Информация

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по просторам нашей великой и могучей сети интернет.

Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства. Запрещено использовать материал в коммерческих и иного рода целях! Публикация данного материала не предназначена для этого!

Книга является первой в серии «Безжалостные люди». Все книги в серии ПРО ОДНИХ ГЕРОЕВ. Так что ОБЯЗАТЕЛЬНО читать все книги по порядку, КРОМЕ 0.5!

Книги в серии:

#0.5 Declan + Coralina / Деклан + Коралина

#1 Ruthless people / Безжалостные люди

#2 The Untouchables / Неприкасаемые

#3 American savages / Американские дикари

#4 A bloody kingdom / Кровавое королевство

Тропы: ирландская/итальянская мафия, брак по договоренности, от врагов до возлюбленных, герои с серой моралью, безбашенная героиня, она — глава мафии, месть, пытки, герой-собственник, их семьи правят Америкой

Автор: Дж.Дж. МакЭвой / J.J. McAvoy

Название серии книг: Ruthless people / Безжалостные люди

Пара: Мелоди Никки Джованни и Лиам Алек Каллахан / Melody Nicci Giovanni & Liam Alec Callahan

Книга: Ruthless people / Безжалостные люди

Перевод сделан: tg. Amour Illimité

Эта книга посвящается тем, кто сказал «нет», и людям, которые советовали мне не обращать на них ...

Эта книга посвящается тем, кто сказал «нет», и людям, которые советовали мне не обращать на них внимания.

ГЛАВА 1.

«Существует четыре вида убийства:

преступное, простительное, оправдательное,

и достойное похвалы.»

~ Эмброуз Бирс

ЛИАМ

Итак, сегодня был тот самый день. Я пил прямо из бутылки. К черту стаканы. Я слишком устал, чтобы двигаться.

— Ты планируешь поделиться? — поинтересовалась Наташа, прижимаясь своим телом к моему.

Протянув ей бутылку, я откинулся назад, наблюдая, как она выливает ликер себе в горло. Боже, я буду скучать по этому горлу, но это был конец.

— Такой печальный день, — она нахмурилась, когда я забрал выпивку обратно. Если бы только Наташа ушла после наших «свиданий». Но не было никакого смысла выгонять ее прямо сейчас. Наши встречи официально закончились, иначе моя мать потребовала бы мои яйца, и мой отец отдал бы их ей.

— Напомни еще раз, как зовут эту девушку? — спросила Наташа, наваливаясь на меня сверху.

Убирая ее светлые волосы с лица, я подумал обо всех вещах, которые я предпочел бы делать вместо разговоров, но должен был сдерживать себя.

— Мелоди Никки Джованни, — сказал я, делая еще один глоток.

Она надулась, и это было некрасиво. Большинство выражений ее лица были уродливыми, но я держал Наташу рядом не из-за ее лица или ее мозга, если уж на то пошло.

— Браки по договоренности заключались примерно в девятнадцатом веке. Как ты можешь жениться на девушке, которую никогда раньше не встречал? Ты даже не знаешь, как она выглядит. А что, если она уродливая или толстая? — спросила она. Это было бы важно, если бы не то, кем была моя семья и чем мы зарабатывали на жизнь.

— Я уже объяснял это, Наташа. Джованни — одна из самых могущественных, если не самая могущественная семья в Италии и на большей части западного побережья. Мой отец хочет положить конец соперничеству между ирландцами и итальянцами. Так что, даже если она уродлива, или толстая, или вся в кровавых бородавках, я выполню свой долг и женюсь на ней, — оттолкнув ее от себя, я поднялся на ноги.

Седрик, мой отец, говорил об этом браке последние двенадцать лет. Мне было всего пятнадцать, и я хотел заявить о себе, поэтому был готов сделать все, что нужно, чтобы семья гордилась мной, как чертов идиот. Я должен был просто позволить Деклану жениться на ней, но он уже взломал свой первый крупный счет в швейцарском банке, ограбив русских. Нил был чертовски стар и уже нашел себе идеальную штучку. Как и все сыновья, мы хотели произвести впечатление на наших отцов. Я думал, что у меня не было другого выбора, но, как уже сказал, я был чертовым идиотом.

— Ты мог бы просто жениться на мне. Я на четверть итальянка, — Наташа засмеялась и перевернулась на моей кровати. Мне пришлось бы сжечь эти простыни или, может быть, купить новую кровать.

— Даже если ад замерзнет, а моя мать окажется на глубине океана, я не женюсь на тебе, — ответил я, хватая полотенце.

— А почему бы и нет? — закричала она, прижимая простыню к груди, как будто ей нужно было защитить хоть какую-то добродетель.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Потому что ты распутница, шлюха, женщина без статуса или мозгов, которая не примечательна ничем, кроме хорошей задницы и глубокого горла.

Подойдя к ней, я поцеловал ее в щеку, прежде чем взяться за ее милую шею.

— Но не грусти. У всех нас есть свои роли, которые нужно сыграть, и ты сыграла свою. Твои услуги больше не понадобятся.

Отпустив ее, я вытащил из бумажника несколько купюр, прежде чем бросить их в ее сторону.

— Я не проститутка, — Наташа с трудом сдерживала рыдание.

Я ненавидел плакс, поэтому только ухмыльнулся на это.

— И все же ты все равно возьмешь деньги.

Я направился в ванную, и когда она не ответила, то повернулся к ней в последний раз.

— Давай, детка, и если ты подумаешь о том, чтобы взять что-нибудь еще, кроме денег, которые я тебе только что дал, я без колебаний убью тебя, несмотря на то, что ты глубоко глотаешь, — и я не шутил. Я был Каллаханом. Наше слово было законом в Чикаго и на большей части восточного побережья. Полиция даже больше не беспокоилась о нас.

Услышав, как открылась и закрылась дверь спальни, я улыбнулась про себя, прежде чем войти в душ. Это будет последний раз, пока я не встречу свою будущую жену.

Ей нравился душ или ванна? Мне было все равно, но это только доказывало, что я не знал о ней ничего существенного, кроме ее дня рождения, 13 февраля 1990 года, и нескольких мелких фактов. Все остальное ее отец хранил в тайне. Нигде не было ее фотографий, ни аккаунтов в социальных сетях, ни водительских прав. Ничего, даже чертовой квитанции с ее именем. Она была призраком. Если бы я не знал точно, то подумал бы, что ее не существует.

Хотя в этом был смысл. Я бы сделал то же самое, если бы у меня была дочь. В мире было несколько сумасшедших ублюдков, которые не понимали, что значит быть отпрыском главаря мафии. Семья — это все. Это была единственная вещь, которую мой отец вдалбливал в наши головы с тех пор, как мы были детьми.

Правило первое: ты убиваешь ради семьи. Ты умираешь за семью. Потому что ты не можешь доверять никому другому.

В мои подростковые годы какой-то дурак постарше подумал, что было бы забавно столкнуть меня с лестницы в школе. В ту ночь Нил и Деклан сожгли его дом дотла, но не раньше, чем избили его до полусмерти. Когда они вернулись и рассказали отцу, что натворили, он дал им ключи от «порше» и велел мне учится у них. И я учился, очень хорошо учился. Именно по этой причине я теперь был правой рукой моего отца, а не Нил, несмотря на то, что он был старше. Хотя Нил не возражал — он был вышибалой, в то время как наш кузен Деклан был больше за рулём управления. Это работало идеально.

Правило второе: не бери пленных и не сожалей об этом.

Выйдя из моей ванной, я увидел, что там стоят они, мой отец, брат и двоюродный брат, все одетые в самые лучшие костюмы, какие только можно купить за деньги.

— Ты читал файлы, которые я тебе отправил, или был слишком занят со своей шлюхой? — спросил отец, сердито глядя на папки на моем столе.

— Он, вероятно, остановился, когда не увидел фотографий, — Деклан ухмыльнулся, а Нил хихикнул.

— На самом деле, да, но мне насрать, в какую школу она ходила и какой у нее любимый цвет. Единственное, что мне нужно было знать, не было в этом файле. Насколько я знаю, Мелоди Джованни может выглядеть как итальянская лошадь.

Седрик встал у меня на пути, оказавшись таким же высоким, как и я, не давая мне подойти к шкафу

— Отец…

— Ты забыл, что поставлено на карту?

— Как…

— Не перебивай меня, — он усмехнулся, а затем сказал: — Ты, кажется, забываешь, что единственный способ стать главой этой семьи — это жениться.

— В ней нет ничего такого, что меня волновало бы.

Схватив меня за шею, он впился в меня взглядом.

— Возьми эту чертову папку, сынок.

Вырвавшись из его хватки, я увидел Деклана, стоящего у моего стола, готового передать мне папку, в то время как Нил просто стоял в футе позади, готовый залезть в задницу моего отца, если потребуется.

— Мне не нужна папка. Я, блядь, прочитал это. Мелоди Никки Джованни: двадцать четыре года, родилась 13 февраля в неизвестной больнице северной Калифорнии, единственный ребенок Орландо и Авиелы Джованни, которые оба эмигрировали из Италии подростками. Ее мать умерла, когда она была маленькой, и с тех пор Орландо практически запер ее в башне. Большую часть своей жизни она училась на дому, пока не поступила в небольшой колледж в каком-то захолустном городке Каскадия в штате Орегон. Я предполагаю, что именно там были изобретены катание на коньках и блестки, —я отмахнулся от Деклана, прежде чем подойти к своему шкафу.

Оборачивая красный галстук вокруг моей шеи, Деклан и Нил фыркнули на мой комментарий, в то время как мой отец стоял, ожидая продолжения.

— Кроме этого, она гребаный призрак. Никаких фотографий. Никаких отпечатков пальцев. Просто гребаные хлебные крошки по всему западному побережью, в то время как ее отец убил каждую конкурирующую итальянскую и ирландскую семьи в радиусе ста миль, прежде чем захватить их улицы, — к тому времени, как мы поняли, что это они, западное побережье было полностью отрезано от нас. Никто из наших людей не мог войти или выйти, не будучи пойманным, и теперь они прокладывали себе путь на юг, захватывая мексиканские картели.

Итальянцы всегда стремились распространять свое дерьмо и ставить свое имя на всем.

— В первый и последний раз, когда я встретил Мелоди, она стреляла по тарелочкам, пока мы с ее отцом обсуждали возможность заключения этого соглашения в его офисе. Ни разу ее маленькая темная головка не промахнулась, а ей было девять, — сказал мой отец.

— Я должен быть впечатлен? Нервничать? Веселится? Слава Богу, она умеет стрелять по тарелочкам. Она все еще женщина, как и все остальные.

Он ничего не произнес, но прошел через комнату как раз в тот момент, когда три шумные женщины начали колотить в дверь.

— Лиам, поторопись. Ты должен встретиться с мистером Джованни через час! — крикнула жена моего двоюродного брата с другой стороны двери.

Должен был быть предел границам, которые мог пересечь родственник. Если бы Деклан не заботился о ней так сильно, и она не была бы моей семьей, у меня был бы соблазн причинить ей боль.

— Разберись со своей женщиной, — сказал я ему.

Ни один из них не имел для меня никакого значения. Деклан был тихим, спокойным и бледнее снега, в то время как Коралина была шумной, общительной и ну... черной. Мой отец злился, что она не ирландка, секунд десять, прежде чем понял, что у него нет права голоса, учитывая, что моя мать была полукровкой.

— Лиам, прекрати дрочить, — сказала Оливия, очень смелая жена Нила. Все трое теперь заполнили мою комнату.

— Никто из вас не был приглашен внутрь...

Оливия рассмеялась.

— Мы видели, как твоя шлюха выбежала отсюда, как летучая мышь из ада, поэтому мы решили, что ты собираешься.

Выйдя, Нил и Деклан ухмыльнулись, как сумасшедшие дураки, своим женам.

— Если ты заботишься об их жизнях, то ты быстро заберешь их отсюда, — сказал я сквозь зубы.

— Ты угрожаешь моим дочерям? — спросила моя мать.

— Да, как всегда, — сказала Коралина, смеясь, прежде чем обнять ее. Конечно, моя мать обняла в ответ, предательница.

— Ради всего Святого. Убирайтесь! — я собирался убить их всех.

— Не повышай на меня голос, молодой человек, — зеленые глаза моей матери сузились, заставив Нила откровенно рассмеяться.

— Скажи ему, мама, — сказал он.

Я умолял ее.

— Эти твои чертовы глаза, — пробормотала она, и я понял, что победил.

Слава гребаному Иисусу.

— Я думаю, что на данный момент мы сыты по горло. Давайте дадим мальчику спокойно одеться, — сказала мама, и я бы обиделся на ее «мальчика», но мне просто нужно было, чтобы они ушли, не прибегая к оружию.

— Дай нам знать, если тебе понадобится помощь в одевании, милый, — добавила она, когда они вышли.

Куда, черт возьми, я собирался, на выпускной?

— Я взрослый мужчина, мама.

Ее зеленые глаза сузились.

— Настоящие взрослые мужчины не пользуются услугами проституток.

На это все засмеялись, прежде чем закрыть дверь, но я все равно их слышал. Это была еще одна причина, по которой мне нужно было жениться. Ты не был «настоящим» ирландцем, пока у тебя не появилась жена. Без нее, что бы я ни делал, я никогда не заслужил бы того уважения, которое мне причитается.

Я бы взял эту Мелоди Джованни и создал женщину, достойную править рядом со мной. С властью ее семьи, добавленной к моей собственной, я буду владеть всем этим еще до того, как мне исполнится тридцать. Мысль об этом и о том, что еще ждало меня в будущем, заставила мой член встать. Только небольшая часть меня заботилась о том, привлекательна она или нет. Ее фамилия и ее преданность прекрасно меня устраивает. К счастью, из того, что мне сказали, она уже знала, чем занимается ее семья. У меня не было времени объяснить ей, чего ожидать и почему моя одежда иногда может быть немного окровавленной.

Я поправил галстук, прежде чем потянуться за пистолетом и положить кастет в карман. Открыв дверь, мой отец замер в ожидании, поправка, завис в воздухе. Он оглядел меня с ног до головы, прежде чем одобрительно кивнуть.

Правило третье: то, что вы зарабатываете на жизнь продажей наркотиков, еще не повод плохо одеваться.

— Вот обновленные финансовые и деловые отчеты Джованни, — сказал он, прежде чем вручить мне толстую папку, пока мы шли.

Он и его чертовы папки.

— Как мы их получили? — спросил я, не подумав.

— Деклан прорвался через брандмауэр этим утром ... пока ты был внутри мисс Браяр. — Отец уставился на меня.

— Я покончил с ней, — сказал я, как только мы подошли к ожидающим машинам.

Мама улыбнулась и поцеловала нас обоих в щеку.

— Надеюсь, или мне придется вмешаться, — он поцеловал мою маму в ответ. — До свидания, дорогая, мы вернемся утром.

— Я знаю правила игры. Дай мне знать, когда познакомишься с ней, — сказала она, как только Нил и Деклан сели в свою машину. Мы никогда не пользовались одной машиной. Мы с отцом ехали отдельно, в то время как Деклан и Нил ехали вместе.

Сев в свою черную «Ауди», я просмотрел файлы, зная, что в тот момент, когда мы начнем двигаться, он позвонит. Когда мой телефон выключился, водитель просто подключил его к автомобильному Bluetooth.

— Прочитал? — спросил меня отец.

Я ухмыляюсь.

— Этот ублюдок почти утроил свою прибыль менее чем за гребаный год.

— Он также каким-то образом доставил свои наркотики на территории Валеро: в Грецию, Россию и на чертовы Филиппины. У него есть сети, проходящие через большую часть Восточной Европы, маленький ублюдок, — заявил Деклан. Очевидно, мы были на телефонной конференции.

Последние четыре года мы пытались доставить наши наркотики в эту часть света, но Валеро охранял это строже, чем отец на весенних каникулах. Было три семьи, которые были сильнее всех остальных. Каллахан, Джованни и гребаный Валеро. Валеро были всего лишь змеями, нет, червями, ползающими в грязи и поедающими собственное дерьмо. Большинство из них были русскими, несколько немцев, все воры, крадущие мою собственность и продающие ее как свою собственную.

— У этого человека гребаные подковы и лепрекон в заднице, — сказал я. Это единственный способ, которым они могли бы провернуть это без того, чтобы Валеро не засыпал их пулями.

— Не говоря уже о том, что их число растет. Когда я был в Мексике, то видел, как по меньшей мере двадцать человек Джованни охраняли подпольные поля с героином, — сказал Нил немного слишком взволнованно. — Гребаное подполье, ты можешь в это поверить? Я бы даже не начал понимать, сколько научного дерьма им нужно, чтобы это сработало. Там фамилия Джованни заставляет людей бежать и умолять сохранить им жизнь.

— Táimid ag titim ar gcúl¹... и мне не нравится отставать. Я не буду сидеть сложа руки, наблюдая, как они превосходят нас. Ты понимаешь меня? — ответил мой отец. — Лиам.

— Знаю, — вздохнул я, в последний гребаный раз.

— Не облажайся. С этим браком мы сможем поработить Валеро и любого другого, — снова добавил мой отец.

— Слава Богу, у бедняги не сын, — сказал Деклан.

— Еще ничего не решено, — ответил мой отец. — Даже после того, как Лиам женится на ней, что займет несколько дней, если твоя мать будет настаивать на своем, они не отдадут нам все просто так. Могут потребоваться месяцы, чтобы убедиться, что именно наша фамилия вселяет страх в сердца людей.

— Лиам, ты можешь это сделать? Ты очень тщеславен. Что, если она не соответствует твоим высоким стандартам? — тон Нила был серьезным, и мне захотелось ударить его по лицу.

— Отвали, — я не собирался все испортить. Они уже должны были это знать. Дочь Орландо Джованни была ключом ко всем дверям. — Если она не будет красоткой, то я буду пить до тех пор, пока у меня не потемнеет в глазах. Или пока я не смогу убедить ее обратиться к пластическому хирургу Оливии, — я шутил только наполовину. Уродливые люди не должны оставаться уродливыми вечно.

— Пошел ты, — огрызнулся он.

— Отлично, спасибо, Лиам, теперь он будет ныть всю оставшуюся поездку, — Деклан вздохнул.

— Посмотри, как сильно я забочусь, — я кивнул водителю, который отключил наш разговор.

Мне нужно было время, но все, о чем я мог думать, была малышка Джованни, которая должна была стать частью моей жизни. Достав кольцо из кармана куртки, я уставился на массивный бриллиант, который скрепит наши судьбы. Она была итальянкой, то есть католичкой, как и мы, и это означало:

Правило четвертое: Никаких чертовых разводов.

— Пусть игра начнется, — прошептал себе под нос. Я собирался сделать так, чтобы это сработало, или умереть, пытаясь это сделать. Но если она была хоть немного похожа на тех женщин, которые были у меня в прошлом, то она бы танцевала у меня на ладони, и я не мог дождаться.

ГЛАВА 2.

«Даже убивая людей,

соблюдайте правила приличия».

~ Конфуций

МЕЛОДИ

— Мисс Джованни, мы приземляемся через п-полчаса ч-часа, — заикаясь, пробормотал стюард.

Кивнув, я просто подняла свой бокал, но этот придурок был так напуган, что даже не смог правильно налить вино. Я прищурилась, увидев красные пятна на моем новом белом пиджаке от Армани, прежде чем уставиться на него, и выхватила бутылку из его чертовых рук.

— Мне так…

— Не извиняйся, — сказала я низким шипением. — Ты даже не на пороге сожаления.

Его глаза расширились, прежде чем он сделал шаг назад и попятился прямо на Феделя, который уже приставил пистолет к его затылку.

— Все, что нам действительно нужно, это пилот, мэм, — просто сказал Федель.

Сняв пиджак, я уставилась на придурка на конце девятимиллиметрового пистолета. Он был молод, всего на несколько лет старше меня. Что могло заставить его согласиться на работу стюардом в моем самолете? Лучше было бы спросить: кто разрешил ему быть стюардом на моем гребаном самолете? Вещи, о которых здесь говорилось, были более деликатными, чем чертовы записи Уотергейта²

— Федель, как этот дурак попал на мой самолет? — спросила я с легким интересом, когда Монте протянул мне еще одну папку.

— Его сестра накопила довольно большой долг. Я действительно верю, что он пытается расплатиться с этим, — сказал он, ожидая, пока я дам добро. Иногда он был так взволнован.

— Так вот почему ты здесь? Твоя сестра — наркоманская шлюха?

Он нахмурился, проглотив комок в горле, прежде чем заговорить снова.

— Кристаллический метамфетамин.

Сейчас слишком раннее утро для крови. Я покачала головой Феделю. Он на мгновение надулся, но сделал то, что ему сказали, и опустил свой «ГЛОК».

— Если ты хочешь выплатить долг своей сестры, было бы разумно с твоей стороны остаться в живых и не проливать мой «Романе-Конти» и не испортить пиджак за девятьсот долларов, — сказала я ему, прежде чем вернуться к папке передо мной.

— Да, м-м-мисс Д-Джованни. Это н-никогда не повторится с-снова, — его голос звучал как у умирающей собаки. Я почти пожалела его сестру. Был ли он единственным, кто пришел ей на помощь?

— Считай себя благословенным, Нельсон Рид, 997-00-4279, Блу-Ридж-роуд, 1705, — сказал Федель, убедившись, что идиот знает, что нам известно не только его имя, но и номер социального страхования, а также адрес. То, что мы не убили его сегодня, не означало, что мы не сможем разрушить его жизнь завтра.

