Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот фай ...

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Распространять файл без ссылки на переводчиков – запрещенно.

Автор: Эшли Сайлас.

Название: Выйти замуж за безжалостного дона.

Серия: Безжалостные миллионеры мафии.

Перевод: Рэйчел Миллер.

Редактура: Рэйчел Миллер.

Вычитка: Рэйчел Миллер.

Переведено для канала: Book life | Hot channel

В книге присутсвуют сексуальные сцены, нецензурная лексика.

Глава 1

Энцо.

Один из первых уроков, которые я усвоил, заключается в том, что мир на самом деле черно-белый. Серых зон нет. Есть очень четкая линия, и в тот момент, когда вы пересекаете эту линию, в тот момент, когда ваша душа начинает чувствовать себя немного черной. Затем, через некоторое время, она становится черной, испорченной и недоступной для спасения.

Я думаю, что серая зона может быть этой линией. Край, середина черно-белые. Но если вы уже привязываете этот край, вы уже на полпути. Вы можете сделать шаг назад в белое, а можете валяться во тьме.

В мире есть хорошие люди и есть плохие. И вот что вам следует знать обо мне: от хороших людей меня тошнит.

Мои глаза открываются прежде, чем успевает зазвонить будильник на телефоне. Каждый день, как часы. Кто-то однажды спросил, зачем мне вообще ставить будильник, ведь мое тело настроено просыпаться без него. Я сказал ему, что единственное, что я ненавижу, — это неопределенность.

Однако я не выключаю будильник, позволяя ему продолжать звонить, пока он не разбудит женщину на кровати рядом со мной. Она стонет, прижимая свою обнаженную задницу обратно к моему члену. Я закатываю глаза, прежде чем подняться с кровати и скрестить руки на груди.

— Вставай, — приказываю я.

Ее глаза открыты, но ее движения медленны и вялы, когда она садится. Она моргает, глядя на меня, карие глаза мягкие, а ее ресницы трепещут в жесте, который, я уверен, призван соблазнить. Вчера вечером это сработало, но при ясном свете дня уже не сработает.

— Одевайся и уходи, — говорю я ей.

Я не могу вспомнить ее имя. Это значит, что она мне не сказала. Если бы она мне сказала, я бы запомнил. Все, что она сделала прошлой ночью, это притянула меня к себе, чтобы поцеловать, и попросила трахнуть ее. Ясные, краткие формулировки и легкий доступ — все, что мне нравится. Я не любитель работать ради чего-то, что мне должно даваться легко, особенно секса. Эта женщина была именно тем, что мне было нужно вчера вечером, учитывая мое разочарование.

И все же, когда она хмурится, я знаю, что мне следует смягчить тон.

— Я попрошу кого-нибудь связаться с тобой и предложить компенсацию за твои услуги.

Когда ее карие глаза сужаются, я понимаю, что сказал что-то не то. Она перекидывает свои светлые волосы на плечи и поднимается на ноги. Она сексуальная женщина с длинными ногами, грудью среднего размера и пухлыми губами.

— Судя по слухам, я думала, что новый дон Руссо будет вести себя гораздо лучше.

Она принюхивается и собирается подобрать одежду.

Я выгибаю бровь, осознавая, что она знает, кто я. В ее голосе есть акцент, который я не могу определить. Русский, может быть? Меня бы это не удивило. Вчерашняя вечеринка была заполнена бандитами со всего мира, опасными людьми, связанными с мафией. Вчера я отправился туда, чтобы определить людей, с которыми мне в конечном итоге придется начать иметь дело, но мои планы были сорваны прибытием Кристиана Д'Анджело. Вскоре все требовали хотя бы секунды его времени.

Он символизирует все, чем я стремлюсь стать. Но еще нет. Я планирую еще немного побыть в тени.

— Моя манера поведения у постели больного не будет потрачена зря на женщину, которую я уже трахал, — тяну я. — Но ради вежливости, как тебя зовут?

Она снова моргает, ее длинные ресницы трепещут, прежде чем ее губы растягиваются в медленной улыбке.

— Ты не знаешь, кто я? – спрашивает она. — Это интересно. Судя по слухам, я думала, что ты все знаешь.

Мои глаза сужаются. Это второй раз, когда она использует фразу «из слухов».

— Я знаю почти все, — поправляю я. — Но не нужно тешить мое эго. Просто скажи мне, кто снабжает тебя информацией.

Если не считать ситуации с Де Лукой, мафиозный мир мало что знает обо мне.

Последние несколько месяцев я гордился своей анонимностью. Работать в тени намного проще, чем в центре внимания. И мне немного не по себе, что эта женщина подошла ко мне, зная, кто я. Это значит, что это был не просто случайный секс.

— Тебе не обязательно знать, Энцо, — говорит она, еще больше тревожа меня. — Но я уверена, что со временем ты узнаешь.

Наконец она заканчивает одеваться и надевает платье, в котором была вчера вечером.

— И когда я это сделаю? – я бросаю вызов.

Она улыбается.

— Тогда я приду и найду тебя. Или нет. Это зависит от следующих шагов, которые ты сделаешь. С кем ты решишь вступить в союз.

— Что, черт возьми, это значит? — спокойно спрашиваю я.

— Скоро ты поймешь, Энцо, — говорит она все еще неопределенно, обувая каблуки, прежде чем подняться на ноги. — Как бы то ни было, вчера вечером мне было весело. Не оскорбляй меня, заставляя кого-то связываться со мной для какой-либо оплаты. Я не шлюха, Энцо. До свидания.

Прежде чем выйти из гостиничного номера, она посылает мне воздушный поцелуй. Как только она уходит, я одеваюсь, стиснув челюсти, пытаясь понять взаимодействие и разговор. Если есть что-то, что я ненавижу, так это ощущение выхода из-под контроля. И она права. Я также презираю незнание вещей.

Выйдя из отеля, я направляюсь к своей машине и еду к особняку Руссо, месту, которое с каждым разом все меньше напоминает дом, хотя это единственный дом, который я знал всю свою жизнь. Когда я вхожу, люди, охраняющие это место, несколько раз кивают и приветствуют. Я открываю гигантские двойные двери и ловлю мяч, летящий к моей голове, за несколько секунд до того, как он успевает коснуться меня. Бровь приподнимается, когда я изучаю мяч в своей руке, и мой взгляд устремляется туда, откуда он прилетел.

Ребенок задыхается, его голубые глаза расширяются, когда он в страхе делает шаг назад.

— Ради бога, — бормочу я.

Я подхожу к Мэтью Руссо. У него короткие вьющиеся каштановые волосы, пухлые щеки и милая улыбка. По крайней мере, я думаю, что его улыбка милая, но я не знаю, потому что он не улыбался мне с тех пор, как встретил меня несколько месяцев назад. Не то чтобы я его виню. Его отец умер, и я пришел занять его место.

Я заставляю себя сохранять нейтральное выражение лица и встаю на одно колено перед семилетним мальчиком, протягивая ему мяч. Он принимает его трясущимися пальцами.

— Привет, приятель, — говорю я. — Ты собирался ударить меня этим по лицу?

Он качает головой и тихо сглатывает.

— Нет, кузен Энцо.

— Хорошо. Потому что если бы да, то ты ужасный стрелок. Хотеть ударить меня по лицу — это нормально, но если ты собираешься это сделать, ты должен сделать это правильно.

Он в замешательстве наклоняет голову, и я вздыхаю.

— Мы говорили об этом, Мэтью. Тебе не нужно меня бояться. Я твой двоюродный брат. Семья. Мы защищаем друг друга. И иногда нам хочется побить друг друга. Но это нормально.

— Это звучало бы намного лучше, если бы ты не убил его отца шесть месяцев назад, — раздается голос.

Закатив глаза, я еще раз вздохнул и поднялся на ноги. Мой взгляд сразу же встречается с ледяными голубыми глазами Изабеллы Руссо.

— Привет, моя двоюродная сестра. Как проходит твой день? – говорю я с ложным энтузиазмом. — А ты не могла бы говорить подобные вещи при ребёнке?

— Почему нет? – Иса пожимает плечами. — Он знает правду.

Она жестом предлагает Мэтью подойти, и он немедленно подходит, прячась за кузеной, которой доверяет. Я не могу винить их за такое отношение ко мне, но наступает определенный момент, когда нужно дать парню некоторую свободу действий.

— Я не убивал его отца, — заявляю я.

Иса наклоняет голову набок с холодным выражением лица.

— Нет, ты просто поручил кому-то другому сделать твою грязную работу. Трус, — плюет она.

Моя челюсть сжимается. У меня хороший самоконтроль, но за последние несколько месяцев Изабелла довольно хорошо научилась нажимать на мои кнопки.

Наступает напряженная тишина, пока я смотрю на нее, но она быстро нарушается, когда Джейсон заходит в гостиную. Он погружается в атмосферу, приподняв бровь.

— Можем ли мы провести одно обычное утро в этом доме без ощущения, что вот-вот разразится, Третья мировая война?

— Заткнись, Джейсон, — рявкает Изабелла, прежде чем уйти, забирая ребенка с собой.

Я смотрю, как они уходят, и задаюсь вопросом, когда же мне удастся наладить отношения с кузенами. Или должен ли я вообще. Что бы они ни думали, я ничего против них не имею. Я вернулся за своей семьей. И они часть этого. Я здесь, чтобы защитить их, осознают они это или нет.

— Ты, пойдем со мной, — говорю я невыносимому блондину.

Джейсон следует за мной вверх по лестнице в офис на втором этаже. Раньше это была библиотека, но я превратил её в свой кабинет. Я отказываюсь пользоваться тем же офисом, который использовали в этом доме мой отец и его братья. Я едва могу даже ступить в него ногой. Джейсон садится напротив меня, и я рассказываю ему о женщине, которую встретил вчера вечером.

— Найди запись с вчерашней вечеринки и найди ее. Я хочу все знать. Ее имя, откуда она родом, черт возьми, даже ее кредитный рейтинг.

Джейсон почесывает загривок.

— Ты уверен, что это не будет пустой тратой ресурсов? Я имею в виду, у тебя есть дела поважнее, чем думать о девчонке, с которой ты уже переспал.

Я пристально смотрю на него.

— Она сказала что-то о том, что я должен быть осторожен с теми, с кем хочу вступить в союз. В каком мире мне не придется это изучать?

— В мире, где ты не помешан на контроле, — бормочет он, и мои глаза сужаются.

Джейсон — единственный человек, кроме моих кузенов, кому разрешено так со мной разговаривать. Я знаю его давно, с тех пор, как покинул дом и уехал в Лондон. Однажды вечером я опоздал после того, как слишком много выпил, и наткнулся на этого худого, жилистого английского парня со светлыми волосами и впалыми щеками. Он смог украсть мой кошелек и телефон, что уже впечатляло. Чего он не знал, так это того, что я довольно хорошо умею отслеживать принадлежащие мне вещи.

Я нашел его и держал под дулом пистолета, но вместо того, чтобы умолять о сохранении его жизни, он ухмыльнулся мне и велел сделать смертельный выстрел. Он был таким бесстрашным человеком, которого не увидишь каждый день, поэтому я решил оставить его при себе. Он стал самым близким мне человеком на свете. Он идиот, но он незаменимый. Без Джейсона я бы не был там, где я сейчас.

— Не заставляй меня повторяться.

— Хорошо, я понял, — говорит он со вздохом. — Я найду твою девушку. Ты получил ответ от Де Луки?

Я киваю.

— Рома дал согласие на встречу. Он чертовски подозрителен, что откровенно раздражает, учитывая, что я спас жизнь его дочери.

— После того, как твой дядя вообще поставил её под угрозу? И ты использовал ее как разменную монету?

— Хороший вопрос, — бормочу я. — По крайней мере, теперь мне есть о чем торговаться.

— Будем надеяться, что он клюнет.

— Он это сделает, — заявляю я в полной уверенности.

Джейсон уходит, и остаток моего дня я провожу, пытаясь восстановить разрушающуюся империю моей семьи, одновременно добавляя последние штрихи к своему плану, чтобы он прошел без сучка и задоринки.

К сожалению, даже самые надёжные планы могут в конечном итоге провалиться в лицо человеку. Люди могут быть непостоянными. И хотя я могу контролировать большинство событий, я не могу контролировать разум или действия человека.

Я уверен, что Романа будет легко убедить. А вот его сестру – это совсем другая проблема.

Глава 2

Роза.

В королевских семьях, когда в очереди на наследование трона рождаются двое детей, их иногда называют наследником и запасным. Я могу относиться к тому, что я связана с этим всю свою жизнь. Хотя моя семья не принадлежит к королевской семье, мы чертовски близки.

Роман был наследником, а я запасной. И меня всегда это устраивало. Я была маленькой девочкой в семье и получала почти все, что хотела. Мне разрешили жить как можно дальше от семейных дел, что меня вполне устраивало. Мой брат прожил свою жизнь, покончив со всей человечностью, которая у него была; тем временем я выросла, сохранив как можно больше своей человечности.

В такой семье, как моя, невероятно легко потерять себя. Но я всегда точно знала, кто я. И я всегда знала, чего хочу. Единственная проблема в том, что не всегда легко получить эти вещи. Особенно, когда ты принцесса мафиозной семьи Коза Ностры.

Итак, хотя главным преимуществом является то, что я смогла сохранить большую часть своей человечности, недостатком является то, что у меня никогда не было никакой свободы. Моя мать научила меня, что свобода — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Но она также научила меня, что есть разные способы почувствовать себя свободной. И один из таких способов – через искусство. Когда я леплю, рисую, пишу, это единственные моменты, когда я по-настоящему чувствую контроль над ситуацией.

Мои каблуки стучат по мраморному полу, пока я не останавливаюсь перед большим холстом. Что-то внутри меня шевелится. Если вы знаете, на что обращать внимание, вы можете точно сказать, что чувствовал художник, когда создавал свою работу. Я смотрю на изображение горящего дома и солнца над ним, которое, кажется, и является причиной разрушения. Если присмотреться, у солнца почти есть лицо — почти.

— Выглядит неплохо, — говорит кто-то позади меня. — Это твое?

Голос совершенно незнакомый и нежеланный. Очень медленно я оборачиваюсь. И как ни странно, мое сердце замирает. Я не совсем понимаю, почему. На нем темно-синий костюм четких линий и идеально завязанный галстук. Холодок ласкает мои предплечья, когда его взгляд скользит по моему лицу.

Его светло-голубые глаза кристально чисты, как стекло. У него короткие, густые, рыжевато-каштановые волосы. Они выглядят мягкими, достаточно мягкими, чтобы провести по них руками. Но я не могу об этом думать, особенно когда что-то в нем напоминает мне моего брата. Опасный, мощный. И это определенно не хорошо для меня. Вокруг него царит атмосфера превосходства, в нем заложено высокомерие. Его рост около шести футов, это высокий рост, намного выше меня. Но он все еще не такой высокий, как некоторые мужчины, которые окружают меня каждый день. И все же высокомерие его позы и ауры заставляет его казаться намного больше, больше, чем жизнь. Я тихо сглатываю.

Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, что он задал вопрос.

— Нет, это не так, — говорю я, ненавидя то, как запыхавшийся мой голос звучит.

Он улыбается. Он мягкий, но я могу сказать, что он не настоящий. И это больше, чем что-либо еще, возвращает меня к реальности.

— Подожди. Почему ты думаешь, что это мое? — спрашиваю я с любопытством. Я просто женщина, гуляющая по художественной галерее. Откуда он мог знать, что я художник? — Ты знаешь кто я?

— Умная девочка, — говорит он, кладя руку в левый карман. Он выглядит слегка впечатленным.

Я хмурюсь.

— Кто ты?

— Я мог бы сказать тебе, — говорит он, склонив голову набок. — Но мне не особенно хочется.

Я выгибаю бровь.

— Почему нет?

— Потому что, — тянет он. — Я просто не хочу.

Забудьте его красивое лицо. Я не уверена, что мне нравится он или его отношение.

— Ладно, — пренебрежительно говорю я, снова поворачиваясь к картине.

И все же я чувствую его присутствие позади себя. Его взгляд покалывает мой затылок. Я слишком хорошо о нем знаю.

— Что ты чувствуешь, когда смотришь на это? — тихо спрашивает он, не уходя. — Да ладно, ты можешь хотя бы ответить на этот вопрос.

Его тон уговаривает, вызывая у меня желание, раскрыть все мои секреты.

— Это тревожно, — бормочу я. — Но еще и гениальный, живой. Художник кажется немного самовлюбленным, но это яркая картина. Он рассказывает историю, которая обращается к людям. Даже если это не та же самая история, которую видят все.

— И какую историю ты сейчас видишь?

Его голос гладок, как бархат, окутывая меня лаской. Заманивает меня раскрыть свои секреты.

— Я думаю, это грустно, — говорю я, мой взгляд скользит к мужчине на картине, умирающему в одиночестве на горизонте. Солнце горит, дом горит, и он умирает. — Можно потерять все в мгновение ока. Мир берет и берет, пока не остается ничего, что можно было бы дать.

— Всегда есть что дать, — говорит он позади меня. — Даже после смерти у всех нас остаются души.

Я мягко улыбаюсь.

— Не всякую душу можно искупить. Не у всех есть душа, чтобы отдать.

— Хм, — говорит он, издавая звук, который я перевожу как согласие. — Было приятно познакомиться. Увидимся снова, Роза.

Я настолько сосредоточен на картине, что мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, что он назвал меня по имени. Когда я поворачиваюсь, чтобы допросить его, он уже ушел. Я замечаю его широкие плечи, когда он поворачивается и исчезает за коридором, ведущим из здания.

Я все еще смотрю в ту сторону, когда приближается Даниэлла Д'Анджело. Она владелица галереи и одна из моих подруг. Она, нахмурившись, замечает выражение моего лица.

— В чем дело?

Я крайне расстроена.

— Ты видела мужчину, который со мной разговаривал?

— Ну, я видела сторону его лица. Это было очень красивое лицо, — говорит она с улыбкой.

— И ты его не узнала?

Она качает головой.

— Нет, он что-то сказал?

— Не совсем. Но он знал, кто я. И он не сказал мне, кто он такой.

Похоже, мне следует упомянуть об этом Роману. Но если я расскажу брату, он, вероятно, преувеличит. С тех пор, как его дочь похитили, он постоянно беспокоится о безопасности. Прошли недели, прежде чем я смогла убедить его позволить мне выходить из дома без постоянной тени. И я до сих пор не уверена, что он согласился. Зная Романа, он, вероятно, подарил мне тень, которая отлично сливается с толпой.

— Если ты так расстроена, мы могли бы его найти. Кристиан подключил к системе видеонаблюдения программу распознавания лиц. Я уверена, что мы сможем добиться успеха.

Я подумываю сказать «да», но потом отказываюсь от этого. Я Де Лука. В Нью-Йорке масса людей, которые знают, кто я. Если это не заслуга моей семьи, то это заслуга моего искусства. То, что он знает мое имя, не означает, что он желает мне зла. Мне не нравится, что он намекнул на нашу новую встречу, но на самом деле никакого вреда не было.

— Нет, это нормально. Я просто слишком остро реагирую. Я уверена, что это ничего.

— Ты уверена? – спрашивает Даниэлла, зеленые глаза светятся беспокойством.

— Да, со мной все в порядке, — отвечаю я с улыбкой. Я наклоняюсь вперед и обнимаю ее. — Спасибо. Ты хорошая подруга.

— Я знаю, — соглашается она, заставляя меня смеяться.

Делать нечего, я выхожу из здания и направляюсь домой.

Как только я перехожу через дверь, ко мне вперевалку приближается маленький ребенок. Я тут же падаю на землю и тяну ее на руки. Кассиопее Де Луке через месяц исполнится год. Она так быстро растёт. У меня такое ощущение, будто я моргнула, а она поползла. Потом прогулка. И теперь она даже разговаривает.

— Зия, — говорит она с очаровательной улыбкой, бормоча еще несколько слов.

— Привет, моя дорогая, — говорю я, целуя ее в щеки.

Держа ее на руках, я поднимаюсь на ноги. Мои глаза встречаются с глазами ее матери, которая смотрит на нас с яркой улыбкой.

— Привет, Елена, — здороваюсь я, подходя к ней.

— Эй, как прошел твой день?

Проходим в гостиную и садимся на диван. Я рассказываю ей о походе в художественную галерею и о новой сделке, которую я, возможно, заключу с компанией, желающей приобрести несколько керамических изделий. Я не рассказываю ей о странном мужчине, который подошёл ко мне. Мы с Еленой знакомы давно, с детства. Но она невеста моего брата, и хотя я ей доверяю, есть вероятность, что она расскажет ему.

— Итак, где все? — спрашиваю я, пощипывая Кэсси за щеки.

Она хихикает, и мое сердце тает. Я чертовски сильно ее люблю. Увидев Кэсси, я захотела собственных детей. Но еще не время.

— Роман и ребята занимаются тем, чем обычно занимаются. Я написала ему несколько минут назад, и он сказал, что они скоро будут дома. О, и я разговаривала с Марией и моим отцом. Они вернутся как раз к дню рождения Кэсси.

— Это приятно, — говорю я.

Моя мама поехала в Милан пару недель назад, и я скучаю по ней. Когда она здесь, она пытается диктовать каждый аспект моей жизни, от того, что я ношу, до того, как я говорю. Но, я думаю, это делают матери. И хотя в наших отношениях есть некоторые неровности, она также моя опора. Плюс, она единственный родитель, который у меня остался.

Елена рассказывает мне о вечеринке, которую она планирует на день рождения Кэсси. Потребовалось немало усилий, чтобы уговорить Романа устроить вечеринку. Его главная проблема заключалась в том, что это угроза безопасности. Кроме того, мы также планируем их свадьбу.

Мой взгляд скользит по бриллианту на ее пальце. Это просто, но элегантно. И, честно говоря, это так прекрасно. Ей и Роману потребовалось немало усилий, чтобы дойти до того, что он встал на одно колено и попросил ее руки и сердца. Но они добрались туда. И они потрясающие вместе.

— У нас должна быть тема для вечеринки, — заявляет Елена. — Кэсси любит играть со своей розовой куклой. Я думала, у нас будет розовая вечеринка. Все носят розовое, украшения розовые.

Это заставляет меня усмехнуться. Елена и ее безумные идеи.

— Я не говорю, что ненавижу это, Елена. Но можешь ли ты представить себе моего брата в розовом костюме? Как бы ты вообще втянула его в это?

— Я его уговорю, — говорит она, небрежно махнув рукой.

— Не будешь, — решительно отвечает Роман, входя в комнату.

Он падает на диван рядом с Еленой. Следующим рядом со мной появляется Тони, обхватив меня за шею и перекрывая часть циркуляции воздуха.

— Ой, чувак! — говорю я, отталкивая его руку.

Он посмеивается, тянется к ребёнку у меня на коленях и хватает её прежде, чем я успеваю возразить. Я смотрю на него и издаю раздражение. Тони может быть старшим братом Елены, но почти как будто он и мой тоже. Я выросла с тремя невыносимыми людьми. Я уверена, что последний пришел с ними домой, но Майкл такой асоциальный и тихий, что не любит проводить время с людьми без необходимости.

— Мне нравится идея розовой вечеринки, — размышляет Тони, позволяя Кэсси сжать палец в кулаке. Он смотрит на нас и усмехается. — Девочкам нравятся парни в розовом, да?

Я корчу лицо.

— Ух, ты отвратительный.

— Ты имеешь в виду потрясающе, Рози. Удивительный.

— Почему вечеринка вообще должна иметь тему? — раздраженно спрашивает Роман.

Мы оба поворачиваемся к тихо спорящей паре. Елена сидит рядом с ним, положив одну ногу на его бедро, и в ее глазах такой упрямый взгляд. К сожалению, этот взгляд отражается и в глазах моего брата.

— Потому что так и есть. Не спорь со мной, детка.

— Я уже согласился на эту вечеринку, волчонок. Розовая тема звучит чрезмерно. И у меня такое чувство, что ты решишься на что-то, что сведет меня с ума. Как маскарад.

Елена делает лицо, будто это неплохая идея, и Роман стонет, запрокидывая голову. Я смеюсь. Он может жаловаться сколько угодно, но я знаю, что он сделает все, что она попросит.

— Что ты вообще задумал? — Елена спрашивает его. — Ты сказал, что вернёшься рано.

На минуту, я думаю, он уклонится от вопроса. Особенно, если это как-то связано со смертью или незаконной деятельностью. Я привыкла к тому, что он неясно представляет, в чем заключается его бизнес. Но, к моему удивлению, он отвечает.

— Мы готовились к встрече с кем-то. Это через неделю.

— Что? – сразу я спрашиваю.

— Новый дон Руссо. Он попросил об аудиенции, — говорит мой брат.

— Почему ты выглядишь таким обеспокоенным? – спрашивает Елена.

Тони говорит.

— Потому что этот парень чертовски сумасшедший.

— Безумно хорошо или безумно плохо? – спрашиваю я.

Тони делает паузу, обдумывая вопрос.

— Мы не знаем, — говорит мой брат. — На самом деле мы ничего о нем не знаем. Это он вернул нам Кэсси, когда ее похитили. После этого случая он стал доном и с тех пор ведёт свой бизнес сдержанно. У нас мало информации о нем.

— Он скользкий придурок, — бормочет Тони.

— На первый взгляд, он так же опасен, как и следующий человек из Коза Ностры. Но он не был в Коза Ностре все эти годы. Парень появился пару месяцев назад, убил своего дядю, а затем заявил о себе титул дона.

— И теперь он просит о встрече? – спрашивает Елена.

— Ага. Я сказал ему, что это будет на нашей территории. Он может привести только одного или двух человек. Мне любопытно услышать, что он скажет.

Елена выгибает бровь.

— Он тебе нравится.

Глаза моего брата сузились.

— Нет, я его даже не знаю.

— Пожалуйста, ты только что говорил о нем. По крайней мере, ты заинтригован им, — поддразнивает его невеста.

— Мне любопытно, — поправляет он. — Хотя он, кажется, моим типом человека.

— Пещерный человек без чувства юмора и проблем с контролем? - вмешиваюсь я с улыбкой.

Его взгляд скользит по мне.

— Очень смешно, сестра.

Я пожимаю плечами.

— Просто будь осторожен, ладно? — спрашивает Елена, возвращая его взгляд к себе. — Твой новый лучший друг вполне может захотеть подраться.

— Нет, я в этом сомневаюсь, — говорит Роман. — Он не идиот.

— Ты только что сказал, что он сумасшедший, — бормочу я.

— Так и есть, — заявляет Тони. — Но ты можешь быть сумасшедшим и умным.

— Это едва ли имеет какой-либо смысл.

Он вздыхает.

— Поверь мне, Рози, мы знаем.

— Ненавижу, что мы почти ничего о нем не знаем, — говорит Роман. — Но он попросил аудиенции, и мы его выслушаем. У Энцо Руссо нет другого выбора, кроме как быть осторожным. Прямо сейчас он пытается восстановить репутацию своей семьи. Он не сделает ничего глупого.

Энцо Руссо. Я прокручиваю это имя в голове. Я должна согласиться с моим братом. На самом деле он звучит интересно.

Глава 3

Энцо.

Нас трижды обыскивали, прежде чем нас пустили в личный кабинет дона Де Луки. К тому времени, когда дверь открывается, я чувствую легкое раздражение, и мои губы кривятся в ухмылке, когда я вижу Романа. Он в черном костюме сидит за столом со спокойным, сдержанным выражением лица.

— Знаешь, если ты беспокоился, что у меня с собой бомба, все, что тебе нужно было сделать, это спросить, — говорю я, входя в комнату.

Джейсон прямо позади меня. Я приветствую остальных обитателей комнаты. Двоюродный брат Романа Майкл стоит за его стулом. Тони стоит у стены, его холодные карие глаза выражают его раздражение.

— У тебя с собой бомба? — спрашивает Роман с ухмылкой.

— Неа. Если бы это было так, мы бы уже все были взорваны, — говорю я ему, садясь перед ним без ведома.

Джейсон стоит возле закрытой двери, скрестив руки на груди. Голубые глаза Романа вопросительно скользнули на него.

— Это мой лучший друг, Джейсон, — сообщаю я ему. — Он вроде как твой Тони или Майкл. Вот только он не так расстроен, как Тони, и не так хорошо разбирается в компьютерах, как вон тот Майки.

— Эй, — говорит Тони обиженно.

Выражение лица Майки лишь мерцает, пока челюсти Романа сжимаются.

— Ты провел исследование, — говорит он, коротко кивнув.

— Конечно. Я стараюсь познакомиться со своими деловыми партнерами, — говорю я ему, откидываясь назад на стуле.

Я дергаю пуговицу на своем костюме, позволяя ему расстегнуться. Я олицетворение легкости, и я уверен, что это будет раздражать Романа.

— Деловые партнеры? — спрашивает он резкостью своего голоса.

— Да. Как только мы сможем прийти к соглашению.

— Ты продолжаешь говорить о соглашениях и сделках. Но я никогда не давал тебе никаких задатков, которые мне хотелось бы вступить с тобой в одно целое. Я не знаю тебя; ты мне не нравишься, — заявляет он.

— Это действительно подло, Ром. Ты знаешь обо мне гораздо больше, чем большинство людей, — заявляю я. — Например, ты знаешь мое имя. Ты знаешь мое лицо. Я бы сказал, что это достаточно информации.

— Я также знаю, каково это — пустить тебе пулю в череп, — бросает Роман.

— Ого, — усмехаюсь я. — Полегче с угрозами. Мы даже не добрались до хороших вещей.

Он наклоняет голову набок и пожимает плечами.

— Хорошо, хорошо. Чего ты хочешь, Руссо? И лучше бы это стоило моего времени.

Я наклоняюсь вперед.

— Как я уже говорил с самого нашего первого разговора, Роман, я хочу партнерства. У нас с тобой есть потенциал сделать здесь что-то действительно потрясающее. Тебе просто нужно быть непредвзятым. Я хочу, чтобы ты не только увидел общую картину, но и представил ее мысленно.

— Перейдем к делу.

Я делаю паузу, почесываю бровь, прежде чем произнести слова:

— Брачный союз. Между нашими двумя семьями.

Роман напрягается. На периферии я вижу, как глаза Тони расширяются. Майкл единственный, кто, кажется, не реагирует.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Он этого не ожидал. Но он мог бы хотя бы подумать об этом. Перевернул это в уме. Я внутренне вздыхаю.

— Хорошо, слушай. В настоящее время в Нью-Йорке действуют четыре влиятельные мафиозные семьи. После того, как ты уничтожил Галло, никто не пришел занять их место. Остаются Руссо, Д’Анджело, Де Лукас и Минчетти. Мы лучшие собаки. А теперь представь, как было бы здорово, если бы у двух главных собак был союз, — объясняю я. — Я знаю, что у тебя уже есть близкая дружба с Д’Анджело, но у дона и двух его братьев уже есть жены. Для тебя имеет смысл присоединиться к нам.

Глаза Романа стали темнее, чем когда-либо. Но ему удается вымолвить слово.

— А Минчетти? – спрашивает он.

Очень незаметно я стискиваю зубы.

— Мы оба знаем, что они не подходят для партнерства.

За исключением тех случаев, когда они отправляют свою дочь спать со мной и получать информацию.

Было чертовски сложно узнать, кто эта блондинка. И мне было еще труднее решить, что делать с тем, что она сказала. Но, в конце концов, я решил пойти на поводу у своей интуиции. Минчетти непредсказуемы. Я мало что о них знаю. И, несмотря на их предложение союза, я выбираю Де Лукасов.

Лучше дьявол, которого ты знаешь.

Роман мог убить меня, когда подумал, что я похитил его ребенка, но он этого не сделал. Я восхищаюсь этим. Я мог бы убить его, если бы думал, что он причастен к исчезновению моего ребенка. Или, может быть, он каким-то образом знал, что я не имею к этому никакого отношения.

Я вернулся домой и обнаружил, что ребенок просто лежит в темноте. Меня разозлило, что мой дядя похитил чертового ребенка. Я сказал ему, что ему нужно все исправить, иначе Де Лука оторвет ему голову, но он потерял контроль. Он хотел быть крутым, и это стоило ему жизни.

Я знаю, что мои кузены никогда бы этого не поняли и предпочли бы, чтобы я начал войну против Де Луки, но у них уже был мой дядя, и его возвращение стоило бы нам большего количества людей. Он принял решение быть тупицей, и я не собирался подвергать опасности остальную часть нашей семьи из-за его плохих решений. Фактически, это прояснило, что мне нужно занять место дона.

Я пристально смотрю на него, ожидая его ответа. Челюсть Романа практически скрипит.

— Ты хочешь брачный союз, — медленно говорит он. — Брак с кем?

Я улыбаюсь.

— Мне, конечно. Последнее, что я проверял, Розарио Де Лука совершенно одинока.

— Ты чертов ублюдок! – Тони кричит.

Почти сразу же начинается настоящий ад. Тони бросается на меня, но я через несколько секунд встаю со стула. Прежде чем Джейсон успевает двинуться вперед, я хватаю Тони за спину, а его лицо оказывается на столе. Роман встает на ноги, выхватывает пистолет и направляет на меня. Майкл тоже. Я без колебаний хватаю нож из потайного кармана костюма.

Тони произносит множество ярких слов.

— Ну… ситуация быстро обострилась, — бормочу я, прижимая нож к точке давления на его шее. Я смотрю позади себя на Джейсона, который не сдвинулся ни на дюйм.

— Хочешь внести свой вклад?

Он качает головой и показывает мне большой палец вверх.

— Ты понял, босс.

Я закатываю глаза и снова смотрю на Романа.

— Давай, давай положим игрушки.

Он выглядит разъяренным. На лбу у него даже выпирает крошечная вена.

— Сначала ты.

— Я не напал первым, не так ли? - возражаю я.

Роман смотрит на меня, затем на своего брата, который все еще борется со мной. Тони сильный, но у меня на несколько фунтов мускулов больше, чем у него.

