Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот фай ...

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Распространять файл без ссылки на переводчиков – запрещенно.

Автор: Эшли Сайлас.

Название: Выйти замуж за дона мафии.

Серия:

Перевод: Рэйчел Миллер.

Редактура:

Вычитка: Рэйчел Миллер.

Переведено для канала: Book life | Hot channel

В книге присутсвуют сексуальные сцены, нецензурная лексика.

ГЛАВА 1

Тони.

Мои самые ранние воспоминания связаны с утоплением.

Когда мне было шесть лет, я без всякого присмотра забрел в глубокую часть бассейна. Я брал уроки плавания и начал чувствовать себя самоуверенным и неуверенным в себе. Даже будучи маленьким мальчиком, я был безрассудным. И из-за моего безрассудства я чуть не погиб.

Мне потребовалось всего две секунды, чтобы запаниковать. Я забыл все, чему меня учили. Я начал бороться, метаясь в воде. Почему-то отвлеклись и спасатели, и инструкторы, все, кто должен был мне помочь. Но моя мама не отвернулась.

Она без колебаний прыгнула в воду и спасла меня. Я пробыл там всего пару секунд, но мне показалось, что прошли годы, прежде чем ее сильные руки сомкнулись вокруг меня. И как только я почувствовал ее рядом со мной, меня наполнило огромное облегчение. Едва мы выбрались из воды, как я начал расслабляться. Потому что она была рядом со мной. Она всегда была рядом со мной. Пока ее не стало.

После этого случая большинство детей стали бояться воды. Этот врожденный страх всегда цеплялся за них, препятствуя их желанию делать то, в чем они раньше находили столько радости. Но не я. Даже если бы мне хотелось убежать и спрятаться. Моя мама мне не разрешила. На следующий день она отвела меня обратно в бассейн, и хотя мой прогресс в плавании был потерян, она заставила меня начать все сначала.

Мы собрались вместе и начали с нуля. Плывем, затаив дыхание, чувствуя, как мир рушится внутри этого огромного водоема. В конце концов, я научился снова. Врожденный страх снова сменился врожденной радостью. Бассейны стали моим счастливым местом. Когда я стал старше, моим любимым местом было пребывание в воде. Я выигрывал соревнования по плаванию и пользовался любой возможностью оказаться в воде. Мама поддерживала меня во всем. Плавание было нашим любимым занятием, и ничто не могло встать между нами. Почти все мои воспоминания о ней. Те, которые я не могу забыть, были потрачены в воде.

Даже после того, как она ушла, я никогда не останавливался. Единственная разница — врожденная радость, превратившаяся в врожденную боль. И боль помогла мне вспомнить. Это помогло мне двигаться вперед. Теперь, когда я плаваю, я не боюсь утонуть. Я боюсь, что забуду, что я почувствовал. Быть брошенным человеком, который должен был любить меня больше всего на свете.

Потому что, если она могла так легко меня выбросить, что может помешать кому-то другому сделать это?

У моей сестры такой взгляд, когда она пытается убедить кого-то что-то сделать. Этот упрямый взгляд говорит о том, что она неизбежно получит то, что хочет. Я думаю, это особенность Легана, потому что мой отец тоже так делает. И у меня это тоже есть. Это значит, что я никогда не отступаю, когда чего-то хочу. И она знает это лучше, чем кто-либо другой.

— Тони, — начинает она обманчиво спокойным голосом. — Это плохая идея.

Я усмехаюсь:

— Правда? Ты с этого начинаешь?

— Да! Потому что я этого не понимаю. Я не понимаю, почему ты это делаешь. Это плохая идея, — говорит она, ее лицо сморщилось.

Я улыбаюсь, а затем спокойно говорю:

— Да, ты уже это говорила.

Елена издает тихое рычание, и я вздыхаю.

— Я должен это сделать, сестренка.

— Но почему? — тихо говорит она. — Тебе было все равно. Тебя это не волновало годами. Что привело к этому?

Я откидываюсь на спинку стула, мой взгляд останавливается на картине на стене, изображающей какого-то чувака, жившего в древние времена и писающего. Роза настаивает, что это не так, и моя интерпретация — полная чушь. Она говорит, что я говорю слишком буквально. Я думаю, что она полная херня. Художники любят говорить, что их работы настолько умопомрачительны и не от мира сего. Они усложняют ситуацию, чем она есть на самом деле. Однако эту картину не она рисовала, поэтому мне разрешено ругать ее все, что я хочу. Роза практически моя младшая сестра, и я бы никогда не сказал ничего плохого ни об одном произведении, которое она создала. Мне так приятно.

Проходит несколько секунд, прежде чем я отвечаю Елене. Она терпеливо ждет. Я пытаюсь найти способ плавно выйти из этого разговора. Но я сомневаюсь, что смогу, поэтому наконец решил ответить.

— Я тебя услышал, — начинаю я. — Несколько дней до свадьбы Розы. Мы с Роумом вернулись поздно, и я собирался проведать Кэсси в ее детской. Ты была там с ней и рассказывала ей историю.

Глаза Елены расширяются, когда она вспоминает. Она рассказывала ей о греческом мифе. Точно так же, как это делала наша мама. Кэсси, вероятно, уже крепко спала, но продолжала говорить.

— Тебе было грустно, — продолжаю я. — Потому что ей не удалось встретиться со своей бабушкой. Ты хочешь, чтобы Кэсси с ней познакомилась.

Елена смотрит на меня ошеломленно.

— Тони, я…

— Все нормально. Я понимаю. Я понимаю на самом деле. Если она еще жива, то у Кэсси есть шанс узнать ее. Кто знает, возможно, она захочет встретиться со своей внучкой. Хотя я не говорю, что прощаю ее. Я никогда не прощу.

Моя сестра, кажется, немного пережила свое удивление. Выражение ее лица проницательное, когда они бродят по моему.

— Ты лжешь, — говорит Елена.

Я вопросительно выгибаю бровь.

— Прекрати это дерьмо, Тони. Я знаю тебя и люблю тебя за то, что ты хочешь этого для Кэсси, но на самом деле не поэтому. Это всего лишь оправдание. Ты тоже хочешь ее найти. В глубине души ты хочешь знать, где она. Если она вообще жива.

Я этого не отрицаю. Но моя челюсть сжимается, и я отвожу взгляд. Этого достаточно.

Елена вздыхает.

— Это плохая идея, Тони. Папа знает?

Я пристально смотрю на нее.

— Нет, он этого не знает. И ты не скажешь ему. По крайней мере, пока я не получу ответы.

Моя сестра еще раз доказывает, как это раздражает, когда кто-то знает тебя слишком хорошо.

Она наклоняет голову набок.

— Происходит что-то еще.

— Нет, нет, — бормочу я.

— Скажи мне. Это про папу?

Я на мгновение задаюсь вопросом, сказал ли ей что-нибудь Роман, хотя я просил его не говорить. Но я сомневаюсь, что он это сделает. Это слишком деликатно, слишком важно. Он не стал бы.

— Оставь это, Лена, — говорю я раздраженно. — Ты лучше других знаешь, что я ничего тебе не скажу, пока не захочу.

Она хмурится.

— Я просто волнуюсь. Это так не в его характере. Если что-то не так, ты должен кому-нибудь рассказать. Если не скажешь мне, скажи хотя бы Роме или Майки.

Я ухмыляюсь:

— Это не совсем мой стиль. Но не волнуйся, сестренка, — говорю я, поднимаясь на ноги. Я наклоняюсь и целую ее в щеку. — Обещаю, как только получу ответы, я дам тебе знать.

Пока эти ответы не причинят ей вреда. Защищать ее было моей обязанностью с того дня, как я родился. И она права, у меня есть подозрения. И хотя я больше всего на свете надеюсь, что мои подозрения ошибочны, у меня внутри есть ощущение, что я на правильном пути. Но правильный путь не обязательно должен быть хорошим.

Хотя это не имеет большого значения. Из этого ничего не выйдет, если у Кристиана Д’Анджело не будет мне ответов.

Но в глубине души я также знаю, что если у него не будет нужных мне ответов, я сделаю все, чтобы их получить. Потому что я кое-что увидел. Что-то, что не имеет смысла.

Должна быть причина, по которой мой отец вел тайные разговоры с Минчетти. И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы выяснить, что происходит.

Кристиан Д’Анджело – интригующий человек. Впервые я встретил его несколько лет назад, когда Роману пришлось попросить его об одолжении разобраться с какими-то ублюдками. И хотя я принципиально не люблю большинство людей, Кристиана нельзя не уважать. Вокруг него такая атмосфера, что сразу же хочется последовать за ним в бой. Вроде как мой брат Роман, но Кристиан в этом более эффектен.

Через две недели после того, как он попросил его расследовать исчезновение моей матери, он пишет мне с просьбой о встрече. Я удивляюсь, когда он просит меня встретиться с ним в кафе недалеко от одного из клубов, которыми управляет его семья. Тем не менее я направляюсь туда. Когда я прихожу, он уже сидит, пунктуальный, безукоризненно одетый в черный костюм без галстука. Я коротко киваю ему в знак приветствия, прежде чем сесть перед ним.

— Как дела? Почему ты попросил встретиться здесь? – задал я вопрос.

Он подаётся вперед и кладет руку на стол. Его пытливые светло-карие глаза изучали меня.

— Я полагал, что у тебя меньше шансов потерять его в таком публичном месте.

Это заставляет меня улыбаться.

— Не недооценивай меня, Крис. Могу я называть тебя Крисом?

— Нет, — холодно отвечает он, и я пожимаю плечами. — Я думаю, для этого с тобой должен быть кто-то рядом. Почему бы нам не позвать Романа?

Я закатываю глаза.

— Если у тебя есть для меня информация, дон, просто скажи ее. Роману не нужно ничего знать.

— Он позвонил мне несколько дней назад и попросил сначала сообщить ему, если я что-нибудь узнаю.

Мой взгляд резко скользит по нему, и моя челюсть напрягается.

— И ты сделал это?

— Если бы я это сделал, нас бы здесь не было, — легко говорит Кристиан. — Скажи мне первым. И, честно говоря, что послужило причиной этого? Должно быть, что-то подтолкнуло тебя к внезапному желанию найти свою мать.

Я вздыхаю, откидываясь на спинку сиденья. Я знаю, без сомнения, он не расскажет мне, что узнал, пока я не отвечу ему первым. Я так и делаю.

— Несколько месяцев назад на свадьбе моей сестры я заметил прячущегося вокруг Минчетти, — делаю паузу. — На самом деле я понятия не имел, кто она такая, но Энцо подтвердил, что это, вероятно, Минчетти. Мы извлекли несколько клипов, и хотя она избегала большинства камер, нам удалось найти тот, где она вывела моего отца на улицу. Он выглядел обеспокоенным. Я понятия не имею, о чем они говорили.

Кристиан некоторое время молчит:

— Почему бы просто не спросить его?

Я пожимаю плечами:

— Потому что он явно хранит секреты. А если это так, значит, ему нельзя доверять.

— Он твой отец, — заявляет Кристиан, и я слышу легкое недоверие в его голосе.

У большинства людей в нашем мире чувство семьи превыше всего. И хотя я полностью с этим согласен и готов умереть за них, я в свое тоже слепо не верю.

— Конечно, но не все в жизни — это солнечный свет и розы. Если ему есть что скрывать, я хочу знать, что именно, и я чертовски уверен, что он не скажет мне, просто потому что я спрашиваю.

— Хм, — говорит Кристиан, издавая тихий звук в глубине горла. — Ты не очень доверчивый человек, не так ли?

— Я живу так долго только потому, что это не так, — отвечаю я. — Теперь твоя информация. Расскажи мне.

Он откидывается назад и прочищает горло.

— Мне не удалось многого узнать. Это произошло более десяти лет назад. Но что мне удалось выяснить, так это то, что твой отец действительно связан с Минчетти. Я просмотрел наши архивы, и когда твой отец присоединился к Де Луке, мой отец обязательно проверил его. Он был консильере, так что, я думаю, он хотел о нем узнать.

Я внимательно слушаю, терпеливо ожидая, пока он перейдет к делу.

— Мой отец узнал, что семья Минчетти хочет его завербовать, — продолжает Кристиан. — Я предполагаю, что твой отец отказал ему, и все стало ужасно. Твоя мама исчезла посреди всего этого. Это все, что мне удалось узнать.

Я выгибаю бровь.

— Ты шутишь?

— Нет, — Кристиан качает головой. — Это было давно. Тебе повезло, что я вообще смог это выяснить. Все, что я могу тебе сказать, это то, что что бы ни случилось с твоей мамой, вероятно, в этом замешаны Минчетти.

Я стискиваю зубы.

— Мне уже надоело слушать об этой чертовой семье.

— Хотя ты прав. Твой отец что-то скрывает от тебя. Он знает гораздо больше, чем показывает.

Я ничего не говорю. Мой разум шумит, когда я пытаюсь обдумать свои следующие шаги. Решив что-то, я встаю на ноги.

— Спасибо за информацию, — говорю я ему. — Ты настоящий, Крис.

Его глаза сужаются.

— Я все еще думаю, что тебе следует поговорить со своим отцом. Или Роман.

— Я не собираюсь. И ты ничего не скажешь Роману.

Глаза Кристиана становятся холоднее.

— Осторожно, Тони. Это звучало почти как приказ. Я бы следил за твоим тоном.

— Мои извинения, дон. Но мне нужно твое слово, что моя семья не узнает того, что ты мне только что сказал.

Он ничего не говорит, выражение его лица задумчивое. Проходят секунды, и я начинаю терять терпение. У меня возникает иррациональное желание выхватить пистолет из-за пояса и прижать ствол к его голове. Но я этого не делаю. Я не такой уж и глупый.

— Хорошо. Даю тебе слово.

Я киваю и начинаю уходить.

— Тони, — говорит Кристиан, останавливая меня. — Похоже, это путь, по которому ты не хочешь идти. Тебе следует быть осторожным.

— Спасибо за совет. Но это путь, по которому я очень хочу пойти. Прямо сейчас я Алиса в мире чудес, и мне нужно вылезти из этой чертовой дыры.

Кристиан одаривает меня ошеломленной улыбкой.

— В любом случае, еще раз спасибо. Увидимся, Крис.

Он хмурится:

— Перестань меня так называть.

Я смеюсь, уходя. Однако, как только я сажусь в машину, у меня в животе появляется тревожное чувство. Я завожу машину и направляюсь на встречу, на которую сегодня утром пригласил Роман. Я уже опаздываю на двадцать минут. Я прихожу и обнаруживаю, что все идет полным ходом. В комнате собрались несколько капо, стоящих выше. Майкл стоит за Романом, когда он рассказывает им о серии промахов, произошедших за последние несколько недель.

Нам приходилось выручать слишком многих наших людей за хранение наркотиков, незаконное хранение огнестрельного оружия, это хлопотно. И Роман злится. Я замечаю отца в углу, молча наблюдающего за мной. Это все, что он делал практически всю свою жизнь: был вовлечен в бизнес, но не где-то там. Думаю, тихий бродяга. Вот почему он чертовски хорош в том, что делает. Он все принимает и старается решить наши проблемы.

Встреча заканчивается тем, что все расходятся по своим обязанностям. Жесты Романа, призывающие меня выйти вперед, как только комната опустеет. На стуле остались только мы, Майки и мой папа.

— Где ты был?

— О ты знаешь. Тут и там, везде, — отвечаю я с ухмылкой.

Его глаза сверкают.

— Сейчас не время для шуток, Тони.

— Всегда есть время для шуток, — говорю я трезво.

Его челюсть дергается. Честно говоря, удивительно, что он до сих пор меня не убил. Он определенно любит меня. Это мило.

— Энтони, — предупреждает мой отец, сидя со своего места позади меня.

Я тихо вздыхаю.

— Извините, я опоздал. Мне было чем заняться.

— Чем? — с любопытством спрашивает Майки.

Он даже не отрывается от ноутбука, стоящего перед его лицом.

— Ты уверен, что хочешь подробностей? – спрашиваю я. — Была одна девушка, с большими сиськами, каштановыми волосами.Она проделала этот трюк с языком…

— Хватит, — нахмурившись, говорит Роман.

Мой отец издает многострадальный вздох, а Майкл просто закатывает глаза.

— Ты спросил, — пожимаю я плечами.

— Как бы то ни было, мне нужно, чтобы ты проконтролировал доставку сегодня вечером. Иди с мальчиками и убереги их от неприятностей.

Я поднимаю руку в знак приветствия:

— Я понял, босс. Ох, и не жди меня. Я буду дома поздно, — говорю я им всем, уходя.

Они не задаются этим вопросом. Я уверен, они думают, что я собираюсь пойти на драку или что-то в этом роде. Что в другую ночь я бы сделал. Но не сегодня вечером.

Выполнив приказ и убедившись, что доставка прошла без сбоев, я направляюсь в единственное место, где мне всегда удается чувствовать себя спокойно. Я не могу не придумывать теории заговора. Моя голова не отключается, и мне нужно, чтобы все стихло.

Подъезжая к парковке, я замечаю женщину. Ее машина — первое, что заставляет меня задуматься. Это Aston Martin 1995 года выпуска, на котором очень приятно ездить. На ней солнцезащитные очки, а ее светлые волосы собраны в хвост. Она кажется немного знакомой. Но это все, что я могу видеть о ней, прежде чем она сядет в машину и уедет.

Я не думаю о ней много, направляясь в отель и прямо к лифту. У меня под рукой есть ключ-карта, которая дает мне доступ к бассейну на крыше. Сейчас поздняя ночь, и обычно я заперт, но я потянул за некоторые ниточки, что позволяет мне уединиться, когда мне это нужно. И мне это чертовски нужно прямо сейчас.

Бирюзовые воды бассейна манят меня, как только я ступаю на крышу. Сбоку стоят элегантные шезлонги, каждое из них пустое. Обстановка спокойная. Я быстро переодеваюсь, позволяя тишине воздуха успокоить меня на несколько секунд, прежде чем нырнуть в ледяную воду.

Сейчас середина января. Слишком холодно для купания, но мне больше не к чему обратиться. Все затихает, как только я погружаюсь на глубину. Я остаюсь глубоко под водой на несколько секунд, пока не могу больше это терпеть. Я всплываю на поверхность, чтобы вдохнуть столь необходимый глоток воздуха.

После того, как я проплываю несколько кругов, ощущение в животе немного успокаивается. Большинство людей думают обо мне как о дерзком и импульсивном человеке, и они уверены, что я именно такой. Но когда дело доходит до действительно важных вещей, я никогда не делаю их наполовину.

И тем более не с этим. Постепенно в моей голове формируется план. Прежде всего, мне нужно завербовать Майки. Я бы не стал. Но без него я не смогу взломать папин ноутбук. Это единственное место, где я могу получить ответы.

Тайны имеют свойство выходить наружу. И у моего отца было почти пятнадцать лет, чтобы сохранить свое.

ГЛАВА 2

София.

Дом моего отца гордо стоит среди обширной территории. Высокие колонны и элегантные балконы. Вход в дом обрамлен коваными воротами. Все это немного показно, но в то же время невероятно. Все, что он смог построить. Три десятилетия назад он был итальянцем, жившим в ветхих зданиях, и его имя ничего не упоминало. И сегодня у него грозная империя, и имя, которое вселяет страх в сердца тех, кто его слышит.

Он человек, которого я уважаю больше всего на свете. Большинство маленьких девочек растут, глядя на своих отцов. Они видят его с искренним сердцем в глазах, невинного, любящего. И, возможно, я тоже. Но одно отличие состоит в том, что хотя я и росла, глядя на него с искренним сердцем в глазах, я также видела его таким, какой он есть на самом деле. А мой отец нехороший человек, ни в коем случае. Я знала это, когда была восьмилетней девочкой. И я знаю это теперь, как взрослая женщина.

Обе версии меня признали, что в мире существуют ситуации, требующие неизбежного зла. Есть латинская фраза, которая мне очень нравится: «flectere si nequeo superis Acheronta morebo», она примерно переводится как «если я не смогу создать рай, я подниму ад».

Эти слова были для меня направляющей силой на протяжении всей моей взрослой жизни. Иногда хорошим людям приходится совершать плохие поступки. А иногда плохие люди делают хорошие вещи. Но я папина дочка. Это значит, что я такая же, как он. И я определенно не хороший человек.

Моя машина затормозила на тротуаре, и когда я выключаю зажигание, я слышу голос старшей сестры.

— Все очень гладко, Соф, — кричит она из-за двойных дверей, ведущих в особняк.

Я закатываю глаза. Мои навыки вождения оставляют желать лучшего. Обычно я не вожу машину сама, если не могу, особенно ночью. Но в последнее время я искала место, где можно сбежать, побыть одной, и крыша отеля дала мне такое утешение. Я была там раньше, пока не получила сообщение от сестры с просьбой вернуться домой. Нас вызвал папа.

— Тебе не нужно было лично раскатывать мой приветственный коврик, — заявляю я, выходя из машины.

Тут же появляется мужчина, чтобы припарковать машину в более подходящем месте. Я поднимаюсь по лестнице, ведущей к моему дому. Сестры слегка улыбаются мне.

— Я просто хотела убедиться, что ты не врезалась в стену дома или что-то в этом роде.

— Это был один раз, — отвечаю я, закатывая глаза.

Она берет нас за руки и ведет меня в наш дом. Наши каблуки цокают в тандеме, когда мы идем по мраморному полу. Мы с сестрой очень похожи. У нее карие глаза, а у меня голубые, и, думаю, у меня более мягкие черты лица. У нас обоих светлые волосы. Хотя ее цвет намного светлее моего, скорее золотисто-коричневый, сияющий на солнце. А еще она на дюйм выше меня.

Что касается личности, я бы сказала, что у каждого из нас есть свои сильные стороны. Но Кэт гораздо серьезнее меня, она также более сосредоточена. Она целеустремленная, а это значит, что она не остановится ни перед чем, чтобы получить то, что хочет, независимо от того, через какие средства ей придется пройти. Это замечательно, но и необходимо. Особенно, если она планирует унаследовать империю моего отца и стать следующим доном.

Мы останавливаемся перед дверью, ведущей в кабинет нашего отца. Кэт стучит один раз, прежде чем открыть.

— Мы здесь, папа, — объявляет она.

Первое, что замечают люди, увидев моего отца, — насколько он невысокого роста. Люди смотрят на него, мужчину ростом всего около 5 футов 10 дюймов, и им трудно поверить, что он Эдуардо Минчетти, дон из семьи Минчетти. Однако их неверие обычно длится недолго. Один взгляд на него, несколько секунд в его присутствии, и ты это чувствуешь. Я думаю, это его глаза. Пронзительные карие глаза, которые сразу пугают.

— Le mie principesse, — говорит он с обожанием. Это все приветствия, которые мы получаем, прежде чем он быстро перейдет к делу. — София, я надеюсь, ты хорошо справилась со своими обязанностями.

Мы оба садимся перед столом напротив него.

— Конечно, папа.

Я отправилась в короткую поездку в Милан, чтобы разобраться с некоторыми незавершенными делами. Я только сегодня вернулась.

— Какие-нибудь проблемы? – спросил папа.

— Нет, инвестор больше не будет создавать нам никаких проблем. Это была чистая работа.

— Это моя девочка. Мне нужно, чтобы ты позаботилась о налоговых декларациях некоторых наших казино. Люди, которых я назначил ответственными, расслабились. И ты знаешь, как я отношусь к тому, чтобы быть законопослушным гражданином, платящим налоги.

Я улыбаюсь:

— Конечно, знаю. Я с этим разберусь.

— Почему ты позвал нас сюда, папа? Что-то не так? — спрашивает Кэт, не в силах больше сдерживать свое любопытство.

— Все в порядке, любовь моя. Но мне нужен отчет о ходе дел Де Луки и Руссо.

Я откидываюсь на спинку стула, испытывая искушение не обращать внимания на то, что говорит моя сестра. По какой-то причине мой отец всегда был в ярости, когда всплывало имя Де Луки. Я не уверена, почему. Он мне не сказал, и я не спросила. Но Кэт уже некоторое время следит за семьей. Мне плевать ни на одну из этих семей, они в поле моего зрения, они незначительны.

— Как вы знаете, Энцо Руссо женился на Розе Де Лука пару недель назад. Пара уехала в отпуск и только что вернулась в город. Кажется, больше ничего с ними не происходит. Никакого подозрительного поведения.

— Хм… а консильери?

— От него тоже ничего, — отвечает Кэт.

Мой отец стучит пальцем по дубовой полке своего стола.

— Таким образом, он все еще держит свою семью в неведении. Не уверен, умно это или глупо.

— Все может пойти в любую сторону.

Я явно не в теме, когда дело доходит до этого разговора. Я бы спросила, но я стараюсь не совать нос ни во что, чего явно не хочет от меня отец. Если им что-то понадобится от меня, они спросят.

— Что-то приближается, le mie figlie. И я не уверен, что мне это нравится.

Кажется, он немного обеспокоен, и это странно. Я смотрю на сестру, которая слегка качает головой. Я уверена, что она сказала бы мне, если бы было о чем беспокоиться.

Мой отец рассказывает нам о других аспектах бизнеса, а затем мы направляемся в столовую ужинать. Тихо, клинически. После ужина он возвращается в свой кабинет, а я следую за Кэт в ее комнату. Я здесь больше не живу. Я переехала около года назад, мне нужно было собственное жилье. Мой отец не хотел, чтобы я этого делала, но в конце концов я его утомила. Он знает, что я могу позаботиться о себе. И несмотря на то, что у меня есть собственный дом, я все равно провожу здесь много времени.

Кэт направляется прямо к своему ноутбуку, как только мы входим в двери ее комнаты. Она сидит, скрестив ноги, на своей кровати, а я сажусь на фиолетовую погремушку на полу.

— Хорошо, расскажи мне о Милане. Мы оба знаем, что тебе не потребовалось пять дней, чтобы найти парня и убить его. Что еще ты задумала?

Я рассказываю о своей поездке, не упуская ничего. Ни встреча со случайным спасателем на пляже, ни три дня, которые я провела, загорая и наслаждаясь отдыхом на этом пляже. Я позаботилась о человеке, которого меня послали убить, в первый же день моего приезда в Милан. Остальные четыре дня превратились в отпуск, который он сам себе наградил.

— Ты должна была поехать туда и работать, — говорит Кэт, качая головой.

— Я это сделала. Но мне также было весело. Ты слишком серьезно ко всему относишься, сестра.

Она даже не отвечает, ее взгляд сосредоточен на ноутбуке. Что касается мафиозных семей, всегда полезно иметь хотя бы одного члена семьи, который хорошо разбирается в технологиях, взламывая камеры видеонаблюдения и находя личную информацию, всегда пригодится в нашем бизнесе. Катерина — тот человек для моей семьи. И она в этом лучшая.

— Не всем из нас так комфортно идти по жизни, как тебе.

— Тебе стоит попробовать это как-нибудь. Хотя я немного расстроена, что не переспала со спасателем. Нас прервали прежде, чем это успело зайти так далеко, и после этого я больше его не видела, — говорю я ей, слегка надув губы. Затем я поднимаю голову к потолку комнаты. —Когда у тебя в последний раз был случайный секс, Кэт?

Она делает паузу, чтобы подумать об этом.

— В прошлом году с Энцо Руссо.

Я хмурюсь, глядя на нее.

— Разве это не потому, что тебе нужна была информация о нем? Как это случайно?

— Это деловой повседневный стиль, — говорит Кэт, подмигивая мне.

Я бросаю в нее подушку, и она смеется. Мы начинаем говорить о других вещах, обыденных вещах. Люблю показы мод и одежду. Обычные вещи, о которых говорят двадцатилетние девушки. Я не знаю, откуда моя сестра взяла эту идею.

Поскольку мы были моложе, Катерина сознательно старалась не потерять себя. В детстве она всегда следила за тем, чтобы за уроком стрельбы следовал вечер кино, а после спарринга она водила меня кататься на коньках. Она старалась убедиться, что у нас есть баланс. В бизнесе, которым мы занимаемся, очень легко стать тенью самого себя. Наш отец воспитал нас оружием, но, в конце концов, мы все еще люди. Мы женщины с чувствами, желаниями и потребностями. Он склонен об этом забывать. Но Катерина никогда этого не делала. Она поступила правильно с нами. Она сделала именно то, что сделала бы наша мать. Если бы она была еще жива.

— Могу я поспать здесь сегодня вечером? — спрашиваю я сестру, тихо зевая.

Это был долгий день, и я начинаю чувствовать себя отставшей от смены часовых поясов.

— Конечно, Соф.

Я переодеваюсь в удобную одежду и забираюсь на ее кровать с балдахином. Я смотрю на нее очень долго, пока она работает.

— Кэт, — тихо спрашиваю я. — О чем ты с папой беспокоишься?

Она не смотрит на меня и тихо вздыхает.

— Анонимность подходит к концу. Мы не уверены, будет ли это хорошо или плохо.

Моя семья построила свое наследие на непобедимости. Работаем из-за кулис. Мы ведем свой бизнес под вымышленными именами. Никто ничего не знает о Минчетти. Мой отец сделал это, чтобы защитить нас. Но, возможно, это не совсем защита. Иногда мне кажется, что это воспринимается как трусость.

— Было бы хорошо, — говорю я, снова зевая.

— Они придут за нами, Соф.

— Мы можем их взять, — дерзко говорю я.

— Чрезмерная самоуверенность — это всего лишь шаг от гибели, — шепчет моя сестра. — Мама так говорила.

Моей сестре было 8 лет, когда умерла наша мама. Мне было пять. У нее гораздо больше воспоминаний о ней, чем у меня. Я не думаю, что у меня остались о ней какие-то воспоминания, кроме Катерины. Каждое упоминание о моей матери причиняет мне боль в сердце.

— Если придет гибель, то пусть она придет быстро, — заявляю я.

Я скорее чувствую, чем вижу, как она закатывает глаза.

— Ты смешная, — говорит Катерина.

Моя улыбка исчезает, когда я говорю:

— У нас все будет хорошо, Кэт. Пока мы есть друг у друга.

— Я знаю, — говорит она мягким тоном.

Мои глаза медленно закрываются. Моя последняя мысль перед сном — как сильно я скучаю по маме. И как бы мне хотелось, чтобы она была здесь.

Утро наступает слишком рано. Я иду в спальню и одеваюсь на день. Черные носки до колена, черные ботильоны, короткая юбка в сочетании с белым топом и курткой. К тому времени, когда я заканчиваю одеваться, я чувствую себя сильной, энергичной и готовой к новому дню.

Я выхожу из дома, а мою машину уже остановили. Я улыбаюсь, глядя на мужчину, стоящего рядом с водительским сиденьем.

— Привет, Альберт. Я скучала по тебе.

Он кивает, его лицо ничего не выражает. Это крупный мужчина ростом 6 футов 5 дюймов, лысый, с неизменным стоическим выражением лица и карими глазами. Он возил меня с тех пор, как я была подростком.

— С возвращением, мисс Минчетти.

Он садится в машину, и я открываю дверь заднего сиденья.

— Куда мы идем сегодня? — спрашивает Альберт, его взгляд ловится на моем взгляде через зеркало заднего вида.

— Один из папиных складов. Будем надеяться, что мне сегодня не придется никого убивать, — говорю я, ухмыляясь.

— Я бы не стал задерживать дыхание, — отвечает Альберт, прежде чем завести машину.

ГЛАВА 3

Тони.

— Итак, позволь мне внести ясность, — начинает Майкл. — Тебе нужна моя помощь, чтобы взломать ноутбук твоего отца. Но ты не можешь сказать мне, почему?

Я киваю. Он хмурится.

— И какого черта мне это делать?

— Майки, — говорю я со вздохом. — Это буквально первый раз, когда я прошу тебя об одолжении. Один раз.

Его хмурый взгляд становится глубже.

— Бред сивой кобылы. Ты все время просил меня об одолжении. Черт, ты просил меня забрать для тебя пончики на прошлой неделе.

Я смотрю на него слегка испуганно.

— Ты считаешь это одолжением? Я твой брат. Покупать мне пончики и собирать для меня дерьмо — это предрешено, а не то, что ты держишь над моей головой.

Выражение его лица не ослабевает.

— Ты идиот, Ти. И я не стану тебе помогать, пока не получу все факты.

И с этими словами он откатывает свой стул обратно к огромному компьютеру в комнате. Эта комната частично игровая, частично комната наблюдения. Здесь так много технологий, что у меня начинает слегка болеть голова, когда я смотрю на все экраны. Но это самое счастливое место Майки. И он обычно очень счастлив, когда остается один. К сожалению, я не могу сделать это прямо сейчас.

— А что, если я взамен принесу тебе пончики? – задаю я вопрос.

Он оборачивается и смотрит на меня, и я стону.

— Я не могу тебе сказать, Майки. Я просто не могу. Пока я не узнаю, что происходит. Я бы даже к тебе не пришёл, — взорвался я. — Но я знаю, что все наши ноутбуки и устройства были специально закодированы тобой, чтобы предотвратить взлом. Поэтому я решил, что тебе будет легко расшифровать это самостоятельно. Но если ты не собираешься мне помогать, то, пожалуй, я пойду куда-нибудь еще.

Бровь поднимается вверх.

— Теперь, когда ты мне сказал, ты думаешь, что я не буду искать кого-то, кто специально взламывает ноутбук Сальвадора? И что я не остановлю их? Может, я взломаю его и пройдусь по файлам без тебя? Как насчет потери контроля?

— Речь идет не о потере контроля, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— О, нет?

— Нет. Речь идет о моей чертовой маме. И если мои подозрения верны, то мой отец сделал что-то безвозвратно неправильное, и я не знаю, как остальные из вас справятся с этим.

Выражение лица Майкла смягчается.

— Мы поступим так же, как и ты, Ти.

— Я действительно в этом сомневаюсь, — говорю я, и на моем лице появляется холодная ухмылка.

— Хорошо, — говорит Майкл, поднимаясь на ноги. — Я доверяю Сальвадору, и ты тоже должен доверять, учитывая, что он твой отец. Но если ты действительно намерен пройти через это, то я тебе помогу. Возможно, мы даже ничего не найдем. Он умный человек.

Я слегка оживляюсь, потирая пальцы.

— Хорошо. Итак, как мы это сделаем? Мне придется украсть ноутбук и принести его тебе? Или...

— Нет, — отвечает Майкл. — У меня есть доступ к любой электронной почте и любым файлам на устройствах любого члена нашей семьи.

Моя челюсть отвисает.

— Разве это не вторжение в частную жизнь?

Майкл усмехается:

— Немного иронично, тебе не кажется?

— Ты пережил мое дерьмо? Как долго?

— Расслабься. Я никогда не использовал его для проверки чего-либо личного. У некоторых из нас есть мораль. Это всего лишь мера предосторожности. На случай, если кого-нибудь из вас когда-нибудь похитят или пропадут. Просмотр твоего телефона даст мне подсказку о том, где ты можешь быть.

Я не могу не неохотно признать, что приятно иметь возможность прибегнуть к этому, если возникнут какие-либо проблемы. И я верю ему в том, что он не проходит через что-то личное.

— Ну что теперь? – спрашиваю я.

Он хватает свой ноутбук и открывает его.

— Сейчас я просматриваю файлы Сальвадора. Было бы неплохо, если бы у меня были ключевые слова, на которые можно было бы обращать внимание. Программа немедленно отметит их. Что мы ищем?

Я стою рядом с ним:

— Ммм… Минчетти, жена, — я тихо сглатываю, прежде чем произнести имя мамы. — Аннализа.

Майки не говорит ни слова, запуская его в программу. К сожалению, ничего не всплывает. Что-то горячее и жестокое скользнуло по моей груди.

— Ебать! – кричу я, подняв кулак.

— Если ты ударишь по любому из сверхважных устройств в этой комнате, я убью тебя, — говорит Майкл, не поднимая глаз. Я тут же сжимаю руки, хотя они все еще чешутся что-нибудь ударить. — Как будто ты хочешь, чтобы он сделал что-то не так.

— Я просто хочу ответов, — заявляю я.

— Так спроси его, – я слышу мольбу в его голосе, но качаю головой.

— Мой отец юрист. Это означает, что он буквально имеет право лгать и искажать правду. Он мне ничего не скажет, пока у меня не будет доказательств.

Как он мне всегда говорил. Ложь не является ложью, пока правда не раскрыта.

— Хорошо, — кивает Майкл. —Думаю, я могу продолжить поиски. Я дам тебе знать, если что-нибудь появится.

— О, черт возьми, Майки, — говорю я, качая головой. — Я останусь здесь с тобой. Я никуда не поеду.

Он хмурится на меня.

— На днях тебе придется смягчить эти проблемы с доверием, чувак.

— Конечно, - киваю я в знак согласия. — Один из этих дней.

Я достаю телефон, чтобы просмотреть текстовые сообщения и заняться другими делами. Мы с Майклом замолкаем примерно на тридцать минут. Пока он вдруг не сядет прямо. Я немедленно встаю на ноги и иду в его сторону.

— Что? Что случилось?

— У нас есть успех, — говорит он, и я слышу недоверие в его голосе. — Или лучше сказать три.

Я смотрю на ноутбук в его руке и, конечно же, слова, все три ключевых слова, которые я просил Майки найти, смотрят прямо на меня.

— Он буквально только что получил это письмо, — говорит Майкл, прежде чем тихо выругаться. — Я надеялся, что мы ничего не найдем.

— Открой, — предлагаю я ледяным голосом. Мне немного нехорошо, но я не могу думать об этом сейчас. Майкл колеблется. — Открой, Майки.

— Ты не можешь убить своего отца, — говорит он, зависая пальцем над клавиатурой.

Я рассмеялся, он холодный, отстраненный.

— Конечно, нет. Попасть в тюрьму за отцеубийство было бы не очень хорошо.

Челюсть Майкла сжимается, но он все равно ее открывает. Имя не указано, оно принадлежит неизвестному лицу. Но из содержания письма чертовски ясно, от кого оно.

— Это не имеет никакого смысла, — говорит Майкл. — Его шантажируют.

— Видимо, дорогой старый папа что-то скрывает от нашей семьи в отношении своей жены. И Минчетти хотят, чтобы он предоставил им информацию, иначе они раскроют правду, и весь его мир рухнет, — я сглатываю. — Думаешь, этого достаточно, чтобы противостоять ему?

Майкл смотрит на меня.

— Тони...

Прежде чем он успевает сказать следующие слова, я выхожу из комнаты. Майкл следует за ним, его темп ускорился.

— Послушай меня. Тебе нужно успокоиться.

— Я спокоен, — шепчу я. — Что заставляет тебя думать, что это не так?

— Во-первых, ты никогда не бываешь спокоен. Кроме того, у тебя на голове выпирает вена, и в твоих глазах такое убийственное выражение.

— Я не собираюсь убивать своего отца, — повторяю я ясным голосом. — На самом деле, я собираюсь справиться с этим вполне зрело.

Майкл бросает на меня взгляд, говорящий, что он мне не верит. Мы находим моего отца в офисе дона, и я вхожу без стука. Роман тут же смотрит на меня, нахмурившись. Папа сидит на диване и просматривает телефон, я думаю удалить предательское письмо. Но мои шаги замирают, когда я ловлю взгляд сестры.

— Елена, — говорю я, стараясь сохранить голос ровным. — Убирайся.

Моя сестра фыркает.

— Как черт возьми, я это сделаю. Как ты?

Она не сдвинулась ни на дюйм со своего места на столе рядом с Романом.

— Что происходит, Энтони? – спрашивает отец.

Я разворачиваюсь и указываю на него:

— Ни слова. Еще нет, - рычу я.

Воздух в комнате охлаждается на несколько градусов. Когда я оглядываюсь на сестру, выражение ее лица обеспокоенное, нервное.

Роман смотрит на меня в замешательстве.

— Роман, клянусь Богом, если ты не убедишь свою жену покинуть эту комнату, я буквально вынесу ее и вышвырну.

Елена открывает рот, вероятно, чтобы сказать мне, чтобы я отвалил, но Роман кладет руку ей на талию. Он что-то шепчет ей, и через несколько секунд она расслабляется, поднимаясь на ноги.

— Ты мудак, Тони, — говорит она, проходя мимо меня, но я замечаю, как ее глаза нервно переводят взгляд с отца на меня. Когда она уходит, Майкл запирает дверь, и я поворачиваюсь к отцу.

— Теперь пришло время признаться, старик, - заявляю я. — Какое у тебя дело с Минчетти? И даже не пытайся это отрицать. Мы с Майклом прочитали письмо, которое ты только что получил.

Что, черт возьми, случилось с моей матерью? Где она, черт возьми?!

Лицо моего отца бледнеет в считанные секунды. Он задыхается и отводит от меня взгляд. Я уважаю Романа и Майкла за то, что они не сказали ни слова. Я не могу оторвать глаз от отца, ожидая, пока тот даст мне какое-то объяснение. Потому что сейчас теории заговора зашкаливают. И все, что мне нужно больше всего на свете, — это правда.

— Тони, я…

— Правду, — повторяю я. — Где моя мать?

— Она, она умерла, — заикается мой отец.

Я делаю резкий вдох. Краем глаза я вижу, как Роман встает и подходит ко мне.

— Что? — спрашиваю я.

— Твоя мать умерла, Тони, — отвечает мой отец. Он настороженно смотрит на меня, прежде чем подняться на ноги и сделать несколько шагов назад. Мне бы хотелось думать, что я бы не ударил собственного отца, но это умный ход.

Я тихо сглатываю. Хорошо, она мертва. Я могу жить с этим. Она исчезла, покинула нас, а потом умерла. Вероятно, ему следовало рассказать нам, но это не проблема.

— Как она умерла? – спрашиваю я. — Когда это произошло?

Мой отец выглядит потрясенным. Он тянет галстук на шее, срывает его, а затем засовывает руку в свои редеющие темные волосы. Мой отец всегда был сильным человеком. Но сейчас он выглядит напуганным, как крыса, попавшая в капкан.

— Энтони, мне нужно, чтобы ты понял: у меня не было выбора. Я не планировал этого делать. Но с годами ложь, — он делает паузу и глубоко вздыхает. — Они имеют свойство накапливаться, и я оказался в положении, когда потерял бы свою семью, если бы правда когда-нибудь раскрылась.

Я тупо смотрю, не понимая, что он говорит.

— Что ж, тогда, думаю, сегодня счастливый день, — бормочу я. — Продолжай. Расскажи мне, что с ней случилось.

— Тони, — он произносит мое имя тихим шепотом. Его глаза наполняются слезами. Похоже, он изо всех сил пытается произнести эти слова, но, наконец, ему это удается: — Твоя мать умерла пятнадцать лет назад. Она никогда не бросала тебя. Ее убили, а я это скрыл.

— Какого черта! – кричит Роман.

Когда вы находитесь под водой, вас сопровождает ощущение невесомости. Вода окутывает вас, заглушая все звуки вокруг. Вы ничего не слышите, кроме плескания жидкости в ухе. Вот что я чувствую сейчас. Как будто я под водой.

Роман нападает на моего отца. Я не слышу, что он говорит или кричит. Тем временем Майкл встаёт передо мной. Я думаю, он произносит мое имя. Я начинаю тяжело дышать.

Можно ли утонуть, не находясь в воде?

Майкл сейчас хватает меня за плечо и трясет. Что помогает. Я медленно начинаю сосредотачиваться, моргаю раз, два.

— Тони! – кричит он.

Я тихо выдыхаю:

— Я в порядке. Я в порядке. Мне просто… мне нужно уйти отсюда.

Я сейчас даже не могу смотреть на отца.

Майкл кивает.

— Я пойду с тобой.

— Нет.

— Тони...

— Я обещаю, что не буду никого убивать.

— Это не то, о чем я беспокоюсь, — мягко говорит Майкл.

Моя челюсть напрягается:

— Мне нужно уйти. Я вернусь. Я обещаю. Но я не могу здесь находиться.

Я отбрасываю его руку, прежде чем развернуться и, спотыкаясь, выйти за дверь. Моя сестра стоит в нескольких футах от меня, прислонившись к стене.

Я думаю, чертовски упрямая Леган.

Она немедленно идет ко мне, и ее глаза расширяются при любом выражении моего лица.

— Тони, — выдыхает она. — В чем дело?

Она пытается коснуться моей руки, но я высвобождаюсь из ее хватки. Я этого не хочу.

— Просто нет, — это все, что я могу сказать, прежде чем уйти.

Я выбегаю оттуда и направляюсь к своей машине. Я пытаюсь воспользоваться тем фактом, что я все еще онемевший. Ярости еще нет. Это значит, что мне просто нужно добраться до бассейна. Как только я окажусь под водой, эти эмоции внутри меня утихнут. Я наконец-то могу здраво мыслить. Дорога занимает двадцать минут. На улице уже темно, что меня вполне устраивает.

Прибыв в отель, я направляюсь прямо к лифту и использую ключ-карту, которая дает мне особый доступ на крышу. Бассейн подо мной сверкает в лунном свете, маня меня. Я стягиваю рубашку и собираюсь сделать то же самое со штанами, когда слышу хруст.

Очень медленно я поворачиваюсь к шезлонгам и вижу женщину, которая ест чипсы. Зрелище настолько нелепое, что я почти смеюсь. Первое, о чем я думаю, это то, что если бы это был любой другой момент в моей жизни, если бы мой мир прямо сейчас не рушился, я бы был поражен ее красотой.

Даже сейчас я не могу игнорировать тот факт, что она чертовски сексуальна. Длинные стройные ноги заключены в короткую юбку, которая задралась, когда она лежит на стуле. Длинные светлые волосы и самые голубые глаза, которые я когда-либо видел. Они выглядят опасными, как будто могут заманить человека в ловушку.

Я качаю головой, чтобы прояснить ее, вспоминая экзистенциальный кризис, который я переживаю. И несмотря на то, что я стою и глазею, она продолжает есть свои гребаные чипсы. Ярость, которую я пытаюсь сдержать, начинает захлестывать меня.

Но одна ясная мысль просвечивает. Она не должна, черт возьми, здесь находиться. Я приближаюсь к ней без рубашки, потому что моя рубашка уже валялась на полу.

— Кто ты, черт возьми? — спрашиваю я, стиснув челюсти.

Она смотрит на меня, ее голубые глаза ясны, как океан. И она не говорит ни слова. Я смотрю, как она подносит ко рту еще один кусочек и хрустит им. Мой правый глаз дергается.

— Тебя здесь не должно быть, — пробую я еще раз. Нет ответа. — Ты что, черт возьми, глухая?

С этим вопросом мой голос повышается на октаву.

Наконец она издает звук, насмешку, за которой следует четкое и громкое

— Нет.

— Так ты говоришь, — говорю я. — Значит, ты тоже можешь ходить. Убирайся.

— Этого не произойдет.

Мои кулаки сжимаются.

— Послушай, блондинка, — начинаю я, изо всех сил стараясь не потерять самообладание. Я хватаю карточку-ключ из-за штанов и размахиваю ею. — Ты видишь это? Это дает мне доступ на крышу, частный доступ. Я не знаю, как ты сюда попала. Но будь добра, отвали.

— Нет, — спокойно говорит она.

Мои глаза закрываются.

— Ты действительно не хочешь продолжать говорить мне это слово.

— Или что? – бросает она вызов.

Вот и все, я старался быть хорошим. Молниеносно я вытаскиваю пистолет из-за пояса джинсов и направляю его ей в голову.

— Убирайся отсюда, если не хочешь умереть.

Она смотрит на меня сверху вниз. Выражение ее лица даже не колеблется, и это сбивает меня с толку.

Кто она, черт возьми?

Очень медленно она поднимается на ноги. Она роняет пачку чипсов и улыбается мне. Я не могу не заметить, какой она высокий. Мой рост 6 футов 1 дюйм, и она почти доходит мне до подбородка.

Я все еще смотрю на ее идеальное лицо, когда она плавно выбивает мой пистолет из моих рук. Он откатывается в сторону и падает в бассейн. Я смотрю на нее, ошеломленный.

— Невежливо направлять пистолет на женщину.

ГЛАВА 4

София.

У меня был долгий напряженный день на работе. С тех пор, как я вернулась в Нью-Йорк, происходило то одно, то другое. Я ненадолго подумывала о том, чтобы попросить отца уволить всех его капо, потому что они все идиоты, которые не могут ни с чем справиться без моего буквального указания им на это. Но если бы я сказала это, он бы просто сказал, что я грубая. Это не значит хотеть работать с людьми, которым не нужно, чтобы я объясняла каждую мелочь.

Что еще хуже, я почти не видела ни его, ни мою сестру. Они все еще усердно работают над решением своих проблем с другими мафиозными семьями. Я думаю, они пытаются накопать на них компромат, чтобы иметь какие-то рычаги воздействия на случай, если они попытаются прийти за нами. Я понимаю, вроде. Все три семьи — Д’Анджело, Де Лука и Руссо — заключили союз. В целом мы сильнее их. Вместе у нас могут возникнуть проблемы. Особенно, если начнется война. Они в стрессе, и их стресс начинает раздражать меня.

Поэтому я решила прийти в свое убежище, чтобы расслабиться и отдохнуть. На крыше отеля есть хороший бассейн, но слишком холодно, чтобы купаться, поэтому я лежала на одном из шезлонгов, нежась в прохладном ночном воздухе, когда кто-то ворвался. Я была слегка удивлена, особенно после того, как сделала сделку с менеджером, которая предоставила мне единоличный доступ к бассейну в ночное время.

Потом мужчина начал раздеваться и я решила насладиться видом. Поскольку у меня есть глаза, и объективно он может быть одним из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела. Мой взгляд упал на его рельефные мышцы и рельефный пресс. Его кожа практически блестит в лунном свете, подчеркивая каждый изгиб и контур. Мое сердце пропустило удар, когда я встретилась с ним взглядом. Завораживающие карие глаза с оттенком таинственности и искрой, которая манит вас.

Он горячий и знает это. Это ясно по тому, как он прогуливался, от него исходили хладнокровная уверенность и очарование. Я изо всех сил старалась казаться незатронутой. Пока он не попросил меня отвалить и не направил пистолет мне в лицо. Что определенно нехорошо, горячий мужчина он или нет.

— Какого черта?! — бормочет он после того, как я выбиваю пистолет из его рук.

— Я не одобряю направленное мне в лицо огнестрельное оружие, — многозначительно говорю я.

— Ты просто выбила пистолет, как будто это игрушка?

— Да, — отвечаю я скучающим тоном.

Если бы он действительно хотел меня застрелить, его палец был бы на спусковом крючке, готовый выстрелить. Если бы он действительно планировал стрелять, выбивание пистолета из его рук привело бы к выстрелу. Но его цель была неудачной, а хватка ослабла. Я рискнула.

Он моргает и закрывает глаза, как будто пытается успокоиться. Когда они открываются, похоже, ему это не совсем удалось. Я замечаю дикий взгляд его глаз, напряжение в плечах и напряженность на лице. Я не туда это направляла.

— Ты в порядке? – задаю я вопрос.

Его брови приподнимаются.

— Ты спрашиваешь, в порядке ли я? После того, как я направил на тебя пистолет, а ты отправила его в бассейн?

— Все в порядке. Я не держу на тебя зла. Это не первый раз, когда кто-то направляет на меня пистолет, — заявляю я, размахивая рукой в воздухе.

Его голова склоняется набок, когда он наблюдает за мной, внезапно оценивая взгляд.

— Ты интересная женщина, блондинка.

— Спасибо, — улыбаюсь я. — Но тебя здесь быть не должно.

— Почему ты продолжаешь это говорить? – говорю я. — Тебе принадлежит отель?

— Нет, я заключил сделку. Никто, кроме меня, не должен иметь доступа на крышу. По крайней мере ночью.

— Забавно. Я заключила такую же сделку. Думаю, нас обманули, — я пожимаю плечами.

Его челюсть напрягается.

— Я убью этого чертового сукиного сына.

Нет, если я доберусь до него первой, я не произношу эти слова вслух, потому что у меня нет привычки признаваться в мыслях об убийстве незнакомцам.

— Теперь, когда все решено. Я просто вернусь к своим прежним занятиям, — говорю я ему, откидываясь на спинку шезлонга и хватая телефон. Он продолжает смотреть на меня, как будто пытается меня понять. Наконец он тихо стонет. Я поднимаю бровь.

— Морозно, иди надень рубашку, — говорю я, наблюдая, как по его коже пробегают мурашки.

Я не говорю, что смотреть на его грудь действительно отвлекает.

— Мне не холодно, — бормочет он.

— Лжец. Почему именно ты снял рубашку?

— Я собирался купаться.

Мои брови хмурятся.

— Ты собирался купаться в середине января? Морозно, особенно ночью.

