Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот фай ...

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Распространять файл без ссылки на переводчиков – запрещенно.

Автор: Эшли Сайлас.

Название: Тайный ребенок для безжалостного дона.

Серия: .

Перевод: Киара Форест.

Редактура: Киара Форест.

Вычитка: Киара Форест.

Переведено для канала: Book life | Hot channel

В книге присутсвуют сексуальные сцены, нецензурная лексика.

Глава 1

Елена Леган.

ЧЕТЫРЕ ГОДА НАЗАД

Когда я росла, произошло два события, которые сформировали меня той, кем я стала. Когда мне было тринадцать лет, я видела, как мой отец выстрелил кому-то в рот. А когда мне было пятнадцать, я видела, как мой старший брат избил кого-то до полусмерти.

Я не знаю человека, которого убил мой отец. Его единственное значение для моей жизни состоит в том, что то, что я стала свидетелем его смерти, ознаменовало конец моей невиновности. Это был момент, когда мои глаза открылись и я поняла, к какой семье принадлежу. В ту ночь я усвоила много уроков. Самым важным было выяснить, на что пойдет моя семья, чтобы защитить меня от холодной и суровой правды. В конце концов, я была их маленькой девочкой. Мой отец впал в ярость, когда увидел, что я прячусь в углу комнаты, в которой он только что кого-то убил. Помню, я была в шоке. Я помню, как он разговаривал со мной, пытаясь объяснить. На следующий день он купил мне столько подарков. Взятка. Он получил желаемый эффект. Я ни разу не упомянула ту ночь с тех пор, как она произошла. И я изо всех сил старалась забыть, что это когда-либо происходило.

Второе событие пережить было гораздо труднее. Главным образом потому, что речь шла о моем первом парне, Эйдене Кросса. Он был на два года старше меня, но это не помешало мне влюбиться в него. По крайней мере, именно так думал мой пятнадцатилетний мозг. Он не знал, кто я. Я ходила в богатую частную школу, где все ученики были детьми политиков, знаменитостей, бизнесменов и женщин. Элита Нью-Йорка отправила туда своих детей. Леган как раз подходил. Главным образом потому, что о моей семье никто ничего не знал. Я смогла смешаться с толпой и вести себя так, будто я из обычной семьи.

Потом я встретила Эйдена. Он был красив, богат и харизматичен. Я думала, что он был всем, что я хотела. Я была увлечена своим фантастическим школьным романом. У нас все было хорошо, пока однажды мы не поссорились, и в итоге он ударил меня по лицу. На каком-то уровне я могла понять, что это был несчастный случай, что-то, что произошло в самый разгар. Он пытался извиниться, но я сразу с ним рассталась.

Однако я допустила ошибку и рассказала брату, что произошло. Не то чтобы у меня был большой выбор. Возвращение домой с разбитой губой выдало все. Мой брат появился на следующий день с двумя своими друзьями. Я пыталась объяснить им, что в этом нет необходимости, но никто из них не был готов слушать. Им удалось загнать Эйдена в угол. Один из придурков удерживал меня, пока я смотрела, как мой старший брат избивает его. Честно говоря, Эйдену повезло. Мой отец не знал об этом инциденте — если бы он знал, Эйден был бы мертв. Хотя смотреть было тяжело. Это был первый раз, когда я столкнулась с тьмой Тони.

Не поймите меня неправильно, я люблю своего брата. Он мой самый любимый человек во всем мире. Но он также король дождя на моем параде. И последние восемнадцать лет мне приходилось с этим сталкиваться. До настоящего времени.

Из меня вырывается смешок, когда я опасно раскачиваюсь на столешнице. Если я упаду, то, скорее всего, получу сотрясение мозга или хотя бы болезненную шишку в голове. Но мой запутавшийся виски разум сейчас не в состоянии волноваться о таких рисках.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Я смотрю вниз, и на меня смотрят холодные темно-голубые глаза. По какой-то причине у меня вырывается еще один смешок.

— Эй, придурок номер один, — здороваюсь я.

Его брови хмурятся. Он осматривает пустой стакан и бутылку на столешнице, прежде чем его взгляд возвращается ко мне.

— Реально, Елена? Из всех мест, где можно напиться.

Я морщу нос.

— Это бар с большим количеством бесплатной выпивки. Где еще мне напиться?

— Не в доме моей семьи, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Ты несовершеннолетняя.

От меня вырывается фырканье.

— Чувак, ты пьешь с тринадцати лет.

— Мы не одинаковые.

При этом на меня накатывает облако печали. На самом деле это не так. Такие разные, такие чертовски разные.

—Я знаю. Но сегодня у меня потрясающие новости, — говорю я грустно.

Затем он смотрит на меня пытливыми голубыми глазами. Иногда мне кажется, что он смотрит в мои мысли. Я бы не удивилась, если бы он мог. Роман Де Лука всегда чувствовал себя потусторонним, пугающим. Он выдыхает, прежде чем сделать шаг вперед.

— Давай, давай тебя спустим.

Я отталкиваю его руку от своей ноги, и он смотрит на меня.

— Не трогай меня, я не хочу покрыться крапивницей.

— Настоящая зрелая, волчонок.

Я закатываю глаза на это прозвище. Он называл меня так с тех пор, как я нарядилась волком на Хэллоуин, когда была маленькой. Было бы мило, если бы я не знала, что он издевается надо мной каждый раз, когда говорит это. Очень медленно я опускаюсь, пока не сажусь на столешницу.

Роман все еще стоит там. Сейчас мы находимся на уровне глаз, поскольку он гигант ростом шесть футов три дюйма. Я скрещиваю руки на груди и прищуриваюсь.

— Разве ты не собираешься спросить меня, какие интересные новости?

— Я уверен, что ты мне расскажешь, — сухо заявляет он.

Он идет за бутылкой из огромного бара, наливает немного виски в стопку и бросает ее обратно.

— Мне противно твое лицемерие, — бормочу я.

Он еще и несовершеннолетний. По крайней мере, на ближайшие три месяца, пока ему не исполнится двадцать один. Но никто никогда не моргнул глазом на количество алкоголя, которое потребляют он и мой брат. Это так несправедливо. Но, как он сказал, мы не одинаковы.

Роман пожимает плечами, но на мой комментарий не отвечает. Мы оба замолкаем. Я знаю, что он ждет, чтобы я рассказала ему мои захватывающие новости, но на каком-то уровне я не хочу ими делиться. Я не хочу, чтобы он знал о чем-то, что делает меня счастливой. Вероятно, он найдет способ сокрушить его.

Но скрывать эту конкретную информацию бесполезно. В конце концов он узнает.

— Я поступила в Гарвард, — объявляю я.

Короче говоря, мне интересно, почему он первый, кому я рассказываю. Я получила эту новость три часа назад. Я ходила по магазинам в городе, когда решила проверить, и чуть не закричала в универмаге. Я уверена, что сотрудники сочли меня сумасшедшей. Я села в машину и поехала к моему ближайшему дому, которым оказался дом Де Лукасов.

Это не мой настоящий дом, но он чертовски близко. Плюс ко всему, это единственный дом с баром, который не находится под замком. Мой отец не доверял мне в отношении алкоголя в своем доме, но здесь я знала, что получу легкий доступ. Я хотела прийти сюда и рассказать об этом брату, но когда я не смогла его найти, я решила отпраздновать это виски.

Роман отреагировал именно так, как я от него ожидала. Он мне ничего не дает. Ни намека на мое счастье. Я бы даже приняла раздражение, но лицо у него гладкое и ясное, лишенное эмоций. Его адамово яблоко покачивается, когда он делает еще один глоток.

— Что ты хочешь? Поздравлений?

— Как будто я ожидала поздравлений от дьявола, — усмехаюсь я.

Он ухмыляется.

— Наконец-то ты получила то, что хотела. Тебе просто не терпелось поджать хвост между ног и убежать из дома.

Мой желудок сжимается.

— Я не бегу.

— Не лги мне, Елена. У тебя это ужасно получается, — говорит он. — И ты бежишь. Достаточно того, что твоя мать ушла, теперь ты пытаешься бросить еще и брата и отца.

Что-то сжимается в моей груди. Мои кулаки сжимаются. Одна вещь о Романе Де Луке: он хорошо разбирается в людях и великолепно умеет говорить именно правильные вещи, чтобы они не причиняли им вреда. Я ненавижу его. Иногда я так его ненавижу.

— Ты никогда не поймешь, каково быть на моем месте, — говорю я спокойно.

— О, пожалуйста, избавь меня от болтовни о желании свободы и пространства. Твоя семья призвана защищать тебя. Это все, что они сделали с момента твоего рождения. Если ты этого не видишь, ты их не заслуживаешь.

— Я не говорю с тобой об этом.

— Да, не будем, — говорит он, делая еще один глоток виски.

— Ты ужасный человек.

По крайней мере, он последователен. Я просто знала, что он найдет способ испортить то, что делало меня счастливой.

Он машет мне рукой.

— Поверь мне, волчонок, я знаю. Гарвард, однако, это большое дело. Приятно видеть, как ты применяешь свой большой мозг, — говорит он, коротко кивнув.

Я не настолько глупа, чтобы думать, что он меня хвалит.

— Не делай глупостей, Елена. До Бостона всего четыре часа езды.

— Поверь мне, я в курсе, — это единственная причина, по которой мне разрешили подать заявку.

— Хорошо. Надеюсь, тебе понравится. Делай все, что душе угодно, пока ты учишься в колледже. Мы оба знаем, что ты вернешься. Ты будешь хорошей маленькой итальянской девочкой и вернешься домой.

— Иди ты, Роман.

Он просто улыбается. Я решаю, что провела достаточно времени в его присутствии. После последнего взгляда я спрыгиваю со столешницы. К сожалению, я забыла, что я все еще слегка пьяна. Роман движется быстро, успев дотянуться до меня и поймать прежде, чем я упаду лицом на пол.

Его руки обхватывают мою талию. Когда эти темно-голубые глаза встречаются с моими, в них сияет только одна яркая эмоция.

Чистая, неподдельная ненависть.

Что я тебе сделала, Роман?

Мы оба застыли, наши глаза прикованы друг к другу. Я остро чувствую его прикосновение к своей талии. Я не могу вспомнить, когда в последний раз он охотно прикасался ко мне. Меня окружает аромат его одеколона, мускусный и немного цитрусовый. Взгляд Романа скользнул по моим губам, и на секунду мне в голову пришла нелепая мысль о том, что он действительно поцелует меня.

Он резко отпускает меня, и я падаю назад, впившись спиной в столешницу. Моя челюсть сжимается. Я не благодарю его за то, что он спас меня от падения, и он тоже не говорит ни слова.

Я собираюсь уйти, но подумав об этом и оборачиваюсь, чтобы сказать еще одну вещь.

— Позаботься для мне о чудаках два и три, — он не смотрит на меня, но я знаю, что он слушает. Я продолжаю: — Как бы мне ни было больно это признавать, но ты, возможно, самый ответственный из всех. Не допускай заражения моего брата венерическими заболеваниями и убедись, что Майка не убьют.

Роман улыбается, забавляясь.

— И какого черта я должен это делать для тебя?

— Не для меня, сделай это для своих лучших друзей. Сделай это ради своей семьи.

Его глаза скользят по моему лицу.

— Как ни больно мне это признавать, — говорит он, повторяя мои слова. — Ты тоже часть моей семьи. Пусть с тобой ничего не случится, Елена. Если это произойдет, я сожгу Бостон дотла.

Я понимающе киваю, прежде чем уйти. Я знаю, что это последний раз, когда я разговариваю с ним перед отъездом в колледж. Однако он ошибается: он сказал, что я вернусь домой, как хорошая маленькая итальянская девочка. Но у меня нет никаких планов. Даже после окончания учебы я не вернусь в Нью-Йорк. Я найду работу и буду счастлива и довольна. Я сделаю все, чтобы не вписаться в рамки, которые мне разложили. В конце концов, я не была бы Еленой Леган, если бы не сопротивлялась.

Глава 2

Роман Де Лука.

СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ

Человек, имя которого я не помню, однажды сказал, что существует четыре вида убийств: тяжкое, простительное, оправданное и похвальное. Взрослея в своем мире, я научился добавлять еще один вид — необходимый. Тот, где у тебя нет выбора. И есть еще один вид убийства, который я выяснил самостоятельно. Приятный вид. Тот тип убийства, который приносит удовлетворение... Как будто я убираю отбросов с улицы.

— Подумай очень внимательно о том, что ты делаешь, Винсент, — спокойно говорит мой отец.

Я знаю этого человека всю свою жизнь и не могу сказать, что когда-либо слышал, чтобы он повышал голос. Даже когда он злится. Мне очень хочется двинуться вперед и врезать Винсенту головой о стену, но его окружают несколько мужчин. Оружия пока нет. Мы не хотим, чтобы эта встреча закончилась кровавой баней.

Винсент призвал нас сюда с просьбой о перемирии, прекращении битвы, которую мы вели последние несколько дней. С тех пор ему удалось убедить нескольких самых доверенных капо моего отца отступить и предать нас.

— Я тщательно все обдумал, — говорит Винсент, стараясь говорить так же спокойно и уверенно, как мой отец.

Но его выдает легкая дрожь в голосе. Я даже улавливаю дрожь в его руках. Чертов трус. Если бы он не был достаточно храбрым, чтобы противостоять дону, то ему вообще не следовало бы начинать этот фарс с переворотом. Я оглядываюсь вокруг. Мы с отцом, возможно, были слишком самоуверенны, приведя с собой всего семь человек. Винсент принес двенадцать. Опять трус.

Меня больше злят окружающие его мужчины. Раньше они работали на нас. Доверенные люди, которым принесла пользу моя семья. Если бы их не устраивало то, как все устроено, им следовало бы прийти к нам. Вместо этого они решили встать на сторону мертвеца.

— И ты считаешь, что это правильный образ действий? Что ты собираешься делать, Вин? Убить меня? — отец спрашивает, слегка скривив губы.

— Ты правда думаешь, что я не смогу этого сделать? — Винсент усмехается.

Он ровесник моего отца, у него редеющие темные волосы и карие глаза, высокий, полный мужчина, готовый к неприятностям. Он научил меня стрелять из ружья, когда мне было восемь лет. Вот почему меня все это так бесит. Потому что Винсент был не просто членом нашей организации — мы считали его семьей.

— Я долго к этому готовился, — продолжает он, и мне так хочется сбить самодовольную улыбку с его лица. — Я знаю все тонкости каждой части бизнеса Де Луки. Мне удалось убедить большинство наших крупнейших поставщиков и инвесторов поддержать меня. У меня есть поддержка Руссо. Ты действительно думаешь, что можешь что-нибудь сделать, чтобы остановить меня?

Внешне я не проявляю никаких эмоций при упоминании Руссо, но внутри кипаю. Руссо и моя семья ненавидели друг друга много лет. Как и мы, они — одна из пяти семей итальянской мафии, которая доминирует в преступном мире Нью-Йорка. Единственная разница в том, что, хотя империя моей семьи выросла, они отступили назад, решив отступить в тень. У них еще есть некоторая власть и влияние, но у нас их гораздо больше. Неудивительно, что они поддерживают Винсента в его стремлении свергнуть моего отца. Но все равно обидно, что Винсент за нашей спиной заключил с ними сделку.

— Ты собираешься рассказать нам, почему ты созвал эту встречу, или будешь продолжать надоедать нам до смерти? — спрашиваю я, притворно зевая.

Винсент пристально смотрит на меня, в то время как взгляд моего отца резко останавливается на мне. Он ненавидит, когда люди говорят вне очереди. Или когда они говорят, хотя с ними не разговаривают. Но я устал от всего этого позерства и разговоров.

Когда я смогу сломать кому-нибудь череп?

Винсент криво усмехается.

— Говори только тогда, когда к тебе обращаются, Роман. Или ты забыл все уроки отца?

Я стискиваю зубы, но не отвечаю.

Мой отец говорит.

— Чего именно ты хочешь, Винсент?

— Всё очень просто. Я хочу, чтобы ты ушел в отставку. Откажись от своего титула и оставь меня ответственным. Если ты это сделаешь, я пощажу тебя и твою семью.

У меня вырывается смешок.

— Это шутка, да?

Отец снова пристально смотрит на меня. Я внутренне вздыхаю.

— Мы оба знаем, что этого не произойдет, Винсент. Как насчет того, чтобы предложить другую сделку? Прекрати весь этот фарс, и я даже оставлю тебя в живых. К концу тебе не хватит всего нескольких пальцев.

В конце этого заявления он улыбается. Любой, кто не знал дона, мог подумать, что он просто шутит. Но он чертовски серьезен. Я лично был свидетелем того, как мой отец отрывал пальцы плоскогубцами. Он может быть безжалостным, когда его злят, и предательство Винсента — самое большое из всех. Учитывая, что они знали друг друга большую часть своей взрослой жизни.

— Ты не воспринимаешь меня всерьез, — говорит Винсент, нахмурившись. — Как насчет того, чтобы я дал тебе понять, насколько я чертовски серьезен?

Все происходит так быстро. Винсент вытаскивает пистолет и целится в человека, ближайшего к моему отцу. Прежде чем я успеваю дотянуться до своего, воздух прорезает хлопок. Это громко. Достаточно громко, чтобы вызвать звон в ушах. Все вокруг замирают, и мне кажется, что прошла вечность, прежде чем серьезность ситуации поразила меня. Но на самом деле проходит всего лишь секунда или две, прежде чем мы все приступим к действию.

Я выхватываю пистолет из-за спины рубашки. Вес ощущается как дополнительная конечность. Это лишь слегка успокаивает меня, когда я поворачиваюсь к человеку, лежащему на полу, из груди которого сочится кровь. Я смотрю на Мигеля секунду. Мой двоюродный брат, моя семья, и он мертв.

Что-то холодное пробегает по моим венам.

— Никто не двигается, — говорю я, глядя на Винсента.

Мужчины, окружающие его, тоже вытащили оружие. Нас численно превосходят, и за это я должен благодарить своего отца. Он был полон решимости доказать, что Винсент не представляет собой достаточно серьезной угрозы. Я думаю, часть его верила, что его друг в конце концов прозреет. Но он ошибался. И теперь придется отправить в ад.

Дон уже готов, в руках ружье. Его глаза черные как смоль, ярость волнами накатывает на него. Его окружают четверо мужчин, пытающихся защитить его своими телами. Это такая лояльность, которую невозможно купить. Некоторые из мужчин — наша семья, другие достаточно близки, чтобы их можно было назвать таковыми. Они поклялись защищать нас ценой своей жизни и, судя по выражению их лиц, планируют это сделать.

Не присоединившись к Винсенту, они доказали, что серьезно относятся к своим клятвам.

— Черт побери, — ругается Майкл рядом со мной.

Его мышцы напряжены. Это наш двоюродный брат мертв на полу. Наш брат. Тони с другой стороны от меня, с пистолетом в одной руке и ножом в другой. Его взгляд снова скользит к Мигелю, лежащему на полу. Они были близко. В нашей сфере бизнеса приходится время от времени готовиться к смерти. Но прошло много времени с тех пор, как мы кого-то теряли.

— Я убью его, — плюю я. Слова – это обещание.

— Винсент! — мой отец ревет.

Я улавливаю легкий приступ страха на лице Винсента. Похоже, он не может поверить в то, что только что сделал. Он знает лучше, чем кто-либо, что только что начал войну. Время переговоров прошло. После этого пути назад нет.

Я всегда отлично разбирался в людях, выражениях лиц, язык тела. В колледже я изучал психологию. Я хотел понять, что движет людьми, почему они делают то, что делают. Это понимание — единственная причина, по которой я могу заметить, как выражение лица Винсента меняется на выражение смирения и принятия.

Мои глаза расширяются, когда я вижу, как он что-то шепчет одному из мужчин, охраняющих его. Затем его глаза встречаются с моим отцом. Время замедляется. Все, что происходит дальше, происходит в замедленной съемке. Все, что нужно, — это один выстрел. Мой отец понимает, что должно произойти, в тот же момент, когда это происходит. Все, что он может сделать, это поднять пистолет и произвести выстрел. Но это бесполезно. Пуля попадает ему в лоб, и Рикардо Де Лука падает. Нет никаких сомнений в том, что он мертв.

Первое, что приходит на ум, это то, что он знал. Винсент знал, что на моем отце был бронежилет, поэтому он выстрелил в единственное место, в котором не смог бы выжить. Он убил его, не моргнув глазом. Человека, которого он знал уже несколько десятилетий. Человека, который дал ему шанс, когда никто другой этого не сделал, и он застрелил его, не задумываясь.

Моя рука начинает дрожать, но я не упаду. Я отказываюсь быть сломленным из-за этого. Последнее, что я помню, это крик боли, прежде чем все станет черным, и все, о чем я смогу думать, это убийство. Звук выстрелов прорезал воздух. Краем глаза я вижу, как Тони уходит от нас, пробираясь в тыл врага. Я наблюдаю, как он режет ножом шею одного человека, а затем стреляет другому в живот.

Остальные люди, которые еще живы, прикрывают меня, пока я изо всех сил стараюсь добраться до Винсента. Но это бесполезно. Кто-то водит машину. Меня охватывает паника при мысли о потере человека, убившего моего отца. Я стреляю столько пуль, сколько могу, но ни одна из них не попадает в цель. Винсенту удается сбежать.

Я выпускаю две последние пули в остальных его людей, а затем моя ярость утихает. Со мной такого никогда не случалось. Это полное истощение, которое сменяется полным опустошением. Моя грудь грозит обвалиться, когда я кружусь.

Мой отец лежит прямо на земле, не двигаясь. Майкл стоит на коленях рядом с его телом, глаза широко раскрыты от непролитых слез. Я едва замечаю кровь, сочащуюся из пулевого ранения на его руке. Из четырех других мужчин, которые пришли с нами, только один еще жив, на его лице написан страх.

Очень медленно я опускаюсь на землю и становлюсь на колени рядом с отцом. Я тянусь к его руке, надеясь что-то почувствовать, но ничего. Он не двигается. Я не могу чувствовать дерьмо. Не от него и не от себя. Моя грудь полая, пустая. Кто-то кладет руку мне на плечо.

— Вставай, — говорит Тони.

Я игнорирую его.

— Иди к черту, Роман! — шипит он. — Мы скорбим после мести.

Это открывает шлюзы эмоциям, и я рад, что ярость возвращается первой. Мы скорбим после мести. Мой отец так говорил. Это было утешением, обещанием, ободрением. Я знаю, без сомнения, он не хотел бы, чтобы я лежал на земле и плакал из-за него.

Есть так много вещей, о которых мне нужно позаботиться. Но, как сказал Тони, первое — это месть. Итак, я встаю на ноги. Майкл следует его примеру, и они оба становятся рядом со мной.

— Теперь ты дон, Роман, — говорит Майкл хриплым голосом. — Ты командуешь.

Я готовился стать следующим доном с самого детства. Я просто не думал, что это произойдет так скоро. Мой отец не собирался передавать эту должность, пока мне не исполнилось тридцать. Он должен быть еще жив. Винсент забрал это у меня. И за это придется заплатить смертью. Де Лука известны тем, что держат свои дела в тайне, но клянусь, этот город будет проливать кровь до тех пор, пока мой отец не будет отомщен.

— Винсент умрет до конца недели, — произношу я.

Рядом со мной они оба кивают.

Мы сделаем все возможное.

Глава 3

Елена.

— Я пойду выпью, — кричу я сквозь громкую музыку, грохотающую в клубе.

Все кивают в знак признания, махая мне рукой. Я ориентируюсь в толпе, изо всех сил стараясь не столкнуться с лежащими на полу растениями и отбивая руки чрезмерно нетерпеливых пьяных людей. Наконец я оказываюсь перед баром. Здесь намного тише, чем в остальной части клуба, дальше от диджейской будки.

Бармен улыбается мне.

— Эй, что я могу для тебя сделать?

— Виски со льдом, пожалуйста.

Он готовит мне напиток, а я жду, крутясь вокруг и глядя на клуб. Я замечаю остальных своих друзей или, точнее, коллег. Мы недостаточно близки, чтобы быть друзьями, но это самые значимые отношения, которые мне удалось завязать с тех пор, как я переехала в Бостон. Я училась в колледже с одним или двумя из них. Время от времени, когда мы все напряжены на работе, мы приходим сюда по пятницам. По крайней мере, у меня есть устройство, с помощью которого я могу это сделать. По крайней мере, им будет насрать, если я не приду на работу в понедельник.

— Вот, красавица, — говорит бармен, привлекая мое внимание. Я открываю сумочку, чтобы передать ему немного денег, но он качает головой. — Он уже заплатил за это, — заявляет он, указывая на конец бара.

Там стоит мужчина с кокетливой улыбкой. Он черный и весь в татуировках. Я слишком далеко, чтобы разобрать цвет его глаз, но он горячий. Я поднимаю бокал в знак благодарности и ободряюще улыбаюсь в ответ. Я пришел сюда в поисках связи. Кто-то, кто вышибет мне мозги и заставит забыть весь стресс от работы. Мне нужно снять напряжение и быстро. К счастью, он кажется подходящим человеком для этой работы.

Но если он чего-то хочет, он может подойти и сказать это. Я остаюсь в баре дольше, чем следовало бы, отпивая напиток и изо всех сил стараясь не смотреть на него.

Он, должно быть, устал ждать, потому что через несколько минут я чувствую чье-то присутствие позади себя. Я оборачиваюсь и вижу татуированного парня. Некоторых девушек может немного отпугнуть или напугать его угрожающее телосложение. Но его внешний вид именно то, что меня устраивает. Меня всегда тянуло к татуированным типам плохих парней. Полагаю, небольшая опасность – это мое дело. Наверное, потому, что всю свою жизнь я прожила в пузырчатой упаковке, с которой обращались как с хрупким стеклом.

—Эй, красавица, — его голос — низкое, глубокое мурлыканье. Если бы я была более слабой девушкой, я бы растаяла от этого звука.

— Привет, — приветствую я с широкой улыбкой. — Спасибо за напиток.

— Пожалуйста, — говорит он, его карие глаза блестят. — Как тебя зовут?

— Елена. А тебя?

— Кэл.

— Приятно познакомиться, Кэл.

Он садится на стул рядом со мной и в течение следующих нескольких минут продолжает расспрашивать меня обо мне. Я уважаю это. Большинство парней сразу же спросили бы, не хочу ли я уйти отсюда и найти какое-нибудь уединенное место. Но он спокоен, терпелив.

— Я пришла сюда с парой знакомых, — сообщаю я ему, указывая куда-то позади себя.

Я понятия не имею, где мои коллеги. Я думаю, что они разделились, каждый из них нашел свои индивидуальные интересы, чтобы скоротать время. Обычно мы приходим в такие места вместе, но к концу ночи расстаемся. И все же, по крайней мере, он знает, что я здесь не одна. На случай, если он серийный убийца.

— Надеюсь, эти друзья не будут возражать против того, чтобы я украл тебя на ночь? – дерзко спрашивает Кэл.

Я выгибаю бровь.

— Да неужели? И как ты планируешь это сделать? Я слишком велика, чтобы поместиться в твоих карманах.

— Я могу придумать другое место, где ты идеально подходишь, — его голос буквально наполнен сексуальным очарованием.

Что ж, вот и все мои попытки играть усердно. Я кладу руку ему на плечо, глядя на него снизу вверх.

— Давай, пойдем отсюда. Ты можешь украсть меня, сколько захочешь.

Я уже думаю о тех местах, куда я бы с радостью позволила этому парню пригвоздить меня, начиная со стены в его квартире. Я никогда не беру мужчин к себе. Мне нравится жить безрассудно, но я соблюдаю определенные меры предосторожности.

Терпение Кэла рассеивается, как только мы выходим из клуба. Я хихикнула, когда он подтащил меня к стене со стороны клуба. Одна рука у меня за головой, а другая спускается к талии. Моё сердце начинает колотиться в груди.

Это так глупо, — повторяет разумный голос в моей голове.

Его взгляд падает на зеленое кашемировое платье, обнимающее мой торс, скользит по моим ногам в черных чулках, прежде чем остановиться на моих черных каблуках. Когда он снова переводит взгляд на мои зеленые, в нем кипит желание и жар.

Я поднимаю подбородок, чувствуя, как жар покалывает мою кожу.

— Ты собираешься меня поцеловать или нет?

Он ухмыляется.

— Я знал, что сегодня мне повезет.

Затем его губы касаются моих. Он не лучше всех целуется, но компенсирует это своими руками. Я тихо стону, когда одна из них скользит мне за спину и сжимает мою задницу. Он сжимает меня и стонет, когда я в ответ впиваюсь ногтями в его шею. Я приоткрываю губы, чтобы дать ему доступ ко рту, но прежде чем его язык успевает проникнуть внутрь, мне звонят.

Я издала вздох разочарования. Кэл отстраняется, его глаза тускнеют.

— Мне очень жаль, — говорю я ему, роясь в сумочке в поисках телефона.

Это мой брат. Ебать. Я должна ответить.

Тони — известный беспокойный человек, и велика вероятность, что, если я не возьму трубку, он улетит следующим самолетом в Бостон. Это не то, чего он не делал раньше. Я до сих пор помню смущение, когда он появился посреди учебной сессии моего первого года обучения, разыскивая меня. Он был не один, потому что никогда никуда не ходит без своих надоедливых друзей. Это означает, что ко мне пришли трое высоких, неповоротливых парней, чтобы помешать нам, потому что мой телефон разрядился, и я забыла его зарядить.

Я дарю Кэлу извиняющуюся улыбку, прежде чем отойти от стены, чтобы ответить на звонок.

— Тони, я была в чем-то занята, — говорю я, слегка раздраженная.

У него худшее время.

— Чем? — спрашивает он подозрительно.

— Работаю, — вру я. Ему не обязательно знать, чем я на самом деле занималась. — У меня длинный список файлов, которые мне нужно просмотреть перед завтрашней работой.

— Сегодня пятница, — глухо говорит он. — Что за фоновый шум, если ты работаешь?

— Тони, скажи мне, почему ты позвонил, — говорю я, требуя, чтобы он отошел от этой линии допроса.

Он делает паузу на несколько секунд. Почти сразу я понимаю, что что-то не так.

— Тебе нужно взять отпуск на работе. Езжай домой.

Моя очередь подозревать.

— Что? Почему? И почему ты говоришь так грустно?

— Рикардо мертв.

Что-то треснуло у меня в груди.

— Что? — спрашиваю я шепотом.

После того, как моя мама ушла, в моей жизни было два отца. Рикардо был одним из них. Для большинства людей он был свирепым и безжалостным доном из семьи Де Лука. Но для меня он был человеком, который всегда был терпеливым и добрым. Он был единственным человеком, который был на моей стороне, когда я облажалась. Он защитил меня, и хотя каждый мужчина в моей жизни защищает меня, Рикардо делал это, не будучи слишком властным. Я разговаривала с ним по телефону всего месяц назад.

— К-как это произошло? – дрожащим вопросом я спрашиваю, мои глаза наполняются слезами.

— Я все объясню позже. Это полный бардак, Елена, — говорит мой брат, совсем не похожий на его обычное веселье.

— Знаю, знаю. Завтра буду дома, — торопливо говорю я ему. — А что насчет папы? С ним все в порядке?

Неважно, сколько у меня забот по поводу Нью-Йорка, я должна быть рядом со своей семьей.

— Папа в порядке. Слушай, мне пора идти. Отправь мне сообщение, когда приземлишься, я попрошу кого-нибудь приехать и проводить тебя из аэропорта.

— Это не…

— Не пизди мне, что сейчас нужно, Елена.

Я прикусываю язык и стискиваю зубы.

— Я понимаю. Увидимся завтра.

Он вешает трубку, и я прерывисто выдыхаю. Мне нужно еще несколько секунд, чтобы побороть нервы и взять под контроль свои эмоции, прежде чем повернуться к Кэлу, который прислонился к стене.

— Мне жаль. Я должна идти.

Прежде чем покинуть Бостон, мне нужно сделать так много всего, в первую очередь поговорить с начальником и попросить отпуск. Разговор, вероятно, пройдет не очень хорошо, но я объясню, что это чрезвычайная семейная ситуация. К счастью, я ей нравлюсь.

— Все в порядке. Подвезти?

Я качаю головой и дарю ему улыбку. Кэл — яркий пример того, что внешность может быть обманчивой. Большинство других парней были бы очень недовольны резким прекращением потенциального знакомства. Он ведет себя довольно спокойно.

— Нет, все хорошо. Возвращайся туда. Может быть, тебе повезет еще больше, и ты найдешь кого-нибудь привлекательнее меня, — поддразниваю я.

Он смеется.

— Сомневаюсь. До свидания, Елена.

Он идет обратно в клуб, а я заказываю такси. Мой разум бурлит, когда я пытаюсь представить, через что сейчас проходят все дома.

Когда я приезжаю в Нью-Йорк, меня сначала отвозят в дом моей семьи. Моего отца и брата нет рядом, что вполне типично. Они не проводят здесь много времени. Я оставляю весь свой багаж, прежде чем попросить отвезти меня туда, где, как я надеюсь, они находятся.

Я удивлена тем, насколько пусто, когда я приезжаю на территорию Де Луки. Обычно по дому слоняется несколько мужчин, патрулируют, разговаривают, строят интриги. Их обычно не пускают в главный дом, но они всегда рядом. Однако сегодня вокруг пусто. Если не считать нескольких мужчин, стоящих на страже, здесь никого нет, нет машин и почти нет шума.

Охранники не останавливают меня, когда я подхожу к входной двери; они знают, кто я. Я не была здесь больше года, решив ограничить свои короткие визиты в город домом моей семьи. Но когда-то я считала это место своим вторым домом.

Дом довольно простой. Кремовые, гладкие стены и современная мебель. Здесь много произведений искусства, в основном скульптуры и глиняные фигурки, сделанные или купленные Розарио Де Лука. Самая маленькая Де Лука — одна из моих друзей и вундеркинд искусства. Меня всегда поражало то, что она может создать своими руками.

Я поднимаюсь по лестнице и иду по коридору, решив начать со спальни Розы в поисках кого-нибудь, с кем можно поговорить. Я останавливаюсь перед дверью, когда понимаю, что она внутри. Я слышу ее голос, мягкий и лиричный, но сейчас она звучит ужасно. Она говорит тихим, приглушенным голосом и изо всех сил старается утешить мать. Дверь приоткрыта, и я вижу Розу на кровати рядом с матерью, голова которой покоится на изголовье. Слёзы текут по лицу матриарха Де Лука. Моя грудь немного трещит от этого зрелища.

Мария никогда особо меня не любила. Она всегда говорила, что меня слишком много. Слишком дикая, слишком громкая. Я говорила слишком много и делала вещи небрежно. Я была противоположностью хорошей итальянской девушки. Она ненавидела мое безрассудство. Было время, после того как моя мать ушла, Мария подошла, пытаясь заполнить ее пространство. Она хотела, чтобы мы видели в ней и мать. Хотя Тони был слишком рад этому, я не могла вынести этой мысли и оттолкнула ее. Возможно, в процессе я сказала что-то обидное. Мне было тринадцать лет, и я горевала из-за того, что меня бросили. Однако Мария слушала; она попятилась, и мы провели последнее десятилетие, ступая на цыпочках вокруг друг друга.

Тем не менее, я хочу двигаться вперед и утешить ее. Я совершенно не знаю, что делать в таких ситуациях. Что мне сказать женщине, которая только что потеряла мужа? К счастью, Роза поднимает глаза и замечает меня. Она одаривает меня дрожащей улыбкой и жестом предлагает мне дать ей минутку. Я отхожу от двери и прислоняюсь к стене на противоположной стороне коридора.

Две минуты спустя Роза выходит. Она на два года моложе меня, у нее длинные блестящие черные волосы. У нее великолепные голубые глаза и милое кукольное личико. Она высокая и стройная. Я никогда не видела, чтобы Роза выглядела хуже, чем собранная. Но сейчас она в полном беспорядке. Ее глаза запачканы тушью, щеки влажные, и я вижу, что она едва держится.

Я, не колеблясь, делаю шаг вперед и тяну ее в свои объятия.

— О Боже, Роза. Мне очень жаль, — выдыхаю я, хотя мне кажется, что этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно.

Она обнимает меня в ответ на несколько секунд, прежде чем отстраниться.

— Кто сказал тебе? Тони?

Я киваю.

— Он был очень расстроен. Как ты держишься?

— Ну, я все еще в отрицании. Я все время думаю, что это шутка, и мой отец поднимется по лестнице и обнимет меня, понимаешь?

— Я понимаю, сладкая, — говорю я тихо.

Она понятия не имеет. Первые два месяца после исчезновения матери я провела, веря, что она вернется домой и мы снова сможем стать семьей. Хотя ситуации несопоставимы. Моя мать бросила меня. Отец Розы умер.

— Давай, спустимся вниз. Мама попросила покой, — говорит она, беря меня за руку.

— Ты уверена, что тебе следует оставить ее в покое? — говорю я нерешительно.

Роза кивает.

— Она нуждается в этом прямо сейчас. Я рада, что здесь нет никого из мужчин. Ей пришлось бы изо всех сил стараться сохранить целостность вокруг них. По крайней мере, теперь она может горевать одна.

— Об этом. Куда они делись?

Она тихо вздыхает.

— Роман распорядился, чтобы не было ни похорон, ни траура, пока они не отомстят за смерть папы. Они сейчас там. Каждый мужчина, который все еще верен семье, пытается поймать виновного.

Мои кулаки сжимаются. Это объясняет отсутствие моего отца и брата.

— Это действительно необходимо?

Я понимаю их жажду мести, но разве им не следует позволить оплакивать потерю человека, который так много значил для всех нас?

В глазах Розы появляется блеск.

— Теперь он дон. Его слово — закон.

Мои глаза вылезают из орбит, когда она ударяет меня. Я даже не думала об этом.

— О Боже. Я только сейчас поняла, что Роман все контролирует. Все облажались. Должно быть, в аду устроена вечеринка.

Это маленькая победа, но мне удается заставить Розу улыбнуться. Маленькая, крошечная улыбка, но этого достаточно.

Она ударяется плечом в мой бок.

— Не будь злой.

Я пожимаю плечами. Затем выражение моего лица трезвеет.

— А как он? Как все?

Она вздыхает.

— Ну, Роман со вчерашнего дня не сказал ни слова, кроме как отдавать приказы всем и вся. Он выключился, что типично. Твой отец почти такой же. В его глазах такое затравленное выражение.

При этом боль пронзила мою грудь. Мой отец и Рикардо были лучшими друзьями. Он был самым близким человеком к дону, не считая Винсента. Я уверена, что папа сейчас винит себя.

Роза продолжает:

— Твой брат обнял меня и сказал, что ему жаль. Майкл ходит с пулевым ранением на плече.

Я задыхаюсь.

— Что?

— Вчера его подстрелили. Он оставался неподвижным достаточно, чтобы врач извлек пулю, но отказывается от любого другого медицинского лечения, пока Винсент не будет схвачен. Они все жаждут мести. Мы потеряли и Мигеля. И еще трое мужчин. Я не могу винить их за то, что они забросили свое горе.

— С ними все будет в порядке, — успокаивающе шепчу я.

Мы садимся в гостиной, и она кладет голову мне на плечо. Я притягиваю ее ближе, потирая ее руку. Ненавижу, что вернулась домой посреди катастрофы. Но нет другого места, где я бы предпочла быть рядом со своей семьей в этот момент полного опустошения.

Мы все еще разговариваем, когда слышим, как открывается входная дверь. Мы оба встаем на ноги и направляемся в холл. Первым я замечаю Романа, затем Тони и Майкла. Они все выглядят изношенными, изможденными, уставшими. Я стараюсь не вздрагивать при виде брызг крови на рукаве рубашки Тони. Никто из них не удивился, увидев меня здесь. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но Роза меня опережает.

— Это конец? Ты поймал его?

Михаил должен ответить.

— Еще нет, Роза.

— Ребята, вы в порядке? Где папа? — задаю я вопрос.

— Папа занимается делами Верхнего Ист-Сайда, проблемами с парой инвесторов, — отвечает мой брат. — Рад видеть тебя дома, сестренка.

Я улыбаюсь. Роман откашливается, привлекая наше внимание. Наконец я смотрю на него – по-настоящему смотрю на него.

Густые, волнистые темные волосы, скулы настолько острые, что могли резать лед, и глаза цвета ночного неба. Его широкие плечи подчеркивают белую рубашку, которую он носит. Все в Романе Де Луке кричит о силе и уверенности. Он излучает сексуальную привлекательность. Наверное, он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Он напоминает мне мифологических сирен. Они заманивают вас своими красивыми лицами и голосами, а затем топят.

Однако сейчас он выглядит хуже, чем я когда-либо его видела. Я открываю рот, чтобы спросить, как он, но отказываюсь от этого. Если мне повезет, он меня проигнорирует; если нет, он скажет что-нибудь резкое, напоминая мне, как сильно он мне не нравится и почему. Он проходит через многое. Лучшее, что я могу сделать, это держаться на расстоянии.

Его глаза тоже смотрят на меня, оценивая. Он не видел меня больше года. Он слегка качает головой, прежде чем повернуться к моему брату.

— У нас нет времени на любезности. Вы двое переоденьтесь. Встречаемся с Д’Анджело через тридцать минут, — говорит Роман, прежде чем уйти.

Д’Анджело? Имя кажется смутно знакомым, но я не могу его понять. Прежде чем я успеваю расспросить брата, он качает головой. Он слегка улыбается мне и сжимает мое плечо, прежде чем последовать за новым доном.

Майкл останавливается передо мной, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Добро пожаловать домой, Елена, — тепло говорит он. Потом он тоже ушел.

Глава 4

Роман.

В Нью-Йорке пять мафиозных семей: Де Лукас, Д’Анджело, Галло, Руссо и Минсеттис. Галло новые. Они недавно пришли к власти после того, как Десанто были раздавлены Д'Анджело.

Три самые влиятельные семьи, бесспорно, принадлежат мне: Д’Анджело и Минчетти. Насколько мы можем судить, Минчетти в основном итальянцы, но в их состав входит парочка русских. Они практически призраки. О них известно не так уж и много. Моя семья довольно скромная, но Минчетти находятся на совершенно другом уровне. Никто не знает личности дона или членов его семьи. Они ведут свой бизнес под псевдонимами. Что делает их могущественными, так это их непобедимость. Мы понятия не имеем, насколько они богаты и какой властью обладают. Никто не пересекает Минцеттис. Если да, то обычно вы не доживаете до того, чтобы рассказать эту историю.

Руссо и Галло — не что иное, как змеи. Они худшие из худших, мелкие воры, неорганизованные. Особенно эти чертовы Руссо. Моя семья ненавидела их уже много лет. Мы — их главная мишень для преступлений. Я не могу сосчитать количество рейдов, которые Руссо организовали против нашего бизнеса за эти годы, похитив большую часть наших поставок наркотиков.

Семья Д’Анджело из Верхнего Ист-Сайда, вероятно, самая популярная мафиозная семья Нью-Йорка. Они громкие, печально известные. Семья привлекает много внимания средств массовой информации. Они посещают гала-концерты, светские мероприятия и общаются с большинством людей высокого класса. Мы в значительной степени противоположны.

Благодаря Руссо и их постоянному вмешательству наш бизнес стал более интернациональным. У нас есть опорные пункты в Греции, Мексике, Китае, некоторых частях Германии и большей части Восточной Европы. Поскольку бизнес Д’Анджело находится в основном в Нью-Йорке. Вот почему мы можем не наступать друг другу на ноги.

Наши семьи обычно держатся подальше от дел друг друга. Но из пяти семей они наиболее доступны и единственные, к кому я могу обратиться за помощью. Ненавижу, что мне вообще приходится просить о помощи, но в данном случае у меня нет выбора. Иногда нужно просто подавить свою гордость.

К счастью, мне удалось договориться о встрече с их доном. Я знаю его старшего брата. Мы с Карло встретились несколько лет назад, когда он попал в беду, и я помог ему. Я позвонил вчера и попросил его вернуть долг. Он был рад помочь. К сожалению, он ушел из преступного мира и в настоящее время отходит на второй план, но он заверил меня, что замолвит словечко перед своим братом.

Кристиан Д’Анджело — чертова легенда. Не так уж много людей я бы хотел уважать, но Кристиан определенно один из них. Возможно, мы никогда не разговаривали, но я слышал о его достижениях. Я знаю, кто он, и знаю, на что он способен. Наши ситуации вполне сопоставимы. Когда умер его отец, он также получил должность дона раньше, чем ожидалось.

Штаб-квартира Д’Анджело — это большое здание в Бэйсайде. Это первоклассная недвижимость, и ее приобретение было бы чертовски дорогим. Хотя я не удивлён, что им это удалось. Здание принадлежит родственникам Карло.

Я вхожу в офис Кристиана после того, как меня обыскали и выбросили все оружие. Тони и Майкл идут прямо за мной. Это единственные мужчины, которых я мог привести.

В основном потому, что у меня больше нет никого. Наши ресурсы истощены. Некоторые мужчины занимаются устранением повреждений. Сальвадор Леган, отец Тони и советник моего отца, со вчерашнего дня был занят встречами с нашими поставщиками и партнерами. Он консильер нашей семьи и отлично справляется с деликатными ситуациями. Нам нужно знать, кто на нашей стороне и кого нам придется убить. Сальвадор пытается убедить всех, кого сможет, вернуться на правильную сторону.

Кристиан не стоит, когда мы входим. Я этого не ожидал.

— Привет, Де Лука, — приветствует он. — Присаживайся.

Я делаю, как он просит. Тишина царит в комнате, каждый из нас ждет, пока другой заговорит первым. Видя, что мне что-то нужно, я решаю это сломать.

— Спасибо, что встретился со мной. Мы оба знаем, почему я здесь, — говорю я, решив сразу перейти к сути дела.

Он кивает.

— Во-первых, я сожалею о вашей утрате. Твой отец был великим человеком. Я восхищался им и его усилиями.

У меня перехватывает горло.

— Спасибо. Можем ли мы теперь перейти к делу? – мне не нужно сочувствие.

— Конечно, – Кристиан ухмыляется. — У тебя много проблем. Худшие войны — это те, которые мы ведем внутри себя. Каково это — быть преданным кем-то, кому ты когда-то доверял?

Мои кулаки сжимаются. Я злюсь, что он так настойчиво задает вопрос, но я вижу по его глазам, что ему искренне любопытно.

— Это довольно дерьмово, Д’Анджело. Человек, которому когда-то доверял мой отец, убил его, не задумываясь. Однако я усвоил довольно важный урок. И тебе тоже следует. Даже самые близкие тебе люди могут нанести тебе удар в спину. Будь осторожен с теми, кому доверяешь.

Я не даю советы легкомысленно. Поскольку его брат вышел из строя, Кристиану, вероятно, больше не на кого положиться. У него есть еще один брат, но Тофера Д’Анджело всегда больше интересовали вечеринки, чем убийства. Хотя в последний раз я проверял, он был счастлив в браке, имел детей.

Возможно, было бы немного резковато произносить эти слова, когда Майкл и Тони стоят прямо за моей спиной — после того, что случилось с моим отцом, я менее склонен полностью доверять даже им. Но они мои братья. Если я не смогу им доверять, у меня никого не будет.

— Спасибо за совет, — говорит Кристиан, слегка сжав челюсти. — Теперь о том, почему ты здесь. Тебе нужна моя помощь.

Он говорит это как ни в чем не бывало, но у меня все еще сжимается грудь. Я киваю один раз.

— Нам не хватает рабочей силы. Я хочу до конца недели устранить виновных в смерти моего отца, но этот ублюдок скрылся, а у меня в городе не хватает глаз и ушей. Я знаю, что у тебя хорошие связи. Ты сможешь найти его в кратчайшие сроки.

Кристиан прислоняется к стулу и несколько мгновений обдумывает мои слова.

— Мой брат замолвил за тебя словечко. Он сказал, что однажды ты спас ему жизнь.

— Это правда.

— И несмотря на то, как я благодарен за это, ты можешь понять, почему мне не хочется бросаться в огонь и ввязываться в войну между бандами. В этом замешаны Руссо, и мы оба знаем, что ситуация может быстро обостриться. Почему я должен подвергать свою семью опасности ради твоей? Что ты можешь мне предложить?

Он приводит убедительные аргументы. К счастью, я пришел подготовленным. Я жестом прошу Майкла принести файлы. Он протягивает его мне, и я кладу его на стол.

— Ты прекрасно знаешь, что мы контролируем подземные месторождения героина в Мексике. Судя по тому, что я слышал, тебе не терпится окунуться в производство, а не просто в спрос и предложение. Если ты нам поможешь, я уступлю тебе одно из наших полей. И я открою торговые пути для семьи Д'Анджело в Мексику.

Кристиан выгибает бровь.

— Мы оба знаем, что этого недостаточно.

Моя челюсть сжимается. Я подозревал, что это не так.

— Я слышал, ты настаиваешь на том, чтобы Джеймс Мэлоун стал следующим конгрессменом, — начинаю я.

— Да, и ты настаивал на Коулмане, — говорит Кристиан, сардонически улыбаясь.

— Мы отступим, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Д’Анджело обычно не занимаются политикой, но я уверен, что их внезапный интерес связан с тем фактом, что Джеймс Мэлоун является членом их семьи. Бывший директор ФБР хочет окунуться в политику и собирается использовать своих родственников, чтобы добиться этого.

Кристиан наконец подарил мне искреннюю улыбку.

— Тогда у нас есть сделка.

Мы оба встаем на ноги, и Кристиан протягивает мне руку для рукопожатия.

— Как бы то ни было, я сочувствую твоему тяжелому положению. Я точно знаю, каково это — оказаться в положении, к которому ты не был готов. Следующие несколько месяцев будут трудными.

— Я в курсе. Я позабочусь о своем тяжелом переходе, как только позабочусь о Винсенте, — заявляю я. — Сколько времени пройдет, прежде чем ты его найдешь?

— Уже сделал. Он прячется на складе за городом. Я уже приказал нескольким людям сопровождать тебя. Его должно быть довольно легко победить. Еще до вашего приезда я получил некоторую информацию о том, что Руссо отступают.

Мои глаза расширяются.

— Что?

Я поворачиваюсь к Майклу. Он уже хватает телефон, пытаясь проверить, имеют ли слова Кристиана хоть какой-то вес. Я снова поворачиваюсь к ровным карим глазам мужчины.

— Думаю, они узнали, что ты встречаешься со мной, и поняли, что это не та битва, которую они смогут выиграть. Они уходят.

— Это ненормальное поведение Руссо, — бормочу я.

Кристиан пожимает плечами.

— Сражайся в битвах, в которых ты можешь участвовать сегодня.

Я выдыхаю и сужаю глаза.

— Если ты знал, что Руссо уходят, какого черта ты позволил мне предложить тебе так много?

— Почему, черт возьми, нет? — говорит Кристиан, улыбаясь.

Это немного странно. По слухам, раньше он был холодным и жестоким человеком. Но после встречи с женой и рождения детей ему стало намного теплее. Мне кажется странным, что человек мог так кардинально измениться, и, судя по нашей встрече, он этого не сделал.

— Плюс, как я уже сказал, я уверен, что они уходят из-за нашего участия. Ты должен быть благодарен, Де Лука, — говорит он мне.

Я борюсь с желанием закатить глаза. Это по-прежнему полезно, независимо от его манипуляций.

— Отлично. Я надеюсь, что наше партнерство сохранится.

Он обходит стол и встает передо мной.

— Я надеюсь на это тоже. Как ты сказал, мне нужны люди, которым я могу доверять. Ты кажешься хорошим парнем, Роман. Друзья?

Я задумываюсь об этом на мгновение. Мой взгляд падает на братьев, и они оба ободряюще кивают. Не помешает иметь в своем углу одну из самых влиятельных мафиозных семей.

— Конечно. Если тебе что-нибудь понадобится, ты можешь позвонить мне.

Он кивает.

— Удачи.

Покидая офис Д’Анджело, я чувствую себя намного легче, чем когда пришел. Прошедшие семьдесят два часа были худшими днями в моей жизни, но все это вот-вот подойдёт к концу. Я чувствую это. Как только я выхожу из здания Д’Анджело, я оказываюсь лицом к лицу примерно с дюжиной мужчин. Один из них подходит, представляется как Слэйд и сообщает, что они все к моим услугам.

Майкл и Тони уже звонят всем, кто свободен. Направляемся туда, где прячется Винсент, и когда мы прибудем, его довольно легко поймать. Он практически сдался. Он всегда был умным человеком. Он принял несколько глупых решений, но знает, когда уйти. Некоторые из сопровождавших его мужчин оказали сопротивление, но их быстро уничтожили. Пройдет совсем немного времени, и мы покорим их всех. Винсента переводят на нашу базу.

Что-то внутри меня кипит и поднимается. Все почти закончилось.

Сальвадор уже находится в комнате пыток, где находится круглый стол и множество устройств для пыток. Его глаза суровы, когда я подхожу к нему и коротко киваю. Это старик лет пятидесяти, с седыми темными волосами и зелёными глазами, очень похожими на глаза его дочери. Событиями последних трех дней он доказал, насколько он благороден и предан. Я рад, что он все еще здесь, даже если моего отца нет.

Его челюсть сжимается, когда Винсента вводят в комнату. Мужчина на удивление спокоен. У него вид человека, принявшего свою судьбу. Если бы это было так просто. Тони пинает его на колени, прежде чем подойти к столу и схватить один из его ножей.

Похоже, Рождество наступило рано. Тони может быть довольно дикарем. Я никогда не видел, чтобы кто-то получал столько радости от кровопролития, как он. Как будто у него две личности, и он предпочитает держать сестру и женщин в своей жизни подальше от своих темных наклонностей.

— Винсент, — начинаю я. — Есть что сказать?

Стиснув челюсти, он решительно смотрит в пол и не отвечает. Гнев, который я так старался подавить, вспыхнул. Я подхожу к нему, выхватываю нож у Тони и вонзаю его в бок Винсента. Он воет от боли.