— Хорошо, — отрывается Роман, роняя пистолет.

Майкл следует его примеру. Я убираю нож с шеи Тони и отступаю назад. Он пристально смотрит на меня, но один взгляд на Романа заставляет его отшатнуться к стене.

— Теперь мы можем поговорить цивилизованно? — спрашиваю я.

— Хорошо, — отвечает Роман, отодвигая стул и опускаясь в него. — Присаживайся.

— Нет, спасибо, — говорю я с легкой улыбкой.

Роман тоже улыбается. Он соединяет руки вместе и кладет на них подбородок. Когда его глаза встречаются с моими, я понимаю, что он восстановил некое подобие контроля.

— Теперь скажи мне, какого черта я позволю своей сестре выйти за тебя замуж? Если ты не понял, твоя семья находится в спасательной шлюпке. Де Лукасы процветают. Ты нам не нужен.

Я склоняю голову набок.

— Только это ложь. Не так ли?

Глаза Романа вспыхивают.

— Что?

— Ты потерял свой самый крупный источник финансирования, когда нарушил свое слово и отказался жениться на дочери Занетти. Это огромное дело, которое ты изо всех сил пытался скрыть последние несколько месяцев. У тебя проблема. Я ошибаюсь?

На челюсти Романа дергается мышца.

— Знаешь, ты чертов мудак, Руссо.

— Нет. Я просто знаю все. И это тебя бесит, — констатирую я, пожимая плечами. — Теперь ты хочешь услышать, что я могу предложить в обмен на руку Розы и союз между нашими семьями?

— Я не отдам тебе свою сестру, - выдавливает он.

— Ой, прекрати. Здешние семьи делают это постоянно. Возьмем, к примеру, твоего лучшего друга Кристиана Д’Анджело. Он был в браке по расчету со своей женой, не так ли? И ты должен был состоять в браке по расчету с девушкой Занетти. Конечно, до того, как ты её сломал, — говорю я. — В нашем мире это вполне нормально.

— Мне плевать на нормальность. Я не выдам свою сестру замуж за чертового психопата.

Я вздыхаю.

— Роман, ты очень драматичен.

Удивительно, но Майкл говорит.

— Что ты вообще можешь предложить? Ты продолжаешь говорить о предложении чего-то взамен. Что это такое?

Я улыбаюсь ему, радуясь, что чьи-то приоритеты совпадают с моими. Майкл хмурится в ответ, выражение его лица становится неприятным. Я машу ему рукой, и Джейсон вкладывает мне в руку файл. Я кладу его на стол перед Романом и, немного подумав, возвращаюсь на свое прежнее место.

— У меня есть деньги. Много, — говорю я с размахом. — Деньги, которые тебе сейчас нужны. Управление всеми этими наркополями в разных странах, должно быть, сказывается на тебе. Я слышал, что Занетти блокирует твои контакты на границе, не позволяя твоим вещам попасть в страну. Я могу это исправить и для тебя. Если и есть что-то, в чем Руссо хороши, так это подпольная работа. Мои дяди, возможно, были идиотами, но они хорошо постарались, сохранив связи моего отца.

При этом взгляд Романа отрывается от контракта. Он откидывается назад на стуле, его глаза любопытны.

— Давайте на минутку отложим этот контракт. Я хочу, чтобы ты рассказал мне о себе, Руссо. Ты появляешься в городе из ниоткуда, и мы не можем найти о тебе никакой информации. Кто ты, черт возьми? А твой отец?

Я щелкаю костяшками пальцев, выдерживая его взгляд. Часть меня понимает его просьбу. Хотя это раздражает.

— Мой отец был доном Руссо около двадцати лет назад, — говорю я, почесывая челюсть и делая вид, что в горле нет комочка. — Он был убит одной очень холодной ночью в нашем семейном доме. Мою мать тоже убили. Мне было десять лет, и мне пришлось наблюдать, как это происходит. Веселые времена.

В комнате становится пугающе тихо. Выражение лица Романа нечитаемо, но когда я смотрю на Майкла, я вижу некоторую симпатию, направленную ко мне. Меня бы это разозлило, но я понимаю, что это не жалость. Я знаю историю Майкла. Он тоже рано потерял родителей.

Роман откашливается.

— Это чертовски трагично, чувак.

Почему-то меня это смешит.

— Все в порядке. Они умерли, и дядя Мигель стал доном. У него это плохо получалось, но какое-то время ему удавалось сохранять самообладание. Потом он стал старше, не аккуратнее. Я уверен, ты знаешь, что он умер около двух лет назад. Затем Лео стал доном, и это было примерно в то время, когда я начал готовиться к возвращению. Лео был еще большим идиотом, чем Мигель. В любом случае, ты знаешь остальную часть истории. И как я сюда попал.

— Это чертовски расплывчато, — заявляет Роман. — Где ты был последние двадцать лет?

— О, знаешь, здесь и там. Я жил в США до восемнадцати лет, а затем уехал. Посетил пару стран. Я даже подобрал там Джейса в одном из них, — говорю я, указывая позади себя.

Взгляд Романа не отпускает.

— Послушай, где я был, не имеет значения. Важно то, что я сейчас здесь и предлагаю сделку. Просмотри её. У нас с тобой есть важные дела. Но сейчас у тебя большие проблемы, и мне тоже нужна твоя помощь.

Слова «мне нужна помощь» кажутся пеплом во рту. Я не хотел и не нуждался в какой-либо помощи с тех пор, как был ребенком. Нет, потому что мне нужна была помощь в спасении родителей, но… никто не пришел, пока не стало слишком поздно. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. И Руссо никогда ничего не добьются, если я не обеспечу себе титул. Я дал клятву восстановить наследие моего отца, и это именно то, что я планирую сделать.

— Хорошо, — говорит Роман. — Я посмотрю контракт. Это не «да».

— Но это возможно, — заявляю я, не в силах скрыть триумф в своем голосе.

— Хм. Возможно, это довольно большое значение. Я не хочу выдавать свою сестру замуж за человека, которого едва знаю. И я никак не смогу убедить свою семью согласиться.

— Я уверен, что ты разберешься. Возможно, ты еще не знаешь, чего стоит мое слово, но клянусь, я позабочусь о твоей сестре. Если бы ты согласился на брак, я бы относился к Розе как к королеве. Она заслужила это.

Он выгибает бровь.

— Ты говоришь так, будто знаешь ее.

Я улыбаюсь, поднимаюсь на ноги и переделываю пуговицу посередине пиджака.

— Как я тебе говорю, я знаю все, — говорю я дерзко.

Роман не впечатлен.

— Держись подальше от моей сестры, Руссо.

К несчастью для него, я не очень хорошо переношу, когда мне говорят, что делать.

— Дай мне знать, когда будешь готов просмотреть контракт, — говорю я ему. — И я могу пообещать тебе, что если ты согласишься, я отнесусь к этому гораздо серьезнее, чем ты к контракту с Занетти.

Его глаза сужаются.

— Пошел ты, Энцо.

Я посмеиваюсь.

— Увидимся, Роман.

После последнего взгляда на Тони и Майкла я ухожу, чувствуя себя немного удовлетворенным. Джейсон шел за мной всю дорогу до машины. Он расслабляется только тогда, когда нам вручают оружие. Для него три пистолета и два ножа, это перебор. Я принимаю вес своего пистолета на ладонь и засовываю его в штаны.

— Итак, — тянет он, отгоняя нас. — Все прошло хорошо.

Я пожимаю плечами.

— Все прошло так хорошо, как могло бы быть.

— Думаешь, они согласятся?

— У него нет другого выбора, — бормочу я.

— Но ты думаешь?

Я думаю о русской блондинке с ее сладкими словами и туманными обещаниями.

— Нет, я не знаю. Минцетти опасны. Я не приглашаю таких людей в свою постель.

— У тебя уже была одна в твоей постели, - парирует Джейсон.

— Брось, Джейс. Единственная женщина, которую я хочу сейчас видеть в своей постели, — это Розарио Де Лука.

Он усмехается и издает небольшой свист.

— Черт, я не могу представить тебя моногамным, Энцо. Это будет зрелище. Ты собираешься жениться на этой девчонке, даже не зная ее?

— Мы бы не поженились сразу, — шепчу я.

Я не упоминаю, что уже встречался с Розой или что она меня интригует. Когда я впервые услышал о принцессе Де Лука, я ожидал увидеть женщину с мягкими манерами, которая будет лежать неподвижно, пока ее трахают. Но в ней есть огонь. Тот, которого я не ожидал. Тот, от которого у меня кипит кровь. Не помогает и то, что она чертовски великолепна. Мысль о ее шелковистых прямых черных волосах и потрясающих голубых глазах заставляет меня стиснуть челюсти.

Не у каждого есть душа, чтобы отдать.

Никогда еще не было произнесено более правдивых слов, хотя мне кажется странным, что она сказала что-то подобное. Моя будущая невеста гораздо более измучена, чем я ожидал. Это интересно.

У меня есть привычка быстро скучать. Но у меня такое ощущение, что с Розой этого не произойдет.

Глава 4

Роза.

Что-то не так. Мои глаза встречаются с глазами Елены из-за напряженной тишины за столом, пока мы ужинаем. Так было последние два дня. И я все жду, что они нам расскажут, что это такое, но все трое ребят молчат.

Это как-то связано со встречей с этим парнем Энцо Руссо, но мой брат невероятно помалкивает об этом. Он даже не сказал Елене, и она очень разозлилась. Атмосфера начинает влиять даже на малышку Кэсси.

Вилка звонко ударяется о тарелку, когда Елена поднимается на ноги.

— Я больше не могу этого терпеть, — бормочет она, тянется к ребенку, сидящему на стульчике рядом с ней. — Если ты все настаиваешь на том, чтобы продолжать вести себя так, будто кто-то мертв или вот-вот умрет, то я не буду проводить с вами никакого времени.

С этим небольшим объявлением она выходит из столовой. Роман тоже роняет вилку и откидывается на спинку сиденья.

— Ты должен сказать ей, чувак, — говорит Тони позади меня.

— Да, я так и сделаю, — шепчет он, проводя рукой по волосам.

— Эм, извини, — говорю я, поднимая руку. — Я бы тоже хотела это знать.

— Не ты, — хмуро говорит Роман.

Мои брови поднимаются.

— Эй, не откусывай мне голову.

Он стонет.

— Ты права. Мне очень жаль, сестра.

— Что бы ни сказал дон Руссо, должно быть, это тебя действительно задело, — размышляю я. — Ну и что, ребята, вы снова собираетесь на войну? Мы в безопасности?

— Мы в безопасности, — уверяет меня Майкл. — И мы расскажем тебе позже, Роза. Мы просто пытаемся решить некоторые проблемы.

Мне очень не нравится обеспокоенное выражение лица Романа. Он всегда так уверен в себе, на вершине своей игры. Я хочу подтолкнуть и заставить их сказать мне, что не так, но это не та битва, которую я могу выиграть.

— Кстати, я снова помещаю тебя под охрану, — заявляет мой брат. — Ты не покинешь этот дом без хотя бы одного охранника.

— Что? Ни в коем случае, — тут же протестую я. — Мне не нужен телохранитель.

— Доверься нам, Рози, — мягко говорит Тони.

Мои руки сжимаются в кулаки.

— Это о Руссо? Ты только что сказал, что не собираешься на войну.

— Нет, — отвечает Роман.

— Тогда почему, черт возьми, ты вдруг стал так внимательно следить за моей безопасностью?

— Потому что ты моя сестра.

— Попробуйте еще раз.

Майкл вздыхает.

— Роза, это для твоего же блага. Мы не считаем, что тебе угрожает какая-либо опасность. Мы просто принимаем меры предосторожности.

— Если мне ничего не угрожает, почему ты должен принимать меры предосторожности?

Никто не отвечает. Я раздраженно фыркнула, прежде чем подняться на ноги и выйти из комнаты. Иногда я действительно ненавижу семью, в которой родилась. Мои ноги сами движутся к моей художественной студии.

Я вдыхаю чистый, землистый аромат комнаты, позволяя ему успокоить свои чувства. Это утешает. В моей студии беспорядок, чего и следовало ожидать. Пол в той части комнаты, где находится мое колесо, несколько инструментов, глина и печь, покрыты брезентом. Я подхожу и сажусь, глядя на произведение, над которым работал.

Обычно, когда я пытаюсь что-то лепить, в моей голове возникает образ, который я пытаюсь воплотить в жизнь. Но в эти дни я чувствую себя опустошено. Возможно, «пустой» — не то слово. Скорее скучно. Еще я пробовала рисовать, и хотя это не моя сильная сторона, в прошлом мне это помогало. Однако каждый раз, когда я брала в руки кисть, у меня возникал мысленный блок.

Я не создаю искусство ради денег. Это не работа, скорее хобби. Я иногда продаю свои работы, но делаю это не так часто, а значит, нет давления создавать что-то новое. Я могу действовать медленно. Отсутствие давления означает отсутствие душевной боли. Обычно я не могу создавать произведения искусства, если не нахожусь в плохом эмоциональном состоянии. В конце концов, я снова найду свою колею.

А пока мне остается довольствоваться ощущением спокойствия, которое дает мне пребывание в этой комнате.

Я хлебаю молочный коктейль перед собой и тихо вздыхаю от удовлетворения. Еда действительно является одним из самых недооцененных удовольствий в жизни. У меня может быть ужасный день, и единственное, что обязательно поднимет мне настроение, — это хорошая еда. Или сладости. Я, как известно, сладкоежка. Шоколад и конфеты — моя слабость. Я каждый день благодарен своему метаболизму, который помогает мне оставаться в форме.

Киара, сидевшая передо мной, похоже, не разделяет моих чувств по поводу чаши вкусностей, стоящей перед ней. Она рассеянно крутит её. И только когда я тянусь к ее чашке, чтобы привлечь ее внимание, она резко поднимает голову.

— Эй, вор молочных коктейлей. Твое прямо перед тобой, — говорит она.

Я смеюсь.

— Добро пожаловать. Что с тобой? Все в порядке?

— Все в порядке. Наверное.

Затем она наклоняется ближе и понижает голос.

— Мне кажется, или ты тоже чувствуешь себя одинокой сейчас, когда Елена выходит замуж?

— Не совсем, — говорю я осторожно. — Мои последние отношения закончились плохо. Я стараюсь уделять себе как можно больше времени. Мне не очень хочется еще одного.

Киара скрещивает руки на груди, и ее карие глаза смягчаются:

— Ты права. Но я просто чувствую себя... одинокой, наверное. Мне не помогает то, что я живу одна с тех пор, как Елена и Кэсси уехали.

— Если будет слишком тяжело, ты всегда можешь переехать в наш дом. Места достаточно, — предлагаю я.

— И жить с Майклом? Нет, спасибо.

Меня заинтриговало то, что это ее самая большая проблема.

— Почему нет? Разве вы не все еще лучшие друзья?

— Не такие, как раньше, — заявляет Киара. — Мы встретились, и после этого он попросил немного места. В типичной для Майкла манере он сделал несколько шагов назад. Близость дается ему тяжело. Он плохо ладит с людьми. И я так стараюсь быть терпеливой, но не могу ждать его всю жизнь.

Моё сердце болит за неё. И для моего двоюродного брата. Я не виню его за то, каким он оказался. Он такой сильный, и я восхищаюсь тем, как далеко он зашел.

— Только не отказывайся от него, ладно? — говорю я тихо.

Она улыбается и слегка кивает мне. Мы возвращаемся к молочным коктейлям, но внезапно Киара наклоняет голову набок, ее черные волосы падают на лицо.

— Роза… не смотри сейчас, но позади тебя стоит парень, который продолжает смотреть на наш стол.

Я делаю полную противоположность тому, что она сказала, и тут же оборачиваюсь, вызывая стон Киары. Когда мои глаза находят пару знакомых голубых глаз, я чуть не задыхаюсь.

— Ох, черт, — говорю я, оборачиваясь. — Какого черта?

Киара поднимает бровь.

— Ты знаешь, кто это?

— Не совсем, — бормочу я.

— Хм. Он безумно горячий, — размышляет она. — Как будто очень, очень красивый.

— Ты бы перестала на него пялиться? – щелкаю я.

Киара делает что-то безумное и вместо этого машет рукой. Мой рот открывается.

— Что? — спрашивает она, когда замечает выражение моего лица. — Он помахал первым.

Я тру лицо руками и стону.

— Да, вот и все, — говорю я, поднимаясь на ноги.

Выражение ее лица становится тревожным.

— Куда ты идешь?

— Мне нужно поговорить с ним. Просто подожди здесь, ладно?

Она кивает, и я разворачиваюсь, направляясь к его столу. Он не выглядит ни капельки удивленным, наблюдая, как я приближаюсь.

Черт, он хорошо выглядит.

Я не должна этого замечать, но Киара права. На первый взгляд он выглядит джентльменом, как будто ему место в зале заседаний. Но если вы внимательно посмотрите на него, несоответствия станут очевидными. Опасная грань в расслабленной позе его плеч, тени под глазами. Его каштановые волосы растрепаны, что странно, учитывая его общую собранность. Это выглядит настолько пиздецово, что в другой жизни у меня бы потекли слюни. В этой жизни меня просто раздражает то, что он именно мой типаж.

Я сажусь на сиденье перед ним.

— Эй, красавица. Ты знаешь, что тебе действительно не следует приближаться к незнакомцам в ресторанах? – задает он вопрос.

— И тебе действительно не следует преследовать людей, - парирую я.

— Если ты думаешь, что я сталкер, то почему ты пришла сюда?

— Может быть, мне просто нравится жить опасно.

— Я в этом сомневаюсь, — говорит он, глядя неподвижно в голубые глаза. — Но тебя тянет ко мне, не так ли? Любопытная.

Я издеваюсь.

— Нет я не...Не совсем.

— Значит, ты не хочешь знать, кто я?

— Я уже знаю, кто ты, Энцо Руссо, — говорю я небрежно. Я обязательно смотрю ему прямо в глаза.

Выражение его лица даже не мерцает, но рот искривляется в легкой ухмылке. И именно так я знаю, что права.

— Как? — спрашивает он, подтверждая это.

— Счастливая догадка, — я пожимаю плечами. — Это было не так уж сложно; мой брат внезапно начинает серьезно относиться к безопасности, как только ты появляешься и выдвигаешь требования, с которыми ему трудно справиться.

— Что ты знаешь о моих требованиях? — спрашивает Энцо.

— Ничего. Должна ли я заботиться о них?

Ему весело.

— Может быть, а может и нет.

— Неясно, — бормочу я, раздраженный тем, что они все такие скрытные.

— Не волнуйтесь, принцесса. Вскоре все это обретёт смысл.

— И ты перестанешь меня преследовать? Твоя внешность не помешает мне обратиться к брату по поводу твоего поведения.

— Ты ему не скажешь, — уверенно говорит Энцо.

— Ты думаете?

— Ага. Потому что, если бы ты ему рассказал, он бы разозлился. Он попытается заставить меня остановиться, и мне придется сразиться с ним.

— Так ты говоришь, что будешь драться с ним, если он скажет тебе перестать меня искать? — спрашиваю я в замешательстве. — Почему?

Он не отвечает. Но его глаза слегка вспыхивают от жара.

— Не волнуйся, Роза. Как я тебе уже говорил, это скоро обретёт смысл, — говорит он, вставая на ноги. Его взгляд перемещается туда, где все еще сидит Киара. — Почему бы тебе не вернуться к своей подруге?

— Почему бы тебе не перестать меня преследовать! - возражаю я.

Он весело улыбается.

— Я не слежу за тобой, Роза. Я был здесь первым, — говорит он, когда официант возвращает его карточку и квитанцию по счету.

Я тоже поднимаюсь на ноги и скрещиваю руки на груди. Когда Энцо делает шаг вперед, мое сердце учащается. Мне приходится слегка наклонить голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Я чувствую безошибочное желание отвести взгляд, но не делаю этого. Сегодня я не ношу каблуки, только черные балетки.

— В какую бы игру ты ни играл с моим братом, я не хочу в ней участвовать, — говорю я ему твердым голосом.

На этот раз Энцо улыбается какой-то грустной улыбкой. Он подносит руку к моей щеке и нежно касается ее. От его прикосновения у меня по коже побежали мурашки, но у меня хватило ума отойти на шаг и посмотреть.

— Еще увидимся, принцесса, — говорит он тихо.

А потом он уходит. Я смотрю на его спину несколько секунд, прежде чем развернуться и направиться обратно к Киаре. Как только я возвращаюсь на свое место, ее рот открывается.

— Не спрашивай, — тут же говорю я, останавливая ее.

Ее рот закрывается, но она хмурится.

— У каждого бывает период, когда его интересуют плохие парни с тлеющей и горячей внешностью. Но я клянусь, этот человек чувствует себя опасным, Роза. Это его аура или что-то в этом роде.

— Я знаю, что он опасен, — бормочу я.

— Тогда ты знаешь, что тебе нужно быть осторожной.

— Он мне не интересен, — говорю я, защищаясь. — Он просто продолжает появляться.

— Тогда скажи своему брату.

— Нет, – я качаю головой. — Это все равно, что подливать бензин в огонь.

Киара вздыхает.

— Хорошо, тогда, пожалуй, я просто сяду и буду наслаждаться представлением.

Я хочу сказать ей, что шоу не будет. Но у меня кружится голова, когда я пытаюсь осмыслить все, что узнала. Теперь совершенно ясно, что все, что происходит между Де Лукас и Руссо, как-то связано со мной. Но я не могу этого понять.

Чего ты хочешь от меня, Энцо Руссо?

Правда не всегда делает вас свободными. Я узнаю об этом через неделю после встречи с Энцо в ресторане, когда мой брат заходит в мою спальню и объясняет мне, что ему нужна моя помощь. Моя мать воспитала меня послушной. Хорошая итальянка делает все, что от нее просят, особенно когда это на благо нашей семьи. Женщины здесь, чтобы не дать дому сгореть. По словам Романа, у нас горит дом.

И я единственная, кто может его спасти. Единственная проблема в том, что для этого мне придется выйти замуж за незнакомца.

Незнакомец со светло-голубыми глазами и до боли красивым лицом. Я почти уверена, что незнакомец мог оказаться замаскированным дьяволом.

В горле пересохло, но мне удается найти слова.

— Ты предлагаешь мне выйти замуж за человека, которого я едва знаю? — спрашиваю я брата, не в силах сдержать предательство в своем голосе.

Брак по расчету всегда был возможен, но часть меня думала, что, поскольку мой отец умер, а мой брат стал немного более понимающим, чем когда-либо был наш отец, я смогу этого избежать. Но теперь совершенно ясно, что избежать этого было невозможно. Это практически было написано звездами с момента моего рождения.

Хорошие итальянские девушки делают то, что им говорят, и выходят замуж за того, за кого их просят. Как ягненок на гребаную заклание.

Глава 5

Энцо.

На войне самые уважаемые генералы — это те, кто знает, когда пора прекратить войну. Чтобы подать сигнал тревоги об отступлении. Эти люди достаточно умны, чтобы выбирать битвы, которые в конечном итоге помогут им одержать победу. Я рад, что Роман один из таких людей.

Его челюсти стиснуты, когда он подписывает документы, которые фактически решают судьбу его сестры, а также обеспечивают наше партнерство. Совершенно очевидно, что он этому не рад. Но быть ответственным означает принимать трудные решения.

Как только мы закончили расставлять подписи, я встаю на ноги и протягиваю руку для пожатия, которое он неохотно принимает.

— Я с нетерпением жду плодотворного союза, — говорю я ему.

— Да, да, — бормочет он. — Сделай больно моей сестре, и ты будешь сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Которая, я гарантирую, будет мучительно короткой.

Угроза произнесена холодным, уверенным тоном. Я ухмыляюсь.

— Я позабочусь о Розе.

Он кивает, выдыхает и проводит рукой по волосам. Мы здесь единственные. Левой и правой рук Романа нигде нет, а Джейс ждет меня в машине. Я изучаю его несколько секунд.

— Есть ли причина, по которой ты так взволнован?

Его взгляд резко встречается с моим.

— Помимо того, что у меня такое чувство, будто я продаю сестру?

— Это глупо. Она не скот, который можно покупать или продавать.

— Сказано человеком, который буквально покупает ее, — сухо говорит Роман.

— Она так думает? Что ее продают? Полагаю, ты рассказал ей о договоренности и получил ее разрешение еще до подписания контракта. Как она к этому относится?

Роман делает паузу.

— Я не знаю. Она не разговаривала со мной неделю. С тех пор, как я рассказал ей об этом. Она согласилась, но я могу сказать, что ей было больно это делать. Она меня избегает, и я тоже не уверен, что готов встретиться с ней лицом к лицу.

Внутри меня бурлит сочувствие. Для него. Хотя я забочусь о своей семье, я крайне далек от их чувств и эмоций. Я их едва знаю. Возможно, мы с Изабеллой и выросли вместе, но мой уход, будучи подростком, ознаменовал конец любых отношений, которые мы строили. Меня не было рядом при рождении близнецов. Итак, хотя мы и можем называть себя семьей, между нами нет никакой внутренней связи.

У Романа нет такой роскоши. Он не может позволить себе бессердечно относиться к их чувствам, потому что любит их, и это еще больше укрепляет то, что я всегда знал. Эта любовь – слабость. Или, возможно, роскошь, которую я не могу себе позволить.

— Я уверен, что она достаточно скоро смирится со своей ситуацией. Тем более, что позже на этой неделе ей придется переехать ко мне, — заявляю я. Это было одно из условий, которые я высказал при завершении сделки.

Темный взгляд Романа резко останавливается на моем. Я выгибаю бровь, увидев выражение его лица.

— Я еще не говорил ей об этом, — сообщает он мне. — Я оставлю эту задачу тебе. В конце концов, она твоя будущая жена.

— Хм. И когда, по-твоему, я ей скажу?

— У моей дочери завтра день рождения. Ты приглашен. Это даст тебе возможность встретиться с семьей, а также поговорить с Розой.

Я киваю.

— Хорошо. Тогда, думаю, увидимся завтра.

Дом Де Лука представляет собой большой особняк, уединенный в районе, который обеспечивает им уединение и чувство безопасности. Он очень похож на дом Руссо. Дом простой, сдержанный, с гладкими стенами и современной мебелью. Вокруг дома много произведений искусства, в основном скульптуры и глиняные фигурки. Меня они привлекают, эти вещи, я уверен, были созданы Розой. Удивительно, что ее руки могут создавать такие замысловато красивые вещи, как ваза передо мной. Она находится внутри витрины, а вдоль стен стоят еще несколько таких же. Там же висят картины. На некоторых стоит ее подпись, другие, я думаю, являются покупками.

Ее любовь к искусству — явное различие между нами. Меня это никогда особенно не волновало, и я не пытался это понять. Но она, кажется, делает это глубоко. Я все еще смотрю, когда чувствую чье-то присутствие позади себя. Я медленно поворачиваюсь и вижу не кого иного, как Елену Леган, которая вскоре станет Де Лукой. Она даже не пытается скрыть свою неприязнь ко мне. Он сияет в блеске ее зеленых глаз.

— Привет, – говорю я.

— Оставь любезности, — говорит она мне, поднимая руку. Ее взгляд скользит от моего лица к моему наряду — черному костюму-тройке. — Ты знал о дресс-коде, не так ли, зять?

Ее тон жесткий, поскольку она называет меня своим зятем.

Я пожимаю плечами. Роман сообщил мне, что это была полностью белая вечеринка. Я рассматриваю ее белое платье с легкой улыбкой.

— Я не ношу белое. Это вредно для моей репутации, родственница.

Забавно, что мы уже называем себя такими фамильными именами, хотя я еще даже не член семьи.

— И какая это будет репутация? Потому что, как это ни печально, похоже, о тебе никто ничего не знает. И ты собираешься жениться на одной из моих лучших подруг.

— Ты обо мне узнаешь в свое время, Елена, — уверяю я ее. — А пока я хотел бы познакомиться со своей будущей женой.

Она усмехается.

— Удачи с этим. Роза может быть доброй и с самым большим сердцем на свете, но даже она не в порядке, если ее продадут замуж.

— Обсуди это со своим женихом, а не со мной, — бормочу я.

— Конечно. Но есть некоторые вещи, которые находятся вне моего контроля, — грустно говорит она. — Если ты причинишь ей вред, я…

— Я слышал достаточно угроз, спасибо, — говорю я, перебивая ее.

Она хмурится.

— Ты мне правда не нравишься.

— Вещи меняются.

Она закатывает глаза и уходит к задней части дома, где проходит вечеринка. Я должен следовать за ней, но мои ноги почему-то остаются на месте перед скульптурами. Несколько секунд спустя я был вознагражден, когда услышал шаги, спускающиеся по ступенькам.

Я поворачиваюсь, и появляется Роза. Что-то внутри меня замирает при виде нее. Она действительно красивая. Как роза. Ее назвали удачно. Красивая и хрупкая. Мне не хотелось бы ее сломать, но я не уверен, что знаю, как этого не сделать. Ее темные волосы струятся по плечам, на ней белое платье до середины бедра. Это просто и сдержанно, но то, как оно облегает каждый изгиб ее тела, — это зрелище, на которое стоит посмотреть.

Мне всегда нравилось придавать женщинам немного веса. Тело Розы настолько полно, что мне не терпится обнять ее. Ее взгляд устремлён на телефон, когда она спускается вниз, высокие каблуки цокают по поверхности блестящих светло-коричневых ступенек. Она уже почти внизу, когда ее голова наконец поднимается и ее глаза встречаются с моими.

Она втягивает воздух, и ее голубые глаза расширяются. Какое-то время мы просто смотрим друг на друга. А потом ее глаза сужаются, и она оборачивается. Я немедленно двигаюсь, поднимаясь по лестнице. Мои руки сжимаются вокруг ее запястья, прежде чем она успевает подняться. Я осторожно дергаю.

— Эй, – говорю я.

Она поворачивается, хотя и неохотно.

— Что ты хочешь?

Я улыбаюсь, забавляясь.

— Вряд ли так можно разговаривать со своим будущим мужем.

Ее взгляд обостряется, и она отрывает руку.

— Слушай, я уже согласилась выйти за тебя замуж. Но это не значит, что я готова подчиняться любому моменту в твоём присутствии прямо сейчас. Я еще со всем этим смирюсь. Итак, не мог бы ты оставить меня в покое?

Я притворяюсь, что думаю об этом на мгновение, прижимая палец к подбородку.

— Роза, я… — начинаю я, пытаясь подобрать нужные слова.

Ее глаза закрываются, а рука поднимается ко лбу, нежно массируя его.

— Почему ты вообще спросил обо мне? Почему ты хочешь жениться на мне?

— Дело не в том, чтобы жениться на тебе, как таковом. Не пойми меня неправильно, ты красивая женщина, но я бы женился на ком угодно, чтобы гарантировать стабильность своей семьи. Ты была мне нужна, Роза. Это так просто. Делай с этой информацией что хочешь.

Хотя я бы женился на Розе просто так. В ней действительно есть огонь, который притягивает меня.

Она делает паузу, позволяя этому осознаться.

— Это честно с твоей стороны.

— Со временем ты поймешь это, но я не лгу.

Она усмехается.

— Что? Никогда?

Я качаю головой. Ложь означает страх, что кто-то может использовать все, что вы говорите, против вас. Чтобы причинить вам боль, намеренно или нет. У меня нет такого страха.

Роза, кажется, на мгновение задумалась об этом.

— Значит, если бы я спросила тебя о чем-то, неважно о чем, ты бы мне ответил честно?

— Если я отвечу, то да, можешь быть уверена, это честно, — констатирую я.

Она понимающе кивает.

— Хорошо. Так почему ты выбрал меня?

— Я пытался оценить твою реакцию на меня. Наша естественная химия, — отвечаю я с ухмылкой.

Она закатывает глаза.

— Полагаю, ты был сильно разочарован?

— Вообще-то, тебе, кажется, понравилась моя внешность, так что… — я замолкаю.

Ее глаза расширяются.

— Что? Я этого не сделала!

— Ты это сделала, принцесса. Я отчетливо помню, как ты говорила что-то о моей внешности.

Она раздраженно выдыхает и отводит взгляд. Я посмеиваюсь.

— Знаешь, для нашего первого официального разговора я бы сказал, что у нас все в порядке, — говорю я ей.

— Ты бы сказал, — бормочет она.

Я кладу руку ей на плечо, пытаясь уговорить ее посмотреть на меня.

— Давай, мы можем начать все сначала, – я протягиваю к ней руку для рукопожатия. — Я начну первым. Приятно познакомиться, я Энцо Руссо.

Несколько секунд она смотрит на мою руку, затем ее взгляд поднимается к моему лицу. Ее губы тонкие от отвращения.

— Часть меня хочет пожать тебе руку и начать эти отношения по-дружески. Но потом я вспомнила, что ты был причастен к похищению Кэсси.

Я внутренне стону.

— Как я уже говорил миллион раз, я спас ту маленькую девочку. Ты буквально обязана мне ее жизнью.

— То, что ты сделал что-то хорошее, не означает, что ты не монстр, — говорит Роза жестким голосом. — Я-я хотела лучшего для себя.

Моя челюсть напрягается. Беру свои слова обратно: дела идут ужасно.

— Мы можем сделать это легким или сложным путем, Роза.

Ее голубые глаза сузились, как будто она более чем готова к драке.

— Я выбираю трудный путь.

— Хорошо, тогда, — говорю я. Я делаю шаг вперед, приближаясь к ней. Она стоит на ступеньку выше меня, но мой рост позволяет нам быть на уровне глаз.

— Я собирался облегчить тебе эту информацию, но, поскольку тебе будет сложно, собери чемоданы. Ты переезжаешь в мой дом до конца недели.

Ненавижу, что выражение ужаса на ее лице наполняет меня чувством оправдания.

Глава 6

Роза.

Я официально ненавижу своего будущего мужа. И это прискорбно, потому что я не могу контролировать роль мужа.