Он выдыхает, проводя рукой по лицу.

— Это помогает мне думать и расслабляться. Мне нужно было что-то, чтобы заземлиться и снять напряжение.

— Знаешь, что еще помогает снять напряжение? – задаю я вопрос.

— Что?

Я улыбаюсь:

— Секс.

Он не пропускает ни секунды.

— Ты предлагаешь?

Моя улыбка становится шире. Мне нравятся мужчины, которые не боятся использовать возможности.

— Нет, — отвечаю я. — Но у меня есть другое.

Я достаю из сумки, стоящей на полу, флягу и протягиваю ему. Он колеблется.

— Ты все еще можешь прыгнуть в бассейн, если хочешь, - говорю я.

Он качает головой.

— Есть причина, по которой я хотел плавать в месте, к которому у меня был только доступ. Я ненавижу плавать среди людей. Они начинают нервничать, когда я не выхожу подышать воздухом.

— Мне было бы все равно, если бы ты этого не сделал, — уверяю я его.

Он смеется.

— Да, я верю в это.

Затем он пожимает плечами и принимает флягу. Он открывает её, делает глоток выпивки и садится на шезлонг рядом со мной.

— Так что же ты делаешь здесь? Потому что купание в январе — это такая мерзость.

— Тихо, — констатирую я, принимая флягу и отпивая, когда он ее предлагает.

Я возвращаю ему это, и он снова пьет с задумчивым выражением лица. Я наблюдаю, как напряжение медленно покидает его плечи. Однако у него все еще такое отстраненное, затравленное выражение лица.

— Хочешь сыграть в игру? — спрашиваю я, пытаясь отвлечь его.

Я ненадолго задаюсь вопросом, почему меня это вообще волнует.

Он выглядит удивленным.

— Да, конечно. Что у тебя за идея?

— Две истины и вызов.

— Кажется немного незрелым.

— Конечно, — говорю я. — Но если ты не хочешь отвечать на вопрос, тебе придется снять предмет одежды.

Его карие глаза блестят, а рот кривится в ухмылке.

— Я думал, ты не хочешь заниматься сексом.

— Кто сказал что-нибудь о сексе? Это всего лишь игра. Давай, это будет весело.

— Никогда не думал, что буду играть в игру с незнакомцем по ночам, — размышляет он. — Но я в игре. Давай сделаем это.

— Хорошо, первый вопрос. Как тебя зовут?

Он улыбается:

— Тони.

Я киваю в знак согласия.

— А тебя как? – спрашивает он.

Я улыбаюсь, прежде чем встать и сбросить юбку, обнажая белые кружевные трусики. Оставив меня в только черной майке и куртке. Я могла бы снять куртку. Но что в этом интересного? Я борюсь с холодом, который тут же окутывает меня, стараясь не дрожать.

Выражение лица Тони становится жарким, и я вдруг задаюсь вопросом, хорошая ли это идея — так его дразнить.

— Моя очередь, — говорю я, пытаясь придумать подходящий вызов. — Прошу тебя сказать мне, на какой машине ты водишь.

Он слабый, но здесь не так уж много вариантов действий, поэтому я решила, что просто продолжу задавать вопросы.

Он выгибает бровь.

— Это зависит от ситуации. У меня их две, — говорит он плавно и уверенно. — Maybach и Pagani, но я не часто езжу на Pagani. Это мой ребенок.

Значит, он богат. Я уже прорисовываю его в своей голове. Вероятно, он сын какого-нибудь богатого бизнесмена. Он излучает атмосферу плейбоя, человека, который не воспринимает жизнь слишком серьезно. Хотя я могу ошибаться. Однако Pagani чрезвычайно дорог и малоизвестен. Если бы мне пришлось догадываться, Тони выглядит немного итальянцем, так что вполне логично, что он ездил бы на эксклюзивном автомобиле итальянского производителя.

— Что происходит в твоей красивой головке? — спрашивает он, с любопытством глядя на меня.

— Ничего, — качаю я головой. — Твоя очередь задавать вопросы.

— Чем ты занимаешься на работе? — спрашивает он после некоторого размышления.

Я улыбаюсь и сбрасываю куртку. Тони выпрямляется, его взгляд падает на мои руки, а затем на ноги.

— Загадочно, не так ли?

— Моя очередь задавать вопросы, — пожимаю я плечами. — Почему ты был в таком плохом настроении, когда вошел?

Выражение его лица становится напряженным.

— Хочешь, я изменю вопрос?

Я мягко спрашиваю, и он кивает.

— Хорошо. Что бы ты сделал, если бы я попросила тебя поцеловать меня прямо сейчас?

Он ухмыляется, и выражение его лица проясняется:

— Я бы тебя поцеловал. Без колебаний.

Его глаза встречаются с моими, и что-то вспыхивает в моей нижней половине. Это похоже на опасную игру. И мне не нравится, как он на меня смотрит. Как будто он хищник, а я жертва. Я не привыкла быть добычей. А Тони выглядит так, будто мог бы меня съесть, и ему бы это очень понравилось.

— Твоя очередь на вызов, — говорю я, ненавидя то, как я запыхалась.

Ему даже не нужно об этом думать.

— Я прошу тебя поцеловать меня.

Мой желудок ныряет носом, хотя я не знаю почему. Я начала эту игру. Я почти уверена, что хотела этого. Но сидя здесь и глядя в эти озорные карие глаза, я начинаю немного нервничать. Это безумие, потому что я никогда по-настоящему не нервничаю.

— Я мог бы изменить вызов, если хочешь, — говорит Тони, остро читая неуверенность на моем лице.

— Нет, — говорю я, закатывая глаза. Я поднимаюсь на ноги. — Это всего лишь поцелуй.

Он терпеливо сидит и ждет, пока я сделаю шаг вперед. Я кладу руки ему на плечи, все еще глядя на него. Тони не двигается. И становится понятно, что чтобы его поцеловать, мне придется сесть к нему на колени. Он знает это. Он издевается надо мной, чтобы увидеть, как далеко я зайду.

Я тихо сглатываю. Все в порядке, говорю я себе. Я делала гораздо более безумные вещи. Как только я наклоняюсь и он тянет меня вперед, так что я сажусь на него верхом, становится совершенно ясно, что это будет не просто поцелуй. Я тяжело дышу. Когда он отодвигается назад и меняет нашу позу так, чтобы мне было удобнее, по мне пробегает легкий холодок. Наши дыхания переплетаются, и становится так тихо, что я начинаю сомневаться в себе. Воздух вокруг нас совершенно неподвижен.

— Ты все еще можешь отступить, — шепчет Тони, его глаза темны и настолько полны похоти, что трудно дышать.

— Заткнись, — говорю я, прежде чем обнять его за шею и поцеловать.

Наши рты смыкаются. Он запутывает мою руку в волосах, притягивая меня ближе и углубляя поцелуй. Мой разум пустеет. Я не думаю, что такое когда-либо случалось раньше. Я не могу думать, все, что я могу сделать, это чувствовать, как его рот скользит по моему. Я поцеловала его, но он полностью контролирует ситуацию. Жар распространяется по мне, как жидкий огонь, сжимаясь в груди, на груди, прежде чем опуститься на каждую часть меня.

Я провожу языком по верхней губе, а затем прикусываю его нижнюю, вызывая стон. Тони хватает меня за шею и разделяет мои губы, прежде чем просунуть язык мне в рот. Меня поглощает чистая, неподдельная похоть.

Мой пульс бьется между ног, когда он сосет мой язык, переплетая свой с моим в танце, который знаком только нам. Мои бедра вращаются, ища чего-то большего, большего трения. Я чувствую его под собой, твердого и огромного. Внутри меня нарастает горячее давление, когда я прижимаюсь к его эрекции.

Совсем не так я думала, что пройдет эта ночь. Но я не против. Я просто хочу большего. Рука Тони скользит к моей голой заднице, он кладет ладони на неё и сжимает один раз, прежде чем отпустить. К моему разочарованию, он разрывает поцелуй.

— Как бы жарко это ни было. Мне нужно, чтобы ты сейчас же остановилась, блондинка, — говорит он, тяжело дыша.

Я моргаю, глядя на него.

— Почему?

— Потому что, если мы не остановимся. Я собираюсь трахнуть тебя. И я не уверен, что ты этого хочешь.

— Ой, это мило, — говорю я, играя с волосами на его затылке, накручивая их пальцами. Затем я обязательно смотрю ему прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Он тихо стонет в глубине горла.

— Ты уверена?

Я киваю.

— Блонди...

— Перестань говорить, Тони, — шепчу я, прежде чем снова поцеловать его.

На этот раз все не медленно и сладко. Все это рассеивается в пыли, когда он целует меня с еще большей страстью. Мое сердце колотится, когда он целует меня так сильно, что у меня синяк. Он тянется к краю моей майки, в тот же момент, когда я тянусь к пряжке его джинсов. Наши движения поспешны, интенсивны.

Как только я снимаю топ, его рот закрывается на моем соске.

— Чертовски красивые сиськи, — бормочет он, облизывая их, и это так чертовски сексуально, что я закрываю глаза.

У меня нет слов, я слишком далеко зашла, чтобы говорить. Я резко втягиваю воздух, когда он сжимает зубы на моем соске, прежде чем высасывать жало. Я раскачиваюсь на его эрекции, пытаясь снять с него штаны, чтобы почувствовать его. Я так сильно хочу почувствовать его внутри себя.

Словно услышав мои мысли, Тони отодвигает мои трусики и засовывает в меня два пальца. В этом нет ничего изящного, но это так невыносимо жарко, что я резко вдыхаю, сжимая его пальцы.

— Как это ощущается?

— Все в порядке, — бормочу я, отчаянно нуждаясь в новых трениях.

— Просто ладно? — спрашивает Тони, убирая пальцы.

Я смотрю на него, и он усмехается, прежде чем слегка обвести влажными пальцами мой клитор.

— Это здорово. Чертовски здорово, — говорю я, стону. Нужно больше.

Он добавляет еще один палец, прежде чем снова войти в меня, и меня тут же охватывает волна эйфории. Я чувствую это до самых пальцев ног, и мой рот открывается, когда я кончаю. Его пальцы продолжают тереться внутри меня, попадая в точку, благодаря которой я вижу звезды. Я хватаюсь за его плечи и крепко держу их, пока лечу на волне. Моя голова откидывается назад, а глаза закрываются. Я трясусь над ним.

Когда я наконец прихожу в какое-то подобие сознания, моя голова лежит у него на груди, и меня все еще трясет. Когда я смотрю на Тони, на его лице появляется самодовольная улыбка.

— Заткнись, — бормочу я, ненавидя то, что кончила так сильно и, без сомнения, только усилила его эго.

— Я ничего не говорил.

— Ненавижу твое лицо, — говорю я по-детски.

Он усмехается.

— Никто не мог ненавидеть это лицо.

— Ты раздражающе дерзкий.

Он склоняет голову набок:

— Ты все еще хочешь, чтобы я тебя трахнул, да?

Я киваю, а затем мой взгляд устремляется вниз, туда, где его член свободен от штанов. Он нежно поглаживает его. Он толстый и длинный, сбоку пульсирует тонкая вена. В горле сжимается, и я тихо сглатываю.

— Презерватив, — успеваю сказать я.

Он без каких-либо усилий тянется к штанам сзади, учитывая, что я все еще сижу у него на коленях. Я пользуюсь моментом, чтобы снять трусики, приподнимая каждую штанину, чтобы снять ткань. Я практически кружусь от ожидания. Когда Тони смотрит на меня, его глаза весело мерцают.

— Ты очень особенный, не так ли, блондиночка?

Я не отвечаю. Он надевает презерватив, и я, не теряя ни секунды, наклоняюсь и медленно опускаюсь на него. Тихий стон вырывается из его рта.

— Черт, — выдыхает Тони.

Я не могу сдержать хныканье, когда мои мышцы растягиваются, чтобы приспособиться к его длине. Должно быть, я двигаюсь слишком медленно, потому что он одним быстрым движением толкает меня вверх, тянув меня вниз, пока не садится по самую рукоятку. Я резко выдохнула.

— Черт, — повторяет Тони, прежде чем застонать. — Как это ощущается?

То, что он спрашивает меня об этом, странно мило. Большинство мужчин никогда не заботятся о чувствах своего партнера, когда доходят до этого момента.

Я киваю:

— Я в порядке.

Его руки сжимают мою задницу, удерживая меня на месте. Я слегка покачиваюсь, мне нужно двигаться.

— Просто подожди, — говорит он на резком выдохе. — Мне нужна минутка.

По прошествии минуты он начинает мелко качать вверх. Этот ритм сводит меня с ума.

— О боже, — задыхаюсь я. Я чувствую его повсюду.

Мои руки прижимаются к его груди, и его мышцы напрягаются. Он действительно чертовски красив. Акцент на дьявольском, потому что у меня такое ощущение, что он может погубить женщину практически без усилий. Когда я набрасываюсь на него, на его лице появляется дикий взгляд.

— Быстрее, — умоляю я, чувствуя, как мои глаза закатываются на затылок, когда он шлепает меня по заднице, прежде чем поднять меня и швырнуть вниз.

Мои руки скользят к его плечам, крепко сжимая его. Его карие глаза находят мои, и мое сердце останавливается. Смотреть в глаза человеку во время секса может быть невероятно пугающим и интимным. Я замечаю капельки пота на его лбу, тщательный контроль над выражением его лица, безумный взгляд в его глазах, и это слишком. Поэтому я отвожу взгляд, глядя вниз, туда, где его член медленно входит в меня, прежде чем отступить.

В его груди раздается стон, и он теряет контроль настолько, что я могу начать свой собственный темп, подпрыгивая на нем и принимая столько, сколько хочу. Он кладет руку мне под челюсть и притягивает мои губы к своим, целуя меня долго и глубоко.

Когда он отстраняется, он снова хватает меня за задницу и начинает тереться своим членом о мой клитор. Другая рука змеится вниз, и все эти ощущения почти сводят меня с ума.

— Хочешь кончить, блондинка? – спрашивает он.

Я стону, слишком не в силах говорить. Он хлопает меня по заднице, вырывая из меня сдавленное «да», он наклоняется вперед и прикусывает мою нижнюю губу, а затем резко поднимается и трахает меня в темпе, который меня уничтожает.

— Ох, черт, — почти кричу я, разбиваясь, с силой.

Он тоже издает гортанный стон, его глаза закрываются, когда он кончает. Я чувствую, как он дрожит подо мной. Его руки все еще вокруг меня, и мы вместе переживаем оргазмы. Когда я наконец могу дышать, я отрываю голову от его груди. Его глаза все еще закрыты, и он выглядит таким красивым, что на секунду у меня сжимается сердце. Затем его глаза распахиваются, и он выглядит встревоженным.

Я знаю почему. Это было безумие. Я тоже не могу поверить, что это произошло. Очень медленно я слезаю с него. Ненавижу, как трясутся мои ноги, но это не останавливает меня, и я натягиваю трусики, прежде чем поискать остальную одежду. Тони спокойно наблюдает, как я их ношу, и, одевшись, я наконец нахожу в себе смелость снова взглянуть на него.

— Я просто пойду, — говорю я, указывая на выход.

Он кивает, пока я одевалась, он натянул штаны. Но он все еще без рубашки. Его темные волосы в беспорядке, а грудь скользкая от пота. Я сглатываю при виде.

— По крайней мере, скажи мне свое имя, — бормочет он хриплым голосом.

— София, — говорю я ему.

И после последнего взгляда я ухожу. Я на мгновение задаюсь вопросом, увижу ли я его когда-нибудь снова. Если я вообще захочу.

ГЛАВА 5

Тони.

Я лежу на спине, смотрю в потолок и пытаюсь игнорировать мир. Точнее, мой телефон, который не перестает звонить. Прошло два дня, а моя семья не перестает писать и звонить. Майкл появился вчера после того, как выследил меня, и попросил открыть дверь гостиничного номера. Я сказал ему отвалить. Он так и сделал, потому что Майки отлично знает, когда дать кому-то место. Роман, с другой стороны, надоедливый придурок, который не сдается.

Когда мой телефон звонит и выдает очередное сообщение, я стону, прежде чем встать на ноги и схватить его. Около двадцати пропущенных звонков и две дюжины сообщений. Большинство из них от Романа, некоторые от Марии и некоторые от Розы. Кажется, они рассказали об этом всей семье. Мария не моя мать, но она чертовски близка к ней, и я ее обожаю. И я уверен, что она, должно быть, совершенно обезумела от всего, что происходит. Интересно, как много она знает?

Потом я понимаю, что многого не знаю. Факт, который совершенно ясно виден из текстов Романа.

Ты даже не все знаешь, мудак. По крайней мере, выслушай всю историю, прежде чем отправляться в добровольное изгнание. Он хочет рассказать тебе все. И тебе нужно его выслушать.

Я не хочу видеть своего отца или слышать что-либо, что он говорит. Но следующее сообщение заставило меня стиснуть челюсти.

Дело не только в тебе. Елене тоже очень больно. Перестань быть эгоистом и возвращайся домой. Он ничего нам не скажет, пока ты не будешь здесь. А я хочу знать всю историю. Так что тащи свою задницу сюда, Тони или я заставлю Майки сказать мне, где ты, и сам притащу твою задницу сюда.

Роман хорош в жесткой любви. Я вздыхаю, прежде чем схватить ключи. Я мог бы также услышать правду. И не то чтобы прятаться здесь приносило мне пользу. Последние два дня я только и делал, что плавал, одновременно пытаясь думать о чем-нибудь еще, кроме того, что сказал мой отец. Честно говоря, какой-то части меня трудно в это поверить. Другая часть меня боится поверить, что я прожил половину своей жизни, думая, что моя мать бросила меня, хотя на самом деле она этого не сделала.

Я уже в пути.

Когда я прихожу в особняк, я не удивляюсь, обнаружив их всех собравшимися в гостиной. Розы здесь нет. Елена сидит рядом со своим мужем и выглядит грубо. Мой отец сидит отдельно от всех, на стуле в углу. Он не смотрит мне в глаза, когда я вхожу. Майкл прислонился к стене. Он сжимает мое плечо, когда я прохожу мимо, тихо поддерживая.

Мария тоже здесь. Я слегка улыбаюсь ей и сажусь на диван рядом с ней.

— Я задерживал вечеринку? – спрашиваю я, потому что склонен к юмору в неудобных и неловких ситуациях.

Моя сестра пристально смотрит, ее глаза покраснели от слез. Мария хлопает меня по плечу.

— Будь серьёзен, Энтони. И давай послушаем, что скажет твой отец, — предостерегает она.

Моя грудь сжимается, когда я смотрю на него. Он более спокоен, чем два дня назад. В его глазах тень, а вокруг него витает тихое горе. Он знает. Я думаю, он знает: что бы он ни говорил сегодня, он потерял сына.

— Сальвадор, — начинает Мария как посредник. — Я знаю тебя много лет. И ты мой самый близкий друг. Мне трудно поверить, что ты мог сказать такую огромную ложь и так долго скрывать ее от всех нас. Я думаю, что мы все такие.

— Это не так, — говорю я, что является довольно большой ложью.

Роман пристально смотрит на меня.

— Заткнись, черт возьми, — говорит он.

Майкл обеспокоенно смотрит на меня. Он знает меня лучше всех в этой комнате. И он занял место в первом классе по сравнению с моими более деструктивными наклонностями. Я мог бы сейчас пошутить, но это только потому, что я практически оцепенел. И измучен. Вчера вечером я так долго плавал, что у меня болит все тело. Однако усталость пошла мне на пользу. Это было сильное отвлечение. Потому что я очень не хочу его потерять. Если я начну чувствовать, то боюсь, как сильно будет больно.

Было бы неплохо иметь еще один способ отвлечься. Мои мысли возвращаются к голубым глазам океана. Она появляется в моих мыслях в самые случайные моменты. Я выдохнул, чтобы рассеять ее. Я не могу думать о ней сейчас.

Мой отец сидит прямее. Он тихо выдыхает.

— Энтони, Елена, я хочу, чтобы вы знали, что я люблю вас больше, чем саму жизнь. И все, что я сделал, я сделал, чтобы защитить вас.

Конечно, он это сделал. Готов поспорить с кем угодно на тысячу баксов, что он сделал это, спасая свою задницу. Однако я не высказываю своих мыслей, я молчу, пока он начинает свой рассказ.

— Вы оба, наверное, не помните, почему нам пришлось переехать из Детройта. Энтони, тебе было 14, Елене — 12. Я работал адвокатом, но в деле что-то пошло не так, и я потерял работу. Итак, мы переехали в Нью-Йорк. Твоя мать не хотела. Но мне удалось ее убедить. Я начал искать работу, как только мы сюда приехали, и тогда меня нашел твой отец, — говорит он, глядя на Романа. — Рикардо обратился ко мне и предложил работу консильери. Я знал его, когда был моложе. И это казалось отличным вариантом, но когда Аннализ узнала об этом, она пришла в ярость.

Елена говорит тихим голосом:

— Мама не хотела, чтобы ты вступал в мафию.

— Нет, она этого не хотела, - грустно говорит мой отец. — И кто знает, может быть, мне следовало послушать ее и отказаться от предложения Рикардо. Но потом другой босс узнал о моем присутствии в городе. Моя репутация из Детройта опередила меня. Я был одним из лучших адвокатов, отлично умел вытаскивать преступников из тюрьмы, и, похоже, он хотел, чтобы я был на его стороне. Этим доном был Эдуардо Минчетти. Он был новичком в этой игре, но постепенно накапливал власть с тех пор, как женился на своей жене. Благодаря союзу на его стороне оказалась большая часть русской Братвы. Я не хотел иметь с ним ничего общего и сказал ему об этом.

— Дай угадаю, ему это не понравилось? – тяну я.

— Эдуардо удалось накопать на меня компромат. Он узнал настоящую причину, по которой я покинул Детройт. Я ввязался в дело, в котором участвовали влиятельные люди, и разозлил не тех людей. Мы уехали, потому что были в опасности, и Эдуардо пригрозил снова привести их к моему порогу.

После этого я был почти готов работать на него, но потом он передумал и попросил меня вместо этого работать на Де Луку и предоставлять ему информацию. Он хотел, чтобы я шпионил для него за Рикардо.

Я ухмыляюсь:

— И сюжет усложняется.

Мария кладет руку мне на бедро и сжимает. Я зажимаю рот. Эта история кажется такой чертовски длинной, что я просто хочу знать, что случилось с моей матерью.

— Ты делал это? — спрашивает Роман, стиснув челюсти.

Мой отец медленно кивает.

— У меня не было особого выбора, Роман. Либо это, либо моя семья подвергнется опасности. Рикардо принял меня с распростертыми объятиями, и довольно скоро я стал человеком внутри, он мне доверял, а я предал это доверие. Когда Эдуардо попросил информацию, я рассказал ему о важной поставке оружия. Он должен был только украсть груз. Но в ту ночь что-то пошло не так, драка обострилась, и брат Рикардо погиб.

Я делаю резкий вдох и сразу же поднимаю взгляд на Майкла при звуке брата Рикардо. Он покачал головой, чтобы напомнить мне, что его родители погибли во время пожара, когда он был намного моложе.

О верно.

Я думаю, под братом Рикардо мой отец имел в виду отца Ивана, и в этом случае это что угодно. Я не слишком забочусь о нем. Когда я смотрю на Романа, выражение его лица твердое. Рядом со мной Мария напрягается. Я беру ее руку в свою и успокаивающе сжимаю. Ей это не может быть легко. Мы были слишком молоды, когда все это произошло, но ей, должно быть, больно от воспоминаний.

— Продолжай, — говорит Роман.

Выражение лица моего отца огорчено, но он продолжает. — Когда он умер, серьезность ситуации стала очевидна. Я не мог позволить этому продолжаться, поэтому сказал Эдуардо, что с меня хватит. Однако он ублюдок, контролирующий человек, который отказался выпустить меня из-под своего контроля. Он сдержал свое слово и рассказал людям в Детройте, где я нахожусь. Именно тогда твоя мать узнала о ситуации и поняла, насколько она серьезна. Она хотела, чтобы мы уехали.

— Тебе следовало уехать, — рычу я, чувствуя, как в груди начинает расцветать боль.

— Я должен был, — соглашается мой отец, и я вижу в его глазах столько сожаления. Я отвожу взгляд. Меня от этого тошнит. — Но вместо этого я пошел к Рикардо и рассказал ему правду, все. Я думал, он собирается меня убить. Я бы это заслужил. Но к тому времени у него была слабость к вам, ребята. Он был хорошим человеком и не мог просто вывесить меня сушиться. Поэтому он помог мне с людьми из Детройта. Мы избавились от каждого из них. И мы тоже преследовали Эдуардо. Пока он не похитил твою мать.

Мое сердце замирает на этом. Я почему-то очень надеялась, что мы дойдем до той части истории, где мама сбежала, потому что испугалась. Мне так сильно хочется сохранить то, что я всегда знал.

— Ты сказал, что она ушла, — говорит Елена ломающимся голосом. — Ты сказал нам, что она сбежала.

Он качает головой, слезы наполняют его глаза.

— Твоя мать никогда бы не оставила тебя. Эдуардо забрал ее, а я пытался ее спасти. Вы должны мне поверить, я так и сделал. Но когда я добрался до того места, где он ее держал, было уже слишком поздно. Она была мертва. Он убил ее.

Я пытаюсь проглотить комок в горле. Очень медленно я поднимаюсь на ноги. У меня есть только один вопрос.

— Эдуардо Минчетти, — начинаю я. — Он умер?

Мой отец выглядит побежденным, когда говорит:

— Он все еще жив, Тони. Он все еще дон. Мы попытались. Но к тому времени, когда все закончилось, Эдуардо стал гораздо сильнее. На его стороне были русские. Тотальная война была бы полной катастрофой. Мы бы потеряли слишком много людей. Я был так убит горем, так зол. Рикардо хотел бы отомстить за меня, но я просил его не делать этого.

Мои брови поднимаются.

— Ты просил его не делать этого, — медленно повторяю я.

— Я мог умереть, — говорит отец, его голос ломается. — А если бы я это сделал, вы оба потеряли бы и отца, и мать.

— Тебе следовало умереть, — холодно отвечаю я. — Это было бы лучше, чем если бы ты сегодня смотрел на меня как на труса.

Мария тихо вздыхает. В глазах отца мелькает боль. Нет, глаза Сальвадора. Он не мой отец. Уже нет.

— Никакие слова не сделают то, что я сделал, хорошо, Энтони. После смерти твоей матери Эдуардо ушел в подполье. Семья Минчетти стала тем, чем они являются сегодня. Они не вмешивались в наши дела, и мы их игнорировали. Мне пришлось вернуться домой, и я сказал вам, дети, что ваша мать ушла, потому что так было легче, — он сглатывает. — Это было лучше, чем признать, что я позволил ей умереть. Я подвел ее. И я тоже тебя подвел. Я не заслуживаю твоего прощения.

Люди, которых вы любите, предают вас так, как вы даже не можете себе представить. Способы, которые обязательно причинят вам бесконечную боль и мучения.

— Хорошо, что ты знаешь. И я закончил тебя слушать, — говорю я, и мой голос надламывается на последнем слове.

Я оборачиваюсь и смотрю на сестру. Она тихо плачет в плечо Романа. Он позаботится о ней. По крайней мере, у нее есть кто-то. По крайней мере, он у нее есть.

— Роман, — говорю я своему лучшему другу. — Если бы я тоже тебя спросил, ты бы помог мне убить этого чертового сукиного сына? – мой тон низкий и насмешливый.

И в этот момент Роман — мой любимый человек во всей чертовой вселенной, потому что он даже не колеблется.

— Он заплатит за то, что сделал, — уверяет он меня с яростным взглядом.

Я киваю один раз.

— Я должен идти. Я вернусь. И я не сделаю ничего сумасшедшего. Не ищи меня, — говорю я Майклу. Его челюсть напрягается, но он понимающе кивает. — И когда я вернусь, ему лучше не приближаться к этому дому, иначе я сделаю то, о чем очень пожалею.

Мне не нужно уточнять, о ком я говорю. Посмотрев на сестру в последний раз, я ухожу. В семье Де Лука есть поговорка. Мы скорбим после мести. Это наши слова. Но в данном случае горе слишком долго откладывалось. Месть придется подождать.

Мне так чертовски больно, что я не могу дышать. Я вваливаюсь в гостиничный номер и впервые с тех пор, как меня бросила мать, разрыдаюсь. Это не просто боль, это душа, сокрушающая чувство вины.

Я провел пятнадцать лет, ненавидя ее. Правда в том, что никогда не было никого, кого можно было бы ненавидеть. Она уже превратилась в пепел, и все же мое сердце пылало от гнева при мысли о ней. Каждый день. Не думаю, что когда-нибудь прощу себя за это. Как долго я ее ненавидел. Она была лучшим человеком с самым чистым сердцем. И мой отец убил ее.

Но в конечном итоге все сводится к тому, кто нажал на курок. И Эдуардо Минчетти, блять, заплатит.

ГЛАВА 6

ГЛАВА 6

София.

Я тихо стону, когда звонит будильник, и тянусь к прикроватной тумбочке, чтобы выключить его. Мне это удается, но через пять минут он снова срабатывает, потому что я знаю себя, и одна сигнализация его никогда не отключит.

Мои глаза открываются и видят полную темноту в моей комнате. Мне всегда нравился в нем темный, притянутый комфорт. Темнота — единственное место, где можно по-настоящему спрятаться. Это единственный раз, когда я действительно чувствую себя в безопасности. Это странно, потому что большинство опасностей таится в темноте. Но когда я живу и дышу смертью, разрушениями и преступлениями каждый день своей жизни, приятно иметь что-то, к чему можно прибегнуть, даже тьма дает место, где можно спрятаться.

Мысленно отсчитав от тридцати, я поднимаюсь с кровати. Сейчас 5:11 утра. Я бы не встала так рано, если бы не пообещала себе начать чаще ходить в спортзал. Было время, когда я любила ходить в спортзал, но в последнее время мой распорядок дня нарушился. Я надеюсь снова найти свой дрифт.

После того, как оделась, я чищу зубы и собираю волосы в хвост. Тренажерный зал находится всего в десяти минутах ходьбы от моего дома. Когда я прихожу, здесь тихо, почти пусто, именно поэтому я прихожу так рано. Моя тренировка занимает час.

Закончив, я возвращаюсь домой, принимаю душ, готовлю завтрак и жду, пока Альберт заберет меня в 7 утра. Он совершенно пунктуален.

Жесткий график помогает мне сосредоточиться. Это держит меня в правильном расположении духа до конца дня. Когда мне не хватает распорядка дня, я склонена совершать сумасшедшие поступки. Это как спать с незнакомцем на крыше отеля.

На прошлой неделе я думала о Тони чаще, чем признаюсь. Но когда у вас такой хороший секс, имеет смысл, что вы не можете выкинуть этого человека из головы. Но это был всего лишь секс. Просто одноразовая вещь. Наверное, я больше никогда его не увижу. Я точно не хочу. Связи на одну ночь - это отношения на одну ночь не просто так.

— Альберт, — говорю я себе. — Сколько из твоих связей на одну ночь ты когда-нибудь видел снова?

Альберту чуть за сорок, но он холост, и я уверен, что он справится. Он тихо посмеивается, уже привыкший к моим слегка назойливым вопросам после столь долгого знакомства со мной.

— Не так много, мисс. В конце концов, этот термин означает, что это было одноразовое событие.

— Именно, — говорю я с улыбкой, откидываясь на спинку сиденья.

Я не уверена, зачем мне понадобилось подтверждение того, что я уже знаю. Но каждый раз, когда я думаю о Тони, у меня возникает неприятное чувство в груди. Как будто я хочу увидеть его снова. Это было бы смешно. Я даже держалась подальше от отеля. Я почти уверена, что это его обычное место, а это значит, что я смогу его так легко найти.

Но я никогда ничего не делаю без веской причины. И правда, нет смысла снова видеть Тони.

Я сижу, скрестив ноги, а передо мной мужчину пытают водой. Когда я поднимаю руку, чтобы остановить их, они немедленно это делают. Каин болезненно задыхается, когда его голова наконец вытаскивается из воды. Он падает на пол, отчаянно пытаясь наполнить легкие воздухом.

— Каин, дорогой, — начинаю я обманчиво мягким голосом. — Так не должно быть. Просто скажи мне то, что мне нужно знать.

— Да пошла ты, София, — выплевывает он.

Я улыбаюсь. О, как мне нравится, когда они делают это весело.

— Действительно? Вот как ты хочешь это сыграть? – спрашиваю я. Я смотрю на мужчину, стоящего ближе всего к нему. — Ударь его по лицу. Сделай так, чтобы было очень больно.

Он делает это без колебаний, и Каин падает на пол. Я тихо выдыхаю, мой взгляд скользит по ногтям. Мне очень нужен маникюр. Когда Каин плюет кровью на землю, я подумываю покрасить ногти в такой же красный цвет. Он тяжело вздыхает, его глаза встречаются с моими. Я уверена, он открывает рот, чтобы сказать что-нибудь непристойное.

— Если следующие слова, которые ты произнесешь, не будут информацией о том, кому ты предоставил информацию, я обещаю, ты потеряешь слух. Ты знаешь меня, Каин. Я не блефую.

Он сглатывает, нервно оглядывая комнату. Он знает, что нет ни одного человека, который без колебаний не сделал бы то, что я приказала. Он мог бы драться с ними, может быть, его около одного или двух, но они бы и глазом не моргнули, если бы я попросила их пустить пулю ему в череп.

Это сила. Это вызывает привыкание и вызывает у меня прилив сил. Но в последнее время все это кажется рутиной. Мне ужасно скучно. Моя сестра должна быть здесь. Она занимается такими вещами. Обычно я не так активна. Но последние несколько дней ее не было рядом.

— Его зовут Тедди, — наконец нервно признается Каин. — Он работает на Руссо. Ему нужна была моя помощь, и я думал, что он ее вернёт. Клянусь, я не это имел в виду.

— Ой, ты помогал другу. Это мило.

Что не мило? Дело в том, что его друг — россиянин. Я вкратце обдумываю, каким должно быть его наказание. Каин долгое время работал на мою семью. Я хочу верить, что он лоялен, но действия имеют последствия. Я постукиваю пальцами по колену.

— Что я сделаю с тобой, Каин? Может быть, остричь все волосы? — задаюсь вопросом вслух.

Рядом со мной раздался смешок:

— Немного грубовато, кузена, — бормочет Рико.

Мы все знаем, как сильно Каин любит свои волосы. Это тоже красиво. Длинные коричневые волосы. Он тщеславен относительно своих волос. Я тихо вздыхаю.

— Еще несколько ударов по лицу, а затем запереть его на несколько дней, — наконец решаю я. — Тебе повезло, что это я, а не Кэт, Каин. Если бы это была Кэт, ты бы точно потерял палец или ухо.

— Спасибо, София, — шепчет он, и я ясно вижу благодарность в его карих глазах.

Его подняли и вытащили из комнаты. Когда он уходит, я смотрю на своего кузена, который качает головой.

— Твой отец расстроится.

— Ага. Но он поверит моему мнению. У Каина не было злых намерений, — констатирую я.

Я стараюсь не проливать кровь без крайней необходимости. Это то, что отличает меня от моей сестры и моего отца. Я встаю на ноги, и Рико ерошит мне волосы. Его отец и мой — братья, и это делает его семьей. Если не считать Кэт, мне ближе всего Рико.

Мы выходим из комнаты и направляемся к моему офису в здании. Это наша штаб-квартира, единственное здание, в котором мы встречаемся в безопасности, потому что оно хорошо спрятано и содержит большую часть наших денег и секретных документов.

— Кэт вернулась? — спрашивает он.

— Она сказала, что они вернутся сегодня. Я просто жду, когда она напишет мне, чтобы я могла отправиться домой.

— Их поездка заняла много времени, да?

Мои отец и сестра несколько дней назад поехали в Москву, чтобы закрепить свои союзы. Мой отец все больше беспокоится из-за всей этой истории с Де Лукой. Я наконец узнала, что произошло, и, честно говоря, не могу его винить. Я люблю своего отца, правда, но то, что он сделал с этой семьей, было немного жестко. Но так устроен наш мир, и неважно, что он сделал, я защищу его, несмотря ни на что.

Позже я просматриваю некоторые файлы, когда моя сестра наконец пишет, что они вернулись. Я немедленно направляюсь домой и направляюсь прямо в ее спальню. Как и ожидалось, она все еще работает. Катерина никогда не отдыхает. Она смотрит на меня с улыбкой.

— Эй, ты выглядишь уставшей, — комментирую я, заходя внутрь и падая на ее кровать.

Она хмурится.

— Спасибо, Соф. Очень мило.

— Я просто говорю тебе так, как вижу. У тебя мешки под глазами.

— Да, я почти не спала в Москве. Было чертовски холодно.

Я пожимаю плечами. Я была в Москве всего один раз. На похороны моей мамы. Я стараюсь держаться подальше от всего, что связано с Россией. Я даже не говорю на этом языке. Я никогда не пыталась учиться.

— Так что с тобой? — спрашивает Катерина. — Чем ты занималась, пока меня не было?

— Ничего особенного. Вот только у меня был потрясающий секс с парнем, которого я встретила на крыше.

Катерина смотрит на меня, открыв рот.

— Ты вытворяешь самые безумные вещи. Кто он?

— Я не уверена. Он сказал, что его зовут Тони, но это все, что я знаю.

Она хмурится.

— У тебя был с ним секс, и ты даже не знаешь его фамилии?

— Это было моментально. К тому же я назвала ему только свое имя.

— Да. Потому что, если ты скажешь Минчетти, он сразу узнает, кто ты.

— Возможно, нет. Не все обладают информацией о деятельности преступных синдикатов в Нью-Йорке. В любом случае, это не имеет значения. Дело в том, что с ним было так хорошо, Кэт. Типа, он очень хорошо выглядит, и этот мужчина умеет трахаться.

Катерина морщит нос. Иногда мне становится немного плохо, когда я дразню ее такими вещами. Но ей придется жить через меня, если она не хочет жить одна.

Она вздыхает:

— Иногда я беспокоюсь о тебе.

— Все в порядке. Это был просто секс. Вероятно, я больше никогда его не увижу.

Моя сестра поднимает бровь.

— И почему тебе это кажется грустным?

— Это не так, но я не знаю.

Она ухмыляется, прежде чем вернуться к своему ноутбуку:

— Хватит о связях и горячих мужчинах. Расскажи мне о работе. Что нового?

— Каин дал некоторые из наших наркотиков парню из семьи Руссо.

— Руссо? Действительно? Это именно то, что нам сейчас не нужно, — стонет она.

— Я справилась с этим, — уверяю я ее.

— Серьезно, мне бы хотелось избавиться и от этой семьи, и от Де Луки. Я следила за их перемещениями и обнаружила, что происходит что-то странное. Консильера уже несколько дней не видели ни в одном из их укрытий, как и его сына. Я думаю, они знают.

— Я уверена, что все будет хорошо, — говорю я ей, вставая на ноги. — Ну и что, если они узнают что-то, что произошло пятнадцать лет назад. Возможно, они не воспримут это всерьез.

Я беру чашку воды.

— Соф, не будь наивной. Теперь, когда они достаточно сильны, я уверена, что они из принципа придут за нами.

Я знаю, что она права, я сказала это только для того, чтобы утешить ее. Ее пальцы скользят по клавиатуре.

— Энтони Леган меня беспокоит, — бормочет она. —Он опасен.

Я делаю глоток воды, когда мой взгляд останавливается на экране ее ноутбука, и я клянусь, мое сердце останавливается, и я почти кричу.

— Какого черта? — бормочу я, приближаясь к экрану.

Катерина смотрит на меня, приподняв брови.

— В чем дело?

— Кто это? — спрашиваю я, указывая на экран.

Я знаю, кто это, но мне нужна сестра, чтобы сказала мне, кто он, потому что он кажется гораздо более важным, чем это было тридцать секунд назад.

— Это? Это Энтони Леган. Он довольно хорошо выглядит, хотя для меня это непривлекательно, потому что я знаю, насколько он расстроен.

Моя сестра бормочет, совершенно не обращая внимания на ощущение, что у меня внутри все сжимается.

— Почему ты выглядишь так, будто увидел привидение? — спрашивает она, когда замечает выражение моего лица.

— Кэт, это Тони, — медленно говорю я.

— Я знаю, — тоже медленно отвечает она. — Энтони Леган.

Я хочу ее встряхнуть.

— Катерина. Это Тони, — повторяю я, на этот раз решительно. — Тот Тони, о котором я только что говорила тебе, что спала.

Во второй раз за вечер у нее открывается рот.

— Ох.

— Да, ох, — говорю я слабо. Я сажусь на кровать. — Из всех мужчин, с которыми я могла бы переспать.

Это не значит, что я неправильно помню. Я узнала бы эти карие глаза где угодно. И это лицо. О боже, он был внутри меня неделю назад.

— Так вот каково это — спать с врагом, — говорю я, внезапно позабавившись.

Взгляд сестры резко останавливается на моем.

— Не шути сейчас. Это серьезно.

— Я знаю, — говорю я со стоном. Юмор — мой выбор по умолчанию, когда я не знаю, что чувствовать.

— Ты спала со вторым человеком в семье Де Лука. Сын невинной женщины, которую убил отец?!

— Когда ты так говоришь, это звучит довольно плохо, — признаюсь я.

— Софья! — кричит она, и я вздрагиваю.

Я падаю обратно на кровать.

— Не то чтобы я сделала это намеренно. Я понятия не имела, кто он такой.

Катерина встаёт на ноги и начинает расхаживать по своей комнате. Как она обычно делает.

— В этом виновата только ты сама. Я просила тебя обратить внимание, когда рассказывала тебе о них. Тебе следовало их просмотреть. Не могу поверить, что ты не узнала Энтони Легана.

— Я думала, ты все прикрыла, — бормочу я, и меня не особенно заботят другие мафиозные семьи.

— Боже мой! – кричит она.

— Ты воспринимаешь это хуже, чем я. Это я с ним спала.

И понравилось, добавляет мой предательский разум.

Катерина продолжает ходить. И вдруг она останавливается.

— Знаешь что? Это не такая уж плохая идея.

Я немедленно сажусь и смотрю на нее. Как и ожидалось, в ее глазах тот безумный взгляд, который появляется, когда ей приходит в голову ужасная идея.

— Кэт, — говорю я осторожно.

— Ой, тише, это идеально, — смеется она. Меня беспокоит смех.

Она прыгает на кровать рядом со мной.

— Он не узнал тебя правильно и понятия не имеет, кто ты.

— Конечно, нет. Если бы он это сделал, он бы не спал со мной.

Никогда за миллион лет.

— Это хорошо. И ты знаешь, где его снова найти? – спрашивает она.

— Мне не нравится то, к чему ты клонишь, — заявляю я.

— Просто ответ.

— Да, я знаю.

— Тогда ты найдешь его. И ты собираешься с ним подружиться. Держи свою личность в секрете. Если он начнет тебе доверять, то, возможно, мы найдём преимущество в предстоящем столкновении между нашими семьями.

Мой желудок проваливается.

— Кэт, — начинаю я тревожно. — Это плохая идея.

— Почему?

— Во-первых, Тони не похож на человека, который легко доверяет.

— А ты это откуда знаешь? Ты встречалась с ним только один раз, — парирует она.

— Ты сказала, что он опасен и сумасшедший.

— Он маленький, — признается моя сестра. — Но ты ему настолько понравилась, что он переспал с тобой, так что я не слишком волнуюсь. К тому же, ты большая девочка. Ты справишься сама, он всего лишь мужчина.

— Папа не любит, когда мы спим с парнями, чтобы получить информацию, — пробую я.

— Папе не обязательно знать. Давай, Соф. Ты можешь сделать это. Идеально.

Я тихо вздыхаю и смотрю ей в глаза. Они большие и умоляющие. Не то чтобы я могла сказать «нет». Я могла бы, но должна признать, что это неплохой план. Использование Тони дало бы нам идеальное преимущество. Это часть использования, которой я не фанат.

— Хорошо, — наконец говорю я. — Я сделаю это.

— Отлично, — говорит Катерина, поднимаясь на ноги. — Просто улыбнись ему, выгляди красиво, и я уверена, он откроется тебе. Нам просто нужно знать, каковы их планы. Он не сможет узнать, кто ты.

Практически все мои изображения удалены из любой базы данных. Это мера предосторожности, призванная обезопасить нас. Никаких социальных сетей, почти не фотографирую. Мы призраки в сети. Это позволяет легко делать то, что мы делаем под землей.

Нет ничего, чего бы я не сделала, чтобы сохранить свою семью в безопасности. Как сказала Кэт, я встречалась с Тони только один раз. Не то чтобы я вдруг почувствовала к нему интерес после одной встречи.

Мне просто нужно завоевать его доверие. Подружитесь с ним. А затем разрушить его доверие, что неизбежно заставит его возненавидеть меня. Он все равно меня уже ненавидит. Я София Минчетти. Дочь человека, убившего его мать. Нет такого мира, в котором он не хотел бы моей смерти.

ГЛАВА 7

Тони.

Я не могу не думать о мире, в котором боль можно измерить. Интересно, кому сейчас больше больно? Мы с Еленой, наверное, на одном уровне. Вероятно, лишь незначительная разница. Не могу сказать, что мне больно больше, чем ей. Но я настолько охвачен чувством вины, что едва могу дышать.

Тогда есть Мария. Ее боль определенно не может сравниться с нашей, но ясно, что она понятия не имела, что произошло. Это означает, что ее муж лгал ей несколько лет. Рикардо, возможно, и мертв, но я уверен, что от этого ему не станет меньше боли. Опять же, возможно, ей не так больно. Насколько я помню, они были не так уж близки. Я немного ненавижу Рикардо за то, что он скрывал правду, но он делал только то, что считал правильным. В конце концов, все дело в Сальвадоре.

Наверное, ему тоже больно. Я надеюсь, что он чувствует больше, чем любой из нас. Он чертовски заслуживает этого и даже большего.

Но мне следовало поискать ее. Я доверял лжи Сальвадора, но она заслуживала гораздо большего. В конце концов, это все моя вина. Я был упрямым. Я отказался даже говорить о ней, Елена никогда бы не упомянула о том, что нашла ее. Даже если бы она этого захотела. И вот мы здесь, с тайной, которая безвозвратно разрушила наши семьи.

Я не могу заставить себя зайти в бассейн, но собираюсь на крышу отеля. Я не сказал этого вслух, но правда в том, что я ищу ее. Я сдержал свое обещание. Я не сделал ничего разрушительного ни себе, ни другим людям. Я думаю, это связано с тем, что я скорее убит горем, чем зол.

Проведя последние пятнадцать лет в гневе на ложь, все, что я чувствую сейчас, — это пустота. В первую ночь я был разбит и совершенно пьян. С тех пор я просто существую, провожу каждый день в одиночестве, ничего не делая. Это в каком-то смысле хуже, чем кого-то ударить или убить. Я просто не могу найти в себе силы сделать что-то еще.

В конце концов, ярость найдет меня. Но сейчас в моей груди пустая дыра, отчаянно нуждающаяся в заполнении.

Её здесь нет. Каждый раз, когда я вхожу в двери лифта, я задерживаю дыхание. Надеясь, что я найду ее красивое, идеальное тело на шезлонге. Но ее никогда здесь нет.

Мне потребовалась минута, чтобы услышать тихие шаги позади себя. Прежде чем я успеваю повернуться, мягкие руки закрывают мне глаза.

— Угадай кто?

Хорошо, что она позади меня. Потому что она не видит широкой улыбки, растянувшейся на моем лице. Я прочищаю горло.

— Та, кому не суждено быть здесь.

Она смеется, прежде чем отпустить меня, и я оборачиваюсь. Светлые волосы, голубые глаза. София. Насколько я помню, она такая разрушительная. Красиво в каком-то потустороннем смысле.

— Привет, блондинка, — здороваюсь я.

Она закатывает глаза.

— Ты выглядишь грубо, — говорит она, ее глаза скользят по моему лицу, оценивая.

Я корчу лицо.

— Это то, что каждый мужчина хочет услышать от красивой женщины. Что они выглядят грубо.

— Люди действительно не ценят, когда я говорю им правду, — размышляет она, отступая и направляясь к стулу.

Я не могу не заметить, как трясется ее задница в очередной короткой узкой юбке. Кажется, это неотъемлемая часть ее гардероба. Не то чтобы я возражал. Я действительно не против. Она садится, я следую за ней.

— Итак, тебя давно здесь не было, — небрежно отмечаю я.

Ее глаза сверкают.

— Не говори мне, что ты тосковал по мне каждый день с тех пор, как мы занялись сексом.

— Возможно, ты удивишься, узнав об этом. Но мир не вращается вокруг тебя, София.

Впервые я произнес ее имя вслух. Кажется, она этого не замечает. Вместо этого она ковыряется в нитке на рубашке.

— Я была занята, — сообщает она мне. — Не все из нас являются богатыми владельцами Pagani.

— Pagani был подарком от моего босса, — говорю я с улыбкой.

Я увидел его и подумывал купить себе, но когда я добрался до дилерского центра, его уже не было. Роман прокрался за моей спиной и подарил мне его на мой двадцать шестой день рождения в качестве награды за хорошее поведение. Хорошее поведение в том, что я уже пару месяцев никого не резал без причины.

— Твой босс? Где именно ты работаешь? — спрашивает она с любопытством.

— Я работаю в транспортной компании, — отвечаю я, что похоже на ответ по умолчанию, когда кто-то спрашивает о моей профессии. И я не хочу рассказывать им об оружии, ножах и преступности.

Технически это не ложь. Шестьдесят процентов моей работы связаны с доставкой и отправкой товаров через государственные и международные границы. Или, по крайней мере, контролировать эти поставки. Просто более внутренние части следует оставить в PG.

— Должно быть, это довольно крупная компания, если твой начальник может позволить себе Pagani для своих сотрудников, — отмечает София.

Я улыбаюсь.

— Это потому, что он не просто мой босс. Он мой лучший друг. Я знаю его с тех пор, как мы были детьми.

— О, это имеет смысл.

— Твоя очередь, блондинка, — говорю я. — Чем ты занимаешься на работе?

И вот так мы вернулись в нашу игру. Я ожидаю, что она не ответит. Кажется, ей нравится быть загадочной.

— Я работаю консультантом по моде, — сообщает она мне.

— Это имеет смысл, — говорю я, что заставляет ее улыбнуться.

— Так есть еще вопросы? Или это та часть, в которой мы приступаем к делу? Внимание, я больше не буду с тобой спать.

Я замечаю легкое беспокойство в ее глазах и усмехаюсь.

— Не волнуйся, дорогая. Я ничего не говорил о сексе. Хочу ли я? Ага. Но я джентльмен и хочу с тобой познакомиться. Так что давай пока остановимся на вопросах.

Я также провел последние несколько дней, думая о ней не только потому, что мне хотелось трахаться. В ней что-то есть. Я не уверен, что это такое, но в ее присутствии голоса в моей голове затихают.

Она кивает в знак согласия.

— Да, я могу с этим работать. Во-первых, не существует вселенной, в которой ты был бы джентльменом, — говорит она, заставляя меня смеяться. — Но мне нравится узнавать друг друга. Какова твоя фамилия? Кто такой Тони?

Задавая вопрос, она машет рукой в воздухе, отчего вопрос кажется величественнее.

— Энтони Леган, к вашим услугам, мэм, — говорю я, преувеличенно кланяясь. —Очаровательный, красивый и во всех отношениях приятный парень.

Она ухмыляется.

— Я могу смириться с тем фактом, что ты считаешь себя обаятельным и красивым, но я ни за что не поверю, что ты милый. В твоем характере нет ничего хорошего, Тони.

Я откидываюсь на спинку шезлонга, изо всех сил стараясь не смотреть на бассейн напротив.

— В том-то и дело, блондинка. Ты меня еще не знаешь. Я мог бы быть по-настоящему хорошим парнем.

— А ты? - возражает она.

Я ухмыляюсь, качая головой.

— Неа. Если ты ищешь какие-либо искупимые качества, тебе придется поискать какое-то время. У меня их нет.

— Это смешно, я тоже.

Я могу в это поверить. Она интригует. И я до сих пор не могу не думать о том, как она выбила пистолет из моих рук. Это было смело, дерзко и доказывает, что она гораздо больше, чем показывает.

Откуда-то она вдруг спрашивает:

— С тобой все в порядке? Как будто ты такой же с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Потому что казалось, что тебе пришлось через многое пройти. Я просто хотела знать, в порядке ли ты сейчас.

Я смотрю в сторону ее потрясающе голубых глаз.

