она беззвучно плачет.

Я передергиваю плечами, чтобы снять напряжение в шее, и смотрю в свое собственное окно.

Мой телефон начинает вибрировать, и когда я достаю его из кармана, то вижу имя Франко.

— Доброе утро, — бормочу я, измученный долгой ночью.

— Как ты держишься?

Я закрываю глаза и вздыхаю. — Я в порядке. Как семья? Выспался?

Франко хихикает. — Напомни мне еще раз, что такое сон? Только мы уложили одного, как тут же начинает суетиться другой. Я собираюсь нанять группу нянь.

— А почему бы и нет?

— Саманта не хочет. И, честно говоря, я не собираюсь доверять своих детей незнакомке.

— Дарио как раз скучно. Тебе стоит попросить его посидеть с детьми, чтобы ты мог немного отдохнуть.

По линии раздается смех. — Ад замерзнет. Каждый раз, когда он приходит, он смотрит на тройняшек, как на бомбу, которая вот-вот взорвется. Он их до усрачки боится.

Я хихикаю, а потом говорю: — Я найду время, чтобы навестить тебя в выходные.

— Тебе лучше, иначе я приеду к тебе с тройняшками, и ты сможешь посидеть с ними, пока я буду дремать в одной из гостевых комнат.

— Не смей. — Мои глаза перебегают на Скайлер, которая быстро отворачивает лицо. — У меня гость. Не приводи ко мне детей.

— Какой гость?

Я поднимаю руку и провожу ладонью по лицу, прежде чем ответить: — Женщина, которая получила почку Джулио.

— Господи, Ренцо, — огрызается Франко. — Ты ведешь ее в свой пентхаус? Зачем?

— Я скажу тебе, когда увижу тебя, — говорю я, не желая, чтобы Скайлер слышала эту часть нашего разговора.

— Хорошо. Будь осторожен.

— Буду. — Завершив разговор, я убираю устройство обратно в карман.

Несколько минут спустя Фабрицио паркует Бентли в указанном месте, и я открываю дверь. Вылезая наружу, я рявкаю: — Пойдем, topolina.

Скайлер колеблется, прежде чем выйти, и на полпути к лифту останавливается.

Я нажимаю на кнопку, а когда двери открываются, сканирую карточку-ключ и приказываю: — Винченцо, пристрели ее, если она не окажется в лифте, когда двери закроются.

— Да, босс.

Скайлер спешит внутрь и обхватывает себя руками.

Пока мы поднимаемся на верхний этаж, между нами царит тишина, а когда двери открываются, я прохожу в гостиную и беру в руки пульт. Включаю телевизор, и на экране появляются все прямые трансляции с камер в доме Дэвисов.

Экономка на кухне, но Харлана не видно. Вытащив телефон, я набираю номер Карло.

— Да, босс? — отвечает он еще до третьего гудка.

— Где он?

— Нам пришлось его немного приструнить. Мы в пяти минутах от дома.

— Он получил предупреждение?

— Да, босс.

— Хорошо.

Я заканчиваю разговор и, пока жду Харлана привезут домой, смотрю на Скайлер, которая с ужасом смотрит в телевизор.

— Добро пожаловать в твой новый дом, — говорю я, и мой тон не предвещает ничего хорошего.

Ее глаза метнулись к моему лицу. — Это место никогда не станет моим домом.

Я мрачно усмехаюсь. — Это мы еще посмотрим.

Глава 18

Скайлер

Ни хрена себе.

Камера показывает мою спальню.

У меня пересохло во рту при мысли о том, что Ренцо, вероятно, наблюдал за тем, как я одеваюсь.

Видел ли он меня голой?

Черт.

Мой страх закручивается в спираль, пока вопрос держится на кончике моего языка.

Когда Ренцо бросает пульт на журнальный столик и снимает пиджак, у меня вырывается вопрос: — Ты смотрел, как я одеваюсь?

Его взгляд на секунду останавливается на мне, затем он небрежно достает телефон из внутреннего кармана и перекидывает пиджак на спинку дивана.

Он кладет устройство рядом с пультом и только после этого снова смотрит на меня. Я не могу уловить его выражение лица, но чем дольше он смотрит на меня, тем быстрее бьется мое сердце.

Его взгляд проходит по моему телу и останавливается на голых ногах, на которых все еще остаются капельки засохшей крови.

Наконец его губы приоткрываются, и он говорит: — Полагаю, мы должны принести тебе что-нибудь чистое.

Он не отвечает на мой вопрос. Это должно означать, что он видел меня голой. Верно?

Он снова берет телефон и набирает номер. Через минуту он говорит: — Пока ты отвозишь Дэвиса, собери одежду и туалетные принадлежности Скайлер и привези их ко мне.

Он завершает разговор, и его глаза снова устремляются на экран телевизора.

— Ты мне не ответил, — шепчу я, сердце замирает в горле, а руки сжимаются в кулаки.

Я наблюдаю, как уголок его рта приподнимается, а взгляд по-прежнему прикован к экрану. — Ммх... разве ты не хотела бы знать.

Мои брови сходятся вместе, и в тот момент, когда я начинаю чувствовать себя совершенно оскорбленной, его глаза встречаются с моими. Он наклоняет голову, наблюдая за моей реакцией, как будто она его завораживает.

Подняв руки, я крепко обхватываю ими талию и сжимаю плечи, опуская взгляд на сверкающую плитку под ногами.

— Нет. У меня нет желания видеть тебя голой.

Я перевожу взгляд на него, и меня пронзает сильное облегчение. Это значит, что он не будет навязываться мне.

Слава Богу.

Я оглядываю гостиную, оформленную в светло-серых и кремовых тонах. Через стильную стеклянную перегородку открывается вид на оборудованную по последнему слову техники кухню и столовую.

Этот пентхаус, должно быть, стоит в десять раз дороже нашего особняка, учитывая, что он находится на Манхэттене.

Мое внимание привлекает экран телевизора, и когда я вижу, как отца силой вталкивают в фойе нашего дома, моя рука взлетает вверх, чтобы прикрыть рот.

Его глаз опух, а из пореза над бровью струится кровь. Он выглядит растрепанным и совсем не похож на того сильного мужчину, который вырастил меня.

Луиза выходит из кухни, и на ее лице отражается шок, когда она видит людей Ренцо и то, в каком состоянии находится отец. Пара мужчин поднимается по лестнице в мою спальню, а двое остаются в фойе.

— Ну и что ты думаешь, topolina? Собирается ли твой отец бежать в полицию и рисковать твоей жизнью? — Ренцо наклоняет голову, его взгляд прикован к прямой трансляции. — Или, может быть, экономка будет виновна в твоей смерти?

Мой голос - не более чем хриплый шепот: — Они не сделают ничего, что поставит меня в опасность.

— Ты так уверена, — пробормотал он. Вздохнув, он добавляет: — Будет забавно наблюдать за тем, как все это разворачивается.

Повернувшись ко мне лицом, он устремляет на меня хищный взгляд. — Я оставлю телевизор включенным, чтобы ты могла наблюдать за отцом из своей башни, principessa. Если прибавишь громкость, то сможешь их услышать.

По крайней мере, я смогу видеть отца.

Он засовывает руки в карманы, и хотя его поза непринужденна, меня это не обманывает. Я знаю, что он способен на большую жестокость в любой момент.

— Ты останешься в пентхаусе. Люди будут охранять его круглосуточно, и если ты попытаешься сбежать, твой отец умрет.

Его глаза сузились. — И я не подарю ему быструю смерть. Я расчленю его прямо у тебя на глазах.

Ужас пробирает меня до дрожи, потому что я знаю, что он выполнит свою угрозу.

Он дает своим ужасающим словам впитаться, прежде чем продолжить: — Ты не мой гость. Ты будешь готовить еду. Ты будешь содержать дом в чистоте. Если твое здоровье ухудшится, твой отец умрет. Если я увижу, что ты плачешь, твой отец заплатит за каждую пролитую тобой слезу. — Он делает несколько шагов ко мне, и мне приходится откинуть голову назад, чтобы сохранить зрительный контакт. — Ты понимаешь?

Мои пересохшие губы раздвигаются, и единственное слово дрожит между нами. — Да.

— Не вставай у меня на пути, и ты сможешь выжить, живя здесь, — мрачно пробормотал он.

Я в этом сильно сомневаюсь.

Он начинает идти, и его рука задевает мою, когда он проходит мимо меня.

— Пойдем, topolina.

Мой взгляд падает на телевизор, и я вижу, как Луиза моет лицо отца. Они молчат, и она нервно поглядывает на двух мужчин Ренцо, которые все еще наблюдают за ними.

Интересно, что папа собирается ей сказать? Как он объяснит, почему меня нет дома?

И снова меня поражает осознание того, что папа купил почку на черном рынке. Младший брат Ренцо был убит, чтобы я могла жить.

А теперь я в плену у сумасшедшего человека.

Господи, помоги мне.

— Скайлер! — Голос Ренцо дребезжит в воздухе, как гром.

Я дергаюсь от испуга и быстро бросаюсь догонять его, а он уже на полпути вверх по лестнице.

Такими темпами я умру от сердечного приступа.

Я следую за Ренцо в спальню, более роскошную, чем моя домашняя.

Должно быть, за преступления хорошо платят.

Здесь стоит кровать королевского размера со светло-серым и кремовым постельным бельем и подушками. Через окно и раздвижную дверь открывается потрясающий вид на балкон, где папоротники в горшках окружают шезлонг на открытом воздухе. Я вижу небоскребы и могу только представить, как прекрасен этот вид ночью.

Стена за кроватью сделана из сланцевого гранита, а слева от меня - просторная гардеробная, которая, похоже, раньше не использовалась.

Я вижу еще одну дверь и, осторожно подойдя ближе, заглядываю в ванную комнату, оборудованную душем и ванной, которая вполне может сойти за джакузи.

Неплохо для тюремной камеры.

— Твои вещи скоро будут здесь, — бормочет Ренцо, прежде чем отойти от открытой двери и исчезнуть в коридоре.

Я подхожу к дверному проему и наблюдаю, как он входит в комнату в конце коридора, которая, как я догадываюсь, принадлежит ему.

Вздохнув, я возвращаюсь в спальню и закрываю дверь. Я бросаюсь в ванную, чтобы облегчить свой бедный мочевой пузырь, который на пределе.

Пока я умываю лицо, мои глаза встречаются с моим растрепанным отражением, и весь ад, который мне пришлось пережить за последние двадцать четыре часа, нахлынул на меня, как разрушительное цунами.

Он застрелил доктора Бенталла, как будто это пустяк.

Ренцо просто убил его.

Я зажмуриваю глаза, так как слезы грозят пролиться.

Я - пленница в пентхаусе хладнокровного монстра.

Боже! После того как я пережила последние три года и получила второй шанс на жизнь, происходит такое безумие?

Я слышу движение в спальне и глубоко вдыхаю воздух, прежде чем пойти проверить, кто это.

Мужчины бросают на пол мусорные пакеты, наполненные моей одеждой и вещами. Они ни разу не взглянули в мою сторону, а когда уходили, не потрудились закрыть дверь.

Глядя на свою одежду, я понимаю, что это происходит на самом деле. Это не кошмар, от которого я проснусь. Не воображение разыгрывает меня.

Я попала в плен к безжалостному боссу мафии, который убивает, не моргнув глазом.

Глава 19

Ренцо

Я солгал.

Я видел каждый чертовски голый сантиметр восхитительного тела Скайлер.

Я солгал, потому что не хотел, чтобы она знала об этом. Если она узнает, что я видел ее голой, ей может взбрести в голову соблазнить меня в попытке обрести свободу. Это последнее, что мне нужно. Она моя пленница, и на этом наши отношения заканчиваются.

Приняв душ, я переодеваюсь в черные брюки, белую рубашку и жилет. Пиджак мне не нужен, так как я не планирую покидать квартиру.

Заправив свой Глок за спину в пояс брюк, я со вздохом выхожу из спальни.

Когда Карло отвозил Скайлер ее вещи, я сказал ему сходить за покупками, чтобы у нее были ингредиенты для готовки. Я достаточно долго наблюдал за ней, чтобы точно знать, что ей нужно для приготовления пятизвездочной еды.

Дарио наконец-то исполнит свое желание, чтобы я питался здоровее. Это должно вызвать улыбку на его лице.

Проходя мимо гостевой комнаты, где живет Скайлер, я замечаю, что дверь закрыта, и ничего не слышу.

Я спускаюсь по лестнице, и когда попадаю в гостиную, мои глаза сканируют все прямые трансляции из особняка Дэвисов. Я беру пульт и включаю звук.

— ...не можем обратиться в полицию, — огрызается Харлан на свою экономку, по лицу которой текут слезы. — Мы не можем сделать ничего, что могло бы угрожать жизни Скайлер.

— Как это случилось? — спрашивает Луиза. — Как раз в тот момент, когда все наконец вернулось на круги своя и Скайлер больше не болела. Это неправильно, мистер Дэвис.

— Ты думаешь, я этого не знаю?

Мужчина теряет самообладание. Хорошо.

— Скайлер - это вся моя жизнь! Она моя дочь, — продолжает кричать он, и неумолимое беспокойство на его лице доставляет мне огромное удовольствие.

— Мы должны что-то сделать, — восклицает Луиза.

Наблюдать за тем, как разрушается семья Дэвисов, - это именно то, чего я хотел.

Теперь они почувствуют ту боль, с которой мне придется жить.

Когда в голове проносится воспоминание о том, как Джулио назвал меня стариком, я закрываю глаза от нахлынувшего на меня горя.

Кажется, что с каждым днем становится все хуже. Мне все еще кажется, что в любой момент он войдет в комнату. Я жду, что услышу его смех.

Потом наступает пустота, и снова мое сердце разрывается на части.

Я чувствую Скайлер еще до того, как слышу ее мягкие шаги, спускающиеся по лестнице.

Я открываю глаза и смотрю на нее, видя, что она привела себя в порядок. На ней еще одно платье, кремовое, с большим черным цветком через половину юбки.

Черты ее лица напряжены, а глаза все еще дрожат от ужаса и страха.

Несмотря на то что моя маленькая мышка до смерти напугана, она поднимает подбородок и смотрит на меня.

— Ты сказал, что я должна поддерживать чистоту, но есть некоторые вещи, которые я не смогу делать в течение следующих четырех недель.

Верно. Она все еще восстанавливается.

Когда я просто смотрю на нее, ее язык высовывается, чтобы смочить губы. Она бросает взгляд на кухню, прежде чем снова встретиться с моими глазами.

— Готовка - не проблема. Я могу сидеть, пока делаю большую часть работы по подготовке.

Я снова не отвечаю ей, но мой взгляд перемещается вверх и вниз по ее телу.

Скайлер начинает возиться с юбкой своего платья и в конце концов обхватывает себя руками в попытке сохранить неподвижность.

Мой взгляд возвращается к экрану телевизора, и я вижу, как экономка рыдает на кухне. Харлана не видно.

Мой взгляд переходит с одного потока на другой, пока не останавливается на пустой спальне Скайлер.

Наконец-то у меня есть маленькая мышка. Мне больше не придется наблюдать за ней издалека.

Я снова обращаю внимание на Скайлер, чье дыхание участилось. На ее лбу выступили капельки пота, и она снова стала бледной как черт.

— Сядь, — рявкаю я.

Она бросается вперед и через секунду занимает место на самом дальнем от меня диване.

— Медсестра продолжит твои последующие обследования. — Мои глаза снова встречаются с глазами Скайлер. — Пока Бьянка не разрешит, ты будешь только готовить.

Я удивляюсь, когда моя маленькая мышка отваживается спросить: — А что я должна делать в остальное время?

Уголок моего рта приподнимается, и я едва не разражаюсь хохотом.

— Ты здесь не для того, чтобы тебя развлекали, topolina.

Она слегка наклоняет голову, а затем спрашивает: — Что означает это итальянское слово?

На моем лице появляется ухмылка, после чего я бормочу: — Маленькая мышка.

Поднявшись на ноги, я подхожу ближе, пока не возвышаюсь над ней, и она вынуждена смотреть на меня снизу вверх. Я подношу руку к ее лицу и наблюдаю, как она вздрагивает, когда я провожу пальцем по изгибу ее челюсти.

— Ты когда-нибудь видела, как кот играет с мышкой? — Вопрос вырывается из моей груди низким гулом.

Скайлер качает головой, в ее глазах сверкает ужас.

Я должен быть осторожен, потому что мне это начинает нравиться.

— Они не убивают мышь сразу. Они мучают ее часами..., — мой палец движется по шее Скайлер к ее учащенному пульсу. — Откусывают кусочек здесь...— Я сжимаю руку вокруг ее горла и прилагаю достаточно усилий, чтобы она задыхалась. — Кусочек там...

Когда я поднимаю ее на ноги, держа за шею, Скайлер хватается обеими руками за мое запястье, ее губы разъезжаются, когда дыхание вырывается через них.

Я наклоняюсь ближе, пока ее испуганный вздох не коснется моих губ, а затем шепчу: — Когда мышь, наконец, умоляет о смерти, кошка отрывает ей голову.

Двери лифта открываются, и я отпускаю Скайлер. Обернувшись, я вижу, как Карло входит с покупками. Бьянка следует за ним в пентхаус, неся медицинскую сумку.

— Думаю, я принес все, что вы просили, босс, — говорит Карло, прежде чем отнести покупки на кухню.

— Просто оставь это на острове, — приказываю я. Перевожу взгляд на Бьянку и говорю: — Можешь проверить ее здесь, в гостиной.

Лицо Бьянки остается нейтральным, когда она подходит к Скайлер, которая все еще дрожит от страха.

— Ты принимаешь лекарства? — спрашивает Бьянка.

— Нет. — Глаза Скайлер перебегают на меня. — Оно на кухне в моем доме.

— Карло, — рявкаю я.

Он возвращается в гостиную. — Да, босс?

— Съезди в особняк Дэвисов и привези лекарство Скайлер.

— Да, босс.

— Я собираюсь взять кровью — сообщает Бьянка Скайлер.

Я наблюдаю, как у нее берут кровь и проверяют показатели.

Бьянко смотрит на меня, а затем бормочет: — Мне нужно проверить шов.

— Так проверь, — бормочу я.

Бьянка переводит взгляд на Скайлер, а затем говорит: — Пожалуйста, подними платье.

Я не оставляю их наедине и почти улыбаюсь, когда вижу, что на Скайлер снова черные трусики.

Бьянка осматривает шрам, а затем говорит: — Он хорошо заживает. Можешь прикрыться.

Бьянка укладывает все обратно в сумку, а затем снова смотрит на меня. — Через два месяца ей нужно будет приехать в клинику, чтобы сделать биопсию почки. Я не могу провести эту процедуру здесь.

— Мы разберемся с этим, когда придет время, — отвечаю я.

— Ее показатели в норме... при данных обстоятельствах, — сообщает мне медсестра. Когда я поднимаю бровь, она поясняет: — У нее учащенное сердцебиение и низкое давление. Ей нужно поесть и отдохнуть.

Я вижу, что Бьянка хочет сказать больше, поэтому бормочу: — Что еще?

— Ее психическое здоровье так же важно, как и физическое, мистер Торризи. Сейчас критический период после операции, и если она будет слишком сильно переживать, ее организм может отторгнуть почку.

То есть, по сути, я не могу никак мучить Скайлер в течение следующих трех-шести месяцев? К черту это дерьмо.

Я смотрю на медсестру, пока она не начинает ерзать, тогда она шепчет: — Это всего лишь клиническое заключение, сэр.

— Как скоро она сможет выполнять элементарные вещи, например, работу по дому? — спрашиваю я.

— О, она может начать с легких обязанностей, а через четыре недели сможет вернуться к большинству видов деятельности.

Кивнув в сторону лифта, я говорю: — Спасибо, Бьянка. Сообщи мне результаты анализов крови.

— Обязательно. — Она бросает взгляд на Скайлер, которая все еще сидит на диване, слегка склонив голову.

Я смотрю, как Бьянка покидает пентхаус, затем перевожу взгляд на Скайлер и приказываю: — Приготовь что-нибудь поесть.

Она на мгновение встречает мой взгляд, затем встает и идет на кухню. Я слышу, как она открывает и закрывает шкафы, вероятно, знакомясь с тем, где что лежит.

Повернув голову, я вижу, как она достает пару ножей из блока и смотрит на тот, который мог бы легко прорезать мою шею, как масло.

Усмехнувшись, я подхожу ближе.

Скайлер вздрагивает от звука, ее глаза быстро находят мои.

Голос у меня тихий, но в словах проскальзывает нотка веселья: — Думаешь убить меня, topolina?

— Разве это что-то изменит в моем положении? — храбро спрашивает она. — Твои люди все равно убьют нас. Верно?

Уголок моего рта приподнимается в ухмылке, когда я останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки от нее. — Оу, маленькая мышка...

Прежде чем она успевает сделать следующий вдох, я хватаю ее за запястье и разворачиваю так, что ее спина врезается мне в грудь. Острое лезвие ножа упирается в ее трепещущий пульс.

Наклонив голову, я шепчу: — Ты не сможешь убить меня, даже если попытаешься.

Глава 20

Скайлер

Трудно сосредоточиться на готовке, когда Ренцо сидит у острова и наблюдает за мной как ястреб.

Я постоянно нахожусь в состоянии страха, и всякий раз, когда мне удается немного успокоиться, Ренцо делает что-то такое, что приводит меня в ужас.

Я никогда не встречала таких, как он, - монстров, лишенных всякой человечности.

Как раз в этот момент я слышу, как открываются двери лифта, и через мгновение на кухню входит привлекательный мужчина со светло-каштановыми волосами и карими глазами цвета растопленного шоколада.

Когда его взгляд падает на меня, он останавливается и, засунув руки в карманы, просто смотрит на меня.

Мой взгляд метался между ним и Ренцо, затем Ренцо пробормотал: — Улыбнись, ублюдок. Наконец-то я буду есть здоровую пищу.

И снова мой взгляд мечется между ними, каждый мускул в моем теле находится в состоянии повышенной готовности, пока я крепко сжимаю нож.

— Да, я не это имел в виду, когда говорил, что тебе нужно питаться здоровее, — говорит мужчина, переводя взгляд с меня на Ренцо. — Ты серьезно привел ее в свой пентхаус?

— Не удивляйся, Дарио. Я же сказал, что приведу, — отвечает Ренцо.

Дарио вздыхает и направляется в мою сторону. Мои глаза расширяются, а сердцебиение опасно учащается, но потом он проходит мимо меня и направляется к холодильнику, где берет банку газировки.

Открыв банку, он прислоняется спиной к стойке и, сделав глоток, говорит: — Надеюсь, она приготовила достаточно на троих. Я умираю от желания попробовать ее стряпню.

— Это она держит нож. — Глаза Ренцо останавливаются на мне. — Тебе лучше спросить у нее.

Дарио отталкивается от стойки, его взгляд переходит на нож в моей руке, затем фиксируется на моем, после чего он говорит: — Привет, bellissima3. Я Дарио Ла Роза, тот, кому посчастливилось называть Ренцо своим другом.

Когда он протягивает руку и ждет, чтобы я ее пожала, я просто смотрю на него.

Если он друг Ренцо, значит, он не менее опасен.

— Дарио - один из глав Коза Ностры, — сообщает мне Ренцо.

Мое предположение оказалось верным.

Я еще крепче сжимаю нож, потому что, когда два безжалостных босса мафии сосредотачивают на мне свое внимание, это вдвойне страшнее.

Губы Дарио расплываются в соблазнительной улыбке с нотками игривости. — Расслабься, bellissima. Я - милашка.

— Перестань называть ее bellissima, — внезапно рычит Ренцо, в его тоне слышится что-то собственническое.

Дарио разражается смехом, отходит от меня и занимает место за островком. Его взгляд останавливается на Ренцо, озорное выражение лица делает его дружелюбным.

— Хм... Ревнуешь? — дразнит он Ренцо.

Я затаила дыхание, с нарастающим опасением наблюдая за их взаимодействием.

— Отвали, — рычит Ренцо, а затем бросает на меня угрожающий взгляд. — Ты, продолжай готовить.

Мой взгляд возвращается к куриной грудке, которую я нарезаю тонкими полосками для куриного салата с медово-горчичной заправкой.

— Ты доведешь эту женщину до сердечного приступа задолго до того, как она умрет от почечной недостаточности, — говорит Дарио так спокойно, будто разговор идет о погоде.

— У тебя есть причина для визита? — Ренцо сердито огрызается.

Господи. Не тыкай в зверя, когда он хочет оторвать мне голову.

Моя рука дрожит, когда я продолжаю нарезать куриную грудку. Не обращая внимания на то, что я делаю, нож задевает палец.

— Ой, — шепчу я, прежде чем успеваю остановить себя, и быстро иду к раковине, чтобы подержать кровоточащий порез под холодной водой.

— А теперь посмотри, что ты наделал, — бормочет Дарио.

Когда я слышу, как он приближается, мое сердце подпрыгивает к горлу, а дыхание превращается в быстрые толчки горячего воздуха.

Он тянется к моей руке, но останавливается, когда Ренцо рявкает: — Если ты ее тронешь, у нас будут проблемы.

— Тогда тебе лучше позаботиться о порезе, — огрызается Дарио. — Или это сделаю я. Она не может получить инфекцию. Это поставит под угрозу трансплантацию.

Воздух напрягается, и я закрываю глаза, ожидая, что бомба вот-вот взорвется.

— Ты испытываешь мое терпение, — бормочет Ренцо.

Я слышу, как его стул заскрежетал по плитке, а мгновение спустя меня хватают за руку и дергают в сторону. От резкого движения я чуть не теряю равновесие, глаза широко раскрываются.

Ренцо тащит меня вверх по лестнице, его шаги намного шире моих.

От напряжения и страха слезы жгут глаза и грозят пролиться, но я сдерживаю их, помня, что он сказал, что заставит отца заплатить за каждую пролитую мной слезу.

Когда он затаскивает меня в спальню, которая, как я полагаю, принадлежит ему, я на секунду замираю от приступа паники.

Если моя комната оформлена в светло-серых и кремовых тонах, то у Ренцо она полностью черная.

Как и его сердце.

Меня втаскивают в ванную комнату, которая в два раза больше той, что в моей спальне, и я резко останавливаюсь у стойки.

Запах его лесного одеколона в ванной гораздо сильнее, и я слишком хорошо понимаю этого сильного мужчину, когда он сует мою руку под холодную струю воды.

Пока моя кровь стекает по спирали, Ренцо достает из шкафа аптечку и открывает ее.

Он вытирает мою руку, высушивая порез и протирая его антисептической салфеткой. Мои глаза задерживаются на его пальцах, когда он извлекает пластырь из упаковки.

Я теряю рассудок, потому что замечать, что у него привлекательные руки, - это определенно не то, чем я должна сейчас заниматься.

Он обматывает пластырь вокруг кончика моего пальца, затем его взгляд переходит на мое лицо, и я чувствую удар по нутру от того, что он смотрит на меня, между нами так мало пространства.

— Замедли дыхание, — приказывает он язвительным тоном.

Только тогда я понимаю, что практически задыхаюсь.

От невыносимого напряжения у меня помутнело зрение, и я с трудом пытаюсь успокоиться.

Он раздраженно вздыхает, затем его пальцы обхватывают мою шею, и я прижимаюсь к его груди.

Я настолько ошеломлена актом доброты, что это выбивает из меня всю душу. И это ничуть не помогает мне успокоиться, а наоборот, оказывает на меня обратное воздействие.

Ты не можешь плакать! Он обидит папу.

Мои глаза горят, а тело содрогается от усилий, затрачиваемых на то, чтобы сдержать слезы.

Когда я чувствую, как его большой палец касается моей кожи, по мне пробегают мурашки. Я пытаюсь отстраниться, но он лишь обхватывает меня сзади другой рукой, и я оказываюсь прижатой к его груди.

Он опускает рот к моему уху и шепчет: — Успокой свое дыхание, Скайлер.

Я отчаянно втягиваю воздух и, зажмурив глаза, изо всех сил стараюсь успокоиться, чтобы он отпустил меня.

Это совсем не успокаивает. Я бы хотела, чтобы он отпустил.

Боже, лучше бы я никогда не делала пересадку. Я лучше умру, чем буду жить каждый день с такими мучениями.

— Шшш..., — дышит он мне в ухо.

По моей коже пробегают мурашки.

Каким-то образом мне удается восстановить контроль над дыханием, несмотря на то, что мои эмоции устремляются в безнадежную яму, полную отчаяния.

Когда Ренцо, кажется, убеждается, что я успокоилась, он отстраняется, но тут его пальцы хватают меня за подбородок, и я откидываю голову назад, чтобы посмотреть на него.

Наши глаза встречаются, и в его хищном взгляде я вижу ноль сострадания и доброты. — У тебя часто бывают приступы паники?

Нет, это особый эффект, который ты на меня оказываешь, придурок.

Я качаю головой, вырывая подбородок из его рук.

Он кивает в сторону дверного проема. — Заканчивай с готовкой, чтобы ты могла поесть и немного отдохнуть.

Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и выбегаю из ванной. Не заглядывая в спальню Ренцо, я спешу в коридор. Спускаясь по лестнице, я вспоминаю, что в квартире находится Дарио, и не уверена, что хочу оставаться с ним наедине.

Вдруг мимо меня проносится Ренцо, снова напугав меня до смерти, потому что я не слышала его приближения.

Я быстро спускаюсь за ним по лестнице и иду на кухню, где Дарио что-то читает на своем телефоне. Он снова сидит у острова, и его голова поднимается, когда он слышит нас.

— Доволен? — Ренцо рычит на него.

Глаза Дарио останавливаются на пластыре вокруг моего пальца, прежде чем он улыбается. — Да. Это было не так уж сложно, правда?

— Заткнись, — бормочет Ренцо, но жестокость, которой он отличался, когда говорил со мной, исчезла из его тона. — Давай посидим в гостиной. Я не хочу, чтобы Скайлер потеряла хоть один палец.

Когда мужчины покидают кухню, я глубоко вдыхаю и, закрыв глаза, кладу руку на напряженный клубок нервов, который раньше был моим желудком.

Господи. Как я переживу этот кошмар?

https://t.me/bookswithlovefromgg

Глава 21

Скайлер

Пока я продолжаю нарезать курицу и обжаривать ее на сковороде, я слышу разговор двух мужчин в гостиной.

Я добавляю чеснок и травы на сковороду, когда Дарио говорит: — Ты пропустил хороший балетный спектакль. — В его голосе звучит гордость. — Труппа, которую я купил, скоро станет лучшей в стране.

Он владеет балетной труппой?

Трудно представить, что босс мафии заботится об искусстве и культуре.

— Смотреть на кучу женщин, кружащихся на сцене под скучную оперу, — последнее, что меня интересует, — отвечает Ренцо, его тон удивительно шутливый. — Меня больше интересуют твои хакерские навыки. Ты узнал что-нибудь новое о Кастелланосе?

Теперь, когда атмосфера стала менее напряженной, мне удается немного расслабиться.

Когда курица готова, я снимаю ее с горячей сковороды.

Найдя три тарелки, я раскладываю нарезанные авокадо, помидоры черри и ломтики огурца на слой из бостонского салата. Я аккуратно выкладываю кусочки курицы на гриль, а затем возвращаюсь к сковороде, чтобы обжарить кукурузу, которой посыпаю салат.

Я настолько сосредоточена на своем занятии, что уже не прислушиваюсь к разговору мужчин, пока готовлю медово-горчичную заправку с нуля.