Он следует за мной, а я мчусь к задней части дома. Праздник продолжается, и большинство гостей сидят за длинным столом. Елена сидит во главе стола с Кэсси на руках. Моя племянница, кажется, любит все внимание, и я рада этому. Она заслуживает лучшего дня рождения, даже если она не вспомнит о нем в ближайшие годы.

Мои глаза бродят по округе, пока не нахожу брата. Он стоит в стороне от вечеринки и разговаривает с Тони. Его бровь поднимается вверх, когда он замечает мое приближение. Его взгляд становится жестче, и я знаю, что он должен заметить позади меня Энцо.

— Ты сказал ему, что я могу переехать в его дом до конца недели? — шипю я.

Он хмурится.

— Успокойся, сестра.

— Не говори мне успокоиться! Я не объект, Роман. Ты не можешь просто махать мной, как марионеткой. Я бы сделала все для нашей семьи, но хотя бы подумай о своих чувствах.

Я люблю своего брата, правда, но иногда я действительно ненавижу то, кем он стал. Каким наш мир заставил его стать. Он отличный старший брат, заботливый, немного чрезмерно опекающий, но я могу это понять. Хотя мы не выросли особенно близкими людьми, это больше связано с нашим воспитанием. И в последние несколько лет, с тех пор как умер наш отец, я думала, что мы сокращаем этот разрыв. Но я чувствую, как из-за этого решения наша связь ослабевает. Я хочу это понять, но не могу. Особенно не сейчас.

— Роза, ты собираешься выйти за него замуж. Когда он обратился с просьбой, я подумал, что это смешно, но в этом есть смысл. Вам нужно узнать друг друга. Тебе нужно познакомиться с его семьей и приспособиться к его жизни.

— Я сделаю это в своем собственном темпе. Не потому, что ты или он так приказываете, — говорю я резко.

Роман открывает рот, чтобы что-то сказать, но закрывает его, когда приближается наша мама. На ее лице хмурое выражение, в глазах — осторожность, обращенная к нам. В конце концов, мы все еще на публике. Мой взгляд перемещается на стол, заполненный гостями вечеринки, которые постоянно поглядывают сюда. Я заставляю себя сохранять спокойствие.

Моя мать останавливается перед Энцо, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как она смотрит на него холодным взглядом. Энцо поправляет галстук и откашливается.

— Приятно познакомиться, мэм, — говорит он ей.

— Было бы неплохо встретиться с вами, прежде чем я дам согласие на ваш брак с моей дочерью.

Моя челюсть сжимается. Было бы неплохо, если бы она использовала этот тон, когда Роман впервые рассказал ей о матче. Вместо этого она решила поверить, что он знает, что делает.

— Конечно, — говорит Энцо с очаровательной улыбкой. — Это была моя ошибка. Будьте уверены, с этого момента вы будете видеть меня гораздо чаще, миссис Де Лука.

Он совершенно вежлив, уравновешен. Я практически вижу, как моя мать тает. Меня тошнит от этого. Пока Энцо продолжает впечатлять ее своими хитростями, мой брат обнимает меня за плечо и уводит дальше.

— Роза, я знаю, что это тяжело, — начинает он. — И ты имеешь полное право расстраиваться. Мне это тоже не нравится. Но мне нужно, чтобы ты поверила мне в этом.

— Это не имеет ничего общего с доверием, — констатирую я.

— Нет, это не так. Скажи мне, сестра, чего ты так боишься?

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, затем закрываю его, обдумывая его вопрос.

— Все, — говорю я, наконец, решившись на ответ.

Роман кивает, его темно-голубые глаза светятся пониманием.

— Я понимаю, и это совершенно нормально — чувствовать себя так, — говорит он. — Мне нужно сказать тебе еще кое-что. Еще одно условие Энцо — свадьба состоится до конца года.

У меня урчит в животе. Это менее чем за семь месяцев.

— Я знаю, — говорит Роман, замечая выражение его лица. — Это пипец. Но именно поэтому я не оспорил его просьбу о том, чтобы ты переехала к нему так скоро.

Брат кладет руку мне на плечо. Я смотрю на него, и его взгляд тверд, непоколебим.

— Ты моя сестра, Роза. Моя семья. Я бы никогда не подверг тебя опасности. У тебя есть несколько месяцев, чтобы провести время с этим парнем, так что познакомься с ним. И если он причинит тебе боль, или, черт возьми, если ты почувствуешь, что действительно не можешь выйти за него замуж, просто дай мне знать, хорошо? Я разорву контракт, не задумываясь. Я уведу тебя от него. Я клянусь.

Его слова согревают мое сердце. И я даже не осознавала, что это именно то, что мне нужно было услышать.

— Ты обещаешь?

— Обещаю, сестра.

Он протягивает ко мне мизинец, этот жест напоминает мне о тех случаях, когда он делал что-то плохое, когда мы были детьми, и заставлял меня пообещать не говорить об этом.

Он крепко обнимает меня и прижимается своим лбом к моему.

— La famiglia al primo posto. La famiglia sempre.

— Семья на первом месте. Семья всегда, — шепчу я в ответ по-английски.

Он кивает, и мы оба оборачиваемся и обнаруживаем, что на нас смотрит больше, чем пара взглядов. Когда мои глаза встречаются с Энцо, в его глазах появляется напряженный взгляд. Мое сердце трясется.

— Я не знаю, смогу ли я полюбить его, Ром, — говорю я тихо.

— Любовь никогда не бывает легко достижимой, — говорит мой брат. — Все, что ты можешь сделать, это сохранять непредвзятость и попытаться, Роза. Возможно, он не тот монстр, о котором ты думаешь.

О Боже, я очень надеюсь, что нет.

В тот день, когда я должна переехать в дом моего будущего мужа, он не приезжает за мной. Вместо этого я оказываюсь лицом к лицу с блондином со стальными серыми глазами. Он красив, но шрам на лице делает его красоту жестокой и суровой. Его руки скрещены, и он опирается на гладкий синий «Ягуар». Я смотрю на него с любопытством.

— Кто ты?

Он ухмыляется.

— Приятно познакомиться, миссис Руссо, — говорит он, показывая мне воображаемую шляпу. У него слабый британский акцент. — Я Джейсон Рид. Ваш водитель.

— Пожалуйста, не называйте меня так. И мне не нужен водитель.

— Ой? Тогда это хорошо, потому что я им не являюсь, — сухо говорит он. — На самом деле я лучший друг Энцо. Но не говорите ему, что я это сказал. Ему нравится отрицать тот факт, что он меня так сильно любит.

Я смотрю на него несколько секунд, пытаясь понять мужчину передо мной. Наконец я вздыхаю. Конечно, личность лучшего друга Энцо такая же странная, как и его.

— Он послал тебя сюда?

— Ага. Попросил меня доставить его невесту в идеально завернутой посылке.

Его взгляд скользнул по чемодану, за который я держусь.

— Это все твои вещи?

— За остальными вернусь позже, — сообщаю я ему.

Он пожимает плечами, хватает его и кладет в багажник. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на дом, в котором жила с тех пор, как родилась. Меня наполняет чувство меланхолии. Я уже попрощалась за завтраком. Настроение было мрачное, немного депрессивное. Елена разозлилась. Мой брат и ребята старались быть более оптимистичными, ободряющими, но я могла сказать, что они не слишком рады моему уходу. Моя мать не появилась. Я разговаривала с ней вчера вечером, и хотя она согласна на свадьбу, она не рада, что я так скоро буду жить с ним.

Я так разозлилась на нее. Из всех вещей, из-за которых можно злиться. Ее не волновало, что я вступаю в брак с мужчиной, которого я не знала, ее волновало только то, как это будет выглядеть для всех. Ненавижу, что ухожу, пока мы ссоримся, но это не значит, что я ухожу далеко. Если моя мама хочет поговорить со мной и, возможно, извиниться, она может взять трубку и сделать это. Или попросить кого-нибудь привести ее ко мне.

— Нужно еще несколько минут? — спрашивает Джейсон позади меня. Его тон слегка дразнящий.

Я закатываю глаза.

— Нет, пойдем.

Поездка в основном тихая. Джейсон кажется мне парнем, который мало говорит, но многое замечает. Думаю, он может сказать, что я этого боюсь. Ухожу из дома, переезжаю в новый. Меня пугает неопределенность. Я понятия не имею, во что иду.

Тридцать минут спустя, благодаря пробкам в Нью-Йорке, мы въезжаем в модный район. Я удивлена, что Руссо живут в таком месте. На тротуарах много людей; я замечаю гриль и небольшую вечеринку на чьей-то лужайке. По сравнению с моим более тихим и уединенным районом это место кажется гораздо более диковинным. В самом центре, густонаселенный.

Я не уверена, что это целесообразно для мафиозной семьи.

— Нам принадлежит большая часть домов на улице, — говорит Джейсон, прерывая мои мысли.

Я слегка вздрагиваю, поворачиваясь к нему.

— Что?

— Причина, по которой в этом районе так многолюдно. Я знаю, что тебе было интересно, — говорит он с легкой улыбкой. — Дома принадлежат нам. Судя по всему, отцу Энцо нравилось заниматься недвижимостью, поэтому он скупил каждый дом на этой улице, чтобы обеспечить конфиденциальность своей семье. Но после того, что произошло в прошлом году, Энцо решил, что это, возможно, не лучшая идея.

Я выгибаю бровь.

— Что произошло в прошлом году?

— Ну, твой брат ворвался и практически похитил дона, а затем убил его. Мужчины были застигнуты врасплох. Большинство из них были разбросаны по всему городу. Дон решил, что это нужно изменить. С тех пор, как он пришел к власти, преданность Руссо означала получение крыши над головой.

— Это… показное, — бормочу я.

— Со щитом или на щите.

Джейсон пожимает плечами.

Он подъезжает к огромным блестящим черным воротам, и через несколько секунд они автоматически распахиваются. Он едет по подъездной дорожке, пока мы не припарковались перед большим особняком. Не сильно отличается от моего дома, только здесь почему-то холоднее.

— Пойдем, я тебе покажу, — говорит Джейсон, вытаскивая мой чемодан и подходя ко мне.

— Где Энцо? — спрашиваю я резким голосом.

Потому что, на самом деле, он единственный человек, которого я знаю. И он должен быть здесь прямо сейчас.

— Без понятия. Он, наверное, внутри, — отвечает Джейсон.

Я позволила ему провести меня в особняк. Он показывает мне гостиную, когда перед нами кто-то появляется. Ледяные голубые глаза, пугающе похожие на узкие глаза Энцо.

— А ты? — спрашивает она скучающим тоном.

Рядом со мной Джейсон улыбается, забавляясь.

— Ты знаешь, кто она, Иса.

Изабелла Руссо. Двоюродная сестра Энцо. Я рада, что Роман не позволил мне прийти сюда слепой. Он объяснил мне, чего ожидать от семьи Энцо. У него трое кузенов, и Изабелла самая старшая. Тогда есть близнецы. Двое детей примерно семи лет. Последний член семьи в доме — тетя Энцо, жена бывшего дона. Тот, кого убил мой брат. Он предупредил меня, чтобы я держалась от нее подальше, если смогу.

— Даже если нет, приятно познакомиться, Изабелла. Я Роза, — говорю я, пытаясь изобразить теплую улыбку.

Изабелла пристально смотрит на меня в ответ. Она напоминает мне стервозных девчонок из старшей школы, которым нравилось думать, что они выше всех и вся.

— Просто не держись у меня на пути, и у нас не будет проблем, — говорит она с рычанием, прежде чем быстро уйти.

— Что ж, это было приятно.

— Со временем она придет в себя, — предлагает Джейсон.— Я обещаю, что она не всегда такая плохая.

— Мне придется поверить тебе на слово, — бормочу я. — Не мог бы ты отвести меня к Энцо? Мне нужно с ним поговорить.

Он обдумывает мою просьбу и пожимает плечами.

— Он, вероятно, в спортзале. Поднимись по лестнице и поверни налево. Это две черные двойные двери, ты не сможешь их пропустить. Я отнесу это в твою комнату.

Я киваю:

— Спасибо.

— Тебе не обязательно меня благодарить.

Джейсон уходит, и я добираюсь до места, которое он описал. Меня поражает то, насколько безличным кажется этот дом. На стенах нет ни картин, ни фотографий. Темная краска только дополняет все это. Для дома, в котором живут, наверное, так же долго, как и в моем, здесь очень холодно. Это чем-то напоминает мне самого Энцо.

К счастью, я нахожу спортзал, ни с кем не встречаясь. Я толкаю двери и тут же останавливаюсь. Энцо стоит посередине комнаты, с сосредоточенным лицом, когда он поднимает две большие гири, которые, если я должна была догадаться, должны быть вдвое больше массы моего тела. Однако не это заставляет меня остановиться.

Он без рубашки. Пот прилипает к его груди, а мышцы колеблются и скручиваются, когда он поднимает вес. Это по своей сути сексуально. Во рту пересыхает, и я сглатываю. Он еще меня не заметил, и это здорово, потому что было бы унизительно, если бы он увидел, что меня вот так застали врасплох. Я понимаю, что он не знает, что я здесь, потому что его уши заткнуты. Я приближаюсь, пока не оказываюсь над ним. Его глаза слегка расширяются от удивления.

Крошечная часть меня надеялась удивить его настолько, чтобы он сбросил гири, но, конечно, этого не произошло.

Не то чтобы я хотела, чтобы его раздавило. Не совсем…

Его рот растягивается в улыбке, пока он удерживает гири. Я отступаю назад, чтобы он мог вернуть их на место. После этого он легко передвигается, садясь на скамейку. Он достает наушники и смотрит на меня. Вместо того, чтобы встретиться с ним взглядом, мой взгляд скользит по его телу. За очень заметный шрам на груди. Это единственный недостаток на его теле — выцветший шрам, спускающийся от грудины прямо над животом.

— Привет, дорогая, — с энтузиазмом приветствует он.

— Что там произошло? — спрашиваю я, указывая на шрам, потому что, хотя спрашивать Джейсона о шраме, возможно, было немного грубо, у меня нет никаких сомнений по поводу моего будущего мужа.

Челюсть Энцо напрягается.

— Это по принципу служебной необходимости, Роза, — говорит он, вставая на ноги. — И тебе это знать не обязательно.

Я наклоняю голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Десять секунд. Именно столько времени прошло, прежде чем ты начал что-то скрывать от меня.

Когда он ухмыляется, это кажется опасным и режущим.

— Ты правда думала, что я просто собираюсь тебе все рассказать? Это мило, принцесса. Очень мило.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я приняла решение, по крайней мере, попытаться заставить все работать. Потому что, хотя мой брат и мог дать мне обещание, было бы несправедливо ставить его в такое положение. Я надеялась, что Энцо не окажется таким безвестным человеком. Возможно, если бы он показал мне что-то настоящее, я смогла бы найти способ понять его. Но очевидно, что он не планирует этого делать.

Это означает, что мы буквально зашли в тупик.

Глава 7

Энцо.

Я наклонил голову набок, глядя на нее. Любой наш разговор не может закончиться ссорой. Это было бы лишним и крайне бесполезным. Я вздыхаю, направляясь к полотенцу, которое оставил на столе. Я стираю пот, скопившийся на груди, прежде чем обернуться, чтобы оценить свою будущую жену.

Выражение ее лица напряженное, а челюсть слегка очаровательна. Совершенно очевидно, что она и дальше будет трудной. И это прискорбно. Я был дураком, думая, что это будет легко. Не то чтобы я мог заставить ее подчиниться.

— Как тебе понравилась поездка сюда? — спрашиваю я, пытаясь сменить тему.

К моему удивлению, она слегка расслабляется. Выражение ее лица проясняется.

— Все было хорошо. Джейсон был милым. Он мало говорил.

— Да, он не склонен общаться с людьми, с которыми незнаком, — говорю я. — Хотя он тупой. Он тебе понравится, как только ты с ним познакомишься.

— Ладно, хорошо, потому что твоя кузена меня ненавидит.

Я вздрагиваю. Мне не нужно спрашивать, о каком кузене она имеет в виду.

— Не могу тебе с этим помочь, извини. Она тоже меня ненавидит.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— Причин много. Если честно, никто из членов моей семьи меня особенно не любит.

Она выгибает бровь.

— Буду знать.

— Не волнуйся, я уверен, что ты очаруешь их в мгновение ока. Близнецам ты понравишься.

— Дети тебя тоже не любят?

— Ну, — тяну я. — Я убил их отца. Трудно было преодолеть этот разрыв.

— О, да, — говорит Роза себе под нос. — И мой брат был тем, кто на самом деле убил его. Думаю, я облажалась.

Это заставляет меня смеяться.

— Не волнуйтесь, я говорил с ними, и они не будут в обиде на тебя. Им может потребоваться некоторое время, чтобы открыться, но они это сделают. Мария даже улыбнулась мне сегодня. И она назвала мое имя. Это прогресс.

— Хорошо, — кивает Роза. — И что теперь?

— Я не закончил тренировку, — сообщаю я ей. — Ты можешь присоединиться ко мне, если хочешь. Возможно, побегай на беговой дорожке. Это отличный способ снять напряжение.

Ее губы сложены.

— Я не бегаю, если меня кто-то не преследует. Или если это благотворительность.

Благотворительность? О, моя милая маленькая роза.

— Я могу в это поверить, — говорю я, и мои губы дергаются. — Так чем ты развлекаешься, принцесса? Помимо гончарного дела, искусства и благотворительности, очевидно. Мы могли бы также начать узнавать друг друга.

— Сейчас мне бы хотелось отдохнуть. Я плохо спала прошлой ночью. Так что, если бы ты мог просто надеть рубашку и показать мне спальню, которую я буду использовать, я была бы очень признательна, — многозначительно говорит она.

Я на мгновение задумался, прежде чем пожать плечами.

— Тогда давай, — говорю я, выводя ее из спортзала.

Ее каблуки стучат по полу, когда она следует за мной вниз. Там длинный узкий коридор, и я останавливаюсь перед последней дверью, открываю ее и жестом приглашаю ее войти.

— Твоя спальня, миледи, — говорю я с насмешливым акцентом.

Пока она разбирает это, я направляюсь в шкаф и беру рубашку, которую можно надеть. Когда я возвращаюсь, Роза все еще смотрит по сторонам широко раскрытыми глазами.

— Энцо, — начинает она. — Почему похоже, что ты тоже спишь здесь?

— Потому что, это так, — легко отвечаю я. — Это моя спальня.

В ее голубых глазах мелькает осознание, за которым следует легкий ужас.

— Ты хочешь, чтобы я спала в одной постели с тобой?

— Мы собираемся пожениться, — отмечаю я.

— Через несколько месяцев, — шипит она. — Через несколько месяцев мы поженимся.

Я смотрю, как она приближается к темно-коричневому чемодану на краю кровати. Она хватается за ручку и смотрит на меня сверху вниз.

— Я не останусь здесь с тобой, — говорит она жестким голосом.

— Я не уверен, почему это тебя так беспокоит.

— Ты шутишь, что ли? Энцо, ты хочешь, чтобы мы спали в одной постели! Вместе.

— Как правило, это делают супружеские пары.

— Мы еще не женаты! – она практически кричит. — И я этого не делаю. Либо дай мне собственную кровать в отдельной комнате, либо я уйду.

Угроза вырывается из ее рта шепотом, и что-то внутри меня холодеет, когда она это произносит. Я двигаюсь к ней, мои шаги легкие, но целенаправленные. Она замирает, тревога искажает ее лицо. Жесткая улыбка рассекает мой рот.

— Давайте обсудим основные правила, ладно, принцесса? — спрашиваю я. — Первое, пригрози мне этим еще раз, и я заставлю тебя пожалеть об этом. Ты моя. В ту минуту, когда я подписал контракт с твоим братом, ты стала моей. Я не потерплю, чтобы ты говорила такую ерунду. Хорошо?

Она втягивает воздух. Сладкий аромат яблок наполняет мои ноздри, когда мы находимся рядом. Моя рука поднимается к ее запястью, и я чувствую, как учащается ее пульс, когда осторожно провожу по нему пальцем. Это легкое прикосновение, но по тому, как она на меня смотрит, можно подумать, что я пытаюсь ее обидеть.

— Что ты собираешься со мной делать? — спрашивает она шепотом.

Я убираю руку, мои глаза встречаются с этими свирепыми голубыми глазами.

— Думаю, это зависит от того, насколько хорошо ты себя ведешь. Я дал тебе шанс начать это дружно, а ты его выбросила. Я знаю, что ты меня не очень хорошо знаешь, но я горжусь тем, что я рассудительный и рациональный человек. Я принял участие в этом матче, потому что чувствовал, что это разумный поступок. Я не люблю ошибаться. Ты собираешься доказать, что я неправ, дорогая?

Она тихо сглатывает, и мой взгляд притягивается к ее горлу. Так… восхитительно. И отвлекает. Очень медленно она качает головой.

— Хорошо. Мне нравится, что мы на одной волне, — говорю я с легкой улыбкой. — Я понимаю, что я тебе не очень нравлюсь, и это нормально. На публике мы будем играть роль влюбленной пары. Я понимаю, что ты очень погружена в общество. Мы вместе посетим несколько мероприятий, улыбнемся камерам и притворимся.

— Я думала, ты сказал, что не лжешь, — шепчет она.

Так близко к ней, что я могу рассмотреть каждый дюйм ее безупречной кожи. Длинные темные ресницы обрамляют ее темно-синие глаза, а изгиб ее пышных губ так же отвлекает, как и все ее тело. При виде этого жар распространяется от моего кишечника к животу.

— Это не ложь, Роза. Мы собираемся устроить великолепное шоу, — говорю я ей, делая шаг назад. — Если ты выйдешь, ты обнаружишь дверь прямо перед этой комнатой. Эта дверь ведет в твою спальню.

Она принимает это объявление, стиснув челюсти.

— Ты чертов ублюдок.

— Ты всегда можешь переночевать здесь, если захочешь. Я бы не возражал против компании, — говорю я. — И прежде чем ты начнешь говорить, что я лгу, я никогда специально не говорил, что ты будешь спать здесь.

Кажется, она на мгновение задумалась об этом.

— Это твое дело, не так ли? Нахождение лазеек. Нарушение правил.

— У меня к этому особый талант. Это было очень важно для моего выживания.

— Быть мудаком было важно для твоего выживания? – она выбрасывает.

— Нет, — ухмыляюсь я. — Это просто приятный бонус. Ты можешь идти. Ужин в семь. До тех пор не стесняйся делать все, что захочешь.

— О, спасибо, ваше величество, — саркастически говорит она. Ее рука сжимает ручку чемодана.

Она собирается выйти, но затем останавливается.

— Энцо?

— Хм, — отвечаю я.

Я решаю, что мне нравится, как мое имя звучит на ее губах.

— Ты когда-нибудь задумывался, что причина, по которой твоя семья тебя так ненавидит, заключается в том, что у тебя нет сердца?

— Эта мысль преследует меня каждый момент бодрствования, — говорю я саркастически с насмешливой улыбкой.

Любопытные голубые глаза скользят по моему лицу. Я стискиваю зубы, глядя на нее.

— Знаешь, я вообще-то думала, что буду тебя ненавидеть, но правда в том, что это не так. По крайней мере, не совсем. Мне грустно за тебя. Одиночество, изоляция от семьи, этот шрам на груди. Я здесь всего несколько минут, а уже вижу трещины. Ты очень жалкий, не так ли?

Я не часто теряю самообладание. Я все делаю под контролем. Но время от времени происходит что-то такое, что заставляет меня поскользнуться. А когда я поскользнусь, это никогда не пойдет на пользу присутствующим.

Роза успевает только тихонько пискнуть, когда я приближаюсь к ней. Я укладываю ее на спину на кровать за считанные секунды. На этот раз, когда моя рука смыкается на ее шее, прикосновение совсем не нежное. Я сжимаю. Не так уж и сложно нанести синяк, но достаточно, чтобы почувствовать поверхностность ее дыхания.

Мой голос падает опасно низко.

— Мне не нужна твоя чертова жалость, Роза. Это деловая договоренность. Ни больше ни меньше. Если ты собираешься вести себя как стерва, мы могли бы просто игнорировать друг друга. Мне плевать в любом случае. Это то что ты хочешь? Чтобы я держался подальше?

Она продолжает молчать, поэтому я прижимаю большой палец к ее пульсу. Жесткая.

— Ответь мне, — кричу я.

Ее глаза сверкают.

— Да. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

— Хорошо, — говорю я сквозь стиснутую челюсть.

Я поднимаюсь с кровати и делаю шаг назад. Глаза Розы на мгновение закрываются, прежде чем она тоже встает. Взгляд ее глаз мятежный.

— Я останусь в стороне. Но я ожидаю, что ты будешь хорошей женой. Понимаешь?

Ее губы сжимаются в упрямую линию, но я знаю, что она это понимает. Она продолжает пристально смотреть на меня, хватает свой чемодан и выбегает из комнаты.

— Увидимся за ужином, любимая, — кричу я ей вслед.

— Пошел ты! — кричит она, не оглядываясь.

На самом деле меня очень забавляет то, что она все еще достаточно смелая, чтобы ругаться на меня после этого, но она Де Лука. Мне нужен душ. Тем более, что то, что она была прижата ко мне, фактически сделало меня твердым.

Я тихо выдыхаю, внезапно ненавидя свое поведение.

Контроль.

Несколько слов, и оно выскользнуло из моих рук. В конце концов, Роза Де Лука может быть немного опасной.

Глава 8

Роза.

Насколько я понимаю, мое проникновение в дом Руссо проходит гладко. Я думаю, это больше связано с тем фактом, что почти все намерены игнорировать меня. Мы все едим вместе, завтракаем и ужинаем. Энцо сидит во главе стола. Я сижу справа от него, Джейсон слева. Изабелла сидит рядом с близнецами. И мы все делаем все возможное, чтобы игнорировать друг друга. Единственный человек, который действительно говорит, — это Джейсон. И хотя он изо всех сил старается вовлечь нас в разговор, совершенно очевидно, что это никому не интересно.

Энцо все еще злится. На каком-то уровне я могу понять свой вклад в то, как он действовал. Я толкнула его, пока он не набросился. Это моя вина. И я ненавижу то, что не смогла сдержать данное себе обещание хотя бы попытаться заставить все работать, но я не могу сделать это в одиночку. Я бы хотела, чтобы он тоже приложил чертовски серьезные усилия.

Проходит неделя, и я вижу его только за едой. Он даже не смотрит на меня. На данный момент мы не более чем соседи по дому. По крайней мере, Изабелла обязательно подтверждает меня взглядом или парой ехидных слов. Энцо молчит. Он делает, как я просила, но меня это действительно начинает бесить.

Мы завтракаем, когда я откашливаюсь, чтобы привлечь его внимание. Его глаза метнулись на меня, как и все остальные за столом.

— Да, Роза? — спрашивает он совершенно мягким и легким тоном.

— Я бы хотела выйти из дома сегодня. Моя подруга пригласила меня на аукцион и витрину.

Энцо на мгновение задумался, прежде чем кивнуть.

— Хорошо. Джейсон пойдет с тобой.

— Вообще-то, ты просил меня сегодня присмотреть за чем-то на Лонг-Айленде, помнишь? — спрашивает Джейс.

— Верно, — бормочет Энцо.

— Ты можешь пойти с ней, если волнуешься, — настаивает его друг.

Резкий взгляд заставляет его тут же заткнуть рот. Мои губы дергаются, когда он даже изображает, как запирает дверь на замок и выбрасывает ключ. Он действительно тупица. Он чем-то напоминает мне Тони, и мое сердце болит при мысли о моей семье дома. Прошло всего три недели, но я скучаю по ним. Конечно, они все звонят, но это не одно и то же. По крайней мере, я знаю, что увижу сегодня на аукционе Елену, поскольку ее тоже пригласили.

— Я попрошу тебя сопровождать охранника, — объявляет Энцо.

Я удивляюсь, когда раздается тихий женский голос.

— Что это за витрина?

Мария — очаровательный ребенок с пухлыми щечками, светло-карими глазами и длинными черными волосами. Она также гораздо более открыта, чем ее брат, который невероятно застенчив. Иногда я не уверен, то ли я не нравлюсь детям, то ли им просто некомфортно с незнакомцем. Однако я больше склоняюсь к первому, учитывая, что они относятся к своему кузену более или менее одинаково. Единственный человек, с которым им действительно комфортно, — это Изабелла. И иногда, возможно, Джейс.

— Это художественная выставка, кара. Я увижу разные картины, скульптуры и произведения искусства, — тепло говорю я, радуясь, что она наконец заговорила со мной.

Ее карие глаза горят интересом.

— Ты художница? Моя мама говорит, что я хорошая художница.

Ее неуловимая мама, которую я так и не увидела с тех пор, как переехала в этот дом. В основном она остается запертой в своей комнате. Единственные люди, с которыми она видится, — это ее дети, и Энцо, кажется, доволен, что так и осталось.

— Я уверена, что да. И да, я рисую, — говорю я ей. — Но я больше увлекаюсь гончарным делом.

— Керамика? – спрашивает она.

Ее близнец рядом с ней совершенно молчалив, больше сосредоточен на еде, чем на разговоре, происходящем вокруг него.

— Да. Это лепка из глины. Не волнуйся, я тебе когда-нибудь покажу, — уверяю я ее. — Или ты могла бы пойти со мной сегодня, если хочешь? Я уверена, тебе это понравится.

Мария задумывается об этом на секунду. Я наблюдаю, как ее глаза скользят по Изабелле, выражение лица которой пусто. Затем она смотрит на Энцо. Наконец она опускается на спинку стула и качает головой.

— Нет, я останусь здесь. Спасибо.

Я улыбаюсь. Не то чтобы я могла ее заставить. И у нее безупречные манеры.

— Все нормально.

Завтрак продолжается молча, а после того, как мы закончили, все расходятся. Сегодня выходные, поэтому близнецы не идут в школу. Они следуют за Изабеллой, которой, кажется, нравится, когда они рядом. Понятно, что она обожает своих маленьких кузенов.

После того, как Энцо и Джейсон уходят по своим делам, я возвращаюсь в свою спальню, которая быстро становится моим убежищем в этом доме. Единственное, что я ненавижу, это близость к комнате Энцо. Я слышу, как он приходит иногда в неурочные часы ночи. Я подумывала подойти к нему и завязать разговор, но каждый раз мне удавалось убедить себя в обратном.

Когда я выхожу из дома, меня ждет мужчина, который сопроводит меня. Он коротко кивает мне и открывает для меня заднюю дверь машины. Как только я оказываюсь внутри, он садится на водительское сиденье и заводит машину.

Час спустя я нахожусь в компании друзей, пью шампанское и изо всех сил стараюсь забыть, в каком беспорядке сейчас находится моя жизнь.

— Мы нечасто тебя видели, — говорит одна из моих подруг, подталкивая меня плечом. Я встретила ее на выставке несколько лет назад. Мы знакомые, всегда вращаемся в одних и тех же кругах. — Что происходит? Нашла нового парня?

Я по-прежнему. Энцо ясно дал понять, что я не должна никому рассказывать о нашей договоренности, кроме семьи, пока он не будет готов обнародовать ее. К счастью, меня спасает Елена, которая тоже стоит в кругу.

— На самом деле мы были заняты подготовкой к свадьбе. Вот почему Роза почти не появлялась рядом, — плавно лжет она.

Кажется, это успокаивает женщин в кругу. Кроме Даниэллы.

— Значит, парня нет? — с любопытством нажимает она.

Я улыбаюсь и качаю головой.

— Неа.

— Это облегчение, — говорит кто-то позади меня.

Я поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с незнакомым мужчиной. Он азиат, с темно-карими глазами и короткими каштановыми волосами, идеальной линией подбородка и легкой улыбкой на лице.

— Простите, я вас знаю? – спрашиваю я.

Выражение его лица становится обиженным.

— Ты не знаешь, кто я? Ты причиняешь мне боль, Роза, правда.

Я оглядываюсь на круг, чтобы кто-нибудь мог объяснить.

— Это Александр Вонг, — сообщает мне Даниэлла.

— Парень, о котором все сейчас говорят? — сухо спрашиваю я.

Судя по всему, он Пикассо вернулся к жизни. Я видела некоторые его работы, но не встречалась с ним. До сегодняшнего дня.

— Я рад видеть, что ты знаешь обо мне, — говорит Александр позади меня.

Я поворачиваюсь к нему.

— Да. Чем я могу тебе помочь?

— Ты могла бы помочь мне, отправившись со мной на свидание, — заявляет он, переходя прямо к делу.

Моя челюсть вот-вот отвалится, но мне удается справиться с шоком. Женщины позади меня издают звуки удивления и восторга, явно впечатленные.

— Я польщена, — говорю я тихо. — Но нет, спасибо.

Выражение его лица мерцает. У меня такое ощущение, что он не привык, чтобы ему отказывали.

— Это было жестоко, — бормочет он. — Ты даже не подумала об этом.

Потому что я не могу. Я пожимаю плечами и одариваю его извиняющейся улыбкой.

Он вздыхает.

— Тогда ладно. Я оставлю тебя твоим друзьям.

Он уходит, и я снова поворачиваюсь к взволнованным женщинам, которые тут же набрасываются, рассказывая о том, как это было романтично и как мне следовало сказать «да». Я замечаю легкое беспокойство, мелькающее в глазах Елены, но она скрывает это и слегка улыбается мне. В конце концов мне удается уйти от дам и самостоятельно просмотреть некоторые картины.

— Это одна из моих, — говорит голос позади меня.

Меня охватывает чувство дежавю. Его внешний вид напоминает Энцо, когда мы впервые встретились в галерее Даниэллы. Я тихо вздыхаю, но не оборачиваюсь. Мои глаза не отрываются от картины.

— Это красиво, не так ли? — спрашивает Александр.

— Было бы лучше, если бы ты не был таким дерзким, — бормочу я.

Он усмехается.

— Хорошо, я смягчу это. А если серьезно, скажи мне, что ты думаешь. Ты чрезвычайно талантливая художница. Я был бы признателен за твой вклад.