Федель вздохнул, прежде чем сесть напротив меня.

— Это был хороший пиджак. Вы должны были позволить мне убить его.

— Мой отец был недоволен пятнами крови, которые я оставила в последнем самолете, — я ухмыльнулась, поднимая фотографию своего будущего мужа.

Муж. Я съежилась от этого слова.

Я бы не стала отрицать, что он был привлекателен, на самом деле, очень привлекательным. Но мне нужно было бы нечто большее, чем зеленые глаза, темно-каштановые сексуальные волосы и очаровательная улыбка. Он не был очень мускулистым, но выглядел быстрым и сильным.

— Его полное имя Лиам Алек Каллахан, двадцать семь лет. Он окончил среднюю школу в пятнадцать, Дартмут — в двадцать, — сказал Федель, просматривая фотографии.

— Дай угадаю, лучший в своем классе? — добавила я, ожидая, пока он нальет еще вина в мой бокал.

Федель так и сделал, прежде чем кивнуть.

— Но, конечно, не что иное, как совершенство для ирландской дворняжки. Это относится не только к учебе, но и к их модным костюмам стоимостью в полмиллиона долларов, роскошным автомобилям, домам для отдыха, вечеринкам и шлюхам.

Это привлекло мое внимание.

— Он пользуется услугами проституток? — это не должно меня сильно удивлять, у всех мужчин были свои игрушки. Мне пришлось бы положить этому конец, когда мы поженимся, но я понимала. В брачном контракте, который наши отцы подписали пятнадцать лет назад, говорилось, что ни одна из сторон не потерпит неверности. Это было связано не столько с романтикой, сколько со стратегическими соображениями. Проститутки и любовники почти всегда приводили к падению империи. В тот момент, когда вам стало комфортно друг с другом, секреты были раскрыты, а информация украдена глубокой ночью. Просто без этого было легче обойтись.

— Ничего такого, что мы смогли бы найти. Он просто покупает им красивые, блестящие вещи, такие как браслеты с бриллиантами, дорогие кошельки или туфли за тысячу долларов. Им всем нравятся их туфли, — насмешливо сказал он, скользя по фотографиям всех женщин, с которыми был Лиам. Это был целый список. По крайней мере, он был опытным любовником, но это не обязательно означало, что он был хорош в постели.

— Он чист? — если бы это было не так, мы могли бы купить все необходимые лекарства. Девяносто процентов всех болезней можно было вылечить... с помощью правильной кредитной карты.

— Как чертов свисток, — сказал Федель, почти разочарованный. — Судя по его текущим данным о состоянии здоровья, он здоровее скаковой лошади, что удивительно, учитывая количество выпитого им бренди. Его любимый напиток — кюве камю. На каждой фотографии он подносит к губам чертов стакан или даже бутылку. Он не в депрессии и не алкоголик, он...

— Просто ирландец, — добавила я. Они могли пить каждый день, от заката до рассвета, и все равно идти по прямой.

— Вот именно. Из того, что я понял, он умен, а также очень искусен в рукопашном бою, бокс — его любимое развлечение. Похоже, папочка потратил большую часть своего времени на то, чтобы подготовить его на свое место.

— Разве у него нет старшего брата?

— Да, есть. Знакомься, Нил Эйден Каллахан, тридцать один год. Женат 3 года на Барби из Малибу, она же Оливия Энн Коулмен, двадцать девять лет, — Федель поднял фотографию счастливой пары. Нил был весь мускулистый, с каштановыми волосами и карими глазами, в то время как его жена выглядела как кукла Барби в натуральную величину. На ее запястье была небольшая татуировка в виде кельтского узла в форме дуба.

— Узел Дара.

Бровь Феделя приподнялась.

— Что-что?

Я не стала повторять, а объяснила:

— Это означает внутреннюю стойкость: оставаться сильным независимо от окружающих тебя обстоятельств. Похоже, Барби не очень нравится мир, в котором она живет.

— Ну, ей, конечно, нравятся деньги, которые это ей приносит. Она не может кусать руки, которые дарят ей эти милые «Джимми Чу».

Опустив фотографию, я подождала, пока он продолжит.

— Что касается ее мужа, Нил также является гордым выпускником Дартмута, так уж получилось, что он едва не умер, — добавил Федель. — А также является снайпером мирового класса. Когда он не убивает людей с расстояния в сотни ярдов, то играет в бейсбол... часто.

— Значит, брат — идиот. Девичья фамилия Оливии Коулмен? — повторила я, снова сосредоточившись на его жене, делая еще один глоток. — Как сенатор Дэниел Коулмен?

Федель кивнул, поднимая фотографию мужчины, о котором шла речь.

— Да, сенатор Дэниел Коулмен, правый консерватор, выступающий за сокращение правительства, и мне интересно, почему? Ее мать — активный леволиберальный блогер, поэтому они развелись, и бывшая миссис Коулмен сейчас помогает нуждающимся детям Африки в качестве главы Глобальной молодежной благотворительной организации Каллаханов. Оба знают о новой семье своей дочери и одобряют ее.

Я ухмыльнулась на это.

— Это действительно благотворительность?

— К сожалению, да. Когда они не угоняют машины для продажи на черном рынке, не организуют несколько убийств по найму или не продают героин, крэк и метамфетамин Сьюзи в соседнем квартале, то посещают балеты и благотворительные балы, чтобы улучшить свои связи в высших кругах, — Федель покачал головой.

— А как насчет этого? — поинтересовалась я, указывая на мужчину рядом с Лиамом. У него были такие же зеленые глаза, как у Лиама, однако волосы мужчины были длиннее и светлее. Я решила, что афроамериканка рядом с ним, должно быть, его жена.

— Ах, Деклан Элвин Каллахан….

— Какого хрена все их вторые имена начинаются на гласную? — спросила я.

Федель огляделся, чтобы посмотреть, есть ли у него ответ где-нибудь в его бумагах. Мне не нужно было знать, но наблюдать, как он извивается, было забавно. Итальянец в первом поколении, как и я, мы были очень похожи: оливковый оттенок кожи, черные как смоль волосы и карие глаза. Он был моей правой рукой, и в некотором смысле это делало его для меня более близким, чем родной брат. Тем не менее, я никогда не хотела, чтобы он чувствовал себя слишком комфортно. Каким бы нелепым ни был мой вопрос или каким бы бессмысленным он ни казался, его работа заключалась в том, чтобы получить ответ или умереть, пытаясь это сделать.

— Кажется, это традиция, зародившаяся в сороковых годах восемнадцатого века, после того, как первые Каллаханы приехали из Ирландии, — сказал он наконец. Кивнув, я подождала, пока Федель продолжит.

— Деклан Элвин Каллахан, двадцать девять лет, женат на Коралине Уилсон, двадцать пять лет. Он сын старшего брата Седрика, который был подставлен Валеро двадцать лет назад и убит полицией Чикаго в перестрелке. С тех пор Седрик воспитывал Деклана почти как своего собственного. Коралина, его жена, дочь Адама Уилсона, владельца крупного банка. Из того, что мы можем сказать, Деклан был тем, кто взломал систему сегодня утром и украл двадцать семь миллионов у русских несколько лет назад. Большинство из них до сих пор не знают, что он это сделал. Те, кто знал, были убиты, скорее всего, Нилом.

Какая прекрасная семья.

— Коралина. Я видела ее лицо раньше, — заявила я, уставившись на фотографию жены Деклана Каллахана.

— Может быть, это потому, что, если бы у Робин Гуда и матери Терезы была дочь, то это была бы она.

Я старалась не улыбаться.

— Объясни.

Он разложил на столе стопку фотографий. На каждой из них Коралина либо кормила бездомных, либо сдавала кровь, восстанавливала дома и так далее.

— Она проводит больше времени, раздавая все свое дерьмо, чем кто-либо в семье. Только в прошлом году она потратила почти девять миллионов долларов на благотворительность и провела более двух тысяч часов общественных работ. Это как будто она...

— Виновата, — констатировала я. Давать было нормально. Давать, чтобы выглядеть лучше, было нормально, но это выходило далеко за рамки этого.

Это может быть проблемой. Обе женщины, похоже, любят этот образ жизни и ненавидят его... Просто великолепно.

Подняв последнюю подборку фотографий, я понял, кто они такие — весь мир знал.

— Седрик А. Каллахан, которого назвали в честь первого Каллахана, пятьдесят четыре года, и его жена Эвелин Каллахан, пятьдесят один год, следят за тем, чтобы их дети хорошо размножались, — заявил он, откладывая папку.

— Федель, неправильно осуждать, — я ухмыльнулась. Правда в том, что я была слегка впечатлена, а требовалось немало усилий, чтобы произвести на меня впечатление.

Я могла бы сказать, что зеленые глаза Лиама достались ему от матери, в то время как его более темные черты лица достались ему от отца. Все они были довольно привлекательны собой, и, насколько я могла судить, все было дано Богом, за исключением Барби из Малибу. Это хорошо, но я могла бы сказать, что она проделала большую работу. Тем не менее, все они выглядели готовыми к обложке журнала. Это почти тошнотворно.

— Мэм, какого черта Седрик отступает и позволяет своему второму сыну взять верх? В этом нет никакого смысла. Я проверил его медицинскую карту, и с ним все в порядке.

Я не спеша потягивала теплое вино, разглядывая фотографии. Федель был прав. Такие люди, как мы, просто так не уходили в отставку. Мы не уходили на пенсию. Мы умирали, а потом кто-то пытался заменить нас. Но я думаю, что знаю Седрика немного лучше, в конце концов, мой отец часто говорил о нем.

— Все, что я знаю, это то, что он не хотел руководить, но у него не было другого выбора после смерти его брата. Теперь он смывает кровь со своих рук на своих сыновей.

Федель нахмурился, качая головой, глядя на фотографию.

— Ирландцы и их гребаная драма.

— Мой отец тоже потерял своего старшего брата, Федель. Мы, итальянцы, тоже драматичны.

— Да, но они все равно нуждаются в вас больше, чем вы в них.

— Жены вовлечены в бизнес? — спросила я, игнорируя его. Эвелин выглядела слишком мило, ее песочно-каштановые волосы были изящно уложены под большой шляпой, но опять же, именно моя бабушка научила меня стрелять из моего первого пистолета. Мне было всего семь лет, и с тех пор я никогда не была без него.

Федель фыркнул.

— Нет. Они предпочитают не высовываться, планируя вечеринки, следя за тем, чтобы все посещали мессу по воскресеньям, присутствовали на благотворительных организациях и ежемесячных званых обедах. Они все знают и принимают это с распростертыми объятиями, но они не на том же уровне, что и вы, мэм.

Ухмыльнувшись, я перевела взгляд на него.

— И на каком уровне я нахожусь?

Федель поправил галстук, прежде чем сесть прямее, на его лице не было никаких эмоций, глаза были почти черными.

— Вы, мэм, безжалостны, и ни одна душа на этой планете не осмелится перечить вам. Вы пустите мне пулю в лоб, если я когда-нибудь проявлю неуважение к вам или вашей семье. Вы здесь Главная, — ответил он.

Когда я взглянула на окружавших меня мужчин, они кивнули, не глядя мне в глаза, но понимая, что я смотрю.

Это заставило меня гордиться собой. Потребовалось много крови, пота и никаких слез, чтобы убедить всех, что я здесь Главная. Я могу быть красивой, я могу быть молодой, но я была Джованни. Джованни были и всегда будут прекрасны, но смертельно опасны, когда им перечат.

Кивнув, я откинулась на спинку сиденья, допивая вино, пока мы шли на посадку. Теперь я была главой империи Джованни, и об этом факте не знал никто, кроме моих людей и моего отца. Мир все еще считал его Боссом, но с восемнадцати лет все — наркотики, оружие, деньги — проходило через меня, потому что мой отец умирал. Великий Орландо «Железные Руки» Джованни умирал от рака толстой кишки четвертой стадии. Девяносто процентов всех болезней можно вылечить, если у вас была правильная кредитная карта. Рак, однако, был самодовольной сукой, который попал в те десять процентов, которые нельзя было купить.

Ирония заключалась в том, что большинство людей в нашем мире думали, что сыновья — это единственный способ сохранить рост нашей подпольной империи. Мой отец так не думал. Он чувствовал, что был благословлен. Все мужчины в нашей семье, казалось, умирали от одного и того же — рака, но женщины были сделаны из более прочного материала. Моя бабушка прожила до ста четырех лет, прежде чем скончалась во сне с пистолетом под подушкой. Причина, по которой моя мать умерла, была авиакатастрофа.

Мне было шесть лет, когда я поняла, чем занимается моя семья. Я была сообразительнее большинства детей моего возраста, и в семь лет я впервые научилась стрелять из пистолета. К одиннадцати годам я проходила домашнее обучение по алгебре в колледже, по настоянию моего отца, рукопашному бою. К семнадцати годам я знала бизнес как свои пять пальцев. Федель был прав. Я бы в мгновение ока всадила ему пулю в голову, если бы он дал мне повод, а Федель мне нравился.

— Мисс Джованни, мы в Чикаго, — сообщил мне пилот, когда я поднялась со своего места.

Монте, мой телохранитель и третий по старшинству, открыл дверь самолета и вышел первым, за ним еще двое мужчин несли мои вещи. Придурок Нельсон стоял в передней части самолета, изо всех сил стараясь не встречаться взглядом ни с кем из нас, когда мы подошли к нему.

— Х-х-хорошего дня, мисс Джо-ван-ни.

Передавая ему мой пиджак, он уставился на меня широко раскрытыми глазами.

— Отнеси это своей сестре и дай ей знать, как близко ты был сегодня к смерти, и пока ты этим занимаешься, найди свои яйца, пока я снова тебя не увидела.

С этими словами я вышла и обнаружила, что меня ждет блестящий черный лимузин. Остановившись рядом с Монте, я постаралась не закатить глаза.

Куда я иду, на выпускной?

— Монти, узнай, сможешь ли ты достать мне машину белого цвета... И поскорее, — я вздохнула. Мне не хотелось, чтобы меня везли. Я хотела сесть за руль. Мне нужно было сесть за руль. Это было одно из моих четырех увлечений. Плавание, стрельба, секс и скорость были единственными четырьмя вещами, которые могли помочь мне очистить разум.

— Да, мэм, — сказал он, доставая телефон и уже разговаривая с кем-то. Если Федель был моей правой рукой, то Монте был моей левой. Его никогда не заставали врасплох. Ему не нужно было, чтобы его узнавали или даже видели, и он говорил только тогда, когда это было необходимо. В отличие от нас с Феделем, он был единственным наполовину итальянцем. Его светлые волосы делали его похожим на Донателлу Версаче из Walmart³.

Федель встал рядом со мной и протянул мне мой телефон. Был только один человек, у которого был этот номер.

— Ciao, padre⁴, звонишь, чтобы убедиться, что я села в самолет? — спросила я, пока Монте и Федель договаривались о новой машине.

Он засмеялся, прежде чем закашляться.

— Il mia bambina dolce⁵. Я бы никогда не усомнился в тебе. В конце концов, именно ты продлила соглашение.

В контракте говорилось, что я охотно выйду замуж за Лиама Алека Каллахана и объединю наши семьи. Орландо и Седрик подписали контракт пятнадцать лет назад, когда впервые создали его. Затем его нужно было подписать нам с Лиамом в день нашего восемнадцатилетия и потом в течение первого года брака.

— Да, а он? — спросила я, как раз в тот момент, когда передо мной остановился белый «Астон Мартин». Ухмыльнувшись, я повернулся к Монте и Феделю и кивнула: так намного лучше.

— Нет, пока нет. Но он, его отец и братья прибудут в любой момент, чтобы сделать это. — Отец практически кашлял легкими, но я к этому привыкла.

Взяв ключи у Монти, я скользнула внутрь и показала ему, чтобы он тоже садился. Парень все сделал хорошо. Он мог ехать рядом со мной.

— Так что я предполагаю, что это означает, что он еще не заметил изменений, — это должно было быть интересно.

— Ты имеешь в виду, где ты требуешь, чтобы тебя держали в курсе и согласовывали все будущие решения, касающиеся бизнеса? — Орландо рассмеялся. — Будет весьма интересно посмотреть на его реакцию. Это не обычная позиция, в которую играют жены.

Я фыркнула, нажимая ногой на газ, ряд черных седанов последовал за мной, когда я выезжала из аэропорта.

— Это не подлежит обсуждению. Если он хочет получить долю в моей империи, то я должна быть уверена, что он не разрушит ее. Его брат взломал наши записи сегодня утром. Они знают, сколько мы стоим. Он собирается подписать контракт и смириться с тем, что я ненормальная. Я не ожидаю, что все будет нормально, — сказала я, летя по проселочным дорогам, которые должны были привести к нашему дому в Чикаго, несмотря на то, что мы никогда не проводили время здесь. Теперь я застряла в этом городе.

— Ты позволил им взломать наши записи, — я улыбнулась.

Монте посмотрел на меня, качая головой, но тоже усмехнулся. Он знал, о чем я говорю, даже если не мог слышать весь разговор.

Деклан был хорош, даже великолепен. Он был одним из трех человек, которые могли взломать мои брандмауэры первого уровня, второй был мертв, а третьим была я. Если бы Каллахан не согласился, что сделало бы его идиотом, тогда я бы похоронила Деклана рядом с номером два. Я ненавидела хакеров, которые были против меня.

— Моя дорогая, если бы ты не была моей дочерью, я бы боялся тебя, — я слышала улыбку в его голосе по телефону.

— Это потому, что я твоя дочь, ты должен меня бояться, — в свое время Орландо мог заставить взрослых мужчин плакать и умолять о пуле. Если Орландо добирался до них, боль была гарантирована.

— Ты одна из лучших лидеров, которые когда-либо существовали. Но не стоит сбрасывать со счетов Лиама Каллахана. Возможно, тебя это удивит, но он такой же, если не более, безжалостный, как ты, — он был прав. Лиам Каллахан был тем, которого многие боялись. Он был известен как «Бугимен Востока», а я была неизвестной «Злой ведьмой Запада».

— Мэм, — Монте прочистил горло, держа мой рабочий телефон.

— Я скоро увижу тебя. Addio⁶, — сказала я своему отцу, прежде чем повесить трубку.

Монте перевел телефон в режим Bluetooth.

— Сделай мой гребаный день, — сказала я, нарушая ограничение скорости, когда поворачивала за угол.

— С удовольствием, мэм, — ответил Федель. — Райан Росс, правая рука Эмори Валеро, сильно облажался и сел за руль пьяным. Угадайте, кто его подобрал?

— Федель... — сказала я, мой тон был пропитан гневом. Он знал, что лучше никогда не играть со мной в угадайку.

— Как назло, Брукс был тем, кто остановил его и привел к нам. Он ждет в комнате под домом, настолько накачанный наркотиками, что не может нормально видеть... Но он все еще не разговаривает.

— До свидания, Федель, — сказала я, когда Монте закончил разговор.

— Гребаный день удался, мэм?

Я просто кивнула, подъезжая все ближе и ближе к моему будущему мужу, моей империи и некоторым новым сведениям.

— Да, Монте, гребаный день удался.

ГЛАВА 3.

«Убийство рождается из любви, а любовь достигает наибольшей интенсивности в убийстве».

~ Октав Мирбо

ЛИАМ

— Кто-то просто немного самонадеян, — Деклан хихикнул в телефон. — Она уже собрала вещи, Лиам.

И действительно, когда моя машина подъехала к особняку в итальянском стиле, я наблюдал, как несколько людей Джованни укладывали чемоданы, которые, как я решил, были вещами Мелоди, в белый Сэборбан у дальней стороны дома. Когда они заметили нас, то закончили так быстро, как только могли, и исчезли за деревьями, которые высажены вдоль задней части. Все они были размером с Нила, и я не мог не задаться вопросом, как они впишутся в нашу семью. Это было бы самое крупное слияние, которое когда-либо видел мафиозный мир. Ирландцы и итальянцы были похожи на англичан и французов — мы сражались на протяжении поколений.

— Она такая же, как и все остальные, — сказал я в Bluetooth. — Влюблена в папину кредитную карточку. Но, судя по всему, она ничем не хуже Коралины.

— Или твоей матери, — сказал Деклан, когда машины остановились. Он не мог отрицать, что его жена была дикарем, когда дело доходило до траты денег. Она держалась за свою пластиковую карточку изо всех Сил, и Деклан, будучи побитым ублюдком, каким он и был, не мог заставить себя остановить ее. Было бы здорово, если бы она действительно потратила эти деньги на себя или семью, но нет, ей приходилось разбрасывать их по всему городу, порой привлекая ненужное внимание. Жена Нила, Оливия, была полной противоположностью. Она проходила мимо голодающего ребенка и покупала себе другую пару обуви. Мне, как и всем остальным, пришлось бы позволить Мелоди сходить с ума по магазинам, пока я получал то, что мне было нужно.

Повесив трубку, я попытался подавить желание ухмыльнуться, как дурак. Только выйдя из своей Ауди, я почувствовал, что ситуация изменилась в мою пользу.

— Лиам, — сказал мой отец, становясь в очередь рядом со мной. — Ты берешь на себя инициативу в этом деле. С этого момента я не буду вмешиваться во все, что происходит. Если сделаешь это, то ты успешно преодолеешь все препятствия на нашем пути, и я позволю тебе занять мое место в качестве Ceann na Conairte⁷. Однако до тех пор, пока это соглашение не будет подписано, мы по-прежнему останемся врагами. Если ты потерпишь неудачу, ищи утешения у своей матери, потому что во мне ты его не найдешь.