Она спрашивает меня об этом уже второй раз, и я не думаю, что она даже осознает, насколько сильно это заставляет мое сердце сжиматься. Кроме моей семьи, меня никогда никто не спрашивал, в порядке ли я. Никто никогда по-настоящему не заботился об этом.

— Я в порядке, — отвечаю я, потому что больше нечего сказать.

Я даже не мог начать говорить обо всем, чем я не являюсь.

— Последние несколько дней ты провел, тоскуя по своей однодневной связи и слоняясь вокруг бассейна на крыше отеля, — отмечает София.

— Я не провожу здесь все свое время, — возражаю я. — Я случайно остановился в этом отеле.

Она хмурится.

— Разве ты не живешь в Нью-Йорке?

— Я живу. Но я сбежал из дома, — бормочу я. — Хотя левая была бы более конкретной.

Она смотрит на меня так, будто пытается меня понять. Удачи с этим.

— Ты собираешься сказать мне, почему?

Я качаю головой в ответ.

— Ты не единственная, кто может быть загадочной, — говорю я ей. — Как насчет того, чтобы начать быть более открытой?

— Я подумаю.

— Давай, блондинка. Первый шаг к тому, чтобы стать друзьями, — это узнать каждую отвратительную деталь друг о друге, — говорю я ей.

— Мне не интересно знать каждую деталь о другом человеке, — говорит София, и она права.

— Как ты относишься к проверке биографических данных? — спрашиваю я, потирая руки.

На самом деле, мне, вероятно, следовало бы сделать это с ней. Наличие технического гения в мафиозной семье означает, что мы очень осторожны с тем, кого приглашаем в свою жизнь.

София выгибает бровь.

— Я чувствую, что должен исполнить одно из них. Ты знаешь? Просто чтобы быть уверенным, что ты не выхватишь пистолет из тех модных сумок, которые носишь с собой, и не застрелишь меня. Я очень важный человек, Соф. Я не могу умереть, потому что красивая женщина выбила меня из игры.

— Я не собираюсь стрелять в тебя, Тони, — говорит она, и я почему-то ей верю.

— Конечно. Но я хочу узнать тебя, — заявляю я. Она смотрит на меня пустым взглядом. Я продолжаю: — Я мог бы узнать, понимаешь? Это было бы так легко.

Я не уверен, почему я говорю ей это. Выражение лица Софии даже не мерцает.

— Вперед, продолжать.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, прежде чем я пожимаю плечами и откидываюсь на спинку стула.

— Нет, все в порядке, — легко говорю я. — Я буду работать ради любой информации, которую ты мне захочешь дать. Если я и усвоил что-то, пока рос, так это то, что самый легкий путь не всегда является лучшим. Лучшие вещи достаются с трудом.

София с улыбкой откидывается на спинку стула.

— Звучит проницательно.

— Да, я думал об отношениях моей сестры с ее мужем. Поначалу это был полный беспорядок.

— У тебя есть сестра?

— Ее зовут Елена. Она чертовски заноза в моей заднице, но я люблю ее больше всего на свете. Кроме моей племянницы, конечно.

— А твои родители?

— Они… — я колеблюсь, у меня слегка сбивается дыхание. — Они мертвы. Оба моих родителя мертвы.

При этом что-то мелькает в глазах Софии, слишком быстро, чтобы я мог это заметить.

— Рискуя дать самый обыденный и банальный ответ, мне очень жаль, Тони.

— Все в порядке. А у тебя? Братья и сестры? Родители?

— У меня еще есть сестра. Она на два года старше меня и она потрясающая. Моя мама умерла, когда я была маленькой, — тихо говорит она.

— Она бы гордилась той женщиной, которой ты стала, — говорю я ей.

София улыбается.

— Ты еще даже не знаешь, кто это.

— Я знаю, что она особенная. И этого достаточно.

После этого она меняет тему, и я рад. Мы оставляем глубокие вещи, вместо этого говорим о мелочах, таких как любимая еда и фильмы. Она никогда не смотрела ни одного фильма о человеке-пауке. Что кощунственно.

— Я просто больше похожа на девушку из ромкома, — говорит она мне. Что удивительно, но в то же время каким-то образом характерно для той личности, которую мне удалось воспитать в своем сознании до сих пор. — Ты видел «Неспящие в Сиэтле»? Как потерять парня за 10 дней? - возражает она.

— На самом деле мне не интересно видеть, как два идиота влюбляются друг в друга, хотя с первой сцены это совершенно ясно. Римские комедии скучны. Боевики, триллеры — от них ты в напряжении, — возражаю я.

Она издает тихий звук несогласия.

— Я даже не могу сейчас смотреть на тебя.

— Честно говоря, то же самое.

А потом она смеется, и я тоже смеюсь, что довольно безумно, потому что я не смеялся несколько дней. Когда мы наконец останавливаемся, я смотрю ей прямо в глаза.

— Как насчет того, чтобы каждый из нас посмотрел фильм по выбору другого, и в следующий раз, когда мы встретимся, ты могла бы сказать мне, насколько замечательна моя рекомендация и насколько ты ошибалась?

Она закатывает глаза.

— Или ты будешь проглатывать свои слова о ромкомах, потому что они намного больше, чем ты думаешь.

— Посмотрим. Имеешь дело? — спрашиваю я, протягивая к ней руку.

Она садится, и мы оказываемся по разные стороны, каждый из нас на шезлонге. Когда ее ладонь скользит в мою, меня охватывает трепет, и я чувствую электрический заряд в позвоночнике.

Голубые глаза смотрят прямо на меня, полные вызова.

— Ты упадешь, Тони.

Решив, какие фильмы посмотреть, взгляд Софии переключается на телефон.

— Уже довольно поздно, — бормочет она, и она права. Сейчас 10 вечера. Я не уверен, куда ушло время. — Наверное, мне пора домой.

Мое сердце замирает.

— Давай, не уходи, — говорю я умоляюще, вдруг забеспокоившись, что она уйдет и я больше ее не увижу. — Мы можем поговорить о других вещах. Например, какое твое любимое слово?

Она моргает.

— У людей они есть?

Я киваю, мое лицо серьезно.

— Конечно, блондинка. Мое любимое слово — «сбитый с толку». Забавно сказать. Давай, попробуй, — убеждаю я.

Ее глаза практически светятся от удовольствия. Она покорно повторяет:

«расстроенная», прежде чем рассмеяться.

— Я полностью убежден, что ты не окончил детский сад.

— Почти нет, — трезво признаюсь я. — Это был близкий звонок.

— Ты идиот, — говорит она, смеясь, хватая сумочку. — И я ухожу.

— Завтра в то же время? — спрашиваю я, глядя на нее.

— Спокойной ночи, Тони, — говорит она мне, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку перед уходом.

Той ночью я долго лежал в постели, думая о ней и удивляясь, как, черт возьми, мне так повезло найти ее именно в нужный момент.

ГЛАВА 8

София.

Когда в воскресенье вечером в мою дверь звонят в 8 утра, я знаю, что это может быть только один человек. Я встаю с дивана и открываю дверь нахмуренному лицу Катерины. Она отталкивает меня в сторону, дуя на пальцы и врываясь внутрь.

— Пожалуйста, войди, сестра. Я так рада твоему неожиданному приезду, — саркастически говорю я, следуя за ней внутрь.

— Я знаю, что любишь меня, — говорит она, хватая одеяло, прежде чем завернуться, как кокон, и лечь на мой диван. —Так чертовски холодно. Я ненавижу холод, — стонет она.

— Не так уж и холодно, — бормочу я, тоже садясь.

— Это потому, что ты уже холодный, бесчувственный вампир, — говорит Кэт, заставляя меня закатить глаза.

Ее взгляд переключается на телевизор, и она выгибает бровь, глядя на то, что я смотрел.

— С каких это пор ты смотришь боевики?

С тех пор, как я подружилась с Энтони Леганом, мы начали обмениваться нашими любимыми фильмами.

— Это всего лишь фильм, — вру я. — Мне было скучно, и это всплыло. Так в чем дело? Почему ты здесь? – спрашиваю я.

Она не часто приходит ко мне домой. Обычно мы встречаемся на работе или в особняке.

— Ничего, — говорит она голосом, который означает, что определенно что-то есть. — Ты заметила, что Серафина выпустила новую зимнюю коллекцию? Тебе стоит это увидеть. Есть несколько платьев, которые тебе понравятся.

Я хватаю телефон, чтобы сделать это немедленно, потому что, если вы хотите меня отвлечь, просто расскажите мне о моде и одежде, и я сразу же становлюсь марионеткой. Потом я осознаю это и бросаю телефон, глядя на сестру. И когда я смотрю на нее так, что я не поддаюсь ее методам уклонения.

— Что случилось, Катерина?

— Папа хочет, чтобы я «разобралась» с Де Лукой, — наконец отвечает она. — Что бы это ни значило.

Я делаю паузу:

— Он хочет, чтобы ты позаботилась о его беспорядке? Не ты это начала.

— Конечно. Но, по его словам, доны сейчас молоды. И люди, с которыми он начал войну, в ней вообще не замешаны. Сальвадор Леган выбывает из строя. Рикардо Де Лука мертв. Мы будем иметь дело с их детьми.

— Это смешно, — бормочу я.

— Да, знаю. Я думаю, он просто хочет меня проверить. Конечно, он все равно будет участвовать. Он просто хочет узнать, есть ли у меня какие-нибудь идеи.

— А есть?

— Да, вообще-то. Я думала о переговорах.

Она выдыхает, глядя на прядь своих волос, свисающую посередине лица. Я с удивлением наблюдаю, как она снова сосет, пытаясь избавиться от этого. Наконец она стонет, с силой отталкивая её рукой.

— Переговоры в каком смысле? — спрашиваю, когда она закончила.

— В том смысле, что они чего-то от нас хотят. Я пытаюсь избежать открытой войны. Может быть, мы им что-нибудь предложим. Торговые пути, территория, деньги? Роман Де Лука кажется разумным человеком. К тому же, он отец. Я уверена, что он в первую очередь заботится о безопасности своей семьи.

— Наверное, ты права, — говорю я неуверенно.

Катерина смотрит на меня несколько секунд.

– Как дела с Леганом?

Прошло несколько дней с тех пор, как она предложила мне заняться шпионажем. С тех пор я встречаюсь с Тони почти каждый божий день.

— Хорошо, — отвечаю я.

— Я думала, не могла бы ты попытаться узнать у него, каковы их планы? Я знаю, ты сказала, что он не говорит тебе правду о своей принадлежности к мафии, но ты должна что-то сделать.

Она выглядит такой обеспокоенной, что я не могу сказать ничего, кроме того, что попробую. Это все, что я могу сделать.

— Спасибо сестренка. Теперь продолжим фильм. Это один из моих любимых.

Все, о чем я могу думать, это то, что у нее есть что-то общее с парнем, который хочет ее смерти.

На следующий день Альберт отвозит меня на работу и рассказывает о моих ночных визитах в отель.

— Возможно, вы с кем-то встречаетесь, мисс? — спрашивает он, и это было бы агрессивно, если бы это был любой другой наш сотрудник, но я знаю, что он спрашивает только потому, что волнуется.

Я дважды просила его подвезти меня туда просто потому, что не хотела водить машину.

— Нет, не совсем, — отвечаю я. — Есть только один парень.

— Мужчина? Очаровательно.

Я смеюсь.

— Это действительно ничего. Я просто провожу некоторое время с этим парнем. Он как самый большой идиот. Но он забавный, и я не ненавижу находиться в его присутствии.

Альберт удивленно поднимает бровь.

— Похоже, он тебе нравится.

Я тихо вздыхаю.

— Возможно чуть-чуть.

— Тогда этот человек понятия не имеет, насколько ему повезло, потому что он уже лучше, чем 97 процентов населения мира.

— Это правда, — признаюсь я с улыбкой.

Продолжаем путь молча. Я верю, что Альберт ничего не скажет моему отцу. Формально он работодатель Альберта, но, пока я не делаю ничего опасного, он не обязан рассказывать ему о каждом моем шаге. К тому же, папа никогда не проявлял особой опеки. Мы никогда не давали ему повода для беспокойства.

К сожалению, мой день становится все хуже. Многие вещи идут не так, потому что по какой-то причине людям сложно понять простые инструкции. К тому времени, когда я прихожу на крышу, чтобы увидеть Тони, у меня паршивое настроение, но все это тает, как только я смотрю на его лицо.

Он лежит горизонтально на шезлонге. Его глаза закрыты, и на лице нет даже ряби. Он выглядит красивым. Я рассматриваю его точеную челюсть, то, как его нос слегка искривлен, что, зная его, я уверена, что это результат того, что он был сломан раньше. Может быть, один или два раза. Когда он улыбается, у него появляется крошечная ямочка на левой щеке. И глаза у него тоже морщатся.

Удивительно, сколько информации о нем мне удалось сохранить всего за несколько дней. Я продолжаю смотреть. На мгновение мне кажется, что он спит, пока он не заговорит.

— Это ты, блондинка?

Его губы растягиваются в легкой улыбке.

— Привет, — здороваюсь я, ставя сумку и маленькую коробочку в руке на пол, прежде чем сесть.

Тони садится и смотрит на меня. И как только эти карие глаза скользят по мне, мое сердце замирает. Я игнорирую предательскую реакцию.

— Ты действительно спал здесь? Сам?

Он пожимает плечами.

— Мило.

— Это открытое пространство. Что, если на тебя упадет бомба или что-то в этом роде?

Тони качает головой.

— Знаете, для человека, который любит смотреть ромкомы и постоянно носит столько ярких цветов, на самом деле ты можешь быть довольно болезненной. Твоя эстетика – это солнечный свет и блеск. Твоя личность — злая королева фей.

— Я приму это за комплимент, — говорю я, ухмыляясь.

Возможно, это самая милая вещь, которую мне когда-либо говорили. И это так мило, что он нашел время, чтобы описать меня в своей голове.

— Кстати, о кино. На самом деле у меня было немного времени, поэтому я посмотрела «Крепкий орешек» вчера вечером перед сном, — сообщаю я ему.

— И? — спрашивает он с нетерпением.

Я слегка улыбаюсь ему.

— Я ненавидела это.

Он тихо стонет в глубине горла:

— У меня недостаточно средних пальцев, чтобы сообщить тебе, что я чувствую сейчас.

— Ой, да ладно, это был хороший фильм. Я просто не была большой поклонницей всего оружия и всего остального. И почему, черт возьми, «ура, эй, ублюдок» имеет такое большое значение? Меня это раздражало.

Челюсть Тони отвисает:

— Это одна из лучших частей.

Он выглядит таким расстроенным. Это немного мило.

— Тебе действительно нужно было сказать, что ты ненавидишь это? Я не сказал ничего негативного, когда смотрел твои фильмы.

— Ты сказал, что предложение слегка не вызывает тошноты и что твое отвращение не так поддается количественному измерению, как ты думал, — напоминаю я ему.

— Это было здорово, — утверждает он.

Я качаю головой.

— Нет, это не так, и я думаю, мы оба можем согласиться, что наши вкусы в кино далеко не совместимы.

— У тебя ужасный вкус, — бормочет он.

— Продолжай говорить такие вещи, и я не дам тебе пончиков, которые я тебе купила, — угрожаю я.

Он сразу оживляется. Что я узнала о Тони за те несколько дней, что знаю его? Он любит поесть.

— Я беру свои слова обратно, — быстро говорит он.

Я улыбаюсь, прежде чем передать ему выпечку в коробке. Он тихо стонет, стягивая их. Примерно в это же время я вспоминаю, что моя сестра просила меня сделать вчера. Я колеблюсь, несколько минут наблюдая, как он ест пончики.

— Я хотела спросить, почему ты больше не плаваешь? — тихо спрашиваю я.

Тони делает паузу, прежде чем посмотреть на меня. Сколько бы мы ни говорили за последние несколько дней, мы не говорили ни о чем реальном. Он вскользь упоминает свою семью, но ничего не говорит о том, через что ему приходится пройти. Мне одновременно радостно и грустно. Поскольку то, что он мне ничего не говорит, означает, что я не могу использовать какую-либо информацию против него. Но также я ненавижу то, что ничем не могу помочь своей семье.

— Я не могу, — бормочет он. — Это больно.

Мое сердце сжимается. Желание стереть всю его боль поражает меня как всепоглощающая потребность.

— Ты собираешься продолжать здесь оставаться? В отеле?

Как ни странно, мы ни разу не встретились в его комнате. Он никогда этого не предлагал, и я не хочу. Может быть, я боюсь того, что произойдет, если мы окажемся в одной комнате вместе. Или, может быть, я просто не хочу, чтобы что-то испортило наш маленький ритуал. Мы оба сидим на крыше, и никто и ничто не может нас потревожить. Когда мы здесь, мир и его проблемы кажутся такими далекими. Несущественными.

— Нет. Завтра я возвращаюсь домой. Мне нужно сделать кое-что важное. Вообще-то, я собирался тебе рассказать, — говорит он, стряхивая сахарные крошки с пончика со своей рубашки, и он выглядит так мило, делая это, что у меня болит сердце.

— Скажи мне что?

— Некоторое время я не смогу приходить сюда. Я скоро буду очень занят.

В глубине души я понимаю, что он говорит мне что-то важное о предстоящей ссоре с моей семьей. Но на первый план выходит разочарование от того, что все это вот-вот закончится.

— Мы еще можем поговорить, — быстро говорит Тони, заметив выражение моего лица. — Хотя, возможно, по телефону. Мне просто нужно быть на сто процентов сосредоточенным, а ты меня сильно отвлекаешь.

Я хмурюсь, не уверенная, нравится ли мне то, что он говорит.

— Что это должно означать?

— Это значит, что я благодарен. За последние несколько недель. Ты мне была нужна, и ты даже не представляешь, насколько ты мне помогла.

Я тупо спрашиваю:

— Это касается твоей работы?

— Да, — говорит он в подтверждение. — У нас есть огромные конкуренты, которые какое-то время крадут всех наших клиентов. Недавно они потопили один из наших кораблей, так что наша битва станет по-настоящему ужасной.

Моя грудь сжимается.

— Как ты планируешь дать отпор?

— Наверное, то же самое, что они сделали с нами, — пожимает плечами Тони. — Ударь их в ответ там, где чертовски больно.

Когда он говорит, в его глазах светится свирепость.

— Ох, — бормочу я. — Звучит напряженно.

— Ага. Так ты дашь мне свой номер или мне придется для этого работать?

Мои кулаки сжимаются. Он не сможет воспользоваться моим номером, даже если я ему его дам. Есть реальный шанс, что завтра правда откроется, и он никогда больше не захочет со мной разговаривать.

— Я дам его тебе, — говорю я тихо.

Тони выглядит удивленным.

— Действительно? С каких это пор с тобой все так просто, блондинка?

— Не все должно быть сложно.

— Однако большинство вещей обычно так и есть.

— Ага, я согласна.

Он понятия не имеет, насколько все осложнится.

Он протягивает мне свой телефон, и я ввожу свой номер, вплоть до того, что добавляю имя контакта.

— Моя любимая блондинка? — Тони читает вслух с ухмылкой. Он смотрит мне в глаза. — Нет, ты моя единственная блондинка.

И больше всего от этого у меня на глазах наворачиваются слезы. Хотя это было бы смешно. Я не плакала уже много лет. И я не собираюсь выходить в стартовом составе из-за Энтони Легана. Когда пришло время уходить, он обнял меня, и я вдыхаю его. Он пахнет лимонами и лосьоном после бритья. Мило.

— Ты выглядишь так, будто я расстаюсь с тобой, — размышляет Тони, наблюдая за выражением моего лица.

У меня перехватывает дыхание, когда он рассеянно крутит в руках прядь моих волос.

— Это было бы смешно, учитывая, что мы не встречаемся, — говорю я.

— Так и есть. Но мы друзья. Верно? — спрашивает он, отстраняясь.

Мои руки дергаются, мне не терпится дотянуться до него и заставить его держать меня подольше. Но я этого не делаю. Вместо этого я натягиваю улыбку и киваю.

— Конечно, мы друзья.

У меня такое ощущение, что завтра к этому времени это слово будет как пепел во рту. Друзья. Как будто такая возможность когда-либо была.

Я оказалась права, когда на следующее утро мне позвонил отец. Он планирует размахивать белым флагом. Следуя идее Катерины. Сегодня вечером мы встречаемся с Де Лукой. Благодаря Тони я без сомнения знаю, что у них нет планов вести переговоры или соглашаться на наши условия. Эта встреча вполне может оказаться ловушкой, и я без колебаний говорю ему об этом. Я уже говорила об этом и Катерине. Даже если это не ловушка, для них это будет только преимуществом, потому что они точно узнают, кто мы. До сих пор Минчетти были призраками в Нью-Йорке. Неизвестные. Теперь мы собираемся открыться людям, которые хотят нас уничтожить. Это плохая идея.

Но папа очень настойчиво требует, чтобы мы встретились с ними хотя бы один раз. И мне ничего не остается, как уйти. У него нет всех фактов. Он не знает, что я встречаюсь с Тони, чтобы получить некоторую информацию.

Это будет катастрофа.

От этой мысли мне становится чертовски плохо.

ГЛАВА 9

Тони.

— Ты, должно быть, шутишь?

— Роман смотрит на меня с совершенно невесёлым выражением лица. — Сейчас не время для истерик, Ти. Это происходит. Мы делаем это.

Моя кровь становится горячей.

— Рома, я уважаю тебя. Я действительно так делаю. Ты мой брат, мой дон, я пойду за тобой куда угодно. Но если ты думаешь, что я войду в комнату, где будет человек, убивший мою мать, и не убью его, ты действительно меня совсем не знаешь.

— Мы не собираемся его убивать. Особенно, когда он добровольно заходит на нашу территорию. Где в этом честь? Мы должны хотя бы услышать, что они говорят.

— К черту честь. Я говорю, что мы убьем их всех и покончим с этим.

Глаза Романа вспыхивают, и он встает на ноги.

— Послушай, я знаю, что ты проходишь через дерьмо. И я это понимаю. Я понимаю. Но подумай, Тони. Что мы на самом деле знаем о Минчетти? Возможно, мы знаем, как выглядит Эдуардо, и знаем, что у него есть как минимум дочь. Но кроме этого, что мы действительно знаем об этой семье? Эдуардо все еще дон? Кто его наследник? — спрашивает мой друг, кладя руку мне на плечо, его глаза темные и напряженные. — У нас есть шанс получить ответы на эти вопросы. Мы поругаемся еще на один день, и я обещал тебе отомстить. Ты получишь это. Но если ты не сможешь контролировать себя на этой встрече, то будет лучше, если тебя там не будет.

Я отталкиваю его руку и смотрю на него.

— Я буду там. Я посмотрю этому сукиному сыну в глаза и ничего не сделаю. Проведи встречу. И молись, чтобы меня никто не разозлил.

Роман вздыхает, и я сажусь на его диван рядом с Майклом.

— Какой план? – Майкл задает вопрос.

— Они встретят нас в здании Данвич на Манхэттене. Это будет застольная дискуссия. Мы пойдем с несколькими капо. Подробности я уже отправил Минчетти. Дон также приводит с собой некоторых своих людей. Я не знаю, сколько их, и это не имеет особого значения. Никакое оружие не допускается.

— Ты должен быть…

Роман меня перебивает.

— Чего ты ожидал? Мы не собираемся воевать, так зачем нам оружие?

Моя челюсть сжимается, но я не отвечаю. Он переходит к другим вещам. Охрана в здании, а затем он рассказывает Майклу о камерах и их планах проверять биографические данные каждого мужчины, который появится сегодня вечером.

— Значит, они просто пойдут в выбранное нами место, которое мы, несомненно, обеспечим до их прибытия? — спрашивает Майкл в какой-то момент.

— Да, — отвечает Роман.

— Они смелые, я им это дам.

Через некоторое время я отключаюсь от них, не особо интересуясь каждой деталью плана. Я работаю над тем, чтобы развить достаточный самоконтроль.

Вскоре пришло время уходить. Мы подъезжаем к зданию, и после пристального взгляда Романа я бросаю оружие на стол у входа. Комната, которую мы выбрали, представляет собой широкую круглую комнату с большим столом для переговоров. Роман садится на стул сбоку. Энцо, попросивший присоединиться к встрече, сидит рядом с ним. Остальные из нас поддерживают донов. Майкл и я. Джейсон рядом со мной. Он лучший друг Энцо, его заместитель. У нас в комнате еще около пяти мужчин. Есть и другие, разбросанные по зданию. И у каждого входа, ведущего в эту комнату, стоит мужчина. Мы приняли достаточные меры предосторожности.

Как только часы бьют семь, прибывают Минчетти, совершенно пунктуальные. Они заходят в комнату. Группу возглавляет мужчина лет пятидесяти. Я сразу без сомнений знаю, что это Эдуардо Минчетти.

Я не могу не чувствовать небольшого разочарования. Это тот человек, которого так боялся мой отец?

Думаю, я мог это видеть. Несмотря на свой невысокий рост, он обладает непоколебимой внешностью и опасной аурой. Его карие глаза холодны и пусты, и я без сомнения верю, что он человек, способный убить невинную женщину.

Ни Роман, ни Энцо не стоят при их прибытии, и я могу сказать, что он этим недоволен. Мои глаза отслеживают каждое его движение. Я смотрю, как он садится напротив донов на другой стороне стола. Больше никто из его партии не занимает места. Это значит, что он все еще дон. Хорошо.

В комнате тихое напряжение. Я пристально смотрю на Эдуардо, а он еще ни разу на меня не посмотрел. Я жду, кто заговорит первым: Роман или Энцо. Но Эдуардо знает. И, к моему чертовому удивлению, ублюдок улыбается.

— Привет ребята.

Это делают мальчики. Температура в комнате понизилась на несколько градусов. Он разговаривает с некоторыми из самых влиятельных людей Нью-Йорка, и ему лучше вести себя так.

— Эта встреча очень быстро станет очень неприятной, если ты не проявишь ни капельки уважения, Эдуардо, — говорит Роман жестким голосом.

—:Конечно. Моя ошибка, — улыбается Эдуардо. Это тревожит. — Вы оба так молоды. Не думаю, что я когда-либо встречал дона столь же молодого, как ты. Ты проделал хорошую работу, руководя своей империей. Отличная работа.

Руки Энцо сжимаются в кулаки. Я не знаю, почему Роман так беспокоился о том, чтобы держать меня в узде. Энцо может взорвать эту встречу быстрее, чем я. Мне бы хотелось, чтобы он это сделал.

— И ты проделал феноменальную работу, возглавив свою, Эдуардо. Каково это — наконец-то выбраться из укрытия? — Энцо задает вопрос. — Я думаю, мне было приятно прятаться все это время?

Я почти смеюсь.

Взгляд Эдуардо становится жестче.

— Хватит, Руссо. Мы здесь, чтобы вести переговоры. Думаю, в первую очередь следует отказаться от представлений.

— У тебя, вероятно, уже есть достаточно информации о любом важном человеке в этой комнате, — заявляет Роман, немедленно отключая его.

— Верно. А ты ничего о нас не знаешь, — говорит Эдуардо, его губы кривятся в ухмылке. — Выходи вперед, любовь моя.

Мой взгляд метнулся к остальным членам его компании. А затем блондинке, которая выходит вперед. На мгновение, всего на мгновение мое сердце останавливается. Потому что она выглядит такой знакомой. Она очень похожа на Софию. Но в этом нет абсолютно никакого смысла. Нет никаких причин, по которым она могла бы быть здесь. Есть небольшое сходство, вот и всё. Это ничего не значит.

— Это Катерина, моя дочь и наследница, — представляет он.

Его наследница? Это ответ на большой чертов вопрос. У него нет сына. Или, по крайней мере, тот, кто достаточно способен стать его преемником. Тем не менее, объявить женщину своим преемником – смелый шаг. Это большая редкость в нашем мире. Я смотрю на Катерину Минчетти. Она красивая женщина. Длинные ноги, карие глаза. Она не имеет большого сходства со своим отцом. Я предполагаю, что она предпочитает свою мать. Она стоит высокая и уверенная в себе.

Затем Энцо говорит сухим тоном:

— Мы знакомы.

Бровь Эдуардо морщится, и он смотрит на свою дочь, которая один раз качает головой. Кажется, этого объяснения достаточно для него, и он поворачивается обратно к нам.

— Понятно, — говорит Эдуардо, но я слышу легкое раздражение в его тоне из-за того, что его оттолкнули. Думаю, его дочь не все ему рассказывает. — Я чувствую, что должен спросить, что ты здесь делаешь, Руссо. Учитывая, что я попросил о встрече с Де Лука.

— Разве ты не слышал? Я тоже семья. Это беспокоит меня так же, как и Де Луку, — заявляет Энцо.

В его словах есть тонкая угроза, и никогда мне этот парень не нравился больше, чем в этот момент. Он ясно дает понять, что он на нашей стороне. Он будет сражаться вместе с нами.

Эдуардо хмурится.

— Конечно.

Он также представляет своего брата, мускулистого мужчину высокого роста с умными карими глазами.

— Итак, — начинает Роман, готовый покончить со всем этим. — Почему именно ты попросил об этой встрече?

— Прости, сынок. Минуточку. Другая моя дочь опаздывает, но она будет здесь в любой момент.

Моя бровь поднимается вверх. Другая его дочь? В этот момент мы слышим приближающийся стук каблуков по полу. Когда в дверном проеме, ведущем в комнату, появляется женщина, я замираю. Все мышцы моего тела напрягаются. И у меня вырывается тихий сдавленный вздох.

Майкл, стоящий рядом со мной, единственный, кто это слышит. Он вопросительно смотрит на меня. Но я не могу встретиться с ним взглядом. Я слишком занят, наблюдая, как София входит в комнату в сопровождении двух других мужчин. Она не смотрит на меня, сразу же вставая за кресло отца рядом с сестрой.

— Это моя вторая дочь, София.

Она до сих пор не подняла глаз. Что, черт возьми, происходит? Должно быть, это шутка.

Мои мышцы расслабляются, и я хочу сделать шаг к ней. Но затем я улавливаю малейшее колебание выражения лица. Не Софии. Но ее сестра, чьи глаза нервно переводят взгляд с меня на Софию. Это всего на секунду, но этот взгляд говорит о многом.

Это действительно София. Женщина, с которой я подружился. Женщина, которая утешала меня в худшие моменты моей жизни. Она действительно здесь. И она солгала мне.

Совершенно ясно, что она меня использовала. На одну секунду у меня такое ощущение, будто я проваливаюсь в яму. Я смотрю прямо на нее, а она все еще не смотрит мне в глаза, и меня чертовски тошнит. У меня сжимается грудь, и пальцы чешутся чего-нибудь коснуться.

В голову мне приходит нелепая мысль. И я заметил, что она в брюках. Я никогда не видел ее ни в чем, кроме тех коротких юбок и платьев, которые сводили меня с ума. Я смотрю так пристально, а она не смотрит куда-то рядом со мной. Затем Эдуардо начинает говорить, и меня охватывает жуткое спокойствие. Наконец я отвожу взгляд.

Я никогда раньше не испытывал опыта выхода из тела, но такое ощущение. Или, по крайней мере, мне кажется, что я заставляю себя расслабиться. Я забыл, что она здесь. Я делаю вид, что это не так. Сейчас ее присутствие несущественно. Это не имеет значения. Не сейчас. Она намерена притвориться, что понятия не имеет, кто я. И я решаю сделать то же самое.

Мой взгляд возвращается к единственному человеку, на котором мне следовало сосредоточиться с самого начала. Он до сих пор на меня не взглянул, и это больше всего приводит меня в ярость.

— Ты не хочешь ссориться с моей семьей. Думаешь, мы так долго прятались, потому что мы слабые? Мы намного сильнее, чем ты можешь себе представить, — говорит Эдуардо.

Моя челюсть напрягается.

— И все же вы просили об этой встрече, — заявляет Роман.

— Вести переговоры. Я готов предложить тебе поощрения. В знак моей доброй воли. Ты отступишь, и, возможно, наши семьи смогут прийти к соглашению. Я старею, и мне неинтересно ссориться с твоей семьей, Де Лука.

Слышит ли он себя сейчас?

— Могу тебя заверить, ты не можешь предложить мне ничего из того, что мне нужно.

— Да неужели? — Эдуардо смотрит на Энцо. — Я слышал, у вас были проблемы с российским правительством. Разве главный источник богатства Руссо — не наркофермы в Москве?

— Мне интересно, когда ты бросишь эту карту, — говорит Роман, и я слышу улыбку в его голосе. Он наклоняется вперед. — И что, раз на твоей стороне Братва, ты считаешь себя непобедимым?

— Кстати, это риторический вопрос, — добавляет Энцо. — Ты не чертовски непобедим.

Эдуардо улыбается без зубов.

— Два маленьких мальчика не собираются говорить мне, кто я, а кто нет.

Это, черт возьми, вот и все. Я больше не могу этого терпеть.

— С меня хватит, — говорю я, делая шаг вперед.

Роман смотрит на меня, и я вижу предупреждение в его глазах. В комнате становится тихо, и все смотрят на меня. Но я смотрю только на него. Его карие глаза наконец встречаются с моими. Но они даже не мерцают.

— Ты знаешь, кто я, — это не вопрос. — Я слушал, как ты говоришь, и ты хочешь знать, откуда я знаю, что ты трус, Эдуардо? Потому что ты не упомянул причину, по которой ты на самом деле здесь. Причина, по которой мы все здесь.

Его челюсть сжимается, но он не говорит. Я наклоняюсь вперед к столу, кладу на него обе руки, все еще глядя на него.

— Мы здесь, потому что ты убил невинную, беззащитную женщину. Вызывает ли это у тебя чувство гордости? Ты хорошо себя чувствуешь? - рычу я. — А потом ты заходишь сюда. Ведёшь себя высокомерно, хотя тебе следовало бы просить милостыню. Что, черт возьми, ты сказал? Ты хочешь вести переговоры, ты хочешь, чтобы мы пришли к соглашению? Я могу сказать тебе только одно, ублюдок. Иди на хуй.

Я слышу откуда-то резкий вздох, но не поднимаю глаз. И тогда Эдуардо начинает смеяться. Это скрежещущий звук, и мои плечи напрягаются. Когда он наконец останавливается, он тихо вздыхает.

— Ты совсем не похож на своего отца, Энтони. В тебе есть искра, мальчик. Напоминает мне твою мать, — говорит он с весельем. У меня перехватывает дыхание и сужаются глаза.

Мне никогда не хотелось никого убить больше, чем в этот момент.

Но Эдуардо еще не закончил говорить.

— И тебе нужно перестать называть ее беззащитной, сынок. Она была совсем не такой. Она упорно боролась. И как бы то ни было, я прошу прощения, что ей пришлось умереть от моей руки. В ней было так много огня.

— Что с тобой, черт возьми, не так?! — кричит Роман, поднимаясь на ноги.

Я чувствую, что внутри меня есть плотина, сдерживающая все мои эмоции. Сейчас есть несколько трещин, и я близок к взрыву. Но я этого не делаю. Вместо этого я смеюсь. Все смотрят на меня с удивлением. Я отступаю назад, все еще посмеиваясь. Прежде чем кто-либо успевает отреагировать, я вытаскиваю лезвие, которое спрятал в куртке.

Эдуардо тут же встаёт на ноги, и, наконец, я замечаю в его глазах некоторый намек на страх.

— Тони… — осторожно говорит Роман.

Энцо теперь тоже на ногах. Я ни на кого не смотрю. Нож в моей руке дает мне солидную тяжесть и успокаивает. Резкий вздох, проходит секунда. Затем краем глаза я замечаю движение. Один из людей Эдуардо подходит к нему ближе. В этот момент я принимаю решение, и лезвие в моей руке летит.

— Черт, — выдыхает Энцо, достигая цели.

Мужчина падает на землю, мой нож воткнулся в его руку.

— Рико, — задыхается София, падая на землю рядом с ним.

Все остальные смотрят на меня в ошеломленном молчании. И я почти закатываю глаза. Наверное, было хорошей идеей не допускать использования оружия, потому что, если бы у нас было оружие, каждое из них уже было бы направлено на меня. Сейчас лица Минчетти покраснели от ярости.

— Он не умрет, — говорю я спокойно. — Вини своего дона в том, что он меня разозлил.

Я смотрю на Эдуардо.

— В следующий раз, когда мы встретимся, я гарантирую, что кровопролития будет гораздо больше.

— Встреча окончена, — объявляет Роман. — Уходи, Минчетти.

Лицо старика напрягается. Но он кивает своим людям, и они начинают уходить. Раненый тоже поднимается на ноги. Он бледен и быстро теряет кровь. Но когда дело доходит до ножей, я почти никогда не промахиваюсь, и ему не следовало выступать вперед, чтобы защитить этого сукиного сына. Эдуардо уходит последним, а затем в комнате остаются только наши люди.

Как только они уходят, я падаю в одно из кресел и закрываю лицо руками. Я пытаюсь, но безуспешно пытаюсь удержать их от тряски. Это из-за ярости. Мне потребовалось все, чтобы не броситься на этого человека. Я чувствую, как кто-то касается моего плеча. Когда я смотрю, это Майкл.

— Ты хорошо справился, Ти. Ты контролировал ситуацию, — говорит он, сочувственно улыбаясь.

— Действительно? — Роман тянет слова. Он сидит и смотрит на меня с раздражением. — Я сказал, никакого оружия.

— Я не собирался им пользоваться, — бормочу я.

— Рад, что ты это сделал, чувак. Это было чертовски круто. Ты должен научить меня так метать ножи, — говорит Энцо, ухмыляясь. Мои губы дергаются.

Тупица. Хотя он мой человек. Мы понимаем друг друга.

— Этот человек — чертов психопат, — бормочет Майкл.

Он не ошибается. Есть что-то тревожное в Эдуардо Минчетти.

— С ним нельзя шутить, — вздыхает Роман. — Есть причина, по которой мой отец отступил пятнадцать лет назад.

— Но мы же, блядь, этого не делаем, верно? — спрашиваю я своего лучшего друга.

— Нет. У нас есть вся необходимая информация. Теперь мы дадим отпор, — уверяет он меня.

— Две дочери, — размышляет Энцо. — Я определенно хочу узнать о них больше.

Его слова словно толчок пронзили мою грудь. Я поднимаюсь на ноги.

— Мне нужно в одно место, — говорю я, стараясь говорить ровным голосом.

Майкл выгибает бровь.

— Куда?

— Я скажу тебе позже.

Они не останавливают меня, когда я ухожу. Я направляюсь к своей машине и еду в отель. Не знаю, откуда я знаю, но я знаю, что она будет там. И она не разочаровывает. Она вообще-то чертовски ждет меня.

Как только я ее увидел, я без колебаний вытащил пистолет.

— Назови мне хотя бы одну вескую причину, почему мне не следует пристрелить тебя прямо сейчас, София Минчетти? - рычу я.

ГЛАВА 10

София.

Почему я пришла сюда? Я горжусь тем, что принимаю умные решения или, по крайней мере, решения, которые принесут мне пользу. И нет абсолютно ничего умного в том, чтобы идти прямо перед человеком с убийственным блеском в глазах и такой яростью, направленной на меня.

Я тихо выдыхаю, глядя в дуло пистолета, направленное мне в голову.

— Если ты попытаешься выбить это из моей руки, обещаю, оно взорвется, — угрожает Тони.

Я не собиралась. Я замечаю напряжение его челюстей, его напряженную позу. Я понятия не имею, с чего начать. Что сказать.

Мой рот открывается, но ничего не выходит.

— Что? Нет больше лжи?ь— спрашивает Тони, склонив голову набок.

Мое сердце бьется быстро. Он действительно мог убить меня. После того, что я увидела на встрече, я без сомнения знаю, что если бы он был настроен на это, он бы выстрелил без колебаний.

Поэтому я решила начать с самого начала и быть честной.

— Я не знала, кто ты. В ту первую ночь. В ту ночь, когда мы переспали.

Он издевается.

— Бред сивой кобылы. Похоже, ты планировала это с самого начала. Ты с сестрой кажетесь экспертами в продаже своих тел мужчинам.

Я знаю, что он злится, но он не имеет никакого права так со мной разговаривать.

Мои кулаки сжимаются, а глаза сужаются.

— Я тоже ношу с собой пистолет, Тони. И поверь мне, я знаю, как этим воспользоваться.

— Продолжай говорить. Я хочу услышать твое трогательное объяснение, — говорит он, хмурясь.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я действительно не знала, кем ты был, когда мы спали вместе. Я узнала об этом позже, и это показалось мне хорошей возможностью. Я подобралась к тебе, чтобы получить информацию о планах твоей семьи.

— Вот и все? Ты подошла ко мне и использовала меня для получения информации. Вот и все, что было, — его голос повышается на октаву. — Я не собираюсь говорить, что доверял тебе, потому что, черт возьми, это не так. И это тоже хорошо. Ты, черт возьми, предала меня. Я считал тебя подругой, София. Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти последние несколько недель, когда ты пробиралась в мою жизнь под ложными предлогами?!

— У меня есть идея. В конце концов, мой отец стал причиной всего этого.

Его рука сжимает спусковой крючок.

— Ты действительно не хочешь сейчас упоминать своего отца, блондинка.

— Чего ты хочешь от меня? Извинение? Мне жаль, что я причинила тебе боль. Но я не жалею, что сделала это. И если честно, я от тебя ничего особенного не получила. Как ты и сказал, ты мне не доверял.

Он смеется.

— Ты чертова сука. Ты знаешь, что это правильно."ю

— А ты мудак, что еще нового? — спрашиваю я.

Его глаза на мгновение закрываются, а когда открываются, становятся ледяными и закрытыми.

— Знаешь, я думал об этом по дороге сюда. Лучший способ навредить Эдуардо — убить одну из его дочерей. Это причинит ему много боли. Наверное, столько же боли, как я чувствую сейчас.

Мое сердце ускоряется. По какой-то причине все, что я могу сказать, это:

— Боль невозможно изменить и измерить.

Тони закатывает глаза. А затем он опускает пистолет и засовывает его за спину рубашки.

— Я не собираюсь тебя убивать. Просто держись от меня подальше. Я чертовски тебя презираю, — сплевывает он.

Я делаю вид, будто мое сердце ни капельки не разбивается от этих слов. Он уходит, и я остаюсь одна. Я сижу там долгое время, оплакивая потерю того, что изначально никогда не было ничем.

Катерина звонит мне, волнуется, и я знаю, что мне пора домой. Когда я приезжаю, я сразу же иду проведать своего кузена. Ему очень больно, но, как сказал Тони, он будет жить. Умение Тони обращаться с ножами было удивительным. Я всегда ненавидела ножи.

— У этого ублюдка сумасшедшая цель, — бормочет Рико, слегка в бреду от наркотиков.

— Да, любовь к этому, — шепчу я, проводя рукой по его мягким каштановым волосам.

Вскоре он засыпает, и я направляюсь в комнату сестры.

— Папа очень зол. Все пошло совсем не так, как он хотел, — сообщает мне Катерина.

— Папа не должен был насмехаться над кем-то, кто скорбел о смерти его матери, - парирую я, натягивая одну из ее пижам.

Катерина странно смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Ничего.

Я ложусь на кровать.

— Я думаю, у нас война, да? — спрашиваю сестру.

— Ага. Но с нами все будет в порядке.

Я засыпаю с мыслью о Тони. И я обнаружила, что сегодняшний день вообще не случился, и мы можем быть двумя незнакомцами, которые нашли друг друга и попытались открыть друг другу свои сердца. Но это не так. Мы дальше всего от этого.

— Как вы могли скрыть от меня что-то настолько важное?! — кричит наш отец, расхаживая по кабинету.

Кэт определенно получает это от него. Мы молчим, когда он так злится, лучше не говорить, пока с ним не заговорят. Мы только что рассказали ему о том, как в прошлом году обращались к Энцо Руссо и недавно к Энтони Легану. Мы не сказали ему конкретно, что переспали с каждым мужчиной, но я уверена, что он уловил суть. Он имеет полное право злиться. Но мы думали, что поступаем правильно.

— Вы обе, я вижу, что дал вам слишком много свободы. Зачем тебе так действовать за моей спиной? Я никогда не просил тебя делать такие вещи, — он смотрит на Кэт. — Тебе следовало проявить рассудительность, Катерина. Почему ты обратилась к Энцо Руссо?

— Я хотела посмотреть, будет ли он заинтересован в союзе с нами, папа. Я пыталась помочь.

— Это не помогло. Это проявление слабости. Ты заставила нас выглядеть отчаявшимися. Мы не в отчаянии. Ни тогда, ни тем более сейчас! — кричит он.

Катерина отшатывается назад. Больше всего на свете она ненавидит разочаровывать нашего отца.

— И ты, — говорит он, глядя на меня. — Энтони Леган ведет месть против этой семьи. Тебе повезло, что он тебя не убил.

Он почти сделал это.

— Он понятия не имел, кто я такая, папа, — говорю я успокаивающе.

Мой отец проводит рукой по лицу, прежде чем наконец перестает ходить и садится.

— Я предположил, что ущерб уже нанесен. В следующий раз скажи мне, прежде чем предпринимать какие-либо действия за моей спиной. Я презираю отсутствие всей информации. Вы обе, это знаете.

— Это больше не повторится, папа, — говорит ему Кэт.

— Хорошо, — говорит он. — Нам нужно рассмотреть наши варианты сейчас. Они знают, кто мы. Как ты думаешь, что они сделают дальше?

У меня уже есть подозрение, обдумывая это все утро:

— Д’Анджело имеют прямую связь с ФБР. Де Лука, вероятно, попытаются этим воспользоваться. Я бы предположила, что мы раскроем нашу личность властям. Нам следует усилить охрану нашего здания.

Мой отец кивает.

— В моем штате достаточно агентов правоохранительных органов, чтобы предотвратить что-то слишком серьезное.

— Наверное, нам следует начать использовать шпионов, которых мы подбросили, — отмечает Катерина.

У нас мужчины есть во всех трёх семьях. Но ни один из них не находится на достаточно высоком уровне, чтобы иметь какую-либо важную информацию. Тем не менее, они могут быть полезны.

— Они должны быть осторожны, чтобы не попасться, – как раз в тот момент, когда я произношу эти слова, входит наш дядя Фредрико. У него и его сына одно и то же имя, но Рико категорически отказывался называться Младшим, когда был моложе, поэтому мы зовем нашего дядюшку Фредрико. Или Фред, если мы хотим быть нахальными.

Выражение его лица мрачное, когда он идет к нам.

— В чем дело? — спрашивает отец.

— У нас проблема, — заявляет Фредрико. — Прошлой ночью тела пятерых наших людей были захоронены перед одним из наших зданий.

Мои брови поднимаются, и Катерина встает на ноги.

— Что? Какие мужчины? — спрашивает она удивленно.

— Люди, которых мы поставили шпионить для нас в каждой мафиозной семье. Каким-то образом им удалось найти каждого из них. И они убили их.

Федерико садится на диван и ослабляет галстук на шее. Он глубоко вздыхает.

— Эти дети не играют.

Я уверена, что мой отец покраснел от ярости. Я откидываюсь на спинку сиденья и провожу рукой по волосам.

Мой дядя продолжает:

— Я просто не понимаю, почему они сделали такой смелый шаг. После вчерашней встречи, на которой на Рико напали, мы должны были первыми нанести ответный удар.

— Вини в этом своих племянниц, брат, — грубо говорит папа. — Если мне пришлось догадываться, их действия спровоцировали их.

— Что? Папа, ты не можешь винить нас в этом! — взорвалась я.

Стальные карие глаза обращаются ко мне.

— Правда, дорогая, я не могу?

Я вспоминаю выражение лица Тони вчера вечером. Он был так зол и в глубине души, что я знаю, что вчера он не мог пережить всю эту ярость, не пролив крови. И часть меня также осознает, что я тоже принимала в этом участие.

Я виновато отворачиваюсь от отца.

— Мы просто, — начинает Кэт. — Мы можем это компенсировать. Нам просто нужно нанести им ответный удар сейчас. У меня есть масса информации об их семьях. Я могу это исправить, папа.

Он думает об этом мгновение, прежде чем наконец кивнуть.

— Смотри, Катерина.

Он достает свой телефон, и нас фактически отпускают. Я следую за сестрой из офиса.

— Это не твоя вина, — говорю я утешающе. — Ты сделала… Нет, ты делаешь все, что можешь.

— Этого недостаточно, — бормочет Катерина. — Тебя там не было. Ты не видела, как они смотрели на меня вчера вечером, когда папа представил меня своим наследником. Наверное, они думали, что я недостойна. Потому что я женщина. Нравится тебе это или нет, но из-за этого они, вероятно, нас недооценивают.

Катерина всегда была идеальной. Но она также всегда оказывала на свои плечи безумное давление. И я понимаю, откуда она. Но мне также хотелось бы, чтобы она перестала думать о себе как о меньшем.

— Тебя более чем достаточно, Кэт, — говорю я вслух. — И, как ты сказала, если они действительно настолько глупы, чтобы недооценивать нас, потому что ты наследница папы, тогда они поступят именно так, как ты сказала. Недооценка нас. Мы сильны и всегда будем такими, так что держи голову высоко.

Кэт улыбается:

— С каких это пор ты устраиваешь воодушевляющие беседы?

— Я знаю? В эти дни я обнаружила, что делаю так много вещей, которых никогда бы не сделала за миллион лет. Это раздражает.

Ее улыбка на секунду исчезает:

— Я просто волнуюсь. Что я потерплю неудачу. Что я никогда не буду достаточно хороша.

— Ты шутишь, что ли? Ты лучшая. Ты хоть представляешь, как я тобой восхищаюсь, Кэт? Ты моя героиня, мой образец для подражания. И я никогда не хочу, чтобы ты думала, что ты кто-то другая, кроме потрясающейся. Ты все так хорошо делаешь, и иногда именно я боюсь, что никогда не справлюсь, что я никогда не буду достаточно хороша.

Она недоверчиво смотрит на меня:

— Ты шутишь? У тебя все кажется таким простым. Тебя никогда не сбивают с толку, Соф. Тебя ничто не смущает. Тебе всегда удается выйти на первое место. Это талант.

— Можем ли мы просто согласиться, что мы оба потрясающие? — спрашиваю я, и Катерина смеется.

— Да, мы можем, – выражение ее лица смягчается. — Эй, насчет Энтони Легана.

Я отвожу взгляд и прочищаю горло.

— Нет, я не хочу о нем говорить.

— Но Соф…

— Все в порядке. Я в порядке. Я рада, что эта глава закрыта, и теперь я могу сосредоточиться на том, чтобы раздавить его и его семью каблуком моих любимых ботинок.

Проблема с кем-то, кто знает вас лучше, чем вы сами себя, заключается в том, что у него есть раздражающая способность определять, когда вы лжете.

Но, к счастью, моя сестра не давит.

ГЛАВА 11

Тони.

— Это мой любимый человек, — говорю я, беря племянницу на руки и прижимая ее к груди.

— Зио, — говорит она своим тонким голоском, ее большие голубые глаза с обожанием смотрят на меня.

Она тянется к моей челюсти, и я наклоняюсь ближе, чтобы она могла прикоснуться к ней. Она отвлекается на то, чтобы потянуть за бороду, которая выросла за последние пару дней, потому что я был слишком занят, чтобы побриться.

Она хихикает, и этот звук согревает мою грудь. Я смотрю на сестру, которая молча наблюдала за мной. Она улыбается ей, но я вижу тень в ее глазах.

— Привет, сестренка, — здороваюсь я. — Как дела?

Кэсси быстро надоела борода, поэтому я поставил ее играть с игрушками на полу. Елена встает на ноги и коротко меня обнимает.

— Ничего. У меня все хорошо, ты как? А еще ты меня избегал? — спрашивает она, глядя на него.

Я смеюсь.

— Я в порядке. И еще, какого черта мне следует избегать тебя? — спрашиваю я, хотя и понимаю, что, возможно, неосознанно избегал ее. Да.

Она хмурится и изо всех сил старается не дразнить меня. И я вздыхаю.

— Я не пытался избегать тебя, — говорю я, садясь на диван. — Это просто произошло. Мне жаль.

— Все в порядке. Я действительно понимаю. Я знаю, почему ты это сделал. Я просто хочу услышать, как ты это скажешь.

— Должен ли я? – стону я.

— Да.

Она терпеливо ждет, пока я заговорю, ее зеленые глаза спокойны.

— Наверное, я чувствовал себя виноватым из-за того, что вот так исчез из-за тебя, — бормочу я.

Елена качает головой.

— Нет, ты это сделал не поэтому. Я привыкла к тому, что ты исчезаешь вот так. Ты делаешь это постоянно.