После секундного колебания я решаю подчиниться.

— Интересно видеть, как ты улавливаешь эмоции и создаешь визуальное повествование в своей работе. Композиция хорошо сбалансирована, и видно, что ты уделил особое внимание деталям. Использование света и тени добавляет глубины твоей работе. Моя единственная жалоба — это то, что здесь кажется немного темно.

Александр идет рядом со мной. Он намного выше меня; я едва дотягиваюсь до его плеч.

— Мы с тобой оба знаем, что темнота — это то, что действительно привлекает людей, — заявляет он.

Расскажи мне об этом. Он и Энцо были бы хорошими друзьями.

— Не все любят тьму.

— Ну, в таком случае мы с тобой идеально подходим. Ты вся легкая, красивая. Я могу показать тебе, насколько легко завтра за ужином.

Мои губы дергаются, но я прячу улыбку.

— Не можешь понять намек?

— К сожалению, я невероятно упорный. Это значит, что ты останешься со мной, пока не согласишься на свидание, — говорит он с яркой улыбкой. — Если только нет причины, по которой ты не можешь.

— Есть. Мне это не интересно, — невозмутимо говорю я.

— Ну давай же. Ты горячая, я горячий. Ты художница, и я тоже. У нас уже много общего. И есть химия. Нас буквально ничего не останавливает.

В последний раз, когда парень подумал, что у нас есть химия, я заключила с ним брак по расчету. Тем не менее, я не думаю, что мне стоит беспокоиться об Александре. И, как он сказал, он действительно горячий. Если бы он обратился ко мне месяц назад, я бы, возможно, приняла его предложение. Но теперь уже слишком поздно.

Я смотрю на него, встречаюсь с ним глазами.

— Мне очень жаль. Ты определенно интересный. Но мой ответ по-прежнему отрицательный.

Он вздыхает.

— Даже если я скажу «красавица, пожалуйста»? Я буду честен; я наблюдал за тобой несколько месяцев, Роза. Пытаюсь набраться смелости поговорить с тобой, но теперь, когда я могу, ты меня отключаешь. Ты действительно делаешь мне больно здесь.

Я немного тронута его словами. И немного разочарована. Если бы он обратился ко мне несколько месяцев назад, возможно, мы оба оказались бы в совершенно разных местах.

— Мне очень жаль, — говорю я снова, потому что мне нечего сказать.

Он пожимает плечами.

— Все в порядке. Но ты не будешь возражать, если я буду сопровождать тебя до конца вечера? Ты могла бы помочь мне найти мою следующую покупку на аукционе. Мы могли бы анализировать чужие произведения искусства, может быть, посмеяться над ними, — предлагает он, игриво виляя бровями.

— На самом деле у нас уже есть планы, — доносится до меня сзади голос Энцо. Я оборачиваюсь, а там он стоит. Очаровательный, излучающий уверенность и силу.

С единственной розой в руке он стоит высоко, его магнетическое присутствие привлекает внимание. Его точеные черты лица и уверенная манера поведения создают ауру неоспоримого очарования.

— Энцо, что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, все еще слегка озадаченная.

— Я надеялся, что, возможно, мы сможем проверить некоторые фрагменты вместе. Знаешь, я вообще ничего в этой ерунде не понимаю, поэтому без тебя идти бессмысленно. Что ты думаешь? – спрашивает он.

Я смеюсь.

— Хорошо, хорошо. Я согласна.

Я приношу извинения Александру и ухожу с Энцо.

— Это роза для меня, или ты думаешь подарить ее сегодня вечером кому-нибудь другому? – я указываю на цветок, который он держит. Его глаза встречаются с моими, между нами вспыхивает озорная искра.

— Кому-то другому? Никогда, — шепчет он, на его губах играет намек на ухмылку, когда он чувственно вкладывает розу в мои волосы.

На какой-то волнующий момент он задерживается, наши взгляды становятся напряженнее. Воздух сгущается от желания, и у меня перехватывает дыхание, когда магнитное притяжение между нами становится неоспоримым.

— Вот и все, принцесса, — шепчет он низким и многозначительным голосом, вырывая меня из чар, которые он с легкостью наложил.

На данный момент я не уверена, трахается ли он со мной или вдруг делает усилие, но я решаю пойти на это. После нескольких недель, проведенных в доме, где со мной редко разговаривают, это долгожданная перемена. Зная дона, я не могу к этому привыкнуть, но всего на один вечер я позволяю себе почувствовать.

Пока аукцион разворачивается, я беру на себя роль искусного компаньона Энцо, проводя его через кураторскую коллекцию, выставленную на торги. Атмосфера пропитана предвкушением, достигающим апогея, когда они представляют произведение сопротивления вечера. Коллективный вздох прокатился по аудитории, отражая мой собственный восторг перед шедевром.

— Дамы и господа, в моих руках находится изысканное творение — полотно, перекликающееся с самой сутью своего создателя. Я призываю вас отправиться в путешествие эстетического откровения. Штрихи, тонкие и целеустремленные, передают виртуозность, превращающую обычное в необычное. Художник, светило среди творческих умов, вложил свою суть в это полотно, приглашая вас разгадать его тайны. Это не просто произведение искусства; это свидетельство слияния гения и страсти. Пока молоток завис, готовый объявить нового хранителя этого богатого сокровища, я призываю вас подать заявку не только на владение, но и на привилегию стать распорядителем художественного блеска. Пусть тот, кто предложит самую высокую цену, навсегда останется с великолепием этого редкого и востребованного шедевра. Начинаем торги с двух миллионов долларов.

— Два миллиона долларов за это дерьмо? — восклицает Энцо громче, чем предполагалось, вызывая любопытные взгляды окружающих. Я игриво подталкиваю его локтем.

— Да ладно, эта картина далеко не «хрень», она невероятная, — настаиваю я.

— Сесиль Монро — восходящая художница, и все говорят о ее работах. Между ней и Александром Вонгом невозможно не оценить непреходящую красоту искусства. Она самая горячая новая артистка на сцене, и ее уже сравнивают с Виллемом де Кунингом.

— Что? — спрашивает Энцо, заслужив мой смешок.

— Найди минутку, чтобы оценить её... Она мягкая, тонкая, но с острыми краями. Нужно действовать осторожно, потому что ее красота способна заманить в ловушку, заставляя потерять связь с реальностью, — замечаю я, не осознавая, как напряженно Энцо смотрит мне в глаза.

— Так же, как и ты, — отвечает он, его взгляд все еще пронзает меня, вызывая дрожь по моей спине.

Прежде чем я успеваю произнести еще слово, он смело делает свою ставку. — Пять миллионов долларов, — заявляет он.

— Энцо, что ты делаешь? — спрашиваю я, совершенно потрясенная.

— Ну, ты ведь упомянула, что он стоит более пяти миллионов, верно? Подумал, что перейду к делу и обеспечу выигрышную ставку. Пришло время добавить изысканности в твое пространство, — шутит он.

— Энцо, на пять миллионов долларов я могла бы купить дом, — возражаю я.

— Но, дорогая, у нас уже есть один, — подмигивает он. Когда ставка завершена, мне остается только гадать, кто этот парень и что он сделал с придурком, которого я оставила дома.

Он подходит, чтобы завершить продажу.

— Позволь мне закрепить за тобой этот шедевр и встретиться с тобой впереди, хорошо? – говорит он.

— Эммм, ладно, — запинаюсь я, все еще в шоке. После его ухода ко мне подходит Александр.

— Полагаю, это не парень? – спрашивает он.

Я дарю ему легкую извиняющуюся улыбку, пока мы наблюдаем за завершением аукциона. В то время как Энцо вложил небольшое состояние в одну картину, Александр также потратил значительную сумму на некоторые произведения искусства. Он видит, как я выхожу из здания и следует за мной к машине — решение, которое, оглядываясь назад, возможно, было не лучшим из моих.

По какой-то необъяснимой причине он собирается взять меня за руку, когда воздух в моих легких сжимается. Даже через парковку я вижу лицо Энцо — напряженные морщины, едва сдерживаемый гнев. Я немедленно отпускаю руку Александра, и мое сердце начинает колотиться.

— В чем дело? — с беспокойством спрашивает он, приближаясь ко мне. — Ты в порядке?

Я начинаю его уверять, просить уйти, но уже поздно. Позади него появляется Энцо, кипящий. Его гнев не заметен, если вы не знаете, на что обращать внимание, и после трех недель тесного контакта я могу различить его настроение.

— Она в порядке, — рявкает Энцо. Александр поворачивается к нему лицом, и тревожное напряжение наполняет воздух. Оба мужчины оценивают друг друга, и беспокойство гложет меня изнутри. Я понимаю Энцо лучше, чем кто-либо другой, осознавая его возможности.

— Итак, не парень, не хочешь назвать свое имя? – спрашивает Александр, сузив карие глаза.

Моя челюсть сжимается, когда Энцо смотрит на него с презрением. Его глаза вспыхивают, когда они останавливаются на мне.

— Что, черт возьми, здесь происходит, Роза?

Я понимаю, что собираюсь выяснить, что именно происходит, когда ты ткнешь медведя. И я даже не могу найти в себе сил сожалеть об этом. Потому что, несмотря на то, какими средствами я сюда добиралась, теперь я привлекла его внимание. До сих пор я даже не осознавала, что хочу этого. Но теперь, когда оно у меня есть, мне решать, что с ним делать.

Глава 9

Энцо.

Я убью Джейсона. Мой день шел хорошо, за исключением того, что Джейсон постоянно щебетал мне на ухо о том, что я собираюсь на небольшую художественную выставку Розы. Мне это было неинтересно. У меня были дела поважнее. Но в последние несколько недель он, кажется, взял на себя задачу стать борцом за наши гладкие отношения. Я говорил ему бесчисленное количество раз, что это не имеет значения. Мы с Розой пришли к соглашению, которое, как мне казалось, мы оба поняли. Теперь я вижу, что был неправ.

Несмотря на желание предоставить ей место, о котором она просила, я в конце концов сдался и направился сюда после того, как закончил работу. Когда я приехал, я обнаружил, что мужчина, который должен был охранять, спал в машине. Я без колебаний уволил его, а затем решил сам сопровождать ее. Какой-то парень продавал розы перед музеем, поэтому я купил одну для нее, надеясь, что это принесет мне несколько дополнительных очков. Но теперь я не уверен, что мне вообще стоило приходить, потому что, возможно, мне придется убить этого парня.

Когда он касается ее, контроль всегда ускользает из моих рук. Прямо сейчас я не хочу ничего, кроме как оторвать ее от этого мужчины. До этой ночи он был несущественен. Теперь он мой главный приоритет. Вместо того, чтобы сделать что-то радикальное, например, ударить его по лицу, я протягиваю руку вперед и обхватываю запястье Розы, притягивая ее к себе. Этот засранец двигается так, будто хочет меня остановить.

— Ах, ах, — говорю я, издавая цокающий звук. — На твоём месте я бы этого не делал. Сделай еще один шаг, и ты потеряешь конечность.

Угроза произнесена почти скучающим тоном, но она имеет желаемый эффект. Его ноги неподвижны, а лицо бледнеет. Рядом со мной Роза тихо охает.

— Не мог бы ты смягчить драматизм? – вырывается она.

— Будь очень осторожна в том, что говоришь мне сейчас, принцесса, — говорю я, не глядя на нее. — Уходи, — приказываю я мужчине.

Должно быть, он действительно желает смерти, потому что он колеблется. Моя хватка на руке Розы крепчает, когда его карие глаза обращаются к ней.

— Все в порядке, — говорит ему Роза мягким голосом. — Я напишу тебе и все объясню. Ты можешь идти, Александр.

Чертов Александр. Это художник, которым она только что хвасталась. Как чертовски иронично.

— Черт возьми, ты не напишешь ему, — рычу я.

Она бросает на меня раздраженный взгляд, но, к счастью, «Александр» решает ее выслушать и, бросив на меня последний пронзительный взгляд, уходит. Как только он это делает, я веду Розу к машине. Я открываю пассажирскую дверь и жестом приглашаю ее залезть, и она делает это без жалоб.

Через минуту мы уезжаем с места проведения.

— Он мой коллега-художник, — начинает объяснять Роза через несколько минут. — Не нужно было ему так угрожать.

— Друг-художник. Тот, кто делает невозможным игнорировать красоту в искусстве, как ты сказала? Это тот самый художник, о котором ты говорила? – тяну я. — Потому что он не выглядел таким для меня. Не тогда, когда ты смотрела на него с чертовыми сердечками в глазах. И не тогда, когда он держал тебя за руку.

Я останавливаюсь, прежде чем потерять контроль, и делаю несколько глубоких вдохов.

— У тебя действительно красивая улыбка, Роза. Жаль, что это только кажется, что проявляется среди мужчин, которые, вероятно, скоро умрут.

Ее лицо бледнеет.

— Ты… ты не можешь убить его!

— Испытай меня, — бормочу я.

— Нет! Ты драматизируешь. До сегодняшнего вечера я его даже не встречала. И ты настолько оторван от реальности, что стал бы оправдывать убийство только потому, что я разговаривала с другим мужчиной?

Мой взгляд на секунду скользнул по ее лицу.

— Поверь мне, дорогая. В восьмидесяти процентах случаев в моих мыслях, когда дело касается тебя, нет ничего рационального. Почему ты действительно думаешь, что я выбрал тебя, Роза?

Она смотрит вниз.

— Я не знаю, удобство?

— Ты умная девочка. Ты знаешь, что это нечто большее. Не так ли?

Она выдыхает мягкий вздох.

— Пожалуйста, не убивай его. Я обещаю, что он не более чем коллега-художник. Мы с ним сегодня вечером поговорили, вот и все.

Я стиснул зубы и смотрю вперед, не желая видеть уязвимость в ее глазах.

— Роза, на днях ты попросишь меня о том, чего я не смогу тебе дать, — говорю я ей.

Некоторое время мы едем молча, пока ее любопытство не становится ощутимым.

— Так почему же я? Что заставило тебя выбрать меня из всех женщин мира? Я веду скромный образ жизни, избегаю чрезмерных вечеринок, и по общепринятым стандартам меня можно считать скучной и простой. Так почему же я?

— Почему ты? – отвечаю я искренней улыбкой. — Ты умная, потрясающая, и есть что-то в тебе, что загипнотизировало меня с того момента, как наши пути пересеклись. Я думаю, ты тоже это почувствовала, Роза. Нельзя отрицать неоспоримую химию между нами. Я сразу это почувствовал и сразу понял, что мне нужно сделать тебя своей женой. Я хочу пойти по стопам своего отца и построить свое собственное наследие, и, возлюбленная, рядом со мной нет другой женщины. Это можешь быть только ты.

— Я была неправа, — мягко говорит она. — Я была не права, прося тебя держаться подальше. Я не хочу, чтобы ты это делал.

— Ты действительно это имеешь в виду, принцесса? Или ты говоришь это просто для того, чтобы я пощадил твоего друга?

Она отвечает игривым тоном:

— Ну, ты только что потратил пять миллионов долларов на произведения искусства для меня, так что будет справедливо, если я позволю тебе время от времени заходить в мою комнату и поглядывать на нее.

Затем, более серьезно, она продолжает:

— Я серьезно. Мне не следовало набрасываться на тебя так, как на днях, и мне очень жаль.

Мой гнев утих.

Она продолжает:

— У меня было время подумать, и ты был прав. Мы должны, по крайней мере, попытаться заставить этот брак работать. Мы обязаны дать ему шанс.

— Пока я не убью твоего друга, — бормочу я с отвращением.

— Если ты убьешь его, я никогда тебя не прощу, — твердо говорит Роза.

Я вздохнул.

— Хорошо, хорошо. Ты заключаешь жесткую сделку, мисс Де Лука. Но я буду придерживаться твоих условий.

Она сразу расслабляется. Когда я смотрю на нее, она действительно улыбается. Настоящая, искренняя улыбка. Думаю, полезно осознавать, что она больше, чем разменная монета. Я знал, что она станет моей, в тот момент, когда ее фотография скользнула по моему столу. У меня даже сердце замирает при виде этого. Не то чтобы это была ее вина, но если бы она делала это намного чаще, мне бы хотелось проводить больше времени в ее присутствии. Желать вытянуть из нее еще больше.

Вместо того, чтобы отвезти нас домой, я делаю крюк и еду в сторону ресторана. У меня такое ощущение, что ей это может понравиться. Когда мы приезжаем, Роза выгибает бровь.

— Что происходит?

— Свидание, — отвечаю я, убирая ремень безопасности. — Я принимаю твое предложение попытаться сохранить этот брак.

Выражение ее лица становится задумчивым.

— Дважды за день? Что если нас кто-нибудь увидит? Я думала, мы держим это в секрете, пока ты не будешь готов сделать официальное заявление.

— Меня это больше не особо волнует, Роза.

Желание сохранить нашу тайну — единственная причина, по которой такой ублюдок, как Александр, мог даже подумать о том, чтобы приблизиться к тому, что принадлежит мне.

— Плюс, если это будет правдоподобно, нас с таким же успехом можно было бы несколько раз увидеть вместе на публике.

Она понимающе кивает. Я выхожу из машины и собираюсь открыть ее дверь. Когда она выходит, она даже позволяет мне держать ее за руку. Это прогресс. Я пытаюсь, но не могу игнорировать то, насколько хорошо ее рука лежит в моей. Она изящная, маленькая, но в то же время идеальная. Как будто я всегда должен был держать ее.

Внутри ресторана нам предлагают места в приватной зоне. Мы начинаем разговаривать после заказа вина и еды, и я понимаю, что у Розы есть несколько животрепещущих вопросов. Некоторым ей не терпится выйти.

— Если я тебя о чем-то спрошу, обещай, что не откусишь мне голову?

— Это еще предстоит выяснить, дорогая. У меня действительно есть тенденция отращивать клыки каждое полнолуние, — шутливо говорю я.

Она смеется.

— Ты знаешь, что я имела в виду.

— Отстреливай.

— Где ты остановился? До того, как ты занял пост дона. Ты не был в США.

Мой внутренний инстинкт состоит в том, чтобы отвлечь вопрос, скрыть свою правду, держать ее под замком. Но она спрашивает не потому, что хочет использовать то, что я говорю, против меня. Ей действительно любопытно, и она права. Если мы хотим, чтобы это сработало, нам нужно попытаться узнать друг друга лучше. Оно не может быть односторонним.

— Я некоторое время жил в Лондоне, когда мне было девятнадцать. Потом я поехал в Италию, Южную Африку. На самом деле я побывал во многих странах. Никогда особо не селился на одном месте.

— Почему нет? Ты от чего-то бежал? — тихо спрашивает она.

Я качаю головой. Ничего. Все.

Демоны моего прошлого. Ожидания моего будущего. Я убегал от своей ответственности, пытаясь игнорировать свой долг. На какое-то время мне это удавалось, пока я не смог больше этого терпеть и не понял, что мне нужно вернуться.

Роза не настаивает на вопросе. Думаю, она видит по моим глазам, что я не могу ответить, потому что она быстро переходит к следующему.

— Итак, если ты так много путешествовал, на скольких языках ты можешь говорить?

Я делаю паузу, чтобы подумать об этом на секунду.

— Шесть, — отвечаю я.

Ее глаза расширяются.

— Ни за что. Откуда ты знаешь шесть языков? Какие?

Я перечисляю их для нее.

— Итальянский, английский, испанский, французский. Это те, на которых я могу свободно говорить. Кроме того, я знаю некоторых португальцев, которые некоторое время жили в Бразилии. И еще я немного подучился по-китайски, но говорю не так свободно.

— Это… впечатляет, — говорит она с легкой улыбкой.

— Мой IQ удивительно высок. Я легко усваиваю многие вещи, — говорю я.

— Скромное хвастовство, — бормочет она с ухмылкой. — Может быть, ты мог бы когда-нибудь научить меня французскому языку. Мне всегда нравилось это слышать.

— Конечно, дорогая, – ухмыляюсь. — Я буду шептать это тебе на ухо каждую ночь, прежде чем ты заснешь.

Ее щеки краснеют, когда до неё доходит смысл моих слов. Она откашливается и отводит от меня взгляд. Я откидываюсь на спинку стула с улыбкой. К счастью, разговор переходит к ней и ее жизни. Она рассказывает мне немного о взрослении. Ее брат, ее семья. Затем я решаю спросить ее о том, что меня всегда интересовало.

— Когда ты начала учиться гончарному делу? Это не хобби, которое многие люди культивируют. И ты не только культивировала это, но и процветала. Как ты начала?

Роза делает паузу на секунду. Я вижу лёгкий проблеск колебания в ее голубых глазах, прежде чем она подавляет его.

— В детстве я была довольно изолированной. Пока мой отец готовил Романа к тому, чтобы он возглавил семейный бизнес, я практически оставалась одна. На меня особо никто не обращал внимания. Я знаю, что они все меня любили, но мой отец относился ко мне как к еще одной своей собственности, а мой брат относился ко мне как к чему-то, что он должен защищать. И моя мать, она, наверное, была худшей. Она относилась ко мне как к проекту. Она вырастила меня совершенной. Идеальная дочь, идеальная сестра и, наконец, идеальная жена.

В ее тоне чувствуется нотка горечи.

— Я знаю, что она сделала это, чтобы защитить меня. По ее мнению, это был лучший способ подготовить меня к миру, в котором мы живем. Я должна была все делать правильно. А когда на тебя возлагается бремя ожиданий, это начинает ощущаться сокрушающим. Мне нужен был побег. Некая форма свободы. И мне всегда нравилось искусство. Еще в детстве я любила рисовать, создавать вещи. Однажды моя мама взяла меня на мероприятие, где было так много разных артистов, демонстрирующих свои таланты. Меня привлек гончар. Что-то в том, что он делал, напомнило мне то, как он лепил глину своими руками. Процесс был интригующим. В тот день, прежде чем лечь спать, я попросила у матери инструменты для практики. Когда через несколько дней я вернулась домой из школы, у меня было все необходимое, и с этого момента я расцвела. Для меня гончарное дело — отдушина, — мягко говорит она.

— Ты не работала над этим с тех пор, как переехала, — отмечаю я. — Тебе нужно было, чтобы я что-нибудь для тебя приготовил?

Она качает головой.

— Нет это нормально. Я все еще пытаюсь во всем этом разобраться и предпочитаю разобраться с этим лицом к лицу. Как я уже сказала, искусство для меня — средство спасения. Способ выразить свои чувства, не сходя с ума. Я думаю, ты мог бы сказать, что это моя терапия, но я думаю, что мне следует посмотреть в лицо этому, чтобы знать, во что я на самом деле ввязываюсь.

— Так ты говоришь, что сейчас с тобой все в порядке? – спрашиваю я её.

— Мне нравится быть гончаром, но это не определяет все мое существо. Я существую отдельно от него. Я не знаю, понимаешь ли ты это? – спрашивает она.

— Да, я понимаю, принцесса.

Больше, чем она когда-либо узнает. Лучше, чем кто-либо, я понимаю, что у меня есть средство спасения и нельзя позволять ему управлять вами или контролировать вас. Не позволяя себе попасть в зависимость от этого.

Остаток вечера мы проводим за едой и беседами. Я не могу вспомнить, когда в последний раз делал что-то настолько домашнее. Но оно того стоит. Я говорю себе, что оно того стоит. Иначе все, чего я когда-либо хотел, все, что я строил, рухнет.

Других причин тоже быть не может.

Наша помолвка состоится через неделю. Роза была в своей спальне, когда я стучал к ней в дверь. Уже довольно поздно, но я надеялся сделать это сегодня и покончить с этим. Когда она открывает его, у меня перехватывает дыхание. Лунный свет играет на ее коже, отражаясь в открытом окне ее комнаты. Это заставляет ее сиять. Волны ее волос растеклись по лицу. На ней только тонкая майка, которая едва скрывает подъем и падение ее груди.

— Энцо? – спрашивает она. —Что ты здесь делаешь?

Кроме того первого дня, она ни разу не была в моей спальне, и наоборот. Несмотря на то, что обе комнаты находятся очень близко друг к другу.

— Мне надо поговорить с тобой. Могу ли я войти?

— Конечно, — говорит она, отходя от двери.

Я вхожу в большую комнату, и дверь за мной захлопывается. Мой взгляд скользит по комнате, но я почти ничего не воспринимаю и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Я не могу не смотреть на нее. Я сжимаю челюсти, пытаясь отвлечься от ее сосков, твердых и видимых под майкой. Ее глаза расширяются, когда она это замечает. Она краснеет, хватая халат с угла кровати. Я не останавливаю ее, когда она натягивает это.

Намного лучше. По крайней мере, теперь я могу сосредоточиться на том, ради чего пришел сюда.

— Помнишь, ты сказала, что хочешь, чтобы этот брак работал? – спрашиваю ее я.

Она кивает, выражение ее лица становится все более обеспокоенным.

— Ну, я буду воспринимать это как знак того, что у тебя уже не так много сомнений, как когда ты впервые переехала. Я пытался дать тебе немного времени, чтобы привыкнуть к жизни здесь, но я думаю, что мы потратили достаточно времени.

— О чем ты говоришь? — спрашивает она мягким голосом.

— Здесь, – я предлагаю ей небольшую бархатную шкатулку.

Она принимает его из моих рук, и я смотрю, как она его открывает.

— Ебена мать.

У меня вырывается смешок.

— Я думал, что мы могли бы официально обручиться.

Она смотрит на меня, в глубине ее глаз что-то уязвимое.

— Энцо, это кольцо… оно красивое, — выдыхает она. — Я не ожидала чего-то подобного.

— Оно принадлежало моей матери, — сообщаю я ей. —Сегодня я вытащил его из нашего семейного хранилища. Она была последней, кто его носил. Прежде чем она… она умерла. И теперь я хочу, чтобы ты надела его. Несмотря на наше начало и причину этого брака, ты будешь моей женой, и я хочу заложить прочный фундамент для нашего наследия. Кроме того, она бы хотела, чтобы ты это носила.

Роза кивает, ее лицо все еще ошарашено. Когда ее глаза встречаются с моими, я понимаю, что она тронута.

— Черт, Энцо. Я не знала, что в тебе есть романтик, — бормочет она.

— Я, конечно, не встану на одно колено.

— Конечно, — повторяет она с легкой улыбкой. — Но ты мог бы надеть это.

Она протягивает мне коробку и протягивает ко мне руку. Я сглатываю, прежде чем взять ее за руку. Очень осторожно я снимаю кольцо и надеваю его на ее палец. Это небольшой бриллиант с крошечными сапфирами по краям. Я полагаю, что это стоило целое состояние, и это без учета связанной с этим сентиментальной ценности.

Я ей этого почти не давал. Убедил себя вместо этого купить ей еще одно кольцо. Но она того стоит. Мне нужно, чтобы она того стоила.

Когда ее взгляд поднимается на мой, по мне пробегает волна похоти. А потом Роза делает все еще хуже.

— Традиционно все, что остается, — это поцелуй, — говорит она мягко. — Чтобы заключить сделку.

— Чтобы заключить сделку, — повторяю я, забавляясь.

В ее голубых глазах вспыхивает паника.

— Конечно, не обязательно. Я просто…я хотела, чтобы мы, по крайней мере… — она прекращает бессвязную речь и проводит рукой по глазам. — Просто забудь это. Можешь идти, — бормочет она.

— Роза, – её имя звучит грубо, с оттенком желания. — Замолчи.

Я притягиваю ее ближе и считаю три удара сердца. Мы оба делаем паузу. Ожидающие. Я пытаюсь убедить себя, что это ошибка, убедить себя не делать этого. Моя рука проводит по бриллианту на ее пальце. Ее дыхание выходит томным.

Мне действительно не следует этого делать.

Но в конце, когда ее туманный взгляд встречается с моим, и я вижу в нем отражение своей собственной похоти, я знаю, что у меня нет другого выбора.

К черту контроль. Моя рука поднимается к ее лицу, и я опускаю голову, захватывая ее губы своими.

Глава 10

Роза.

Кажется, что прошла целая жизнь, но на самом деле это всего лишь несколько секунд, и я едва могу дышать. Потому что Энцо меня целует. Мои глаза широко раскрыты, и паника течет по моим венам. Паника и что-то еще. Он так близко, что его глаза мерцают. Я всегда знала, что он красив, но теперь его вид поражает меня, как удар в грудь, распространяя по мне тепло.

— Роза, — говорит он мне в губы. — Поцелуй меня в ответ.

Слова – это просьба. И они фактически возвращают меня в настоящее. Властное давление его руки на мое лицо ощущается как огонь в моей крови, прорезающий все ниже и ниже, вплоть до лужи влаги между моими ногами. Мои губы приоткрываются, и это все, что ему нужно.

Энцо целует меня, как голодный. Меня и раньше целовали, но не так. Он целует меня так, словно я кислород, необходимый ему для выживания, каждое движение его губ обжигает мое сердце. Я хватаюсь за его плечи, боясь отпустить. Потому что если я это сделаю, если я отпущу, я упаду. И я не уверена, что смогу вернуться.

Я хватаю его за волосы, прижимая еще ближе, притягивая его рот к своим и просовывая язык между его губ. Энцо тихо зашипел, прежде чем поднять меня, чтобы я могла обхватить ногами его бедра. Он двигается, пока не прижимает меня к стене. Потребность накатывает на меня густыми волнами. Я тихо стону ему в губы.

Я чувствую его твердую эрекцию между своими бедрами. Я не могу удержаться от того, чтобы прижаться к нему, отчаянно нуждаясь в трении.

— Черт, — стонет Энцо, отрывая свой рот от моего.

Я моргаю, глядя на него. Мое сердце все еще бежит марафон, и я не знаю, как его остановить. Мы оба затаили дыхание. Челюсть Энцо напрягается, когда он смотрит на меня. Он тихо выдыхает и наклоняется, прижимаясь своим лбом к моему.

— Это была хорошая идея — надеть это платье, принцесса, — шепчет он. — Действительно хорошая идея.

Я соскальзываю с его тела, прижимаясь спиной к стене, потому что мои ноги сейчас кажутся желе. На самом деле смешно, что простой поцелуй заставил меня так себя чувствовать. Он даже почти не прикоснулся ко мне.

Мои щеки горячие, а по телу такое ощущение, будто сквозь него проносится огонь. Выражение лица Энцо слегка болезненное, когда он наблюдает за мной. Он проводит рукой по волосам, заставляя рыжевато-коричневые пряди торчать вверх.

— Думаю, что касается традиционных поцелуев, мы сделали все, что могли, — наконец говорит он.

— Пятерка с плюсом, — тихо отвечаю я, кивнув, не в силах отвести от него взгляд.

На его челюсти дергается мышца, и он наконец отводит взгляд.

— Спокойной ночи, Роза.

Прежде чем я успеваю моргнуть, он выходит за дверь. Наконец я позволяю себе соскользнуть на землю. Я обхватываю голову руками и тихо стону.

Что, черт возьми, я только что сделала?

На следующий день я не пошла завтракать. Я осталась в постели, пока не убедилась, что Энцо вышел из дома. Я слишком огорчена, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. К полудню у меня урчит в животе, и я решаю, что недостаточно унижена, чтобы умереть от голода. К тому же, он уже должен был уйти. Я одеваюсь и спускаюсь на кухню. Как только я поворачиваю в коридор, я оказываюсь на пути двух женщин.

Голубые глаза Изабеллы пристально смотрят на меня, но не она заставляет меня замирать на месте. У Дениз Руссо темно-каштановые волосы и карие глаза. Ей не может быть больше сорока. Но сейчас она выглядит намного старше, с морщинами на лице и морщинами вокруг рта и глаз. Она выглядит больной. Но когда ее глаза встречаются с моими, в них не спутаешь гнев.

Я не видела ее с тех пор, как переехала сюда. Когда я спросила Джейсона, он сказал, что она не любит выходить из комнаты. Я не осознавала, что это произошло потому, что она заболела. Изабелла держит ее за руку. Она даже неуверенно стоит на ногах.

О Боже. Что с ней не так?

— Отличная побрякушка, Розарио, — говорит Изабелла, не сводя глаз с бриллианта на моих пальцах.

Мой инстинкт — спрятать руку за спину. Это неправильно. Я не сделала ничего плохого.

Карие глаза Дениз тоже перемещаются на бриллиант, и я наблюдаю, как она изучает его несколько секунд. Когда она снова смотрит на меня, в ее взгляде становится еще больше гнева.

Она имеет полное право злиться. Роман убил ее мужа. Но это Коза Ностра. Она должна знать, что я не контролировала это. Точно так же, как она этого не сделала. В настоящее время она самый старший член этой семьи, и меньшее, что я могу сделать, — это проявить к ней некоторое уважение.

— Миссис Руссо, — мягко говорю я. — Очень приятно наконец-то встретиться с вами.

Она смеется. Он хрупкий и холодный.

— Ты хоть понимаешь значение кольца на твоем пальце? – спрашивает она. Ее голос удивительно силен. — Это кольцо принадлежало нашей семье на протяжении нескольких поколений. Оно принадлежит первенцу Руссо. Следующим в очереди станет дон.

Я выгибаю бровь.

— Разве Энцо не первенец?

Если только нет еще одного сына, о котором я понятия не имею. Зная эту семью, это вполне возможно.

— Нет, — горько отвечает Дениз. — Я просто хотела указать, что ни ты, ни Энцо не заслуживаете того, чтобы оказаться в таком положении. Это кольцо должно было принадлежать мне или матери Изабеллы. Обидно, что оно на пальце такого человека, как ты.

Ну, это жестко.

— Ты меня даже не знаешь, Дениз, — говорю я спокойно.

— Мне это не нужно, — заявляет она. Затем она смотрит на Изабеллу рядом с собой. — Пойдем, Иса. Я устала от нынешней компании.

Изабелла бросает на меня раздраженный взгляд, как будто я в чем-то виновата. Обняв Дениз за плечи, она уводит женщину.