— Если я, черт возьми, говорю с тобой, ты отвечаешь. Ты меня понял? – кричу я.

Его лицо бледно. Наконец он смотрит на меня, и я рад видеть в его глазах некоторый страх.

— Пошел ты, Роман. Я практически вырастил тебя.

Это было неправильно сказано. Нож в моей руке с грохотом падает на землю, и мои руки сжимаются в кулаки. Я бью его в челюсть и продолжаю бить, пока меня не отстранят.

— Контролируй себя, Роман, — говорит мне на ухо Сальвадор. — Он не может умереть так легко.

Я в волнении провожу рукой по волосам. Когда я отвожу взгляд, Сальвадор занимает мое место и останавливается перед окровавленным мужчиной.

— Ты убил Рикардо, — начинает он. — Когда я впервые услышал, что ты планируешь выступить против него, я надеялся, что ты не настолько глуп, чтобы переступить черту. Он бы пощадил тебя. Даже после того, что ты сделал, Рикардо оставил бы тебя в живых. Ты знаешь почему? Потому что ты был его братом! Ты был его братом и убил его!

В его голосе чувствуется горе. Я могу понять, откуда взялся Сальвадор. Отношения, которые у него были с моим отцом и Винсентом, похожи на те, которые сложились у меня с Тони и Майклом. И теперь один из его братьев мертв, а в этом виноват другой.

— Я не хотел, — хрипит Винсент. Он выплевывает кровь на пол и снова смотрит на Сальвадора. — На меня оказывали давление Руссо. Они хотели, чтобы я убил его.

Это признание никоим образом не затушило угли моей ярости. Конечно, они хотели смерти моего отца.

— Ты идиот, — говорит Сальвадор. — И ты сделал именно то, что они хотели? Теперь они бросили тебя.

— Рикардо был трусом. Он всегда хотел действовать осторожно. Как долго Руссо играли с нами? И он ничего не сделал. Я снова и снова говорил ему, чтобы он позволил нам уничтожить их. Они становятся сильнее, Сальвадор. Вы понятия не имеете, на что они способны. Что-то меняется в этой семье. Я сожалею о том, что сделал с Рикардо…

О черт возьми, нет. Он не имеет права это говорить.

Я собираюсь снова двинуться вперед, но Майкл хватает меня за руку.

— Не произноси его имени, — предупреждает Сальвадор. Он продолжает говорить еще несколько слов по-итальянски, проклиная его.

Винсент от стыда опускает голову. Я смотрю, как Сальвадор сжимает и разжимает кулаки, как будто он тоже хочет его ударить. Вместо этого он уходит. Я снова продвигаюсь вперед, стараясь не подходить слишком близко, на случай, если потеряю контроль и убью его.

— Ты умрешь сегодня, Винсент. Но только после того, как мы заставим тебя страдать. Когда Тони закончит с тобой, я посмотрю тебе в глаза и всажу пулю тебе в череп, как ты сделал моему отцу. Надеюсь, ты будешь гнить в аду.

Настала очередь Тони взять на себя управление. Он точен в своих действиях, стараясь наносить удары, тыкать и резать во всех нужных местах. Он полон решимости избавить Винсента от страданий, и я ему благодарен. Я наслаждаюсь его криками. Это продолжается часами.

Когда я уверен, что он совершенно сломлен, я двигаюсь вперед и держу свое обещание. Я мщу за отца.

Я бы хотел сказать, что это притупляет боль. Но правда в том, что я ничего не чувствую.

Похороны проходят как в тумане. Они говорят о достижениях моего отца. Говорят о том, какой он был хороший человек, справедливый, благородный. Моя мать плачет. Моей сестре и мне приходится иметь дело со всеми людьми, выражающими свои соболезнования. Это все чертовски ошеломительно. И я знаю, что это еще не конец. Мне придется еще много дел сделать после похорон.

К сожалению, похоже, я совершил ошибку, не оплакивая смерть отца, как только она произошла. Когда наступает ночь, я все еще чувствую себя опустошенным. Я должен что-то чувствовать. Я должен оплакивать его. Черт, мне, наверное, следовало бы заплакать, но я не могу.

Все остальные разошлись по своим комнатам и домам. Я попросил Майкла и Тони оставить меня в покое, и они сделали это без вопросов. Мои сестра и мать крепко спят в своих комнатах, поэтому в доме царит устрашающая тишина, пока я пытаюсь справиться со своими эмоциями.

Все, что я чувствую, — это леденящий мурашки по спине. Я так сильно хочу почувствовать что-нибудь, хоть что-нибудь. Я беру напиток из бара и выливаю его себе в глотку, горечь становится приятным ощущением. Я делаю еще глоток, но на этот раз мои движения резкие, неконтролируемые. Я чувствую, что выхожу из-под контроля.

Я выдыхаю прерывистый вздох.

— Блядь.

За двадцать семь лет жизни у меня ни разу не было панической атаки. Я не собираюсь начинать сегодня.

Дыши, Роман. Чертовски дыши.

Однако это не работает. Все, что я вижу, это тело моего отца на земле. Я даже не успел попрощаться. В одну секунду он был там, а в следующую его просто не было. Я швыряю чашку в руке о стену. Оно разбивается над камином.

Почти сразу же я слышу писк удивления. Я оборачиваюсь и вижу Елену Леган, стоящую в дверях.

Если бы мне пришлось составить рейтинг людей, которых я хотел бы найти в разгаре нервного срыва, она бы не оказалась на вершине. На самом деле, я думаю, что она последний человек, которого я хочу видеть таким. Я открываю рот, чтобы сказать ей, чтобы она отвалила, но она делает шаг вперед и входит в комнату, устремив на меня гипнотизирующие зеленые глаза.

— Что тебе сделал этот стакан?

Глава 5

Елена.

Кто-то однажды сказал мне, что у меня нет чувства самосохранения. И в данном случае хотелось бы согласиться. Нет другого объяснения тому, что я решила прервать парня, который, как я знаю, вероятно, является сертифицированным психопатом в середине эпизода.

Но он выглядит так, будто ему больно. И я не могу это игнорировать.

Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, прежде чем он опустился на стул и откинулся назад. Я не сомневаюсь, что он пытается создать иллюзию своего спокойствия. Он всегда изо всех сил старается притвориться идеальным. Потому что Роман Де Лука не раздражается. Даже когда он не в лучшей форме, он должен вести себя так, как есть.

К сожалению, Роман Де Лука тоже человек. И людям больно. Даже если они этого не хотят.

— Какого черта ты здесь делаешь? – спрашивает он.

— Я собиралась домой…

— Хорошо. Тогда поехали, — говорит он, отмахиваясь от меня.

Я бросаю на него свой ледяной взгляд, но он просто закатывает глаза, ничего не меняя.

— Как я уже говорила, я собиралась домой. Но, думаю, вместо этого я бы хотела выпить, — заканчиваю я, подходя к бару и садясь на один из табуретов.

Я все время чувствую на себе его темный пронзительный взгляд, но не оглядываюсь назад. Он пытается меня нервировать. И, к сожалению, у него это очень хорошо получается. Я не хочу ничего, кроме как бежать отсюда и не оглядываться назад. Но я не могу оставить его одного.

Почему я не могу?

Я тянусь за дорогой на вид бутылкой виски. Виски всегда был любимым напитком Рикардо, и это чувство передалось всем нам: мне, Роману, Тони и Майклу. Даже Роза любит время от времени баловаться. Думаю, это все, что у нас от него осталось. Воспоминания, которые он оставил нам, то, что он когда-то делал.

Я чувствую, как Роман поднимается на ноги, и через несколько секунд он сидит рядом со мной. Думаю, он решил, что не сможет меня напугать. Он хватает бутылку и после нескольких секунд раздумий наливает немного напитка в другой стакан.

— Мой отец приберегал это для особого случая, — говорит он, заглатывая его одним большим глотком. — Думаю, он не сможет пить это виски, где бы, черт возьми, он сейчас ни находился.

Моя задача – обеспечить комфорт.

— Я уверена, что он в хорошем месте, — говорю я тихо.

Роман усмехается. Это низкий насмешливый звук.

— Это очень смешно, волчонок. Единственное место, где мой отец может оказаться, — это ад, — мрачно говорит он.

К сожалению, он, вероятно, прав. Я наливаю себе еще стакан и поднимаю его. Приветствую, Рикардо. Я буду скучать по тебе.

Я чувствую на себе взгляд Романа, пока пью. Когда я поворачиваюсь к нему, в их глубине танцует вопрос. Я выгибаю бровь, подсказывая это.

— Что ты здесь делаешь? – спрашивает он.

— Ну… я пытаюсь спасти все стаканы в этой комнате. Я не думаю, что Мария будет очень рада, если, проснувшись, обнаружит, что вся ее дорогая стеклянная посуда разбита.

— Нет, я имею в виду, почему ты здесь? В Нью-Йорке. Разве ты не живешь в Бостоне и не занимаешься бог знает чем?

— Я...Но я также должна быть здесь ради своей семьи.

Он издевается.

— Что? Семья, которую ты бросила?

Раздражение усиливается. Мне было интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы разозлить меня.

— Тебе никогда не надоело повторять одно и то же снова и снова?

Я никогда не бросала свою семью. И я не позволяю ему заставить меня чувствовать себя виноватой за то, что я преследую свои мечты. Роману нравится верить, что я эгоистичная, банальная девчонка, которой плевать ни на кого, кроме себя.

Он качает головой.

— Скажи мне, что ты делаешь в Бостоне? Я предполагаю, что у тебя есть парень, возможно, скучный. Парень, который шепчет тебе на ухо сладкие слова. Тот, кто заставляет вас чувствовать себя в безопасности, защищенной, любимой. Это то, чего ты жаждешь, не так ли, Елена? Когда все сводится к этому, ты просто девушка с проблемами с мамой. Ты всегда будешь задаваться вопросом, почему. Почему тебя было недостаточно.

Мой кулак сжимает стекло. Я могла бы промолчать. Не попадайся на удочку. Ему сейчас больно, и он в типичной римской манере набрасывается. Я должна быть спокойной и зрелой в этом отношении. Но это было бы не в моем стиле.

Я одаряю его самодовольной улыбкой.

— Думаю, мы сейчас в одной лодке, не так ли? Твой отец умер прежде, чем смог сказать тебе, что тебя достаточно. Теперь ты всегда будешь задаваться вопросом, что он на самом деле думал о тебе. Прямо как я.

Как только слова вылетают из моих уст, я хочу взять их обратно. Он атаковал мою рану, которая была там уже несколько лет. Я только что напала на его свежую. Его отец умер четыре дня назад.

Да, я определенно попаду в ад.

Роман, однако, не выглядит расстроенным моими словами. Нормальный человек был бы убит горем. Но его глаза блестят.

— Видишь, вот почему ты мне нравишься, Елена. Ты не сдерживаешь удары. Ты порочная. Вообще-то, очень похоже на твоего брата. Ты убиваешь людей словами из своего красивого ротика, а он убивает буквально.

Мой рот слегка приоткрывается от удивления. Я не знаю, что на это сказать.

— Я тебе не нравлюсь, — говорю я. Слова выходят медленно.

Он пожимает плечами.

— Мол, ненавижу, это все равно. Иногда я не могу выносить твой вид. А в другие дни ты — то, чего я жажду больше всего.

Извините, что? Он только что сказал, что жаждет меня?

Я понятия не имею, откуда взялись эти слова. Но я думаю, с меня хватит.

Я встаю на ноги, готовая бежать, убежать от того, что это за черт.

— Подожди, — говорит Роман. Очень медленно я поднимаю на него глаза. — Не уходи.

Еще одно утверждение, которое не имеет никакого смысла.

— Почему, черт возьми, нет?

— Потому что ты заставляешь меня что-то чувствовать. Я сейчас ничего не чувствую, волчонок.

Я изучаю его, отмечая выражение его глаз, круги под ними. Я тихо вздохнула.

— Думаю, тебе пора спать, — наконец говорю я.

— Поверь мне, я не смогу уснуть.

— Конечно, сможешь. Все, что тебе нужно сделать, это лечь на кровать и закрыть глаза. Даже кто-то вроде тебя способен на простые человеческие действия.

Я продвигаюсь вперед, кладу руку ему на плечо, чтобы поднять его. Его кожа — горящая печь. Но я не отстраняюсь, несмотря на то, что при контакте под моей кожей пульсирует электричество.

— Давай, Роман. Просто иди спать, ты достаточно выпил. Я гарантирую, что бар все еще будет здесь, когда ты проснешься.

Он не сдвигается с места. Выражение его лица задумчиво.

— Ты же знаешь, что ты хреново умеешь утешать людей.

— Да, спасибо, правильно принял к сведению, — отвечаю я, закатывая глаза.

Наконец он встаёт на ноги. Я веду его из бара в спальню. Я никогда раньше не была внутри его комнаты. Я всегда боялась, что молния ударит в меня, как только я переступлю порог. Но сегодня я делаю шаг внутрь. Роман немного неуверенно стоит на ногах. Моя рука все еще обнимает его, пока я веду его к кровати.

Я рассматриваю его комнату: от темно-красных и золотых цветов кровати и стен до деревянных полов, больших окон и темных штор. На стене висит телевизор с плоским экраном, а в дальнем углу комнаты стоит книжный шкаф с книгами. Я знаю, что это не просто украшение. Любимое хобби Романа, помимо развлекательных убийств, — чтение.

Очень медленно я опускаю его на кровать. Я знаю, что он не пьян; я видела, как этот мужчина выпил целую бутылку виски без всякого эффекта. Сегодня вечером он выпил всего несколько стаканов. Но он кажется утомленным.

Как только я укладываю его на кровать, его рука закрывает лицо, прикрывая глаза. Я смотрю на него секунду. Он все еще в своем траурном наряде.

— Роман, — говорю я тихо. — Тебе нужно снять костюм.

Его губы кривятся в ухмылке.

— Если ты хотела увидеть меня обнаженным, все, что тебе нужно было сделать, это попросить.

— Конечно, ты бы так сказал. Не волнуйся, дорогой, мне неинтересно видеть тебя обнаженным, — говорю я с улыбкой.

— Действительно? – тянет он.

Его рука скользит вниз от лица, и когда я смотрю в его глаза, они искрятся вызовом. Он садится на кровати, его рука скользит по пиджаку. Он снимает его, и я наслаждаюсь видом его широких плеч и тем, как рубашка облегает его мускулистые руки. Его глаза все еще прикованы к моим, и он начинает расстегивать пуговицы. Он начинает сверху, не торопясь. Пуговицы расстегиваются одна за другой, пока его грудь не обнажается.

У меня пересыхает во рту. Татуировки всегда были моей слабостью. И, к сожалению, грудь Романа вся в них. Не то чтобы я не знала, что они у него есть. Мой брат однажды рассказал мне, что Роман делает татуировку каждый год, начиная с его шестнадцатилетия, в ознаменование этого дня. Я просто никогда их не видела. Удушающие костюмы, которые он носит, скрывают то, что находится под ними.

Роман всегда был опасен. Теперь он опасен и сексуален. Это раздражает. Моя рука чешется протянуть руку и прикоснуться к ним. К счастью, я не такая уж и слабая.

Мои глаза скользят по татуировкам. У него есть имя Марии и Розалии тоже. На одной стороне его груди есть крылья, а также есть другие вещи, которых я не понимаю. Рисунки, фразы на другом языке. Вместо того, чтобы спросить его, я стиснула зубы и отвела взгляд.

— Я сейчас ухожу. Спокойной ночи, Роман, — говорю я ему.

Он протягивает руку быстрее, чем я успеваю моргнуть, и его рука сжимается на моем запястье. Я задыхаюсь, когда он тянет меня на кровать.

— Во что, черт возьми, ты играешь? — удивленно спрашиваю я, толкая его в грудь.

— Не уходи, — командует он.

— Почему нет?

— Потому что, — говорит он, глубоко вздыхая. На минуту мне кажется, что он собирается сказать что-то искреннее, но, конечно, он этого не делает. — Я так сказал.

Я выгибаю бровь, бросая на него невозмутимый взгляд.

— Потому что ты так сказал?

Повторяю с насмешкой.

— Тебя сколько, четверо? Отпусти меня.

Я пытаюсь вырвать свою руку из его хватки, но мои усилия бесполезны.

— Роман, отпусти меня! – кричу я.

— Просто побудь немного неподвижно, — тихо говорит он.

Я делаю паузу в попытке убежать от него. В его глазах кипит жар. Он так быстро обжигает то горячим, то холодным. Как я уже сказала, психопат.

Он настолько близко, что я чувствую слабый восхитительный аромат его одеколона. Я сглатываю, нервы внутри меня нарастают.

— Роман, я…

Что бы я ни хотела сказать, это оборвано, когда он кладет руку мне на шею. Давление легкое, дразнящее. Как марионетка, я притягиваюсь к нему ближе.

— Елена, — тихо говорит он, пристально глядя на меня темно-голубыми глазами.

— Да? – мой голос звучит хрипло и неправильно.

— Я вижу этот взгляд в твоих глазах. Насколько сильно ты хочешь, чтобы я тебя трахнул прямо сейчас?

И вот так момент рушится. Мои щеки пылают, когда я толкаю его в грудь. Он со смехом отпускает мою руку, и я тут же встаю.

— Я бы никогда тебя не попросила об этом, — шиплю я.

Раздражает то, что на секунду я действительно представила, каково это — быть с ним. Это был не первый раз, когда у меня были такие мысли о нем. Двенадцатилетняя я была увлечена Романом. Но это было глупое увлечение школьницы. Я знаю, кто он на самом деле сейчас.

И кто он такой, это чертовски красивый мужчина, на которого я сейчас очень стараюсь не влюбиться… черт возьми.

— Это похоже на еще один вызов, волчонок, — говорит он, скрещивая руки на груди.

Я не спускаю глаз с его лица, не позволяя им скользнуть по его мускулистой татуированной груди. По крайней мере, он выглядит так, будто у него гораздо лучшее настроение. Победа есть победа. Миссия выполнена. Он снова стал ослом.

— Ты знаешь, как много я не люблю терять, — тянет он.

Я наклоняюсь вперед, убеждаясь, что он смотрит прямо мне в глаза.

— Что касается меня, Роман, — я делаю паузу для драматического эффекта. — Поверь мне, ты каждый раз проиграешь.

Он ухмыляется.

— Посмотрим.

— Сейчас одиннадцать вечера, Елена. Где, черт возьми, ты была? — требует мой брат, как только я появляюсь в дверях нашей кухни.

Перед ним миска с мороженым. Мятная шоколадная крошка, это отвратительно. Он зачерпывает большую ложку, глядя на меня. Я закатываю глаза.

— Прекрати это дерьмо, Тони. Куда бы я ни пошла, за мной следует локатор-человек, — говорю я, садясь, имея в виду Карлоса, который одновременно выполняет функции моего водителя и телохранителя, когда я нахожусь в Нью-Йорке. — Ты точно знаешь, где я была.

Я устала после странного разговора с Романом. Я надеялась, что смогу вернуться домой и пробраться в свою комнату, чтобы хорошо выспаться, но не тут-то было.

— Почему ты провела так много времени на базе? – задает он вопросы.

— Я утешала Розу, — вру я. Сомневаюсь, что он был бы рад услышать, что я была с его лучшим другом. Почему-то он не доверяет мне Романа.

— Хм, как она держится?

— Насколько она может, учитывая, – пожимаю я плечами.

Он вздыхает, проводя рукой по темным волосам. Мой старший брат ростом шесть футов, у него стройные мускулы и карие глаза. Я не могу сосчитать, сколько раз за эти годы мне говорили, что он действительно привлекателен. Думаю, если бы я посмотрела на это с точки зрения, не связанной с братом и сестрой, я бы согласилась. Но я никогда не призналась бы ему в этом. У этого человека эго размером с Техас.

Тони дерзкий, дерзкий и склонный к дракам. Но у него также самое большое сердце, хотя он и склонен это скрывать.

— Я думала, ты где-нибудь напьешься, — говорю я, беря его тарелку с мороженым.

То, что я ненавижу это дерьмо, не означает, что я не получу удовольствия, отняв его у него. К сожалению, он отодвигает его от меня, предупреждающе прищуриваясь.

— Я бы так и сделал, но Рома нас выгнал, а с Майки не весело, – дуется он. — Он наверху, спит.

Я улыбаюсь. Из них троих Майкл, пожалуй, мой фаворит. Он мало разговаривает, и его обычно можно найти сгорбившимся перед компьютером. Я почти уверена, что он хакер. У него есть секретная комната в доме Де Лука, наполненная гаджетами. Однажды я случайно наткнулась на это, но никогда в этом не признавалась.

Майкл — единственный, кто включал меня, когда мы были моложе. Он просил меня поиграть с ним в видеоигры или просто поговорить. Он двоюродный брат Романа Де Лука, но его родители умерли, когда он был моложе, и Мария и Рикардо практически усыновили его.

— У него правильная идея, я устала. Спокойной ночи, брат.

— Вообще-то, сестра, я думаю, тебе следует поговорить с папой, прежде чем лечь спать.

— Почему? В чем дело?

— Он выглядел довольно грубо, когда я оставил его. Он в обсерватории с бутылкой виски.

Мое сердце сжимается. Сегодня вечером все находят утешение в бутылке виски. Я киваю и слегка улыбаюсь брату, прежде чем отправиться вверх по лестнице на чердак, который мой отец превратил в обсерваторию. Он сделал это для моей матери, которая любила наблюдать за звездами. И он так любил ее. Я уверена, что он сделал бы для нее все что угодно. В конце концов она ушла.

Когда я прихожу, мой отец стоит посреди комнаты. Он делает глоток виски из стакана, глядя в сторону установленного телескопа с отсутствующим выражением лица.

— Привет, папа, — говорю я, привлекая его внимание.

Он поворачивается и, когда замечает меня, его лицо расплывается в улыбке. Я иду вперед, и он тут же обнимает меня. Мы особо не разговаривали с тех пор, как я приехала. Он был слишком занят своими обязанностями перед семьей.

— Это моя любимая маленькая девочка, — говорит он, взъерошивая мои волосы.

Я с улыбкой отталкиваю его руку.

— Я твоя единственная дочь, папа.

— И ты всегда будешь моей любимицей, — парирует он. — Давай, посидим.

Он ведет меня к дивану в комнате, и я сажусь рядом с ним. Его рука обнимает меня за плечи, и я прислоняюсь к его груди, чувствуя удовлетворение. Мы не разговариваем несколько минут.

— Ты в порядке, пап? — тихо спрашиваю я.

— Со мной все будет в порядке, моя дорогая. В конце концов, – он вздыхает.

Он потерял обоих своих друзей одновременно. Смерть Рикардо и предательство Винсента, должно быть, сильно ударили по нему. Но мой отец — самый сильный человек, которого я знаю. Моя мама ушла, а он не сломался. Я знаю, что он тоже справится с этим.

Глава 6

Роман.

Я познакомился с Леганами, когда мне было четырнадцать. Семья из четырех человек переехала в Нью-Йорк из Детройта. Сальвадор — адвокат. Я не знаю, как он и мой отец познакомились, но вскоре после этого папа нанял его консильере нашей семьи. Ему отлично удавалось уберечь большинство из нас от тюрьмы и от нашей незаконной деятельности. Сальвадор — переговорщик, умеющий вытаскивать нас из неприятных ситуаций. И помогает то, что он не против иногда испачкать руку. С годами они с моим отцом особенно сблизились.

Мы с Тони почти сразу нашли общий язык. Мы с ним одногодки, что очень помогло нам стать верными друзьями. Когда я встретил его, он был вполне нормальным. Я помню, он любил много поговорить. Меня это раздражало, но в то же время было довольно мило. Потом его мать ушла, и он изменился. Он стал дерзким, вспыльчивым ребенком, который отказывался ни от кого терпеть.

Их мать для меня не существует. Она ушла через год после того, как я познакомился с Леганами. А еще есть Елена. Если честно, я поначалу ее почти не замечал. Она была младшей сестрой Тони, и в остальном меня это не особо волновало.

Как и ее брат, она также претерпела радикальные изменения, когда ее мать ушла. Внезапно милая двенадцатилетняя девочка с солнечным характером превратилась в холодного человека, которая намеревалась всех оттолкнуть. Я понимаю, что ей было больно, и она не заслуживала того, чтобы на нее повлиял отказ матери. Но я ненавидел то, как она относилась к Тони в те ранние годы. Он пытался ей помочь, но она на каждом шагу сопротивлялась. Возможно, сейчас их отношения стали лучше, но часть меня всегда будет видеть в Елене избалованную девочку, которая хотела делать все, что ей хотелось, не заботясь ни о ком еще в своей жизни.

— Рома? – кто-то щелкает пальцем перед моим лицом, и я поднимаю взгляд. — Ты меня слушаешь, сынок?

Я нахожусь в кабинете отца, сижу за его дубовым столом, а Сальвадор информирует меня о моих новых обязанностях и о том, что от меня ожидается. Перед нами несколько файлов. В основном это скучная бумажная работа.

— Да, — выдавливаю я. — Вы говорили о том, что я подписал соглашение о передаче героинового поля Д’Анджело.

Он кивает, наклоняясь, чтобы взять лист бумаги. Он кладет его передо мной.

— Контракт был отправлен сегодня утром. Я просмотрел его, и он достаточно хорош. Но действительно ли ты согласился поддержать их кандидата на посту нового конгрессмена?

— Нам нужна была их помощь.

— Но Коулману следовало бы…

Я отрезал его.

— Сальвадор, я благодарен за всю помощь, правда. Но не подрывайте мои решения. Я заключил сделку. Готово.

Он усмехается.

— Ты только что говорил как твой отец. Ладно, Роман, я отступлю. Я уверен, что мы найдём другое применение Коулману. Теперь перейдем к нашему следующему выпуску. Нам нужно официально объявить, что ты занял должность своего отца.

— Нет.

Он хмурится.

— Роман...

— Официально мы ничего не заявляем. Я уверен, что тот, кто еще не в курсе, скоро узнает. Нам не нужно помещать в бюллетень информацию о том, что мой отец мертв и я новый дон.

— Но Роман, наши иностранные партнеры должны быть проинформированы. Дело в принципе.

— Нет, некоторые из наших людей были готовы покинуть корабль и покинуть нас. Они предали моего отца, потому что были недовольны тем, как все устроено. Сначала мне нужно успокоить шепот. Некоторые из них считают, что я не подхожу на эту должность. Наш дом горит, Сальвадор. Нам нужно это потушить.

Он смотрит на меня пару секунд. Затем его глаза блестят, и он кивает.

— Это серьезный взгляд на ситуацию. Это хорошая стратегия. Твой отец гордился бы.

Я киваю, пытаясь не обращать внимания на комок в горле при упоминании отца. Он был мертв уже две недели, но жизнь продолжалась. Мне тоже нужно двигаться дальше.

В дверь стучат, и Тони входит, не дожидаясь ответа. Типично. Его отец тихо вздохнул рядом со мной. По крайней мере, он постучал. Обычно он просто врывается, но, учитывая, что это офис дона, думаю, он оказывает мне больше уважения.

— Эй, Мария зовет вас обоих, чтобы вы тащили свои задницы в столовую.

Я выгибаю бровь.

— Моя мать?

Она не выходила из своей комнаты с похорон моего отца. Я навещал ее сегодня утром, и она все еще была в смятении, оставаясь лишь оболочкой своего прежнего «я». Видеть ее такой было больно. Гораздо больше, чем я признаю.

— Ага. Они с Розой приготовили ужин. Она сказала, что мы все едим вместе.

Я смотрю на Сальвадора, который просто пожимает плечами. Когда мы выходим из офиса, мы видим Елену, прислонившуюся к стене. Платье, которое она носит, доходит до середины бедра, открывая вид на ее длинные, подтянутые ноги. Оно белое и обнимает её фигуру. Я стискиваю зубы и отвожу взгляд. Ее взгляд отрывается от телефона, как только мы выходим на улицу.

— Милая, я не знал, что ты здесь, — говорит ее отец.

— Я приехала с Тони час назад.

— Хм, а разве ты не должна быть на кухне, помогая Марии и Розе готовить? Я уверен, что они будут признательны за помощь.

Она фыркает.

— Прости, что ты потерял меня из-за готовки, папочка.

Он просто вздыхает. Его дети – настоящие произведения искусства. Не обращая внимания на Елену, я делаю шаг к лестнице, и Леганы следуют за мной в столовую. И действительно, на столе лежит еда, рассчитанная на двадцать человек. Пока мы входим, я рассматриваю пейзаж.

Моя мама уже сидит, и я изучаю ее секунду. Она выглядит намного лучше, чем сегодня утром.

На ее щеках румянец, а на лице мягкое выражение. Ее каштановые волосы собраны в небрежный пучок на голове, а голубые глаза стали более ясными. В собранном виде она выглядит царственно. Я рад этому. Я слегка улыбаюсь ей, занимая место во главе стола напротив нее, и моя грудь сжимается, когда я опускаюсь на сиденье. Здесь сидел мой отец.

— Мама, мы ждем гостей? – задаюсь я вопросом, когда Леганы тоже садятся.

Она, конечно, не ожидает, что семеро из нас доедят всю эту еду. Она поджимает губы, от этого морщины вокруг ее лица становятся глубже.

— Возможно, я немного переборщила. Я хотела, чтобы мы хорошо поели. Это наша первая встреча с тех пор, как умер твой отец.

При упоминании о нем у меня снова сжимается грудь. Серьезно, почему все стремятся постоянно вспоминать о нем?

— Хорошо. Спасибо мама.

— Спасибо, Мария, — говорит Сальвадор с улыбкой.

Майкл и Роза заходят, и после того, как они уселись, мы приступаем к еде. Я режу стейк, когда мама нарушает тишину.

— Елена, дорогая, — зовет она.

Она тут же напрягается, поворачиваясь к моей матери с натянутой улыбкой.

— Да, Мария?

— Как дела? Я не могла поговорить с тобой с тех пор, как ты приехала. Как дела в Бостоне? Твоя работа?

— Моя работа в порядке, Мария. Спасибо, что спросили, — отвечает Елена легким и воздушным голосом.

— Что ты снова делаешь на работе?

Почти сразу же напряжение в комнате возрастает на несколько градусов. У моей мамы и Елены никогда не были самые лучшие отношения.

— Я работаю в сфере финансов. Я генеральный директор в своей компании. Мы заботимся о корпоративных инвестициях, – хвастается она. Я слышу это по ее тону.

На самом деле впечатляет то, чего ей удалось достичь за такое короткое время. Моя мама считает, что единственная работа итальянки – это быть рядом с мужем и поддерживать его. Это довольно устарело, но она жесткая, когда дело касается ее идеологий.

Она хмурится:

— Ну, это здорово, но тебе, наверное, скоро придется уйти.

— Извините? – спрашивает Елена. Ее темные брови сошлись вместе, когда она выпрямилась.

— В твоем возрасте тебе пора подумать о женитьбе. Ты не молодеешь.

Я с удивлением наблюдаю, как вилка в руке Елены падает на ее тарелку. Она поворачивается к отцу с отчаянным выражением лица, и Сальвадор откашливается, бросая на мою мать раздраженный взгляд.

— На самом деле мы все обсуждали это несколько недель назад, и ты знаешь, как ты приезжаешь и уезжаешь. Мы просто хотели обсудить этот вопрос с тобой, принцесса. Прежде чем ты снова уедешь в Бостон.

— И почему вообще эта дискуссия необходима? – спрашивает Елена сквозь стиснутые зубы. — В конце концов, это моя жизнь.

Я не знаю, почему она так удивлена. Она не думала, что они просто оставят ее одну в Бостоне делать бог знает что? У нее есть обязанности, которые она должна выполнить.

— В конце концов, тебе придется выйти замуж, — говорит ее брат, добавляя свои два цента.

Она бросает на него холодный взгляд.

— Скажи мне еще раз, какого черта меня вообще рассматривают?

— Язык, дорогая, — спокойно говорит мама.

Елена ненадолго закрывает глаза и делает глубокий вдох, прежде чем заговорить:

— Роман и Тони на два года старше меня, а Майкл на год старше. Почему никто не настаивает на том, чтобы они поженились?

— Наши ситуации даже отдаленно не сравнимы, принцесса, — многозначительно говорит Тони.

Из всех за столом Майкл единственный, кого это нисколько не беспокоит. Он продолжает есть, ведя себя так, будто мы все невидимы. Рядом с Еленой Роза кладет ей руку на плечо, чтобы успокоить, но с ней никогда не бывает так легко.

— Нет, — заявляет Елена. — Это нечестно.

— Елена, Тони и Майкл — мужчины. Они поженяться, когда придет время. Что касается дона, то ему тоже скоро предстоит жениться. Подозреваю, что до конца года мы запланируем две свадьбы.

Я по-прежнему. Все взгляды за столом обращаются на меня.

— Извините, что?

— Ты дон, Роман. Тебе нужно найти жену. Это обязательно, — говорит моя мама.

— В какой книге правил? - возражаю я.

В начале разговора на лице Елены появляется самодовольная улыбка.

— Может быть, об этом нигде прямо не говорится, но это традиция. Ты не сможешь управлять нашей семьей без женщины на твоей руке. При обычных обстоятельствах ты не смог бы получить свою должность, не вступив в брак. Но, учитывая ситуацию, нам нужно обойтись.

Мои глаза сужаются в щелки.

— Ситуация — смерть моего отца.

— Не волнуйся, мой милый. Я взяла на себя задачу рассмотреть для тебя потенциальных невест. Все, что тебе нужно сделать, это выбрать ту, которая тебе нравится, — сообщает она мне.

Моя челюсть грозит отвиснуть. Тони, ублюдок, изо всех сил старается не рассмеяться.

— Мы не говорим о чертовых цыплятах, мама.

Она пристально смотрит на меня, и хотя я, возможно, дон и взрослый человек, мама иногда меня пугает.

— Я знаю об этом факте. Теперь все перестанут говорить о браках и будут есть свою еду? — спрашивает она, ее голос слегка повышается.

В конце ее предложения стул откидывается назад, и Майкл поднимается на ноги. Мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на него.

— Я закончил есть, — объявляет он, направляясь поцеловать мою мать в щеку. — Спасибо за еду, Мария.

Мы все наблюдаем, как он быстро уходит. Полагаю, он выполнил свою дневную норму человеческого общения. Елена последовала его команде и тоже поднялась на ноги.

— Я еду домой, — заявляет она, сверкая зелеными глазами.

Мама вздыхает, откидываясь на спинку стула. Я чувствую себя виноватым, что мы испортили ужин. Она тоже вложила в это много труда. Моя сестра делает глоток вина и улыбается мне.

— Этот ужин определенно прошел хорошо, тебе не кажется, Ром? — говорит она с сарказмом.

Я стискиваю зубы и отвожу взгляд. Один ужин с семьей, и все развалилось. Во всяком случае, это доказательство того, насколько раздроблены вещи.

Как, черт возьми, я должен это исправить? Мне бы очень хотелось, чтобы мой отец был здесь.

Кто-то появляется в дверях столовой, когда Елена выходит. Мои глаза сужаются при виде скользкого выражения лица Ивана Де Луки, когда она проходит рядом с ним, едва взглянув на него.

Он заходит внутрь, как только она уходит, рассматривая все наши лица. Никто из нас не двигается ни на секунду, ни на две. Затем Роза встаёт на ноги.

— Привет, Иван, — говорит она. — Ты пропустил похороны отца, – её тон светлый, а на лице улыбка.

Клянусь, половина людей в этом доме нездоровы. Они не в здравом уме.

Роза уходит, направляясь в сторону зеленоглазой беды. Я все еще сижу в своем кресле, Тони рядом со мной, а Сальвадор рядом с моей матерью. Я смотрю на темноволосого засранца, который все еще ухмыляется, как проклятый Чеширский кот.

— Всем привет. Скучали по мне? – задает он вопросы.

У моего отца было два брата. Они оба мертвы. Иван мой двоюродный брат, как и Майкл. Но хотя я бы мало что сделал для Майкла, один только вид лица Ивана вызывает у меня желание врезать его в стену. Я не видел его много лет. Обычно он держится особняком, оставаясь на Манхэттене и занимаясь черт знает чем.

Какого черта он здесь делает?

Глава 7

Елена.

Когда-то мы были счастливой семьей. Я помню время, когда мой отец приходил домой с работы с улыбкой на лице. Он брал меня на руки и качал на плечах, затем бил Тони кулаком, прежде чем поцеловать мою мать. Когда мы жили в Детройте, они были влюблены друг в друга, и все было идеально. Потом мы переехали в Нью-Йорк, и это, честно говоря, было началом конца.

Вскоре после этого в их отношениях появились трещины, крошечные трещины, которые никто из них не мог исправить. Это был мой самый большой жизненный урок: благодаря родителям я узнала, как быстро можно разлюбить человека.

Я никогда не буду винить отца в том, что произошло, но, по его словам, одна из причин, по которой моя мать ушла, заключалась в том, что она не могла справиться с его новой ситуацией на работе. Ей не нравилось, что он работал на мафию. Это всегда казалось оправданием. Тот, который уязвил еще больше из-за того, что она не передала его нам лично. Было бы не так больно, если бы она удосужилась попрощаться. Но она этого не сделала. Однажды утром мы проснулись и увидели убитое горем лицо нашего отца, когда он сказал нам, что нашей мамы больше нет.

Сомневаюсь, что когда-нибудь забуду тот день. Мне было почти тринадцать. Естественно, моей первой реакцией был смех в лицо отцу. Я думала, он шутит. Черт, я думала, что моя мать пряталась за диванами, а они вдвоем просто разыграли. Однако я помню, как Тони принял это. Как будто он уже знал, что произойдет. Он был старше меня, поэтому, думаю, он был менее бредовым. Мне потребовалось некоторое время, чтобы смириться с нашей новой ситуацией.

Я хожу по холлу, когда папа возвращается домой. Первые слова, которые я говорю, как только он открывает входную дверь нашего дома, были:

— Я не выйду замуж.

Я ждала его прибытия больше часа, мне нужно было выплеснуть все, что я хотела сказать, из своей груди. Но мой отец едва удостоил меня взглядом и снял куртку. Один из помощников появляется из ниоткуда, чтобы забрать его, прежде чем снова исчезнуть. Я всегда забываю, что они рядом. Мой отец научил их быть невидимыми. Они поддерживают дом в чистоте и готовят нам еду в те редкие моменты, когда мы едим здесь.

— Папа, ты меня услышал? – я встаю перед ним. — Единственный способ надеть на меня свадебное платье — это если ты планируешь выдать замуж труп.

Говоря это, я смотрю ему в глаза, чтобы убедиться, что он понимает, что я чертовски серьезная. Мой отец смотрит на меня несколько секунд, пока, наконец, не отводит взгляд.

— Елена, — грустно говорит он. — Я только что потерял двух своих друзей. В любой момент со мной может случиться что угодно. Я просто хочу провести тебя до алтаря, любовь моя. Прежде чем я умру, я хочу, чтобы ты была счастлива.

Что-то в моем сердце трещит и раскалывается. Я слышу его, и мне больно. Но я также отказываюсь от этого отказываться.

— Мне не обязательно выходить замуж, чтобы быть счастливой, пап, — ледяным тоном говорю я. — И с тобой все в порядке. С тобой ничего не случится.

Плохих вещей может быть очень много, верно? Я знаю, что Вселенная берет и берет, но в конце концов ей приходится отступить. Мы прошли через достаточно.

— Это все моя вина, — говорит мой отец, и я вижу усталость на его лице. Это давило на него. Чувство вины пронзает низ живота, но я толкаю его еще ниже. — Ты так похожа на свою мать. И я позволил этому случиться. Я воспитал тебя опрометчивой и упрямой. Я позволяю тебе иметь все, что ты хочешь. Иногда мне очень хочется, чтобы твоя мама была здесь.

Я напрягаюсь. Любое упоминание о ней всегда вызывает боль в моем сердце. Иногда кажется, что там есть дыра, которую никогда не заполнишь. Ее нет уже много лет. Я понятия не имею, жива она или мертва. Хотя я уверена, что мой отец знает. Мужчина с его силой и влиянием более чем способен найти женщину, даже ту, которая не хочет, чтобы ее нашли. Я уверена, что он точно знает, где она. Ему либо все равно, либо есть причина, по которой он не может нам рассказать.

— Ну, это не так, папа. И ты не можешь заставить меня выйти замуж. На дворе двадцать первый век, просыпайся.

С этими словами я поворачиваюсь и направляюсь в свою комнату. Я не шутила. У меня нет никакого интереса к женитьбе, и уж точно не в ближайшее время. И даже если по какой-то случайности я иду под венец, то это будет мужчина, которого я выберу.

Часть меня не может не чувствовать себя немного грустно из-за того, что бедняга застрял со мной навсегда. Надеюсь, ему нравятся сломанные вещи.

Пятидюймовые каблуки стучат по полу, когда Киара Коулман идет по аэропорту, и я секунду с удовольствием наблюдаю за ней. Она единственный человек, которого я знаю, которая когда-либо носила спортивные штаны на каблуках. Рост Киары 5 футов 4 дюйма, и она не самая большая поклонница своего роста. Она носит смертельные ловушки вместо каблуков с пятнадцати лет. Она также моя лучшая подруга. Когда она замечает меня, ее лицо расплывается в улыбке, и я тут же бросаюсь к ней, обнимая ее.

— О боже мой, ты здесь! – визжу я, выжимая из нее жизнь.

— Елена, — выдыхает она. — Не могу дышать.

Я смеюсь, прежде чем отпустить ее и хорошенько рассмотреть ее. Моя лучшая подруга — одна из самых красивых женщин, которых я знаю, с ее прямыми длинными черными волосами, гладкой кожей цвета красного дерева и карими глазами, которые сейчас скрыты за огромными солнцезащитными очками. И я не видела ее уже два года.

— Я скучала по тебе как сумасшедшая, — говорю я, тихо вздыхая.

Я практически подпрыгивала на ногах. Когда она позвонила мне два дня назад и сообщила, что возвращается в США, я едва могла сдержать волнение. Мы с Киарой познакомились в старшей школе, и она единственный человек, который оставался со мной на протяжении многих лет. Ее никогда не отталкивал мой сумасшедший характер. Она выступала в роли моего резонатора, моего ангела-хранителя. Я не могу сосчитать, сколько раз Киара выручала меня из ужасной ситуации.

— Я тоже скучала по тебе, детка, — говорит она, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать меня в обе щеки.

Я корчу лицо, борясь с широкой ухмылкой.

— С каких это пор ты такая шикарная? Жизнь в Лондоне уже превратила тебя в модную принцессу высокого класса? — спрашиваю я с фальшивым английским акцентом.

Она закатывает глаза.

— И ты все еще языкатая, приятно это знать.

Я усмехаюсь, обхватываю ее руку и тянусь к ее чемодану. Я вывожу ее из аэропорта, катя ее за собой.

— Я не могу поверить, что ты решила вернуться. Как будто ты знала, что ты мне нужна. На сколько ты планируешь остновиться?

Она мягко улыбается, снимая солнцезащитные очки.

— На самом деле я вернулась навсегда, Елена.

Мои глаза расширяются.

— Ни за что? Серьезно?

— Ага. После расставания я готова снова окунуться в свою реальность здесь, в Нью-Йорке. К тому же я скучала по городу, — сообщает она мне.

— Ах да, расставание, — ледяным тоном говорю я. — Ты еще не поделилась подробностями о том, как ты закончила отношения с королевским придурком.

Киара встречалась с графом или кем-то вроде него еще месяц или два назад. Я не удивлена, что ей удалось зацепить благородство, девушка великолепна. Я немного расстроена, что их отношения закончились. Они были вместе два года, и именно из-за него она осталась в Лондоне после получения степени магистра. Она любила его.

Глаза Киары светятся весельем.

— Ты изучала британские ругательства, потому что знала, что я вернусь?

— Нет, – смеюсь я.

Мы направляемся к моей машине. Технически это не моя машина, а та, на которой мне предоставили водителя.

— Ки, это мой новый телохранитель, Карлос, — говорю я, знакомясь. — Карлос, это Киара. Если ты здесь давно, то должен её знать. Она моя лучшая подруга.

Неповоротливый мужчина не говорит ни слова. Он просто кивает, прежде чем сесть на водительское сиденье. Я бросаю на Киару раздраженный взгляд и веду ее на заднее сиденье.

— Пожалуйста, скажи мне, что после расставания у тебя был хотя бы секс из мести, — говорю я ей, как только машина заводится.

Она стонет.

— Елена.

— Что? Я имею право знать. С кем ты целовалась и трахалась, когда большой член королевской семьи трахал тебя до своего королевского члена?

— Перестань его оскорблять, — говорит она, смеясь. — Это я с ним рассталась.

Это заставляет меня задуматься.

— Подожди, серьезно? Но ты любила его.

— Это правда. Но мы были в разных местах, и наши отношения больше не складывались. Это было правильно.

— К черту правильную вещь. Тебе следовало гнаться за ним под дождем, лишить его живого дневного света и никогда не отпускать его.

Она смотрит на меня.

— Для того, кто не прилагает ни малейших усилий, чтобы найти любовь, ты довольно большой романтик, ты это знаешь?

Я машу рукой, отрицая это.

— Возможно, я не бросаюсь туда, но я знаю, что это реально. Только не для меня.

Улыбка Киары ослабевает, и она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я продолжаю говорить раньше, чем она успевает.

— Кроме того, я смотрю слишком много ром-комов, чтобы не иметь всех этих сумасшедших идей.

— Верно, — осторожно говорит Киара. — В любом случае, расскажи мне о себе. Как ты справляешься после смерти Рикардо? Как остальные?

Киара была моей лучшей подругой с четырнадцати лет, и она знает каждого члена моей семьи. Я знала, что она настоящий друг, когда она не возражала против того, что делает моя семья. Конечно, ее отец — политик, у которого хорошие отношения с Де Лукас, поэтому мы всегда были связаны. Наша дружба была неизбежна.

— Все в основном в порядке, — говорю я ей.

— А Роман? Как поживает твой смертельный враг, в которого, я уверена, ты тайно влюблена?

Я задыхаюсь, мои глаза расширяются, когда я смотрю на Карлоса на переднем сиденье.

— Я, конечно, нет. Кроме того, этим смертельным врагом теперь является дон, и Карлос работает на него.

Карлос действительно высказывается.

— Не волнуйся, Елена. Я, может, и работаю на него, но я не стукач. Плюс, мне нужно сообщать только тогда, когда ты в опасности. Частные разговоры не в счет.

Это немного ослабляет мое напряжение. Я смотрю на Киару.

— Спасибо, Карлос. Но сообщать особо нечего. Я уверена, что Киара говорит такую чушь из-за смены часовых поясов. Я не влюблена в Романа, — решительно заявляю я.

Киара имеет смелость улыбнуться.

— Да, да, как скажешь. Ну и как он?

Что бесит, так это то, что Киара дружит с Романом. Она дружит со всеми. В ее личности есть что-то такое, что мгновенно успокаивает людей. Я думаю, они все могут сказать, насколько она хороший человек.

— Он в порядке, — бормочу я. — Отродье дьявола все еще остается отродьем дьявола.

Она закатывает глаза.

— А Майкл? Тони? Мария и Роза? Твой отец?

— Ну, Тони, как всегда, потрясающий осел. Мария изо всех сил старается быть сильной, одновременно пытаясь разрушить мою жизнь на стороне.

Киара поднимает бровь.

— Мы вернемся к этому позже. В любом случае, Роза тоже хороша. Она справляется, хотя все чаще запирается в своей художественной комнате. Мой отец тоже над этим работает. Честно говоря, из всех, я думаю, Майкл пострадал сильнее всего. Он почти не разговаривает, Ки. Он ни с кем не проводит время.

— Я уверена, что ему будет нелегко, — мягко говорит Киара. Я вижу беспокойство в ее глазах. Когда родители Майкла умерли, Мария и Рикардо практически усыновили его. Он был ребенком, у которого не было никого, пока его не привели в свою семью. — Я поговорю с ним, — бормочет она.

Они с Майклом близки. Когда мы были моложе, они некоторое время встречались и остались друзьями после расставания. У них есть связь, которую я, вероятно, никогда не пойму.

— Да, я уверена, он будет рад тебя видеть, — говорю я.

— Теперь вернемся к тому, что ты сказала о Марии, пытающейся разрушить твою жизнь, — подсказывает она.

Я вздыхаю, откидываясь на спинку сиденья.

— Несколько дней назад мне сказали уволиться с работы. Очевидно, я имею право на брак.

Глаза Киары расширяются.

— Что?

Глава 8

Роман.

— Давай, Майки, подними задницу.

Майкл даже не смотрит на меня, его внимание сосредоточено на планшете в руке. Я кладу кий и подхожу к погремушке, где он сейчас растянулся. Мои глаза прищуриваются к содержимому, отображаемому на экране.

— Что ты вообще делаешь?

— Я взломал камеры наблюдения перед убежищем Руссо, — бормочет он.

Мои глаза встречаются с его карими глазами.

— Ты сделал что?

Он пожимает плечами.

— Мне было скучно и любопытно. Они ведут себя слишком тихо. Что-то происходит.

Тони бросает дротики, которые он бросал, и направляется к нам.

— Ты что-нибудь нашел? — спрашивает он с любопытством.

— Неа. Никто не вошел и не вышел. Это здание практически город-призрак.

— Это… — Тони замолкает.

Мой разум трепещет, когда я пытаюсь представить, что могло бы произойти. Сначала они отказались от спровоцированного ими переворота, а теперь пытаются оставаться вне поля зрения.

— Они что-то планируют, — говорю я, сжимая кулаки. — Клянусь, если они снова придут за нами…

— Мы будем готовы, — твердо говорит Тони.

Я усмехаюсь, садясь напротив Майкла.

— Мы почти не имеем контроля над нашими людьми, Тони. Как, черт возьми, мы будем готовы?

Он хмурится, проводя рукой по волосам. Понятно, что у него нет ответа на этот вопрос.

— Я попытаюсь взломать некоторые личные файлы. Посмотрим, смогу ли я получить больше информации, — говорит Майкл.

Я киваю один раз.

— Видишь? Я же говорил тебе, что они будут в своем игровом домике, — говорит голос, привлекая наше внимание.

Мы поднимаем глаза и видим, что в дверном проеме стоит проблема. Также известна как Елена Леган.

Большая.

Она усмехается, входя в комнату, сопровождаемая кем-то еще. Мои глаза расширяются, когда я останавливаюсь на Киаре Коулман. Блин, я не видел ее несколько лет.

Тони смеется и подходит, чтобы обнять ее, от чего она поднимается с ног:

— Привет, Ки. Скучал по тебе.

Я тоже встаю, чтобы обнять ее. Киара, возможно, лучшая подруга Елены, но она гораздо более терпима.

— Привет. Как дела?

— Я в порядке, — отвечает она своим мягким голосом. — Сожалею о твоей потере.

У меня сжимается горло, но я успеваю выразить небольшую благодарность. Елена подходит ко мне, и я бросаю на нее взгляд.

— Ты только что назвала эту комнату игровым домиком?

Она пожимает плечами.

— Как бы ты предпочел, чтобы я это назвала?

— Мужская пещера, — отвечает Тони серьезным тоном, возвращаясь к своей прежней позиции с дротиками.

— Идиот, — бормочу я.

Глаза Елены практически сверкают от веселья, когда она смотрит на меня. Я вздыхаю, возвращаясь в свое прежнее положение на погремушке. Киара приближается к Майклу. Она шепчет что-то ему на ухо, и он улыбается, и это самые сильные эмоции, которые кто-либо получал от него за последние недели. У них с Киарой были отношения, которые закончились по известным только им причинам.

Он слегка сдвигается, позволяя ей устроиться на погремушке рядом с ним.

Елена подходит к бильярдному столу и раскладывает шары. Она выстраивает их в треугольник, прежде чем снова все испортить. Я смеюсь над ухмылкой на ее лице. Девушка процветает в хаосе.

— У меня есть идея, — внезапно говорит Тони.

Я внутренне стону. Мне нравится этот парень, но я почти уверен, что мне не понравится то, что он говорит.

— Что это такое? – подсказываю я. Мы могли бы также услышать это.

— Как насчет того, чтобы убить всех ублюдков?

Воздух в комнате напрягается. Разум Тони работает загадочным образом. Меня бы смутило это случайное заявление, но совершенно ясно, что он говорит о мужчинах, которых не устраивает тот факт, что я новый дон. Его мысли, очевидно, не покидали наш предыдущий разговор.

— Тони, — говорю я предупреждающе.

— Я чертовски серьезно. Если они недовольны тем, что ты главный, мы можем с ними покончить.

— Конечно, они недовольны. Они не думают, что я сделал достаточно, чтобы заслужить свое положение, — бормочу я.

— Это фигня. Ты тренировался с детства. Ты был рядом со своим отцом в каждой сделке, в каждой работе. Кто заслуживает этой должности, если не ты? — сердито спрашивает он. — Кроме того, они все чертовы засранцы. Они охотно встали на сторону Винсента против твоего отца, а теперь делают то же самое с тобой.

— Мы уже убили людей, ответственных за переворот, чувак. Остальных мы пытали. Если мы продолжим убивать наших людей, у нас никого не останется.

— Мы всегда можем получить больше, — вздыхает он.

Я выдохнул.

— Это так не работает. Лояльность зарабатывается.

Тони скрещивает руки на груди.

— К черту это. Эта должность – твое право по рождению. Им всем следовало бы встать на колени и целовать тебя в задницу.

Это заставляет меня улыбаться.

— Я молод, Тони. Доны обычно получают свою должность, когда им за тридцать. Большинство капо намного старше меня, — отмечаю я.

— Опять чушь. Кристиан Д'Анджело стал доном своей семьи, когда ему было чуть больше двадцати. Прямо как ты.