— Ох.

— Ты знаешь, что это правда. И ты вернулся на несколько дней. Ты проводишь все свое время с Романом и Майклом, и я знаю, что вы, ребята, усердно работаете над местью. Но Тони, я ждала тебя, — тихо говорит она. — Нам нужно об этом поговорить. Рано или поздно тебе придется с кем-то поговорить.

Усталость проникает глубоко в мои кости. Потому что мне уже надоели все эти разговоры об эмоциональном родео. Это не помогает. Никогда этого не происходит.

— Я люблю тебя, сестренка. Я действительно так делаю. И я знаю, что то, что произошло, произошло с нами обоими, и ты заслуживаешь того, чтобы было с кем поговорить об этом. Но я сейчас не в том месте, чтобы говорить о своих чувствах.

Елена вздыхает:

— Не злись, но Майки рассказал мне об этой женщине.

Я резко смотрю на нее.

— Какая женщина?

— Девушка Минчетти. Он сказал, что между вами что-то произошло. И что ты ему не скажешь. Он просто волновался и думал, что, возможно, я смогу вытянуть это из тебя.

— Чертов придурок, — шепчу я, потому что Кэсси всего в нескольких футах от меня. — Нечего рассказывать. И я убью Майки за такие слова.

— Но есть. Она причинила тебе боль. Я не знаю как, но если бы мне пришлось догадываться. Вероятно, она солгала тебе и предала тебя.

— Все в порядке. Это будет не в первый раз, — бормочу я.

Елена вздрагивает, и мне сразу становится плохо. Я открываю рот, чтобы заверить ее, но она качает головой.

— Нет, это нормально. Я это заслужила. Я действительно чувствую себя ужасно, потому что чувствую, что тебе всегда придется проходить через это. Я сыграла свою роль в том, почему ты такой. Ты никогда никого не впускаешь. И это потому, что тебя слишком много раз предавали. Тебя предали, когда ты думал, что мама бросила нас. А потом я причинила тебе боль, а теперь и папа, — говорит она дрогнувшим голосом. — И мне просто хотелось бы сказать тебе, что можно кого-то впустить.

Ее глаза наполняются слезами.

— Эй, эй, — говорю я, притягивая ее к себе. — Все нормально. Ты знаешь, я ненавижу видеть, как ты плачешь. Ни в чем из этого нет твоей вины.

Я виню нашего отца исключительно в том, насколько испорчена наша жизнь. Елена фыркает, взяв себя в руки. Она отклоняется и коротко кивает мне, показывая, что с ней все в порядке.

— Чего я хочу для тебя больше всего на свете, старший брат, так это найти способ впустить кого-то в свое сердце. Я хочу, чтобы ты доверял, любил и видел, что жизнь – это нечто большее, чем месть.

— Конечно, я знаю, что в жизни есть нечто большее. Но сейчас это все, чем я могу позволить быть в своей жизни. Возможно, в будущем это изменится.

Хотя я в этом серьезно сомневаюсь.

— Хорошо, — кивает она. — Просто пообещай мне, что постараешься.

— Я постараюсь, — говорю я, поднимаясь на ноги и собираясь уйти.

— Есть кое-что еще, Тони. Папа продолжает мне звонить.

Я напрягаюсь и смотрю на нее, приподняв бровь.

— Ты еще не заблокировала его номер?

— Я не делала и не собираюсь, — заявляет Елена. — Пройдёт очень, очень много времени, прежде чем я смогу его простить. Но мне хотелось бы верить, что этот день наступит. И Тони, я действительно думаю, что ты тоже мог бы.

Я издеваюсь.

— Этого никогда не происходит.

— Это могло бы. Ты простил меня, — отмечает она.

— Елена, сколько лет ты скрывала от меня свою беременность и отношения? Сальвадор скрывал от нас правду о нашей матери 15 лет. Он принял это решение самостоятельно, и это решение сформировало то, кем я являюсь сегодня. Он видел, как я носил в своем сердце столько ненависти, столько гнева по отношению к ней, но он никогда ничего не сказал, — я глубоко вздыхаю. — Ничего страшного, если ты когда-нибудь найдешь в своем сердце силы простить его. Но ничто не заставит меня даже подумать о том, чтобы пойти по этому пути, уверяю тебя.

— Хорошо, — говорит она. — Я понимаю.

— Хорошо.

Попрощавшись с Кэсси, я выхожу из дома и направляюсь в квартиру, в которой остановился последние несколько дней, чтобы привести себя в порядок. Закончив, я получаю сообщение от Романа с просьбой приехать на нашу оперативную базу.

— Эй, предатель, — приветствую я Майкла, как только вхожу в дверь офиса Романа.

Ему даже не нужно спрашивать, о чем я говорю. Он просто закатывает глаза:

— Не драматизируй, Ти.

— Что тут происходит? — спрашивает Роман, скрестив руки на груди.

— Я тоже хотел бы знать, — добавляет Энцо.

Тот факт, что Энцо сейчас сидит в кресле Романа, является свидетельством того, насколько близко они подошли. Он всегда злится, когда я сижу рядом. Но с тех пор, как Энцо спланировал свадьбу мечты Розы, броманс между обоими донами расцвел прекрасно. Я на самом деле немного завидую.

— Вам не обязательно знать, — сообщаю я им.

— Он разозлился, потому что я сдал его Елене на что-то. Извини, — говорит Майкл, совершенно неискренне пожимая плечами. — Я чувствую, что им нужно знать.

— Знаешь что? Чего мы не знаем? — Энцо с нетерпением спрашивает.

— Ой, успокойся, Локи. Тебе не обязательно знать все, — бормочу я, садясь.

Я дал ему прозвище в честь бога озорства, потому что у них много схожих характеристик.

Роман хмурится.

— Если он Локи, то кто я?

— Капитан Америка, вы оба напряжены. И я думаю, Майки мог бы стать Железным человеком. Я был бы Тором, — весело говорю я.

Хмурый взгляд Романа превращается в хмурый взгляд.

— Почему я должен быть Капитаном Америкой? Я даже не веду себя как парень. Он даже не ругается, да? Я чертовски ругаюсь все время.

— Да, Роман, мы это видим, — забавляется Энцо.

— Ребята! – Майкл кричит. — Мы отклоняемся от темы.

— Мы никогда не были по теме, — говорю я раздраженно.

— О верно. Что вы двое скрываете от нас? – спрашивает Роман. — Что ты сказал Елене?

— Я сказал ей, что беспокоюсь о нем, — говорит Майкл, указывая на меня. —Потому что у него, кажется, что-то случилось с дочерью Эдуардо Минчетти.

Я делаю глубокий вдох. На днях я надеру Майклу задницу.

— Что у тебя было с кем?! — спрашивает Роман.

— Расслабься, — бормочу я. — Ни с кем ничего не происходило.

— Ты спал с ней, не так ли? — спрашивает Энцо, ухмыляясь.

Я закатываю глаза. Я понятия не имею, как он сразу пришел к такому выводу. Но обидно, что он это сделал и что он прав.

— Не то, чтобы это тебя касалось. Возможно, я однажды спал с ней. И она не та, о которой ты думаешь, — говорю я, замечая понимающий блеск в его глазах. — Это была не Катерина. Это была София.

— Младшая?

— Ладно, подожди, подожди,— говорит Роман, поднимая руки вверх. Он смотрит на меня с суровым выражением лица. — Расскажи нам все. Сейчас.

— Это не имеет большого значения. Я предполагаю, что ее послали выведать у меня какую-то информацию. Пару недель назад я встретил ее на крыше отеля, куда хожу купаться. Я не знал, кто она такая. Одно повлекло за собой другое, и мы занялись сексом. Я не видел ее снова несколько дней. Потом она появилась, и какое-то время мы дружили. Ничего не произошло. У нас было всего несколько разговоров.

Часть меня понимает, что я серьезно преуменьшаю значение наших отношений и что это было нечто большее, но я отказываюсь даже думать об этом.

— Она была только что на крыше? Откуда она вообще узнала, что ты туда ходишь? — спрашивает Роман.

— Видимо, она тоже понятия не имела, кто я такой в ту ночь. Это было совпадение, и когда она узнала, что я Леган, она начала свои коварные планы, — бормочу я.

Энцо вопросительно приподнимает бровь:

— Когда она тебе все это рассказала?

— Я встретился с ней в день встречи, когда я узнал, что она Минчетти. Честно говоря, вы, ребята, действительно должны больше похвалить меня за то, что я не проиграл на этой встрече.

— Ты потом с ней встречался? — спрашивает Энцо и раздражающе концентрируется не на том.

— Я собирался убить ее, — говорю я, пожимая плечами. — Но я этого не сделал.

— Что, черт возьми, произошло между вами? — спрашивает Роман.

— Я только что сказал тебе, — я хмурюсь.

— Тони, — говорит он со вздохом.

— Послушайте, ребята, не нужно слишком остро реагировать. Я никогда ей ничего не говорил, так что их план все равно был полным дерьмом. Теперь я просто хочу забыть, что с ней когда-либо происходило, и двигаться дальше.

Они все молчат, на их лицах одновременно и любопытство, и беспокойство.

— Серьезно, давайте оставим это. Я больше не говорю об этом, — говорю я жестким тоном. — Можем ли мы перейти к самому важному? Как дела? Уже довольно поздно, почему ты попросил меня прийти?

— Они нанесли ответный удар, — говорит Роман, и выражение его лица тут же становится жестче.

— Как? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

— Ну, они сожгли две мои конопляные фермы, — отвечает Энцо, стиснув челюсти.

— И они сообщили полиции Нью-Йорка о поставке оружия, которая должна была произойти через несколько дней, — заявляет Майкл. — Нам придется приостановить это, а это потеряет немного денег.

Я ругаюсь себе под нос.

— Это не что иное, как мы ожидали, — говорит Роман. — Теперь нам просто нужно обдумать и наши следующие шаги.

Я откидываюсь на спинку стула. Если честно, все эти манипулятивные предательства и войны, которые происходят до сих пор, на самом деле не для меня. Все, что я хочу, это убить Эдуардо Минчетти, но я не смогу добраться до него, пока не уничтожу его семью. Вот почему мне придется набраться терпения.

Неважно, сколько времени это займет. Я отомщу за свою мать.

ГЛАВА 12

ГЛАВА 12

София.

Когда семья преступников намеревается уничтожить вашу семью преступников, становится крайне важно найти способ снять стресс и обрести некое подобие спокойствия. Вот почему я решаю принять участие в одном из моих любимых занятий прошлого. Клубная жизнь.

К сожалению, мой любимый приятель по клубу все еще нездоров, и ему строго предписано врачом не делать ничего, что могло бы усугубить его травму.

— Однако я все равно должен быть там, — говорит Рико по телефону.

— Нет, — говорю я ему. — Твоя рука сейчас на перевязи. Как насчет того, чтобы остаться дома и выздороветь?

Я бросаю телефон на комод и ставлю его на динамик, прежде чем начать завивать волосы.

— И все же мне не нравится, когда ты ходишь в клуб одна.

— Мы оба знаем, что я могу позаботиться о себе, Рико.

— Я не волнуюсь за тебя. Я боюсь, что ты устроишь драку в баре или сломаешь кому-нибудь руку.

— Это был один раз, — говорю я, защищаясь.

— Хм. Кто тебя туда везет?

— Альберт, — отвечаю я. — Я бы поехала сама, но в последнее время папа стал более строгим, и Альберт следит за каждым моим шагом, как ястреб.

— Ты в каком-то смысле этого заслуживаешь, — заявляет Рико.

— Замолчи.

— Нет, правда. Не могу поверить, что ты переспала с Энтони Леганом. Я имею в виду, что он горячий и все такое, но ты действительно вывела сон с врагом на новый уровень.

— Я не хочу об этом говорить, — бормочу я, игнорируя легкую боль в груди при упоминании Тони.

— Конечно, я понимаю. Просто будь осторожна сегодня вечером, ладно? Не делай ничего, чего бы я не сделал, если бы меня к этому не принудили. И, пожалуйста, предохраняйся, если собираешься встречаться с парнем.

Я смеюсь.

— Я поняла, кузен.

Он вешает трубку, и я заканчиваю подготовку. Альберт приезжает за мной, как всегда пунктуальный. Я безуспешно пытаюсь убедить его уйти после того, как высадил меня, но он настаивает, что будет ждать меня снаружи, пока я не закончу. Это вызовет осложнения, если я найду парня, с которым можно переспать.

Хотя я здесь не для того, чтобы знакомиться. Я здесь, чтобы развлечься, думаю я, глядя на здание, которое практически вибрирует от грохота.

После нескольких выпивок и долгих танцев я начинаю немного уставать. К тому же, ходить в клубы не так весело, когда ты одна. Я уже отказала двум мужчинам, главным образом потому, что они были не в моем вкусе. Один из них стал слишком настойчивым, но я не смогла с этим справиться.

Альберт все равно меня все еще ждет, поэтому я решаю, что пора закругляться. Я направляюсь в бар, чтобы выпить в последний раз, когда чья-то рука сжимает мое запястье, удерживая меня на месте. Я поднимаю глаза, и мои глаза расширяются от удивления.

— Лиам Роудс?! – кричу я, чтобы он услышал меня сквозь громкую музыку.

Он посмеивается, наклоняясь и шепча мне на ухо:

— Эй, красотка. Как поживаешь?

— Я вела себя хорошо, — говорю я, кивая.

— Хорошо, что я встретил тебя. Эта ночь стала немного скучной. Почему бы тебе не пойти со мной в отдельную комнату, которую я забронировал? – спрашивает он.

Я обдумываю его слова. Лиам - очень горячий брюнет с зелеными глазами и очаровательно милой улыбкой с ямочками. Его улыбка может быть милой, но Лиам также успешный мужчина с деловым чутьем и телом, которое действительно заводит женщину. Мы несколько раз встречались, но ничего серьезного.

— Ну ладно, пошли, — решаю я.

Он ведет меня в комнату, которая совершенно пуста, если не считать бутылки шампанского и нескольких бокалов на столе. Я выгибаю бровь, глядя на него.

— Ты здесь один? — спрашиваю я тише, поскольку мы находимся вдали от шума.

— Ага, да. Я просто пришел, чтобы быстро выпить и снять стресс, — сообщает он мне.

— Ну что ты знаешь, я тоже, — говорю я с улыбкой.

— Думаю, нам обоим суждено было быть здесь. Вместе, — добавляет он.

Он расстегивает пуговицу на своем пиджаке, прежде чем сесть. Затем он похлопывает себя рядом с собой, жестом приглашая меня тоже сесть. Я закатываю глаза, прежде чем оказать ему услугу. Лиам начинает рассказывать мне о новой деловой сделке, и мы разговариваем несколько минут. Это одна из вещей, которые мне в нем нравятся, то, насколько он легкий. Легкодоступный. Мы встречались всего несколько раз, но он никогда не заставлял меня говорить о себе. У него нет никаких связей с мафией, поэтому я уверена, что он в любом случае не узнает, кем я была. Но мне нравится быть с человеком, который не знает, кто я, откуда я, какая я.

Думаю, именно поэтому встречи с Тони на крыше сделали меня такой счастливой. Быть с ним было легко. Мы были всего лишь двумя людьми, притворявшимися теми, кем мы не были. И в то же время это казалось реальным. У меня было такое чувство, будто я действительно знала его. Тони показал мне части себя, которые, вероятно, никому не позволял увидеть. И я приняла это как должное.

— Привет, — говорит Лиам, махая рукой мне в лицо. — Я потерял тебя?

— Прости, что ты сказал? – спрашиваю я.

— Все в порядке, — усмехается он. — Я приехал сюда, чтобы отдохнуть от работы, и вот утомил тебя разговорами об этом. Мне действительно следует следить за своими манерами с красивыми женщинами.

— Ну, — начинаю я. — Я знаю, что мы могли бы сделать, чтобы не было скучно.

— Ах, да? — спрашивает он, скользнув взглядом по моим губам. — Я тоже.

Лиам без колебаний поцеловал меня. Его губы встречаются с моими, и все точно так же, как и раньше. И это приятно. Это все, что я могу думать на данный момент: это здорово. Но это не заставляет меня чувствовать. Никакого невероятного натиска, никакого покалывания, охватывающего меня, никакого беспорядочного биения моего сердца.

Когда Лиам пытается углубить поцелуй, мне приходится отстраниться. Мои глаза скользят вниз по рукам.

— Что случилось, с тобой все в порядке? — обеспокоенно спрашивает он.

— Я в порядке, — говорю я, прежде чем тихо вздыхать. — Мне жаль. Я не могу.

— Нет, все в порядке, — уверяет он меня. — Мы можем просто расслабиться. Нам не нужно ничего делать.

Я мягко улыбаюсь, глядя ему в глаза.

— Ты действительно хороший человек, Лиам Роудс.

— Спасибо, — легко говорит он.

Я целую его в щеку, прежде чем подняться на ноги.

— Мне пора идти, но увидимся еще.

Он с беспокойством смотрит на меня, но умудряется коротко кивнуть.

— Но у нас всё хорошо, да?

— Конечно, — говорю я.

Я не могу сказать ему правду. Что я прекратила поцелуй, потому что мне захотелось, чтобы это был кто-то другой. Несмотря ни на что, это не было похоже на поцелуй Тони. Поцелуи Тони заставили меня почувствовать себя живой. И я боюсь, что буду продолжать гоняться за этим кайфом всю оставшуюся жизнь. Что, если я больше никогда не найду ничего подобного?

Дорога домой проходит тихо. Я стала еще более несчастной, чем была до того, как пошла в клуб, и Альберт это замечает.

— Что-то случилось, мэм? — спрашивает он с водительского места.

— Со мной все в порядке, Альберт. Просто мне немного грустно.

— Хочешь, я отвезу тебя в тот отель, который ты регулярно посещала пару недель назад?

— Нет, я больше туда не поеду, — говорю я ему, пытаясь скрыть боль в голосе.

Альберт сегодня на удивление настойчив, потому что продолжает задавать вопросы.

— Почему нет? А что насчет друга? Тот, кто преодолел все трудности и сумел стать тем, кто тебе понравился.

Я колеблюсь. Кажется, мой отец не рассказал ему о том, что произошло между мной и Тони. И я знаю, что у него хорошие намерения. Не помешает поговорить с ним об этом.

— Мы с ним поссорились, — говорю я просто. — Мы больше не можем быть друзьями.

Не думаю, что я вообще хочу дружить с Тони. Это самая раздражающая часть. Быть его другом было здорово, но то, что мы раньше казалось, было чем-то большим, чем просто дружба.

— Я знаю тебя почти всю твою жизнь, София, и я никогда не видел, чтобы ты отказывалась от того, чего хочешь. Ни разу.

Я напрягаюсь:

— Что это должно значить?

— Это означает, что если ты все еще хочешь сохранить дружбу или что-то еще, что у тебя было с этим человеком, то я говорю, что ты сделаешь это. Жизнь слишком коротка, чтобы не гоняться за своими желаниями и стремлениями.

Это заставляет меня улыбаться.

— Я та, кто это говорит.

— Ну, ты очень умная женщина. Если тебе нравится этот мужчина, то что тебя останавливает?

У меня такое ощущение, что он бы не говорил этого, если бы знал, что речь идет об Энтони Легане. Но я не собираюсь ему это говорить. Я также не собираюсь говорить ему, что меня многое останавливает. Начиная от того, что он меня ненавидит и заканчивая тем, что он меня презирает.

Я не думаю, что он когда-нибудь сможет меня простить. И я не знаю, хочу ли я вообще попытаться это заработать. Наша поездка снова погружается в тишину. И это продолжается всю дорогу домой. Альберт подвозит меня перед отъездом, и я укладываюсь в постель, чтобы хорошо выспаться.

Но мой сон снова нарушается из-за того, что я ворочаюсь и думаю о раздражающе красивом лице Тони и его ужасном вкусе в кино. Я хватаю подушку, швыряю ее себе в лицо и вскрикиваю от разочарования.

Мне действительно нужно взять это под контроль.

На следующее утро моя сестра появляется у моего порога, переживая, что Де Лука сообщил о мошенничестве в одной из наших дочерних компаний. Я буду честна: я не обращала внимания на эту войну, битву или что-то еще, что там происходит. Удар Де Луки, мы наносим ответный удар. Это тупая игра туда-сюда. И хотя часть меня понимает, что если так будет продолжаться, это может привести к безвозвратным потерям, особенно с нашей стороны, у меня просто нет сил думать об этом.

К сожалению, энергия Катерины в этом плане безгранична. Я беру чашку кофе и наблюдаю, как она ходит по моей гостиной, пока не утомляется. Закончив разглагольствовать, она любезно принимает чашку кофе, которую я ей предлагаю.

— И вообще, как дела с предложением богатому азиатскому чуваку? Ему приходится инвестировать в добычу полезных ископаемых. Это важно.

Хотя моя семья в основном занимается преступной деятельностью, такой как незаконный оборот наркотиков, взяточничество, вымогательство, убийства, у нас также есть несколько легальных предприятий. У моего отца много акций зарубежных компаний. А недавно он заинтересовался редкими драгоценными камнями. Поэтому он купил землю, на которой, по слухам, были алмазы. Было непросто получить все разрешения на начало добычи. Но в конце концов мы их получили. И теперь нам нужно финансирование.

Технически у нас есть деньги, чтобы финансировать это самостоятельно. Но для того, чтобы процесс выглядел честным и законным, нам необходимо участие посторонних. Кроме того, папа пытается иметь план действий на случай, если на руднике не будут добываться алмазы, чтобы мы не несли все убытки. Поэтому, хотя это и немного манипулятивно, вместо этого мы пытаемся заставить сингапурского миллиардера покрыть расходы. Таким образом, мы сможем получить торт и съесть его.

— Все идет хорошо. Вчера вечером я отправила это предложение его секретарю. Оно уже должно быть у него на столе, — уверяю я ее.

— Думаешь, он согласится?

— Он показной человек, у которого слишком много денег и не на что их тратить. Такие люди всегда жадны и нуждаются в большем. Я уверена, что он это сделает.

Катерина кивает, доставая виноградину из тарелки на столе.

— Знаешь, если он не клюнет, мы всегда можем найти на него компромат и шантажировать его, чтобы он подписал договор, — задумчиво говорит она.

Я вздыхаю:

— У тебя с папой однонаправленное мышление. Нам не нужно пачкать руки, чтобы сделать каждую мелочь. И я не позволю этому горнодобывающему бизнесу даже намекнуть на обман или коррупцию. Миллиардер согласится. Ему просто нужно некоторое принуждение, которое я могу обеспечить. Просто оставь это мне.

Моя сестра улыбается.

— Знаешь, ты хороша в этом. Убеждать людей делать то, что ты хочешь. Бизнес.

Я откашливаюсь и потираю руки:

— Да, ну, мало что у меня получается плохо.

— Дерзкая, — говорит она, касаясь наших плеч.

Некоторое время мы едим фрукты молча, прежде чем она внезапно смотрит на меня с извиняющимся выражением лица.

— Я чуть не забыла тебе сказать, звонил Дмитрий.

Мои глаза расширяются, и я сажусь так быстро, что у меня болит голова.

— Кто? Что?

— Дмитрий, — напоминает она мне. — Парень, за которого папа хочет, чтобы ты вышла замуж.

Я корчу лицо.

— Я сказала ему отменить это.

— И он это сделал. Но Дмитрий настойчив. Я думаю, он скоро вернется в Нью-Йорк. Может, вы, ребята, помиритесь, — с надеждой говорит Катерина.

О, моя милая, милая сестра.

— Во-первых, Дмитрий — сексистский засранец, который не считает, что женщины должны быть главными. Он всегда делает эти надоедливые остроумные комментарии о том, что не может поверить, что папа хочет, чтобы ты стала его наследницей, и что Рико больше достоин этого титула.

Катерина пожимает плечами.

— Да, но это безобидные комментарии. Рико никогда этим не интересовался. И Дмитрий наш друг. Мы знаем его с детства.

— Он твой друг, — отвечаю я. — Мне этот парень даже не нравится.

— Он тебе настолько нравился, что ты встречалась с ним, когда тебе было 16, — говорит она, и у меня тут же возникают воспоминания о войне. Встреча с ним была одной из самых больших ошибок в моей жизни. — Именно поэтому папа вообще поощрял этот матч.

— Что бы ни было. Нет, я даже не хочу думать о Дмитрии, не говоря уже о нем. Он остался в прошлом.

Катерина улыбается.

— Я только что сказала тебе, что он возвращается.

— Он может приехать, когда захочет. Я просто проигнорирую его, — говорю я, падая на диван.

— Я не уверена, что будет так легко игнорировать очередного босса уважаемой семьи Братвы, — мягко говорит моя сестра.

Моя голова кружится от этого напоминания. Отлично, как будто мне нужно было о чем-то еще беспокоиться. Однако я решила не акцентировать внимание на Дмитрии. Его еще нет, и это проблема, которую я решу, когда он приедет.

В остальном у моего отца все идет хорошо, пока я не направляюсь домой и не оказываюсь в момент слабости.

Тогда я решаю, что этот контроль переоценен, и даже если я не смогу увидеться с Тони, мне стоит пойти в единственное место, где я находила утешение за последние несколько недель. Крыша, на которой мы встретились, всегда будет занимать особое место в моем сердце. И у меня все еще есть ключ-карта, которая дает мне доступ к нему.

Я прошу Альберта высадить меня, а затем, прежде чем успеваю догадаться, поднимаюсь вверх. Не знаю, почему я убедила себя, что Тони здесь не будет. В моей голове нет ни малейшего шанса, что он когда-нибудь вернется в место, где его так жестоко предали. Но когда двери открываются и я выхожу на крышу, он там. Снимая рубашку. Штаны уже сняты.

Я вижу его лишь на секунду. Прямо перед тем, как он нырнет в бассейн. Раздается громкий всплеск, а затем ничего, даже рябь на воде. Я подхожу к краю бассейна и вижу его на дне. Он даже почти не двигается.

Так что я жду. Проходит несколько секунд, и я задаюсь вопросом, стоит ли мне просто уйти. Потом минута, две. К тому времени, как мы дошли до пятиминутной отметки, я начинаю волноваться. Потому что он не поднимается на воздух. И я боюсь, что он вообще не собирается дышать.

ГЛАВА 13

Тони.

Самым волнующим моментом в моей жизни стал тот момент, когда я спрыгнул с края скалы и нырнул в воду внизу. Это было опасно и безрассудно, и я мог умереть. Но ничто никогда не превосходило это чувство.

Однако пребывание в воде было вторым с небольшим отрывом. Потому что это самое близкое к тому, что я помню, каково было нырять в тот день. И мне просто пришлось напомнить себе, что если плавание напоминает мне о моей матери, это не должно быть плохо. Это по-прежнему единственное, что заставляет меня чувствовать себя рядом с ней, и сейчас мне это нужно больше, чем когда-либо.

Я понимаю, что осознание этого является первым шагом в процессе исцеления. И вот, наконец, я вернулся в бассейн, поэтому я пришел на крышу отеля. Потому что даже до того, как все произошло с Софией, это место было единственным местом, где я чувствовал себя комфортно.

И когда я ныряю в воду и опускаюсь на дно бассейна. Когда эта невесомость падает и все стихает, я не могу не задаться вопросом, почему я был настолько глуп, что так долго оставался в стороне.

Когда я наконец выхожу на воздух, чтобы подышать столь необходимым воздухом, я потрясен, обнаружив Софию Минчетти. И она снимает ботинки с широко раскрытыми глазами. Я глубоко вдыхаю, закрываю глаза, открываю их, а она все еще здесь. София делает глубокий вдох, прежде чем положить руку на грудь.

— Ты идиот! – кричит она. — Что ты там делал так долго?

Я подплываю к краю и вытаскиваю себя из воды. Затем я уделяю минуту обдумыванию своих вариантов. Я открываю рот в поисках чего-то сказать. Закрой его.

Несколько секунд смотрю на блондинку передо мной, прежде чем мой рот снова открывается, и все, что я могу сказать, это:

— Я думал, ты сказала, что тебе все равно, если я не поднимусь подышать воздухом.

— Все меняется, — бормочет она. — И ты был там около восьми минут.

— Хм, — это все, что я говорю, прежде чем пройти мимо нее за полотенцем. — Какого черта ты здесь делаешь, София? Я сказал, что никогда больше не хочу тебя видеть.

— Этот отель не принадлежит тебе, — напоминает она мне мягким голосом.

Я закатываю глаза, слегка раздраженный. Я не шутил, когда сказал, что больше никогда не хочу ее видеть. Правда в том, что я не так зол, как следовало бы, когда дело касается нее. Потому что да, она подошла ко мне с ложными намерениями. Но она также никогда прямо не говорила, что была кем-то, кем не была. И, честно говоря, это моя вина, потому что я никогда не стремился узнать о ней больше информации. Черт, все, что она делала, это лгала о своей работе, и я тоже. Я был таким идиотом, что даже не спросил, как ее фамилия. Я не думаю, что меня это волновало. Для меня имело значение только то, что она заставила боль уйти, и это было все, что мне тогда было нужно.

Я не говорю, что она бы не солгала и не выдумала другую фамилию, если бы я спросил. Я просто говорю по большому счету, и после того, как у меня было много времени, чтобы подумать, я не так предан, как чувствовал сначала. Если быть честным, я бы сделал то же самое, если бы поменялись ролями. Я бы тоже сделал все, чтобы помочь своей семье.

И наконец, я скучал по ней. Что одновременно безумно и раздражает.

— Что? Твой отец снова отправил тебя сюда? Чтобы меня прощупать, узнать, какие меры мы планируем предпринять, чтобы уничтожить тебя в следующий раз? — спрашиваю я, подняв бровь.

— Я не знала, что ты будешь здесь, — бормочет она.

— Да, я это уже слышал. Ты можешь уйти сейчас? Я был как бы в центре чего-то, — говорю я ей.

Она колеблется:

— Когда ты снова начал плавать? — спрашивает она вместо того, чтобы уйти.

Мне бы очень хотелось, если бы она ушла. Даже сейчас то, что она стоит передо мной, так много всего влияет на мою голову и мое сердце. Я не могу не думать о том, как хорошо она выглядит. Под пальто она носит черную короткую юбку со светло-зеленым топом, вырез которого очень отвлекает от ее груди.

Я тихо сглатываю, прежде чем снова посмотреть ей в лицо.

— Ты собиралась прыгнуть в бассейн после меня? — я возражаю, задавая свой собственный вопрос.

Она выглядит немного застигнутой врасплох, но кивает.

— Прежде чем сделать это, я просто собиралась снять ботинки. Это Prada, — бормочет она.

Я не могу сдержать смешка:

— Конечно, твое беспокойство пустяки перед лицом этих ботинок Prada.

— Я действительно была такой, ты знаешь. Беспокоилась о тебе. В отличие от тебя, я действительно не хочу, чтобы ты умер.

Мои губы кривятся в гримасе.

— Я не хочу твоей смерти, София.

— Нет, ты просто пытался меня убить, — с горечью отвечает она.

— Ты лгала мне несколько недель, а потом я узнаю, что ты Минчетти. Чего ты ожидала?

Она делает глубокий вдох.

— Ты прав. И ты имел полное право расстраиваться. Спасибо, что не убил меня.

— Я бы не стал, — бормочу я.

— Прошу прощения?

— Я бы не убил тебя, — повторяю я. — Я тогда очень разозлился, но даже в ярости нет такого мира, где бы я смог убить тебя, блондиночка.

Признаться в этом ей кажется неправильным. Но стоит увидеть, как светлеют ее голубые глаза и расслабляется тело. Она смотрит, ее глаза мягкие, и у меня перехватывает дыхание. Черт, я правда ненавижу, какие у нее красивые глаза. И выразительные. Я не думаю, что ей хотелось бы это знать.

— Так значит ли это, что ты меня прощаешь?

Я улыбаюсь:

— Это значит, что мне больше не хочется тебя убивать, блондиночка. Это не значит, что я прощаю тебя.

— Но что мне нужно сделать, чтобы заслужить твое прощение? — спрашивает она.

Это останавливает меня. Я смотрю на нее в растерянности.

— Я скучаю по тебе, — признается она низким голосом, в котором чувствуется нотка неверия. Как будто она тоже не может поверить, что произносит эти слова.

— София, — начинаю я. — Я хочу смерти твоего отца.

— Я в курсе, — говорит она.

— Я ненавижу твою семью и все, что она означает.

— Я знаю.

— Мы с тобой даже не должны видеться. Я почти уверен, что этот разговор запрещен.

— Я знаю. Но мы тут, — настаивает она.

Моя рука тянется к брови, и я осторожно потираю ее. Я выдыхаю от разочарования.

— Я просто хочу, чтобы мы были друзьями, — мягко говорит она.

— Мы никогда не были друзьями, — говорю я резким тоном. — Половину того времени, что я был с тобой, я мог думать только о том, как сильно мне хотелось снова тебя трахнуть.

У нее перехватывает дыхание. Она пристально смотрит на меня голубыми глазами:

— Да, это примерно соответствует тому, о чем я тоже думала.

Мое сердце колотится, и я тихо сглатываю.

— Это очень, очень плохая идея, — говорю я ей.

София придвигается ко мне ближе, и мне действительно хочется сделать шаг назад, потому что сейчас она чувствует себя опасной. Но я этого не делаю. Потому что, если она представляет опасность, то я хочу, чтобы она поглотила меня.

— Я знаю. Но плохие идеи — это весело, верно?

Я не могу сдержать улыбку.

— Ты ужасно влияешь, блондинка.

Она так близко, что я чувствую ее дыхание на своем лице. Когда она касается моей руки, мое сердце останавливается. Затем он заводится и мчится. И я думаю про себя: черт возьми, возможно, я действительно влюбился в эту женщину.

Но я тридцатилетний мужчина, и влюблённость звучит по-детски. Хотя у меня есть к ней чувства. Это ясно.

— Тони, — шепчет она. — Я знаю, что ты хочешь, так что просто поцелуй меня уже.

Я так и делаю. В мгновение ока мои губы оказались на ее губах. Я сжимаю руки вокруг ее талии и провожу одной рукой по ее спине, прижимая ее ближе к своей груди. На вкус она напоминает клубнику и текилу, и это так чертовски затягивает, что у меня начинает кружиться голова. Ее рот открывается, ее губы приоткрываются, и я без колебаний использую эту возможность.

Каждая часть меня хочет этого, жаждет этого. Ощущение ее рук на своих. До сих пор я не осознавал, как сильно жаждал ее прикосновений. Как сильно я жаждал ее. Ее руки в моих волосах, и она тянет меня за корни, притягивая меня еще ближе, пока наши языки переплетаются. Я поднимаю ее с ног, и она, не колеблясь, обхватывает меня ногами.

Я собираюсь отнести ее к одному из шезлонгов, чтобы мы могли еще больше изучить друг друга, когда начинает звонить телефон. Сначала я планирую игнорировать это, и София, кажется, тоже этого хочет. Но когда звон становится непрекращающимся, она тихо стонет, отрываясь от моего рта.

Я пристально смотрю на нее, прежде чем поставить на ноги.

— Мне очень жаль, — шепчет она, пытаясь схватить телефон.

Телефон перестает звонить, как только она доходит до него, но вместо того, чтобы перезвонить человеку, она, кажется, вместо этого пишет сообщение.

— Это Альберт, — говорит она мне, тяжело дыша.

— Кто такой Альберт? И почему, черт возьми, у него самое неудачное время? — бормочу я.

— Альберт — мой водитель, телохранитель, подслушивающий слух, — сообщает она мне с легкой улыбкой. — Я должна идти.

— Что? Нет! — стону я.

— Мне очень жаль, мне очень жаль, — говорит она, подходя вперед и обхватив меня руками за шею. — Но я не ухожу навсегда. Только на сегодня. Я все еще могу увидеть тебя снова. Верно?"

Я уловил намек на нервозность в ее голосе. Но я этого не подчеркиваю.

— Конечно. Что у тебя было на уме? — спрашиваю я, ухмыляясь.

— Мы не можем продолжать здесь встречаться. Это будет подозрительно, — отвечает она. — Это подводит меня к следующему пункту. Наши семьи не могут узнать о том, что это такое. Нам нужно быть осторожными, чтобы не попасться.

— Тебе не обязательно мне это говорить, блондинка. Они бы подумали, что я сошел с ума, если бы узнали, что я целую дочь Эдуардо Минчетти.

— Именно, — говорит она, слегка нахмурившись. — Так где нам встретиться?

— У меня есть квартира, в которой я останавливаюсь последние несколько дней. Это довольно скромно, — предлагаю я.

Она качает головой:

— Я не могу. Альберт возит меня повсюду. И у него возникнут подозрения, если я попрошу его подбросить меня туда.

— Но разве он должен тебя везде возить? — спрашиваю я, подняв бровь.

— Вроде. Я ужасный водитель, — бормочет она.

— Извини, что? — спрашиваю я с удивлением.

— Я дерьмовый водитель, ясно? — повторяет она, на этот раз громче.

Я усмехаюсь:

— Ни в коем случае.

— Просто оставь это как есть, — говорит она со строгим взглядом. — Что касается нашей проблемы, я думаю, ты мог бы прийти ко мне домой.

Мои брови поднимаются.

— Твой дом? В особняке Минчетти.

София усмехается.

— Как будто я когда-нибудь приглашу тебя туда. Я имела в виду свой дом, место, где я живу. Одна. Я купила его год назад.

— Действительно? Это удивительно. Что тебе разрешили остаться одной. И за домом нет никакого наблюдения или...

— Нет. Насколько мне известно, нет. Но я бы не беспокоилась. Моя семья мне доверяет. Вот почему у меня больше независимости, чем у большинства женщин в этом наряде.

Я не говорю то, что думаю на самом деле. Что бы ни происходило между нами, это было бы огромным нарушением доверия. Мы оба подорвали бы доверие нашей семьи. Мне даже не нужно спрашивать, что Роман сойдет с ума, если когда-нибудь узнает.

Я понимаю, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но один взгляд на ее лицо, и я без сомнения понимаю, что это даже не имеет значения.

— Хорошо. Думаю, тогда я приду к тебе домой. Завтра?

— Ага. Я пришлю тебе адрес. У тебя все еще есть мой номер, верно? – спрашивает она.

— Да.

Это забавно. Я никогда не использовал его с того дня, как она мне его дала. У меня никогда не было возможности по понятным причинам.

— Ладно, мне пора идти. Пока, Тони.

Она целует меня в щеку и уходит, а я смотрю, как она уходит. Последние тридцать минут почти не кажутся реальными. Но что было на самом деле? Этот поцелуй. Сейчас это было реальнее всего остального в моей жизни.

И это чертовски страшно.

ГЛАВА 14

София.

Когда дело доходит до жизни, я отношусь довольно спокойно. Я принимаю вещи такими, какие они есть. И я никогда не отношусь к вещам слишком серьезно. Если что-то идет хорошо, значит, все идет хорошо. А если что-то пойдет не так, значит, так и должно было пойти не так. Я смиряюсь с этим и иду дальше.

Думаю, можно сказать, что это делает меня свободным духом. Моя мама была свободным духом. Она любила танцевать и путешествовать, и она любила жизнь. Мой отец редко о ней говорит. Но когда он это делает, он всегда упоминает ее безграничную энергию. Ее сила, ее мудрость. По его словам, мы взяли от нее лучшие стороны. Большая часть ее жизни живет внутри нас. Ее забрали у нас раньше, чем предполагалось. И это несправедливо.

Иногда я не могу не винить себя в ее смерти. Хотя это не моя вина. К сожалению, в моей семье ее смерть — это тема, вокруг которой нужно ходить на цыпочках. Никто толком не знает, как об этом говорить. Катерина рассказывает о ней, но никогда о том, как она умерла. А папа вообще о ней почти не говорит. Думаю, это слишком больно.

Когда жизнь уносит человека, который должен был любить вас больше всего на свете, вы усваиваете важный урок. Что это слишком коротко. И с таким же успехом ты можешь прожить это в полной мере, пока ты еще здесь.

Но, несмотря на все мои разговоры о том, чтобы наслаждаться жизнью и совершать безрассудные поступки, есть одна вещь, которую я никогда не делал. Никогда в жизни у меня дома не было мужчины. И я определенно волнуюсь по этому поводу.

«Это чертовски смешно», — говорю я себе, тихо вздыхая, проходя по гостиной.

Я только что закончила убираться в своей спальне, что делаю редко, и теперь пытаюсь решить, есть ли здесь еще что-нибудь, что можно убрать. Это достаточно аккуратно, и если Тони это не понравится, он сможет преодолеть себя.

Я до сих пор не могу поверить, что он согласился приехать сюда. Черт, я до сих пор не могу поверить, что вчерашний день вообще произошел. Я все жду, что кто-нибудь ущипнет меня и скажет, что это иллюзия. Или чтобы кто-то сказал «sike» или что-то в этом роде. Я бы никогда за тысячу лет не подумал, что Энтони Леган простит меня, не говоря уже о… поцелуй меня. Думаю, у меня действительно сумасшедшая сила убеждения.

Или он тебя использует.

Эта мысль закрадывается мне в голову, и я хмурюсь. Он бы не сделал этого со мной. Но тогда я должен принять во внимание тот факт, что он хотел бы и мог бы. Потому что в нашем мире мы выводим фразу «Все честно в любви и войне» на новый уровень. Использование людей, предательство людей – это все забавы и игры. И Тони определенно похож на того парня, который счел бы забавным отомстить мне.

Но дело не в доверии ему. Речь идет о том, чтобы увидеть, к чему все это между нами идет. Речь идет о наслаждении жизнью. Когда звонят в дверь, я борюсь с усмешкой и поднимаюсь на ноги, чтобы открыть дверь.

Мои глаза расширяются при виде большого букета, стоящего перед моим лицом. Ну его лицо.

— Привет, блондинка, — приветствует Тони, высовывая голову из-за цветов. — Я принес тебе это.

Он протягивает их мне, и я все еще смотрю на них с удивлением.

— Ты не собираешься меня пригласить?

Я отодвигаюсь от двери и жестом приглашаю его войти. Как только он это делает, я закрываю за нами дверь и следую за ним, пока он направляется в дом. Это не так уж и много, всего лишь небольшой дом с двумя спальнями и простым минималистским декором. Я стараюсь не думать о том, о чем он, должно быть, думает, осматривая дом.

Я все еще сосредоточен на большом букете роз в руке. Они прекрасно пахнут.

Но у меня есть подозрения. — Без обид, Тони, но мне кажется, ты не из тех парней, которые дарят девушке цветы.

Он поворачивается ко мне и усмехается.

"Почему ты так думаешь?"

«Потому что это милый жест. И я не настолько наивен, чтобы думать, что ты милый.

"Истинный. Я просто подумал, что ты из тех женщин, которые оценят цветы. Это вписывается в вашу эстетику», — говорит он, взмахнув рукой в воздухе. «А вот этот дом, возможно, нет».

Я хмурюсь: «Что не так с моим домом?»

«Блонди, у него нет цвета», — говорит он мне. «Только бежевый, серый и белый. Не поймите меня неправильно, это приятно. Но правда, почему нет цвета?»

«Это называется минимализм», — говорю я. "Поищи это."

Я ухожу, оставив его в гостиной.

— Но почему? он зовет.

Я не отвечаю и направляюсь на кухню за вазой для цветов. Когда я возвращаюсь, он уже устроился на диване.

«Присаживайся, блондинка», — говорит он мне, поглаживая место рядом с собой.

Я закатываю глаза: «Знаешь, это мой дом», — говорю я, но все равно сажусь. «Спасибо за цветы».

«Пожалуйста», — говорит он, улыбаясь. — Так что ты делал до моего приезда?

"Убираться. У меня не так много посетителей. Сюда почти никто не приходит, кроме моей сестры.

"Ах, да? Расскажи мне о своей сестре. Ее зовут Катерина, верно?

Почему-то я замираю. Я не понимаю, почему он меня спрашивает, это меня задело. Очень медленно я смотрю в его пытливые карие глаза.

— Если все в порядке, думаю, нам лучше не говорить о наших семьях, — говорю я.

"Действительно? И почему ты так думаешь?» — спрашивает он с ухмылкой:

Я не отвечаю, и он смеется.

«Ты милая, блондинка. Итак, поскольку ты подобрался ко мне, чтобы раскопать тайны моей семьи, ты думаешь, что я собираюсь сделать то же самое?

— Я бы не оставил это мимо тебя, — бормочу я.

«Не волнуйся, красавица. Я более ловкий, чем этот».

"Что это вообще значит?" Я говорю, качая головой.

«Это означает, что я гораздо более креативен, чем делаю то же самое, что человек сделал со мной, чтобы отомстить этому человеку».

Мне требуется секунда, чтобы расшифровать это утверждение. Когда я это делаю, я смотрю.

— Так это значит, что ты собираешься отомстить мне или нет? — спрашиваю я в замешательстве.

Его глаза блестят, и мне это очень не нравится. — Не зацикливайся на этом, блондинка. Просто отпусти."

Я хочу сделать что-нибудь еще, но отпустить это. Но наконец я вздыхаю и откидываюсь на диван. Тони обнимает меня за плечи, приближая нас, и мое сердце тут же делает сальто назад.

Серьезно, я никогда ни к кому так не чувствовал. не с тех пор, как я был подростком.

— Однако у меня есть один вопрос, — начинает Тони.

"Что?"

«После того, как ты узнал, кто я такой, и вернулся на крышу. Почему ты больше не хотел заниматься сексом? Потому что я ясно помню, как ты говорил, что больше не хочешь».

Я не отвечаю на его вопрос сразу. На мгновение я отвлекаюсь на то, как его рука трется о мои обнаженные плечи.

«Софья».

Мне нравится, как он произносит мое имя. Я даже не думаю, что он это специально говорит. Мне просто нравится, как это звучит из его уст. Мне тоже нравится, когда он называет меня блондинкой.

«Я сказал это только потому, что не хотел спать с тобой, когда обманывал тебя», — наконец отвечаю я. Я слегка отодвигаюсь, чтобы посмотреть на него. Наши взгляды встречаются, и у меня перехватывает дыхание, насколько электрическим может быть один взгляд. «Я хотел, чтобы это было по-настоящему. Если мы когда-нибудь снова будем вместе, я хотел, чтобы это было так же реально, как в первый раз».

Тони какое-то время молчит.

«Я определенно могу с этим помочь», — говорит он хриплым голосом, прежде чем прижаться губами к моим.

И я горю огнем. Ничто другое не имеет значения в этот момент. Ничего, кроме ощущения его сильного тела рядом со мной и ощущения его рук, приближающих меня. Я собираюсь пустить пальцы в его мягкие, вьющиеся темные волосы. Но затем Тони отстраняется.

Я тихо сглатываю, мое сердце колотится со скоростью милю в минуту. Его глаза все еще закрыты, и мое сердце чуть не взорвалось, когда он прижал наши лбы друг к другу.

— Ты понятия не имеешь, блондиночка. Все, что я хочу сделать с тобой, — благоговейно говорит он.

— Расскажи мне, — говорю я мягким голосом.

Его глаза открываются, они шокирующе открыты и такие темные, наполненные похотью и бесконечными эмоциями.

«Ну, сначала я хочу пососать эти соски», — начинает он, его рука касается одной из моих грудей.

Я вздрагиваю, когда он через рубашку проводит большим пальцем по моему затвердевшему соску. Бюстгальтер я не носила, это казалось излишним. Чистая похоть охватывает меня, когда Тони нежно сжимает ее. Я сжимаю в кулак кусок его рубашки.

«Они чертовски идеальны», — говорит он.

Он даже не смотрит на меня, его глаза сосредоточены на моих сиськах, играя с моими сосками через рубашку. Это так чертовски эротично, и я уже невероятно мокрая.

"Что еще?" Я выдыхаю: «Чем еще ты хотел бы заняться?»

Он думает об этом на мгновение. «Я хочу поцеловать тебя и не хочу никогда останавливаться».

— Тони, нам нужно дышать.

— Тсс, — говорит он, продолжая нападать на мои соски пальцами. «Это моя фантазия. Не разрушай это».

Я не могу не улыбнуться. "Что еще?"

«Я хочу почувствовать, как ты сжимаешь мои пальцы, когда кончаешь так сильно, что едва можешь видеть прямо. И тогда я хочу заставить тебя прийти снова. Но ртом.

Я выдержу его взгляд, и это самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать, потому что в этот момент все, что я хочу, — это спрятаться. Мне требуется вся моя концентрация, чтобы не покраснеть.

"В том, что все?" — спрашиваю я, тяжело вздохнув.

«Черт возьми, нет. Конечно, я хочу чувствовать твои губы на своем члене.

При этом он поднимает руку и проводит по моей нижней губе. «Хотя я бы не был нежным. Я бы трахнул твой красивый ротик. И тогда я бы тебя трахнул. Так тяжело, — шепчет он.

Я тихо сглатываю.

Тони продолжает: «Я действительно хочу трахнуть тебя сзади. Твоя задница, — он издает низкий стон в глубине горла. «Бля, София. Твоя задница сводит меня с ума.

Я тяжело дышу. И все же такое ощущение, будто я вообще едва дышу.

«Ты можешь все это», — наконец удается мне сказать. "Я позволю тебе."

Когда Тони смотрит на меня, его губы растягиваются в волчьей ухмылке, которая заставляет меня на секунду переосмыслить свои жизненные решения.

— Давай, блондинка? он насмехается. «Держу пари, если бы я поднял ту юбку, которую ты носишь, я бы увидел, что с тебя капает кровь. Ты не позволяешь мне ничего делать. Ты хочешь меня."

«Немного дерзкий. Как будто ты слишком компенсируешь, — поддразниваю я.

Одним движением Тони укладывает меня на спину на диван. Он наклоняется надо мной, в его глазах сверкает опасный блеск. Когда он поднимает мою юбку и отодвигает трусики в сторону, я не могу сдержать вздох. Сначала он тянется к моему клитору, прежде чем его палец дразнит мой вход. Но он не вводит его, а улавливает мое возбуждение, прежде чем поднести палец к моим губам.

«Мы оба знаем, что в отношении меня не бывает сверхкомпенсации, София», — говорит он хриплым голосом. «Теперь будь хорошей девочкой и отсоси все это. В конце концов, это твой беспорядок.

О боже.

Я бесстыдно наклоняюсь вперед и позволяю ему провести пальцем по моим губам. Он усмехается: «Хорошая девочка».

Моя киска сжимается. До сегодняшнего дня я не знала, что меня любят называть хорошей девочкой. Тони вознаграждает меня за мои действия.

Он наклоняется и глубоко целует меня, одновременно скользя пальцами обратно к моему клитору. Я издаю короткие задыхающиеся звуки ему в рот, когда он сует в меня палец.

— Черт, — выдыхает Тони мне в губы.

Я чувствую каждое движение его пальца внутри себя. Он медленно вводит его, вытягивает, и это получается извилисто. Я выгибаю бедра в отчаянии. Но он останавливает мои движения, положив руку мне на талию.

— Терпение, София, — шепчет он.

Я могу только стонать. Когда его палец, наконец, скользит до конца, он вытаскивает и добавляет еще один. Он повторяет одни и те же до боли приятные, изменяющие сознание движения три раза, пока я не превращаюсь в корчась под ним.

"Ты хочешь придти?" — спрашивает Тони мне в ухо.

— Да, — выдавливаю я.

— Скажи пожалуйста, красавица. Я слышу улыбку в его голосе.

— Иди ты на хуй, Тони, — отвечаю я.

Он усмехается. «Нет, это я тебя трахаю. Ты хорошая девочка, которая выдержит все», — говорит он. «Или ты собираешься быть плохой девочкой, которую я отшлепаю и не позволю кончить?»

Моя киска сжимается вокруг его пальцев.

— Мне очень нравится приходить, — шепчу я.

— Именно, — говорит он, кусая край моего уха. — Так умоляй меня.

Клянусь, я верну его за это. Когда он ускоряет темп, слова практически срываются с моих губ.

— Пожалуйста, — задыхаюсь я. «Пожалуйста, позвольте мне прийти».

Он ухмыляется, прежде чем захватить мои губы в страстном поцелуе. «Это хорошая девочка».

Он начинает трахать меня пальцами, каждый раз стараясь попасть в какую-то точку внутри меня, когда я вижу звезды. И когда он массирует мой клитор большим пальцем, я взрываюсь и громко плачу.

Когда я наконец прихожу в сознание, я нахожусь на коленях у Тони, лежу у него на груди. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, и на его лице появляется самодовольная ухмылка.

«Ты выглядишь очень красиво, когда кончаешь, блондиночка».