Что касается первых взаимодействий, то каждое общение почти с каждым членом этой семьи было почти ужасным. Мне кажется, что единственная приятная встреча была с Энцо. И то только потому, что я сначала не знала, кто он такой.

Остаток дня я провожу, отвечая на электронные письма и смотря телевизор. К вечеру я активно жду возвращения Энцо. Этим утром я бы сделала все, чтобы избежать его, благодаря нашему вчерашнему поцелую, но теперь у меня есть вопросы. Вопросы, требующие ответов. Как только я слышу его шаги, я поднимаюсь с кровати и направляюсь к двери. Когда я открываю ее, Энцо стоит, прислонившись к стене с другой стороны, с задумчивым выражением лица.

— Эй, – говорю я. — Что ты здесь делаешь?

— Нам нужно поговорить, — сообщает он мне.

Я киваю, несмотря на то, что нервы напряжены в глубине моего желудка.

— Ага. Мне тоже нужно с тобой поговорить. Я хотела спросить о Дениз.

Темно-коричневая бровь поднимается вверх.

— Дениз?

— Да. Твоя тетя. Ты знал, что она больна?

— Ты видела ее?

— Раньше сегодня, — подтверждаю я. — Я думаю, она собиралась на прогулку с Изабеллой. Энцо, она… она неважно выглядит.

Он вздыхает.

— Я знаю. Потеря мужа стала для нее довольно большим ударом. Я пытался ей помочь, но она мне не доверяет. К ней пришёл врач, чтобы осмотреть её. Я разговаривал с ним однажды, и он сказал мне, что со временем ей станет лучше. Я не могу вмешиваться дальше этого. Что она тебе сказала?

Я качаю головой.

— Ничего.

— Врунья. Она, наверное, говорила о том, насколько я не заслужил своего положения. Это смешно, потому что это мое гребаное право по рождению, – Энцо усмехается. — Ее муж и его брат никогда не должны были быть главными. У них не было того, что нужно, и они поплатились за это.

— И все же ты не можешь винить ее за то, что она чувствует, — бормочу я. — Ты убил ее мужа.

— Он все равно был бы мертв, — заявляет Энцо. — Все, что я сделал, это ускорил процесс. Если ты спросишь меня, я подарил ему милосердную смерть. Зная твоего брата, его бы долго пытали, прежде чем его наконец убили.

Я сжимаю челюсти, изо всех сил стараясь не думать о его словах.

— Тебе от этого некомфортно, не так ли? – Энцо задает вопрос.

На его лице появляется легкая ухмылка, когда он отталкивается от стены и встает передо мной. Он все еще в костюме, хотя пиджак снял. Рукава его рубашки закатаны. Я тихо сглатываю, когда его рука тянется вверх, и он нежно проводит рукой по моим волосам.

— Мы убиваем людей, принцесса, — тихо говорит он. — Ты родилась в Коза Ностре. Ты уже должна к этому привыкнуть.

Я смотрю ему прямо в глаза:

— Я не убийца. И меня никогда не удовлетворит то, что ты делаешь. Единственное, что я могу сделать, это игнорировать это.

Он улыбается.

— Тогда ты будешь игнорировать это до конца своей жизни. Жаль; я как бы хотел жену, которая была бы немного более…благосклонной.

Я смотрю на него и высвобождаюсь из его хватки. Его рука сжимается в кулак, и он отступает назад к стене.

— О чем хотел поговорить? – спросила я его.

— Наш поцелуй, — прямо отвечает он.

Выражение его лица даже не мерцает. Тем временем мое сердце пропускает несколько ударов.

— Что насчет этого? — спрашиваю я самым нормальным голосом, каким только могу.

— Я понял, что мы не установили каких-то основных правил.

— Основные правила, — сухо повторяю я.

— Ага. Если ты не заметила, дорогая, я ценю контроль. Я чертовски ненавижу, когда меня что-то сбивает с толку. И наш вчерашний поцелуй… — он замолкает. — Я просто хочу, чтобы у нас было четкое представление о том, где мы находимся.

Я ненавижу то, как он к этому относится. Договоренность. Как деловое соглашение. Что, в конце концов, и есть на самом деле. Притворство, к которому мне придется привязать себя навсегда. Это вылетело у меня из головы на минуту. Гнев вспыхивает в моей груди.

Я поднимаю подбородок, глядя на него.

— Тебе не нужно беспокоиться о своем драгоценном контроле. И если тебе нужны основные правила, то вот одно: мы больше не будем целоваться, если только это не будет публично, чтобы доказать законность нашего брака. Кроме того, ты можешь оставить меня, черт возьми, в покое.

В его глазах вспыхивает жар.

— Не надо злиться, дорогая.

— Перестань называть меня так, — огрызаюсь я.

Он проводит рукой по волосам.

— Я пришел сюда не для того, чтобы драться.

— Я знаю. Ты пришел, чтобы установить свой драгоценный контроль. Не волнуйся, я тебя прекрасно понимаю. О чем еще ты хотел бы поговорить?

Я вижу, что он хочет сказать что-то еще, но, кажется, убеждает себя не делать этого.

— Ты получила приглашение в «Ла Мираж» через несколько дней, верно? – спрашивает он.

— Да. Зачем?

La Mirage — эксклюзивное мероприятие, проводимое ежегодно для светских людей Нью-Йорка. Как член одной из крупных мафиозных семей, я каждый год получаю приглашение. Хотя я обычно не хожу. Главным образом потому, что перед концом вечера на мероприятии всегда разгорается драка.

Мужское эго может быть раздражающе деликатным. А помещение большинства богатых, влиятельных людей Нью-Йорка в одну комнату неизбежно приведет к той или иной форме катастрофы.

— Мы идем вместе, — сообщает мне Энцо. — Наш шанс объявить о нашей помолвке.

Я не в настроении спорить, поэтому все, что я делаю, это коротко киваю.

— Отлично. Это всё?

— Ага.

— Спокойной ночи, Энцо.

Я поворачиваюсь, чтобы вернуться в свою комнату, затем останавливаюсь, что-то понимая. Очень осторожно я оборачиваюсь.

— Однако небольшой вопрос: планируешь ли ты соблюдать целомудрие до конца своей жизни?

Его губы кривятся в улыбке.

— И какого черта мне вести целомудрие?

— Мы просто договорились о близости только при необходимости и публично. Меня просто беспокоит, что все эти одиночные действия могут привести к некоторым проблемам.

— Не волнуйся, принцесса, — говорит он с ухмылкой. — Я уверен, что мы сможем найти способ заставить эту договоренность работать.

Я ошарашена его ответом.

— В смысле?

Он приближается ко мне, и у меня перехватывает дыхание, когда он осторожно убирает волосы с моего лба.

— Спокойной ночи, Роза.

Он уходит, оставив мне больше вопросов, чем ответов. Я кривлю губы от отвращения. Из всех людей моему брату пришлось устроить мой брак с самым раздражающе туманным и малоизвестным человеком на свете.

Глава 11

Энцо.

У меня не было большого опыта общения с людьми. Я вырос в изоляции. Изабелла была единственной настоящей компанией, которая у меня была, пока мне не исполнилось восемнадцать, и с тех пор у меня действительно никого не было. Думаю, у меня был Джейсон, но наши отношения так и не дошли до того, чтобы говорить через чувства. Особенно теперь, когда я его босс.

Я могу собрать кубик Рубик менее чем за двадцать минут. Я эксперт примерно в трех или четырех видах боевых искусств. Я бы сказал, что я довольно легко усваиваю всякое дерьмо и доминирую во всем, что делаю. Но когда дело доходит до человеческих чувств, я крайне некомпетентен. Вот почему то состояние, в котором мы с Розой оказались сейчас, крайне раздражает.

Один шаг вперед, два шага назад. И я понятия не имею, как преодолеть этот разрыв.

— Дядя Энцо, — говорит Мария, вторгаясь в мои мысли.

— Хм? – отвечаю я, мои глаза встречаются с ее глазами через зеркало заднего вида.

Я отвожу их в школу, так как их обычный водитель недоступен. Рядом со мной сидит Изабелла, потому что она не доверяет мне благополучно возить наших маленьких кузенов. Честно говоря, мне не нравится ее отношение. И мне приходит в голову, что если я не смогу наладить отношения с семьей, то, скорее всего, не смогу и с Розой.

— Роза твоя девушка? — спрашивает Мария с легкой улыбкой.

Удивительно, но ее брат тоже высказался.

— Когда она пришла, ты сказал, что она будет твоей женой. Но наш учитель говорит, что у тебя не может быть жены, если у тебя не было свадьбы. Так вы с Розой женаты?

— Мы еще не женаты, ребята. Но мы будем. Мы помолвлены, так что сейчас она моя невеста.

Они замолкают, их лица задумчивы.

— Так когда вы поженитесь? — спрашивает Мария.

Я делаю паузу, чтобы подумать об этом. Это разговор, которого у нас не было. Вероятно, нам следует это сделать, как только мы пройдем через бурную воду, в которой мы сейчас находимся.

— До конца года, — сообщаю я близнецам. — Наверное, зимой.

Взгляд Изабеллы останавливается на моем.

— У кого зимняя свадьба?

— А что? Боишься, что тебе будет слишком холодно?

— Это означало бы, что у меня были планы прийти на твою дурацкую свадьбу, а так у меня их нет, — бормочет она, нахмурившись.

— Я хочу пойти на свадьбу, — говорит Мария. — Могу ли я надеть красивое платье на свадьбу? Пожалуйста, Иса?

Изабелла тихо вздохнула.

— Конечно, дорогая. Ты пойдешь на свадьбу Энцо.

— Ты тоже пойдешь? — с надеждой спрашивает Мэтью.

Она закатывает глаза.

— Конечно.

Близнецы совершенно счастливы, когда мы отвозим их в школу. Изабелла наблюдает, как они входят в здание, с грустной улыбкой на лице.

— Я рада, что они снова счастливы. Им было так грустно после смерти отца. Я боялась, что они не выздоровеют.

Моя челюсть сжимается.

— Конечно. Дети выносливы.

Она смотрит на меня, и в ее выражении лица что-то ломается.

— Энцо…

— Что бы ты ни собиралась сказать, не говори, — говорю я ей.

Из всех людей в моей жизни Изабелла лучше всего понимает, через что мне пришлось пройти. Но это не значит, что я хочу вспомнить старые времена.

— Ты и Роза, — говорит она вместо этого. — Возможно, тебе захочется исправить все, что ты сделал.

Я выгибаю бровь.

— И почему тебя это волнует?

— Меня это не волнует, что бы ты ни думал, я не ненавижу тебя, кузен. Я знаю, что мы все сталкивались с некоторыми довольно хреновыми вещами в этой семье, и, поскольку ты дон, ты должен нести это бремя. Однако… за последние несколько недель я увидела в тебе некоторый свет, и полагаю, ты должен благодарить за это Розу. Я просто говорю… Я не хочу, чтобы ты позволил единственной хорошей вещи в твоей жизни пойти прахом. Я почти уверена, что женщина, на которой ты собираешься жениться, создана для того, чтобы иметь возможность смотреть тебе в глаза.

Мой взгляд падает вперед, пока я улавливаю ее слова.

— Мы разберемся, — говорю я.

К сожалению, возможно, я просто говорил из собственной задницы. Потому что моя невеста настаивает на том, чтобы быть самым раздражающим человеком на планете.

— Я не пойду с тобой, — повторяет Роза, подняв подбородок, и в ее глазах сверкает упрямый блеск.

Я смотрю на нее недоверчиво.

— Ты понимаешь, что это должен быть наш дебют в обществе Нью-Йорка.

Она делает гримасу на лице.

— Перестань так говорить. Ты так говоришь, будто мы какая-то старая пара регентства.

Я обдумываю это.

— Хорошо, возможно, ты права, — соглашаюсь я. — А теперь скажи мне, почему ты вдруг не поедешь в Ла Мираж?

— Я еду. Я просто не пойду с тобой.

Я делаю глубокий успокаивающий вдох. Мы стоим у входа в ее спальню. Я только что сказал ей несколько минут назад, чтобы она приготовилась к вечеринке, на которую она согласилась пойти несколько дней назад.

— Роза. Мы договорились. Какого черта нам не пойти вместе?

Она колеблется. Что-то мелькает в синей глубине ее глаз.

— Я просто… я просто не могу сейчас находиться с тобой в машине, — наконец говорит она.

— Почему нет? Я не собираюсь тебя терзать, дорогая. Конечно, ты сможешь проехать на машине меньше часа.

Она закатывает глаза.

— О да, как скоро мы начнем ссориться? Или что-то хуже. Сегодня у меня нет на это сил.

Я делаю паузу, изучая выражение ее лица. Ее щеки покраснели. Она отводит взгляд, наблюдая за моим вниманием. И вдруг я понимаю, в чем дело.

— Ты ужасная лгунья, принцесса. Это не то, о чем тебя действительно беспокоит, не так ли?

Когда я делаю шаг вперед, у нее перехватывает дыхание. Мой голос становится тише.

— Как ты думаешь, что я собираюсь делать? Поцеловать тебя? Хочешь, чтобы я это сделал?

Я мог бы подойти к ней поближе. Выполнить эту просьбу. Сколько всего я мог с ней сделать. То, что я хочу с ней сделать. Но я воздерживался. Потому что, нравится вам это или нет, это деликатная ситуация. И меньшее, что я могу сделать, это не торопить события.

Роза моя. Она никуда не денется.

Ее руки сжимаются в кулаки.

— Ты ведешь себя смешно. Мы договорились.

— Я почти уверен, что говорил тебе, что не согласен на это, - заявляю я. — Скажи мне, милая, чего ты так боишься?

— Ты знаешь, мой брат спросил меня об этом. До того, как я переехала сюда. Он спросил меня, чего я боюсь, — мягко говорит она.

— Что ты сказала?

— Я сказала ему, что боюсь всего.

— Даже меня?

— Особенно тебя. Это не изменилось, Энцо. Я живу в твоем доме почти два месяца. И это не изменилось, — грустно говорит она.

Я выдыхаю.

— Ну, это прискорбно.

Она издает тихий смех.

— Ты думаешь?

Несмотря на все ее колебания, Роза рядом со мной практически идеальна. Как только мы приходим на вечеринку, к нам подходят несколько человек, задающихся вопросом, почему мы вместе. Она великолепно играет свою роль. Она обязательно показывает свой бриллиант перед их жадными взглядами, смеется над их глупыми шутками и любезно принимает каждый комплимент. Ее не сбивает с толку, когда люди поднимают брови из-за нашей внезапной помолвки.

Я хочу сказать им, чтобы они отвалили.

— Ты пугаешь людей, — шепчет мне Роза. — Хватит размышлять.

— Я не размышляю, — бормочу я. — Я просто не любитель толп.

— Или люди, — добавляет она.

— Эй, ты мне очень нравишься, — говорю я, потирая её плечи.

— Мог бы меня обмануть, — говорит она.

Но, по крайней мере, она улыбается. Это прогресс. После еще нескольких долгих минут надоедливых вопросов и мелочных разговоров мы можем отступить в угол. Я хватаю бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта и протягиваю ей.

Роза одаривает меня благодарной улыбкой. Секунду, одно болезненно длинное сердцебиение, я просто смотрю на нее. Ее длинные блестящие черные волосы, завитые на кончиках. Ее сияющая оливковая кожа, ее великолепное лицо. И платье, которое она носит. Я одновременно хочу сжечь его и оставить при себе навсегда. Оно темно-красное и подчеркивает каждый сексуальный изгиб ее тела. Платье стекает до земли, но спереди имеется длинная щель, доходящая до середины бедра.

Это сводит меня с ума. Когда она допивает шампанское, ее глаза поднимаются на меня.

— Думаю, нам, наверное, стоит потанцевать, — говорю я ей.

— О, такая идея хорошая, — саркастически говорит она.

Я посмеиваюсь.

— Ты не хочешь?

— Я хочу. При условии, что ты пообещаешь не целовать меня, — осторожно говорит она.

Она действительно думает об этом. Я бы забеспокоился, если бы не был так рад, что наш поцелуй, похоже, мучает ее так же, как и меня.

— Не волнуйся, любимая, — я наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо следующие слова: — Я не буду тебя целовать. Если только… ты не попросишь меня об этом.

Я делаю вид, что не замечаю, как она дрожит. Когда я протягиваю руку, она неохотно соглашается. Я веду ее на танцпол, и в течение следующих нескольких минут все остальное, кроме нас, отпадает. Я остро ощущаю ее ощущение в своих объятиях. Она держит лицо у меня на плече, ее глаза не встречаются с моими.

— Мой отец научил меня медленному танцу, когда я была маленькой, — говорит она. — В такие моменты я скучаю по нему больше всего.

— Он был замечательным человеком, — говорю я ей.

— Ты даже не знал его.

— Как я уже говорил тебе, принцесса, я знаю всё.

Она издает тихий вздох, за которым следует смех, когда я осторожно отталкиваю ее назад и поворачиваю, прежде чем потянуть назад. Когда она снова в моих объятиях, ее глаза наконец встречаются с моими.

Логично, что она меня привлекательная. Она невероятно красивая женщина. И мы собираемся пожениться. Сексуальное влечение имеет смысл. Но что не имеет смысла, так это то, как учащенно учащается мое сердце, когда ее глаза встречаются с моими вот так. Или та часть меня, которая хочет знать о ней все. Что ею движет. Ее тайные мысли. Ее мечты. И, самое главное, как завоевать ее сердце.

Каждая минута, которую я провожу с Розой, приближает меня к траху.

После танца мы возвращаемся к ее семье и друзьям. Д’Анджело присоединились к нашей маленькой группе. Роза взволнованно обнимает Даниэллу Д'Анджело, которая кажется немного рассерженной. Я не подслушиваю их разговор; я слишком занят просмотром Кристиана Д’Анджело.

Он разговаривает с Романом. Я никогда его не встречал, но этот человек — легенда Коза Ностры. Мощный дон. Кто-то, кого я мог бы уважать. Он и Роман были верны своему наследию. Они старались защитить империи, оставленные им их отцами, а я этого сделать не мог. В то время это было не в моей власти.

Оба мужчины смотрят на меня, прерывая разговор.

— Кристиан, — начинает Роман. — Это Энцо Руссо. Мой будущий зять.

— Я слышал, — сухо говорит Кристиан.

Кажется, он оценивает меня. Я выгибаю бровь, глядя на него.

— Я тоже много о тебе слышал. Как именно ты смог узнать о распродаже виноградников раньше всех?

«Виноградник» в данном случае — код героинового поля. В конце концов, мы на публике.

Кристиан ухмыляется.

— Думаю, это просто показывает, насколько я лучше тебя.

Это вызывает у меня смешок. Я знал, что он мне понравится.

— Может быть, — соглашаюсь я. — На данный момент. Действуй осторожно, Д'Анджело. В городе новый дон.

— Я могу выпить за это, — говорит он, коротко кивнув. — Я с нетерпением жду возможности увидеть, что ты делаешь. Удачи.

— Спасибо.

Роман говорит.

— Теперь, когда вы закончили общение, вы, ребята, хотите пойти в бар? Клянусь, эти мероприятия становятся все скучнее с каждым моим приездом.

— Они не так уж и плохи, — говорю я, скользя взглядом по многочисленным мужчинам и женщинам, носящим всевозможные предметы роскоши и драгоценные камни.

Было хорошей идеей не брать с собой Джейсона. Его раздражает, когда он видит столь небрежно проявленное богатство и расточительность. В детстве он почти ничего не ел.

— Я хожу на эти мероприятия уже много лет, поверь мне, чувак, они ужасны.

Мы решаем пойти в бар, но перед этим я ловлю взгляд Розы. Она отрывается от Елены и Даниэллы и приближается.

— Ты в порядке? – спрашиваю я, и она кивает.

— Ага.

Она действительно выглядит счастливой. У нее румянец на щеках и блеск в глазах. Совершенно очевидно, что ей нравится быть в окружении семьи и друзей.

— Я иду в бар с ребятами, — сообщаю я ей. — Хочешь пойти со мной? – спрашиваю в качестве запоздалой мысли.

— Нет. Мы с Дэни идем в туалет. Я приду за тобой позже.

По какой-то необъяснимой причине меня охватывает беспокойство.

— Будь осторожна. Здесь много людей.

И не все из них дружелюбны. Я действительно начинаю сожалеть, что не обеспечил дополнительную безопасность.

— Со мной все будет в порядке, — говорит она, бросая на меня взгляд, будто я веду себя неразумно.

Она возвращается к своим друзьям, а я направляюсь в бар. К нам присоединяется брат Кристиана, Тофер, и они начинают говорить о каком-то эксклюзивном клубе, в который мне следует вступить, но я слушаю лишь наполовину. После одной рюмки водки я оборачиваюсь, ищу глазами Розу. И она, и Даниэлла до сих пор пропали без вести. Я терплю это еще несколько минут, прежде чем ускользаю и направляюсь из бального зала.

Я собираюсь повернуть в коридор, ведущий в туалет, когда слышу их голоса.

— Ты всю ночь избегала этого вопроса, Роза. А если серьезно, почему я чувствую столько напряжения между тобой и твоим женихом, который тебе якобы не нравится? – спрашивает Дэни.

Видя, что я стал темой обсуждения, я решаю прислониться к стене и дождаться их появления.

— Потому что мы хотим убить друг друга, — вежливо говорит Роза.

— Да, верно, — усмехается Даниэлла. — Больше похоже на то, как срывают друг с друга одежду. Сексуальное напряжение, которое излучали вы двое, могло расплавить лицо человека. Пожалуйста, скажи мне, что вы спали вместе.

— Между нами ничего не было.

— Но ты хочешь, — многозначительно говорит Даниэлла.

К сожалению, мне не удалось услышать ответ Розы, потому что в этот момент появляются обе женщины. Глаза Розы расширяются, когда она рассматривает меня. Однако она довольно быстро преодолевает шок.

— Энцо, ты же понимаешь, что подслушивать невежливо, — говорит она, ее щеки краснеют.

Мои плечи приподнимаются.

— Я не подслушивал. Я случайно подслушал ваш разговор.

— Это подслушивание. Что ты здесь делаешь? Я вполне могу сама сходить в дамскую комнату, — огрызается она.

— Никогда не говорил, что это не так, дорогая. Но тебя долго не было.

— Потому что мы разговаривали. У тебя огромные проблемы с контролем, — бормочет она.

— Привет, — говорит Даниэлла Д’Анджело, стоящая рядом с ней. Я поворачиваюсь к рыжей с приподнятой бровью. — Я Даниэлла. Мы не знакомились.

— Да, — говорю я холодно. —Рад встрече.

На мгновение выражение ее лица становится задумчивым, прежде чем она улыбается.

— Ты даже более напористый, чем Кристиан. Я не думала, что это возможно.

Я склоняю голову набок.

— Ты только что сравнила меня со своим мужем?

— Может быть, — тянет она. — В любом случае, мне тоже было приятно с тобой познакомиться. Я вернусь внутрь, Роза.

Роза пристально смотрит на меня, и я знаю, что она пытается запугать, но все, о чем я могу думать в этот момент, это то, как чертовски сексуально она выглядит. И как мне действительно хочется сорвать с нее одежду.

— Извините, что по ошибке подслушал ваш разговор, — говорю я самым извиняющимся тоном, который только могу изобразить.

Она закатывает глаза.

— Ты раздражаешь.

— Осторожно, Роза, – я улыбаюсь. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты испытываешь ко мне симпатию.

— Будто. Давай, пойдем обратно. Поскольку ясно, что ты будешь продолжать одержимо волноваться, я останусь рядом с тобой до конца ночи.

Что-то теплое скользнуло по моей груди.

— Да, теперь я тебе определенно нравлюсь.

— Не испытывай удачу.

Глава 12

Роза.

Брат обнимает меня за талию и притягивает к себе. Я вдыхаю, чувствуя себя мягкой и воздушной, потому что, несмотря ни на что, я всегда буду в безопасности в его объятиях. Он отстраняется и слегка улыбается мне.

— Ты приедешь через несколько дней на подготовку к свадьбе, верно? — спрашивает он, и я киваю.

— Я уже обещала Елене.

Через две недели они поженятся, и это так сюрреалистично и волнующе. Я очень рада за своего брата. Если бы год назад кто-то спросил меня, что я думаю о том, что мой брат станет отцом, я бы использовала слово «беспокоюсь».

Роман лучший: заботливый, защищающий, любящий, ответственный. Но он нес на своих плечах огромный груз практически с момента своего рождения. Особенно после смерти нашего отца. Мои опасения были больше связаны с тем фактом, что я не хотела, чтобы этот вес увеличился вдвое, особенно если он добавил кого-то еще к людям, за которых, по его мнению, он должен был нести ответственность. Я не хотела, чтобы он разбился и сгорел.

Но он не разбился и не сгорел – он взлетел. И мое сердце согревается каждый день от осознания того, что он нашел своего человека.

Что он нашел любовь.

Он определенно этого заслуживает.

— Мама скучает по тебе. Не могу поверить, что ты не видела ее с тех пор, как уехала, — говорит Роман, его голос слегка ругает.

Я отвожу взгляд и пожимаю плечами. Я несколько раз разговаривала с мамой по телефону, но она так и не извинилась. Я не уверена, что она вообще понимает, что то, что она сделала, было неправильным.

Роман многозначительно смотрит на меня.

— Затаиваю обиду, сестра.

— У меня просто много дел, — сообщаю я ему.

— Да, об этом. Как дела у Руссо? Он хорошо с тобой обращается?

Энцо сейчас подходит. Мы уже уходили, когда его втянули в разговор пара человек с вечеринки. Я последовала за Романом и Еленой на улицу, чтобы попрощаться. Елена уже ждет его в машине.

— Все в порядке, — уверяю я брата.

У меня не хватает духу сказать ему, что это ложь. Потому что два месяца спустя кажется, что мы с Энцо почти не добились никакого прогресса.

Роман смотрит на меня так, будто не совсем мне верит, но не давит.

— Обязательно реши свои проблемы с мамой, когда приедешь, — говорит он, когда рядом с ним появляется Энцо.

— Я решу. Пока, старший брат.

Он подмигивает мне, прежде чем посмотреть на стоящего рядом с ним Энцо. Они странно кивают друг другу, а затем Роман уходит, присоединяясь к своей невесте у машины.

— Что это было с твоей матерью? — немедленно спрашивает Энцо.

Он переходит на мою сторону. Мы идем к нашей машине, и он обнимает меня за талию. Я остро ощущаю его прикосновение. И что еще хуже, мне нравится ощущение его рук на себе. Я не могу не думать о том, сколько раз мое тело реагировало на него сегодня вечером. Каждый взгляд, каждое прикосновение — он как будто пытался запечатлеться во мне. Я чувствовала все.

Энцо всегда был напряженным. Но сегодня вечером, каждый раз, когда наши взгляды встречались, казалось, что он наконец позволил мне увидеть себя настоящего. Человека, которого он скрывает от остального мира.

Но он никогда не позволял мне видеться с этим человеком. И было бы принятием желаемого за действительное, предполагать, что он это сделает.

— Ничего. Мы недавно поругались, — говорю я, отвечая на его вопрос.

— Почему?

Когда мы доходим до черного «БМВ», Энцо открывает мне пассажирскую дверь. Я анализирую это. У него безупречные манеры. Идеальный джентльмен. Или, по крайней мере, он таким кажется. Но в этом проблема. Все, что делает Энцо, является намеренным, способом изобразить себя кем-то другим, чем тот, кем он является на самом деле. Я не знаю, знаю ли я его. И это наша самая большая проблема.

Я сажусь в машину и жду, пока он усядется на водительском сиденье, прежде чем ответить.

— Я была просто разочарована ее реакцией, когда она услышала о нашем матче, - заявляю я, слегка пожимая плечами.

Выражение лица Романа становится задумчивым.

— Какая реакция?»э

— Это не имеет значения. В любом случае, я больше на нее не сержусь. Я действительно рада увидеть ее через несколько дней. Должно быть, она в стрессе из-за всех приготовлений к свадьбе.

Энцо выглядит так, будто ему есть что сказать, но он этого не делает. Вместо этого он поворачивается лицом вперед, чтобы завести машину. Мы прибываем домой менее чем через тридцать минут. Тут меня осенило, что я достаточно акклиматизировалась к дому Руссо, чтобы начать называть его своим. Стены молчат, дом тускло освещен, пока мы идем по этажам.

Энцо следует за мной, пока мы направляемся в сторону наших спален. Как только я добралась до своей, думала, он продолжит идти дальше, но он остается на месте. Меня трясут нервы, и я оборачиваюсь.

— Что такое?

— Нам нужно поговорить, Роза, — говорит он тихо, его голубые глаза сосредоточены и серьезны.

Я дрожу под тяжестью его взгляда на мне.

— Правда? — нервно спрашиваю я, потому что сейчас ему хотелось бы поговорить только об одном. — Уже поздно, и я устала.

Губы Энцо кривятся от удовольствия.

— Я уверен, что ты переживешь несколько минут разговора.

— А неужели это действительно займет несколько минут? – я откидываюсь назад, мой тон смелый.

Он пожимает плечами.

— Это зависит от тебя, дорогая.

Я вздыхаю, открывая дверь.

— Ладно, давай поговорим.

Он следует за мной в комнату, закрывая за собой дверь. Я немедленно направляюсь к своей кровати, снимая при этом каблуки. Энцо прислоняется к стене, создавая между нами некоторое расстояние. Прежде чем мы поехали домой, он отказался от своего черного пиджака и галстука, и он выглядит раздражающе хорошо с закатанными рукавами рубашки и расстегнутыми первыми двумя пуговицами рубашки.

— Хорошо? — спрашиваю я, когда тишина начинает становиться некомфортной. — Тебе было что сказать?

Энцо медленно кивает, пристально глядя на меня.

— Я просто пытаюсь что-то придумать в своей голове.

— Что? – задаю я вопрос.

— Хорошо, итак, когда мы впервые встретились официально, после того, как ты узнала о контракте, ты что-то сказала. Ты сказала, что хочешь для себя лучшего. В тот момент меня не особо волновало то, что ты сказала. Но сейчас я это делаю.

Когда он спрашивает, его глаза наполняются жаром.

— Что ты имела в виду?

Я застигнута врасплох вопросом. Я этого не ожидала и даже не понимаю, почему он спрашивает, хотя я точно знаю, что он знает ответ.

Несмотря на это, я делаю глубокий вдох, прежде чем ответить.

— Думаю, мне всегда хотелось чего-то другого. Мои родители состояли в браке по расчету. И хотя со временем они полюбили друг друга, эта любовь была больше акцентирована долгом. Мужчины в нашей семье, мужчины в одежде, они склонны рассматривать своих женщин как свою личную собственность, которую они должны защищать…

— Как и должно быть, — шепчет Энцо.

Я смотрю на него, чтобы он молчал.

— Во всяком случае, иногда именно так ощущались отношения моих родителей. Нравится долг, ответственность. А я этого не хотела. Часть меня всегда знала, что у меня, возможно, не будет выбора в браке, но я смела надеяться. Я всегда хотела любви, которая была бы чистой, не мотивированной долгом или ответственностью. Я хотела, чтобы кто-то заботился обо мне из-за меня. Не потому, что он был обязан это сделать. Не потому, что он купил меня по контракту, — говорю я тихо.

Энцо вздрагивает. Это почти незаметно, но я замечаю. Мышца дергается на его челюсти, когда он отворачивается от меня.

— Думаю, мы были обречены с самого начала, — бормочет он.

— Нет. Я не это пытаюсь сказать, — говорю я, поднимаясь на ноги. Мое сердце колотится с каждым шагом, который я делаю к нему. — Я хотел для себя лучшего и до сих пор хочу. Мы еще не там, но, несмотря на начало отношений моих родителей, они все еще любили друг друга. Возможно, это было приглушенно, но это все равно была любовь. И я тоже хочу любви. Может быть, не такая, как у них, но любовь, которую я могу назвать своей.

На лице Энцо вспыхивает боль.

— Роза, я не знаю, как дать тебе то, что ты хочешь.

Моя грудь поднимается и опускается с каждой секундой.

— Можешь попробовать. Нет, забудь об этом, ты, черт возьми, попробуешь. Потому что, возможно, у меня не было большого выбора при выборе тебя, но я выбираю тебя сейчас, и ты будешь усердно работать, чтобы стать лучше. Понял?

Он улыбается.

— Должен сказать, не многие люди отдают мне приказы со словами «понял» в конце.

— Привыкай, — говорю я с собственной улыбкой. Я даже игриво показываю ему язык.

Глаза Энцо темнеют.

— Не показывайте мне язык, принцесса. Мне хочется засосать его в рот.

У меня перехватывает дыхание. Как только он это говорит, температура в комнате поднимается на пару градусов. Я могу сказать, что он понимает, что сказал что-то неправильное. Или, может быть, это правильно, потому что я все больше осознаю кипящую во мне похоть. Мои тщательно контролируемые чувства к нему.

— Что тебя останавливает? — задыхаясь, спрашиваю я.

Наши глаза встречаются, разбрасывая искры по моей коже. В моей груди становится тяжелее, а сердце начинает колотиться. Мы оба двигаемся одновременно. Его губы встречаются с моими, и почти сразу же мой пульс бьется между ног. Его зубы скользят по моей нижней губе так, что это сводит меня с ума. Одна из его рук обхватывает меня за шею, прижимая меня к себе и целуя. Мое тело дрожит от его прикосновений.

Я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением его губ на своих. Его рука скользит вниз к моей заднице, и я задыхаюсь, когда он сжимает ее.

— Черт, такая мягкая, — говорит он мне в губы.

Желание внутри меня вырастает до новых высот. Он продолжает исследовать мои губы, как человек на задании, сдерживает свое слово и сильно посасывает мой язык. Моя рука скользит к его волосам и дергаю их за корни, вызывая у него стон. Ощущение его языка на моем разрушительно. Когда Энцо шевелится, его член прижимается к моему животу. Я слишком хорошо это знаю.