Когда она готова, я выливаю ее на салат, а затем вытираю бока тарелок, чтобы презентация была идеальной.

— Неплохо, — неожиданно говорит Дарио у меня за спиной.

Он пугает меня до смерти, и я, пошатываясь, делаю пару шагов в сторону, а рука летит к сердцу.

— Господи, — вырывается у меня, и я смотрю на мужчин, которые, должно быть, вернулись на кухню, пока я была погружена в свои мысли.

— Прости. Я не хотел тебя напугать, — извиняется Дарио.

Ренцо раздраженно хмыкает и идет к ящикам, чтобы взять столовые приборы, а затем проходит мимо меня и кладет ножи и вилки на остров.

— Давайте есть, — приказывает он.

Он садится, и Дарио присоединяется к нему. Когда я остаюсь стоять, он бросает на меня предостерегающий взгляд.

Я быстро сажусь и беру нож и вилку. Подтащив тарелку поближе, я нарезаю авокадо и откусываю кусочек.

Я сосредоточенно смотрю на еду, в то время как опасное и властное присутствие двух мужчин мешает наслаждаться едой.

Дарио издал стон, а затем сказал: — Заправка восхитительна. Как тебе удалось сделать ее сладкой и острой?

— Мед и горчица, — бормочу я, не поднимая глаз.

— Мне нужно, чтобы ты сделала мне целую бутылку, чтобы я мог иметь ее дома.

На этот раз мои глаза переходят на лицо Ренцо, и он кивает.

— Мне сделать это сейчас? — спрашиваю я, не желая злить Ренцо.

— Нет. Доедай.

Я продолжаю есть и украдкой поглядываю на мужчин. Впервые с тех пор, как я попала в этот адский кошмар, в моем сердце вспыхивает тепло, когда я вижу, как им нравятся салат.

Как только я заканчиваю есть, я встаю и достаю из шкафа миску для смешивания. Когда я начинаю готовить заправку, Дарио встает со стула и, прихватив с собой тарелку, продолжает есть, наблюдая за моими действиями.

— Тебе нравится быть шеф-поваром? — спрашивает он.

— Да, — тихо бормочу я.

— Ты ведь раньше работала в Dame, верно?

Я киваю, не предлагая никаких подробностей.

— Я читал, что ресторан получил звезду Мишлен, когда ты там работала.

Я снова киваю, и сердце замирает, потому что я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова работать в ресторане.

От осознания того, что Ренцо может держать меня в плену до конца жизни, мрачные предчувствия наполняют мою грудь.

Все мои надежды и мечты ускользают сквозь пальцы, и руки замирают, а глаза закрываются от боли, что я снова их потеряла.

— Ты в порядке? — спрашивает Дарио.

Когда он кладет руку мне на поясницу, я мгновенно отшатываюсь от него и чуть не роняю миску.

— Я сказал, не трогай ее, — огрызается Ренцо на Дарио, а затем говорит мне: — Закончивай с заправкой.

Стараясь не обращать внимания на свое разбитое сердце, я быстро добавляю в смесь травы и специи и перемешиваю ее. Когда все готово, я ставлю миску на стол и начинаю рыться в шкафах в поисках того, во что можно перелить заправку.

— Что ты ищешь? — спрашивает Ренцо.

— Бутылку или что-то, что можно использовать для заправки, — отвечаю я.

Он встает и идет к холодильнику, откуда достает бутылку воды. Опустошив ее в раковине, он протягивает ее мне.

Я аккуратно переливаю заправку в бутылку и ставлю ее на стойку рядом с Дарио.

Когда я собираю посуду, Ренцо огрызается: — Оставь это и иди отдохни.

Не дожидаясь, пока он передумает, я спешу покинуть кухню. Поднимаясь по лестнице, я слышу, как Ренцо говорит: — Хватит пытаться узнать эту женщину. Она чертова пленница.

— Твоя пленница, — бормочет Дарио. — Я буду с ней дружить, если захочу.

— Ты нарываешься на неприятности, — предупреждает его Ренцо.

— Брат, ты знаешь, как я ко всему этому отношусь. Скайлер не сделала ничего плохого. Ты мучаешь невинную женщину.

Услышав слова Дарио, я останавливаюсь на полпути к лестнице.

— Почка Джулио находится в ее гребаном теле, — злобно рычит Ренцо, в его тоне звучит сильная боль.

— Это не ее вина. Убей ее гребаного отца и отпусти женщину.

Ренцо на мгновение замолкает, а потом говорит: — Не вмешивайся в мои дела, иначе у нас будут проблемы.

Слишком смелая для себя, я тихонько делаю пару шагов вниз и заглядываю на кухню, где вижу двух мужчин.

Дарио вздыхает, на его лице появляется обеспокоенное выражение. Он кладет руку на плечо Ренцо и говорит: — Я не хочу, чтобы ты сделал что-то, о чем потом пожалеешь. Я забочусь о тебе, брат.

— Я знаю, что делаю. Перестань волноваться, — отвечает Ренцо, его тон больше не суров.

Когда он разворачивается, я бросаюсь вверх по лестнице и мчусь в свою спальню.

После визита Дарио я увидела Ренцо с другой стороны. Даже когда он злится, он сдерживает себя рядом со своим другом.

Закрыв за собой дверь, я уставилась в пол.

Дарио считает меня невиновной и не согласен с тем, что Ренцо держит меня в плену.

Вот дерьмо. Дарио может стать моим выходом из этой передряги.

Глава 22

Ренцо

За последние три дня мне пришлось привыкнуть к тому, что Скайлер находится у меня дома.

В основном она ведет себя тихо, как маленькая мышка. Она выходит из спальни только тогда, когда ей нужно приготовить еду, и я заметил, что она проводит у экрана телевизора не более пяти минут в день. Как только она мельком увидит отца, то сразу же возвращается в свою комнату.

Она никогда не разговаривает, если я не требую от нее ответа, а под ее глазами образовались темные круги, которые потеряли свой блеск. Даже когда я угрожаю ей, они больше не мерцают от страха.

Это должно было наполнить меня удовлетворением. Это то, чего я хотел. Семья Дэвисов страдает за ту роль, которую они сыграли в смерти Джулио.

И все же, когда я наблюдаю за тем, как Скайлер готовит какое-то азиатское блюдо, густая тишина режет мне уши.

Некоторое время я слышу только звук, с которым Скайлер нарезает овощи, и с каждой секундой я все больше волнуюсь.

Мои колени начинают подпрыгивать, плечи напрягаются, а глаза следят за изящными движениями рук моей маленькой мышки, пока она бросает овощи в какой-то водянистый суп.

Мой взгляд пробегает по каждому ее сантиметру, а темно-синее платье, которое она сегодня надела, прекрасно смотрится на ее теле.

Мне нравится, что она носит платья.

От этой навязчивой мысли я хмурю лоб.

Скайлер роняет ложку, и я замечаю, что она начинает дрожать. Сбив соль, она шепчет: — Ты можешь перестать смотреть, пожалуйста?

Возбуждение, которое я испытывал, перерастает в нечто неизвестное, и, не успев осознать, что делаю, я вскакиваю со стула и хватаю Скайлер. Я толкаю ее к прилавку, и, когда ее рука ударяется о гранитную столешницу, она сбивает на пол луковицу. Я слышу, как он катится в нескольких футах от меня, а мои глаза встречаются с ее испуганными глазами.

Искры в ее глазах по-прежнему нет.

Схватив ее за бедра, я чувствую, как ее бьет дрожь.

У меня нет причин для внезапной вспышки гнева, и у меня нет слов, чтобы ответить.

Мы просто смотрим друг на друга в течение напряженной минуты.

Я чувствую, ее дыхание на моем лице, как ее тело прижимается к моему, когда я прижимаю ее к прилавку, а ее грудь отчаянно вздымается и опускается.

Когда я понимаю, что мое сердце бьется о ребра, я отстраняюсь от нее и выбегаю из кухни. Дойдя до лифта, я нажимаю на кнопку и, как только двери раздвигаются, вхожу внутрь.

Сжав руки в кулаки, я спускаюсь на лифте вниз, и когда выхожу, головы Винченцо и Фабрицио поворачиваются в мою сторону с мест, где они сидят в Бентли.

— Куда-то едем? — спрашивает Винченцо, когда я забираюсь на заднее сиденье машины.

— Да. Отвези меня к Франко, — бормочу я. — Фабрицио, оставайся здесь и присматривай за женщиной.

Открыв дверь, он говорит: — Да, босс.

Винченцо заводит двигатель и выводит нас из подвала на улицу.

Я знаю, что у моего друга полно забот с тройняшками, но мне нужно его увидеть.

Опираясь локтем о дверь, я провожу пальцами по губам, мысленно повторяя сцену на кухне.

Не знаю, почему я вышел из себя. Это на меня не похоже. Обычно из пяти глав Коза Ностры я самый спокойный.

Я - спокойный и веселый друг из нас с Франко.

Но когда Скайлер находится в моем личном пространстве, мне трудно сдерживать ярость. Один взгляд на эту женщину заставляет меня постоянно находиться на грани срыва.

Это потому, что ты круглосуточно видишься с женщиной, в теле которой находится почка Джулио.

Может, мне стоит просто убить Скайлер и Харлана и покончить с этим?

Когда Винченцо подъезжает к дому, я вижу, как Марселло и Майло, правые руки Франко, закуривают сигарету на террасе.

Я распахиваю дверь, когда Марселло тушит сигарету в пепельнице. Его взгляд останавливается на мне: — Вот это сюрприз.

Я не могу сейчас обмениваться любезностями. — Где Франко?

Марселло жестом показывает на раздвижные двери. — Наверное, на кухне или в детской.

Я захожу в дом и осматриваю кухню, где застаю Франко за чашкой кофе.

Его брови взлетают вверх, когда он видит меня, а затем черты лица напрягаются. — Что случилось?

— Мне просто нужно было отдохнуть от своего дома, — отвечаю я, прислоняясь спиной к острову и скрещивая руки на груди.

— Женщина? — спрашивает он.

Я просто киваю.

Какое-то время мы молчим, а потом он спрашивает: — Хочешь поговорить об этом?

Я вздохнул и пробормотал: — Думаю, может, мне стоит просто убить их и покончить с этим.

— Если ты этого хочешь, — говорит Франко, не сводя глаз с моего лица.

— Дарио будет в бешенстве, — говорю я.

— Почему?

— Он считает, что женщина невиновна во всем этом, — объясняю я.

— Но ты так не считаешь, — констатирует Франко очевидное.

Он ставит чашку с кофе и, выйдя из кухни, зовет: — Следуй за мной.

Выпустив очередной вздох, я следую за другом на третий этаж и попадаю в детскую, украшенную детенышами животных.

Свет приглушен. Двое из тройняшек крепко спят, а третий издает детские звуки. По голубому одеянию малыша я понимаю, что это Аугусто, сын Франко.

Франко опускается вниз и берет Аугусто на руки, затем подходит ко мне. На его лице появляется гордая улыбка, когда он смотрит на своего наследника, а затем его глаза переходят на мои.

— Подержи его, — шепчет он.

Я качаю головой и делаю шаг назад.

Франко бросает на меня предостерегающий взгляд. — Подержи моего гребаного сына, Ренцо.

Неохотно и очень чертовски неловко я беру ребенка, мгновенно опасаясь, что уроню его.

Аугусто издает милый булькающий звук, и кажется, что он улыбается мне.

Как ни странно, я начинаю чувствовать себя спокойнее. Когда я пытаюсь дотронуться до его пухлой щечки, он хватает меня за палец. Когда я вижу его крошечную руку, держащую мою, мое чертово сердце тает.

— Ты их крестный отец. Ты должен с ними сблизиться, — говорит Франко.

— Я знаю. Они просто пугают меня до смерти, — признаю я с тихим смешком.

— Тебе просто нужно было немного окситоцина, чтобы почувствовать себя лучше, — пробормотал Франко.

Я бросаю взгляд на своего друга. — Окситоцина?

— Гормоны любви. Они выделяются, когда ты держишь на руках младенцев или щенков. Почему, по-твоему, я стал намного спокойнее? Я постоянно под кайфом от этого дерьма.

Я снова смеюсь и, надо признать, чувствую себя лучше.

Когда Аугусто начинает суетиться, я передаю его обратно Франко, который делает вид, будто держать ребенка - самое естественное для него занятие.

— Тебе очень идет быть отцом, — говорю я.

— Полностью согласна, — неожиданно говорит Саманта позади меня.

Оглянувшись через плечо, я улыбаюсь женщине, которая поставила моего лучшего друга на колени. — Привет.

Когда она входит в комнату, я отодвигаюсь с дороги. Может, Саманта и привыкла ко мне, но я все равно держусь от нее на расстоянии, чтобы она не чувствовала себя неловко.

Франко рассказал мне о том, через какое дерьмо прошла его жена, прежде чем они встретились, и последнее, что я хочу сделать, это вызвать у нее приступ паники.

— Давай я заберу его, чтобы ты мог повидаться с Ренцо, — говорит она Франко.

Он передает сына жене и кивает на дверь.

Я следую за ним в гостиную, где он наливает два стакана виски. Передав один мне, он говорит: — Присаживайся.

Сев на один из диванов, я потягиваю напиток, оглядывая комнату. Повсюду детское дерьмо.

— Ты нашел того парня, которого искал? Кастелланоса.

Я качаю головой, в груди плещется разочарование. — Пока нет. Он по всему Нью-Йорку рыщет, как гребаная крыса.

Он делает глоток виски, потом говорит: — И женщина. — Качая головой, он бормочет: — Что ты делаешь, Ренцо? Она явно дурит тебе голову и не идет тебе на пользу, когда она рядом.

Я глубоко вдыхаю и смотрю на янтарную жидкость в своем стакане.

— Я понимаю, что смерть Джулио сильно ударила по тебе, и тебе нужно с этим разобраться, но разве это действительно тот способ, которым можно это сделать? — спрашивает он.

Подняв глаза на него, я отвечаю: — А как бы ты поступил, если бы кто-то убил меня за мою почку.

Он на мгновение задумывается, а затем тяжело вздыхает. — Я бы никого не брал в плен. Я бы просто убил их всех к чертовой матери.

— И женщину в том числе?

Он снова задумывается, прежде чем ответить: — Нет. В этом вопросе я буду на стороне Дарио. Ее единственное преступление в том, что она стала получателем почки. Это не она убила Джулио, а почку купил ее отец. Насколько я понимаю, она была в полном неведении о том, что происходит за кулисами.

Он ставит свой стаканчик на кофейный столик и, наклонившись вперед, опирается предплечьями на бедра. — Я понимаю, что это, должно быть, тяжело - знать, что почка Джулио находится в ее теле, но, может быть, тебе стоит переосмыслить то, что ты делаешь.

Я не сразу отвечаю, думая о последних пяти неделях.

Мучительная боль от потери Джулио. Ярость. Мужчины, которых я убил, и те, кого я планирую замучить до смерти. Харлан. Скайлер.

— Если бы Харлан Дэвис не заказал почку, Джулио был бы жив, — говорю я.

— Тогда убей его. — Франко снова поднимает бокал. — Убей его и отпусти женщину.

Нет.

— Из-за нее у меня нет наследника, — бормочу я. — Из-за нее Джулио мертв. Все начинается и заканчивается на Скайлер Дэвис.

Франко вздыхает. — Что ты хочешь от меня услышать, Ренцо? Хочешь, чтобы я благословил тебя на убийство этой женщины? Отлично. Убей ее. Для меня это не имеет значения. Мне просто чертовски неприятно видеть тебя в таком состоянии.

Я пригубил остатки виски, позволяя алкоголю обжечь горло.

Действительно ли я хочу убить ее?

Нет.

Неужели я собираюсь держать ее взаперти в своем пентхаусе до конца ее жизни?

Это значит, что я застрял с ней навсегда, а это чертовски долго.

Блять.

— Или... — Франко позволяет этому слову повиснуть в воздухе, пока я не поднимаю взгляд, чтобы встретиться с его глазами, а затем продолжает: — Ты всегда можешь жениться на ней, и она подарит тебе наследника, которого ты потерял.

— Что. Блять, — практически задыхаюсь я.

Он пожимает плечами. — Просто говорю. Это еще один вариант развития событий, и ты получишь от нее наследника.

— Нет, черт возьми, — рычу я, не желая даже рассматривать этот вариант.

— Дарио говорит, что Скайлер Дэвис красива и талантлива, — упоминает Франко. — Неужели нет никакого влечения?

Я бросаю на друга недоверчивый взгляд. — То, что у меня на нее встает, не дает мне права быть моей женой.

— Большинство отношений начинаются с влечения, брат. Чтобы сделать ребенка, тебе просто нужно ее возбудить.

— Ты действительно думаешь, что брак по расчету - это выход? — Я смеюсь, но мой тон все еще недоверчив, потому что этот разговор абсурден.

— Возьми страницу из книги Анджело. Это будет брак по принуждению, потому что, судя по тому, что вы с Дарио мне рассказали, Скайлер не скажет «да» по собственной воле.

— Насиловать женщину только ради наследника - не совсем мой стиль, — прорычал я. — То, что мы будем в законном браке, ни черта не изменит. Она не собирается просто лежать, как хорошая маленькая жена, и принимать это.

Франко качает головой. — Да, ты прав. — Он допивает свой напиток. — Забудь о том, что я сказал. Это была глупая идея.

Мы оба откидываемся на спинки диванов и вздыхаем.

— Итак, я вернулся к исходной точке. Я продолжу держать ее в плену.

Глава 23

Скайлер

Сидя на балконе, я смотрю на городские огни.

На мне только шорты и футболка, а уже становится прохладно.

Потирая руки вверх и вниз, я думаю о последних пяти днях.

Я начинаю привыкать к новому распорядку дня. Я готовлю три раза в день, даже если Ренцо нет дома. Когда я остаюсь одна, я смотрю прямую трансляцию из моего дома, используя любую возможность увидеть папу.

У него не все в порядке. Он давно не брился и много времени проводит в моей спальне, просто уставившись в пол.

Мое сердце разрывается, когда я вижу его таким, но часть меня все еще злится, потому что он купил почку на черном рынке, и теперь я в плену у сумасшедшего босса мафии.

Я понимаю, почему отец так поступил, но все равно чувствую, что это был мой выбор, а не его. Трудно смириться с тем, что кто-то умер из-за меня.

Если бы я могла повернуть время вспять, я бы выбрала смерть, а не операцию, потому что мучения, которые я вынуждена терпеть в этом пентхаусе, - ужасны.

Приходит тяжелое осознание того, что все мои надежды и мечты снова недостижимы.

Гораздо тяжелее, чем в первый раз, когда мне пришлось от них отказаться.

Кожа на затылке покрывается мурашками, а тело мгновенно напрягается.

С тех пор как я переехала сюда, Ренцо ни разу не заходил в мою комнату. От его взгляда сердцебиение учащается, и я с трудом сглатываю страх, сжимающий горло.

После того как он внезапно набросился на меня две ночи назад, он не сказал мне ни слова, и я видела его только за ужином.

Капля дождя брызгает мне на колено, и я смотрю на темное небо. Вдалеке сверкает молния, и еще одна капля падает мне на лоб.

Понимая, что не могу позволить себе заболеть, я неохотно встаю и иду обратно в спальню. Когда я захлопываю раздвижную дверь, я все еще чувствую на себе взгляд Ренцо.

Глубоко вздохнув, я оборачиваюсь и вижу, что он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди.

У меня нет ни малейшего желания говорить первой, и, копируя его позу, я прислоняюсь к стене и скрещиваю руки.

Это противостояние длится долгие минуты, прежде чем он бормочет: — Я удивлен, что ты не попыталась сбежать.

Я пожимаю плечами. — Я не собираюсь рисковать жизнью отца. Ты ясно дал понять, что убьешь его, если я попытаюсь что-то сделать.

— Значит, ты просто сдашься и будешь терпеть? — спросил он. — У меня сложилось впечатление, что ты боец, а не тот, кто так легко сдается.

От его слов гнев взрывается в моей груди, и, оттолкнувшись от стены, я иду в сторону ванной, чтобы уйти от него, пока я не сказала что-нибудь, из-за чего папа и я погибнем.

Не успеваю я пройти мимо кровати, как Ренцо хватает меня за руку и притягивает ближе, пока мое плечо не прижимается к его твердой груди.

Он спрашивает низким тоном: — Ты считаешь себя невиновной в смерти моего младшего брата?

Я закрываю глаза, чувствуя, как в сердце поднимается чувство вины.

Не глядя на Ренцо, я отвечаю: — Это был не мой выбор.

— А что бы ты выбрала?

Я глубоко вдыхаю воздух, вспоминая дни перед операцией.

Я говорю мягким голосом: — Я примирилась со смертью. Я бы не согласилась на операцию, если бы знала, что они убьют кого-то ради почки. — Повернув голову, я встречаюсь с ним взглядом. Не знаю, откуда взялась храбрость, когда я прошептала: — В этой комнате только один убийца, и это не я.

Его губы кривятся в опасной улыбке, и он разражается смехом.

Отпустив мою руку, он поднимает ладонь к моему лицу, и когда он пытается коснуться моей челюсти, я отдергиваю голову.

Его бровь приподнимается. — Ты сегодня неожиданно храбрая, моя маленькая мышка.

Прямо за окнами вспыхивает молния и на долю секунды освещает комнату. Я вижу холодный и неумолимый взгляд Ренцо и вспоминаю, на что он способен.

Он убил доктора Бенталла, не выказав никаких эмоций.

Небеса разверзаются, и дождь льет густым потоком, наполняя комнату.

— Может быть, ты невиновна, — бормочет Ренцо. На мгновение я задумываюсь, правильно ли я расслышала, но затем он продолжает: — Я думал о том, чтобы убить тебя и положить конец этой... ситуации.

Мое сердце сжимается в груди, а глаза возвращаются к его лицу.

— Но некоторые из моих друзей выступают за твою жизнь.

Дарио?

Он сказал «друзей», значит, их больше, чем один. Верно?

На этот раз, когда он поднимает руку к моему лицу, я не шевелюсь. Его пальцы проводят по моей челюсти и шее, оставляя за собой дорожку мурашек.

Я ненавижу, что его прикосновения влияют на меня, и игнорирую дрожь в животе.

— Ты уже не так сильно боишься, — замечает он. — Это значит, что ты привыкаешь к жизни здесь, и скоро это перестанет быть пыткой.

Я сомневаюсь в этом. Это место никогда не станет моим домом.

Я продолжаю просто смотреть на него, отказываясь играть в его игры разума.

— Мне придется придумать креативный способ для заполучения моей почки. Может, Франко все-таки был прав.

Я начинаю хмуриться, потому что не понимаю, что он имеет в виду.

Внезапно Ренцо отходит в сторону, а через секунду включает свет. Стоя возле двери, он окидывает взглядом мое тело, а затем ухмыляется.

— Да, я начинаю думать, что Франко может быть прав.

Что?

Ничего не объяснив, он выходит из комнаты, оставляя меня в полном замешательстве.

Качая головой, я вспоминаю наш разговор, пока иду к шкафу и натягиваю свитер.

Это первый раз, когда Ренцо потрудился спросить меня о том, что я чувствую.

Странно.

Кто такой Франко и в чем он прав?

Идя к дверному проему, я сжимаю зубами нижнюю губу. Мне незачем покидать свою спальню. Мы уже поужинали.

Тем не менее Ренцо выглядит спокойным и готовым к разговору.

Может быть, мне удастся его образумить, а если нет, то я смогу посеять в нем сомнения, добавив к тому, что Дарио сказал ему на прошлой неделе. Очевидно, что это его беспокоит, иначе он не стал бы спрашивать меня, считаю ли я себя невиновной.

Выходя из своей комнаты, я бросаю взгляд на закрытую дверь в конце коридора, прежде чем направиться к лестнице.

На полпути вниз по лестнице раздается громкий раскат грома, после чего пентхаус погружается в темноту.

У меня вырывается писк, и я дергаюсь от испуга. — Проклятье!

Я не слышу ничего, кроме дождя, и жду мгновения, пока мои глаза привыкнут к темноте.

Жуткое ощущение пробегает по позвоночнику, и я оглядываюсь через плечо. Увидев силуэт Ренцо, я говорю: — Я здесь. Просто на случай, если ты меня не видишь.

Его тон - низкий шепот, от которого по моему телу пробегают мурашки. — Я прекрасно тебя вижу, topolina.

Мои мышцы инстинктивно напрягаются, как будто они распознают хищный тон раньше, чем мой мозг.

Когда Ренцо приближается ко мне, я делаю еще один шаг вниз и едва не теряю равновесие от того, что ни черта не вижу. Его рука обхватывает меня за бок, и я остаюсь на месте, пока он двигается передо мной.

Ренцо прав. Я начинаю привыкать к новым обстоятельствам, потому что мое сердце больше не колотится как сумасшедшее от страха. Даже если дыхание учащается, мне не грозит гипервентиляция.

Вместо этого я слишком остро ощущаю его мощное присутствие, когда запах его лесного одеколона наполняет воздух, которым я дышу.

Я начинаю думать, что у этого человека отличное ночное зрение, потому что он захватывает мою челюсть и откидывает голову назад без каких-либо усилий с его стороны. В его глазах блестит свет, отчего он выглядит еще более хищным.

Он прижимается ко мне ближе и, держа свое лицо в дюйме от моего, говорит: — Меньше всего нам нужно, чтобы ты сломала себе шею на лестнице.

В момент, последовавший за его словами, воздух вокруг нас наполняется странным напряжением. Он шипит от электричества, как будто вот-вот ударит молния.

Его голова начинает опускаться, и я втягиваю шокированный вздох, прежде чем задержать его.

Что он собирается делать?

Конечно... нет, не собирается.

Неужели?

Его теплое дыхание обдувает мои губы, заставляя их покалывать. Мой желудок делает кувырок, а мозг пытается придумать, как мне реагировать.

Воздух вокруг нас начинает искрить еще больше. Его рука, прижимающая меня к себе, напрягается. Его тело прижимается ближе к моему.

Святое дерьмо.

Внезапно включается свет, и, увидев, как близко к моему лицу находится лицо Ренцо, мое сердце мгновенно забилось, как у дикой лошади, пытающейся выбраться из горящего сарая.

Не прошло и секунды, как Ренцо отпускает меня и спускается по лестнице, а затем идет в гостиную.

Ошеломленная до глубины души, я остаюсь стоять на середине лестницы.

Я кладу руку на свой вздрагивающий живот и глубоко вдыхаю воздух.

Неужели это только что произошло?

Неужели он собирался поцеловать меня?

Но почему?

Я должна быть в ужасе, если это действительно так.

Повернув голову, я смотрю на Ренцо, который наливает себе виски.

Может...

Может быть...

Может, Дарио достучался до него, и он смягчился по отношению ко мне?

Мое сердце начинает биться совсем по другой причине.

Если я смогу заставить Ренцо заботиться обо мне, он, возможно, сохранит жизнь отцу. Может быть, он подарит мне свободу.

Поднимая и опуская грудь, я наблюдаю за тем, как горячий босс мафии делает глоток виски, глядя на огни города за окном.

Глава 24

Ренцо

Прошло две недели с тех пор, как я забрал Скайлер, и, когда я смотрю прямую трансляцию на экране телевизора, становится ясно, что Харлан Дэвис сходит с ума.

Небритый, равнодушный, похудевший, он похож на смерть.

Мой взгляд перебегает на Скайлер, которая убирается на кухне после того, как мы только что поужинали.

Раздраженно вздохнув, я достаю из кармана телефон и набираю номер Карло.

— Да, босс? — отвечает он.

— Возьми двух человек и приведи Харлана Дэвиса на склад, — приказываю я.

— Будет сделано, босс.

Я заканчиваю разговор и иду на кухню. Вырвав у Скайлер из рук посуду, я хватаю ее за запястье и тяну к лифту.

Я слышу, как она испуганно вздыхает и как учащается ее дыхание, но она не спрашивает, что происходит.

Мы заходим в лифт, и, когда двери закрываются, я нажимаю на кнопку, ведущую в подвал. Не задумываясь, я скольжу рукой по ее запястью, пока мои пальцы не обхватывают ее тонкие пальцы.

Я чувствую, как ее рука дрожит в моей, и бормочу: — Я отвезу тебя к твоему отцу.

Она вскидывает голову, ее глаза расширяются от недоверия.

— У тебя будет тридцать минут, чтобы побыть с ним, пока я займусь кое-какими делами. Провалишься, и я больше не позволю тебе навещать его.

Она быстро кивает, ее глаза все еще смотрят на меня.

— Я делаю это для того, чтобы ты не умерла от депрессии, — добавляю я, чтобы она не ошиблась, подумав, что я забочусь о ней.

Во время отключения электричества на прошлой неделе я чуть не облажался. Я был в секунде от того, чтобы поцеловать женщину, только потому, что Франко и Дарио залезли мне в голову.

Чертовы маленькие засранцы.

Тем не менее слова Франко продолжают всплывать в моей голове в самые случайные моменты, и я все чаще думаю о Скайлер как о женщине и все меньше как о пленнице.

Моя маленькая пленница может стать моей погибелью, если я не буду осторожен.

Двери лифта открываются, и я вытаскиваю Скайлер из него. Винченцо и Фабрицио быстро выходят из Бентли, бросая на меня вопросительные взгляды.

Я открываю заднюю дверь, и мне даже не нужно отдавать приказ, чтобы Скайлер села внутрь. Она вырывает свою руку из моей, и пока она забирается на заднее сиденье машины, я бросаю взгляд на своих людей и говорю: — Мы едем на склад.

Я сажусь рядом со Скайлер и не пропускаю эмоциональную улыбку, дрогнувшую на ее губах.

Когда Винченцо заводит двигатель, Скайлер шепчет: — Спасибо.

Повернув голову, я смотрю на ее красивое лицо. Под ее глазами все еще темные круги. Я уже начал беспокоиться, но Бьянка заверила меня после последнего обследования, что Скайлер хорошо себя чувствует и почка работает как надо.

Ее глаза встречаются с моими, и мы смотрим друг на друга какое-то время, прежде чем я отвожу взгляд.

Я чувствую, что мое сердце бьется чуть быстрее, и стараюсь не обращать внимания на этот чертов орган.

Поездка на склад проходит в тишине, но я чувствую, как от Скайлер волнами исходит возбуждение, и вскоре снова смотрю на нее.

Ее нижнюю губу терзают зубы, а в глазах блестят непролитые слезы. Ее руки, сцепленные на коленях, дрожат.

Когда Винченцо останавливает Бентли, глаза Скайлер обращаются ко мне. Она мгновение колеблется, а потом говорит: — Ты сказал, что если я заплачу, ты заставишь моего отца заплатить за каждую слезинку.

Я и забыл, что говорил ей это.

Она умоляюще произносит: — Я не уверена, что смогу сдержать слезы, когда увижу его. Пожалуйста, не делай ему больно.

Черт, она просит разрешения поплакать, и этот удар попадает прямо в мое сердце.

Не в силах говорить, я просто киваю, прежде чем открыть дверь и вылезти из машины.

Скайлер идет прямо за мной, когда я захожу на склад. Я оглядываю открытое пространство, которое медленно заполняется ящиками, пока мы готовимся к отправке груза, который должен быть доставлен в Сомали.

Войдя в офис, который стал вторым домом Элио с тех пор, как я забрал Скайлер, я обнаружил, что моя правая рука усердно работает.

— Ты когда-нибудь бываешь дома? — спрашиваю я.

Он поднимает голову, откидывается в кресле и вздыхает. — Я не ожидал увидеть тебя сегодня.