— Да, и, как и у меня, это произошло так рано только потому, что умер его отец. Единственная разница в том, что единственными людьми, которые могли бросить вызов позиции Кристиана, были его братья, и никому из них было плевать. Между тем, у меня есть сопротивление со всех сторон.

Челюсть Тони сжимается.

— Я все еще говорю, что мы их убиваем.

— Ты не можешь просто убивать всех, кто с тобой не согласен.

— Конечно, могу, — весело говорит он.

— Ребята! — Майкл огрызается. — Кай и Елена все еще здесь.

Я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что глаза обеих женщин пристально смотрят на нас. Черт, я забыл об этом.

— Не волнуйся, — говорит Елена, хлопая ресницами. — Вы не оскорбляете наши деликатные чувства своими разговорами. Продолжайте.

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал, — бормочет Киара.

Я откидываюсь на спинку стула и бросаю на нее извиняющийся взгляд:

— Прости, Ки.

Елена подходит ко мне.

— Кто твоя оппозиция?

Я настороженно смотрю на нее.

— О чем ты сейчас говоришь, беда?

Она закатывает глаза.

— Ты сказал, что у тебя есть оппозиция со всех сторон. Винсент мертв. И насколько я слышала, ты пытал людей, которые встали на его сторону. Кто еще противостоит тебе?

Я собираюсь сказать ей, чтобы она занималась своими делами, когда ее брат открывает свой большой рот.

— Иван.

Я пристально смотрю на него, и он пожимает плечами.

— Твой двоюродный брат? – Киара с любопытством спрашивает.

— Это всего лишь подозрение, — уточняю я.

— Нет, это чертовски сомнительно, что он вернулся сразу после смерти Рикардо, — заявляет Тони. — Почти как будто он этого ждал. Кроме того, он старше тебя, а это значит, что капо могут доверять ему больше. Они могут настаивать на том, чтобы следующим доном стал именно он, а не ты.

Я сжимаю челюсть.

— Он не участвует в бизнесе. Он не знает, как обстоят дела.

— Мы оба знаем, что проблема здесь не в этом. Он змея.

— Разве вы двое не слишком стары для теорий заговора? – спросила Елена. Мы оба поворачиваемся к ней. Ее руки на бедрах, ее взгляд суров: — Я имею в виду, похоже, что Иван не сделал ничего плохого.

— И все же, — выдавливает Тони.

— Точно. Подождите, пока он не даст вам повод для подозрений. Он твой двоюродный брат, — говорит она мне. — Наверное, он приехал домой, чтобы поддержать свою семью. Дайте ему передохнуть.

— Ты говоришь очень оборонительно, беда, — говорю я, чувствуя, как дергается мышца на моей челюсти.

Она пожимает плечами.

— Я просто не думаю, что он плохой парень.

После этого никто из нас не говорит ни слова в течение нескольких секунд. Пока это не сделает Киара.

— Эй, у меня есть идея, — говорит она. — Как насчет вечеринки?

— Вечеринка? – скрещиваю я руки на груди.

— Да. Мой бывший парень всегда говорил, что даже самые ненавистные сердца можно покорить алкоголем и хорошей музыкой.

— Он звучит как сноб, — бормочет Майкл. Мы все делаем вид, что не слышим его.

Улыбка Киары забавляет, когда она продолжает.

—Послушай, ты пытаешься понравиться этим людям, верно?

— Не обязательно. Я хочу, чтобы они меня боялись, — легко говорю я.

— Хорошо. Независимо от твоих намерений, я думаю, что первым делом тебе следует собрать их всех в одном месте. Покажи им, что ты способен. Будь хорошим хозяином, хорошим доном или кем-то еще. Я могу помочь тебе спланировать это. Это может быть твой официальный… — она замолкает. — Промо-вечеринка? Или как бы ты это ни называл.

Я на секунду обдумываю ее слова.

— На самом деле это неплохая идея.

Мы никогда не были теми людьми, которые устраивают вечеринки или посещают их. Моя семья довольно частная. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

— Вы шутите? Это отличная идея, — смеется Тони. — Я воспользуюсь любым поводом для вечеринки. Ты гений, Ки.

— Я поговорю об этом с моей матерью и Сальвадором. Мы можем устроить вечеринку здесь, — объявляю я.

Елена на удивление тиха. Она отошла от группы, на ее лице появилось странное выражение. Пока Тони начинает обсуждать идеи с Киарой, я подхожу к бильярдному столу и хватаю мяч, который она собиралась поместить в треугольник.

— Что с тобой? – спрашиваю я.

— Ничего, — бормочет она.

— Действительно? Я думал, что именно ты будешь рада вечеринке.

Она пожимает плечами.

— Это будет весело. Хотя, возможно, меня здесь не будет.

— Почему, черт возьми, не будет?

— Потому что мне нужно вернуться в Бостон. У меня есть работа, Роман. Обязанности.

Я смотрю на нее секунду и пожимаю плечами.

— Увольняйся. Вернись домой. Задача решена.

Она смотрит на меня с недоверием.

— Этого не произойдет.

— Я вижу это по твоим глазам, волчонок. Ты тоже хочешь вернуться. Если ты это сделаешь, никто не будет думать о тебе хуже.

— Нет, но я буду меньше думать о себе. Я не ухожу, — упрямо говорит она.

Я стискиваю зубы.

— Когда ты возвращаешься?

— Примерно через неделю.

— Хорошо, потому что вечеринка в эти выходные.

Она напрягается.

— В какой день?

— Я не знаю. Думаю, в субботу, — говорю я, смущенный ее реакцией. — Почему? Что-то в этом не так?

— Нет. Ничего вообще. Не могу дождаться, — говорит она с улыбкой на лице, которая, как я сразу понимаю, фальшивая.

Мои глаза сужаются, и я собираюсь расспросить ее дальше, когда Майкл вскакивает на ноги.

— У нас проблема, — объявляет он, глядя на планшет.

Я уже двигаюсь к нему.

— Что это такое?

— Руссо сейчас что-то вывозят со своего склада. Может, это и не так уж важно, но узнать, что это такое, не помешает.

Я киваю:

— Хорошо. Пойдем.

Они вдвоем кивают и, попрощавшись с девочками, мы уходим.

Наше лидерство с Руссо зашло в тупик. Когда мы подошли к убежищу, там все было очищено. Не было никаких подсказок относительно того, что они планируют. С ними что-то происходит, но, кроме как подставить кого-то, чтобы проникнуть в них, у нас нет возможности выяснить, что именно.

Сальвадор посоветовал мне перестать быть параноиком по поводу Руссо и сосредоточиться на своих у ...

Сальвадор посоветовал мне перестать быть параноиком по поводу Руссо и сосредоточиться на своих усилиях со своими людьми. Это был солидный совет, и я так и сделал, приложив все усилия, чтобы вечеринка прошла хорошо.

Звучит спокойная музыка группы, которую мы наняли, и атмосфера довольно прохладная. Здесь около семидесяти человек, в основном капо со своими супругами, смеются, разговаривают и набивают лица едой. Вечеринка проходит на открытом воздухе за нашим домом.

Я рад, что моя мама и Киара смогли это осуществить. Все это они сделали за три дня.

Улыбка на моем лице практически застыла, когда капо подходили ко мне один за другим. Кто-то поздравляет, кто-то выражает соболезнования. Я изучаю их, пытаюсь прочитать между строк, выяснить, кто может вынашивать какие-то гнусные намерения. Эта вечеринка – это не только попытка сделать их со мной более комфортными, но и сбор информации о людях, которые должны защищать меня ценой своей жизни.

— Спасибо, что пришел, Нолан, — говорит моя мать лысеющему мужчине перед нами. Она весь вечер была рядом со мной. Я уверен, что она пытается держать меня в узде, следить, чтобы я не сказал ничего неприятного нашим драгоценным гостям, но я вел себя просто идеально. Совершенно очаровательно и намеренный сделать так, чтобы все прошло хорошо.

Несколько секунд я изучаю Нолана Пайка. Он проработал в нашей семье более десяти лет, и у него двое сыновей — или были. Один из них совершил ошибку, присоединившись к Винсенту, и поплатился за это своей жизнью. Я не могу не задаться вопросом, хочет ли Нолан отомстить. Лицо мужчины гладкое и лишено каких-либо эмоций.

Я протягиваю руку для рукопожатия.

— Да, спасибо, что пришли, Нолан. Мой отец считал тебя ценным приобретением для нашей семьи, и я тоже.

Он пожимает мне руку и коротко кивает.

— Я не вижу Ноя поблизости, — заявляю я, многозначительно оглядываясь в поисках его единственного живого сына.

Нолан пожимает плечами.

— Я уверен, что он где-то здесь.

Моя мама задает ему еще несколько приземленных вопросов о его здоровье, прежде чем перевести нас к следующей паре. Карлсоны всегда были очень преданы нашей семье. Я менее напряжен, когда мы с ними разговариваем.

— Роман, а разве ты не собираешься в ближайшее время жениться? Твоя мама не может вечно проводить мероприятия с твоей рукой, — поддразнивает Эмили.

Это веселая молодая женщина лет двадцати с небольшим. Клянусь, каждый раз, когда я ее вижу, на ее лице всегда сияет широкая улыбка. Не то чтобы я мог винить ее за это. Если бы я вышел замуж за старика, находящегося на смертном одре, и мои дети были бы в очереди, чтобы унаследовать его состояние, я бы тоже все время улыбался.

И все же меня никоим образом не обрадовал ее вопрос. За меня отвечает мама.

— Работа еще продолжается, Эмили, — мягко говорит она.

Почувствовав мое настроение, она быстро уводит меня от Карлсонов.

— В чем, черт возьми, их проблема? Если они не пытаются заслужить расположение или о чем-то просить, они влезают в мою личную жизнь, — говорю я сердито. Моя рука тянется к галстуку на шее. Я ненавижу носить галстуки; они чертовски сжимают.

— Это не что иное, как то, что от тебя требуется, дорогой, — твердо говорит моя мама. — Ты знаешь это. Это твой долг. Теперь, я думаю, пришло время для твоей речи.

Я смотрю на нее.

— Мне нужно произнести речь?

Ее прохладный взгляд скользнул по моему лицу.

— Конечно, тебе придется произнести речь. Тебе нужно сообщить этим людям, что ты планируешь для них делать и как ты планируешь ими руководить. Тебе нужно показать им свою силу.

Я открываю рот, чтобы сказать ей, что слова кажутся ненужными, когда мы слышим крик изнутри дома. Моя голова резко поднимается, когда я смотрю на двойные двери, ведущие внутрь. Музыка прекращается, и все замолкают.

Моё сердце начинает колотиться в груди. Потому что я почти уверен, что это была моя сестра.

Глава 9

Елена.

Я разговариваю с Иваном Де Лукой, когда мы слышим крик. Он смотрит на меня секунду, темные брови нахмурены в замешательстве, прежде чем мы оба поворачиваемся к дому.

— Что это было? — нахмурившись, спрашивает Иван.

Мое сердце колотится.

— Это было похоже на Розу.

Краем глаза я вижу, как Роман быстрыми шагами приближается к дверям, ведущим в дом. Майкл тоже уходит от Киары, следуя за ним, и Тони не отстаёт. Вокруг меня раздаются шепоты, бормотания о том, что может происходить. Я двигаюсь вперед, но рука Ивана обхватывает мое запястье.

— Подожди, куда ты идешь?

Я высвобождаю руку из его хватки и слегка улыбаюсь. Он милый, но мне действительно сейчас не нужен еще один чертов голкипер.

— Все в порядке. Я просто хочу это проверить, — говорю я ему.

Его хмурое выражение становится еще сильнее, и он выглядит готовым поспорить, но я ухожу, мгновенно теряясь в толпе. Некоторые мужчины подходят охранять двери, отгоняя людей, когда раздается выстрел. Мое сердце сжимается от этого звука. Оно исходило изнутри дома.

Начинается столпотворение, и это единственная причина, по которой я могу проскользнуть мимо незамеченной. Я идиотка, раз направляюсь куда-то, возможно, опасное, но у меня плохое предчувствие.

Я вхожу в дом и поворачиваю за угол в узкий коридор. Увидев сцену, которую я обнаружила, я издала короткий вздох. На земле лежит мужчина, которого я не узнаю, он сжимает ногу, из которой быстро сочится кровь. Роман сидит на нем сверху и бьет его снова и снова, а Тони рядом с Розой, которая трясется, с широко раскрытыми от ужаса глазами. Сбоку у нее платье порвано.

Я хватаюсь за живот, понимая, что должно было случиться. Роман все еще бьет мужчину по полу. Он уже полумертвый, неподвижный. Недолго думая, я направляюсь к Розе. Мой брат резко вздыхает, когда замечает меня.

— Какого черта ты здесь делаешь, Елена?

Я игнорирую его, тянусь к своей подруге. Как только мои руки обнимают ее, она начинает плакать.

— Тсс, все в порядке, дорогая, дыши, — говорю я успокаивающе.

Я делаю ошибку. Мой взгляд перемещается на Романа, и когда он поднимает голову, его взгляд встречается с моим. Моё сердце останавливается на секунду. Потому что человек, смотрящий на меня, не тот, кого я узнаю. Это Роман, но он в ярости и ужасает. Затем его глаза закрываются, и он издает рычание.

Он внезапно перестает бить мужчину и поднимается на ноги, проводя рукой по его волосам. При этом он пропитывает себя кровью, но я сомневаюсь, что его это волнует.

Он снова смотрит на меня, прежде чем его взгляд перемещается на сестру. Они темнеют еще больше.

— Я, черт возьми, покончил с этим дерьмом, — выплевывает Роман.

Я смотрю на него в замешательстве. Даже Майкл и Тони, похоже, не понимают, что он имеет в виду.

— Подними его, — говорит он моему брату, указывая на мужчину на полу.

Его глаза опухли, и я почти уверена, что нос сломан. Он корчится от боли, издавая тихие звуки агонии. Тони без колебаний берет его на руки. Я понятия не имею, о чем сейчас думает Роман.

— Следуй за мной, — приказывает он низким и холодным голосом.

Роза все еще дрожит рядом со мной. Я готова провести ее в ее комнату, но тут взгляд Романа снова встречается с моим, останавливая меня на месте.

— Моя сестра тоже пойдет.

— Куда? — спрашиваю я твердым голосом, несмотря на хаотичное биение сердца.

— Мы возвращаемся туда, — твердо отвечает он.

Мои глаза расширяются.

— Ты шутишь? Посмотри на нее.

Майкл говорит.

— Елена права, Ром. Розе следует подняться и отдохнуть.

Острый взгляд Романа в его сторону заставляет Майкла тут же замолчать. Роман тоже пристально смотрит на меня, прежде чем посмотреть на сестру.

— Иди сюда, принцесса, — мягко манит он.

Роза выдыхает, прежде чем оторваться от меня и подойти к брату. Он наклоняется, чтобы что-то прошептать ей на ухо. Она качает головой в ответ, и он продолжает говорить. Это занимает минуту или две, и как только он заканчивает, Роза кивает. Роман сбрасывает пиджак и накидывает его ей на плечи.

— Ты Де Лука, — шепчет он. — Мы чертовски не слабые.

Двое из них возвращаются на вечеринку. Тони и Майкл тащат за собой полуживого человека, и я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на кровь, текущую из его тела, иду следом. Мы возвращаемся на улицу, и вечеринка немного контролируется. Мой отец стоит перед всеми с выражением «не трахайся со мной». Выражение его лица слегка меняется на беспокойство, когда он рассматривает наше окружение.

Роман идет впереди толпы. Роза стоит рядом с ним. Он жестом просит Тони и Майкла отпустить их, и ответственный за это мужчина с громким стоном падает на землю.

— Мне нужно, чтобы все меня слушали, — начинает Роман громким и авторитетным голосом. — Сегодня вечером этот мужчина пытался напасть на мою сестру. Он осмелился прикоснуться к Де Луке, но был настолько глуп, что сделал это у меня дома. Со всей своей семьей прямо здесь. Его действия не просто глупы, они чертовски безумны.

Я слышу едва сдерживаемую ярость в его голосе. Во всем дворе тишина, единственные звуки доносятся от ебаря, стоящего на полу.

— Некоторые из вас считают мою семью слабой. Рикардо Де Лука нанял здесь каждого человека. Некоторых из вас приняли в эту семью, когда на спине у вас не было ничего, кроме одежды. Мой отец принял вас и защитил вас, – челюсть Романа сжимается. — Он выполнил свои обязанности в меру своих возможностей, и чем ему отплатили? С пулей в череп. Некоторые из вас были причастны к перевороту, который привел к его смерти. Я должен был убить каждого из вас до единого. Но мой отец научил меня быть милосердным. И я старался чтить его желания и его учения. Моя мать попросила меня выступить с речью раньше. Она просила меня сообщить вам о моих планах руководить. Чтобы вы знали, насколько я силен. Что ж, я собираюсь начать с установления некоторых новых правил. Пощады больше не будет, — заявляет он. — Если я уловлю хотя бы малейший намек на неповиновение, неуважение или предательство, я обещаю заставить вас страдать. Это не будет быстрым и безболезненным. Клянусь, я заставлю вас пожалеть, что вы никогда не рождались. Вы знали милосердие моего отца, теперь вы почувствуете мою безжалостность.

Когда они смотрят на своего дона, в их глазах читается явный, ощутимый страх. Роман практически говорит:

— Мистера славного парня больше нет, – лайковые перчатки сняты.

Он подходит к мужчине на полу и поднимает его на ноги. Затем он хватает пистолет из-за спины рубашки. Выражение лица Романа просто угрожающее. Я вздрагиваю, когда он слегка ухмыляется.

— Я собираюсь начать с Ноя Пайка. Как я уже сказал, сегодня вечером он напал на мою сестру. Он не заслуживает легкой смерти, но из него получается идеальный козёл отпущения, чтобы вы все могли понять, насколько я чертовски серьёзен.

— Пожалуйста, — говорит Пайк, которого начинает трясти. Я удивлена, что он вообще способен просить милостыню. — Пожалуйста.

Роман пинает его на землю. Он взводит пистолет в руке и направляет его на него. Я думаю, самое страшное во всем этом то, насколько спокойным выглядит Роман. С тем же успехом он мог бы сейчас собирать цветы. Я тайно называла его психопатом все эти годы, но это первый раз, когда он действительно высказал хоть какое-то предположение, что он действительно может им быть.

Когда он собирается сделать выстрел, раздается крик. Все смотрят, как из толпы выбегает старик с лысеющими волосами. Он становится на колени перед Романом, прикрывая тело Пайка.

— Я понимаю, что то, что сделал мой сын, было непростительно, — начинает старик дрожащим голосом. — Но он единственный ребенок, который у меня остался. Пожалуйста, Роман, я тебя умоляю. Ты не сможешь его убить.

Роман склоняет голову набок.

— Я сказал больше никакой пощады, Нолан, — спокойно заявляет он.

Старик сглатывает.

— Я слышал вас. Вот почему я предлагаю себя на его месте. Вместо этого убей меня.

У меня вырывается легкий вздох. О Боже.

— Пожалуйста, — продолжает старик. — У нас с твоим отцом была история. Я сделал все, что он когда-либо просил меня. Теперь я умоляю тебя сделать вот что.

Сцена абсолютно жалкая. Все смотрят, затаив дыхание. Никто не смеет пошевелить мышцами. Ной Пайк все еще лежит на земле, слезы текут по его лицу.

Выражение лица Романа задумчивое, когда он смотрит на старика. Наконец он приходит к решению.

— Жизнь за жизнь, — выдыхает Роман.

Через секунду он стреляет. Пуля попадает в цель, и старик падает замертво. У меня сводит желудок. Мне приходится на секунду отвести взгляд, надеясь контролировать свое дыхание. Когда я оглядываюсь назад, я вижу, что Роман зовет охрану забрать тело мужчины. Ноя Пайка тоже вытащили.

Роман еще не закончил свою речь.

— Мой отец умер и оставил меня главным. Я готовился стать доном с семи лет и знаю нужды каждого мужчины здесь. Мой долг перед вами – защищать ваши семьи. Семья Де Лука считается одной из самых богатых семей Нью-Йорка. Но сейчас ни Руссо, ни Галло, ни даже Д’Анджело — никто из них нас не уважает. Они думают, что мы чертовски слабы. Они думают, что мы стали мягкими, но я собираюсь это изменить. Вы все поможете мне изменить это. Мы поднимемся.

— Мы поднимемся, — повторяют несколько человек.

Это слова Де Луки. Семейный девиз. Обещание. Мы поднимемся.

Роман кивает, довольный их ответом. Вечеринка расходится; настроение портится, когда гости начинают расходиться. Несколько секунд я наблюдаю за Романом, пока он разговаривает с Тони.

Он действительно сделал это. Он их победил. Сегодня здесь нет ни одной души, которая не боялась бы Романа Де Луки. Это именно то, чего он хотел.

Через два часа вечеринка сократилась, и в доме больше никого нет. Я подхожу к бару внутри дома, мне нужно выпить. Сегодняшний день пошёл не так, как я ожидала, но это был лучший результат, на который я могла надеяться. Альтернативой было бы развитие событий по спирали, так что, честно говоря, смотреть, как убивают человека, было лучшим вариантом.

Я останавливаюсь в дверном проеме, мои глаза встречаются с темно-синими.

— Нам пора прекратить вот так встречаться, — говорю я Роману.

Как и в прошлый раз, последнее, что мне следует делать, это заходить в комнату и разговаривать с ним. Я продолжаю работать, несмотря ни на что. Он выгибает бровь, когда я сажусь рядом с ним в баре и тянусь за стаканом. Когда я жестом прошу его налить мне выпить, он просто ухмыляется, прежде чем подчиниться.

Я тонко воспринимаю его внешность. Он переоделся, сменив окровавленную на чистую белую футболку и брюки. Его волосы все еще немного влажные, так что, думаю, он принял душ. Он не похож на человека, который сегодня ночью убил старика и разрушил целую семью. Это немного жутковато.

— Тебе есть что сказать, беда? – задает вопрос Роман, не глядя на меня.

Я отвожу от него взгляд и смотрю вперед.

— Неа. Я здесь для того, чтобы сидеть, пить и барахтаться в беспорядке, который составляет мою жизнь, — говорю я, делая большой глоток напитка.

— Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетелем того, что произошло сегодня вечером, — напряжённо говорит Роман, неточно догадываясь, что его действия — причина моего дискомфорта.

Я качаю головой.

— Просто еще один день в доме Де Лука. Я уже говорила тебе, не так-то просто оскорбить мои тонкие женские чувства.

Он выпускает глоток воздуха.

— Так почему валяться?

Я делаю паузу, размышляя, стоит ли мне сказать ему это. Затем я с потрясением понимаю, что он единственный человек, которому я могу это сказать. Это на самом деле смешно. Из всех людей в моей жизни единственный человек, с которым я могу поговорить об этом, — это Роман Де Лука.

— Сегодня годовщина со дня ухода моей мамы, — признаюсь я.

Роман смотрит на меня.

— Вообще-то, я думала, ты знаешь. Потом я поняла, что ты, вероятно, не знал, когда сказал, что запланируешь вечеринку на сегодня.

Его губы кривятся в гримасе.

— Я не бессердечный, вочлонок, я, черт возьми, не знал.

— Даже если бы ты это сделал, ничего страшного, — уверяю я его с улыбкой. — Я имею в виду, это смешно, что мне даже грустно из-за этого. Женщина ушла более десяти лет назад. Меня это даже не должно волновать.

— Конечно, тебя это волнует. Она твоя мать, — твердо заявляет Роман.

Я смотрю ему в глаза, и он действительно искренен. Меня это нервирует. Я поднимаю бокал в его сторону

— Я знаю, о чем ты думаешь. Бедная маленькая Елена, у нее проблемы с мамой, — я качаю головой. — Жалкая. Я имею в виду, со мной наверняка что-то не так. Тони тоже потерял маму, и с ним все в порядке. Он ходит беззаботно в этом мире.

— Твой брат ведет свои битвы тайно. А я об этом не думал, Елена.

Я улыбаюсь.

— Ты назвал меня Еленой. Я волнуюсь, когда ты это делаешь. У меня такое чувство, будто ты замышляешь что-то гнусное.

— Обещаю не убивать тебя, — говорит он с улыбкой.

Я издеваюсь.

— Ты никогда не убьешь меня. Но ты мог бы сделать гораздо хуже.

Его брови нахмурены в замешательстве, и мне хочется протянуть руку и разгладить его лоб. У меня снова один из таких моментов. Моменты, которые, кажется, тянутся вечно с человеком, которого я должна ненавидеть, но на самом деле это не так.

Я встаю на ноги и роняю стакан на столешницу.

— Наверное, мне пора идти.

Глаза Романа сужаются.

— Сейчас десять вечера. Просто останься.

— Я собиралась остаться с Розой, но она попросила оставить её одну. Твоя мама все равно с ней. Вместо этого я просто пойду домой.

— Где Карлос?

— Раньше он отвез моего отца домой. Все в порядке. Я могу поймать такси, — говорю я ему.

— Нет, ты этого не сделаешь.

Слова кажутся приказом. Это раздражает. Я открываю рот, чтобы возразить, но он встает на ноги.

— Пойдем, я отвезу тебя домой.

Мой рот приоткрывается.

— Тебе это не нужно.

— Я собираюсь, — твердо говорит он, глядя мне в глаза.

Мое сердце начинает биться быстрее. Чертов ад.

— Но ты не боишься, что сгоришь, если проведешь со мной слишком много времени в замкнутом пространстве?

Роман смотрит на меня, как на сумасшедшую. Он хочет отвезти меня домой, а я сумасшедшая.

— Пойдем, волчонок.

— Это плохо кончится, — бормочу я себе под нос.

Я не должна этого делать. Но мои ноги практически двигаются сами по себе, пока я следую за Романом.

Глава 10

Роман.

Дом Легана находится в двадцати минутах езды от моего. Ни я, ни Елена первые пять минут езды не произносим ни слова. Но не слышать ее голоса кажется странным, поэтому мне хочется заговорить.

— Тишина жуткая, беда. О чем ты думаешь?

Я смотрю на нее, и ее глаза устремлены прямо на дорогу. Она сидит как шомпол, ее плечи напряжены.

— Как ты думаешь, что я с тобой сделаю? — спрашиваю я, забавляясь.

Она пожимает плечами.

— Ничего. Но ты когда-нибудь думал о том, что я могу с тобой сделать? — парирует она с озорной улыбкой.

— Наверное, не очень, — отвечаю я. — Ты ужасный стрелок, ты ужасна в бою и ты крошечная. Я мог бы так легко сломать тебя.

Я чувствую ее взгляд на своем лице.

— Не недооценивай меня, Роман. Я гораздо сильнее, чем ты думаешь.

— Я знаю, что ты сильная. Я никогда в этом не сомневался. Есть просто разные оттенки силы.

— Хм, — бормочет она. — Сколько людей вы убили?

Я знаю Елену Леган более десяти лет. Вот почему я совершенно не удивлен резкой переменой в разговоре. Ее разум работает загадочным образом. И это всегда работает. Она никогда не отключается. Вот почему она так хороша в математике и числах.

Короче говоря, я задаюсь вопросом, почему я знаю так много о девушке, на которую мне якобы плевать. Но это ложь, которая работала, когда я был ребенком. Правда в том, что она важная часть моей жизни, от которой я не могу избавиться.

— Роман, — подсказывает она.

Я мысленно подсчитываю, сколько раз я лишил жизни.

— Пятнадцать, — говорю я.

Она не выглядит шокированной или удивленной, и я рад этому. Она спокойно принимает информацию, и когда я смотрю на нее, выражение ее лица становится задумчивым.

— Что? Ты думала, что оно будет выше?

— Честно говоря, да, но это все равно… так много людей, — говорит она, пожимая плечами. — Могу ли я задать навязчивый вопрос?

— У меня такое чувство, что ты все равно спросишь меня. Спрашивай.

— Как ты это оправдываешь? Убийства и все убийства.

Я делаю паузу, чтобы на минуту обдумать ее вопрос.

— Я не думаю, что этому есть какое-то оправдание. Но важно то, что я не убиваю просто ради удовольствия. Это бизнес. Я убиваю ради своей семьи, ради чести. Мир уже достаточно сложен. Каждый делает все возможное, чтобы выжить. Убить или быть убитым – это не просто правила джунглей; безжалостность необходима для выживания. Я убиваю людей, которые мешают мне достичь моих целей, достичь вершины, и я отказываюсь сожалеть об этом. Потому что я делаю это ради своей семьи.

— Еще один вопрос, — заявляет Елена.

Я бросаю на нее взгляд.

— Что? Вероятно, это первый раз, когда ты говоришь со мной честно. Я планирую этим воспользоваться.

— Хорошо, хорошо. Но несправедливо, что ты можешь задавать все вопросы.

Она выдыхает.

— Хорошо, задавай свои вопросы. С таким же успехом мы могли бы играть в правду или действие.

Я ухмыляюсь, придумывая для нее вопрос.

— Наш выпускной класс средней школы Тони улизнул из дома и не сказал нам, куда. Ты прикрывала его той ночью. Куда он делся?

Елена смеется.

— Подожди, у тебя есть возможность спросить меня буквально о чем угодно, и это то, что тебя интересует?

Я пожимаю плечами.

— Он всегда раздражающе молчал о своем местонахождении той ночью. Парень мне все рассказывает, но когда дело доходит до этого, он не говорит.

— Это потому, что он нарушил твой драгоценный кодекс братана. Он был с девушкой, от которой ты собирался уйти. Кимберли вроде, — сообщает мне Елена.

Я закатываю глаза.

— Конечно, был.

— Мой брат — известный мужчина-шлюха. Это действительно не должно вызывать удивления.

— Это не так. Но мне действительно понравилась эта девушка. Думаю, теперь имеет смысл хранить это в секрете.

— Тебе кто-то искренне нравился? — спрашивает Елена, удивление окрашивает ее тон. — Извини, я просто не могу представить тебя с настоящими человеческими чувствами.

— Они приходят и уходят, — сухо говорю я.

— В любом случае, теперь моя очередь. Правда или действие, — подсказывает она.

— Мы не играем в эту юношескую игру. Я взрослый, беда.

— Мы уже начали играть. А теперь давай, выбирай.

— Ладно, правда, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Она дуется.

— С тобой не весело, Роман.

— У тебя есть вопрос или нет?

— Есть. Со сколькими девушками у тебя были отношения?

— Нуль.

Ее рот открывается. Она вырывается из этого за секунду.

— Хорошо, тогда сколько девушек ты трахнул?

Я ухмыляюсь, глядя на нее.

— Не уверен, что смогу назвать тебе точную цифру.

— Невероятно, — бормочет она. — Ты отслеживаешь количество людей, которых ты убил, но не количество женщин, которых ты трахал.

— Когда ты так говоришь… — я замолкаю со смехом.

Она закатывает глаза. Я замечаю впереди заправочную станцию и останавливаюсь перед ней. Елена откидывает голову на спинку стула и ее глаза закрываются.

— Мне нужно заполнить бак. Тебе нужно что-нибудь из магазина? – задаю я вопрос.

— Можно, воды?

— Хорошо.

Я выхожу и закрываю дверь машины. Заправив бак, я направляюсь в магазин. Когда я вхожу, над моей головой звенит звонок. Мне требуется всего минута или две, чтобы купить нам закуски, но когда я выхожу на улицу, Елены уже нет на пассажирском сиденье. Я вижу ее через дорогу, перед каким-то бездомным, который выглядел так, словно только что выполз из ада.

Мое сердце учащается, давление усиливается, когда я издалека замечаю блеск ножа. Выражение лица мужчины просто угрожающее. Я быстро подхожу туда и хватаю ее за запястье, прежде чем она успевает передать мужчине немного денег.

— Черт возьми, Елена! – рычу я.

Она борется с моей хваткой.

— Отпусти меня. Что с тобой не так?

— Забирайся в машину!

Ее зеленые глаза вспыхивают раздражением.

— Нет. Я просто пытаюсь помочь ему, — говорит она, указывая на мужчину, все еще лежащего на земле перед нами.

Выражение его лица менее угрожающее, более забавное. Она больше не беззащитная девушка, которой он может воспользоваться, потому что она одна. Я борюсь с желанием ударить его по лицу.

— Я сделаю это, — говорю я раздраженно. Она не уйдет, если я не уйду. Я кладу сумку с купленными вещами ей на руки. — Я дам ему денег, а теперь иди в машину.

Она вздохнула, прежде чем развернуться и уйти. Я поворачиваюсь к мужчине на земле.

— Я дам тебе сто баксов, — начинаю я, доставая бумажник. Я бросаю деньги на землю перед ним. Он борется за это, хватая каждый доллар. — Если я когда-нибудь услышу, что ты несешь ответственность за причинение вреда кому-то, кто достаточно любезен, чтобы помочь тебе, я найду тебя. И я сделаю тебе больно. Ты понял?

Мужчина не так уж и стар. Я бы сказал, конец сороковых. У него неряшливая борода и тускло-голубые глаза.

Он кивает, явно встревоженный. Он поднимается на ноги и на тонких трясущихся ногах уходит с деньгами. Когда он уходит, я возвращаюсь к машине. Елена уже пристально смотрит на меня с пассажирского сиденья.

— Ваша мачо-защитная чушь чертовски раздражает, — заявляет она.

Я игнорирую ее и завожу машину. Я отъезжаю от заправки, и мы снова в пути. Мы примерно в пяти минутах от ее района. Хорошо. Это была адская ночь, и мне нужно немного тишины и покоя.

— Отвечай мне, Роман, — заявляет Елена, отказываясь оставлять этот вопрос без внимания. — Это заставляет тебя чувствовать себя хорошо? Влезать в ситуации, которые тебя, черт возьми, не касаются?

— У него был чертов нож! – кричу я. Меня охватывает напряжение. Я съезжаю на обочину и глушу двигатель, прежде чем посмотреть на нее: — Это то, чем ты занимаешься в Бостоне? Подойти к случайным бездомным в одиночку? Ты пытаешься убить себя?!

Она ошеломлена всего на мгновение или две, прежде чем ее взгляд становится обострённым.

— Откуда мне было знать, что у него есть нож?

Я смеюсь. Это на грани истерики.

— Это твое оправдание? Господи, что с тобой, черт возьми, не так? Есть правила. Я знаю, ты думаешь, что делаешь что-то по доброте душевной, но даже ты не можешь быть настолько глупой, чтобы думать, что самостоятельно обращаться к бездомным — хорошая идея.

— Я не думала…

— В том-то и дело, — огрызаюсь я, перебивая ее. —Никогда не думаешь.

Взгляд ее глаз, как только я произношу эти слова, вызывает у меня немедленное желание извиниться.

— Елена…

— Пошел ты, Роман. Ты мудак, — тихо говорит она.

— Прости, — говорю я, проводя рукой по волосам. —Блядь. Ты сводишь меня с ума. Я увидел нож и потерял его, ясно? Я боялся, что ты пострадаешь.

Ее взгляд мягок, когда она смотрит на меня.

— Тебя это не должно волновать, Роман.

— Думаю, мы установили тот факт, что я это делаю.

Мы оба тяжело дышим, грудь вздымается. Когда я смотрю на нее, наши взгляды соединяются, и что-то ледяное скользит по моей спине. Елена не отрывает взгляда. Ее зеленые глаза пронзительны, завораживают. В горле пересыхает, и я сглатываю.

— Правда или действие, Роман, — шепчет она.

— Что?

— Давай, правда или действие. Мне нужно кое-что проверить.

Я вижу по ее глазам, что это отличается от того, что было раньше.

— Дерзай, — говорю я низким и вызывающим голосом.

Елена торжествующе улыбается, как будто она только что что-то выиграла.

— Я наказываю тебе поцеловать меня.

Я никогда не мог отступить перед вызовом. Однако в данном случае это не имеет ничего общего с моим желанием победить, а связано с моим желанием чувствовать. Потому что сейчас, каждый раз, когда я смотрю на Елену, я не могу не представить, каково было бы попробовать ее на вкус. Я потратил больше времени, чем мне хотелось бы признаться, фантазируя, каково было бы поцеловать ее. И теперь она дает мне возможность сделать это.

Я был бы идиотом, если бы не взял это. Но мне тоже будет хреново, если я это сделаю.

Моя машина вдруг кажется невероятно маленькой. Когда эти завораживающие зеленые глаза встречаются с моими, я принимаю решение.

— К черту, — бормочу я.

На следующем вдохе я отстегиваю ремень безопасности и тянусь к ее лицу. Нас разделяет всего лишь дюйм пространства. В конце концов, именно она его закрывает. Моя рука обвивает ее шею, притягивая к себе. Искры вспыхивают по моей коже, когда наши губы соприкасаются. Жидкое тепло распространяется по моим венам.

Я чувствую, как кровь приливает к моему телу прямо к члену, затвердевая.

Это так неправильно.

Большую часть подросткового возраста я провел, думая о Елене Леган как о младшей сестре. Но где-то по дороге что-то изменилось. Я не знаю что и не знаю почему, но поцелуй с ней вызывает у меня восторг, которого я никогда раньше ни с кем не испытывал. И я никогда, черт возьми, не хочу останавливаться.

Глава 11

Елена.

Знаешь, что еще безумнее, чем поцеловать Романа Де Луку? Целуясь с Романом Де Лукой и наслаждаясь этим.

Сегодня утром я проснулась с ощущением полного дерьма. Но, по крайней мере, у меня была вечеринка, которую я с нетерпением ждала. И все шло хорошо. Я могла бы на какое-то время отложить свои проблемы на второй план. Я разговаривала с людьми, общалась, мне действительно было весело. Пока все не пошло к черту.

Сегодня были американские горки. И если честно, поцелуй с Романом Де Лукой — определенно последний идеальный трек в безумном поезде. Когда я согласилась позволить ему подвезти меня домой, я даже не предполагала, что мы окажемся здесь.

Его хватка на моей шее крепкая, но крепкие, его губы двигаются в тандеме с моими. Я тихо стону, когда он покусывает мою нижнюю губу. Затем он внезапно отстраняется. Его взгляд все еще прикован ко мне, жесткий и наполненный неумолимым жаром. Я смотрю, как он падает на мое тело. Черное платье, которое я ношу, вряд ли можно назвать неприличным, но то, как темнеют от похоти глаза Романа, заставляет думать об обратном. Тепло пронзает мое тело.

— Последний шанс, волчонок. Скажи мне отвезти тебя домой, и я это сделаю.

Я качаю головой. Прежде чем я успеваю убедить себя в обратном, я перелезаю через консоль, разделяющую наши места, тогда я оседлала его. Удивление в глазах Романа отражает мое.

— Елена, — хрипло говорит он.

— Шшш, — бормочу я. — Просто заткнись и поцелуй меня.

— Я знал, что у тебя чертовски проблемы, — стонет он, прежде чем наклониться вперед и поймать мои губы.

Этот поцелуй гораздо отчаяннее предыдущего, страстного. Схватив меня за бедра, Роман притягивает меня ближе, так что я сажусь на его эрекцию. Когда его твердый член прикасается к влажному материалу моих трусиков, меня охватывает такая сильная волна похоти, что мое сердце практически останавливается. Я не могу удержаться и не раскачиваю его. Роман хватает меня за задницу, удерживая на месте.

— Терпение, милая, — шепчет он раздражающе спокойно, пока я здесь, выгнанная из своего проклятого разума.

— Я хочу тебя, — выдыхаю я.

— Я никуда не уйду.

Когда он целует меня снова, это лениво и сладко. В глубине желудка возникают трепетания. Его рука пытается сжать мою задницу. Его движения невыносимо медленны. Его щетина царапает мою кожу, а его рот проводит огненную линию по моей шее. Он сжимает зубы вокруг участка кожи, кусает его, а затем посасывает, чтобы избавиться от укуса. Мои ногти впиваются в его руку, когда я сжимаю её.

Рука Романа скользит вниз, пока он не касается материала моих трусиков, чувствуя влажность. Я чувствую его улыбку на моей коже.

— Ты мокрая, Елена.

— Да, такое обычно случается, когда я трусь о чей-то член, — говорю я, запыхавшись.

Он усмехается, и его рука с шлепком приземляется на мою задницу. Я вздрагиваю, чувствуя, что становлюсь еще мокрее. Я подавляю всхлип, который угрожает вырваться.

— Не будь умником, — заявляет Роман.

— Не указывай мне, кем быть, — отвечаю я.

Мне действительно следует перестать бросать ему вызов. Меня тоже не должно это возбуждать. Моя кожа чувствительна, и каждое легкое прикосновение его тела к моему вызывает во мне новый заряд желания. Мои соски трясутся под платьем.

— Давай закончим, — говорит Роман, голосом мягче, чем я когда-либо слышала. Он тянется к подолу, и я отклоняюсь, чтобы он мог стянуть с меня платье. А потом я сажусь на него сверху, в одних только голубых кружевных трусиках.

Роман дольше, чем необходимо, смотрит на мою обнаженную грудь. Я не носила бюстгальтер, потому что они не заслуживают таких многочасовых пыток. Когда его взгляд поднимается на мое лицо, он волчьей ухмылкой.

— Черт возьми, да, — выдыхает он, прежде чем засосать в рот один ноющий сосок.

Я сжимаю его руку и издаю тихий стон.

— О Боже.

Влага скатывается по моим бедрам, делая трусики еще мокрее. Я уверена, что он это чувствует. Но он не возражает против того, чтобы я устроила беспорядок, продолжая сосать мои сиськи, пока я терлась о его член. Я чувствую приближение оргазма. Роман переключает свое внимание на другой мой сосок, дергая его зубами.

— Ты такая чертовски мокрая, что я чувствую это сквозь штаны, беда. Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, да? Заставлю тебя кончить так сильно, что ты будешь чувствовать меня несколько дней. Хочешь, чтобы я трахнул тебя, как маленькую шлюшку?

Его слова грязны и развратны, и мне не следует от этого отходить. Но я, как становится ясно, когда я испытываю оргазм, мой рот открывается в беззвучном крике. Я выгибаю спину, прислоняясь к его груди, когда меня пронзают толчки. Через несколько секунд мое дыхание успокаивается настолько, что я могу посмотреть ему в глаза.

— Ты правда маленькая шлюшка, да? — спрашивает Роман с сексуальной уверенностью. — Я даже не прикоснулся к твоей киске, а ты кончила мне на штаны.

Мой рот открывается, и я чувствую, что краснею. Я никогда не краснею.

— Заткнись, — бормочу я.

Он ухмыляется.

— Хочешь, я пощупаю тебя дальше? Тебе придется кончить еще сильнее, чем ты только что сделала.

Он чертовски бесит, но моя киска сжимается, отвечая на его слова. Однако я не хочу доставлять ему удовольствие, сообщая ему, как сильно я этого хочу.

— Все в порядке, Роман. Я понимаю, некоторые парни не так хороши, как они думают. Я только что кончила одна, я могу сделать это снова.

Его глаза сужаются.

— Через секунду ты пожалеешь, что сказала это.

Мой рот отвисает, когда он тянется к моим трусикам и срывает их.

— Давай, раздвинь мне ноги, — предлагает он, и я достаточно бесстыдна, чтобы сделать это, отклоняясь назад, чтобы он мог видеть мою киску. — Чертовски идеально.

Он проводит большим пальцем по моему клитору, и я издаю звук, похожий на нечто среднее между стоном и всхлипом. Жар разливается по моей спине, когда он вводит в меня палец, дразня неторопливыми поглаживаниями. Его большой палец кружит над моим клитором, продолжая входить в меня, и я практически капаю на его руку, мое тело жаждет освобождения. Когда он добавляет еще один палец, я тут же чуть не разбиваюсь. Но Роман — придурок, потому что на следующем вздохе он отдергивает руку.

— Нет, — ною я.

Его голубые глаза блестят.

— Поцелуй меня, Елена, — приказывает он.

Я в таком отчаянии, что делаю это без колебаний, обхватывая его шею руками и накрывая его губы своими. Рука Романа скользит по моим волосам и страстно целует меня в ответ, его рот прижимается к моему, как будто он был создан для этого. Он исследует мой рот глубокими, размашистыми движениями, и я впитываю его вкус. Виски и специи.

Мои руки скользят к воротнику его рубашки, и я начинаю торопливо расстегивать пуговицы, а Роман продолжает меня целовать. Я отстраняюсь и посасываю его шею, пока мои руки скользят по мышцам его груди. Его рука крепко сжимает мою, и я внезапно больше не могу этого терпеть.

— Роман, — выдыхаю я. — Мне нужно, чтобы ты меня трахнул.

— Хорошо, что наши потребности совпадают, — это все, что он говорит, прежде чем потянуться между нами за пряжкой своих штанов.

Нам удается освободить его член, и он стоит прямо, твердый, огромный и толстый. Из него уже капает предэякулят. Я медленно хватаю головку, собирая влагу, и провожу пальцем по ее длине.

Голова Романа откидывается назад, и он издает громкий стон. Всего на секунду я вспоминаю, что мы сидим в машине на обочине дороги, которая, к счастью, пустая. Тем не менее, любой мог найти нас здесь. Но когда глаза Романа встречаются с моими, я обо всем забываю. Черт, я даже забываю дышать.

Они омрачены такой похотью, что меня пронзает электрический разряд.

— Подними бедра, Елена, — шепчет он.

Я делаю это, слегка поднимаясь к верху. Он хватает мою задницу и медленно перемещает меня на свою твердую длину. Мои глаза закрываются, когда я рассматриваю его, дюйм за дюймом, пока не сажусь по полной. Я так невозможно сыта. Роман несколько секунд не двигается, и я тоже. Единственные звуки, которые можно услышать, это наше тяжелое дыхание.

— Черт, я-я никогда не думал, что это будет так, — тихо говорит Роман.

Мои глаза встречаются с его, и я собираюсь спросить, почему он вообще что-то воображал, когда он двигался, слегка меняя угол.

— Да ладно, беда, — усмехается он. — Ты просила трахнуть себя. Вперед, продолжай.

Я ухмыляюсь, поднимаюсь и падаю на него. Я покрываюсь свежим потом, мои пальцы впиваются ему в плечи, и я несколько раз набрасываюсь на него. Когда я начинаю уставать, Роман берет верх, набирает силу и вбивает меня отбойным молотком с такой скоростью, что я вижу звезды.

— Да, вот так, — выдыхает он. — Забирай каждый чертов дюйм.

Ощущения натягивают мою кожу и вызывают у меня головокружение, пока мир не превращается в не что иное, как симфонию стонов, стонов и ударов плоти о плоть. Время для меня больше не существует. Я не уверена, как долго он врезается в меня – минуты, часы, дни, все сливается воедино. Пока Роман не протянул руку и не ущипнул меня за клитор. Удовольствие зашкаливает.

— Кончи за мной, Елена, — говорит Роман бархатным и ровным голосом.

Это все, что мне нужно, чтобы взлететь. Мы покинули планету, дамы и господа. Если вы посмотрите на небо, вы увидите, что я плыву где-то между Марсом и Юпитером. Я падаю ему на грудь, открывая рот в беззвучном крике. Роман не отстает. Он кончает с громким стоном, и тогда мы оба трясемся и бессмысленно трясемся.

Я не уверена, сколько времени проходит. Я чувствую, как Роман убирает прядь моих волос с шеи, прежде чем поцеловать это место.

— Хорошая девочка, — хвалит он.

Я не смотрю на него. Я не могу. Это определенно одна из тех ситуаций, когда вы падаете с высоты и понимаете, что только что сделали что-то совершенно ужасное. О Господи, что же я наделала?

В тот момент это казалось хорошей идеей, но теперь, когда я ясно думаю, я хочу умереть. Я едва могу смотреть на Романа, поднимаясь с его колен. Мои трясущиеся ноги совершенно не помогают, но мне наконец удается перебраться на пассажирское сиденье. Я хватаю платье и торопливо накидываю его через голову, прикрываясь. Роман тоже поправляет свою одежду, и, если не считать растрепанных волос и цвета скул, он совсем не похож на человека, который только что жестко трахнул меня в своей машине.

Я отворачиваюсь от него, решительно глядя в окно и изо всех сил стараясь сдержать румянец, заливающий мои щеки.

Кажется, у Романа та же идея, что и у меня, потому что он не говорит ни слова, заводит машину и везет меня остаток пути домой. Как только мы подъезжаем к моему дому, я бормочу спасибо и выбегаю, входя в свой дом, не оглядываясь назад. К счастью, мой отец уже спит в своей комнате, поэтому мне не приходится задаваться вопросами о моем местонахождении.

Я просто иду в спальню и падаю лицом вперед на кровать.

— Дерьмо, — стону я.

Я хлебаю молочный коктейль перед собой, кладя руки на обе щеки. Вспышки прошлой ночи проносятся перед моими глазами, как часы. Я не могла перестать думать об этом. И я тоже не могу выбросить Романа из головы.

Кончи за мной, Елена.

Бери каждый чертов дюйм.

Хочешь, чтобы я трахнул тебя, как маленькую шлюшку?

Мысль о том, что мы сделали, о его грязных словах заставляет меня неловко ерзать, пытаясь подавить возбуждение. Когда я поднимаю глаза, Киара пристально смотрит на меня с любопытным выражением лица.

— Что? — бормочу я.

Она слегка наклоняет голову в сторону.

— С тобой что-то не так. Скажи мне. Скажи мне сейчас.

— Ничего не происходит, — констатирую я. — Все в порядке.

— Хм. На последнем слоге твой голос повысился. Ты лжешь, Елена. Что-то случилось? — спрашивает она с явным беспокойством в голосе.

Я качаю головой.

— Честно говоря, со мной все в порядке. Я просто думаю о том, что произошло вчера на вечеринке, и все, — говорю я, чтобы отвлечь ее от правды.

В конце концов я расскажу ей, что произошло на самом деле. Но не сегодня. Не тогда, когда я сама едва могу понять это. Я не могу сосчитать, сколько раз мой взгляд отвлекался на телефон, мне не терпелось позвонить Роману, чтобы мы могли поговорить о том, что произошло. Но я не хочу звонить первой.

Он заставляет меня чувствовать, что он считает произошедшее не более чем ошибочной связью. От этой мысли у меня сжимается сердце. Но другого варианта, похоже, нет. Почему еще он не пытался связаться со мной?

Когда ты спишь со своим заклятым врагом без презерватива, хорошим тоном будет позвонить ей на следующий день.

Киара вздыхает.

— Да, я действительно не могла заснуть. Я все время видела мертвого старика на полу.

Я бросаю на нее обеспокоенный взгляд. Киара гораздо более далека от тонкостей нашего мира. Ее отец — политик, и хотя он, возможно, имеет прочные связи с нашей семьей, она все равно выросла в нормальной семейной жизни. Никакой крови и запекшейся крови.

— Жаль, что тебе пришлось это увидеть, — говорю я с гримасой.

— Все в порядке. Мой отец услышал о том, что произошло, и потерял это прошлой ночью. Он вообще спросил, что я делаю на вечеринке. Я сказала ему, что помогаю своим друзьям. Он не был счастлив.

— Он справится с этим, – я пожимаю плечами.

Она открывает рот, чтобы сказать что-то еще, когда ее телефон начинает звонить. Она берет трубку, и я откидываюсь назад, пока она разговаривает со своим поставщиком. Год назад Киара открыла ювелирный онлайн-бизнес. Она создает свои собственные модели и занимается их изготовлением. Это еще не Пандора, но я полностью верю в способности моей лучшей подруги. Сейчас я ношу один из ее дизайнов: красивый золотой браслет с замысловатым узором и моим именем, выгравированным на внутренней стороне.Это был подарок от нее на мой день рождения в прошлом году.

Когда она вешает трубку, на ее лице появляется кислое выражение.

— Как дела? — спрашиваю я, отпивая напиток.

— Ничего особенного. Крупная поставка просто задержалась. Это отложит работу на несколько недель.

— Извини милая.

— Все в порядке. Но хватит о моей работе. Когда ты вернешься в Бостон?

— Через два дня, — отвечаю я. — Такими темпами мне придется выскользнуть из дома и полететь. Мой отец не хочет, чтобы я уезжала, и Тони тоже ведет себя как придурок. Можно подумать, я не провела там последние семь лет наедине с тем, как они себя ведут. Они продолжают говорить о моей безопасности и всё такое. Меня это начинает бесить»э.

Выражение лица Киары задумчивое.

— Возможно, они правы.

— Что?!

— Почему ты не можешь просто остаться здесь, в Нью-Йорке? Со мной, – она дуется. — Это не значит, что ты не можешь получить новую работу. С твоими полномочиями ты за считанные минуты получишь потрясающую работу и уже через несколько месяцев будешь управлять ею.

— Ки, — медленно говорю я. — Я люблю тебя, но я провела все эти годы, создавая независимую жизнь вдали от своей семьи, только для того, чтобы бросить все это и начать все сначала.

Она вздыхает.

— Я знаю. Я эгоистична. Иди, живи своей жизнью. Я просто буду здесь с мальчиками.

— Но не проводи с ними слишком много времени, — обеспокоенно говорю я. —Возможно, мы выросли вместе с ними, но сейчас они отвечают за управление преступным синдикатом. Я не хочу, чтобы ты пострадала, поэтому будь осторожна, Ки.

— Я поняла, – она смеется. —Все будет хорошо.

Мы говорим о показе мод, который она посетила, когда мой телефон гудит от сообщения. Это от Романа.

Нам нужно поговорить. Срочно.

Когда?

Я приду к тебе завтра утром.

Отлично.

— Почему ты вдруг улыбаешься? — спрашивает Киара.

— Ничего, — отвечаю я, роняя телефон и изо всех сил стараясь привести свои черты в норму.

Что бы со мной ни случилось, мне нужно это исправить. И это произойдет только после того, как я проясню ситуацию с дьяволом.

Глава 12

Роман.

Тони стонет, потирая шею. Сейчас 7 утра, и мы едем к нему домой.

— Ты до сих пор не рассказал мне, почему ты хотел прийти сюда первым, — бормочет он.