Его руки скользят по моим изгибам, прежде чем схватить мои бедра. Он разворачивается и прижимает меня к стене. Когда он прерывает наш поцелуй, я издаю протестующий звук, который затихает, когда его губы проходят по моему горлу. Я подгибаюсь под него, пытаясь приблизиться к нему.

Я чувствую улыбку Энцо на фоне выпуклости моей груди. Когда ему удается освободить одного из них, он, не колеблясь, закрывает ртом твердый бутон. Я тихо всхлипываю.

— Продолжай издавать такие звуки, дорогая, — шепчет Энцо. — Я умоляю тебя. Если только ты не хочешь, чтобы я относился к тебе помягче.

Когда он смотрит на меня, его глаза полны желания и чего-то еще, чего я не могу понять. Его большой палец скользит по соску, дразня и щипая, пока я не начинаю корчиться.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал, — тихо говорит он, продолжая сжимать мои соски, переходя от одной груди к другой. —Хочешь, чтобы я целовал тебя, пока твои розовые губы не опухнут?

Его большой палец скользнул вверх и провел по моей нижней губе. Мое сердце колотится так сильно, что я боюсь, что он это слышит.

— Или ты хочешь, чтобы я вонзил зубы в эти сексуальные темные соски? Отмечать тебя там, пока не станет ясно, что ты моя?

Я стону в ответ, когда он подчеркивает предложение резким прикосновением к моему соску. Мои глаза почти закатываются, когда он наклоняется, чтобы высосать жало.

— А как насчет того, чтобы пойти дальше? – тон Энцо обманчиво нежный, теплый, как масло, в отличие от тех грязных слов, которые он мне говорит. Его рука скользит по моим ногам к открытой прорези на платье. Ему легко отодвинуть материал, его рука медленно приближается к моему центру. — Насколько ты мокрая, принцесса?

— Энцо, — выдыхаю я, когда он трет пальцем влажные мои трусики.

Внутри меня вспыхивает жар, когда он сдвигает мои трусики в сторону, прежде чем вонзить в меня один палец.

— Черт, — тихо ругается он с трепетом в голосе. — Ты мокрая, Роза.

Его голос настолько полон похоти, что грозит свести меня с ума. Я вращаю бедрами, прижимаясь к его пальцу, который все еще внутри меня. Я тихо стону, царапая ногтями его руки.

Он поднимает меня, и я тут же обхватываю ногами его талию. Его мускулистое тело удерживает меня без каких-либо усилий. Он проводит нас до кровати и бросает меня вниз. Моя грудь подпрыгивает от удара. Его тяжелый, горячий взгляд грозит поджечь меня.

— Сними это, — командует он.

Молния на платье находится сбоку, поэтому я могу ее расстегнуть. Я сажусь на кровать, и оно падает. Следующим идет мой красный кружевной бюстгальтер. С каждым снятым предметом одежды выражение лица Энцо становится все напряженнее. Он выглядит как человек, который вот-вот потеряет контроль, а это именно то, чего я хочу. Когда с меня снимаются трусики, я смотрю на него, мои ноги уже трясутся в предвкушении.

— Что теперь?

— Ложись, — говорит он.

Я делаю это, чувствуя, как мои щеки горят. Я никогда не думала, что окажусь здесь, раскинув ноги на своей кровати, а Энцо Руссо будет наблюдать за мной, как будто я единственное существующее существо. Его глаза встречаются с моими.

— Я не могу смириться с тем, насколько ты идеальна, — говорит он мне.

Он тихо стонет, забираясь на кровать и устраиваясь между моими ногами. Положив руки по бокам от меня, он наклоняется и крепко целует меня. Его рука движется вниз, к моему клитору, и я извиваюсь под ним, когда он начинает дразнить чувствительный пучок нервов. Я уже чувствую надвигающийся оргазм.

Энцо отстраняется и ухмыляется мне, а затем дергается и падает мне между ног. Он без колебаний наклоняет голову и лижет меня от входа до клитора.

— Энцо, — кричу я, охваченная эмоциями.

Он тихо рычит, и мое сердце замирает. Я хватаю его за волосы, достаточно сильно, чтобы причинить боль, но он, кажется, не возражает. Он просовывает в меня свой язык, извлекая из меня различные звуки, которые не совсем слова. Мой позвоночник практически выгибается над кроватью, когда он продолжает просовывать в меня язык.

— Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить, дорогая? — спрашивает Энцо прямо в мои половые губы.

Я стону, зайдя слишком далеко, чтобы ответить. Я вскрикиваю, когда его зубы царапают мой клитор.

— Да, — всхлипываю я, когда он добавляет к смеси палец.— Пожалуйста, пожалуйста, заставь меня кончить.

Я чувствую, как он улыбается мне и продолжает. Одна рука тянется к моей груди, и он сжимает ее один раз. Я кладу свою руку на его, и мое сердце практически тает, когда он сплетает наши пальцы вместе. Искры горят горячее под моими веками. И вдруг давление резко возрастает.

Я кричу от благодарности за то, что Энцо выбрал для нас спальни, отделенные от всех остальных в доме. Мои глаза закрываются, я изо всех сил пытаюсь отдышаться. Вялое ощущение тянет мои мышцы. Когда я открываю глаза, они сразу же соединяются с Энцо, который поднялся вверх. Он смотрит на меня, его взгляд наполнен чем-то таким мягким, но в то же время собственническим, что у меня почти перехватывает дыхание.

Я мягко улыбаюсь, сажусь и толкаю его на спину. Его глаза блестят, когда я перелезаю через него. Очень медленно я расстегиваю его пуговицы. Энцо совершенно неподвижен и готов смотреть. Мне удается снять с него рубашку, оставив обнаженной верхнюю половину. Когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, он отвечает, целуя меня в ответ с такой же страстью и пламенем.

Я прерываю поцелуй и посасываю его шею, целуя вниз по его груди. Я останавливаюсь на полпути, мой взгляд останавливается на шраме на его груди. Моя рука тянется проследить его. Я не могу не задаться вопросом, кто причинил ему такую боль.

— Не спрашивай, — предупреждает Энцо, его глаза становятся жесткими.

Я игнорирую его.

— Что случилось?

— Роза…

По какой-то причине я выбрала именно этот момент, чтобы попытаться выманить его из своей скорлупы. По общему признанию, это неудачное время.

— Пожалуйста, просто скажи мне? Кто тебя обидел?

Он остывает так быстро, что у меня хлыстовая травма. Энцо садится, отстраняясь от меня. Он проводит рукой по волосам и секунду смотрит на меня, прежде чем встать.

— Я не могу тебе сказать.

— Ты не можешь или не хочешь? — спрашиваю я, слезы наворачиваются на веки.

И все же я не плачу. Я практически вижу, как внутри него бушует внутренняя война. Ему было бы больно, если бы он увидел мои слезы, но я злюсь, что мы не можем преодолеть этот разрыв.

— Я не могу этого сказать, принцесса. По крайней мере, не для тебя, — говорит он глухим голосом.

— Я понимаю, — говорю я бесцветным тоном.

— Черт, — слышу я, как он говорит себе под нос.

Я не смотрю на него, когда он выходит из комнаты, но мое сердце немного разбивается. И я сразу понимаю, что меня это волнует гораздо больше, чем я думала. Это становится еще яснее, когда я встаю и поднимаю его рубашку, брошенную на полу моей спальни. Я натягиваю её, застегиваю на груди, прежде чем падаю обратно на кровать. Затем я смотрю на свой удивительный шедевр на стене.

Я засыпаю вот так, окруженная его запахом. Моя последняя мысль перед тем, как заснуть, — это то, что Энцо Руссо может меня погубить.

Глава 13

Энцо.

Мы не общались две недели.

Я почти не видел ее из-за некоторых проблем, которые возникли с бизнесом за границей. Я был занят, пытаясь их исправить, и Роза, похоже, была довольна тем, что не подошла ко мне. Она была занята подготовкой к свадьбе. И вот этот день настал, и я сижу на скамье в церкви позади матери Розы и некоторых других членов семьи.

Рядом со мной — Д’Анджело, Карло и Кристиан со своими супругами. Роза стоит в стороне от прохода, сияющая в платье подружки невесты. Она не посмотрела на меня. Ни разу. Перед ней стоит фрейлина Киара Коулман.

На противоположной стороне — жених и двое его дружков. Роман великолепно выглядит в смокинге, сшитом на заказ, хотя в его выражении лица есть намек на нервозность, что мне кажется забавным. Его глаза попеременно смотрят на закрытые двери, ведущие в церковь, и на дочь, которая находится впереди на руках у бабушки.

Еще через несколько минут ожидания начинает играть тихая медленная музыка, сигнализирующая о входе невесты. Елена входит под руку с отцом, и я слышу легкий вздох Даниэллы Д'Анджело.

— Она выглядит так красиво, — шепчет рыжая.

— Да, счастлива такая, — соглашается ее невестка Астория.

Невеста скользит по проходу вперед. Отец передает ее жениху, и церемония начинается. Я слушаю лишь вполуха, слишком отвлекаясь на вид Розы впереди. Затем дело доходит до клятв, и я концентрируюсь на том, что говорит пара.

Елена начинает первая.

— Роман, я знаю тебя с тех пор, как была маленькой девочкой со звездами в глазах. Я знала тебя, когда потускнели звезды, и знала тебя, даже когда вообще не верила в звезды. В каждый момент моего путешествия ты был рядом. Иногда я даже не осознавала этого. Иногда я действительно презирала тебя.

Это вызывает смех у гостей.

— Но несмотря на все это, мое сердце всегда знало, что ты был для меня единственным. Мы столкнулись с большим айсбергом, когда я солгала тебе и забрала что-то твое. Но сегодня я обещаю тебе, что это никогда больше не повторится. Выйдя за тебя замуж, я буду твоей отныне и навсегда, в болезни, в здравии и во всем таком.

Еще один смех.

— Я так сильно люблю тебя, Роман Де Лука. И я буду говорить это тебе каждый день, через каждый бой. Ты показал мне свое сердце, и я сделаю все возможное, чтобы защитить его. Всегда и навсегда.

К тому времени, как она закончила, в толпе уже не один глаз со слезами. Когда я смотрю на Розу, она тоже плачет. Немного тонко. Я улыбаюсь, даже когда мое сердце болит при виде этого зрелища.

Роман произносит свои клятвы, и это не менее романтично. Когда их объявляют мужем и женой, Роза наконец смотрит на меня, и мое сердце бешено колотится. Я точно знаю, о чем она думает. Это будем мы через несколько месяцев. Но я не думаю, что она сможет пойти под венец, если наши отношения останутся в том состоянии, в котором они находятся сейчас.

Я всегда отлично справлялся с ремонтом. И исправление нас может быть самым важным делом, которое я когда-либо делал.

Свадебная церемония заканчивается, и мы переходим к приему – много громкой музыки, танцев, гости веселятся. Я остаюсь в углу с несколькими мужчинами. Роза подходит ко мне однажды и целует меня в щеку, поцелуй, который кажется более небрежным, чем что-либо еще. А затем она возвращается к невесте. Мои глаза прикованы к ней через всю комнату, пока она разговаривает со своими друзьями.

— Я знаю этот взгляд, — говорит кто-то рядом со мной, отвлекая меня от мыслей.

Моя бровь приподнимается, когда я поворачиваюсь к Кристиану Д'Анджело.

— Какой взгляд?

— Взгляд мужчины, которого трахают, потому что он начинает понимать, насколько он заботится.

— Действительно? – тяну я. — И откуда ты это знаешь?

Мужчина ухмыляется, прежде чем бросить рюмку водки.

— Послушай, чувак, я обычно не даю такие советы. Я уверен, что со временем у тебя все получится, но будь осторожен, не занимай слишком много времени. Некоторые вещи вне нашей власти, и иногда мы рискуем причинить вред тем, кого любим больше всего.

— Принято к сведению, — сухо говорю я, хотя принимаю его совет близко к сердцу. — И почему именно у тебя такое хорошее настроение?

— Это свадьба, – Кристиан пожимает плечами. — Это напоминает мне мою собственную.

Любовь действительно творит с людьми странные вещи. Но кто я такой, чтобы подвергать сомнению это?

— Раз у тебя такое хорошее настроение, — говорю я. — Мне нужна услуга.

Рядом с ним находится его брат, но я быстро понял, что Карло Д’Анджело мало разговаривает и говорит только в случае крайней необходимости.

— Я слушаю, — говорит Кристиан.

— Мне нужно, чтобы ты помог мне найти кое-кого, — сообщаю я ему, ненавидя то, что мне приходится выдавать эту информацию. Но я искал год и не получил результатов. У Д’Анджело хорошие связи, и у них есть контакты в городе, которые могут оказаться весьма полезными.

— Мужчина лет под сорок, вероятно, работает или работал наемным убийцей. Волосы рыжие, правая сторона лица сильно обожжена.

— Имя? – спрашивает Кристиан.

Я качаю головой.

— Понятия не имею, все, что у меня есть, — это подробности его описания. И он чрезвычайно хорошо владеет ножом.

Он смотрит на своего брата, который пожимает плечами, но я вижу в их глазах намек на узнавание.

— Нам придется вернуться к тебе по этому поводу, — заявляет Кристиан.

— Спасибо. Что ты хочешь взамен?

Он наклоняет голову с легкой улыбкой.

— Не волнуйся, Руссо. Не все должно быть сделкой. По доброте душевной я помогу тебе найти его.

— А я-то думал, что у всех сотворенных людей сердца такие же черные, как и их души.

— Некоторые из нас нашли способ сохранить в целости и сердце, и душу, — бормочет Карло.

Разговор переходит на другую тему, пока Тони Леган не подходит к нам с нахмуренным лицом.

— Эй, не мог бы ты помочь мне проверить кое-что с помощью системы видеонаблюдения? — спрашивает он Кристиана.

— Что?

— Майки говорит, что видел какую-то странную женщину, скрывающуюся поблизости. Выглядела, как русская.

Мои брови поднимаются.

— Дай угадаю, светлые волосы, длинные ноги?

Его взгляд резко скользнул по мне.

— Ты ее знаешь?

— Не совсем. Но я почти уверен, что она Минчетти.

Все трое мужчин напрягаются.

— Что бы Минчетти делал на свадьбе моей сестры? — спрашивает Тони, сверкая карими глазами.

— Я думаю, они ищут неприятностей, — отвечаю я.

— Они никогда ничего не делают без веской причины, — бормочет Кристиан. —Каждое действие является обдуманным, когда дело касается них. Как, черт возьми, ты с ней познакомился?

— Она подошла ко мне, — говорю я, пожимая плечами. — Кажется, они ведут заколот против Де Луки и меня по ассоциации. Я не уверен, что это такое. Я промолчал, потому что после нашей встречи они, похоже, не предприняли никаких действий.

— Чего они хотели? – задал вопрос Тони.

— Они хотели, чтобы я выбрал. Между партнерством с твоей семьей и их семьей. Я выбрал твою.

Я наблюдаю, как эта информация впитывается.

— Это все еще не объясняет, чего они хотят, — заявляет Карло.

— Да, но мы собираемся это выяснить, — говорит Кристиан с решительным взглядом. — Пойдем, Тони. Сначала нам нужно подтвердить, действительно ли она Минчетти. На самом деле это хорошо; я уже много лет интересуюсь этой семьей.

Он и Тони уходят, когда приходят женщины. Кристиан целует жену в щеку и говорит ей, что вернется. Роза подходит ко мне. Я без колебаний обнял ее за талию.

— Привет, — здороваюсь я.

Она одаривает меня теплой улыбкой, которая меня слегка смущает:

— Хочешь потанцевать?

— Конечно, дорогой.

Я веду ее туда, где по танцполу скользит супружеская пара. Мы с Розой начинаем покачиваться, и я выгибаю бровь, видя улыбку на ее лице.

— У тебя хорошее настроение.

— Это свадьба, Энцо.

— Так все продолжают говорить. Я не понимаю, почему событие имеет какую-то власть над эмоциями человека.

Она качает головой.

— Ты такой раздражающий.

— Совершенно уверен, что ты имеешь в виду потрясающий, — поддразниваю я.

Роза закатывает глаза.

— Хотя я подумала. И я чувствую, что должна перед тобой извиниться.

Это заставляет меня задуматься.

— О чем?

— Другая ночь. Мне никогда не следовало так тебя толкать. Ты просил меня остановиться, и мне следовало послушаться.

Моя рука сжимает ее талию.

— Не извиняйся за это, — говорю я резко.

Это я должен извиниться. Потому что в глубине души я знаю, что проблема здесь во мне. Она изо всех сил старается преодолеть этот разрыв, но я не могу поделать с тем, что было запрограммировано чувствовать с самого детства. Мне все еще хочется вырваться из оков, но это еще труднее, потому что я знаю, что с ней пути назад нет.

— Мы были в центре чего-то, и я все испортила, - говорит она, ее глаза мягкие.

Выйдя из ее комнаты, я пошел в свою и принял холодный душ, чувствуя себя совершенно несчастным. Всю свою жизнь мне приходилось быть сильным и бесчувственным. Роза бросает вызов всему, кем я стал, и это сводит меня с ума. Хуже всего то, что я не против.

— Ты ничего не испортила, дорогая. Я обещаю.

— Я поговорила об этом с мамой и попросила ее совета. Она сказала мне набраться терпения. Принять то, кто ты есть, и то, что ты готов мне дать.

— А как насчет того, чтобы желать лучшего?

Что-то твердое стукнуло мне в грудь.

Она издает тихий вздох.

— Может быть, это мой лучший вариант.

Моя рука сжимает ее талию.

— Нет, я этого не принимаю.

— Энцо… — грустно говорит она.

— Нет. Я расскажу тебе все. Что бы ты ни хотела знать. Потому что ты моя, Роза. И неважно, что это будет, лишь бы у меня получилось сделать тебя счастливой. Это все, что я хочу, принцесса. Я собираюсь сделать это правильно. Я клянусь.

Когда она смотрит на меня, ее выражение лица открыто, и она понимающе кивает. Мое сердце колотится, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. Ее губы идеально сливаются с моими, как будто они созданы для этого. Она была создана, чтобы быть моей. И будь я проклят, если когда-нибудь отпущу ее.

Когда мы приходим домой, я ей все рассказываю. О смерти моих родителей. Как кто-то ворвался в наш дом.

— Это произошло за считанные минуты. Убийца подкрался к нам. Мы были одни в доме и ужинали. Я помню, как мы улыбались, мы были счастливы. Пока мы не заметили кого-то в комнате. Мой отец едва успел достать пистолет, как ему перерезали горло, – я тихо сглатываю.

Роза сидит на кровати и смотрит на меня глазами, похожими на лужи душевной боли. Я прислоняюсь к стене, пытаясь смотреть куда угодно, только не на нее. Я попросил ее дать мне немного времени, пока я скажу ей правду. Я не мог чувствовать ее руки на себе, переживая худший день в своей жизни.

— Моя мама кричала, чтобы я бежал. Однако я не мог; я был ошеломлен. Только когда он бросил нож в грудь моей мамы и ее крики затихли, я вспомнил, что нужно пошевелиться. Я вскочил со стула и двинулся к ней. В этот момент охранники снаружи были предупреждены, что что-то не так, и они были почти на месте. Убийца успел только полоснуть меня по груди, прежде чем убежать. Я тоже истекал кровью. Я, наверное, умер бы, но меня срочно доставили в отделение скорой помощи, и я выжил.

Ее глаза стеклянные, но она моргает, и они немного проясняются. Очень медленно она встаёт с кровати. Ее шаги осторожны. Она обнимает меня за талию, как только достигает меня.

Мои губы изгибаются в легкой улыбке.

— Это произошло около двух десятилетий назад. Все в порядке. Но это во многом повлияло на то, кем я стал и почему. Иногда я могу показаться придурком, но если бы когда-нибудь и была причина измениться, то это была бы ты, Роза.

Она трясет головой у меня на груди.

— Нет ничего страшного в том, что с тобой случилось, — бормочет она.

Я позволяю ей обнять меня еще несколько секунд, прежде чем она отстраняется. Она смотрит на меня, и я вижу, что она хочет что-то сказать, но колеблется.

— По крайней мере, теперь я понимаю, почему ты такой облажавшийся, — говорит она с мягкой улыбкой.

Как только она это говорит, становится понятно, почему меня так тянет к ней. Потому что она могла сказать что угодно. Она могла бы извиниться, но вместо этого пошутила. Что бесконечно лучше.

Я провожу рукой по волосам.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, принцесса.

Она продолжает улыбаться, и я так рад, что все идет так хорошо.

— Твои родители гордились бы тобой, — говорит Роза, и выражение ее лица становится серьезным.

— Иногда я в этом не уверен, — бормочу я.

— Постарайся не быть к себе слишком строгим.

Рука Розы тянется к моей челюсти. Моя кожа покалывает там, где она касается.

— Ты женишься на женщине, которую даже не знаешь, чтобы защитить наследие своего отца. Как бы безумно это ни звучало, я думаю, что ты хороший дон, хороший лидер. Ты пытаешься позаботиться о своей семье.

Я горько улыбаюсь.

— Я уверен, что они не согласятся. И ты даже не представляешь, как я до сих пор жил, дорогая. Я не всегда принимал правильные решения.

— Да, но вчерашний день уже прошел, да? Никогда не поздно стать лучше. Ты пытаешься добиться успеха прямо сейчас, и по какой-то безумной причине ты выбрал меня, — возражает она. — Это все, что имеет значение. Сейчас и в будущем. Мы справимся со всем вместе.

Выражение ее лица настолько серьезное и настойчивое, что мне приходится улыбнуться.

— Это если ты меня сначала не убьешь, — говорю я.

— Или если ты меня не убьешь, - парирует она.

Когда она приближается, я целую ее в макушку.

— Я умру тысячу смертей, прежде чем причиню тебе боль, — говорю я, не осознавая, пока не произнесены эти слова, что мне следовало держать это при себе.

Она на мгновение замирает, глядя мне в глаза, и я знаю, что она знает, что это правда, а это не может быть хорошо.

Что, черт возьми, я только что сделал?

— Ты его когда-нибудь нашел? — спрашивает Роза через несколько минут. — Человека, который их убил?

Во мне мгновенно вспыхивает гнев, горячий и яростный.

— Нет, — выдавливаю я. — Он сбежал. Я так и не нашел его.

— Прости, Энцо.

Не мне нужно сожалеть, как ему, когда я его найду. И не так жаль, как тому, кто помог ему проникнуть в наш дом. Я знаю, что убийце должны были помочь. Без этого он не смог бы войти и уж точно не смог бы выйти. Я должен знать, что произошло на самом деле.

Все, что движет мной последние несколько лет, — это месть. Это одна из причин, по которой я вернулся в Нью-Йорк. Я мог бы остаться в стороне. Какое-то время я был более чем доволен тем, что позволил своим дядям руководить. Мне было плевать на что угодно. Но когда ты видишь чьи-то глаза в своих кошмарах так часто, как я, когда их лицо преследует тебя каждое мгновение, нет другого выбора, кроме как искать их. Попытаться покончить со всем этим.

Но я боюсь, что ждал слишком долго. И теперь все, за чем мне нужно гоняться, — это призраки.

Глава 14

Роза.

Как только на следующее утро открываются глаза, я сразу же ищу тепло, которое должно быть рядом со мной на кровати. Мы с Энцо уснули вскоре после вчерашнего разговора. Или, по крайней мере, я заснула. Последнее, что я помню, это то, как он гладил меня по волосам, наблюдая за мной. Голубые глаза, темный, собственнический блеск на лице.

Я тихо зеваю, прежде чем сесть. Энцо нигде не видно. Холодный воздух проникает в открытое окно. Я немного расстроена тем, что он не задержался, чтобы проснуться со мной, тем более, что сейчас всего несколько минут шестого. Нигде ему не нужно быть так рано. Дверь шкафа открыта, поэтому я слезаю с кровати и иду в том направлении.

Когда я открываю дверь, Энцо стоит там, яркость его телефона в руке освещает его лицо. Он поднимает взгляд, как только я появляюсь в дверях. Легкая улыбка касается его губ.

— Эй, — говорю я тихо. — Почему ты так рано встал?

— Я всегда просыпаюсь рано, — отвечает он.

Это всего лишь одно простое предложение. Но теперь, когда у меня есть контекст того, что с ним произошло, это предложение звучит гораздо больше. Я не могу не задаться вопросом, как он смог справиться после того, что с ним произошло. Искал ли он терапию? Затем я пытаюсь представить себе такого парня, как Энцо, сидящего на диване и разговаривающего с каким-нибудь мужчиной или женщиной в очках. Я сомневаюсь в этом. Он слишком высокомерен, чтобы поверить, что кто-то может помочь ему справиться с его демонами. Он даже не стал говорить со мной об этом, несмотря на то, как сильно я давила. Я до сих пор удивлена, что он это сделал.

Его прохладный взгляд падает на мои обнаженные бедра, а затем поднимается к моему лицу.

— Ты никогда не выглядела красивее, чем сейчас, принцесса, — говорит он мне.

Я краснею, мое сердце становится смехотворно горячим. Наверное, я выгляжу ужасно: мои волосы превратились в крысиное гнездо, а на лице нет макияжа. Но на мне одна из его рубашек, и, зная его, я уверена, что он имеет в виду именно это.

— Итак, — говорю я неловко. — Какие у тебя планы на сегодня?

Энцо роняет телефон на стол посреди комнаты. Он идет ко мне легкими, контролируемыми шагами. Я тихо сглатываю, когда понимаю, что он без рубашки, в одних трусах-боксерах. Так он спал прошлой ночью? Я не могу вспомнить.

Он достигает меня и проводит большим пальцем по моей щеке.

— Я подумал, что мы могли бы провести день вместе. Может быть, потусоваться в постели или пойти куда-нибудь, решать тебе. Что ты думаешь?

— Звучит скандально, — говорю я с дрожью. — И лениво.

Он улыбается и оставляет нежный поцелуй на моих губах.

Прижатие его губ к моим поражает меня с такой силой, что все мое тело покалывает. Я подношу ладонь к его плечам, притягивая его ближе, когда он просовывает свой язык мне в рот. Стон поднимается у меня в горле. Мои пальцы сжимаются, и я сжимаю его еще крепче.

Рука Энцо скользит к моей шее. Он держит меня там, прикосновение легкое, но в то же время собственническое. Каждое прикосновение его языка к моему вызывает у меня дрожь. Я остро чувствую влажное скольжение между ног. Другая его рука скользит по моим бедрам к изгибу моей задницы. Когда он сильно сжимает и издает низкое рычание в глубине горла, мое тело практически тает в его объятиях.

Я тихо задыхаюсь, когда он заканчивает поцелуй, прикусывая кожу на моей шее, натягивая кожу между зубами и слегка посасывая. Его пальцы скользят вверх по моей ноге, поднимая мою рубашку вверх и позволяя ему взглянуть на мои трусики. Жар сжимает нижнюю часть живота. Энцо трет влажную ткань моих трусиков вверх и вниз, заставляя меня дрожать.

— Для меня всегда такая мокрая, — бормочет он мрачным голосом.

В этот момент я больше всего хочу его. Я провожу рукой по его телу, обхватывая его эрекцию. Он тяжело вздыхает сквозь зубы, прежде чем опустить взгляд, пока я провожу рукой от его основания к кончику сквозь материал его боксеров.

— Ты даже не представляешь, как много я об этом думал, Роза, — шепчет он.

Я смотрю на него.

— Оправдываешь свои ожидания?

— Ничто не может сравниться, — рычит он и крепко целует меня.

Я задыхаюсь ему в рот, и он глотает его, поглощая меня. Энцо берет меня на руки, не прерывая поцелуя. В одну минуту мы в туалете, в следующую – на кровати. Я все еще нахожусь на нем, прижавшись спиной к изголовью, а он практически пожирает меня.

— Ты хочешь меня, — говорит Энцо мне в губы, его дыхание сбивается.

Это не вопрос, но я знаю, что он хочет ответа. Поэтому я киваю.

— Я хочу тебя, — выдыхаю я.

Его рука массирует мою задницу, прежде чем дать ей шлепок, звук эхом разносится по спальне. От него исходит рычание удовлетворения, когда я наклоняюсь и целую его шею нежными поцелуями. Это захватывающе — иметь к нему такой доступ. Мои руки скользят по плоскости его груди. Все эти часы в тренажерном зале действительно окупаются.

Схватив меня за бедра, Энцо притягивает меня ближе, чтобы сесть на его эрекцию. Я становлюсь еще влажнее, когда он прижимает меня к своему члену. Горячий взгляд встречается с моими глазами, и он слегка сдвигает меня, чтобы протянуть руку вниз. Один палец сдвигает мои трусики в сторону, а два других скользят по клитору. Внутри меня нарастает горячее давление, и я выгибаю спину, когда он вводит в меня два пальца. Я стону, сжимая его плечи, не в силах ничего сделать, кроме как покачивать бедрами на его руке.

— Ты моя, Роза.

Он произносит слова на итальянском языке. Я не уверена, что он вообще это осознает.

Я слишком далеко зашла в муках страсти, чтобы что-либо сказать. Удовольствие лижет мои вены, нарастая до тех пор, пока это не станет всем, что я знаю. Когда Энцо добавляет еще один палец, за моими веками летят звезды. Мне нужно что-то, чтобы приземлиться в реальности, и я смотрю ему в глаза. Это ошибка. Они такие мрачные, полные похоти, желания и еще одной мягкой эмоции, которую я не могу назвать.

Когда Энцо внезапно перестает меня трогать, мои глаза расширяются. Здание удовольствия внутри меня рушится, наполняя меня отчаянием.

— Нет, — кричу я, пытаясь прижаться к нему, чтобы удержать его пальцы на месте.

Хотя это бесполезно. Он резко отдергивает их, его глаза блестят.

— Ты не сможешь кончить, пока я не буду внутри тебя, — говорит он. Он прикладывает один палец к моим губам, его слова легкие и властные.

— Отстой.

Меня пронзает волна похоти. Я чувствую, что вот-вот сгорю от предвкушения, нервов, потребности, чтобы он был внутри меня. Тем не менее, я раскрываю губы, позволяя ему положить палец мне в рот. Я закрываю рот и сосу, ощущая сладкую остроту своего возбуждения. Когда Энцо пытается вытащить палец, я отказываюсь, мой рот растягивается в улыбке, и я держу его закрытым.

Его глаза сияют так, что обещают возмездие.

— Отпусти, Роза. Прежде чем я наполню твой рот своим членом вместо пальца.

Это обещание вызывает у меня дрожь, и я не могу не задаться вопросом, какой он на вкус.

Каково было бы засунуть его член мне в рот. Энцо стонет так, будто может читать мои мысли.

— Не сегодня, — настаивает он. — Сегодня все, чего я хочу, — это быть похороненным внутри тебя.

Прежде чем я успеваю моргнуть, он сжимает в кулак материал моих трусиков. Он с трудом рвет шнурок, обнажая меня перед собой. Он проводит большим пальцем по моей мокрой киске. Прикосновения почти почтительные, и когда он смотрит на меня, в его глазах есть что-то уязвимое.

— Если я тебя трахну, Роза, пути назад не будет.

— Я знаю, — шепчу я.

Затем он целует меня, просовывая язык мне в рот. Целовать его — это как принять дозу наркотика, от которого невозможно отказаться, потому что он вызывает сильную зависимость. Ему удается стянуть рубашку, которую я ношу через голову, оставив меня совершенно обнаженной. Я перемещаюсь на его члене, медленно покачивая бедрами и прижимаясь к нему. Когда он захватывает сосок ртом, у меня вырывается прерывистое дыхание. Моя рука поднимается к его волосам, сжимая их крепче, когда он сильно сосет мой сосок, прежде чем переключиться на следующий. Мои глаза грозятся закатиться, пульс пульсирует между ног.

— Энцо, — стону я, не в силах больше это терпеть и отчаянно нуждаюсь в освобождении.

Мне удается вытащить его из трусов, вытаскивая член. Секунду я просто смотрю на это. Он такой горячий и тяжелый в моей руке. Я сжимаю его кулаком всего один раз, заставляя его зашипеть. Я собираюсь погладить его еще раз, когда он хватает меня за запястье, останавливая.

Между нами проносится взгляд, прежде чем он поднимает мои бедра и медленно опускает меня на свой член. Энцо стонет, а я задыхаюсь, у меня перехватывает дыхание. Слёзы жгут мои глаза от жгучего ощущения, когда он меня растягивает. Я еще даже не приняла его целиком, но уже чувствую себя настолько сытой.

Энцо хватает меня за бедра. Я не уверена, кто из нас дрожит. Голодный взгляд в его глазах вызывает новую волну тепла по моему позвоночнику. Мои ногти впиваются в его плечи, а его рука скользит к моему клитору. Он трет его круговыми движениями, и я стону, чувствуя горячее жужжание. Через минуту или две я встречаюсь с ним взглядом, мои глаза говорят ему, что я готова.

— Ты уверена, принцесса? – спрашивает он.

— Я уверена, — выдыхаю я.

Он колеблется, прежде чем медленно повести меня вниз, пока я не поймаю его. Каждый дюйм.

— Черт, — говорит Энцо сквозь стиснутые зубы.

Он сжимает мои бедра так сильно, что у меня появляется синяк, поскольку каждая мышца его тела напрягается. Я дрожу, и мои глаза горят, когда его сердцебиение устремляется навстречу моему. Я прижимаюсь лицом к его шее, пытаясь справиться с натиском эмоций.

— Роза, — говорит Энцо, его голос граничит с контролем. — Детка, мне нужно, чтобы ты подвинулась.

Его слова привели меня в движение. Я двигаюсь медленно, покачивая бедрами круговыми движениями и прижимаясь к нему клитором. Его руки скользят по мне, от ягодиц до позвоночника. Он хватает меня за волосы, крепко целует и бьет меня по заднице. Ощущение покалывания распространяется по моему телу, когда я перехожу от прижимания к нему к подъему и захвату его. Темп медленный, и Энцо, кажется, доволен тем, что позволяет мне задавать ритм. Моя грудь подпрыгивает, когда он входит и выходит из меня, пока внезапно все это не становится слишком сильным.