— Я бы, блядь, и не подумал об этом, — с горечью подумал я. Внешне я кивнул и напустил на себя деловой вид.

Деклан и Нил повторили выражение моего лица. Мы говорили о различных сценариях, к которым это может привести, и были готовы ко всем из них. У Нила снаружи было четыре снайпера, а Деклан заглушил все частоты, которые не были нашими. У нас также была машина, расположенная менее чем в квартале отсюда, с мужчинами, которые только и ждали возможности подрезать крылья Джованни. Мы будем врагами до тех пор, пока в соглашении не будет указано иное. Я был более чем готов подписать бумаги и продолжить свое кровное восхождение к Ceann na Conairte.

— Идём, — объявил Нил слева от меня, как раз в тот момент, когда двери особняка открылись, показывая пожилого, измученного мужчину со шрамом, который тянулся от его лба до подбородка.

— Добро пожаловать, господа Каллаханы, на виллу Джованни. Мистер Джованни уже ждет и сказал мне, чтобы я пока обошелся без формальностей. Я провожу вас в его кабинет. — Пожилой мужчина поклонился, как будто он вышел из долбаного аббатства Даунтон⁸. Я знал, что Деклан посмеется над этим позже, но сейчас мы работали.

Я кивнул, тоже не желая тратить время на формальности. Нам известно, зачем мы здесь, и не было никакой необходимости нести чушь. Обычно мой отец шел впереди нас, но так как сегодня я был главным, то последовал за стариком внутрь первым. Дом был красивым, богатым и чертовски итальянским, с винтажной керамической плиткой, слишком большим количеством статуй и ошеломляющим ароматом роз. Это больше походило на музей Древнего Рима, чем на дом.

Наконец старик остановился и, не потрудившись постучать, открыл нам дверь. Войдя внутрь, я впервые за свои двадцать семь лет был потрясен. Это не отразилось на моем лице, но внутренне я был потрясен.

— Не это ли моя любимая ирландская преступная семья, — сказал Орландо, кашляя и сидя в инвалидном кресле. Человек, известный как «Железные Руки», исчез. Кабинет Джованни был заполнен древними свитками, книгами от пола до потолка, за исключением одного большого окна, и мебелью ручной работы девятнадцатого века. Однако ничто здесь не было более бесценным, чем вид этого старого калеки.

Его безволосое лицо расплылось в ухмылке.

— Седрик, ты хорошо их обучил. Они даже не вздрогнули.

— Я оскорблен, что ты только сейчас это понял, — сказал мой отец, и, бросив на меня косой взгляд, я понял, о чем он думает. Он был так же потрясен, как и мы. Он просто хорошо это скрывал.

В мире мафии об Орландо «Железные Руки» Джованни ходили легенды. Нельзя рассказать о том, что он сделал, вслух, не сделав многих людей напуганными или не заставив их обмочиться от страха. Он был одним из немногих людей, которых мой отец уважал и в каком-то смысле боялся. Они оба испытывали здоровый страх друг перед другом, но человек передо мной сейчас выглядел так, как будто он не был в одной комнате с «Железными руками» в течение многих лет.

«Это объясняет, почему он хотел, чтобы это слияние было завершено», — подумал я.

— Пожалуйста, присаживайтесь. Соглашение лежит на столе, — сказал он нам.

Я знал, что моя семья ничего не предпримет. Только Ceann na Conairte мог сесть рядом с врагом, поэтому я расстегнул пиджак, пока остальные стояли по бокам моего стула.

— Нам уже довелось ознакомиться с соглашением. Мы просто хотим, чтобы ваша дочь подписала его, — сказал я ему. На самом деле, я читал его столько раз, черт возьми, что знал его наизусть.

— Прочтите это еще раз, она уже подписала, — сказал он сквозь лающий кашель.

Поддавшись искушению потерять самообладание, я уставился на Деклана, взглядом приказывая ему прочитать это. Он умел читать так же быстро, как и я, и я не хотел, чтобы Орландо видел, как я поддаюсь его играм. Я бы сейчас вел себя прилично, но я был не прочь избить человека в инвалидном кресле.

— Лиам, — огрызнулся Деклан, возвращая мне бумаги.

Мне потребовалось мгновение, чтобы перечитать две строки, которые были изменены.

— Вы шутите, — Я хихикнул, передавая их Нилу и моему отцу. — Вы просите, чтобы она следила за тем, как я управляю своей компанией?

Карие глаза Орландо сузились. Тот факт, что у него больше не было бровей, только придавал ему еще более больной вид.

— Мы предпочитаем термин «империя», — заявил он.

— Конечно, — гребаные итальянцы и их империи. — Орландо, и я буду называть вас Орландо, не из неуважения, а потому, что я знаю, что к концу сегодняшнего вечера мое кольцо будет на пальце вашей дочери, ваша дочь ни в чем не будет нуждаться. Она сможет купить солнце дважды, если захочет. О ней будут заботиться и обращаться с ней, как с любой другой женщиной Каллахан, а это, черт возьми, по-королевски. Под моим присмотром к вашей империи будут относиться с такой же заботой и почтением.

Орландо ухмыльнулся, прежде чем скрестить свои слабые руки.

— Красивые слова, мальчик. И я буду называть тебя мальчиком, потому что, даже если бы ты был членом королевской семьи, ты все равно никогда не был бы достаточно хорош для моей дочери. Я не просил ее нянчиться с тобой. Мелоди умна и будет более чем полезна. Я не сомневаюсь, что с империей все будет в порядке. Как увидел твой брат, когда взломал наши записи.

Краем глаза я заметил, как Деклан рядом со мной напрягся. Никто никогда не знал, что он взломал их файлы. Именно тогда я понял, что нас подставили. Орландо хотел, чтобы мы увидели, как много мы потеряем, если не сдадимся.

— Орландо….

— Не пытайся меня уговаривать. Я итальянец, мы написали об этом книгу. Так что соглашайся на сделку или уходи. Это мое единственное предложение. И на случай, если ты не заметил, у меня нет времени, чтобы тратить его впустую.

Старый ублюдок прервал меня.

Я опустил левую руку вниз и нащупал в кармане брюк кастет. Мне хотелось врезать ему по физиономии. Вена на моей шее сбоку сильно запульсировала, как всегда, когда я становился кровожадным. Мое зрение начало затуманиваться от ярости. Я без сомнения знал, что мой отец ждет, чтобы увидеть, что я буду делать. Какой бы выбор я ни сделал, он поддержит меня здесь и будет ворчать на меня дома. Я бы никому не позволил выставить меня напоказ, тем более старику, который уже на полпути к своей могиле. Ни здесь, ни сейчас, и никогда. В комнате воцарилась тишина, когда я встал, подошел к его бару и налил себе бокал бренди. Он хотел играть жестко? Я тоже могу.

— Что она вообще знает о компании, извините, я имею в виду империи, как вы ее называете? — спросил я его, наливая.

— Достаточно.

Ухмыльнувшись, я повернулся к нему.

— Достаточно? Это все, что вы можете мне сказать? Орландо, мы с вами оба понимаем, что она, может быть, и умна, но ни один отец никогда не позволит своей маленькой принцессе видеть то, что видим мы, или делать то, что делаем мы.

— Она быстро учится. Учитывая женщин, с которыми ты был, разве этого недостаточно? — в его словах был смысл.

Повернувшись к своему брату, я налил еще немного, прежде чем облокотиться на стол Орландо. Достаточно скоро он станет моим.

— Нил, дорогой брат, что ты об этом думаешь? — спросил я, забирая у Орландо ручку и направляя ее на него.

— Пока она выполняет свои другие обязанности, почему бы и нет? Всему, чего она не знает, ты можешь ее научить. Это может помочь связать наши семьи, — мне почти хотелось поаплодировать ему. Я рассмеялся при этой мысли.

Иногда Нил был таким мудрым.

— И Деклан, дорогой кузен, что ты думаешь об этом грубом изменении контракта в последнюю минуту?

Деклан усмехнулся.

— Самое грубое — это то, что тебе придется потратить пять минут на то, чтобы все ей объяснить. К тому же, мне вроде как нравится эта идея. Может быть, если бы женщины знали, как трудно заработать несколько миллионов, они бы не тратили их так быстро.

Мы все рассмеялись и повернулись к Орландо, который ухмыльнулся мне своими чертовыми потрескавшимися губами. Я не был уверен, было ли это потому, что он согласился, или потому, что лекарства от рака воздействовали на его мозг. Орландо Джованни было труднее прочесть, чем большинство других людей.

— Что ж, Орландо, я женюсь на вашей дочери, — сказал я без эмоций в голосе. Деклан снова протянул мне контракт.

Прежде чем ручка коснулась бумаги, я уставился на аккуратный почерк, на котором было написано «Мелоди Никки Джованни».

Я хотел сначала увидеть ее, но все равно расписался. Мой отец всегда говорил мне выбирать сражения так, чтобы у меня была энергия, чтобы выжить в войне. От этого зависело слишком многое, чтобы я мог отказаться только потому, что мне нужно было получить согласие от маленькой принцессы. К тому же мы будем женаты, и я бы держал ее слишком занятой, чтобы обращать на это внимание.

— Ты не собираешься обратиться за советом к своему отцу? — спросил Орландо, когда я подписью отдал свою душу.

— Его невеста, его выбор, — сказал мой отец, впервые заговорив.

— Это мой выбор, — повторил я, протягивая болезненному человеку, моему будущему тестю, бумаги. Мы пожали друг другу руки, и я попытался заставить себя не сломать его руку пополам. — Я хотел бы увидеть, кого я выбрал.

— Ну конечно, — сказал он, позвонив в колокольчик, который эхом разнесся по всей комнате. Допивая остатки его ужасного бренди, я ждал.

Когда дверь открылась, я почувствовал, как мой член попытался отделиться. Вошедшая девушка была гадким утенком с густыми и растрепанными темно-каштановыми волосами, в темных очках и с проклятыми брекетами.

К черту все это на семь уровней ада! — мой разум кричал.

— Только подумай, подземные поля героина. Когда тебе понадобится номер телефона пластического хирурга? — пробормотал Нил рядом со мной. Я слышал сдерживаемый смех в его голосе. Он так заботился об этих чертовых подземных героиновых полях, что можно было подумать, что он сам употреблял гребаный наркотик.

— Мисс Бьянки, где моя дочь? — спросил Орландо, и мое кровяное давление упало, в то время как мой член поднялся в надежде. Я мог бы поклясться, что слышал, как старик хихикнул.

— Самый большой испуг в твоей жизни, — произнес Деклан, пока мы ждали ответа гадкого утенка. Робкая девушка взглянула на нас, но ничего не ответила. Вместо этого она продолжала смотреть в пол. Если она в ближайшее время не заговорит, я откручу ее уродливую маленькую головку.

— Все в порядке, Адриана. Мужчина перед вами — жених Мелоди. Вы можете говорить свободно, — сказал ей Орландо, пока я терял свое чертово терпение.

Сначала поклонившись нам, она встала и уделила мне все свое внимание, стоя с такой гордостью, что это почти отвлекло от ее внешности... почти.

— Доброе утро, сэр. Мэм на совещании в подвале, — сказала она, заставив нас всех замереть. Все в нашем мире знали это гребаное слово.

— Это что, какая-то шутка?

— Как вы думаете, кто управляет делами, пока я умираю, джентльмены? — Орландо хихикнул, прежде чем отвернуться от нас. — Если вы мне не верите, то можете спуститься в подвал. Но имейте в виду, вы не встретите женщину, которую нужно чему-то учить. Benvenuti nella famiglia⁹, Господа Каллаханы.

Пылая, я повернулся к своему отцу, который все еще смотрел на больного человека в кресле.

— Ты знал об этом? — Я пристально посмотрел на него, но только для того, чтобы он взглянул на меня в ответ. В большинстве случаев я знал свое место при моем отце, но приливы и отливы менялись. Я поднимался, и мне нужно было знать, утаил ли он от меня информацию.

— Нет, Лиам, я не был в курсе. Похоже, это был хорошо охраняемый секрет, но объясняет недавний рост империи Джованни, — ответил он, казалось, тоже несколько сбитый с толку мыслью об этом.

— Ни хрена себе, за всем этим не может стоять девушка, — сказал Нил, как ребенок.

— Тогда отведи нас к ней, — приказал я девушке, и она кивнула. Я хотел бы увидеть эту Мелоди и узнать, действительно ли она была тем Боссом, которым они осмелились ее назвать.

— Седрик, могу я на минутку перекинуться с тобой парой слов?

Мой отец кивнул, больше не заботясь о том, что я решил сделать.

В последний раз я повернулся к Орландо, который даже не потрудился оглянуться, когда мы уходили. Должно быть, это был мрачный день для него. Он потеряет компанию и дочь. Но я не жалел его — он и так скоро будет мертв.

Гадкий утенок не говорила и даже не пыталась дышать, пока мы не дошли до конца зала, который охраняли двое людей Джованни. Краем глаза я увидел, как Деклан и Нил медленно потянулись к своим пистолетам. В левой руке Деклана был его мобильный телефон, готовый вызвать больше людей, если это был трюк. Но мои инстинкты и здравый смысл подсказывали мне, что Орландо действительно умирает, и он хотел сначала выдать свою дочь замуж. Чего я не знал, так это чему верить в отношении упомянутой дочери.

— Сэр, — мужчины взглянули на меня, прежде чем открыть дверь, только чтобы показать лифт с Феделем Моррисом внутри. Он был незаконнорожденным сыном Джино Морриса, одного из гребаных ублюдков, у которых хватило наглости ворваться в наш конспиративный дом и убить пятнадцать наших людей шестнадцать лет назад. Это была причина, по которой мой отец настаивал на этом чертовом соглашении.

— Это все, что я могу сделать, сэр. Было приятно быть полезной, — сказала нам Адриана, снова коротко поклонившись мне, прежде чем отступить.

— Мистер Каллахан, — сказал пес с наигранным уважением, освобождая для нас место в лифте.

В тот момент, когда мы все оказались внутри, Нил сделал шаг рядом с ним, явно ища повода нажать на курок. Он знал, что Нил был там, но не сказал ни слова и даже не вздрогнул, когда Деклан громко перезарядил пистолет.

Все, что мы могли услышать, когда вышли из лифта — это как мужчина хватал ртом воздух, а вокруг него плескалась вода. Мы были на уровень выше того места, где они пытали мужчину водой. Подвал представлял собой всего лишь один гигантский тренажерный зал с боксерским рингом в углу. Они убрали все на первом этаже, чтобы освободить место для своего пленника. Когда я подошел к перилам, несколько взглядов упали на меня. Мужчины коротко кивнули мне, как будто поняли перемену, произошедшую в их компании. Каждый из них выглядел так же смертоносно, как и наши люди, и все они стояли молча, позволяя подводным крикам человека эхом разноситься по всему пространству.

— Достаточно, — раздался нежный голос, и каждый мужчина выпрямился, когда вперед вышла самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Даже с того места, где я стоял, я мог сказать, что она была совершенством. От ее волнистых черных волос, безупречной оливковой кожи и глубоких карих глаз до идеальной фигуры «песочные часы». Белое платье длиной до колен, которое было на ней, облегало каждый из ее подтянутых изгибов и, Боже, ее тугую задницу. Ее губы требовали поцелуя, а мой член требовал, чтобы я сделал с ней все по-своему прямо здесь и сейчас.

— Мелоди Никки Джованни, глава семьи Джованни и Босс, — проинформировал нас Федель.

Нил подошел ближе, чтобы увидеть богиню внизу.

— Святое дерьмо, мать твою, — сказал он, его рот открылся.

— Нил, — сказал я без эмоций. Последнее, во что я хотел, чтобы итальянцы поверили, так это в то, что мы были впечатлены.

Кивнув, Нил вернулся к тому же холодному монстру, который мне был нужен рядом со мной. Деклан встретился со мной взглядом, говоря мне, что он на той же волне, что и Нил.

Если бы не отвратительно громкий вздох, исходящий от человека под нами, мы все трое забыли бы, что он был там. Но когда я присмотрелся повнимательнее, то понял, кого именно они пытали водой.

Райан Росс. Как, черт возьми, они его заполучили?

— Райан, как бы мне ни хотелось это заканчивать, я опаздываю на встречу со своим женихом, а я ненавижу опаздывать, — заявила Мелоди, когда вперед выступил блондин, держа ее украшения на белой гребаной подушке.

— К черту тебя и твоего жениха. Ты никчемная итальянская гребаная су… — прежде чем он смог закончить, один из мужчин, который держал его, несколько раз ударил его кулаком в лицо.

— Обращайся как Босс или мисс Джованни, — сказал мужчина, плюнув на него. — Ничего больше. Ни больше ни меньше.

Мелоди нахмурилась, и даже это заставило меня напрячься. У нее были красивые губы.

— Я не хотела этого делать, — сказала она, надевая серьги, прежде чем ей вручили пистолет.

Сплюнув кровь изо рта, Райан улыбнулся.

— Сделай это. Я скорее умру, чем буду говорить с тобой.

— Кто сказал, что это для тебя? — Мелоди улыбнулась в ответ, когда двое мужчин выволокли рыдающую женщину вперед и усадили ее на стул перед подонком. Глаза Райана расширились, когда он посмотрел на нее.

— Валеро не знают о твоем особом друге, не так ли? Они не в восторге от того, что ты трахаешь женщин, кроме тех, которые они тебе предлагают. Ты очень старался сохранить ее в секрете, — сказала она, идя за ним. Это заставило мою кровь вскипеть от того, как близко она была к нему.

— Ты знал, что она беременна? — спросила Мелоди, заставив девушку схватиться за свой плоский живот и зарыдать еще громче. — Две жизни спасены, если ты просто скажешь мне то, что я хочу знать, — она зарядила пистолет.

Он не сказал ни слова, даже когда девушка умоляла его.

— Значит, это и есть твой ответ, Райан? — медленно спросила Мелоди. — Я убью ее.

Он по-прежнему ничего не говорил.

Вздохнув, она выстрелила не один и не два раза, а несколько раз, остановившись только тогда, когда безжизненное тело девушки упало со стула. Она даже не вздрогнула. Вместо этого она подошла к девушке и разрядила остаток своей обоймы в тело. Когда она закончила, то повернулась к теперь уже забрызганному кровью Райану, который сидел с широко раскрытыми глазами и потрясенный. Должно быть, это случалось часто, потому что ее люди принялись за работу, перенося тело и убирая кровь с пола. Они принесли новый бескровный стул, на котором она могла сидеть, и вручили ей пару туфель на каблуках. Все это произошло в считанные секунды. Они двигались как военные.

— Делает ли меня лицемеркой, если я все еще считаю себя сторонником жизни? — она даже не моргнула, когда влезла в свои белые туфли.

— Она такая же чертовски безжалостная, как и ты, — недоверчиво произнес Нил.

Однако в одно мгновение она пошла против всего, во что я когда-либо верил. Это была не та роль, которую я хотел, чтобы сыграла моя будущая жена. Она была слишком красива для крови и тьмы. Она должна быть наверху, листать каталоги и красить свои хорошенькие ноготки, или ждать в нашей постели, когда я возьму ее. Этого она терпеть не могла, и это не входило бы в ее роль. Я должен был стать Боссом и Генеральным директором. Она должна была стоять рядом со мной, чтобы итальянцы выстроились в ряд.

Не то чтобы я мог отрицать, насколько сексуальной я это находил. Мой разум ненавидел это... видел в этом опасность... Но мое тело мучительно жаждало этого. Мой член пульсировал для нее.

Деклан справа от меня хихикнул.

— Прямо сейчас ты хотел бы, чтобы самое большое, с чем тебе пришлось иметь дело, была благотворительная наркоманка в качестве жены.

Я не могу не согласиться с этим. Я должен был исправить эту ситуацию, и быстро.

— Всем выйти! — взревел я, заставив всех до единого обитателей комнаты посмотреть на меня так, как будто я сошел с ума.

Глаза, которые светились наибольшей яростью, были глазами моей прекрасной, будущей жены. Ну что ж, это будет ее первый урок. Был один Босс, только один Ceann na Conairte, и это была не она.

ГЛАВА 4.

«Каждое убийство зажигает яркий горячий свет, и очень многим людям... нужно выйти из тени».

~ Альберт Мальц

ОРЛАНДО

— Спасибо тебе за то, что ты солгал ему. Я знаю, что это не твоя сильная сторона, — я кашлянул. У меня всегда был кровавый кашель. Я ничего так не хотел, как оторвать свое чертово горло от собственной шеи.

— Все в порядке, — сказал Седрик, протягивая мне бокал бренди. — Однажды он сможет поблагодарить меня за то, что я сохранил в тайне личность твоей дочери.

Трясущимися руками я взял стакан, прежде чем опрокинуть его содержимое себе в горло. Это помогло кашлю, вызванному этим проклятым раком, но ненамного.

— Теперь она твоя дочь,— я ненавидел это говорить. Я даже не мог встретиться с ним взглядом. Я просто уставился на пустой стакан. Мои собственные руки казались мне такими чужими.

Когда я успел стать таким человеком? Этим сломленным и усталым стариком, который был разочарован, наблюдая за восходом солнца по утрам и видя, как луна заполняет ночное небо? Когда я успел устать от жизни? В юности я только и делал, что жил.

Даже сейчас этого было недостаточно. Я хотел жить дальше. Я хотел большего. Это было проклятие быть Джованни. Мы хотели всего этого, даже если еще не знали об этом. Я мчался со скоростью молнии и…

— Орландо?