Я пожимаю плечами. Прошлую ночь мы провели, наблюдая за поставкой оружия и наркотиков и следя за тем, чтобы все было погружено и учтено. Это не типичная практическая работа, но, учитывая поведение Руссо, я не стал рисковать. Если бы они захватили это оружие, мы потеряли бы нашего крупнейшего клиента в Китае, что было бы неприемлемо. Я даже отправил нескольких капо вместе с грузом, чтобы они охраняли его на всем пути до Китая. Вот как это чертовски важно. Это моя первая большая работа с тех пор, как я занял пост дона. Это означает, что все смотрят, чтобы увидеть, как все пойдет.

Мы с Тони улетели за тридцать минут до взлета самолета, после того как были уверены, что он упадет без сучка и задоринки.

— Ром, — говорит Тони себе под нос.

— Мне нужно поговорить с твоей сестрой, — сообщаю я ему.

Его темные брови поднимаются.

— Зачем тебе нужно поговорить с Еленой?

— Потому что у нас есть кое-какие незавершенные дела, — неопределенно отвечаю я.

Он смотрит на меня какое-то время, желая задавать дополнительные вопросы, но при этом не желая показаться неуважительным.

— Ладно, — говорит он, пожимая плечами. — Только не убивайте друг друга. Я пойду принесу еды.

Он уходит на кухню, а я поднимаюсь по лестнице. Я стучу в дверь ее спальни и жду секунду или две, но ответа нет. Когда я стучу еще раз, она кричит что-то неразборчивое. Закатив глаза, я громко стучу костяшками пальцев по двери. Я чувствую, как что-то ударило в дверь, видимо, она швырнула подушку.

— Уходите! – кричит она.

— Открой дверь, беда.

Она замолкает. Минуту спустя она открывает дверь, обнажая сонные глаза и растрепанные темные волосы. Моя кровь кипит при виде ее. На ней большая футболка, которая практически поглощает ее, доходя до середины бедра. Я выдохнул, прежде чем оторвать взгляд от ее ног.

— Не жаворонок? — спрашиваю я, желая улыбнуться, увидев раздраженное выражение ее лица.

— Я, — отвечает она. — Только не в семь утра.

— Верно. Могу ли я войти?

— Это зависит от того, есть ли у тебя какое-нибудь оружие?

На этот раз я улыбаюсь.

— Неа, – за моей рубашкой сзади пистолет.

Ее глаза сужаются, как будто она мне не совсем верит. Но в конце концов она отодвигается от дверного проема, давая мне доступ. В ее комнате чистота и порядок. Здесь стоит бело-голубая кровать с балдахином и несколько плакатов, висящих на стене. Две деревянные двери стоят рядом: одна, по-видимому, ведет в ее ванную, а другая – в чулан. Здесь почти нет фотографий, что мне кажется странным. Потом я вспоминаю, что она живет не здесь, а в детской спальне, куда она время от времени возвращается.

— Хорошо?

— Хорошо что? — спрашиваю я, обращаясь к ней.

Зеленые глаза устремлены на меня.

— Ты осматривал комнату, что ты думаешь? Твоему Высочеству это нравится?

Я закатываю глаза.

— Чья это рубашка? — спрашиваю я, игнорируя ее и указывая на одежду на ее теле.

Меня это беспокоит и мне интересно. Я ожидаю, что она скажет, что это Тони.

— Моего бывшего парня, — говорит она, слегка зевая.

Я выгибаю бровь.

— Разве девушки обычно не сжигают дерьмо от своих бывших?

— Это была бы трата отличной рубашки, — сухо говорит она. — Плюс, отношения закончились неплохо. Мы до сих пор время от времени разговариваем.

— Конечно, хочешь, — бормочу я.

— Ну, продолжай. Ты разбудил меня в этот безбожный час, послушаем, что ты скажешь.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но медлю. Я провел последние тридцать четыре часа, размышляя о том, что произошло между нами. Я думал о том, что ей сказать и что делать в этой дурацкой ситуации, но теперь, когда я здесь, у меня не хватает слов. Я скрещиваю руки на груди и пристально смотрю на нее.

— Почему ты спала со мной? – её глаза расширяются при этом вопросе, и секунду спустя она смеется.

— Подожди, это первое, что ты собираешься спросить? Почему я тебя трахнула? Потому что, если честно, Роман, никакого сна здесь не было, — тянет она.

Я стискиваю зубы, чувствуя мышечный покалывание в челюсти.

— Просто ответь на вопрос.

Мне просто нужно было трахнуть одну женщину, которая меня безмерно бесит. Конечно, она не собирается делать это легко. Мне не следовало приходить сюда сегодня утром. Я не спал и устал. Я могу быть немного раздражительным. Есть вероятность, что я огрызнусь, и этот разговор превратится в ругань – и, зная Елену, шансы на это невероятно высоки.

— Почему? Хочешь сделать это снова? – спрашивает она. Она приближается ко мне. Ее палец подносится к моему лицу и проводит по моей челюсти. У меня кипит кровь, но я отбрасываю ее руку.

— Ой, да ладно, Роман. Обычно тебя гораздо труднее разозлить, — надувается она.

Я в волнении провожу рукой по волосам. Дыши, Роман.

Я пытался оценить, где у нее свободное пространство относительно того, что произошло, но, поскольку она не желает этого делать, я мог бы также сказать, что у меня на уме.

— Это была чертова ошибка, — начинаю я.

Выражение ее лица остается пустым.

— Что?

— Ты хоть понимаешь последствия того, что произошло той ночью? – задаю я вопрос. — Даже если убрать тот факт, что я дон, а ты женщина в моей семье, или тот факт, что никто из нас не нравится друг другу, ты младшая сестра моего лучшего друга, что делает тебя запретной. Я нарушил правило, занявшись с тобой сексом.

Она закатывает глаза.

— Успокойся, Роман. Обещаю, ты не сгоришь только потому, что трахнул меня.

Моя грудь поднимается и опускается. Мне не следует сейчас вести с ней этот разговор. Она отдохнувшая и незарядная. Я полная противоположность.

— Ты никому не можешь рассказать, — заявляю я, произнося слова, которые изначально хотел сказать. — Мне плевать, что ты думаешь о случившемся. И мне плевать, почему ты это сделала…

Она меня прерывает.

— Зачем ты это сделал?

Мой взгляд обостряется. Я бы ответил на ее вопрос, если бы у меня был ответ. Я столько раз прокручивал это в голове. Неудивительно, что она меня привлекает; женщина практически излучает сексапильность.

Ее ресницы трепещут.

— Я могу сказать тебе, почему я это сделала, — говорит она.

Я выгибаю бровь, предлагая ей продолжить.

— Потому что ты был там. Мне было грустно думать о моей матери, а ты был теплым телом, которое было доступно. Для меня это ничего не значило. К тому же, я всегда хотела заняться ненавистным сексом, и ты — главный кандидат на это. Так что избавься от трусиков, Роман. Насколько я понимаю, между нами ничего не произошло.

Мне почти хочется рассмеяться, потому что ее слова ранят больше, чем должны. Они вообще не должны причинять боль. Я должен быть рад, что она так думает. Я рад.

— Хорошо. Так ты никому не расскажешь?

— Что ты зациклился на том, чтобы я держала рот закрытым? – щелкает она.

— Твой брат — моя правая рука. Твой отец мой консильери. Они мне нужны оба, и я не потеряю их из-за ошибки.

Ее зеленые глаза горят. Она откашливается и отводит взгляд.

— Хорошо, я поняла. Я не скажу ни слова. В любом случае, завтра я уезжаю в Бостон.

— Хорошо.

Проходит несколько секунд, пока я смотрю на нее. Мне надо уйти, но что-то меня удерживает. Может быть, мысль, что я был слишком резок. Или то, что даже сейчас, глядя в ее лицо, наполненное тщательно сдерживаемой яростью, я не хочу ничего, кроме как притянуть ее ближе и трахнуть в последний раз. Или хотя бы поцеловать ее сочные розовые губы.

Безумие. Вот что это такое. Ничего, кроме безумия.

Затем дверь открывается, и входит ее брат. Мы оба смотрим на него.

— Научись стучать, Тони! – кричит Елена, подходя к своей кровати и садясь.

Его глаза скользят по ней, прежде чем перейти ко мне. В этом есть намек на подозрение. Он не доверяет мне свою сестру. Он никогда этого не делал. Я не знаю почему, и сегодня не тот день, чтобы спрашивать.

— У нас проблема, Роман, — заявляет он.

Я напрягаюсь.

— Что это?

Его горло перехватывает, когда он сглатывает.

— Галлос.

Моя челюсть напрягается.

— Что, черт возьми, произошло?

Мы выходим из комнаты Елены, не оглядываясь назад. Честно говоря, я рад, что она уезжает. Она чертовски сильно отвлекает меня, с чем я не могу справиться, пытаясь сохранить свою империю на месте.

— Все было на месте, — говорю я, зажимая переносицу. — Я дважды проверил каждую деталь для вас, ублюдков. Я контролировал каждый шаг. Я почти передал тебе посылку в коробке, перевязанной чертовым бантиком. Так где, черт возьми, я тебя потерял?

У меня возникает искушение вытащить пистолет и выстрелить в мужчину, стоящего передо мной на одном колене. Он отводит глаза, опустив взгляд в землю. Я отправил в Китай десять человек на самолете с двухмесячным запасом наркотиков и дорогого оружия. Только один из них вернулся.

— Мы собирались взлететь, но все пошло не так, — трясущимся голосом говорит Лоренцо. — Они ворвались внутрь и начали стрелять внутри самолета. Все были мертвы за несколько минут.

— И как, скажи на милость, ты, блядь, выжил? — спрашиваю я, чувствуя, как дергается мышца на моей челюсти.

Он все еще не смотрит на меня.

— Я упал на землю и спрятался. Однако они меня нашли. Оставили меня в живых, чтобы передать тебе сообщение.

— Продолжай, — советую я.

— Они сказали передать тебе, что намерены закончить то, что начали Руссо, — говорит он. — Они забрали все оружие и наркотики. Они сказали встретиться с ними, если хочешь вернуть все это. Они тебя не боятся. Они хотят уничтожения семьи Де Лука.

Ярость пронзает меня.

— Понятно, — говорю я спокойно. — На ноги.

Он медленно поднимается на ноги. Я вижу облегчение, сияющее в его карих глазах. Облегчение быстро сменяется ужасом, когда я вытаскиваю пистолет и без колебаний стреляю ему в грудь. Его тело падает на землю.

— Ты должен был умереть вместе с остальными, — бормочу я без чувств, глядя на лужу крови на дубовом полу.

— Роман, — нерешительно говорит Тони, привлекая мое внимание.

Он все время стоял рядом со мной. Майкл сидит в моем кресле и выглядит немного бледным. Он должен быть. Он поднимается на ноги, когда я подхожу к нему и бью кулаком по столу.

— Как они узнали? - рычу я.

Челюсть моего лучшего друга сжимается, когда он смотрит куда-то над моей головой.

— Им удалось взломать один из моих зашифрованных файлов. Так они узнали дату и время доставки.

— И как, черт возьми, они смогли это сделать?

— Я был отвлечен, — признается он. — Мне жаль.

— Где, черт возьми, ты был, Майкл?

У него перехватывает горло. Он колеблется, но в конце концов отвечает.

— Я был с Киарой. Она что-то переживала дома. Я пытался ей помочь.

— Мне плевать! – кричу я. — Ты должен быть в курсе таких вещей. Это твоя работа, Майкл.

Мой кулак летит прежде, чем я осознаю это, встречая его прямо в челюсть. Он отступает назад. Я собираюсь нанести еще один удар, но Тони перехватывает меня, вставая между нами.

— Роман, — умоляюще говорит он.

Я закрываю глаза и провожу рукой по волосам, пытаясь успокоиться. Когда я обретаю некоторое подобие спокойствия, я смотрю на Майкла.

— Тебе повезло, что ты мой брат, Майки, — говорю я.

Он кивает один раз.

— Это больше не повторится, дон.

Я сажусь на свой стул. Мой мозг шумит, пока я обдумываю дальнейшие действия.

— У них все еще есть оружие и наркотики. Мы можем вернуть его, — говорит Тони.

Я качаю головой.

— Нет. Им нужно заплатить за то, что они сделали. Я не позволю им уйти от наказания.

Мои кулаки сжимаются, когда я принимаю решение.

— Позвони Кристиану Д’Анджело, — говорю я Майклу. — Сегодня, кажется, хороший день, чтобы уничтожить мафиозную организацию.

Глава 13

Елена.

У меня задержка месячных.

Точнее, с опозданием на пять дней. Я могу пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз у меня были задержки менструации. Это случается не часто.

Но это случалось раньше, — говорит обнадеживающий голос в моей голове.

Да, но не после незащищенного секса с мужчиной, который, я почти уверена, ненавидит меня до глубины души.

Я говорю себе, что не нужно паниковать. Но правда в том, что это абсолютно так. Я уехала из Нью-Йорка месяц назад. Я переспала с Романом месяц назад. Если я беременна…

Я даже не могу закончить мысль. Я была так занята на работе, что у меня не было времени спать ни с кем. Мне удается подавить страх, который я испытываю, одеваясь на день. Я беру ключи от машины, телефон, сумочку, все необходимое и выхожу из квартиры.

На работе я идеально уравновешена и эффективно выполняю свои задачи. Я не думаю о том, что у меня не начались месячные. Я даже не рассматриваю такую возможность.

Пока рабочий день не закончится и я не окажусь перед аптекой в моем районе. Я захожу внутрь и беру в проходе тест на беременность. Тогда я беру еще пять, на всякий случай. Кассир бросает на меня сочувствующий взгляд. Я игнорирую это, предпочитая побыстрее убраться оттуда к черту.

Когда я прихожу домой, мне становится намного спокойнее. Если бы я была беременна, я бы это почувствовала, верно? Но у меня все в порядке. Никакой утренней тошноты, вздутия живота или каких-либо других симптомов, которые проявляются у беременных женщин.

Прошел всего лишь месяц, — шепчет надоедливый голос в моей голове.

— Заткнись, — бормочу я, проводя рукой по волосам.

Мое сердце начинает биться быстрее. Я иду в ванную, чтобы сделать тест. Закончив писать, я сажусь на унитаз и жду, пока прочитается полоска.

Боже, пожалуйста. Мне всего двадцать пять. У меня полная работа. Я не могу позаботиться о другом человеке.

Я не забываю молиться Богу только тогда, когда мне что-то от него нужно. Кроме того, я забыла, что он вообще существует. Вот почему я сомневаюсь, что он сейчас меня слушает.

Моя правота оказывается, когда тест оказывается положительным. Плюсик на нем может означать только одно.

Я просто смотрю и смотрю, а потом смотрю еще немного. Я издала маниакальный смех, потянувшись за новым тестом. Я сдаю все пять тестов менее чем за двадцать минут. Мое тело обеспечивает столько мочи, сколько мне нужно. К тому времени, когда возвращается последний, мой разум уже устал от заблуждений. Я встаю и иду в спальню, а затем падаю лицом вниз на кровать.

К черту мою жизнь.

— Хорошо. Я взрослая. Мне двадцать пять, у меня есть карьера. Я могу сделать это.

Когда я говорю это вслух, это звучит не так уж плохо. Но я незамужняя итальянская девушка, чья семья связана с мафиозным преступным синдикатом. А я беременна ребенком дона этого синдиката.

Прежде чем я ушла из дома, они обсуждали мой брак. Мне только что удалось убедить отца дать мне еще немного времени. И сейчас…

Это чертова катастрофа. Я поворачиваюсь на кровати и смотрю на потолок своей комнаты. Моя рука скользит вниз к животу, и я слегка сжимаю его.

У меня будет ребенок.

Я засыпаю с этой мыслью, не зная, что принесет следующий день. И понятия не имею, что я буду делать.

Когда наступает утро, я повторяю весь процесс одевания и иду на работу. Однако к тому времени, когда я возвращаюсь домой, я начинаю чувствовать отчаяние. Мне нужно спланировать ход действий, но я понятия не имею, что делать.

В такие моменты, когда сомневаюсь, я звоню брату.

Тони берет трубку на третьем гудке.

— Маленькая сестра, — говорит он в знак приветствия. Мои глаза расширяются, когда я слышу выстрел, за которым следует красочная ругань.

— Какого черта? — спрашиваю я, мое сердце колотится.

Несколько выстрелов производятся в быстрой последовательности.

— Тони, где ты, черт возьми?

Он тяжело дышит, когда отвечает.

— В разгаре перестрелки. Эти ублюдки Галло не умирают легко.

Я хватаюсь за волосы, стараясь не потерять их. Клянусь, я чувствую, как мое здравомыслие теряется.

— Тони, почему ты отвечаешь на звонок посреди перестрелки?

— Я не разговаривал с тобой две недели, — говорит он. —Конечно, я отвечаю на звонок моей младшей сестры.

Я слышу выстрел, который намного громче остальных и звучит слишком близко, чтобы меня можно было успокоить.

— Черт! – кричит Тони.

Я вскакиваю на ноги, мое сердце колотится.

— Тони? Ты в порядке? Тони!

— Я в порядке, — говорит он через несколько секунд. —Пуля попала в одного из наших парней, и все.

Он звучит слишком пресыщенно в этой ситуации.

— Ты пытаешься убить себя?

— Ты знаешь, что у кошек девять жизней?

— Ты человек, Тони, — говорю я сухо.

— Конечно, но мое духовное животное — кот, — весело говорит он.

— О боже, ты сошел с ума, — бормочу я.

Unhinged больше нравится. Я иногда очень переживаю за него.

— Все будет хорошо. Зачем ты позвонила?

— Я просто… — колебаюсь я. — Я хотела тебя видеть. Есть ли у тебя шанс приехать в Бостон?

— Почему? В чем дело? Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает он.

— Ничего страшного, — говорю я. Я не могу сказать ему об этом по телефону.

— Какого черта ты делаешь по телефону, Тони? — кричит Роман на заднем плане.

Звук его голоса заставляет мое сердце замирать.

— Просто дай мне секунду, Роман, — кричит в ответ Тони.

Почти сразу ко мне пришло осознание. Я не могу сказать Тони правду. Я вспоминаю разговор с Романом месяц назад, когда он чуть ли не угрожал мне не говорить ни слова о том, что мы сделали. Что-то болезненное застряло у меня в горле.

— Мне очень жаль, сестренка. Мы находимся в центре бандитской войны. И я не уверен, когда это закончится. Не думаю, что смогу приехать, — извиняется мой брат.

— Нет, все в порядке, — выдыхаю я. — Делай то что должен. Только не умирай. Пожалуйста.

— Я не буду. Я люблю тебя, сестренка.

— Я тоже тебя люблю.

Он вешает трубку, и я несколько секунд смотрю на стену, пытаясь контролировать свое дыхание. Через некоторое время я набираю другой спасательный круг. Единственный человек, которого я знаю, который может помочь мне выбраться из этого.

— Елена? — говорит Киара, взяв трубку.

— Ки, ты мне нужна, — это все, что мне удается сказать, прежде чем плотина прорвется, и я начну рыдать.

Киара прибывает в Бостон на следующий день. Я беру выходной и жду ее у себя в квартире. Когда она приходит, она бросает взгляд на мое лицо, прежде чем обнять меня.

— Ты до сих пор не сказала мне, в чем дело, — говорит она пять минут спустя. — Я волнуюсь, Елена.

Мы сидим на моем диване. Киара держит чашку лимонада.

— Я не умираю, — бормочу я.— И у меня нет долгов, и меня не преследует серийный убийца.

Мой первый инстинкт — пошутить, когда я чувствую себя загнанной в угол. Это плохая привычка. Глаза Киары сужаются, и становится ясно, что она не впечатлена.

— Ты завила волосы. Красиво, — говорю я, явно пытаясь выиграть себе больше времени.

— Спасибо. Но хватит медлить, — говорит она.

Моя грудь вздымается, когда я тихо вздохнула. Не желая больше тянуть с этим, я произношу слова.

— Я беременна.

Заявление разносится по комнате. Глаза Киары расширяются от удивления.

— Ты что?

— Беременная, Киара. Например, у меня будет ребенок.

— Ты беременная? — шепчет она, ее глаза по-прежнему широко раскрыты, а выражение лица слегка ошеломлено.

— Ага. Но, возможно, тебе захочется немного уменьшить шок. Я еще не закончила, — констатирую я.

Ее брови хмурятся, и мне почти хочется рассмеяться. Она понятия не имеет, какую бомбу я собираюсь сбросить.

— Ребенок принадлежит никому иному, как Роману Де Луке.

Чтобы понять суть этого предложения, требуется несколько секунд. Выражение лица Киары меняется от растерянности до ужаса и переходит в недоверие. Это довольно комично.

— Очень смешно, — говорит она, нервно смеясь. — Елена, ты можешь быть серьёзна?

— Я серьезно, — говорю я тихо. — Мы с Романом спали вместе. И теперь я ношу плоды этого в своей утробе. Я знаю, это звучит безумно. Поверь, я сама близка к тому, чтобы потерять это.

Киара смотрит на меня секунду.

— Ты переспала с Романом Де Лукой! – она практически кричит. — То есть у тебя был с ним секс?

— Да, Киара. Я уверена, что ты знакома с этой концепцией, — невозмутимо говорю я.

— О боже, — говорит она себе под нос. — Боже мой, — повторяет она, на этот раз громче.

— Поверь мне, детка. Я знаю. Это безумие.

Киара роняет чашку и проводит рукой по волосам. Я позволила ей потушиться в тишине пару минут. Закончив обдумывать это, она смотрит на меня.

— Когда это произошло? И как? И почему? Я имею в виду, я знаю, что у тебя всегда были к нему чувства, и даже не смей пытаться это отрицать.

Я пожимаю плечами. Я не собираюсь этого отрицать. Но после разговора с Романом я поняла кое-что важное. Какие бы чувства я ни испытывала к нему, нужно было заглушить их. И я это сделала. Я сказала себе, что меня это больше не волнует. Он ясно дал понять, что ему плевать на меня, поэтому мне пришлось сделать то же самое. Однако сейчас я не знаю, что чувствовать.

— Ты должна рассказать мне, что произошло, Елена, — мягко говорит Киара.

Я так и делаю. Я рассказываю ей все. Как мы спали вместе, и наш последующий разговор, в котором он сказал мне никогда больше об этом не говорить.

— Он назвал это ошибкой, — говорю я категорически. — Мы переспали вместе, и он назвал это ошибкой. Как ты думаешь, что он скажет об этом ребенке?

— Не спеши с выводами, Елена. Роман не такой парень. Тебе следует поговорить с ним об этом. Может быть...

— Киара, — говорю я, перебивая ее. — Роман — дон. И сейчас они находятся в состоянии войны. Ты ожидаешь, что я просто подойду к нему и скажу: «о, эй, помнишь тот раз, когда мы трахались?» Да, ну, прямо сейчас внутри меня растет ребенок, сюрприз.

— Думаешь, он откажется от тебя?

— Нет, — говорю я твердо. — Я знаю, что он этого не сделает. Он возьмет на себя ответственность за ребенка. И тем самым я переверну всю его жизнь. Он только что получил свою должность, Ки. Мы с тобой оба знаем, через какие трудности ему приходится пройти, чтобы сохранить его. Добавление ребенка в эту смесь было бы катастрофой.

Киара вздыхает. Я могу сказать, что она начинает понимать мою точку зрения.

— Кроме того, перед тем, как я ушла из дома, меня пытались устроить замуж. Наши родители пытаются контролировать каждый аспект нашей жизни на микроуровне. Мы чертовы католики. Конечно, я не была в церкви несколько месяцев, но хорошие католички не беременеют вне брака. Такого просто не бывает.

Это все, о чем я мог думать со вчерашнего дня. Я продумала каждый сценарий, и в каждом из них мы облажались. Других вариантов нет.

— Итак, какой у тебя план? – устало спрашивает Киара. —Что ты хочешь делать?

— У меня будет ребенок, — объявляю я. В этом никогда не было никаких сомнений. —Но никто не может знать. Я не могу сказать ни своему отцу, ни Тони, и особенно Роману.

— Как это будет работать, сладкая? Это будет проявляться через пару месяцев. Любой из них может приехать к тебе. Как ты планируешь прятать ребенка до тех пор?

— Я тоже это уже обдумала и подумала, не хочешь ли ты вернуться в Англию на пару месяцев. Со мной, — нервно говорю я. — Тебе не обязательно, но мне нужна моя лучшая подруга. Я придумаю историю, почему мне придется переехать. Может быть, я скажу им, что моя компания временно перевела меня туда или что-то в этом роде. Но на самом деле я собираюсь бросить работу и остаться там на какое-то время. Может быть, целый год.

— Ух ты, — выдыхает Киара. — Ты действительно все обдумал, да?

— Ага. Ты меня знаешь. У меня всегда есть план. Итак, ты поедешь со мной?

Киара не думает об этом долго.

— Конечно, я поеду с тобой. Ты моя лучшая подруга.

Я вздохнула с облегчением.

— А как насчет работы? Ты только что вернулась, и я ненавижу, что тебе снова приходится уезжать так скоро. Твои родители.

— Моя работа в основном удаленная. Для этого мне не обязательно быть в Нью-Йорке. Что касается моих родителей, им просто придется с этим смириться. Честно говоря, мне немного надоел этот город. И мой отец сейчас очень зол на Де Лукасов. Он говорит, что они его облажали, отдали место конгрессмена кому-то другому. И еще есть Майкл. Он мало со мной разговаривал.

— Почему? В чем дело?

Она пожимает плечами.

— Я не знаю. Он просто держит дистанцию с тех пор, как началась эта бандитская война. Меня это бесит, но я не собираюсь противостоять ему или что-то в этом роде. Меня здесь ничто не удерживает, — уверяет она меня.

Однажды я пойму сложные отношения между ней и Майклом Де Лукой. Но этот день не сегодня.

Я подхожу ближе и обнимаю ее.

— Ты лучшая. Большое спасибо. Я боялась, что мне придется делать все это самостоятельно.

— Никогда, — обещает Киара. Когда я отстраняюсь, она смотрит на меня с серьезным выражением. — Однако я должна спросить. Ты уверена, что готова к этому, сладкая? Иметь ребенка… это много.

— Не знаю, готова ли я, — признаюсь я. — Но у меня есть около девяти месяцев на подготовку. Я должна быть готова к тому времени, когда придет мой малыш.

Мои глаза наполняются слезами, но я смахиваю их. За двадцать четыре часа я плакала больше, чем за последние годы. И это раздражает, потому что я сделана из гораздо более прочного материала.

— Елена, твое сердце на правильном месте, и я понимаю твои мотивы, но мне просто нужно убедиться, что ты ясно мыслишь. Ты собираешься прятать ребенка этого человека целый год. Роман может не простить тебе этого.

Я сжимаю челюсти.

— Все равно он меня уже ненавидит.

— Не говори так. Он этого не делает. Я знаю, что он этого не делает. Он не может. Потому что вы двое станете родителями, и даже если он об этом не знает, с этого момента вы навсегда станете неотъемлемой частью его жизни.

Мое сердце болит, когда я слышу это заявление, но сейчас я не могу об этом думать. Я не могу думать ни о чем, кроме того, что сейчас находится на моем пути. Мои отношения с Романом и наши проблемы с воспитанием детей придется подождать.

— Мы разберемся, — говорю я.

— Хорошо, — выдыхает Киара. — Думаю, мы переезжаем в Лондон. Мне нужно задать только один важный вопрос.

— Какой?

Она усмехается.

— Как прошел секс?

— Ты серьезно спрашиваешь меня об этом? — спрашиваю я, хотя и пытаюсь сдержать улыбку.

Впервые с тех пор, как я узнала, что беременна, мне стало легче дышать. У меня есть лучший друг. У меня есть план. Я буду в порядке.

Глава 14

Роман.

Я смотрю, как Тони вонзает отвертку в ладонь мужчины. Краем глаза я вижу, как Майкл вздрагивает. Он никогда не любил пытки, предпочитая убить кого-нибудь и покончить с этим.

Я же наслаждаюсь звуками, которые наполняют воздух. Убедившись, что он уже достаточно пострадал, я прошу Тони остановиться. Он делает это немедленно, поворачиваясь ко мне лицом. Его руки в крови, и даже немного на лице. И несмотря на все это, ему удается улыбаться. Елена всегда называет меня психопатом, но, честно говоря, ее брат больше заслуживает этого звания.

Мысли о Елене заставляют меня сжимать зубы, и я поспешно их отгоняю, не желая даже думать о ней в такое время. Я иду к мужчине в кресле пыток. Его каштановые волосы слиплись от крови. Каждая видимая поверхность его тела является явным признаком того, сколько пыток ему пришлось пережить. Его голубые глаза полузакрыты. Он выглядит мертвым, но это не так.

Еще нет.

Он это заслужил. Если бы не что-нибудь, кроме количества жизней, которые были потеряны из-за того, что он проткнул осиное гнездо. Карман Галло сорок лет, он бывший босс семьи Галло. Бывшие, потому что их больше нет.

Я удивляюсь, когда ему удается поднять голову и посмотреть мне в глаза.

— Пожалуйста, — хрипит он. —Милосердие.

— Сколько раз мне, черт возьми, придется это повторять? — бормочу я. —Милосердие – это иностранная концепция. Для меня оно больше не существует. Я не могу предложить тебе никакой пощады, но радуйся тому, что твоя жена и дети будут в безопасности, – я могу сделать так много.

Он кивает один раз, прежде чем опустить голову. Не желая больше тянуть, я хватаю пистолет и стреляю. Он умирает мгновенно. А потом их было четверо. После уничтожения Галло в Нью-Йорке остались только четыре известные мафиозные семьи. Я уверен, что на их место подползет другая организация, еще одна семья мафиози, надеющаяся сделать себе имя. Но на данный момент я выиграл войну.

Я поворачиваюсь лицом к своим людям. Кристиан Д’Анджело тоже находится в комнате. На нем строгий темно-синий костюм, руки скрещены, и когда я смотрю на него, я вижу, что он впечатлен. Майкл выглядит с облегчением, а Тони, идиот, начинает медленно хлопать в ладоши.

Он издает звук взрыва.

— И бум, Галло!

Я вздыхаю, игнорируя его и приближаясь к Кристиану. Без него я бы никогда не смог осуществить это. В последние несколько недель он мне очень помог, помогая собирать информацию и помогая, чем мог, в войне. Теперь, когда все закончилось, я не знаю, как ему отплатить.

Он, должно быть, видит это на моем лице, потому что улыбается.

— Считай это одолжением другу.

— Бесплатных услуг не бывает, — грубо говорю я. — Не в нашем мире.

Хотя это правда, что мы с ним сблизились за последний месяц, вместе выпивая напитки и проводя несколько разговоров в перерывах между обсуждением стратегии.

Он пожимает плечами.

— Истинно. Возможно, у тебя появится шанс отплатить мне в будущем.

Я киваю один раз.

— Спасибо.

— Хотя я от тебя кое-что требую, — заявляет он.

— Слушаю.

— Моя жена попросила меня пригласить на ужин моего нового друга. Она очень рада познакомиться с тобой.

Я выгибаю бровь. Думаю, мы друзья. Тони был прав, мы с ним очень похожи. Кристиан иногда может быть сухим, как картон, но он хороший человек, и он мне действительно нравится. Что касается друзей, то он неплох. Нисколько.

— Я знаю, что это смешно, — говорит он, нахмурив брови. — Но Даниэлла упряма, и я упоминал тебя несколько раз. Это будет просто ужин с моей семьей. Можешь привести с собой друзей.

Его губы кривятся, когда он произносит последнее предложение.

Я уверен, что он думает о Тони и о том, смогу ли я заставить его вести себя достойно на публике.

— Спасибо чувак. Просто дай мне знать, когда и где. Я буду там. Это меньшее, что я могу сделать.

— Хорошо, — говорит он. — Кстати, молодец. Ты определенно проявил себя. Любой, кто думает о тебе хуже, может пойти на хуй.

Я улыбаюсь.

— Или мы можем просто убить их.

— Ага, – усмехается он. — Я должен идти. Но мы поговорим позже.

Через несколько секунд после того, как он уходит, Майкл вздыхает.

— Я попрошу кого-нибудь это убрать, — говорит он, указывая на мертвеца и кровь и запекшуюся кровь вокруг него.

Он тоже уходит, оставив Тони и меня.

— Мне кажется, или он ведет себя злее, чем обычно? – спрашиваю я.

— Неа. Ему грустно, потому что Киара уезжает из страны, — отвечает Тони.

— Снова? – хмурюсь я. — Но она только что вернулась.

— Да, но Елена получила повышение на работе, согласно которому она должна поехать на год в Лондон, и Киара поедет с ней.

Мои брови хмурятся.

— Елена едет в Лондон?

— Ага. Ей только что удалось убедить моего отца отпустить ее. Он делает это только при условии, что она вернется домой и поселится в Нью-Йорке, когда вернется. Он хочет, чтобы она вышла замуж, как только вернется.

Я сжимаю кулаки, пытаясь не обращать внимания на то, как у меня кипит кровь при мысли о том, что Елена выходит замуж.

— И она согласилась?

— Ага. Я тоже был удивлен. Она сказала, что сделает все, что мы захотим, когда вернется, если мы ее отпустим. Думаю, для нее важно повышение по службе или что-то в этом роде, — говорит он, пожимая плечами.

Чутье подсказывает мне, что происходит что-то подозрительное. Это неправильно. Но я не могу подвергать сомнению их решение.

— Хорошо. Когда они уезжают?

— В течение двух дней. Мы с папой собираемся полететь в Бостон, чтобы попрощаться, так как они уезжают оттуда. Я немного ненавижу то, что не увижу ее целый год.

— Я уверен, что ты выживешь. К тому же, нам предстоит много работы. Начнём с умиротворения нашего покупателя в Китае и налаживания отношений с некоторыми другими нашими инвесторами.

— Конечно, мы все это сделаем. Но сегодня мы празднуем, — ухмыляется он, обнимая меня за шею.

Я усмехаюсь, позволяя ему вывести меня из комнаты. Он прав. Мне так много нужно сделать, но сегодня я могу дышать легче. Потому что я только что сделал монументальный шаг на своем пути, чтобы мой отец гордился мной и продолжал гордиться мной. Будут и другие препятствия. Но на данный момент я победил.

Мы с Тони выходим из дома, когда сталкиваемся с Иваном. Он подъезжает к дому на своем мотоцикле, дважды заводя двигатель, прежде чем остановиться перед нами. Я не скучаю по закативанию глаз Тони.

— Чуваку пора перестать хвастаться этой штукой, — бормочет он. Я могу сказать, что он тайно ревнует.

Иван слезает с мотоцикла и коротко кивает мне.

— Роман, — здоровается он.

— Двоюродный брат.

Теперь я меньше подозреваю его. Он делал все возможное, чтобы помочь нам во время войны. Он на удивление хорош в рукопашном бою и неплохо стреляет. На войне, где мне нужен был каждый доступный человек, Иван был ценным активом.

— Я пришел навестить твою мать, — сообщает он мне.

— Да, хорошо.

Он заходит в дом, и я поворачиваюсь к Тони, у которого хмурое лицо.

— Что? — спрашиваю я, когда мы подходим к моей машине.

— Он мне не нравится. И это прискорбно, потому что он возглавляет список потенциальных мужей Елены.

Я по-прежнему. Елены Леган нет уже неделю, и я могу признать, что какая-то часть меня скучает по ней.

— Они хотят выдать ее замуж за моего кузена? — спрашиваю я, чувствуя мышечный тик в челюсти.

— Мне это тоже не нравится. Но ты сам это сказал, он кажется приличным парнем, — отмечает Тони.

Прежде чем он успевает увидеть убийственное выражение моего лица, я отвожу взгляд и заставляю себя успокоиться. У меня нет претензий к Елене. Мне плевать, за кого она выйдет замуж.

— Давай просто пойдем, — бормочу я. — Нас ждут Д’Анджело.

Мы с ним единственные, кто присутствует на ужине, потому что Майки — надоедливый придурок, который не хочет проводить время с людьми. Он предпочел бы поиграть в видеоигры и взломать НАСА. Иногда я беспокоюсь о нем, но мало что могу сделать. Он прошел через многое. У всех нас есть темное прошлое.

Улица, ведущая к дому Д'Анджело, тихая, почти пустая и засажена массивными дубами. На многие мили нет ни одного дома, поэтому дом довольно изолирован, что на самом деле чертовски умно. Когда мы приходим в большой особняк, помощники проводят нас внутрь и ведут в гостиную.

Внутри мы находим Кристиана и других членов его семьи. Они все замолкают, когда замечают наше появление. Двое детей сидят перед телевизором с плоским экраном и смотрят мультфильм.

Кристиан откашливается и поднимается на ноги. Я рад видеть Карло, который тоже приближается.

— Роман, — приветствует Кристиан.

— Привет. Мы принесли вино, — неловко говорю я, жестом предлагая Тони передать ему вино.

Формально мама навязала нам это, сказав, что приходить в чей-то дом без подарка невежливо. Одна из женщин в комнате идет вперед и выхватывает бутылку из рук Тони.

— Ох, это Шамбертен? — спрашивает рыжеволосая женщина. Ее глаза блестят, когда она смотрит на нас. —Это довольно дорого. Какой год?

Кристиан кашляет, вставая на ноги.

— Дорогая, остынь.

Ее глаза сузились, глядя на мужа.

— Я охладию эту изысканную бутылку вина, которую принесли наши гости. И кто знает, может быть, я налью тебе стаканчик, — говорит она, подмигивая ему.

— Это Rossignol Chambertin 1968 года выпуска. Миссис Д’Анджело, — вежливо отвечаю я.

Она фыркает.

— Меня зовут Даниэлла. И, пожалуйста, никогда больше не называйте меня миссис Д'Анджело. Я не мать Кристиана.

Энергичная женщина усмехается, а я ошеломленно смотрю на нее. Люди Д'Анджело, стоящие за ней, далеко не так удивлены ее действиями.

— Конечно нет, Даниэлла, — вмешивается Тони. — Ты слишком великолепна, чтобы быть мамой.

Он даже подмигивает ей. Я внутренне стону, поднося руку к лицу. Я знал, что мне не следовало брать его с собой. Ублюдок не обращает внимания на то, как сужаются глаза Кристиана.

Даниэлла усмехается.

— На самом деле я мама. Из двух. Вот эти маленькие негодяи, — говорит она, указывая на детей перед телевизором. — Но я ценю это чувство…

— Энтони Леган, — быстро сообщает он. — Ты можешь звать меня Тони.

Даниэлла улыбается.

— Приятно познакомиться, Тони. И ты тоже, Роман. А теперь, если вы меня извините, мне нужно проверить еду. Под этим я подразумеваю надзор за поваром, потому что я ужасно готовлю.

С этими словами она уходит. Другая женщина выходит вперед из-за мужчин и занимает ее место.

— Почему вы двое просто стоите там? — спрашивает она с улыбкой братьев Д’Анджело.

Карло тут же обнимает ее.

— Это моя жена Астория.

Астория собирается что-то сказать, когда начинает звонить телефон. Она вытаскивает его из джинсов и одаривает нас извиняющейся улыбкой, прежде чем ответить. Звонок занимает всего минуту или две.

— Детка, мне пора идти, — говорит она мужу, как только закончила. — Только что привезли ребенка, и он в критическом состоянии.

— Конечно, любовь моя. Тебе нужно, чтобы я тебя отвез?

Она качает головой.

— Нет, со мной все будет в порядке.

Он целует ее в губы, несмотря на то, что на них пристально смотрят три другие пары глаз. Это немного странно наблюдать. Но совершенно очевидно, что мужчина влюблен. Карло изменился с тех пор, как я видел его в последний раз.

— Мне очень жаль, ребята, — говорит нам Астория, когда они расстаются. — Было приятно познакомиться. Но мне правда пора идти.

— Все в порядке, — говорю я ей.

Она уходит, и остаются только мы, мужчины. Карло объясняет, что она врач — информация, к которой я уже был посвящен, но я все равно киваю, понимая.

Кристиан вздыхает.

— Извините, если все это немного утомляет…

— Нет, чувак, все в порядке, — бормочу я. — У меня тоже большая семья.

Он улыбается.

— Пойдем, познакомим тебя с детьми. Моего младшего брата и его жены сейчас нет в стране.

И слава Богу за это. Как он сказал, они немного подавляют меня, и я не очень хорошо себя чувствую среди новых людей. Тони, однако, кажется, чувствует себя как дома. После того, как мы знакомились с детьми, он начинает рассказывать Карло о спортзале, который он открыл год назад. Я собирался это проверить, но дела были безумно заняты.

— Дело идет хорошо, — сообщает нам Карло. — У меня есть клиенты со всего Нью-Йорка. Есть тренировочные базы для бойцов ММА и пары борцов.

Звучит довольно круто. Как ни удивительно, что такой человек, как Карло, решил покинуть преступный мир, он кажется искренне счастливым. И в любви, а это, как мне казалось, было невозможно. Карло, которого я встретил много лет назад, был ледяным. Он почти не разговаривал, и его не заботило ничего, кроме семьи. Удивительно, какую трансформацию он претерпел.

Мы разговариваем еще пару минут, прежде чем снова появляется Даниэлла и сообщает, что ужин готов. Ее сын Дэниел тут же встает на ноги при мысли о еде, заставляя меня усмехнуться. Милый малыш и дружелюбный, по словам отца — то есть, когда он не отвлекается на мультики. Он даже не взглянул на нас, когда его отец представил нас. Кристиан пытается поднять на плечи свою маленькую девочку, очаровательную трехлетнюю девочку с голубыми глазами, как у ее мамы. Она тоже похожа на нее.

Мы с Тони отступаем и следуем за семьей в столовую.

— Довольно странно, да? — спрашивает мой друг.

Я смотрю на него с вопросом.

— Видеть их счастливыми и влюбленными, — поправляет он. — Мы не видели многого из этого, когда росли.

У меня перехватывает горло.

— Нет, мы этого не видели.

Думаю, мои родители любили друг друга, но их брак иногда казался немного клиническим. Как будто это был долг или что-то в этом роде. Это имеет смысл, если принять во внимание тот факт, что это был брак по расчету между их семьями.

— Думаешь, мы когда-нибудь окажемся в таком положении? — спрашивает Тони, и это звучит совсем не так, как он сам.

Я выгибаю бровь.

— Ты снисходительно относишься ко мне, чувак?

Он усмехается.

— Неа. Просто интересно, смогу ли я найти такую красивую женщину, как Даниэлла.

Я поднимаю руку и бью его по голове.

— Ты пытаешься начать войну?

Он пожимает плечами.

— Что? Она горячая.

— Она замужем за Кристианом Д’Анджело, — кричу я.

— Еще горячая.

Я тихо стону. Нас проводят к местам за столом, где много еды.

— Дэн, — предупреждает Даниэлла, когда ее сын тянется за едой. — Сначала нам нужно произнести благодать.

Он вздыхает, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

— За такое отношение ты можешь сказать «благодать», приятель, — усмехается Кристиан.

Его карие глаза расширяются.

— Я не хочу. Дядя Карло, — кричит он, поворачиваясь к своему дяде, стоящему рядом с ним.

Карло хихикает:

— Извини, малыш. Ты сам по себе.

Он дуется на мгновение или две, прежде чем вздохнуть.

— Отлично, – садится он на стул, кладет руки на стол и складывает их вместе. — Спасибо, Отец, за эту еду. Спасибо за моих маму и папу, за мою сестру и двоюродного брата Ангела. Спасибо моим дядям и тётям. Спасибо и за новых друзей моего папы. Аминь.

— Аминь, — хором говорим мы.

— Хорошая работа, Дэнни, — говорит Карло, поднимая руку, чтобы дать пять. Ребенок возвращает его с усмешкой.

— Теперь ты можешь покопаться, — говорит ему Даниэлла. — Приятного аппетита.

— Спасибо. За то, что пригласили нас, — констатирую я.

Даниэлла усмехается. Клянусь, эта женщина никогда не перестает улыбаться.

— Пожалуйста, Роман. Хотя я мало что знаю о тебе. Или твоя семья. Кристиан может быть раздражающе молчаливым.

Я пожимаю плечами.

— Мне особо нечего сказать. У меня есть мама и младшая сестра. Два двоюродных брата и эта задница… — я быстро останавливаюсь, прежде чем произнести ругательство перед детьми. — Простите, — говорю я застенчиво. Я не привык следить за своими словами.

— Все в порядке, — легко говорит Даниэлла.

— А еще есть Тони, — поправляюсь я.

— Гладко, — бормочет засранец рядом со мной.

— Вообще-то я знаю твою сестру. Роза блестящий гончар. Мы находимся в одних и тех же кругах в мире искусства.

— Да, она упоминала тебя пару раз.

— Дорогой, ты должен увидеть некоторые работы Розы, — взволнованно говорит она мужу. — Вещи, которые девочка может сделать своими руками.

— Я видел парочку, любимая, — сообщает он ей.

Глаза Кристиана практически сияют, когда он смотрит на нее. Это безумие, что он может быть таким теплым и человечным с ними, продолжая при этом управлять своей организацией железной рукой. Честно говоря, я не могу представить себя в таком же положении. Если повезет, я женюсь на женщине, к которой у меня нет никаких чувств, кроме долга и чести, как у моих родителей. Возможно, через пару лет у нас появятся собственные дети.

И хотя часть меня может надеяться на ту жизнь, которую обрели Д'Анджело, я сомневаюсь, что это возможно. У всех нас руки в крови. Некоторым людям повезло найти некое подобие мира и любви вдали от всего этого.

Другие обречены на жизнь, задаваясь вопросом, каково это — быть по-настоящему живым.

Глава 15

Елена.

ГОД СПУСТЯ

Перед отъездом запустите двигатель автомобиля один, два, три раза.

Дорога свободна, ни одной машины в поле зрения, что дает мне возможность ехать так, как мне хочется. Ветер кружит вокруг меня, и я делаю глубокий вдох, когда чистый воздух попадает в мои ноздри. Каким-то образом мне даже удается улыбнуться. Я продолжаю ехать по прямой узкой дороге и останавливаюсь только тогда, когда мой телефон начинает звонить.

— Привет, — отвечаю я, немного запыхавшись, останавливая машину.

— Где ты?

— Я поехала кататься, а что? Как дела?

Киара вздыхает. Я отсчитываю три секунды, прежде чем она заговорит.

— Они знают.

И вот так у меня останавливается сердце.

— Кто знает что? — спрашиваю я, хотя догадываюсь, о чем она говорит.

— Они знают, что мы вернулись, Елена. Я только что получила сообщение от Майкла, в котором он спрашивал, почему мы вернулись в Нью-Йорк, никому не сказав. Я думаю, что у него есть устройство слежения на наших телефонах, или он взломал нас, или у него есть программа, которая сообщает ему, как только мы въезжаем в страну. В любом случае, он уже рассказал твоему брату. И если я почти уверена, что он скоро тебе позвонит.

Мои глаза закрываются.

— Дерьмо.

— Ага. Я просто хотела тебя об этом предупредить. Мне очень жаль, Елена, — тихо говорит она. — Но не похоже, что ты могла бы избегать их вечно.

Я запускаю пальцы в волосы, ненавижу то, как дрожат мои руки.

— Я надеялась провести хотя бы пару дней, — стону я. —Проклятый Майкл и его дурацкие хакерские навыки. Я не готова, Ки.

Мы пробыли в Нью-Йорке пять часов. Я думала, у меня будет больше времени.

— Я знаю, сладкая. Но мы уже говорили об этом. Тебе нужно, чтобы я была там?

— Нет. Нет, я им пока не говорю, — говорю я, внезапно приняв решение.

Киара на мгновение замолкает.

— Елена, что ты говоришь?

— Я говорю, что мне нужно больше времени. По крайней мере, дай мне почувствовать ситуацию. Мне нужно знать, как у всех дела, прежде чем сбрасывать на них бомбу. Сначала я поеду домой, чтобы увидеть их.

— Хорошо, — вздыхает Киара. — У тебя есть пункт. Мы будем здесь ждать тебя.

— Ага. Благодаря любви. Пока.

Она была права. Почти как только я вешаю трубку, на экране моего телефона вспыхивает имя Тони. Прежде чем ответить, я делаю еще один глубокий вдох.

— Привет, старший брат, — приветствую я, вызывая как можно больше радости.

— Во-первых, ты не позволяешь мне приехать к тебе в Великобританию. А теперь ты возвращаешься домой, не сказав ни слова. Что, черт возьми, происходит, Елена?

Ну, он звучит безумно. Хорошо.

— Я хотела, чтобы это было сюрпризом, — говорю я тихим голосом. — И благодаря Майклу все разрушено. Я приехала домой, потому что скучала по всем. Почему? Это преступление?

— Нет, но было бы здорово узнать, что ты садишься в чертов самолет и летишь через Атлантику.

— Знаю, знаю, прости. Это больше не повторится.

— Да, черт возьми, не будет. Ты вернешься домой, да?

Я смотрю на небо, рассматривая вид.

— Да, — говорю я тихо. — Я еду домой.

— Хорошо, принцесса. До скорой встречи.

Он кладет трубку, и я снова завожу машину, на этот раз направляясь домой. Я не солгала, когда сказала, что пропустила это. Прошедший год в моей жизни был одним из самых сложных. Я не осознавала, насколько важна моя семья, пока мне не пришлось пройти через одну из самых тяжелых вещей без них.

Роману будет приятно узнать, что он был прав. Они мне нужны. И мне никогда не следовало тратить все эти годы, пытаясь игнорировать этот факт. Однако сейчас я могу только надеяться, что он не убьет меня первой.

Потому что я вернулась в Нью-Йорк. И я взяла с собой его ребенка.

Когда я приеду, там будет вся семья. Если бы я не знала ничего лучшего, я бы подумала, что они устраивают мне вечеринку в честь возвращения домой. Но я знаю лучше. Вокруг слоняются несколько мужчин. Охраняют семью, выполняют свою работу. Некоторые из них останавливаются, чтобы посмотреть на меня, но в остальном меня игнорируют. На подъездной дорожке стоит куча машин, и мое сердцебиение учащается, когда я замечаю «Ауди» Романа.

Отлично, он дома. Я надеялась, что мне еще не придется его видеть. Возможно, он не покажет своего лица.

Мой папа и Мария — первые люди, которых я вижу. Когда я вхожу, они находятся в гостиной. Папа встает на ноги, как только замечает меня. Через несколько секунд меня заключили в объятия.

— Моя дорогая, — выдыхает он. — Я больше не выпущу тебя из поля зрения.

Я улыбаюсь ему в грудь.

— Я тоже скучала по тебе, папа.

Он отпускает меня, и я встречаюсь с матриархом Де Лука.

— Привет Мария.

Ее критические голубые глаза скользят по моему лицу, а затем медленно опускают взгляд. Когда она снова смотрит мне в глаза, на ее лице появляется легкая хмурость.

— Привет, дорогая. Кажется, ты немного прибавила в весе.

Я сжимаю кулаки, надеясь, что выражение моего лица не выдает раздражения, охватившего меня.

— Совсем немного, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Тебе это идет, милая, — заявляет она. — Я рада видеть, что ты позаботилась о себе.

Ее тон светлый, но я чувствую, как неодобрение исходит от нее волнами. Да, я определенно не скучала по ней. Я поворачиваюсь к отцу и открываю рот, чтобы спросить о Тони, когда он входит в гостиную. Его глаза светлеют, когда он замечает меня.

— Привет, сестренка, — говорит он, подбегая и обнимая меня.

Я тихо вздохнула, радуясь, что он не так зол, как по телефону. Для этого мне нужно, чтобы они были в хорошем настроении.

— Привет. Где Майки? А Роза?

— Роза на каком-то арт-ретрите. Ее нет уже пару дней. Майки наверху с Романом, о котором ты не спрашивала.

Я пожимаю плечами.

— Я уверена, что с ним все в порядке.

— Хм, — бормочет Тони. Затем он пристально смотрит на меня. — Мы собираемся поговорить о том, почему ты вернулась домой, не сказав ни слова?

— Вообще-то, — говорю я тихо. — Я думаю, тебе следует сесть. Мне есть что сказать. Ты тоже, папочка.

Глаза моего отца сужаются, но он делает, как я прошу, садясь рядом с Марией, выражение лица которой заинтриговано. Я бы предпочла, чтобы ее здесь не было во время этого разговора, ну да ладно. Когда мы все сидим в гостиной, мои глаза закрываются, и я переплетаю пальцы, пока говорю.

— Я больше не буду жить дома. Мы с Ки купили квартиру, в которой будем жить вместе.

Я наблюдаю за лицами моего брата и отца, в которых проходят разные эмоции. Сначала растерянность, потом удивление. Выражение лица моего отца остается терпеливым, в то время как Тони, что неудивительно, переходит в гнев.

— Какого черт? — рявкает он. — Зачем тебе оставаться в квартире, если у нас вполне хороший дом?

Я делаю ровный вдох. Я провела часы в самолете, обдумывая свою аргументацию. Конечно, мне следовало подумать о том, как поговорить с ними о другом насущном вопросе, но сегодня определенно не тот день, не время и не место, чтобы мне об этом говорить. Черт, я пока даже ничего не могу им сказать. Сначала мне нужно поговорить с кем-то еще.

— Я хотела бы начать с того, что я — взрослая женщина, которая вполне способна принимать собственные решения.

— Конечно, да, — вмешивается мой отец. — Но мы твоя семья, и мы также имеем право участвовать в этих решениях.

Это заявление меня забавляет. Будет весело, когда они узнают, что я полностью вычеркнула их из самого важного решения в моей жизни. Конечно, я не буду смеяться, но будет смешно. Некоторым людям.

— Верно, и мне жаль, что я не рассказала тебе. И за то, что вернулась в страну, не предупредив тебя. Вы оба знаете, что я склонена принимать самостоятельные решения…

— Ты имеешь в виду рискованные, незрелые, ненужные решения.

Я смотрю на брата, и он закатывает глаза, прежде чем упасть обратно на диван.