Меня отталкивают от края, мое тело содрогается, когда я выкрикиваю его имя. Его рот прижимается к моему, вытягивая у меня дрожащий вздох. Когда я прихожу, он пристально смотрит на меня.

— Я хочу слышать, как ты вечно выкрикиваешь мое имя, — тихо шепчет он, покусывая мою мочку уха.

Его взгляд грозит поджечь меня. Убедившись, что я успокоилась от оргазма, он снова сжимает мои бедра, притягивая нас ближе друг к другу. Он двигает меня вверх и вниз, сильно подпрыгивая на его эрекции. Мои стоны дрожат в горле. Мои пальцы упираются в волосы его головы.

Я постоянно кричу, а он продолжает толкаться вверх, вбивая в меня отбойный молоток.

Он трахает меня так, будто это марафон, и единственное, о чем мы оба думаем, — это дойти до конца. Когда я кончаю во второй раз, я падаю ему на грудь, не в силах держать глаза открытыми. Энцо тоже кончает, вздрагивая рядом со мной, кончая внутри меня. Он целует меня в плечо.

Я все еще под ним, бескостная и полная удовлетворения. Мои руки вьются в его волосах, не желая отпускать. Наше тяжелое дыхание наполняет тишину.

— Никогда не было ничего лучше тебя, принцесса, — говорит Энцо, когда проходит несколько минут, и я начинаю нормально дышать.

Моё сердце согревается. Я пытаюсь слезть с него, но его хватка крепче удерживает меня там. Он все еще внутри меня, и я почти уверена, что его член все еще немного тверд. Я улыбаюсь ему в грудь.

— Энцо, мне нужно встать.

— Ты обещала оставаться со мной в постели весь день, — парирует он.

— И я буду. Как только приму душ, — говорю я ему, уже чувствуя, как влага стекает по моим бедрам.

— Отлично, – вздыхает он, покусывая мои губы. — Мы примем его вместе.

У меня вырывается смех, когда он несет меня в сторону ванной. Мы проводим там как минимум час, находя время, чтобы узнать тела друг друга. Когда мы возвращаемся к его кровати, я чувствую себя изнуренной. Энцо зовет своего дворецкого, чтобы тот принес нам завтрак в постель.

Он сдерживает свое обещание. Остаток дня мы проводим, разговаривая и трахаясь. Он ни разу не смотрит в свой телефон.

Поздно вечером мы лежим рядом на его кровати. Я рисую круги на его груди, и мое сердце наполняется. Я не была так счастлива очень давно.

— Почему у тебя нет татуировок? – задаю я вопрос.

У моего брата их полный сундук. У Тони есть несколько, даже у Майкла. Немного странно, что у него ничего нет.

— Я никогда не чувствовал необходимости их приобретать, — говорит мне Энцо с легкой ухмылкой. —Плюс, мне не нравится ощущение, когда игла пронзает мою кожу.

Мои губы кривятся в улыбке.

— Боже мой, ты боишься иголок.

Его глаза сужаются.

— Как ты пришла к такому выводу? Я не боюсь, детка. Просто… осторожен, — бормочет он.

Я фыркаю.

— Тебе определенно страшно. Это восхитительно. Клянусь, — говорю я, все еще смеясь.

— Продолжай говорить, что я боюсь, Роза. Я уверяю тебя, что добром это не закончится, — говорит он.

— Ты напуган, — смело отвечаю я.

Воздух на секунду напрягается. Он взбирается на меня, его глаза кипят от жара, когда они скользят по моему телу. Я ожидаю, что он меня поцелует, но вместо этого на его лице появляется озорное выражение, и он начинает щекотать меня по бокам. Мои глаза выпучиваются, когда я разражаюсь приступом хихиканья.

— Энцо, — говорю я между смехом, пытаясь стряхнуть его. — Остановись.

— Нет, пока ты не возьмешь свои слова обратно, детка, — говорит он, его руки продолжают атаковать.

— Ладно, ладно, — говорю я, все еще хихикая. — Я беру свои слова обратно.

Наконец он делает паузу, позволяя мне отдышаться.

— Ты большой и злой волк. Ты не боишься, — говорю я ему с усмешкой.

— Приятно видеть, что мы на одной волне, — говорит он, наклоняясь и захватывая мои губы сладким поцелуем, от которого у меня перехватывает дыхание.

Когда он отстраняется, кривая ухмылка на его лице заставляет мое сердце замирать. Его искренние улыбки настолько редки, что мне хочется спрятать каждую из них и сохранить их навсегда. Я хочу, чтобы каждый день был таким до конца нашей жизни.

Мысль об остальной части нашей жизни отрезвляет. Нам нужно провести важный разговор.

Энцо падает обратно на кровать, и я кладу голову ему на грудь.

— И я подумала, — начинаю я.— Что мы должны пожениться до конца года, верно?

Энцо издает звук согласия.

— Ну, первый шаг к этому — выбор даты. У нас больше нет времени.

— В какой день ты хочешь, чтобы мы поженились, принцесса?

Я смотрю на него.

— Ты хочешь, чтобы я выбрала?

Он кивает.

— Мне все равно, в какой день это произойдет. Все, что имеет значение, — это сделать тебя моей женой.

В груди у меня теплеет, и меня охватывает чувство волнения. Я сажусь и смотрю на него.

— Ну, я думала о рождественской свадьбе, — объявляю я. — Рождество всегда было для меня особенным. Это довольно банально, но раньше я мечтала о свадьбе на Рождество. Повсюду был снег и яркие огни. Это было бы потрясающе.

Только закончив говорить, я понимаю, насколько он неподвижен.

— Энцо? — спрашиваю я в замешательстве.

На его челюсти дергается мышца, и выражение его лица меняется. В мгновение ока теплый и непринужденный взгляд, которым он смотрел на меня весь день, исчез. На его месте появилась холод, который, как я думала, мне больше никогда не придется увидеть.

— Нет.

Всего одно слово. Я даже не знаю, чему он говорит «нет», но чувствую, как мое сердце разрывается.

— Нет, что? — спрашиваю я, когда он поднимается с кровати и в волнении проводит рукой по волосам.

— Нет, мы не поженимся на Рождество. Выбери другую дату, Роза, — говорит он мне.

Это больше похоже на команду, его тон не оставляет места для споров. Что-то холодное скользит по моей спине.

— Ты только что сказал, что тебе все равно, какой день.

— Мы можем пожениться в любой другой день, кроме этого, принцесса.

Моя челюсть сжимается, и я чувствую, что начинаю злиться.

— Почему нет?

Когда он не отвечает, мои эмоции вспыхивают.

— Я не хочу спорить по этому поводу, Роза.

— Ну, очень жаль, — говорю я, тоже поднимаясь на ноги. Я натягиваю одну из его рубашек, брошенных на пол, и смотрю на него сверху вниз. — Ты не можешь что-то говорить и просто ожидать, что я подчинюсь, не задумываясь. Я не робот и не могу читать твои гребаные мысли! Скажи мне почему, Энцо. Сейчас.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но колеблется. Его губы сжимаются, и он отводит взгляд. Я усмехнулась.

— Невероятно, — бормочу я.

Я собираюсь накричать на него, может быть, назвать его засранцем, когда в дверь стучат. Его глаза ненадолго встречаются с моими, прежде чем он приближается к ней. Я сижу на кровати, моя грудь все еще напряжена. Я вижу только светлые волосы Джейсона, когда Энцо стоит в дверях.

— Что? – спрашивает Энцо, немного в его тоне.

— У нас проблема. Действительно большая. Минцетти. Они убили нескольких наших людей, сожгли один из наших складов в России. Там довольно напряженная ситуация.

Я не удивляюсь по тому, как напрягается Энцо. Я остаюсь на кровати. Минчетти — одна из мафиозных семей, но никто толком не знает, кто они. Джейсон говорит Энцо что-то еще, но его голос слишком тих, чтобы я могла понять, что именно. Несколько секунд спустя он отступает, и Энцо закрывает дверь. Он смотрит на меня с напряженными челюстями и глазами, полными едва сдерживаемой ярости.

— Детка, мне пора идти, — говорит он удивительно мягким голосом.

Я выгибаю бровь.

— Что случилось с Минцеттисами? Какие у тебя с ними отношения?

Его челюсть тикает.

— Они заключили со мной сделку, попросили стать партнером их семьи, а не твоей. Я отказался.

— Вместо этого они попросили тебя жениться на одной из их дочерей, — понимаю я.

— Что-то вроде того.

— И сейчас?

— Полагаю, они хотят отомстить. Детали неясны; все, что я знаю, это то, что они натворили кое-что, что мне нужно исправить.

— Ты собираешься на войну? — спрашиваю я, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Он качает головой.

— Даже если бы я захотел, я бы не смог. У нас нет для этого ресурсов. И я никогда не начинаю бой, в котором не смогу победить.

— Роман бы тебе помог, — предлагаю я.

— Он бы мог. Но меня не интересует бой. Я не думаю, что Минчетти тоже. Они сделали все возможное, и я ожидаю, что теперь они снова уйдут в тень.

— Так куда ты едешь?

Он выдерживает мой взгляд и отвечает:

— В Россию.

Мое сердцебиение ускоряется. Братва, то есть русская мафия, и итальянская мафия не очень-то уживаются. Ближе всего они подошли к этому, когда русская женщина вышла замуж за итальянского дона, что привело к появлению Минчетти. Тем не менее, итальянцы, смело решившие поехать в Россию, как известно, возвращаются без голов.

— Не волнуйся, принцесса. Я не умру, — говорит Энцо с мягкой улыбкой. — Хотя, возможно, пройдет некоторое время, прежде чем я вернусь.

Он кладет руку на мою щеку, и я наклоняюсь к его прикосновению.

— Сколько?

— Я не знаю, недели может быть. Там нестабильная ситуация. Но мне нужно восстановить контроль.

— Хорошо. Делай все, что должен, — говорю я, возвращаясь мыслями к нашему спору.

Должно быть, он увидел это на моем лице, потому что вздыхает, садясь передо мной.

— Роза, я не хочу, чтобы последнее, что мы сделаем перед тем, как я уйду, — это ссора.

— Формально мы не спорили. Я просто предложила, а ты закрыл мне рот без уважительной причины.

— Мне очень жаль, — говорит он искренним тоном. — Я бы сделал для тебя все что угодно. Только не это.

Я принюхиваюсь и отвожу взгляд, но не раньше, чем замечаю, как тени мелькают в его глазах.

— У тебя есть важные дела, Энцо, — напоминаю я ему.

— Малыш…

— Я буду здесь, когда ты вернёшься, — говорю я, чтобы успокоить его.

Он кладет руку мне под подбородок, поднимая мою голову так, что я смотрю ему в глаза.

— Ты моя, — яростно говорит он.

— Я знаю, — говорю я со вздохом.

Когда он захватывает мои губы своими, я позволяю ему это сделать. Я позволяю себе чувствовать все, даже душевную боль. Это слишком много. Я всегда чувствую слишком много, когда дело касается него. Ненавижу то, что тридцать минут назад мы были так счастливы, а теперь всего этого нет.

Энцо собран и готов отправиться в путь через считанные минуты. Я тоже одеваюсь и следую за ним вниз. Что-то болезненное стучит в моей груди, когда я вижу, как он прощается со своими кузенами. Мария даже обнимает его. Я не могу не задаться вопросом, хочет ли он детей. Я принимаю противозачаточные средства, но это довольно важный разговор, который нам, вероятно, следовало провести до того, как он трахнул меня без презерватива.

Попрощавшись со своими кузенами, он еще раз целует меня в лоб и уходит. Мое сердце почти сразу становится пустым.

— Я вижу, ты уже занимаешься сексом со своим будущим мужем, — говорит мне Изабелла.

Я смотрю на нее, подняв бровь. Она указывает на мою шею, и я поднимаю руку, чтобы коснуться засоса, который, я уверена, должен быть выставлен напоказ.

Черт возьми, Энцо.

Хотя, правда, ожидала ли я заняться сексом с Энцо Руссо, чтобы он меня каким-то образом не отметил?

— Это бессмысленно, Иса, — бормочу я с легкой улыбкой. — Я не могу развратничать со своим будущим мужем.

Я поняла, что лучший способ справиться с Изабеллой Руссо — убить ее добротой. Она не плохой человек, просто ей больно. По словам Джейсона, который с готовностью предоставил мне информацию, Изабелла так и не смирилась с тем, что Энцо бросил ее, когда они были подростками. Они были близки в детстве. Вот откуда я знаю, что она простит его. В конце концов. И, возможно, в конце концов это прощение распространится и на меня.

Энцо звонит регулярно, поэтому я слышу его голос. Так что я могу хотя бы подтвердить, что он жив. И я иногда беру трубку. Но кроме этого, я вернулась к гончарному делу. Однажды я сказала Энцо, что делаю это только тогда, когда мне нужно сбросить тяжесть в груди, эмоции, с которыми я не могу справиться.

А с его отсутствием именно это и произошло. Братцы мои, Елена, все замечают, что что-то не так. Особенно, когда я каждый день прихожу домой и сразу же убегаю в свою гончарную комнату. Роман думает, что это потому, что я скучаю по Энцо, и у меня не хватает духу сказать ему, что это не так.

Потому что я скучаю по нему всеми фибрами своего существа. Но я также обеспокоена тем, что, когда он вернется, весь наш прогресс будет потерян и нам в конечном итоге придется начинать все с нуля.

Мои глаза цепляются за блестящее кольцо на пальце. Это доказательство. Доказательство того, насколько он заботится. Потому что еще до того, как он хорошо меня узнал, он был готов подарить мне кольцо, принадлежащее его матери. Энцо, возможно, и хотел бы притвориться, что он весь ледяной и с неровными линиями, но я видела внутри его сердце.

Я могла бы однозначно быть его. Но и он был бы моим.

Глава 15

Энцо.

Русские - ебаные ублюдки.

Требуется шесть недель, чтобы навести порядок в беспорядке, вызванном Минчетти, и одновременно гарантировать, что мой бизнес не рухнет. Я должен отдать им должное, они тщательны, когда дело доходит до мести. Они не только сожгли мои склады, но и взяли под контроль некоторые из моих наркополей в России. Это означает, что мне пришлось вести переговоры с русскими головорезами и убеждать их вернуть эти поля, следя при этом за тем, чтобы отношения не стали враждебными.

Но вот все это сделано, и я возвращаюсь домой. Раньше я презирал Нью-Йорк и все, что он символизировал. Особняк Руссо никогда не казался мне домом, особенно после того, что произошло в его стенах. Но все изменилось. Потому что я знаю, что там кто-то меня ждет. Оливковая кожа, голубые глаза. Я скучал по Розе. Настолько, что иногда было чертовски трудно дышать. Мне не хотелось ничего больше, чем вернуться домой и заключить ее в свои объятия, но я не мог отвлечься. Разлука укрепляет чувства. И теперь мое сердце физически не может больше находиться вдали от нее.

Теперь ничто не удержит меня от нее. К сожалению, я наткнулся на свой первый контрольно-пропускной пункт, когда приехал, а Изабеллы там не было. Мэтью и Мария с широкими улыбками прибегают ко мне, как только видят меня. Это странно. Год назад я их до чертиков напугал, а теперь они оба приветствуют меня, обнимая. Я с удивлением обнаружил, что не возражаю. Мне это даже нравится. За очень короткое время я стал очень заботиться о своих маленьких кузенах.

Я ерошу Мэтью по волосам после того, как мы закончили обмен любезностями.

— Где Роза, Мэтти?

Он улыбается.

— Она в своем другом доме.

Я выгибаю бровь.

— В её другой дом?

Мария с энтузиазмом кивает.

— Она отвозила меня туда. В свою художественную студию. И она учит меня гончарному делу, дядя Энцо. Она говорит, что у меня природный талант. И мы тоже иногда рисуем.

— Она играет со мной в видеоигры, — встревает Мэтью.

Я тихо посмеиваюсь. Хотя тревога пронзает мою грудь от того, что Роза снова вернулась к своему искусству. Я могу только надеяться, что это потому, что она хотела научить Марию. Однако, судя по тому, как редко она хотела поговорить со мной по телефону, пока меня не было, я в этом сомневаюсь. Что-то все еще не так.

— Вы двое снова смотрите телевизор. Я поеду за Розой, — говорю я им. Я оборачиваюсь, затем останавливаюсь, что-то понимая. — Где ваша мать?

Близнецы переглянулись, что-то мелькнуло в их глазах, прежде чем они снова посмотрели на меня. Их выражения виноваты.

— Она ушла, — отвечает Мария.

Моя челюсть сжимается.

— Когда она ушла?

Никто не должен иметь возможность покинуть этот дом без моего ведома.

— Три дня назад. Она сказала, что собирается в путешествие, — нервно отвечает она. — Сказала нам не говорить. Иса сказала, что нам тоже не следует говорить.

Дениз тайно выходит из дома крайне тревожно по множеству причин. Думаю, она чувствует себя лучше. Я никогда не нравился этой женщине, а значит, она могла что-то замышлять. Моя рука скользит по челюсти.

— Не волнуйтесь. Я ничего ей не сделаю, — говорю я близнецам, чтобы облегчить беспокойство в их глазах.

— Ты обещаешь? — дрожащим голосом спрашивает Мэтью.

Я киваю один раз. Они слегка улыбаются мне, прежде чем вернуться в гостиную. Мне нужно всего лишь мгновение, чтобы переодеться во что-нибудь другое, прежде чем я возвращаюсь в машину и еду к Де Луки. Мне разрешен вход через ворота, хотя, как только я выхожу в вестибюль, меня ждет Роман. В руке стакан с какой-то жидкостью.

Когда я приближаюсь, бровь приподнимается.

— Ну, если это не человек, который осмелился приехать в Россию и выжил, — говорит он, опрокидывая бокал в знак признательности.

Несмотря на себя, я улыбаюсь.

— Не все трусы, Роман.

— Эх, – он пожимает плечами, видимо, не обидевшись на оскорбление. — Единственная причина, по которой ты выжил, заключается в том, что в прошлом у твоей семьи не было такого количества стычек с русскими. Если бы я ступил на их территорию, меня бы застрелили за считанные секунды. Вот почему мы не смешиваемся. Не стоит рисковать, — говорит он, качая головой.

— Могу себе представить, — говорю я сухо. — Где моя жена?

Выражение лица Романа становится забавным от моего тона.

— Забавно, что ты ее так называешь, хотя ты еще даже не женат.

— Мы женаты во всех смыслах, — отвечаю я.

Я знаю это в своем сердце. Мы с Розой, возможно, еще не пошли под венец, но она моя. Она пообещала.

— Это интересно. Только один вопрос: ты что-нибудь с ней сделал, когда уезжал?

Темно-синие глаза скользят по моему лицу.

— Потому что моя сестра талантливая художница, но я волнуюсь, когда она проводит так много времени взаперти в своей комнате. Что ты сделал, Руссо?

— Я дам тебе знать, когда буду готов начать говорить с тобой о личных делах между мной и ней.

Его глаза темнеют. Я помню, что он все еще ее брат, и скоро мы станем семьей, поэтому я успокаиваюсь.

— У нас все в порядке, — говорю я, надеясь, что это не ложь. — Просто пара вопросов, над которыми нужно разобраться. Ты знаешь, как оно бывает.

Я вижу по его глазам, что он понимает.

— Ладно, — смягчается Роман. — Просто будь осторожен с ней. Она моя единственная сестра, Энцо.

— Я знаю.

— Она наверху, в своей студии. Третья дверь справа, — говорит он мне, жестикулируя рукой. — О, и вас двоих ждут на нашем ужине в честь Дня Благодарения через пару недель. Я считаю, что поздравления уместны, поскольку вскоре последует ваша свадьба.

Я стискиваю зубы и киваю, слишком сосредоточенный на том, чтобы достучаться до Розы, чтобы думать о том, что он имеет в виду.

Когда я стучу в дверь, ответа нет. Постучав еще раз, я вхожу, и при виде Розы у меня перехватывает дыхание. Она на своем рабочем месте, сидит, обхватив руками глину и лепит. На ее лице мягкая, безмятежная улыбка. На ней наушники-вкладыши, поэтому она не сразу реагирует на мое присутствие.

Мне следует отнести в комнату различные произведения искусства, те, которые находятся в незавершенном состоянии, те, которые она закончила. Но я смотрю только на нее. Я продолжаю изучать ее несколько секунд и прихожу к двум выводам. Во-первых, она самая красивая здесь, в своей стихии. Она похожа на богиню.

Второе, что я понимаю, это то, что я люблю ее. Я люблю ее, и мир не рушится. Вокруг меня ничего не рушится. Все совершенно спокойно, а мое сердце бьется от осознания. Глаза Розы наконец поднимаются, голубые глаза пристально смотрят на меня. Они расширяются от удивления, а затем так же быстро сужаются.

Ее движения медленны, когда она достает наушники и поднимается на ноги. Она идет ко мне.

— Ты мог бы сказать мне, что вернешься, — выдыхает она с слегка нерешительным выражением лица.

Мне нужно прикоснуться к ней больше, чем воздух.

— Ты собираешься меня обнять или нет, детка?

— Я бы хотела, но я очень грязная, — говорит она, указывая на фартук, закрывающий ее платье и руки.

— Мне все равно, принцесса.

Выражение ее лица смягчается, и она вздыхает. На следующем вздохе она бросается в мои объятия. Я прижимаю ее к себе и удивляюсь, когда по моей руке проходит легкая дрожь. Волосы ее прижимаются, когда я прижимаю ее еще ближе.

— Черт, я скучал по тебе, дорогая.

— Я тоже скучала по тебе, — шепчет она. — Несмотря на то, что ты величайший засранец в мире.

Это заставляет меня смеяться. А затем она издает собственный тихий смех, и это похоже на рай. В ее объятиях чувствуешь себя как в раю.

Мы лежим в моей постели, и Роза призналась, что спит здесь каждую ночь с тех пор, как я ушел. Если бы я еще не любил ее, признание определенно стало бы для меня переломным моментом. Мы лежим на кровати, все еще полностью одетые, и она рассказывает мне, как провела последние несколько недель.

— Я уже выбрала свадебное платье, — сообщает она мне. — Я заказываю его на заказ у итальянского дизайнера.

— Да, Роман упомянул мне, что свадьба состоится через несколько недель после Дня Благодарения, — говорю я, вздыхая. Я немного волнуюсь, что она отказалась от рождественской свадьбы, несмотря на мои опасения по этому поводу.

— Я решила выбрать дату без тебя, — объявляет она. — Я подумала, что раз тебе «все равно», то мне разрешено. Не волнуйся, это не Рождество. Я проведу этот день со своей семьей, потому что ты, кажется, так его ненавидишь.

Мои глаза сужаются.

— Я твоя семья.

— Да, — кивает она. — И официально это будет двадцать восьмого числа. Несколько дней после Рождества. Тебе это нравится?

— Мне не особо нравится дерзость в твоем тоне, — бормочу я.

Она закатывает глаза.

— Дурак.

Я притягиваю ее ближе.

— Продолжай говорить такие вещи, и завтра тебе будет очень трудно работать, детка.

— Хорошо, — шепчет она. —Тебе нужно много чего догнать. Шесть недель.

Я улыбаюсь, проводя рукой по ее волосам.

— Мне жаль, что я не могу устроить тебе рождественскую свадьбу.

— Все в порядке, детка, — шепчет она. — Мне потребовалось много времени, чтобы разобраться со своими проблемами по этому поводу. Возможно, я случайно нарисовала тебя с пощечиной, чтобы немного облегчить свой гнев, — говорит она с усмешкой. — Но теперь со мной все в порядке.

Меня переполняет сухое веселье.

— Могу я увидеть рисунок?

Она качает головой.

— Никто этого не увидит. Никогда. Я сделала несколько ваз и керамических скульптур, которые тебе понравятся. У Дэни скоро будет выставка картин, и она пытается убедить меня выставить на аукцион некоторые из моих последних работ.

— Ты хочешь?

— Посмотрим, продадутся ли они.

Я бы купил все ее произведения искусства до последней капли, чтобы она была счастлива.

— Но расскажи мне о себе. Как дела в России?

Мои губы кривятся в улыбке, когда я рассказываю ей обо всем, что произошло, стараясь смягчить наиболее кровавые части истории.

— А Джейсон? Я его не видела.

— Он все еще там. Занимается последними вопросами.

— С ним все будет в порядке, да? – обеспокоенно спрашивает Роза.

Я киваю.

— Не волнуйтесь, принцесса. Джейсон скоро вернется.

Я смотрю на нее.

— Теперь, когда у нас обоих есть все ответы, можно мне поцеловать тебя?

Она усмехается.

— Ты можешь это сделать столько, сколько захочешь. Но завтра нам нужно поговорить о подготовке к свадьбе. Нам так много нужно сделать, Энцо. Ты не поверишь.

— Конечно, без проблем, — бормочу я. Я скажу что угодно, лишь бы она прижала свои розовые губы к моим.

Когда она наклоняется ближе, я не колеблюсь. Ее губы мягкие, язык горячий и влажный. Когда она вздыхает мне в рот, неистовая похоть бурлит в моей крови, затуманивая зрение. Она понятия не имеет, какой эффект оказывает на меня. Как глубоко она запечатлелась во мне.

Недели пролетают быстро. У нас с Розой сложились настоящие отношения, и наша свадьба приближается с каждым днем. Мои глаза открываются, когда я чувствую шелест простыней и ее тепло, вытекающее из моих рук. Вчера мы поздно легли спать, и я изо всех сил старался наверстать упущенное за последние несколько недель.

— Куда ты идёшь? — спрашиваю я, когда она встает с кровати и потягивается.

— В церковь, — сообщает она мне. — Стараюсь ходить чаще. Мама меня из-за этого раздражала.

— Нет, — стону я, затягивая ее обратно в кровать. — Если ты так хочешь пойти в церковь, как насчет того, чтобы лечь на кровать, пока я буду читать молитву между твоими ногами?

Мой голос низкий и хриплый, когда я шепчу ей на ухо. Я не скучаю по тому, как она дрожит.

Ее губы дергаются, но она не улыбается, а вместо этого бьет меня по плечу.

— Ты омерзительный. Но мне пора идти, детка. Как насчет того, чтобы пойти со мной?

Моя бровь поднимается вверх.

— Я сомневаюсь, что меня хотят видеть в церкви. Что, если я загорюсь? – задаю я вопрос.

Роза улыбается, забавляясь.

— Я уверена, что этого не произойдет. Давай, это будет весело.

— Когда месса была веселой? – ворчу я.

Я действительно не мог вспомнить, когда в последний раз ходил в церковь. Может быть, когда я был маленьким, и у меня не было другого выбора, кроме как поехать со своими дядями и их семьями.

— Хорошая мысль, — признает Роза. — Но мы идем. Даже близнецов и Айзу возьмем, если ей будет интересно. Большая часть моей семьи тоже будет там. Давай пошли.

Я стону, когда она сверкает на меня своими прекрасными голубыми глазами. Я действительно облажался, когда дело дошло до нее. Потому что менее чем через час я вхожу в двери церкви, обнимая Розу за талию. Близнецы тоже с нами.

Когда мы приходим, служба уже идет, и немало людей оборачиваются, чтобы посмотреть на нас, пока мы идем вперед, где сидят Де Лука. Я удивляюсь, когда вижу еще и некоторых Д’Анджело. В частности, Кристиан и его жена, и двое маленьких детей, я думаю, принадлежат им.

Мы садимся на скамьи для мессы. Я практически считаю минуты до завершения.

После службы Роза идет поговорить с Еленой, а я выхожу на улицу, где стоят мужчины. Я поймал взгляд Кристиана во время службы. Ему есть что мне сказать.

Тони говорит, когда я прихожу, и выражение лица Кристиана пустое, пока он слушает. Челюсть Романа напряжена.

— Ты хочешь, чтобы я расследовал дело о твоем отце? – спрашивает Кристиан.

— Нет, — говорит Тони. В его выражении лица есть что-то уязвимое. — Я хочу, чтобы ты нашел мою мать. Я попросил Майкла разобраться в этом несколько недель назад. По словам моего отца, она уехала из страны много лет назад, но никаких записей о ее отъезде не сохранилось. Майки проверил. Он пытался ее найти, но не смог.

— Откуда такой внезапный интерес к ее поиску?

— Это мне нужно знать, — отвечает Тони. — Ты сможешь ее найти?

— Тони, просто оставь это, — говорит Роман с жестким выражением лица.

— Отвали, Роман.

Кристиан коротко кивает.

— Я рассмотрю это, — говорит он Тони.

— Действительно? – тяну я. — Потому что я попросил тебя кое-что для меня кое-что выяснить. И ты так и не ответил мне.

Его челюсть напрягается.

— Я нашел твоего парня несколько недель назад. Я просто не знал, как тебе сказать.

— Скажи мне как есть, — спрашиваю я, чувствуя, как учащается сердцебиение.

Его глаза встречаются с моими.

— Наверное, нам следует пойти куда-нибудь более приватно, чтобы поговорить.

— Я попрошу Розу отвезти детей домой, — соглашаюсь я.

Попрощавшись с ними, я сажусь в машину Кристиана Д’Анджело и везу его в один из принадлежащих мне клубов. Я напряжен всю поездку. Появляются рождественские украшения, что еще больше ухудшает мое настроение. Мысль об отпуске не стала вызывать у меня бурных мыслей. Еще.

В клубе тихо, учитывая, что еще день. Джейсон там, все готовит. Он выгибает бровь, когда мы с Кристианом проходим мимо. Я качаю головой, чтобы сказать ему, что проблем нет, и он возвращается к своим делам, а я провожу Кристиана в свой кабинет.

— Хорошо, я слушаю, — говорю я, когда мы договорились. — Где, черт возьми, этот ублюдок?

Кристиан наклоняется вперед.

— Я знал, кто он. Когда ты описал его, мы с братом поняли, что он похож на человека, с которым наш отец вел дела, когда мы были моложе. Его зовут Трент Кейн, но в преступном мире он известен как Мясник.

— Подходит, — сухо говорю я, желая, чтобы он перешел к делу.

— Мясник довольно печально известен. Он был ответственен за десятки убийств два десятилетия назад. Если ты хочешь, чтобы кто-то умер так, чтобы смерть не была связана с тобой, Мясник был твоим парнем. Он никогда не носил маски, никогда не скрывал своего лица, но у него неплохо получалось исчезать. Он не американец, и я почти уверен, что Трент Кейн — не его настоящее имя. Он также не зарегистрирован, поэтому так долго держал в секрете свою настоящую личность. Он исчез полностью около десяти лет назад, уйдя под землю. Думаю, он стал старше и слишком медлителен, чтобы продолжать работать.

— Мне плевать, сколько ему лет. Я просто хочу знать, где он, черт возьми, — я огрызаюсь.

— Он мертв, — говорит Кристиан.

Его голос ясен, краток и прямо в точку. Я чувствую, как мое сердце останавливается, когда воздух вокруг меня замирает.

— Что? – мой голос звучит хрипло.

— Он умер пару лет назад, Энцо. Сердечный приступ. Извини, ты опоздал.

Я не шевелю мускулами, слушая его слова. Взгляд Кристиана сочувственный, возможно, граничащий с жалостью. Хотя я не могу на этом сосредоточиться. Ярость захлестывает меня, горячая и яростная. Я думал, что знаю гнев. Но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас.

— Он мертв, — повторяю я беззвучно, когда слова наконец доходят до меня.

Я начинаю понимать смысл. Я никогда не отомщу. Я действительно опоздал. Все это время я просто гонялся за призраками.

Я встаю и через мгновение отталкиваю содержимое стола. Все ломается, включая телефон. Моя кожа становится горячей, а сердце бьется слишком быстро. Мне нужно кого-нибудь ударить; мне нужно убить кого-нибудь. Однако я не могу убить Кристиана. Это было бы грязно.

Он совершенно спокоен, воспринимая мою вспышку с пустым выражением лица.

— Ты все еще можешь найти человека, который его нанял, — предлагает он.

— Я точно знаю, кто это, — рычу я. Я собираюсь сказать что-то еще, когда Джейсон врывается в дверь с широко открытыми глазами.

— У нас проблема, — сообщает он мне. — Дениз вернулась.

Чертов ад.

Глава 16

Роза.

— Можем ли мы выпить шоколадное молоко на День Благодарения? — спрашивает Мэтью с заднего сиденья машины.

— Конечно, сладкий. Вы можете иметь столько, сколько захотите. Еды тоже будет много. Моя мама раньше готовила, но, поскольку в этом году мы ожидаем много людей, нам придется готовить еду. Хотя я уверена, что это будет вкусно.

— И будет много других детей, — взволнованно говорит Мария. — Как Кэт. Мне нравится Кэт.

Кэт — дочь Даниэллы и Кристиана. Ее полное имя Кэтрин, и она очаровательная маленькая девочка, очень похожая на свою мать.

— Я уверена, что ты ей тоже нравишься. Да, детей будет много. Рождество, вероятно, будет таким же. Не могу дождаться, — говорю я с усмешкой.

— Ты тоже хочешь увидеть Санту? — спрашивает Мария, широко раскрыв глаза.

— Конечно, я хочу увидеть Санту. Но Рождество – это больше, чем просто подарки от Санты, мои дорогие. Вы сможете провести время с семьей, здесь много еды и снега! – счастливо вздыхаю я. — Когда я была маленькой, я любила играть в снегу со своим братом. Это был единственный раз, когда мы были по-настоящему близки. Мы слепили снеговиков и снежных ангелов.

— Нам нравятся снежные ангелы, — хором близнецы.

— Да, — говорю я, испытывая ностальгию. — В этом году ты сможешь сделать столько снежных ангелов, сколько захочешь. Я не могу дождаться Рождества.

Возможно, мне не удастся сыграть свадьбу своей мечты, но я также не позволю сварливой заднице Энцо помешать мне насладиться днем, который я искренне люблю. Тем более, что он не скажет мне, почему.