Его глаза перемещаются между мной и Скайлер.

— Я пробуду здесь всего полчаса или около того.

Скайлер продолжает смотреть на вход в склад, ее дыхание уже участилось.

— Дай мне десять минут, и я вернусь, чтобы мы могли поговорить о делах, — говорю я Элио, прежде чем взять Скайлер за руку и потянуть ее к ступенькам.

Направляясь в комнату, которую мы обычно используем для пыток какого-нибудь несчастного, чтобы получить информацию, я внезапно меняю направление и веду ее в один из пустых офисов.

Затащив ее внутрь пыльной комнаты, я не отпускаю ее руку и притягиваю ближе. Ее голова откидывается назад, глаза сверкают, как раньше.

Одной мысли о том, что она проведет время с отцом, достаточно, чтобы вдохнуть жизнь обратно в ее взгляд.

Мне так не хватало этого чертового блеска.

Эта мысль застает меня врасплох, и я быстро отпускаю ее руку.

Я говорю: — Подожди здесь.

Скайлер кивает, и ее глаза провожают меня до выхода.

Подойдя к ступенькам, я останавливаюсь у металлических перил и, положив на них руки, смотрю вниз, на нижний этаж, где мои люди усердно работают.

Я слышу, как подъезжает машина, и, переключив внимание на вход, наблюдаю, как Карло и Эмилио вытаскивают Харлана из машины и заталкивают его в склад.

Я слежу за тем, как его проталкивают через склад и поднимают по ступенькам. Карло останавливает его в паре футов от меня. Отпустив перила, я поворачиваюсь к Харлану и смотрю на его плачевное состояние.

— У вас есть тридцать минут, — бормочу я.

Глаза Харлана переходят на мое лицо, и я вижу, как в них горит ненависть.

Ему хочется убить меня.

Я усмехаюсь. — Не испорти все для Скайлер. Она очень хочет тебя увидеть. — Не удержавшись, я добавляю: — Мне бы не хотелось видеть свою женщину расстроенной.

Глаза Харлана расширяются от ярости и неверия.

Я киваю в сторону офиса, и Карло толкает Харлана, чтобы тот отошел.

Как только Харлан входит в кабинет, я слышу всхлип Скайлер. — Папа!

Я подхожу к двери и, встретившись взглядом с Карло, говорю: — Можешь идти.

Пока Карло возвращается к ступенькам, я смотрю, как Скайлер и Харлан обнимают друг друга. Они просто плачут, не произнося ни слова.

Я оставляю дверь открытой и, отойдя на пару метров, прислоняюсь к стене, чтобы прислушаться к их разговору.

Дольше всего я слышу только плач Скайлер. Сердце сжимается в груди, я опускаю голову и смотрю на металлическую площадку под ногами.

Неконтролируемая ярость, которую я испытывал к Скайлер, утихла за последние две недели, но вид Харлана по-прежнему выводит меня из себя.

— Ты в порядке? — слышу как спрашивает Харлан.

— Я в порядке, папочка. — Она вздрагивает и делает вдох. — Ты плохо выглядишь. Я никогда не видела, чтобы ты ел.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он.

— Я вижу и слышу тебя по прямой трансляции. Ренцо каким-то образом установил камеры в особняке. На кухне, в гостиной, в моей спальне и у лестницы. Я вижу тебя и Луизу.

На мгновение снова наступает тишина, затем Скайлер шепчет: — Тебе нужно начать есть. Хватит сидеть в моей спальне. У меня сердце разрывается, когда я вижу тебя таким.

Харлан не отвечает на слова дочери, а вместо этого спрашивает: — Он причинил тебе боль?

— Нет. Ни разу. Я провожу дни за готовкой и просмотром прямых трансляций.

О, значит, моя маленькая мышка смотрела прямую трансляцию больше, чем я думала.

— Он также приглашает медсестру, чтобы она регулярно меня осматривала. Учитывая, что я нахожусь в плену, это не так уж и плохо.

Ее слова должны меня расстроить, потому что я хочу, чтобы она страдала, а не чувствовала себя как в каком-то гребаном отпуске.

Но вместо этого уголок моего рта приподнимается.

Суматоха внизу отвлекает мое внимание от воссоединения, и я быстро иду к металлической лестнице.

Глава 25

Ренцо

Спустившись по ступенькам, я вижу, как Антонио и Роберто тащат ко мне избитого мужчину.

— Босс! — говорит Антонио с волнением в голосе. — Мы нашли его. Я как раз собирался вам позвонить.

Мужчину заставляют подняться по ступенькам, и когда я хорошо вижу его лицо, в моей груди вспыхивает ярость.

— Кастелланос, — прорычал я. — Наконец-то мы встретились. — Мой взгляд переходит на Антонио. — Отведите его в комнату.

Когда его проталкивают мимо меня, я окидываю взглядом склад, пока не вижу Карло и Эмилио. Я жестом приглашаю их подойти.

Только когда я захожу в комнату, куда они отвели этого ублюдка, я понимаю, что наконец-то у меня есть Кастелланос.

У меня есть один из тех, кто непосредственно причастен к смерти Джулио.

Войдя в комнату, я стягиваю с себя пиджак и отбрасываю его в сторону. Антонио и Роберто крепко сжимают мужчину, когда моя рука отлетает назад, и мой кулак врезается в его уже разбитую челюсть.

Удовлетворение, которое я испытываю, чертовски велико, но оно ничуть не уменьшает моей жажды мести.

Я бью его еще дважды, пока к нам не присоединяются Карло и Эмилио.

Сделав шаг назад, я расстегиваю манжеты, чтобы можно было закатать рукава.

— Хорошая работа, ребята. Можете идти, — говорю я Антонио и Роберто. — Идите к Элио, чтобы он мог заплатить вам.

— Да, босс, — отвечает Антонио, прежде чем они уходят.

Мне нужно повысить Антонио. Он стал ценным сотрудником.

— Разденьте этого ублюдка, — приказываю я.

Карло и Эмилио приступают к работе, пока мой взгляд сосредоточен на человеке, который принадлежит Жатве.

Когда он будет таким же голым, как в день своего рождения, я прикажу своим людям поставить его на колени.

— Ты предоставил почку доктору Бенталлу, — говорю я, чтобы ввести его в курс дела на случай, если он не знает, зачем он здесь.

Глаза Кастелланоса переходят на мое лицо.

— Чем быстрее ты расскажешь мне все, что я хочу услышать, тем быстрее все закончится, — вру я, потому что собираюсь заставить его молить о смерти, прежде чем убью его.

— Я не знаю никакого доктора Бенталла, — бормочет он.

Моя грудь вздымается и опускается от тяжелого дыхания, когда мое внимание фокусируется на этом ублюдке, и, не в силах остановиться, я снова и снова выбиваю из него все дерьмо.

Прежде чем убить его слишком быстро, я успеваю отступить и развернуть плечи, чтобы снять напряжение, накопившееся в них.

— Давайте попробуем еще раз, — говорю я. — Ты предоставил почку доктору Бенталлу.

— И что с того? — выплевывает он, снова опускаясь на колени, его лицо полно боли. — А? Какое отношение это имеет к тебе?

Я приседаю, чтобы оказаться с ним на уровне глаз. — Кто схватил Джулио Пирротту? Кто вскрыл его?

Кровавая улыбка растягивает разбитые губы Кастелланоса. — О, ты имеешь в виду мальчика, который плакал как ребенок? Почему тебя это волнует?

— Он был моим младшим братом, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

Глаза Кастелланоса расширяются, когда он понимает, что живым ему отсюда не выбраться.

— Твоим братом? — Он качает головой. — У тебя нет братьев и сестер.

— Я, блять, усыновил его. Он был моим наследником, а ты, блять, его выпотрошил. — Ярость пробирает меня до костей и лишает самоконтроля. Набросившись на ублюдка, я валю его на спину и кричу: — Подай мне гребаный нож!

Эмилио действует быстро, и когда он вкладывает нож в мою руку, я приказываю: — Держи этого ублюдка.

Они хватают его за плечи, и я отодвигаюсь от Кастелланоса. Прижав кончик ножа к его боку, я медленно ввожу его в брюшную полость.

Он издает мучительный крик, и я с жестокой улыбкой на лице говорю: — Смотри, кто теперь плачет как ребенок, сука.

Его тело содрогается от шока, а глаза расширены, поскольку у него наконец-то хватает здравого смысла бояться меня.

Продолжая держать лезвие в его животе, я рычу: — Кто схватил Джулио?

— Я, — шипит он. — Я, блять, выпотрошил его, как мешок с мясом.

Он давит на меня, чтобы я просто убил его.

— Где действует Жатва? — требую я.

Еще одна кровавая улыбка растягивается на его лице. — Мы везде... переезжаем из города в город... никогда не задерживаемся на одном месте... дольше трех месяцев.

Применив силу, я прорезаю глубокую линию до того места, где начинаются волосы на его лобке.

Ублюдок воет, как животное, и этот звук вызывает мощную волну удовлетворения в моей душе.

— Кто ваш лидер? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

Он беззлобно усмехается. — Монтес.

— Какой еще Монтес? — кричу я.

Глаза Кастелланоса фиксируются на мне. — Сервандо... Сервандо Монтес. Он... призрак. Ты никогда... не найдешь его.

Уголок моего рта приподнимается. — Не стоит меня недооценивать.

Вытащив нож, я засовываю свою гребаную руку ему в живот, хватаю в кулак любой гребаный орган, которого коснусь первым, и выдергиваю его прямо из тела.

Его мучительный крик обрывается, когда его тело начинает биться в конвульсиях.

Я поднимаюсь на ноги и наблюдаю, как он впадает в шок, а его кровь капает с моих рук, и я смакую его последние вздохи.

***

Скайлер

В сотый раз заверив папу, что со мной все в порядке, я делаю шаг от него и скрещиваю руки на груди.

— Зачем ты это сделал, папа? Зачем пошел на такие крайние меры ради почки?

— Я не мог потерять тебя, милая, — шепчет он.

— Я примирилась со смертью, — говорю я, мой голос все еще густой от слез.

— Я не... я не мог просто смотреть, как ты умираешь! — восклицает он.

— Значит, ты купил почку на черном рынке? Конечно, ты знаешь, как они получают большинство органов. Невинные люди страдают и умирают, чтобы обеспечить рынок.

— Я об этом не думал, — признается он. — Доктор Бенталл сказал мне, что может достать почку, и я не задавал никаких вопросов. Я просто хотел спасти тебя.

— За счет двадцатилетнего парня! Его жизнь едва началась. — Я вдыхаю, пытаясь успокоиться.

Наконец-то я могу выразить свой гнев и душевную боль, но мне трудно держать себя в руках.

— Что сделано, то сделано, — говорит папа, а мои глаза широко раскрываются.

— Это еще далеко не конец, — почти кричу я. Я бью себя рукой по груди. — Я чертова пленница на всю оставшуюся жизнь.

Лицо папы наполняется болью под тяжестью осознания того, что он подвел меня как отец.

— Я пытаюсь придумать, как вытащить нас из этой передряги.

— Нас? — шиплю я. — Нет никаких нас. Это я провожу день за днем в этом пентхаусе с монстром.

Я отодвигаюсь подальше от папы и закрываю глаза, глубоко вдыхая, чтобы успокоиться. Мне недолго осталось до возвращения в пентхаус, и кто знает, когда я снова увижу папу.

— Мне очень жаль, — шепчу я.

— Все в порядке, милая. Я заслужила твой гнев.

Внезапно мужчина кричит от боли, и от этого звука я дергаюсь от испуга.

Мы с папой застыли, уставившись друг на друга широко раскрытыми глазами.

Это точно не значит ничего хорошего.

Вопль боли наполняет воздух, и я быстро перемещаюсь к папе и хватаю его за руку.

Папа качает головой, а затем снова смотрит на меня с настоятельной просьбой. — Я найду способ вытащить тебя. Обещаю.

— Думаю, у меня есть способ, но он рискованный, — шепчу я, боясь, что нас кто-нибудь подслушает.

— Что?

— Думаю, я смогу заставить его заботиться обо мне.

Папа тут же качает головой. — Нет! Нет, не делай этого. Это слишком опасно. Такой мужчина, как он, изнасилует тебя, если решит, что ты им заинтересовалась.

Да, я тоже об этом думала, и, честно говоря, я готова переспать с Ренцо, если это означает, что я получу свободу.

— Я буду осторожна, — говорю я. Когда папа снова качает головой, я напоминаю ему: — Ренцо не причинил мне вреда, папа, и я не думаю, что он будет навязываться мне. Кажется, он смягчился по отношению ко мне. Я действительно думаю, что мой план сработает.

Мучительный, полный боли вопль разрывает воздух, заставляя нас снова замереть.

Кого-то убивают.

Боже.

Воздух наполняется напряжением, и прежде чем я успеваю сориентироваться, в комнату вбегает Ренцо. Его руки в крови, а ярость на лице настолько темна, что моя душа замирает в попытке убежать от него.

Боже правый.

Не говоря ни слова, Ренцо хватает меня за локоть, и я отрываюсь от отца.

Оглянувшись через плечо, я торопливо говорю: — Пока, папочка. Я люблю тебя. Не беспокойся обо мне. Помни, я смогу увидеть тебя на прямой трансляции.

— Я люблю тебя, милая! — Папино лицо сморщилось, когда он увидел, как меня утаскивает Ренцо.

Когда мы проходим мимо открытой двери, я делаю ошибку, заглядывая внутрь, и меня охватывает ужас. На бетонном полу лежит обнаженное тело мужчины. Его жестоко избили и расчленили.

Иисус.

Я никогда в жизни не видела такого уровня насилия.

Воздух вырывается из моих легких, когда я вспоминаю, кто такой Ренцо на самом деле. За последние две недели я забыла, на что он способен.

Он тащит меня по лестнице на нижний этаж, а у меня в голове крутится ужас.

Меня затаскивают в офис, где Ренцо обращается к человеку за столом с яростью, кипящей в его тоне. — Мы ищем Сервандо Монтеса. Он лидер Жатвы. Пусть все свободные люди ищут этого ублюдка.

— Сделаю, босс, — отвечает мужчина, ничуть не обеспокоенный кровью на руках Ренцо.

Кровь, которая сейчас на моей руке.

О Боже.

У меня сводит живот, когда я смотрю вниз, где он держит меня.

Мое дыхание становится слышным, привлекая внимание Ренцо. Когда он замечает, на что я уставилась, меня вытаскивают из кабинета и ведут в уборную. Мою руку сунули под кран, и Ренцо смыл кровь с моей кожи.

Как только он отпускает меня, я отдергиваю руку и делаю пару шагов назад.

Я наблюдаю, как он моет руки и как вода, окрашенная кровью, стекает в сток.

Он только что пытал человека. Он вытащил его чертовы внутренности голыми руками.

Господи, о чем я только думала? Я никогда не смогу заставить этого человека заботиться обо мне. Такой, как он, не способен испытывать любовь.

Ренцо вытирает руки, и его взгляд останавливается на моем лице. — Тебе понравилась встреча с отцом? — спрашивает он.

— Ч-что? — Я запинаюсь, пытаясь переключиться с ужаса на ответ на такой простой вопрос.

Он придвигается ближе ко мне и, взявшись за мою челюсть, обводит глазами мое лицо. — Опять паническая атака, topolina?

Я быстро качаю головой и глубоко вдыхаю воздух, чтобы он увидел, что я прекрасно дышу.

— Разве тебе не понравилась встреча с отцом? — спрашивает он, его глаза пристально смотрят на мое лицо.

— Да, — шепчу я. — Спасибо.

Он наклоняет голову. — Тогда почему ты сейчас выглядишь чертовски напуганной?

Серьезно?

Мои брови сходятся, и я молюсь о том, чтобы не разозлить его, когда говорю: — Ты только что убил человека голыми руками. — Я делаю паузу, и мой язык высовывается, чтобы смочить пересохшие губы. — Ты его расчленил. Его… к-к-кровь...

И снова этот человек удивляет меня до смерти, когда внезапно притягивает меня к своей груди. Его руки обхватывают меня, а ладонь ложится на мой затылок.

Дрожь пробегает по моему телу от ощущения его сильного тела.

Может, ему не все равно? Иначе зачем бы он пытался меня утешить?

— Он заслужил смерть, — шепчет Ренцо, его голос все еще пронизан тьмой, но в нем также слышны нотки печали. — Это он убил Джулио.

Я быстро киваю, чтобы показать, что слушаю.

— Мой младший брат был моим наследником. Не было никого, кого бы я любил больше, чем его, — признается он.

От осознания того, что Ренцо действительно открывается мне, у меня от приоткрывается рот. Такой его стороны я еще не видела.

Вокруг нас воцаряется тишина, и я начинаю осознавать, каково это - быть обнятой этим человеком. Обнимает ли он меня, чтобы утешить, или потому, что играет с моими эмоциями, неясно.

Повернув голову, я прижимаюсь ухом к его груди, и мое лицо замирает, когда я слышу, как быстро бьется его сердце.

Неужели оно так бьется из-за меня?

Смею ли я надеяться?

Не желая упускать свой шанс, я высвобождаю руки и обхватываю его за талию.

Мое сердцебиение опасно учащается, когда его тело изгибается вокруг моего, и он прижимается ртом к моим волосам.

Святое. Дерьмо.

Внезапно он отпускает меня и, проходя мимо меня, бормочет: — Поехали домой.

Я быстро выхожу за ним из туалета, пока мой мозг работает со скоростью света, пытаясь осмыслить то, что я только что узнала.

Ренцо должно быть не все равно, чтобы так реагировать. Верно?

Глава 26

Ренцо

После убийства Констелланоса я чувствую себя гораздо лучше, и мне стало спокойнее, когда речь заходит о Скайлер.

Пока Дарио и мои люди рыскали по всему миру в поисках Сервандо Монтеса, я нашел время проведать мать, прежде чем она уехала навестить своих кузенов на Сицилии.

Стоя в гостиной с бокалом виски в руке, я смотрю в окно от пола до потолка, не особо вникая в пейзаж городского горизонта.

Я слышу мягкие шаги Скайлер, спускающейся по лестнице, и, обернувшись, провожаю ее взглядом до кухни.

Я допиваю последний стакан виски и ставлю его на место, а затем направляюсь на кухню. Она занята тем, что достает ингредиенты из холодильника.

Я сажусь на один из стульев у острова, чтобы спокойно наблюдать за тем, как она готовит. Никакие пытки не заставят меня признать вслух, что мне нравится смотреть, как она готовит для нас еду.

— Что ты готовишь на обед? — спрашиваю я, опираясь локтями на гранитную столешницу.

— Баранью вырезку с чесноком и шалфеем, запеченную с картофелем, — отвечает она, в то время, как кладет мясо на прилавок и смотрит на меня. — Это было любимое блюдо моей мамы.

На ее лице появляется улыбка, и пока я смотрю на нее как ошарашенный идиот, она становится еще шире.

Ее голос звучит дружелюбно, когда она добавляет: — Надеюсь, тебе понравится.

Когда я вижу ее улыбку, внутри меня происходят странные вещи. Особенно с моим сердцем.

Ты всегда можешь жениться на ней, и она подарит тебе наследника, которого ты потерял.

Слова Франко проносятся в моей голове, заставляя меня нахмуриться.

Улыбка Скайлер исчезает, и она, внезапно занервничав, сосредоточивается на приготовлении мяса.

Понимая, что я недоволен тем, что она снова нервничает, я хмурюсь.

Какого хрена?

Почему меня волнует, улыбается она или нет?

Эту гребаную мысль подбросил Франко. С тех пор я изо всех сил пытаюсь вспомнить, что Скайлер - моя пленница.

Мои глаза следят за каждым ее движением. Я рассматриваю розовое платье, в которое она одета, и мой взгляд останавливается на ее босых ногах.

Она выглядит так, будто ей самое место на моей кухне.

Внезапно Скайлер говорит: — Есть что-то, что ты не любишь есть? Или может аллергия?

Я усмехаюсь. — Зачем? Чтобы ты кормила меня тем, на что у меня аллергия?

Она качает головой и оглядывается через плечо. — Я бы никогда этого не сделала. Я просто хочу, чтобы ты наслаждался едой.

Уголок моего рта приподнимается. — Никакой аллергии.

Я некоторое время наблюдаю за ее работой, а потом она спрашивает: — Итак, что ты любишь есть?

Неужели внезапный интерес вызван тем, что я обнимал ее на прошлой неделе?

Я игнорировал этого слона в комнате с тех пор, как это произошло, особенно когда она обняла меня в ответ.

— Только не надо стокгольмского синдрома, — бормочу я.

— Что?

— Это когда ты проявляешь привязанность и симпатию к своему похитителю, — объясняю я.

— Я знаю, что это значит, — отвечает она. — И если я хочу приготовить что-то, что тебе понравится, это не значит, что я привязываюсь. Я не глупая.

Я поднимаю бровь, и мне не нравится, когда в груди возникает чувство разочарования.

Почему меня волнует, привязывается ли она ко мне или нет?

Пока я смотрю, как она чистит картошку, мое сердце начинает биться быстрее, пока я осмысливаю происходящее.

Черт.

Не надо, Ренцо.

Подняв руку, я вытираю ладонью лицо, глубоко вдыхая.

Нравится ли мне эта женщина?

Нет, с чего бы это?

Желая проверить нежелательную теорию, я встаю и двигаюсь вдоль острова. Глаза Скайлер останавливаются на мне, и она откладывает картофель и нож на стойку.

Она не делает ни шагу назад, когда я останавливаюсь перед ней.

Смотря на нее, я сосредоточился на том, что она заставляет меня чувствовать, в то же время вбирая в себя каждый сантиметр ее прекрасного лица.

Первое, что я замечаю, - это то, что между нами возникает притяжение.

Оно одностороннее?

Притяжение быстро сменяется желанием прикоснуться к ней.

Подняв руку, я провожу пальцем по ее челюсти. Ее губы раздвигаются в ответ на мое прикосновение, но я не могу прочесть ее взгляд.

Нравится ли мне эта женщина?

Да.

Это осознание заставляет меня отдернуть от нее руку.

Она мягко спрашивает: — Что-то не так?

Да. Это чертовски неправильно. Этого не должно было случиться.

— Блять, Франко, — бормочу я.

Это из-за семени, которое он заронил, когда упомянул, что я должен на ней жениться.

Она качает головой, на ее лбу появляется хмурая складка. — Я не понимаю.

Отстранившись от нее, пока я не сделал то, о чем потом буду жалеть, я выхожу из кухни и направляюсь в свою спальню.

Я захлопываю за собой дверь и, запустив пальцы в волосы, делаю глубокий вдох.

Что, черт возьми, мне теперь делать?

Я начинаю расхаживать взад-вперед перед кроватью, анализируя свои вновь открывшиеся чувства.

Конечно, мне и раньше нравились женщины, но никогда - те, которых я планировал оставить на всю оставшуюся жизнь.

Последую ли я совету Франко и женюсь на ней? Брак по принуждению сработал для Анджело, и Виттория научилась его любить.

Да, но он не превратил ее жизнь в ад. Анджело сделал все, что было в его силах, чтобы завоевать жену.

— Черт, — бормочу я, сердце бьется все быстрее и быстрее. — Я должен перестать заботиться о ней.

Это все еще на ранних стадиях. Я могу просто перестать ее любить.

Я прячусь в своей спальне, пока не убеждаюсь, что она закончила готовить и есть, и к тому времени, как открываю дверь, я уже уверен, что контролирую свои эмоции.

Ты ее похититель и ничего больше.

У тебя все получится.

Я продолжаю свою небольшую ободряющую речь, спускаясь по лестнице, и когда я дохожу до кухни, ветерок привлекает мое внимание к открытым раздвижным дверям в столовой.

Когда я вижу Скайлер, облокотившуюся на стеклянные перила балкона, мое сердце замирает в груди, и я бросаюсь в бег.

Я хватаю ее сзади, прежде чем она успевает попытаться перелезть, и оттаскиваю от перил.

— Господи! — задыхается она.

Мне не требуется никаких усилий, чтобы повалить ее на пол и при этом не причинить ей вреда.

Мои пальцы обхватывают ее шею, чтобы удержать ее на месте, и с колотящимся в груди сердцем я рычу: — Какого черта ты делаешь?

Ее руки взлетают вверх и хватают меня за запястье, ее глаза расширены от шока. — Ничего!

Мой голос охрип, когда я говорю: — Если ты думаешь, что прыжок все решит, ты сильно ошибаешься.

— Я не собиралась прыгать, — говорит она. — Я просто смотрела на движение внизу. Двадцать семь! Там было двадцать семь желтых такси.

Черт. Мое сердце.

Ветер подхватывает ее платье, раздувая его по телу и открывая мне прекрасный вид на ее черные трусики.

Я опускаюсь на задницу и глубоко вдыхаю, пока мои глаза сосредоточены на ней.

Скайлер садится и опускает платье, ее лицо бледное от испуга, который я только что ей устроил.

Когда ее глаза встречаются с моими, она говорит мягким тоном: — Прости. Я не хотела тебя напугать. Я бы никогда не сделала ничего подобного.

Мое сердцебиение не замедляется, а, наоборот, продолжает биться о ребра.

Дыхание срывается с губ, и прежде чем я успеваю остановить себя, я снова бросаюсь вперед. Схватив Скайлер за плечи, я заставляю ее отступить назад. Моя рука перемещается за ее голову, чтобы она не ударилась ею об пол, и через секунду мой рот впивается в ее.

Глава 27

Скайлер

Я все еще оправляюсь от сердечного приступа, который только что устроил мне Ренцо, как вдруг он снова бросается вперед. Меня отбрасывает назад, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, его рот впивается в мой.

Мое сознание обрывается, и я даже не могу вздохнуть.

Я хотела заставить его заботиться обо мне, но не ожидала, что мой план сработает так быстро. Черт, все, что я сделала, - это улыбнулась ему и проявила немного интереса.

Его губы жадно прижимаются к моим, и это невероятно приятно.

Черт. Никаких чувств, женщина. Это не романтика. Это твой билет на свободу.

Мне требуется чертовски много усилий, чтобы вспомнить свой план, и, продолжая действовать, я обвиваю его шею руками.

Ренцо наклоняет голову, и, когда его зубы касаются моей нижней губы, поцелуй превращается в дикую силу, которая грозит захлестнуть меня.

Святое дерьмо. Сосредоточься.

Его язык проносится по моему рту, и мой живот сильно сжимается, а в животе вспыхивает калейдоскоп бабочек.

Вместо того чтобы приложить усилия, чтобы ответить на поцелуй, он просто случается, и не успеваю я опомниться, как теряюсь. Его тело прижимается к моему, и от этого во мне нарастают предвкушение и потребность.

Этот мужчина - как яблоко в Эдемском саду, и, подобно Еве, я испытываю искушение откусить кусочек.

Мои зубы прикусывают его нижнюю губу, а мой язык вступает в борьбу с его языком.

Его притягательный аромат наполняет воздух, которым я дышу.

Его твердый член прижимается к моему бедру.

Его рот околдовывает меня до тех пор, пока мой план не исчезает из виду, и я сосредотачиваюсь только на том, как хорошо мне с ним целоваться.

Обхватив одной рукой мою шею, другой он движется вниз по правой стороне моего тела, пока не достигает обнаженной кожи внешней стороны бедра.

От его прикосновения по мне пробегают мурашки, и я перемещаю руки по бокам его челюсти. Наши губы сжимаются, а языки соприкасаются, создавая такое сильное трение, что я не уверена, что смогу сейчас вспомнить свое имя.

Его рука движется вверх, и когда его пальцы касаются шрама от операции, он отстраняется, как будто я только что обожгла его.

Все происходит так быстро. В одну секунду он поглощает меня, а в следующую встает и уходит.

Я остаюсь лежать на полу балкона и моргать, как идиотка.

Что это было, черт возьми?

Я говорю не о том, что он ушел. Я говорю о том, как я ответила на его поцелуй. То, как мне это чертовски сильно понравилось.

Святое дерьмо. Нет.

Ренцо - убийца. Преступник. Чертов босс мафии.

Он похитил меня и ранил папу.

Он убил доктора Бенталла.

Прижав руку к животу, я отчаянно вдыхаю.

Ренцо - твой враг. Никогда не забывай об этом. Ты просто заставляешь его заботиться, чтобы он отпустил тебя. Это все часть плана.

Чувствуя себя спокойнее, я поднимаюсь с пола и направляюсь в дом. Я закрываю раздвижную дверь и, проходя мимо гостиной, застаю Ренцо за глотком виски.

Я останавливаюсь и смотрю на мужчину, который только что поцеловал меня. Мой взгляд скользит по его мускулистому телу, безупречному костюму-тройке и взъерошенным волосам, которые обычно идеально уложены.

Черты его лица напряжены, и воздух вокруг него кажется напряженным.

Глаза Ренцо перебегают на меня, и я подумываю о том, чтобы убежать в безопасное место в своей спальне.

Но это не поможет. Оставайтесь там, где ты находишься.

Его взгляд не отрывается от меня, пока он делает глоток своего напитка, и это зрелище возбуждает и немного нервирует.

Черт, этот мужчина душераздирающе привлекателен.

И он только что поцеловал меня.

Придерживайся плана. Неважно, насколько он горяч.

Он наклоняет голову, его глаза сужаются, словно он знает, что я что-то замышляю.

Я делаю шаг вперед и, жестикулируя в направлении столовой, говорю: — Спасибо за это. — Понимая, что это звучит так, будто я благодарю его за поцелуй, я быстро добавляю: — За то, что спас меня, хотя я и не собиралась прыгать.

Его голос звучит низко и глубоко, когда он бормочет: — Двадцать семь желтых такси?

Я пожимаю плечами и делаю еще один шаг к нему. — Мне здесь нечего делать. Я просто коротаю время.

Когда я делаю еще один шаг, уголок его рта приподнимается, как будто его это забавляет. — Что ты делаешь, topolina?

Я качаю головой и притворяюсь невинной. — Что ты имеешь в виду?

Он делает еще один глоток своего напитка и просто смотрит на меня, пока я медленно приближаюсь к нему, как будто подхожу к дикому животному.

В животе у меня бурлит, но я не останавливаюсь, пока не оказываюсь прямо перед ним.

Кокетка из меня никудышная, но тут уж ничего не поделаешь.

Потянувшись к бокалу в его руке, я беру его и делаю глоток, прежде чем вернуть бокал. Мне нужен алкоголь, чтобы быть смелой.

Сделав более провокационное выражение лица, я говорю: — Ты меня поцеловал.

Он все еще наблюдает за мной с весельем, пробормотав: — Да.

Подняв руку, я провела пальцем по пуговицам его жилета. — Хочешь продолжить начатое?

Внезапно он разражается смехом и отставляет стаканчик, а затем засовывает руки в карманы брюк.

— Мне интересно посмотреть, как далеко ты зайдешь, — говорит он, снова глядя на меня.

Черт. Он не поддается на уловки.

Сменив тактику, я вздыхаю и, скрестив руки на груди, заставляю себя думать о папе и о том, в каком он был состоянии, чтобы воспоминания вызвали слезы на глазах.

С дрожащим подбородком я говорю: — Ты не можешь винить меня, Ренцо. Я одинока. Неужели так трудно поверить, что я жажду человеческого общения?

Веселье исчезает с его лица, а дыхание учащается.

Неужели угроза слез действительно сработала?

Он смотрит на меня какое-то время, а потом шепчет: — Ты впервые произнесла мое имя.

Правда?

— Уверена, я уже произносил его раньше.

Он качает головой. — Нет, не произносила.