Выйдя из транса, я с легкой завистью уставился на изящно седеющего мужчину передо мной. Даже сейчас он не выглядел ни на день старше тридцати с чем-то. Клянусь, Каллаханы нашли Источник Молодости.

— Приношу свои извинения. Что ты сказал? — я нахмурился, пытаясь сесть, но мое тело было моей тюрьмой, и я не мог.

Подойдя ко мне, Седрик медленно поднял меня одной рукой.

— Я сказал, что она навсегда останется твоей дочерью. Я хочу знать, почему ты не рассказал мне о раке. Я бы не использовал это против тебя.

— Лжец, — он ничего не мог с собой поделать, и легкая усмешка расползлась по его лицу. — Я не хотел, чтобы кто-нибудь знал, включая Мел. Но эта дьявольская девчонка была слишком чертовски умна для своего же блага и шантажировала врачей, чтобы те рассказали ей, — хихикая, я схватил бутылку со своего стола, пролив несколько капель на руки.

Седрик кивнул, глядя в окно, продолжая пить.

— Когда я впервые узнал о ней, я был шокирован и рассержен тем, что ты позволил своей дочери быть связанной с той жизнью, которую мы выбрали. Я должен был увидеть это своими глазами, и наблюдение за тем, как она отрубила руки двум мужчинам в Мексике, несомненно, сделало свое дело.

— Значит, ты видел ее в хорошем настроении.

Его бровь приподнялась, и все, что я мог сделать, это фыркнуть.

— Я не позволял Мел ничего делать. Она не спрашивает разрешения. Она берет то, что хочет. К тому времени, когда ты поймешь, что произошло, будет уже слишком поздно останавливать ее. Я даже не понял этого, когда она начала брать верх. В один момент она помогала мне сбалансировать кокаин и чистить оружие, а в следующий говорила мне не беспокоиться, потому что она уже знала, что делать. Я пытался бороться с ней, но планы этой чертовой девчонки всегда так хорошо срабатывали. Я потерял дар речи.

— Твоя империя, возможно, когда-то и нуждалась в нас, но не сейчас. Я должен признать, что она справилась хорошо, на самом деле пугающе хорошо. Ты мог бы расторгнуть соглашение, — сказал он, и он был прав, я мог бы это сделать. Любой уважающий себя Босс никогда бы не разделил свой трон с другим, и все же мы были здесь.

— Если бы Мел была мужчиной, никто бы не посмел отрицать, что у нее есть возможность быть лучшей из когда-либо существовавших. Но всегда найдется дурак, который думает, что ее можно задавить, и она никогда не перестанет бороться. Если кто-то загонял ее в угол, она либо сражалась, либо разрушала стену и нападала на них сзади, — я усмехнулся. Это была одна из вещей, которые я любил в ней. Этот огонь в ее глазах так сильно напоминал мне ее мать.

— Мой сын не собирается просто позволить ей править. На самом деле, я боюсь, что годы мира, которыми мы наслаждались в моем доме, будут прерваны, — Седрик ухмыльнулся, и я понял, что он с нетерпением ждал этого момента. За его изысканным акцентом и вежливым поведением скрывался хаос. У меня была старая пулевая рана в руке, доказывающая это.

— Но, — он повернулся ко мне, — это не единственная твоя причина, Орландо. Если бы ты был против того, чтобы она дралась, ты бы запер ее подальше от всего этого с момента ее рождения. Борьба тебя не беспокоит.

Проклятый ирландский ублюдок, — подумал я, глядя на него.

— Разница между женщиной и мужчиной Боссом в том, что женщина продает не только свою душу, но и свое сердце. Мел уже много лет не испытывала ничего, кроме ярости. Она отгорожена стеной и останется такой, если не выйдет замуж. Даже если она возненавидит его, по крайней мере, я знаю, что она никогда не будет одинока. У нее все равно будет семья, — все, кого она когда-либо любила, умерли, и я тоже был на верном пути. В свою очередь, Мел давным-давно умерла.

Седрик нахмурился и покачал головой.

— Это странно. Ты веришь, что Мелоди нужен Лиам, чтобы покончить с одиночеством, а я верю, что Лиаму нужна Мелоди, чтобы не бояться одиночества. У него есть все задатки Ceann na Conairte. Я понял это в самый первый день, когда он родился. Нил был... недостаточно силен морально. У него этого нет. Но Лиам? Он был рожден для этого. Это заложено в его ДНК. Даже в детстве он любил оставлять свой след на всем.

— Но? — я кашлянул.

— Но за фасадом он жаждет, чтобы его любили, и ненавидит быть одиноким, — Седрик нахмурился, ненавидя то, что ему пришлось признать правду, и это была правда. — Лиам не сосредоточен, как следовало бы, и иногда слишком сострадателен. Я виню в этом его мать.

— А сострадание — это только для семьи, — сказал я.

Он кивнул.

— Он безжалостен во многих отношениях. Но чтобы быть Ceann na Conairte, ты не должен проявлять милосердие ни к кому, кроме своей семьи. Ты холоден. Отстранен. Ты наслаждаешься кровью, смертью. Лиам убивает, но он не получает от этого должного удовольствия. Если бы он это сделал, Валеро боялись бы его так же, как они боятся тебя, или, лучше сказать, женщины, которая сейчас действует как ты.

— Я должен попросить тебя кое о чем, Седрик, — добавил я, больше всего на свете желая никогда не произносить слов, которые вот-вот сорвутся с моих губ.

— Что бы это ни было, скажи, и я сделаю это, — произнося эти слова, он только усилил боль в моем сердце.

Проглотив свою гордость, я кивнул.

— Я хочу, чтобы ты повел Мел к алтарю.

Последовала пауза, и он заглянул мне в глаза.

— Ты уверен?

Я кивнул. Моя bambina dolce¹⁰ заслужила того, чтобы идти к алтарю и гордиться собой. Она бы стала спорить о том, как она уже гордится мной. Как ее не волнует, что я буду кашлять на протяжении всей церемонии, или что меня нужно будет подталкивать к проходу, или тот факт, что больше людей будут сосредоточены на мне, а не на ней. Но мне не все равно, и я не хочу этого. Если я появлюсь и наши враги увидят, насколько я слаб, они попытаются использовать это против нее, против ее империи.

— Я позвоню Эвелин, и через три дня у нее все будет готово. Ты можешь наблюдать из потайной комнаты. Никто тебя не увидит, — сказал он с благодарным кивком. Предложи ему что-нибудь большее, и он с таким же успехом мог бы вырезать мое сердце.

— Разве ты не чувствуешь, что мы — Пандора, как раз в тот момент, когда она собирается открыть свой ящик? — я ухмыльнулся ему. — Они принесут такой хаос, какого мы никогда не могли, и мы сделали это просто в надежде улучшить их в будущем.

Седрик фыркнул, прежде чем допить свой бренди.

— Да, в некотором извращенном смысле.

— Мы действительно живем в извращенном мире, — ответил я, когда дверь открылась, и Адриана зашла.

— Да?

— Мистер Джованни, мистер Каллахан. Извините за вторжение, но мне сказали позвать вас обоих, — сказала она, опустив голову.

— Зачем? — спросил Седрик с холодностью в голосе, которой у него не было с начала нашего разговора.

— Мэм и мистер Каллахан, очевидно, очистили комнату в подвале, чтобы они могли побыть одни и никто не должен был входить. Но через несколько минут раздался выстрел.

ГЛАВА 5.

«Жаль, что ты не знал, когда ты начал свою игру в убийство, что я тоже играл».

~ Робб Уайт

МЕЛОДИ

Кто, черт возьми, напрашивается на смерть?

Я посмотрела в конец комнаты, ища человека, голос которого осмелился прервать меня.

Моя кровь вскипела.

Лиам, скоро-блядь-мертвый, Каллахан спускался по лестнице — моей, блядь, лестнице, с высоко поднятой сексуальной прической и зелеными глазами, острыми, как лезвия бритвы. Он был прекрасен, и я почти пожалела о том, что мне придется всадить ему пулю в голову, а потом пробить ею гребаную стену.

— Значит, это и есть тот мужчина, который стоит за этой сукой? — Райан рассмеялся.

Прежде чем я успела остановить себя, я ударила его прикладом пистолета по лицу и не переставала бить, пока не услышала болезненный хлопок. Я избила его до потери сознания и оставила обмякшим в кресле с закрытыми опухшими глазами.

Вытирая кровь с лица, я глубоко вздохнула и подняла пистолет на Монти, прежде чем снова повернуться лицом к гребаному идиоту.

— Ты переступаешь границы дозволенного, Каллахан.

Он оглядел меня с ног до головы одновременно с отвращением и вожделением.

— Как я могу? Я уверяю, что ты ошибаешься, любовь моя. В конце концов, я только что подписал очень важный документ, который делает все это моим.

— Твой отец заплатил за твой дартмутский диплом? Потому что ты, кажется, не очень хорошо умеешь читать, — я уставилась на него, стараясь не позволять густым волнам похоти, которые исходили от него, беспокоить меня. — В этой бумаге сказано, что ты работаешь со мной после нашей свадьбы, Каллахан, и мы еще не женаты, так что ты все еще чертов гость в моем гребаном доме.

Он ухмыльнулся, и это было сексуально, опасно, и мне захотелось убить его за это.

— Будь хорошей невестой и скажи своим питомцам, чтобы они убирались, или я усыплю их, милая, — его зеленые глаза оценивающе смотрели на меня, как будто я была его новой блестящей игрушкой.

Не убей. Не убей. Мелоди, сохраняй спокойствие и не убивай его.

Я не собиралась терять хладнокровие перед своими людьми. Оглядев комнату, каждый из них стоял с напряженными руками по бокам, ожидая, когда я скажу что-нибудь. Простое движение моей головы дало бы им сигнал всадить как можно больше гребаных пуль в ублюдка передо мной.

— Монте, Федель, возьмите мистера Росса и разбудите его. Если он не будет сотрудничать, пожалуйста, покажите ему прямую трансляцию, которую мы имеем, с его братом, которого он также не смог скрыть, и бомбой в его доме, — я не прерывала зрительный контакт с Лиамом. — Остальные из вас, вон.

Я слышала их шаги, когда они выполняли мои приказы и бежали, как тараканы при дневном свете. Единственными мужчинами, которые не двигались, были двое, в которых я узнала брата и кузена Лиама.

— Это относится и к вам двоим тоже.

Они ухмыльнулись и посмотрели на Лиама.

Он поднял бровь, глядя на меня.

— Они остаются здесь.

Сделав шаг вперед, я остановилась, когда он был чуть более чем в дюйме от меня. Я почувствовала его дыхание на кончике своего носа и мило улыбнулась.

— Только если они в мешках для трупов, — сказала я, обходя Лиама и хмуро глядя на двух мужчин, которые еще не ушли. — У вас есть две секунды.

Они снова перевели взгляд на мужчину, стоящего позади меня, прежде чем направиться к двери. В тот момент, когда она закрылась, я развернулась, кулак полетел к его голове. Он встретился с его ладонью.

Схватив меня за кулак, Лиам швырнул меня на стул, который занимал Райан. Одной рукой он обхватил мою щеку, а другой крепко сжал оба моих запястья.

— Во-первых, шутишь? — сказал он, тяжело дыша мне в лицо, как лев, жаждущий возможности напасть на свою добычу. — Не смешно.

— Во-вторых. — Каллахан провел большим пальцем по моим губам. — В тот момент, когда чернила коснулись этой чертовой бумаги, ты стала моей. Моя, чтобы трахаться. Моя, блядь, чтобы командовать, и моя, чтобы поставить тебя на твое гребаное место.

— В-третьих. — Он грубо поцеловал меня, прежде чем отстраниться. — Все это закончилось. Ты рядом со мной и остаешься красивой, как леди.

Я уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— И это все, хозяин?

Он ухмыльнулся, но прежде чем он смог заговорить снова, я откинула голову назад и ударила ее по его гребаному носу. Его голова откинулась назад, и его хватка на мне ослабла. Я отвела колени назад ровно настолько, чтобы ударить его ногой в промежность, заставляя его полностью отпустить меня.

— Ты, блядь... — начал он, но я не дала ему договорить, прежде чем выбить его ноги из-под него. С моими теперь испорченными белыми каблуками от Гуччи на его шее, я посмотрела на него сверху вниз.

— Во-первых, — сказала я, прижимаясь к его шее, — привыкай к этой позе, потому что ты моя сучка, а не наоборот.

— Во-вторых, никогда не прикасайся ко мне своими гребаными губами без моего разрешения!

Он вывернул мою ногу и повалил меня на землю, придавив меня к земле весом своего тела, прежде чем я смогла добраться до своего третьего аргумента.

Ярость горела в его глазах, когда он тяжело дышал через нос.

— Моя мать говорила мне никогда не бить женщину, но ты раздвигаешь мои границы.

— Забавно, мой отец говорил мне то же самое. Ты хочешь, чтобы я извинилась? — я прижала большие пальцы к его глазам, заставляя его руки отпустить мое горло.

Мы боролись на земле, как дикие животные, прежде чем он поднял меня и швырнул в ближайшую стену. Я схватила стул и ударила им его по боку. Это продолжалось и продолжалось, каждый из нас изо всех сил старался уничтожить другого, на самом деле не убивая друг друга.

Когда я нанесла ему удар ногой в бок, Лиам, блядь, схватил меня, как тряпичную куклу, и швырнул через всю комнату. Это было ничто. Вместо того чтобы позволить себе почувствовать боль, я снова вскочила. Мои каблуки давно исчезли, а платье, в которое я переоделась только для встречи с ним, было порвано по бокам. Его пиджак был потерян в пылу сражения, рубашка разорвана, а галстук едва болтался на шее. Его волосы были еще более растрепаны, а глаза были более дикими, чем гребаные джунгли.

Когда мой кулак врезался ему в щеку, он выхватил пистолет и направил его прямо мне в лицо. Он остановился, когда хорошенько меня рассмотрел. Тяжело дыша, как зверь, которым он и был, похоть в его глазах вернулась в полную силу.

Не раздумывая ни секунды, он прижал меня к стене, прежде чем наброситься на меня с поцелуями. Его рот был везде, от моей шеи до груди, прежде чем он снова встретился с моим. Одной рукой Лиам схватил меня за задницу, а другой за грудь, той, в которой все еще был его пистолет. Я почувствовала, как его стояк упирается в мою талию, изо всех сил пытаясь проникнуть внутрь меня. Его действия были варварскими, почти звериными, как у человека, умирающего от жажды, а единственным источником воды была моя кожа.

Я наслаждалась каждым моментом этого.

Но я не позволила бы ему победить. Я бы не стала преклоняться перед ним. Не сегодня. Не завтра. Никогда.

Он был так занят, пытаясь понять, как расстегнуть молнию на моем платье, что отобрать у него пистолет было все равно, что отобрать конфету у ребенка. Отчаянно прижимаясь ко мне еще сильнее, ближе, он почти просто отдал мне огнестрельное оружие.

Одним сильным толчком я заставила его тело отделиться от моего, которому, на удивление, уже не хватало его тепла. Он уставился на меня с отчаянием. Я навела пистолет и нажала на спусковой крючок, отчего его нога подогнулась. Он вздрогнул от шока, когда пуля прошла через его бедро, затем взревел от боли и упал на одно колено.

Правильно, приветствуя Босса.

— В-третьих, если ты когда-нибудь снова прервешь меня, Лиам Алек Каллахан, пусть Бог смилуется над твоей душой, когда я отправлю тебя к нему, — я поцеловала его в щеку и вытащила обойму из пистолета вместе с пулей в патроннике, прежде чем направиться к двери.

Когда я открыла ее, мои люди были там с пистолетами, направленными на Деклана и Нила, которые повторяли их позы. Это объясняло, почему ни один из них не вошел. Они не могли проверить дверь, не повернувшись спиной к врагу.

Все мои люди оглядели меня с ног до головы с гордыми улыбками на лицах.

— Что бы вы хотели, чтобы мы с ними сделали, мэм? — спросил один из них, Антонио Франко, ухмыляясь шире, чем остальные. Антонио ненавидел Каллаханов так же сильно, как и Федель. Он не был так близок мне, как Монте или Федель, но он был настолько предан, насколько это возможно. Он и его отец работали на Орландо задолго до того, как я пришла к власти. Заставить его подчиниться означало заставить старших — тех, кому все еще было горько, что я, женщина, и к тому же молодая, теперь была Боссом, — подчиниться.

Я повернулась к своим родственникам и улыбнулась, прежде чем протянуть им руки для рукопожатия.

— Я приношу извинения за то, что не была должным образом представлена. Как вы знаете, я Мелоди Никки Джованни, но вы можете называть меня Мел.

Они не пожали руки в ответ. Вместо этого они свирепо смотрели, их пистолеты все еще были подняты.

— Ах, да, ваш брат, — я притворилась, что забыла. — Он немного побит, и ему понадобится врач. Но не волнуйтесь — выстрел был сделан чисто и навылет. Он будет ходить через несколько часов. Вы можете проведать его, а я попрошу Адриану показать вам ваши комнаты.

Я кивнула своим людям, приказав им бросить оружие, они нахмурились, но подчинились, прежде чем последовать за мной к лифту. Он открылся, чтобы показать не только моего отца, но и старшего мистера Каллахана. Заставляя меня еще раз осознать, что Каллаханы были благословлены быть чересчур красивыми, на мой взгляд.

Мой отец оглядел меня с ног до головы, прежде чем покачать головой и вздохнуть, в то время как Седрик просто смотрел без всякого выражения на лице.

— Мой сын сделал это с тобой? — спросил он, глядя на мои слегка ушибленные руки и ноги, порезанные губы и растрепанные волосы.

— Это было небольшое разногласие, — я улыбнулась. — И я подстрелила его за это. Если бы он не был моим будущим мужем, все было бы еще хуже. Я очень надеюсь, что позже мы сможем быть должным образом представлены друг другу, мистер Каллахан, поскольку я нахожу вашу прошлую работу увлекательной.

И с этими словами я вошла в лифт, когда он снова открылся. Только когда двери закрывались, я увидела, как брат и кузен Лиама ворвались обратно в комнату, чтобы забрать его. Я сдержала смех.

— Я потрясен, что вы не прострелили ему коленную чашечку из-за этого дерьма, мэм, — сказал Антонио, когда мы поднимались.

Я улыбнулась.

— Как бы я выглядела с мужем-инвалидом, Антонио?

Как только мы добрались до верхнего этажа, я направилась прямо в свою комнату. Мне пришлось соединить ее с комнатой моего отца, когда ему стало хуже. Я почти вздохнула от ощущения мягкого ковра на моих босых ногах. Эта комната, моя комната, была моим убежищем. В тот день, когда я вступила во владение, я переделала его в римский стиль восемнадцатого века, включая картины.

Переодевшись в бело-золотой купальник, я направилась к бассейну. Я чувствовала себя грязной и совершенно уставшей, но последнее, чего я хотела, это чтобы синяки на моей коже оставались дольше, чем на несколько часов. Чтобы избежать этого, нужно было искупаться в ледяной воде. Сначала было бы больно, но через несколько часов моя кожа и мой разум были бы как новенькие. Бог знает, что теперь все пошло наперекосяк.

Я все еще чувствовала его руки на себе, требовательные и собственнические. Его губы, покусывающие мою шею, ухо и, наконец, мои губы. Он не просто хорошо целовался, он был чувственным целующимся. Он хотел убедиться, всего одним поцелуем, что я была влажной для него и готова сдаться. Если бы я была кем-то другим, то это бы сработало.

У меня не было никаких сомнений в том, что он знал, что и как делать. Лиам был силой, и я бы не возражала, если бы он не пришел в мой дом и не попытался превратить меня в свою маленькую степфордскую жену.

В бассейне я дрожала, но мне нужно было попытаться убежать от него. Но мне удавалось это сделать. Он был там, прокладывая себе путь на передний план в моем сознании. Я ненавидела его. Я ненавидела его. Я вожделела его, и это злило меня. Даже в холодной воде, когда я плавала, я чувствовала, как он прижимается ко мне. Я чувствовала электричество его рук, его чувственный язык. Я не могла отрицать, что хотела его.

Мне нужно было бы придумать, как заполучить Лиама и в то же время заставить его понять, что я не подчиняюсь его воле. Даже близко нет. Это был мой выбор. Это должно было быть животным и диким, и это был способ для меня успокоиться.

Когда я, наконец, вынырнула, чтобы глотнуть воздуха, он был там, объект всего моего гнева, ярости и вожделения, сидящий у бассейна в свежем костюме с повязкой на ноге — ноге, которая покоилась на моем шезлонге у бассейна. Поднявшись из воды, я потянулась за полотенцем, в то время как его глаза шарили по моему телу.

— Видишь что-то, что тебе нравится? — спросила я, выжимая холодную воду из волос.

Он нахмурился.

— К сожалению, да, но это иллюзия. В тот момент, когда ты приближаешься, ты превращаешься в безжалостного дикаря и стреляешь мне в бедро из моего же пистолета.

— Если я превратилась в безжалостного дикаря, то только потому, что на мою арену вышел другой безжалостный дикарь. Если ты пришел за извинениями, поищи в другом месте. А теперь вставай, мать твою, — сказала я.

Свирепо сверкнув глазами, он встал. В тот момент, когда я села, Лиам схватил меня за руку, и я увидела в его глазах, что он почувствовал ту искру, которая пробежала между нами. Он наклонился, поймав мой пристальный взгляд, останавливаясь в нескольких дюймах от моего лица, прежде чем я услышала щелчок возле своего запястья. Посмотрев вниз, я увидела, что он приковал мое запястье и лодыжку наручниками к шезлонгу.