— Мой переезд совершенно необходим, — констатирую я. Они понятия не имеют, сколько. — Нам с Киарой нужно личное пространство, и наша квартира — это такое пространство. У нее были контакты в Нью-Йорке, которые помогли нам купить квартиру и обустроить ее. Все, что нам нужно было сделать сегодня, это переехать, что мы и сделали. Это квартира в Бруклине, третий этаж очень красивого здания. Это в прекрасном районе…

Мой брат снова меня перебивает.

— Вся эта информация не имеет значения, сестренка. Ты возвращаешься домой.

Я сжимаю челюсти, сдерживая возражение. Этот разговор ни к чему не приведет, если я начну на него кричать. Я не могу позволить себе злиться. Вместо этого я обращаюсь к отцу, который в остальном молчал. Он вздыхает, когда замечает, что я смотрю на него.

— Дорогая, мы поговорили перед твоим уходом, и ты пообещала мне, что когда вернешься, будешь готова быть более послушной.

Мои кулаки сжимаются. Тогда я бы сказала что угодно, лишь бы они позволили мне уйти.

— Я готова, — говорю я, лгу сквозь зубы.

— Хорошо, потому что мы должны сосредоточиться на том, чтобы ты вышла замуж. Нет причин, по которым тебе следует уходить из дома. Я понимаю, что тебе нужно быть независимой, но ты не становишься моложе, моё дите. Тебе следует остепениться.

— И я планирую это сделать, — утверждаю я, прекрасно понимая, что через пару недель все это не будет иметь значения. — Я просто хочу получить этот шанс жить самостоятельно. Пройдет всего пара месяцев, прежде чем я найду надежную пару, как ты и хочешь, папочка. Пожалуйста.

Как и раньше, когда я уезжала в Лондон, я скажу что угодно, чтобы они отпустили это. Выражение лица моего отца становится задумчивым. Этот мужчина — юрист; его мозг запрограммирован на то, чтобы ориентироваться в разговорах в поисках лазеек и наилучших возможных результатов.

— Хорошо, — наконец говорит он.

Глаза Тони округляются. Иногда мне очень хочется его пнуть.

— Ты просто собираешься позволить ей жить где-нибудь в другом месте?

— Успокойся, Энтони. Она будет в Бруклине. Если ты так волнуешься, пойди с ней сегодня и осмотри квартиру.

Да, он не собирается приближаться к внутренней части дома. Однако я перейду этот мост, как только мы доберемся до него. Внезапно я вспоминаю, что в гостиной есть кто-то еще. За весь разговор Мария не произнесла ни слова, и я чувствую некоторую благодарность. Обычно она вносит свои два цента в этот вопрос, но я рада, что она остается в стороне. Она просто наблюдает за происходящим с тщательно пустым выражением лица.

Папа и брат спрашивают меня, как прошел год моего отсутствия, и напряжение в комнате немного спадает. Проходит час, и я готова вернуться домой. Тони тоже поднимается на ноги, готовый сопровождать меня. Мы выходим из гостиной, и в поле моего зрения появляется Роман Де Лука.

Мое сердце останавливается, мои ноги неподвижны, я почти уверена, что весь мир затаил дыхание. Прошел год, а он все еще выглядит так же. Мой разум кружится, а сердце переживает несколько эмоций, прежде чем наконец остановиться на самой сильной.

Вина.

Роман, со своей стороны, не проявляет никаких внешних эмоций при виде меня. Его глаза слегка темнеют, а на челюсти напрягаются мышцы, но это все. Это все, что я получаю.

— Елена, — говорит он в знак признания и коротко кивает.

Хотя я заметила в нем одно небольшое изменение. Думаю, его общая аура. Он уже не тот человек, которым был год назад. Он гораздо более уверен в себе. Сильнее. Теперь он дон, полностью контролирующий ситуацию. Я рада.

Я коротко киваю ему, прежде чем мой взгляд перемещается на человека рядом с ним.

Майкл широко улыбается и делает шаг вперед, чтобы обнять меня.

— Привет, — говорит он, взъерошивая мои волосы. — Как ты?

— Хорошо, — говорю я, закатывая глаза и протягивая руку, чтобы исправить устроенный им беспорядок. — Спасибо, что арестовал нас, придурок.

Мой тон легкий и добродушный. Карие глаза Майкла сужаются.

— Зачем ты вообще пробралась в страну?

— Хороший вопрос, Майки, — говорит рядом со мной мой брат.

Мой рот слегка приоткрывается.

— Мы не пробирались. Мы купили билеты на самолет и сели в самолет. Юридически.

Он качает головой, явно не убежденный моей некачественной попыткой отвлечься.

— Где Киара? — спрашивает он, и я замечаю легкую резкость в его голосе.

— Она в нашей квартире.

При этом его брови поднимаются вверх.

— Тони объяснит, — говорю я в ответ на его незаданный вопрос. — На данный момент мы собираемся уйти. Увидимся.

Он пожимает плечами и идет дальше в гостиную. Роман остается. Я ловлю его взгляд, задаваясь вопросом, почему он все еще ждет. Кажется, ему есть что сказать, но он, кажется, пересматривает это и сжимает челюсти.

Потом он тоже идет. У меня перехватывает дыхание, когда он на своем пути касается меня.

— Добро пожаловать домой, беда.

Его голос — глубокий, низкий рокот, который производит с моим сердцем те же странные вещи, что и год назад. Я мягко улыбаюсь, хотя он меня не видит. Когда я поднимаю глаза, мой брат странно смотрит на меня.

— Что?

— Ничего, — говорит он, качая головой. — Пойдем.

Как только мы выходим из квартиры, следующие пять минут я убеждаю его не подходить.

— Киара спит. Она серьезно отстала от смены часовых поясов. Плюс в доме беспорядок. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь это увидел, пока мы не приведем все в порядок, — говорю я, повторяя оправдания, которые приносила последние несколько минут.

Они просто не проникнут в его толстую, упрямую голову. Тони выглядит чертовски подозрительно, и это достаточное доказательство того, что я не смогу долго скрывать свою тайну. Я внутренне вздыхаю, чувствуя, как мое сердце падает.

— Чувак, какого черта меня это должно волновать?

— Чувак, — говорю я раздраженным тоном. — Пожалуйста, позволь мне войти и отдохнуть. Я измождена. Я приду к тебе завтра.

Он должен увидеть по моему лицу, что я закончила разговор.

— Отлично. Иди. Однако я помещаю одного из мужчин перед зданием. Чтобы следить и обеспечивать вашу безопасность обоих.

Я улыбаюсь. Его покровительство может быть сладким. В основном чертовски раздражает, но все равно мило.

— Хорошо, брателло. До свидания.

Я выхожу из машины на обочину, махая ему рукой, пока он уезжает. У меня перехватывает дыхание, и я чувствую себя опустошенной, пока бреду в вестибюль квартиры и захожу в лифт. Меня доставили в нашу квартиру на третьем этаже. Киара открывает дверь, как только я звоню в звонок, на ее лице появляется обеспокоенное выражение.

— Эй, как все прошло?

— Я сказала им, что мы останемся здесь вместе, — говорю я, заходя внутрь. — И нет, я не сказала им правды.

Она хмурится.

— В конце концов, ты должна им рассказать, Елена.

— И я сделаю, — говорю я. — Как только скажу Роману.

Киара следует за мной, пока я иду в спальню. Рядом с кроватью стоит кроватка, и мое сердце сжимается, когда я подхожу к ней и смотрю вниз на крошечного ребенка внутри. Она крепко спит. Кассиопея Де Лука родилась три месяца назад. Счастливая, здоровая малышка. Она самое красивое и драгоценное существо, которое я когда-либо видела. И она моя. И Романа тоже.

Будущее никогда не казалось более неопределенным, чем сейчас, но я сделаю все, чтобы исправить его.

Для моей маленькой девочки.

Глава 16

Роман.

В ней есть что-то другое.

Это все, о чем я мог думать с тех пор, как сегодня утром в моем доме появилась Елена Леган. Я не видел ее уже год. В некотором смысле она все еще выглядит прежней, но она другая. Я чувствую это. Я просто не знаю, почему.

За последний год я выступил довольно хорошо. Я почти не думал о ней. Первые несколько недель после ее ухода она доминировала в моих мыслях, но со временем мне стало легче не думать о ней. К сожалению, ее новое появление снова привело к расцвету этих мыслей. И вот уже час я не могу перестать думать о ней.

Майкл замечает. Он щурится на меня.

— Что происходит, Роман?

Я качаю головой.

— Ничего. Продолжай говорить со мной о поставках оружия.

Он этого не делает, вместо этого решает закрыть планшет и встать на ноги.

— Ты проигнорировал половину моего задания. Я устал, и ты тоже. Пора остановиться, — заявляет он.

Я выгибаю бровь.

— Я говорю, когда остановиться.

Он делает лицо.

— Сейчас никаких рейтингов. Я чертовски устал и голоден. Мы обсуждали эту тему весь день. И, честно говоря, я думаю, нам нужно третье мнение. Тони бесполезен.

Он действительно есть. К сожалению, способности Тони больше подходят для сферы убийств и насилия, чем для более практических аспектов нашего бизнеса. Продажи, финансы его не интересуют.

Кратко обдумав слова Майкла, я встаю на ноги и следую за ним, пока мы спускаемся на кухню. Я почти уверен, что никто из нас не удивится, увидев там Тони с сэндвичем в руке. Парень почти всегда что-то ест.

— Как прошла встреча? — бормочет он с полным ртом ветчины.

— Отвратительно, чувак, — со стоном говорит Майкл. — Сначала проглоти, прежде чем говорить.

Тони закатывает глаза.

— Ты не моя мать, Майки.

— Слава Богу за это, — говорит Майкл по-итальянски.

Я улыбаюсь и подхожу к холодильнику, чтобы посмотреть, есть ли остатки еды. Время ужина уже давно прошло, но я надеюсь, что мама оставила что-нибудь для нас.

— Я уже разогреваю макароны с сыром для вас обоих, — говорит Тони, указывая на них.

Я киваю, ожидая, пока это будет сделано. Как только это произойдет, Тони поможет нам раздать еду. Мы втроем работаем тихо, как единое целое, следя за тем, чтобы не создавать слишком много шума, учитывая, что большая часть семьи спит.

— Моя сестра съехала, — объявляет Тони, как только мы заканчиваем есть.

Затем он продолжает объяснять странные действия Елены. Я пожимаю плечами, когда он закончил.

— Она всегда была склонна делать странные вещи.

— Конечно, но она ведет себя подозрительно. Ее переезд в Англию, ее возвращение — все подозрительно. Она почти не звонила домой, когда была там. Я был готов сесть в самолет, чтобы навестить ее, но папа убедил меня не делать этого. Сказал, что хочет дать ей место, и я уважаю это желание. Теперь она вернулась домой, и он дает ей еще больше места? Это не имеет никакого смысла.

— Я уверен, что у твоего отца есть свои причины.

— Да, или он становится мягким. Забудьте об этом — он всегда был с ней мягок. В его глазах она не может сделать ничего плохого. Он вздыхает.

Я смотрю на него, задаваясь вопросом, в чем источник его обид. Когда я смотрю на Майкла, он тоже внимательно наблюдает за Тони. Я смотрю на него.

— Хотите что-нибудь добавить? – спрашиваю я.

Майкл качает головой.

— Он прав. Что-то не так с девочками. Киара ничего мне не сказала, но их переезд в Англию и обратно — это странно.

Я не озвучиваю тот факт, что я с ними абсолютно согласен. Но если бы у девочек были какие-то проблемы, я уверен, они бы пришли к нам. Елена часть моей семьи, и Киара тоже. Несмотря на любые разногласия между нами, я бы без колебаний помог им.

— Твоя сестра может позаботиться о себе, — говорю я Тони. — Что бы вы ни думали, она не маленький ребенок. Она зрелая, хотя иногда и не ведет себя так. Она тоже сильная.

— Я знаю, — говорит Тони, проводя рукой по волосам. — Я просто волнуюсь. Все время. После того, как мама ушла, я должен заботиться о ней. Папа делает все, что может, но иногда кажется, что он боится оттолкнуть ее, как он это сделал с мамой. Он позволяет ей делать все, что она хочет. Елена этим пользуется.

Тони нес на своих плечах бремя сохранения семьи с пятнадцати лет. Его мать ушла, а отец внезапно превратился в оболочку самого себя, отсутствуя во всех случаях, когда им нужно было его присутствие. Тони взял на себя заботу о Елене. Она была чертовски упрямой и трудной, но он сделал все, что мог, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Мой лучший друг — лучший человек, чем кто-либо думает.

— Просто расслабься, ладно, Тони? Они будут говорить с нами обо всем, что их беспокоит, когда захотят. Не дави. И не будь быком, — предупреждает Майкл.

Я посмеиваюсь.

— Я не бык, — говорит Тони, явно обиженный.

— Но ты есть. Как только ты что-то задумал, ты берешь плату. У тебя туннельное зрение. Как бульдозер.

Он дуется.

— Ребята, с вами не весело.

Следующий час мы проводим, разговаривая обо всем и ни о чем. Самая большая вещь, за которую я всегда был благодарен, — это мои отношения с братьями. Первую половину своей жизни до встречи с Тони я провел в изоляции от всего и всех. Я был неспособен построить искренние отношения. У меня всегда был Майкл, но наша связь не процветала, пока Тони не завершил нас. Они помогли мне увидеть, что можно открыть свое сердце, не чувствуя при этом слабости. И я это сделал, или, по крайней мере, попробовал.

И все же есть один секрет, который я храню от своих братьев. Тот, который тяжело давит на мой разум. И какая-то часть меня беспокоится, что наша связь не выживет, если эта тайна раскроется.

Тони, возможно, никогда меня не простит. Если есть что-то, в чем он хорош, так это затаенная обида.

У всех Леганов была разная реакция на отказ матери Тони и Елены. У Сальвадора было больше горя; было очевидно, что он скучал по своей жене. Елена поначалу была убита горем. Затем она начала испытывать гнев, но в конечном итоге ее эмоции привели к печали. Как и ее отец, она тоже скучает по матери. Она хочет ее. Единственный известный гнев Тони по поводу того, что его бросила мать. Он отказывается прощать ее и решает забыть ее. Он упоминает о ней время от времени, но ясно, что он этим не занимался и не планирует.

Мужчина едва контролирует свои эмоции, но гнев — его близкий друг. Вот откуда я знаю, что он меня не простит. Я так хочу сохранить это в тайне. Но то, что я сделал с Еленой… подобные вещи всегда находят выход.

Особенно сейчас, когда она вернулась.

Моя мама любит ждать, пока не получит то, что хочет. С тех пор как я добился своего положения дона, она не может кричать на меня, как раньше, но это не помешало ей постоянно придираться ко мне и требовать от меня выполнения ее желаний. Я вздыхаю, когда она следует за мной в домашний спортзал. Когда я понимаю, что она не остановится, пока я не признаю ее присутствие, я оборачиваюсь к ней с раздражением.

— Чем я могу помочь тебе, мама?

Ее глаза сужаются.

— Ты точно знаешь, как это сделать. Я договорилась о свидании между тобой и Бьянкой сегодня вечером. Это в Ле Бернадин. Я много работала, чтобы обеспечить эту резервацию.

— Я видел ее на прошлой неделе, — говорю я сухо. —Действительно ли сегодня необходимо еще одно свидание?

— Да. Бьянка — женщина, на которой ты женишься, и я ожидаю, что ты серьезно отнесешься к ее знакомству.

— Я отношусь к этому серьезно.

У нас с этой женщиной было три чертовых свидания. Первая, она была совершенно послушной, скучной. Я почти отступил. В следующий раз, когда мы встретились, она показала несколько своих когтей. Я имею в виду это и в прямом, и в переносном смысле, потому что у женщины длинные ногти, которые, я почти уверен, могут проткнуть кожу. Когда я спросил, как ей удобно носить их с собой, она пронзительно рассмеялась и поблагодарила меня за внимательность, прежде чем объяснить, что она к ним привыкла. Затем она сказала мне, что сможет перестать это делать, как только мы поженимся и у нас появятся дети. Я не смог придумать ответ. Это было наше второе свидание, и она уже думала о браке и детях.

К сожалению, именно так обстоят дела в нашем мире. К тому времени, когда мы снова встретились на третьем свидании, это было после встречи с ее отцом, во время которой брак был оформлен. С тех пор моя мать внимательно наблюдала за мной с нетерпеливым выражением лица. Я думаю, она ждет, что я спрошу ее об обручальном кольце, но еще слишком рано. Я пока не готов брать на себя обязательства. Хотя, наверное, мне следовало бы.

— Роман, мне нужно напомнить тебе, насколько выгодна эта договоренность?

— Нет. Я очень хорошо осведомлен. Учитывая, что я подписал документы и высказал эту идею.

— Точно. Я не принуждаю тебя к браку. У тебя был выбор, и ты выбрал Бьянку.

Из всех моих возможностей ее семья была самой богатой, и на протяжении многих лет они были невероятно преданы мне. Лорен Занетти — крупный авиационный магнат. Владение компанией, производящей самолеты, реактивные самолеты и несколько других впечатляющих летательных аппаратов. Наши семьи были близки на протяжении многих лет, и хотя Занетти не был активным членом, он является основным источником финансирования. Он подчинялся моему отцу, пока тот был жив, и теперь, чтобы гарантировать продолжение их партнерства, я решил заключить брачный контракт с одной из его дочерей.

Бьянка приходит в ресторан с опозданием на пять минут, с румянцем на щеках и извиняющейся улыбкой.

— Там было небольшое движение. Мне жаль.

— Все в порядке, — говорю я ей, садясь вперед на стуле.

На ней облегающее красное платье без бретелек. Бьянка красивая женщина. Длинные темные волосы струятся по плечам, светло-карие глаза, оливковая кожа. У нее аристократический вид, и, учитывая положение ее семьи в обществе, она прекрасно сочетается с бесконечной грацией.

— Ты прекрасно выглядишь, — вежливо говорю я.

Она сияет. Единственное, чего я не могу понять о Бьянке: действительно ли она заинтересована в этом матче или делает это ради своей семьи. Она, конечно, проявляет заинтересованность, но я не могу сказать, каковы ее мотивы.

— Спасибо, я потратила час на подготовку. Я немного нервничала.

Мои брови хмурятся.

— Почему ты нервничаешь?

— Потому что на наших предыдущих свиданиях мы все еще проверяли почву. Теперь, когда контракты подписаны, наше будущее высечено в камне. Не могу дождаться, чтобы увидеть, каким будет это будущее, — говорит она, взмахивая ресницами в мою сторону.

Я тянусь к воротнику, чтобы расстегнуть пуговицу на рубашке, и меня охватывает жар. Я не уверен, что мне нравится смысл слов «высеченный в камне». Каждый день мне хочется развернуться и не доводить дело до конца. Но мои родители сделали это, и я знаю, что именно этого хотел бы мой отец. Все, что я делаю, — это почтить его память.

— Я немного хочу пить. Можно ли мне немного воды? – спрашивает она.

Я киваю, жестом приглашая официанта подойти. Я сообщаю ему, что дама требует чашку воды, прежде чем мы сделаем заказ, и официант уходит, возвращаясь с чашкой на подносе. Он кладет его перед Бьянкой, но, должно быть, приложил слишком много усилий, потому что часть его высыпается на стол. Бьянка издает пронзительный крик.

— Что с тобой, черт возьми, не так? — кричит она, поглаживая спереди свое платье, на котором почти не осталось воды. — Это Дольче и Габбана.

Я спокойно наблюдаю за этой сценой, пока мужчина бормочет извинения. Приходит еще один официант и тоже извиняется, прежде чем увести первого. Я жду, пока они уйдут, прежде чем говорить.

— Ух, идиот, — бормочет она.

— Это была просто ошибка, этот парень человек. Ему следует оказывать некоторое уважение.

Бьянка моргает, выражение ее лица почти комичное.

— Ты прав. Мне жаль. Я слишком остро отреагировала, — говорит она.

Я хмурюсь от ее быстрого согласия. Когда официант возвращается, она даже извиняется. Извинения далеко не искренние; совершенно очевидно, что она сделала это только для того, чтобы понравиться мне.

— Тебе следует выбрать вино, — говорит она, указывая на меню передо мной.

Я качаю головой.

— Ты можешь выбрать.

— Нет. Я бы предпочла, чтобы ты выбрал.

Я прочищаю горло, чтобы стряхнуть раздражение, и достаю меню, чтобы заказать нам вино, а затем и еду. Весь вечер скучен. Наша тема разговора перетекает из наших семей в ее взрослую жизнь, о которой было бы неплохо поговорить, если бы она не представляла свою жизнь идеальной. Будучи третьим ребенком из пяти, она всегда имела все, что хотела. Ее отец обожает всех своих детей. Она также одна из двух дочерей, и она обязательно подчеркивает тот факт, что ее отец сделает для нее все. Разговор также затрагивает некоторые модные показы, которые она посетила, и ее друзей-знаменитостей.

Бьянка идеально уступчива, послушна. На каком-то уровне я понимаю, что именно такое поведение некоторые мужчины хотели бы видеть в своей партнерше. Но за вечер мне становится еще неуютнее.

Как будто она робот. Что еще больше расстраивает, так это то, что я знаю, что она кусает больше, чем показывает. За этими карими глазами скрывается разум. Она играет свою роль, и я не знаю, как сказать ей, чтобы она бросила эту роль. Поэтому я ничего не говорю.

Когда мы закончили с едой, я веду ее к машине. Впереди водитель.

— Спасибо за еду, Роман. Мне понравилось, — сообщает она мне.

Действительно? Потому что я чуть не умер от скуки.

Я держу это при себе. Мысль о свадьбе, на которую я согласился звенит в моих ушах.

— Я тоже так думаю. С тобой всегда приятно проводить время.

Когда она улыбается, я считаю, что ночь окончена. Я открываю заднюю дверь, чтобы помочь ей сесть в машину, но она поворачивается ко мне с нерешительным выражением лица.

— Разве ты не собираешься поцеловать меня, чтобы закончить ночь? – подсказывает она.

Эта просьба застает меня врасплох, но я этого не показываю. Я дарю ей свою легкую улыбку, наклоняюсь вниз и слегка целую ее губы. Поцелуй в лучшем случае поверхностный. Я ничего не чувствую, когда ее губы прижимаются к моим. Никакого тепла, никаких эмоций. За год я ничего не почувствовал к женщине. Не со времен Елены.

Когда я отстраняюсь, Бьянка смотрит на меня так, будто я повесил луну.

— Спокойной ночи, Роман, — выдыхает она.

Я киваю и, как только она садится в машину, закрываю дверь. И только когда машина скрылась из виду, я тихо выдохнул. Речь идет не только о Бьянке или нашем возможном браке. В последнее время мне хочется большего. Я просто не уверен, что именно это такое. Мои обязанности как дона выполняются хорошо. Бизнес процветает, и моя семья наконец-то в хорошем положении. Все хорошо, и мне чертовски скучно.

Мне никогда не удавалось сидеть на месте. И сейчас мне кажется, что моя жизнь застопорилась. Я жажду большего действия, большего волнения. Еще что-то. Я просто не знаю что.

Когда мой телефон звонит от сообщения, когда я иду к машине, я понимаю, что всегда полезно быть осторожным в своих желаниях. Потому что имя Елены Леган мелькает на моем экране, а ее текст состоит из четырех простых слов – прямо по делу.

Нам нужно поговорить.

Я делаю паузу, думая о том, что она могла бы мне сказать. Это занимает несколько секунд, но я отвечаю.

Когда?

В любое время, завтра ты свободен.

Ладно.

Думаю, я увижусь с ней завтра.

Часть меня не хочет проводить время в ее присутствии из-за беспокойства, что эмоции, которые, как я думал, были похоронены, выйдут на поверхность. Елена всегда умела выявить во мне худшее, а иногда и лучшее.

Но одно можно сказать наверняка: мне с ней не будет чертовски скучно.

Глава 17

Елена.

Я занимаю всю нашу гостиную, останавливаясь лишь для того, чтобы проверить телефон каждые несколько минут. Со своего места на диване Киара вздыхает. Она держит на руках крепко спящую Кэсси, ее тихое дыхание слегка успокаивает меня.

— Елена, я гарантирую, что твой темп не заставит Романа прибыть сюда быстрее.

— Я бы предпочла, чтобы он вообще не приходил, — говорю я.

Она бросает на меня неодобрительный взгляд.

— Ты должна сказать ему. Лучше поздно, чем никогда. А это уже крайне поздно.

Я стону, садясь рядом с ней. Кэсси шевелится на руках, прежде чем снова заснуть. Для трехмесячного ребенка она спит довольно хорошо, и я этому очень рада. Мы наняли няню в первый месяц после ее рождения, потому что мы с Киарой бегали повсюду, пытаясь подготовить все к нашему переезду в Нью-Йорк. Няня не могла перестать говорить о том, какая она сладкая малышка. Конечно, она еще не начала спать по ночам, но почти не плачет и ест без особой суеты.

Когда я пытаюсь отобрать ее у Киары, она качает головой, уходя вне досягаемости.

— Э-э-э, я собираюсь пойти и взять бутылочку и одеяло, чтобы укутать ее. Нам тоже нужно уйти сейчас, чтобы нас не было здесь, когда придет Роман, - говорит она.

Мы оба решили, что будет лучше, если она возьмет Кэсси на прогулку, пока я поговорю с Романом. Она не заходит слишком далеко, чтобы вернуть ребенка, как только я закончу вводить Романа в курс дела.

— Или тебе нужно, чтобы мы были здесь с тобой?

Я не сразу отвечаю. На каком-то уровне мне, возможно, было бы неплохо поговорить с ним наедине, но на каком-то другом…

— Я имею в виду, что, если было бы неплохо иметь между нами буфер?

Она пристально смотрит на меня.

— Если ты хочешь, чтобы я осталась, я останусь.

— Нет, – я качаю головой. —Мне следует поговорить с ним наедине. Я знаю, что он разозлится, и это справедливо, но он не собирается меня убивать. Плюс, если что-то пойдет не так, я не хочу, чтобы мой ребенок был здесь.

— Роман может быть страшным, но он не монстр, — кивает Киара.

Я фыркаю.

— На самом деле он такой. Возможно, мне следует попросить его снять все свое оружие, прежде чем войти.

Я лишь полушучу. Киара должна увидеть беспокойство на моем лице, прежде чем наклониться ближе и положить руку мне на бедро.

— Ты справишься, Елена. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Доказательство Кэсси, что ты можешь сделать все, к чему пожелаешь. Ты почти в конце своего пути, любимая. Теперь все, что тебе нужно сделать, это сказать ее отцу правду. Вместе вы двое решите, как разговаривать с остальными членами семьи.

Мое сердце колотится при этих словах, еще один разговор, которого я совершенно не хочу вести. Очень осторожно Киара поднимается на ноги и направляется в спальню. Кэсси выглядит такой крошечной в ее руках, что у меня болит сердце. Она такая невинная, иногда больно на нее смотреть.

Когда Киара возвращается через несколько минут, на ней поверх одежды накинуто пальто. Я встаю и смотрю на крошечного ребенка, запеленутого в одеяла. Она до сих пор так мирно спит. Я кладу руку на ее мягкую щеку, чувствуя, как у меня болит сердце.

— Ты думаешь, я поступила правильно, Ки? Скрывать свою беременность и рождение Кэсси? Что, если это непростительно? — спрашиваю я, нервничая.

— Нет ничего непростительного, — твердо заявляет Киара. — Всем потребуется некоторое время, чтобы смириться с этим, но в конечном итоге они это сделают. Вот увидишь.

Она уходит вместе с Кэсси, и следующие двадцать минут я провожу в тишине, ожидая прибытия Романа. Он приезжает ровно в 18:00. Когда я открываю дверь, на его лице появляется любопытное выражение.

— Елена, — дружелюбно здоровается он.

— Роман, — говорю я, мой голос звучит немного запыхавшимся. — Входи.

Я отодвигаюсь от дверного проема, предоставляя ему доступ в нашу квартиру. Я наблюдаю, как он замечает свое окружение, и пытаюсь увидеть дом его глазами. Стены сиреневого цвета и кремовая мебель. Учитывая, что мы переехали всего два дня назад, дом по большей части пуст, лишен чего-либо по-настоящему личного. Мы с Киарой позаботились о том, чтобы очистить гостиную от всего, что могло указывать на то, что в доме живет младенец.

Лицо Романа остается пустым. Я вытираю потную ладонь о платье и жестом приглашаю его сесть. Выражение его лица становится подозрительным.

— Ты ведешь себя странно, — говорит он. — Это тревожно.

— Определи странность?

— Ну, за последнюю минуту ты не пошутила и не сказала ничего слегка оскорбительного или раздражающего.

Ах. Он ожидал бы этого от меня.

— Я изменилась.

Он поднимает бровь. — Действительно? И что привело к этому… изменению?

— Не мог бы ты присесть и дать мне говорить? — спрашиваю я, слегка расстраиваясь.

Он ухмыляется, садясь на диван. Я делаю паузу, прежде чем сделать то же самое.

— Ты бы хотел что-нибудь? Вода? Сок?

Брови Романа взлетают вверх. — Теперь я знаю, что что-то не так. Ты в порядке? Что-то случилось в Англии? У тебя проблемы?

— Нет я не….Все в порядке.

— Тогда почему ты попросила меня прийти сюда?

— Ты знаешь, что этот разговор пошел бы быстрее, если бы ты просто позволил мне высказаться, — огрызаюсь я.

Я внутренне вздыхаю, потому что была полна решимости не позволить ему добраться до меня. Роман тревожит меня так, как никто другой. И я почти уверена, что он это знает. На его лице появляется самодовольная ухмылка, когда он скрещивает руки на груди.

— Давай, — говорит он, жестом предлагая мне говорить.

Я открываю рот, чтобы сделать это, и тут же теряю самообладание. Очень медленно мой рот закрывается, и я тяжело сглатываю. Я отворачиваюсь от него, глядя в стену.

— В чем дело?

Я качаю головой.

— Роман, я собираюсь задать тебе несколько вопросов, и мне нужно, чтобы ты ответил мне честно. Ты мог бы это сделать?

Выражение его лица задумчивое, когда он наблюдает за мной. Я улавливаю легкое беспокойство в его темных глазах. И, возможно, некоторые подозрения. Потом я понимаю, что в последний раз, когда я задавала ему вопросы, мы трахались в его машине. Именно это и привело к этой ерунде. Почему-то я улыбаюсь.

— Не волнуйся, я обещаю не карабкаться на тебя и не делать ничего плохого.

— Залезть на меня? — сухо говорит Роман, закатывая глаза. — Хорошо, задавай свои вопросы.

— Хорошо. Первый вопрос: почему ты меня ненавидишь?

Он издевается. — Я не ненавижу тебя, Елена.

— Ты ненавидел меня с тех пор, как я была подростком. Роман, ты меня терпеть не мог. Ты заставил меня чувствовать себя дерьмом из-за моего желания преследовать свои мечты. У нас был секс, и для тебя это ничего не значило. Ты обращался со мной как с мусором, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Я позвала его сюда не для того, чтобы высказать свое недовольство, но благодаря Кэсси у нас будут хорошие отношения, нравится нам это или нет. И я бы предпочла, чтобы эти отношения не были напряженными.

Роман испускает многострадальный вздох, глядя в потолок. Вероятно, он вообще задается вопросом, зачем он сюда пришел. Когда он снова смотрит на меня, он откидывается на спинку дивана.

— Ты помнишь свой первый год обучения в средней школе? Ты пробралась на вечеринку для старших людей одна. Ты там никого не знала, и все же, когда случайный парень предложил тебе алкоголь, ты выпила его, не задумываясь. Мы с Тони прибыли прежде, чем что-то могло случиться, но, Елена, ты была так близка к тому, чтобы проследить за парнем до комнаты.

Я вздрагиваю от воспоминаний. Признаюсь, тогда я была крайне незрелой, тупой и все еще не оправившийся от ухода матери из моей жизни.

— Слава богу, что ты не была под наркотиками. Тони буквально пришлось вытаскивать тебя из дома. Ты разозлилась и продолжала кричать на брата. Ты назвала его мудаком. Ты сказала, что он тебя душил. Ты сказала ему оставить тебя в покое, — продолжает Роман, стиснув челюсти. — Он не сделал этого в ту ночь и никогда не делал. Но это был всего лишь один момент из многих, когда тебе пришлось выдержать столько всего.

—Значит, ты ненавидишь меня, потому что я была незрелым подростком, которая злилась из-за того, что скучала по маме? — спрашиваю я, не в силах сдержать горечь в голосе. — Роман, ты был для меня мудаком много лет! Я не могла находиться с тобой в одной комнате, потому что ты либо оскорбил меня, либо каким-то образом унизил. Ты заставил меня почувствовать себя никем.

На этот раз его очередь вздрагивать.

— Мне очень жаль, — говорит он тихо. — Я тоже был незрелым подростком. Я наблюдал за борьбой моего лучшего друга, и вид тебя в таком виде меня чертовски разозлил. Ты не осознавала, что было прямо перед тобой. У тебя была семья, Елена. Семья, которая так заботилась. Раньше я немного завидовал твоим отношениям с отцом и даже с Тони. Моя семья и я, конечно, близки, но не так, как ваша. Мы всегда были более традиционными, наши взаимодействия были скучными. И ты была тут же — ты не знала, что у тебя есть, и ты все это выбрасывала. Я ничего не мог делать, кроме как смотреть.

— Я больше не та девушка, — шепчу я.

Он смотрит мне в глаза: — Нет, это не так. Ты выросла, Елена Леган. Повзрослела. И как бы мне ни было больно это признавать, ты была права. Тебе действительно нужно было быть вдали от своей семьи, чтобы найти себя. Переезд в колледж стал началом того, что ты стала настоящей взрослой. И я горжусь тобой.

Я тихо вздохнула, чувствуя неустойчивое жужжание в груди. — Мне бы очень хотелось, чтобы мы могли оставить всю ненависть позади.

— Как я уже сказал, это не была ненависть. Больше похоже на раздражение, направленное на тебя, потому что ситуация вышла из-под моего контроля, и я не знал, как помочь.

— Но ты больше так не чувствуешь?

Он качает головой.

Я улыбаюсь. — Означает ли это, что мы теперь друзья?

Роман наклоняет голову набок. — Не пойми меня неправильно, ты все еще меня раздражаешь.

— Придурок, — говорю я, ударяя его по плечу.

Он усмехается. — Но да, я думаю, мы можем быть друзьями. Ты в моей жизни, Елена. Всегда будешь. Это никогда не изменится.

— Это действительно хорошо. Я так рада это слышать, — говорю я, с энтузиазмом кивая.

Он выгибает бровь.

— Почему это хорошо?

Я тихо вдыхаю, прежде чем выпалить слова, над которыми работала с момента его прибытия.

— Роман, у нас есть общий ребенок. Я беременна… или, по крайней мере, я… я была, — заикаюсь я, мое сердце колотится в груди.

Я планировала сказать ему спокойно, но, думаю, придется сделать так.

Роман напрягается. Его глаза на секунду изучают мое лицо, прежде чем он смеется.

— Очень смешно, волчонок, — говорит он, проводя рукой по волосам.

— Нет, Роман, я серьезно. У меня родился ребенок.

Его темно-карие глаза останавливаются на мне.

— Забавно, — невозмутимо говорит он.

Я внутренне стону, поднимаясь на ноги. Я начинаю ходить перед ним. Он наблюдает спокойно, на его лице отчетливо прослеживается тревога.

— У нас был секс в прошлом году.

— Я помню, — говорит он, снова скрещивая руки на груди. — Твоя точка зрения?

— Я хочу сказать, что это привело к рождению ребенка. Я была беременна. А потом я родила.

Роман моргает. Медленно. Было бы смешно, если бы мне не было так страшно.

— Именно поэтому я переехала на год в Лондон, — мягко объясняю я. — Я была беременна, и мне пришлось скрывать это от тебя, от всех. И мне очень жаль, что я это сделала. Я пыталась поступить правильно. Я подумала, что будет полезно, если я останусь в стороне на год. Так я и сделала. Я уехала и родила ребенка. Это девочка. Ее зовут…

— Заткнись, — ледяным тоном говорит Роман.

Мой рот закрывается. Выражение его лица гораздо мрачнее, чем я когда-либо видела. Я смотрю, как он медленно поднимается на ноги.

— Елена, ты сейчас кажешься чертовски расстроенной. Какого черта ты несешь?

— У тебя, у тебя есть ребенок. Маленькая девочка, — говорю я с колотящимся сердцем.

Он издает резкий смешок.

— Это вздор. Ты ни за что не забеременела, и вместо того, чтобы сказать мне, ты решила перебраться через океан!

— Я могу объяснить…

— Нет! Я устал это слушать, — говорит он, явно рассерженный.

— Роман, я…

— Просто перестань, ладно?! Черт возьми, остановись.

Он прерывисто вздыхает и, последний раз взглянув на меня, уходит, покидая квартиру. Как только он ушел, я падаю на диван. Моя голова обхватывается руками, а глаза наполняются слезами.

— Ну, все прошло очень плохо, — говорю я себе.

От нечего делать я пишу Киаре и прошу ее прийти домой с моим ребенком. Она приходит в квартиру с обеспокоенным выражением лица, особенно когда осознает тот факт, что его здесь нет.

— Где Роман?

— Он ушел, — категорически отвечаю я, забирая Кэсси из ее рук.

Она уже проснулась с очаровательно счастливым выражением лица. Я несу ее на диван и сажусь, издавая тихие воркующие звуки. Ее щеки покраснели, а короткие темные волосы слегка растрепаны. Она самое прекрасное существо, которое я когда-либо видела.

— Что случилось? — спрашивает Киара, все еще стоя у двери. — Ты ему не сказала?

Я издал резкий смешок. — Я сказала ему.

— А что потом?

— И ничего, Ки. Он мне не поверил. Я пыталась с ним поговорить, но он просто ушел.

— Это… — Киара замолкает.

Я просто вздыхаю, прежде чем обратить внимание на комочек радости в своих руках. Ее карие глаза практически блестят, когда она смотрит на меня.

— Я так тебя люблю, — дышу я, прижимая ее ближе к груди.

Больше, чем что-либо еще в мире.

Глава 18

Роман.

Мой кулак врезается ему в лицо, и парень отлетает назад. Он выпрямляется, прежде чем упасть на пол, стиснув челюсти.

— Полегче, дон, — говорит Тони слева от меня.

— Если ты видишь, что на тебя летит кулак, ты должен, черт возьми, увернуться! Разве я не ясно выразился? — кричу я.

Вокруг меня около двадцати человек, образующих широкий круг, в центре которого я стою. Мы находимся в одном из моих зданий, своего рода тренировочном центре для свежей крови. Большинству мужчин и нескольким женщинам от восемнадцати до двадцати одного года — детям, которым некуда обратиться, кроме преступного мира. Мой отец всегда любил их вербовать, обучать, помогать им зарабатывать себе на жизнь. Все, что он просил взамен, — это преданность семье и стремление сражаться за нас, если и когда это будет необходимо. Я продолжил традицию.

Вскоре после этого все они разбиваются на группы и тренируются в рукопашном бою. Я отхожу и направляюсь к холодильнику, чтобы взять бутылку воды. Тони следует за мной. Он прислоняется к стене.

— Ты в порядке, Роман? Ты ведешь себя странно со вчерашнего вечера.

— Я в порядке, — выдавливаю я.

— Действительно? — он тянет. — С того места, где я стою, похоже, что ты в плохом настроении. У кого твои трусики перевернуты?

Твоя чертова сестра! Я хочу кричать. Но я сжимаю челюсти и отвожу взгляд. После ухода от Елены и этого безумно странного разговора я пошел к себе домой и тут же заперся в своей комнате. Остаток ночи я провел, чередуя отрицание и неизбежную ярость. Сегодня утром я проснулся с еще большей склонностью к отрицанию.

Потому что, черт возьми, не может быть, чтобы она родила ребенка и не сказала мне об этом. Это нелепо.

Тем не менее, я весь день был раздражен, раздражался по малейшим вещам. Конечно, Тони заметил, и, конечно же, у него есть вопросы.

— Я в порядке, Тони. Просто плохой день и все. Я расстроен, что сделка с Гейтсом не состоялась.

Он изучает меня секунду, прежде чем кивнуть, поверив мне. — Все будет хорошо, чувак. Я уверен, что в конце концов они выберут головы из облаков. Если они этого не сделают, мы можем просто снести им головы.

— Очаровательно, — бормочу я сухо.

Он посмеивается, прежде чем хлопнуть меня по спине и подойти к одной из групп, показывая парню, как душить кого-то сзади. Остальная часть тренировки проходит как в тумане. Я направляюсь домой, когда получаю сообщение.

Нам нужно поговорить.

На этот раз письмо не от Елены, а от ее лучшей подруги. Я роняю телефон, совершенно игнорируя сообщение, но телефон снова звонит. И опять.

— Ради всего святого, — простонаю я, тянусь к телефону. Я останавливаюсь на обочине, останавливая машину, чтобы прочитать сообщения Киары.

Я сейчас чертовски серьезно, Роман. Мне нужно поговорить с тобой.

Приезжай сюда сейчас же. Я в кафе на Оушен-авеню.

Я стиснул зубы, обдумывая ее просьбу. Я не сомневаюсь, что она хочет поговорить со мной о безумном заявлении Елены. И хотя мне было бы очень спокойно не участвовать в разговоре, я не могу игнорировать его вечно. Что-то происходит, и я чертовски уверен, что выясню, что именно.

Я уже в пути.

Я отвечаю, завожу машину и направляюсь в Бруклин.

Киара сидела в кабинке, когда я пришёл в кафе. Ее черные волосы намного короче, чем я помню. Теперь они доходят до подбородка и обрамляет ее лицо. Она выгибает бровь, когда я продолжаю стоять, и после секундного колебания я проскальзываю в кабинку перед ней.

— Привет, Роман, — начинает она.

— Не говори мне «привет, Роман». Что ты можешь рассказать мне о том дерьме, о котором вчера говорила Елена? — говорю я, переходя прямо к делу.

Глаза Киары ненадолго закрываются, и она делает успокаивающий вдох. — Ты знаешь, она бы убила меня, если бы узнала, что я связалась с тобой. Вчера она была очень расстроена.

Я издеваюсь. — Она рассказала мне о ребенке, о существовании которого я понятия не имел, и это она расстроилась?

— Итак, ты согласен, что у тебя есть ребенок.

— Черт возьми, нет.

Киара вздыхает.

— Это тяжело для тебя. И я обещаю, я это понимаю. Но Елене тоже тяжело. Ей было трудно набраться смелости и сказать тебе. Она ожидала, что ты рассердишься, она ожидала осуждения. Чего она не ожидала, так это того, что ты ушел от нее, игнорируя ее.

Я издал хриплый смешок.

— Что, черт возьми, я должен был делать? Обнять ее?

— Ты мог сделать что угодно! Что угодно, только не уйти. Это именно то, чего она боялась, что ты сделаешь. Не знаю, что сейчас у тебя в голове, Роман, но у тебя есть ребенок. Маленькая девочка. И она самое красивое существо на свете.

Моё сердцебиение учащается, а кулаки сжимаются.

— Прекрати говорить это.

Киара пристально смотрит на меня. — Это правда. Мне очень жаль, Роман, но мы не можем себе позволить, чтобы ты отрицал это. Проснись. Это происходит. И мне чертовски жаль, что мы скрыли от тебя правду. У тебя есть полное право реагировать так, как ты хочешь, но прямо сейчас ты ей нужен.

На последнем слове ее голос дрожит. Я ничего не говорю несколько секунд. Когда я говорю, мой голос низкий и грубый.

— Спасибо, что поговорила со мной об этом, — говорю я Киаре, вставая на ноги.

Ее глаза расширяются.

— Чего ожидать? Вот и все?

— Чего ты хочешь от меня? — спрашиваю я раздраженно.

— Я хочу, чтобы ты попросил меня отвезти тебя к твоему ребенку. Я хочу, чтобы ты поговорил с Еленой, чтобы она все объяснила.

— Как ты сказала, я имею полное право реагировать так, как хочу. Если то, что ты говоришь, правда, то Елена прекрасно заботилась о себе весь последний год. Я ей ни на хер не нужен, и я не увижу ее, пока не буду готов.

Выражение лица Киары сужено. — Чему ты не веришь? Что она была беременна? Что у тебя есть ребенок?

— Я не знаю, чему верить, — говорю я. — Сейчас я устал и хочу отправиться домой. Может быть, я проснусь завтра и захочу разобраться в этой дурацкой ситуации.

— Хорошо, — говорит Киара через несколько секунд.

— Хорошо, что? — спрашиваю я устало.

— Ты сказал, что будешь готов к завтрашнему дню.

Теперь я встревожен.

— Я этого не говорил.

— Я поговорю с Еленой. Я ей скажу, что ты обещал прийти завтра. И я не слышу никаких аргументов, — говорит она, ее тон не оставляет места для споров.

— Киара, — пытаюсь я.

Она поднимается на ноги, хватая сумочку.

— Я знаю, что это тяжело, но ты нам нужен. Ты ей нужен.

И с этими словами она выходит из кафе. Я снова сажусь, глядя в окно кафе и позволяя себе обдумать такую возможность. Это все еще безумие, но это Елена Леган – с ней все возможно. Женщина не делает дел наполовину и уж точно не смотрит на ситуации как нормальный человек.

Дорога домой проходит в тишине, а остаток ночи и подавно. Впервые с тех пор, как я разговаривал с Еленой, я позволяю себе задуматься над ее словами. Чтобы серьезно над ними задуматься. Добавьте это к речи Киары, и я буду вынужден признать тот факт, что они, возможно, говорят правду.

На следующее утро, когда я просыпаюсь, в моей голове звучит только одна мысль.

Блядь. У меня может быть ребенок.

Именно это побуждает меня позвонить Елене. Она берет трубку на втором гудке.

— Нам нужно поговорить, — говорю я.

Клянусь, если мне придется услышать или произнести эти четыре слова еще раз. За последние семьдесят два часа им пользовались больше, чем мне хотелось бы.

— Где?

— Я не приду в квартиру. Встретимся в баре, куда твой брат привел тебя несколько лет назад.

Я уверен, что она помнит место, о котором я говорю. Однако она не сразу отвечает.

— Хорошо. Судя по месту, которое ты выбрал, я предполагаю, что ты все еще не готов к встрече с ней.

Не нужно спрашивать, о какой «ней» она говорит.

— Нет. Только ты.

— Хорошо. Увидимся в семь.

Она кладет трубку, и я продолжаю свой день, опасаясь нашей встречи. Я без проблем участвовал в перестрелках и поножовщине, но разговор с женщиной о ребенке — единственное, что меня действительно пугает. Я прихожу в бар на десять минут раньше и сажусь ждать ее. К счастью, Елена приезжает вовремя.

Дверь бара открывается, и входит она в темных джинсах, ботильонах и кремовой рубашке. Ее волосы собраны в хвост. Когда она идет ко мне, мне хочется ударить себя. Потому что будь я проклят, если она до сих пор не самая великолепная женщина, которую я когда-либо видел. Я стискиваю зубы, достаю стакан и выпиваю рюмку виски. Елена, стоящая перед столом, устало смотрит на него.

— Ты уверен, что тебе стоит выпить сегодня вечером?

— Присаживайся, — я жестикулирую, игнорируя ее слова.

Она делает это, на ее лице ясно видно нервозность.

— Вчера со мной разговаривала твоя подруга. Она умоляла меня выслушать тебя.

Раздражение пробегает по ее чертам, но она быстро сглаживает его.

— Да, я говорила с Киарой о вмешательстве. Ей не следовало этого делать, — бормочет Елена.

— Хм. Хочешь чего-нибудь выпить?

Она покачала головой.

— Просто вода.

— Действительно?

Ее взгляд сужается. — Роман, у меня ребенок.

— Так ты продолжаешь говорить, — тяну я. — Хорошо, продолжай. Расскажи мне все об этом ребенке. Что случилось? Я послушаю.

Какое-то время она настороженно смотрит на меня, прежде чем начать рассказ о том, как ее жизнь стала такой, какая она есть сейчас. По ее словам, она узнала о своей беременности через месяц после того, как у нас был секс. Но из-за состояния моей семьи и того факта, что мы были в центре войны между бандами, она не сочла хорошей идеей рассказывать мне о внебрачном ребенке, которого она вынашивала. Она уехала в Лондон, чтобы рожать вдали от дома и посторонних глаз.

К тому времени, как она закончила, я выпил еще четыре рюмки виски и одну рюмку водки. Челюсть Елены стиснута.

— Так ты хочешь сказать, что сделала все это для меня? Ты целый год держала вдали от меня ребенка, который предположительно был моим, потому что считала, что поступаешь правильно?

— Да, — спокойно отвечает она.

— Как ты можешь быть уверена, что ребенок мой?

Она явно раздражена этим вопросом.

— Поверь мне, Роман. Она твоя. Это довольно очевидно. Ты увидишь, когда встретишь ее.

Я откидываюсь назад, скрещиваю руки и смотрю на нее. Никто из нас не говорит ни минуты, ни двух. В баре в основном тихо, посетителей в среду вечером немного. Елена терпеливо ждет, пока я что-нибудь скажу. Когда я наконец это делаю, мой голос холоден и лишен эмоций. Как всегда, всякий раз, когда я оказываюсь в нестабильном эмоциональном состоянии, я отключаюсь.

— Беру свои слова обратно, — говорю я наконец.

Она отступает назад, выражение ее лица нерешительное.

—Что?

— Когда я сказал тебе, что не ненавижу тебя. Я врал.

Она резко вздыхает, ее лицо бледнеет.

—Роман…

— Нет, я тебя послушал, теперь твоя очередь. Ты и твоя лучшая подруга, похоже, не осознаете всей серьезности этой ситуации, поэтому я тебе ее изложу. Ты забеременела и вместо того, чтобы прийти ко мне, как нормальная женщина, решила взять дело в свои руки. Ты уехала из страны, скрывалась целый год, родила ребенка, а теперь рассчитываешь пробраться обратно в мою жизнь и разрушить ее.

Она вздрагивает, и я заставляю себя сделать успокаивающий вдох. Проведя рукой по волосам, я пристально смотрю на нее.

— Независимо от причин, по которым ты это сделала, я имею полное право злиться. Речь идет о ребенке. Живой, дышащий ребенок, частью жизни которого я до сих пор не был. О существовании которого я понятия не имел. Ты не имела права, Елена. Я пропустил всю беременность. Я пропустил ее рождение. Я пропустил первые три месяца ее жизни! Что, черт возьми, ты ожидаешь от меня прямо сейчас? Как мне с этим справиться?

Ее лицо вытягивается, когда она понимает, что я действительно хочу ответа.

— Я не знаю, - грустно говорит она. — Как ты справишься с этим, зависит от тебя.

Я встаю на ноги, чувствуя, как гнев начинает гореть под моей кожей.

— Ты держала ее подальше от меня, не сообщив мне правду. А теперь тебе придется иметь дело с последствиями, — плюю я, и мне даже плевать, насколько резко я это говорю.

Бросив на стол несколько купюр, чтобы покрыть напитки, я выхожу из бара. Елена следует за мной в ночь. Я слышу ее шаги позади себя. Прежде чем я поворачиваюсь к ней лицом, у меня вырывается раздраженный смешок.

— Как ты могла так поступить со мной?

В ее зеленых глазах вспыхивает боль.

— Я не хотела. Мне очень жаль.

— Тебе жаль? У меня есть ребенок, Елена. Ребенок! Ты скрывала это от меня, моей семьи, черт возьми, даже от своей семьи, — я стону. — Это такой пиздец. Что, черт возьми, нам делать?

Елена делает шаг ко мне: — Роман, дыши.

Я смотрю на нее. — Не указывай мне, что делать.

Я иду к своей машине, но она преграждает мне путь.

— Ты не водишь машину в таком состоянии, — твердо говорит она.

— Ты, черт возьми…

— Нет. Обернись, Роман. Лови такси.

На моей челюсти дергается мышца. Но, учитывая, что мне не интересно проводить с ней ни секунды, я делаю, как она говорит. Мой гнев остается беспокойным ожогом под моей кожей, но он остывает с каждым шагом, который я делаю от нее. Я вызываю такси и уезжаю. Последнее, что я вижу, это Елена на обочине дороги, обнимающая себя руками, с разбитым сердцем выражением лица, пока она смотрит, как я уезжаю.

Я отсутствую два дня. Елена не пытается связаться со мной, давая мне пространство, и я немного благодарен за это. Моя семья замечает, что что-то не так, но не настаивает. Я совершаю повседневные дела, борясь с растущим страхом и нарастающим чувством ответственности. К тому времени, когда наступает третий день, я злюсь на себя еще больше.

Мой отец научил меня лучшему, чем избегать своих обязанностей из-за страха перед неизвестным. Именно поэтому позже в тот же день я прихожу в квартиру Елены, не зная, что именно собираюсь сказать.

Однако когда она открывает дверь, из меня вырываются нужные слова.

— Как ее зовут?

Глава 19

Елена.

Я могу сочувствовать тому, через что проходит Роман. Я его даже понимаю. Ему приходится смириться с тем фактом, что его жизнь уже не та. И несмотря на то, как сильно его слова ранили, я внезапно сообщила новость, изменившую мою жизнь. Никто не должен иметь дело с тем, через что он сейчас проходит.

Мои намерения были чисты, когда я решила скрыть это от него, но теперь я застала его врасплох и заслужила его гнев. Он отсутствовал три дня, и я даже не нашла в себе сил злиться. Мужчине пришлось смириться с тем, что он отец, поэтому я дала ему немного места.

Однако, глядя на него прямо сейчас, у меня болит сердце. Потому что я никогда не хотела, чтобы все было именно так. Я следовала своему сердцу и могу только надеяться, что не причинила при этом больше боли, чем необходимо.

Роман продолжает пристально смотреть на меня, и я отвлекаюсь от своих мыслей.