Я замечаю его сильную реакцию на то, что он услышал свое имя, и задаюсь вопросом, почему это имеет значение.

— Ренцо, — повторяю я. — Ренцо Торризи.

Его выражение лица становится серьезным, а глаза устремлены на меня. — На сегодня хватит этих игр разума.

Я поднимаю подбородок и говорю: — Я не играю в игры. — Когда он проходит мимо меня, я спешу добавить: — Я застряла здесь навсегда. Самое меньшее, что ты можешь сделать, - это позволить мне узнать тебя получше.

Он останавливается и, стоя ко мне спиной, спрашивает: — Что ты хочешь узнать?

— Все, что угодно.

— Мне тридцать пять, я не умею готовить, и люблю долгие прогулки по пляжу. — Повернувшись, он одаривает меня насмешливой улыбкой. — Мой любимый цвет - синий.

Вздохнув, я поднимаю руку и убираю волосы за ухо. — Ты просто невозможен.

Выражение его лица темнеет, когда он делает шаг назад ко мне. — Что ты хочешь услышать, topolina? Я убил восемьдесят семь человек. Некоторых быстрее, чем других. — Он делает еще один шаг, и мне кажется, что за мной охотятся. — Я занимаюсь контрабандой нелегального оружия и имею дело с людьми, встреча с которыми травмировала бы тебя на всю жизнь.

Еще один шаг - и он оказывается почти вплотную ко мне.

Он слегка наклоняется. — И прямо сейчас я думаю о том, чтобы заставить тебя выйти за меня замуж, чтобы ты могла подарить мне наследника, которого я потерял. В конце концов, я застрял с тобой на всю жизнь. Я мог бы получить хоть что-то от этого.

Господи.

Я настолько потрясена, что единственное, что могу сказать в свое оправдание: — Мне нужно подождать год, прежде чем я смогу иметь детей.

Второй раз за сегодняшний день он разражается смехом, а потом говорит: — Спасибо, что предупредила. Я обязательно куплю презервативы, когда снова пойду в магазин, чтобы ты не забеременела раньше, чем закончится год.

Я не смогу выиграть эту игру с этим человеком, и гнев начинает бурлить в моей груди, делая меня по-дурацки храброй.

— Хорошо. Не забудь купить побольше. У меня уже несколько лет не было секса, — огрызаюсь я.

Мужчина заставляет меня вздрогнуть, когда выражение его лица снова становится серьезным. — Сколько?

Нахмурившись, я бормочу: — Серьезно?

— Сколько долбаных лет? — рявкает он.

— Пять.

Его бровь приподнимается. — Хочешь, чтобы я исправил эту проблему прямо сейчас?

Что?

Я отхожу назад, пока не оказываюсь вне пределов его досягаемости. — Это не проблема, и нет, спасибо, я пас.

Когда он подходит ближе, желание напрягает его черты, и пока я ошеломлена внезапной переменой его настроения, он поднимает руку к моему лицу. Наклонившись ближе, он проводит большим пальцем по моей нижней губе, и я задерживаю дыхание.

Вместо того чтобы поцеловать меня, он проводит губами по моей челюсти, пока не добирается до уха. — Осторожно, моя маленькая мышка. В эту игру могут играть двое, и у меня это получается гораздо лучше, чем у тебя.

— Я не играю, — шепчу я, упираясь руками в его бока.

Он отступает назад, пока наши глаза не встречаются. — Я ежедневно имею дело с ворами и убийцами. Я чую ложь за милю.

Черт.

Уголок его рта приподнимается. — Ты не хочешь узнавать меня получше.

Черт, а он хорош.

Я тяжело сглатываю, потому что у меня закончились идеи.

Что же мне теперь делать?

Он наклоняет голову, и на этот раз, когда он наклоняется вперед, его рот прижимается к моему. — Но я хочу узнать тебя получше.

Это значит, что я ему определенно нравлюсь. Я просто должна найти способ использовать это в своих интересах.

— Что ты хочешь узнать? — спрашиваю я.

Его тон становится откровенно хищным, когда он шепчет: — Все.

Я говорю: — Мне тридцать, я отлично готовлю, а пляжный песок вызывает у меня зуд. Мой любимый цвет - зеленый.

По его лицу расплывается искренняя улыбка, и у меня перехватывает дыхание, потому что он выглядит чертовски сексуально, чтобы я могла с ним справиться.

— А рыжий - это твой натуральный цвет?

— Да.

Он отодвигается от меня и снимает пиджак. Мой взгляд останавливается на пистолете, спрятанном в поясе его брюк, прежде чем он занимает место на одном из диванов. Он опирается рукой на спинку дивана, а затем жестом указывает мне на место.

Только когда я сажусь на один из других диванов, он спрашивает: — Ты всегда хотела стать шеф-поваром?

Улыбка растягивает мне рот. — Да. Мама научила меня готовить, и я всегда находила это занятие расслабляющим.

— Ты хотела бы снова начать работать в ресторане?

— Да. У меня был список из четырех ресторанов, которые я собиралась посетить, чтобы они знали, что я могу работать су-шефом. — Сморщив нос, я поправила себя. — Пусть будет три. Один слишком напоминает мне о тебе, а жаль. Он было одним из моих любимых.

Он разражается взрывом смеха. — Каким образом я напоминаю тебе ресторан?

— La Torrisi, — говорю я.

Он снова смеется, и это заставляет меня улыбнуться.

— Если бы ты зашла в мой ресторан, я бы дал тебе работу.

— Жаль, что у тебя его нет, — бормочу я.

— Вообще-то есть.

Чувствуя себя расслабленной, я спрашиваю: — Да? И какой же?

Его выражение лица становится игривым. — Попробуй угадать.

В голове проносится список ресторанов Нью-Йорка, пока я не останавливаюсь на одном. Мои губы приоткрываются, а глаза расширяются. — Ты серьезно? La Torrisi принадлежит тебе?

Когда он кивает, я могу только покачать головой. — Я тебе не верю. — Мысли проносятся со скоростью света, и я говорю: — Менеджер - Вивиана Корсо.

— Жена Элио.

Не помня имени, я спрашиваю: — Элио?

— Моя правая рука. Ты видела его на складе.

— Тот, который всегда сидит за столом в офисе?

Когда он кивает, я все еще настроена скептически. Не может быть, чтобы он владел одним из лучших ресторанов в Нью-Йорке.

— Ты все еще не веришь мне, — пробормотал он.

— Нет.

Он встает и берет пульт с журнального столика. Включив телевизор, он находит папку среди множества папок на экране и нажимает на нее.

Подумать только. Я никогда не видела, чтобы Ренцо смотрел обычный телевизор. Он просто пользуется им, как будто это огромный экран компьютера.

В следующее мгновение на экране телевизора появляется прямая трансляция из ресторана, и мои губы раздвигаются в очередном вздохе.

Ренцо достает из кармана телефон и, набирая номер, говорит: — Не отрывай глаз от экрана.

Через секунду он говорит: — Привет, Вивиана. Я вижу, что ты занята. Мне просто нужно, чтобы ты помахала на камеру.

Я смотрю, как менеджер машет рукой, на ее лице появляется улыбка.

— Я заеду завтра, — говорит он ей, прежде чем завершить разговор.

Вот дерьмо.

Я не могу перестать смотреть на экран, и Ренцо приходится выключить телевизор, прежде чем я снова обращаю на него свое внимание.

— Дом твоего отца - не единственное место, за которым я слежу. Я люблю следить за всеми своими делами.

Ренцо владеет La Torissi.

Я смотрю на него целую минуту, прежде чем спросить: — Зачем быть преступником, если у тебя такой замечательный ресторан?

— Быть преступником - мое право по рождению. Я родился в Коза Ностре и возглавил ее, когда умер мой отец.

— И все же. Разве ты не можешь просто уйти?

На его лице появляется ухмылка. Коза Ностра - моя семья, topolina. Они на первом месте. — Он машет рукой в сторону телевизора. — Другие мои дела - лишь источник дохода.

Он снова откидывается на спинку дивана и смотрит на меня, на его лице по-прежнему игривое выражение.

Сегодня я увидела ту сторону этого человека, которая не оставила меня равнодушной.

Этот босс мафии, который убивает не моргнув глазом и целуется как дьявол, - еще и бизнесмен с игривой стороной.

И у меня такое чувство, что я даже не пробралась дальше поверхности. Мне предстоит узнать о нем еще чертовски много нового.

Глава 28

Ренцо

Прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди, я наблюдаю за спящей Скайлер.

События вчерашнего дня снова и снова прокручиваются в моей голове.

Поцелуй с ней не был запланирован, и это лишь заставило меня желать большего.

Вспоминая, как она таяла подо мной и целовала меня в ответ с чертовой тонной страсти, уголок моего рта приподнимается.

Может, я ей и не нравлюсь, но я ее точно привлекаю.

Разговор с ней до поздней ночи тоже не был запланирован, но я наслаждался каждой секундой.

Притворство, которое она разыгрывала, чтобы пофлиртовать со мной, отпало, и я смог увидеть ее настоящую улыбку и поговорить о том, чем она увлечена.

Беспокоит ли меня то, что она пытается флиртовать со мной в надежде, что я освобожу ее?

Ни капельки. Это забавно.

Но это не сказка о Красавице и Чудовище, где она возвращается к своему отцу. Она моя.

Навсегда.

Оттолкнувшись от дверного косяка, я подхожу к кровати и смотрю на спящую женщину, в которую я не должен был влюбляться.

Прошло всего три недели, а у меня уже нет желания мучить ее.

Я смотрю на ее слегка приоткрытые губы, руки, сжатые в кулаки под подбородком, и тело, свернувшееся в позу эмбриона.

Даже во сне она напряжена.

Когда я наблюдал за ней в спальне в особняке Дэвисов, она обычно спала на спине, расслабив пальцы.

Присев на край кровати, я подношу руку к ее волосам и провожу пальцами по прядям.

Они такие же мягкие, как и на вид.

Вздохнув, я шепчу: — Что мне с тобой делать?

Когда я упомянул о браке вчера вечером, то увидел шок на ее лице. Скайлер не из моего мира, и она не будет просто хорошей девочкой и не произнесет клятву.

Если я буду угрожать жизни ее отца, она сделает это.

Вспомнив, как она вела себя со мной прошлой ночью, я улыбнулся.

В конце концов, в ней еще осталась частичка борьбы.

Продолжая смотреть на нее, я становлюсь все более любопытным. Я хочу увидеть, какая она, когда счастлива.

Наклонившись к ней, я прижимаюсь поцелуем к ее щеке, а затем говорю: — Просыпайся, topolina.

Ее дыхание меняется, и глаза распахиваются. Когда она видит, что я сижу рядом с ней, на ее лице появляется страх, и она быстро садится.

Она спрашивает осторожным тоном: — Что? Зачем ты меня разбудил?

— Одевайся, — говорю я, вставая. — Мы выезжаем через пятнадцать минут.

— Еще темно. Который час?

— Четыре утра.

Идя к двери, я говорю: — Если хочешь получить шанс что-нибудь приготовить в La Torissi, будь внизу через пятнадцать минут.

Выходя из комнаты, я слышу ее торопливые шаги в направлении ванной.

Усмехнувшись, я отправляюсь на кухню, чтобы налить себе чашку кофе. Я успеваю выпить только половину, как в кухню входит Скайлер. Ее волосы завязаны в хвост, а сама она одета в черно-белое платье.

Я протягиваю ей чашку. — Выпей немного.

Она не колеблется и делает пару глотков, прежде чем вернуть чашку мне.

Когда ее глаза встречаются с моими, по ее лицу расплывается улыбка. — Ты действительно позволишь мне готовить на твоей кухне?

— Кухня принадлежит шеф-повару Алену, — говорю я. — Но он не придет до одиннадцати, так что у тебя будет достаточно времени, чтобы приготовить для меня завтрак.

Ее улыбка становится еще шире, и я с удивлением смотрю на нее.

— Приготовься к лучшему завтраку, который ты когда-либо пробовал, — говорит она, и от нее волнами исходит возбуждение.

Я допиваю кофе и ставлю чашку в раковину. Когда я иду к лифту, Скайлер идет прямо за мной.

Как только мы оказываемся в лифте, я поворачиваю голову и смотрю на нее. На ее лице нет напряжения, и она кажется искренне взволнованной.

Двери открываются, и я выхожу и направляюсь к Бентли. Я не стал звонить Винченцо и Фабрицио, оставив своих людей отсыпаться.

— Без охраны? — спрашивает Скайлер, когда я открываю для нее пассажирскую дверь.

— Да. Только мы. — Я не уточняю, почему.

Она забирается внутрь, и пока она пристегивает ремень безопасности, я закрываю дверь и обхожу машину спереди.

Сев за руль, я регулирую сиденье, прежде чем завести двигатель.

Когда я выезжаю из подвала и направляю Бентли на тихие улицы, я чувствую, что Скайлер украдкой поглядывает на меня.

— Итак, прошлая ночь была приятной, — пробормотала она. — Мы должны как-нибудь ее повторить.

Вздохнув, я бормочу: — Я заключу с тобой сделку. Только сегодня я не буду придурком, а ты перестанешь притворяться.

— Какое притворство?

— Ты думаешь, будто флирт со мной заставит меня заботиться о тебе настолько, чтобы отпустить тебя. — Мои глаза встречаются с ее. — Я не такой человек. Если ты заставишь меня полюбить тебя, я ни за что не отпущу тебя. Ты ведешь проигрышную битву.

— Ты хочешь сказать, что есть шанс, что ты влюбишься в меня?

Моя рука крепче сжимает руль, и я сжимаю челюсть, рыча: — Не заставляй меня жалеть о том, что я привез тебя в La Torissi.

Она мгновенно прекращает разговор и отворачивается к окну.

— Я просто хочу провести хоть один день так, будто мы не похититель и пленница. Всего один гребаный день, когда я смогу быть собой рядом с тобой, а ты покажешь мне, какая ты на самом деле, когда ты счастлива, — признаюсь я.

Ее тон становится мягким, когда она шепчет: — Хорошо. — Я слышу, как она делает глубокий вдох, а затем добавляет: — Это будет приятная смена.

Я паркую Бентли на отведенном мне месте и выхожу из машины, сканируя окружающее пространство на предмет угрозы.

Скайлер вылезает из машины раньше, чем я добираюсь до пассажирской стороны. Она следует за мной к задней двери, которая используется для доставки и персонала.

Я ищу нужный ключ и, отперев дверь, вхожу внутрь и включаю свет, пока мы движемся по коридору и проходим мимо моего кабинета.

Когда мы доходим до кухни, я бросаю взгляд на Скайлер. Ее губы приоткрыты в благоговейном выражении, и она медленно идет вперед.

— Святое дерьмо, ты действительно владелец La Torrisi, — пробормотала она, проводя рукой по одному из прилавков. — Это так сюрреалистично.

Я подхожу к морозильной камере и, открыв ее, говорю: — Здесь ты найдешь все, что угодно. — Заметив стопки рыбы, я бормочу: — Этот ублюдок снова заказал форель. Я его убью.

Скайлер встает рядом со мной и заглядывает внутрь. — А шеф-повар Ален любит использовать форель в своих блюдах?

— Да, но это не самое популярное блюдо в меню. В последний раз, когда он облажался, больше половины ушло в мусор.

Ее глаза метнулись ко мне, на лице мелькнуло беспокойство. — Ты действительно собираешься его убить?

Усмехнувшись, я покачал головой. — Это привлечет ко мне внимание, но такими темпами я уволю его задницу.

— А похищение меня не привлекает к тебе внимания? — спрашивает она, углубляясь в морозилку.

— Ты не была связана со мной, когда я тебя похитил, — объясняю я.

— Верно. — Ее глаза встречаются с моими. — Что ты хочешь на завтрак?

— Все, что тебе захочется приготовить, — говорю я, доставая из кармана телефон. — Только не форель. Я буду в своем кабинете, если понадоблюсь. — Уходя, я кричу: — Только не спали кухню.

Я слышу ее хихиканье, когда набираю номер Элио, направляясь в свой офис.

— Да, босс? — раздается в трубке его сонный голос.

— Я беру выходной. Убедись, что все докладывают тебе, и не звони мне, пока не найдешь Сервандо Монтеса.

— Хорошо. Ты собираешься немного отдохнуть?

— Что-то вроде того, — пробормотал я, прежде чем завершить разговор.

Сажусь за свой стол и включаю компьютер, чтобы поскорее закончить все дела.

У меня уходит всего пятнадцать минут на то, чтобы все проверить, потому что Вивиана отлично справляется с управлением рестораном.

Когда я возвращаюсь на кухню, то останавливаюсь у арки, ведущей из коридора в рабочую зону, и смотрю на Скайлер.

Она занята тем, что жарит что-то, похожее на овощной блинчик.

Когда я подхожу ближе, она бросает на меня взгляд, а затем возвращается к сковороде и без всяких усилий переворачивает блинчик.

— Я готовлю азиатскую еду, — сообщает она мне. — Корейские блинчики, жареный рис с яйцами и скумбрию на гриле.

— Я с нетерпением жду этого, шеф.

Ее глаза снова переходят на меня, и я вижу в них удивление, потому что я назвал ее шеф-поваром. Вслед за этим в ее глазах появляется растерянное выражение, после чего она снова сосредотачивается на горячей сковороде.

— Что это был за растерянный взгляд? — спрашиваю я, прислонившись к одному из прилавков и скрестив руки на груди.

— Просто было странно, когда ты назвал меня шеф-поваром, — отвечает она. — Ты говорил почти как нормальный человек.

Она перекладывает блинчик на тарелку и с помощью ножа для пиццы разрезает его на треугольники.

— Трудно представить, что ты владелец La Torrisi и безжалостный босс мафии. — Она протягивает мне поднос и говорит: — Я взяла на себя смелость накрыть один из столов.

Скайлер берет другой поднос с рисом и скумбрией, и я следую за ней к столу.

Когда мы занимаем свои места, я замечаю, что она положила на стол палочки для еды. Она берет свою пару и, словно пользовалась ими миллион раз, кладет на мою тарелку кусочек блинчика и немного мяса из скумбрии.

У каждого из нас есть своя миска риса с жареными яйцами, и она улыбается, говоря: — Надеюсь, вам понравится еда, мистер Торризи.

Это почти похоже на интервью.

— Почему тебе трудно смириться с тем, что я владею этим рестораном и при этом являюсь частью Коза Носты? — спрашиваю я, чтобы вернуть нас к нашему предыдущему разговору.

Она поднимает стакан с водой и делает глоток, прежде чем ответить: — Этот ресторан - место, где создаются шедевры.

— И? — Я откусываю от блинчика, наслаждаясь его текстурой и вкусом.

Ее глаза встречаются с моими. — На прошлой неделе я видела тело мужчины, которого ты расчленил голыми руками.

Я смотрю на нее, глубоко вдыхая воздух.

В мои планы не входило, чтобы она видела Кастелланоса.

— Как ты преодолеваешь границы между светом и тьмой? Как ты можешь создать такое место, — она обводит рукой столы, — и в то же время убивать, не моргнув глазом?

— Легко, — пробормотал я. — То, что я без колебаний убиваю любого, кто мне перечит, не означает, что я не могу наслаждаться прекрасными вещами в жизни. — Я держу ее взгляд в плену, продолжая: — Ты видела самое худшее во мне. Я потерял брата, человека, которого любил больше всего на свете. Ты видишь боль, ярость, чертову неутолимую жажду мести.

Воздух вибрирует от моей печали, и я делаю пару вдохов, пытаясь успокоиться, прежде чем сказать: — Джулио был полон жизни. У него всегда была заразительная улыбка на лице. Все его любили.

Я закрываю глаза, когда волна боли захлестывает меня. Она уже не такая сильная, но все еще не утихает.

Господи. Я скучаю по нему.

Когда я снова открываю глаза, то вижу, что подбородок Скайлер дрожит.

Мой голос хриплый, когда я говорю: — Я любила его так чертовски сильно, и каждый день без него - это ад.

По ее щеке скатывается слеза, и, вытирая ее, она шепчет: — Мне очень жаль, что его убили.

Потянувшись за стаканом воды, я делаю несколько глотков, собираясь с мыслями.

— Вообще-то я спокойный и веселый среди своих друзей. — Мои глаза встречаются с ее глазами. — Вот почему я был так близок с Джулио. — Я смотрю на пустые столы, на еду, забытую между нами. — За неделю до убийства Джулио я сказал ему, что собираюсь обучить его, чтобы он занял мое место, когда я уйду на пенсию. Я никогда не видел, чтобы он так усердно работал. До этого момента он мне все изгадил, потому что хотел стать одним из моих охранников, а я ему не позволил.

Говорить о нем оказалось не так сложно, как я думал.

Мой взгляд возвращается к Скайлер, когда она вытирает очередную слезу со щеки.

— Почему ты плачешь? — спрашиваю я без всякой грубости в своем тоне.

Она делает дрожащий вдох, прежде чем ответить: — Потому что мне чертовски плохо от того, что его убили из-за меня.

— Джулио, — пробормотал я. — Ты никогда не называла его имени.

Она поднимает подбородок и, глядя мне прямо в глаза, говорит: — Я чувствую себя ужасно из-за того, что Джулио мертв. Если бы я могла, я бы поменялась с ним местами в одно мгновение.

Я невесело усмехаюсь. — Самое поганое, что он бы этого не хотел. У него было мягкое сердце, и он, возможно, пожертвовал бы свою почку, если бы знал, что сможет помочь.

Скайлер закрывает лицо руками, и из нее вырываются рыдания.

Выплеснув всю боль на стол между нами, я смотрю на нее, пока она плачет о моем брате.

Джулио полюбил бы ее.

Он бы утешил ее и сказал что-нибудь смешное, чтобы она рассмеялась.

Поднявшись на ноги, я обхожу стол. Я беру Скайлер за руку и, подтянув ее к себе, крепко обнимаю, прижимая к своей груди.

— Мне так жаль, Ренцо, — плачет она.

Да, мне тоже, моя маленькая мышка.

Мне тоже.

Глава 29

Скайлер

Ренцо не должен меня успокаивать. Все должно быть наоборот.

Я крепко обхватываю его за талию, желая унять его боль.

Его горе - это то, о чем я никогда не задумывалась, но после того, как я увидела, как сильно его ранила потеря Джулио, я не могу игнорировать это.

В конце концов, Ренцо - человек. Он способен любить кого-то так сильно, что потеря превращает его в монстра.

Впервые с тех пор, как он меня похитил, я поставила себя на его место. Если бы кто-то убил маму или папу, чтобы украсть одну из их почек, чтобы незнакомец мог жить, я бы разозлилась.

Я была бы безутешна.

Отведя руки назад, я поднимаю их вверх и, обхватив шею Ренцо, прижимаю его к себе, признаваясь: — Я бы хотела избавить тебя от боли.

Когда он поворачивает голову и его губы касаются моей челюсти, я не отстраняюсь. Не потому, что играю в какую-то игру, а потому, что действительно хочу утешить его.

Сейчас он не мой похититель, а я не его пленница.

Он слегка отстраняется, и его глаза встречаются с моими. В них нет ни жестокости, ни злости. Все, что я вижу, - это человек, испытывающий неописуемую боль.

Взявшись руками за его челюсть, я приподнимаюсь на носочки и прижимаюсь к его рту. Мои губы ощущают вкус его губ, и когда мой язык проводит по его нижней губе, его руки сжимаются вокруг меня, и он овладевает мной.

Как и вчера, поцелуй быстро становится горячим, и Ренцо поглощает меня.

Его поцелуй силен и ненасытен, его губы и зубы клеймят мои.

Когда из меня вырывается стон, Ренцо внезапно разрывает поцелуй. Меня поднимают на ноги и усаживают на ближайший пустой стол. Он раздвигает мои ноги и, двигаясь между ними, обхватывает ладонями мое лицо, прежде чем его рот снова приникает к моему.

Мужчина целует меня, словно дьявол, пытающийся завладеть моей душой. Я не могу сдержаться или остановить себя, чтобы не быть поглощенной им.

Его руки движутся вниз по моему телу, и я теряю его рот, когда он отрывается от меня, чтобы осыпать поцелуями мою шею.

Черт, как же это приятно.

Прошло столько времени с тех пор, как меня целовал мужчина. Его рот ощущается на моей коже как рай.

Он продолжает двигаться вниз, и когда его зубы нащупывают мой твердый сосок под тканью лифчика и платья, я издаю жалобный стон.

Ренцо снова отстраняется, и я наблюдаю, как он берет стул, ножки которого скребут по полу, и ставит его передо мной.

Он садится на стул, и когда его руки ложатся на мои колени, раздвигая их еще шире, у меня мелькает мимолетная мысль, что надо бы положить этому конец.

Его глаза сосредоточены на моем лице, когда он задирает мое платье, а затем берется за трусики и стягивает их с моих ног.

— Держись за стол, mia topolina, — предупреждает он, прежде чем двинуться вперед, и его лицо исчезает между моих бедер.

О Боже.

Он раздвигает меня двумя пальцами, и когда его язык проводит по моему клитору, я откидываюсь назад, хватаясь за края стола.

Он начинает пировать на мне, как будто я - все, что стоит между ним и голодной смертью.

О. Боже. Мой

Я поворачиваю бедра, и Ренцо впивается в мой клитор, доводя меня до оргазма. Моя спина выгибается дугой, с губ срывается хныканье, а за веками вспыхивают огоньки от охватившего меня наслаждения.

Сердце бешено колотится, а дыхание - сбито.

Мой клитор становится чувствительным, тело подрагивает, но Ренцо не останавливается, а, наоборот, увеличивает темпы, с которыми он меня поглощает.

— Черт, — задыхаясь шепчу я. — Слишком чувствительно.

Он просовывает в меня палец и, проводя языком по пучку нервов, заставляет меня испытать еще один оргазм.

— О Боже, — кричу я, мое тело напрягается от нахлынувшего экстаза.

Поднявшись на ноги, он массирует мою киску ладонью, на его лице довольное выражение. Он наклоняется ко мне и, обхватив другой рукой мою шею, поднимает меня со стола.

Его рот встречается с моим в яростном поцелуе, и ощущать мое возбуждение на его губах - просто грех.

Когда последние остатки моего удовольствия улетучиваются, его рука остается между моих ног, и он прекращает поцелуй. Открыв глаза, я оказываюсь лицом к лицу с Ренцо, зеленое кольцо вокруг его радужки темнее, чем когда-либо.

— Это все, что требовалось. — Его выражение лица становится мрачным, когда он убирает руку между моих ног, а затем говорит: — Осторожно, mia topolina, ты заставляешь меня влюбиться в тебя.

Если ты заставишь меня полюбить тебя, я ни за что не отпущу тебя.

Вспомнив его предупреждение, мое сердцебиение снова учащается.

Я не могу придумать, что сказать, и в тот момент, когда он делает шаг назад, я соскальзываю со стола и хватаю с пола свои трусики. Бросившись в уборную, я закрываюсь в одной из кабинок и быстро натягиваю белье.

Осознание того, что только что произошло, обрушивается на меня, как обжигающая лава.

— Черт, — шепчу я, развязывая волосы и перебирая пальцами пряди.

Почему я позволила этому случиться? Почему я не остановила его?

Мое дыхание учащается, и смущение заполняет мою грудь.

Как, черт возьми, я смогу снова смотреть на Ренцо? Я же не испытываю к нему никаких чувств. Даже если мы разделили один момент, он все равно мой враг.

Он все еще человек, который заставил меня и папу пройти через ад.

Черт, я ужасно облажалась.

Когда первоначальный шок проходит, я открываю дверь и иду к раковине, где брызгаю на лицо водой.

Пока я вытираю кожу насухо бумажным полотенцем, в уборную заходит Ренцо. Я оглядываю каждый сантиметр стойки, чтобы не встречаться с ним взглядом.

— Скоро придут сотрудники, mia topolina. Нам пора уходить.

В моем голосе звучит смущение, когда я отвечаю: — Сейчас.

Вместо того чтобы уйти, он подходит ко мне и, взяв меня за подбородок, заставляет посмотреть на него.

Черты его лица словно высечены из камня: — Не смей делать из этого неловкость. Я заставил тебя кончить, и тебе это понравилось. Признай это.

Господи.

Моя шея вспыхивает, и, проклиная себя, как и все остальные рыжие, я сильно краснею.

Внезапно он хихикает. — Ты милая, когда краснеешь. — Прижав меня к своей груди, он заводит руку мне за голову. — Не делай из мухи слона. Хорошо?

Эти объятия отличаются от других. Он держит меня нежно, его тело совсем не напряжено.

Спустя мгновение он отпускает меня, только чтобы взять мою руку и переплести наши пальцы. Я выхожу из туалета и направляюсь в заднюю часть ресторана.

Мы даже не съели еду, которую я приготовила, и не убрали со стола.

Это все неважно! Ты позволила своему похитителю дать тебе кончить.

Когда мы выходим из здания и идем к Бентли, я отказываюсь думать о том, какими потрясающими были эти два оргазма.

Я не думаю о том, что его поцелуи одурманили меня.

И уж точно не проверяю свои эмоции, опасаясь того, что найду.

Ренцо - жестокий и неумолимый человек. Он мой похититель и ничего больше.

Глава 30

Ренцо

С тех пор как я облажался в ресторане два дня назад, отношения между мной и Скайлер стали напряженными.

У нее снова появились стены, и она говорит только тогда, когда я требую от нее ответа.

В мою защиту скажу, что она могла бы остановить меня, но не сделала этого.

Я нахожусь на складе, потому что решил, что Скайлер не помешает побыть одной.

Элио дремлет на диване, а я проверяю, все ли поставки идут по графику.

Давно не было вестей от Дарио, и, достав из кармана телефон, я набираю его номер.

— Привет, брат, — отвечает он, — Ты еще жив?

— А почему бы и нет?

— Я полагал, что вы со Скайлер уже убили друг друга, — усмехается он.

— Мы были близки к этому, но мы оба еще дышим, — говорю я, и улыбка кривит мои губы.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Я просто проверяю тебя. Ты подозрительно затих.

Он вздыхает. — Я подумал, что тебе не нужно, чтобы я был рядом и усложнял тебе жизнь, поэтому я в Испании, занимаюсь слежкой за Монтесом.

— Ты уехал, не сказав никому из нас? — спросил я, удивленный тем, что он находится на другом конце света.

— Я сказал Дамиано. Остальные в последнее время немного заняты.

— Прости, брат, — говорю я, откидываясь в кресле. — Как бы я ни был занят, у меня всегда есть время для тебя.

— Я знаю. — Я слышу, как он отодвигается, и ветер свистит над линией. — Как дела со Скайлер? Ты не передумал держать ее в плену?

— Нет, не передумал, — отвечаю я и, зная, что это заставит Дарио перестать беспокоиться о ней, признаюсь: — На самом деле я полюбил эту женщину. Она не так уж плоха, когда узнаешь ее получше.

— Что? — резко выдыхает он. Несколько секунд молчания, потом он спрашивает: — Ты что, издеваешься надо мной?

— Вовсе нет. Франко посеял это чертово семя, предложив мне жениться на ней, чтобы она родила мне наследника. С тех пор я начал видеть ее в другом свете.

— А как ко всему этому относится Скайлер?

— Я не знаю, — честно отвечаю я. — Мы узнаем друг друга, но она держит десятифутовую стену вокруг своих эмоций.

— Я ее не виню. Ты заставил эту женщину пройти через весь этот ад.

Взглянув на потолок, я вздохнул. — Я знаю.

— Хочешь мой совет?