— После того шоу ранее, я полагаю, тебе нужен тайм-аут, — он усмехнулся, целуя меня в лоб, как будто я была каким-то домашним животным или ребенком. — Ты так долго плавала, что пропустила ужин, поэтому я оказал тебе услугу и принес немного, — он указал на блюдо, до которого можно было дотянуться только свободной рукой. — Приду за тобой утром.

— Что заставляет тебя думать, что я не могу взломать замок, сукин ты сын? — я усмехнулась, натягивая проклятые наручники.

— Я залил замки цементом. Ты не сможешь сломать их, любовь моя, поверь мне, я использовал этот трюк раньше, — сказал он, проводя рукой по моей щеке. — Если ты когда-нибудь снова поднимешь на меня оружие, Мелоди, я надену на тебя наручники, блядь, отправляя вниз головой под воду.

Он снова поцеловал меня, на этот раз в губы, и свободной рукой я ударила его по гребаному лицу. Его голова дернулась в сторону, прежде чем он повернулся ко мне и подмигнул. Самодовольный, сексуальный ублюдок. Лиам надел мне на палец обручальное кольцо с отвратительно большим бриллиантом. Он отпустил меня, схватил еще несколько полотенец, накинул их на меня и пошел к выходу.

— Скажи, что тебе жаль, и я освобожу тебя сейчас, любимая, и тогда мы сможем начать все сначала.

Он пытался сломать меня, ублюдок.

— Пошел ты и Ауди, на которой ты приехал.

Расстроенный, он провел руками по волосам, прежде чем покачать головой.

— Тогда мы поговорим позже. Ешь. Я бы не хотел привозить тебя больной домой к моей матери, поэтому позабочусь о том, чтобы в комнате оставалось тепло. Всех остальных мне пришлось отправить спать. Спокойной ночи, жена.

— Пошел ты, жених, — сказала я, откидываясь на спинку шезлонга.

Со мной все было в порядке, пока он не выключил свет и не закрыл дверь. Он не знал. Никто не знал, кроме моего отца. У меня был иррациональный страх темноты. Несмотря на то, что тусклый свет от бассейна все еще освещал небольшое пространство, я все еще чувствовала, как страх ползет по моему позвоночнику.

Ни за что на свете я не стала бы проводить здесь ночь. Вздохнув, я попыталась успокоиться, прежде чем подтащить шезлонг и себя к краю воды, прежде чем прыгнуть в нее.

Я собиралась выбраться из этого сегодня вечером, даже если бы мне пришлось сломать себе руку, чтобы сделать это. Оставалось надеяться, что шезлонг сначала разобьется о стены.

В любом случае, он не победит.

ГЛАВА 6.

«Убийцы — это не монстры, они люди. И это самое пугающее в них».

~ Элис Себолд

ЛИАМ

— Неужели я тебя ничему не научил? — спросил мой отец, его голос был на тон выше шепота, пока я читал папки на столе передо мной.

— Нет, отец, на самом деле, ты многому меня научил, — ответил я, прежде чем сделать еще один глоток ужасного бренди Орландо. — Почему ты спрашиваешь?

— Не будь скромным со мной, мальчик. То, что произошло между тобой и Мелоди сегодня, было неприемлемо. Ты бил свою жену...

— Она еще не моя жена, — сказал я, ударив рукой по дубовому столу, вставая со стула. — Эта женщина, эта Мелоди Джованни, безумна, на грани помешательства, и она замахнулась на меня. Это обострилось, а потом она... она прострелила мне чертову ногу!

Седрик сверкнул глазами, его глаза сверкали, когда он шагнул вперед.

— Как она и должна была сделать. Ты не имел права прерывать ее. Если бы вы поменялись местами, что бы ты сделал?

Я бы убил этого человека медленно.

— Ты не можешь быть на ее стороне. Ты должен быть на моей стороне, — мне почти захотелось рассмеяться от этой мысли. —Представь, если бы это была мама, или Коралина, или Оливия. Что бы ты сказал им, если бы увидел, что они ведут себя так, как Мелоди?

— Кто ты? Шестерка? Я на стороне семьи, как и положено тебе. Это была не твоя мать, не Коралина и не Оливия. Это была Мелоди. Мелоди, которая станет твоей женой менее чем через семьдесят два часа. Помирись с ней.

Семьдесят два часа?

— Какого черта мы собираемся пожениться через три дня?

— Чтобы вы не поубивали друг друга до конца недели. Пресса была уведомлена, и к утру об этом узнает весь мир. Каждая колонка сплетен, каждое новостное издание и каждый чертов член мафии в мире будут знать, что Джованни и Каллаханы — одно целое. Это означает, что вам двоим придется притворяться так чертовски хорошо, что это не просто какой-то брак по договоренности, или, да поможет мне Бог, я подожгу вас обоих, — тот факт, что мой отец, Седрик Каллахан, только что повысил голос и выругался на одном дыхании, был достаточным доказательством того, что он был серьезен. Он уже поджигал человека раньше... точнее, двух.

Снова усевшись, я повернулся и уставился на пылающий огонь, освещавший офис Орландо. Этот день прошел не так, как я планировал, и хотя мои кости болели от желания поспать, мой разум не мог перестать бушевать.

— Сынок, одобряю ли я то, что делает Мелоди? Нет. Я этого не делаю, и это из-за того простого факта, что я был воспитан по-другому. И человеком, гораздо более властным, чем я. Однако выживают сильнейшие, и ключ к выживанию — развиваться вместе со своим окружением. Мы сделали так много успехов. Мы больше не просто необразованные головорезы с оружием. Мы эволюционировали, мафия эволюционировала, и теперь ваша очередь. Мелоди Джованни — это твоя эволюция, прими ее и заключи мир.

Только когда за ним закрылась дверь, я позволил себе расслабиться. Я наполнил рот ужасной коричневой жидкостью, которую держал в руках, но даже это не помогло мне отвлечься от мыслей о красивой темноглазой женщине, которая должна была стать моей женой.

Наш момент в подвале заставил мою кровь закипеть, а другие части меня заболели. Она сражалась не как женщина, а как тренированный мужчина, и то, как она выглядела — как львица, готовая разорвать свою добычу на части, заставило меня хотеть ее еще больше. Я почти прижал ее к этой чертовой стене, и она этого хотела. Я чувствовал, как ее соски отзывались на меня, когда они прижимались к моей груди через тонкий материал ее платья. Ее глаза умоляли, а губы приоткрылись для меня, когда она сдерживала стоны удовольствия. Даже ее оливковая кожа потеплела под моими руками. Я бы прижал ее к этой стене много раз и доставил бы ей удовольствие, которого мы оба жаждали, но вместо этого эта девка выстрелила в меня. Она, блядь, подстрелила меня.

Я был так шокирован и возбужден, что мой разум даже не мог понять, что произошло. Мое бедро горело как в огне, когда она поцеловала меня в щеку и ушла. Этим единственным выстрелом она доказала, что сломить ее невозможно. Она никогда не стала бы такой, какой я хотел ее видеть. Мелоди была безжалостным дикарем, и если вы не можете сломить безжалостного дикаря, то вам необходимо придумать, как его приручить.

Мне нужно было дать моей будущей невесте понять, что она не выше меня. Что она не отдавала приказов. Что она не сдвигала горы и не вызывала торнадо, разрывающих небо.

Я это делаю.

Я работал слишком долго и усердно, чтобы позволить кому-то остановить меня, и меньше всего мне хотелось бы позволить ей сделать это. Я бы скорее умер, чем отказался от своих гребаных прав на эту семью. Когда я узнал, чем зарабатывал на жизнь мой отец, то увидел, как люди прокладывали для него дорожки, когда он ходил по переполненным зданиям. Я наблюдал, как губернаторы, сенаторы, банкиры и гребаные судьи одинаково целовали его ноги. Я знал, что хочу сделать. Некоторые люди, такие как Нил и Деклан, просто родились в семье, но я знал, что рожден, чтобы править мафией. Это было выше моего гребаного призвания, это было у меня в крови. Это было то, что толкало меня каждый день, и единственным человеком, который когда-либо стоял на этом пути, был мой отец.

Мне необходимо было взять это на себя в свой двадцать первый день рождения. Я с нетерпением ждал этого дня, но не для того, чтобы легально выпить — я пил с пятнадцати лет, — а потому, что хотел услышать, как он это скажет. Я хотел услышать, как мой отец скажет миру, что я должен возглавить компанию, но вместо этого все, что он сделал, это дал мне остров и похлопал по спине. Его объяснение состояло в том, что сейчас не время. Он был чертовым Ceann na Conairte. Он определял гребаное время, и остальные из нас последовали его примеру. Мелоди на тот момент было восемнадцать, и она была законнорожденной, так что он ее не ждал. Но каждый последующий год я ждал, убивая любого, кто осмеливался встать у меня на пути, а теперь должен иметь дело со своей будущей женой? Это была гребаная чушь собачья, и я никак не мог это предвидеть.

— Сегодня был интересный день, дорогой кузен, — заявил Деклан, входя и направляясь прямо к бару. Забудьте о крэке, мы, Каллаханы, были пристрастны к бренди и пили его, как воду.

— «Интересный» даже не описывает то, что произошло сегодня, — сказал я. — Моя невеста подстрелила меня из моего собственного пистолета.

Деклан ухмыльнулся, маленький засранец, прежде чем сесть на диван.

— Как ей удалось обезоружить такое величие, как Лиам Каллахан? Я видел, как ты вытаскиваешь, заряжаешь и стреляешь из своего пистолета ровно за три секунды.

Я нахмурился, зная, что он знал и просто хотел услышать, как я это говорю. Иногда мне хотелось, чтобы он пошел к черту сам.

— Издалека она похожа на милого маленького ягненка, но когда ты подходишь ближе, то обнаруживаешь, что она сняла шкуру и съела эту чертову овцу только для того, чтобы использовать ее в качестве пальто. Она чудовище, — я уставился на огонь, вспоминая похожий огонь в ее глазах, когда она стреляла в меня. Как будто она поняла, как заставить ад отразиться в ее взгляде.

— Я люблю баранину, — сказал Деклан.

— Заткнись, придурок, — я бросил свой стакан ему в голову, но он увернулся, позволив ему разбиться о стену.

Мой кузен только рассмеялся.

— Имеет ли это сдерживаемое разочарование, которое я чувствую, исходящее от тебя, какое-то отношение к тому факту, что ты так сильно хочешь ее? Вот как у нее оказался пистолет. Ты ощупывал ее и...

— И она забрала его у меня и пристрелила меня, как собаку. Да, кузен, именно так все и произошло, — я не хотел, чтобы он думал о ее упругой заднице в моей руке или о пулевом отверстии, которое теперь было у меня в ноге.

— И все же, ты все еще хочешь ее, больной ублюдок, — он выпил. — Я не виню тебя, хотя, она…

— Закончи это предложение, и оно станет твоим последним, — кузен или нет. Я уже потянулся за своим заряженным пистолетом.

Подняв руки, все еще держа стакан в левой, он с усмешкой кивнул.

— Ты собственник. Интересно, что думает по этому поводу твоя будущая жена?

— Мне абсолютно наплевать, что она думает по этому поводу, и что бы Коралина ответила на твои слова о Мелоди? — спросил я, прекрасно зная, каким слабаком он был.

— Она была бы в ярости, настолько, что я надеюсь, выстрелила бы мне в бедро. У нас никогда раньше не было такой прелюдии.

Я съежился при мысли об этом.

— Больной ублюдок.

— Не больше, чем ты, — ответил он, потягиваясь. — В любом случае, где королева? Ее не было ни на обеде, ни на ужине. Думаю, с тех пор я видел всех, кроме нее.

Подойдя к бару, я взял еще один стакан.

— О, дева Мария, мать твою, что ты наделал? — спросил Деклан, поднимаясь со стула.

— Моя мать оторвала бы тебе язык за такие слова, — ответил я, опрокидывая стакан, прежде чем налить другой.

— Не раньше, чем ты получишь свое за то, что произошло сегодня. Я должен был догадаться, что ты нанесешь ответный удар.

Закатив на него глаза, я подошел к столу и собрал свои папки.

— Я приковал ее наручниками к одному из шезлонгов в домике у бассейна и оставил ей немного еды. Я заберу ее утром.

— Ты не можешь быть серьезным, Лиам, — сказал он, заставляя меня повернуться к нему. Он не должен сомневаться во мне.

— Ладно, ты серьезно, — он нахмурился. — Но ты не можешь оставить ее там на всю ночь. Если она такая, когда хорошо высыпается ночью, представь, какой раздраженной она будет утром. Ты хочешь, чтобы она была такой же с твоей матерью?

Деклан был прав, но я был чертовски зол.

— Я не собираюсь этого делать, — если бы я отпустил ее, это было бы так, как если бы я сказал, что она была права. Что она была Боссом. Я не собирался преклоняться перед ней.

— Ты твердолобый сукин сын…

— Мистер Каллахан, — Адриана, гадкий утенок, вошла, уже одетая в древнюю ночную рубашку, как будто она вышла из гребаного средневековья.

Деклан сдержал смех, наполнив рот бренди, в то время как я просто повернулся к бедной, сбитой с толку девушке передо мной.

— Да, гад... Адриана? — спросил я.

Она посмотрела на меня так, как будто знала, что я чуть не сказал.

— Мэм хотела, чтобы я спросила вас, во сколько вы вылетаете утром?

Деклан выплюнул напиток, попавший в рот, закашлялся, как умирающий, прежде чем истерически расхохотаться.

Я уставился на нее на мгновение, прежде чем выйти из комнаты, не ответив. Я убедился, что все ее мужчины были далеко. Не было никакого гребаного способа, которым она должна была освободиться от этих наручников. Они были спроектированы мной и изготовлены из армированной стали. Ворвавшись в крытый домик у бассейна, я замер.

— О, мой дорогой кузен, ты встретил равного себе, и за этим чертовски забавно наблюдать, — пробормотал Деклан, стоя прямо рядом со мной, пока я смотрел на сломанный шезлонг, теперь покоящийся в своей водяной могиле.

Еда все еще оставалась несъеденной, и все полотенца тоже валялись на дне бассейна.

— Я иду спать, — сказал я ухмыляющемуся дураку, который был моим двоюродным братом.

— Спи с одним открытым глазом, кузен, и держи руку на пистолете. Она может просто убить тебя сегодня ночью, — сказал Деклан, когда я возвращался в комнату, которую мне дали на ночь.

Когда я вошел, мои усиленные стальные наручники разорванными на мелкие кусочки были разбросаны по всей моей теперь сломанной кровати. Вдобавок ко всему, гребаная записка, написанная ее четким почерком, с приклеенной к ней пулей.

«Я пришла навестить тебя, дорогой, чтобы мы могли закончить то, что начали в подвале, но вы с твоей кузиной были заняты тем, что хихикали, как школьницы. Ну что ж, надеюсь, ты хорошо проведешь ночь. В постели, ну... Ты ведь понимаешь, милый?

Шах и мат.

Мелоди Джованни»

Я мог слышать ее смех, звенящий в моих гребаных ушах. Шах и мат? Она думала, что это был шах и мат?

Мы еще даже не начали играть. Сияя, я запрыгнул на изрешеченную пулями кровать, взбивая перья, прежде чем вытащить телефон и быстро набрать номер.

— Алло, мама? Мне жаль, что уже поздно.

— Я уже начала думать, что ты забыл обо мне. Я скучаю по всем вам. В доме так тихо, что я не могу думать. О, как поживает Мелоди? Она красива? Однажды я встретила Орландо, и он был красив. Я уверена…

— Да, я тоже скучаю по тебе. Да, Мелоди... Она единственная в своем роде, мама. Я звоню, чтобы узнать, не будешь ли ты против устроить для нее приветственную вечеринку. Просто чтобы показать ей, как я счастлив, что она есть в моей жизни.

— Неужели? Похоже, кто-то сражен наповал. Звать всю семью?

Мне захотелось закатить глаза.

— Да, всю семью. Ты можешь это сделать? Она почти такая же одержимая, как Оливия.

— Ты уверен, что она не устанет?

— Она совсем не устанет.

— Конечно! Я так взволнована. Я займусь этим.

Когда она повесила трубку, я усмехнулся. Моя мать сделает все для празднования. Она бы перешла все границы. Теперь я знал, что Мелоди может лечь на самое дно и кататься в грязи, как гребаный профи. Но она не смогла бы сдерживать себя в кругу семьи. Они гадят на радугу и единорогов, и пока она будет отвлекаться, это даст мне время поработать над новой зацепкой, которая у меня была по Валеро.

Я планировал что-то грандиозное для этих ублюдков, и я собирался использовать информацию, которую мне удалось получить из файлов Орландо, чтобы сделать это. Контакты Джованни теперь были моими контактами. Я почти хотел сказать «шах и мат, блядь» прямо сейчас. Но мне было интересно, что она почувствует, когда я воспользуюсь ее работой и умножу разрушения на двадцать. Она играла в детские игры, а я не был ребенком. Дело было не в том, кто кого может превзойти, а в том, что я доказывал свою точку зрения. Я бы убил двух зайцев одним выстрелом. Валеро никогда этого не предвидел, и я оставлю свой след в качестве нового генерального директора и Босса.

— Спи крепко, моя маленькая Джованни, потому что завтра ты будешь танцевать, как моя собственная марионетка на ниточках, — подумал я, закидывая руку за голову и ухмыляясь.

ГЛАВА 7.

«Мы убиваем всех, моя дорогая. Некоторых пулями, других словами, и всех нашими поступками.

Мы загоняем людей в могилы, и не видим этого, и не чувствуем этого».

~ Максим Горький

МЕЛОДИ

— Которое из них, мэм? — Адриана принесла два бирюзовых платья, чтобы я надела их в свой первый день с чертовым ирландским кланом, но мне действительно было все равно, что я надену, лишь бы пережить этот чертов день.

— Доктор Андерсон, что вы думаете? — спросила я пожилого мужчину, перевязывающего мне запястье. Доктор Андерсон был единственным врачом, которому я доверяла настолько, что он прикасался ко мне. В конце концов, он был тем, кто принял меня, и он видел более чем достаточно моих травм, чтобы даже не утруждать себя расспросами.

Он поднял глаза, поправляя свои толстые очки на носу, прежде чем закончить работу с моим запястьем.

— Платье с длинными рукавами было бы лучше всего, чтобы скрыть вашу рану. Оно не скроет ту, что у тебя на лодыжке, но она не так плоха, как твое запястье.

Он был прав. Я приложила столько силы, чтобы оторвать пластиковый подлокотник от шезлонга, что он глубоко врезался мне в запястье. Этот идиот сделал свои наручники из усиленной стали, что позволило легко сломать шезлонг, но все равно было чертовски больно и остались шрамы.

Адриана выжидающе посмотрела на меня.

— Белые туфли на каблуках, мэм?

Я кивнула, потирая запястье, как только доктор отпустил меня. Мне приходилось бороться с желанием выбросить это чертово уродливое кольцо в канализацию каждый раз, когда я смотрела на свою руку.

Федель придержал дверь для доктора Андерсона, но не раньше, чем вручил ему конверт с более чем достаточной суммой денег, чтобы быть уверенным, что ему какое-то время не придется работать.

— Мэм, после объявления о вашей с мистером Каллаханом свадьбе сегодня утром несколько журналов, благотворительных организаций и интервьюеров хотят поговорить с вами, — сказал мне Федель с телефоном в руках.

Поднявшись со стула, Адриана протянула мне платье, когда я зашла за ширму.

— Федель, я что, похожа на Марту, мать ее, Стюарт?¹¹.

— Нет, мэм. Я бы никогда не подумал, что вы настолько глупы, чтобы оказаться в тюрьме, — он прочистил горло, и я рассмеялась. Выйдя из-за ширмы, я позволила Адриане бросить белые туфли на каблуках к моим ногам.

— Тогда скажи им, чтобы они шли к черту.

— Это было бы неразумно, mio bambino dolce¹², — мой отец закашлялся, когда его вкатила медсестра.

Подойдя к нему, я поцеловала его в щеку.

— Почему я не могу сказать им, чтобы они катились к черту? — спросила я его, когда Адриана протянула мне мои браслеты.

— Потому что для остального мира ты невеста одного из самых могущественных мужчин в этой стране — принца Чикаго. Ты для них не Босс. Они хотят Кейт Миддлтон или первую леди, кого-то, кто целовал бы младенцев и выписывал крупные чеки от имени твоего жениха, — рявкнул на меня отец, заставив меня остановиться и просто посмотреть в его умирающие глаза.

— Федель. Адриана. Выйдите, — через несколько секунд они вместе с медсестрой моего отца исчезли. — Ты все еще злишься, что я подстрелила его.

Он нахмурился, глядя на меня.

— У меня нет времени сдерживать гнев. И все же ты здесь, заставляешь меня тратить время на то, чтобы воспитывать тебя.

Покачав головой, я улыбнулась.

— Ты должен гордиться, что я его не убила. Он избалованный мальчишка, который думает, что родился в двадцатые годы девятнадцатого века, когда женщины служили своим мужьям и подчинялись их воле. Я не являюсь и никогда не буду конфеткой для рук любого мужчины.

— Мелоди, — отец вздохнул, используя мое полное имя, как будто был раздражен или зол. — Ты такая же упрямая, как и твоя мать.

— Спасибо. Я приму это как комплимент, — я отвернулась от него.