— Кассиопея, — выдыхаю я. —Но мы зовём ее Кэсси.

Одна бровь поднимается вверх.

— Ты назвала ее в честь тщеславной царицы из греческой мифологии, которую в конечном итоге убили?

— Акцент на ферзя, — говорю я, защищаясь. — И я назвала ее в честь созвездия на небе.

Удивительно, но Роман улыбается. Она маленькая и больше похожа на усталую улыбку, но вид ее наполняет меня облегчением.

— Как твоя мама? – спрашивает он. Я не удивлена, что он знает.

Мое второе имя — Андромеда; Тони — Орион. Моя мама любила наблюдать за звездами. Именно поэтому мой отец построил обсерваторию у нас дома. Еще ей нравилась греческая мифология, поэтому она назвала нас в честь обоих.

Когда я родила Кэсси, я почувствовала себя в каком-то смысле исцеленной — как будто глубокая дыра, оставленная моей матерью, внезапно заполнилась. Я, вероятно, никогда не узнаю, где она сейчас, но я любила ее. И, глядя на собственную дочь, я дала себе обещание добиться большего, чем она. Для моей маленькой девочки. Кэсси никогда не узнает, каково это – быть брошенной.

— Да, — говорю я тихо.

— Могу ли я зайти? — осторожно спрашивает он.

— Конечно, — отвечаю я, отходя от двери, чтобы он мог войти внутрь.

Он осматривает квартиру. Я не скучаю по тому, как его взгляд сосредоточен на бутылке на столе. Когда он приходил сюда в последний раз, я позаботилась о том, чтобы стереть все признаки того, что у меня есть ребенок. Но теперь уже нет причин прятаться.

— Она сейчас спит, — сообщаю я ему. — Она много спит днем и большую часть ночи не спит.

Он кивает, выражение его лица встревожено. Совершенно очевидно, что я не единственная, кто нервничает.

— Мне… мне пойти и забрать ее?

— Просто… подожди, — отвечает он, садясь на диван.

Я тоже сажусь, оставляя между нами дистанцию.

— Бояться встречи с ней — это нормально, — говорю я, когда молчание затянулось достаточно долго.

Он поднимает бровь, очевидно, ему не нравится тот факт, что я намекаю на то, что он чего-то боится.

— Ты не тот большой злой волк, каким ты себя считаешь, Роман.

Он закатывает глаза.

— Нет, я просто психопат, — саркастически говорит он.

— Я думаю, ты будешь отличным отцом, — говорю я с улыбкой. — Я была в ужасе, прежде чем встретиться с ней. Те часы, которые я провела во время родов, были одними из худших в моей жизни, потому что я боялась, что не смогу увидеть ее.

Он напрягается, потирая воротник.

— Разве это не были легкие роды?

— Так и было, — успокаиваю я его. — Не было никаких осложнений, и Киара все время была рядом со мной.

— Я рад, что она была. Ты склонна жить в этом изолированном мире самостоятельно, где ты не можешь ни от кого зависеть. Кажется, ты всегда забываешь, что есть люди, которым не все равно.

Его челюсть сжата, когда он произносит эти слова. Я отвожу взгляд, полностью понимая его смысл.

— Я знаю, что людям не все равно. И я не принимала решения за Кэсси самостоятельно.

— Нет, ты только что сделала их без ее отца, — сухо говорит он.

— Я не сделала этого, потому что думала, что ты не будешь для нее отличным отцом, — чувствую необходимость уточнить.

Он может вести себя самоуверенно и уверенно в себе, но, в конце концов, у него есть сомнения, как и у любого другого человека. Мои мысли переносятся в день похорон его отца. В ту ночь он был так близок к тому, чтобы сломиться, боясь, что его будет недостаточно.

— Я удерживала ее не потому, что не верила в тебя. Я держала ее подальше, потому что тебе приходилось многое решать, и, как бы я ни хотела тебе сказать, я не хотела при этом усложнять твою жизнь.

Взгляд его глаз немного напряжен, когда он смотрит на меня. Мне хотелось бы сказать, о чем он думал. Затем Роман моргает, и выражение его лица становится настороженным.

— Я бы хотел увидеть ее сейчас, — говорит он мне.

Мое сердце набухает.

— Действительно? – он кивает, и я быстро поднимаюсь на ноги. — Она в своей кроватке в моей спальне.

Я подвожу его к одной из дубовых дверей и тихо открываю ее. Зайдя внутрь, я заглядываю в кроватку из красного дерева с нарисованным на ней полумесяцем. Она все еще спит. Очень медленно я просовываю руку внутрь, чтобы поднять ее. Но Кэсси суетливый ребенок и к тому же чутко спит. Ее глаза открываются, и она издает тихий крик.

— Шшш, — говорю я тихо. — Не плачь, моя любовь.

Это занимает несколько секунд, но мой голос успокаивает ее настолько, что она перестает плакать. Я поднимаю глаза и понимаю, что ее отец все еще стоит в дверях комнаты. Мне бы хотелось взять зеркало и показать ему, каким напуганным он сейчас выглядит. Это почти смешно. Почти.

— Не волнуйся, Ром. Она не укусит, — поддразниваю я.

Он хмурится, прежде чем сделать медленный шаг внутрь. Добравшись до нас, он смотрит на ребенка у меня на руках, и почти сразу выражение его лица смягчается. Я почти уверена, что вижу, как он тает.

— У нее мои глаза.

— Да, — говорю я тихо. — И твой нос тоже. Немного раздражает, что она так похожа на тебя, тем более, что я потратила семь часов на ее рождение.

— Она знала, что ей нужно походить на более красивого родителя, — шепчет Роман, не глядя на меня. Его глаза прикованы к дочери.

Я закатываю глаза на комментарий.

— Ты хочешь. Мы оба знаем, что я красивее родителя. Кроме того, Ки говорит, что с возрастом она станет больше походить на меня.

— Посмотрим, — с улыбкой говорит Роман.

— Ты хочешь ее подержать? – нежно спрашиваю я.

Он внезапно выглядит встревоженным.

— А что, если я ее уроню?

— Не уронишь, — уверяю я его.

Он выдыхает, кивает, и я осторожно передаю Кэсси из своих рук в его. Он с трудом пытается принять правильное положение, но вскоре уже держит ее, заложив руку ей за голову, чтобы удержать ее. Как только она занимает идеальное положение, она моргает, глядя на отца, и мое сердце замирает, когда она улыбается. Выражение лица Романа смягчается.

— Черт возьми, — говорит он.

Я кашляю.

— Ром, никаких ругательств при ребенке.

— Верно, — бормочет он. — Прости, принцесса.

Мои глаза почти наполняются слезами от ласки, но я смахиваю их. Мы оба стоим неподвижно несколько мгновений. Он просто наблюдает за ней, а я смотрю, как он наблюдает за ней. Когда Кэсси начинает извиваться, я кладу руку ей на голову, нежно успокаивая ее. Она не перестает ерзать, и когда открывает рот, чтобы заплакать, выражение лица Романа быстро становится измученным.

— Все в порядке, — говорю я ему. — Наверное, ей просто нужна соска.

Я хватаю её и кладу ей в рот. После этого она успокаивается, и я вижу, как Роман тихо вздохнул.

— Наверное, нам следует снова уложить ее, чтобы она могла поспать.

Он кивает и передает мне ребенка. Я укачиваю ее несколько секунд и радуюсь, когда ее глаза начинают закрываться. Очень тихо кладу ее в кроватку и, убедившись, что радионяня включена, выхожу из комнаты, замечая, что Роман уже ушел, а я даже не заметила.

Я нахожу его прислоненным к стене в гостиной.

— Итак… — тяну я. — Все еще думаешь, что она не твоя?

Он закатывает глаза.

— Я имел полное право задать этот вопрос, и ты это знаешь.

— Конечно, — бормочу я.

Он отводит взгляд, и мне хочется, чтобы он рассказал мне, о чем думает. Он только что впервые встретил свою дочь. Я хочу знать, что он чувствует, но он мне ничего не дает. Когда Роман говорит, в его голосе есть что-то резкое.

— Я просто хочу прояснить кое-что, — начинает он, и я жестом призываю его говорить. — Во-первых, я не прощаю тебя за то, что ты скрывала ее от меня.

Что-то треснуло у меня в груди, но я все равно киваю.

— Я понимаю.

Он имеет полное право злиться. Роман не был построен за один день. И Роман, очевидно, испытывает то же самое чувство, когда дело касается прощения.

— Однако мы находимся в этой ситуации вместе. Больше нет ни тебя, ни меня, есть только мы, пытающиеся позаботиться о нашей… — он колеблется, грубо сглатывая. — Нашей дочери.

Эти два слова слетают с его губ шепотом, но он выговаривает их. Я не говорю ни слова, а он продолжает.

— Сейчас я собираюсь вернуться домой. И мы оба сделаем все возможное, чтобы наша семья об этом не узнала.

Когда я открываю рот, чтобы протестовать, он не дает мне говорить.

— Со временем они узнают, но мне нужно придумать лучший план действий. Они будут в ярости, и это справедливо. Мне нужно время. И способ облегчить им доступ к этой информации.

Я сажусь на диван и вздыхаю.

— Мы в жопе, что бы ты ни делал, Роман.

Он гримасничает. Роману нравится чувство контроля над любой ситуацией. Это то, что ему неподвластно.

— Я разберусь с этим. Просто убедись, что никто не узнает о Кэсси.

Я киваю один раз.

— Я сделаю это.

Он снова смотрит на мою спальню, и я вижу, что он хочет увидеть ее снова. Но он качает головой, обдумывая эту мысль.

— Я поручу одному или двум мужчинам охранять здание, — сообщает он мне.

Мои глаза расширяются. Почти сразу я вспоминаю, что имею дело с параноидальным и чрезмерно опекающим главой мафиозной семьи.

— В этом нет необходимости. Плюс, что, если они увидят Кэсси, когда мы возьмём ее на прогулку?

— Они будут держать язык за зубами, если хотят сохранить свою жизнь, — говорит он, и на его челюсти подергивается мускул.

Я моргаю.

— Видишь, теперь нам придется поговорить о таком поведении по отношению к Кэсси. Смягчи психопатическое поведение дона.

— Она моя защита.

— Наша, — поправляю я резкостью в голосе.

Он закатывает глаза.

— Охранники будут здесь сегодня позже. Я позабочусь о том, чтобы они поняли, что такое осмотрительность. Ни тебе, ни ребенку не разрешено жить в этом здании без охраны.

Я сжимаю кулаки.

— Это слишком много. Расслабься.

Он смотрит на меня.

— Для нее нет ничего особенного. Сейчас я уйду, — объявляет он.

— Когда ты вернёшься? Увидеть ее?

Он колеблется.

— Может быть, для меня было бы хорошей идеей не приходить сюда слишком часто. На случай, если у нашей семьи возникнут подозрения. Я приеду к ней на этих выходных. Может быть, в воскресенье?

— Хорошо, – киваю я. — Пока.

Он уходит, не сказав больше ни слова. Моя голова падает обратно на диван, и я тихо вздыхаю. Меня не устраивает ситуация с безопасностью. Но мы с Романом застряли вместе. И прямо сейчас он делает все возможное, чтобы разобраться в ужасной ситуации. Меньшее, что я могу сделать, это не сражаться с ним на каждом шагу.

Мы с Киарой отвозим Кэсси в больницу на ежемесячный осмотр, и я рада, когда врач сообщает нам, что она совершенно здорова. Ест и спит достаточно хорошо для своего возраста.

Мы выходим из больницы, когда Киара предлагает отвезти Кэсси домой, пока я схожу навестить отца.

— Разве у тебя не была сегодня встреча с этими модными руководителями? — спрашиваю я ее, пока мы направляемся к машине.

Она качает головой.

— Они отменили меня. Думаю, они не слишком заинтересованы в знакомстве с начинающим ювелиром. Мой бренд все еще развивается; я не могу ожидать, что такая огромная компания отнесется ко мне серьезно.

Мои глаза сужаются.

— Ерунда, твой бренд потрясающий. И они глупы, потому что не воспринимают тебя всерьез.

Она улыбается.

— Что еще больше раздражает, так это то, что папа близко дружит с генеральным директором компании. Один телефонный звонок, и они тут же будут на встрече со мной.

— Но ты не собираешься его спрашивать.

— Нет, — заявляет она, передвигая ребенка на руках. Кэсси очень любопытно наблюдала за людьми, слоняющимися в вестибюле больницы, ее голубые глаза большие и широко раскрытые, когда она пытается осмотреться.

— Но ты...

— Я не звоню ему, Елена. Конец истории, — твердо говорит Киара.

Несколько месяцев назад она и ее отец сильно поссорились, но, по ее словам, это произошло уже давно. Я не уверена в подробностях, потому что Киара может быть раздражающе скрытной в своей семейной жизни. Мистер Коулман может быть чрезвычайно властным, но я провела с ним недостаточно времени, чтобы оценить его отношения с дочерью. Он всегда казался мне суровым человеком, немного властным.

Я думала, что у меня проблемы с тем, как отец и брат пытались меня контролировать, но потом я встретила отца Киары. Он всегда пытался контролировать ее жизнь на микроуровне, вплоть до одежды, которую ей разрешалось носить на публике.

У Киары гораздо больше контроля, чем раньше, но ясно, что он на самом деле не сдается. Она не разговаривала ни с ним, ни со своей матерью с момента их последней ссоры.

— Хорошо, — говорю я ей, оставляя этот вопрос. — Думаю, мне стоит пойти к отцу. Он попросил меня приехать несколько дней назад, но я сказал ему, что занята.

— Мы отвезем машину домой. Ты можешь поймать такси, верно?

— Ага.

Я смотрю, как она направляется к нашей машине, делая вид, что не замечает большого, неповоротливого человека, идущего за ними. Как только Киара усаживает Кэсси в автокресло, она садится на водительское сиденье. И наш телохранитель, которого я про себя зову Тоддом, потому что нас еще не представили, направляется в черный Эскалад, на котором он повсюду следует за нами. Но я ценю, что он предоставил нам пространство. Обычно мы не замечаем его присутствия.

Когда они уходят, я ловлю такси и еду в дом своей семьи, где нахожу отца в гостиной. Меня ждет сюрприз в виде Ивана Де Луки, который, кажется, смотрит игру в бейсбол с моим отцом. Когда я прихожу, они оба поднимают глаза и поднимаются на ноги. Лицо моего отца расплывается в улыбке.

— Привет, дорогая, — говорит он.

— Папа, — приветствую я, целуя его в щеку. — Иван, – я киваю другому мужчине.

Я не видела его с тех пор, как вернулась из Лондона. Его темные волосы стали немного длиннее, и он намного крупнее, чем в последний раз, когда я видела его, но он все тот же. С его очаровательной аурой золотого мальчика, которая вызывает у человека желание доверять ему. К сожалению, на меня это не работает.

— Эй, красавица.

Он двигается так, будто хочет меня обнять, но, кажется, передумал. Я рада.

Я обращаюсь к отцу.

— С каких пор вы двое достаточно близки, чтобы вместе смотреть игру?

— Поскольку Иван станет моим зятем, — небрежно объявляет папа.

Я моргаю, медленно собирая воедино это утверждение.

— Извини, что? — спрашиваю я в замешательстве. — У тебя есть еще одна дочь, о которой я не знаю?

К моему крайнему раздражению, оба мужчины посмеиваются.

— Конечно нет, моя любовь. Я же говорил тебе, что найду тебе мужа, не так ли? И за последний год Иван доказал, что он подходит на эту роль.

С нарастающим ужасом я поворачиваюсь к Ивану, у которого довольное выражение лица. И вот так мое тяжелое положение становится еще хуже.

Глава 20

Роман.

Я вздрагиваю, когда дверь моей «Ауди» захлопывается. Я не собирался закрывать её с такой силой. Я смотрю на церковь, которую посещаю столько, сколько себя помню. Я давно здесь не был, но мама настояла на моем сегодняшнем появлении, заявив, что главе семьи нехорошо слишком долго находиться вдали от Божьего присутствия. На самом деле она хотела сказать, что это плохой пиар для нас перед лицом средств массовой информации, тем более что мы должны быть хорошей любящей итальянской семьей.

Майкл рядом со мной, когда мы входим в величественный собор. Тони с нами нет, потому что этот ублюдок практически атеист. Проходя через парадный вход, мы опускаем руки в освященную воду, прежде чем перекреститься. Затем мы направляемся к скамьям, где обычно сидит моя семья. Большую часть прихожан составляют итальянцы, члены семьи. Я стою рядом с матерью, и она улыбается, протягивая мне сборник гимнов. Я не пою, но с началом службы хор голосов усиливается.

Я не говорю ни слова, сижу всю службу, пока священник не произнесет волшебные слова.

— Иди с миром.

Мы все встаем, когда он уходит. Окончательно. Все начинают просачиваться через выход, и я тоже собираюсь уйти, но мама убеждает меня остаться и пообщаться с некоторыми из прихожан.

Чертов ад.

— Мама, — говорю я сквозь стиснутые зубы, когда она просит меня проводить ее в заднюю часть церкви, чтобы увидеть священника. — Меня совершенно не волнует, какие пожертвования ты планируешь сделать церкви. И мне особенно наплевать, что ты скажешь священнику.

Ее глаза сужаются.

— Мы в церкви, Роман. Не ругайся. Если ты собираешься так говорить в доме Божьем, то уходи.

— С удовольствием, — говорю я с облегчением. — До свидания мама. Увидимся дома.

Я выхожу из церкви к своей машине, где стоит Майкл с дерьмовой ухмылкой на лице. Ему разрешили уйти вместе со всеми. Во всяком случае, мама не стала бы тащить его за собой, учитывая его крайнее отвращение к человеческому обществу вне семьи.

— Как прошло общение? – спрашивает он.

— Отвали, — бормочу я.

Мы садимся, я завожу машину и уезжаю. Первые несколько минут проходят в дружеской тишине, прежде чем мои мысли неизбежно возвращаются к теме, о которой я думал всю неделю. Сегодня я собираюсь встретиться с Еленой и Кэсси, но до сих пор понятия не имею, что мне делать. Не помогает и то, что я не могу ни с кем об этом поговорить.

— Эй, так мне нужно с тобой кое о чем поговорить, — нерешительно начинаю я.

— Продолжай.

— Это гипотетический вопрос, Майки. То есть это нереальная ситуация.

— Я знаю, что значит гипотетически, — говорит он, закатывая глаза.

— Ладно, допустим, я оглушил девушку. Она забеременела. И помни, это чисто гипотетический вопрос, Майки. Мне просто интересно. Как бы ты предложил мне рассказать родителям девушки?

Майкл смотрит на меня так, будто я сумасшедший.

— Ром, — медленно говорит он. — От тебя кто-нибудь забеременел? Черт возьми. Брианна беременна?

— Бьянка, — поправляю я, закатывая глаза. — И нет, она не беременна. У нас никогда не было секса.

— Ох, — говорит Майкл, и его беспокойство заметно уменьшается. — Тогда какого черта ты задаешь такой идиотский вопрос?

Я стону.

— Я не знаю, чувак. Просто любопытно.

Он снова смотрит на меня. Я практически чувствую подозрение. Он хочет знать больше, но не спрашивает. Майкл не давит.

— Это будет зависеть от... — наконец отвечает он.

— От… — подталкиваю я.

Он пожимает плечами.

— Ряда вещей. Насколько близки твои отношения с этой женщиной? Она католичка? Итальянка? Ее семья живет в Коза Ностре?

Я медленно киваю, прежде чем выбрать лучший способ помочь ему понять.

— Ладно, представь, что это Роза — и нет, моя сестра определенно не беременна, но что, если она была беременна от мужчины, за которого она не замужем или даже не помолвлена? Допустим, связь на одну ночь. Что бы ты сделал?

Майкл даже не колеблется.

— Я бы, наверное, убил его. Но я уверен, что ты меня опередишь.

Я слегка напрягаюсь.

— Но ребенок…

— Придется расти без отца, — твердо говорит Майкл. — Никто не трогает женщин в нашей семье.

Он прав. Черт, я знаю, что он прав. Это значит, что я так облажался.

— Да, — говорю я, сглатывая.

— Ты в порядке, Роман?

— Да, все хорошо.

Елена открывает дверь почти сразу после того, как я звоню в дверь.

— Привет. Ты пришел рано, — говорит она в знак приветствия.

Меня на мгновение сбивает с толку ее вид. Ее волосы мокрые, капли воды падают на ее тело. Рубашка, которую она носит, прилипает к ее коже, и я не могу отвести взгляд от ее груди, особенно от ее сисек, которые намного больше, чем я помню. Мой взгляд падает на ее ноги, одетые в джинсовые шорты. Я тихо сглатываю, прежде чем посмотреть ей в лицо.

Она определенно поймала меня на том, что я глазею на нее. Но, как ни странно, она об этом не упоминает.

— Ты собираешься просто стоять там? – она отходит от двери и впускает меня в квартиру.

— Где Киара? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

— Она пошла встретиться с друзьями, — отвечает Елена. — Я знаю, меня тоже удивило, что у нее есть друзья, кроме меня, — грустно добавляет она.

Мои губы дергаются.

— Не все такие, как ты, беда. Ее глаза блестят, когда она смотрит на меня.

— Достаточно справедливо, — заявляет она. — Кэсси в своей кроватке. Мне привести ее сюда или ты зайдешь и повидаешься с ней?

— Она спит?

— Она не спала, когда я вышла из комнаты пять минут назад, но она могла уснуть. Я покормила ее перед тем, как пойти принять душ, и иногда после этого она хочет спать.

— Пойдем в комнату. На случай, если она спит, — говорю я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком нетерпеливым.

Правда в том, что я ждал всю неделю, чтобы увидеть ее снова. Мне потребовались все силы, чтобы не сесть в машину два дня назад и не поехать сюда. Но я этого не сделал. Я заставил себя довольствоваться сообщениями охранявших их мужчин, одновременно делая все, чтобы ее семья и моя не узнали правду. Но мы не можем скрывать это вечно.

Когда мы входим в комнату, Елена задыхается и бросается к кровати, чтобы сбросить с нее одежду. Я замечаю несколько бюстгальтеров и пару трусиков, когда она берет их все на руки.

— Черт, — бормочет она.

— Не торопись, волчонок.

Я посмеиваюсь, направляясь к кроватке. Я слышу бормотание «извращенец», прежде чем она направляется к шкафу.

Тем временем я обращаюсь к своей маленькой девочке.

— Привет, принцесса, — говорю я тихо.

Она просыпается с жевательной игрушкой в форме собаки в руках. Когда она замечает меня, ее рот открывается и издает тихие бормотающие звуки.

— Ой, — говорит Елена рядом со мной. — Я думаю, она тебя узнала.

Я улыбаюсь.

— Я сомневаюсь в этом.

— Ты можешь взять ее, — говорит Елена.

Мне больше не нужны подсказки, прежде чем залезть в кроватку и схватить ее. Я потратил около трех часов на то, чтобы выяснить, как правильно держать ребенка, как обеспечить ему правильную поддержку и обеспечить его комфорт. Как только дочка оказывается у меня на руках, у меня сжимается грудь.

Я встречаюсь с ней всего второй раз и почти уверен, что уже привязался. Она моргает, глядя на меня, большими голубыми глазами, которые практически сверкают. Когда я смотрю на нее, во мне все успокаивается. Я спокоен. Я никогда не думал, что ребенок может так поступить с тобой. Прошедшую неделю я думал о том, как безумно то, что я отец. Я знал, что это неизбежно произойдет. Я всегда собиралась завести детей, просто не думал, что это будет так скоро.

И хотя часть меня боится, что я облажаюсь, другая часть меня в восторге от того, как все пойдет. Отцовство — это просто еще один вызов. И я никогда не отступаю перед вызовом.

Когда Елена указывает на кровать, я сажусь на край и обнимаю голову Кэсси. Я в растерянности, что делать дальше.

— Наверное, мне пора идти, — внезапно говорит Елена, указывая на дверь. — Дам вам двоим немного места.

— Эй подожди. Мне действительно было о чём с тобой поговорить. У меня есть пара вопросов.

Елена выгибает бровь.

— Почему я не удивлена? Дай угадаю, ты провел все свое свободное время, исследуя все, что связано с младенцами, а теперь тебе интересно узнать о нашей?

Я прищуриваюсь, совсем не довольный тем, что она смогла так точно это догадаться. Я не настолько прозрачен. Елена смеется, прежде чем сесть рядом со мной на кровати.

— Давай, послушаем, — предлагает она.

— Первый вопрос, — начинаю я. — Когда у нее день рождения?

— 26 мая, — отвечает она.

— Хорошо. А какое у нее второе имя?

Елена делает паузу. Ее глаза встречаются с моими, и в их глубине есть что-то уязвимое.

— Я ей его не дала. Я надеялась, что ты это сделаешь. Было неправильно выбирать все ее имена без отца. Итак, в ее свидетельстве о рождении есть только ее имя и фамилия. Кассиопея Де Лука.

Мое горло сжимается. Внезапно я не могу отвести от нее взгляд.

— Это было… заботливо, — наконец соглашаюсь я.

Она кивает.

— Это было правильное решение. Когда ты придумаешь для нее второе имя, мы можем его изменить. Тебе также, вероятно, придется подписать ее свидетельство о рождении. Как ее отец.

Я не знаю, что сказать. Я смотрю на ребенка у себя на руках. Она не может понять, о чем мы говорим, но ее глаза устремлены на мое лицо, как будто она это понимает.

— Я никогда не хотел, чтобы ты не был частью ее жизни, Ром. Мне просто нужно было сначала сделать небольшой крюк.

— Хорошо, — говорю я тихо.

После этого Елена встает на ноги, откашливаясь.

— Я знаю, что у тебя есть и другие вопросы, но я думаю, тебе следует сначала провести с ней некоторое время. В любом случае мне есть чем заняться.

— Чем?

— Я собиралась искать работу, посмотреть, смогу ли я найти что-нибудь на своем ноутбуке.

Очень медленно я обдумываю то, что она говорит. Потом я стискиваю зубы.

— Тебе не нужна работа, Елена. Твоей дочери три месяца.

Ее голова наклоняется в сторону. Я практически вижу, как она готовится к бою. Затем она смотрит на ребенка у меня на руках и выдыхает.

— Ищу удаленную работу. Кое-что я могу сделать из дома. Мне чертовски скучно, Роман, и хотя я люблю проводить время со своим ребенком, мне также нужно чем-то занять свои мысли, прежде чем я сойду с ума. Работа поможет в этом.

— Но все равно...

— Нет. У тебя нет права голоса, Роман. Это обо мне и о том, что мне нужно.

— Ладно, — бормочу я.

— В конце концов, когда Кэсси подрастет, я найду настоящую работу, — заявляет она. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но она останавливает меня. — И нет, тогда ты тоже не имеешь права голоса.

Я вздыхаю.

— Мы отложим дискуссию.

— Никакой дискуссии нет. Дискуссия окончена, — твердо говорит она. —Наслаждайся временем, проведенным с папой и дочкой.

Она выходит из комнаты, оставляя нас одних.

— Твоя мама, вероятно, станет моей смертью, принцесса.

Она моргает один раз, и я воспринимаю это как согласие. Я нежно провожу ее по щеке.

— Это моя девочка, — шепчу я.

Я покачиваю ее несколько секунд. Вскоре она зевает, а через несколько минут крепко засыпает. Очень осторожно я кладу ее в кроватку, прежде чем отправиться на поиски ее матери. Елена сидит на полу в гостиной перед диваном. Перед ней ноутбук, и она в очках, что немного удивительно.

— С каких это пор они тебе нужны?

Она подпрыгивает от удивления, прижимая руку к груди.

— Не подкрадывайся ко мне так!

Я скрещиваю руки на груди и ухмыляюсь. Когда она берет себя в руки, она бросает на меня взгляд.

— Что ты вообще здесь делаешь?

— Она спит, — сообщаю я ей, садясь рядом с ней на пол.

Что она там делает, когда за ней стоит вполне приличное кресло, я не знаю. Но я давно научился не задавать вопросы Елене Леган.

— Итак, — подсказываю я. — Когда ты получила очки?

— Несколько месяцев назад. Я что-то читала на телефоне, и буквы вдруг стали размытыми. У меня всегда были проблемы с глазами, но до сих пор я была слишком упряма, чтобы носить очки.

— Твоя фирменная черта: упрямство.

— Я думала, это твое, — возражает она.

— Я в этом сильно сомневаюсь.

— Как будто ты когда-нибудь признаешь, что ты далеко не идеален, — усмехается она.

— Ты сказала это не мне, волчонок.

Елена испускает многострадальный вздох.

— Что бы ни, – что-то меняется в ее выражении лица, и она усмехается. — Итак, я слышала, ты женишься на какой-то наследнице авиакомпании. Бренда?

— Бьянка, — поправляю я второй раз за сегодня. Я не могу сдержать веселую улыбку. — Ее зовут Бьянка. И кто тебе сказал?

— Мой отец говорил об этом, — отвечает она. — Сразу после того, как он сообщил мне о моей скорой помолвке с твоим кузеном.

— Что?

Зеленые глаза с любопытством обращаются ко мне.

— Ты не знал?

У меня были подозрения, но никто не удосужился сказать мне, что Леганы планируют выдать ее замуж за Ивана.

— Из всех чертовых людей, Иван? – плюю я.

— Он тебе все еще не нравится, — говорит Елена.

— Я не хочу, чтобы ты выходила за него замуж, — отвечаю я.

Ее бровь приподнимается.

— А за кого, скажи на милость, ты бы предпочел, чтобы я вышла замуж?

Может, я и дон, но я не имею права голоса в том, кто на ком женится. Тем более, что она дочь Сальвадора. Но когда я представляю, как она идет к алтарю, чтобы выйти замуж за моего кузена, у меня вскипает кровь.

— Кто угодно, только не он, — говорю я, глядя ей в глаза.

Елена отводит взгляд первой. — Ну, это не имеет значения, потому что я не выхожу за него замуж. Мало того, что существование Кэсси является довольно серьезной проблемой в планах моего отца, я еще и не испытываю к нему никакого интереса.

Это заставляет меня расслабиться. Немного.

— Итак, кто тебя интересует? У тебя есть парень?

Она смеется.

— Боже, нет. Когда я вообще получу его? Когда я была на большом сроке беременности в Лондоне? Или сейчас, когда у меня трехмесячный ребенок? Я сомневаюсь, что в ближайшее время мне предстоят свидания. Все, на чем я сейчас сосредоточена, — это Кэсси.

— Да, хорошо, — говорю я, кивая.

— Теперь вернемся к тебе. Как у тебя складываются отношения с наследницей?

Я слегка напрягаюсь. На прошлой неделе я изо всех сил старался не думать о Бьянке. Она закидывала мой телефон сообщениями с просьбой о встрече, но я их игнорировал. Она всего лишь еще один пункт в моем длинном списке проблем. Конечно, она может быть крупнее большинства.

— На самом деле у нас нет отношений, — ловлю себя на том, что говорю я.

— Мой отец сказал мне, что ты уже подписал брачный контракт и все такое.

— Я подписал договор о том, что женюсь на ней, — говорю я, уже сожалея об этом решении. — Кроме этого, мы сходили на несколько свиданий. Ничего особенного не происходит.

— Ох, — тихо говорит Елена. —Но ты все равно подписал контракт. Ты дал слово, и Рикардо всегда говорил, что…

— Человек верен только в своем слове, — вмешиваюсь я сквозь стиснутые зубы. —Поверьте мне, я в курсе.

— Значит, тебе придется на ней жениться.

— Мне не нужно делать ничего, чего я не хочу.

Елена выглядит так, будто не совсем мне верит, но отказывается от своих слов.

— Ты голодный? Я могла бы приготовить для тебя.

Ее слова напоминают мне, что я ничего не ел с тех пор, как мы пошли в церковь.

— Конечно, — отвечаю я осторожно. — Но я бы предпочел не умирать.

Она закатывает глаза и поднимается на ноги.

— Сообщаю тебе, что я посещаю онлайн-курсы кулинарии. Теперь я могу готовить.

Я настороженно смотрю на нее. Она скрещивает руки, видимо, обиженная.

— Я изменилась, Роман.

Мои глаза скользят по ее лицу, когда я осознаю эти слова.

— Ты действительно это сделала, не так ли?

Глава 21

Елена.

Вопреки тому, что я сказала, на самом деле я не обладаю способностью самостоятельно приготовить полноценный обед. Еще. Но я могу сделать нам бутерброды. Я думаю жареный сыр.

Я направляюсь на кухню, торопясь приготовить что-нибудь для кого-то, кроме себя. Киара по-прежнему настороженно относится к тому, как я готовлю, поэтому мне пришлось практиковаться самостоятельно. Роман собирается стать моим первым подопытным, даже не осознавая этого.

Беру все ингредиенты. Немного хлеба, сыра и немного овощей. Я режу лук, когда на кухню заходит Роман. Он настороженно смотрит на меня, и я закатываю глаза.

Что нужно сделать девушке, чтобы заслужить доверие?

— Тебе нужна помощь?

— Нет. Я вполне способна сделать сэндвич, — сообщаю я ему.

Он мычит, но не уходит. Я выдыхаю и смотрю на него.

— Роман, ты пойдешь? Я же говорила тебе, что у меня это есть, — говорю я в отчаянии.

К сожалению, я забываю, что делаю, и тот факт, что сейчас держу нож. Он выскальзывает из моей руки, порезав палец, прежде чем с грохотом удариться о деревянную поверхность плиты.

— Ой! — кричу я, протягивая палец, из которого быстро сочится кровь.

Роман бросается в бой, бросаясь ко мне.

— Черт возьми, Елена.

Он хватает ткань и прижимает ее к ране.

— Ой, ой, ой, — плачу я.

Он закатывает глаза.

— Расслабься, это всего лишь крошечный порез.

— Ты шутишь? Просто крошечный разрез? Посмотри на всю эту кровь. Думаю, мне пора в отделение скорой помощи. Мне нужны швы, Роман, — драматично говорю я.

На удивление он улыбается. И это не полуулыбка, а полная, искренняя улыбка, от которой у меня перехватывает дыхание. На секунду я забываю пошевелиться. Я просто смотрю на него, пока он не смотрит мне в глаза.

— Ты закончил с драматизмом? – задает он вопросы.

Я медленно киваю.

— Ладно, давай, — говорит он мне.

Прежде чем я успеваю моргнуть, он поднимает меня за талию на кухонный остров. Жар обжигает мою кожу от его прикосновения.

— Где аптечка?

Я указываю на один из шкафов, и он пытается схватить его, а я игнорирую стук в груди. Когда он возвращается, Роман встаёт мне между ног. Он находится на уровне моих глаз, его внимание сосредоточено на ране, которая все еще кровоточит. Однако ненадолго. Он работает быстро и тихо, очищая рану перед нанесением мази. Я выдыхаю от укуса.

— Не будь ребенком, он у нас уже есть, — грубо говорит он.

— Придурок, – дуюсь я.

Он смеется, хватает небольшой бинт и накладывает его на порез.

— Вот и все, — говорит он, закончив. — Как новый.

— Спасибо, — шепчу я, тихо сглатывая.

Глаза Романа поднимаются, и он должен осознать, в каком положении мы находимся, потому что внезапно замирает. Он настолько близко, что я вижу шрам на его верхней губе. Он новый, год назад его не было. Просто крошечный шрам, который не заметен, пока не встанешь прямо перед ним. Я хочу спросить, как он это получил.

Темно-синие глаза скользят по моему лицу, оставляя за собой кипящий жар. Рука Романа ложится на мое обнаженное бедро. Он гладит меня там один раз, второй раз, вызывая жар, пронзающий мое тело. Я не чувствовала желания уже больше года. Не с тех пор, как я была с ним.

Такое ощущение, будто я выздоравливающая наркоманка, которая вот-вот вернется к старым привычкам. Но Роман – это не привычка, он наркотик. И я не уверена, что когда-нибудь захочу оправиться.

Следующие слова звучат медленно и чувственно.

— Наследница аэропорта, она твоя девушка? — спрашиваю я, пытаясь не обращать внимания на пронзившую меня ревность.

Роман наблюдает за мной полуприкрытыми глазами.

— Нет, — хрипло отвечает он.

— Нет? – я провожу рукой по его шее, притягивая его ближе и хватая за волосы.

Мой желудок сжимается и ныряет, когда губы Романа приближаются к моим. Достаточно близко, чтобы поцеловаться. Моя грудь касается его груди, и мое сердце ускоряется. Гонки.

— Если ты собираешься меня поцеловать, Елена, сделай это, черт возьми, — говорит Роман мне в губы.

Почему-то я сомневаюсь. Но когда мои губы приоткрываются, он не теряет ни секунды, прежде чем его рот встретится с моим. Чистая страсть вспыхивает внутри меня с такой силой, что у меня кружится голова. Я провожу пальцами по его груди, жаждя прикосновения к его обнаженной коже. Он так приятно пахнет, вызывает привыкание, и я не могу не чувствовать, что могу потеряться в нем.

Он засовывает свой язык мне в рот, и он становится горячим, влажным и чертовски потрясающим. Бабочки порхают в моем животе, когда рука Романа приближается к моей шее, мягко дразня ее. Я задыхаюсь, когда он кусает мою нижнюю губу, прежде чем высасывать жало. Это эротично и сводит с ума одновременно.

Дрожь пробегает по мне, когда его рука играет с краем моей рубашки, нащупывая обнаженную кожу. Без особых усилий Роман поднимает меня со стойки. Я обхватываю ногами его талию, зайдя слишком далеко, чтобы думать о чем-либо, кроме его ощущения. Он прижимает меня к кухонной стене и продолжает меня опустошать. Я чувствую его эрекцию под своей задницей, твердую и толстую.

— О боже, — стону я, а Роман продолжает целовать меня, как будто я — воздух, которым он дышит.

Я тянусь к пуговицам его рубашки и собираюсь расстегнуть одну, когда мы слышим тихий крик. Голова Романа резко поднимается, и мои глаза открываются. Мы оба поворачиваемся к радионяне на стойке. Вода эффективно обливает наше желание. Роман отступает назад, и я медленно скатываюсь на землю. Я немного неуверенно стою на ногах, но мне удается сохранять равновесие, когда я смотрю куда угодно, только не на него.

— Я пойду проверю ее, — бормочет он, быстро выходя из кухни.

Я тихо стону, закрывая лицо, и откидываю голову к стене.

Что, черт возьми, я только что сделала? Черт возьми, Елена.

Мне нужно пару секунд, чтобы собраться с силами, прежде чем Роман вернется с Кэсси. Я тянусь к ней, и он кладет ее мне на руки.

— Я думаю, ей нужно сменить подгузник, — сообщает он мне.

— Да, я чувствую этот запах.

Он улыбается.

— Я сделаю это.

Мои глаза расширяются, я прижимаю Кэсси к груди и смотрю на него.

— Что ты сделаешь?

— Сменю ей подгузник, — говорит он сухим тоном.

— Ты, ты… Ты когда-нибудь раньше менял подгузник?

Он качает головой.

— Нет. Но ты можешь показать мне. Я мог бы также научиться. За последние пару месяцев ты изменила свою справедливую долю. Моя очередь.

Я чувствую, как мое сердце взлетает. С каких пор Роман Де Лука стал таким удивительным человеком? Я имею в виду, я всегда знала, что с ним все в порядке, но на самом деле он вырос довольно близким к идеалу.

— Да, конечно. Я могу научить тебя, — говорю я тихо.

Мы направляемся в комнату, и я хватаю подгузник и быстро показываю ему, как это делается. Он внимательно наблюдает, и я просто потрясена, глядя на него. Если бы кто-нибудь сказал мне, что дон из Коза Ностры охотно менял бы подгузники, я бы назвала это чушью. Но он здесь, и это потрясающе.

Когда мы закончили ее переодевать, он держит ее, пытаясь укачать обратно в сон. Мужчина знал о существовании этого ребенка чуть больше недели и уже настолько хорошо с ней ладит. Это самая милая вещь на свете.

— Я снова уложу ее спать, — говорит он мне.

Я киваю.

— Я закончу готовить эти сэндвичи.

Его глаза сужаются.

— Елена…

— Все будет хорошо. Порез произошел по странной случайности.

— Прекрасно, — бормочет он, прижимая к себе голову дочери и осторожно укачивая ее обратно, чтобы она уснула.

Взглянув на них в последний раз, я выхожу из комнаты. Мне требуется всего пара минут, чтобы приготовить жареные сэндвичи с сыром. К тому времени, как Роман выходит из моей спальни, я уже раскладываю сэндвичи на столе и возвращаюсь на кухню за двумя бутылками колы.

Роман принимает сэндвич, который я ему протягиваю, со словами благодарности и садится на диван. Несколько минут мы едим молча. Атмосфера между нами немного неловкая, чего и следовало ожидать, учитывая то, что только что произошло на кухне. Роман откашливается, как только поел.

— Я могу признать, что это было не так уж и плохо, — заявляет он.

Мне требуется секунда, чтобы понять, о чем он говорит, и мое лицо расплывается в улыбке.

— Я говорила тебе! Теперь я могу готовить, — торжествующе говорю я.

Он выгибает бровь.

— Елена, ты приготовила бутерброд с сыром на гриле. Я почти уверен, что малыши могут это сделать.

— Да, верно, — усмехаюсь я. — Просто скажи спасибо, Роман. Не надо быть мудаком.

Он усмехается.

— Спасибо за сэндвич, беда. Может быть, в следующий раз ты приготовишь мне что-нибудь еще. Что-то сложное.

— Конечно.

Он проводит рукой по волосам.

— О том, что там произошло. На кухне.

Мой пульс учащается.

— Это была ошибка, — выпаливаю я.

Роман делает паузу, глядя на меня.

— Не нужно об этом говорить. Это было просто то, что произошло в самый разгар. Ничего страшного, — торопливо говорю я.

Его глаза сужаются.

— Ошибка? Елена, в последний раз, когда мы с тобой допустили подобную ошибку, ты забеременела.

Я втягиваю воздух.

— Кэсси не ошибка.

— Конечно нет, — говорит он, и выражение его лица смягчается. — Я просто думаю, что нам стоит поговорить об этом.

— Нет. Не о чем говорить, — упрямо говорю я.

Что бы ни было между нами, я не собираюсь исследовать или подвергать сомнению это. Мы не имеем права допускать такие мысли. Я знаю, что он тоже это знает.

Челюсть Романа стиснута. Он собирается сказать что-то еще, возможно, поспорить, когда дверь открывается снаружи, и входит Киара, забирая ключ в карман. Она падает и останавливается, увидев перед собой зрелище.

— Роман, — тянет она. — Приятно было увидеть тебя здесь.

— Я просто ухожу, — бормочет он, поднимаясь на ноги. — Я напишу тебе, Елена.

Он уходит, не сказав больше ни слова, и я тихо выдыхаю. Киара кладет сумочку на стол и садится рядом со мной.

— Что, черт возьми, произошло?

— Мы поцеловались, — тут же признаюсь я, нуждаясь в том, чтобы избавиться от этого чувства.

— Ты сделала что? – Киара кричит.

Я вздрагиваю.

— Полегче, Ки. Ребенок, — напоминаю я ей.

— Ты поцеловалась? Когда? Почему? Что? — спрашивает она в замешательстве.

— Я порезалась, а он обрабатывал мою рану, и одно повлекло за собой другое, и я целовала его… или он целовал меня? В любом случае, мы поцеловались.

Киара смотрит на меня.

— И что ты при этом почувствовала?

— Я-я не знаю.

Она прислоняет голову к дивану, наблюдая за мной.

— Я буду честна с тобой, Елена, эта ситуация и без того сложна и без того, чтобы вы двое добавили к ней свои неразрешенные эмоции.

— Я знаю, — говорю я тихо.

— Ребята, речь идет не только о вас, но и о Кэсси. Ты должна поступить ради нее правильно.

— Я знаю это.

— Хорошо. Я просто уточняю. Хотя я никогда не пойму вас двоих. Если вы любите друг друга, просто сделайте это. Эта глупая игра «ненависть-любовь» продолжается уже много лет, и, честно говоря, мне она уже надоела.

Я скрещиваю руки на груди, решив игнорировать это.

— Ты хотя бы говорила о том, чтобы рассказать своей семье правду? — со вздохом спрашивает Киара.

Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что на самом деле у нас не было этого разговора. Я качаю головой, и Киара стонет.

— Так что ты делала сегодня? Помимо сомкнутых губ?

— Мы говорили о Кэсси, — бормочу я, защищаясь.

Она в отчаянии щипает переносицу.

— Вам двоим нужно собраться с силами. Раньше я была с Майклом, и он продолжал говорить о том, какой странный Роман. Это только вопрос времени, когда он узнает. Поверь мне, Елена, ты не хочешь, чтобы кто-нибудь из них узнал об этом прежде, чем ты скажешь им правду.

Я гримасничаю.

— Да, я в курсе. Мы с этим разберемся.

— Хорошо, я собираюсь навестить Кэсси перед сном, — сообщает она мне, вставая на ноги. — Спокойной ночи, детка.

— Спокойной ночи, — шепчу я.

Глава 22

Роман.

— Дай мне знать, если что-то пойдет не так, — говорю я Тони.

Он кивает, его глаза устремлены на экраны компьютеров. Мы находимся в одном из игорных заведений, принадлежащих моей семье, и наблюдаем за игрой с довольно высокими ставками. Когда мне сообщили о клиентах, которые будут участвовать, я решил приехать и понаблюдать за игрой, чтобы убедиться, что ничего не пойдет не так. Мне не нужна драка на моем участке, тем более такая, которая вполне может привести к чьей-то смерти.

Эти люди являются высокопоставленными политиками. Пиар, который в случае чего мог бы повлечь за собой скандал, — это не то, что мне, черт возьми, нужно. Но я здесь уже больше часа, и игра, кажется, идет хорошо.

Мои глаза сужаются, когда я замечаю ловкость рук одного из игроков: Коулман тайно прячет карту под рукавом. Мы с Тони наклоняемся вперед, ожидая, заметит ли это кто-нибудь из других игроков. Проходит несколько минут, но ни один из них не поднимает тревоги.

— Я сейчас поеду. Самолет Розы прибудет через тридцать минут, — сообщаю я лучшему другу. — Присмотри за Коулманом.

— Принял, босс.

Прежде чем уйти, я направляюсь в покер-рум, чтобы поговорить с мужчинами. Я просто хочу поделиться некоторыми любезностями, особенно учитывая, что один из них — Лорен Занетти. Взгляд старика мелькает на мне, как только я переступаю порог, и улыбается, когда я приближаюсь.

— Ах, Роман. Присоединяйся к нам, — говорит он.

Я качаю головой.

— Нет, спасибо. Я просто пришёл проверить, — говорю я, блуждая глазами по столу.

Их около пяти человек, каждому от сорока до пятидесяти лет, каждый из них — политик или богатый бизнесмен. И каждый из них работал с моим отцом, когда он был жив. Капо, которые так или иначе помогали поддерживать стабильность его империи.

— Здесь все в порядке, — говорит Коулман, его глаза очень похожи на глаза дочери. — Я прав?

Остальные мужчины шепчут свое согласие. Я киваю, собираясь уйти, когда Занетти останавливает меня.

— Моя дочь сообщила мне, что в последнее время ты не обращаешь на нее никакого внимания.

Я стиснул зубы, глядя на мужчину.

— Я был занят.

— Верно. Надеюсь, ты не слишком занят для своей будущей жены. Позвони ей поскорее, ладно, Роман? Ты не делаешь себе никакой пользы, оставаясь так долго без женщины рядом с тобой.

— Конечно, – глотаю я. — Если вы меня извините, джентльмены.

К тому времени, когда я подхожу к своей машине, я взволнован и готов что-нибудь ударить. Но я сдерживаю гнев и предпочитаю поехать в аэропорт за Розой. Ее нет уже месяц, и она только что возвращается домой после какого-то художественного ретрита.

Когда она замечает, что я жду ее, она улыбается, подходит и обнимает меня.

— Привет, старший брат.

Я смотрю на нее, проводя рукой по кончикам ее волос, выкрашенных в красный цвет.

— Что это? Крик о помощи?

Она закатывает глаза.

— Нет. Мне просто хотелось это сделать. У меня есть месяц вдали от мамы, в Риме — конечно, я собиралась сделать что-нибудь сумасшедшее. К тому же я художник, – произнесла она. — Это форма выражения.

Я ухмыляюсь.

— Мама определенно потеряет всякое дерьмо.

Она пожимает плечами, и я хватаю ее чемодан и провожу ее из аэропорта к своей машине, чтобы мы могли отправиться домой. По дороге она рассказывает мне все о своем ретрите, и я изо всех сил стараюсь слушать, но после разговора с Занетти мои мысли далеко. С моей дочерью и ее матерью, которая продолжает трахать меня.

Конечно, моя сестра замечает.

— Как дела, брателло? — спрашивает она. — Ты отвлекся.

Я выдыхаю и смотрю на нее. Выражение ее лица открытое и любопытное. У нас с Розой всегда были довольно хорошие отношения, в том смысле, что мы никогда особо не скрываем друг от друга ничего важного. Например, она рассказывала мне все о парнях, в которых была влюблена, и мне было очень весело следить за тем, чтобы они держались от нее подальше. Конечно, я ей этого никогда не говорил. В любом случае, Роза доверяет мне, и я доверяю своей младшей сестре. Вот почему я чувствую необходимость сказать ей правду.

Роза в замешательстве наклоняет голову, когда я внезапно останавливаюсь, останавливая машину на обочине.

— Хорошо, я собираюсь кое-что сказать, и мне нужно, чтобы ты не волновалась, — начинаю я.

Она кивает.

— Хорошо, я слушаю.

Я делаю глубокий вдох.

— У меня есть дочь.

Глаза Розы расширяются до размеров мячей для гольфа. Я не позволяю шоку пройти, прежде чем обрушу все это на нее. Я говорю ей, что Елена — мать моего ребенка и что она уехала в Лондон, чтобы скрыть свою беременность. Я рассказываю ей все о Кэсси и о той дурацкой ситуации, в которой оказался.

К тому времени, как я закончил объяснять, я чувствую себя легче, чем за последние несколько недель. Было приятно сбросить все это с моей груди. Конечно, кажется, что я травмировал сестру в процессе. Роза молчит несколько минут, и я молчу, позволяя ей все осознать.

— У вас с Еленой есть общий ребенок? — спрашивает она в ужасе.

— Ага.

— Ебена мать!

Я сдерживаю улыбку. Благодаря маминому уходу Роза всегда такая чопорная и правильная. Она никогда по-настоящему не ругается, поэтому слышать это из ее уст забавно.

Я откидываю голову на сиденье и вздыхаю.

— Ага.

— О Боже. Вы оба умрете. Вы оба такие мертвые, — бормочет она.

— Не совсем утешительные слова, сестра.

— Ты знаешь, что я права. Ты не только спал с ней, но и опробовал ее, а потом целый год скрывал беременность!

— Это было не мое решение, — отмечаю я, нахмурившись. — Я почти не контролировал это.

— Ну и что? У тебя есть ребенок, Роман. С женщиной, на которой ты не женат. Боже мой! Мама потеряет сознание. Сальвадор сойдет с ума. Тони собирается убить тебя.

Моя челюсть сжимается.

— Поверь мне, Роза. Я знаю, как они отреагируют на эту новость.

Она смотрит на мое лицо, и при виде моего выражения ее взгляд смягчается.

— Хотя я тётя. Это восхитительно. Не могу дождаться встречи с ней.

— Ага. Она идеальная девочка.

— И ты любишь ее?

Я выгибаю бровь, отвечая на этот вопрос. Я знал о существовании Кэсси почти три недели. Я встречался с ней три раза. Но, честно говоря, у меня нет сомнений в том, что я чувствую к этой маленькой девочке.

— Конечно, я люблю ее, — грубо отвечаю я. — Она моя дочь.

Роза улыбается.

— Я рада. И я рада за тебя. Ты будешь лучшим отцом.

— Конечно. Пока мой лучший друг меня не убьет, — мрачно говорю я.

— Вероятно, он не убьет тебя, — оптимистично предлагает она. — Но он может никогда и не простить тебя.

Я выдыхаю.

— Ага. Вот чего я боюсь.

Когда на следующий день я прихожу в квартиру, дверь открывает Киара. Я выгибаю бровь, глядя на ее внешний вид.

— Что это за дерьмо у тебя на лице? — спрашиваю я, указывая на черное вещество, покрывающее каждый дюйм, кроме ее глаз, носа и рта.

Ее глаза сужаются.

— Это маска для лица, большое спасибо. Елена, твой папочка здесь, — объявляет она, отходя от двери, чтобы дать мне войти.

Закатывая глаза, я следую за ней. Елена выходит из спальни, держа на руках плачущего ребенка.

— Привет, — говорит она, растерянно улыбаясь. — Ты можешь подержать ее. Она не перестает плакать.

Я немедленно тянусь к Кэсси и притягиваю ее к себе. Прижимая ее к груди, я успокаивающе массирую ее спину — совет, который я узнал в ходе исследований. Пока я изо всех сил стараюсь запомнить миры песни «Twinkle, Twinkle Little Star».

— Мерцай, мерцай, маленькая звездочка, ты выше мира. В ромбе в небе лети лалалалалала. Мерцай, мерцай, маленькая звездочка. Вот ты где, в небе.

Проходит несколько секунд, и вопли прекращаются, растворяясь в мелких вздохах и шумах. Наконец она замолкает, и я ухмыляюсь.

Елена начинает хихикать, давая понять, что я забыл слова. Или, возможно, я никогда их не знал.

— Ты так хорошо с ней общаешься, — говорит она, широко раскрыв глаза.

Она подходит к своей подруге, которая пристально наблюдает за мной. Она шепчет что-то Елене на ухо, от чего та ахает, прежде чем хлопнуть ее по плечу.

— Заткнись, Ки, — бормочет Елена.

Я с любопытством наблюдаю за двумя женщинами, покачивая ребенка на руках.