И поскольку я не могу с собой поделать, я начинаю его целовать. Все, что я знаю, это то, что я хочу его. Больше, чем что-либо еще в мире. Он целует меня в ответ, наши губы практически соприкасаются. Этот поцелуй наполнен отчаянием и страстью.

Я расстегиваю пуговицы его рубашки, мне хочется прикоснуться к нему. Он не предлагает мне никакой помощи, потому что слишком занят поцелуями в мою шею. Как только его рубашка расстегивается, я отвечаю на тот же жест, целуя его обнаженную грудь и даже посасывая один из его сосков. Его рука сжимает мою задницу.

«Сними рубашку», — приказывает он.

Я откидываюсь назад и стягиваю верх, предоставляя ему прямой доступ к моей груди, чем он тут же пользуется. Однако где-то между посасыванием моих сосков Тони становится еще более нетерпеливым. Он стоит, увлекая меня за собой, и я тут же обхватываю его ногами.

"Кровать?" он спрашивает.

— Первая дверь налево, — говорю я отвлекающе.

Я начинаю его целовать, пока мы идем к моей спальне, и это чудо, что мы дошли до нее нормально. Как только мы приходим, он бросает меня на кровать и стягивает штаны.

— Я действительно не могу больше ждать, София.

Я снимаю юбку и трусики тоже.

— Просто, пожалуйста, проникни в меня, — прошу я, раздвигая ноги.

Он качает головой. «Я беру тебя сзади, детка. Повернись."

То, что я не спорю, свидетельствует о том, насколько я возбужден. Я делаю, как он говорит, переворачиваясь, положив голову на подушку и подняв задницу вверх. Тони тихо стонет, прежде чем помассировать каждую из моих ягодиц своей ладонью.

— Ты чертовски чудо, София, — тихо говорит он.

Его член на секунду дразнит меня при моем входе. Мое сердце колотится, а затем он начинает скользить в меня, и это лучше, чем я помню. Он такой большой, что я вскрикиваю от ощущения, как он растягивает мои мышцы. Мне требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к его размеру. Он терпеливо ждет, пока я это сделаю.

— Ты в порядке, детка? он спрашивает.

Я издаю сдавленный стон и поднимаю большой палец вверх. Когда он полностью входит в меня, я чувствую, как он дрожит. Я задыхаюсь, мои руки сжимают одеяло на кровати. Я выгибаю спину, чтобы вовлечь его глубже. Медленный темп Тони быстро превращается в пыль. Вскоре комната наполняется какофонией звуков. Наше тяжелое дыхание, удары плоти. И постоянная череда ругательств и слов похвалы от Тони.

«Есть хорошая девочка. Глядя на тебя, ты так идеально принимаешь меня, — хрипит он, продолжая скользить в меня и наружу, трахая меня настолько сильно, что я могу потерять сознание.

Тони внезапно выскальзывает из меня, и я стону от потери его члена, прежде чем он переворачивает меня на спину и снова скользит в меня. Так гораздо интенсивнее. Прижатие его губ к моим, мягкость его рук.

— О, Тони, — бормочу я, не в силах больше это терпеть.

Тони затрагивает такую глубокую и интенсивную точку, что я чувствую, как слезы наворачиваются на глаза. Мой рот открывается, и я чувствую, что начинаю кончать. Когда я приближаюсь к краю освобождения, я теряю всякое чувство себя, и когда Тони крепко целует меня, я падаю с края.

Он продолжает проникать внутрь меня, стремясь к собственному освобождению. И только когда он вылезает из меня и с тихим стоном кончает мне на живот, я понимаю, что на нем не было презерватива. И меня это особо не волнует.

ГЛАВА 15

ГЛАВА 15

Тони

Я просыпаюсь от ощущения рук, обхватывающих мой член. Я улыбаюсь, прежде чем тихонько напевать и притянуть теплое тело к себе еще ближе, не открывая глаз. София тихо рассмеялась. Ее рука продолжает свое движение, поглаживая вверх и вниз и задавая медленный темп. Мой член твердеет еще больше, и я сглатываю комок в горле.

— Не слишком ли рано для такого рода развлечений, блондиночка? Я шепчу: — Учитывая, как долго я не давал тебе спать прошлой ночью.

«Ты даже не знаешь, который час», — шепчет она в ответ.

Я открываю глаза и вижу великолепные голубые глаза. «У меня есть встроенный будильник», — говорю я ей. — Я знаю, что еще рано.

«Да, сейчас 5:30», — сообщает она мне. «Я думал, что мы начнем день пораньше».

Я выгибаю бровь. «Сон важен, блондинка. Я люблю спать».

"Да неужели?" — спрашивает она с вызывающим блеском в глазах. «Тебе это нравится больше, чем ощущение моего рта вокруг твоего члена?»

Мой рот тут же растягивается в улыбке, особенно когда она толкает меня на спину. Когда она становится на колени между моей ногой, глядя на мой пульсирующий член.

«Я беру это обратно. Кому нужен сон?» — говорю я, тихо сглатывая, когда она наклоняется вниз и нежно целует кончик моего члена.

Она смеется: «Я так и думала».

Ее нежный розовый язык выскальзывает изо рта, облизывая мою длину вверх и вниз. Когда она смотрит на меня своими большими красивыми голубыми глазами, я тут же решаю, что это будет неплохой путь. С ее полными пухлыми губками вокруг моего члена. Возбуждение звенит в моем нутре. Моя грудь вздымается от прерывистого дыхания. Внутри меня нарастает предвкушение, пока София продолжает лизать мой член по бокам.

Чувствуя нетерпение, я тянусь к ее волосам, сжимаю их в кулаке, прежде чем направить ее рот на свой член. Она улыбается мне коварной ухмылкой, прежде чем закрыть рот вокруг меня.

— Черт, — стону я, моя кровь ревет.

София проглатывает меня так сильно, как только может, прежде чем подавиться.

— Давай, блондинка, — говорю я уговаривающе мягким голосом. "Ты можешь взять это."

Она снова берет меня в рот, и я не могу удержаться от толчка. Она попеременно гладит меня от основания к голове и глубоко в горле.

— Вот и все, детка, — хриплю я. «Ты так хорошо справляешься».

Тихое жужжание, которое она издает вокруг моего члена, сводит меня с ума. Жар у основания моего позвоночника становится все жарче. Пройдет совсем немного времени, и я взорвусь.

«Бля, София. Твой сладкий ротик заставит меня кончить.

Мое сердце колотится, когда я удерживаю ее волосы назад. Когда я нежно провожу ее по щеке, она издает хриплый звук, прежде чем лизнуть мой член, а затем снова полностью взять мой член в рот. Когда она снова давится моим членом, я хлопаю ее по щеке, не в силах говорить. Это достаточное предупреждение, но она не отпускает. Она продолжает поглаживать меня, пока я врываюсь в ее рот. София смотрит на меня, и я чувствую, как у меня замирает сердце, когда она сглатывает, высасывая все до последней капли.

Я падаю обратно на кровать, тяжело дыша.

«Возможно, это лучший звонок для пробуждения, который у меня когда-либо был», — говорю я, глядя в потолок.

Она издает короткий смешок. Я смотрю, как она вытирает рот тыльной стороной ладони, ее светлые волосы в полном беспорядке, и вид этого заставляет меня улыбаться. Я хватаю ее за руку, прижимаю к своей груди, прежде чем глубоко поцеловать, просовывая язык ей в рот.

Ее пальцы лезут в мои волосы, от чего у меня пробегает дрожь. Когда мы наконец отстраняемся, ее глаза надолго задерживают мои глаза.

"Теперь твоя очередь. Садись ко мне на лицо, блондинка, я хочу завтракать.

Выражение ее лица становится заинтригованным. И когда она, не колеблясь, делает то, что я просил, я без сомнения знаю, что нам с ней суждено быть вместе.

Тридцать минут спустя она поднимается с кровати, ее глаза немного потускнели от оргазмов.

"Куда ты идешь?" Я стону, обнимая подушку.

«Иду в спортзал. Хочешь пойти с нами?»

«Не фанат». Я предпочитаю тренироваться вместе. Плюс все плавание, которым я занимаюсь, поддерживает меня в хорошей форме.

— Имеет смысл, — бормочет она. Она наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. «Я вернусь через час или меньше. Потом мы сможем позавтракать вместе. А пока ты можешь еще немного поспать.

"Хорошо."

Она уходит, и я остаюсь один в ее доме. Я не могу не думать, что это может быть небольшой оплошностью с ее стороны. Я мог бы решить покопаться в ее дерьме. Соберите некоторую информацию. Но мысль об этом оставляет кислый привкус во рту.

Плюс Софья умная женщина. Сомневаюсь, что она оставила бы где-нибудь что-нибудь компрометирующее. На каком-то уровне я понимаю, что мы находимся в довольно дерьмовом положении, когда мы никогда не сможем полностью открыться или доверять другому человеку, но прежде чем я успеваю об этом слишком глубоко задуматься, я снова убаюкиваю себя, окруженный ее запахом.

Кажется, совсем не осталось времени, прежде чем она разбудит меня, чтобы позавтракать. Я даже принимаю душ в ее ванной. Все это кажется чрезвычайно домашним. У меня такое ощущение, что она думает о том же, потому что София ведет себя странно тихо, пока мы едим.

«Вы можете это сказать», — говорю я.

Она смотрит на меня, выгнув бровь. "Чего-чего?"

«О чем ты думаешь. И это совершенно правильно, я чувствую себя женой-мужчиной, — бормочу я.

"Что?" — спрашивает она со смехом.

Звук - музыка для моих ушей. Успокаивающий. Мне почти хотелось бы заглушить этот звук и держать его при себе все время.

— Парень, — уточняю я. "Все это. Такое ощущение, будто мы встречаемся».

— Да, — говорит она с тихим вздохом. «Я действительно не знаю, как во всем этом разобраться».

Я тоже не уверен, что сказать. «Давайте не будем усложнять», — начинаю я.

София смотрит на меня, ожидая объяснений.

«Я имею в виду, что с нашими семьями и так все достаточно сложно. Свидания… — Я прочищаю горло. — Просто сейчас, кажется, не время.

Разговаривать с Софией почти всегда легко. Но прямо сейчас мне хочется проткнуть себе череп кувалдой. Это раздражающе неловко.

И это не помогает, когда она наклеивает улыбку, которая кажется более фальшивой, чем сиськи на манекенах и куклах Барби.

"Я абсолютно согласен. Определить наши отношения было бы плохой идеей. К тому же, мы просто развлекаемся. Просто секс, да?» — спрашивает она, ее голубые глаза горят.

— Верно, — бормочу я.

После завтрака я ухожу до того, как сюда доедет ее водитель. Я не упускаю ни того факта, что она почти не смотрит мне в глаза, ни небольшого поцелуя в мою щеку вместо настоящего поцелуя в губы на прощание. К тому времени, когда я еду на работу, я в полном замешательстве, потому что понятия не имею, что я сказал не так.

Я процентов на семьдесят уверен, что она определенно не хочет отношений. Кроме того, она должна знать, что свидания — плохая идея. Черт, я давно ни с кем не встречался. Это просто проще. И она, кажется, мой тип человека. Но я также не могу не чувствовать, что она не на сто процентов согласна со мной в этом.

Ухмылка расплывается на моем лице при виде Розы, сидящей на диване в гостиной Де Луки. Как только она замечает меня, она встает и собирается обнять меня.

— Привет, Тони, — тихо говорит она.

Я держу ее при себе, потому что она практически моя младшая сестра. И я не видел ее уже пару недель. Не с тех пор, как началась вся эта драма.

— Эй, из какой норы ты вылез? — весело спрашиваю я.

Она хлопает меня по груди, отклоняясь. Я не скучаю по прилежному взгляду ее глаз или легкому беспокойству, когда ее глаза скользят по моему лицу. Я хочу сказать ей, что ей не о чем беспокоиться, но не говорю ни слова.

«Моя поездка прошла чудесно, спасибо, что спросили», — заявляет она.

«Я хочу услышать все об этом», — говорю я ей.

Мария тоже сидит, и я в знак приветствия целую ее в щеку. Я также коротко киваю мужу Розы, который смотрит на нас с легким выражением лица. Он выглядит комфортно, сидя рядом со своей свекровью. Мы с Розой тоже садимся, и следующие несколько минут я провожу, слушая ее рассказы о выставках, которые она посетила в Европе, и о людях, которых она встретила.

Вскоре к нам присоединяются Роман и Елена, и наступает время семейных связей. Через несколько часов все заканчивается тем, что Майкл появляется в дверях гостиной с серьезным выражением лица, которое сразу же дает нам понять, что он что-то нашел.

Роман, Энцо и я немедленно уходим, направляясь в кабинет Романа в доме. Майклу было поручено найти как можно больше информации о семье Минчетти. Теперь, когда мы знаем их истинную личность, нам нужно также знать их возможности. С чем мы столкнулись. Знай своего врага и все такое.

«Ты уже довольно хорошо знаком с одним врагом», — шепчет предательский голос в моей голове.

Замолчи.

Я изо всех сил стараюсь не думать о Софии. Потому что сейчас я живу с людьми, которые знают меня лучше, чем кто-либо другой на планете. Они как собаки с костью. Если они хотя бы учуют, что с ней что-то происходит, они вмешаются и вмешаются. Я ни за что не позволю им это узнать.

— Хорошо, Майки, — говорит Роман, садясь в кресло и устраиваясь поудобнее. — Что у тебя есть для нас?

Мы все садимся, а Майкл начинает читать на своем компьютере.

«Это все, что мне удалось раскопать о семье. Особенно две дочери», — начинает он. «Во-первых, Катерина Минчетти. Или лучше сказать Петров. Она выпускница юридического факультета Гарварда.

Практически сразу от обоих донов начинают лететь вопросы.

«Подождите, вы сказали «Гарвардское право»?» Энцо задает вопросы. – Она училась на юридическом факультете?

Роман хмурится: «Что ты имеешь в виду под Петровым?»

«Да, она училась на юридическом факультете», — скучающе отвечает Майкл. «Она чертовски умна. В старшей школе поддерживал средний балл 4,0. Затем она поступила в колледж, который, кстати, тоже был Гарвардом. В старшей школе она активно участвовала во внеклассной деятельности. Она даже выступила с прощальным словом. Женщина – отличница. Хотя немного защищенный. Она не похожа на очень общительного человека. Это имеет смысл, учитывая тайны ее семьи. Она сдала экзамены на адвоката и стала юристом, но не занимается практикой. Думаю, ей это не нужно, учитывая, что она наследница мафиозной империи.

Я не скучаю по впечатленным выражениям лиц обоих. На самом деле это довольно забавно. Но я также немного удивлен.

— Что вы имели в виду под Петровым? Роман спрашивает снова через несколько секунд.

"Ах, да. Обе девочки официально зарегистрированы под девичьей фамилией матери, что чертовски умно. Именно поэтому я не смог их найти. Они все еще призраки в сети, но мне было легче взломать их файлы и узнать о них информацию, когда я понял, что они носят имя Петров, а не Минчетти».

Мы все перевариваем этот небольшой кусочек информации. Думаю, это имеет смысл. Имя Минчетти в Нью-Йорке было бы тревожным сигналом для всех, кто достаточно заинтересован.

Я откашливаюсь: «А что насчет младшей сестры? София?

Я изо всех сил притворяюсь скромной и незаинтересованной, но Роман все равно бросает на меня взгляд.

«София Минчетти. Теперь она еще интереснее», — говорит Майкл, не отрывая лица от экрана. «Если в большинстве семей есть паршивая овца, то, думаю, именно она. В отличие от сестры, у нее была более разгульная жизнь. Ничего серьезного. Просто чрезмерные вечеринки в старшей школе. Однажды ее арестовали за употребление алкоголя несовершеннолетними. Но самое интересное то, насколько она умна. Отличные оценки в средней школе и колледже. Она поступила в Нью-Йоркский университет по специальности экономика. Она даже закончила обучение с отличием».

Я откидываюсь на спинку стула, мой разум кружится от всей этой информации.

«Значит, обе девочки похожи на гениев?» — спрашивает Энцо с трепетом в голосе.

"Ага. Катерина Минчетти также занималась информатикой. Я почти уверен, что она умеет хакерство. И я думаю, что Софья более ответственна за деловой аспект отношений их семьи. Эдуардо Минчетти не мог и мечтать о более идеальных дочерях».

— Чертов ублюдок, — бормочу я.

«Ну, это тревожит», — говорит Роман, откидываясь назад и наклоняя голову к потолку. «Одно дело передать империю женщине. Но передать его такой способной женщине, как Катерина. Это… — он замолкает.

Я могу сказать, что они нерешительны. До сих пор они не осознавали, насколько сильны их противники. Я всегда знал, что София особенная. Подтверждение этого не сбивает меня с ног.

«Он пока не передает ей это», - отмечает Майкл.

Я сразу соглашаюсь: «Он будет, как только мы его убьем».

Роман кивает. На лице Энцо задумчивое выражение.

«Это была бы неплохая идея. Иметь таких союзников, как девушки Минчетти», — заявляет он. Когда мои глаза сужаются, он поправляет: «Конечно, как только мы убьем их отца».

«Но в том-то и дело», — говорю я. «Как только мы убьем их отца, они не захотят иметь с нами ничего общего. Это будет вражда. Так что да, они умны и способны, и из них могут получиться хорошие союзники. Но они по другую сторону этой войны. И они хотят нас уничтожить. Мы не можем думать о них как о чем-то другом, кроме этого».

Я чертов лицемер. Потому что я сплю с одним из них. И я понятия не имею, как ориентироваться в этом беспорядке, в котором я оказался.

Но одно можно сказать наверняка. Я не думаю, что смогу перестать видеться с Софией. Потому что даже сейчас мысль о том, чтобы увидеть ее снова, вызывает у меня трепет. И мне ничего не хочется, кроме как смотреть в эти великолепные голубые глаза.

Я буквально трахаюсь.

ГЛАВА 16

София

Как только я вхожу в двери своего дома, я получаю сообщение от Тони с вопросом, может ли он прийти. Моя первая мысль заключалась в том, что это довольно смело, учитывая, что мы виделись только сегодня утром и к тому же не встречаемся. Затем я задумываюсь над тем фактом, что мне действительно хочется с ним поговорить.

И еще какая-то часть меня хочет увидеть его глупое лицо, поэтому я говорю ему, что он может прийти. Он приходит через тридцать минут и выглядит совершенно красивым в черных брюках и белой рубашке. Это совершенно нормальная одежда. Но у Тони три верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а рукава закатаны. Он выглядит горячим.

Мне нравится глазеть на него еще пару секунд, потому что он, очевидно, тоже глазеет на меня. Когда я больше не могу выносить тяжесть его взгляда, блуждающего по мне, я подхожу к нему и наклоняюсь для поцелуя. Это должно было быть быстро, но рука Тони обхватывает меня за талию и притягивает ближе, углубляя ее и заставляя меня задыхаться.

— Так лучше, — бормочет он, когда наконец отстраняется. Он крутит пальцем прядь моих волос. — Как прошел твой день, красотка?

Я позволил ему провести меня в гостиную. Он садится на диван и притягивает меня к себе на колени, так что я оседлала его. Мое сердцебиение сразу же резко возросло, но я притворяюсь, что меня это не касается.

«Все было хорошо, без происшествий», — отвечаю я, глядя в его карие глаза.

На самом деле, это было насыщенно. Наконец-то я убедил Ли Цзюня, сингапурского миллиардера, присоединиться к нашей сделке, и это очень здорово. Но я не собираюсь ему этого говорить.

Честно говоря, это немного утомительно. Вещи, которые мне приходится скрывать, и мне приходится уклоняться от каждой темы разговора. Тони, должно быть, увидел, что мои мысли ясно написаны на моем лице, потому что он тихо вздохнул.

«Давай, блондинка, выпусти это», - заявляет он.

Я наклоняю голову набок: «Что выпустить?»

«Что бы это ни происходило у тебя в твоем большом мозгу. Я знаю, что тебе есть что сказать. Это то, что я сказал сегодня утром? Не похоже, что мы были на одной волне», — обеспокоенно говорит он.

— Да, — медленно начинаю я.

«Я чувствую, что приближается но», — вмешивается Тони.

Я слегка улыбаюсь ему, прежде чем слезть с его колен и сесть рядом.

«Послушай, Тони, я понимаю, откуда ты пришел, и согласен с тем, что ты сказал сегодня утром. Мы определенно не в состоянии поддерживать какие-либо отношения. И если честно, я не ищу парня. Хотя между нами определенно что-то происходит. И это здорово. Секс хорош…

"Просто здорово?" он выгибает темную бровь.

Я закатываю глаза. «Секс потрясающе потрясающий», — говорю я, на что он самодовольно ухмыляется, — «Но вы не можете предложить отношения, не установив границ и не установив четких правил. Мы не встречаемся, так кто мы? Блять, приятели? Действительно ли после секса вам идеально переночевать? Наши семьи сейчас вовлечены в войну. Если мы собираемся продолжать это, я думаю, у нас должны быть темы для разговора, которые приемлемы, и те, о которых мы категорически не можем говорить. И мы эксклюзивны или нет? Это важные вещи, о которых нам нужно поговорить, Тони.

Я останавливаюсь в своей бессвязной речи, когда замечаю мрачное выражение его лица.

— Я не люблю делиться, блондинка.

При этих словах что-то теплое скользит у меня внутри. — Я тоже, — говорю я тихо. «Значит, мы эксклюзивны?»

Я давно ни в чем не чувствовал такой неуверенности. Я сегодня целый день думал об этом. И он. Это сводит меня с ума.

Тони улыбается, прежде чем притянуть меня ближе.

«Вы бы расслабились? Тебе не обязательно планировать каждую вещь, София.

«На самом деле, я чувствую себя более комфортно, когда имею четкое представление о том, чего ожидать. Мне нравится жить на грани, но я не безрассуден».

— Ладно, ладно, — усмехается Тони. «Да, мы эксклюзивны. «Fuck Buddies» — это немного уничижительно, и я точно не употребляю его по отношению к вам. Нам не нужно использовать какие-либо термины, чтобы определить нас. Мы всего лишь два человека, которые много целуются и много занимаются сексом».

Я смеюсь над этим.

Тони продолжает: «Я также не позволю тебе выгонять меня ночью, блондиночка. У нас будут ночевки, смирись с этим. Если только тебя это не устраивает», — поспешно добавляет он.

«Нет, мне это нравится», — говорю я.

Мне это более чем понравилось. Пробуждение рядом с ним казалось идеальным началом дня. Это безумие, потому что я часто не остаюсь на ночь с мужчинами, с которыми сплю. Но Тони другой.

"Хороший. Что касается приемлемых тем для разговора. Честно говоря, София, совершенно очевидно, что все, что касается наших семей, совершенно запрещено. Я не спрашиваю тебя о работе, а ты не спрашиваешь меня. Все остальное встанет на свои места. Мы разберемся с этим, ладно?»

— Да, — бормочу я, спокойнее теперь, когда он пытается ответить на сомнения в моей голове. Он на удивление хорош в этом.

"Ладно, хорошо. У меня только один вопрос, блондинка, — говорит он, удивляя меня.

Я смотрю на него, в его ясные карие глаза. "Что?"

— Когда ты собирался сказать мне, что ты настоящий гений?

Это заставляет меня смеяться: «Что?»

— Ты закончила школу с отличием, София. Судя по всему, ты чертовски умен. Какой у тебя IQ?»

«Намного выше, чем у тебя», — отвечаю я, и он усмехается.

Меня слишком забавляет тот факт, что им удалось узнать о нас личную информацию. Это означает, что они знают, что мы носим фамилию матери.

«Эй, ты даже не представляешь, какой я умный. Не недооценивай меня, блондинка? — говорит он, указывая пальцем мне в лицо.

— Хорошо, а в каком колледже ты учился?

«Я тоже учился в Нью-Йоркском университете. Выпускник на несколько лет раньше тебя, — говорит он, странно глядя на меня.

Опять же, дополнительная информация, которую он не должен раскрывать без моего сообщения. Но опять же, я тоже это уже знал, и думаю, именно поэтому он так посмотрел на меня. Я также знаю его успеваемость и оценки в школе. Катерина умело ищет информацию. И, как оказалось, Майкл Де Лука тоже.

«Я поступила в Нью-Йоркский университет только потому, что мой отец не хотел, чтобы я находился слишком далеко от дома», — говорю я себе. «Я поступил в Стэнфорд. Но он настоятельно советовал мне не ехать».

— А твоя сестра должна поступить в Гарвард?

«Да, но Кэт очень хорошая пара. Мне нравится время от времени пачкать обувь, — говорю я, шевеля бровями. «Он хотел, чтобы я был поближе к дому, поэтому я выбрал Нью-Йоркский университет. Хотя мне это понравилось. Это было весело, и у меня все еще была некоторая свобода».

Не остается незамеченным, что мы просто договорились не говорить о наших семьях и сейчас занимаемся связанной с этим темой. Но это что-то настоящее, мы узнаем друг друга. К нынешней войне это не имеет никакого отношения. И мы должны иметь возможность иметь хотя бы это.

«В колледже было потрясающе», — говорит Тони, сверкая карими глазами.

Он начинает потчевать меня своими лучшими историями, а я слушаю с мягкой улыбкой, впитывая все это и задаваясь вопросом, как именно я сюда попал.

Несколько дней спустя я просматриваю какие-то документы на своем столе, когда мой отец заходит в мой офис. Я поднимаюсь на ноги и дарю ему улыбку.

«Привет, папа».

«Миа кара», — ласково говорит он. "Как вы?"

Он садится и жестом предлагает мне тоже занять свое.

"Я в порядке."

"Хорошо хорошо. Я просто пришел проверить тебя. С тех пор, как ты уехала, я вижу тебя не так часто, София.

— Ты видел меня несколько дней назад, — напоминаю я ему. «Я пришел сообщить вам о ходе работ по добыче полезных ископаемых».

«И как сейчас продвигаются дела? Иметь все документы на стадии оформления. Я попросил твою сестру присмотреть за Ли Цзюнем, и, похоже, у него есть привычка отказываться от сделок».

Я борюсь с закатывающими глазами: «Я же говорил тебе, что это у меня есть, папа. Все документы подписаны. Я просто жду, пока он выделит средства, и тогда мы сможем начать майнинг. Я был на месте вчера, и все пройдет гладко. Просто доверься мне."

«Я доверяю тебе», — заявляет мой отец. «Ты и твоя сестра — моя гордость и радость. Вы оба — клей, который скрепляет нашу семью. Я не знаю, где бы я был без вас, девочки».

«Наверное, ты все еще такой сильный и могущественный Дон», - говорю я с улыбкой.

— Верно, — говорит он, кивая. «Но вы двое — мое сердце».

У моего отца, возможно, есть свои недостатки, но в том, что он любит нас, никогда не было сомнений. Меня внезапно охватывает чувство вины, потому что я буквально сплю с человеком, который больше всего на свете хочет его убить. Я бы никогда не позволил Тони убить моего отца. И я достаточно умен, чтобы понимать: что бы ни случилось между нами, добром это не кончится. Но мое сердце не позволяет мне покончить с Тони. Мне просто нужно найти баланс. Способ защитить моего отца, сохраняя при этом то, что происходит между нами.

Если бы мне пришлось выбирать, я бы в любой момент выбрал отца.

«Кстати, mia cara, Альберт сообщил мне, что вчера заметил странную машину, припаркованную перед твоим домом. Принимаете ли вы в своем доме посетителей, о которых я не знаю?

Его пронзительный взгляд устремлен на мое лицо, и я борюсь с желанием нервно пошевелиться. Я должен был знать, что он вошел сюда со скрытыми мотивами. Это допрос.

Я вынуждаю себя уверенно улыбнуться. — Конечно нет, папа. Вероятно, машина имела какое-то отношение к одному из моих соседей. Я никого не принимал».

Мне просто придется сказать Тони, чтобы он был осторожнее. Мы не можем позволить себе ошибиться. Если мой отец узнает, он будет в ярости. Пока что он, похоже, не особо заинтересован в убийстве кого-либо из Де Луки. Мы нанесли несколько ударов по их бизнесу, и они сделали то же самое с нами. Но ни одного убийства с обеих сторон не произошло. Немного покалечено, но без смертей.

Если он узнает о Тони, я не сомневаюсь, что все изменится.

«Хорошо, потому что если у тебя есть парень. Я хотел бы знать."

Я смотрю на него с поднятыми бровями.

«Что, София? Вы взрослая женщина. Я бы не был против того, чтобы у вас были отношения. При условии, что он вам подходит. И человек, которого я мог бы одобрить.

Он никогда бы не одобрил Тони. Не через миллион лет. И это хорошо, потому что на самом деле у нас нет отношений.

«Я ни с кем не встречаюсь, папа. У меня нет ни времени, ни интереса этим заниматься, — сообщаю я ему.

— Хорошо, Миа Кара. Тогда это хорошо, потому что Дмитрий Антонов через несколько дней прибудет в Нью-Йорк. И, похоже, он все еще заинтересован в матче с тобой.

Бля, я совсем забыл о возвращении Дмитрия.

«Это очень плохо, папа. Как я уже сказал, у меня нет ни времени, ни интереса встречаться с кем-либо, — говорю я, стиснув челюсти.

«Никто ничего не говорил о свиданиях, София», — усмехается мой отец. «Если между вами все получится, это будет означать брак. Это то, что подобает нашим семьям».

Я почти смеюсь.

Карие глаза моего отца сузились.

«Если это принесет пользу нашей семье в этой войне, когда эти мальчики бегают вокруг, притворяясь донами, тогда вам придется подумать», - заявляет он, его тон не граничит с аргументами.

Я тихо сглатываю. Мне это не нравится. В нашем мире браки по расчету не редкость. И мне вдруг пришло в голову, что приезд Дмитрия может быть вовсе не совпадением. Они с моим отцом общались. И у меня такое чувство, что мне не понравится то, что они решат.

— Я понимаю, отец, — говорю я, выбирая битву.

Только сегодня я, по-видимому, буду согласен.

«Хорошо», — говорит папа. «Я ожидаю, что вы примете Дмитрия и обеспечите ему комфорт во время его пребывания здесь. Кто знает, возможно, вы вернетесь с ним в Москву».

Через мой труп.

«Конечно, папа».

Не то чтобы спор с ним принесет мне какую-то пользу. Прямо сейчас мне нужен план. И я очень надеюсь, что это не бросится мне в глаза.

У Дмитрия будут ожидания. Ожидания, которые я не могу оправдать. Я вспоминаю слова Тони, что он не любит делиться. Ему это не понравится.

Какой чертов беспорядок.

ГЛАВА 17

Тони

Мерцающий вдалеке свет — единственный источник света в темном переулке. Я почти ничего не вижу, но единственное, что я вижу ясно, — это мужчина, ковыляющий на ногах и пытающийся как можно быстрее убежать от меня.

Я улыбаюсь про себя, когда он доходит до конца переулка и заходит в тупик.

— Некуда бежать, Мануэль, — кричу я.

Он оборачивается, зеленые глаза полны ужаса. Когда я подхожу к нему, он уже стоит на коленях.

«Пожалуйста, — умоляет он, — этого больше не повторится».

Я приседаю перед ним: «Она тоже просила, понимаешь? Девушка, на которую ты напал. Я уверен, что она тоже плакала. Но ты остановился? Я говорю, мой голос мягкий.

Его руки дрожат, когда он тянется к моей рубашке: «Пожалуйста, прости меня, Леган».

— Не испачкай мою рубашку кровью, — говорю я, отбрасывая его руку. «Каково пулевое ранение? Нехорошо, да?»

Он отвечает громким глотком.

«Тебе не следовало бежать. Если бы ты этого не сделал, мне бы не пришлось тебя пристрелить. Вы можете не поверить, но я вообще ненавижу оружие. Они такие громкие, такие… неудобные, — говорю я тихо.

Сейчас по его щекам катятся слезы. — Ч-что-что ты собираешься со мной сделать?

— Хм, посмотрим…

Я лезу в карман и достаю пачку мармеладных конфет. Ухмыляясь, я хватаю два из них: красный и зеленый.

«Выбирай», — говорю я Мануэлю.

В его глазах вспыхивает страх, и он отшатывается назад.

— Ой, да ладно, Мануэль. Будет весело, ты не любишь веселиться? Выбери один. Это решит твою судьбу. Кто знает, в зависимости от вашего выбора, ваша смерть может быть быстрой. Продолжайте, — подсказываю я.

Он колеблется, и мои глаза сужаются. «Черт возьми, выбирай!»

Мануэль шагает вперед и хватает одну фасоль. Зеленая. Моя улыбка становится шире.

«Я бы выбрал красный. Это был более безопасный вариант. Люди видят красный цвет и связывают его с опасностью. Моя точка зрения немного более извращённая».

Он начинает издавать сдавленные звуки. Это немного забавно. Его глаза расширяются, когда я вытаскиваю нож из кармана куртки. Это красота. Пять дюймов, серебряная ручка. Мой любимый нож.

«Теперь, прежде чем мы перейдем к самому интересному…»

Я бью его по лицу, и он отлетает на пол. Я подхожу, хватаю его за рубашку и снова ударяю. Я преклоняюсь перед ожогом в костяшках пальцев. Кровь льется из его носа, и это зрелище успокаивает.

«Это заставляет тебя чувствовать себя мужчиной? Делаешь это с ней? - рычу я.

"Мне жаль!" он плачет.

«Чертовски поздно!»

«Столько ошибок. Но твоей самой большой ошибкой был выбор девочки в нашей семье, Мануэль. Нет, забудь, твоя ошибка была в том, что ты вообще выбрал какую-то девушку, придурок. Какое у тебя количество тел, а? Три? Четыре»

Он кричит, когда я делаю еще шаг к нему. И несмотря на все это, мольбу о пощаде, кровь, льющуюся на землю, я не останавливаюсь. Нет, пока он не умрет.

Закончив, я встаю. Майкл стоит позади меня, когда я оборачиваюсь, его лицо окутано тьмой.

«Роман сказал сделать работу чисто и быстро», — первое, что он говорит.

— Роману следовало послать кого-нибудь еще, если он действительно этого ожидал, — бормочу я. «Позовите кого-нибудь, чтобы это убрали».

Он больше ничего не говорит, пока мы направляемся к машине.

«Ты знаешь, что у тебя в глазах появляется тьма, когда ты кого-то убиваешь? Это страшно."

Я смеюсь, это кажется пустым. — Ты же не будешь со мной мягче, Майки?

— Я просто пытался беспокоиться о тебе, если честно.

— Тогда перестань волноваться.

Он закатывает глаза, но не говорит ни слова. Я следую за ним в его машину, и он заводит ее, отвозя нас домой. В основном он молчит, пока он его не сломает.

«Киара и я вместе», — объявляет Майкл.

"Серьезно?" — удивленно спрашиваю я.

Я тоже рад, что меня отвлекли. Не дает мне думать о криках. Я могу наслаждаться ими в данный момент, но после этого кажется, что звук звенит по моему черепу, звеня бесконечно.

Я качаю головой и решаю сосредоточиться на новостях Майкла. У него с Киарой какие-то странные отношения. Она своего рода его якорь, заземляющий его. Киара — единственная, кто следит за тем, чтобы он не полностью изолировался от остального мира. Майкл тихий, его устраивает одиночество, но Ки никогда не позволяет ему этого сделать. Я думаю, они недолго встречались, когда мы были подростками. Потом они расстались и остались друзьями. Они тоже были вместе год или два. Честно говоря, я не совсем уверен в графике их отношений, но знаю, что какое-то время они то появлялись, то выключались. И мы все ждем, когда они наконец соберутся вместе. Они вдвоем просто работают. И вообще, Майкл терпимее всего, когда он с ней.

«Да, недавно мы снова начали встречаться».

Я медленно киваю. «Это здорово, Майки. Только не облажайся снова».

Он улыбается: «Не буду. Она… — он колеблется. «Для меня Киара, Ти. Я не могу представить себя ни с кем, кроме нее. Я так долго любил ее, что быть с ней так же легко, как дышать».

Когда он говорит, я чувствую боль в груди. Потому что часть меня боится такой глубокой заботы о ком-то. Другая часть задается вопросом, каково было бы так сильно заботиться о другом человеке.

"Я рад. Ты заслуживаешь счастья, Майкл. Больше, чем кто-либо».

Майкл потерял свою семью в результате несчастного случая, когда был маленьким. Он был единственным, кто выжил. Такая травма остается с человеком. Но я рад, что у него есть кто-то, кто помогает ему обрести внутренний покой.

"Спасибо."

Мы приходим домой, и Майкл направляется к ступенькам, ведущим к двери. Я колеблюсь, глядя на особняк, хранящий большую часть моих подростковых воспоминаний. Возможно, это не тот дом, в котором я вырос, и технически это не дом моей семьи, но он мой. И сейчас, глядя на него, больше всего на свете хочется не сделать ни шагу внутрь.

У меня по руке пробегает дрожь. Майкл был прав насчет темноты. Оно съедает меня. И иногда это поглощает меня. Обычно я прогоняю его алкоголем или, в худшем случае, иду купаться.

Майкл оборачивается, когда замечает, что я не иду за ним.

— Мне нужно идти, — говорю я.

Он кивает и бросает мне ключи от машины. "Бассейн?" — спрашивает он, потому что Майкл, вероятно, знает меня лучше, чем кто-либо другой.

Я пожимаю плечами, прежде чем обогнуть машину и направиться к водительскому сиденью. Завожу и уезжаю из дома. При обычных обстоятельствах я бы направился в бассейн отеля. Но сейчас мне хочется чего-то более сильного.

Тридцать минут спустя я подъезжаю к улице Софии. Сейчас час ночи, и я знаю, что есть вероятность, что она еще не проснулась, но по какой-то причине мне очень хочется ее увидеть.

Я паркую машину перед ее домом, прежде чем схватить телефон и написать ей сообщение.

Ты поднялся чувак?

Она отвечает пять секунд спустя.

Большинство нормальных людей в это время спят, Леган.

Я рискнул, что ты один из ненормальных, блондиночка.

Конечно, я, но кто ты?

Жду возле твоего дома, надеясь, что ты впустишь меня.

Что???

Мне нужно увидеть тебя.

Ты здесь?

Ага. Могу ли я войти? Прошу прощения за вторжение, но у меня не было другого выбора, кроме как приехать сюда. Если ты не хочешь, я могу уйти.

Нет, все хорошо. Я приду, открою дверь.

Я выхожу из машины и иду. Когда она открывает дверь, на моих губах невольно появляется улыбка. На ней крошечные пижамные шорты и бюстгальтер без косточек. Ее светлые волосы собраны в небрежный пучок.

«Ты действительно здесь», — говорит она, широко раскрыв голубые глаза. "Что случилось?"

— Я скучал по тебе, — тихо говорю я, входя внутрь и обнимая ее за талию.

Она закрывает дверь и обнимает меня в ответ. Мы стоим так несколько секунд, прежде чем я наконец отпускаю. София смотрит на меня, ее глаза скользят по моему лицу.

"Что случилось?" — спрашивает она снова.

Ее взгляд отрывается от моего лица и сосредоточивается на моей рубашке. Она тихо выдыхает.

«Это кровь?»

Я смотрю вниз, мой взгляд скользит по крошечному пятну на моей рубашке.

— Этот ублюдок запачкал меня кровью, — бормочу я.

— Ты только что убил кого-то? — спрашивает София.

Я киваю.

« ЧТО»

«Парень, который это заслужил».

Она молчит несколько секунд.

— Хорошо, — выдыхает она. «Давай, пойдем. Я как раз собирался приготовить ночной перекус. Вы голодны?"

Она смотрит на меня и ухмыляется: «Извини, это был глупый вопрос, ты, конечно, голоден. Ты всегда голоден».

Я посмеиваюсь. Мы тайком встречались и встречались вот уже почти три недели. Хотя я не видел ее уже пару дней. Я был занят работой. Я рад, что пришел сюда сегодня, и рад, что она больше не задает вопросов. Я действительно не хочу об этом говорить.

— Я крупный мужчина, блондинка, — заявляю я.

«Это не значит, что ты должен есть, как Халк», — говорит она, когда мы идем на кухню.

«Я обижаюсь на это», — бормочу я, и она смеется.

Подав мне сэндвич, она пару секунд смотрит на меня через кухонный остров.

"Так что ты хочешь сделать?" — спрашивает София.

Я пожимаю плечами. Если честно, я пришел сюда ради секса. Но теперь, когда я здесь, когда она передо мной, последнее, чего мне хочется, — это забраться к ней в постель. Было бы такое ощущение, будто я использую ее, а я не хочу этого делать. И даже вид ее прогнал звон в голове. Я чувствую себя легче, чем несколько минут назад.

— Мы могли бы посмотреть фильм, — предлагаю я. «Ты обещал посмотреть бойцовский клуб».

Она стонет: «Тони, сейчас середина ночи. Завтра у нас работа.

— Но ты все равно будешь это смотреть, верно? — спрашиваю я с надеждой.

Она морщит нос, и это так мило, что я не могу сдержать улыбку. Вслед за этим мое сердце колотилось в груди.

"Отлично. Один час, а потом мы пойдем спать», — отвечает она.

"Просто спи?" Я спрашиваю, потому что я все еще мужчина, а она выглядит чертовски сексуально в своих крошечных шортиках и предмете одежды, едва прикрывающем ее грудь.

София хлопает ресницами: «Если ты хочешь доставить мне оргазм или два перед сном, я не жалуюсь».

Я посмеиваюсь, иду следом за ней из кухни, мои глаза сосредоточены на ее покачивающейся заднице, а мой разум пытается не анализировать причину, по которой я пришел сюда. Потому что, если я ищу ее из-за чего-то подобного, тогда все это может быть более опасным, чем я думал изначально.

«У нас проблема» — это первое, что приветствует меня, как только я на следующий день вхожу в наше здание.

Я выгибаю бровь, глядя на Майкла, пока Роман садится в кресло.

"Что это такое?" он задает вопросы.

«Помнишь, ты сказал мне следить за всеми, кто летит в Нью-Йорк и кто связан с Минчетти?»

"Ага.."

«Ну, ты не поверишь, кто только что приехал сегодня в город».

Майкл кладет фотографию на стол, и я делаю шаг вперед, чтобы ее лучше рассмотреть. Это какой-то парень в рубашке и штанах, с короткими темными волосами, с татуировками. Он вообще не выглядит знакомым.

«Это Дмитрий Антонов».

Судя по тому, как поднимаются брови Романа, я думаю, он узнает это имя.

"И он?" Я подсказываю.

«Он из русской Братвы», — говорит Майкл.

«На самом деле он наследник одной из самых больших семей в Москве. Я слышал о нем, он там сделал себе имя», — вводит Роман.

— Так что он здесь делает? Я задаю вопрос.

Выражение лица Романа задумчиво: «Антоновы уже давно имеют давний союз с Минчетти. Если мне придется догадываться, Дмитрий здесь, чтобы послужить подкреплением.

«Это может быть что-то еще», - заявляет Майкл. «Зачем одному из самых завидных холостяков Москвы приезжать в Нью-Йорк в то время, когда Минчетти необходимо укрепить свои союзы? Он может быть здесь, потому что Эдуардо планирует сыграть с одной из своих дочерей».

Что-то ледяное скользит по моим венам.

У него всего две гребаные дочери. Значит, либо Катерина, либо Софья.

"Который из?" — говорю я, пытаясь, но безуспешно, скрыть холодок в своем тоне.

Роман пожимает плечами, не обращая внимания на мысли, проносящиеся в моей голове.

«Это то, что нам предстоит выяснить», — говорит он.

ГЛАВА 18

София

Я видел, как тот, кого я люблю, увядал, становясь оболочкой своего прежнего «я». И это одна из худших вещей, которые мне когда-либо приходилось испытывать. Возможно, у меня не так уж много воспоминаний о маме, но что я помню, так это то, как она была больна. Я тогда был еще совсем маленьким, но вид ее боли разбил мне сердце. Было больно видеть ее такой больной и хрупкой.

Но почему-то боль моего отца была еще сильнее. Потому что он понял, и я тоже понял, что не имеет значения, сколько у вас денег, какой властью вы обладаете, иногда вещи просто выходят из-под вашего контроля. Рак, который разрушил тело нашей матери и в конечном итоге убил ее, был тем, над чем мы не имели власти. Контроль подобен тугой веревке, которая может выскользнуть из вашей хватки в любой момент.

И никто из нас не мог ничего контролировать, наблюдая, как умирает человек, которого мы любили больше всего.

Мы с сестрой находимся в ее офисе, делаем какую-то работу. Она не перестала планировать уничтожение семьи Де Лука. Прошли недели, и вся эта война кажется, что мы зашли в тупик, что меня вполне устраивает. Мне нравится это промежуточное состояние, но в то же время такое ощущение, будто мы все затаили дыхание. Потому что что бы ни случилось дальше, может быть намного хуже.

«Я просила папу свести свои появления на улицу к минимуму», — прорывает мои мысли Катерина. «Если ему вообще нужно куда-то ехать, ему следует взять машину с пуленепробиваемыми окнами».

— Думаешь, они попытаются устроить на него засаду? Я спрашиваю.

"Я не знаю. Но лучше перестраховаться. Энцо Руссо — отличный стрелок».

— Такое ощущение, будто ты хочешь, чтобы папа спрятался, Кэт, — отмечаю я.

«Это ничего особенного, я хочу, чтобы он спрятался», — бормочет она. Когда она смотрит на меня, ее голубые глаза свирепы. «Он цель, Соф. В конце концов, они хотят его. И они не просто хотят его, они хотят его убить. Мы не можем его потерять, ясно. Он единственный, кто у нас остался».

Мои глаза закрываются, когда я пытаюсь побороть волну эмоций. Я встаю на ноги и обнимаю ее.

«Мы не будем. С папой ничего не случится».

София кивает и возвращается к изучению документов и формулированию плана. Она хочет сформировать новую команду безопасности для нашего отца, которая будет проверять биографические данные каждого мужчины, который работает в тесном контакте с семьей. Это много.

Прежде чем мы это осознаем, прошло три часа, и я пытаюсь убедить ее отпустить нас поужинать. Кэт собирается закрыть свой ноутбук, когда в дверь стучат.

«Войдите», — зовет она.

Как только дверь открывается, мои глаза расширяются, и я встаю на ноги.

«Привет, любимые».

Дмитрий Антонов — импозантный мужчина ростом 6 футов 2 дюйма, с темными глазами и короткими темными волосами. На нем черный костюм-тройка. В нем всегда была эта опасная атмосфера. Когда я был моложе, это имело некоторую привлекательность, но сейчас, глядя на него, все, что мне хочется, — это держаться от него как можно дальше.

Но это смешно. Потому что, несмотря ни на что, он друг детства. И он никогда не причинил нам вреда. Катерина приходит в себя первой, бросается вперед и бросается в его объятия.

«Боже мой, ты здесь», — говорит она, ухмыляясь.

— Кэт, — приветствует он, кивая ей.

Его взгляд падает на меня, и я тоже прихожу в себя, делаю несколько шагов вперед и коротко обнимаю его.

— Привет, Соф, — говорит он тем знойным тоном, от которого я раньше падала в обморок у его ног. «Ты выглядишь прекрасно, как всегда».

«Конечно, хочу», — говорю я. Мой взгляд скользит по его лицу и ухмыляюсь: «Хотел бы я сказать то же самое».

Он издевается. — Врал мне в лицо, Минчетти?

«По крайней мере, я не наношу тебе удар в спину», — парирую я. "Еще."

Он усмехается, прежде чем провести рукой по моей щеке. — Да, я определенно скучал по тебе.

Мы все садимся.

"Как поездка?" — спрашивает Катерина.

Он издает недовольный шум. «Вы не поверите, эти придурки в аэропорту меня не пропустили. Задержал меня на двадцать минут на стойке регистрации.

"Почему?" — спрашиваю я, склонив голову.

«Они сказали, что я не могу сесть на международный рейс с оружием».

"И что ты сделал?"

«Вытащил свой револьвер Вессон 686 и пригрозил вышибить ему мозги, если он не пропустит меня», — говорит он, посмеиваясь.

Глаза Катерины сужаются, а я смотрю на нее безучастно.

«Я шучу», — заявляет Дмитрий. «Я сделал несколько звонков, и все было улажено. Почему вы двое так на меня смотрите?»

«Потому что угроза невиновному человеку на публике звучит точно так же, как и то, что вы могли бы сделать», — говорю я.

«Эх, но я этого не сделал. Однако он потерял работу», — говорит он, пожимая плечами.

И в этом моя проблема с Дмитрием. Он хорошо выглядит, и на все его татуировки приятно смотреть. Плюс он очень хорош в постели. Я понимаю, что трудно заниматься нашей работой и сохранять человечность, но Дмитрию действительно плевать на большинство людей. Я видел, как он убил кого-то без всякой причины, а минуту спустя улыбнулся и продолжал свой день, как будто ничего не произошло. Он своего рода психопат, готовый уничтожить все и каждого на своем пути.

А еще он контролирующий нарцисс.

— Итак, Соф, — начинает он. — Я слышал, ты недавно тусовался в трущобах с каким-то парнем по имени Леган.

Я напрягаюсь: «Что?»

Сестра бросает на меня осторожный взгляд.

«Я слышал, что ты переспала с парнем из семьи Де Лука», — повторяет Дмитрий.

Всего пять минут назад, а он уже пытается пробраться обратно в мою жизнь и контролировать мой выбор.

"Да и?"

Он откидывается назад, изображая легкость: «И я не могу поверить, что ты сделал что-то подобное. Ты королева, София, тебе не следует спать с крысами.

Моя челюсть сжимается, а руки сжимаются в кулаки.

Катерина быстро встает на мою защиту: «Она спала с ним только один раз, а Энтони Легана едва ли можно назвать крысой, Дмитрий».

«И все же мне не понравилось слышать, что он прикасался к тебе», — говорит Дмитрий ледяным голосом.

«Я взрослая женщина, способная принимать решения о том, кто может, а кто не может прикасаться ко мне», — говорю я тихим голосом.

«Ну, я сейчас здесь. Я позабочусь о том, чтобы каждый, кто хотя бы подумает прикоснуться к тебе, потерял несколько пальцев.

Я стиснул зубы: «Спасибо, но нет, спасибо. У меня уже есть телохранители, Дмитрий.

Он одаривает меня улыбкой: «Еще один не помешает».

Когда он подмигивает мне, мне приходится изо всех сил стараться совладать с отвращением. Они с Катериной начинают говорить о чем-то другом, а я сижу молча, пытаясь разобраться в этой взрывоопасной ситуации. Сейчас, как никогда, мне нужно быть осторожным, когда дело касается меня и Тони.

Несколько секунд спустя Дмитрий поднимается на ноги.

«Давайте, дамы. Пойдем поздороваемся с твоим папой. Я уверен, что он рад, что я здесь. Ситуация была напряженной, но я уверен, что теперь мы сможем решить наши проблемы быстрее», — говорит он, поправляя галстук.

Я не могу не взглянуть: «Мы прекрасно справились без тебя».

«И теперь, когда я здесь, я могу лучше справляться со всем», — парирует Дмитрий, его тон не граничит с аргументами.

Он начинает идти к выходу. Катерина встает и поднимает и меня на ноги.

— Прояви терпение, сорелла. Он нам нужен, — шепчет она.

«Он все еще напыщенный придурок», — говорю я. «Если папа думает, что я выйду за него замуж, значит, у него есть еще кое-что».

«Тебе не обязательно выходить за него замуж», — говорит моя сестра успокаивающим тоном. «Он просто должен думать, что так и будет, пока мы не позаботимся о Де Луке. Хорошо?"

Я киваю, и мы продолжаем следовать за Дмитрием в офис нашего отца.

«Привет, сынок», — говорит папа с легкой улыбкой.

— Эдуардо, ты хорошо выглядишь, — вежливо приветствует Дмитрий.

«Сколько лет прошло с тех пор, как вы были в Нью-Йорке?» — спрашивает мой отец, жестом приглашая нас занять места.

«Почти 7 лет, сэр. Такое ощущение, будто я никогда не уходил».

«Ну, я рад видеть тебя здесь. Как твой отец?"

"Он хорош. Он передает привет.

Я отключаюсь от скучной светской беседы, пока не всплывает мое имя.

«Я уверен, что София хотела бы показать вам город. Она была очень рада узнать, что ты вернешься.

"Я был?" — бормочу я.

Катерина тычет мне локтем в бок. Я закатываю глаза.

"Да, конечно. Я буквально дрожал от волнения, когда услышал о твоем возвращении, Дмитрий, — сладко говорю я.

Он одаривает меня улыбкой, которая говорит мне, что он не согласен с этим, но рад, что я продолжаю.