— Конечно, почему бы и нет? — пробормотал я, уже зная, что мне это не понравится.

— Отпусти ее. Она не даст тебе ни единого шанса, если ты не отпустишь ее на свободу.

— Не выйдет, — бормочу я.

— Тогда удачи тебе в ее завоевании, — говорит Дарио. — Мне нужно идти. Я свяжусь с тобой, если найду Монтеса.

— Хорошо. Будь осторожен.

Завершив разговор, я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

Я абсолютно уверен, что если отпущу Скайлер, то больше никогда ее не увижу. Может, я ей и нравлюсь, но это ни черта не значит. В ее глазах я - злодей.

Я должен как-то изменить ее мнение обо мне. Я должен заставить ее увидеть, что я не просто убийца и капо.

Хрен знает, как я это сделаю.

***

Скайлер

Сидя на диване со скрещенными на груди руками, я смотрю прямую трансляцию из своего дома.

Папа на кухне с Луизой, и они едят мясной рулет, который она приготовила.

Если я когда-нибудь выберусь отсюда, я научу Луизу готовить.

— Еда вкусная. Спасибо, Луиза, — бормочет папа, прежде чем запихнуть в рот кусочек.

По крайней мере, он ест.

Он выглядит гораздо лучше с тех пор, как мы виделись.

— Это не кухня Скайлер, но сойдет, — отвечает Луиза, загружая посуду в посудомоечную машину. — Как думаешь, она сейчас наблюдает за нами?

— Не знаю. — Папа обводит взглядом кухню, смотря куда угодно, только не в сторону камеры.

— Я здесь, папочка, — шепчу я.

— Мы скучаем по тебе, Скайлер, — говорит Луиза, полагая, что я ее слышу. — В доме тихо без тебя, и я случайно могу отравить твоего отца до того, как ты вернешься.

Я хихикаю, и улыбка расплывается по моему лицу.

— Надеюсь, мы скоро снова увидимся, — говорит папа.

Я тоже на это надеюсь.

Может, я попрошу Ренцо? Сейчас все не так плохо, как раньше, и он может разрешить мне видеться с папой раз или два в неделю.

Они перестают разговаривать со мной, и пока папа продолжает есть, Луиза протирает прилавки.

Наблюдая за ними, я думаю о своей проблеме.

Пока Ренцо на свободе, возможно, убивает кого-то, я пытаюсь понять, что мне делать.

Честно говоря, я злюсь на себя. Я была инициатором поцелуя и не остановила его, когда он зашел дальше.

Нет, я расслабилась и наслаждалась оргазмом.

А он даже не кончил.

Я облажалась, и теперь не знаю, что делать. Я чувствую себя дерьмом из-за того, что довела его.

Я просто хотела, чтобы он достаточно заботился, чтобы отпустить меня. Меньше всего я хочу, чтобы он влюбился в меня и пострадал.

Да, давайте не будем обращать внимания на свои эмоции, потому что все это одностороннее со стороны Ренцо, верно?

Я пытаюсь прогнать эту мысль, не желая проверять свои чувства, потому что они не имеют значения. Я не собираюсь быть той безумной пленницей, которая влюбляется в своего похитителя.

Я слышу, как открываются двери лифта, и, когда я встаю, чтобы пойти в свою комнату, Ренцо огрызается: — Сядь на место.

Я делаю, как он говорит, и не отрываю глаз от экрана телевизора.

Когда я слышу, как он поднимается по лестнице, мой взгляд переходит на его спину, и я смотрю ему вслед, пока он не исчезает в коридоре.

В моей груди зарождается непрошеная эмоция, смесь сильного влечения и грусти, но я снова всеми силами игнорирую ее.

— Кто бы это мог быть? — слышу я голос папы, возвращающего мое внимание к телевизору.

Я наблюдаю, как он выходит из кухни и появляется на другой камере с видом на фойе.

Он открывает дверь, и я не узнаю мужчин.

— Могу я помочь? — спрашивает папа.

— Да. — Один из мужчин протискивается в фойе и, оглядевшись по сторонам, спрашивает: — Вы дома один?

— Эй, вы не можете просто так врываться в мой дом, — огрызается отец.

Мужчина подает знак рукой, и двое других мужчин направляются на кухню.

Что, черт возьми, происходит?

Когда мужчина неожиданно ударяет отца, я вскакиваю с дивана и кричу: — Ренцо!

— Мы здесь потому, что ты не умеешь держать язык за зубами, — усмехается мужчина.

— Что? — задыхается папа.

Остальные мужчины затаскивают Луизу в фойе, а четвертый блокирует входную дверь.

Моя рука взлетает вверх, чтобы прикрыть рот, и, когда Ренцо спускается по лестнице, я показываю на телевизор. — Они в моем доме! Люди, которых ты ищешь, причиняют вред моему отцу!

Его глаза перебегают на экран, пока он достает свой телефон, чтобы кому-то позвонить.

Я снова прикрываю рот, когда вижу, как мужчина наносит папе множественные удары.

Боже. Нет!

— Элио, возьми группу людей и тащи свои задницы в особняк Дэвисов. Ублюдки из Жатвы собираются убить Харлана и скрыться. Вперед! — приказывает Ренцо.

Когда мужчина слезает с отца, я облегченно вздыхаю, но тут он достает из-за спины пистолет, и у меня немеют ноги.

— Нет! — кричу я, когда он направляет ствол на Луизу.

— Ты и этот гребаный доктор не смогли держать язык за зубами, и теперь Ренцо Торризи и Дарио Ла Роза рыщут по городу в поисках нас, — говорит мужчина, его тон угрожающий и мрачный. — Где доктор?

— Мертв, — отвечает отец, его голос дрожит. — Ренцо уже убил его.

— Вот что бывает, когда ты, блять, болтаешь, — говорит мужчина, не сводя глаз с Луизы.

— Подождите! Подождите! — кричит папа.

Ренцо хватает меня и, когда из телевизора раздается выстрел, прижимает мое лицо к своей груди.

Нет.

— Господи, мать твою, — рычит Ренцо, прежде чем отпустить меня и схватить за руку.

Меня дергают в сторону лифта, и когда он нажимает на кнопку, чтобы двери открылись, я оглядываюсь через плечо. Я вижу, что Луиза лежит на полу, вокруг ее головы образовалась лужа крови, а тот, кто с пистолетом, стоит перед отцом.

— Я люблю тебя, Скайлер, — кричит отец. — Для меня было честью быть твоим отцом. Я так горжусь тобой, милая.

— Ренцо, — кричу я, и слезы начинают струиться по моим щекам.

— Не смотри, — огрызается Ренцо, поворачиваясь ко мне.

Раздается еще один выстрел, и я вижу, как пуля попадает папе в грудь, а потом смотрю на темно-синий жилет и белую рубашку Ренцо.

Я только что видела, как убивают Луизу и папу.

Они мертвы.

Нет.

Нет, нет, нет, нет.

Мое дыхание то и дело сбивается, воздух не проходит через горло.

— Черт, Скайлер!

Меня заталкивают в лифт, и руки Ренцо обхватывают мое лицо, заставляя посмотреть на него. — Дыши, mia topolina. Давай, дыши.

Я могу только качать головой, пока в моей голове повторяются ужасающие образы убийства отца и Луизы.

Выражение лица Ренцо становится жестоким, что всегда вселяет в меня страх перед Богом, а затем он рычит: — Дыши!

Я дергаюсь, втягивая воздух, и тут травма от того, что я только что увидела, ударяет меня так сильно, что вырывает из меня крик.

Меня снова притягивают к его груди, и в следующее мгновение я слышу, как он говорит: — Элио, я уже еду. Пусть люди разбредутся по району и окрестностям. Я хочу, чтобы их поймали.

Двери лифта открываются, и меня вытаскивают наружу, мучительные рыдания сотрясают меня.

— Эти ублюдки убили Харлана, — сообщает Ренцо Винченцо и Фабрицио.

Меня усаживают в машину, и когда Ренцо садится рядом со мной, я успеваю взглянуть на его телефон. Он держит на паузе запись прямого эфира с человеком, убившим отца и Луизу. Он делает снимок экрана, затем открывает другое приложение, куда вставляет фотографию.

Когда он делает еще один звонок, травма вливается в меня так, что кажется, будто она меня душит.

— Я только что отправил тебе фотографию. Мне нужно имя.

После окончания разговора его пальцы берут меня за подбородок, и я поворачиваюсь к нему лицом.

— Черт, amo, — шепчет он, притягивая меня к себе. Его руки обхватывают меня, и, прижавшись ртом к моим волосам, он говорит: — Я никогда не хотел этого. Мне так чертовски жаль.

Те же люди, что убили Джулио, хладнокровно расправились с папой и Луизой.

Когда невыносимое горе прорывается сквозь меня, я понимаю, что чувствовал Ренцо.

Я понимаю, почему он был так безжалостен в своем стремлении найти тех, кто сыграл роль в смерти его брата.

Та же разрушительная ярость и боль, что питала его жажду мести, проникает в каждую частичку моей души.

— Они убили их, — шепчу я, мой голос хриплый.

— Я найду их, amo. Я, блять, выслежу их всех до единого.

Никогда не думала, что буду потворствовать насилию. Менее чем тридцать минут назад я была полностью против всего, за что выступал Ренцо.

Но сейчас...

— Пожалуйста, — хнычу я, прижимаясь к нему поближе, а затем рыдания снова пробивают меня насквозь. — Мне так больно, Ренцо.

— Я держу тебя, amo, — пробормотал он, прижимаясь поцелуем к моей голове. — Просто выпусти это.

Я качаю головой, не в силах отстраниться. Все еще слишком больно, и шок не дает мне покоя.

Я ничего не могу сделать, только чувствовать, как разбивается мое сердце.

Глава 31

Ренцо

Винченцо советуется с Элио, чтобы убедиться в безопасности, а затем дает Фабрицио команду направить машину к подъездной дорожке особняка Дэвисов.

— Оставайся в машине, Скайлер, — приказываю я.

Она медленно качает головой, словно впадая в транс.

Мне хорошо знакомо это чувство.

— Я не хочу, чтобы ты видела тела. Это сделает все намного хуже, — объясняю я.

Она снова качает головой, а потом шепчет: — Это мой выбор.

Так и есть.

Я открываю дверь и, крепко держа ее за руку, выхожу из машины. Увидев Элио, выходящего из особняка, я направляюсь к нему.

— Есть какие-нибудь следы этих ублюдков? — спрашиваю я.

— Двоих остановили в конце улицы. Их уже отвезли на склад.

— Хорошо. Пусть люди продолжат поиски двух других, — приказываю я.

Элио кивает, переводя взгляд с меня на Скайлер. — Тела все еще внутри. Мы их не перемещали.

Кивнув, я говорю: — Пусть все выйдут из дома, и не возвращаются пока я не дам разрешение.

Я делаю вдох, чтобы укрепить дыхание, пока веду Скайлер по ступенькам крыльца. Когда мы входим в фойе, она начинает дико трясти головой и вырывает свою руку из моей.

Я смотрю на Харлана, который лежит в луже крови с огнестрельным ранением в грудь.

— Папа, — хнычет Скайлер, медленно приближаясь к его телу.

Она падает на его бок, не обращая внимания на кровь, и от этого зрелища у меня замирает сердце.

Ее губы раздвигаются в беззвучном крике, когда она дрожащими руками сжимает его челюсть.

Господи.

Она резко вдыхает воздух, а затем кричит: — Папа!

Не в силах просто стоять на месте и смотреть, как она ломается, я делаю шаг вперед и, опустившись на колени позади нее, обхватываю ее руками.

Ее крики разрывают мое чертово сердце, и все, что я могу сделать, - это обнять ее.

Если раньше я хотел, чтобы она испытывала ту же боль, что и я, то теперь я готов на все, чтобы забрать ее у нее.

Скайлер поворачивается в моих объятиях и, ухватившись за меня, падает навзничь.

Ее печаль наполняет воздух и находит отклик в моей груди.

Мой голос становится хриплым, когда я обещаю: — Я найду их всех до единого.

Сейчас мне нужно быть сильнее, чем когда-либо. Речь идет уже не только о моей боли и жажде мести.

Обхватив руками ее спину и колени, я прижимаю ее к себе, поднимаясь на ноги. Я несу ее вверх по лестнице в ее старую спальню и в ванную. Посадив ее на столешницу, я достаю салфетку и смачиваю ее под краном с холодной водой.

Я начинаю стирать кровь отца с ее ног и, убедившись, что не пропустил ни капли, бросаю салфетку в ванну.

Положив руки по обе стороны от ее шеи, я говорю: — Посмотри на меня.

Она поднимает глаза, и я вижу всю ее боль.

Возможно, это не те слова, которые она хотела бы услышать сейчас, но я должен их произнести. — У тебя есть я, Скайлер.

Она всхлипывает и поднимает руки, обхватывая мою шею. Когда я прижимаю ее к себе, она снова срывается.

Я провожу рукой по ее волосам, желая, чтобы был способ заглушить ее боль.

Но его нет.

— У тебя есть я, amo.

Только тогда я понимаю, как я ее называю. Любовь. Это произошло так естественно, что я даже не заметил.

В самый мрачный момент Скайлер я понимаю, что влюбился в нее.

Безнадежно, бесповоротно, безумно, чертовски сильно влюбился.

Я крепче прижимаю ее к себе и снова целую ее в голову, пока она пытается восстановить контроль над своими эмоциями.

— Теперь я понимаю, почему ты хотел, чтобы все, кто был причастен к смерти Джулио, умерли, — шепчет она. — Я понимаю, потому что это так больно.

Снова прижимая Скайлер к груди, я выношу ее из ее старой спальни, чтобы мы могли убраться из этого гребаного особняка.

Когда я дохожу до лестницы, я шепчу: — Не смотри, amo.

Она прижимается лицом к моей шее, пока я несу ее мимо тел, а когда мы выходим из особняка, я направляюсь к Элио.

— Позвони нашему человеку, чтобы он позаботился о телах. Дай мне знать, когда все будет готово к похоронам.

— Сделаю, босс, — отвечает он.

— Дай мне час, и я встречу вас на складе. Я просто хочу отвезти Скайлер домой.

— Нет, — говорит она, поднимая голову. — Я поеду с тобой.

Я смотрю на нее и, видя, как в ее глазах разгорается ярость, говорю: — Хорошо.

Я ставлю ее на ноги, а затем снова смотрю на Элио. — Увидимся на складе.

Он кивает и идет к входной двери, на ходу доставая из кармана телефон, чтобы позвонить коронеру.

Положив руку на поясницу Скайлер, я подталкиваю ее, чтобы она шла к Бентли.

Когда мы забираемся внутрь, к нам присоединяются Винченцо и Фабрицио.

— Мы сожалеем о твоей потере, Скайлер, — говорит Винченцо, глядя на нее через плечо.

Склонив голову, она лишь кивает.

— Куда, босс? — спрашивает Фабрицио.

— На склад.

Он заводит двигатель, и когда он направляет машину за пределы участка, я достаю из кармана телефон и снова набираю номер Дарио.

— Третий звонок за сегодня, — отвечает он. — Признайся, ты не можешь жить без меня.

— Да-да, — бормочу я. — Эти ублюдки убрали Харлана Дэвиса.

— Черт. Как дела у Скайлер?

— Не очень. Ты посмотрел фотографии, которые я тебе прислал?

— Да. Мне удалось опознать одного из четырех. Энрике Вальверде. Он прилетел из Великобритании два дня назад под другим именем. Остальные пока не опознаны. О, подожди, я только что получил сообщение.

Я жду, пока Дарио проверяет информацию, и через минуту он возвращается: — Тот, кто стоял у двери, - Альберто Гонсалес. Кстати, оба этих человека разыскиваются Интерполом, так что я предполагаю, что они занимают высокое положение на тотемном столбе.

Господи, надеюсь, это их забрали на склад.

— Спасибо, брат. Я твой должник, — говорю я, глядя на Скайлер, которая все еще сидит, склонив голову и закрыв глаза.

— Не волнуйся. Я пришлю тебе счет, как только вернусь.

Я с облегчением слышу, что он возвращается домой. — Позвони мне, когда приземлишься в Нью-Йорке.

— Обязательно. Передай Скайлер, что я сожалею о ее потере.

— Обязательно.

Мы завершаем разговор, и, убрав телефон, я беру ее за руку. — Дарио просил передать свои соболезнования.

Она поднимает голову и смотрит на меня, ее глаза тусклые, как будто из них выкачали всю жизнь. — Он что-нибудь узнал?

Я киваю. — Ему удалось опознать двух мужчин.

— Хорошо, — шепчет она, а потом прислоняется головой к моему плечу. — Надеюсь, ты найдешь их всех и заставишь страдать.

— Обязательно, — обещаю я.

***

Когда Фабрицио останавливает машину перед складом, мы выходим, и, взяв Скайлер за руку, я переплетаю наши пальцы, пока мы направляемся внутрь.

Когда я замечаю Антонио, я подаю ему сигнал, чтобы он шел ко мне. Он бежит по открытому участку бетонного пола, затем говорит: — Да, босс?

— Пусть Бьянка придет сюда. Она должна принести что-нибудь, чтобы помочь Скайлер справиться с шоком.

— Со мной все будет в порядке, — бормочет Скайлер.

Не обращая внимания на Скайлер, я добавляю: — Я также хочу, чтобы Бьянка провела полный осмотр.

— Хорошо, босс.

Когда мы продолжаем идти, я бросаю взгляд на Скайлер. — Ты не в порядке, и я хочу, чтобы тебя проверили. Если из-за этого твое тело отторгнет почку, я сожгу весь мир к чертовой матери. Считай, что, пройдя обследование, ты спасла человечество от вымирания.

На ее лице мелькает эмоция, которую я не могу определить, и когда мы поднимаемся по ступенькам, она вырывает свою руку из моей.

Как только мы достигаем площадки наверху, она переходит на бег.

Скайлер проверяет первую комнату, а затем бежит во вторую, где останавливается в дверном проеме.

Когда я подбегаю к ней сзади, слышу, как один из мужчин хихикает: — Привет, симпатичная мамочка.

За его словами следует хрюканье, а затем Скайлер подходит к нему и бьет этого ублюдка.

— Ой! — шипит она, прижимая руку к животу.

Я двигаюсь вперед и оттаскиваю ее от мужчин, которых Карло и Эмилио поставили на колени на полу.

Я проверяю ее руку и, увидев покрасневшие костяшки пальцев, бормочу: — Оставь пытки мне, amo. Я не хочу, чтобы ты прикасалась к этим мерзавцам.

— Заставь их страдать, — шепчет она, слова горят гневом.

Я стягиваю с себя куртку и протягиваю ей. — Отойди.

Когда Скайлер отходит к двери, я обращаю свое внимание на стоящих на коленях мужчин. Улыбка расплывается по моему лицу, когда я вижу, что среди них Энрике Вальверде.

Его глаза прикованы ко мне, и я вижу страх, который он пытается скрыть.

Подойдя ближе, я приседаю перед ним и, наклонив голову, смотрю ему прямо в глаза.

— Мы не знали, что этот человек - твой брат. Я бы остановил его. Мы не ищем проблем с Коза Нострой, — говорит он с авторитетным тоном в голосе.

— Тогда вам не следовало ступать в наш город, — бормочу я. — Это была ваша первая ошибка.

Поднявшись на ноги, я смотрю на другого мужчину. Он смотрит на Энрике, словно тот может ему помочь.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

— Мигель, — шепчет он.

— Он просто солдат, — сообщает мне Энрике.

Достав пистолет из-за спины, где он спрятан в поясе, я подхожу к Мигелю и прижимаю ствол к его лбу.

— Где Сервандо Монтес?

Глаза Мигеля наполняются слезами, и он говорит: — Я не знаю.

Видя правду на его лице, я спускаю курок, даруя человеку милосердную смерть. Солдаты делают то, что им говорят, а его преступление заключалось в том, что он работал не на ту организацию.

— Отнесите его в сторону, — приказываю я.

Эмилио хватает Мигеля за плечи и тащит его в конец комнаты, чтобы тело оказалось в стороне от меня.

— Если я скажу, где находится Сервандо, пообещаешь, что обеспечишь мне безопасный проезд в Индию?

— Почему в Индию?

— Страна достаточно большая, чтобы я мог исчезнуть.

— Хорошо. Скажи мне, и я позабочусь о том, чтобы ты добрался до Индии.

— Ренцо! — вздыхает Скайлер.

Когда я слышу, как она подходит ближе, я оглядываюсь через плечо и кричу: — Не подходи!

Она замирает на месте, ее глаза наполняются слезами, а на лице появляется выражение предательства.

Заправив пистолет обратно в пояс брюк, я снова обращаюсь к Энрике. — Где Сервандо?

— Он перемещается между Испанией, Перу и Аляской под псевдонимом Хильберто Варела. Он только что покинул Испанию и уже должен быть в Перу. Он проводит в одном месте всего две недели, а потом переезжает в другое.

Дарио действительно шел по пятам Сервандо. Иногда моему другу удается поразить меня своими способностями.

Протянув руку, я жду всего пару секунд, прежде чем Эмилио кладет мне в ладонь нож.

Глаза Энрике становятся широкими, как блюдца: — Мы же договорились!

Уголок моего рта приподнимается в ухмылке. — Да. Я согласился сделать так, чтобы ты добрался до Индии. Но я не говорил, живой ты будешь или мертвый.

— Нет! Я сказал тебе, где находится Сервандо.

— Я ценю информацию, — бормочу я, прежде чем приказать: — Разденьте его до нижнего белья.

— Нет! — кричит он, борясь с Карло и Эмилио, пока они срывают с него одежду.

Когда они снова поставили его на колени, я говорю: — Мало того, что ты распотрошил моего брата, как мешок с мясом, так ты еще, черт возьми, разозлил меня, отправившись за отцом моей женщины.

Энрике дико трясет головой, в его глазах дикий страх.

Я быстро двигаюсь и валю ублюдка на спину, сильно вдавливая колено в его пах.

— Она смотрела, как ты его убиваешь, — шиплю я, держа нож наготове над его животом. — А я смотрел, как она, блять, ломается.

Я вонзаю нож ему в брюхо, вырывая у него мучительный вопль.

— Я хочу, чтобы ты увидел то, что увидел я, когда нашел своего брата, — рычу я, протыкая ножом его кожу до самых лобковых волос. Его крики наполняют воздух, пока не превращаются в бессвязное хныканье, а тело содрогается от боли.

Как и в случае с Кастелланосом, я просовываю руку в его кишки и, ухватившись за то, что нащупаю первым, вырываю это из него, убедившись, что он видит свои кишки и органы, пока впадает в шок перед смертью.

Поднявшись на ноги, я бросаю уже остывшие кишки и стряхиваю кровь с руки.

— Положите все на место, закройте его и отправьте в Индию, — приказываю я, прежде чем повернуться.

Мой взгляд падает на Скайлер, на бледном лице которой застыло странное выражение. Это смесь отвращения, ужаса и облегчения.

Подойдя к ней ближе, я протягиваю ей свою чистую руку.

Она смотрит на нее мгновение, а затем удивленно отстраняется и берет мою окровавленную руку. Она поднимает голову, но ее глаза все еще тусклые, когда встречаются с моими.

Переплетя наши пальцы, я вытаскиваю ее из комнаты и направляюсь в уборную, чтобы смыть кровь с наших рук.

Не думаю, что Скайлер полностью осознает, что она только что сделала.

Взяв мою окровавленную руку, она шагнула в мой мир и оставила свой собственный.

Глава 32

Скайлер

После того как Бьянка провела полный осмотр, заверила Ренцо, что физически я в порядке, и напомнила о биопсии на следующей неделе, он привез нас домой.

Каким-то образом мне удалось принять душ и надеть чистое платье, прежде чем отправиться на кухню.

Я достаю все овощи из холодильника и кладовки и раскладываю их на острове. Достаю из шкафа все пластиковые контейнеры и расставляю их в аккуратный ряд.

Взяв разделочную доску и разделочный нож, я начинаю с весеннего лука, мелко нарезаю его, а затем кладу в контейнер.

Подтаскиваю поближе упаковку моркови и приступаю к ее нарезке.

Кошмарный день постоянно повторяется в моей голове.

Я вижу, как застрелили Луизу и отца... их тела в особняке.

Вижу, как Ренцо убил двух мужчин... как он расчленил Энрике.

Несмотря на то, что это было отвратительно, это также дало мне некоторое чувство облегчения. Я должна чувствовать себя плохо, но я не чувствую.

Я ничего не чувствую.

— Что ты делаешь? — неожиданно спрашивает Ренцо.

— Готовлю, — пробормотал я без эмоций.

Он подходит, выхватывает нож из моей руки и, взяв меня за плечи, поворачивает так, чтобы я оказалась к нему лицом.

Наклонившись, он ловит мой взгляд и мгновение смотрит на меня, прежде чем заключить в объятия.

— Я знаю, что сейчас тяжело, но все наладится, — пробормотал он, проводя рукой по моим волосам.

— Наладится? Правда? — шепчу я. — Потому что не похоже, что тебе стало лучше.

— Боль уменьшается. Уже не так плохо, как в первую неделю после смерти Джулио.

Я качаю головой, не веря ему. Я видела его душевную боль в ресторане. Он лжет, чтобы мне стало легче.

— Как только тела будут готовы к погребению, я помогу тебе с организацией похорон, — говорит он.

— Похорон. Во множественном числе, — поправляю я его. — Я должна похоронить Луизу и моего отца. — Мое дыхание сбивается, и разрушительные эмоции возвращаются с такой силой, что сбивают меня с ног.

Я раскачиваюсь в объятиях Ренцо, пока мои ноги не онемели. Его руки крепко обхватывают меня, и через секунду я оказываюсь в воздухе, когда он подхватывает меня.

Мое дыхание сбивается в горле, а болезненные всхлипы вырываются наружу.

Ренцо садится на один из диванов и прижимает меня к себе, как ребенка, осыпая поцелуями мой лоб и голову.

Дорогая, я хочу познакомить тебя с одним особенным человеком, — говорит мама.

Я наблюдаю, как мужчина приседает передо мной, и на его лице появляется добрая улыбка.

— Привет, Скайлер. Меня зовут Харлан Дэвис. Я друг твоей мамы.

Я прижимаюсь лицом к шее Ренцо и плачу от души, когда на меня обрушиваются воспоминания.

— Где она может быть? — слышу я голос дяди Харлана.

Прячась за шторами, я издаю смешок. Вдруг занавеска отдергивается, и он поднимает меня в воздух.

— Попалась! — Он обнимает меня, а потом треплет по щеке. — Где мой приз за то, что я тебя нашел.

Я целую его в щеку, а затем вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Ренцо, — стону я, боль слишком сильна для меня.

Обхватив рукой мою шею, он притягивает меня к себе, пока наши глаза не встречаются.

— Скажи мне, что сделать, amo, — говорит он хриплым тоном. — Как я могу помочь тебе пройти через это?

Я не знаю.

Я хватаюсь за ткань над сердцем, борясь с рыданиями, и Ренцо снова прижимает меня к своей груди, проводя рукой по моей спине.

— Они убили моего п-п-папочку, — плачу я сквозь прерывистые рыдания.

— Мне так чертовски жаль, — шепчет он. — Я здесь, amo. Ты не одна.

— Я одна! — Слова звучат разрушительно для моих ушей. — У меня никого не осталось.

— У тебя есть я, — заверяет меня Ренцо.

— Ты мой похититель, — возражаю я.

— Нет. Мы оба знаем, что это уже не так. — Он прижимает еще один поцелуй к моей голове. — Этот корабль уплыл еще в ресторане.

Каким-то образом его слова успокаивают меня настолько, что я перестаю плакать. Я прислоняюсь головой к его плечу и глубоко вдыхаю, пока буря внутри меня не затихает, и все вокруг снова кажется пустым.

— Когда я говорю, что у тебя есть я, я имею в виду это, Скайлер, — пробормотал Ренцо. — Больше никакой чепухи про похитителя и пленницу.

— Ты отпустишь меня? — шепчу я.

— Куда? Обратно в особняк? — Он вздыхает. — Нет, это слишком опасно. Ты останешься со мной, чтобы я мог защитить тебя.

Я издала пустой смешок. — Я превратилась из пленницы в соседку по комнате. Думаю, мне стоит посчитать свои благословения.

— Нет, блять, ты не моя соседка, — пробормотал он. — Отнюдь.

Подняв голову, я смотрю ему в глаза и спрашиваю: — Тогда кто я?

Он долго смотрит на меня, прежде чем ответить: — Моя. — Подняв руку к моему лицу, он проводит пальцами по моей челюсти, а затем прижимается к моей щеке. — Ты моя.

Мне не нужно просить его рассказать об этом подробнее. Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду.

Он влюбился в меня. Одному Богу известно, почему, но это случилось, и Ренцо предупредил меня, что никогда меня не отпустит.

Хочу ли я вообще уходить?

К чему возвращаться... к пустому особняку, где меня будут преследовать воспоминания об убийстве Луизы и отца?

В жизнь, где у меня нет семьи.

Весь мой мир разлетелся на куски, и я понятия не имею, как собрать его заново.

Больше не будет как прежде.

Не сводя глаз с лица Ренцо, я пытаюсь смириться со всем, что произошло.

Медленно наклонившись вперед, он нежно целует меня в губы. Отстранившись, он скользит взглядом по моему лицу, проверяя мою реакцию.

Как мне удалось заставить этого безжалостного мужчину влюбиться в меня?

Смогу ли я полюбить его после всего, что между нами произошло?

Я помню ужас в первую неделю после того, как он забрал меня. Страх, который этот человек вселил в меня. Его жестокость. Безнадежность того, что он держит меня в заточении в своем пентхаусе.

Смогу ли я пережить все это?

Смогу ли я простить его?

Я не знаю.

Подталкивая меня, чтобы я прислонилась головой к его плечу, он бормочет: — Отдохни немного, amo.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на ощущении его рук вокруг меня. Я не понаслышке знаю, какой он сильный, и то, что он нежен со мной, помогает мне чувствовать себя в безопасности.

Давно я так себя не чувствовала, и это успокаивает мою израненную душу.

Я делаю глубокий вдох и кладу руку ему на грудь, прижимаясь лицом к его шее.

Как же все изменилось между нами.

Глава 33

Скайлер

Не могу поверить, что папы больше нет.

Сидя в гостиной, я смотрю на прямую трансляцию из особняка.

Люди Ренцо убирают фойе, и трудно поверить, что с момента убийства отца и Луизы прошло менее двадцати четырех часов.

Внезапно экран телевизора становится черным, и только тогда я замечаю Ренцо, который откладывает пульт на журнальный столик.

Достав из кармана телефон, он набирает номер, и через минуту говорит: — Отправляйся в особняк и сними четыре камеры, которые я установил. Та, что на кухне, находится у вентиляционного отверстия. Еще одна находится под перилами наверху лестницы, одна - у телевизора в гостиной, а последнюю ты найдешь у туалетного столика во второй спальне слева.

Когда он заканчивает разговор, то смотрит на меня с тревогой в глазах.

Как ни странно, он не спрашивает, как я держусь, но это потому, что он прекрасно знает, что я чувствую.

Для Ренцо, наверное, все было еще хуже. Ребенок ожидает, что родители умрут первыми, но Джулио было всего двадцать.

Я хочу, чтобы ты увидел то, что увидел я, когда нашел своего брата.

Я вспоминаю его слова, сказанные вчера перед тем, как он убил Энрике, и на глаза наворачиваются слезы.

Я смачиваю губы языком, прежде чем сказать: — Вчера ты сказал, что нашел Джулио, и упомянул, что это было на пустом участке.