— Итак, Роман, расскажи мне, как ты прошел путь от парня, стреляющего людям в голову, до этого, — говорит она, указывая на меня.

— Магия, — невозмутимо говорю я.

Она улыбается.

— Это так ценно. Я бы сделала фотографию и отправила Майклу и Тони, но не могу, потому что вы двое не признались.

Я слышу приговор громко и ясно в голосе Киары. Елена издает разочарованный вздох.

— Я сказал Розе, — говорю я, глядя в карие глаза Киары.

— Поздравляю. Ты рассказал об этом одному человеку, который никогда не собирался тебя об этом ругать. Пожалуйста, Роман, — усмехается она.

— И почему ты так обеспокоена? – спрашиваю я ее.

— Потому что я волнуюсь. Все это может так легко взорваться вам прямо в лицо. И я ненавижу, что ты не сможешь справиться с последствиями.

— Я с этим разберусь, — кричу я.

— Хм. Просто скажи им поскорее, пожалуйста.

Она встает и направляется в свою комнату, оставляя Елену наедине со мной. На ее лице задумчивое выражение.

— Она права, ты знаешь. Нам нужно сообщить им об этом как можно скорее.

— Да, знаю. Я планировал сообщить эту новость на семейном ужине во вторник, — сообщаю я ей. — Тебе не обязательно там находиться.

— Ты шутишь? Это такой же мой беспорядок, как и твой. Может быть, даже больше. Это я прятала ее целый год. Я буду там.

— Хорошо.

Мы обе несколько минут говорим о внезапном отвращении Кэсси к ее детскому молоку, прежде чем Елена сообщает мне, что ей нужно сходить в продуктовый магазин.

— Я пойду с тобой, — говорю я.

— Нет, все хорошо. Это десять минут езды.

— Я иду. Мы тоже можем взять с собой Кэсси.

Она пожимает плечами, решив не спорить, и направляется в другую спальню. Я слышу, как она сообщает Киаре, что мы уходим, а затем она стоит передо мной с детской сумкой Кэсси.

— Пойдем.

Мы выходим из дома и спускаемся на лифте, решив сесть в машину Елены, поскольку в ней уже есть автокресло Кэсси. Убедившись, что она заправлена, проникаем внутрь. Десять минут езды потрачены на то, чтобы придумать, как лучше всего проинформировать нашу семью о новинке. Когда мы подъезжаем к продуктовому магазину, я паркуюсь, а Елена ждет, пока я возьму Кэсси из ее автокресла. Я выношу ее, когда рядом с ней подъезжает очень знакомая машина.

Мои брови поднимаются вверх, когда я смотрю на темно-зеленый «Мерседес». Затем Тони выходит из водительского сиденья. Он останавливается в нескольких футах от меня и ребенка на моих руках.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — спрашивает он.

Твою мать.

Глава 23

Елена.

Весь мир замирает, когда я смотрю, как мой брат выходит из машины. Он подходит к Роману, и я не понимаю, что он говорит, потому что паника охватывает каждый мускул моего тела. Как будто меня вот-вот собьет поезд, и все, что я могу сделать, это упасть на месте. Я не могу двигаться.

Когда выражение лица Тони становится угрожающим, я вырываюсь из этого состояния. Я бросаюсь к другой стороне своей машины, стоя между братом и Романом.

— Тони, что ты здесь делаешь? — спрашиваю я с колотящимся сердцем. Надеюсь разрядить ситуацию.

— Я поехал за тобой, — отвечает он, не сводя глаз ни с Романа, ни с ребенка на руках. — Видел, как ты выходил из квартиры. Чей это ребенок?

Его глаза наконец встречаются с моими, и я вижу, насколько он сбит с толку. Он ждет, что я скажу ...

Его глаза наконец встречаются с моими, и я вижу, насколько он сбит с толку. Он ждет, что я скажу ему правду. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу найти слов. Я понятия не имею, как объяснить. Несмотря на все наши планы, мой мозг превращается в кашу в тот момент, когда мне это нужно больше всего.

К счастью, Роман, кажется, контролирует ситуацию лучше, чем я.

— Все в порядке, Елена. Возьми Кэсси, — шепчет он позади меня.

Я поворачиваюсь и принимаю ребенка, держа ее так, чтобы она не смотрела на своего дядю, который быстро приходит в ярость.

— Кто-нибудь объяснит, что, черт возьми, происходит? Я еще раз спрошу, чей это ребенок? – Тони огрызается.

Роман делает глубокий вдох. Видимое напряжение пронизывает каждую мышцу его плеч.

— Это моя дочь, — наконец говорит он. Глаза Тони расширяются от шока. — Не только мой. Наш, — добавляет Роман.

Я провожу свободной рукой по лицу и тихо стону. Нежно, Роман. Действительно нежно.

— О чем ты, черт возьми, говоришь? – рычит Тони.

— Мне нужно, чтобы ты успокоился, Тони. Успокойся и позволь мне объяснить.

Как ни странно, он это делает. Он прислоняется к своей машине и скрещивает руки.

— Я слушаю, — подсказывает он.

Роман делает глубокий вдох. Я прекрасно осознаю, что мы находимся на публике, и если Тони нанесет удар, мы привлечем внимание, которое нам определенно не нужно. Я зажимаю нижнюю губу зубами и нервно жую.

— Год назад, когда Елена уехала в Лондон, она была беременна…

Я должна была знать, что Тони на самом деле не умеет слушать. Он прерывает Романа, посмеиваясь.

— Ты хочешь сказать, что у моей сестры родился ребенок, а я не знал?

— Да, — прямо говорит Роман.

Он действительно плохо с этим справляется.

— Это Кэсси», — говорит он. — Она родилась около трех месяцев назад.

— Хорошо, стоп. Допустим, эта безумная история на самом деле правдива. Скажи, что она забеременела. При чем здесь ты? — требует Тони.

Выражение его лица можно точно назвать затишьем перед бурей.

— Ребёнок мой, — заявляет Роман.

Тони переводит взгляд с Романа на меня позади него, затем снова на Романа. Я вижу, как его глаза темнеют, и он отталкивает Романа назад.

— Ты, черт возьми, шутишь? Ты хочешь сказать мне, что трахнул мою сестру? – кричит он.

Я вздрагиваю, замечая количество людей, которые смотрят сюда. Да, эта ситуация требует деэскалации. И быстро. Видя, как кулак Тони сжимается, как будто он собирается нанести удар, я немедленно встаю между ними. Я смотрю на брата.

— Мы здесь этим не занимаемся, — огрызаюсь я.

— Отвали, Елена. Прочь с дороги! — рычит он.

— Нет. Ты собираешься сесть в машину, прямо сейчас. И я собираюсь поехать с тобой, чтобы объяснить ситуацию. Роман встретит нас дома после того, как отвезёт Кэсси ко мне с Киарой.

Роман наклоняется позади меня.

— Не уверен, что это хорошая идея, волчонок.

— Заткнись! – злится Тони. — И держись от нее подальше.

Прямо сейчас Роман не его дон и не лучший друг уже более десяти лет. Когда Тони приближается, как будто собирается ударить его снова, я делаю шаг вперед. Кэсси все еще у меня на руках и, к счастью, не плачет. Она находится в блаженном неведении, ее глаза осматривают окрестности.

— Тони, пожалуйста, — умоляю я брата. — Мне нужно, чтобы ты не делал этого прямо сейчас.

Грудь моего брата вздымается, когда он смотрит на меня. Затем его взгляд остановился на ребенке у меня на руках, и я увидела, как на его лице промелькнула боль. Он еще раз оглядывается на Романа и направляется к водительскому сиденью своей машины.

Я поворачиваюсь к Роману, чувствуя некоторое облегчение. Он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к Тони, который сейчас сжимает руль своей машины.

— Ты уверена, что поехать с ним — хорошая идея? Тони — бомба замедленного действия. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

Я качаю головой.

— Мы оба знаем, что мой брат никогда бы не причинил мне вреда. Поезжай и встретишь нас у себя дома. Думаю, сегодня мы говорим правду.

— Бля, — выдыхает Роман.

Он берет Кэсси из моих рук и бережно держит ее. Я чувствую укол вины, когда смотрю на них обоих.

— Роман, — говорю я тихо. — Прости. Этого бы не произошло, если бы я так долго не скрывала правду.

Он качает головой.

— Ты сделала то, что считала правильным, беда. Я буду там, как только смогу.

Я слегка улыбаюсь ему, прежде чем сесть на пассажирское сиденье машины брата. Он даже не смотрит на меня, прежде чем завести двигатель и уехать.

— Ты собираешься меня слушать? – спрашиваю я, через несколько минут после начала поездки.

— Нет, — отвечает он, напрягая мышцы. Его глаза устремлены на дорогу. — Я отвезу тебя к твоему отцу. Тогда ты можешь сказать ему все, что, черт возьми, ты хочешь сказать.

Я делаю глубокий вдох.

— Тони, мне чертовски жаль. Ты понятия не имеешь...

— Нет! Заткнись. Я не могу поверить, что ты действительно это сделала. Ты трахнула моего лучшего друга! – кричит он.

Я делаю паузу, глядя на него.

— Ты странно зациклен на неправильных вещах. Да, я спала с Романом. Но я также скрыла свою беременность и родила, не сказав вам.

Он смотрит на меня глазами, полными гнева.

— Это то, чем можно чертовски гордиться? Ты просто умоляешь меня возненавидеть тебя, не так ли, сестра?

С этими словами мои губы сжимаются, и я отворачиваюсь, глядя в окно. Мои глаза наполняются слезами, но я моргаю. Я не могу с ним так разговаривать. Он не будет меня слушать.

Мы подъезжаем к дому Де Луки, и Тони захлопывает дверь, выходя из машины. Я следую за ним на равном расстоянии, когда он направляется в дом. Я вдруг пожалела, что пришла сюда без Романа.

К сожалению, Мария с моим отцом, как и Роза. Единственный человек, которого не хватает, это Майкл, но, конечно, он решает спуститься вниз по нашему приезду, вопросительно приподняв брови.

— Что происходит? — спрашивает мой отец, поднимаясь на ноги.

Майкл кивает Тони.

— Почему он выглядит таким рассерженным?

На челюсти моего брата дергается мышца, когда он поворачивается ко мне.

— Хорошо? Ты собираешься им рассказать или мне следует это сделать?

Ощущение утопления нахлынуло на меня, когда мое горло перехватило. Я совсем не хотела, чтобы это произошло.

— Тони...

Он пристально смотрит на моего отца.

— Твоя дочь спала с доном.

— О боже, — бормочу я.

Брови папы поднимаются, когда он переводит взгляд с меня на Тони. Все молчат, глядя на нас.

— И это еще не все, — продолжает Тони. — Она, очевидно, забеременела, и у нее есть ребенок.

Если бы земля разверзлась и поглотила меня, сейчас было бы идеальное время. Мои руки вспотели, и я смотрю куда угодно, только не на лицо отца.

— О чем, черт возьми, ты говоришь, Энтони? – задает вопрос отец.

— Да, я тоже хотела бы знать, — говорит Мария. — Что там насчет Романа и Елены?

— Просто успокойся, мама, — тихо говорит Роза рядом с матерью, взяв ее за руку.

Я рада, что она хотя бы в курсе ситуации. Майкл прислонился к дверному проему с пустым выражением лица. Я снова смотрю на отца.

— Папа, я могу все объяснить, — говорю я тихо.

Он выгибает бровь, предлагая мне продолжить, что я и делаю. Я рассказываю им о том, как узнала, что беременна, и покинула страну, потому что не хотела дестабилизировать приход Романа к власти. Потом я рассказываю им о Кэсси. К тому времени, как я закончила, мой отец был бледен, а Мария была близка к потере сознания.

— О боже, — выдыхает она.

Роза сейчас поглаживает спину матери успокаивающими движениями. Мой папа ничего не говорит. Он пугающе молчалив. Кажется, все теряют дар речи. И тогда Роман решает войти в комнату.

Тони даже не колеблется. Он подходит к нему и бьет его кулаком в челюсть. Я задыхаюсь, наблюдая, как голова Романа поворачивается в сторону.

— Вы оба, — говорит Тони, указывая на меня. — Ты для меня мертва.

После этого заявления он выходит из гостиной. Майкл тихо следует за ним. Роман потирает челюсть, глаза ледяные, а мои руки дрожат, когда я поворачиваюсь к отцу.

— Папа, — мой голос звучит шепотом. На этот раз, когда слезы наполняют мои глаза, я не могу их сморгнуть. — Мне жаль. Мне очень жаль.

Выражение его лица бурное, наполненное недоверием. Не говоря ни слова, мой отец медленными шагами выходит из комнаты. Я собираюсь следовать за ним, но Роман хватает меня за запястье.

— Дай ему время, — говорит он тихо.

Я смотрю на него какое-то мгновение, чувствуя, как мое сердце болит с каждым ударом.

Голос Марии легкий, когда она говорит.

— Вы оба, идите сюда.

Выражение ее лица не оставляет места для споров. Роман держит меня за руку, пока мы приближаемся к его матери. Роза одаривает меня легкой ободряющей улыбкой.

— Я должна понимать, что у меня есть внучка? — спрашивает Мария.

Рядом со мной Роман кивает.

— Да. Ее зовут Кэсси.

— И вы двое сговорились прятать ее от семьи больше года?

— Нет, – я резко выдохнула. — Мария, Роман не имел никакого отношения к тому, чтобы я скрывала беременность. Лишь несколько недель назад он даже не знал, что я забеременела, — признаюсь я.

— Неправильно сказала, волчонок, — бормочет рядом со мной Роман.

Если бы взгляды могли убивать, я бы сейчас находилась на глубине шести футов. Мария пристально смотрит на меня и медленно поднимается на ноги.

— Значит, ты не только скрыла свою беременность от семьи, но и от отца твоего ребенка?

Я тихо сглатываю.

— Я не…

— Твое поведение меня не удивляет. Ты всегда была трудным ребенком, Елена. С тех пор, как твоя мать ушла, ты была незакрепленной пушкой, ожидающей момента, чтобы взорваться и уничтожить всех вокруг себя. Я старалась изо всех сил помочь тебе. Я взяла тебя и твоего брата к себе, и вот как ты мне отплатила? — сердито спрашивает она.

Ее слова ранили глубже, чем следовало бы.

— Хватит, мама, — гремит голос Романа.

— А ты? — говорит она, обращаясь к сыну. — Как ты мог быть таким безответственным? Так ты чтишь память своего отца? От тебя женщина забеременела, Роман, и теперь у тебя есть ребенок. Что ты собираешься делать с Занетти? Как ты собираешься об этом позаботиться?

— Я позабочусь об этом, как и обо всем остальном, мама, — ледяным тоном говорит Роман.

Глаза Марии закрываются, а затем открываются и обращают внимание на меня.

— Приведи сюда мою внучку как можно скорее, — приказывает она. — Ты достаточно долго держала ее вдали от семьи.

С этими словами она тоже уходит. Роза тянется к моей руке, и я падаю на диван рядом с ней, кладя голову ей на плечо.

— Все прошло… примерно так же хорошо, как и могло бы пройти, — мягко говорит Роза.

Я могу только стонать в ответ.

На следующий день Роман отвозит меня в дом моей семьи, где, я уверена, находится мой отец. Он паркует машину возле дома, прежде чем повернуться ко мне.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я пошел с тобой?

Я качаю головой.

— Нет, мне нужно поговорить с ним наедине.

— Они придут, — твердо говорит он.

— Роман, мой брат практически от меня отрекся. Мой отец отказывается со мной разговаривать. И я понятия не имею, что мне делать.

— Тони справится с этим, — говорит Роман, но его слова не имеют никакого веса.

После того, как мы вчера вышли из его дома, он высадил меня дома, прежде чем отправиться обратно к себе. Сейчас он выглядит измученным. Он сказал, что просматривал контракт с Занетти, пытаясь найти лазейку или что-нибудь, что могло бы помочь ему разорвать его.

Все это полный беспорядок, и я тону в чувстве вины, потому что не могу не чувствовать, что это моя вина.

— Перестань так выглядеть. Все будет хорошо.

Я смотрю на него:

— Правда? Потому что прямо сейчас я почти уверена, что все меня ненавидят.

— Нет, — говорит он, глядя вперед.

— Я отчетливо помню, как ты произнес эти слова, — бормочу я сухо.

Он вздыхает.

— К сожалению, я не обладаю способностью активно ненавидеть тебя, Елена.

Это заставляет меня улыбаться.

— Ну и что? Мы теперь друзья?

Его взгляд пронзительно врезается в меня.

— Ты целуешь всех своих друзей?

Мои глаза расширяются, а рот открывается. Я ищу способ ответить на этот вопрос.

— Все в порядке, беда, – Роман усмехается. — Нам придется поговорить об этом. Но не сейчас.

Мое сердце ускоряется.

— Я сейчас пойду, — объявляю я, открывая дверцу машины.

— Я приеду за тобой. Просто дай мне знать, когда закончишь.

Я киваю и выхожу из машины. Он уехал за считанные секунды. Я качаю головой, пытаясь сосредоточиться на поставленной задаче. Прежде всего, мне нужно поговорить с отцом.

Неудивительно, что я нахожу его в обсерватории. Сейчас день, и на небе нет ни одной звезды, и все же сюда приходит мой отец за утешением.

Сделав глубокий вдох, я подхожу к нему. Мое сердце сжимается, когда я вижу на столе бутылку бурбона. Мой отец пьет только в тех редких случаях, когда он невероятно расстроен.

— Елена, — говорит он, не глядя на меня. Его глаза прикованы к большому телескопу в центре комнаты. — Знаешь, почему мы назвали тебя Андромедой?

— Потому что маме нравилась греческая мифология и созвездия.

— Да, – кивает он. — Но еще и потому, что в греческих мифах Андромеда — одна из немногих женщин, у которых был счастливый конец. После того, как ее спас Персей, она влюбилась и вышла замуж. А когда она умерла, ее увековечили в виде созвездия на небе. Мы с твоей матерью желали тебе того же. Мы хотели, чтобы у тебя была долгая и счастливая жизнь. Мы хотели, чтобы ты вышла замуж, создала семью. Она хотела больше всего на свете, чтобы у тебя был счастливый конец.

Мои руки сжимаются в кулаки.

— Моя жизнь еще не окончена, папочка.

— Нет, — заявляет он. — Но сейчас там довольно большой беспорядок, не так ли?

В рейтинге того, что человек сказал, что причинило мне боль, мой отец, говорящий мне, что моя жизнь - это беспорядок, был бы на вершине.

Мое горло сжимается.

— Я могу изменить это. Я изменю это.

— После того, как твоя мать ушла от нас, я хотел для тебя лучшего. Я хотел, чтобы ты вырастила из себя удивительную женщину, но ты боролась со мной на каждом шагу. Поэтому я позволяю тебе быть. Я не знал, как с тобой связаться, поэтому решил сделать шаг назад. Это была ошибка.

— Я училась в Гарварде. Я получила степень по бизнесу. Я закончила с отличием! Я старалась изо всех сил, чтобы ты гордился мной!

— Да, это достижения, но когда я говорил тебе, что мне нужно, чтобы ты делал все это? Я просил тебя поступить в колледж в Нью-Йорке, чтобы ты была ближе к нашей семье, но ты отказалась. Я хотел, чтобы ты изучала право, но ты не проявила никакого интереса. Ты всегда делала только то, что хотела, Елена. Я думал, что защищаю тебя, но теперь вижу, что все, что я сделал, это заставил тебя разочароваться.

Я чувствую, как мое сердце разрывается.

— Я скрыла беременность и родила ребенка без твоего ведома. Это не значит, что я совершил убийство.

— В нашем мире, Елена, мы оба знаем, что то, что ты сделала, было намного хуже.

Вот в чем особенность нас, Леганцев: когда мы злимся, мы говорим вещи, которые наверняка причинят боль другому человеку. Мы также можем быть довольно упрямыми. Но наступает определенный момент, когда мы пересекаем этот порог. Где мы просто сдаёмся. Я сейчас нахожусь на этом этапе.

Мой отец ни разу не посмотрел мне в глаза, но я обязательно смотрю ему в лицо, когда говорю следующие слова.

— Если я такое разочарование, то ты, возможно, никогда больше меня не увидишь. До свидания, папа.

Когда текут слезы, я их не останавливаю. Я хватаю телефон, чтобы позвонить Роману. По иронии судьбы, человек, который, как мне казалось, так долго меня ненавидел, — единственный, к кому я могу сейчас обратиться за помощью.

Мы с Романом допустили ошибку, но я уже устала извиняться за случившееся. Я устала извиняться за то, что привела в этот мир свою малышку и любила ее. И я устала извиняться за то, что испытываю к нему чувства.

Глава 24

Роман.

Неудивительно, что моя мама обожает Кэсси. Я смотрю, как она играет с внучкой, держась за щеки с улыбкой на лице. Она по-прежнему отказывается смотреть на Елену, но в последние несколько дней Елена все чаще и чаще привозила сюда Кэсси. Совершенно очевидно, что мама ее обожает.

Я был удивлен, когда закончил встречу в своем офисе и спустился вниз, чтобы найти здесь свою дочь. Видимо, Елена высадила ее и уехала. Я немного волнуюсь за нее. Посмотрев на мать еще несколько секунд, я выхожу на улицу и обнаруживаю Майкла, прислонившегося к стене. Я не видел его несколько дней. Он исчез вместе с Тони черт знает куда после всего фиаско.

— Привет, — говорю я, привлекая его внимание.

Он смотрит на меня один раз, прежде чем отвести взгляд. — Роман.

— Что? Ты тоже злишься на меня?

— Нет, — выдыхает он. —Честно говоря, я больше злюсь на Елену. Она должна была прийти к нам.

— Она думала, что поступает правильно. И, честно говоря, Майки подумай об этом. Год назад мы как раз завершали войну банд с Галло. Я старался держать все под контролем, имея дело с оппозицией слева и справа. Если бы капо узнали, что я жду ребенка от внебрачной девушки, они бы меня настигли. Было бы чертовски труднее заставить их подчиниться.

Майкл смотрит на меня оценивающим выражением лица.

— Это настоящая страстная защита, Ром. Плюс, — бормочет он. — Когда ты начал влюбляться в младшую сестру своего лучшего друга?

Я замираю, удивленный прямотой этого заявления.

— Что? Не удивляйся. Всегда было совершенно ясно, что ты испытываешь к ней чувства. Никого из нас на самом деле не обманула вся эта игра ненависти, которую вы двое затеяли. Елена входила в комнату, и все твое внимание было сосредоточено на ней. Она разозлила тебя так, как никто другой не смог бы. Ты заботился о ней больше, чем следовало бы. Черт, даже Тони знал. Вся его речь, обращенная к нам, когда нам было шестнадцать, о том, чтобы держаться подальше от его младшей сестры, была направлена больше на тебя, чем на меня.

Я помню эту речь. Это одна из причин, по которой я так чертовски старался держаться подальше от Елены. Потому что Тони посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что она под запретом. Я всегда знал, что рискую потерять лучшего друга, преследуя его сестру, поэтому и держался подальше.

— Как он? — грубо спрашиваю я.

— Как ты думаешь, брателло? Последние несколько дней он напился и трахался с девушками из клуба. Я присматривал за ним, следил, чтобы он не слишком сильно веселился и не делал того, о чем пожалел бы. Ты знаешь, какой он.

Я киваю.

— Думаешь, он справится с этим?

Майкл выдыхает.

— Честно говоря, не могу сказать. Это Тони. Он так быстро дует то горячим, то холодным. Прямо сейчас он чертовски зол. Но через несколько дней он, возможно, успокоится настолько, что придет сюда и ударит тебя по лицу.

— Я бы ему позволил, — говорю я.

Я определенно заслуживаю нескольких ударов.

— Ты его семья, Ром. Елена его младшая сестра. Я знаю, что он сказал, но он ни за что не сможет тебя отрезать.

— Хорошо. Спасибо, Майки.

В кармане у меня гудит телефон, и я хватаю его, видя, как на экране мелькает имя Бьянки Занетти. Я стиснул зубы, прежде чем положить телефон обратно. Майкл с любопытством смотрит на меня.

— Что ты собираешься делать с Занетти?

Я пожимаю плечами.

— Я собираюсь разорвать контракт, который мы подписали. Лучшее, что я могу сделать, — это предложить ему что-нибудь, чтобы успокоить его раненое эго.

— Этот человек — миллиардер. Что ты можешь дать ему такого, чего у него еще нет?

— Я понятия не имею, Майки.

Я вздыхаю.

— Что сказала об этом Мария?

— Она спросила, планирую ли я еще жениться на Бьянке. И это забавно, потому что ни за что эта женщина не выйдет за меня замуж, зная, что у меня есть ребенок. Сейчас я ищу способы разорвать контракт. И было бы хорошо, если бы мой гребаный консильер взял трубку.

Сальвадор — еще один человек, который отказывается со мной разговаривать. И это прискорбно, потому что он мне очень нужен прямо сейчас.

— Что ж, тебе лучше разобраться в этом побыстрее. Время истекает, Роман.

— Я знаю.

Майкл пожимает плечами.

— А теперь, если ты меня извинишь, мне нужно познакомиться с племянницей, — говорит он с легкой улыбкой, прежде чем войти в дом.

Поскольку до конца вечера мне больше нечего делать, я решаю отправиться к Елене. Дверь открывает Киара, одетая в золотое коктейльное платье и белые туфли на каблуках.

— О, слава Богу, — говорит она, проводя меня внутрь.

— Направляешься куда-либо? – спрашиваю я.

— Ага. У меня есть событие, которое я не могу пропустить. Ты пришел в нужное время, потому что мне действительно было неудобно оставлять Елену одну, — говорит она.

Я поднимаю бровь.

— Где она?

— В своей комнате. Я приготовила нам немного еды, но она сказала, что не голодна. Я очень волнуюсь за нее.

Елена отключилась. С момента ее разговора с отцом у нее такое ощущение, будто она совершенно лишена энергии. Это меня разъедало, тем более что она обычно очень полна жизни.

— Я позабочусь об этом, — говорю я Киаре. — Ты можешь идти.

— А Кэсси?

— Она проведет ночь с моей матерью.

— Хорошо. Просто скажи ей, что я ушла и вернусь поздно,— говорит Киара, хватая сумочку. Она останавливается у двери и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Роман? Спасибо, что был рядом с ней.

— Я всегда буду.

Киара одаривает меня еще одной улыбкой перед уходом. Как только она уходит, я направляюсь на кухню, чтобы взять с собой еду для Елены, прежде чем отправиться в ее комнату. Я стучу один раз и, когда ответа нет, все равно вхожу. Она лежит на своей кровати под одеялом, когда я вхожу в темную комнату. Я закатываю глаза, тянусь к выключателю и включаю свет.

Она стонет, тут же накрывая глаза одеялом.

— Эй, беда, — говорю я тихо.

Она нюхает один раз, и я понимаю, что она, должно быть, плакала. Прежде чем лечь на ее кровать, я ставлю поднос с едой на прикроватную тумбочку. Я осторожно откидываю одеяло, пока не вижу ее лицо. Ее глаза покраснели и заплаканы.

Иисус. Иногда на нее больно смотреть. В моей груди рождается защитное желание. Я хочу поймать всех ее демонов и уничтожить их. Но ее демоны тоже мои, и пока я не смогу исправить ситуацию, в которой мы оказались, все, что я могу сделать, это быть здесь ради нее.

Елена садится и прищуривается на меня.

— Когда ты услышал слово «заходи»? — спрашивает она раздраженно. — Я, очевидно, хочу побыть одна.

— Я оставил тебя одну на несколько дней. Хватит хандрить, — констатирую я.

— Ты вошёл в мою комнату без разрешения, Роман. Что, если бы я была голой?

Я демонстративно перевожу взгляд с ее лица на тонкую рубашку, которую она носит. Ее соски торчат из-под материала, и мое горло сжимается, когда я заставляю себя снова посмотреть на нее.

— Если только ты на самом деле не голая под этим одеялом, — говорю я хрипло, так как не вижу ее нижней половины. — Думаю, у нас все в порядке.

Ее глаза встречаются с моими, и в их глубине кипит жар. Я рад, что я не единственный, кто чувствует это сводящее с ума притяжение между нами. Честно говоря, это упрощает задачу. Елена откашливается, прежде чем скинуть одеяло и встать на ноги. Она смотрит на меня, положив руки на бедра.

— Что ты вообще здесь делаешь?

Я прислоняюсь к изголовью кровати, закрывая глаза.

— Разве это не очевидно? Я пришел к тебе, волчонок.

— А Кэсси? Где она?

— С моей мамой. Я подумал, ей стоит переночевать там, дать тебе время побыть наедине с собой. Не волнуйся, мама о ней позаботится.

Она на мгновение обдумывает мои слова, прежде чем кивнуть.

— Думаю, мне не на что жаловаться. Я держала ее подальше от ее драгоценной внучки. А теперь, если ты меня простишь, мне нужно в ванную.

Она уходит, а я решаю, пока жду, ответить на несколько важных писем. Когда через несколько минут Елена снова появляется, ее лицо посвежело, и выражение ее лица стало намного яснее.

— Очень странно видеть тебя на своей кровати, — говорит она, подходя к прикроватной тумбочке, куда я положил её еду.

Вместо того, чтобы тянуться к тарелке, она хватает стакан с водой и выпивает его залпом. Я пристально смотрю на нее, когда она начинает уходить.

— Еда на тарелке предназначена для того, чтобы ее съесть, — заявляю я.

— Я не голодна.

Мои глаза сужаются.

— Елена…

На мгновение она пристально смотрит на меня, а когда понимает, что не выиграет, с раздражением хватает тарелку.

— Отлично. Я поем. Тебе когда-нибудь говорили, что ты властный?

— Возможно, я слышал это раз или два, — говорю я, улыбаясь.

Она начинает есть, а я продолжаю просматривать электронную почту. Оно странно одомашнено. Никто из нас не произносит ни слова, и все же я чувствую себя более непринужденно, чем когда-либо за последние дни. Находясь рядом с Еленой, я чувствую то же самое, что и тогда, когда Кэсси у меня на руках – умиротворенная.

Закончив есть, она ставит тарелку. А когда она возвращается, она садится передо мной, скрестив ноги. Я выгибаю бровь, глядя на ее пристальный взгляд.

— Что?

— Я ищу кнопку, — бормочет она.

— Какую кнопку?

— Ты странно добр ко мне. Я подумала, что ты, должно быть, робот или что-то в этом роде.

— Верно, — говорю я безучастно. — Потому что в этом есть смысл.

Она смеется, плюхнувшись на кровать и глядя в потолок.

— Есть что-нибудь от моего брата? – спрашивает она.

— Майкл сказал, что с ним все в порядке.

— А мой отец?

— Он не покидал дом уже несколько дней, но, думаю, с ним тоже все в порядке. Я разговаривал с одной из горничных, и, по ее словам, он уже ел. Хотя он мало говорит.

Она вздыхает.

— Отлично. Я разрушила свою семью.

— Ты не разрушила семью, — поправляю я. — Им больно. Это нормально.

Она поворачивается и смотрит на меня теплыми глазами.

— Однако я это сделала. Мой отец назвал меня разочарованием, а брат сказал, что я для него мертва.

Я понимаю, что она допустила срыв. Это не то, что кто-то хочет услышать от своих близких. Ее отец и брат значат для нее очень многое, даже если она не всегда это показывает.

— Роман, твоя кличка для меня буквально беда. Ты называешь меня так, потому что я именно этим и занимаюсь. Я все порчу.

Она горько смеется.

— Знаешь, я думала, что изменилась. Последний год я провела, пытаясь стать лучше. Потому что я собиралась стать мамой и пообещала себе, что буду лучше во всех отношениях, чем та, что у меня была. Я знаю свои недостатки. Я знаю, кем я была до Кэсси, и я хотела быть лучше, но что, если я просто обречена быть этой эгоистичной, банальной сукой, которая отталкивает людей, которых она любит?

— Эй, посмотри на меня, — говорю я, заставляя ее поднять голову и посмотреть прямо мне в глаза. — Я не называю тебя бедой, потому что думаю, что ты все портишь. Это просто глупое прозвище, и, если ты не заметила, я еще называю тебя волчонок.

Она улыбается:

— Я заметила. И ты называешь меня так, потому что видел мою фотографию в костюме волка на Хэллоуин.

— Нет, — опровергаю я. Она недоверчиво смотрит на меня. — Ладно, может быть, частично да. Но… тебе нравится греческая мифология, верно?

Она кивает.

— Ну, в греческих мифах волки — символ свирепости и силы. Я называю тебя маленьким волком, потому что, если ты этого не осознавала, ты всегда была силой, с которой нужно считаться. И ты всегда будешь. Ты сильная, сильнее, чем кто-либо на самом деле думает о тебе. Ты никогда не отступаешь перед любым вызовом — и поверь мне, я знаю, учитывая, что я тот человек, который бросает тебе вызов больше всего. Честно говоря, ты меня иногда удивляешь. Если ты спросишь меня, я не думаю, что тебе когда-либо нужно было меняться. Ты всегда была совершено такой, какой ты есть.

Когда я заканчиваю, Елена смотрит на меня с трепетом на лице.

— Блин, Роман. Я тебе действительно нравлюсь, — мягко говорит она.

— Может быть, слишком много, — бормочу я. — Иди сюда.

Она делает это без колебаний, садится и приближается ко мне на кровати. Я хватаю ее запястье, мой палец скользит к ее ладони. Она дрожит, когда я касаюсь ее, и я улыбаюсь.

Когда-то я думал, что всегда буду обречен на жизнь, посвященную размышлениям о том, каково это — быть по-настоящему живым. Я не думал, что найду какое-то счастье. Но я понял, что Кэсси и Елена могут стать моим счастьем. Они могли бы быть для меня всем, если бы я только позволил себе чувствовать.

Я глажу ее по щеке большим пальцем. Она смотрит на меня, зеленые глаза сияют на ее коже. Она чертовски красива. Иногда действительно больно смотреть на нее.

— Елена, – ее имя срывается с моих губ, как молитва, мольба. Прямо перед тем, как я обниму ее шею и прикасаюсь к ней губами.

Пока мы целуемся, я позволяю себе свободно думать о мысли, которая крутилась в моей голове с пятнадцати лет. Даже когда я этого не осознавал. Даже когда я отрицал это.

Моя.

Глава 25

Елена.

Губы Романа прижимаются к моим, когда он притягивает меня ближе. Поцелуй горячий, страстный и вызывает у меня дикое желание. Мое сердце хаотично бьется в груди, когда его руки сжимаются вокруг меня. Роман полностью притягивает меня к себе на колени, так что я сажусь на него верхом. Он целует меня так глубоко, что я теряюсь в нем.

Я никогда в жизни не чувствовала ничего подобного ни с кем. В прошлом году это сводило меня с ума. После нашего момента в машине. Я все время задавалась вопросом: почему он? Как он мог обладать способностью вызывать столь сильные чувства? Я слегка прикусываю его нижнюю губу и чувствую, как он улыбается мне. Он отстраняется, его рука все еще лежит на моей щеке.

— Наверное, нам стоит поговорить об этом, — бормочет он.

— Наверное, — соглашаюсь я, несмотря на колотящееся сердце.

— Это может быть плохой идеей.

— Разве ты не слышал, Ром? — спрашиваю я, обнимая его за шею и притягивая нас еще ближе. — Я преуспеваю в плохих идеях.

Он издает тихое проклятие, пока я играю с прядями его черных волос. От напряженности в его глазах у меня перехватывает дыхание.

— Помнишь, как хорошо я тебя трахнул в прошлый раз? — тихо спрашивает он.

Выражение его лица сейчас такое открытое. Более открытое, чем я когда-либо видела.

— Возможно, — поддразниваю я. — Я смутно помню, каково это, когда ты скользишь внутри меня.

Теплый и невозможно твердый. Мои ноги напрягаются от воспоминаний. Не помогает и то, что я чувствую неопровержимые доказательства того, что, я уверена, сейчас находится в центре наших умов подо мной.

Его взгляд согревает каждый дюйм моего тела.

— Я помню те хриплые звуки, которые ты издавала прямо перед тем, как я заставил тебя кончить. Я столько раз представлял себе эти прелестные стоны.

Я наклоняюсь вперед, мои губы касаются раковины его уха.

— Хочешь услышать их снова?

Роман дрожит, я чувствую, как он становится еще тверже.

— Черт возьми, да, — выдыхает он.

— Ты справишься, — обещаю я. — Но сначала я хочу кое-что сделать. Для тебя. Ну давай же.

Я слезаю с его колен и с кровати, поднимая и его на ноги. Я еще раз смотрю ему в глаза, прежде чем медленно опуститься на колени. Глаза Романа расширяются.

— Елена, — хрипло говорит он.

— Шшш, — шепчу я, тянусь к пряжке его джинсов.

Я быстро его разбираю. Дрожь пробегает по мне, когда я стягиваю с него штаны и обхватываю руками его твердую длину. Я обхватываю рукой его член и облизываю от основания до кончика. Он не издает ни звука, наблюдая за мной потемневшими и затуманенными глазами.

Жар расцветает в моем животе, волной перемещаясь ниже, что заставляет меня сжимать ноги вместе. Я чувствую напряжение в Романе, достигающее крещендо, и мягко улыбаюсь про себя, отчаянно желая увидеть его падение. Я провожу языком по кончику его члена, прежде чем засунуть его глубоко в рот. Я могу взять его только наполовину, но судя по звукам, которые он издает, ясно, что он одобряет.

Он держит мое лицо и медленно скользит глубже.

— Черт возьми, Елена, — громко стонет он.

Мои глаза слезятся, и я едва могу дышать, но меня переполняет тепло при мысли о том, что я сведу его с ума.

— Детка, я собираюсь…

Ему не нужно заканчивать свое заявление, я смотрю на него, без слов сообщая, что все в порядке. Его глаза смягчаются, когда он смотрит на меня сверху вниз. Затем они захлопываются, и он кончает с хриплым стоном. Я глотаю каждую каплю, которую он может дать, высасывая его, пока ничего не остается. Роман поднимает меня на ноги и глубоко целует.

— Спасибо, — выдыхает он.

Я ухмыляюсь.

— Ты можешь загладить свою вину передо мной.

— Я планирую, — обещает он. — Снимай одежду.

Как марионетка в руках своего хозяина, я выполняю его приказы. Моя улыбка широко растягивается, когда я стягиваю шорты. Моя рубашка снимается следующей, пока я не стою перед ним в одних трусиках и бюстгальтере. В его выражении лица столько неприкрытого, неприкрытого голода, что у меня перехватывает дыхание.

Он медленно осматривает меня, его глаза скользят по всему моему телу, прежде чем он снова смотрит на меня с волчьей ухмылкой.

— Ты чертовски красивая, Елена, — шепчет он. — А теперь ложись на кровать.

Несмотря на его властные слова, его тон мягок. Я немедленно подчиняюсь, ложась боком на кровать и подпирая голову ладонью, чтобы посмотреть на него.

— Что дальше, ваше высочество?

Роман откидывается на комод с оценивающим выражением лица, но выглядит слишком довольным собой. Он снял джинсы и боксеры и стоит там, выглядя слишком сексуально.

— Раздвинь ноги, волчонок. Коснись себя.

У меня сбивается дыхание. Я не могу поверить, что он просит меня это сделать. И я не могу поверить, что сделаю это. Очень медленно мои руки ложатся между бедрами, и я раздвигаю ноги, как он просил.

— Продолжай, — предлагает он. — Проведи пальцем вверх и вниз по клитору.

Блин. Его грязные слова гораздо горячее, чем должны быть. Челюсть Романа напрягается, когда я тянусь к своему клитору. Я настолько мокрая, что хнычу, проводя пальцами по складкам. Доказательства моего возбуждения прилипают к моим пальцам. Я смотрю на свои руки широко раскрытыми глазами и продолжаю потирать гладкие складки.

— Посмотри на меня, Елена, — резко говорит Роман.

Я стону, встречаясь с его темно-синими глазами.

— Это моя девочка, — говорит он с усмешкой. На мгновение мой взгляд опускается на его член, который уже тверд. —Теперь окуни палец внутрь.

Я не могу справиться с румянцем на щеках, пока следую его инструкциям. Я провожу пальцем по складкам, прежде чем осторожно надавить внутрь. Стон Романа подстегивает меня, когда я полностью просовываю палец внутрь. Он говорит что-то еще, но я едва его слышу и начинаю быстрее входить внутрь, представляя, что это его палец. Мой оргазм приближается, и я гонюсь за ним. Ищу облегчения. Я собираюсь добавить еще один палец, но Роман тут же оказывается на месте. Я задыхаюсь, когда его рука сжимает мое запястье.

— Я не говорил, что ты сможешь это сделать, волчонок. Не будь плохой девочкой.

Рычу я раздраженная тем, что мой надвигающийся оргазм ослабевает.

— Тогда давай, сделай это сам, — рявкаю я.

Это все, что ему нужно услышать. Он облизывает мой палец, прежде чем притянуть меня к краю кровати и встать на колени между моими ногами. Моя кожа краснеет, а пульс резко ускоряется при первом же прикосновении его языка к моему клитору. Все, что я могу сделать, это всхлипнуть, когда он вонзает его в меня. Затем Роман добавляет пальцы, прижимая их к моим внутренним стенкам. Я задыхаюсь, мои бедра обхватывают его голову. Большим пальцем он поглаживает мой клитор, и этого трения, а также давления и ощущения его рта на мне достаточно, чтобы подтолкнуть меня в страну полного и абсолютного блаженства.

Мой рот открывается, когда я заглушаю крик. Моя спина падает на кровать, и пару секунд я вижу только звезды. Когда мои глаза открываются, они соединяются с его глазами, и меня внезапно охватывает срочность. Все, что я знаю, это острый голод и потребность, когда я тянусь к краю рубашки Романа. К счастью, он, кажется, чувствует то же самое, потому что на том же дыхании расстегивает мой лифчик. Мы быстро сбрасываем всю нашу одежду. Я лишь мельком вижу его великолепно татуированную грудь, прежде чем он меня целует. Наши языки встречаются в танце, с которым я быстро знакомлюсь.

— Бля, Роман, ты мне нужен, — плачу я.

— Небольшая проблема, — говорит Роман между поцелуями. — У меня нет с собой презерватива.

— Контроль над рождаемостью, — говорю я тихо.

Я приняла таблетку через несколько недель после рождения Кэсси, не желая снова рисковать.

Взгляд Романа на меня напряжен.

— Ты уверена?

— Если бы я не была уверена, то не стала бы спрашивать.

Он кусает мою нижнюю губу за этот комментарий. Затем он награждает меня, когда головка его члена дразнит меня при моем входе. Он смотрит на меня, в глубине его глаз что-то уязвимое.

— На этот раз это не ошибка, — говорит он тоном, не терпящим возражений.

— Это не ошибка, — обещаю я.

Весь его самоконтроль исчезает, когда он толкается внутрь. Я задыхаюсь, когда он меня растягивает.

— Как у нас дела на данный момент? – Роман бормочет.

— Еще, — задыхаюсь я.

Я чувствую его улыбку на своей шее, когда он толкает меня одним сильным толчком.

— О Боже.

Он длинный. Такой чертовски длинный, что я чувствую его повсюду.

— И как это ощущается? – спрашивает он.

— Идеально, — шепчу я.

— Нет, ты идеальна, — возражает он, целуя меня один раз, прежде чем ворваться в меня.

Опять и опять. Роман задает жестокий, уверенный темп, его рот скользит по моей шее, а рука поднимается и обхватывает мою грудь. Комната наполнена звуками шлепающихся тел, моими громкими стонами и тихими вздохами Романа. От каждого удара у меня сбивается дыхание.

— О боже, — говорю я, задыхаясь.

— Назови мое имя, Елена, – произносит он свои слова резким выпадом, попадающим в точку.

— Роман, — стону я.

Я хватаю его за плечо и откидываюсь назад с большей силой, встречая движение его бедер и погружая его глубже и сильнее. Я начинаю корчиться против него, мои руки сжимаются, когда я начинаю кончать.

Я выкрикиваю его имя, а мой оргазм обретает собственную жизнь. Сотрясение Земли – подходящее слово для этого. Я рада, что с нами в доме никого нет, потому что крик, который я издала, очень силен. Вид Романа надо мной, его темный взгляд, пристально сосредоточенный на мне, — самое сексуальное, что я когда-либо видела.

Он забирает мой рот, когда кончает, содрогаясь внутри меня. Роман практически падает на кровать рядом со мной, мы оба тяжело дыша. Он переворачивается на бок, встречаясь глазами с моими.

— Ты чертовски потрясающая, беда.

Я чувствую, что улыбаюсь, хотя мои веки тяжелеют. Лицо Романа то появляется, то исчезает из моего поля зрения. Последние несколько дней я плохо спала и засыпаю через пару секунд из-за усталости. Последнее, что я помню, это то, как Роман обнял меня и поцеловал в лоб.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, его руки все еще обнимают меня. Я ухмыляюсь, как дурочка, глядя на его спящее лицо. Во время сна он восхитительно красив. Я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем в его объятиях, и мне никогда не хочется уходить, но мой тяжелый мочевой пузырь зовет меня, требуя освобождения.

Я пытаюсь выскользнуть, но вместо этого он сжимает меня сильнее.

— Роман, — шепчу я, пытаясь его разбудить.

Его веки дёргаются, но он не открывает глаза. Я постукиваю его по щеке.

— Не мог бы ты убрать от меня свои огромные руки? Мне надо пописать.

Когда его губы дергаются, я прищуриваюсь.

— Роман!

Он стонет, слегка шевелится и, наконец, открывает глаза. Его губы растягиваются в легкой улыбке, когда он смотрит на меня.

— Привет.

— Доброе утро. Выпусти меня, — настойчиво говорю я.

Он закатывает глаза, прежде чем наконец раскрыть руки, и я выскальзываю из-за него, поднимаюсь на ноги и шлепаюсь через комнату к ванной. Когда я оглядываюсь на него, на его лице появляется довольная улыбка, когда он смотрит на мое обнаженное тело. Я бросаю на него взгляд, прежде чем отправиться в ванную.

Когда я возвращаюсь, Роман сидит на кровати, прислонившись спиной к изголовью. Я с улыбкой прыгаю обратно в кровать и приземляюсь к нему на колени. Он издает тихий стон и притягивает меня ближе.

— Хорошо спала? — спрашивает он, пробегая рукой по моим волосам.

— Лучше, чем у меня было за последнее время.

— Ах, да? Я тоже, — шепчет он, прежде чем прижаться губами к моим.

Я не уверена, как долго мы целуемся, но когда мы расстаемся, мы оба задыхаемся. Я провожу рукой по его груди, останавливаясь на конкретной татуировке, которая бросается в глаза. Я прослеживаю написанные там слова.

— Это на латыни, да?

Он кивает.

— Oderimt dum metuant, — прочитала я, видимо, неправильно произнося. — Что это значит?

— Пусть ненавидят, пока боятся, — переводит он, наклоняясь ближе, чтобы укусить меня за ухо.

Я хихикаю, отталкивая его назад.

— Это очень хорошие слова, по которым стоит жить, дон, — говорю я с сарказмом. — Но я не ненавижу тебя. И я не боюсь тебя.

— Я никогда не хотел, чтобы ты делала что-то из этого, детка. И ты никогда этого не сделаешь.

Я киваю в знак согласия, и он снова меня целует.

— Пожалуй, мне стоит пойти и приготовить нам завтрак, — говорю я, неохотно отстраняясь. — Мне нужен кто-то, на ком можно потренироваться.

Он выгибает бровь.

— Что ты подразумеваешь под практикой? Я думал, ты умеешь готовить.

— Я могу. Или, по крайней мере, скоро смогу.

Внезапно он выглядит очень обеспокоенным, заставляя меня смеяться.

— Не волнуйся, это у меня есть, — уверяю я его.

Он вздыхает, когда я поднимаюсь на ноги. Прежде чем выйти из комнаты, я надеваю платье и трусики. Когда я прихожу, Киара стоит на кухне и пьет кофе с самой широкой улыбкой на лице.

— Что? – спрашиваю я.

Она качает головой:

— Ничего, – она все еще улыбается.

— Ки…

— Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется сказать, что я сказала тебе об этом прямо сейчас, — стонет она. — Но я сдерживаю это. Потому что я потрясающая подруга.

— Спасибо, — говорю я, закатывая глаза, и направляюсь к холодильнику.

Киара стоит позади меня, когда я оборачиваюсь.

— Пожалуйста, скажи мне, что здесь вы не только трахаетесь.

Я замечаю ее обеспокоенное выражение лица и обдумываю ее слова. Потом я вспоминаю, как выглядел Роман, что мы говорили друг другу, и качаю головой.

— Нет, это нечто большее, — искренне говорю я.

День рождения Розы, возможно, единственное, что Де Лукасы изо всех сил празднуют. Когда Рикардо был жив, он делал все, что хотела его маленькая девочка. Стоя посреди роскошной вечеринки в бальном зале отеля, совершенно ясно, что Роман чувствует то же самое.

Именинница ходит по комнате, разговаривая с гостями с яркой улыбкой на лице. Я прибыла несколько минут назад после того, как отвезла Кэсси к дому с няней. Прежде чем ее приняли на работу, ей пришлось пройти несколько процедур, включая проверку анкетных данных. Роман не стал рисковать. Я все еще немного нервничаю, оставляя ее одну с кем-то, кто не является ее семьей, но она находится в тщательно охраняемом особняке Де Луки. Я уверена, что с ней все будет в порядке.

Я почти сразу замечаю Киару. Она ведет, судя по всему, жаркий разговор с Майклом. Когда она поднимает глаза и замечает меня, она жестом приглашает меня подойти.

— Привет, — здороваюсь я. — Все в порядке?

— Да, все в порядке, — уверяет она меня, прихлебывая шампанское.

Я поворачиваюсь к Майклу, который выглядит великолепно в черном смокинге.

— Ты все еще сердишься на меня?

Он вздыхает.

— Нет, я больше не сержусь на тебя, Елена. Однако сразу предупреждаю: твой брат где-то здесь. И он чертовски пьян, так что держись подальше.

Я напрягаюсь при этом.

— Почему ты вообще позволил ему прийти сюда?

Киара задает вопросы.

— Я уверен, что это станет для тебя сюрпризом, Ки, но я не могу контролировать все, что он делает.

С этими словами он уходит. Я поворачиваюсь к своей подруге, широко раскрыв глаза. Майкл никогда не злится. Никогда.

— С ним все будет в порядке,— говорит Киара, взмахнув рукой, прежде чем выплеснуть весь свой напиток.

Я чувствую чье-то присутствие позади себя и оборачиваюсь, чтобы найти Романа. Что-то трепещет в моей груди, когда я смотрю на него. Он целует меня в губы, не обращая внимания на то, что мы на публике. Когда он отстраняется, я ловлю на его лице тревожное выражение.

— Все в порядке? – спрашиваю я.

— Да, у меня только что был тяжелый день, — отвечает он, нежно поглаживая меня по щеке. — Ты выглядишь потрясающе.

— Спасибо. Ты и сам выглядишь не так уж плохо.

Он одаривает меня полуулыбкой.

— Ты хочешь уйти? Я видел Тони и не в настроении для конфронтации. Особенно здесь.

— Конечно, — говорю я ему.

Я нахожу Розу и, пожелав ей счастливого дня рождения, мы с Романом выходим за двери вечеринки. Он предлагает пригласить меня на свидание, когда мы встречаем двух человек, стоящих прямо у дверей вечеринки. Лицо Ивана Де Луки наполнено яростью. И он не одинок; рядом с ним женщина. Та, кого я не узнаю, несмотря на то, что сейчас она смотрит на меня с убийственным взглядом.

— Так это та шлюха, ради которой ты меня бросил, Роман, — говорит она. Ее взгляд скользит по моему телу, оценивая. Выражение ее лица выражает отвращение, когда она смотрит на меня.

Я моргаю.

— А ты?

Женщина пронзительно рассмеялась.

— Ты разорвала мою помолвку и даже не знаешь, кто я?

Ой. Итак, это Бьянка Занетти.

В последний раз, когда мы говорили о ней, Роман рассказал мне, что назначил встречу с ее отцом, чтобы обсудить условия расторжения их сделки. Думаю, он уже это сделал. Мой взгляд перемещается на Ивана. Они вдвоем — странная компания. Я уверена, что мой отец уже сказал ему, что наш брак никогда не состоится.

— Что ты с ней делаешь, Иван? — требует Роман, его челюсть напряжена.

— Мы поняли, что у нас общая проблема, — говорит Иван с острой улыбкой. — Видимо, мой двоюродный брат украл мою невесту.

Роман напрягается рядом со мной.

— Я никогда не была твоей невестой, — говорю я с насмешкой, прежде чем посмотреть на Бьянку. — И ты с Романом никогда не были помолвлены. Он заключил сделку с тобой как с субъектом. Не получилось. Преодолей это.

Серьезно, откуда берутся все эти заблуждения?

Зеленые глаза Бьянки сужаются.

— Я слышала, что ты залетела, и это единственная причина, по которой он с тобой. Заманить в ловушку мужчину ребенком – это средневековье. И отчаяния.

О нет, черт возьми, она этого не сделала.

Глава 26

Роман.

Начнем с того, что у меня был дерьмовый день. Лорен Занетти был в ярости после нашего вчерашнего разговора. Сегодня утром Майкл разбудил меня новостью о том, что Занетти отказывается от некоторых инвестиций, которые мы планировали сделать. Я понял его послание громко и ясно. Его потеря из семьи — это довольно серьезный удар, учитывая, что он является одним из наших основных источников финансирования.

Мне также пришлось иметь дело с последствиями моего решения, которые дошли до ушей других капо. Они недовольны тем, что я нарушаю брачный контракт. Часть меня не могла не быть благодарна, что Елена решила скрыть свою беременность. Потому что их реакция сейчас показывает, что если бы это было год назад, они бы, не колеблясь, выразили свое недовольство, свергнув меня. Прямо сейчас до моих ушей доносится какой-то шепот и ропот, но они все чертовски напуганы, чтобы что-то с этим поделать.