— Это был не он, — прошипел отец. — Ты забыла, почему носишь белые туфли? — Все мое тело на мгновение застыло, и по спине пробежал холодок.

— Это был удар ниже пояса, Орландо, — я усмехнулась ему и сняла чертовы белые туфли, прежде чем зайти в свой гардероб. Большая часть моих вещей уже была вывезена и находилась на пути в поместье Каллахан. Я оставила кое-что, что могло мне понадобятся.

Мой отец вкатился следом за мной.

— Я не сойду в могилу, зная, что этот брак осужден и что, в очередной раз, два человека, которые созданы друг для друга, не проглотят свою гордость, не опустят мечи и не будут действовать как гребаные равные! Ты, Мелоди Никки Джованни, не пойдешь тем же путем, что прошли мы с твоей матерью. Ты будешь поддерживать своего мужа, направлять его, когда это необходимо, и стоять рядом с ним и только с ним. Ты будешь гребаной Каллахан, и ты позаботишься о том, чтобы обе семьи восстали! — закричал он, ни разу не кашлянув и даже не моргнув, если уж на то пошло. Если бы я закрыла глаза, он звучал бы как тот Орландо, которого я когда-то знала.

— То, что произошло между тобой и мамой, не то же самое, — ответила я, надевая коричневые туфли, в то время как в глубине моего сознания голос сказал мне не переодевать их.

— Но результат будет таким, если ты не последуешь моему совету. Помирись с ним, Мелоди. Помнишь, сколько времени мне потребовалось, чтобы привыкнуть к тебе как к Боссу? Докажи ему это. Докажи это им всем, и сделай это, не выставляя своего мужа дураком, чтобы я мог покоиться с миром, — напряжение в его голосе спало, прежде чем он снова закашлялся, возвращаясь к больному человеку, которым он был сейчас.

Я ненавидела мысль о том, что мне придется подтверждать свою правоту. Я делала это годами — доказывала каждому человеку, которого мы допрашивали, каждому боссу, которого я уничтожила, каждому болтливому наркоману и даже своим людям. Я думала, что покончила с этой фазой своего правления, и все же я снова здесь.

— Не думай об этом слишком долго, не всем нам по двадцать лет, — Орландо улыбнулся мне, и хотя он был всего лишь тенью того человека, которого я знала, эта улыбка всегда заставляла меня улыбаться.

Подойдя к нему сзади, я отодвинула его инвалидное кресло назад, прежде чем в последний раз выйти из своего гардероба.

— Хорошо, я постараюсь, но, если он будет обращаться со мной как с тряпкой или хуже, Мартой Стюарт, я прострелю ему другое бедро, — я шутила только наполовину.

— Это все, о чем я прошу, — сказал отец, когда его выкатили из моей спальни. Спины Адрианы и Феделя выпрямились, когда они последовали за нами по коридору.

— Федель, с домами все в порядке? — спросила я его, идя медленнее, чем нужно, но я не спешила добраться до места назначения.

— Да, мэм, так и есть. Большая часть нашего оборудования и технологий была перенесена в подвал, а людей перевезли прошлой ночью. Однако они хотят держаться подальше от ирландцев.

— Я бы тоже хотела, — пробормотала я.

Когда я узнала, за кого выйду замуж много лет назад, я медленно, но верно купила, подкупила и отобрала «охраняемые правительством» земли достаточно далеко от поместья Каллахан, чтобы дать моим людям место для их семей. Дома не были чем-то близким к поместью Каллахан или моему здешнему дому, но это были милые, обычные семейные строения, которые обычно можно найти в пригороде Чикаго. Мы начали возведение жилищ три года назад, и я поручила Антонио и Феделю выполнить эту задачу.

— Ты готова? — спросил меня Орландо.

Фиорелло, правая рука моего отца с тех пор, как он был подростком, стоял у двери, ожидая, пока мы ответим, прежде чем открыть. Он был единственным, за исключением повара и медсестры, кого мой отец хотел оставить с ним здесь. Давным-давно Валеро пытали Фиорелло за компромат на моего отца, из-за чего у него остался шрам, который теперь украшал его лицо. Он с трудом выбрался наружу и вернулся, попросив только врача и большой бокал красного вина. Я знала, что с моим отцом все будет в порядке.

Кивнув, я подала знак Фиорелло открыть дверь. Рядом со мной медсестра Орландо заняла свое место у его инвалидного кресла. В тот момент, когда дверь открылась, то я встретилась с четырьмя парами глаз, уставившихся на меня, каждая была прекраснее предыдущей. Оглядев троих, я обратила внимание на Лиама, чьи зеленые глаза были прикованы к моим ногам. Его взгляд немного задержался на синяке на моей лодыжке, прежде чем блуждать по остальной части моего тела, встречаясь с моим. Его губы были изогнуты в хмурой гримасе, но в глазах светилась похоть.

— Мэм, — Монте подошел ко мне, протягивая мне iPad. Должно быть, он поместил сюда всю информацию о Райане Россе. Я взяла его у него, прежде чем направиться к моей новой Фамилье или teaghlach, как это называлось по-ирландски.

— Доброе утро, я не опоздала? — спросила я как можно доброжелательнее и веселее.

— Нет, мэм, просто думаю, что вы прекрасны этим утром, — ответил Деклан, пытаясь взять мою руку, чтобы поцеловать ее, но я отстранилась.

Его двоюродный брат, похоже, не понял этого, потому что Нил раскрыл руки, как будто собирался меня обнять.

— Прибереги свои модные слова, она выглядит чертовски сексуально. Все просто.

— Позвольте мне прояснить это для вас обоих. Прикоснись ко мне, и я свяжу вас ремнями, а затем выну все до последней косточки из ваших тел. Понятно? — спросила я с улыбкой. Протянутые объятия Нила исчезли, а Деклан убрал руку в карман.

— Прекрасно, — добавила я.

— Глупые ирландские грубияны, — тихо прошипел Федель по-итальянски.

— Senza rispetto¹³, — тихо сказал Монте.

— Хватит, вы, дураки. Мы собираемся опоздать. Твоя мать говорит, что за пределами поместья творится хаос. Пошли, — сказал им Седрик, прежде чем подмигнуть мне. Старый извращенец.

Они пошли к своим машинам, оставив меня наедине с Лиамом и его новенькой черной Ауди. Он ничего не сказал, открыв для меня дверь, а затем закрыл ее, когда я села. Он также ничего не сказал, когда занял свое место рядом со мной, и мне это было не нужно. На самом деле, у меня была работа, которую необходимо было сделать.

Согласно файлам на моем планшете, Эмори Валеро вышел из тюрьмы. Секрет, который Валеро пытались скрыть от мира, пока они не выпустили дикаря для своего личного использования. Очевидно, из того, что Райан рассказал Монте и Феделю, они хотели, чтобы Эмори в Бразилии попытался украсть мой гребаный кокаин. Они, должно быть, были под гребаным кокаином, если думали, что это сработает. Но это было то, что делали Валеро, это было то, в чем они были хороши... Гребаные воры. В течение многих лет они крали у моей семьи все, что могли. Лидер, отец Эмори, Вэнс, был почти изгнан из Италии моим отцом. Однако вместо того, чтобы исчезнуть, он обратился к черному рынку. Если что-то стоило хоть пенни, Вэнс крал это и покупал себе еще людей. Если бы я могла, то повесила бы его за яйца.

— Что это такое? — зеленые глаза Лиама сузились, когда он попытался прочитать зашифрованные файлы, в то время как водитель впереди делал вид, что его вообще нет в машине.

Не твое дело, ты, гребаный ирландский мудак.

— Работа, — ответила я вместо этого, изо всех сил стараясь не высказывать свое мнение. Я знала, что нужно послушать Орландо, но выражение гнева и отвращения в глазах Лиама заставило меня захотеть выстрелить ему в член.

Он попытался взять себя в руки.

— Сегодня тебе следует расслабиться. Это день для семьи.

— Спасибо, но я в порядке, — я улыбнулась. — Я спала как гребаный младенец.

Потому что я сломала шезлонг, к которому ты, блядь, приковал меня, как собаку, ты, сучья задница, долбаный член.

Он свирепо посмотрел на меня.

— На самом деле, я тоже. Кровать была не из тех, к которым я привык, но я не стал бы жаловаться.

Если только ты не получишь то, что хочешь. А потом ты просто плачешь, как новорожденный младенец, которого шлепнули по заднице.

Я улыбнулась, прежде чем снова посмотреть на информацию передо мной.

— Ты должна знать, что моя мать не любит ругаться, особенно когда это касается женщин. Для нее женщины, которым приходится ругаться, бесклассовые, безмозглые и грязные, — он растягивал каждое слово, когда я скрестила ноги, мои красивые сексуальные ноги. Он не мог отвести взгляд.

Я ухмыльнулась.

— Что ты, блядь, говоришь? Не волнуйся, Каллахан, я не собираюсь все портить. На самом деле, я буду стараться изо всех сил, чтобы не ругаться в присутствии мамы Каллахан.

Его глаза вспыхнули.

— Останови машину, — сказал он водителю, который нажал на тормоза.

Лиам выхватил айпад из моих рук, бутылку бренди, а затем вышел из машины и вылил все это на бедное устройство, прежде чем бросить на него свою зажигалку с пылающим пламенем. Оно поднялось так быстро, что я услышала, как треснуло стекло. Вернувшись в машину, он провел руками по волосам, прежде чем поправить пиджак и галстук.

— Езжай, — сказал он водителю.

Вспомни Орландо.

— Немного незрело, тебе не кажется? — спросила я, не потрудившись оглянуться из-за страха, что могу выбить дерьмо из его лица.

— Что ты, блядь, говоришь? Либо планшет, либо ты, и, поскольку есть десятки фотографов и репортеров, которые ждут, чтобы увидеть счастливую пару, то я думаю, что убить тебя было бы нехорошо.

— Тебе лучше надеяться, что он полностью сгорит, — сказала я, дыша через нос.

Он вздохнул.

— Зная тебя, любимая, я бы не сомневался, что у него есть режим самоуничтожения.

— Я что, похожа на Джеймса гребаного Бонда? — я улыбнулась. Это был комплимент, а он даже не знал об этом.

Он сверкнул глазами, осознав свой промах лишь мгновение спустя.

— Нет. Больше похожа на Черную вдову.

— Еще лучше, — я рассмеялась, глядя в окно. У него действительно был режим самоуничтожения, но ему не нужно было этого знать.

Откинувшись назад, я позволила себе плыть по течению. Мне хотелось забыть о прекрасном мудаке, находящемся рядом со мной, и о мире, в который он меня уносил. Ушла в прошлое подпольная тайная жизнь, где никто не знал, кто такая Мелоди Джованни, а я могла быть просто Мэл, гребаным Боссом. Прошли те дни, когда я была абсолютно свободна. Брак был ужасной идеей, и я должна была сказать «нет» своему отцу, но этот ублюдок загнал меня в ловушку. Я должна думать о светлой стороне — больше никаких потраченных впустую денег или крови, поскольку мы пытаемся доставить наши наркотики из Южной Америки в Майами, а затем и в остальную Америку. Больше никаких войн в центре Бостона или Сан-Франциско. Сумма денег, которую я... мы... заработали бы сейчас, была настолько чертовски смешной, что заставила бы Билла Гейтса засрать кирпичи.

Когда рука Лиама взяла мою ладонь, то я подпрыгнула, вытаскивая нож, прежде чем кто-либо из нас успел моргнуть. Он уставился на меня широко раскрытыми глазами, затем ухмыльнулся большому лезвию в моей руке, прежде чем посмотреть на мое бедро. Я прекрасно понимала вопрос — как, черт возьми, мне удалось так хорошо его спрятать?

— Пора, — сказал он, кивая в окно на все камеры, ожидающие прямо за парой черных железных ворот с буквой «К» в центре. Я даже не заметила, что мы прибыли, и теперь все Каллаханы и СМИ ждали нас.

Задрав подол платья, я убрала нож обратно в кобуру, только чтобы обнаружить, что Лиам пытается прожечь во мне дыру своим взглядом.

— Я убила последнего мужчину, который так смотрел на меня, — сказала я, ожидая увидеть отвращение к моим словам, но увидела только больше похоти. Он был взволнован, и последнее, что нам было нужно — это напечатать это в прессе. — Ради любви к Богу, держи себя в руках, Каллахан. Твоя мать, женщина, которая родила тебя, ждет.

Это сделало свое дело.

— Постарайся не быть сукой, — огрызнулся он, постучав в окно, давая знак водителю открыть дверь.

В тот момент, когда это произошло, на нас обрушились вспышки фотокамер. Лиам притянул меня ближе к себе, его рука обнимала меня за талию, и я воспользовалась возможностью, чтобы попытаться поправить его сексуальную прическу. Он поцеловал меня в щеку, когда я закончила, заставив репортеров забросать нас как можно большим количеством вопросов. Я хотела ответить им, но Лиам сжал мою руку, и я улыбнулась в ответ. Для них мы выглядели влюбленными дураками. Если бы они только знали.

Потрясающе красивая женщина, которая могла быть только матерью Лиама, выступила вперед из клана позади нее.

— Лиам, оставь немного места между собой и бедной девочкой, ради всего святого, мы католики.

Она крепко обняла меня, и я поняла, откуда Нил это взял. Этим людям нужно было перестать прикасаться ко мне.

— Миссис Каллахан, мне так приятно с вами познакомиться. Лиам не мог перестать разглагольствовать и бредить о вас, — сказала я как можно вежливее.

— Пожалуйста, зови меня Эвелин, моя дорогая, — она улыбнулась ярче солнца. — Ты не представляешь, как долго я ждала встречи с тобой, и неудивительно, что твой отец прятал тебя, ты такая красивая, Мелоди.

Я опустила голову для пущего эффекта, прежде чем улыбнуться.

— Спасибо, миссис... Эвелин, но, пожалуйста, зовите меня просто Мел. Мое имя совершенно не соответствует моей личности.

Кивая от удовольствия, она потянула меня вперед. Краем глаза я заметила потрясенное выражение на лице Лиама.

То, что я ненавидела эту гребаную роль, не означало, что я не могла ее сыграть.

Он был не единственным, кто удивился. Деклан и Нил посмотрели на меня в замешательстве, прежде чем посмотреть друг на друга, чтобы убедиться, что они не сумасшедшие. Седрик только одобрительно кивнул мне, выглядя немного впечатленным.

— Мел, это две другие мои дочери, Оливия, жена Нила, — Барби из Малибу с длинными золотыми волосами и ярко-голубыми глазами уставилась на меня, но пожала мою руку, крепко сжав ее.

— Вау, ты такая красивая, — сказала я, улыбаясь.

Ее глаза загорелись, как у ребенка в Рождество.

— Спасибо, — сказала она.

Следующей была Коралина, довольно высокая женщина с шоколадной кожей и широкой улыбкой на лице.

— Привет. Я Коралина. Рада, что наконец-то встретила тебя, — она не смогла сдержаться и притянула меня в еще одно объятие.

Что, черт возьми, происходит с этими проклятыми людьми?

— О боже, итальянский шелк, очень красивый, — она усмехнулась, когда отстранилась, сказав: — О, Боже мой, и туфли! В следующую субботу состоится благотворительная акция «прогулка на каблуках», ты должна присоединиться ко мне.

Она хочет, чтобы я испортила свои туфли ради благотворительности?

— Привет, Коралина, — я улыбнулась ей. — Все такие милые. Спасибо, что приняли меня в своем доме. Вы даже не представляете, как я нервничала.

Я услышала, как Нил сдержал кашель.

Коралина схватила меня за свободную руку, в то время как Оливия просто улыбнулась, явно не находя во мне никакой угрозы. Точно так же, как и все остальные.

— Пойдем, Мелоди, мы позаботимся о том, чтобы остальные члены семьи не слишком утомили тебя, — Эвелин улыбнулась, ведя меня к особняку.

К сожалению, это была полная противоположность моему дому. Поместье Каллахан было современным домом. За кремовыми мраморными полами, которые простирались, насколько хватало глаз, двойными парадными лестницами, обрамленными черным железом, и резными деревянными французскими дверями не было ничего, кроме сорока шести тысяч квадратных футов незаконной деятельности. Здесь не было статуй, почти никаких растений и только современные картины. Все было просто, свежо и чисто.

Мне захотелось блевать. За восемьдесят пять миллионов я ожидала большего.

— Извините, — я сделала паузу, ее слова только сейчас дошли до меня. — Остальные члены семьи?

— Лиам хотел убедиться, что ты не будешь ошеломлена слишком большим количеством новых лиц на твоей свадьбе в воскресенье. Поэтому он подумал, что будет лучше, если ты познакомишься со всеми сейчас, — Оливия улыбнулась. Все они улыбались, как будто речь шла о пяти или десяти людях.

Но я знала, что клан Каллахан считал своей семьей от девяноста до ста человек. Моя итальянская линия в основном исчезла. Я нигде не имела дела с таким количеством людей, за исключением моего близкого окружения.

Обернувшись, Лиам ухмылялся, как гребаный кот с клубком пряжи, и тогда я поняла, что мне следовало убить его в моем подвале. Он подмигнул, и у меня возникло искушение потерять самообладание, но я не доставлю ему такого удовольствия.

— Если они будут так же приветливы, как и вы, то я смогу это сделать, но, пожалуйста, не оставляйте меня совсем одну. Я действительно не хотела бы никого оскорблять.

Коралина улыбнулась. Опять эти гребаные улыбки.

— Мел, ты и есть семья. Мы бы не бросили тебя на съедение волкам, не дав тебе копья.

Пожалуйста, дай мне гребаное копье. Я знала, чье сердце мне хотелось бы пронзить им.

Позволив девушкам увести меня дальше по скучным коридорам и вывести через большие французские двери, которые открывались на большую травянистую лужайку, теперь покрытую белыми тентами. По меньшей мере, сотня человек сидели, пили, смеялись и набивали рты едой. Музыка гремела от старого ирландского оркестра, устроенного под деревьями, и когда я сказала «старый», я имела в виду именно это. С длинными белыми бородами они играли на своих инструментах ручной работы для толпы.

Ради любви к Богу.

— Не нервничай, — сказала Эвелин. — Ты молода и красива. Они уже любят тебя. А тем, кто считает иначе, придется это сделать, потому что ты принадлежишь Лиаму.

«Я принадлежу себе» — хотелось мне наорать на нее. И я не нервничала. Я была взбешена. Я хотела поиграть в «бей крота» со всеми этими ублюдочными головами. Но вместо этого я просто улыбнулась и вышла на улицу.

— Все, это Мелоди, невеста Лиама! — Коралина закричала во всю силу своих легких.

Они все прекратили танцевать, петь и пить, как будто хотели, чтобы мир узнал, что это не просто гребаный ирландский стереотип, и уставились на меня. Затем они подняли свои кружки и закричали:

— За здоровье!

Мне не нужно это дерьмо.

Но я должна была сыграть свою роль, поэтому я ухмыльнулась.

— Sláinte!¹⁴

Все кричали от радости, и я, мать твою, присоединилась к ирландскому клану. По крайней мере, к их пьяным версиям. С женщинами будет сложнее. Я уже могла это сказать по их пристальным взглядам. Может быть, я могла бы сказать им, что они хорошенькие, и постараться не держать их лица под водой.

— Привет, Мелоди! — ко мне подбежала группа детей, говоривших с сильным ирландским акцентом. Если бы я не знала их лучше, то подумала бы, что они тоже пьяны. Но даже ирландцы не могли быть настолько сумасшедшими.

Присев на корточки перед ними, я улыбнулась.

— Dia duit, mo pretties beag¹⁵.

Их ухмылки почти раскололи их лица, когда они начали говорить на ирландском. Лиам, должно быть, последовал за мной, потому что его поздравляли другие пьяные мужчины. Он выглядел удивленным тем, что я знаю ирландский. Но он был шовинистической свиньей, которая думала, что я только и делаю, что крашу ногти на ногах и хожу по магазинам. Конечно, я говорила по-ирландски. Мой отец заставил меня выучиться его, когда был заключен контракт.

Когда дети потянули меня в угол огромного сада, танцуя вокруг меня, я притворилась, что не замечаю пристальных взглядов женщин. Я поговорю с ними позже, но сейчас мне нужно было выставить себя гребаной святой. Я сняла обувь и танцевала вместе с детьми, распевая их ирландские песни и даже крутя некоторых. Это рассмешило даже меня. Не поймите неправильно, мне нравились дети... вроде того. Я просто была уверена, что они чертовски раздражают, если ты проводишь с ними слишком много времени. Но сегодня они мне были нужны, поэтому я танцевала.

Когда я остановилась, Коралина протянула мне стакан воды. Я хотела вина. Моего вина.

— Ты всем им понравилась, — Коралина усмехнулась. — Несколько мужчин даже проклинали Лиама за то, что он нашел тебя первым.

Просто улыбнись и выпей Мел.

— О, мы собираемся устроить вечеринку в саду для тебя завтра, для всех нас, девочек. — Глаза Эвелин засияли от радости. — Все умирают от желания познакомиться с тобой.

Я бы предпочла, чтобы все просто умерли.

— Я не могу дождаться, — сказала я, но они даже не заметили, что я лгу.

Оглядевшись, я поняла, что все мужчины Каллаханы ушли.

— Где Лиам? — я была готова разбить стекло в своих руках.

Оливия и Коралина нахмурились, но Эвелин сохраняла свое твердое лицо. Она повернулась спиной к гостям и встала передо мной.