Он кивает, садясь на один из других диванов. Опираясь локтями на бедра, он смотрит на окна от пола до потолка.

— Мне позвонили рано утром, вероятно, примерно в то же время, когда ты была на операции, — отвечает он. Не отрывая взгляда от окна, он продолжает: — Он был в мобильном хирургическом блоке. Бьянка уже наложила на него швы, но его органы находились в контейнерах, готовые к транспортировке.

Боже. Для него все было в миллион раз хуже. Неудивительно, что он сошел с ума.

— Вечером перед тем, как его убили, он улыбался и доставал меня, прежде чем уйти в ночной клуб, а когда я увидел его в следующий раз...

Ему не нужно заканчивать предложение. Я все поняла.

Я встаю, иду к тому месту, где он сидит, и сажусь рядом с ним. Я обнимаю его за плечи, а затем обхватываю его за талию и обнимаю.

Он откидывается на спинку дивана и крепче прижимает меня к себе.

Двери лифта открываются, и Ренцо обнимает меня, оглядываясь через плечо.

— Привет, — слышу я знакомый голос, и тут в поле моего зрения попадает Дарио.

Когда я пытаюсь отстраниться, Ренцо крепче прижимает меня к себе.

Глаза Дарио наполняются состраданием, когда он смотрит на меня. — Мне жаль, что так получилось. — Он качает головой, а затем спрашивает: — Как ты держишься?

Я не знаю, как ответить на его вопрос, потому что понятия не имею, как я держусь. Боль накатывает сокрушительными волнами.

— С ней все будет в порядке, — отвечает Ренцо от моего имени. — Сейчас все немного сложно.

— Это понятно.

— Ты нашел что-нибудь в Испании? — спрашивает Ренцо.

Дарио качает головой. — Монтес был на шаг впереди меня. Что случилось с теми двумя людьми, которых вы поймали?

— Один был просто солдатом, а второй - Вальверде. Он сказал, что Монтес использует псевдоним, чтобы перемещаться между Испанией, Перу и Аляской. Хильберто Варела. Он должен быть сейчас в Перу, если то, что сказал Вальверде, правда.

— Я проверю это. Они мертвы?

Ренцо только кивает, а потом говорит: — Не гоняйся больше за этим ублюдком один. Что-то могло пойти не так.

— Я хотел попутешествовать налегке, — усмехается Дарио.

— В следующий раз я поеду с тобой, — бормочет Ренцо. — Судя по всему, Монтес остается на месте только две недели, прежде чем снова переезжает. Имей это в виду.

— Я буду следить за всеми тремя странами на случай, если он что-то изменит.

— Спасибо, брат.

Дарио переводит взгляд с меня на Ренцо, а потом говорит: — Что-то изменилось между вами двумя.

— Ренцо больше не хочет меня убить, — отвечаю я.

Дарио усмехается. — Приятно слышать. — Он снова бросает взгляд между нами. — Похоже, поговорка верна: между любовью и ненавистью есть тонкая грань.

— Разве у тебя нет работы? — спрашивает Ренцо, отдергивая руку от меня и поднимаясь на ноги.

— Да, но я всегда могу уделить тебе немного времени.

Я встаю и, не говоря ни слова, направляюсь вверх по лестнице, чтобы мужчины могли поговорить без меня.

Я захожу в свою комнату и направляюсь прямо к раздвижным дверям. Открыв их, я выхожу на балкон и смотрю на небо.

Существует тонкая грань между любовью и ненавистью.

Так вот что происходит между мной и Ренцо? Неужели границы стираются?

***

Ренцо

Когда Бентли останавливается у кладбища, я открываю дверь и вылезаю. Оглянувшись на вереницу машин, остановившихся позади нас, я обхожу машину сзади и открываю другую заднюю пассажирскую дверь, чтобы Скайлер могла вылезти.

— Оставайся рядом со мной, amo, — бормочу я, прежде чем направиться к задней части катафалка.

Все кажется до жути знакомым, когда я открываю задние двери и смотрю на черный гроб, в котором покоится Харлан Дэвис.

Я бросаю взгляд на другой катафалк с гробом Луизы и жду, пока мои люди присоединятся ко мне, прежде чем разделить их на две группы.

Я иду впереди с гробом Харлана, и когда мы начинаем идти к могиле, Скайлер идет рядом со мной.

На похоронах больше никого нет. Только Скайлер, я и мои люди.

Когда я спросил ее, почему она не хочет приглашать никого другого, она ответила, что потому, что никого нет.

У нее нет живых родственников, и она не хотела, чтобы на похоронах присутствовал кто-то из представителей делового мира. После похорон будет выпущен пресс-релиз, в котором будет сказано, что ее отец скончался от сердечного приступа.

Я позаботился о свидетельстве о смерти, и коронер, работающий на нас, указал причину смерти как сердечный приступ, так что никто не усомнится в истории, которую Скайлер расскажет прессе.

Так что останемся только мы. Группа преступников и Скайлер.

Мы устанавливаем гроб Харлана над могилой, и я наблюдаю, как мои люди осторожно опускают другой гроб. Скайлер хотела, чтобы Луиза была рядом с могилами своих родителей.

Мои люди отходят назад, чтобы присматривать за окрестностями, пока Скайлер прощается с отцом и Луизой.

Мой взгляд останавливается на надгробии рядом с открытой могилой.

Сэди Дэвис.

Надеясь, что это поможет Скайлер почувствовать себя лучше, я говорю: — Твой отец воссоединился с твоей мамой. Постарайся думать о том, что они снова счастливы вместе.

Она кивает, но ее лицо чертовски бледное.

За последние несколько дней она пережила целую волну эмоций, и я молю Бога, чтобы похороны дали ей хоть какое-то завершение.

Священника, который произнес бы последние слова, не будет, потому что семья Дэвисов не была религиозной. Об этом я узнал от Скайлер, когда спросил ее, стоит ли мне пригласить отца Паризи.

Чувствуя, что кто-то должен что-то сказать, я прочищаю горло и бормочу: — Харлан Дэвис был хорошим человеком. Я никогда не видел, чтобы отец любил свою дочь так, как он любил тебя, Скайлер. Я уважаю то, на что он был готов пойти, чтобы сохранить тебе жизнь.

Скайлер тихонько всхлипывает, и я обхватываю ее за плечи.

— Если ты слышишь меня, Харлан, знай, что я буду оберегать ее. Я дам ей ту жизнь, которую ты хотел для нее. — Мне приходится снова прочистить горло, прежде чем сказать: — Мне жаль, что мы не смогли расстаться при лучших условиях.

Наступает тишина, и проходит несколько минут, прежде чем Скайлер подходит к могиле. Она целует кончики пальцев и прижимает руку к гробу.

— Ты был самым замечательным отцом, и каждый день будет менее красочным, когда тебя нет рядом, папочка. — Она делает паузу, так как ее голос грозит пропасть. — Для меня было такой... честью быть твоей дочерью.

Рыдания захлестывают ее, и мои чертовы глаза начинают гореть от ее душераздирающих слов.

Проходит мгновение, прежде чем она снова обретает дар речи. — Я буду очень скучать по тебе. Передай маме привет от меня.

Когда она разворачивается и идет обратно ко мне, я беру ее за руку и притягиваю к своей груди. Прижимаясь к ней всем телом, я смотрю на гроб Харлана и киваю, чтобы его опустили.

Я целую ее в лоб, а затем веду к могиле Луизы в нескольких футах от нее.

— А что с ее семьей? — Я думаю спросить об этом только сейчас, после нескольких сумасшедших дней, которые мы провели.

— Мы были ее семьей, — пробормотала Скайлер.

Она останавливается перед могилой и смотрит на последнее пристанище Луизы, а затем говорит: — Спасибо, что ты была для меня второй матерью, Луиза. Мне жаль, что ты умерла из-за меня.

Чувство вины в ее голосе леденит мое тело. Схватив Скайлер за плечо, я поворачиваю ее лицом к себе и, наклонившись, встречаюсь с ней взглядом.

— Ты не несешь ответственности за чью-либо смерть. Ты слышишь меня?

Она качает головой, и готова вот вот расплакаться снова.

— Джулио умер, потому что у него была О-отрицательная кровь. Твой отец и Луиза умерли, потому что я надавил на этих ублюдков. Если кто и виноват, так это я. — Я наклоняюсь еще ближе, чтобы полностью завладеть ее вниманием. — Сваливай все на меня, amo, но ни на секунду не вини себя.

— Если бы мне не понадобилась почка...

Я легонько встряхиваю ее, останавливая ее предложение на полпути, а затем перемещаю руки по бокам ее шеи.

— У тебя не было выбора в этом вопросе. Все, что случилось, произошло из-за решений, принятых твоим отцом и мной.

Когда она просто смотрит на меня, я спрашиваю: — Ты понимаешь?

Она кивает и отстраняется от меня.

Идя за ней к месту, где припаркован Бентли, я делаю глубокий вдох.

Как, черт возьми, я смогу исправить все те травмы, которые Скайлер получила из-за Харлана и меня.

В основном из-за меня.

Впервые с тех пор, как я влюбился в Скайлер по уши, в мое сердце закрадывается страх.

До этого момента я бы взял Скайлер любым способом, но теперь мне нужна ее любовь.

Я хочу, чтобы она захотела меня, и не уверен, что это произойдет.

Мы забираемся на заднее сиденье машины, и я вздыхаю, пытаясь придумать, как завоевать ее любовь.

Фабрицио направляет машину к воротам кладбища, а Скайлер смотрит в окно, где находятся могилы ее родителей и Луизы.

Я замечаю, что ее руки сложены на коленях, и, потянувшись к одной из них, разжимаю ее пальцы, а затем переплетаю свои с ее.

Подняв наши соединенные руки, я целую ее в костяшки пальцев.

Единственный план, который я могу придумать, - это показать ей все, что я могу предложить.

Я буду любить ее так чертовски сильно, что у нее не останется выбора, кроме как полюбить меня в ответ.

Поворачиваю голову, мои глаза останавливаются на ее лице, и я пристально смотрю на нее, пока она не переводит взгляд на меня и не спрашивает: — Что? Почему ты так смотришь на меня?

Сейчас не время и не место, но слова не остановить.

— Я люблю тебя.

Ее губы раздвигаются, а в глазах появляется удивление.

Покачав головой, я добавляю: — Не говори ничего в ответ. Я просто хочу, чтобы ты знала, что тебя любят.

Она глубоко вдыхает, затем сжимает мою руку и прислоняется головой к моему плечу.

Я прижимаюсь губами к ее голове и закрываю глаза.

Глава 34

Скайлер

Сидя на балконе, я плотнее натягиваю одеяло на плечи и смотрю на городские огни.

Прошла неделя с тех пор, как я похоронила отца и сделала биопсию. Пришли результаты, и каким-то образом, несмотря на все то дерьмо, через которое я прошла, почка работает идеально.

Когда я думаю обо всем этом, то могу только покачать головой, потому что это похоже на что-то из фильма.

Ветер усиливается, раздувая мои волосы во все стороны.

Внезапно Ренцо обходит диван на открытом воздухе и подхватывает меня на руки. Не говоря ни слова, он проносит меня через спальню и направляется вниз, где усаживает на один из стульев у кухонного острова.

Мои глаза расширяются, когда я вижу всю еду, разложенную на гранитной столешнице.

— Я не знал, что тебе захочется отведать, поэтому попросил Вивиану прислать ассорти, — говорит он, присаживаясь рядом со мной. — Что ты хочешь попробовать первым?

Я отпускаю одеяло и отвечаю: — Лосось, пожалуйста.

Ренцо накрывает мне на стол, и я наблюдаю, как он даже режет лосося на кусочки.

С тех пор как умер отец, этот человек ни разу не выходил из себя. Наоборот, он носил меня на руках так часто, как никогда в жизни, следил за тем, чтобы я не пропускала приемы пищи и лекарств, и навязчиво крутился вокруг меня.

Он был настолько заботлив и внимателен, что я с трудом удерживаю его в своем сердце.

Ренцо протягивает мне вилку, и когда я беру ее, он говорит: — У тебя появился румянец.

— Это от того, что я сижу на холоде, — отвечаю я, откусывая кусочек.

— Тебе нравится холод? — спрашивает он.

Я киваю и сглатываю, прежде чем сказать: — Зима - мое любимое время года. Папа всегда брал меня с собой...

Боль мгновенная и острая, она пронзает мое сердце.

Ренцо кладет руку мне на спину, его прикосновение успокаивает.

Я прочищаю горло. — Он всегда водил меня кататься на коньках.

— Однажды я пошел кататься на коньках и упал так сильно, что моя задница болела неделю, — упоминает Ренцо.

Уголок моего рта приподнимается. — Я бы заплатила, чтобы увидеть это.

— Мы можем пойти этой зимой, и я упаду, чтобы ты посмеялась.

Я смотрю на него и вижу мягкое выражение его глаз.

С тех пор как он признался мне в любви, он больше не говорил этого. Он также не пытался целовать меня или добиваться большего.

Ну, если не считать поцелуев в лоб. Их я получаю с избытком.

Несмотря на то что он, кажется, влюбился в меня со скоростью света, мне потребуется время, чтобы ответить взаимностью.

Я пыталась сосредоточиться на этом, чтобы не позволить горю поглотить меня - смогу ли я полюбить Ренцо.

Да, он может быть жестоким и непрощающим, но он также нежный и понимающий.

Я смотрю на мужчину, который пронесся по моей жизни, как торнадо. Как только мне кажется, что я поняла его, я вижу его с новой стороны. Он плохой, хороший и что-то среднее между этими понятиями.

Понимание того, почему он сделал то, что сделал, когда мы только познакомились, облегчает то, что я собираюсь сказать.

— Я прощаю тебя.

Я наблюдаю, как слова доходят до него, и по его лицу разливается облегчение.

— Если бы у меня была такая сила, как у тебя, я бы сделала то же самое, — признаюсь я. — Не знаю, хватит ли у меня сил убить человека, но я часто фантазировал об этом после смерти отца. Я убивала этих ублюдков, снова и снова.

Я глубоко вдыхаю и медленно выпускаю воздух. — Итак, я прощаю тебя за все, что ты сделал мне и папе, потому что понимаю, какую боль ты испытал, когда потерял Джулио.

Ренцо поднимает руку к моему лицу и заправляет несколько волос за ухо, отчего по коже пробегают мурашки.

Его голос звучит мягко: — Спасибо.

Наши глаза по-прежнему закрыты, и я наконец-то могу признать, что он меня привлекает, и это уже не плохо.

Если раньше я делала все, чтобы игнорировать влечение, то теперь я впускаю его в себя, потому что мне отчаянно нужно почувствовать что-то хорошее.

Но я крепко сжимаю свое сердце, еще не готовая впустить его в себя.

Наклонившись вперед, я нежно целую его в губы, затем отстраняюсь и накалываю вилкой кусочек лосося.

Ренцо не стал доводить дело до неловкости, спрашивая, почему я его поцеловала, и вместо этого наложил себе кусок стейка и соленых овощей.

Мы едим в тишине, и время от времени он добавляет что-то в мою тарелку, прося сказать, что я об этом думаю.

К тому времени, когда мы заканчиваем ужин, в моей груди замирает счастье. Простить Ренцо нужно было не только ради него. Я должна была сделать это ради себя.

Встав, я помогаю убрать остатки еды в холодильник и убираю посуду с острова. Когда его телефон начинает звонить, я иду к лестнице и возвращаюсь в свою комнату.

Занавески раздуваются от ветра, дующего через открытые раздвижные двери, и я снова выхожу на балкон.

Когда я потираю руки, чтобы уберечься от прохлады, все хорошие чувства, которые я испытывала к Ренцо, исчезают, и снова накатывает тоска.

Ренцо помогает мне почувствовать себя лучше.

— Заходи в дом, amo. Я не хочу, чтобы ты простудилась, — внезапно говорит он позади меня.

Обернувшись, я смотрю на человека, который - все, что у меня осталось в этой жизни. Без него я была бы совершенно одинока.

Он мог бы отправить меня в особняк и забыть о моем существовании.

Он мог бы продолжать ненавидеть меня.

Он мог бы превратить мою жизнь в ад до самой смерти.

Но он решил этого не делать.

Он решил любить меня и заботиться обо мне.

Мое дыхание учащается, и, не желая больше зацикливаться на всем, что произошло, я бросаюсь к нему.

Когда Ренцо обхватывает мои бедра и опускает голову, я кладу руки на его шею и прижимаюсь к его губам.

Это не поцелуй «я тебя прощаю». Он наполнен отчаянной потребностью, и никто из нас не контролирует ее, поскольку поцелуй начинает жить своей собственной жизнью.

Наши языки двигаются вместе, как будто мы целовались миллион раз, и это заставляет потребность в большем бурлить в моем теле.

Мои пальцы находят пуговицы его жилета, и когда я начинаю их расстегивать, Ренцо издает стон и разрывает поцелуй.

Он отталкивает меня назад и качает головой. — Ты не готова.

Запыхавшияся и ошеломленная, я смотрю, как он выходит из моей комнаты, и тут в моей груди вспыхивает гнев.

Я иду за ним в его спальню. Я была здесь всего один раз, и снова не оглядываюсь по сторонам.

Мои глаза сосредоточены на его спине, когда я огрызаюсь: — Хватит отнимать у меня право выбора. Я сама решаю, когда мне быть готовой.

Стянув с себя жилет, он бросает его на пол и поворачивается ко мне, его черты омрачает предостерегающий взгляд.

— Назови мне хоть одну причину, по которой я должен позволить, чтобы между нами все зашло дальше, — требует он.

Я делаю несколько шагов к нему, а потом признаюсь: — Потому что мы хотим друг друга. — Я вдыхаю. — Потому что ты мне нужен. — Когда он подходит ко мне, я шепчу: — Ты мне нужен.

Его рот прижимается к моему, и я быстро обхватываю его шею руками, чтобы он не смог снова отстраниться.

На этот раз я целую Ренцо со всей силой. Он тянет меня к своей кровати, наши рты захватывают и пожирают друг друга.

Его руки спускаются к моим бедрам, и, ухватившись за платье, он задирает ткань вверх. Нам приходится прекратить поцелуй, чтобы ткань прошла через мою голову, и в тот момент, когда я освобождаюсь от платья, я начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке, а мой рот снова находит его.

Когда я сдвигаю ткань рубашки с его плеч и чувствую его теплую кожу под своими пальцами, осыпаю поцелуями его шею и грудь.

Боже, он так хорош.

Его руки двигаются вверх и вниз по моим бокам, прежде чем он расстегивает лифчик, а затем, сделав шаг назад, его глаза скользят по моей груди.

— Ты чертовски красива, — выдыхает он, расстегивая ремень и молнию на брюках.

Я снова сокращаю расстояние между нами, и наши рты сливаются воедино, пока я помогаю ему спустить брюки и боксеры.

— Презерватив, — бормочет он мне в губы, и это заставляет меня быстро спустить трусики с ног, пока он идет к прикроватной тумбочке.

Когда он берет презерватив из ящика и разрывает упаковку, мои глаза впиваются в каждый его обнаженный дюйм.

Боже правый.

Ренцо состоит из чистых мускул, благословенный так, как не должен быть благословен ни один мужчина. У него шикарный пресс, а от изгиба его бедер у меня сильно сжимается живот.

— Я хочу тебя, — шепчу я, мое сердцебиение и дыхание учащаются от того, насколько идеально его тело.

Подойдя ближе, я беру у него презерватив и опускаюсь на колени. Я обхватываю рукой его твердый член, наслаждаясь бархатистостью его кожи. Засасывая его в рот, я стону, смазывая его толстую твердую поверхность, прежде чем надеть презерватив.

— Господи, женщина, — шипит он, голод сжимает его черты. — Если ты сделаешь это еще раз, все закончится, не успев начаться.

Он хватает меня за руки и, подняв на ноги, пихает обратно на кровать. Я хихикаю, подпрыгивая на одеяле, и, заметив его взгляд на своем теле, раздвигаю ноги.

— Черт, я кончу, как только окажусь в тебе, — бормочет он, переползая через меня.

Он покрывает поцелуями все мои хирургические шрамы, а затем засасывает в рот мой сосок и издает стон.

Я провожу ладонями по его плечам, обожая ощущать его теплую кожу и силу, пульсирующую под ней.

Ренцо освобождает мой сосок и, накрыв меня своим телом, заглядывает глубоко в мои глаза. Я чувствую, как его твердый член прижимается к моему входу, отчего по телу пробегают мурашки, и моя потребность в нем резко возрастает.

— Ты уверена? — спрашивает он.

Я быстро киваю, пока мои пальцы обхватывают его шею. — Да. — Когда он продолжает смотреть на меня, я спрашиваю: — Что случилось?

— Ничего, — шепчет он. — Я просто наслаждаюсь этим моментом.

Мое сердце тает, и я стараюсь не обращать внимания на то, как я близка к тому, чтобы влюбиться в этого человека.

Медленно опустив голову, он несколько раз чмокнул меня в губы, а затем углубил поцелуй.

Я ожидала горячего и тяжелого поцелуя, но вместо этого Ренцо целует меня так, будто я ему дорога. Я чувствую его любовь ко мне, и это вызывает во мне такие эмоции, что я с трудом удерживаюсь от слез.

Боже, неужели я совершу самую большую ошибку в своей жизни, впустив его в свое сердце?

Момент становится таким напряженным, что я чувствую его в своей душе, и наши рты сливаются в единое целое.

Когда он освобождает мои губы и опускается к груди, я полностью сосредотачиваюсь на нем.

Для нашей боли не остается места, и тугая хватка на моем сердце начинает ослабевать.

Глава 35

Ренцо

Я чувствую момент, когда Скайлер соединяется со мной, и только тогда перемещаюсь вниз по ее телу.

У меня уходит больше сил, чем я думал, чтобы не повалить ее на пол и не трахнуть до бесчувствия.

У нее уже пять лет не было секса. Ты не можешь просто трахнуть ее.

Наслаждаясь ее грудью, я опускаю руку между ее бедер. Когда я провожу пальцем по ее киске и чувствую жар, я теряю контроль над собой.

Я опускаюсь ниже и раздвигаю ее ноги пошире, чтобы они удобнее расположились по ширине моих плеч. Когда ее киска предстает передо мной во всей красе, мой язык высовывается, чтобы попробовать ее на вкус, и, как и в ресторане, я теряю рассудок.

Я сосу и покусываю ее клитор, одновременно проталкивая палец внутрь. Я поглощаю свою женщину до тех пор, пока от трения ее киска не становится обжигающе горячей на фоне моего языка.

— О Боже! — Скайлер кричит, ее бедра подрагивают от натиска. — Ренцо! Черт. Ренцо, — стонет она, прижимаясь к моему голодному рту.

Я никогда не смогу насытиться ею, и когда наступает ее оргазм, я выпиваю из нее каждую каплю возбуждения.

— Господи, — задыхается она, когда я наконец поднимаю голову. — Святое дерьмо.

Ухмыляясь, я возвращаюсь к ее телу и целую ее так, что она чувствует вкус себя на моем языке.

Ее руки пробегают по моим плечам и спине, и я издаю стон от того, как приятно, когда она прикасается ко мне.

Я устанавливаю свой член у ее входа и, разрывая поцелуй, поднимаю голову, чтобы видеть ее лицо.

Возбуждение между нами нарастает, и, чтобы еще немного помучить себя, я жду так долго, как только могу, прежде чем ворваться в нее.

Мне удается войти в нее лишь наполовину, прежде чем ее узкие стенки останавливают меня, угрожая задушить мой член.

— Черт, Скайлер, — шиплю я, мое тело дрожит от того, как хорошо она ощущается. — Тебе нужно расслабиться. Твоя киска, блядь, душит меня.

— Я и так расслаблена, — вздыхает она. — Ты слишком большой.

— Блять, — вздыхаю я, прижимаясь лбом к ее лбу.

Я хватаюсь за заднюю часть ее бедра и поднимаю ее ногу над своим бедром, и когда я подаюсь вперед, мне удается протолкнуть в нее на еще один дюйм.

— Господи, ты меня убьешь, — простонал я.

— Нет, если ты убьешь меня первым, — говорит она сквозь неровное дыхание.

Только тогда я понимаю, что надо спросить: — Ты в порядке?

Она быстро кивает, а затем приподнимает свою попку, вводя меня глубже.

Господи. Блять. Господи.

Я вырываюсь и, впиваясь пальцами в ее бедра, входя в нее, заставляя ее принять меня целиком.

Ее голова откидывается на одеяло, а спина выгибается дугой, когда из нее вырывается крик. Она так чертовски красива, принимая каждый дюйм моего члена, что я не могу дать ей ни секунды на то, чтобы прийти в себя.

Я начинаю двигаться, трахая ее жесткими, неустанными толчками, не сводя с нее глаз. Ее ногти впиваются в мою спину и бока, ее дыхание вырывается из приоткрытых губ каждый раз, когда я погружаюсь в нее.

Стать единым целым со Скайлер - это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал. С этого момента я принадлежу ей.

Я принадлежу ей. Навсегда.

— Ренцо, — дышит она, и мое имя звучит как молитва.

Я снова прижимаюсь лбом к ее лбу, продолжая неумолимо покорять ее.

— Ты моя, amo, — стону я. — Ты, блять, моя, и я никогда тебя не отпущу.

Ее глаза сияют как звезды, когда она кивает. Ее тело напрягается, и, зная, что она близка к этому, я трахаю ее так сильно, как только возможно.

— Боже, — хнычет она, ее черты лица чертовски ангельские, когда она напрягается перед самым началом наслаждения.

Ее киска крепче сжимает мой член, и это все, что требуется для экстаза, чтобы вырвать воздух из моих легких. Я опускаюсь на нее, когда мое тело подрагивает, и, просунув руки под нее, прижимаю ее к себе, пока дохожу до оргазма.

Первое, что я осознаю, когда ко мне возвращаются чувства, - это наше учащенное дыхание. Затем я чувствую ее дрожащее тело, каждый сантиметр которого прижат к моему.

Подняв голову, я смотрю на ее лицо, и как раз вовремя, чтобы увидеть любовь, сияющую в ее глазах.

Она быстро отворачивается от меня, но я хватаю ее за челюсть и заставляю посмотреть на меня.

— Перестань сопротивляться, — говорю я, и она лишь качает головой.

— Скайлер. — Я бросаю на нее умоляющий взгляд, что не так-то просто сделать. — Нет ничего плохого в том, что ты любишь меня, и я никогда не использую это против тебя. Со мной ты в безопасности.

Она всхлипывает и, освободив челюсти от моей хватки, прижимается лицом к моей шее.

Ей требуется мгновение, чтобы восстановить контроль над своими эмоциями, прежде чем она шепчет: — Мне просто нужно время, чтобы все обдумать.

— Тебе нужно время, amo, — говорю я, прежде чем поцеловать ее волосы.

Она любит меня. Я видел это в ее глазах.

Я могу подождать, пока она не будет готова произнести эти слова вслух.

Уголок моего рта приподнимается, когда облегчение заполняет мою грудь. Не знаю, как я заставил ее полюбить меня, но я благодарен.

Я целую ее шею, прежде чем выйти из нее, и, встав, иду в ванную, чтобы избавиться от презерватива.

Когда я снова захожу в спальню, то вижу, как Скайлер собирает свою одежду.

— Ты никуда не пойдешь, — бормочу я, прежде чем взять одежду из ее рук и бросить ее на пол.

Подняв ее на ноги, я падаю на кровать с ней в обнимку. Она хихикает, когда я перебираюсь на нее, и с улыбкой на лице я смотрю на свою женщину сверху вниз.

— Господи, amo. Ты чертовски красива, — шепчу я, прежде чем прижаться к ее губам нежным поцелуем.

— Что значит amo?

— Любовь.

Ее улыбка расширяется, и, подняв руку, она проводит пальцами по моим волосам. — Мне нравится, когда твои волосы взъерошены. Так ты выглядишь сексуально.

— Рад слышать, что ты считаешь меня сексуальным, — поддразниваю я ее.

Она морщит нос. — Ты знаешь, что ты привлекателен. — Ее глаза опускаются к моей челюсти, и она проводит пальцем по моей щетине. — Даже когда ты вселял в меня страх Божий, я не могла этого не замечать. На самом деле это очень обманчиво и пугающе. — Ее взгляд снова встречается с моим. — Это делает тебя еще более ужасающим.

Я прижимаю еще один нежный поцелуй к ее губам, а затем спрашиваю: — Как это?

— Не ожидаешь, что красивые люди будут убивать так легко.

Я пристально смотрю на нее, прежде чем сказать: — Прости меня за весь тот ад, через который я заставил тебя пройти. — Обхватив ее руками, я прижимаю ее к своей груди и поворачиваю на бок. — Я потерял рассудок после смерти Джулио и выместил это на тебе и твоем отце.

Она прижимается поцелуем к моей груди, а затем шепчет: — Спасибо, что извинился.

Мне нужно сменить тему, и я говорю: — Мне не очень нравятся долгие прогулки по пляжу, и я не так уж плохо готовлю. Просто проще заказать еду.

Скайлер хихикает и, подняв голову, смотрит на меня. — Что еще?

Я зачесываю ее волосы назад, наслаждаясь потрясающей улыбкой на ее лице.

— Ты первая женщина в моей постели.

Ее брови поднимаются. — Правда?

Я киваю. — Я не так легко впускаю людей в свое личное пространство.

— Ты что, всех своих подружек на одну ночь водил в отели? — поддразнивает она меня.

Я качаю головой. — У меня никогда не было отношений на одну ночь.

Ее брови сходятся вместе, и она бросает на меня скептический взгляд. — Отлично. Всех твоих девушек.

— У меня было только три. Не считая тебя.

Она смотрит на меня, пытаясь понять, правду ли я говорю.

Открыв ей свое прошлое, я говорю: — Все они были сицилийками, и мои родители назначали свидания в надежде, что я выберу одну из них в жены. После смерти отца и вступления в должность главы семьи я прекратил это дерьмо, и с тех пор я холост. — Я делаю глубокий вдох и медленно выпускаю воздух, прежде чем добавить: — Я никогда не планировал жениться и иметь собственных детей. Вот почему я сделал Джулио своим наследником.

Выражение ее лица становится серьезным, затем она говорит: — Я не знаю, смогу ли я иметь детей. У меня раздроблен таз, и мне пришлось восстанавливать мочевой пузырь. Ты знаешь все о почечной недостаточности. — Она вздохнула. — До сих пор я об этом не задумывалась.

— Мы усыновим ребенка, — говорю я. Ты уже достаточно пережила, и я не хочу, чтобы беременность подвергала твою жизнь опасности.

Она поднимает глаза. — Правда? Ты не будешь возражать?

Я качаю головой. — Нисколько. — Раз уж мы заговорили об этом, я упоминаю: — Нам нужно поставить тебе противозачаточный имплант. Я не хочу, чтобы произошел какой-нибудь несчастный случай.

— Хорошо.

Положив ее на спину, я накрываю рукой ее грудь и осыпаю поцелуями ее челюсть. — Боже, как мне нравится твое тело.

Скайлер тянется к ящику и берет презерватив. — На спину, — приказывает она. — Я хочу быть сверху.

Ухмыляясь, я делаю то, что говорит моя женщина, и откидываюсь на подушки. Пока она надевает презерватив на мой член, я в очередной раз поражаюсь тому, как сильно я ее люблю.

Это просто случилось, и я не имел права голоса. В одну секунду я хотел задушить ее, а в следующую - трахнуть.