— Ты сказала, что подарки не имеют значения, тетя Роза, — осторожно говорит Мэтью. —Но мы все еще получаем подарки, верно?

Я смеюсь.

— Ты получишь столько подарков, сколько пожелаешь, — обещаю я. — А после Рождества у нас будет моя свадьба. Следующие пару недель нас ждет много волнений.

Близнецы замолкают, когда мы подъезжаем к дому. Как только мы проходим через двери, они бегут в свою спальню. Я иду в гостиную, снимаю куртку и собираюсь устроиться и, возможно, посмотреть телевизор. Мне ненадолго интересно, что такого важного Энцо должен был обсудить с Кристианом. Этот человек и его секреты.

Я едва пролежала на диване больше минуты, как что-то пошло не так.

— Мари! – слышу я крик Мэтью.

Я выбегаю из гостиной и нахожу их в коридоре. Мария рухнула на стену, карие глаза широко раскрыты, она хватается за горло. Мэтью плачет перед ней, пытаясь уговорить сестру вернуться.

— О Боже! – задыхаюсь я, подбегаю и приседаю перед ней. — Мария! Что случилось, детка? Поговори со мной.

Она продолжает делать короткие, прерывистые вдохи. Ее горло начинает опухать, а лицо краснеть. Что-то щелкает в моей голове.

— Аллергия, — выдыхаю я. У нее аллергия на арахис. Я обыскиваю ее карманы. — Мэтью, ты что-нибудь ел в церкви?

Он кивает, когда моя рука сжимает обертку в ее карманах.

— Мы только что съели конфету, которую дал нам Дэниел. Мария просила меня не говорить тебе. У нее был только один укус. Дэниел сказал, что его мама купила это для него. Я-я не знал.

Он снова начинает плакать.

— Изабелла! – кричу я.

Она прибегает через несколько секунд, широко раскрыв глаза.

— У неё приступ, — говорю я, мое сердце колотится в груди.

Изабелла, не теряя ни секунды, направляется в спальню близнецов. Она быстро появляется снова, держа в руках небольшую металлическую коробку. Я отклоняюсь, когда она достает его. Ее шаги отточены и точны. Она делала это раньше.

Изабелла осторожно становится на колени перед маленькой девочкой. Она поднимает шприц в воздух и быстро вводит ее в бедро Марии.

Ждем минуту-другую, пока Марии удастся сделать полный вдох. Когда она это делает, я падаю на задницу и делаю резкий, прерывистый вдох.

— О Боже. Спасибо, спасибо, — плачу я.

— Нам нужно позвонить в 911, — бормочет Иса.

Я баюкаю Марию на руках, а Иса встает, чтобы взять телефон.

— С тобой все в порядке, дорогая. Все в порядке, — тихо говорю я, целуя ее в лоб.

Все это, вероятно, произошло менее чем за пять минут, но такое ощущение, будто прошла вечность. Я все еще провожу рукой по ее темным волосам, когда слышу звук заряжаемого пистолета. Я оборачиваюсь, и мои глаза расширяются, когда я вижу стоящую там Дениз.

На меня устремлены темно-карие глаза, полные страха и ненависти.

— Отойди от моей дочери, — приказывает она, направляя на меня пистолет.

Паника застревает у меня в горле.

— Нет, Дениз. Она в порядке. Она съела немного арахиса, и у нее возникла аллергическая реакция. Но Изи уже использовала ЭпиПен. С ней все будет в порядке, — быстро уверяю я женщину.

Взгляд ее глаз не отпускает. Это почти ненормально.

— Я сказал, вставай! – кричит она.

— Мама, — кричит Мэтью, подходя к ней. Но сейчас я не доверяю взгляду Дениз.

Очень осторожно я поднимаюсь на ноги.

— Оставайся позади меня, Мэтт. Оставайся со своей сестрой.

Я слышу шаги Изабеллы, когда она снова появляется. Она молча рассматривает сцену, прежде чем заговорить.

— Дениз, — тянет она. — Ты вернулась, – ее голос размеренный, контролируемый.

— Она пыталась навредить Мари, — обвиняет Дэниз.

— С Марией произошел несчастный случай, Дениз. Убери пистолет. Ты пугаешь детей, — заявляет Изабелла.

Вместо того, чтобы отпустить, руки Дениз сжимают рукоятку огнестрельного оружия.

— Я говорила тебе, Иса. Я говорила тебе, что он нас погубит. Он привел эту сучку в нашу семью, и теперь она пытается убить мою дочь.

Я стараюсь не делать резких движений.

— Я бы никогда не причинила вреда Марии, Дениз. Я клянусь.

— Мама, — Мэтью пытается снова, низким и полным страха голосом. — Тетя Роза ничего не сделала.

— Молчи, Мэтти, — говорит его мать, не глядя на него. Ее глаза не отрываются от моего лица, продолжая целиться мне в грудь.

Я тихо сглатываю.

— Нам нужно отвезти Марию в больницу, — говорю я, надеясь, что она проявит благоразумие. Мы говорим о ее дочери.

Изабелла пытается ее отговорить, когда приходит Энцо. Выражение его лица еще более разъяренное, чем когда-либо, когда он идет к нам. Его глаза встречаются с моими, и я вижу, как много эмоций пробегает по его лицу. Гнев — самый заметный из них, но я также вижу страх. Страх за меня.

— Что, черт возьми, здесь происходит? – спрашивает он.

Джейсон стоит у него за спиной, стиснув челюсти и все воспринимая.

Дениз разворачивается, меняя направление прицеливания. Впервые я вижу, как мерцает выражение ее лица. Нервы, страх. По крайней мере, это означает, что она не совсем потеряла его.

— Держись подальше! – Дениз кричит.

Губы Энцо кривятся от отвращения.

— Ты не собираешься в меня стрелять, — уверенно говорит он. Его глаза встречаются с моими. — Ты в порядке, детка?

Я киваю.

— Нам нужно отвезти Марию в больницу.

Энцо выдыхает.

— Джейсон, забери ее.

Дениз не двигается, когда Джейсон подходит к маленькой девочке на полу. Я рада, что она все еще в сознании, хотя выглядит очень слабой, ее карие глаза медленно моргают.

— Иса, поедешь в больницу с Мэттом. Джейс отвезет тебя.

Изабелла колеблется, ее взгляд скользит по Дениз.

Челюсть Энцо щелкает.

— Я не спрашивал, Иса.

— Не убивай ее, пожалуйста, — умоляет она, убегая с Мэтью, прежде чем он успеет добежать до матери.

Я вздыхаю с облегчением, когда они исчезают за входной дверью. По крайней мере, с Марией все будет в порядке. Некоторые из мужчин, охраняющих дом, забрели внутрь в поисках причины неприятностей. Энцо велит им уйти, пока нас не останется только трое. Я, Энцо и Дениз, которая все еще направляет на него пистолет. Серьезно, ее руки, должно быть, уже болят.

— Тебе не надоело это держать? — сухо спрашивает Энцо. Несмотря на себя, я не могу сдержать легкую улыбку. Великие умы думают одинаково. — Брось пистолет, Дениз.

Она отрицательно машет головой. Челюсть Энцо напрягается.

— Ты исчезаешь на несколько недель и возвращаешься только для того, чтобы держать кого-то под прицелом на глазах у своих детей, — сердито говорит он. — Мать года.

Дениз наконец говорит.

— Хочешь знать, где я была?

— Изабелла упомянула, что ты отправилась в путешествие, чтобы прочистить голову. Я подтвердил, что ты все еще находишься в США, и после этого меня это перестало волновать.

— Тебя это должно волновать, — говорит Дениз почти истеричным голосом. — Тебя действительно должно волновать это. Я искала его.

Что?

Глаза Энцо слегка сужаются. Как будто он точно знает, о ком она говорит.

— Однако он мертв, — бормочет Дениз. — Это действительно такой позор. Я собиралась дать ему работу. Можешь ли ты догадаться, какую?

Я понятия не имею, о чем они говорят, и это меня бесит.

— Знаешь, — говорит Энцо, и его голос звучит так холодно, что меня пробегает холодок.

— Конечно я знаю, – Дениз смеется. — Это могло произойти задолго до того, как я вышла замуж за Лео, но мне рассказала жена его брата. Ты помнишь ее, да? Она скончалась от рака. Но в последние месяцы она рассказала мне все. Как твои дяди сговорились убить их брата. Они наняли кого-то, чтобы сделать это. Кто-то, кто сделает свою работу чисто, убьет вас всех. Но ты не умер, — грустно говорит Дениз.

Моя рука подлетает ко рту, и мне внезапно становится плохо. Энцо не смотрит на меня. Я глотаю крик, который вот-вот вырвется из моего горла. Печаль наполняет меня. Я даже не могу представить, что он должен чувствовать. Но когда я внимательно изучаю выражение его лица, я не замечаю даже тени удивления.

— Ты знал, — говорит Дениз, подтверждая мои мысли.

— Конечно, черт возьми, я знал, — выдавливает Энцо. — Никто, кроме его братьев, не выиграл бы от смерти моего отца. Я получил подтверждение, когда мне было семнадцать. После того, как я услышал, как они злорадствовали по этому поводу. Они всегда были чертовски дураками.

— Т-т-ты никогда ничего не делал, — заикается Дениз.

— Я этого не делал, — соглашается Энцо. — Я мог бы сделать. После того, как я услышал, как они смеются и высмеивают моего отца, я мог убить их обоих. У меня было так много шансов убить их. И часть меня хотела этого. Ты даже не представляешь, как сильно я сожалею, что не сделал этого сейчас, Дениз, — говорит он, и его слова покрываются гневом.

— Почему ты этого не сделал? – спрашивает она, ее голос низкий.

— Я не убивал их, потому что, хотя они и могли отдать приказ, не они перерезали горло моему отцу. Они не несут ответственности за убийство моей матери. Я приберег свою месть для человека, который на самом деле совершил это дело. Мои дяди были несущественны. Более того, им это удалось. Они были идиотами, но им удалось убить моего отца, поэтому я решил оставить их в живых. В то время я тоже не был готов стать доном. Они прожили так долго только потому, что я счел это нужным.

Я не могу двигаться, не могу дышать. Все, что я могу сделать, — смотреть с шоком.

— Ты больной, — бормочет Дениз.

— Это так. Мой семнадцатилетний ребенок считал, что не нужно убивать виновных в смерти моего отца. Но мне уже нет семнадцати лет, и у меня буквально нет причин оставлять тебя в живых. А теперь скажи мне, почему ты пыталась связаться с Мясником?

— Лео никогда не доверял тебе, — трясущимся голосом говорит Дениз. — Он всегда говорил, что им не следовало оставлять тебя в живых. Что ты нанесешь им удар в спину. Он сказал, что ты убьешь его. Что ты убьешь всех нас.

— Я убил его, — скучающим голосом говорит Энцо.

— Да. И я была в ужасе. Я не могла есть, не могла спать. Потому что я осталась одна, а ты был доном. Не было ничего, что я могла бы использовать против тебя. Я не могла выгнать детей из дома. Я думала, ты собираешься причинить им вред. Последние два года я прожила в страхе перед тобой.

— Значит, ты пошла искать Мясника, чтобы посмотреть, сможет ли он закончить работу?

— Не только тебя, — говорит Дениз. — Её тоже. Я хотела, чтобы вы оба умерли.

Она показывает на меня, и это большая ошибка. Маска с лица Энцо спадает, обнажая ярость, скрывающуюся под ней.

— Не смотри на нее, черт возьми. И ты, черт возьми, не тронешь ее, — рычит он.

— Я больше ничего не могу сделать. Я не смогла найти Мясника, — говорит Дениз с ясной душевной болью в голосе.

Мои глаза расширяются, когда пистолет в ее руке падает на пол. Нет, нет, не надо, хочу я ей сказать, но слова не слетают с моих губ. Это ее единственная защита. С каждой секундой я все больше настороженно отношусь к следующим действиям Энцо.

Дениз выглядит на грани краха.

— Он чертовски мертв, — сплевывает Энцо. — Он мертв, и мне никогда не удастся отомстить. Но, возможно, убийство тебя немного облегчит эту чертову боль в моей груди.

Он достает пистолет, и это подталкивает меня к действию. Мой желудок резко падает, ощущение льда охватывает меня от осознания того, что он собирается сделать.

— Нет! — кричу я, вставая между ним и Дениз.

Глаза Энцо затуманились. Но когда я тянусь к его руке, он останавливается, пристально глядя на меня.

— Держись подальше, принцесса.

Его голос немного спокоен, но его края грубы.

— Я не могу этого сделать, — говорю я тихо, но он меня не слушает.

Его челюсть стиснута, когда он снова смотрит на Дениз. Его рука сжимает спусковой крючок пистолета, и я стою перед ним, блокируя женщину.

— Черт возьми, Роза. Отойди! – кричит он.

— Нет. Она мама Марии и Мэтью. Их мать, Энцо! Они все еще твои кузены и не заслуживают потери своей матери, — умоляю я. — Больше, чем кто-либо, ты должен понимать, каково расти без родителей.

Моя грудь вздымается, когда я пытаюсь заставить его посмотреть на меня. Но его взгляд устремлен в точку позади меня. На ней.

— Ты не можешь убить ее, — говорю я с силой. — Энцо!

Наконец он смотрит на меня, голубые глаза полны такого гнева и печали, что у меня болит сердце. Я говорю слова, которые, я знаю, остановят его.

— Если ты любишь меня, ты оставишь ее в живых.

Я наблюдаю, как мои слова поражают его. Его челюсти сжимаются, прежде чем глаза закрываются.

— Блядь, — кричит Энцо, сильно ударяя кулаком по стене.

Я вздрагиваю. Он только один раз ударяет кулаком по стене, прежде чем сцепить руки за шеей, пытаясь восстановить некоторый контроль. Мое сердце все еще колотится в груди, когда я смотрю на него. Когда он наконец смотрит на меня, часть эмоций в его глазах утихла.

— Это было немного драматично, — сухо говорит он.

— Это сработало? — спрашиваю я с надеждой.

Он не отвечает. Он достает телефон и отправляет сообщение. Через две секунды в холле появляются двое мужчин.

— Заприте ее в комнате, — приказывает он, указывая на Дениз пистолетом. — Никто не входит и не выходит.

Облегчение чуть не разрывает мое сердце пополам.

— Спасибо, — шепчу я, когда мужчины собираются сделать именно это.

Дениз даже не сопротивляется, когда ее уводят.

— Пока не благодари меня, детка. Я подумываю запереть ее в психиатрическую больницу, — говорит он мне.

Легкая улыбка касается моих губ.

— Это могло бы быть идеально. Ей нужна помощь.

Он притягивает меня к себе, и я кладу голову ему на грудь. Я чувствую, как бьется его сердце. Он проводит рукой по моей спине, прежде чем та попадает в мои волосы. Он держит меня еще ближе.

— Ты даже не представляешь, как я испугался, когда увидел, как она направила на тебя пистолет, — шепчет Энцо.

— Я думала, ты ничего не боишься, — бормочу я, обнимая его за талию.

— Я боюсь одного, — говорит он. — Потерять тебя.

Я тихо сглатываю, когда эти слова согревают мою грудь.

— И иголки, — добавляю я с легкой улыбкой.

— Ты раздражаешь, — бормочет он, и я смеюсь. Через минуту или две он наконец отстраняется. — Наверное, нам следует съездить в больницу и проверить Марию.

Я смотрю на него секунду. Не могу поверить, что, несмотря на все произошедшее, он переживает за нее. Это доказательство того, что я всегда знала. Что у него есть сердце. Он может это скрывать, но он это делает. Мне ничего не хочется, кроме как забраться к нему в постель, но я также беспокоюсь о Марии и о том, как она себя чувствует.

Едем в больницу, и, убедившись, что с ней все в порядке, Энцо отвозит нас домой. Как только мы переступаем через стены нашей спальни, он говорит мне четыре слова.

— Это произошло на Рождество.

Мое сердце замирает, а ноги останавливаются. Я смотрю на него в поисках объяснений.

— Мои родители, — говорит он мне. — Они умерли в Рождество. Мы ужинали на рождественском ужине, когда их убили. Я помню, как однажды был так счастлив, потому что получил именно то, что хотел. И в следующий момент мое счастье обратилось в пепел.

Он проводит большим пальцем по моей щеке.

— Вот почему я не могу жениться на тебе в тот день, детка. Потому что это худший день в моей жизни, — тихо говорит он. — И я должен был сказать тебе, когда ты спросила, но ты сказала, что тебе это так нравится. И я не мог вынести мысли сказать что-то, что омрачило бы твою радость. Рождество твое, принцесса. Я не хотел отнимать это у тебя.

Жгучая боль пронзает мою грудь.

— Я понимаю, — выдыхаю я.

Той ночью я держу его в нашей постели, пока он не выдерживает и оплакивает потерю своих родителей. Возможно, он потерял их двадцать лет назад, но сейчас боль острая и жгучая, особенно потому, что нет никакого способа спастись, нет выхода. Некого убивать и некому отомстить.

И я знаю, что это несправедливо, но часть меня рада, что все закончилось. Он может остановиться сейчас. Он может перестать прятаться, подавлять свои эмоции. Мне хотелось бы осознать, что месть была его конечной целью. Энцо всегда отдавал каждому часть себя, потому что, если он не мог доверять членам своей семьи, он не мог доверять никому. И теперь, когда я понимаю его до глубины души, я собираюсь помочь ему снова обрести себя.

Каждый его крошечный кусочек, каждая часть. Я не остановлюсь ни перед чем, пока не соберу его воедино. Пока мужчина, в которого я влюбилась, снова не станет целым.

Глава 17

Энцо.

Роза ласкает меня через трусы, прежде чем обхватить рукой мой твердый член. Она начинает медленно меня поглаживать, и моя челюсть напрягается. Она смотрит на меня. Я никогда не говорил ей этого, но ее глаза — зеркало ее души. Один взгляд, и я, наверное, смогу сказать, о чем она думает, что чувствует.

Я вижу всю ее любовь и желание ко мне в этих прекрасных голубых глазах. Мое сердце бьется слишком быстро, когда она скользит языком по моему члену.

— Черт, — шиплю я. — Роза.

Она улыбается мне, все еще поглаживая мой член.

— Расслабься.

Она наслаждается этим, видя, что я нахожусь на грани контроля. Это ее отвлекает. Другая ее рука скользит вверх по моему упругому прессу, пальцы цвета слоновой кости, окрашенные в темно-красный цвет, мягкие, как бархат. Ее взгляд встречается с моим, когда она облизывает головку моего члена. Я тихо стону.

Когда она втягивает меня в себя настолько, насколько может, моя рука скользит вниз к ее волосам. Я держу ее там, мне нужно чувствовать больше, пока она сосет и лижет мой член.

— Вот и все, детка, — говорю я хриплым голосом. — Погрузи меня глубже.

Роза подчиняется, ее рот открывается шире, когда она скользит дальше вниз, захватывая еще несколько дюймов. Через секунду она давится, и жар в моем позвоночнике становится все жарче. Роза вытаскивает член, чтобы прерывисто вздохнуть, прежде чем снова попытаться полностью принять его.

— Черт, — снова рычу я, на этот раз громче.

Она издает хриплый стон вокруг моего члена, и я успеваю только предупреждающе постучать по ее щеке, прежде чем внутри меня вспыхивает такой сильный жар, что мои глаза закрываются. Роза глотает сперму до последней капли. Убедившись, что мне больше нечего дать, она встает на ноги и проводит рукой по волосам, а это полный беспорядок.

— Энцо, мне потребовался час, чтобы сделать прическу, — говорит она, надув губы, пытаясь поправить ее.

— У тебя всегда красивые волосы, — говорю я ей.

— Да, верно, — говорит она с легкой улыбкой.

Я хватаю ее за шею и притягиваю ее губы к своим, глубоко целуя ее и проникая языком ей в рот. Мы целуемся, кажется, часами. Как только мы отстраняемся, чтобы подышать, я толкаю ее обратно на нашу кровать и устраиваюсь между ее ног, чтобы отплатить тем же.

День проходит, а мы томно лежим в постели.

— Что нам делать завтра? — спрашивает Роза. — Я думала, мы посмотрим несколько фильмов. Пару месяцев назад вышел новый фильм, и я слышала, что он довольно хорош.

Ее идея фильма была бы чертовски хороша, если бы не тот маленький факт: завтра Рождество. Роза избегала упоминаний о Рождестве как о чуме с тех пор, как месяц назад я сказал правду. Меня это бесило, потому что она доказала, что я прав. Я знал, что из-за меня она попытается игнорировать свои чувства по поводу того дня.

— Я думаю, завтра утром мы поедем покататься. Мне нужно кое-что тебе показать, — говорю я ей.

— Вождение? — говорит она нерешительно. — Мне очень не хочется выходить на улицу.

Она имеет в виду, что не хочет, чтобы я видел все рождественские украшения, которые стоят практически на каждом углу, когда мы выходим из дома. Честно говоря, восхитительно, как сильно она старается.

— Собираемся. Не волнуйся, тебе понравится. Обещаю, — говорю я ей.

— Хорошо, — бормочет она.

Она собирается взять свой телефон, и я наблюдаю, как она отвечает на пару сообщений, вероятно, о нашей свадьбе через пару дней. Меня охватывает жар при мысли о том, что я собираюсь делать завтра. В глубине души я знаю, что это правильно. Ничто никогда не казалось таким правильным.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, она уже встала с кровати. Она стоит у окна нашей спальни и смотрит, как падает снег. Я волновался, что сегодня у нас не будет снега, но рад, что выпал. На ее лице появляется мягкая улыбка, когда она осознает все это. Я поднимаюсь с кровати, иду позади нее и обнимаю ее за талию.

— Почему тебе так нравится снег? — тихо спрашиваю я.

— Красиво, — отвечает она. — И просто, незамысловато. Просто безобидные крошечные белые кристаллы, падающие с неба.

— Однако очень холодно, — шепчу я, притягивая ее ближе.

— Мне нравится холод, – она улыбается.

— Я знаю, что ты любишь. Давай, иди готовься. Выходим через тридцать минут.

Роза оборачивается и смотрит на меня. На ее лице появляется любопытное выражение.

— Ты не пойдешь со мной в душ? – спрашивает она.

Последние несколько недель мы принимали душ вместе почти ежедневно. Но я точно знаю, что если я прямо сейчас пойду с ней в душ, то не смогу удержаться от ее траха. И это было бы не идеально. Особенно не сегодня.

— Нет, мне нужно что-то сделать очень быстро. Я приму душ после тебя.

— Что ты должен сделать?

— Это просто рабочие дела, Роза, — отвечаю я с тщательно пустым выражением лица.

Она все еще подозрительна, но кивает и направляется в ванную. Я трачу время на несколько важных звонков, чтобы убедиться, что все в порядке. Мы выйдем из дома через тридцать минут.

Она спрашивает меня, куда мы едем всю поездку, и я притворяюсь, что не замечаю, как ее глаза загораются при каждом особенно ярком дереве, мимо которого мы проезжаем.

Если бы я не знал, что она меня любит, мне стало очень приятно, когда она отказалась от рождественского ужина у своих братьев, потому что не хотела, чтобы я был один. И она не собиралась заставлять меня сидеть на ужине, посвященном дню смерти моих родителей. Она сказала это не мне, а своему брату, который обязательно передал это мне.

В тот момент, когда я услышал это, мой план окончательно утвердился в моей голове. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы она не узнала. И теперь, когда этот день настал, я могу только надеяться, что она с ним согласится.

Когда мы поворачиваем к ее старому району, Роза смотрит на меня и прищуривается.

— Что ты делаешь? Я же говорила тебе, что не пойду на ужин, — обвиняюще говорит она.

Я не отвечаю ей сразу, не сводя глаз с дороги, пока мы подъезжаем к особняку Де Лука.

— Энцо! — холодно говорит Роза.

— Терпение, принцесса, — шепчу я.

Она больше не говорит ни слова, пока мы не припаркуемся на подъездной дорожке к дому. Когда я смотрю на нее, ее руки скрещены, а на лице упрямое и решительное выражение.

— Роза… — начинаю я.

— Я не выхожу из машины и не захожу, — говорит она, не глядя на меня. — И даже если бы я захотела, на мне джинсы и футболка. В моем наряде нет ничего праздничного, так что можешь отвезти меня домой.

— Это нормально. Ты здесь переоденешься, — говорю я ей.

— Что это вообще значит? — бормочет она.

— Я имею в виду, что мы здесь не на ужине. Ужина больше не будет.

Ее взгляд резко скользнул по мне.

— Что ты сделал?

Я улыбаюсь.

— Я здесь, чтобы подвезти тебя. Тебе нужно одеться, дорогая.

— Для чего одеваться? И что значит, ужина не будет? Где близнецы? Ты высадил их здесь вчера утром, верно?

— Близнецы, наверное, уже в церкви с Романом и другими ребятами.

Ее голова в замешательстве склоняется набок.

— Энцо, сегодня пятница.

— Я в курсе.

Она стиснула зубы, голубые глаза стали свирепыми.

— Начни обретать смысл, — рявкает она. — Что происходит в церкви?

— Свадьба, — отвечаю я, и мое сердце бьется быстрее. —Наша.

Она напрягается, ее взгляд скользит по моему лицу.

— Энцо, наша свадьба через три дня.

— Уже нет, принцесса. Я её сдвинул вверх. Мы сегодня поженимся.

Ее рот открывается.

— Ты шутишь, что ли?! — кричит она, когда наконец оправляется от шока.

Я улыбаюсь и вылезаю из машины и вижу Елену и еще пару женщин, подруг Розы, стоящих в дверях дома. Некоторые из них уже одеты в красные платья подружек невесты, которые выбрала Роза. Елена ободряюще улыбается мне, когда я собираюсь открыть дверь Розы.

Она выходит на улицу, ее глаза все еще не верят.

— Энцо, клянусь, если это какая-то шутка… – её слова замирают, когда она замечает своих подружек невесты перед дверью. — О боже, ты серьезно.

— Прости за ложь, детка. Но у меня был шанс подарить тебе свадьбу твоей мечты, и я им воспользовался.

— Но… — она делает паузу, видимо, не находя слов.

Мне становится немного плохо, поэтому я наклоняюсь поближе и глажу ее по волосам.

— Мне бы не пришлось прибегать к этому, если бы ты не была так непреклонена в том, чтобы притворяться, что Рождества не существует. Ты любишь это. Я потянул за ниточки, чтобы убедиться, что мы поженились сегодня.

— Это невозможно.

— Это возможно, — уверяю я ее. — Тем более, что ты единственная, кто был в неведении по этому поводу. Даже близнецы держали это в секрете. Я хотел сделать тебе сюрприз.

— Я до сих пор не могу в это поверить, — бормочет она.

— Мы сегодня поженимся, любимая, — говорю я ей, сам почти не веря этим словам. — Ничто не могло помешать мне сделать тебя своей женой. Ничего, кроме тебя. Если ты не хочешь, сейчас твой последний шанс.

Ее глаза сужаются, а рот хмурится.

— О, так ты планируешь свадьбу за моей спиной и решил предоставить мне выбор в этом вопросе, верно? За час до церемонии? – спрашивает она.

— Два часа. Достаточно времени, чтобы подготовиться, — говорю я с легкой улыбкой. — И мне очень жаль. Я извинюсь, сколько хочешь.

— Ты будешь извиняться вечно, — поправляет она, бормоча себе под нос другие слова. — Я не могу поверить, что все скрывали это от меня.

— Они знают, что это значит для тебя.

Она тихо выдыхает.

— Ты можешь идти. Я уверена, что у тебя есть чем заняться, пока я наряжаюсь. Елена и Дэни расскажут мне, что произошло. После того, как я убью их обоих. Честно говоря, во всяком случае, они оба должны были меня прикрыть. Они мои лучшие друзья, — фыркает она.

— Итак, ты говоришь «да»? — осторожно спрашиваю я.

Роза улыбается, забавляясь.

— Ты даже не спросил меня об этом, когда мы обручились.

— Ты выйдешь за меня сегодня замуж или нет, Роза?

Я настойчиво настаиваю, требуя, чтобы она произнесла слова.

— Да, — говорит она со вздохом. — Я буду там. Обещаю, — добавляет она искренним голосом.

Она встает на цыпочки и нежно целует меня в губы. И после последней улыбки она подходит к своим друзьям. Часть меня хочет заключить ее в свои объятия и никогда не отпускать, но я заставляю себя вернуться в машину и уехать. После сегодняшнего дня наши судьбы переплетутся. Навсегда.

Часть меня не верит в это. Не тогда, когда я полностью одет. Не тогда, когда я вхожу в церковь на скамьи, заполненные родственниками и близкими.

Я чертовски нервничаю, идя по проходу. Мой взгляд находит Ису и близнецов в первом ряду, а я занимаю свое место впереди. Мария и Мэтью машут мне рукой с одинаковыми улыбками на лицах. Несмотря ни на что, я рад, что Роза отговорила меня от убийства их матери. Я бы пожалел об этом, если бы сделал это. Хотя бы ради них. Дэниз сейчас принимает лекарства от депрессии, проходит лечение и медленно возвращается к нормальной жизни.

Джейсон стоит за моей спиной и действует как мой шафер. Это похоже на чертово дежавю, потому что пару месяцев назад я был здесь, и Роман женился. Я почти не могу поверить, что это я стою здесь сейчас, и это смешно, потому что я уже тогда знал, что женюсь на Розе. Я просто не знал, насколько сильно влюблюсь в нее, когда это произойдет.

Мое сердце бьется быстрее, когда начинается песня, посвященная выходу невесты. Вовремя. Я беру себя в руки и жду. Двери открываются, и наконец появляется она, держа брата за руку. Они оба идут к алтарю, и я не могу ни на что больше смотреть, кроме нее. Краем глаза я замечаю, что ее мать плачет. Я задерживаю дыхание, пока она не оказывается передо мной.

— Привет, детка, — говорю я, беря ее за руки. — Ты самое захватывающее существо, которое я когда-либо видел.

На ней нет вуали, поэтому я вижу ее красивую улыбку.

— Я все еще убью тебя за это, — шепчет она.

Священник откашливается, и церемония начинается. Мне хотелось бы сказать, что я присутствовал каждую минуту, но, похоже, у меня есть дурная привычка игнорировать свадебные проповеди. Включая мою. Однако мне удается говорить нужные слова в нужные моменты. Священник произносит обычные обеты, и затем наступает моя очередь.

Все замолкают, а я прочищаю горло, чтобы заговорить. Однако я обращаюсь не к ним, а к женщине, стоящей передо мной.

— Я хочу сказать пару вещей, Роза. Это не клятвы сами по себе, я просто хотел поблагодарить тебя, — говорю я тихо.

Выражение ее лица смягчается.

— Ты собираешься заставить меня плакать. Не так ли?

— Вероятно.

Все смеются. Прежде чем начать, я глубоко вдыхаю.

— Большую часть жизни я прожил один. Без всякой любви, без всякого тепла. А я по глупости думал, что живу. Я был доволен, что остался таким. Я не видел причин для перемен. Пока ты не появилась в моей жизни. Я знаю, я всегда говорю, что знаю все, но я действительно не знал, во что ввязываюсь с тобой. Было много неуверенности, много ночей я провел без сна, думая о тебе. Было много драк и ссор, чего, поверь, я не ожидал, — сухо говорю я.

Роза издала водянистый смешок, слезы уже катились по ее щекам.

— Ты действительно перевернула мою жизнь. В лучшем виде. И ты заставила меня почувствовать. Когда я встретил тебя, я наконец почувствовал тепло, и хотя путь был медленным, я тоже научился любить. У тебя самое лучшее сердце, детка. Я вижу это каждый день. Ты была готова отказаться от того, что любила, потому что не хотела, чтобы я чувствовал себя обиженным или одиноким. Сегодня был худший день в моей жизни, но теперь я могу заменить это воспоминание на это. Видя, как ты стоишь передо мной и соглашаешься выйти за меня замуж. Я действительно не заслуживаю тебя, дорогая. Но я буду тратить каждую минуту своей жизни, усердно работая над тем, чтобы стать лучше для тебя, — обещаю я. — Спасибо, Розарио. Спасибо, что ты мой яркий свет. Спасибо, что подтолкнула меня стать лучше. Спасибо, что ты моя лучшая половина. Я люблю тебя.

Как только я закончил, церковь разразилась аплодисментами.

— Я тоже тебя люблю. Так сильно, – Роза произносит мне эти слова, а слезы продолжают течь по ее лицу.

Как только раздались крики гостей, мы были объявлены мужем и женой.

— Теперь ты можешь поцеловать невесту.

Прикосновение моих губ к ее губам обжигает. Я чувствую это глубоко внутри себя. Она моя, и я никогда ее не отпущу. Мы вместе идем по проходу. Я ни разу не выпустил ее руку, пока мы направлялись на прием.

Выражение лица Розы, когда она осматривает зал, стоит всего, что я сделал, действуя за ее спиной. Украшения выполнены в рождественских цветах: красном и зеленом. Повсюду яркие огни, а сбоку стоит гигантская рождественская елка. Это именно то, чего она хотела.

— Ты лучший, — говорит она с благоговением.

Я улыбаюсь.

— Счастливого Рождества, принцесса.

— Счастливого Рождества, любовь моя.

Остаток ночи провожу в компании семьи, которую я приобрел благодаря ей. Оглядываясь назад на свою жизнь, я никогда бы не подумал, что окажусь здесь. Но Роза сделала это возможным.

Я хочу разделить с ней все стороны жизни – и радости, и печали, охватывая все грани ее любви. Я представляю, как мы вместе состаримся, воспитаем детей и будем вечно лелеять ее.

— Что скажешь, если я сегодня вечером подложу тебе ребенка? – предлагаю я.

Она усмехается:

— Можем ли мы начать в машине?

Волнение охватывает меня, когда я нетерпеливо несу ее к машине, мое предвкушение разжигает сильную страсть.

Время создавать наше наследие.

Конец!