— Мелоди, не волнуйся. Я знаю, что ты в курсе того, чем занимаются наши мужчины. Но поверь, что они в безопасности. Они часто используют вечеринки, подобные этой, чтобы скрыть что-то еще. Мы стараемся не вмешиваться и знать как можно меньше. Мой сын никогда бы не захотел подвергать опасности твое благополучие, — лицо Эвелин стало серьезным, прежде чем снова расплыться в беззаботной улыбке.

Я кивнула, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, но когда мой взгляд упал на Феделя и Монте возле дверей, выглядевших испуганными за свои жизни, я поняла, что сегодня вечером кто-то умрет.

— Прошу прощения.

Федель и Монте застыли, ожидая, пока я не окажусь перед ними, чтобы заговорить.

— Рейс 735 только что взорвался над Атлантическим океаном. Число погибших составляет сто девяносто два человека. Восемьдесят семь из них люди Валеро, которые перевозили контрабандой наркотики в сиденьях, — сказал Федель.

Стакан разбился у меня в руке, но я этого не почувствовала. Даже когда кровь капала с моих пальцев, я не чувствовала этого. Спокойно войдя в дом, я направилась прямо в прихожую. Много лет назад я получила подробные сведения обо этом месте и заметила, что с тех пор мало что изменилось. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что они что-то прячут за фальшивой стеной, и что довольно большой Джексон Поллок (американский художник, идеолог и лидер абстрактного экспрессионизма, оказавший значительное влияние на искусство второй половины XX века.), висящий на фальшивой стене, действительно должен был быть дверью.

Подняв окровавленную руку, я ждала, что Федель вручит мне пистолет.

— Мы в меньшинстве, мэм, — сказал он вместо этого, и я просто перевела взгляд на него. Сегодня был не тот гребаный день.

Монте протянул мне полуавтоматический пистолет, который он всегда носил пристегнутым к ноге.

— Федель, оставайся здесь, я бы не хотела, чтобы ты пострадал, — рявкнула я, прежде чем выстрелить прямо сквозь стену. Ни Монте, ни я не остановились, даже когда картина, изодранная и неузнаваемая, рухнула на землю. Стена разлеталась на куски, блядь, кусочек за кусочком, пока дверь не распахнулась.

Когда она открылась, я вошла. Там стояли крысы, все растерянные и охваченные паникой, а на заднем плане крутились новости. Мои глаза встретились с Декланом, который выглядел белым как полотно, затем с Нилом, который изо всех сил пытался остановить кровотечение из руки. Следующим был Седрик, который, казалось, не удивился, что это была я. На самом деле, он был единственным, кто носил пуленепробиваемую куртку под своим костюмом. Если бы это было не так, дырка от пули в галстуке убила бы его. Самая большая крыса из них всех, у которого, должно быть, был гребаный ангел-хранитель в кармане, потому что он был в полном порядке, был в ярости.

— Скажи мне, что это блять не твоих рук дело, и ты сможешь прийти на гребаную свадьбу, милый, — сказала я, все еще спокойная, как всегда, готовая снова начать стрелять.

Мне следовало надеть белые туфли на каблуках.

ГЛАВА 8.

«Факты из жизни человека будут, как убийство, раскрываться»

~ Норман Шерри

ЛИАМ

— Твоя невеста... — Нил замолчал, наблюдая за ней через окно, когда она смеялась и танцевала с детьми.

Часть меня хотела побежать туда и спасти их жизни. Красивая женщина с доброй улыбкой, смехом и покрасневшим лицом была всего лишь иллюзией. Они танцевали с гребаным львом, змеей в траве.

— Она гребаный мастер маскировки, — сердито прошипел я. Мне бы с удовольствием хотелось наблюдать, как она танцует, улыбается и фальшиво поет, если бы не знал ее лучше. Если бы не дырка от пули в моем гребаном бедре, я бы поддался искушению считать себя счастливчиком.

Женщина, стоявшая сейчас перед нами, была женщиной, которую я ожидал, та, которую я хотел, и это бесконечно бесило меня, потому что ее не существовало. Предполагалось, что эта вечеринка поставит ее в неловкое положение, но она выставила всех до единого членов нашей семьи дураками.

— Она заставляет их всех есть прямо у нее из рук. Она мастер своего дела, — сказал Нил, глядя на нее с удивлением и благоговением.

— Нил, я застрелю тебя на глазах у Оливии, а затем дам ей пистолет, чтобы она выстрелила в тебя снова, если ты не прекратишь пялиться на мою невесту, как на гребаную Деву Марию. — Я опрокинул бренди, которое держал в руке. Я ненавидел ее за это. За то, что в очередной раз дала мне понять, что она может играть в эту игру, игру убийства и лжи, как гребаный профессионал.

— Не вымещай на мне свой гнев. Это ты все испортил. Если бы ты только...

— Заткнись нахуй, Нил, или я клянусь Богом! — я так крепко сжал стакан в руке, что он чуть не разбился. — Иди и делай свою чертову работу. Я хочу, чтобы этот самолет превратился в пепел через три минуты.

Он больше ничего не сказал, но ушел на встречу с Декланом вместе с остальными нашими мужчинами, пока я наблюдал, как моя будущая жена ходит по гребаной воде.

В тот момент, когда мы вышли из машины, она превратилась в хрупкую маленькую птичку. Мелоди, с которой я познакомился накануне, и Мел, которой она представилась перед моей матерью, были двумя очень разными женщинами. Но она притягивала людей, как мотыльков на пламя. Она была такой чертовски красивой и безобидной, когда познакомилась со всеми, что на долю секунды я забыл кто она.

Если бы она была такой, когда я впервые встретил ее, то мне бы не составило труда ослепить и очаровать ее, пока мы занимались любовью на моей кровати. Я бы с удовольствием заставил покраснеть все ее тело, надежно спрятав ее.

Если бы только моя жизнь была такой чертовски легкой.

— Сэр, мы готовы, — крикнул один из моих людей, Эрик Риз, из-за моей спины. Эрик не был членом семьи, но чертовски близок. Он был одним из немногих моих людей, у кого было больше половины мозгов и полная преданность. Остальные были вовлечены в это из страха или из-за денег.

Кивнув, я прошел через дверь, ведущую в секретный кабинет, который мой отец встроил в стены, чтобы убедиться, что никто «случайно» не найдет его. Комната была заполнена мониторами и картами, все они были сосредоточены на том, где будет находиться прибывающий самолет.

— Ты уверен, что хочешь это сделать, Лиам? — спросил мой отец, уставившись на точку, указывающую текущее положение самолета. Скоро он войдет в американские воды.

— Это чертовски здорово, — сказал Деклан, взволнованно ожидая. — Валеро никогда не узнает, как это произошло.

— Хотел бы я видеть гребаное лицо Вэнса, чувак, — Нил ухмыльнулся. — Это будет стоить ему целое состояние.

Эрик кивнул.

— Ты должен послать ему приглашение на свадьбу, просто чтобы подсластить утрату, приятель.

И все же мой отец, казалось, все еще не одобрял этого. Ну и хрен с ним тогда. Вэнс Валеро понятия не имел, что кто-то знает о его секретном самолете, и все же позволил нескольким невезучим обычным людям сесть на него. Должно быть, он решил, что никто не будет настолько безжалостен, чтобы убить несколько невинных людей, чтобы добраться до его людей на борту. Однако после сегодняшнего дня это вызовет у него сожаление. Он не только потеряет людей, но и потеряет полмиллиона долларов на кокаине и героине. Это было бы ужасно.

В тот момент, когда я увидел, что самолет появился на одном из видеомониторов, я дал добро.

— Сделай это.

Деклан ухмыльнулся, но прежде чем он успел нажать на кнопку, Нил опередил его, как будто они были гребаными детьми.

— Я, блядь, самый старший, кузен, — сказал он, прежде чем ухмыльнуться, как сумасшедший дурак. Мгновение спустя небо заполнили красные, оранжевые и желтые языки пламени. Металл отрывался от самолёта, пепел падал в море, и все, что я мог делать, это упиваться величием всего этого.

Откинувшись на спинку кресла, которое когда-то занимал мой отец, я позволил себе на мгновение помечтать о будущем. Мужчины в комнате взревели от победы. Сегодня я наебал Валеро. Это, плюс объявление о нашей свадьбе, дало бы понять, что Лиам Каллахан идёт, и я планировал заставить их есть дерьмо всю оставшуюся жизнь. Я бы контролировал восток и запад, и, как только это будет сделано, всю гребаную Европу. Кто сказал, что у тебя не может быть всего этого?

Даже Мелоди, несмотря на все ее нытье и стрельбу, пришлась кстати. Найти планы полетов было слишком просто. Она вела записи об этом в течение нескольких месяцев и никогда ничего не делала. Какой хреновый Босс.

Она могла бы отрезать Вэнсу колени, но вместо этого ничего не предпринимала только для того, чтобы спасти жизни нескольких человек. /Мелоди не понимала. Мы управляли гребаной мафией, мы никого не щадили, мы брали то, что хотели, когда хотели, и убивали, чтобы выполнить свою работу. Все эти люди оказались не в том месте не в то время, и я бы позаботился о том, чтобы моя мать... или, может быть, Мелоди, открыла благотворительный фонд для их семей. Прямо сейчас я….

Пули пробили одну из стен прежде, чем я успел закончить свою мысль. Они обрушились на нас, как дождь, уничтожая все и вся на своем пути.

— Черт! — Нил закричал от боли, когда из его руки хлынула кровь.

— Открой гребаную дверь и выруби этого ублюдка!

Деклан замер как раз в тот момент, когда пуля пролетела прямо над его головой и вонзилась в монитор позади него. Мой отец отшатнулся, когда пуля попала ему в грудь, а Эрик схватил его за запястье. Остальные мужчины в комнате бросились выполнять приказ, но замерли, когда дверь открылась.

— Скажи мне, что это блять не твоих рук дело, и ты сможешь прийти на гребаную свадьбу, милый, — взвизгнула Мелоди, глядя мне прямо в глаза.

Я убью ее.

«Всади пулю в ее хорошенькую гребаную головку и сбрось ее с гребаного моста», — кричал мой разум, когда я смотрел в дуло полуавтомата моей невесты.

Я старался сохранять спокойствие. Я даже молился о том, чтобы у меня хватило сил не потерять его, но все, что я мог видеть, было красным. Взглянув на Эрика, который стоял ближе всех к ней, он взял инициативу в свои руки и приставил пистолет к ее виску, заставив ее опустить пистолет.

— Ты, маленькая сучка, ты что, потеряла свой гребаный разум?

— Рыжик, — сказала она, все еще глядя мне в глаза. — Тебе лучше нажать на курок сейчас. Ты пожалеешь, если не сделаешь этого.

Он взглянул на меня, но в долю секунды Мелоди развернулась и ударила его прикладом пистолета в лицо, сбила с ног и приставила пистолет к его яйцам.

— Я сказала, что ты пожалеешь об этом, — прошипела она. Она отстранилась и ударила по его самому сокровенному рукояткой пистолета.

Мой отец нахмурился, делая шаг вперед, когда я потянулся за пистолетом. Наступило время, когда с меня хватит, черт возьми.

— Мисс Джованни, я бы попросил никого не убивать в этом доме.

Монте, кажется, звали этого человека, вышел вперед, направив свое оружие на Эрика, когда Мелоди повернулась к моему отцу, держа пистолет прямо у его лица.

— Седрик, вы мне нравитесь. Правда, — сказала она без всяких эмоций в голосе. — Но отойдите, или я убью вас прежде, чем убью вашего сына.

— Его мать любит его, и я люблю его мать, мисс Джованни. — Ублюдок улыбнулся, как будто эта сука только что не оскорбила нас, как будто она чуть не убила семью. — Мелоди, я понимаю твой гнев, и он вполне оправдан...

— Черт возьми, что ты с ней возишься? — крикнул я, тоже поднимая пистолет. Никогда в своей жизни я так чертовски сильно не хотел кого-то убить.

— Лиам Каллахан. В течение следующих сорока восьми часов я все еще правлю. Отойди! — И снова кровь в моих жилах требовала кровопролития, и поэтому я выстрелил прямо мимо ее головы в руку Монте.

Глаза Мелоди горели яростью, но прежде чем ее пуля попала в меня, мой отец схватил ее за руку. Он вывернул ей запястье и боролся с ней до тех пор, пока пистолет не вырвался у нее из рук и он не завел ее руку за спину.

— Мелоди, послушай меня, — сказал мой отец, пока она рычала, как чертов лев. — Как глава семьи Каллахан, я приношу извинения за сегодняшний идиотский поступок моего сына и воспоминания, которые он, должно быть, вызвал, о том ущербе, который был нанесен тебе. Но мне нужно, чтобы ты вздохнула и ушла. Не как женщина, а как Босс, чтобы остыть и подумать. Если ты нашла эту комнату, ты должна знать, где находится комната Лиама. Он будет там с минуты на минуту, и ты сможешь поговорить с Ceann na Conairte.

Когда она кивнула, он отпустил ее, и она ушла с Монте, который держался за свою руку, и Феделем, который не отошел от разрушенной стены. В этот момент моему отцу даже не нужно было ничего говорить, он пристально посмотрел на наших парней, и они ушли быстрее, чем она, оставив меня с человеком, который только что оплевал мою победу. Снова все, что я мог видеть, было красным, и впервые за двадцать четыре года своей жизни я захотел крови моего отца.

— Ты смутил меня! Эти отношения, этот брак не сработают. Я сожгу этот чертов контракт, чтобы самому всадить в нее пулю.

Он шагнул вперед, его глаза были темнее, чем надвигающаяся буря.

— Ты сегодня поставил себя в неловкое положение. Разве ты не думал, что такая женщина, Босс, как Мелоди, могла бы легко разбомбить этот чертов самолет? Да, я знал, откуда ты получил информацию, гребаный идиот. Я также проверил их файлы, пока ты был занят тем, что приковывал свою невесту к шезлонгу у бассейна.

— Но она этого не делала, вероятно, потому, что была слаба и не хотела убивать невинных, — огрызнулся я в ответ, изо всех сил стараясь не направить пистолет ему в лицо.

Он указал на осыпающуюся стену, которая теперь обнажала нас.

— Тебе это показалось слабостью, или ты настолько ослеплен мыслью о силе, что забыл все, чему я тебя учил?

Я глубоко вздохнул, бросив пистолет на стол, прежде чем нажать на курок.

— Ты бы поступил также.

— Да, но я бы сначала позаботился о том, чтобы это не причинило вреда моей жене. Поздравляю, вы доказали Вэнсу и его братьям, что ты так же безжалостен, как и они. Ты завоевал гордость своих людей, и ты справился с работой, которую никто не свяжет с тобой, — сердито огрызнулся он. — Но если бы ты прислушался к моим словам и вместо этого попытался помириться с Мелоди, ты бы использовал свой доступ к файлам Джованни и сделал свою домашнюю работу над тем, что случилось с Мелоди и ее матерью.

Я застыл, не понимая, какое отношение к этому имеет Авиела Джованни. Она умерла много лет назад.

— Подумай об этом, а потом возвращайся к ней. — С этими словами он вышел из комнаты.

Заняв место за одним из немногих компьютеров, не взорванных до небес, я открыл информацию о матери Мелоди.

19 МАРТА: РЕЙС 307 ПОТЕРПЕЛ КРУШЕНИЕ В АТЛАНТИЧЕСКОМ ОКЕАНЕ; ОДНА ВЫЖИВШАЯ, ШЕСТИЛЕТНЯЯ МЕЛОДИ НИККИ ДЖОВАННИ.

— Черт, — пробормотал я себе под нос, прочитав название, но стало только хуже.

ПРИМЕЧАНИЯ:

По воспоминаниям юной Мелоди, в самолете было четверо мужчин, которые встали посреди полета и начали стрелять, требуя, чтобы Авиела Джованни, жена Босса, показалась. Миссис Джованни с помощью своего телохранителя поместила Мелоди в одно из верхних отделений прямо перед тем, как их обоих застрелили. Мужчины, которых позже опознали по татуировке V на руках, были Валеро. После смерти миссис Джованни они продолжили убивать всех, кто был в самолете. Именно из-за слез и хныканья Мелоди мужчины нашли ее. Посадив самолет на поверхность моря, они перетащили юную Мелоди на ожидающую лодку.

Мелоди объяснила, что, поскольку она молилась, они решили, что позволят Богу решить ее судьбу, и бросили ее обратно в океан, где она удержалась за обломки самолета. Уезжая, они сказали ей, что если она выживет, то присоединится к «Валеро», когда станет постарше.

Босс обнаружил свою дочь на следующее утро, цепляющейся за одно из сломанных крыльев самолета. Самолет был сожжен до неузнаваемости, а тело миссис Джованни так и не было найдено.

Мелоди была жива, но страдала от переохлаждения, и у нее развилась сильная охлофобия¹⁶, от которой она до сих пор не оправилась. С помощью терапии это может со временем уменьшиться.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ЭКСПЕРТОВ: АВИАКАТАСТРОФА СЛУЧИЛАСЬ ИЗ-ЗА ОТКАЗА ДВИГАТЕЛЯ.

— Черт, — я вздохнул, проводя руками по волосам. — Черт. Бля. Бля. Нахуй.

Мой разум был в таком беспорядке. Я не мог ясно мыслить, все, что я мог видеть, это более молодую версию моей невесты, цепляющуюся за крыло посреди гребаного Атлантического океана.

В темноте. Точно также, как я, блядь, оставил ее.

— Черт.

Мой отец был прав. Мне действительно нужно извиниться, что вряд ли что-то изменит. Этого будет недостаточно. Ничего не было бы достаточно, и мне больше нечего было делать.

Я понятия не имел, что вообще двигаюсь, пока не обнаружил, что стою перед своей спальней, страшась мысли о том, чтобы войти. Моя спальня была моим убежищем, а теперь ей предстояло стать местом моей смерти. Но мне нужно было набраться мужества и справиться с последствиями своих действий.

Внутри она стояла в ногах моей кровати, одетая в серое, с пистолетом и ножом, пристегнутыми к бедру. Казалось, она впитывала в себя все: от темно-красных и золотых тонов моей кровати и стен до деревянных полов, больших окон, ковра из львиной шкуры, пианино в углу и плоского экрана на стене. Она медленно повернулась, и мне действительно захотелось услышать ее мысли. Это была комната, не подходящая для женщин. Как бы то ни было, этому не суждено было случиться.

— У нас на борту была машина, записывающая их разговоры. Сейчас она где-то в океане. Команда и я вернем ее, — сказала она мне, пытаясь выйти из комнаты, но я схватил ее за руку.

— Я должен уйти, — сказал я, когда она посмотрела на меня. — Я должен уйти, потому что это моя вина. Мне очень жаль. За все, я...

— Посмотрите, кто наконец-то прочитал мою биографию. Если ты хочешь зайти в свою комнату, я не могу тебя остановить, — она вырвала свою руку из моей хватки. — Ты такой, каким я тебя себе представляла — ребенок в теле взрослого мужчины. Ты дерзкий и необузданный, и, похоже, ты не понимаешь всей серьезности нашей ситуации. Ты не произвел на меня впечатления, Лиам Каллахан. Так что выбрось эту бедную маленькую девочку из своей головы, потому что я — это не она.

Сократив небольшое расстояние между нами, я впился взглядом в ее карие глаза, желая оторвать их от ее овального лица.

— Я дерзкий? Я необузданный? Это говорит женщина, которая ворвалась на частную встречу, едва не убив своих будущих родственников. Ты не знаешь меня, Джованни. Не обманывайся моим остроумием или обаянием. Мне потребовались все мои силы, чтобы не убить тебя.

— Какое остроумие? Какое очарование? Ты всего лишь болтун, и мне не нужно знать тебя, Каллахан. Мне просто нужно выйти за тебя замуж, — с этими словами она высоко подняла голову и ушла.

Я бы не стал кланяться. Она не склонится ни перед кем.

Серьезность нашего положения начинала разъедать меня изнутри. Мне нужно было, чтобы это сработало. Ирландцам было нужно, чтобы, черт возьми, это сработало. Но как, черт возьми, я собирался справляться с ней всю жизнь — с горячей итальянской Синьорой?

Шаг первый: признать, что она была чертовым боссом.

Шаг второй: спрятать все ножи, пистолеты и, возможно, подушки тоже.

ГЛАВА 9.

«Одно убийство совершает злодей, миллионы – герой.

Число имеет значение, мой добрый друг».

~ Месье Верду

МЕЛОДИ

В Лиаме Каллахане было что-то особенное. Он был незрелым, шумным и нетерпеливым. Это были самые лучшие качества, которые я могла придумать, и все же я знала, что он пах корицей, специями и яблоками. Я нашла время поразмыслить над его запахом, даже наслаждалась им. Тьфу. Вдобавок ко всему, мне понравилось, как он выглядел вблизи. То, как он по привычке напрягал мышцы и хрустел костяшками пальцев, когда был напряжен. Я заметила это всего за два дня. Под моим контролем был целый арсенал мужчин, и многие из них были привлекательны в каком-то смысле, и все же в Лиаме Каллахане было что-то особенное.

Когда он вышел из своей комнаты, на нем были темные брюки в паре с черно-зеленым жилетом с буквой «К» на груди. Лиам выглядел удивленным, заметив меня, как будто не был уверен, почему я здесь. На его руках были синяки и отметины от нашей драки. Этот идиот, должно быть, лечил их, а не оставил как символ своей мужской гордости.

— Это заняло у тебя достаточно много времени, Каллахан. Тебе нужно было поправить прическу?

Он посмотрел на меня, прежде чем ухмыльнуться.