Глава 36

Скайлер

Последняя неделя прошла довольно спокойно. Если не считать похода в клинику за имплантатом, я не покидала пентхаус.

Я протираю столешницу, когда понимаю, что больше не являюсь пленницей.

Повернувшись, я смотрю на Ренцо и говорю: — Я могу выйти.

— Что? — пробормотал он, поднимая голову с того места, где читал что-то в своем телефоне.

— Я могу покинуть пентхаус.

Он хмурится. — Да?

— Мне нужно съездить в особняк, чтобы забрать бумажник. — Я начинаю идти к лифту, а затем останавливаюсь, чтобы спросить: — Винченцо или Фабрицио могут меня подвезти?

Ренцо все еще хмурится и спрашивает: — Ты хочешь выйти? Прямо сейчас?

— Да. — Если он скажет мне, что я не могу, я выйду из себя.

— Хорошо.

Волнение бурлит в моей груди, и когда мы заходим в лифт, я ухмыляюсь ему.

Уголок его рта приподнимается, и, схватив меня за челюсть, он оставляет крепкий поцелуй. — Твоя улыбка меня доконает.

— Почему?

— Потому что ты чертовски сногсшибательна, когда улыбаешься, — бормочет он.

Двери открываются, и пока мы идем к Бентли, Ренцо говорит охранникам: — Мы направляемся в особняк Дэвисов.

Во время поездки мое волнение утихает, и в сердце снова заползает печаль.

Ренцо замечает перемену в моем настроении и, соединив наши пальцы, целует тыльную сторону моей руки.

Так делал папа, когда я лежала в больнице, и воспоминание об этом заставляет меня глубоко вздохнуть, стараясь не дать горю захлестнуть меня.

Сдерживать слезы становится все легче, но боль все еще не утихла, и я не ожидаю, что в ближайшее время она уменьшится.

Когда Бентли подъезжает к особняку, я окидываю взглядом сад, за которым нужно ухаживать. Мне нужно решить, что делать с этим местом. Оно большое и требует большого ухода.

Мы выходим из машины, и пока мы идем к парадной двери, я говорю: — Думаю, мне стоит продать это поместье.

— Как хочешь, amo. Я могу заняться его продажей для тебя, — предлагает Ренцо, отпирая дверь.

Последние три года всеми финансами занимался отец, а затем Ренцо взял ответственность за меня на себя, когда похитил меня. В какой-то момент мне придется вернуть контроль.

Наверное, мне нужно купить мобильный телефон, если я собираюсь искать работу.

Мне придется обновить резюме.

Я понятия не имею, как выглядят мои банковские счета.

— Ты в порядке? — спрашивает Ренцо, когда мы проходим через фойе.

— Я просто думаю обо всем, что мне предстоит сделать. Отец взял мою жизнь в свои руки после автокатастрофы, а потом появился ты.

Он останавливает меня у подножия лестницы и поворачивает так, чтобы я смотрела на него.

— Что ты имеешь в виду под словом «все»?

— Мне нужно разобраться с банковскими счетами. У меня нет мобильного телефона. Я хочу снова начать работать. — Я обвожу жестом фойе. — Мне нужно все упаковать.

Положив руки по бокам от моей шеи, он наклоняется и фиксирует мой взгляд. — Я могу сделать все это для тебя.

Я беру его за запястье и спрашиваю: — Ты не будешь против?

— Нет, amo. Совсем нет. Ты моя, и это моя ответственность - заботиться о тебе.

— Ты не думаешь, что это жалко, что я позволяла своему отцу во всем разбираться?

Он качает головой и притягивает меня к своей груди. — Нет. Ты была на грани смерти и должна была справиться с пересадкой почки. Если уж на то пошло, я считаю тебя чертовски сильной.

Закрыв глаза, я даю словам Ренцо впитаться, прежде чем прошептать: — Я скучаю по нему.

— Я знаю. — Ренцо проводит ладонью по моим волосам. — Но у тебя есть я, и я имел в виду это, когда говорил, что позабочусь о тебе.

Я прижимаюсь ближе к мужчине, который быстро завладевает моим сердцем. — Спасибо.

Он прижимает меня к себе на мгновение, прежде чем отстраниться и сказать: — Давай соберем все, что тебе нужно.

Следующие пару часов мы проводим, собирая последние мои вещи и роясь в папином кабинете в поисках всех финансовых документов и его ноутбука.

— Придется попросить Дарио взломать ноутбук, — говорит Ренцо, когда мы упираемся в устройство, требующее пароль.

Я пробую мамин день рождения, и когда экран разблокируется, я ухмыляюсь Ренцо. — Его пароли - это всегда мои или мамины дни рождения.

— Это чертовски упрощает дело, — говорит он, снова закрывая ноутбук. — Давай уйдем отсюда.

Когда мы идем к фойе, я бормочу: — Можно мне побыть в одиночестве, прежде чем мы уйдем?

— Конечно. — Он прижимает поцелуй к моему лбу, а затем направляется к входной двери.

Идя на кухню, я оглядываю свой семейный дом. Горе сжимает мое сердце, и я не борюсь с подступающими слезами.

На кухне я провожу пальцами по столам, где я провела много часов, обучаясь искусству приготовления пищи.

Папа ел каждую порцию и никогда не жаловался. Он был моим самым большим болельщиком.

— Боже, я так скучаю по тебе, папа, — шепчу я.

Я думаю о том, как Луиза жаловалась на грязную посуду, но когда я предлагал ей помочь с уборкой, она отталкивала меня.

Вытирая слезы со щек, я глубоко вдыхаю.

Без них это место больше не мой дом. Оно превратилось в кладбище для тех мгновений, которые я разделяла с ними.

Развернувшись, я выхожу из особняка и закрываю за собой дверь. Идя к Бентли и человеку, который меня любит, я решаю прекратить борьбу за то, чтобы Ренцо не попал в мое сердце.

Это не та борьба, которую я бы выиграла в любом случае.

Дойдя до него, я обхватываю его за шею и притягиваю к себе, чтобы поцеловать. Вдыхая лесной аромат его одеколона, я наслаждаюсь его объятиями.

Прижавшись губами к его губам, я шепчу: — Я люблю тебя. — Я отстраняюсь и встречаюсь с его глазами. — Хорошего, плохого, уродливого и прекрасного. Я люблю тебя всего. Возможно, однажды я пожалею об этом, но я не смогу держать тебя вдали от своего сердца.

Радостная улыбка кривит его губы, и счастье наполняет его глаза. — Спасибо, amo. Я знаю, что тебе было нелегко, но все равно спасибо, что любишь меня.

— У меня не было выбора, — поддразниваю я его. — Ты захватил мое сердце в плен, и мне пришлось смириться с этим.

Он качает головой, его выражение лица наполняется нежностью. — Ты не пожалеешь, что полюбила меня, Скайлер. Я обещаю.

Я прижимаюсь к его губам еще одним поцелуем, а затем говорю: — Отвези меня домой.

Глава 37

Ренцо

Закончив проверку партии Uzi, я иду в офис и сажусь на диван.

Дела идут хорошо, но я никак не могу продвинуться в работе над Жатвой. Сервандо Монтеса нигде нет, и мое терпение истощается.

Думаю, он узнал об убийстве Энрике и скрывается.

На улицах Нью-Йорка тихо, но мои люди по-прежнему в состоянии повышенной готовности и ищут всех, кто имеет отношение к Жатве.

Это расстраивает. Я хочу покончить с этим делом и жить дальше.

Моей жизнью, в которой теперь есть и Скайлер.

С каждым днем ей становится немного лучше. Я разобрался со всеми бумагами, касающимися имущества Харлана и ее финансов, и сделал так, чтобы она могла легко ими распоряжаться, если со мной что-то случится.

Я вложил большую часть ее наследства и добавлю деньги от продажи особняка, как только они поступят.

Я купил ей мобильный телефон, которым она почти не пользуется. Ее распорядок дня почти не изменился, и большую часть времени она проводит на кухне.

Я обдумываю идею уволить шеф-повара Алена и дать ей должность главного шеф-повара в La Torissi. Либо это, либо я куплю ей ресторан.

Поднявшись на ноги, я снова выхожу из офиса и жестом показываю Винченцо, что мы уходим. Всякий раз, когда мне нужно выйти, я оставляю Фабрицио со Скайлер.

Когда она снова начнет работать, я приставлю к ней охранников. Может быть, Карло и Антонио.

— Куда мы едем? — спрашивает Винченцо.

— Домой.

Пока он везет нас обратно в пентхаус, я набираю номер Дарио, чтобы связаться с ним.

— Как дела? — отвечает он.

— Хорошо. Просто хотел узнать, как дела.

— Пока никаких новостей. Как только этот ублюдок всплывет, ты узнаешь об этом первым, — говорит он задумчиво.

— Я тебе не помешал?

— Нет. Я наблюдаю за одной из балерин.

Я поднимаю бровь, и уголок моего рта приподнимается. — Наблюдаешь или преследуешь?

— И то, и другое.

Выпуская смешок, я не могу удержаться от того, чтобы не поддразнить его. — Ты будешь ее таинственным мужчиной?

Так Саманта называла Франко, когда их отношения только начинались.

— Нет, это титул Франко. — Он на мгновение замолкает, а потом говорит: — Она знает, что я наблюдаю, и, думаю, ей это нравится.

— Хм... похоже, она тебе нравится.

— Наблюдение за ее танцами успокаивает меня, — признается он.

— Тебе бы не помешало немного спокойствия в жизни. — Винченцо паркует машину в подвале, и я говорю ему: — Поговорим позже. Наслаждайся шоу.

— Обязательно, — усмехается он.

Завершив разговор, я убираю устройство обратно в карман, прежде чем вылезти из Бентли.

Нажав кнопку вызова лифта, я киваю Фабрицио и, войдя внутрь, прижимаю ключ-карту к панели.

Мне нужно сделать такую же для Скайлер.

Когда двери открываются, и я вхожу в пентхаус, воздух наполняется ароматом готовящейся Скайлер еды.

— Что-то вкусно пахнет, — говорю я, входя на кухню.

— Я пробую что-то новое. Это азиатская кухня с небольшим особым оттенком.

Пользуясь случаем, я спрашиваю: — Почему бы тебе не открыть свой собственный ресторан?

— Я бы не знала, с чего начать. Я не бизнесвумен. Я просто хочу быть шеф-поваром и не беспокоиться о том, как управлять рестораном.

— Я найму людей, которые будут управлять им за тебя, — предлагаю я.

Она бросает на меня взгляд. — У тебя и так много забот.

Я пожимаю плечами, прислонившись к острову и скрестив руки на груди. — Я не против, amo. Я думаю, это отличная идея. Ты будешь принимать решения и не будешь ни перед кем отчитываться. Это даст тебе свободу в составлении меню.

Она выключает плиту и обращает все свое внимание на меня. — Звучит как мечта.

— Давай сделаем это. — Я отталкиваюсь от острова и, обхватив ее руками, прижимаюсь поцелуем к ее губам. — Давай откроем еще один ресторан.

— Я сама выберу название, — хихикает она, прижимаясь к моей груди.

— Хорошо.

— Я хочу ресторан с азиатской кухней.

Уголок моего рта приподнимается. — Хорошо.

— Я могу выбрать, как его украсить? — спрашивает она, бросая на меня соблазнительный взгляд, от которого мой член твердеет со скоростью света.

— Да, — соглашаюсь я. — Все, что ты захочешь, amo.

Приподняв бровь, она спрашивает: — Все, что я захочу?

Я киваю, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в губы.

Когда я поднимаю голову, она говорит: — Я хочу тебя.

Эти три слова. Господи, как же мне нравится их слышать.

Я уже собираюсь подхватить ее на руки, чтобы отнести ее сексуальную попку в спальню, где лежат презервативы, как вдруг вспоминаю, что у нее имплантат.

Захватив ее рот жестким поцелуем, я обхватываю ее бедра и поднимаю, чтобы усадить на остров.

Зная, что могу взять свою женщину без презерватива, я срываю с нее трусики.

Пока я вытаскиваю свой Глок и кладу его рядом со Скайлер, она быстро расстегивает мой ремень и молнию. Когда ее пальцы обхватывают мой ноющий член, я стону ей в рот.

Подойдя ближе, я овладеваю ею и располагаюсь у ее входа. Ее руки хватают меня за задницу, и когда я вхожу в нее, удовольствие мгновенно и ошеломляюще.

Расположив руку на ее шее, я впиваюсь в ее рот и начинаю трахать ее.

С каждым толчком удовольствие между нами нарастает, заставляя меня сходить с ума от желания большего.

Я хочу все, что она может предложить.

Прервав поцелуй, я хватаюсь за ее бедра, чтобы удержать ее на месте, пока я трахаю ее еще сильнее.

— Ренцо, — стонет она, впиваясь пальцами в мою задницу.

Я наблюдаю, как экстаз отражается на ее лице, и снова влюбляюсь в нее.

Когда наступает мой оргазм и я заполняю ее, я чувствую себя так чертовски близко к ней, что ничто и никогда не сможет нас разлучить.

Пока мой член дергается внутри нее и я извлекаю последние капли удовольствия, я снова приникаю к ее рту. Я целую ее со всей любовью, которую испытываю к ней.

Я не перестаю входить в нее, наслаждаясь ощущением нашего единения. Проходит совсем немного времени, прежде чем ее стоны проникают в мой рот, и на этот раз я не тороплюсь, занимаясь с ней любовью.

Я расстегиваю молнию на ее платье и, прервав поцелуй, стягиваю ткань через голову. Я избавляюсь от лифчика и, толкнув ее назад, чтобы она легла на гранитную столешницу, закрываю руками ее грудь.

Разложив женщину перед собой, я касаюсь каждого видимого сантиметра ее тела, а затем провожу кончиком пальца по шраму от операции на ее боку.

Гнев, который я раньше испытывал при мысли о пересадке почки, исчез, и на его место пришла благодарность.

Из всего этого вышло что-то хорошее. Джулио подарил мне Скайлер.

Спасибо тебе, брат.

Скайлер замечает эмоции на моем лице и, приподнявшись, обхватывает меня руками и прижимает к себе.

Я зарываюсь лицом в ее волосы и прижимаю ее к себе, приближая нас к оргазму. Когда наше удовольствие наступает одновременно, мы оба переполнены эмоциями и прижимаемся друг к другу.

— Я люблю тебя, — шепчу я. — Всем, чем есть.

Она кладет руки по бокам от моей челюсти и прижимается нежным поцелуем к моему рту. — Я люблю тебя, Ренцо.

Глава 38

Скайлер

С тех пор как Ренцо заговорил со мной об открытии собственного ресторана, мое волнение росло.

Мы сняли здание в нескольких километрах от La Torrisi, и Вивиана согласилась управлять моим рестораном.

Каждый день я играю с азиатскими блюдами и потихоньку составляю меню, чтобы быть готовой к открытию.

Сегодня я выбираю свое фирменное блюдо и разрываюсь между двумя.

Поставив оба блюда перед Ренцо, я профессиональным тоном указываю на тарелку слева. — Это Banh xeo, пикантный вьетнамский блинчик со свининой, креветками, луком и ростками фасоли. — Я жестом показываю на другую тарелку. — А это yukhaejang, корейский острый суп из грудинки. — Мои глаза встречаются с глазами Ренцо. — Скажи мне, какое из этих блюд тебе нравится больше всего.

Он кивает, переключая внимание на блюда, и, откусив от первого, сосредотачивается на вкусе.

Я придвигаю его бокал с итальянским просекко поближе, чтобы он мог использовать его как средство для очищения вкусовой палитры.

Когда он пробует корейский суп, мое сердце учащенно бьется, а в животе закручиваются нервы.

Откинувшись на спинку стула, его глаза встречаются с моими, и я клянусь, что этот человек хочет меня помучить, если сразу не выскажет свою точку зрения.

— Острая корейская грудинка - твое фирменное блюдо, — говорит он. — Ты занервничала, когда я попробовал именно его, значит, оно для тебя важно. — Уголок его рта приподнимается. — Неважно, какое блюдо мне нравится больше.

Он прав.

Слезы наполняют мои глаза, и прежде чем я успеваю попытаться остановить их, они текут по моим щекам.

Я только что выбрала свое фирменное блюдо.

Он встает со стула и крепко обнимает меня.

Этот момент готовился с тех пор, как я начала свою карьеру шеф-повара. Я так потрясена, потому что после аварии я никогда не думала, что у меня будет возможность приготовить свое фирменное блюдо.

— Для протокола, — пробормотал Ренцо. — Суп из говяжьей грудинки - мой любимый.

Я хихикаю и, отстранившись, смотрю на него.

Он вытирает слезы с моих щек большими пальцами, а затем целует меня в губы. — Поздравляю, amo.

— Спасибо. — Я улыбаюсь, глядя на два блюда.

Banh xeo - отличное дополнение к меню, но yukhaejang - особенное, потому что оно было одним из любимых папиных блюд.

— Я придумала название для ресторана, — говорю я.

— Какое?

— Yukhaejang.

Улыбка расплывается по лицу Ренцо. — Я должен был догадаться. Я сделаю вывеску. Только напиши его для меня, а то я не смогу произнести это слово.

Обхватив его за талию, я смотрю на него снизу вверх. — Спасибо, что ты такой замечательный.

Он целует мои губы, а затем говорит: — Ты заставляешь меня быть удивительным.

Его телефон начинает звонить, и я отпускаю его, чтобы он мог ответить на звонок.

— Привет, — отвечает он.

Он слушает мгновение, затем его глаза переходят на меня, и я наблюдаю, как черты его лица меняются с любящих на холодные и безжалостные.

Мой желудок сжимается, а сердцебиение учащается, потому что к такому взгляду я никогда не привыкну. Честно говоря, его жестокость до сих пор пугает меня до смерти.

Ренцо поднимает руку и обхватывает пальцами мою шею, бормоча тому, кто на другом конце провода: — Я буду у тебя через тридцать минут.

Он заканчивает разговор и, покачав головой, подходит ко мне ближе и говорит: — Не бойся меня, amo. Я никогда не сделаю тебе ничего плохого.

— Рефлекторная реакция, — пробормотала я. Я вдыхаю воздух, а затем спрашиваю: — О чем был звонок?

— Дарио нашел Монтеса. Мы летим в Мексику. Этот ублюдок затаился в какой-то деревне в глуши.

Это объясняет причину безжалостного выражения на его лице.

Ренцо собирается убить лидера группировки, ответственной за всю ту душевную боль, которую мы пережили. Человека, который приказал убить отца.

От осознания происходящего меня бросает в дрожь, и мой голос становится хриплым, когда я говорю: — Иди и положи конец этому кошмару для нас обоих.

— Я должен вернуться до того, как ты ляжешь спать, — бормочет он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня.

— Пожалуйста, будь осторожен. — Я обхватываю его руками, прежде чем он успевает уйти. — Я не переживу, если потеряю и тебя.

Он усмехается. — Ты не потеряешь меня. Я делал это сотни раз, и у меня есть Дарио на подстраховке. Он хорошо владеет снайперской винтовкой.

— Я люблю тебя, — говорю я, вставая на цыпочки, чтобы поцеловать его еще раз.

— Я тоже тебя люблю, amo.

Он отстраняется от меня, и я смотрю, как он идет к лифту. Пока он ждет, пока откроются двери, он делает еще один звонок.

— Подготовь людей. Мы едем в Мексику, чтобы убить Монтеса.

Он в последний раз оглядывается на меня, а затем заходит в лифт.

Стоя на кухне, я медленно выдыхаю, прежде чем начать приводить себя в порядок.

Я всегда думала, что мне достанется какой-нибудь бизнесмен, который работает с девяти до пяти, а по выходным играет в гольф. Вместо этого мой мужчина работает все время и убивает людей направо, налево и в центре.

Я складываю остатки еды в пластиковые контейнеры на случай, если Ренцо проголодается, когда вернется, и, когда на кухне становится чисто, сажусь за остров и подтягиваю поближе ноутбук.

Стараясь быть занятой, чтобы не сидеть и не беспокоиться о нем, я просматриваю различные концепции меню.

Я работаю некоторое время, пока мои мысли не переключились на Ренцо.

С ним все будет хорошо. Не начинай волноваться. Это сведет тебя с ума.

Понимая, что не смогу сосредоточиться на работе, я вздыхаю и закрываю ноутбук. Поднявшись с кресла, я иду к раздвижным дверям в столовой. Распахиваю их и выхожу на балкон, где Ренцо поцеловал меня в первый раз, и глубоко вдыхаю прохладный воздух.

Скоро наступит зима.

Облокотившись на перила, я смотрю вниз на дорожное движение и начинаю считать желтые такси.

Ты видела, как Ренцо справляется с этими ублюдками. Он способен обеспечить себе безопасность. С ним не случится ничего плохого, потому что он - монстр, которого все боятся.

Я поняла, о чем подумала, и разразилась хохотом.

Я влюбилась в чудовище и не хочу, чтобы он изменился. Я действительно люблю его всего, хотя его жестокая сторона по-прежнему пугает меня до смерти.

Глава 39

Ренцо

Кортеж оставляет за собой облако пыли, когда мы выезжаем к деревне, где в последний раз видели Монтеса.

Дарио, Карло, Эмилио и я сидим в первом внедорожнике, а мои люди заполняют остальные четыре. Мы воспользовались парой моих частных самолетов, чтобы доставить всех в Мексику, и мне пришлось связаться с местным картелем и предупредить их, чтобы не возникло недоразумений.

Если повезет, Сервандо Монтес умрет сегодня.

У Дарио зазвонил телефон, он быстро проверил его, а затем сказал: — У нас есть лицо, чтобы связать его с именем.

Он держит аппарат так, чтобы я мог видеть. Там фотография мужчины с сигаретой возле убогого дома. На вид ему около пятидесяти, и он очень любит тяжелые золотые цепи.

— Нулевой стиль, — говорит Дарио, как будто это самое большое преступление, которое он мог совершить.

Я хихикаю, а потом бормочу: — Не похоже, чтобы он знал, что мы уже в пути.

— Солдат, который его предал, позаботился о том, чтобы Сервандо не узнал о том, что происходит.

— По крайней мере, у одного из его солдат хватило здравого смысла сдать его, чтобы мы не убили всех до единого, — говорю я.

Это печальный день, когда твои собственные люди ополчаются против тебя.

— Нам придется действовать быстро, как только мы окажемся в деревне, чтобы Монтес не сбежал, — говорит Дарио.

— Отправь фото на мой телефон, — прошу я.

Через секунду сообщение приходит от Дарио, и я отправляю его всем своим людям.

Поднеся двустороннюю рацию ко рту, я нажимаю на кнопку и говорю: — Я отправил вам всем фото. Убивайте всех, кто похож на этого ублюдка.

— Через минуту, босс, — сообщает нам Карло.

Я в третий раз проверяю пистолет-пулемет и Глок, после чего делаю глубокий вдох, мысленно готовясь к тому, с чем мы можем столкнуться. Я готовлюсь к войне, чтобы не быть застигнутым врасплох.

— Этот чертов бронежилет впивается мне в бок, — жалуется Дарио.

— Не смей его снимать, — бормочу я.

Этот ублюдок хлопает ресницами. — Когда же ты уже признаешься, что любишь меня?

Когда мы приближаемся к деревне, я встречаюсь взглядом с человеком, который был рядом со мной на протяжении всех этих лет и помог мне пережить последние несколько месяцев.

— Я люблю тебя.

Озорное выражение лица Дарио исчезает, и он выглядит немного шокированным. Он быстро поворачивает голову и смотрит в окно.

— Если ты заплачешь, я тебя пристрелю, — бормочу я.

Он снова смотрит на меня и делает вид, что вытирает слезу под глазом, а потом, ублюдок, пытается меня обнять. Я отбиваю его руки, бросив на него предупреждающий взгляд.

Выпустив взрыв смеха, он говорит: — Я тоже тебя люблю, брат.

— Господи, — бормочет Карло с водительского сиденья. — Приготовьтесь!

Я передергиваю плечами и, как только внедорожник останавливается, распахиваю дверь и выхожу.

Я смотрю, как Карло и Эмилио бегут к входной двери. Эмилио наваливается всем своим весом на дверь, и она с треском распахивается.

Остальные внедорожники останавливаются, и мои люди вываливаются наружу.

— Шевелите задницами! — приказываю я.

Дарио остается у внедорожника, положив винтовку на крышу.

Идя к дому, я сжимаю рукоятку своего Глока, не переставая смотреть по сторонам. Люди выглядывают сквозь занавески, но на улицах никого нет.

Я слышу выстрелы и, ускорив шаг, захожу в дом и оглядываю гостиную.

— Карло? — зову я.

— Сзади, — кричит он. — Этот ублюдок в подвале.

Я направляюсь в сторону его голоса и обнаруживаю своих людей, стоящих по обе стороны двери.

Увидев меня, Карло говорит: — Свет погашен, и там чертовски темно. Он будет убивать нас по одному.

— Я сейчас вернусь, — бормочу я, прежде чем выйти из дома. Открыв заднюю дверь внедорожника, я роюсь в сумке с оружием и нахожу то, что искал.

Я хватаю две дымовые гранаты, и, когда я выпрямляюсь, Дарио зевает и спрашивает: — Что происходит?

— Этот ублюдок в подвале, так что нам нужно его выманить оттуда.

Когда я возвращаюсь в дом, он говорит: — Ладно, тогда я подожду здесь.

Уголок моего рта приподнимается, но ухмылка быстро исчезает, когда я подхожу к Карло и Эмилио. Я выдергиваю чеку и бросаю гранату в темноту, после чего ухожу с линии огня.

Три. Два. Один.

Раздается кашель, и я слышу движение.

Вытащив вторую гранату, я бросаю ее вниз по лестнице и снова отхожу назад.

Я слышу женский крик на испанском и кашель нескольких человек.

Мгновение спустя в коридор вползает женщина. Эмилио хватает ее и отталкивает в сторону. Он держит один из своих пистолетов наготове.

— Пожалуйста, — умоляет она.

Я жестом показываю ей, чтобы она уходила. Она вскакивает на ноги и убегает так быстро, как только может.

Через несколько секунд из подвала выходит парень лет тридцати, которого мучает сильный приступ кашля.

Эмилио оттаскивает его с дороги и бьет прикладом своего пистолета ему по голове, лишая сознания.

Сгорая от нетерпения, я тяжело вздохнул.

Я на расстоянии удара сердца от того, чтобы спуститься туда, но, зная о воздействии дыма, я держусь еще немного.

Наконец появляется эта чертова крыса, и, когда он выползает в коридор, я сильно пинаю его, отчего он задыхается и падает на бок.

Я шумно выдыхаю, а затем говорю: — Эмилио, избавься от второго.

— Нет! — кричит Монтес сквозь рваный кашель. — Это мой сын.

— Оооо... — Карло ухмыляется. — Два по цене одного, босс.

Присев рядом с Монтесом, я приставляю ствол пистолета к его голове и говорю: — Ты отнял у меня наследника. Я считаю, что будет справедливо отплатить тебе за это.

— Нет. Пожалуйста. Это была ошибка. — Его глаза наливаются кровью, когда он смотрит на меня. — Ты уже убил тех, кто облажался. Ты отомстил.

Я медленно качаю головой. — Это не было ошибкой, когда ты пришел в мой город и зарезал моего брата. Ошибкой было то, что тебя поймали.

Я смотрю на Эмилио, и он без колебаний стреляет его сыну в голову.

— Неееет! — кричит Монтес.

Я хватаю его за челюсть и заставляю посмотреть на меня. — Будь благодарен за милосердную смерть, которую я дарю тебе и твоему наследнику. Я мог бы выпотрошить тебя, как и остальных.

Когда я отпускаю его и поднимаюсь на ноги, он ползет к своему сыну. Прижав голову сына к груди, он плачет от охватившего его горя.

На мгновение мне приходит в голову мысль оставить его в живых, чтобы он до конца своих дней страдал от потери.

Он был ответственен за отправку людей, убивших Джулио и Харлана. Из-за этого человека пострадали мы со Скайлер.

Она хотела бы, чтобы он умер.

Снова подняв руку, я навожу на него ствол и трижды спускаю курок. В воздухе повисает запах пороха, а в ушах звенит.

Все закончилось, amo.

Повернувшись, я приказываю: — Оставьте этот беспорядок кому-нибудь другому. Мы едем домой.

Глава 40

Скайлер

Я снова смотрю на время и вижу, что уже три часа ночи, встаю с дивана и с трудом сдерживаю слезы.

Где он? Уже прошло слишком много времени.

Я провожу пальцами по волосам, и, не в силах сдержать рыдания, они срываются с моих губ.

Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо. Я не могу потерять Ренцо.

Клянусь, я выброшусь с балкона, потому что ни за что не смогу жить без него.

Осознав, как сильно я люблю Ренцо, я закрываю лицо руками и молю все святое, чтобы он вернулся ко мне домой.

Вдруг я слышу, как открываются двери лифта, и вскидываю голову. Я бегу к нему, чувствуя, как меня охватывает чистое облегчение.

Как только Ренцо входит в пентхаус, я бросаюсь к нему и обхватываю его за шею. Я рыдаю, вдыхая его одеколон и естественный запах.

Слава Богу.

— Эй, что случилось? — спрашивает он, в его тоне чувствуется беспокойство, а его руки прижимают меня к себе.

Я качаю головой и цепляюсь за него изо всех сил.

Ренцо поднимает меня, чтобы я могла обхватить его ногами за талию, и несет меня в гостиную. Он садится на один из диванов, а я устраиваюсь у него на коленях, не желая отпускать его.

— Скайлер? — спрашивает он. — Поговори со мной. Что случилось?

— Я думала, что с тобой что-то случилось, — всхлипываю я. — Я не могу тебя потерять.

— Ты не потеряешь, аmo. — Он проводит рукой по моей спине. — Прости, что я так долго. Я должен был позвонить тебе.

Я отстраняюсь, чтобы видеть его лицо и наслаждаться его красотой. — Я люблю тебя, — шепчу я.

Он вытирает слезы с моих щек и смотрит на меня так, будто я - все, что имеет значение в его жизни.

— Я действительно люблю тебя, — говорю я. — Не зная, в безопасности ты или погиб где-то в канаве, я поняла, как сильно тебя люблю.

Обхватив мое лицо руками, он прижимает поцелуй к моему рту, а затем говорит: — В следующий раз, когда мне нужно будет куда-то ехать, я буду писать тебе каждый час, чтобы ты не волновалась. Хорошо?

Я шепчу: — Хорошо.

Улыбка появляется в уголках его рта, затем он говорит: — Монтес мертв. Все закончилось, amo.

Все закончилось.

Я смотрю на Ренцо, пока эти слова доходят до меня. Весь тот ад, через который мы прошли, проносится в моей голове, и я чувствую, как с моих плеч сваливается груз.

После всего, через что я прошла, я заслужила свой шанс на счастье, и я собираюсь ухватиться за него обеими руками.

Наклонившись вперед, я прижимаюсь ртом к губам Ренцо и целую его со всей любовью, которая у меня к нему есть.

Он берет все в свои руки, и, как и во все предыдущие разы, поцелуй быстро становится диким и страстным. Наши языки танцуют, а губы сжимаются так, будто мы умрем, если остановимся.

Руки Ренцо спускаются по моим бокам, и пока он сдвигает мое платье на бедра, я расстегиваю его ремень и молнию.

Мы полностью синхронизированы.

Я вытаскиваю его член на свободу и, отбросив трусики в сторону, опускаюсь на него. Когда он заполняет меня, мое тело содрогается от приятных ощущений.