«Смотри, сынок. Я рад, что вы оба сможете хотя бы восстановить связь. Прошло слишком много времени. Я уверен, она не прочь показать тебе окрестности.

У меня нет никаких планов восстанавливать связь с Дмитрием.

— Папа, я занят, — говорю я, пытаясь избежать необходимости проводить с ним время. «И я уверен, что Дмитрий сможет самостоятельно ориентироваться в городе».

— Чепуха, ты найдешь для него время. Завтра всё получится, да, сынок?

«Конечно, Эдуардо. Но мне не нужен гид. Однако мне бы очень хотелось пригласить Софию на свидание.

Я внутренне стону. Убей меня сейчас.

«Тогда решено», — заявляет мой отец.

Дмитрий подмигивает мне, и у меня возникает внезапное желание вонзить ногти ему в глаза. Завтра будет долгий день.

Позже тем же вечером я получаю сообщение от Тони с вопросом, может ли он приехать. Я должен ему отказать. С приездом Дмитрия вокруг стало намного больше бдительных глаз. Я не могу позволить, чтобы кто-нибудь узнал о нас.

На следующий день Дмитрий забирает меня у моего дома, сказав, чтобы я оделась красиво. Он не сказал мне, куда мы направляемся, и я уже раздражаюсь, когда сажусь в его машину. Он поворачивается и смотрит на меня, его взгляд скользит по моему телу.

«Ты выглядишь горячо», — отмечает он.

— Вам нравится мой наряд, ваше высочество? — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Он усмехается: «Поменьше нахальства, Соф. Сегодня мы собираемся немного повеселиться».

Он заводит машину, и мы уезжаем. Первые пять минут я провожу в молчании, пока не могу больше этого терпеть.

— Куда именно мы идем? Я спрашиваю. — Хватит со всеми тайнами.

«Мы собираемся куда-то интересное. Но я пока не могу тебе сказать, потому что тебе нравится портить мне удовольствие.

Мои глаза сужаются. — Куда мы идем, Дмитрий? Повторяю, мое терпение на исходе.

— Тсс, — тихо говорит он, — ты узнаешь, когда мы приедем. И тебе не нужно ничего делать, просто встань рядом со мной и выгляди красиво. Это не должно быть слишком сложно.

Я стиснул зубы, прежде чем скрестить руки и посмотреть прямо перед собой. Что бы он ни задумал, совершенно ясно, что мне это не понравится.

И когда мы подъезжаем к гаражу слишком знакомого здания, я поворачиваю голову, в моих глазах ясно читается обвинение.

— Какого черта мы здесь делаем? — шипю я.

Дмитрий ухмыляется, выключая зажигание машины и глядя на меня.

«Вы знаете, я проводил кое-какие исследования об этих людях. Де Лука, Руссо, Д’Анджело — они все очень интересны. Хорошие семьи, делающие добро для себя. Честно говоря, меня невероятно забавляет тот факт, что им удалось создать альянс. Союзы между такими семьями очень хрупкие.

«Не все — предательские засранцы, которым нельзя доверять», — кричу я.

"Истинный. Но, как я уже сказал, они мне интересны. И когда я приехал, я услышал, что Розарио Де Лука, или теперь Руссо, проводит выставку в этом самом здании. Который, как оказалось, принадлежит Даниэлле Д’Анджело. Я подумал про себя, не было бы неплохо навестить их? Мне всегда нравилось искусство».

Я смотрю на него, слегка приоткрыв рот, не веря своим ушам.

«Вы хотите войти в комнату, полную людей, которые нас презирают. Вы с ума сошли?"

"Что они собираются делать? Убей меня? Они не настолько глупы, чтобы сделать это», — усмехается он. — И не волнуйся, милая, я не позволю никому причинить тебе боль.

«Как нам вообще войти? У тебя вообще есть приглашение?

Он достает из кармана пиджака серебряную карточку.

-Конечно, а теперь пойдем.

«Я туда не пойду», — говорю я, мое сердце колотится.

Что, если Тони там?

Дмитрий поднимает темную бровь. «С каких это пор ты стала трусихой, София? Кажется, я помню, что с тобой было гораздо веселее, чем сейчас.

"Это плохая идея."

«Конечно, но кого это волнует? Выходи из машины, София, — приказывает Дмитрий.

Я смотрю на него: «Как насчет нет?»

— Уходи, или я тебя вытащу.

«Попробуй, и я выколю тебе глаза», — отвечаю я.

Он улыбается при этом, и вид этого действует мне на нервы.

«Вы думаете, я здесь только для того, чтобы развлечься, поиграть? Или, черт возьми, ты думаешь, что я действительно здесь, чтобы помочь твоему отцу в его жалкой войне?

Я наклоняю голову набок, удивляясь его словам.

«Мой отец послал меня сюда, потому что он пытается переоценить своих союзников. Как вы думаете, что будет с вашей семьей, если она потеряет своего крупнейшего союзника в Москве? Не очень, я уверен, — говорит он твердым голосом. «Если ты не понимаешь, о чем я говорю, милая, это угроза. Я — все, что стоит между твоей семьей и их драгоценным союзом с моей. Если ты не хочешь, чтобы у твоей семьи были проблемы, ты вылезешь из этой машины, войдешь со мной в комнату, улыбнись и выглядишь красиво. Понимать?"

Я тихо сглатываю, глядя в его тревожные темные глаза.

— Иди ты, Дмитрий.

«Я буду воспринимать это как да», — заявляет он. «Теперь пойдем».

Я следую за ним из машины и принимаю его наклоненную руку, когда он ведет меня в украшенный зал, где выставлены различные произведения искусства. Я их почти не замечаю, потому что слишком занят подсчетом количества присутствующих здесь людей. Первый важный человек, которого я вижу, — это Энцо Руссо рядом со своей женой. Она держит его под руку, пока они скользят по комнате, разговаривая с людьми. Нас не замечают, чему я рад.

Но затем Дмитрий ведет нас в центр комнаты, чтобы мы оказались прямо в поле зрения. Я всегда знал, что он безрассуден, но не думал, что у него есть желание смерти.

Вскоре я чувствую на себе его взгляд. Обжаривание. Я поднимаю глаза, и они сталкиваются с глазами Тони. При его виде у меня замирает сердце. Он в темно-синем костюме, и в другое время зрелище было бы ужасающим.

Рядом с ним на это обращает внимание и Майкл Де Лука. Я наблюдаю, как его губы начинают двигаться, когда он разговаривает с Тони, чьи прищуренные глаза совсем не отрываются от нас. Через секунду Майкл уходит, я уверен, чтобы найти Дона. Тем временем Тони идет к нам. Я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание.

"Что за чертовщина?"

Вопрос адресован мне, но отвечает Дмитрий.

— Энтони Леган, я полагаю, — говорит он холодным, непринужденным тоном. «Где то знаменитое гостеприимство Де Лука, о котором я слышал?»

Тони не сразу отвечает, его оценивающий взгляд смотрит на лицо Дмитрия.

«Единственное гостеприимство, к которому я неравнодушен, — это гостеприимство с ножами. Хотите демонстрацию?»

Дмитрий усмехается: «Пять секунд, и ты уже мне угрожаешь. Как бестактно и варварски».

«Бестактно? Хотите поговорить о бестактности? Какого черта ты называешь зайти туда, куда тебя точно не приглашали?

— Полегче, Леган. Не устраивай сцен».

Тони, кажется, отказывается разговаривать с ним, потому что поворачивается ко мне.

— Какого черта, София? Наверняка ты не такой глупый. Вся моя семья здесь».

Я открываю рот, чтобы заговорить, сказать что-нибудь, что угодно, но Дмитрий снова меня опережает. Его рука сжимает мою.

«Вы не имеете абсолютно никакого права с ней разговаривать. Думаешь, раз ты ее однажды трахнул, то можешь обращаться к ней при мне?

Моя челюсть отвисает. Я хочу вырвать у него руку прямо сейчас.

Глаза Тони сужаются, и я наблюдаю, как сжимаются его кулаки: «И кто ты, черт возьми, такой, чтобы выбирать, кто может, а кто не может обращаться к ней?»

«Ее жених», — без колебаний отвечает Дмитрий.

Я вздыхаю при поступлении. Глаза Тони встретились с моими, и я хочу сказать ему, что это ложь, но внезапно его отстраняют, и его место перед нами занимает Роман Де Лука.

— Уйди, — говорит дон напряженным голосом.

«Я надеялся встретиться с тобой», — говорит Дмитрий, отводя от меня руку, чтобы протянуть ее для рукопожатия. «Дмитрий Антонов».

«Я знаю, кто ты, и тебе здесь не рады. А теперь убирайся, пока я не позвонил в охрану.

Дмитрий тихо вздыхает: «И вот я надеялся, что ты будешь более гостеприимным, чем этот. Я просто пришел сюда, чтобы посмотреть на искусство, черт возьми».

— Ты хочешь умереть? — спрашивает Роман деловым тоном.

«Не особенно, нет», — отвечает Дмитрий.

— Тогда выходи.

Затем он поворачивается ко мне, в его глазах едва сдерживается гнев.

«Я думал, что ты и твоя сестра должны быть умными», — говорит Дон.

Я хочу сказать ему, что это не моя идея, а неисправимый идиот рядом со мной, но из-за угрозы Дмитрия не могу.

«Опять же, тебе нужно перестать обращаться к моей невесте, когда я рядом с ней. Если тебе есть что сказать, скажи это мне, не так ли, милая?» — спрашивает Дмитрий, его рука обхватывает мою талию. Я стискиваю зубы, когда он скользит ниже, к моей заднице.

Мне ничего не хочется, кроме как оторвать ему руку, но движение краем глаза заставляет меня поднять голову. Тони лезет в карман куртки с убийственным выражением лица. Я ловлю его взгляд и слегка, почти незаметно покачиваю головой, мой взгляд умоляющий. Он смотрит на меня секунду, прежде чем, кажется, успокоиться. Я облегченно вздохнул.

«Ты хочешь, чтобы тебя вытащила отсюда охрана?» — снова спрашивает Роман.

«Хорошо, мы пойдем. Люди, вы невеселые, — бормочет Дмитрий. "Погнали детка."

Он выводит меня из комнаты, и когда мы доходим до машины, я злюсь. Я вырываюсь от него и тыкаю пальцем ему в грудь.

— Чего, черт возьми, ты этим добился?

«Я должен представиться», — говорит он, пожимая плечами, выглядя слишком счастливым после этого полного траха. «Кроме того, я дал им понять, что союз между нашими двумя семьями стал намного крепче теперь, когда мы собираемся пожениться».

Я обязательно фиксирую его ярким светом, достаточно горячим, чтобы расплавить камень. «Послушай меня и слушай внимательно, Дмитрий, ни за что на божьей зеленой земле я не выйду за тебя замуж, понял?»

Он просто склоняет голову набок, на его лице появляется высокомерное выражение.

— Я бы не был так уверен.

«Пошел ты», — плюю я. — Я собираюсь взять такси домой.

«Садись в машину, София», — приказывает Дмитрий. — Я отвезу тебя домой, а теперь залезай.

Поскольку я больше не хочу от него избавляться, я подчиняюсь. Он отвозит меня домой, и мне хочется стереть его прикосновения со всех частей своего тела. Вместо этого я пишу Тони, надеясь, что он согласится приехать сюда, чтобы я мог все объяснить.

ГЛАВА 19

Тони

Мы с Софией смотрим друг на друга через ее гостиную. Я прибыл две минуты назад, и с тех пор никто из нас не произнес ни слова. Мои руки скрещены, я прислоняюсь к стене, она стоит, положив руку на бедро, ее глаза сузились.

«Ты злишься», — говорит она, наконец, заговорив.

«Конечно, я злюсь, какой-то ублюдок трогал твою задницу. Прямо передо мной».

София тихо вздохнула. «Его зовут Дмитрий».

«Я знаю, кто он, черт возьми, такой, блондиночка. Какой-то русский бандит. И, видимо, твой жених, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Когда я это услышал, клянусь, вся кровь прилила мне к голове. Я так старалась не потерять хладнокровие, а потом он начал прикасаться к ней. Я чуть не раскрыла наше прикрытие и оторвала его от нее. Но один взгляд на Софию — и я понял, что не могу рисковать.

«Он не мой жених. Он мне не принадлежит, — говорит София, и я тихо выдыхаю с облегчением.

— Так какого черта он с тобой делал? И какого черта ты позволил ему прикоснуться к тебе?

Она проводит рукой по своим светлым волосам: «Это сложно».

«Поверь мне, у меня достаточно клеток мозга, чтобы понять», — тяну я.

Она смотрит на меня: «Мы не должны говорить о делах нашей семьи».

«Значит, речь идет о бизнесе? Что? Твой папа хочет, чтобы ты вышла за него замуж? - рычу я.

«Я ни на ком не женюсь, так что успокойся и перестань вести себя как пещерный человек».

«Тебе легко говорить, ты не тот, кто должен был смотреть, как другой мужчина трогал то, что принадлежит мне!»

— С каких это пор я твой? – спрашивает София, закатывая глаза.

Я выгибаю бровь. «Правда, блондинка? Ты действительно хочешь сказать это мне прямо сейчас.

Она делает шаг вперед и встает передо мной.

«Между мной и Дмитрием ничего не происходит, ясно?» — говорит она, кладя руку мне на грудь.

— Лучше бы этого не было, — бормочу я.

Секунду спустя она поднимает руки к моей шее и поднимается на цыпочки, крепко поцеловав мои губы. Я отвечаю ему с пылом, обхватив руками ее талию, позволяя всей ярости, которую я почувствовал при виде ее с этим ублюдком, наполнять каждое движение ее губ.

Запыхавшись, София отстраняется. Я смотрю на нее сверху вниз, пробегая глазами вверх и вниз по ее телу.

«Никто не трогает тебя, кроме меня. Скажи это, блондинка, — приказываю я.

Конечно, с ней никогда не бывает так просто, и она пристально смотрит. — Немного собственнически, тебе не кажется?

«Нет, я не думаю. Мы с тобой оба знаем, что ты принадлежишь мне. Никто не сможет трахнуть тебя лучше, чем я. Мой голос понижает темп, почти шепот. «Никто не целует тебя так, как я».

Я наклоняюсь, мои губы касаются ее. Ее глаза темнеют, их наполняет похоть.

— Скажи это, блондинка. Скажи, что ты моя, и, возможно, я вознагражу тебя, — шепчу я, обхватив рукой ее задницу.

Она тихо сглатывает, но остается стойкой, слегка покачивая мне головой в знак отказа. Я улыбаюсь.

«Подумай обо всем, что я собираюсь с тобой сделать, София. Когда ты будешь готов признаться в этом, я поцелую тебя в шею и укушу то место, которое сводит тебя с ума, — говорю я, зажав мочку ее уха зубами. Она дрожит, и я ухмыляюсь: «Тогда я буду трахать тебя пальцами, пока ты не кончишь мне на руку. А потом я уложу тебя и буду вылизывать каждую каплю из твоей восхитительной киски, пока ты не закричишь мое имя. После всего этого, ты знаешь, что я собираюсь сделать?

— Я уверена, что ты мне расскажешь, — слабо говорит она.

«Я собираюсь ввести свой член внутрь тебя, детка. А потом я трахну тебя так сильно, как ты захочешь.

Она сжимает бедра вместе, и я усмехаюсь.

— А теперь скажи, что ты мой.

Ее глаза сужаются. «Вы играете нечестно. Что, если? Что, если сначала я получу какой-нибудь стимул?»

— Стимул, да? — спрашиваю я, разворачивая нас так, чтобы она прислонилась к стене.

Я прижимаюсь к ней всем телом, чувствуя, как мой член затвердевает.

— И что ты предлагаешь, блондинка? — спрашиваю я, одновременно перемещая руку к пуговице ее шорт.

«Прикоснись ко мне», — отвечает она, тяжело дыша.

— Ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить? Я шепчу.

Мои руки расстегивают молнию, прежде чем полностью ее расстегнуть. Я сдвигаю ее трусики в сторону, чувствуя ее возбуждение.

— Для меня всегда такая мокрая, — говорю я тихо.

Она издает стон, ее рука сжимает мою руку, когда мой палец дразнит ее клитор. Я начинаю слегка тереть пальцами вверх и вниз по ее клитору. София прижимается ко мне, ее голова прижимается к моей груди.

— Черт, София, — бормочу я, прежде чем скользнуть пальцами в ее горячее, влажное сердце.

Мы стонем в унисон, когда я прижимаю два имбиря прямо к ее набухшему клитору. Ее рука сжимает мою руку, ее ногти впиваются в меня.

Мои движения медленны, мои пальцы обхватывают ее клитор, затем движутся вниз к губам ее киски, а затем погружают палец в нее. Ее дыхание начинает выходить из-под рваных штанов, поэтому я знаю, что она близко. Я добавляю в нее еще один палец, толкая его внутрь и наружу и сгибая, чтобы попасть в точку, где, я знаю, она увидит звезды.

Ее дыхание становится поверхностным, и я чувствую, как ее сердце начинает пульсировать, и тогда я решаю оторвать пальцы. Она тихо стонет, поднимая голову и глядя на меня.

— Что… — она задыхается.

— Скажи мне, что ты мой, — шепчу я. — Или ты не придешь.

«Мудак», — смотрит она.

— Я тот засранец, который заставляет тебя кончать сильнее, чем кто-либо другой, София, — говорю я, моя рука снова тянется к ее клитору. «Теперь скажи это».

Она закрывает глаза, чувствуя, как я трусь о ее клитор.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — она в отчаянии впивается ногтями в мои бицепсы.

— Не те слова, которые я хочу услышать, красавица.

Мои зубы задевают верхнюю часть ее уха, прежде чем мягко прикусить его. Это все, что ей нужно, прежде чем она произнесет эти слова.

«Вы знаете, мне не обязательно это говорить. Я твой с той первой ночи. Я твоя, я твоя», — шепчет она. — Пожалуйста, Тони.

Не теряя ни секунды, я погружаю в нее два пальца. София всхлипнула, прижимаясь к моей руке. Я поглаживаю свой клитор большим пальцем, одновременно сгибая пальцы внутри нее.

— Кончи за мной, София, — говорю я тихо.

Она приходит с отчаянным криком, выкрикивая мое имя и хватаясь за меня.

— Вот и все, ты даже не представляешь, как ты сейчас прекрасна, — говорю я, прижимая ее к себе.

Не думаю, что мне когда-нибудь надоест видеть, как она разваливается. Ее глаза закрыты, рот открыт, все ее тело дрожит. Я слегка провожу пальцами по ее бедрам и рукам, когда она начинает успокаиваться.

Она крепко сжимает мои плечи до боли, но я не отпускаю. Когда она, наконец, достаточно успокоилась, она смотрит на меня голубыми глазами, сияющими эмоциями.

Я наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать ее в лоб. Это нежное действие, которое кажется слишком легким. Особенно, когда дело касается ее. Софа в ответ поднимает голову и позволяет мне еще раз поцеловать ее. Это затягивает и опустошает, и я никогда не хочу останавливаться. Я провожу своим языком по ее языку, он плотский, влажный, грязный.

«Я хочу, чтобы ты был внутри меня», — шепчет она, когда мы разрываемся от поцелуя.

Следующие несколько секунд кажутся размытыми. Она помогает мне снять штаны и боксеры, снимает трусики, а потом я хватаю ее на руки и несу в спальню. Кроме нее больше ничего не регистрируется.

— Готов, детка? Я спрашиваю.

«Ммм», — бессвязно отвечает она.

Я не теряю времени, прежде чем броситься в нее одним толчком. Мой рот открывается, как только я оказываюсь внутри нее. Она издает тихий крик, ее тело напрягается и напрягается. Я на мгновение затыкаю лицо в ее волосы, не двигаясь, чувствуя, как огонь поднимается по моим костям.

Секс с ней не похож ни на что другое.

Я наклоняюсь вперед, чтобы коснуться ее губ своими, слегка меняя угол, толкая меня глубже в нее. Волна удовольствия накатывает на меня, настигая меня.

— Черт, — стону я, мои руки сжимают ее бедро.

— Тони, — выдыхает она.

— Ты даже не представляешь, как хорошо ты себя чувствуешь, детка. Принимай каждый дюйм моего члена, как будто ты чертовски создан для этого.

Я шлепаю ее по заднице, чтобы изложить свою точку зрения. Она дрожит. Я наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать ее в губы, а затем поглаживаю сморщенный сосок между пальцами.

— О, Боже, — отчаянно стонет она.

Ее глаза широко раскрыты, когда я задаю темп. Он скользил внутри нее, затем наружу, нанося ей медленные, неглубокие движения, призванные свести нас обоих с ума. Руки Софьи бродят повсюду. Моя грудь, мои руки, она запускает руку в мои волосы, сжимая их, крепко сжимая.

— Ты так хорошо меня принимаешь, детка, — тихо говорю я, снова толкаясь в нее. — Ты хочешь прийти еще раз? Я спрашиваю.

Она издает слабый звук, ее руки крепко сжимают меня.

— Мне нужно, чтобы ты ответила более громко, дорогая, — говорю я, мой голос гладкий, как шелк, пока я вхожу и выхожу из нее.

— Да-да, — хнычет она. "Да, пожалуйста."

Я не пропускаю ни секунды. Мой медленный шаг превращается в пыль, и она принимает все это, поглощая силу моих яростных толчков. Удовольствие начинает ярко гореть внутри меня. Я тихо кряхчу, трахая ее, чувствуя, что вот-вот перейду через край. Я тянусь к ее клитору, слегка массируя.

— Приди ко мне, детка, — шепчу я ей на ухо.

Мои слова — детонатор. Она взрывается вокруг меня, ее киска сжимает мой член, как тиски, и кончает с моим именем на губах. Мне приходится немного замедлиться, удерживая ее, продолжая врезаться в нее, стремясь к собственному освобождению. Я прихожу с тихим стоном. Каждая кость в моем теле разжижается. Я падаю на ее бок с тихим стоном, чтобы не раздавить ее.

Когда я открываю глаза, я вижу на своем лице большие голубые глаза. София смотрит на меня секунду, прежде чем протянуть руку и убрать мои волосы.

«Теперь ты чувствуешь себя лучше?» — тихо спрашивает она.

Я усмехаюсь: «Конечно, блондинка. Однако мне все еще хотелось бы сжечь из своей памяти воспоминания о том, как он прикасался к тебе.

«Не позволяй ему добраться до тебя», — говорит она мне. «Он для меня никто».

"Действительно? Потому что казалось, что у вас двоих была история.

Это скорее вопрос, чем что-либо еще. Я хватаюсь за соломинку, ищу ответ. Когда София тихо ругается себе под нос, я знаю, что прав.

«Мы, хм, недолго встречались, когда я был моложе. Хотя это ничего не значит, — торопливо говорит она. "Я обещаю."

Проглотить эту таблетку непросто, но мне удается ее проглотить. Мне не нравится думать о том, что другие мужчины прикасались к ней, даже в ее прошлом. Но это было бы смешно. Конечно, раньше она была с другими людьми.

"Все в порядке. Как ты и сказал, он для тебя никто.

Она улыбается. "Хороший. Итак, ты подстригся? — спрашивает она, ее рука все еще пробегает по моим волосам. «Боковые стороны короче».

Я удивлен, что она это заметила. "Ага. Я подстриг его для выставки Розы. Нравится это?"

Она кивает: «В следующий раз я хочу это сделать?»

Я улыбаюсь, притягивая ее ближе за талию. "Что? Подстричь мои волосы?"

«Да, я всегда хотел попробовать».

Я на мгновение задумался: «Я не уверен, что было бы хорошей идеей подпускать тебя к моей голове с чем-нибудь острым, блондиночка».

Ее глаза сужаются, и я усмехаюсь. "Хорошо. Я позволю тебе подстричься. В любое время вы хотите."

— Хорошо, — говорит она, поднимаясь вверх, чтобы поцеловать меня в губы.

— Я могу переночевать, да? Я спрашиваю ее, и она кивает.

"Конечно."

Я все еще держу ее, когда мой телефон начинает звонить. Почти сразу же звонит и ее. Какое-то время мы смотрим друг на друга, прежде чем встать и поднять их. Это Майкл. София надевает ночную рубашку и выходит из комнаты, чтобы ответить на звонок.

"Что случилось?" Я задаю вопрос, отвечая на свой.

«Дмитрий Антонов. Он зашёл в одно из наших казино. Устроил сцену, выстрелил кому-то в ногу», — сообщает он мне.

"Что?!" — спрашиваю я, ледяная ярость пронзает меня. — Где, черт возьми, он сейчас?

«Он взял в заложники одну из женщин в казино и угрожал убить ее, если мы не позволим ему уйти».

«Ублюдок».

«Да, Роман хочет, чтобы ты был здесь, прямо сейчас. Где ты, черт возьми, вообще?

— Я скоро буду, — говорю я, не отвечая на его вопрос.

Когда я оборачиваюсь, там стоит София с испуганным выражением лица.

«Это были не мы», — сразу говорит она. «Дмитрий действовал самостоятельно».

Я начинаю натягивать одежду. — Я ненавижу твоего чертового парня.

Ее глаза сужаются. "Бывший парень."

— Да ладно, — бормочу я, натягивая рубашку. "Я должен идти."

— Подожди, Тони, женщина, которую он похитил, — колеблется она. «Я позабочусь о том, чтобы он вернул ее в целости и сохранности».

Я не знаю, что на это сказать, поэтому ничего не говорю. Сделав ей короткий кивок, я ухожу. выхожу из дома и направляюсь к своей машине. Я завожу его и уезжаю, когда замечаю приближающуюся черную машину. Он проезжает мимо меня, и я хорошо вижу водителя.

Я предполагаю, что это Альберт. Это значит, что он здесь, чтобы забрать Софию. Выйдя с ее улицы, я решаю припарковать машину в укромном месте, скрытом от глаз. Через несколько минут машина проезжает мимо меня и поворачивает за крутой поворот. Мой разум начинает работать со скоростью мили в минуту, и начинает формироваться план.

Прежде чем я успеваю усомниться в своих предположениях, я включаю зажигание и следую за машиной, которая мчится сквозь пробки Нью-Йорка. Мой телефон начинает звонить, но я не беру трубку, намереваясь выяснить, куда именно они направляются. Тридцать минут спустя машина останавливается перед коваными железными воротами. Внутри вырисовывается высокое внушительное здание. Я паркуюсь в нескольких метрах, наблюдая, как они освобождают машину Софии для въезда. У ворот, которые, судя по всему, тоже автоматические, стоят двое вооруженных мужчин.

Я осматриваю окрестности. Здесь довольно пустынно и пустынно, а это значит, что у них есть полная свобода действий для осуществления всей своей незаконной деятельности. Мои кулаки сжимаются на руле, когда я понимаю, что вполне мог обнаружить секретный штаб Минчетти. Теперь осталось только решить, что я буду делать с этой информацией.

Когда я подхожу к казино, Роман в ярости. Здесь царит беспорядок, люди слоняются, на их лицах тревога. Судя по всему, Антонов не только кого-то застрелил и похитил, но и уничтожил несколько столов и прочего дерьма.

Парень действительно желает смерти.

«Где ты, черт возьми, был и почему не отвечаешь на звонки?»

Мои руки сжимаются в кулаки, когда я смотрю на своего Дона: «Кто это был? Кого он взял?»

Он грубо выдыхает. «Клаудия. Он забрал Клаудию.

Я резко вдыхаю. Клаудия проработала здесь более пяти лет. Она надежная, трудолюбивая и преданная. Ни в коем случае, черт возьми, мы ее не бросим.

— А есть ли какие-нибудь признаки ее возвращения?

«Ничего», — отвечает Майкл. «Я пытался связаться с Минчетти, но с их стороны не было никакого ответа. Они молчали по радио».

Я киваю, сжимая и разжимая кулаки, когда моя грудь начинает стучать.

«Давайте дадим им час», — говорю я.

Оба их глаза резко встретились с моими.

— Что произойдет через час? — осторожно спрашивает Роман.

— Если она не вернется через час, то мы пойдем и заберем ее сами. Я знаю, где они, — объявляю я.

"Какого черта ты несешь?"

«Я выяснил, где находится штаб-квартира Минчетти», — сообщаю я им. — Если Клаудия не вернется через час, мы вломимся и спасем ее сами.

Они смотрят на меня несколько долгих мгновений. Я вижу несколько эмоций, проходящих через их лица. В конце концов я отвожу взгляд, резко вздыхаю и запускаю руку в волосы.

«Я уверен, что у вас есть вопросы. Вам интересно, как я это понял. И я им отвечу. Но позже, — говорю я. «Прямо сейчас нам нужно придумать, как проникнуть в это место. Оно тщательно охраняется.

Роман минуту обдумывает мои слова. Наконец он кивает.

"Хорошо. Соберите команду. Мы сделаем, как ты сказал».

Мы все приступаем к работе, и я изо всех сил стараюсь не думать о серьезности своих действий. Она узнает. Я не сомневаюсь, что она это поймет. И когда она узнает, что я следил за ней и использовал эту информацию против нее, она, вероятно, не простит меня.

ГЛАВА 20

ГЛАВА 20

София

На следующее утро я просыпаюсь с ощущением пульсации в голове. Прошлой ночью был бардак. Я прибыл в штаб и обнаружил, что Дмитрий злорадствует по поводу своих бесполезных, непродуманных действий. Вместо того, чтобы кричать ему в лицо, как он того заслуживал, я очень вежливо попросил его вернуть невинную женщину, которую он забрал.

Он отказался, поэтому я пошел к отцу, и он, похоже, хотел оставить мяч на площадке Дмитрия. Это меня расстраивало. Я целый час спорил с ними, но они отказались слушать. Потом мой отец выгнал меня и отправил обратно домой.

Что еще хуже, Тони отказался отвечать на все мои сообщения вчера вечером. Я пытался объяснить, что мне понадобится больше времени.

Сейчас пять утра, и я волнуюсь. Я встаю и направляюсь на кухню. Я беру из холодильника немного воды и собираюсь выпить ее, когда чувствую тошноту в животе. Я зажимаю рот, когда чувствую позыв к рвоте.

Тихо стонув, я сажусь на диван.

— Я не могу сейчас заболеть, — бормочу я.

Наверное, мне стоит принять аспирин или что-то в этом роде. Я стою, чтобы взять его с кухни, когда из моей комнаты начинает звонить телефон. Я понятия не имею, кто мог звонить мне в 5 утра. Мне хочется проигнорировать его, но когда он снова начинает звонить, я направляюсь в свою комнату, чтобы взять его.

Это моя сестра. Что странно. Катерина не жаворонок. Я не могу вспомнить, когда она в последний раз вставала до 7 утра. Она любит свой прекрасный сон.

«У нас проблема», — говорит она, как только я отвечаю.

— Да, я знаю, — говорю я, хватаясь за живот, который все еще тошнит. «Дмитрий — идиот, который похитил невинную женщину и отказывается ее вернуть».

«Они забрали ее», — выдыхает Кэт.

Это заставляет меня задуматься. "Что ты имеешь в виду?"

«Я имею в виду, что они забрали женщину обратно. Два часа назад несколько мужчин из семьи Де Лука ворвались в штаб-квартиру. Они нашли ее.

Мое сердце останавливается. — Как они нас нашли?

"Я не знаю. Но они не остановились на том, чтобы вернуть женщину. Они взломали сейф в папином кабинете, украли пару файлов. И они убили пятерых мужчин, стоявших на страже. Это была чистая работа. Им удалось обойти нашу систему безопасности. Мы понятия не имели, что что-то не так, пока они не ушли».

«О Боже», — выдыхаю я.

«Да, мы облажались. Я сейчас направляюсь туда, чтобы узнать, какие документы они забрали. Это нехорошо, София.

"Знаю, знаю. Я просто не могу поверить, что они нашли это здание. Это очень хорошо спрятано».

«Мы должны были быть к этому готовы», — разочарованно говорит Катерина. «Мне следовало подумать об этом. Поскольку наши личности были раскрыты, проследить за кем-либо из нас там было не так уж и сложно. Честно говоря, мы ошиблись, и теперь у нас проблемы.

Я перестаю ее слушать, поскольку мой разум сосредоточен на том, что она сказала.

За любым из нас могли следить.

Я вспоминаю вчерашний день и то, как был расстроен Тони. Но он этого не сделал. Будет ли он?

«Софья!» — кричит моя сестра, возвращая меня обратно.

— Да, — говорю я, у меня пересохло в горле.

"Ты мне нужен здесь. Папа в ярости. К счастью, прямо сейчас он направляет всю свою ярость на Дмитрия. Это его чертова вина. Не могу поверить, что он вернулся всего два дня назад и умудрился так колоссально все испортить. Я думал, он здесь, чтобы помочь нам.

— Он идиот, — бормочу я.

— Да, и теперь нам нужно разобраться с его беспорядком.

— Хорошо, я просто оденусь. Я уже в пути.

Как только она вешает трубку, я чувствую новую волну тошноты, заставляющую меня бежать в ванную и блевать. Закончив, я возвращаюсь в спальню и ложусь лицом вниз на кровать, стону.

Я позволяю себе жалкую вечеринку на пять минут, прежде чем встать на ноги. Я выпиваю кофе, принимаю аспирин и сразу чувствую себя сильнее. После душа я звоню Альберту, чтобы тот забрал меня.

Прямо перед тем, как выйти из дома, я сдаюсь и отправляю Тони сообщение.

Это был ты, не так ли?

Он отвечает в течение нескольких секунд. Всего одно жалкое слово.

Да.

Черт возьми, Тони.

Он не отвечает, и я не отправляю никаких других сообщений. Я слишком расстроен и понятия не имею, что сказать. Я разберусь с ним позже. Прямо сейчас мне нужно помочь моей семье разобраться в этом беспорядке.

На стенах пятна крови. Трупы на полу. И впервые меня поражает серьезность этой ситуации. Это мог быть кто угодно. Они могли убить человека, который мне действительно дорог. Прямо сейчас на полу пятеро мужчин. Я не знаю их имен, обещаю себе, что выучу их. Я также узнаю об их семьях. Потому что они не заслуживали смерти. Они расплачиваются за чужие грехи. Вернее, из двух человек.

Глядя, как мой отец кричит на Дмитрия, я не могу не думать, что он тоже виноват. Если бы только он не убил мать Тони. Почему он должен был сделать это с ней? Для него.

Мысли кажутся предательскими. Тем более, что я, возможно, самый большой предатель из всех. И в конце концов именно я привел их прямо к нашему порогу. Хотя я не настолько глуп, чтобы признать это.

— Я собирался вернуть ее утром! Дмитрий кричит в ответ. «Как, черт возьми, я должен был знать, что эти ублюдки настолько заботятся о том, чтобы ворваться сюда?»

Возможно, он действительно желал смерти.

Глаза моего отца темнеют, и воздух в комнате становится холоднее на несколько градусов. Он пристально смотрит на темноволосого мужчину в своем друге.

«Слушай и слушай внимательно, мальчик, если из-за твоего безрассудства что-то пойдет не так, я заставлю тебя заплатить. Мне плевать, кто твой отец, ты понимаешь?»

Дмитрий скрещивает руку на груди и усмехается: «Ты не можешь говорить со мной так, если только не хочешь разорвать свой драгоценный союз».

Папа делает шаг вперед и обхватывает его за горло.

«Ты действительно думаешь, что меня это волнует? Думаешь, чего-то столь ничтожного, как союз с твоей семьей, будет достаточно, чтобы сломить Минчетти? его голос гремит. Он сжимает еще сильнее. Дмитрий крупнее и намного сильнее моего отца, и все же он изо всех сил пытается удержаться в его хватке.

В такие моменты я помню, каким страшным может быть папа. Никто из нас в комнате не делает попытки помочь Дмитрию.

Папа продолжает: «И я хочу, чтобы ты знал, что посылать тебя сюда было напрасно. Он не может разорвать союз со мной. Нет, если только он не хочет, чтобы я раскрыл все его маленькие секреты и проступки. Я потратил годы, собирая материалы для шантажа. И тебе лучше молиться, чтобы оно не попало в руки Де Луки из-за твоей глупости. Вы понимаете?"

Дмитрий поспешно кивает. Он начинает немного краснеть, когда мой отец отпускает его. Он прерывисто выдыхает, схватившись за горло. Папа подходит к Софии, которая сидит и пытается просмотреть наши системы.

— Тебе удалось узнать, что они забрали, Миа Кара?

«Одну секунду, папа. Они забрали флешку в твоем сейфе. Он закодирован, поэтому им потребуется некоторое время, чтобы взломать его, но если они смогут это сделать, я смогу проскользнуть внутрь и выяснить, к каким файлам у них есть доступ. Я не могу помешать им это увидеть. Но я мог бы проскользнуть незамеченным и получить доступ к их личным файлам».

"Что значит?"

«Я тоже могу найти информацию о них. И, возможно, мы сможем использовать это против них, прежде чем они используют свои против нас».

«Ладно, приступай к работе», — говорит папа.

Он поворачивается к остальным из нас.

— Рико, усилий охрану и проследи, чтобы в этом здании охранники следили за каждым коридором и дверью.

Мой кузен кивает и уходит. Папа просит брата позаботиться о том, чтобы об этом не узнали. Мы не хотим, чтобы кто-то думал, что мы — легкая мишень.

«София, я хочу, чтобы ты связалась с семьями погибших и позаботилась о планировании их похорон», — говорит он мне.

"Да, я буду."

«Это не что иное, как небольшой сбой», — объявляет он. «Мы справимся с этим. Хорошо."

Мы все киваем, и папа уходит. Все начинают расходиться, пока в комнате не остаются только я и Катерина. Я приступаю к работе, делаю несколько звонков, пока она занимается взломом.

— Эй, ты в порядке? — спрашивает моя сестра через несколько минут.

"Хм?"

«Ты выглядишь немного бледным. Ты болеешь?"

Я ерзаю на своем месте: «Да, кажется, я поймал какую-то ошибку или что-то в этом роде. Но не волнуйся, со мной все будет в порядке».

Ее карие глаза прищурились к моему лицу. «Если ты заболел, то тебе следует отдохнуть».

— Я же говорил тебе, что со мной все в порядке, Катерина. Не волнуйся. У нас есть дела поважнее».

"Хорошо. Просто пообещай мне, что позаботишься о себе, если станет хуже. Я всегда могу позаботиться о нашей империи, все, что мне нужно, — это чтобы ты был в безопасности», — говорит она мне.

Я дарю ей легкую улыбку. — Спасибо, Сорелла.

Час и десяток звонков — и к похоронам у меня все в порядке. Я чувствую себя немного уставшим и задаюсь вопросом, смогу ли я быстро вздремнуть, когда Катерина, покачиваясь, поднимается вверх.

«Я поняла», — с энтузиазмом объявляет она.

— Что получил? — спрашиваю я устало.

«Идеальный способ добиться возмездия», — улыбается она. «Они даже не увидят нашего приближения».

Я откидываюсь на спинку стула и тихо вздыхаю. Если честно, я так устал от этой битвы, этой дурацкой войны, которая медленно разрушает всю нашу жизнь. Я хочу, чтобы это закончилось, но, имея дело с гордыми мужчинами, которые никогда не сдадутся и не сдадутся, я знаю, что это вряд ли произойдет.

Но закончится ли это только тогда, когда мы все умрем?

Когда Катерина зовет нас всех в комнату, чтобы рассказать о своем плане, я понимаю, что есть шанс, что кто-то снова может оказаться в опасности. Есть вероятность, что кто-то может пострадать.

Натягивая одежду, я скорее чувствую, чем вижу присутствие Катерины в комнате. Первые пару секунд она не говорит ни слова.

— И почему ты зависаешь, Кэт? — спрашиваю я, натягивая черную кожаную куртку.

Следующими идут мои ботинки: высотой до бедра, на плоской подошве.

"Вы больной. Я не думаю, что тебе стоит приезжать на миссию», — заявляет моя сестра.

Я тихо рассмеялся: «Этим утром мы потеряли пятерых человек, двое из них были доверенными капо. И теперь мы получим за это возмездие, а вы хотите, чтобы я переждал это. Я должен идти."

"Но почему? Почему тебе нужно идти? Ты ненавидишь подобные вещи. На заднем плане ты более доволен».

«Потому что волнуюсь», — честно отвечаю я. «Я боюсь, что кто-то пострадает».

— Соф, все будет хорошо. У нас есть приказ от папы не применять смертоносную силу. Я тоже буду там и прослежу, чтобы они все встали в очередь».

— И я хочу быть рядом и помочь в этом, — бормочу я, доставая пистолет. Он блестит, когда я поворачиваю его в руке. «Плюс, сейчас я чувствую себя лучше. Сегодня утром было хуже, но сейчас я не чувствую себя больным».

— И вообще, какие у тебя были симптомы? она спрашивает.

«Э-э, тошнота, голова болит, я тоже изрядно устала», — отвечаю. «Наверное, это просто грипп».

«Или ты беременна», — говорит София с улыбкой.

Моя голова резко поднимается, и я смотрю на нее.

«Это была шутка», — утверждает она. «Ты не можешь быть беременной. Не то чтобы ты в последнее время с кем-то спал. И ты сказал мне, что использовал защиту с Энтони Леганом. Верно?"

Мой разум трепещет, когда в моей голове начинает формироваться ужасный вывод. Моя сестра выходит вперед, прямо передо мной. Она щелкает двумя пальцами мне по лицу.

— Ты использовала защиту от него, Соф?

Я качаю головой. — Да, конечно, — говорю я ей. "Не волнуйся."

Что-то внутри меня падает, когда я понимаю, что, возможно, в тот первый раз я использовал защиту с Тони. Но после этого мы еще много раз спали вместе. И сейчас я думаю о том единственном случае, когда мы этого не сделали. Тот единственный раз, когда он забыл.

Но выхода нет. После этого я убедился, что мы в безопасности. Я не могу быть беременной!

— Хорошо, — кивает она. «Хорошо, пойдем в офис Папы за нашими последними заказами».

Я следую за ней из комнаты, мои мысли все еще заняты. К тому времени, как мы подъехали к офису моего отца, я убедил себя, что это всего лишь случайность. Я позже куплю тест на беременность, на всякий случай. И к тому времени, когда я это сделаю, я смогу оставить все это позади.

Но сначала мне нужно пережить сегодняшний вечер. Когда мы приходим, в комнате стояло около десяти мужчин. Я выгибаю бровь при виде Дмитрия в углу.

— Ты позволяешь ему тоже прийти? — спрашиваю я, не в силах сдержать легкое раздражение в голосе.

Он пристально смотрит на меня: «Никто не позволяет мне ничего делать, София. Я приду, потому что, видимо, это мой беспорядок, и я хочу помочь все исправить».

Да... Я ему не доверяю. Но я больше ничего не говорю. За последние несколько дней его эго сильно пострадало. Плюс, теперь, когда он так сильно облажался, я знаю, что мой папа ни за что не выдаст меня за него замуж. По крайней мере, это один хороший результат из всего этого.

— Хорошо, слушай, — говорит мой отец, щелкая пальцами. Он стоит посреди комнаты и обращается к нам. «Эту миссию возглавляет Катерина. Мы узнали, что сегодня вечером Де Лука получит партию оружия. Торговля оружием – это то, что помогает их семье оставаться на плаву. Украдите их оружие, и мы сможем их покалечить, хотя бы временно. Мне известно из достоверных источников, что эта поставка особенно важна. Итак, мы проникаем внутрь, крадем их и держим, по крайней мере, до тех пор, пока они не будут готовы вести переговоры и говорить об информации, которую им удалось украсть у нас. Это должна быть легкая работа: заходим, выходим. Понимать?"

Кажется достаточно простым. Но одно я знаю точно: подобные вещи никогда не идут по плану.

Папа кивает в сторону Катерины, и она выходит вперед, выглядя во всех отношениях лидером, в боевых спортивных штанах и черной куртке. Ее светлые волосы заплетены назад.

Она начинает говорить: «Я чувствую необходимость повторить, что у нас нет планов убивать кого-либо сегодня вечером…»

«Это ерунда», — говорит Дмитрий, перебивая ее.

Катерина выгибает бровь, обращаясь к нему: «Что?»

«Они убили пятерых человек, и ты не собираешься мстить?»

Глаза моей сестры суровы, когда она смотрит на него.

«Мы мстим, но если мы начнем убивать их одного за другим, это не закончится, пока мы все не умрем. Есть такая вещь, как быть умным. Думай головой, а не кулаками, ладно, Дмитрий?

Он закатывает глаза, прежде чем отвести взгляд.

— Хорошо, — говорит Кэт, хлопая в ладоши. «Давайте переедем в доки. Доставка через час. Нам нужно точно рассчитать время для нашей засады.

Мы покидаем здание и садимся в машины, которые нас вывезут. Я сижу на переднем сиденье рядом с Рико, который ведет машину.

— Ты боишься, что что-то пойдет не так? — спрашивает он через несколько минут.

— У меня плохое предчувствие, — бормочу я.

«Все будет хорошо».

Как выяснилось, дела обстоят не очень хорошо. Поначалу все идет хорошо. У Де Луки было пять человек, которые должны были принять груз. Пятеро мужчин, которых мы можем довольно легко подчинить. Нам удается захватить его, как только оно прибудет, и мы перевозим оружие, когда подъезжает машина, мигая фарами. Я смотрю, как Майкл Де Лука выходит наружу.

Ему нужно всего лишь один раз взглянуть на нас, окружающих доки, прежде чем он выхватит из-под куртки пистолет. Но он не может даже прицелиться до того, как раздастся выстрел. Это исходит от Дмитрия.

Я издала сдавленный вздох, когда он ударил Майкла в грудь, и он упал. Прежде чем я успеваю подумать дважды, я бегу к нему.

— О Боже, о Боже, — плачу я, склоняясь над ним. "Ты в порядке? Майкл!"

Я прижимаю руку к пулевому ранению, из которого быстро сочится кровь. Мои глаза заплаканы. Он лучший друг Тони. Они ближе, чем братья.

"Майкл!" Я кричу. "Пожалуйста пожалуйста пожалуйста."

Я сейчас не могу думать ни о чем другом. Я вижу только Майкла. Его глаза закрыты, и он такой бледный.

"Помощь!" я кричу

Я чувствую руку на своих плечах. Наверное, кто-то что-то говорит, но я слышу только этот звон. Когда рука становится еще более настойчивой и сильно трясет меня, я настраиваюсь на произносимые слова.

— Нам пора идти, София, — настойчиво говорит Рико. "Оставить его. Нам нужно идти."

"Нет!" Я задыхаюсь. «Он умрет. Он умрет».

«Софья!» — кричит мой кузен, таща меня вверх. Я борюсь с его хваткой, не желая отпускать, но он намного сильнее меня. "Нам нужно идти!" Рико кричит.

Он должен оттащить меня. Я лишь на секунду вижу широко раскрытые испуганные глаза моих сестер, прежде чем Рико сажает меня в машину. Я не могу удержать руки от тряски. Все, о чем я могу думать, это Майкл. И каким мертвым он выглядит.

Но он не может быть мертв. Он не должен быть мертв. Если он умрет, я даже не хочу думать о том, насколько это будет опустошительно для Тони.

Это сломает его.

ГЛАВА 21

Тони

Вот что говорят люди, пережившие близкую смерть. Они утверждают, что видели, как их жизнь проносилась перед их глазами. Я склонен им верить.

Потому что, когда мне позвонят по поводу Майкла. Его жизнь проносится перед моими глазами. Его жизнь со мной. Все, через что мы прошли вместе, все воспоминания, которыми мы поделились. Я стою в шоке несколько секунд. И внезапно мир возвращается. Далее следует ледяной холод.

Я никогда не чувствую холода после купания. Но услышать, что ваш лучший друг умирает, достаточно, чтобы потрясти вашу систему, наполнив ее непреодолимым страхом. Я поспешно оделся и помчался к лифту. Мои руки дрожат, когда я еду в больницу. Я не могу думать ни о чём другом, кроме Майки.

Не знаю, как я добрался до больницы целым и невредимым. Но я здесь, мчусь по коридорам, пока не найду свою семью. Роман на полу. По какой-то причине это первое, что приходит мне в голову. Он сидит на полу, спиной к стене и обхватив голову руками. Мария и Роза держатся друг за друга. Шаг Энцо и Киара….

При виде нее у меня перехватывает дыхание. Она выглядит растерянной, совершенно убитой горем. Елена держится за нее, пока она плачет. Энцо первый, кто меня заметил. Он идет вперед, кладя руку мне на плечо.

«Он на операции», — сообщает он мне. «Они собираются его спасти».

Его глаза светятся надеждой. Тем временем у меня в животе бездонная пропасть отчаяния. Я ловлю себя на том, что натыкаюсь на Романа. Я скатываюсь на пол рядом с ним. Он даже не смотрит.

"Как?" Мне приходится сглотнуть, потому что мой голос хриплый и надтреснутый. "Как это произошло?"

Роман поднимает глаза, его глаза ледяные и холодные, бесчувственные. «У Минчетти».

Мой желудок опускается еще сильнее. Я боялся этого. После этого никто из нас ничего не говорит. Энцо продолжает свой путь. Киара все еще плачет, а мы с Романом остаемся на том же месте. В какой-то момент у Марии выпадают четки. Мы пробудем там два часа, прежде чем двери распахнутся и на улицу выйдет врач в хирургическом халате.

Мы с Романом выпрямляемся. Остальные члены семьи столпились вокруг нас.

"Как он?" Я спрашиваю. — С ним все в порядке?

Врач поднимает перед собой две руки. «Это была тяжелая битва. Но мы смогли его спасти. Ему повезло, что пуля не задела важные органы. В настоящее время он все еще без сознания, но мы ожидаем, что он полностью выздоровеет».

Я слышу вокруг себя вздохи облегчения. Я откидываюсь назад к стене и закрываю глаза.

— Черт, — выдыхаю я.

Доктор все еще обращается ко всем остальным, пока я пытаюсь облегчить холод внутри себя. Я чувствую, как чья-то рука скользит в мою, и смотрю в заплаканные карие глаза Киары.

«С ним все будет в порядке», — плачет она.

Я киваю, прежде чем притянуть ее к своей груди. — С ним все будет в порядке, Ки. С ним все будет в порядке, — говорю я ей, проводя рукой по ее темным волосам.

Мы двое просто держим друг друга какое-то время. Когда я отпускаю Киару, она становится рядом с Еленой. Роман встает передо мной. Выражение его глаз легко различить. Ярость. Как осмос или что-то в этом роде, это передается мне.

«Это не имеет никакого смысла», — первое, что он говорит. «Единственными людьми, которые знали о поставке оружия до сегодняшнего утра, были я, ты и Майкл. Только мы. Они не должны были это узнать. Как, черт возьми, они узнали? И почему Майки пошёл туда? Мы не ждали никаких проблем. Ему не обязательно было там присутствовать, — быстро говорит Роман.

Я пытаюсь осознать все, что он говорит. Доки. Майкла застрелили в доках, потому что Минчетти узнали о том, как переправляли оружие. Он прав. То, что они узнали, не имеет смысла. Пока не…

Я провожу руками по лицу. Я знал о поставках уже несколько месяцев. Но я бы не стал. Буду ли я?

— Поговори со мной, Тони! Роман кричит. «У нас есть родинка? Нас прослушивали или что?

Моё сердце замирает при этом. Могло ли меня прослушивать?

Я чувствую, как остальные члены нашей семьи поворачиваются и смотрят на нас.

— Это… — Я тихо сглатываю. "Это моя вина. Все это. Я — причина, по которой Майкл чуть не умер».

Глаза Романа сужаются. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

Я не могу сейчас смотреть ему в глаза. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я смотрю на точку над его головой. Если когда-либо и был момент, чтобы признаться, то этот момент наступил сейчас.

— Я был… — Я запинаюсь на секунду. «Я встречаюсь с Софией Минчетти».

Я слышу вздох одной из женщин. Энцо немедленно выходит вперед. Столько эмоций промелькнуло на лице Романа одновременно.

"С каких пор?" — спрашивает он жестким голосом.

«Пару недель», — отвечаю я. «Больше месяца».

Его глаза расширяются, и он делает шаг назад.

Энцо берет на себя управление. — Что значит, ты виделся с ней? Нравится встречаться? Какого черта ты это делаешь? Ты ненавидишь ее семью.

Я стискиваю зубы, когда у меня начинает болеть голова. Я понятия не имею, как объяснить.

«Мы не встречались. Это трудно объяснить, — бормочу я.

Выражение лица Энцо становится задумчивым. «Вот как вы смогли выяснить, где находится их штаб-квартира».

— Да, — киваю я. «И я думаю, что она могла меня досадить. Или ебать! Я не знаю. Возможно, я случайно рассказал ей о поставке. Однажды вечером мы напились вместе, возможно, я упоминал об этом. Я не знаю, ладно?»