Вечеринка Розы должна была отвлечь внимание, но мое дерьмовое настроение не рассеялось, поэтому я решил уйти с Еленой. Я подумывал отвести ее в один из моих любимых ресторанов, но, конечно, и это должно было испортить что-то еще.

Прежде чем Елена успевает сделать что-нибудь безрассудное, например, ударить дочь человека, который затаил на меня злобу, я хватаю ее за руку и притягиваю ближе.

— Успокойся, волчонок, — говорю я ей, затем поворачиваюсь к Бьянке. —Скажи что-нибудь подобное еще раз, и ты пожалеешь об этом. А теперь уходи, — говорю я резким тоном.

Выражение ее лица искажается.

— Это несправедливо, Роман. Ты обещал мне совместную жизнь.

Моя челюсть сжимается. На каком-то уровне я могу понять, откуда она взялась.

— Я не давал никаких обещаний, Бьянка. У тебя были ожидания, и хотя мне жаль, что я не смог их оправдать, я ничего тебе не должен.

Ее глаза полны слез.

— Ты хоть представляешь, что ты со мной сделал? Этот брак должен был стать моим шансом доказать семье свою ценность. Я была готова быть той, кем ты хотел, чтобы я была. Я была готова быть идеальной, а ты меня выбрасываешь.

Я внутренне вздыхаю. Это становится чертовски утомительно.

— Это очень грустно, — говорит Елена, стоящая рядом со мной.

Я смотрю на нее сверху вниз, не зная, саркастична она или нет. Судя по тому, как Бьянка наклоняет голову, она тоже не слишком в этом уверена. Когда Елена выходит вперед и я вижу выражение ее лица, я могу сказать, что она искренна.

— Тебе не обязательно выходить замуж, чтобы доказать свою ценность, Бьянка. Возможно, я тебя не знаю, но ты заслуживаешь большего.

Бьянка, кажется, немного удивлена ее словами. Затем ее шок проходит, и она закатывает глаза.

— Просто заткнись, — рявкает она.

Елена вздыхает.

— Единственный раз, когда я пытаюсь быть милой.

Взгляд Бьянки остановился на мне.

— Ты пожалеешь об этом, Роман.

Я не говорю ни слова в ответ.

— Скатертью дорога, — бормочет Елена, пока мы смотрим, как она уходит.

Я притягиваю ее к себе, провожу рукой вверх и вниз по ее руке.

— Знаешь, она очень красивая, — говорит Елена, глядя на меня с дразнящей улыбкой на лице. — Ты уверен, что не будешь сожалеть о том, что расстался с ней?

Я закатываю глаза.

— Замолчи.

Она смеется, вставая на цыпочки, чтобы поцеловать меня. Я теряюсь в ней, пока нас не прерывает громкое покашливание. Я издал рычание, поднимая глаза.

— Какого черта ты все еще здесь делаешь, Иван?

На его челюсти дергается мышца.

— Какого черта я здесь делаю? — сердито спрашивает он. — Какого черта ты делаешь, Роман? Ты разрушил выгодное соглашение и прогнал одного из наших крупнейших инвесторов, и все из-за нее? Ты ненормальный?

Я хватаю Елену за руку и притягиваю ее к себе, глядя на него сверху вниз, пытаясь контролировать ярость, разворачивающуюся внутри меня.

— Будь очень осторожен со своими следующими словами, кузен.

— Точно. Я твой чертов кузен, — рявкает он. — Я твоя семья, а ты предал меня ради девушки, которая не могла держать ноги сомкнутыми. Ты чертов идиот. И она шлюха.

В одну секунду он говорит, а в следующую раздается треск, когда его голова дергается в сторону. Я не наносил удар. Елена задыхается, и мои глаза расширяются, когда я вижу там Тони, сжимающего в одной руке бутылку водки. Он смотрит на Ивана с убийственным выражением лица.

Откуда, черт возьми, он вообще взялся?

— Скажи это еще раз о моей сестре, — говорит Тони, невнятно произнося слова. — Я, черт возьми, смою тебя.

Иван, который, должно быть, чертовски жаждет смерти, на самом деле нападает на него. Я не теряю ни секунды, прежде чем встать между ними. Мой пистолет будет готов через несколько секунд. Я направляю его на грудь Ивана, и он останавливается.

— Единственная причина, по которой я не собираюсь убивать тебя прямо сейчас, это то, что, к сожалению, моя кровь течет в твоих венах. Но если ты еще раз скажешь что-то подобное, я тебя прикончу. Я обещаю.

Он сглатывает и выглядит нервным.

— Ты собираешься предпочесть их вместо меня? Я твой двоюродный брат!

— То, что ты мой двоюродный брат, не означает, что ты мне нравишься. Мне плевать на тебя. Возможно, ты был полезный в прошлом году, но не заблуждайся, я всегда буду выбирать их. Тони мой чертов брат, а ты для меня никто. А теперь отвали.

Он уходит без колебаний. Я возвращаю пистолет на место в куртке и поворачиваюсь. Глаза Тони полузакрыты, когда он прислоняется к сестре. Он явно загипсованный. Я двигаюсь, чтобы снять с нее его вес, и Елена выхватывает у него бутылку, выражение ее лица мягкое и немного настороженное, когда она смотрит на брата. Глаза Тони на мгновение открываются и останавливаются на мне.

— Привет, Роман. Я скучал по тебе, чувак, — говорит он, все еще невнятно произнося слова.

У меня перехватывает горло.

— Я тоже скучал по тебе, брат.

Он улыбается и поворачивается, чтобы посмотреть на сестру.

— Привет, сестра.

— Привет, старший брат, — выдыхает она. — Давай, отвезем тебя домой.

Мы ведем его к моей машине и после того, как он сядет на заднее сиденье, едем в сторону моего дома. Елена смотрит назад, на своего брата, который крепко спит.

— Думаешь, он нас простил? — спрашивает она с надеждой.

— Я бы сказал, что у нас шансы пятьдесят на пятьдесят, — отвечаю я с улыбкой.

Уложив Тони в постель, мы поднимаемся наверх, чтобы найти нашу дочь. Она в комнате своей бабушки. Я удивленно смотрю на маму.

— Я думал, ты была на вечеринке у Розы, — говорю я, входя в комнату.

Елена следует за мной, ее шаги нерешительны. Моя мать хмурится, когда замечает ее.

— У меня болела голова, поэтому я ушла пораньше, — говорит мама в ответ.

Я тянусь к Кэсси, которая крепко спит у нее на руках. Моя дочь не шевелится, когда я поднимаю ее. Мама поджимает губы и смотрит на меня.

— Ты собираешься забрать их домой? – спрашивает она.

— На самом деле они оба ночуют здесь. В моей комнате, — добавляю я на случай, если она не поймет.

Я смотрю на нее, заставляя ее сказать что-нибудь. У моей матери и Елены никогда не были самые лучшие отношения, но она часть семьи. Существование Кэсси подтверждает это, и мои чувства к ней укрепляют это. Хоть я и не говорил в общих чертах, что мы находимся в отношениях, я уверен, что она осознает этот факт.

— Спокойной ночи, — весело говорит мама, явно не в настроении спорить.

— Хотите, Мария, я принесу вам аспирин от головной боли? — мягко спрашивает Елена позади меня. Ее способ поднять белый флаг.

— В этом нет необходимости, — отвечает мама.

Я смотрю на Елену с мягкой улыбкой. По крайней мере, она попыталась. С моей мамой это может занять некоторое время, но мы доберемся до цели. Мы покидаем ее спальню и направляемся к моей. Я кладу Кэсси посередине нашей кровати.

— Она, должно быть, очень устала, — отмечает Елена. — Я не могу поверить, что она не просыпается. Хотя она, вероятно, не будет спать всю ночь. Нам определенно не удастся долго выспаться.

— Я не против, — говорю я ей, собираясь снять куртку и раздеться.

Она наблюдает за мной, ее выражение лица пылает жаром, когда я снимаю рубашку.

— Не слишком ли поздно отвезти ее в комнату Марии? – спрашивает она, провожая взглядом мою грудь.

— Поздно, – усмехаюсь я, протягивая ей чистую рубашку. — Переоденься в это, и тогда мы все сможем немного поспать.

Она дуется, но делает, как я прошу. Моя рубашка доходит ей до середины бедра, и при виде ее в моей одежде внутри вспыхивает собственничество. Елена ложится по другую сторону Кэсси. Без каких-либо колебаний я тянусь к ее руке, переплетая наши пальцы.

— Я наконец-то узнал второе имя Кэсси, — говорю я тихо.

— Ах, да? И какое?

— Катерина, — говорю я ей. —Это кажется правильным.

— Кассиопея Катерина Де Лука, — повторяет Елена. Она дарит мне мягкую улыбку.

— Это довольно большой шаг. Хотя это идеально. Я люблю это.

И я люблю тебя.

Хотя я не говорю этих слов. Я почти уверен, что если бы я это сделал, это бы ее отпугнуло. Я дам ей столько времени, сколько ей нужно, оставаясь рядом с ней. Я не сомневаюсь, что нам всегда суждено было быть вместе. Теперь все, что мне нужно сделать, это подождать, пока Елена это поймет.

Глава 27

Елена.

Мои бедра в руках Романа, и я медленно катаюсь на нем, провожая пальцами вверх и вниз по его шее. Его взгляд потемнел от похоти, он крепко схватил меня, прижимая к себе, когда я скатываюсь по его стволу. Каждый раз, когда он внутри меня, я чувствую себя как впервые. Кажется невероятным, что независимо от того, сколько раз мы занимаемся сексом, ему удается вызывать те же невероятные эмоции, что и раньше.

Я протягиваю руку, чтобы вытереть пот с его лба. Роман выгибает бедра, ударяя меня под таким углом, что мы оба стонем.

— Черт, — шепчет он.

Он слегка приподнимает меня, прежде чем потянуть вниз для следующего толчка. Я падаю вперед, заглушая стоны ему в шею. Роман, похоже, больше не позволяет мне руководить. Он неумолимо надвигается вверх, трахая меня достаточно сильно, чтобы я закричала. Но я этого не делаю. Потому что у нас в гостиной есть ребенок и тетя, которая определенно знает, что мы делаем, и была достаточно любезна, чтобы забрать нашу дочь и предоставить нам столь необходимое пространство.

Роман целует меня в губы и тихо шепчет:

— Кончи за мной, волчонок.

Его голос подстегивает меня, идеальный спусковой крючок для взрыва. Я чувствую себя бескостной и совершенно сытой, когда падаю на него и делаю легкие прерывистые вдохи. Он не сильно отстает от меня.

— Елена, — стонет он, тоже подходя.

Как только я начинаю глубоко дышать, я целую Романа в щеку и слезаю с него.

— Мне нужно принять душ, — сообщаю я ему.

— Возьми меня с собой, — предлагает он.

Мои глаза сужаются.

— Нет, если ты пойдешь туда со мной, мы пробудем там в течение следующего часа. А у меня просто нет на это времени.

— Ладно, — говорит он, издавая раздраженное раздражение.

Я ухмыляюсь, направляясь в ванную. Двадцать минут спустя я только что приняла душ, одета и готова к работе. Роман натягивает боксеры и рубашку, прежде чем последовать за мной за дверь. Киара смотрит телешоу на невероятной громкости. Она отказывается, когда замечает наше присутствие.

— Я вижу, ты закончила, — говорит она с озорной улыбкой.

— В этом действительно не было необходимости, Ки, — заявляю я, указывая на телевизор.

— Я решаю, что необходимо. Кто знает, что я услышу из этой комнаты, — говорит она, резко вздрагивая.

Не желая вдаваться в подробности, я тянусь к Кэсси. Она хихикает, когда я поднимаю ее и подбрасываю в воздух, только один раз, потому что ее отец помешан на контроле и легко пугается. Моему любимому ребенку уже больше четырех месяцев, и он быстро растет. И хотя мне немного грустно, я также чертовски благодарна, что она такая здоровая.

— Привет, детка, — говорю я тихо.

Она тянется к моему лицу своими крошечными ручками. Ее руки такие мягкие. Подержав ее еще несколько секунд, я передаю ее отцу, который наблюдал за нами с загадочным выражением лица. Однако его лицо смягчается, когда она оказывается в его объятиях. Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы посмотреть на лицо Кэсси.

— Маме нужно куда-то пойти. А папа подвезет тебя с твоей тетей, — говорю я ей. Она улыбается, как будто понимает. Затем я смотрю на ее отца. — Увидимся?

— Да, я заеду за тобой, когда ты закончишь.

Он быстро целует меня в губы, а после я поворачиваюсь к последнему человеку в комнате. Киара смотрит на нас с отвращением.

— Вы трое настолько чертовски идеальны, что это немного тошнотворно, — вздыхает она.

Я смеюсь. Роман закатывает глаза.

— Увидимся позже, Ки, — говорю я своей лучшей подруге.

Она машет мне рукой, явно отказываясь, и откидывается на спинку дивана, чтобы продолжить свое шоу. Взглянув на них в последний раз, я направляюсь к двери.

Удивительно, но Тони уже ждет меня в машине внизу.

Я выгибаю бровь, как только сажусь внутри.

— С каких это пор ты такой пунктуальный?

— Я всегда пунктуален, — отвечает он.

У меня вертится на языке назвать как минимум три случая, доказывающих, что это не так, но я все это отбрасываю. Мы находимся на пути примирения; мне было бы лучше не вступать в драку.

— Конечно. Дурочка я. Ты отлично умеешь приходить в места вовремя, Тони. Лучший.

Его карие глаза сузились.

— Сарказм не очень ценится, — говорит он, хотя я замечаю легкую улыбку на его губах.

Мы больше ничего не говорим, когда он заводит машину, везя нас к нашему семейному дому. Мой отец позвонил нам обоим и попросил пообедать с нами. Я в равной степени нервничаю и надеюсь. Я не видела его несколько недель. Роман сказал мне дать ему время, и я именно это и сделала.

Когда мы подъезжаем к дому, Тони выключает зажигание, но никто из нас не выходит. Я смотрю на него, желая, чтобы напряженное напряжение между нами рассеялось.

— Прежде чем мы войдем туда, я решил, что нам нужно сначала поговорить, — грубо говорит он.

Я киваю, мой рот сжимается в тонкую линию. Хотя его действия намекали на его прощение, на самом деле он не сказал этого слова. Думаю, сейчас самое время.

— Я начну с этого, Елена, — говорит он, пристально глядя на меня. — Я считал тебя своей личной ответственностью с того дня, как ты родилась. Никто меня об этом не просил, и хотя от меня, как от твоего старшего брата, технически этого ожидают, все, что я когда-либо делал, — это защищал тебя.

У меня сжимается грудь.

— Я знаю, — говорю я с резким вздохом. Я не сомневаюсь, что Тони сделает для меня все что угодно.

— Действительно? Потому что, когда ты нуждалась во мне больше всего, ты не пришла ко мне. Ты даже не подумала, что я буду рядом с тобой.

Никакие извинения в мире не исправят то, что я сделала, хорошо, поэтому я молчу. Я не говорю ни слова, позволяя ему продолжать говорить свою правду.

— Я больше не злюсь. Я просто чувствую себя чертовски опустошенным. Ненавижу, что поставил тебя в такое положение, когда ты почувствовала, что не можешь мне доверять.

— Нет, Тони, — качаю я головой. — Я доверяю тебе. Больше чем кому-либо. Но ты оказался в таком же сложном положении, как и Роман. Он нуждался в тебе.

Он выдыхает, и я вижу понимание, запечатленное в его чертах.

— Мне жаль, что я сказал, что ты мертва для меня. Для меня ты никогда не умрешь.

— Я знаю, брателло, — тепло говорю я. — Но я больше не твоя защита. Ты должен жить своей жизнью, Тони. Без ожиданий, без беспокойства. Теперь я могу позаботиться о себе.

Я колеблюсь, прежде чем добавить:

— У меня также есть Роман, который позаботится обо мне.

Его челюсть напрягается.

— Я все еще не на сто процентов в порядке с вашими отношениями. Но я думаю, что мое мнение не имеет особого значения. И, честно говоря, все, чего я хочу, — это самого лучшего для моего маленького сокровища.

Он говорит о Кэсси, в которую влюбился через несколько минут после встречи с ней.

— Это то, чего все хотят, Тони, — заявляю я.

— Хорошо, тогда, — объявляет он, потирая руки. Он усмехается, и вдруг машина больше не кажется маленькой. Как будто он щёлкнул выключателем, и я вернула своего старшего брата. Я знаю, без сомнения, что у нас все в порядке. —Пойдем посмотрим, чего хочет дорогой папочка.

Тони выходит из машины, и я следую за ним. Он обнимает меня за плечи, когда мы идем в дом.

Нашего отца мы находим в холле у подножия лестницы. Тони, не колеблясь, подходит к нему. Папа стучит кулаком по кулаку Тони и ласково ему улыбается. Тем временем я стою в стороне, нервно шаркая ногами.

Отец настороженно смотрит на меня. Усталость морщит глаза.

— Я позвал вас обоих сюда, потому что хотел, чтобы мы пообедали вместе. Нас только трое. Мы не делали этого целую вечность.

Я киваю и покорно следую за ним, пока он ведет нас в столовую. Повар уже приготовил большое блюдо, слишком большое для троих, но я ничего не комментирую, садясь рядом с отцом. Он сидит во главе стола, а Тони сидит с другой стороны. Мы ждем, пока он произнесет милость, прежде чем приступить к еде.

Тихо, немного душно. Тони пытается поддерживать постоянный поток разговора, но ни папа, ни я не отвечаем приглушенно. Воздух в комнате напряжённый, и я это ненавижу. Я так ненавижу это. Но я не буду говорить первой.

— Эта ветчина чертовски потрясающая, — говорит Тони с полным ртом еды.

Я морщу нос.

— Сглотни, прежде чем говорить, Энтони, — спокойно говорит мой отец. — Разве я не научил тебя манерам за столом?

Тони резко сглатывает.

— Конечно, ты это сделал. Но я выбираю, по каким манерам жить, — весело заявляет он.

— Кажется, с чем-то твоя сестра тоже согласна.

Ой, ко мне обращаются? Черт возьми, наконец.

— И это должно означать?

Зеленые глаза метнутся на меня.

— Это значит, что я воспитал вас обоих сильными и стойкими в своих убеждениях. Я вырастил вас, чтобы вы были своими людьми. Независимыми. Вот почему с моей стороны немного лицемерно так злиться, когда ты делаешь именно то, чему я тебя учил.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него.

— Ты приняла решение для себя и сделала все возможное, чтобы его придерживаться, моя милая. И несмотря на все это, я горжусь тобой.

Что-то теплое стекает по моему лицу, и я вытираю слезу.

— Мне очень жаль, папочка. Мне очень, очень жаль.

Он единственный человек, перед которым я не извинилась. Потому что он отключил меня на три недели. Я все еще немного злюсь из-за этого, но, по крайней мере, он снова со мной разговаривает.

— Нет, извини меня. Мне никогда не следовало называть тебя разочарованием. Ты совсем не такая. Ты мое величайшее достижение.

— Здрасьте! – Тони кричит в негодовании.

— Вы оба, — с улыбкой поправляет мой отец.

Моё лицо расплывается в улыбке. Я встаю на ноги и обнимаю его за шею. Папа обнимает меня в ответ, и наконец, впервые за несколько недель, мне становится легче дышать. Я чувствую себя целой.

— Что ж, это повод для праздника, — объявляет Тони. — Я пойду за шампанским.

Ни папа, ни я не смотрим, как он выходит из комнаты. Я отстраняюсь и смотрю на лицо отца.

— Тебе понравится Кэсси, — уверяю я его.

Выражение его лица становится кислым.

— Мне не следовало так долго держаться подальше от внучки.

— Это нормально. С этого момента у тебя есть все время мира с ней. Хотя, возможно, тебе придется разделить опеку с Марией.

Мы оба смеемся над этим.

— Я вижу в тебе так много от твоей матери, моя любовь. Иногда это усложняет задачу. Потому что ты напоминаешь мне о том, что я потерял.

— Что ж, тебе не придется беспокоиться о том, что ты потеряешь меня. Я всегда буду здесь, потому что знаю, какой ты потрясающий.

Выражение лица моего отца светлеет.

— Я знаю, дорогая, — говорит он мне, тяжело дыша.

Я оглядываюсь назад, чтобы убедиться, что Тони нигде не видно, прежде чем снова повернуться к нему.

— Ты когда-нибудь пытался ее найти? Я знаю, что не следует этого делать, но сейчас мне интересно, где она. Если она вообще жива.

Мой отец — воплощение горя. Кажется, он подбирает слова, прежде чем сказать:

— Последний раз я слышал о твоей матери пять лет назад. Когда она садилась на самолет в Германию.

Мое дыхание сбивается.

— Ой. Думаю, она действительно хотела сбежать от нас, да?

Беспокойство отразилось на каждом дюйме лица моего отца.

— Все в порядке, — быстро успокаиваю его я, сумев натянуть улыбку. — Ты у нас есть. И тебя более чем достаточно. И, как я уже сказала, мы всегда будем у тебя.

Часть меня всегда будет интересоваться моей матерью. Но я уже не та, кем была раньше. Я выросла, повзрослела. Мне удалось разобраться в своих чувствах по отношению к ней, и я отпустила большую часть обиды. Моя мать, возможно, не была тем человеком, которым я отчаянно хотела бы быть. Но я точно знаю, что у меня получится лучше, чем у нее. Не важно что.

Тони возвращается с шампанским, и я провожу остаток дня в их компании. Мы разговариваем и смеемся, и все мои тревоги тают. Мой отец рассказывает нам о своем решении уйти с должности консильера, когда звонит мой телефон. Я тянусь к нему, готовая игнорировать звонящего, когда на экране мелькает имя Романа. Отвечая, я бросаю на отца извиняющийся взгляд.

— Привет.

Роман делает паузу. Его тихое дыхание — единственное, что я слышу в течение примерно двух секунд, прежде чем его голос наполняет мое ухо.

— Детка, мне нужно, чтобы ты послушалась меня и не волновалась, — тихо говорит он.

— Хорошо, — говорю я, и мой пульс учащается.

— Кто-то забрал Кэсси.

Я чувствую, как пол уходит из-под меня, и падаю в бездонную яму страха. Ужас охватывает все мое существо. Потому что эти слова — кошмар, ставший реальностью.

Глава 28

Роман.

Два часа назад у меня был чертовски лучший день в моей жизни. В мире все было хорошо, и я был счастлив. Но это было два часа назад. Теперь все хреново, и я изо всех сил стараюсь не потерять это. Я держусь на волоске, каждый вздох приближает меня к краю. Но моя дочь нуждается во мне.

Я думал, что знаю страх, но то, что я чувствовал раньше, — ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас. Моя дочь пропала. Она пропала, потому что я не смог ее защитить.

Двери клуба практически распахиваются, когда входят все три Легана.

Елена мчится ко мне, как только наши взгляды встречаются. У нее практически истерика. Как только она оказывается в пределах досягаемости, я беру ее на руки.

— Моя малышка, — говорит она, делая короткие судорожные вдохи. — Роман, где мой ребенок?

Я нежно тру ее спину, пытаясь не обращать внимания на боль в груди. Ненавижу видеть ее такой. Я чувствую себя чертовски беспомощным.

Тони появляется в моем поле зрения, и я отпускаю Елену. Она все еще плачет, но уже начинает брать себя в руки.

— Что, черт возьми, произошло?

Моя грудь сжимается.

— Она была в торговом центре с моей матерью. Они пошли покупать детскую одежду. Кэсси была в детской переноске. По словам мамы, она поставила переноску на пол и на несколько секунд повернулась, чтобы схватить сумочку. Когда она оглянулась, Кэсси уже не было. Как и охрана, которую я им назначил. Человек, которого я нанял охранять их. Он забрал ее.

Я доверила ему защиту моей дочери, а он предал это доверие. Я злюсь. Меня сейчас охватывает такая ярость, что мне, черт возьми, трудно дышать. Но я должен сохранять контроль. Я не могу позволить себе потерять это.

Мама позвонила мне дрожащим голосом, объясняя, что произошло. Я бросился на место происшествия и едва успел ее успокоить. Как только она рассказала мне, что произошло, я попросил Майкла отвезти ее домой. Она винит себя в случившемся, но это не ее вина. Ничего из этого нет.

— Кто этот мужчина? — спрашивает Тони, сгибая руки, как будто ему не терпится кого-нибудь ударить.

— Дэйн, — отвечаю я серьезным голосом.

Я приказал ему следить за моей дочерью, как только я узнал о ее существовании. Некоторое время он следил за ней вместе с Еленой и Киарой.

— Он действовал не один, — говорит Тони деловым тоном.

Я киваю.

— Дэйн — пехотинец. Он получал от кого-то приказы.

— Что? — тихо спрашивает Елена, стоящая рядом со мной.

Хотел бы я знать, любовь моя.

— Занетти? – спрашивает Сальвадор.

Я качаю головой.

— Я ворвался в его офис, как только узнал, что Кэсси похитили. Он клялся, что не имеет к этому никакого отношения, и я ему верю. Он не стал бы похищать ребенка. Это кто-то другой, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Но кто? – Елена спрашивает снова, в отчаянии.

Затем я смотрю на нее, хватаю ее за запястье и притягиваю ближе.

— Я найду нашу дочь, волчонок. Я клянусь тебе в этом. С ней все будет в порядке. Я умру прежде, чем позволю чему-нибудь с ней случиться. Мне просто нужно, чтобы ты мне доверяла. Ты мне доверяешь, да?

Она смотрит на меня секунду, прежде чем кивнуть.

— Да, — выдыхает она.

— Хорошо. Тогда, детка, мне нужно, чтобы ты уехала, — говорю я ей.

Ее зеленые глаза вспыхивают.

— Что? Ни в коем случае.

— Ты уедешь. Потому что сейчас ты ничего не можешь сделать. Все, что ты делаешь, находясь здесь, отвлекает меня. Я уже обещал найти нашу дочь. Позволь мне сделать это, — умоляю я.

В ее зеленых глазах плавают слезы. Она ненадолго закрывает их и смотрит на меня с мягким и немного разбитым сердцем выражением лица.

— Верни ее мне, Ром.

Я притягиваю ее ближе, прислоняя голову к ее лбу.

— Я верну, я обещаю.

Отвернувшись, я поворачиваюсь к Сальвадору.

— Пожалуйста, отвезите ее домой, — говорю я ему. — Моя мама тоже нуждается в тебе.

Его челюсть напрягается, и он понимающе кивает. Когда он выводит свою дочь, я посылаю за ними двух охранников, чтобы убедиться, что они благополучно доберутся до дома. Когда они уходят, я поворачиваюсь к Майклу.

— Почему, черт возьми, их так долго ищут?

Он сжимает челюсть.

— Я делаю все, что могу.

Я в волнении провожу рукой по волосам. У меня звонит телефон, и я вытаскиваю его, готовая швырнуть его о стену, пока не увижу, кто звонит.

— Сейчас действительно неудачное время, Кристиан, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Я знаю. Твою дочь похитили.

— Откуда ты, черт возьми, знаешь?

— Это не имеет значения. Но я также знаю, кто ее похитил.

Мой пульс учащается, надежда вспыхивает в моей груди.

— Скажи мне.

Кристиан делает это без колебаний.

— За этим стоят Руссо.

— Ублюдок! – реву я.

Я вешаю трубку после того, как быстро поблагодарил Кристиана. Руссо хранят молчание уже больше года. После того, как они отказались от переворота моего отца, они ничего нам не сделали. Наши источники сообщили, что это произошло из-за смены руководства. Я не обращал на них никакого внимания.

До настоящего времени.

Моя кровь кипит, когда я смотрю на мужчин, окружающих меня.

Всего год, и я смог отточить безжалостную эффективность, которая гарантирует, что я получу все, что захочу. Через три часа после получения информации от Кристиана мы врываемся в дом Руссо. Двадцать человек, вооруженных до зубов, с приказом стрелять в любого, кто сопротивляется. Когда мы идем в главный дом, раздаются десять выстрелов.

Я практически вышибаю дверь и вхожу внутрь. Здесь не только мужчины, но и женщины. И некоторые дети. Я чувствую укол вины, когда мой взгляд останавливается на двух детях не старше семи лет, на их лицах написан страх. Я смотрю на женщину, которая парит перед ними, пытаясь защитить их своим телом.

— Уведите их отсюда, — приказываю я.

Она, не колеблясь, убегает и уводит детей в безопасное место. Мое видение сосредоточилось на мужчине, сидящем на диване и дрожащем, как лист, когда его испуганные голубые глаза встречаются с моими. Он еще не видел страха. Я двигаюсь к нему, не обращая внимания на женщину рядом с ним, сжимая его руку, как тиски.

Мой пистолет прижимается к его виску.

— Моя дочь в этом доме? У вас есть пять секунд, чтобы ответить. Да или нет, Руссо.

Он дон. Лео Руссо. Он пришел к власти совсем недавно, год назад, после смерти последнего дона. Это объяснило, почему Руссо внезапно замолчали по радио. Но я думаю, что этот дон почувствовал вкус смерти. Это единственная чертова причина, по которой ему пришло в голову перечить мне.

Он сглатывает, прежде чем неуверенно ответить мне.

— Нет.

Мои глаза сужаются. Я нажимаю на спусковой крючок пистолета назад, мои руки жаждут выстрела.

— Тебе лучше говорить чертову правду, Руссо. Если нет, я убью твою жену, твоих детей, каждого человека, которого ты любишь.

— Ее здесь нет, — говорит он, повышая голос.

— Ладно.

Я вытаскиваю пистолет и киваю Тони и еще одному капо позади меня.

— Взять его.

Они немедленно выходят вперед. Лео Руссо приходится вырвать руку жены из своей руки.

— Все в порядке, Дениз. Мне очень жаль, что я сделал это с нами.

Он поднимается на ноги и уходит вместе с Тони. Я поворачиваюсь к женщине, сидящей на диване с дрожащими руками.

— Я не причиню тебе вреда, — говорю я ей. — И мне очень жаль, что я вломился в ваш дом вот так. Но жизнь моей дочери в опасности.

Она смотрит на меня, но не отвечает.

— Твой муж не вернется домой. Я уверен, что ты об этом знаешь.

Не говоря больше ни слова, я разворачиваюсь и выхожу из дома.

Конечности Лео Руссо трясутся во всех направлениях, пока я держу его голову под водой. Иногда немного убедительности кажется самым быстрым и эффективным способом получить то, что я хочу. Как только я убедился, что он понимает, что я ни хрена не играю, я отпускаю его. Тони тащит его к стулу в комнате пыток, застегивая цепи на его запястьях.

Я стою перед ним. Мужчина средних лет, с редеющими каштановыми волосами и бледной, впалой кожей.

— Теперь, когда мы как следует знакомы, Лео, — рычу я. — Скажи мне, где моя дочь. И имей в виду, что каждую минуту, когда ты не отвечаешь, тебе становится намного хуже.

Я указываю на Тони, который держит плоскогубцы. Любимый вид пыток моего отца. Лео бледнеет еще сильнее, широко раскрыв глаза.

— Я-я не знаю, — заикается он.

Мои глаза сужаются в щелки.

— Ты что не знаешь? Где, черт возьми, моя дочь? – кричу я.

— У меня ее нет.

На мгновение все замирает, и в ушах наполняется звон.

Тони — тот, кто задает вопрос.

— Какого черта ты имеешь в виду, говоря, что у тебя ее нет?

Лео немедленно начинает говорить. Он рассказывает мне все о своем плане использовать мою дочь в качестве разменной монеты, чтобы получить контроль над нашими поставками наркотиков. Когда он упоминает о сделке с Иваном, мои глаза сужаются, и меня ослепляет раскаленная ярость.

Иван был тем, кто нас предал. Не могу сказать, что я удивлён.

Лео продолжает свой рассказ, рассказывая нам, как он похитил мою дочь. Его люди ждали у торгового центра Дэйна, который передал им ребенка. Затем они вместе уехали на фургоне.

— Где сейчас Дэйн? – задаю я вопрос.

— Мертв, — категорически отвечает Лео.

Я тихо вздохнула, чувствуя боль от потери возможности отомстить и заставить его страдать.

— Кто его убил?

— Тот же человек, у которого есть твоя дочь, — сообщает он мне. — Он угнал фургон. Убил всех мужчин и забрал ее.

Мое сердце учащается в груди.

— Хватит расплывчатых подробностей, — рычу я, наклоняясь вперед и хватая его за грудь. — У кого моя дочь?

— Энцо, — выдыхает он. — Она у Энцо.

Я собираюсь спросить его, кто такой, черт возьми, Энцо, когда начинает звонить телефон. Тони протягивает его мне. Я смотрю на ограниченный идентификационный номер, мигающий на экране. Один быстрый взгляд на Майкла, и он вытащил свой ноутбук. Он садится, и я уверен, что он готовится отследить номер, пока я отвечаю.

— Привет?

— Роман Де Лука, — произносит незнакомый голос. — Это Энцо Руссо.

Двумя минутами ранее я никогда в жизни не слышал этого имени. Теперь одно упоминание об этом приводит меня в ярость.

— Я не знаю, кто ты, черт возьми, такой, но если на голове моей дочери не окажется хотя бы прядь волос, я…

— Хватит угроз, — перебивает он скучающим тоном.

Моя рука сжимает телефон.

— Я не собираюсь причинять вред твоей дочери. Фактически, я спас ее, — легкомысленно говорит он.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Послушай, — говорит Энцо Руссо. — Мы с тобой хотим одного и того же.

— Я в этом сильно сомневаюсь. Потому что сейчас все, что я хочу, — это вернуть свою дочь и твою голову на пике.

Он делает паузу.

— Ой. Хорошо, я хочу одну из этих вещей. Угадайте, какой именно.

Я издал раздраженный вздох. Кто, черт возьми, этот парень? Тони смотрит на меня и жестом показывает, чтобы я включил громкую связь. Я делаю это немедленно.

— Не догадаешься? — спрашивает он со вздохом. —Хорошо, я тебе скажу. Я также хочу, чтобы твоя дочь благополучно вернулась к тебе. На самом деле ты должен быть благодарный мне. Я спас ее от моего тупого дяди и всех его нелепых планов на нее. Он никогда не отличался особым умом, но я не могу поверить, что он действительно похитил ребенка. И не просто ребенок. Дочь дона. Глупый.

Моя челюсть сжимается.

— С того места, где я стою, кажется, что ты совершаешь ту же ошибку.

— О нет, я не такой. Как я уже сказал, мы хотим одного и того же. Твоя дочь вернется к тебе и…

По какой-то безумной причине он делает паузу. Я смотрю на Майкла. Его мрачное выражение лица — это все, что мне нужно знать, что он не смог определить местонахождение Энцо Руссо.

— И? – подсказываю я.

— Я хочу смерти моего дяди.

Мои глаза обращаются к Тони, который смотрит на меня с таким же замешательством. Серьезно, что, черт возьми, происходит?

— Ты, наверное, сейчас очень сбит с толку, — тянет Энцо. —Интересно, что происходит. Не волнуйтесь, я не буду утомлять тебя утомительной политикой Руссо. Все, что тебе нужно знать, это то, что мой дядя похитил твою дочь, я ее спас, и она сейчас со мной. Я хочу, чтобы ты отомстил и убил его. Сделай это быстро. Возможно, он немного глуповат, но он не заслуживает слишком больших страданий.

Я решаю сосредоточиться на единственной части его заявления, которая меня действительно волнует.

— Ты вернёшь мою дочь? Это все, что ты требуешь?

— Да. И прекращение огня. Меня не интересует бандитская война с твоей семьей. На самом деле, я думаю, нам лучше быть союзниками. Хотел бы обсудить с тобой условия сотрудничества. Всякий раз, когда будешь готов.

— Кто ты, черт возьми, такой, чтобы так решать?

— Дон Руссо, — уверенно отвечает он. — Конечно, как только ты убьешь моего дядю. Тик-так, Роман.

Я провожу рукой по волосам. У меня действительно нет особого выбора. Хотя мне немного больно следовать указаниям сумасшедшего.

— Ладно, — выдавливаю я. —Но какого черта ты хочешь, чтобы я убил твоего дядю?

— Да ладно, мы оба знаем, что он уже мертв, так зачем тянуть с этим. Не позволяй старику продолжать страдать, просто покончи с этим и покончим с этим.

— И ты отпустишь мою дочь? – спрашиваю я.

— В целости и сохранности, — отвечает он. — Честно говоря, она самое очаровательное существо, которое я когда-либо видел. Позвони мне, когда закончишь. Я пришлю тебе подробную информацию о своем местонахождении, чтобы ты мог приехать за ней.

Чертов чудак.

Он вешает трубку, и напряжение напрягает мою шею, когда я поворачиваю ее в сторону. Тони смотрит на меня, в его лице кружится гнев.

— Мы действительно собираемся делать то, что предложил этот псих?

— Да, — просто отвечаю я. —Если мы хотим вернуть Кэсси, мы сделаем именно то, что он просил.

Я не говорю больше ни слова, приближаясь к Лео Руссо, который, кажется, смирился со своей судьбой. Ему есть что сказать, пока я целлю пистолет ему в грудь.

— Скажи Энцо, что он чертов ублюдок.

Это его последние слова, когда я стреляю в него на следующем вздохе, и его грудь замирает. Холод пронизывает воздух. Я фотографирую его тело, мои руки слегка трясутся. Я просто хочу, чтобы моя девочка вернулась в мои руки. Я звоню Энцо, и он не отвечает, но через несколько секунд присылает адрес. Мы втроем выбегаем, как только он это делает. Тони нарушает несколько ограничений скорости и проезжает как минимум три красных светофора за рулем.

Прибываем на место за считанные минуты. Наши пушки наготове, когда мы приближаемся к тому, что выглядит как обычный дом в вполне нормальном районе. Когда я собираюсь выбить дверь, она открывается, и в дверях стоит мужчина. Рыже-каштановые волосы, светло-голубые глаза. На вид он ростом около шести футов и примерно моего возраста. Но для меня все это не имеет значения, потому что на руках у него маленький ребенок.

Мужчина, которым, как я предполагаю, является Энцо Руссо, закатывает глаза.

— Пистолеты — это лишнее. Что, если мои соседи увидят? — говорит он с тихим вздохом. — Хотя вот. Целая и невредимая.

Я практически вырываю дочь из его рук, прижимая ее к своей груди. Мой взгляд скользит по ее лицу, и я облегченно вздохнул, когда ее голубые глаза смотрят на меня. Она в порядке. Она в порядке. Я повторяю эти слова снова и снова в своей голове.

Слава Богу.

Тони и Майкл сомкнулись передо мной, их пистолеты все еще были направлены на Энцо.

Он издает тихий свист.

— Отзови их, Роман.

Моя голова резко поднимается, когда я смотрю на Энцо Руссо.

— Какого черта я должен это делать?

— Потому что я хочу, чтобы мы были друзьями, — отвечает он, его скучный тон совершенно не соответствует тому, что он говорит.

— Ты похитил мою дочь.

Он испускает еще один многострадальный вздох.

— Сколько раз мне придется это повторять? Мой дядя похитил твою дочь. Я спас ее. Она сейчас в буквальном смысле в безопасности в твоих руках. Я имею в виду, что тебе абсолютно никакого вреда.

Я смотрю на него, оценивая.

— Кто ты, черт возьми?

Когда он улыбается, это немного тревожит.

— Скоро ты узнаешь. Я не шутил насчет партнерства. Я приду и найду тебя. И когда я это сделаю, мы сможем обсудить условия. А до тех пор у меня есть право претендовать на титул.

Несколько мгновений я не двигаюсь, глядя на него, не отзывая Тони и Майкла, как он просил. В конце концов мое любопытство взяло верх. Потому что я действительно хочу знать, кто такой, черт возьми, Энцо Руссо. И что он планирует делать.

— Отойдите, — бормочу я.

Оба они немедленно опускают оружие. Энцо кивает мне.

— Скоро увидимся, Роман.

Он возвращается в свой дом, закрывая дверь. Когда он уходит, Майкл быстро вздыхает.

— Самое странное взаимодействие на свете, — заявляет он.

— Чувак полный псих, — соглашается Тони.

Я все еще прижимаю дочь к груди, пока мы идем обратно к машине. Как только мы садимся, я не могу не бросить последний взгляд на дом. И человека внутри.

Кто такой Энцо Руссо?

— Не волнуйся, Роман, — говорит Майкл с пассажирского сиденья. — Я уже работаю над тем, чтобы раскопать все, что можно о нем знать.

Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на Кэсси.

— Честно говоря, сейчас мне действительно все равно.

Кэсси тянется к моему лицу, ее маленькие ручки нежно постукивают по нему, и я усмехаюсь.

— Пойдем, принцесса. Пришло время встретиться с мамой.

Облегчение, которое я вижу на лице Елены, когда я кладу нашего ребенка обратно ей на руки, пронзает меня. Она так много целует лицо Кэсси, что та начинает плакать. Это чертовски иронично, потому что мою дочь похитили и она несколько часов находилась в руках неизвестных незнакомцев, и я почти уверен, что она ни разу не плакала. Но именно поцелуи ее матери, которые, признаюсь, могут быть немного удушающими, вот что делает это.

У меня вырывается смешок, и Елена резко поднимает голову, когда ее глаза встречаются с моими.

— Почему ты смеешься? — спрашивает она, прижимая Кэсси к груди.

— Я просто счастлив, детка. Я вне себя от счастья.

Она улыбается.

— Ты сделал это. Я верила во все, что только можно, — говорит она мне.

— Спасибо, — выдыхаю я.

Мы стоим так несколько минут, пока моя мама не спускается вниз, а Сальвадор следует за ней. Лицо ее бледно, но в ее чертах нельзя не заметить облегчения, когда она смотрит на внучку. Кэсси перестает плакать, как только оказывается на руках у матери. Но затем мама начинает плакать, и это тоже расстраивает Кэсси. Елена подходит ко мне, и мы наблюдаем, как ее бабушка и дедушка пытаются ее успокоить.

— Ты переезжаешь ко мне, — говорю я.

Мой тон тверд, но она, похоже, не склонна спорить.

— Хорошо, — говорит она тихо, не глядя на меня.

Следующие несколько дней пролетают незаметно. Все наши усилия найти Ивана бесплодны. Он исчез с лица земли. Если он умный, он никогда больше не покажется передо мной. Руссо также прекратили радиовещание. Меня это раздражает, тем более, что попытки Майкла найти информацию об Энцо ничего не дают.

Он не зарегистрирован ни в одной базе данных, к которой имеет доступ Майкл. Насколько нам известно, Энцо Руссо — призрак. Но это не так. Он настоящий мужчина. И когда он будет готов, я уверен, он снова покажет свое лицо.

Единственная разница в том, что на этот раз я тоже буду готов.

Глаза Елены распахиваются посреди ночи. Она тихо вздыхает, прежде чем сесть рядом со мной в нашей кровати.

— Тебе нужно поспать, Роман. Теперь она в безопасности. Мы все в безопасности.

Моя челюсть сжимается.

— Мы чуть не потеряли дочь. Я не смог защитить ее.

— Но ты это сделал, — настойчиво говорит Елена. — Ты вернул ее, Ром. А теперь, не мог бы ты перестать винить себя?

Она прислоняет голову мне к груди, и я прижимаю ее к себе на несколько вдохов. Когда она отстраняется, ее глаза сияют от такого волнения, что становится немного трудно дышать. Я провожу пальцами по ее лицу и произношу слова, которые слишком долго держал в себе.

— Я люблю тебя.

Глава 29

Елена.

Когда я была моложе, я мечтала о такой любви, как у моих родителей. Любовь, которая превосходит все и вся. Любовь чистая, добрая, бескорыстная. Но эта мечта разбилась, когда моя мать ушла, навсегда исказив мое мнение о любви.

Я люблю свою дочь. Я люблю свою семью. Я люблю своих друзей. Но когда дело доходит до Романа, я не уверена, на какой позиции он находится. Я никогда не была влюблена. Как я могу это распознать, если не знаю, каково это? И это именно то, что я сказала ему после того, как Роман сбросил на меня бомбу несколько дней назад. Он просто поцеловал меня в лоб и с терпеливой улыбкой сказал, что я знаю. И когда я это сделала, он хотел быть первым, кто узнает об этом.

Иногда он действительно кажется сном. И я думаю, именно это меня и сдерживает. Страх, что однажды я проснусь, а его уже не будет.

Кэсси хихикает, когда я трясу погремушкой над ее головой, и ее глаза следят за ней, пока я передвигаю ее из одной стороны в другую. Она в своей кроватке, а я стою над ней. С момента похищения я не отходила от нее дольше, чем на несколько минут. Моё сердце не выдержит этого. Каждый раз, когда я отвожу взгляд от нее, у меня перехватывает горло от иррационального страха.

Она в безопасности. Я знаю это. Но я тоже волнуюсь. Боюсь, что в следующий раз, когда случится что-то плохое, я не смогу вернуть ее.

Я чувствую руку на своем плече и смотрю на Романа.

— Эй как прошел твой день? — тихо спрашиваю я.

— Скучно. Большую часть времени я занимался бумажной работой.

Мы смотрим на Кэсси несколько секунд.

— Интересно, какое будет ее первое слово, — говорит Роман.

Я смотрю на него.

— Лучше бы это была "мама", — говорю я.

Он усмехается.

— Посмотрим.

Разговор заканчивается, когда в дверь стучат. Мы с Романом поворачиваемся к открытой двери, где стоят Мария и Роза. Роза улыбается, входя и направляясь прямо к кроватке.

— Не обращайте на меня внимания, я просто хотела пообщаться со своей племянницей, — говорит она.

Прежде чем я успеваю произнести хоть слово протеста, она хватает Кэсси из кроватки.

— Пока, мама и папа, — говорит Роза, имитируя детский голос.

Она машет нам рукой Кэсси, и они уходят. Мы с Романом переглядываемся, а Мария садится на нашу кровать. Ее глаза тут же встречаются с моими.

— Елена, иди сюда. Садись, — тихо говорит она, похлопывая по кровати.

После того инцидента Мария стала ко мне намного добрее. Думаю, чувство вины за потерю моего ребенка заставило ее начать лучше относиться ко мне. Это смешно, потому что она вообще не должна чувствовать никакой вины. Ничто из того, что произошло, не является ее виной, и я ей об этом сказала.

Но Де Лукас общеизвестно упрямы.

Я сажусь рядом с ней, и она берет одну из моих рук, помещая ее между своими. Она смотрит на мое лицо с улыбкой, а затем снова смотрит на сына, который смотрит на нас с любопытством.

— Когда вы двое планируете пожениться? — спрашивает Мария.

Мой рот открывается. Из всего, что я ожидала от нее услышать...

Роман откашливается и пристально смотрит на нее.

— Мы поженимся, когда будем готовы, мама.

Я даже не могу сказать мужчине, что люблю его, а она уже ждет, что мы пойдем под венец. Это просто идеально. Взгляд Романа встречается с моим, и я вижу, что он немного удивлен, когда снова смотрит на свою мать.

— Нет никакой спешки, — добавляет он.

— Не торопишься? – давит его мама. — Кэсси скоро ею станет. Вам не кажется, что пришло время вам обоим попытаться завести еще одного ребенка? И мне бы очень хотелось, чтобы ты сделал это, когда поженишься.

Моя челюсть отвисает еще сильнее. На этот раз Роман маскирует смех кашлем. Он наслаждается страхом, пробегающим по моим венам.

— Мама, не торопись. Как ты и сказала, Кэсси скоро ею станет. У нас много времени.

— Я просто хочу больше внуков, — грустно говорит Мария.

— Ты можешь выдать Тони замуж, — предлагает Роман. — Или Майкл.

— Как будто я могла заставить этих язычников жениться, — бормочет она. —Вы двое — моя единственная надежда.

— Хорошо, мама. Мы поняли.

Мария поворачивается ко мне, сжимая мои руки немного крепче.

— Ты намного сильнее, чем я могла когда-либо увидеть, Елена. И для меня будет честью видеть тебя моей невесткой, — шепчет она.

Ее руки еще раз сжимают мои, а затем она поднимается на ноги.

— Роман, — шепчу я, когда она уходит. — Мне кажется, или я только что получила одобрение твоей матери?

— Красный значок и яркая поддержка, — соглашается он, кивнув.

Затем он делает то, что меня удивляет. Он опускается на одно колено и с беспокойством смотрит на меня.

— То, что сказала моя мама… ты же знаешь, что здесь некуда торопиться, да? Сделаем все в твоем темпе. Мне действительно плевать.

Я улыбаюсь, кладя руки на его челюсть.

— Я знаю. И спасибо тебе за то, что ты такой замечательный.

— Спасибо, что ты моя, — отвечает он.

Ох, кого я шучу? Конечно, я люблю его. Я любила его гораздо дольше, чем когда-либо могла себе представить. И я буду любить его гораздо дольше. Говорят, дом там, где сердце, а у моего сердца всегда не было другого места, кроме него.

День Благодарения в доме Де Лука, который, я думаю, теперь является моим домом во всех смыслах этого слова, в лучшем случае хаотичен. И все это благодаря моему идиоту брату.

— Тони! – Киара огрызается. — Клянусь, если ты сейчас не отдашь мне этого ребенка, я врежу тебе локоть в ребра.

Мой брат закатывает глаза, но не ослабляет хватку на Кэсси, которой, похоже, нравится быть причиной их ссоры.

— Ничего не происходит, Ки, — говорит Тони, не обращая внимания на вспыхивающие глаза Киары.

— Ты держал ее всю ночь.

— Потому что я ее дядя, — заявляет он.

— Ну, я ее крестная мать, - парирует Киара.

Я тихо вздыхаю. Рука Романа обнимает меня за талию, пока мы наблюдаем, как они спорят. Мы закончили ужин час назад, и с тех пор Мария и мой отец удалились в гостиную, чтобы поговорить. Майкл исчез, и, как и мы, Роза с удовольствием наблюдает за сценой, разворачивающейся перед нами.

— Если ты хочешь ребенка, Ки, просто забеременей. Это буквально не так уж и сложно, — сухо говорит Тони.

Рука Киары дергается, как будто она хочет ударить его. Я полностью понимаю это чувство. Когда я собираюсь прекратить спор, рука Романа сжимает мое бедро.

— Нет, мы избегаем этого, — бормочет он.

Он буквально уводит меня прочь, поднимая по лестнице на балкон с видом на ясное ночное небо. Я тихо выдыхаю и тихо вдыхаю.

— Успокаивающе, да? — говорит Роман, накидывая мне на плечи свой пиджак и вставая позади меня.

— Да это оно.

Мы стоим так несколько минут, позволяя прохладному воздуху окутать нас. Я никогда не чувствовала себя более спокойно, чем в этот момент.

— Хочу желтую свадьбу, — говорю я вдруг. Позади меня Роман задыхается от воздуха.

— Прошу прощения?

— Много-много цветов. Ромашки, пионы, гвоздики. Моим платьем будет струящееся бальное платье с цветочным орнаментом.

Роман молчит несколько секунд. Он медленно моргает, словно пытаясь понять, что я сказала.

— Ты хочешь желтую свадьбу, — повторяет он. — Потому что ты не можешь сыграть белую свадьбу, как нормальный человек?

— Точно.

— Конечно, — бормочет он. — А кто жених на этой свадьбе?

— Это должен быть ты. Как только ты встанешь на колени и задашь вопрос каким-нибудь модным кольцом, я уверена, ты уже купил.

Я оборачиваюсь и ловлю его ухмылку, которая освещает все его лицо.

— Тебе понравится твое кольцо, — обещает он, подтверждая мои слова.

Счастье расцветает во мне, распространяясь по всему моему телу и заставляя меня чувствовать себя легче.

— Я в этом сомневаюсь, — поддразниваю я. — У тебя знаменитый плохой вкус.

— Если ты не собираешься доверять моему суждению, доверься Киаре. Она единственная, кто это сделала.

— Боже мой, — выдыхаю я, у меня болит грудь при мысли о том, что моя лучшая подруга делает мне кольцо. — Теперь я хочу это увидеть.

— Ты увидишь. Когда придет время, — уверяет он меня.

Я сияю, поворачиваясь в его руках и прислоняясь к его груди. Некоторое время мы молчим, глядя на чистое ночное небо.

— Твой отец гордится тобой, Роман, — говорю я, нарушая молчание. Я чувствую, как он напрягается позади меня. — Возможно, ему не удалось произнести эти слова, но тебя более чем достаточно. Ты вдвойне тот человек, каким он хотел тебя видеть. Я знаю это. Я видела, как ты яростно защищаешь свою семью. Я видела, как ты защищал его наследие. Он не может не гордиться тобой. Тебя не может быть недостаточно.

Роман молчит полсекунды. Затем его голос наполняет мое ухо, когда он наклоняется ближе.

— Тебя тоже более чем достаточно, волчонок.

— Я знаю, что это так. Потому что у меня есть ты. И у меня есть Кэсси. И наша семья. И несмотря на то, насколько невероятно безумным я это считаю, ты любишь меня. И, к сожалению, я тоже тебя люблю.

Воздух вокруг нас, кажется, замер, когда слова слетают с моих губ. Руки Романа сжимаются вокруг меня.

— К сожалению? — сухо повторяет он.

— Что? Это правда. Я почти уверена, что мы будем чертовски раздражать друг друга каждый божий день до конца нашей жизни.

— Но мы проведем это время вместе, — говорит Роман.

Его слова – это обещание, клятва.

— Всегда и навсегда, — говорю я, тоже давая клятву.

Когда я поворачиваюсь, чтобы встретиться с его губами, меня охватывает уверенность: наши сердца бьются в совершенной гармонии.

Он мой, и я, несомненно, его. Так задумано судьбой.

Невероятно осознавать, что самая чистая форма любви возникла после одной запретной ночи страсти с лучшим другом моего брата, которая привела к тайному ребенку для безжалостного дона.