Ренцо обхватывает мои бедра, и мы занимаемся любовью в медленном темпе. Интимность, наполняющая воздух вокруг нас, заставляет меня сосредоточиться на вкусе и ощущениях мужчины, который украл мое сердце.

Я никогда не верила, что у меня будет такая любовь, которая бывает раз в жизни. Она случилась самым нестандартным образом, и цена, которую нам пришлось заплатить, почти сломала нас.

А может, и сломала, и наши разбитые части идеально подошли друг другу.

***

Я проверяю, все ли готово к сегодняшнему вечеру.

Я приготовила закуски, потому что все главы Коза Ностры придут на игру в покер.

Ренцо сказал, что раньше они проводили ее каждые две недели, но двое из них женились и обзавелись семьями, так что теперь это происходит раз в два месяца.

По крайней мере, их жены тоже придут, так что я не буду единственной женщиной.

— Хватит суетиться, — говорит Ренцо из гостиной. — Садись рядом со мной.

— Я просто хочу...

— Скайлер, немедленно усади свою задницу на место!

Нахмурившись, я иду в гостиную и говорю: — Не надо со мной так разговаривать. Это больше не работает.

Его бровь приподнимается, когда он поднимается на ноги. — Правда?

— Да. Ты меня не пугаешь.

Я наблюдаю, как черты его лица напрягаются, пока хищный взгляд, которого я раньше боялась, не оседает на его лице, как темное облако.

Я качаю головой и скрещиваю руки на груди.

Медленно он подходит ближе, пока мне не приходится откидывать голову назад, чтобы сохранить зрительный контакт.

На моем лице появляется улыбка, и я говорю: — На самом деле это возбуждает.

Он не может продолжать притворяться, и уголок его рта приподнимается, когда он хихикает. Как только он берет меня за руку и притягивает ближе, двери лифта открываются.

— Только не перед тройняшками, — слышу я мужской голос.

— Что? Я как раз собирался показать им, как их сделали, — шутит Ренцо, разворачиваясь и отходя от меня, чтобы поприветствовать своего друга рукопожатием.

Мой взгляд метается между красивой блондинкой, коляской и мужчиной. Они выглядят как типичная семья.

— Привет, Саманта, — приветствует Ренцо женщину.

Он идет рядом с ними, пока они направляются в гостиную.

— Скайлер, это Франко и Саманта.

— Приятно познакомиться, — говорю я с вежливой улыбкой на лице.

— Франко - мой самый близкий друг, — добавляет Ренцо, обхватывая меня за плечи.

— Вижу, ты прислушиваешься к моим советам, — говорит Франко, переминаясь между нами.

— Да-да. Я позволю тебе отдать должное, — усмехается Ренцо.

Я выхожу из-под его руки и, заглянув в коляску, шепчу: — Они такие очаровательные.

— Тебе не нужно шептать. Мы приучили их спать с шумом, — говорит Саманта.

— Умно, — бормочет Ренцо.

Двери лифта снова открываются, и я слышу, как Дарио говорит: — Тебе лучше улыбаться рядом с женщинами. Ты похож на убийцу, который только и ждет, чтобы убить.

Вместо Дарио к нам идет мужчина и бормочет: — Уберите его, пока я его не убил.

— Дарио, прекрати, — говорит Франко.

Я смотрю на мужчину, который действительно выглядит как убийца, ожидающий своего часа. Он наливает себе виски и переводит взгляд с одного человека на другого, а потом останавливается на мне.

О, Господи!

Я бросаюсь обратно к Ренцо и чувствую некоторое облегчение, когда он снова обнимает меня.

— Не волнуйся, он всегда так выглядит, — говорит Дарио, вставая по другую сторону от меня.

— Дамиано, это Скайлер, — представляет нас Ренцо.

Дамиано, как босс боссов. Это многое объясняет.

— Она твоя? — спрашивает Дамиано.

— Да. — Ренцо по-хозяйски сжимает мою руку.

Дамиано кивает, делая глоток своего напитка. — Дарио сказал мне, что ты решил эту проблему?

Ренцо кивает. — Все улажено.

— Хорошо.

Саманта подходит ближе и говорит: — Я вижу еду на кухне, и она выглядит аппетитно.

Я оглядываюсь через плечо и, отстранившись от Ренцо, говорю: — Да, я приготовила еду. Я подумала, что мы можем посидеть на кухне, пока мужчины играют в покер в столовой.

— Пока я нахожусь рядом с едой, мне все равно, где мы будем сидеть.

Я хихикаю и, когда мы подходим к острову, говорю: — Пожалуйста, угощайтесь.

— Господи, да вы только посмотрите на это, — говорит Дарио сзади нас. — К черту покер. Я сижу с женщинами.

— Черта с два, — бормочет Франко.

Я слышу, как дверь лифта снова открывается, и, оглянувшись через плечо, вижу, как заходит еще одна пара с малышом. У женщины большой живот, и на ее лице сияет милая улыбка.

— Наконец-то, — говорит Ренцо. — Мы уже собирались начать без вас.

Все приветствуют пару, и проходит минута или около того, прежде чем Ренцо говорит: — Скайлер, это Анджело и Виттория.

— Приятно познакомиться, — говорю я, прежде чем спросить: — Могу я предложить кому-нибудь что-нибудь выпить?

— Мы с Тори будем содовую, — отвечает Саманта.

— Тори, так я должна тебя называть? — спрашиваю я Витторию, пока иду к холодильнику за содовой.

— Пожалуйста. Только мужчины называют меня Витторией.

Я наливаю газировку в стаканы и передаю их Саманте и Тори.

Мы занимаем место за островом, а мужчины подходят и накладывают себе еду, после чего направляются к обеденному столу.

— Ты выспалась? — Тори спрашивает Саманту.

Я бросаю взгляд на Ренцо и наблюдаю, как он разражается смехом над тем, что сказал Франко.

— Да, тройняшки наконец-то вошли в привычный ритм, — слышу я ответ Саманты.

Вернув внимание к женщинам, я спрашиваю: — Как вы познакомились со своими мужьями?

Саманта усмехается. — Я была помощницей Франко.

— На самом деле я мало что знала об Анджело, когда мы поженились, — говорит Тори, заставляя меня вскинуть брови. — Это был своего рода вынужденный брак. Мой сводный брат задолжал ему денег, и я стала платой.

Моя челюсть практически падает на пол. — Ты шутишь, да?

Она хихикает. — Нет, не шучу, но я научилась любить его. Он удивительный человек.

Думаю, я все еще владею трофеем за самый странный способ встретить любовь всей своей жизни.

— Как вы с Ренцо познакомились? — спрашивает Тори.

Саманта кладет руку на руку Тори и качает головой, говоря: — Еще слишком рано для такого вопроса. Уверена, Скайлер пока не хочет об этом говорить.

Я благодарно улыбаюсь Саманте, а затем говорю: — Угощайтесь.

— О да! — восклицает Саманта, вставая, чтобы нагрузить себе тарелку.

Я снова бросаю взгляд на Ренцо и замечаю, что он смотрит на меня с мягкой улыбкой, растягивающей его губы.

— Ага, этот ублюдок влюбился, — бормочет Франко.

Ренцо смотрит на своего друга, а потом говорит: — Ты был первым, брат.

Я наблюдаю за тем, как мужчины шутят и спорят, начиная игру в покер, а затем возвращаю свое внимание к Саманте и Тори.

Эта встреча освежает, и, если повезет, я смогу подружиться с женщинами.

Глава 41

Ренцо

Когда Фабрицио останавливает Бентли у кладбища, я открываю дверь и вылезаю. Обойдя машину сзади, я подождал Скайлер, прежде чем взять ее за руку.

Я недавно установил надгробия и хотел убедиться, что они хорошо поработали.

Иду к могиле Харлана, и пальцы Скайлер крепко сжимают мои.

Это первый раз, когда мы вернулись после похорон, и я знаю, что ей будет тяжело.

Когда мы останавливаемся перед могилой, я читаю слова, выгравированные на граните.

Харлан Дэвис

Самый самоотверженный и любящий отец.

Преданный муж.

Ангел-хранитель, который слишком недолго ходил среди нас.

— Боже, — шепчет Скайлер, слезы блестят в ее глазах, а потом стекают по щекам. — Надгробие идеально. Спасибо, Ренцо.

— Не за что, amo.

Я отпускаю ее руку и обхватываю ее за плечи. Прижимаясь поцелуем к ее виску, я глубоко вдыхаю ее мягкий аромат.

У нее все хорошо, Харлан. Проблем с почками нет, и она открывает свой ресторан. Ты можешь спокойно отдыхать.

Скайлер выбирается из-под моей руки, и я наблюдаю, как она кладет свежие цветы на могилы своих родителей.

— Мне так много нужно вам рассказать, — говорит она родителям. — Я выбрала свое фирменное блюдо. Естественно, я прослезилась. Это корейский острый суп из грудинки, который ты любил, папа. Думаю, он станет победителем. — Она трепетно вдыхает, прежде чем продолжить: — Я открываю свой ресторан и назвала его Yukhaejang. Но большую часть работы проделал Ренцо.

Некоторое время она молчит, а потом говорит: — Ренцо хорошо ко мне относится, папа. Если ты смотришь на меня с небес, я не хочу, чтобы ты волновался. Я в безопасности и счастлива.

Она целует свои пальцы, а затем прижимает их к каждому из надгробий. — Я скоро снова приеду.

Она берет меня за руку, и мы идем к могиле Луизы, где она также кладет цветы.

Она глубоко вдыхает, а затем медленно выдыхает. — На самом деле я скучаю по твоему мясному рулету. — Она хихикает. — Надеюсь, ты счастлива и много отдыхаешь, где бы ты ни была.

Я даю Скайлер столько времени, сколько ей нужно, и когда она готова, обхватываю ее за плечи и веду к последней могиле.

— Я видела тебя здесь, когда мы приехали навестить маму сразу после того, как меня выписали из больницы, — пробормотала Скайлер.

— Я знаю. — Я прижимаю ее к себе. — Прости, что был жутким, как черт.

Она хихикает. — Эй, по крайней мере, мой преследователь был горячим.

Когда мы доходим до могилы Джулио, мое сердце сжимается от печали. Теперь она стала легче и больше похожа на пустой ветер, дующий сквозь меня.

Пустота будет всегда, потому что ничто не сможет заполнить место, которое Джулио занимал в моей жизни.

При воспоминании о его заразительной улыбке мой рот кривится.

Господи, как же мне не хватает его улыбки.

Скайлер отходит от меня, чтобы положить последний букет цветов у его надгробия.

— Привет, Джулио, — шепчет она. — Меня зовут Скайлер. — Ее плечи вздрагивают, когда она пытается сдержать слезы, и ее голос напрягается, когда она говорит: — Спасибо, что спас мне жизнь. Когда во мне есть частичка тебя, я чувствую себя ближе к тебе.

Господи.

Я отворачиваюсь, так как глаза начинают гореть.

— Я буду жить полной жизнью за нас обоих. — Ее голос трещит на полуслове. — И я сделаю все, что в моих силах, чтобы Ренцо был счастлив.

Я медленно выдыхаю, поскольку эмоциональный момент грозит захлестнуть меня. Я знаю, что со временем станет лучше, и в конце концов воспоминания о Джулио заставят меня улыбнуться.

Переведя взгляд на Скайлер, я вижу, как она целует кончики пальцев и проводит ими по надгробию Джулио.

Когда она отходит на несколько футов, чтобы оставить меня в покое, я стою и смотрю на его могилу.

— Я убил их всех, брат. Надеюсь, это принесет тебе покой. — Я прочищаю горло, прежде чем прошептать: — Люблю тебя, Джулио.

Развернувшись, я иду к месту, где ждет Скайлер, и, взяв ее за руку, направляюсь к Бентли.

Когда мы забираемся на заднее сиденье машины, я говорю: — Мы едем в ресторан Скайлер.

— Да, босс, — отвечает Фабрицио, заводя двигатель.

Когда мы выезжаем с кладбища, я бросаю взгляд на Винченцо и говорю: — Пусть Карло и Антонио присоединятся к тебе завтра. Я хочу, чтобы ты обучил их, чтобы они были готовы охранять Скайлер, как только она начнет работать. — Я смотрю в окно, а потом думаю, чтобы добавить: — Скажи им, чтобы они привезли один из бронированных внедорожников, чтобы они могли возить ее на нем.

— Да, босс, — отвечает Винченцо, прежде чем позвонить Карло и Антонио.

Скайлер ничего не говорит об охранниках, которых я ей назначаю, и это заставляет меня спросить: — Ты не против охранников?

Она быстро кивает. — Это для моей безопасности.

Наклонившись к ней, я целую ее в макушку. — Ты готова познакомиться со всем персоналом?

Она снова кивает, улыбка расплывается по ее лицу. — Спасибо, что все для меня устроил.

— Для тебя все, что угодно, amo. — Когда мы сворачиваем на улицу, где находится ресторан, я говорю: — Закрой глаза.

Она повинуется, усмехаясь. — Я в восторге.

Фабрицио останавливает машину прямо перед рестораном, я быстро выхожу и иду к задней части Бентли, чтобы открыть дверь Скайлер.

Взяв ее за руку, я помогаю ей выбраться с заднего сиденья. Я располагаю ее так, как мне нужно, а затем говорю: — Можешь открыть глаза.

Ее ресницы поднимаются, и когда она видит надпись, написанную скорописью над окнами, ее руки взлетают вверх, чтобы прикрыть рот.

— Боже мой. Мне так нравится!

Я чувствую, как счастье вырывается из нее, словно живая сила, и запечатлеваю этот момент в памяти, чтобы никогда его не забыть.

Она издает возбужденный писк, чертовски милый, и бросается в ресторан. Я следую за ней, мои глаза прикованы к ее лицу, пока я смотрю, как она рассматривает бамбук на стенах и фонари, свисающие с потолка в зоне отдыха.

— Здесь так красиво, — пробормотала она в полном восторге.

Мы проходим на кухню, где Скайлер останавливается и смотрит на пространство, где она будет создавать свои шедевры. Она выбрала всю технику и декор, но еще не успела увидеть конечный результат.

Все повара и работники кухни прекращают свои занятия и поворачиваются, чтобы посмотреть на нее. Слегка склонив головы, они единодушно говорят: — Шеф.

Скайлер выходит вперед, чтобы поприветствовать персонал, который она выбрала для своей кухни.

Она будет шеф-поваром.

Королевой своей собственной империи.

Моей королевой.

Когда она начинает обсуждать меню со своим персоналом и осматривать морозильную камеру и оборудование, я разворачиваюсь и иду в офис, где Вивиана усердно трудится.

— Привет, — говорит она, заметив меня. — Все почти готово. Я только жду, когда привезут скатерти. Я дала объявление об открытии, и все столики уже забронированы. Вечер будет насыщенным.

— Приятно слышать, — говорю я, занимая место за столом. — Скайлер знакомится с персоналом кухни.

— Она здесь? — спрашивает Вивиана, поднимаясь на ноги. — Представь меня!

Усмехнувшись, я снова встаю и следую за женой Элио на кухню. Управленческие навыки этой женщины не имеют себе равных, и я знаю, что она сможет управлять двумя ресторанами.

Войдя на кухню, я говорю: — Скайлер, удели мне минутку.

Она отходит, а когда видит Вивиану, ее улыбка расширяется: — Боже, как давно я хотела с вами познакомиться.

Женщины пожимают друг другу руки, после чего Вивиана признается: — Я была убита горем, когда узнала, что ты попала в аварию. Я хотела украсть тебя, чтобы ты помогла La Torrisi получить звезду Мишлен. — Вивиана затаила дыхание, выглядя немного ошеломленной. — К счастью для меня, судьба свела нас вместе.

— К черту судьбу. Она здесь из-за меня, — бормочу я, чем вызываю смех у обеих женщин.

Вивиана продолжает, как будто я ее не перебивал. — Я хочу, чтобы ты знала, что тебе не нужно беспокоиться о деловой стороне дела. Просто сосредоточься на кухне.

— Спасибо, Вивиана. Я с нетерпением жду возможности работать бок о бок с тобой.

— Я лучше вернусь к работе. Мы скоро поговорим, — говорит Вивиана и возвращается в офис.

Я беру Скайлер за руку и притягиваю ее ближе. Когда она поднимает на меня глаза и я вижу, что ее голубые глаза искрятся жизнью, мое сердце переполняется любовью к ней.

— Счастлива? — спрашиваю я.

Она кивает и, встав на цыпочки, прижимается поцелуем к моему рту. — Невероятно счастлива.

Глава 42

Скайлер

Мы с Ренцо заглядываем через стену в полный ресторан.

— Боже мой. Там половина критиков Нью-Йорка, — шепчу я, в животе у меня сжимается нервный клубок.

— Лучше бы они не смели говорить ничего плохого, — бормочет Ренцо. — Или в Гудзоне будут плавать трупы.

Я шлепаю его по груди и хмуро смотрю на него. — Ты ничего такого не сделаешь!

Развернувшись, я направляюсь обратно на занятую кухню.

Ренцо хватает меня за руку, и я отшатываюсь назад. Он сжимает мою челюсть и крепко целует меня в губы.

— Удачи, amo. У тебя все получится.

Улыбнувшись ему с благодарностью, я вырываюсь и спешу на свой участок, чтобы продолжить готовку.

— Мне нужен весенний лук, — кричу я.

— Да, шеф!

Через несколько секунд на моей стойке появляется миска с мелко нарезанным весенним луком. Я быстро добавляю его в варево, а пока оно закипает, проверяю, как готовится пряный суп из грудинки.

Заказы поступают быстро и безостановочно, и я погружаюсь в работу.

Через два часа после открытия Вивиана подходит ко мне и говорит: — Клиент хотел бы познакомиться с вами, шеф-повар Дэвис.

Я бросаю взгляд на шеф-повара Цзи и говорю: — Следи за всем.

— Да, шеф.

Я следую за Вивианой к столику, за которым сидит женщина. При виде меня на ее лице появляется вежливая улыбка.

Встав, она протягивает мне руку, и, когда я пожимаю ее, говорит: — Я рада, что после аварии вы открыли свой ресторан. Я беспокоилась, что мы больше не сможем попробовать вашу еду.

Не зная, кто она, я спрашиваю: — Снова? Простите, мы уже встречались?

Она качает головой. — Я Клара. Я была инспектором, который рекомендовал Dame для получения звезды Мишлен.

Вот дерьмо.

Кровь отхлынула от моего лица, но она быстро добавляет: — Расслабьтесь. Я здесь только для того, чтобы насладиться вашей едой. Я больше не работаю в этой организации.

Я выдыхаю с облегчением и улыбаюсь Кларе. — Спасибо, что пришли на мою премьеру.

— Я просто хотела похвалить ваше фирменное блюдо. Это взрывная сенсация, которая мне очень понравилась. Я уверена, что скоро оно попадет в заголовки газет. — Она начинает уходить, а затем делает паузу, чтобы добавить: — Я рада, что вы вернулись, шеф-повар Дэвис. Вас не хватало.

— Большое спасибо. Я рада вернуться.

Когда она направляется к двери, я разворачиваюсь и иду на кухню в оцепенении чистого счастья.

Остаток вечера проходит как в тумане, и к тому времени, когда кухня становится чистой, а персонал уходит, я испускаю измученный вздох.

Я окидываю взглядом помещение и, чувствуя удовлетворение от успешной премьеры, начинаю думать о завтрашнем дне и предстоящей неделе.

— Ты была великолепна сегодня вечером, — неожиданно говорит Ренцо.

Я бросаю взгляд на него, прислонившегося к стойке с гордой улыбкой на лице.

Подойдя к нему, я прижимаюсь лицом к его груди и вздыхаю. — Я так устала.

— Поехали домой, amo.

В следующее мгновение он подхватывает меня на руки, и я, хихикая, обхватываю его за шею.

Я не жалуюсь, когда он выносит меня из ресторана и усаживает на заднее сиденье Бентли.

Я смотрю, как он запирает дверь ресторана, и, когда он садится рядом со мной, прижимаюсь к его боку.

Во время поездки домой я несколько раз засыпаю, но когда Фабрицио паркует машину в подвале, я снова бодрствую.

Когда мы входим в пентхаус, я снимаю туфли и, шевеля пальцами ног, издаю стон. Мой взгляд падает на огромный букет красных роз, занимающий все пространство на журнальном столике в гостиной.

— Черт возьми, он просто огромен, — вздыхаю я, подходя ближе.

— Это была самая большая композиция, которую я смог вместить в лифт, — говорит Ренцо. — Я хотел подарить розу за каждую слезу, которую ты выплакала из-за меня.

— Ренцо, — вздыхаю я, проводя кончиками пальцев по лепесткам. — Ты не должен был.

— Да, я должен был.

Я поворачиваюсь, чтобы поблагодарить его за прекрасные цветы, но замираю, увидев, что он опустился на одно колено.

Шок пронзает меня, и после такого напряженного и эмоционального дня я не могу сдержать слез.

— Несмотря на то что я похитил тебя, именно ты взяла меня в плен. Ты видела меня в худшем состоянии и все равно решила полюбить меня.

Слезы текут по моим щекам, когда я смотрю на человека, который изменил мою жизнь так сильно, что до сих пор трудно поверить, что это произошло.

Он прочищает горло и говорит: — Я официально прошу тебя стать моей девушкой и партнером по преступлению.

Я разражаюсь смехом, подаваясь вперед. — Встань, чтобы я могла тебя поцеловать.

Ренцо поднимается на ноги и достает из внутреннего кармана пиджака маленькую коробочку. Открыв ее, он протягивает мне, чтобы я могла увидеть кольцо с сапфиром.

— Это ты-принадлежишь-мне кольцо. В нем есть маячок, чтобы я мог найти тебя, если ты попадешь в беду. — Он достает его из коробочки и надевает на мой безымянный палец. — Я хочу, чтобы каждый ублюдок знал, что ты занята.

— Оно прекрасно, — пробормотала я, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать своего мужчину.

Внезапно он поднимает меня на ноги и несет по лестнице в стиле невесты. — Я хочу увидеть тебя обнаженной, с одним лишь моим кольцом на пальце.

— Хм... мне нравится, как это звучит, — усмехаюсь я, покрывая поцелуями его шею. — Идеальное завершение идеального вечера.

Зайдя в спальню, он кладет меня на кровать и, глядя на меня сверху вниз, говорит: — Идеальное начало идеальной жизни, amo.

Эпилог

Ренцо

(Два года спустя...)

В первый год после свадьбы мы сосредоточились на себе и работе, чтобы убедиться, что мы готовы к следующему шагу.

И вот мы стоим в детском доме, где слишком много милых детишек ищут дом.

— Мы должны купить этот приют и усыновить их всех, — бормочу я.

— Это будет трудно, — говорит Скайлер, выглядя немного потеряно.

Маленький мальчик врезается мне в ноги и отскакивает назад. Приземлившись на задницу, он разражается хохотом.

Приседая, я поднимаю его и, когда мы оказываемся лицом к лицу, спрашиваю: — Ты в порядке, малыш? Должно быть, больно.

Он качает головой. — Я сильный.

Улыбка на его лице полна озорства, и это что-то делает с моим сердцем.

— Ренцо, — шепчет Скайлер. Я перевожу взгляд на нее, и она быстро кивает. — Он.

Я снова смотрю на маленького мальчика и спрашиваю: — Как тебя зовут?

— Георгий. — Он указывает на маленькую девочку, которая сосет большой палец, прижимая к лицу одеяло. — Это моя сестра, Рая.

Я бросаю взгляд на Скайлер. — Мы не можем их разделить.

— Определенно нет. — Она подходит к девочке и берет ее на руки, а затем поворачивается, чтобы улыбнуться мне.

Я смотрю между двумя детьми, и когда девочка кладет голову на плечо Скайлер и я вижу эмоции на лице моей жены, я понимаю, что дело сделано.

Мы пришли за одним, а уйдем с двумя.

Я поворачиваюсь и иду туда, где стоит Сильвия. Она помогает нам с юридической стороной дела.

— Мы можем оформить усыновление и для Георгия, и для Раи?

— Вы уверены? — спрашивает она. — Взять на воспитание двоих детей может быть непросто.

— Абсолютно уверены. — Я снова смотрю на Георгия. — Уладьте все дела. Мы бы хотели забрать их домой.

— Забрать нас домой? — спрашивает Георгий, глядя на меня расширенными глазами.

Только потом я понимаю, что надо спросить: — Ты бы хотел этого, малыш?

Его глаза перебегают на сестру, затем он делает храброе лицо и кивает. — Но Райя поедет со мной.

На моем лице появляется улыбка. — Определенно. Ты ее старший брат и должен заботиться о ней.

Он снова кивает, его взгляд постоянно обращен к Райе.

Боже, мне нравится, как он защищает свою сестру. Этот малыш вырастет и станет силой, с которой придется считаться.

Я перевожу взгляд на Сильвию и приказываю: — Займись оформлением документов.

Когда Сильвия уходит в офис, я бросаю взгляд на Скайлер и говорю: — Пойдем, amo. Давай, подпишем все.

Направляясь в офис, я сажусь и держу Георгия на левом колене, пока подписываю все, что нужно.

Проходит некоторое время, прежде чем нам разрешают уйти с детьми, и, когда мы выносим наших сына и дочь из приюта, Георги спрашивает: — Как тебя зовут?

Мои глаза встречаются с его глазами. — Ренцо.

— Я должен называть тебя папой? — спрашивает он с серьезным выражением лица.

Я качаю головой. — Ты можешь называть меня Ренцо, папа или па. Как тебе удобнее.

Он кивает и снова ищет глазами Райю.

— Я Скайлер, — говорит моя жена, когда мы подходим к машине.

Мы на мгновение прижимаемся друг к другу, просто принимая особое событие и глядя на наших детей.

— У вас хорошая машина, — замечает Георгий. — А какой у вас дом? Есть ли там место для нас? Я всегда живу в одной комнате с Раей, чтобы она не боялась.

— Наш дом находится далеко в небе, в многоквартирном доме, — отвечает Скайлер, а Рая прижимается к ней поближе, ее маленькие пальчики играют с прядями волос Скайлер. — Он большой, и там много места. Ты можешь жить в одной комнате с Райей, а однажды, когда она перестанет бояться, у тебя будет своя комната.

На губах Георгия появляется улыбка, и вдруг его подбородок начинает дрожать. Он борется с эмоциями так ожесточенно, что я обнимаю его.

— Я здесь, Георгий. Я помогу тебе позаботиться о Рае. Хорошо?

Он кивает и прячет лицо, пока снова не контролирует свои эмоции.

Подняв голову, он долго смотрит на меня, и я вижу, как он устал от того, что ему постоянно приходится быть сильным.

— Со мной ты в безопасности, — обещаю я.

Он снова кивает и шепчет: — Спасибо, Ренцо.

— Поехали домой, — говорит Скайлер, ее голос охрип от переживаний.

Мы пристегиваем детей на заднем сиденье, прежде чем я подаю сигнал Винченцо и другим охранникам, что мы уезжаем.

Когда я сажусь за руль, то смотрю в зеркало заднего вида и вижу, что Георгий смотрит на меня.

Скайлер пристегивает ремень безопасности и говорит: — Нам нужно купить одежду и игрушки, мне нужно украсить комнаты, и... черт, что еще...

— Дыши. — Я хихикаю, направляя машину прочь от приюта. — Не забывай дышать, amo.

— Да, точно. И это тоже. — Она смотрит на меня со счастливой улыбкой и кладет руку мне на бедро.

***

Скайлер

(Еще два года спустя...)

— Посмотри, как мой мальчик катается, — хвалит Ренцо Георгия, когда тот наконец-то овладевает коньками.

Я крепко держу Раю за руку, пока она осторожно ступает по льду. — У тебя получится, детка, — подбадриваю я ее. — Просто держись за маму.

— Хорошо, — бормочет она, сосредоточившись на том, чтобы не упасть. Постепенно ей становится лучше, и она взволнованно говорит: — Смотри, мамочка. У меня получается.

— Я вижу, детка. Ты даже лучше папы.

— Папа сейчас собирается... — Ренцо теряет равновесие и падает на задницу.

Георгий быстро подбегает к Ренцо и пытается помочь ему подняться. — Ты в порядке, папа?

Ренцо смеется, а я изо всех сил стараюсь не рассмеяться вслух.

— Я в порядке. Помоги своему старику перебраться на безопасную сторону.

Катаясь по кругу вместе с Райей, я наблюдаю, как Георгий помогает Ренцо добраться до скамейки на берегу замерзшего пруда.

— Мамочка, мне холодно, — говорит Рая. — Я хочу к папе.

— Хорошо. — Я осторожно веду ее по льду и, улыбаясь Ренцо, говорю: — Она хочет к папе.

Он поднимает ее на колени и прижимает к своей груди, а я смотрю на Георгия и спрашиваю: — Хочешь поучаствовать в гонках?

— Да!

Мы собираемся, и прежде чем я успеваю досчитать до одного, Георгий вырывается вперед.

— Эй, это жульничество, — кричу я, отправляясь за ним.

Мы проводим на льду еще двадцать минут, прежде чем возвращаемся к Ренцо и Райе.

После того как мы переоделись из коньков в ботинки, Ренцо спрашивает: — Кто хочет есть?

— Я, — отвечает Георгий. — Можно нам хот-доги?

— Конечно.

Мы идем к киоску с хот-догами, и я заказываю четыре хот-дога, которые мы съедаем по дороге к машине.

Пока дети забираются на заднее сиденье, Ренцо наклоняется и прижимается поцелуем к моим губам.

— За что? — спрашиваю я.

— Просто потому, что я тебя люблю, — говорит он с ухмылкой.

Глядя на человека, который подарил мне весь мир, мое сердце не может сдержать всю любовь, которую я к нему испытываю.

— Я тоже тебя люблю.

— Счастлива? — спрашивает он, открывая пассажирскую дверь.

— Очень счастлива, — пробормотала я и украдкой поцеловала его еще раз, прежде чем сесть в машину.

Конец

.

Серия «Короли Мафии»:

1.Искушенная дьяволом

2.Жажда опасности

3.Преследуемая тенью

4.Влечённая тьмой

5.Бог возмездия

Следующая книга в серии:

Влеченная тьмой

| Дарио и ?

Бедная - это еще мягко сказано, когда речь заходит о моем положении. Моя мать - пропащий человек, от которого я не могу избавиться, и я работаю стирая кожу пальцев до костей, пытаясь удержать голову над водой.

Чтобы снять стресс, давящий на мои плечи, я танцую. Работа уборщицей в балетной труппе позволяет мне выкраивать тридцать минут по вечерам, когда помещение пустует.

Так я думала. Просто мне повезло, что опасный красавец-хозяин поймал меня с поличным. Он считает меня трудолюбивой балериной, и я не пытаюсь его исправить... потому что, знаете ли, хочу сохранить свою работу.

По Дарио Ла Розе сохнут все девушки, надеясь, что именно она положит конец его холостяцкому статусу. А я? Я просто хочу сохранить свой секрет и стараюсь избегать этого человека любой ценой.

Но тут в мою ветхую парадную дверь врываются грехи моей матери, и моя жизнь меняется к худшему.

Оказывается, Дарио - не тот, за кого я его принимала, и этот человек способен не только изменить всю мою жизнь, но и не дать мне ее потерять.

Несмотря на то, что меня влечет тьма, исходящая от него волнами, я не уверена, стоит ли мне бежать или остаться.

А как бы поступили вы?

Подробности в тгк:

https://t.me/bookswithlovefromgg

1 Прощай брат. Я отомщу за тебя.

2 Маленькая мышка

3 Красавица