— Ты не знаешь, — хмурится Энцо.

— Я не хотел, чтобы это произошло, — говорю я, стону.

Глаза Романа сузились. И я никогда не видела его таким злым.

— Тони, я убью тебя, черт возьми! — кричит он, приближаясь ко мне.

Почти сразу передо мной появляется моя сестра.

"Нет!" она кричит. "Успокоиться. Все успокойтесь, черт возьми.

На челюсти Романа дергается мышца, но он делает, как просила жена. Очень медленно Елена поворачивается ко мне.

— Тони, что ты сделал?

Моя голова ударяется о стену позади меня, а глаза закрываются: «Я не знаю, Сорелла. Но я собираюсь это исправить».

Несмотря на то, как ужасно я чувствую себя из-за того, что предал и разочаровал свою семью, мое сердце болит еще сильнее при мысли, что во всем этом виновата София. Моя лучшая подруга чуть не умерла, и это все ее вина.

Однако Майкл жив, и это все, что сейчас имеет значение.

Когда мы получаем полный отчет о том, что произошло в доках, и я слышу, что она действительно присутствовала при всем этом, ярость внутри меня еще больше усиливается. Прежде чем кто-нибудь сможет меня остановить, я ускользаю. Я слышу, как Энцо зовет меня по имени, но это не имеет значения. Я сажусь в машину и еду к ее дому.

Я понятия не имею, что планирую делать, когда приеду туда.

Когда я приеду, София была возле своего дома. Она держит чемодан, а другой мужчина хватает еще одну сумку и кладет ее на заднее сиденье машины. При виде нее у меня что-то переворачивается в животе. Когда она видит, как я выхожу из машины, ее глаза расширяются, и я вижу, как их наполняет страх.

Тот факт, что она уходит из дома, является признанием вины. Пистолет за моей рубашкой уже обнажен, когда я иду к ней. Она не двигается ни на дюйм, ее взгляд устремлен на меня, пока я не оказываюсь перед ней.

— Нам пора прекратить вот так встречаться, блондинка, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Голова мужчины выскакивает из машины. Кажется, его зовут Рико. Ее кузен. Его глаза расширяются, когда он бросается вперед, но я качаю головой.

«На твоем месте я бы этого не делал», — говорю я ему. «Подвинься, и я всажу пулю тебе в череп».

После этого он остается на месте, а я поворачиваюсь и смотрю в голубые глаза океана. Она выглядит уставшей, ее глаза покраснели от слез. Я ненадолго задаюсь вопросом, что с ней не так. Тогда я задаюсь вопросом, почему меня это вообще должно волновать.

— Что ты сделала, София?!

Она тихо вдыхает. Как и в прошлый раз, когда я направлял пистолет ей в голову, ей еще далеко до успокоения. Это чертовски раздражает.

«Он в порядке? С Майклом все в порядке?»

Мой палец сжимает спусковой крючок: «Не произноси его чертово имя!» - рычу я.

«Просто скажи мне, в порядке ли он», — парирует она.

"Он жив."

Я выгибаю бровь, когда она вздохнула с облегчением. Затем ее глаза становятся жестче, и она смотрит на меня.

"Ну и что? Ты здесь, чтобы убить меня?

— Это все твоя вина, София. Ты сделал это!»

— Я… я сделал это? Вы ворвались в наше здание, убили пятерых человек и украли у нас!»

— Просто, просто заткнись, — говорю я, махая рукой в воздухе. «Это был твой план с самого начала, не так ли? Ты использовал меня все это время. Выжидаете, пока не сможете узнать информацию. А потом ты ударил меня ножом в спину.

— Ты лицемер, Тони.

«Ваша семья чуть не убила Майкла!» Я кричу.

«Мы не хотели! Это был несчастный случай. Мы не планировали никого убивать. Мне надоела эта дурацкая война. Люди продолжают умирать, и все ради чего?»

По какой-то причине это заставляет меня улыбаться. Это холодно и без юмора.

«Все ради чего?» — спрашиваю я тихим голосом. Я делаю шаг ближе, пока ствол пистолета не прижимается к ее груди. «Софья, твой отец убил мою мать. Он похитил невинную женщину и убил ее. Вам надоела эта война? Легко тебе говорить, блондинка. Ты никого не потерял!»

«Мне жаль, что твоя мать умерла. Вы даже не представляете, как мне жаль. Я ненавижу то, что сделал мой отец. Но если ты думаешь, что я буду стоять в стороне и смотреть, как ты его убиваешь, тогда тебя ждет нечто другое. Твоя мать умерла. Но, по крайней мере, у тебя все еще есть отец. Он — все, что у меня осталось!»

"Это очень плохо. Потому что я собираюсь убить его, София. Я посмотрю в эти глаза. Последнее, что увидела моя мать, и тогда я его пристрелю. Убедитесь, что его сердце остановилось, — говорю я тихим голосом. «Может быть, мне стоит убить и тебя тоже. Отправьте сообщение своей семье».

Краем глаза я слышу какой-то шорох. У ее двоюродного брата есть пистолет. София смотрит на него.

«Все в порядке, Рико. Он не собирается меня убивать».

Я резко выдохнул. — Хочешь поспорить?

Ее глаза встречаются с моими, в них пробегает столько эмоций.

«Ты не убьешь меня», — уверенно говорит она.

Я стискиваю зубы и сжимаю челюсти. Ебать! Ебать! Ебать.

Она права. Я не могу убить ее. Даже сейчас, когда она ударила меня ножом в спину, я не могу даже представить себе мысль о том, чтобы причинить ей вред. Моя грудь сжимается.

"Ты прав. Я не могу убить тебя, блондинка, — заявляю я, прежде чем поднять пистолет и нацелиться в другую сторону. — Но ничто не мешает мне убить его.

— Нет, — выдыхает она. Она быстро приближается и встает перед своим кузеном. — Ты не можешь убить его.

— Уйди с дороги, София.

— Ты не собираешься его убивать! она кричит.

"Я собираюсь. Его убийство было бы лучшим способом отправить сообщение.

Краем глаза я вижу, как рядом со мной останавливается машина. Энцо выходит и бросается к нам. Я игнорирую его, мой взгляд устремлен на Софию и ее кузину. Он пытается заставить ее отойти, но она не двигается с места.

"Достаточно!" София кричит, ее глаза свирепы. «Мне этого достаточно. Тони, брось пистолет.

— И какого черта мне это делать?

«Потому что я беременна! Тони, я беременна, — выдыхает она.

При этом воззвании воздух со свистом прошел через мои легкие. Я смотрю на нее, ничего не понимая. В этот момент Энцо подходит ко мне и выхватывает пистолет из моей руки.

"Что вы сказали?"

Ее глаза наполняются слезами. «Я беременна, Тони. Вчера вечером я сдавал тест».

Черт возьми.

Энцо, кажется, в таком же шоке, как и я. Позади нее ее кузен не так уж удивлен. Он держит ее за руку, поворачивая ее вокруг.

— Нам пора идти, Соф. Нам пора домой, — говорит он ей, таща ее к переднему сидению машины.

София смотрит на меня, ее глаза светятся невысказанными эмоциями. Я продолжаю смотреть, моя челюсть отвисла, когда ее увели. Я понятия не имею, что делать или говорить. Она заходит в машину. И он уменьшается. Спустя несколько минут я все еще в шоке, когда Энцо сажает меня в машину.

Он отвозит нас домой. Позже я буду удивляться, как я вообще смог попасть внутрь. Но я в гостиной. Некоторые из членов моей семьи там. Роман кричит мне в лицо, но я его почти не слышу. Елена сидит рядом со мной, ее рука в моей, крепко сжимая ее.

Через два дня мы получаем сообщение от Минчетти. Они призывают к перемирию. И они попросили о встрече наших семей.

ГЛАВА 22

София

Передо мной перевернут стул, и я заставляю себя не вздрагивать, когда отец возмущенно кричит. Прошло два дня с тех пор, как он узнал, честно говоря, эти дисплеи устаревают.

Опять же, если бы я узнал, что моя двадцатипятилетняя дочь была беременна от мужчины, с которым у нее даже не было отношений, я бы тоже разозлился. В довершение всего, упомянутый мужчина одержим идеей убить его. Это некрасиво.

Что касается меня, то я уже прошел стадию отрицания. Я знаю уже три дня. Первый день я провел, попеременно то напугавшись до безумия, то переживая, что Майкл мертв. В тот день тоже было несколько слез. На следующий день я позвонил Рико, потому что знал, что из всех членов моей семьи он меньше всего может сильно волноваться. Я собрал все свои сумки, потому что боялся, что мой дом был скомпрометирован. Если бы Майкл умер, я знал, что ничто не помешало бы Тони прийти за мной. Я уходил, когда он пришел.

Хотя я не испугался, когда увидел его. Мое сердце было устойчиво, даже когда он направил на меня пистолет. Честно говоря, меня больше волновало, как он отреагирует, когда я скажу ему о беременности. Когда он рассказал мне о Майкле, я испытал такое облегчение.

Ненавижу, что мне пришлось уйти после того, как я сбросил на него бомбу. Но Рико вытащил меня оттуда слишком быстро, чтобы я мог даже понять, что он к этому чувствует. Если не считать очевидного шока, конечно. С тех пор я живу в доме своей семьи. Рико помог мне признаться. Как и ожидалось, они были в ярости. По крайней мере, мой отец был. Катерина не сказала мне ни слова с тех пор, как узнала. Она прячется в своей комнате.

Я знал, что она будет потрясена этой новостью больше всего. Я ее разочаровал. И, скрывая все, я причинил и ей боль.

— Успокойся, папа, — говорю я мягко.

Когда он смотрит на меня, я зажимаю рот.

«Я не могу поверить, что ты сделала что-то подобное, София. Одно дело переспать с врагом, но ты забеременела».

"Я знаю. Я совершил ошибку, — говорю я, упирая глаза в пол.

Такое ощущение, что Вселенная смеется надо мной. Как какая-то космическая шутка. Я не могу поверить, что я беременна. Почистите это, я могу в это поверить. Но прямо сейчас я не могу вызвать никаких других чувств в связи с этим, кроме того факта, что сейчас внутри меня растет ребенок, и мне нужно найти решение, которое не закончится потрошением моей семьи и семьи отца. друг друга.

Нам нужен план. К счастью, как бы ни злилась моя старшая сестра, она всегда будет заботиться о моих интересах. Катерина наконец появляется из своей комнаты. ее глаза опухли от слез, и от этого зрелища у меня сжимается сердце.

«Мы собираемся отправить сообщение Де Луке. пришло время перемирия», — объявляет она.

Внезапно по комнате раздаются крики.

«Какой черт там есть», — рычит мой отец. — Что ты говоришь, Катерина? Не мы начали эту войну, и я ни за что не пойду, как трусы, и сдамся».

«Папа, твоя дочь беременна! Она носит ребенка от мужчины. Что вы намерены делать? Продолжать бороться с семьей ее папочки? Убить его и оставить ее ребенка без отца?»

То, что она уже пришла к выводу, что я не хочу избавляться от ребенка, является свидетельством того, насколько хорошо она меня знает. Никто меня не спрашивал, кроме Рико. И я сразу сказал ему, что не буду. Я не могу. Мне всегда нравились дети, и я буду воспитывать этого малыша. Независимо от обстоятельств.

«Мы не можем продолжать, а это значит, что нам нужно найти золотую середину. Нам нужна резолюция и прекращение всех этих боев!» — кричит Катерина. Я впервые вижу, чтобы она стояла на своем перед отцом.

Его глаза практически дергаются, когда он смотрит на старшую дочь.

«Они хотят моей смерти, Катерина. Это единственная резолюция, которую они примут».

"Нет. Я отказываюсь это принимать. Они не являются необоснованными. Должно быть что-то, что мы можем сделать. Мы поговорим с ними и придумаем что-нибудь, что положит конец всем этим смертям раз и навсегда».

Мой отец тяжело дышит, глядя на нее. Наконец он отводит взгляд.

— Что ты собираешься делать, Катерина? — спрашивает он, стиснув челюсти.

«Я уже просила о встрече», — сообщает она ему, и его глаза практически вылезают из орбит. «Прости, папа. Я решил, что лучше попросить прощения, чем разрешения».

— Они согласились на это? Рико задает вопросы.

Она кивает. "Да. Мы встречаемся с ними там же, где и в первый раз. Мы все придем и будем вести себя как можно лучше».

Рико кивает. Как только она убеждается, что возражений больше нет, ее глаза сужаются на мне.

«Пошли», — приказывает она.

Я не колеблясь встаю на ноги. Я следую за ней в ее комнату и сажусь на ее кровать. Она начинает расхаживать по комнате, и я пару секунд спокойно наблюдаю за ней.

«Ты солгал мне», — с этого она начинает.

«Я бы не сказал, что врал, — говорю, — я просто немного скрыл правду, скрыл от тебя кое-что».

Ее карие глаза яростны и пылают такой страстью, что я вынужден проглотить. Я никогда раньше не видел ее такой злой.

«С того момента, как ты родился, ты стал моей ответственностью. Я изо всех сил старалась быть хорошей старшей сестрой. После смерти мамы я был всем, что у тебя осталось. Я позаботился о том, чтобы стать человеком, к которому можно обратиться, человеком, которому можно рассказать что угодно. Я хотел стать твоим лучшим другом, а не просто сестрой, доверенным лицом!»

— Ты, — говорю я тихо.

«Правда, София? Потому что ты скрыл от меня самую важную правду. Ты скрыл от меня отношения».

«Это были не отношения», — быстро говорю я. «Мы не встречались».

Катерина секунду наблюдает за мной: «Объясните мне. Расскажи мне все с самого начала. Теперь, София.

Я так и делаю. Я рассказываю ей все, чего она не знает. Насколько реальным было это между нами, даже вначале. Каково было подружиться с Тони в те первые несколько недель на крыше отеля. А потом как я волновалась, что он никогда меня не простит, когда узнает, что я Минчетти.

— Но он, должно быть, почувствовал притяжение, которое почувствовала и я, потому что он простил меня, — говорю я тихо. «А потом мы начали, хм, встречаться. Это должен был быть просто секс. Но он оставался на ночь, и мы так много времени проводили в разговорах. Он просто понимает меня, Кэт. Не знаю почему, но всякий раз, когда я с ним, все остальное как будто отпадает. Мы знали, насколько это глупо. Он ненавидит папу. Он сказал мне в лицо, что собирается убить его, но мы все это проигнорировали. Я все это проигнорировал. Потому что он делает меня счастливым».

Катерина резко вздыхает. — Ты… ты влюблена в него?

Этот вопрос меня пугает. Потому что инстинктивно мне хочется сказать нет. Но есть крошечная часть меня, которая больше не хочет жить в отрицании. Та часть меня, которая знает, что мои чувства к Тони стали намного сильнее, чем я предполагал.

«Я не знаю», — вот что я наконец говорю в ответ.

Глаза Катерины на мгновение закрываются: «Хорошо. Значит, этот парень тебе очень нравится. А если серьезно, Соф, как ты мог облажаться и забеременеть?

— Я не хотел, — ворчу я.

«Кто имеет в виду забеременеть в такой ситуации?» Катерина вспыхивает от разочарования. «Почему ты не был в безопасности? Почему ты не воспользовался защитой?»

Я фыркаю: «Это было только один раз. Это был несчастный случай."

Моя сестра вздыхает и пощипывает переносицу. «Я даже сейчас не могу», — говорит она, садясь.

Сидим молча пару минут.

— Но я поступил правильно? — тихо спрашивает Катерина. «Попросив перемирия».

«Ты сделала самое лучшее», — говорю я ей, нетерпеливо кивая.

«Я просто знаю, что все боевые действия должны закончиться. Но чего же ты хочешь? Я понятия не имею, что мы собираемся делать или говорить на этой встрече».

— Мы разберемся, — осторожно говорю я.

— Что он хочет сказать?

Я не сомневаюсь, что она имеет в виду Тони. Я прочищаю горло и отвожу взгляд.

«Он не отвечает ни на мои сообщения, ни на звонки», — бормочу я.

Глаза Катерины сужаются. «Я убью его», — заявляет она.

"Он не виноват. Это очень многое нужно принять. Последние несколько дней были для него сумасшедшими, — говорю я, защищаясь. «Его лучший друг чуть не умер, а теперь это. Я уверен, что ему трудно во всем разобраться».

Катерина успокаивается. Ее глаза метнулись на меня, ее взгляд оценивал.

«Он, должно быть, тебе очень нравится. Я никогда не видел, чтобы ты кого-то так защищал».

Я стону, обхватив голову руками. «Я знаю, я так облажался».

Моя сестра встает на ноги и идет ко мне. Она приседает передо мной и переплетает наши пальцы.

«Мы разберемся с этим, ладно? Я собираюсь помочь тебе».

Я киваю, чувствуя, как меня охватывает чувство спокойствия. По крайней мере, несмотря ни на что, она все еще у меня.

«Я так тебя люблю», — говорю я.

"Я тоже тебя люблю."

Почти одновременно наши глаза наполняются слезами. Я обнимаю сестру, и мы оба плачем. И вот так страх, который я пытался отогнать, наполняет меня. Но только потому, что я знаю, что рядом со мной есть кто-то, кто сможет прогнать его. Мне позволено бояться. Потому что я знаю, что моя старшая сестра спасет меня.

Через час после нашей вечеринки сожаления Катерина ведет меня обратно в кабинет моего папы. Он хмурится, когда его взгляд останавливается на мне, и я знаю, что должен извиниться перед ним, несмотря ни на что.

«Мне очень жаль, папа. То, что я сделал, было неправильно. Мне никогда не следовало так скрывать от тебя правду, — говорю я.

Он выдыхает, прежде чем отвести взгляд. Пройдет некоторое время, прежде чем он простит меня, но в конце концов он это сделает. Я собираюсь открыть рот, чтобы поговорить с дядей, как вдруг дверь распахивается. Входит Дмитрий, его темные глаза полны ярости. Они сужаются до меня.

«Вот она, предавшая сука», — выплевывает он.

Я смотрю, как он, спотыкаясь, идет вперед, явно пьяный, и мое лицо морщится от отвращения.

«Я слышал, ты трахнул Легана и тебя залетели. Каково это — быть шлюхой, несущей на руках ублюдка мужчины?»

Рико выходит вперед одновременно с Катериной, но я успеваю первым. Я поднимаю руку, и она летит ему по лицу.

— Заткнись, Дмитрий. Ты не имеешь права так со мной говорить».

Он зарычал, прежде чем броситься на меня, но Рико оттолкнул его, прежде чем нанести собственный удар.

— Как насчет того, чтобы выйти и протрезветь, черт возьми? — спрашивает мой двоюродный брат.

Дмитрий икает, спотыкаясь на ногах. «Не могу поверить, что хотел жениться на этой суке. Не могу поверить, что мне понравилась эта сука, — говорит он, указывая пальцем в мою сторону.

— Уведите его отсюда, — приказывает Рико одному из капо за дверью.

Его вытащили, и я тихо вздохнул. Когда я смотрю на отца, его губы кривятся от отвращения.

— Какой стыд, — бормочет он, массируя лоб. Потом он зовет Катерину вперед. «Иди сюда, Катерина. Поскольку ты так намерен вести нашу семью в этом твоем поисках. Вы будете отвечать за переговоры на этой встрече.

«Конечно, папа. Спасибо», — говорит она.

«Пока не благодари меня», — рычит он. «Я хочу только одного. Энтони Леган. Он возьмет на себя ответственность за нее».

Мое сердцебиение ускоряется, когда я смотрю на отца. "Что это значит?"

Он смотрит на меня с неизменным выражением лица.

«Он женится на тебе», — заявляет мой отец, выбивая дыхание из моих легких. "Как можно скорее."

"Что?" Я шепчу.

ГЛАВА 23

Тони

Я лежу лицом вниз на кровати, когда слышу, как открывается дверь.

— Уходи, Елена, — говорю я, не поднимая головы.

Затем следует пауза: «Откуда ты узнал, что это был я?»

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на сестру.

«Потому что Рим не сказал мне ни слова за два дня, и я просто знаю, что тебе не терпелось прийти и поговорить со мной».

Моя сестра улыбается и садится на край кровати.

«Я не знала, что сказать», — тихо говорит она. «Не знаю, как во всем этом разобраться».

— И ты, и я, — ворчу я.

Я сажусь, прислонившись к изголовью кровати и глядя в стену.

— Как синяк? — спрашивает Елена, указывая на мою щеку.

«Немного нежно, но все в порядке. У твоего мужа ужасный правый хук.

«Он просто злится».

«Он имеет полное право злиться», — говорю я.

«Ну, я думаю, что он лицемер», — говорит Елена, скрещивая руки на груди. «Не то чтобы он никогда не спал с кем-то, с кем раньше не должен был».

Это заставляет меня смеяться. "Истинный. А женщина, с которой он спал, была моей сестрой, так что, думаю, он меня превзошёл. Все, что я сделал, это переспал с дочерью врага».

— Это все, что ты сделал? Елена, вопросы. Это похоже на обвинение. Чего я заслуживаю.

Я тихо стону: «Нет, это еще не все. Я почти уверен, что влюбился в нее в процессе, — бормочу я.

"Что это такое? Я тебя не расслышал? – подсказывает Елена, ее рот расширяется в улыбке.

Я бросаю подушку ей в лицо, и она смеется.

«Я не могу в это поверить. Значит, у вас действительно есть чувства к кому-то. Она тебе нравится?"

— Да, — говорю я со вздохом. «Это раздражает, но она мне нравится».

«Это не раздражает, это прекрасно. Все мне рассказать. Как вы познакомились?"

К тому времени, как я закончил рассказывать обо всех наших отношениях, на лице Елены появилась самодовольная улыбка.

«Это самая романтическая вещь, которую я когда-либо слышал. Вы оба как Ромео и Джульетта», — сияет она.

Я делаю рожу: «Не любитель сравнений, Сорелла. Тем более, что эти два идиота сами себя убили.

«Правильно, конечно».

Мы снова погружаемся в молчание на пару секунд.

«Она беременна», — говорю я главным образом себе.

Я говорю это впервые. Впервые я был готов признаться в этом самому себе.

«Видимо, да», — говорит Елена. «Что ты чувствуешь при этом?»

"Я не знаю. Что я должен чувствовать?»

Взгляд Елены смягчается: «Я не могу сказать тебе, что чувствовать, Тони».

«Это просто пиздец. Она носит ребенка, моего ребенка. И что я должен сделать?

Глаза моей сестры сужаются: «Прими ее к себе, если она хочет, помоги ей воспитать ребенка».

Я машу рукой: «Конечно, это предрешено. Ты думаешь, София отпустит меня безнаказанно, если я хотя бы подумаю бросить ее. Я почти уверен, что она может надрать мне задницу. Иногда она меня пугает».

Елена смеется. «Оун, это мило. Так в чем проблема?"

— О, ты знаешь, — пожимаю плечами я, — тот факт, что я все еще хочу убить ее отца и уничтожить ее семью за то, что они сделали с нашей. Просто эта маленькая проблема, ничего страшного».

— О, да, — вздыхает Елена. «Ребята, вы и ваша тупая месть».

Мои глаза распахиваются, и я смотрю на нее. «Что, черт возьми, это должно означать?»

«Я имею в виду, что я смирился со смертью нашей матери и пошел дальше. Что будет делать убийство Эдуардо Минчетти? Это не сможет вернуть ее обратно».

«Это так не работает. Ты хочешь, чтобы я оставил его в живых после того, что он с нами сделал?

«Я прошу вас взглянуть на картину шире. Это больше не только о тебе. Вам нужно подумать о женщине и ребенке, которого она вынашивает. Они еще живы, это важнее. И судя по тому, что ты мне рассказал, София делает тебя счастливым. Я хочу верить, что ты можешь выбрать собственное счастье вместо бессмысленной мести».

Я смотрю на нее непонимающе. Моя сестра похлопывает меня по руке.

— Просто подумай об этом, ладно? она спрашивает.

«Да, конечно, буду».

Она уходит от меня, и я провожу остаток дня, обдумывая ее слова. Встречи завтра утром, и хотя я до сих пор не уверен, что у меня есть план, я знаю, что мне нужно с ней поговорить. Она писала мне несколько раз, но я выключил телефон, что, признаю, было идиотским поступком. Особенно после того, что она мне рассказала.

Я уверен, что она злится. Но мы можем это выяснить. Мы должны.

Я представляю, как бы проходило заседание совета директоров компании. Два соперника по разные стороны. В отличие от прошлой встречи наших семей, сегодня все сидят. Ближайшие члены семьи. Это больше, чем бандитская драка. Елена сидит рядом со мной, Мария рядом с ней. Роман тоже рядом со мной. Энцо, Роза, они все здесь.

Как и семья Софии. Весь воздух выбился из моих легких, когда она вошла в комнату. Мне ничего не хотелось, кроме как подойти к ней и прижать к себе, но я воздержался. Однако она не смотрела мне в глаза, и это беспокоит меня больше всего на свете.

Даже сейчас, сидя между отцом и сестрой, она все еще не смотрит на меня. Я сжимаю кулаки, прежде чем вернуться к сказанному.

«Мы снова встречаемся», — говорит Эдуардо.

На этот раз мои кулаки сжимаются совсем по другой причине. Я действительно ненавижу его чертово лицо. Я внезапно радуюсь, что София совсем не похожа на него.

«К сожалению», — отвечает Роман. «Если честно, я не знаю, как с этим справиться».

Эдуардо закатывает глаза. «Ваш заместитель воспользовался моей дочерью и оплодотворил ее».

Прежде чем Роман успевает открыть рот, чтобы что-то сказать, это делает Катерина.

«Неправильный выбор слов, папа. Софию в любом случае не воспользовались. Они оба взрослые люди, состоявшие в сексуальных отношениях по обоюдному согласию».

Я смотрю на нее секунду. Я никогда особо не обращал внимания на старшую сестру Софии. Я помню, что она юрист, и это имеет смысл. Роман кивает в знак согласия с ее словами.

Я все еще пытаюсь заставить Софию посмотреть на меня. Взглянув на дочь, Эдуардо Минчетти тихо вздохнул.

«Мы здесь, чтобы попросить перемирия. В свете недавних событий было бы не лучшим решением для наших семей продолжать эту борьбу. Но сначала я хотел бы услышать, что он скажет о себе».

Я понимаю, что ко мне обращаются, когда в комнате становится тихо, и я смотрю на Эдуардо. Я не могу сдержать легкую насмешку.

— Мне совершенно нечего вам сказать.

Его глаза сужаются. «Для человека, у которого уже должна быть пуля в черепе, ты слишком спокоен».

— Я мог бы сказать то же самое, — тяну я. — И, кстати, к черту твое перемирие. Перемирия нет. Тебе суждено быть здесь, чтобы просить прощения.

Он выгибает бровь, выражение его лица не впечатляет. Я могу сказать, что он очень старается держать свои эмоции под контролем.

— Ты хочешь, чтобы я умолял? — спрашивает он, его губы брезгливо скривились. «И что ты планируешь делать за свои действия?»

«Как сказала Катерина, мы оба взрослые люди по обоюдному согласию, которые были в отношениях. Это между мной и Софией. Честно говоря, я не понимаю, почему мы созвали эту встречу».

Елена кладет руку мне на плечо. Роман рядом со мной вздохнул, прежде чем ущипнуть себя за переносицу.

«Потому что ты не можешь убить дедушку своего ребенка», — рявкает он, поворачиваясь ко мне лицом. — Так что заткнись, пока я с ними разговариваю.

Я закатываю глаза и скрещиваю руки на груди. "Отлично. Давайте послушаем это».

Он поворачивается лицом к Минчетти. Мой взгляд снова останавливается на Софии. Меня охватывает покалывающее чувство дискомфорта.

Давай детка. Посмотри на меня.

«Почему мы должны принять перемирие, которое вы предложили?» — спрашивает Роман.

«Помимо того, что он забеременел от моей дочери?» Эдуардо возражает.

Роман просто кивает. Катерина Минчетти сидит вперед.

«Мы вернем оружие. И еще я хотел бы извиниться за то, что произошло той ночью. Мы никогда не хотели, чтобы Майкл Де Лука пострадал», — заявляет она.

К счастью, Майкл хорошо выздоравливает в больнице. Он все еще слаб, но сумел улыбнуться мне и сказать несколько слов, когда я пришел к нему.

«Тебе повезло, что он не умер», — говорит Роман, стиснув челюсти. «Но речь не об этом. Однако нам бы очень хотелось вернуть наше оружие».

«И мы бы хотели, чтобы вы вернули документы, которые вы взяли из сейфа в нашем доме», — отвечает Катерина.

Роман даже не колеблется: «Хорошо».

В любом случае мы уже все скопировали. Это хорошая вещь. Материалы для шантажа высокопоставленных членов «Русской Братвы» и даже правительства Москвы. Мы воспользуемся этим с пользой.

Но все это не имеет значения. Не перед лицом того, что действительно важно.

«Мы начали эту войну по очень веской причине», — начинает Роман. «Потому что Эдуардо Минчетти убил женщину из нашей семьи. Мы заслуживаем мести. Так устроен мир мафии».

— Я это понимаю, — кивает Катерина. «Но я не могу позволить тебе убить моего отца, поэтому сейчас мы в тупике. Поскольку действия моего отца стали катализатором всего этого, я хочу вас выслушать. Что вы предлагаете нам сделать в других странах, чтобы мы все могли двигаться дальше?»

Тогда Роман смотрит на Энцо, и я понимаю, что они, должно быть, обсудили, что делать.

«Мы хотим, чтобы он извинился. Не для нашей семьи. Но для Леганов. Моя жена и мой лучший друг потеряли мать, и, честно говоря, мне надоело, что он ведет себя так, будто не сделал ничего плохого. Он извинится перед Тони и Еленой, и пусть это будет чертовски искренне.

На челюсти Эдуардо дергается мускул. Я смотрю на Романа широко раскрытыми глазами.

«Вы хотите, чтобы я принял извинения и пошел дальше?» Я задаю вопрос.

Он смотрит на меня, прося набраться терпения. Рядом со мной Елена хватает меня за руку. Я подношу руку к голове и потираю висок.

Чертов ад.

Прежде чем кто-либо из Минчетти успевает заговорить, Роман продолжает.

"Это не все. Он должен уйти в отставку. Если вы хотите мира, Эдуардо Минчетти уйдет с поста дона Минчетти».

— Черт возьми, я сделаю это, — рычит мужчина.

Все они выглядят удивленными заявлением Романа. Черт возьми, я удивлен. Я этого не ожидал.

«Таковы наши условия. Вы уходите. Это не значит, что у вас еще нет способного наследника. Я уверен, что твоя дочь сможет занять твое место, но если ты хочешь, чтобы все это закончилось, то и твое правление тоже закончится».

Глаза Эдуардо вспыхивают, когда он смотрит на Романа. — И что ты планируешь делать с ним и моей дочерью?

«Как Тони уже сказал. Это между ним и Софией. Что бы они ни решили сделать, меня не касается».

Эдуардо встает на ноги и хлопает руками по столу.

«Вы уже установили свои условия, верно? Ну, у меня есть свой, — его глаза прищуриваются на мое лицо, и он указывает на меня пальцем. «Он женится на ней. Она носит его ребенка, и это делает ее его ответственностью. Либо он женится на ней, либо я убью его за то, что он прикоснулся к ней, и сравняю с землей всю твою семью.

Я смотрю на него в лицо прокламации. А затем медленно мой взгляд падает на Софию. Ее поведение внезапно обретает смысл. Почему она не могла посмотреть мне в глаза. Потому что ее отец пытается заставить ее выйти замуж.

«Вы не можете принять это решение за них», — начинает говорить Роман.

Тогда я встаю на ноги. Все настороженно поворачиваются ко мне.

— Мне нужно поговорить с Софией, — объявляю я.

«Какого черта ты делаешь», — рычит ее отец.

Я смотрю на него: «Позвольте мне перефразировать. Я собираюсь поговорить с Софией, и любой, кто попытается меня остановить, потеряет руку. Попробуй меня, Эдуардо. Черт возьми, попробуй меня!»

После этого никто не двигается. Я обхожу стол и держу ее за руку. Она позволяет мне поднять ее и вывести из комнаты. Я втягиваю ее в первую открытую дверь, которую вижу. Это маленькая комната. Пусто, кроме стола и стула.

Как только мы оказываемся внутри, она вырывает свою руку из моей. Я смотрю на нее секунду, прежде чем выдохнуть.

— Поговори со мной, блондинка.

Она движется, чтобы прислониться к столу. «Ты хоть представляешь, сколько раз я писал и звонил тебе за последние несколько дней?»

«Мне жаль, что я проигнорировал ваши звонки. Я как бы через что-то проходил».

— Да, я знаю, — сухо говорит она.

Мне ничего не хочется, кроме как обнять ее, извиниться и увести от всего этого дерьма, но я остаюсь на месте. В нескольких шагах внимательно наблюдал за ней и ждал, что она заговорит.

«Я не согласна с тем, что он там сказал», — наконец говорит она.

— Хорошо, тогда нам не придется. Легко, — говорю я ей.

Честно говоря, брак кажется сумасшедшим. Мы почти не встречались, и хотя при ее виде мне чаще всего хочется упасть на колени. Я хочу проводить с ней каждую минуту своего времени, и хотя она также заставляет меня испытывать сумасшедшие эмоции, о которых я никогда не думал, что это возможно, я также не думаю, что нам следует жениться на дробовике, потому что так сказал ее придурок-отец.

— Я не думаю, что у нас есть выбор, Тони, — тихо говорит она, проводя рукой по волосам.

"Что это должно означать?"

«Он это сделает, понимаешь? Все условия твой Дон изложил. Он извинится, и это может потребовать некоторых убеждений, но он даже уйдет в отставку. Но поверь мне, когда я говорю, что он не сделает ничего из этого, если мы не поженимся».

— Тогда трахни его, мне все равно.

Она качает головой: «Значит, эта глупая война продолжается. Люди продолжают умирать. И… — у нее перехватывает дыхание. «Он будет держать меня подальше от тебя. Я и ребенок».

Это заставляет меня задуматься. — Ты правда думаешь, что я позволю ему это сделать?

«Это означает, что боевые действия продолжаются. Это будет бесконечный цикл. Твоя семья против моей, и я этого не хочу. Единственный способ положить этому конец — заключить союз между обеими семьями. И единственный способ получить этот союз...”

— Через брак, — заканчиваю я. "Ебать."

"Ага. Вот почему я сказал, что у нас нет особого выбора».

ГЛАВА 24

София

Я вижу момент, когда он наконец понял то, что я пытался ему сказать. В его глазах вспыхивает эмоция, слишком быстрая, чтобы я мог ее различить. И затем выражение его лица наполняется той упрямой уверенностью, которая мне действительно полюбилась.

— Ладно, мы поженимся, — говорит Тони через минуту.

Я смотрю на него, подняв брови. — Ты действительно хочешь жениться на мне?

— Я думал, ты сказал, что у нас нет выбора.

«Мы этого не делаем. Но это все равно важное решение. Тот, который ты не сможешь сделать за одну минуту».

"Конечно. Но сейчас одно я знаю наверняка: никто не удерживает меня от тебя и этого ребенка в твоей утробе. Наш малыш, — выдыхает он, и на мгновение его глаза сияют благоговейным трепетом. — И твой отец, к сожалению, прав в одном. Теперь ты моя ответственность. Моя работа — защищать тебя».

Я хочу сказать ему, что это нечто большее.

«Тони, брак — это навсегда».

"Я знаю."

«У нас с тобой нет — у нас даже не было настоящих отношений».

«Пожалуйста, мы встречались. Возможно, мы и отрицали это, но совершенно очевидно, что у нас были настоящие отношения, и мы лгали себе об этом».

При этом что-то сжимает мою грудь.

«Ладно, возможно, так оно и было. Но для чего длились эти отношения? Несколько недель?"

«Более двух месяцев, София. Прошло два месяца с того момента, как я встретил тебя, и до сих пор, — тихо говорит он.

Я качаю головой, хотя сердце начинает колотиться: «Этого недостаточно».

«Так и должно быть», — говорит он, приближаясь ко мне.

«Тони, это были два месяца, которые закончились тем, что мы предали друг друга. Я даже не знаю, могу ли я тебе доверять!» Я кричу. При этом он делает шаг назад, выражение его лица омрачается. — И ты тоже не можешь мне доверять.

«Мы над этим поработаем».

«Я не хочу нести ответственность за то, что принуждаю тебя к браку, которого ты не хочешь».

«Мы над этим тоже поработаем».

Я вытираю слезу с уголка глаза. Ненавижу, что плачу прямо сейчас. Излишне эмоционально. Я думаю, это связано с беременностью. Тони некоторое время настороженно смотрит на меня. Я больше не знаю, что сказать. Кажется, он тоже.

Однако мы оба избегали разговоров о самом главном.

Как вы себя чувствуете? Что ты на самом деле чувствуешь ко мне?

Впервые в жизни я слишком труслив, чтобы спрашивать. Потому что я боюсь ответа. И если я смотрю ясно между тем, что уже сказано. Он уже дал мне технический ответ. Теперь я его ответственность. Это его работа – защищать меня. Речь идет о долге превыше всего.

— Хорошо, — говорю я наконец.

"Хорошо?"

«Мы поженимся. Мы положим конец этому кошмару. Честно говоря, я так устал».

Он кивает, на его лице появляется облегчение.

— Не знаю, почему ты выглядишь облегченным, — бормочу я. — Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, выходя за меня замуж.

Затем он улыбается: «Хотя я знаю. Потому что я знаю тебя, блондинка.

Нет, он этого не делает. Все время, пока мы знали друг друга, мне приходилось скрывать от него части себя. Он меня толком не знает. Не в полной мере. И я тоже.

Мы возвращаемся в комнату рука об руку. Однако, как только мы оказались внутри, я отпустила и заняла место между сестрой и отцом. Напряженность в комнате можно было снять мачете. Я наблюдаю за семьей Тони, пока они смотрят на него, ожидая, пока он заговорит. Катерина тянется к моей руке.

"Ты в порядке?" - говорит она, и я киваю.

Мы оба поворачиваемся, чтобы посмотреть на Тони, когда он объявляет о нашем решении. Но, конечно, он не может просто сказать: «Да, мы договорились пожениться».

Вместо этого он наклоняется и пристально смотрит на моего отца. «Твое извинение должно быть чертовски потрясающим, Эдуардо. Я бы не возражал против того, чтобы ты вставал на колени, пока делаешь это».

Я тихо вздыхаю, проводя рукой по волосам.

Нам так много предстоит проработать.

Мой отец захлопывает дверь своей комнаты, и звук эхом разносится по дому, как только мы приходим домой. Мой дядя Фредрико встает передо мной и кладет руку мне на плечо.

«Попробуй понять, откуда родом твой отец, София. Он гордый человек, и все это для него нелегко».

— Я знаю, — говорю я. "Я понимаю."

«Он действительно заботится о ваших интересах».

"Я знаю."

Мой дядя уходит, направляясь в свою спальню. Рико, Катерина и я садимся в гостиной. Я смотрю на сестру. Вероятно, она была ошеломлена просьбой Де Луки. Мы ожидали, что они попросят извинений, но не думали, что они попросят отца уйти.

"Как вы себя чувствуете?" — спрашивает ее Рико, вероятно, думая о том же, что и я.

Она выдыхает: «Честно говоря, я нервничаю. Я не знаю, готов ли я».

"Ты шутишь, что ли? Вы были готовы к этому с тех пор, как научились ходить. Из тебя выйдет потрясающий Дон, — говорю я ей.

«Хотя мне жаль папу. Я знаю, что он хочет, чтобы я стал его преемником, но не думаю, что он рассчитывал передать власть так скоро».

«Он справится с этим», — смеется Рико. «Я, например, не могу дождаться. Возможно, что-то здесь наконец изменится, когда ты станешь главным.

Ее глаза сужаются: «Но я никому не позволю расслабляться».

— Я и не ожидал от тебя этого, — трезво говорит Рико. «Теперь, когда я думаю об этом, с тобой дела могут быть еще хуже».

«Продолжайте говорить это, и я действительно оправдаю эти ожидания».

Мы все смеемся над этим.

— А что насчет тебя, Соф? Рико задает вопросы. «Готов к браку».

Я морщу нос. «Кэт занимает очень важную должность, поскольку мы с Доном женимся».

«Опять же, как я говорила последние 48 часов, вам не обязательно делать это, если вы этого не хотите», — заявляет Катерина.

"Нет, все хорошо. Люди женятся постоянно. Они женятся, а потом у них рождаются дети. Я тоже могу это сделать. И дело не в том, что я никогда не хотел жениться. Это неподходящее время, но это не значит, что это неправильно».

«Ты нервничаешь», — проницательно догадывается Кэт.

«Я не просто нервничаю. Я чертовски напуган, — говорю я, падая глубже на диван.

"Почему? Несмотря на то, насколько тревожным он иногда может быть, Тони кажется порядочным парнем. Сегодня он действительно активизировался, и после разговора с ним ты выглядел намного спокойнее».

«Да, он практически сказал, что его не волнует наша свадьба, пока я с ним».

"Действительно?" Катерина визжит. «Это так романтично».

«Эх, я бы не сказал, что он сказал это в романтической манере. Скорее это был его долг, и он должен был это сделать, а не потому, что он действительно хотел быть со мной, — говорю я грустно.

Моя сестра хмурится. — Он не говорил тебе, что хочет быть с тобой? Почему нет? У вас обоих есть чувства друг к другу».

Я тихо вздыхаю. «У меня есть чувства к нему. Хотя я не знаю, что он чувствует».

— И ты его не спросил?

Я корчу лицо. «Кэт, я понимаю, что у тебя не было отношений целую вечность, но ты знаешь, что люди не просто подходят к людям и спрашивают, есть ли у них к ним чувства».

«Она права», — говорит Рико.

«Да, если собираешься родить ребенка и выйти замуж за этого человека», — возражает Катерина. "Ты шутишь, что ли? Значит, вы оба согласились на этот брак из чувства долга, а не потому, что хотите быть друг с другом?»

Я пожимаю плечами. «Похоже на то».

"Нет. Я с этим не согласен. Это фигня."

«Она права, Соф», — заявляет Рико.

Я смотрю на него, его комментарии не помогают.

"Что ты хочешь чтобы я сделал?" Я спрашиваю.

«Позвони ему и спроси, есть ли у него к тебе чувства», — утверждает Катерина. «Нет, брось это, позвони ему и спроси, любит ли он тебя».

Я смеюсь: «Да, я этого не делаю».

Они оба смотрят, как я поднимаюсь на ноги.

«Серьезно, я сам разберусь со своими отношениями. Нам всем нужно убедить папу принести настоящие и искренние извинения. И, Катерина, нам нужен потрясающий дизайнер, потому что если я собираюсь пойти под венец и выйти замуж, то сделаю это в потрясающем платье. Хорошо?"

— Да, ты понял, — говорит она со вздохом.

«Спасибо, Сорелла. Я иду спать. Спокойной ночи."

Приняв душ, я иду искать на телефоне сообщение от Тони.

Извините, что не ответил в последние несколько дней. С этого момента я буду отвечать на все твои сообщения, обещаю.

Хорошо.

Мы справимся с этим, блондинка. Вместе.

Когда я засыпаю той ночью, я думаю о нем. И, если быть честным, из всех мужчин, с которыми я могла бы оказаться в этой чертовой ситуации, по крайней мере, это он. Возможно, я не знаю, что он на самом деле чувствует, но я знаю, что он заботится обо мне.

Этого должно быть достаточно.

Два дня спустя меня приглашают на ужин в особняк Де Лука. Рико решает сопровождать меня, но я думаю, что ему приказал мой папа. Альберт отвозит нас. Когда мы приходим, Тони стоит снаружи. Он слегка улыбается мне.

«А телохранитель действительно необходим?» — спрашивает он, жестикулируя на Рико.

Мой двоюродный брат выгибает бровь. Я смотрю, как он выходит вперед, протягивая руку.

«Я Фредрико, но все зовут меня Рико. Я двоюродный брат Софии. Однажды ты бросил в меня кинжал, — представляет Рико.

Я подавляю удивленный смешок, но Тони, идиот, на самом деле смеется откровенно. Он смотрит на меня, в его глазах светится радость.

«Хорошо, он мне нравится», — говорит он, пожимая руку Рико. «Я Тони, парень твоей кузины. Обещаю, что больше не буду бросать или колоть тебя в обозримом будущем».

Меня охватывает теплое чувство, когда он называет себя моим парнем. Немного самонадеянно, учитывая, что он никогда не спрашивал меня, и мы никогда не разговаривали. Но чего я ожидаю от него? Мама ребенка? Будущая жена?

«Хорошо, потому что если ты причинишь ей вред, это я нанесу удар».

Улыбка Тони становится шире: «Да, он мне определенно нравится».

Я закатываю глаза. — Можем ли мы теперь войти внутрь?

Я немного нервничаю по поводу встречи с его семьей. Официально. Учитывая, что они встречались со мной лишь раз по другую сторону большого стола переговоров, а я ни с кем из них никогда не разговаривал, я хочу произвести хорошее впечатление.

Я никогда не встречалась с семьями своих парней. За исключением Дмитрия, отца которого я однажды встречал, но Дмитрий не в счет. Тони подходит ко мне, когда мы проходим через двойные двери дома.

— Не нервничай, — тихо говорит он.

Я смотрю на него, задаваясь вопросом, как он может знать, что это я. Его рука скользнула вверх по моей руке. Он массирует мою кожу успокаивающими движениями, и я сразу же расслабляюсь.

«Я в порядке», — говорю я ему.

Он ведет нас через искусно украшенный дом. Меня не удивляют произведения искусства, висящие на стенах, учитывая, что здесь живет Розарио Де Лука. это имеет смысл. И это красиво и уютно. Несмотря на его огромные размеры, здесь чувствуешь себя как дома.

Мои каблуки стучат по мраморному полу, когда мы идем к большой двери. Тони открывает его и обнаруживает большую столовую. стульев достаточно для 16 человек, но сейчас занято только пять. Роман сидит во главе стола, его мать — с одной стороны, а жена — с другой. Там есть дополнительное сиденье, на котором извивалась маленькая девочка, которой не больше двух лет.

«Все, это София Минчетти», — торжественно объявляет Тони. — Но ты это уже знал. А это ее двоюродный брат Рико. Блонди, это моя семья.

Я закатываю глаза от пресыщенного вступления, но он еще не закончил.

Тони первым смотрит на пожилую женщину: «Мария практически моя мать. Она помогала мне растить с тех пор, как я был подростком, с тех пор, как умерла моя мать, — он откашливается, прежде чем продолжить. «Елена — моя младшая сестра. Роман мой брат. А эта малышка — Кассиопея. Мы все зовем ее Кэсси, — тихо говорит он.

Малыш смотрит на него при упоминании ее имени.

«Зио», — зовет она дядю, протягивая руки, чтобы его взяли на руки.

Он немедленно идет к ней, оставляя меня неловко улыбаться членам его семьи.

— Приятно познакомиться со всеми вами, — говорю я тихо. О Боже, убей меня сейчас. Не помогает и то, что они все ведут себя так тихо и смотрят на меня так, словно не совсем понимают, что делать или говорить.

Тони возвращается ко мне, неся Кэсси на руках.

«Кэсси, познакомься с Софией. Она будет твоей новой тетей. Твоя Зия, — тепло говорит он, держа ее передо мной. Я смотрю в ее большие голубые глаза и не могу сдержать улыбку. Она такая очаровательная.

«Привет, Кэсси».

— Ты можешь сказать «София», Кэсс? Давай, передай привет, София, — подсказывает Тони племяннице.

— Привет, София, — повторяет она, послушно глядя на меня. «Софья хорошенькая».

— Да, она очень красивая, не так ли? — спрашивает Тони, глядя на меня.

Я на мгновение забываю, как дышать. А потом мы откашливаемся, и мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на матриарха Де Лука.

— София, пожалуйста, присядьте. Ты тоже, Рико, — мягко говорит Мария.

Мы делаем это немедленно. Тони опускает Кэсси обратно на стул, а я сажусь рядом с ним. Мария требует подать ужин, и хотя еда хорошая, тишина немного нервирует.

«Да, я больше не могу этого терпеть», — внезапно говорит Елена в середине еды. «Мы сожалеем о такой неловкости, София. Мы делаем это не специально».

«Тони никогда раньше не приводил домой женщин», — утверждает Мария. «И он определенно никогда не смотрел ни на одну женщину так, как будто она раньше висела на луне».

Рядом со мной Тони начинает задыхаться. Я беру стакан воды, чтобы скрыть улыбку. Я слышу смех Романа.

«Мы ничего против вас не имеем», — продолжает Мария. «И я рад, что ты присоединишься к нашей семье. Тони — один из моих детей, и как только вы поженитесь, вы тоже станете одним из моих детей».

«Спасибо», — выдыхаю я.

«И мы будем сестрами», — взволнованно говорит Елена. «Не могу дождаться твоей свадьбы. Я знаю, что у меня не так много времени на планирование, но у меня уже есть много идей».

«Но перед их свадьбой, я думаю, нам следует устроить помолвку. Что ты думаешь, София? Один, чтобы официально отметить ваш союз. Я заметила, что у тебя до сих пор нет кольца, — говорит она, бросая на Тони острый взгляд.

— Я скоро куплю ей такой, — бормочет Тони рядом со мной.

«Мы устроим вечеринку, как только он наконец доберется до нее. Ничего особенного, только твоя и наша семья. Елена и я позаботимся о планировании. Это нормально, Кара?

Я моргаю, глядя им в лица, немного ошеломленный. Рядом со мной рука Тони скользит по моему бедру, прежде чем дотянуться до моей руки. Он переплетает наши пальцы и сжимает один раз.

— Да, это прекрасно, — говорю я тихо.

ГЛАВА 25

Тони

Конечно, я бы женился на единственной женщине в мире, которая бы настаивала на том, чтобы сама выбрать себе обручальное кольцо. Мне пришлось пойти с ней и ее сестрой в магазин за кольцом, которое она хотела. Было приятно познакомиться с Катериной, и я рад, что она наконец нашла кольцо, которое ей понравилось. Я заплатил, и позже мы пошли на ужин, где я сделал предложение. Я даже опустился на одно колено, чтобы надеть кольцо ей на палец.

Если честно, все это выглядело немного клиническим. Нереально. И это я ненавижу, потому что больше всего мне нравится в Софии то, насколько настоящей она себя чувствует.

Сейчас я стою в баре на нашей вечеринке по случаю помолвки, и все это все еще кажется немного сюрреалистичным. Весь вечер стояла нескончаемая очередь гостей, желающих нас поздравить. Я думал, Мария сказала, что вечеринка должна быть небольшой.

Я прошу рюмку виски и бросаю ее обратно, прежде чем попросить еще. И тогда я чувствую чье-то присутствие за спиной. Я почти закатываю глаза при виде Эдуардо Минчетти, идущего рядом со мной.

"Я могу вам помочь?" Я тяну, глядя вперед, потому что вид его лица все еще наполняет меня яростью.

— Нам с тобой придется привыкнуть друг к другу, сынок. Вы женитесь на моей дочери».

— Я в курсе, — бормочу я, внезапно нуждаясь в гораздо большем, чем несколько рюмок виски, чтобы пережить ночь.

Эдуардо вздыхает рядом со мной, прежде чем сказать что-то действительно удивительное.

«Твоя мать, мне искренне жаль, что с ней случилось. Она попала в ужасную ситуацию. Она не заслужила того, что я с ней сделал. И мне жаль, что я забрал ее у тебя. Видеть, как мои девочки растут без матери… Я сочувствую тому, через что тебе пришлось пройти. И часть меня желает, чтобы я не причинял такой боли».

Я удивленно смотрю в сторону, не желая верить, что он действительно говорит эти слова. Технически он уже извинился. Несколько дней назад. Мне и Елене. Тогда ему даже удалось звучать искренне, но это ощущается гораздо сильнее.

Эдуардо кладет руку мне на плечо. «Я всегда говорила, когда мои девочки росли, что Катерина — мой позвоночник, а Софья — мое сердце. В ней столько света и сострадания. В ней есть все лучшее, что есть во мне и ее матери. Не разбивай ей сердце, — мягко говорит он.

Я смотрю на него пару мгновений. Пока я не смогу стряхнуть с себя удивление и кивнуть.

— Я позабочусь о ней, — обещаю я.

«Я не просто хочу, чтобы ты позаботился о ней, Энтони. Я хочу, чтобы ты любил ее и относился к ней как к принцессе, которой она и является. Ей нравится вести себя жестко, но в глубине души она такая же хрупкая, как и все остальные».

"Я понимаю."

— Хорошо, хорошо, — говорит он, сжимая мое плечо. — Я думаю, из тебя выйдет прекрасный муж.

Я поднимаю рюмку в знак приветствия. Он поворачивается, чтобы уйти, и, кажется, что-то вспоминает.

— Кстати, я думал, как мне связаться с твоим отцом. Возможно, он не хочет этого слышать, но я решил, что он тоже заслуживает извинений. Его нет на вечеринке… — Эдуардо замолкает.

Моя челюсть сжимается, когда я смотрю прямо перед собой. — Это потому, что его не пригласили.

Прежде чем Эдуардо заговорит, наступает задумчивая пауза.

«Ирония, не правда ли? Я был тем, кто создал проблему, и все же я здесь, на вашей помолвке.

«Это не одно и то же», — кричу я.

Эдуардо похлопывает меня по руке. — Надеюсь, ты научишься его прощать.

Он уходит, и, выпив еще рюмку виски, я возвращаюсь к Софии. Она разговаривает со своей сестрой, но ее глаза встречаются с моими, когда я приближаюсь.

"Куда ты ушел?" она спрашивает.

Я обнимаю ее за талию, притягивая к своей груди. Она сразу расслабляется рядом со мной.

«У меня был чудесный разговор с твоим отцом», — сообщаю я ей.

Она тихо вздохнула: «Пожалуйста, скажите мне, что вы двое не поссорились еще раз. Нравится вам это или нет, но вам обоим придется научиться играть хорошо».

Я усмехаюсь: «Он действительно извинился, немного более искренне, чем в прошлый раз. Потом у нас состоялся мужской разговор».

"Человек человеку?" она спрашивает.

"Ага. Он просил меня позаботиться о тебе, — говорю я тихо. «Он действительно любит тебя».

В глубине души я знаю, что мы просили его отказаться от многого. Для такого человека, как Эдуардо, это не могло быть легко. Но это свидетельство того, как сильно он любит своих дочерей.

«Да, он любит», — говорит София.

У меня такое ощущение, что она собирается что-то сказать, и я знаю, что мне это не понравится. До сих пор я избегал любых разговоров о моем отце. Сегодняшний вечер не будет отличаться от других. Я поворачиваю ее, чтобы посмотреть на нее.

«Кстати, я уже говорил тебе, как ты красиво выглядишь сегодня вечером?» — спрашиваю я, целуя ее в лоб.

«Нет», — говорит она с улыбкой в голосе.

"Ну ты вообще. Ты выглядишь просто восхитительно, блондинка, — говорю я, глядя на нее сверху вниз.

«Спасибо, ты и сам выглядишь не так уж плохо», — говорит она, похлопывая меня по груди.

Нас вызывают в середину комнаты, чтобы потанцевать. Я особо не танцую, но София выглядит взволнованной этой перспективой. Песня медленная, поэтому я делаю шаг вперед и хватаю ее левую руку, прежде чем положить другую руку ей на талию. Она тянется и слегка сжимает мое плечо.

Дрожь пробегает по моей спине, почти как электрический ток. На мгновение мы стоим, застыв, ее глаза смотрят на меня. Ее аромат окружает меня, опьяняя. Все остальное отпадает, и создается впечатление, что мы одни в комнате. И тогда мы начинаем двигаться, плавно перетекая и скользя по полу.

«Я не думала, что ты будешь хорошим танцором», — говорит София, пока мы танцуем.

Я развернула ее, прежде чем ответить: «Пожалуйста, блондинка. Нет ничего, чего я не мог бы сделать».

«Осторожно, Тони, твое эго проявляется», — предупреждает она с улыбкой. «Раньше я любил танцевать. Когда я был совсем маленьким, когда была жива моя мама, она записала меня в танцевальную академию. Мне пришлось остановиться, хотя после ее смерти это было слишком тяжело».

— Как и я в плавании, — бормочу я. «За исключением тех случаев, когда она ушла, я занимался этим усерднее, постоянно плавая, чтобы помнить. Хотя я больше не занимался этим профессионально».

Лицо Софии смягчается, и она слегка улыбается мне.

— Так ты танцевал в детстве? Что еще?" Я спрашиваю.

«У меня было много хобби», — говорит она мне. «Кэт говорит мне, что это меня расстраивало, потому что я любила делать так много вещей. В какой-то момент я увлекся искусством: балетом, стрельбой из лука. Еще я любил кататься на коньках. Когда мы были моложе, это было мое любимое занятие с Кэт. В какой-то момент мода тоже была большой частью моей жизни. Однако большинство моих хобби так и не прижились, когда я стал старше».

— Значит, ты действительно хорош во всем, что делаешь? Я спрашиваю ее.

Она пожимает плечами: «Да, но в отличие от некоторых людей. Я не люблю хвастаться».

Я тихо посмеиваюсь. Она наклоняется ко мне еще сильнее, ее голова лежит у меня на груди, а мы продолжаем медленными шагами. Когда она поднимает голову и ее глаза встречаются с моими, между нами возникает гравитационное притяжение. Моя голова опускается.

Ее губы нежно прижимаются к моим, и они такие мягкие. Она такая вкусная. Как мой. Я обнимаю ее за талию, провожу руками по ее спине и страстно целую в ответ. Ее руки скользят с моей шеи к моим волосам. Когда мой язык погружается ей в рот, она издает тихие хриплые звуки, которые сводят меня с ума. Все это чертово время.

Я совершенно забываю, что мы находимся посреди комнаты, наполненной членами нашей семьи, пока не слышу хлопки и кошачьи крики. София отстраняется, и я тихо стону, прежде чем посмотреть на лица смеющихся вокруг нас людей. Я даже не заметил, как музыка остановилась.

«Одна хорошая вещь в том, что все знают о нас», — шепчу я Софии на ухо. «Я могу поцеловать тебя в любое время, когда захочу».

Эдуардо мог бы извиниться и немного искупить свою вину своими действиями. Но он по-прежнему засранец, настаивая на том, что мы поженимся менее чем через четыре недели. Это была адская попытка поставить все на свои места. Я также почти не видел Софию. Большую часть дней она проводит за приготовлениями, а большую часть ночей проводит дома у своей семьи. Мы не могли говорить, и это раздражало.

Когда Елена проговаривается, что они собираются на примерку платья, я решаю зайти без предупреждения. Что не очень хорошо. Катерина швыряет мне в лицо клочок ткани.

"Что ты здесь делаешь?" она кричит. «Что, если ты увидишь ее платье? Это невезение».

София с лёгкой улыбкой смотрит, как меня жует её сестра. Моя собственная сестра тоже ничем не поможет. Я закатываю глаза.

«Я просто зашел, чтобы пригласить Софию на свидание за кофе».

«Она занята», — последовал немедленный ответ.

Мои глаза сужаются, и Катерина смотрит в ответ, не отпуская. София, должно быть, решила пожалеть меня, потому что она встает на ноги и собирается встать рядом со мной.

«Пройдёт всего десять минут, Кэт. В двух кварталах отсюда есть кафе, — заявляет она, натягивая куртку.

Катерина смотрит на нас секунду, прежде чем вздохнуть. — Ладно, иди.

«Вам двоим весело», — кричит Елена, когда я вывожу Софию из комнаты.

«Твоя сестра — дикобраз», — говорю я, пока мы идем по улице. «Все колючие и непривлекательные».

Она хлопает меня по плечу: «Не будь злым».

«Это не я злой. Я был искренен. Плюс мне нравится ее колючая манера поведения. Просто боюсь, что однажды она отрубит мне член, — ворчу я.

София смеется: «Не волнуйся, я бы никогда не позволила ей этого сделать».

— Это не очень обнадеживает, блондинка.

Мы приходим в кафе и занимаем свои места.

«Я хочу мокко со льдом», — говорит мне София, — «Еще сироп и молоко».

— Ты понял, детка, — говорю я, вставая со стула. Затем я кое-что обдумываю, прежде чем вернуться обратно.

«Полезен ли кофеин для ребенка?» Я задаю вопрос.

София кладет руку на ладонь и улыбается мне. «Ты будешь одним из тех отцов, которые заботятся о себе и не позволяют женщинам дышать на протяжении всей беременности, не так ли?»

Несколько дней назад мы узнали, что ей семь недель. Врач подтвердил, что нам не о чем беспокоиться, а затем нам прочитали лекцию о том, как лучше всего заботиться о нашем ребенке.

В большинстве случаев тот факт, что у нас будет ребенок, не кажется реальным. А потом реальность обрушивается на меня, и я так чертовски напуган, что едва могу дышать.

— Да, что-нибудь не так? — спрашиваю я серьезным тоном.

Она смеется: «Нет, а что касается твоего вопроса, да, мне можно кофеин. Так что иди принеси мне мокко. Пожалуйста, — добавляет она, хлопая ресницами.

Я вздыхаю. Вероятно, она не может попросить меня ни о чем, чего бы я ей не дал, и я думаю, она начинает это понимать.

Я покупаю нам кофе и сажусь на свое место. Мы можем поговорить всего пару минут, прежде чем она получит сообщение. Она проверяет его и одаривает меня извиняющейся улыбкой.

— Дай угадаю, дикобраз зовет тебя обратно.

«Перестаньте называть мою сестру дикобразом», — заявляет она.

«Я остановлюсь, когда она перестанет мешать мне проводить с тобой время».

«Мы действительно заняты. Планирование свадьбы — это не совсем прогулка по парку».

«Женщинам приходится все усложнять. Мне нужно было всего два раза посетить парня, который проектировал мой костюм. Первый визит был для того, чтобы он мог снять мои мерки, а следующий визит был посвящен примерке. Вот и все. У меня такое ощущение, будто ты каждый день ходишь на примерку платья, — говорю я разочарованно.

София дарит мне мягкую улыбку, от которой у меня колотится сердце.

"В порядке Хорошо. Я останусь подольше, если ты скажешь мне разницу между этими тремя цветами», — говорит она, хватая телефон и включая его.

Она показывает мне три разные фотографии, и я пристально смотрю на них, прежде чем поднять взгляд на нее.

— Детка, разве это не те же самые оттенки розового?

Она смеется: «Нет. Они совершенно разные, и это то, с чем мне приходится сталкиваться каждый день. Убедиться, что все идеально и хорошо выглядит».

— Я просто хочу немного поговорить с тобой, — бормочу я.

София поднимается на ноги.

«После свадьбы», — говорит она, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку. «После свадьбы мы можем говорить обо всем, что ты захочешь».

Но почему часть меня чувствует, что нам следует поговорить до свадьбы, иначе будет слишком поздно?

Она уходит, а я, нахмурившись, смотрю на свою чашку кофе. Во всем этом есть один положительный момент — возвращение Майкла домой после трех недель в больнице. Я возвращаюсь в дом как раз вовремя, чтобы поприветствовать его. Я очень рад видеть его на ногах.

Киара идет помогать с приготовлением ужина, оставляя нас обоих одних в гостиной.

— Никогда больше не пугай нас так, — говорю я, указывая на его лицо. "Больше никогда."

«Конечно, я позабочусь, чтобы меня никогда больше не подстрелили и не смертельно ранили», — саркастически говорит он.

Я ухмыляюсь: да, я определенно скучал по нему. Он идиот, но он также мой лучший друг.

— Как твоя невеста? он спрашивает. Его глаза на мгновение закрываются, когда он посмеивается. «Не могу поверить, что чуть не умер и вернулся к жизни, а ты внезапно выходишь замуж».

— Да, я тоже не могу в это поверить, — бормочу я.

Он пристально смотрит на меня на мгновение: «Что случилось?»

Прежде чем я успеваю ответить, в комнату входит Роман. — Слышал, ты вернулся, Майки. Как вы себя чувствуете?"

"Я в порядке. Достаточно хорош, чтобы выполнять свои обязанности у шафера на следующей неделе», — заявляет Майкл с усмешкой.

Роман закатывает глаза: «Мы оба шаферы, Майки. Преодолей себя."

Я попросил их обоих быть моим шафером, потому что я не мог предпочесть одного другому. Они оба мои братья.

— О чем вы двое говорили?

Майкл указывает на меня и кивает в мою сторону.

«Похоже, у жениха есть некоторые сомнения, когда дело доходит до свадьбы».

«Да, я тоже заметил, что что-то не так. Что это такое?" Римские вопросы.

Я стону, я когда-нибудь смогу что-нибудь пройти мимо них.

«Во-первых, у меня нет никаких сомнений. Я хочу на ней жениться. Просто она мне что-то сказала, и это меня беспокоит с тех пор, как она это сказала».

"Что?"

«Она сказала, что будет трудно строить отношения, если мы даже не доверяем друг другу».

— Ты ей не доверяешь? — спрашивает Майкл.

«Я не знаю, чувак. Думаю, да, но это были сумасшедшие пару недель. Столько всего пошло вниз. Я последовал за ней до дома ее семьи. А потом она узнала о поставке оружия, рассказала своей семье, из-за чего тебя застрелили.

Роман кивает, как будто понимает, в то время как Майкл выглядит смущенным.

"Подождите минуту. Как вы думаете, это она рассказала своей семье о поставке?

«Да, я не знаю, как она узнала. Но мы были единственными, кто знал. Логично, что она каким-то образом получила от меня информацию. Хотя я не помню, чтобы ей говорила, — ворчу я.

Майкл качает головой. «Это потому, что ты этого не сделал. Я забыл сказать тебе. Причина, по которой узнали об отправке. Катерина взломала мой компьютер. Она проникла в мою систему через черный ход, когда я получил доступ к файлам на флэш-накопителе, который мы взяли. Лишь позже я осознал, что она видела все наши файлы, поэтому я в первую очередь отправился в доки. Потому что я боялся, что они что-нибудь попробуют».

Я смотрю на Майкла с открытым ртом. — Подожди, так ты говоришь мне, что она не имеет никакого отношения к тому, что ее семья узнала о поставке?

«Нет, это все была ее сестра. И я также виноват в том, что не позаботился о безопасности моего ноутбука. Навыки Катерины невероятно хороши».

Я едва его слышу. Я думаю о последних нескольких неделях. В тот день, когда я устроил ей засаду в доме, обвинив ее в том, что случилось с Майклом.

Я потираю лицо руками: «Бля».

— Я думаю, ты что-то облажался, — говорит Роман с ухмылкой. «Не волнуйся, такое случается».

Все это время я думал, что она предала мое доверие, но ничего не сделала. Блин.

«Она хороший человек», — говорит Майкл, заставляя меня поднять на него взгляд. «Той ночью, после того как меня застрелили, даже теряя сознание, я слышал, как она зовет меня по имени. Моя память нечеткая, но я почти уверен, что она пыталась остановить кровь и продолжала звать на помощь. Она едва знала меня, Ти. Все, что она знала, это то, что я твой лучший друг, но этого было достаточно. Она звучала так испуганно. Но это было для тебя. Она была напугана, потому что не хотела, чтобы ты потерял лучшего друга».

У меня от этого сердце сжимается. Я полностью и совершенно потерял дар речи.

«Если эта женщина еще не любит тебя, значит, она уже в пути», — тянет Роман.

"Он прав. Просто постарайся поступить с ней правильно, ладно? Майкл говорит.

Я выдохнула и провела рукой по волосам.

«Иногда я задаюсь вопросом, заслуживаю ли я ее вообще», - говорю я.

«Вероятно, нет», — говорит Роман. «Но теперь, когда ты женишься на ней, у тебя есть каждый день своей жизни, чтобы работать над тем, чтобы заслужить ее».

Моя грудь сжимается, и я без сомнения знаю, что сделаю именно так, как он только что сказал.

ГЛАВА 26

София

Через несколько секунд после того, как я стучу в дверь Тони, он открывает ее, без рубашки. Я беззастенчиво смотрю на контуры его пресса и груди.

Он позволяет мне разглядывать его пару секунд, прежде чем протянуть: — Я уже знаю, что тебе нравится то, что ты видишь, блондинка. Но ты собираешься стоять там весь день?

Я закатываю глаза, прежде чем пройти мимо него и направиться в комнату: «Надень рубашку, ладно?» — бормочу я.

Наша свадьба через два дня, и я был дома, обсуждая кое-какие последние дела с Марией, когда решил приехать сюда, чтобы увидеться с ним.

Он идет за рубашкой, а я сажусь на его кровать. Мои глаза скользят по комнате. Он красивый, чистый, наполненный множеством темных цветов. Черные простыни, черная краска. Единственные яркие пятна в комнате — это желтая погремушка на полу и на столе.

«Я не могу поверить, что ты оскорбил мой дом, когда твоя комната очень кричит об эмо», — говорю я ему.

«Во-первых, я никогда не оскорблял ваш дом», — заявляет он. «А ещё эта эмо-комната будет твоей на пару дней. По крайней мере, пока мы не найдём дом, — говорит он, нахмурившись.

После всего фиаско я решил выставить свой дом на продажу. Это просто больше не делало это для меня. К тому же я подумал, что нам следует выбрать дом, который понравится нам обоим, и который будет принадлежать только нам.

— Мы всегда могли бы остаться здесь, — предлагаю я. «Мне нравится этот дом. Я думаю, было бы неплохо жить со своей семьей».

Он усмехается, садясь рядом со мной: «Ты говоришь это сейчас, но уверяю тебя, ты пожалеешь об этом заявлении. Вы переехали из дома своей семьи, потому что ненавидели находиться среди слишком большого количества людей. Мы приобретаем собственный дом», — решительно заявляет он.

Я улыбаюсь. Иногда приятно иметь кого-то, кто полностью соответствует вашему настроению и потребностям.

«Хорошо, хорошо. Я просто говорил.

Его рука обхватывает меня за талию и притягивает ближе, вдыхая меня.

"Как вы себя чувствуете? Как утреннее недомогание?

«Все еще надираю себе задницу», — отвечаю я. «Я просыпаюсь каждое утро с ощущением смерти».

Он целует меня в щеку: «Прости, детка. Сегодня вечером я поищу несколько методов, которые помогут тебе почувствовать себя лучше».

— Я уже это сделал, — вздыхаю я. «Ничто особо не помогает. Но я пришел сюда не за этим, — говорю я ему, отстраняясь, чтобы посмотреть на него.

Он выгибает бровь. «Почему у меня такое чувство, что мне не понравится то, что ты собираешься сказать?»

«Потому что ты, наверное, нет? Только не злись».

«Я не даю таких обещаний», — говорит он, как и ожидалось.

Ну, здесь ничего не происходит.

«Я не мог не заметить, что твой отец не получил приглашения на нашу свадьбу».

Выражение его лица мгновенно становится жестче: «Потому что его не пригласили».

«Тони… ты не можешь не пригласить отца на свою свадьбу. Это не верно."

«Блонди, во мне есть одна особенность: я преуспеваю в том, что большинство людей считает «неправильным». Мой отец не приедет, и это окончательно.

Я тихо выдыхаю. Я очень надеялся, что это не приведет к ссоре.

— Жаль, потому что это тоже моя свадьба, и я собираюсь его пригласить, — твердо говорю я.

Он некоторое время смотрит на меня, прежде чем подняться на ноги.

— Я сказал, что он не придет, блондинка.

«Он придет», — отвечаю я.

Тони рычит: — Черт возьми, София.

На его лице проносится сразу несколько эмоций. Он пристально смотрит на меня, прежде чем выйти из комнаты и захлопнуть за собой дверь.

Я тихо вздыхаю, когда он уходит. Все пошло именно так, как я ожидал. Ненавижу, что заставляю его делать то, чего он на самом деле не хочет, но в глубине души я знаю, что он поступает правильно. Если он не пригласит отца на что-то столь монументальное, он будет сожалеть об этом до конца своей жизни.

Минуту спустя я слышу небольшой стук, прежде чем дверь открывается, и за ней появляется Елена.

«Эй», — говорит она, входя. «Извини, я случайно подслушала твой спор».

— Я не хотел переступать черту, — быстро говорю я, потому что это тоже ее отец. «Я просто думал, что поступаю правильно».

«О нет, ты сделал абсолютно идеальную вещь», — говорит она мне. Елена садится рядом со мной на кровать. «Правда в том, что я общался со своим отцом. Он был так расстроен, когда я сказал ему, что Тони женится. Он хочет приехать, но я понятия не имел, как рассказать об этом брату. Спасибо, что делаешь это для нас», — говорит она, держа меня за руку.

"Пожалуйста. Честно говоря, я думаю, что он упрямый идиот».

Елена смеется: «Извини и за это. Это черта Легана. И Тони, к сожалению, худший из нас. Хотя у него бывают и хорошие моменты».

"Да, знаю. Я рассчитываю на эти приятные моменты в нашей очень долгой и счастливой совместной жизни, — сухо говорю я.

— А если серьезно, я так рада, что он нашел тебя. Вы двое просто подходите. Я не думаю, что когда-либо видел двух людей, которые имели бы столько же смысла, как ты».

— Разве ты не счастлив в браке? Я указываю, и она смеется.

"В порядке Хорошо. У нас с Романом есть смысл. То же самое делают Киара и Майкл, Энцо и Роза. И ты, и Тони тоже. Хочешь знать, что общего у всех нас восьмерых?

Я медленно киваю.

«Мы все нашли свою вторую половинку», — тихо говорит она. Мои глаза расширяются при этом, и Елена улыбается. «Может быть, вы еще не поверите, но я это знаю. Любой, кто смотрит на вас обоих, может это увидеть. София, у моего брата много недостатков. Он далеко не идеален. Но все, чего я давно желал, — это кого-то, кто мог бы любить его, несмотря на все эти недостатки. Кто-то, кто мог бы снять слои, увидеть его настоящего и полюбить его, несмотря ни на что».

У меня пересыхает в горле, и я отвожу взгляд, потому что часть меня не может осознать, что я такой человек. Но другая часть меня так сильно хочет быть этим человеком. Часть меня знает, что я уже на полпути.

«Я изо всех сил постараюсь быть таким человеком», — говорю я Елене.

Она сияет, прежде чем обнять меня. "Большое спасибо."

Мы все еще обнимаемся, когда Тони снова появляется в дверях.

«Уйди, Елена», — говорит он сестре. Я бросаю на него взгляд, чтобы увидеть его грубый тон.

Елена просто качает головой, прежде чем пожелать мне спокойной ночи и уйти. Уходя, она также обязательно делает непристойный жест в сторону брата средним пальцем. Он просто закатывает глаза. Когда она уходит, я секунду внимательно наблюдаю за ним.

— Ты закончил злиться?

«Я не злился, просто был расстроен», — бормочет он, забираясь на кровать.

— Могу я пригласить твоего отца? – нежно спрашиваю я.

Он машет рукой: «Делай, что хочешь, блондинка».

Я ухмыляюсь, а затем удивленно ахаю, когда он тянет меня к себе, пока я не лежу боком перед ним. Я смотрю в эти карие глаза, которые имеют надо мной больше власти, чем он думает.

— Останься на ночь, — говорит Тони тихим голосом.

— Я не могу, — говорю я извиняющимся тоном. «Альберт заберет меня через десять минут, извини. Папа старомоден и запретил мне ночевать с тобой до свадьбы.

Он стонет, прижимая меня к своей груди. "Отлично. До свадьбы всего два дня. Я смогу дожить до них».

Я позволяю ему подержать меня еще несколько минут, прежде чем мне придется уйти. Он следует за мной на улицу, чтобы мы могли дождаться Альберта.

«Знаешь, что самое лучшее в женитьбе?» — спрашивает он, целуя меня в лоб.

Он начал это делать недавно. Сказал одну случайную вещь, которая ему понравилась о нашей свадьбе. Он понятия не имеет, какое облегчение это слышать. Даже если он иногда говорит самые глупые вещи. Бывают случаи, когда он говорит что-то настолько невероятно романтичное, что я не могу не потерять сознание.

"Что?" — с нетерпением спрашиваю я.

— Не обязательно желать спокойной ночи, — шепчет он, прежде чем нежно поцеловать меня.

Мое сердце колотится, замирает, а затем снова начинает биться быстрее, когда его рот скользит по моему. Я держусь за него изо всех сил, чувствуя, как мои ноги превращаются в желе. К тому времени, как он отстраняется, я уже задыхаюсь, и Альберт уже подъезжает к нам.

— Спокойной ночи, детка.

Он помогает мне сесть в машину, и, поприветствовав Альберта, мы уезжаем. Я улыбаюсь про себя всю поездку.

Альберт говорит, как только мы приходим домой: «Счастье вам идет, мисс София».

«Это тоже хорошо».

Каждая маленькая девочка мечтает о дне своей свадьбы. У большинства женщин есть ожидания от дня. У них есть желания, у них есть надежды. И я ничем не отличаюсь. Каким-то образом, несмотря на все недостатки и препятствия на этом пути, моей свадьбе с Тони удается разбить все эти ожидания, желания и надежды.

Потому что это красиво и намного больше, чем я ожидал. Когда мы, наконец, объявляемся мужем и женой перед членами нашей семьи и близкими, все беспокойство, которое я чувствовал, буквально улетучивается.

Мы наконец сделали это. По его глазам я вижу, что он тоже думает о том же. И когда он меня целует, в глубине души я знаю, что мне всегда суждено было быть здесь.

Единственное, что сделало бы этот день идеальным, это если бы Тони действительно признал присутствие своего отца на свадьбе. Сальвадор искренне поздравил меня, и я был рад встрече с ним. Он казался добрым человеком, немного уставшим и избитым. И я не могу винить его за то, что он обдумал это в последние пару месяцев. Мне просто хотелось бы знать, как убедить мужа отпустить весь свой гнев.

Об этом до сих пор нереально думать. Тот факт, что он теперь мой муж. Я чья-то жена. Наконец около 22:00 мы добрались до нашей спальни. После стресса дня мне нужно было принять душ. Тони ждет меня по другую сторону двери, на нашей кровати.

И я понимаю, что у меня есть еще одна вещь, о которой стоит беспокоиться. Я надела розовые пижамные шорты и рубашку, минуя комплект нижнего белья, который мне подарила Катерина и взяла с меня обещание надеть сегодня вечером. Если я выйду на улицу практически без одежды, Тони через несколько секунд окажется рядом со мной, и я не смогу сказать, что у меня на уме.

— Блонди, ты здесь уже почти тридцать минут, — кричит Тони, и я смеюсь над его нетерпением.

Наконец я выхожу на улицу и иду к кровати. «Мне пришлось долго принимать душ, чтобы смыть весь макияж и всякое дерьмо, которое я собирала», — говорю я ему.

«Ну, я думаю, теперь ты выглядишь еще красивее», — говорит он, волчьей ухмылкой мне.

Он смотрит на меня так, будто я самое дорогое существо на планете. Я далеко не глуп и знаю, что не слепой. Я понимаю, что у него есть ко мне чувства, но мне бы очень хотелось это услышать.

— Мы не можем заниматься сексом, — выпаливаю я.

Его глаза выпучиваются, когда он смотрит на меня: «Что?» — удивленно спрашивает он. Я практически вижу, как крутятся шестеренки в его голове, когда он замечает выражение моего лица. Затем он быстро говорит: «Боже, София, за кого ты меня принимаешь? Если ты слишком устал, мы можем просто поспать. Я не против. Я просто хочу обнять тебя».

«Я не говорю, что мы не можем заниматься сексом».

Он склоняет голову набок. Я почти уверен, что он задается вопросом, не слишком ли много я выпил на свадьбе.

— Да, ты потерял меня, блондинка. О чем ты говоришь?"

Я резко выдохнула, прежде чем залезть на кровать. Я сажусь перед ним и переплетаю пальцы.

— Почему ты женился на мне? Я спрашиваю.

Тони смотрит на меня с забавной улыбкой на лице.

«Ты правда спрашиваешь меня, почему я женился на тебе? Прямо сейчас? В нашу брачную ночь?

"Да. Потому что пару недель назад я спросил, почему ты хочешь жениться на мне, а ты рассказал мне эту болтовню о долге и чести. И мне нужно знать, действительно ли ты так чувствуешь. Если это не что иное, то мне нужен план. Мне нужно знать, как ориентироваться в этих отношениях, если на самом деле ты не испытываешь ко мне никаких чувств, кроме…

— Подожди, мне придется тебя остановить, блондинка. Что, черт возьми, ты говоришь? Ты серьезно сейчас подвергаешь сомнению мои чувства к тебе?»

«Я даже не могу их допросить, потому что не знаю, кто они», — тихо говорю я.

Он смотрит на меня пару секунд.

«Хочешь знать, что мне больше всего нравится в тебе?» — тихо спрашивает он. "Твои глаза. Эти красивые голубые глаза. Вы знаете, они иногда меняются в зависимости от ваших эмоций. Иногда они чисты, как небо, как море. Но иногда, когда ты злишься или очень эмоционален, когда плачешь, они выглядят как кометы. Красивое пылающее двойное голубое пламя».

У меня перехватывает дыхание от описания. Но Тони еще не закончил.

«Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел, София. Каждый момент, который я провожу в твоем присутствии, наполнен трепетом, потому что я не могу поверить, что кто-то вроде тебя стоит передо мной. Важно не только то, как вы выглядите, но и то, как вы себя чувствуете. С того момента, как мы встретились на крыше, мне все в тебе показалось правильным. И я знаю, что мне следовало сказать это до того, как мы поженились, но я говорю это сейчас. Тебе принадлежит каждая частичка моего сердца, София. Оно принадлежит тебе уже давно».

Секунды идут, а я даже не уверен, что дышу. Когда слеза скатывается по моему лицу, Тони смахивает ее. Я даже не осознавал, что он подошёл так близко.

«Кометы», — выдыхает он, глядя на меня с такой страстью, что у меня болит сердце.

— Дурацкие гормоны беременности, — фыркаю я, потирая глаза.

Уголки рта Тони приподнимаются в улыбке. Я смотрю на него.

— Так я тебе нравлюсь? Я спрашиваю.

«Блондинка, после всего, что я только что сказал, совершенно очевидно, что ты мне более чем нравишься. Хорошо?"

Я киваю: «Ты мне тоже нравишься», — говорю я ему. — На случай, если ты не знал.

Он откровенно смеется: «Теперь я знаю».

"Хороший. Хорошо, что ты знаешь. И я тоже все это чувствую. Все, что ты сказал. Я тоже это чувствую».

"Я знаю детка."

— Теперь ты можешь меня поцеловать, — говорю я ему.

Тони выгибает бровь. "Всего лишь поцелуй?"

Я обнимаю его за шею и притягиваю к себе. — Ты можешь делать со мной все, что захочешь, — шепчу я.

«Осторожнее со своими желаниями, блондинка», — говорит он мне с вызовом в глазах.

Позже, когда он скользит в меня, это похоже на возвращение домой. И я впервые понимаю, что люди имеют в виду, когда говорят, что дом может быть человеком. Тони — мой дом. И я планирую оставить его себе. в течение очень долгого времени.

Я почти уверен, что планирую оставить его навсегда.

ГЛАВА 27

Тони

Я просыпаюсь от запаха яблок. Волосы Софии щекочут мне грудь, когда она наклоняется надо мной и целует меня в губы. Я улыбаюсь, мои глаза все еще закрыты, потому что часть меня не может поверить, что она сейчас рядом со мной. Или что я просыпаюсь рядом с ней.

— Тони, — тихо говорит она, — тебе нужно встать. У вас сегодня утром встреча.

Я издаю небольшой недовольный звук и переворачиваюсь на другой бок, пока она не оказывается подо мной. На секунду она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, прежде чем прыгнуть вверх и крепко поцеловать меня. Это поглощает и оставляет у меня пьянящее чувство. К тому времени, когда она отстраняется, мое сердце пытается биться в нормальном темпе.

«Доброе утро, миссис Леган».

Она сияет. "Привет. Хорошо ли спалось?"

— Да, — отвечаю я, перекатываясь на ее бок и тянусь к ее волосам. Я накручиваю прядь на палец. "А ты? Тебе плохо сегодня утром?»

Она качает головой: «Нет, на самом деле я чувствую себя хорошо. Я хорошо отдохнул ночью, и врач сказал, что моя утренняя тошнота больше не будет такой постоянной».

Несколько дней назад мы переехали в наш дом. Официально прошло три недели с тех пор, как мы поженились, и каждый день этих трех недель я провел, удивляясь тому факту, что мы действительно здесь. После того разговора в ночь нашей свадьбы все стало намного проще. Общение, пребывание друг с другом. Я жажду каждого момента с ней.

Мы также решили большинство наших проблем. Особенно доверие. Когда мы стали более открытыми друг к другу, нам стало легче быть более честными. Наше начало, возможно, отрицательно повлияло на развитие наших отношений, но мы справились с этим, и теперь нам лучше, по другую сторону.

Она тот человек, которому я сейчас доверяю больше всего.

"Это хорошо. Это значит, что наша маленькая девочка не беспокоит тебя этим утром, да? — спрашиваю я, глядя на ее живот. «Я думаю, она заслуживает поцелуя за это».

София закатывает глаза: «Мы еще не знаем, будет ли у нас девочка или мальчик».

— Это девочка, — уверенно говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в живот. Она еще не начала проявляться, но там растет крошечный комочек радости. Тот, который в равных частях состоит из меня и нее. "Я чувствую это. И я думаю, ей понравятся твои глаза.

— И твои волосы, — добавляет София, широко улыбаясь, когда я начинаю целовать ее вверх. — Она определенно унаследует твое упрямство.

Для этого я откусываю ей живот, прежде чем слизать жало. Она тихо вздыхает, и этот вздох превращается в стон, когда я начинаю целовать ее вверх, к ее груди. На ней только бюстгальтер без косточек, и мне не составляет труда отодвинуть тонкий материал, чтобы закрыть рот над соском. Когда я сильно сосу, она зажимает мои волосы.

— Тони, ты опоздаешь, — стонет она.

«Мне все равно», — говорю я, прежде чем перейти к ее левой груди, сосать, кусать и делать все возможное, чтобы довести ее до бешенства.

Моя рука скользит вниз к ее клитору, и я сунул палец в ее уже влажную киску. София издает стон, достаточно громкий, чтобы разбудить мертвеца. Тепло распространяется по моим венам, и мой член становится невероятно твердым, когда я погружаюсь в ее тугое, влажное тепло. София тихо вздыхает, уткнувшись головой в грудь. Я продолжаю входить в нее пальцами, помогая ей пережить оргазм.

Когда ее дыхание становится легче, она смотрит на меня яркими глазами, полными похоти. Когда она смотрит на меня, я чувствую себя живым, сильным. Это пьянящее чувство.

"Я хочу тебя."

У меня вырывается смех: «Я тоже хочу тебя, София. Все это чертово время.

Она дергается подо мной, когда мой язык прослеживает точку пульса на ее шее.

— Тони, — стонет она, извиваясь подо мной.

Я решаю избавить нас обоих от страданий, стягивая трусы до тех пор, пока мой член не качнется вперед. Она обхватывает меня рукой, направляя ее к своему клитору. Я сдвигаю трусики, которые она носит, в сторону, входя в нее одним сильным толчком, от которого у нас перехватывает дыхание.

Все остальное отпадает, когда я трахаю ее. Моя жена, мать моих детей, женщина, созданная для меня. Она крепко держит меня, и вскоре она кричит, ее оргазм пронзает ее.

Вскоре после этого пятна затмили мое зрение. Мое дыхание становится прерывистым, и я стреляю в нее с хриплым криком. Когда я возвращаюсь обратно на планету Земля, я переворачиваю нас так, чтобы София лежала на мне сверху.

— Это определенно стоило того, чтобы Роман проклял меня, когда я опаздываю на нашу встречу, — говорю я, все еще тяжело дыша.

При этих словах София улыбается мне в грудь.

Наконец нам удается запутаться и выбраться из постели. Я направляюсь в ванную, чтобы принять душ, полностью удовлетворенный широкой улыбкой на лице. София идет готовить нам завтрак. У нас есть график, который нас устраивает. Большую часть дней она остается дома, чтобы отдохнуть, она слабее, склонна к усталости. Выносить ребенка непросто, поэтому я делаю все возможное, чтобы помочь ей пережить это.

«Думаю, нам следует назвать ее Лирой», — говорит София, когда мы садимся есть. «А если родится мальчик, мы должны назвать его Лео».

Недавно я рассказал ей о том, как мама назвала нас в честь созвездий и греческих мифов. Это милая традиция, которую Елена продолжает, и у нас есть все планы на ее продолжение.

«Мне это нравится», — говорю я ей.

Несколько минут мы едим молча, прежде чем София поерзает на своем месте и с нетерпением смотрит на меня.

— Что такое, блондинка? Я задаю вопрос.

«Я ухожу на пенсию».

Мои брови поднимаются вверх: «Детка, тебе около 25 лет. Почему именно вы уходите на пенсию?»

«Я имею в виду, что покидаю Коза Ностру».

Это заставило меня откинуться назад и слегка широко раскрыть глаза.

"Серьезно?"

«Да, я говорил об этом с Кэт вчера. Мне еще нужно решить кое-какие дела в семье, но я не думаю, что хочу продолжать быть частью бизнеса».

Я более чем удивлен. Но я также заметил, что ей не очень нравится то, что она делает. У нее так много интересов, симпатий и желаний, что в конце концов она обязательно найдет новый путь.

— Что твой отец хотел сказать?

«Я еще не сказал ему. Я хотела сначала сказать тебе», — говорит она.

«Я думаю, это здорово, София. В любом случае, я ненавидел, что ты делаешь что-то настолько опасное. По крайней мере, теперь ты будешь вне опасности.

Она смотрит на меня: «Я могу позаботиться о себе, большое спасибо. Но ты прав. Я просто собираюсь расслабиться на пару месяцев. По крайней мере, пока у нас не родится ребенок. Тогда я подумал… мне следует заняться модой. Например, деловой аспект. Я мог бы устроиться на работу в журнал или управлять компанией. Это будет весело», — говорит она, ее глаза сверкают так, что у меня чуть не перехватывает дыхание.

«Ты будешь великолепна», — говорю я ей.

«Сегодня я скажу отцу. Альберт приедет за мной через час. И у меня все еще есть обязательства и сделка, которую нужно заключить с Ли Джен».

"ВОЗ?"

«Этот сингапурский миллиардер, наш партнер в горнодобывающей отрасли».

— Хорошо, береги себя, — говорю я ей, вставая на ноги и собирая тарелки.

«Не забудь забрать меня. У нас назначен обед.

Я оборачиваюсь, чтобы она не видела, как сжимаются мои челюсти. После нескольких дней попыток убедить меня, я наконец согласился увидеться с отцом. Часть меня все еще злится. Но другая часть понимает, что я не могу ненавидеть его вечно. Возможно, он сделал что-то явно неправильное. Но он этого не заслуживает.

И, честно говоря, я могу понять, почему он сделал свой выбор. Мне все еще не нравится этот выбор, но теперь, когда я сам собираюсь стать родителем, я понимаю, что он просто делал то, что считал лучшим.

Я слышу, как София поднимается на ноги и обхватывает себя руками за талию.

«Все будет хорошо».

— Конечно, детка, — говорю я, поворачиваясь, чтобы обнять ее и поцеловать в волосы. «И после того, как мы закончим с моим отцом, я возьму тебя кататься на коньках. Ты сказал, что тебе нравится делать это со своей сестрой, верно?

Она кивает, улыбаясь мне.

«Это свидание».

Я выхожу из дома, еду на работу, хотя часть меня уже жаждет вернуться к ней. Я думаю, что у меня могут быть серьезные проблемы с привязанностью.

Решив все вопросы, порученные мне Доном, я еду за Софией. Обед с отцом — это напряженное мероприятие, где София ведет большую часть разговора и выступает посредником между нами обоими.

Когда она уходит за чем-нибудь из кухни, в столовой остаются только я и мой отец.

Я не был в этом доме после боя. Здесь больше не чувствуешь себя как дома. Я не думаю, что здесь когда-либо действительно чувствовалось себя как дома. Тем более, что у меня был еще один ребенок, на взросление которого я потратил большую часть своего времени.

«Ты женился на замечательной женщине», — говорит он.

Мой отец сильно постарел за последние несколько месяцев. В его темных волосах стало гораздо больше седины, а морщины вокруг лица стали более выраженными. Оглядываясь назад на наши отношения, многие вещи обретают гораздо больше смысла.

Почему всегда казалось, что есть эта дыра, которую ни Елена, ни я не могли пересечь, когда дело касалось моего отца. Он оплакивал свою умершую жену, а мы понятия не имели.

Я прочищаю горло, прежде чем ответить: «Да. Мне повезло, что она у меня есть».

"Ты. И я очень благодарен, что вы решили принять мое приглашение».

«За это нужно благодарить Софию. Возможно, она даже более упряма, чем я.

«Я сомневаюсь, что это возможно», — улыбается он. «Я знаю, что нам предстоит пройти долгий путь, прежде чем наши отношения вернутся к тому, что было, Энтони, но я хочу, чтобы ты знал, что я так горжусь тем, чего ты смог достичь».

Я сглатываю комок в горле: «Спасибо, пап».

София возвращается, и напряжение в воздухе спадает, пока мы продолжаем трапезу. К тому времени, как мы расстаемся с папой, мне становится намного легче. Мы направляемся на каток, и это веселее, чем когда-либо за последние годы.

Все весело, когда я делаю это с Софией.

«Спасибо, что заставили меня это сделать», — говорю я, когда позже тем же вечером мы подъезжаем к подъездной дорожке. «Разговариваю с отцом. Мне это было нужно."

Она слегка улыбается мне: «Я здесь именно для этого. Убедитесь, что вы делаете то, что абсолютно полезно для вас, даже если вы этого не хотите. Если мне придется надрать тебе задницу, чтобы добиться этого, я это сделаю».

Она наклоняется вперед, чтобы быстро поцеловать меня в губы.

«Ну, не стесняйся надрать мне задницу в любое время», — говорю я, улыбаясь.

«В любом случае, мне пора уходить отсюда, я очень устал и все, что мне хочется, — это забраться в постель».

Она не теряет ни секунды, отстегивает ремень безопасности и выходит из машины.

Я тихо посмеиваюсь, уже планируя приготовить нам перекус и включить фильм, чтобы ей было легче спать. Когда я выхожу из машины, я тоже слышу тихое хныканье. Моя голова резко поднимается, а глаза расширяются при виде передо мной.

— Тони, — шепчет София, стоя невозможно неподвижно.

Потому что за ней стоит Дмитрий Антонов. И он прижимает нож к ее горлу.

ГЛАВА 28

ГЛАВА 28

София

Жизнь имеет свойство быстро наносить вам удары. В одну секунду вы находитесь в машине со своим мужем и чувствуете благодарность за то, что вы оба нашли друг друга. Чувствую благодарность за него и за то, как ему всегда удается говорить правильные вещи и планировать самые идеальные свидания. Катание было именно тем, что мне сегодня было нужно.

Но это был долгий день, и я был утомлен, поэтому выбежал из машины. Это единственная причина, по которой Дмитрий может подкрасться ко мне. Потому что он застал меня врасплох. Я думал о своей кровати и о том, как лежу на ней, когда он развернул меня и прижал нож к моему горлу.

Тони не двигается, рассматривая сцену. Я вижу, как он пытается разработать план.

«Дмитрий, что ты делаешь?!» — спрашиваю я, чувствуя, как меня охватывает страх.

От него исходит запах алкоголя. И когда он открывает рот, чтобы заговорить, я чуть не давлюсь.

«Ты забыла меня, София? Мне было так больно, когда я не получила приглашения на твою свадьбу, что я все равно собиралась прийти и поджечь это место, но сумела совладать с собой. Но чем больше я думал об этом, тем больше злился. Ты должна была быть моей, София. Мой. Вместо этого ты забеременела от этого ублюдка, а потом вышла за него замуж.

"Хорошо. Я понимаю. Но тебе нужно успокоиться. Ты не хочешь этого делать».

Он глубже вдавливает нож мне в шею, давление начинает немного жалить.

«Положи чертов нож!» — кричит Тони, хлопая руками по машине, с диким выражением в глазах.

Я никогда не видел, чтобы он выглядел таким испуганным. Я пытаюсь донести до него, что со мной все будет в порядке.

— Все в порядке, — говорю я.

Дмитрий пьян. С ним будет легко справиться.

«Я вернулся за тобой, София», — шепчет Дмитрий. «Ты должен был быть моим».

Я делаю резкий вдох и на полсекунды встречаюсь взглядом с Тони. Затем я открываю рот и сжимаю его руку зубами так сильно, что он вскрикивает и отрывает себе руку. Нож падает на пол. После удара локтем в живот он отпускает меня полностью, и я спотыкаюсь вперед.

Тони тут же появляется, заключая меня в свои объятия.

"Ты в порядке? София, посмотри на меня. Ты в порядке?"

"Я в порядке. Я в порядке, — отвечаю я.

Его глаза на несколько секунд скользят по мне, прежде чем он поднимает их на Дмитрия, который ругается себе под нос. Когда глаза Тони темнеют, я резко вздыхаю.

"Нет. Тони… — начинаю я, но он меня даже не слышит.

Он приближается к Дмитрию, сжав кулаки. Он бьет его так сильно, что тот отлетает назад и приземляется кучей на пол. Тони хватает нож, который он уронил, прежде чем присесть рядом с ним.

«Знаешь, я знал, что ты идиот, но не думал, что ты склонен к суициду. Мне вообще-то интересно, где ты прятался. Мне все еще нужно отплатить тебе за то, что случилось с Майклом. И тогда ты решаешь предстать передо мной. Как ты посмел так с ней поступить? И прямо передо мной тоже».

Говорящий человек звучит в точности как Тони, но при этом он снова не похож на него. В его голосе звучит тщательно сдерживаемая ярость, и все же ему удается звучать спокойно и сдержанно. Я чувствую, как по мне пробегает холодок.

«Ты только что угрожал женщине, в которую я влюблен, Дмитрий».

Мое сердце замирает при звуке признания. Я знал, но он никогда раньше не произносил этих слов. Ни у кого из нас нет. Но все, что я чувствую в связи с услышанным, быстро затмевается видом Тони, разрезающего руку Дмитрия. Кровь льется наружу, и я прижимаю руку к губам, широко раскрыв глаза.

Дмитрий кричит, хватаясь за руку.

— Тсс, все в порядке, — говорит он нежным голосом. Это немного страшно. «Я всего лишь пытаюсь вывести алкоголь из твоего организма. Я слышал, что кровотечение — эффективный способ сделать это. Ты нужен мне трезвым, когда я убью тебя.

Когда он режет Дмитрию бедро и раздается еще один ужасающий крик, я решаю сделать шаг вперед. Я не могу продолжать смотреть это. Я кладу руку ему на плечо.

«Тони», — зову я. — Тони, посмотри на меня.

На секунду я волнуюсь, что он меня не слышит. Но он это делает, и когда он смотрит на меня, его карие глаза наполнены тьмой, которая меня беспокоит.

— Хватит, — говорю я тихо.

Его глаза сужаются: «Он приставил нож к твоему горлу, София».

"И у меня все хорошо. Он не причинил мне вреда. Тебе нужно отпустить его».

— Нет, — рычит Тони.

— Тони, ты понимаешь, что если ты убьешь его, то навлечешь на нас гнев половины русской Братвы.

Он не отвечает, его взгляд снова возвращается к Дмитрию, который изо всех сил пытается встать на ноги.

«Просто отпусти его. Пожалуйста. Сделай это для меня, — умоляю я. «Сделай это ради нашего ребенка».

Это, наконец, дошло до него. Его челюсть сжимается, когда он поднимается на ноги.

«Уйди с глаз моих, Антонов. Если я увижу тебя снова, я закончу то, что начал».

Он бросает нож, и тот с грохотом падает на землю перед Дмитрием, который тупо смотрит на нас еще несколько секунд. Я стискиваю зубы, корчу рожу, чтобы он победил. Я не могу поверить, насколько жалким он стал. Честно говоря, мне неловко, что я вообще встречалась с таким мужчиной, как он. Наконец он отшатнулся, схватившись за руку и оставив за собой кровавый след.

Тони ведет меня в наш дом, и как только мы оказываемся внутри, он вздохнул с облегчением. Мы садимся на диван, и он притягивает меня к себе на колени, крепко обнимая.

Когда я чувствую, что его рука дрожит у меня за спиной, я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Эй, — говорю я, кладя руку ему под подбородок. "Я в порядке. Абсолютно безопасно».

«Ненавижу видеть тебя в опасности. Глядя на тебя таким образом, клянусь, мне казалось, что мое сердце вот-вот взорвется. Я бы не выжил, если бы с тобой что-нибудь случилось, София, — грубо говорит он.

«Хотя со мной все в порядке. Совершенно нормально. На мне даже царапины нет».

Он пристально смотрит, прежде чем положить руку мне на горло, прямо в то место, где Дмитрий держал нож. Я слегка вздрагиваю.

«Это больше, чем царапина», — бормочет он. «Мне следовало ударить его сильнее».

Я тихо вздыхаю, зная, что не могу откладывать этот разговор надолго.

«Моя мама всегда что-то говорила, когда была жива», — начинаю я. Взгляд Тони смягчается, его взгляд сразу становится внимательным. «Она была дочерью очень опасного человека в русской Братве, а потом, когда вышла замуж за папу, стала женой дона из мафии. Всю свою жизнь она была окружена смертью и потерями, которые сопровождают ее положение. Постоянная опасность, невозможность доверять людям. Когда это происходит, очень легко потерять себя. Люди в нашем мире склонны нести в себе эту тьму, которая цепляется за них, пока не станет ими».

Рука Тони сжимается вокруг меня, но он не говорит ни слова, позволяя мне продолжить.

«Кэт всегда рассказывала мне, как наша мать настаивала на том, чтобы мы нашли баланс. Она подтолкнула папу тоже найти этот баланс. Между добром и злом очень тонкая грань, и большую часть времени мы либо держим эту грань, либо полностью находимся на другой стороне. Плохая сторона. Я не говорю, что ты плохой человек, Тони. Я знаю, что внутри тебя так много света. Но сегодня, когда ты разрезал кожу Дмитрия, я увидел эту тьму в твоих глазах и ненавижу ее. Я ненавидел это видеть. Я просто не хочу, чтобы ты потерял себя».

Я боюсь, что он рассердится или набросится. Но Тони просто улыбается, прежде чем провести рукой по моей руке.

«Знаешь, ты не первый, кто говорит мне это. Я знаю, что во мне тьма, детка. Но я никогда не потеряю себя. Не тогда, когда у меня есть ты и наш ребенок. Мне жаль, что вам пришлось увидеть меня таким сегодня, это то, над чем мне нужно работать».

«И я помогу тебе. Точно так же, как моя мама помогала моему отцу, я помогу вам найти этот баланс. Потому что ты потрясающий и для меня самая важная вещь на свете, не считая нашего ребенка». Я тихо вдыхаю, прежде чем произнести следующие слова. "Потому что я тебя люблю."

Его глаза устремлены на меня, и он говорит: «Я тоже тебя люблю, София. Вы понятия не имеете, сколько. Ты мой свет. Лучшее, что когда-либо случалось со мной. Я наблюдал, как моя сестра, мои друзья, люди вокруг меня находят любовь. Я смотрел, как они находят родственные души, и думал про себя, что это никогда не буду я. Я думал, что было бы слишком сложно открыть свое сердце такому человеку. Но любить тебя было одним из самых легких поступков, которые я когда-либо делал, София».

«Мне тоже легко», — говорю я. «Безумие, что двум людям с самыми большими проблемами привязанности удалось найти друг друга».

Он усмехается. «Нахождение друг друга всегда было неизбежным. С тех пор, как я вышел на крышу, в глубине души я знал, что ты особенный. Я знал, что ты моя. И я без сомнения знаю, что наши матери гордились бы этим».

«Они бы так гордились нами обоими», — шепчу я.

Он улыбается, прежде чем обхватить меня за шею и поцеловать.

«Я люблю тебя, София. Всегда."

«Всегда и навсегда», — добавляю я. «Дорога будет длинной и тернистой. Мне будет очень хотелось тебя убить, а тебе, вероятно, время от времени захочется рвать на себе волосы…»

"Но оно того стоит. Вечность с тобой стоит всего на свете. Ты и наш малыш, — говорит он, кладя руку мне на живот.

Навсегда. Теперь этого определенно стоит ожидать. Мы могли бы легко здесь не оказаться. Многое могло пойти не так, но мы оказались здесь. Воля Вселенной, судьба, упрямство моего отца, вмешательство его семьи – все привело нас к этому моменту.

Глядя в его карие глаза, я не сомневаюсь, что каждый выбор, который я сделал, чтобы попасть сюда, — это выбор, который я сделал бы снова и снова. Каждый раз.

Конец