— Это называется сексуальными волосами не просто так. Единственный способ все исправить. Ты закончила быть стервой?

Федель спустился в холл, прежде чем я успела ответить.

— Мэм, вертолет готов. С Монте все в порядке, и мы готовы помочь, — сказал он, ожидая приказов.

— Я уже связалась с Монте, и он скажет вам, что делать, — его глаза расширились, поняв, что я имела в виду. Он только что потерял свой титул правой руки, ублюдок. — В следующий раз, Федель, когда я скажу тебе достать свой пистолет, делай это без колебаний. Ты тратишь мое время впустую и оскорбляешь мой интеллект заявлением типа: «Мы в меньшинстве».

Он кивнул и быстро ушел, оставив нас с мистером Сексуальными Волосами наедине. Лиам уставился на Феделя сузившимися глазами, затем перевел свой сердитый взгляд на меня.

Я вмешалась, прежде чем он смог заговорить снова.

— Вертолет доставит нас в Делавэр. Полет займет час. Оттуда мы отправимся на скоростном катере на север. GPS улавливает сигнал в пятнадцати щелчках от берега. Однако Валеро уже знают о твоем трюке и, скорее всего, отправят людей в воду, пытаясь вернуть потерянные наркотики. — Шагнув вперед, я убедилась, что он понял, что я не играю. — Во-первых, ты видишь, что я делаю, рассказывая тебе об этом во всех деталях? Да, это то, что ты должен был спросить. Во-вторых, теперь это моя операция. Мои люди. Так что, если ты облажаешься, я перережу тебе глотку, а затем наполню тебя бычьим...

Его глаза загорелись огнем, прежде чем он схватил меня и отшвырнул к стене.

— Каждое мгновение, которое ты тратишь, рыча на меня, — это мгновение против нас, капитан-Сука. Каким бы продуманным ни был твой план, было бы лучше иметь снайперов в воздухе. Кое-что, о чем я подумал еще до того, как вышел сюда.

Я только усмехнулась. Даже с его рукой на моей шее, он думал, что он такой чертовски умный.

— Ты совершенно прав. Вот почему у меня уже есть Нил и Антонио, запертые, заряженные и ожидающие. Есть еще что-нибудь, о чем, по твоему мнению, я не подумала? Когда ты поймешь, что пока ты был вторым номером для папы, я была номером один?

Он ничего не сказал, просто свирепо посмотрел.

— Ты должен отпустить меня, капитан-Придурок, или потеряешь руку. Твой выбор.

Я не стала ждать и вырвалась на свободу. Мое тело было крошечном по сравнению с его, так что все, что мне нужно было сделать, это упасть и вывернуться из его хватки. Лиаму так многому нужно было научиться.

Из-за того, что я расстреляла стену в доме, вечеринка, которую они устроили в мою честь, закончилась, и все разошлись.

Снаружи стояли четыре мотоцикла, два из которых забрали Деклан и Монте. Два других для Лиама и меня — мой белый, а его зелено-черный. Он посмотрел на меня, как на фарфоровую куклу, и все, что я могла сделать, это закатить глаза, прежде чем запрыгнуть на свой мотоцикл и уехать, как только один из людей открыл ворота. Прошла всего секунда, прежде чем я увидела, как он пронесся мимо меня, почти подрезав, кислый сопляк, поэтому я ускорилась рядом с ним. Мы мчались по закоулкам Чикаго, огни зданий над нами сливались в единую полосу. Независимо от того, сколько газа я давила, лавируя в пробках и на перекрестках, он всегда выигрывал. Я могла оказаться перед ним всего на секунду, прежде чем он выстрелит мимо меня из ниоткуда. Это было так, как будто он играл со мной.

К тому времени, как мы добрались до серебристого, роскошного вертолета, припаркованного на частной взлетно-посадочной полосе, Деклан и Монти были прямо за нами. Лиам уже слез с байка, скрестив руки на груди, с ухмылкой на лице, как будто он ждал несколько часов — мудак.

Ничего не сказав ему, я прошла прямо на борт и обнаружила, что Антонио и Нил пускают слюни над снайперскими винтовками, как дети рождественским утром.

По крайней мере, мне не нужно беспокоиться об ирландской и итальянской вражде между ними.

— Я рад видеть, что твою преданность все еще так легко купить, брат, — Лиам пристально посмотрел на него, когда тот сел.

Или нет.

Нил замер, и я увидела, как в его глазах промелькнула тоска. Лиам, должно быть, тоже это видел, потому что он не прекратил ни одной ментальной атаки, которую он проводил. Это было похоже на то, что он мог заглянуть в душу своего брата.

Могут ли все братья и сестры сделать это?

— Джинкс, — сказала я как можно громче.

Лиам, Деклан и Нил огляделись вокруг, чтобы найти человека, скрывающегося за этим именем, но никто не подошел. Секундой позже заработал двигатель вертолета, и в наших наушниках раздался тихий голос.

— Benvenuto a bordo, ma’am¹⁷. Я доставлю нас в Делавэр через сорок минут.

Монте сел передо мной на место, на котором обычно сидел Федель, и повернулся к Лиаму, который также сидел напротив меня.

— Джинкс — наш летчик. Если что-то способно подняться в небо, то он сможет управлять им.

— Так вот как его зовут? — Нил спросил: — Джинкс¹⁸? Я уже чувствую себя в большей безопасности.

Монте усмехнулся.

— Если он достаточно хорош для Босса, он достаточно хорош и для тебя, cane.

Антонио хихикнул.

— Как ты блять назвал меня?

Вот тебе и отсутствие вражды.

— Это означает «собака», — Лиам уставился на меня.

Он ждал, что я что-то сделаю? Все это начал его брат. Закатив глаза, я посмотрела на Монте, который что-то пробормотал себе под нос. Нил сгорбился, как тростинка, и сосредоточился на своей винтовке.

Я знала, что Антонио может стрелять на поражение в любом состоянии. Ветер и вечерняя тьма не будут проблемой. Это был не первый раз, когда он делал это в таких условиях. Тем не менее, я проверяла Нила, и если он не пройдет, это будет последний раз, когда он работал со мной в тесном контакте. По крайней мере, до тех пор, пока он не исправится. У меня уже было представление о навыках Деклана. Учитывая, что именно он был тем, кто взломал мои компьютеры. Я облегчила ему задачу, но он все равно сделал это быстрее, чем я ожидала.

— Ты будешь следить за GPS, — заявил Лиам.

Монте кивнул, и Лиам повернулся ко мне.

— Деклан может взломать окружающие частоты и отслеживать. Район должно быть заполнен парамедиками, полицейскими и береговой охраной, — сказал Лиам, и его глаза призывали меня согласиться.

Видя, что он был хорошим маленьким мальчиком, я позволила ему получить свой момент доминирования. Монте посмотрел на меня, и я кивнула. Я планировала взять Деклана с собой, так как он также был хорош в рукопашном бою, и нам это может понадобиться, но, конечно, Лиам мог притвориться, что ему есть чем заняться. Закончив, Монте быстро встал, чтобы выбраться из негативного пузыря, созданного мной и Лиамом.

Он не сказал ни слова, но я видела, как Лиам лихорадочно соображает, и я могла сказать, что ему не нравится, что я здесь. Я почти хотела сказать ему, чтобы он перестал, но атмосфера в вертолете была достаточно напряженной. Деклан и Монте были сосредоточены на четырех ноутбуках между ними, в то время как Антонио и Нил продолжали проверять свои винтовки. Казалось, они уже были близки с тех пор, как Нил бросил ему пачку жевательного табака, и Антонио принял ее так, словно это было золото. Только что они дрались, а в следующий момент уже обмениваются игрушками.

Наконец, когда мой взгляд снова упал на Лиама, то я обнаружила, что он наблюдает за мной. Он не отвел взгляд, как это сделало бы большинство людей, когда их поймали на том, что они пялятся. Вместо этого он просто пристально смотрел, как будто я была книгой, которую ему хотелось бы прочесть, но это было на языке, которого он не понимал.

— Да?

Он покачал головой.

— Мы на месте.

И действительно, вертолет начал свой незаконный спуск на пляж.

— Сэр, мэм, — сказал Деклан, глядя на нас обоих. — У нас проблема.

— Какая? — Одновременно спросили мы с Лиамом.

Монте щелкнул на своем компьютере.

— Валеро только что получили самописец и направляются дальше в море. Их ждет лодка.

Сделав глубокий вдох, я нажала кнопку над головой.

— Джинкс, посади нас… — я посмотрела на Деклана и Монти, чтобы узнать координаты.

— 38,09, 72,50, — быстро ответили они оба.

Лиам кивнул, глядя на Антонио и Нила, когда вертолет остановился.

— Они принесут его нам. Мелоди и я будем ждать на их лодке. Вы, ребята, будете стрелять от двери.

Они кивнули, в то время как Лиам встал и посмотрел на меня. У него все шло так хорошо, пока он снова не открыл рот.

— Или ты можешь стрелять, а мы с Нилом можем пойти.

Встав, я посмотрела прямо на него в ответ.

— Дай мне винтовку, и пуля не войдет тебе в позвоночник, — сказала я ему, ожидая у двери вертолета. Джинкс собирался постоянно кружить вокруг да около. Лиам стоял передо мной, держась за дверную ручку, и просто смотрел на меня, снова. На мгновение, посреди бури, которая была в его глазах, я увидела беспокойство. Он, блядь, беспокоился обо мне, ублюдок. Это был не первый и не последний мой прыжок из самолета. Ему нужно было схватиться за яйца и сделать укол тестостерона, потому что я ни хрена не волновалась. Я просто хотела покончить с этим, чтобы напиться до бесчувствия и уснуть.

Монте подошел, чтобы вручить нам парашюты, но мы оба покачали головами. Они замедлили бы нас только настолько, чтобы нас пристрелили. Нам нужно падать быстро и сильно.

— Джинкс, опусти нас как можно ниже, — сказала я.

Наши желудки опустились, когда мы почувствовали, что вертолет падает. Каким-то образом, зная еще до того, как Джинкс успел заговорить, Лиам открыл дверь, и в темноте ночи мы оба увидели ожидающую внизу яхту. Он оглянулся на меня, но я проигнорировала его и оттолкнулась от стены, чтобы прыгнуть. В тот момент, когда холодный ветерок коснулся моей кожи, я приготовилась к удару о палубу. Когда мое тело приземлилось, я перекатилась, когда в мою сторону полетели пули.

Схватив свой пистолет, я повернулась и выстрелила одному прямо между глаз, как раз в тот момент, когда Лиам упал на плечи другого. Раздались крики и проклятия на русском, когда Лиам появился прямо рядом со мной.

— Часто сюда приходишь? — сказал он, посмеиваясь, когда адреналин явно закачался по его венам. Я предположила, что в тот момент он больше не видел во мне фарфоровую куклу, а другого человека на его стороне. Наконец-то этот придурок прозрел.

— Не совсем, — я старалась не ухмыляться в ответ, когда все больше русских начали стрелять в нас. — Гостеприимство здесь — гребаное дерьмо.

— Тебе следует написать письмо о правилах поведения на яхте.

Закатив глаза, я повернулась и выстрелила человеку на верхней палубе в коленную чашечку.

— Это более экологично. Спасение деревьев и все такое дерьмо.

Он ухмыльнулся, а затем выстрелил в мужчину, который теперь кричал от боли в голове.

— Я никогда не был хорош в переработке отходов.

Вперед вышли еще двое мужчин, один прямо за Лиамом, а другой за мной. Мы оба подняли руки, когда они закричали на нас.

— Kto vy? Vy lokhi! — спросили мужчины.

Лиам улыбнулся мне, он впервые по настоящему улыбнулся, очевидно, наслаждаясь этим.

— Ya, Liam Kallahan. Eto moyа nevesta, vy tozhe mertv.

Как только мужчина закончил, пули попали им в головы, любезно предоставленные Антонио и Нилом, прежде чем вертолет снова скрылся из виду. Секунду спустя зазвонил телефон Лиама, и он перевел его на громкую связь.

— Они в четырех милях отсюда и скоро будут здесь, — сказал Деклан. Лиам ничего не ответил, прежде чем повесить трубку, когда я наклонилась, чтобы взять их оружие.

— Пистолет Ярыгина или Стечкина? — спросила я Лиама, заставив его нахмуриться.

— Русские ни хрена не умеют делать оружие, — сказал он с отвращением, и в его словах был смысл.

Улыбаясь, мы начали выбрасывать несколько тел за борт, пока ждали наших друзей. Это заняло всего секунду, и к тому времени мы сбросили с себя грузных, пьяных русских.

В лодке было тихо, если не считать еще одной команды, возвращавшейся на палубу. Они спотыкались и смеялись, как дураки.

— Vse chertovski narkotiki ushli. Chert by pobral etikh vlagalishcha v ad. Valero sobirayetsya ubit’ nas.

Один из мужчин спросил, где их братья, когда Лиам уже был на ногах.

— Мертвы, — сказал Лиам, когда он выстрелил одному прямо в нос, а я выстрелила другому в глаз. Он закричал от боли, когда я подошла и обыскала его в поисках оборудования. Как только нашла, то пустила еще несколько пуль в него, черт возьми.

— Я позвоню ребятам, — произнесла я, передавая оборудование Лиаму, но как только я обернулась, то обнаружила, что смотрю в дуло пистолета. Это был человек, на которого приземлился Лиам, и его пистолет был направлен прямо на меня. Лиам оттащил меня в сторону и выстрелил ублюдку в лицо, но не раньше, чем получил пулю в руку.

— К черту все это, — сказал он, отводя раненую конечность.

Должно быть, он оставил своего ангела-хранителя дома.

— Джинкс, садись, мы встретим тебя на берегу. Мы в порядке... по большей части, — сказала я, прежде чем повесить трубку и схватить его за руку.

Он отстранился.

— Я в норме, просто жаль, что мне пришлось убить этого ублюдка, тем самым отказав себе в удовольствии пытать его.

— У тебя пуля в руке. — Я уставилась на него. — Русская пуля, о которой ты сам сказал, что это дерьмо. Я собираюсь ее вынуть.

— Я сказал, что я в порядке, Мелоди!

Разозлившись, я убрала оружие в кобуру, прежде чем выстрелить ему в другую руку, и снова схватила его за раненую конечность, заставив его зашипеть от боли.

— Ты не в порядке, — я надавила сильнее, — а теперь прекрати ныть и дай мне все исправить, мудак.

Я не дала ему заговорить, прежде чем затащить его в каюту и толкнуть на ближайшую кровать. Они, должно быть, были готовы к еде, потому что их ждали алкоголь и множество мяса, хлеба и яблок. Взяв салфетку и нож, я полила спиртом рану, прежде чем дать ему выпить остальное. Оставалось надеяться, что спиртное заставит его замолчать.

Он ухмыльнулся мне, прежде чем поднести бутылку к губам.

— Я думаю, ты мне нравишься в роли медсестры.

Свирепо глядя на него, я вонзила нож в его пулевую рану.

— Ты действительно не должен говорить глупости женщине с оружием.

Он шипел и ревел от боли, как гребаный ребенок, пока я не вытащила пулю и не использовала салфетку в качестве повязки.

— Пей и заткнись, я сейчас вернусь, — сказала я ему, прежде чем вернуться на палубу.

Я позаботилась о том, чтобы перетащить и выбросить тела с лодки, прежде чем взять курс обратно на материк. Я также позвонила Монте, чтобы сообщить ему и братьям Лиама о том, что произошло. Это заняло у меня около полутора часа. К тому времени, когда я вернулась к Лиаму, он застыл на кровати, слушая аудиозапись с самолета, который он уничтожил.

Все, что мы могли услышать, были крики, плач и молитвы. Они навеяли воспоминания, которые я предпочла бы забыть. Подойдя ближе, я нажала кнопку «Стоп», и он был выведен из своего транса.

— Я думал, ты собираешься поставить лодку на автопилот, — сказал он, доказывая, насколько он был не в себе.

Схватив другую салфетку, я сняла старую, пропитанную кровью, и снова наложила повязку.

— Не подставляйся под пулю из-за меня снова.

Он фыркнул, прежде чем отстраниться.

— Ни одно доброе дело не остается незамеченным. Правильные слова, которые ты должна произнести — это «большое спасибо».

Я потянула сильнее, и он поморщился, как ребенок.

— Спасибо, но больше так не делай. Последнее, что мне нужно, это чтобы кто-нибудь из моих людей подумал, что я не могу постоять за себя.

— Ты такая чертовски смешная. Почему ты всегда пытаешься доказать, что ты бессердечная сука?

— Потому что я должна быть бессердечной сукой, — огрызнулась я в ответ, вставая перед ним. — Ты можешь облажаться столько раз, сколько захочешь, но в конце концов никто не будет сомневаться в тебе. Я, с другой стороны, совершаю одну ошибку, и все кончено. Какой-нибудь самоуверенный мудак вроде тебя подойдет и заявит, что я слишком мягкая или что у меня нет яиц. Я слишком много работала, чтобы теперь отступать.

Он ничего не сказал. Лиам знал, что я была права. У меня не было времени, чтобы тратить его впустую, доказывая и порицая, кто я такая.

— И в каком-то смысле они были бы правы, потому что я должна была сама взорвать тот самолет, — призналась я, хватая вино со стола и прислоняясь к нему. — Если бы я это сделала, то получила бы уважение….

— Ты хочешь уважения? — он оглядел меня с ног до головы, его зеленые глаза улавливали только самый тусклый свет каюты, которую мы теперь делили. — Ты хочешь приписать себе массовое убийство, которое я совершил.

— Не говори это так. Мы не серийные убийцы. Мы убиваем не ради забавы или хаоса. Это просто бизнесмены. Каждого человека мы уничтожаем ради семьи. Если мы не убьем их, то они убьют нас. Так уж устроен этот мир. Это самозащита. Это выживание. Они бы заставили тебя умереть в ту же секунду, чтобы спасти себя или свою семью. Все безжалостны. Эти люди просто не знают об этом. Но ты это знаешь. И именно поэтому мы находимся на вершине и останемся таковыми.

— И ты ничего не чувствуешь.

— И я ничего не чувствую, — повторила я.

Он посмотрел мне в глаза, и я молила Бога, чтобы он понял, потому что я не знала, как еще это объяснить. Именно такие мысли помогали мне легко засыпать по ночам.

— Я тоже, — сказал он, и я ему поверила.

Я попыталась пошевелиться, но он схватил меня за бока и удержал на месте. В его глазах было то же выражение — голод, похоть и животное в клетке, умирающее от желания вырваться. Притянув меня еще ближе, он прижался ко мне.

— Ли… — его губы были на моих, и он стягивал с меня одежду. Одной здоровой рукой он обхватил мою задницу, а другой обхватил мою грудь, пока терся об меня. Его губы прошлись по моей шее, прежде чем он поднял меня, бросив на кровать.

Он остановился всего на секунду, чтобы оглядеть меня, и буря в его глазах бушевала сильнее, чем я когда-либо видела.

— Это твой единственный шанс сказать мне, чтобы я остановился.

ГЛАВА 10.

«Чтобы совершить убийство, нужны двое.

Есть прирожденные жертвы, рожденные для того, чтобы им перерезали горло, как есть головорезы, которые рождаются, чтобы быть повешенными».

~ Олдос Хаксли

ЛИАМ

Она ухмыльнулась, и я мог видеть, как похоть растет в ее глазах, пока она не отразила мою собственную.

— Тебе лучше не рвать на мне одежду, — ее карие глаза сузились, глядя на меня, и с этими словами каждая цепочка, замок и засов в моем сознании сломались.

Я схватил ее за лодыжку и раздвинул ее ноги, пока она не оказалась не менее чем в дюйме от того, чтобы я взял ее. Я чувствовал, как она становится влажной только от возможной близости наших тел. Проведя рукой по ее щеке, затем по губам, я схватил Мелоди за волосы и откинул их назад, позволяя мне вцепиться в ее шею. Никому из нас не нужно было говорить. Мы знали, чего хотим, и в человеческом языке не хватало слов, которые могли бы выразить то, что физически мог мой язык, когда я покусывал, лизал и посасывал ее шею. Я чувствовал себя гребаным животным, но не мог остановиться, и, клянусь Богом, когда она расстегнула молнию на моем жилете и провела своими прохладными руками по всему моему торсу, то я почувствовал голод.

Оттолкнув ее назад, я стянул с нее топ как можно быстрее, изо всех сил стараясь сделать так, как она просила, и не сорвать с нее эту чертову штуку. Однако это не сработало, и я услышал небольшой треск, прежде чем верхняя часть разлетелась в клочья.

— Черт возьми, Лиам! — она закричала на меня, и я остановился, приподнявшись, чтобы посмотреть в ее глубокие, темные глаза, мое дыхание на ее губах.

— Скажи это снова, — пробормотал я, схватив ее за грудь через лифчик. Я бы предпочел кружевной бюстгальтер вместо спортивного, но грудь была гребаной грудью.

— Сказать что?

Наклонившись, я быстро поцеловал ее в губы, прежде чем прикусить нижнюю. Затем я поцеловал ее в щеку, прежде чем, наконец, добрался до ее уха и коснулся губами мочки. Я сходил с ума, я чувствовал это, все, что мне хотелось сделать, это поглотить каждую гребаную часть ее тела.

— Мое имя, — прошептал я ей на ухо, и она задрожала от удовольствия. — Произнеси мое имя еще раз. Не в гневе или отвращении, а так, как ты только что сделала. Как будто я единственный мужчина в мире, который может удовлетворить тебя.

Потому что так оно и было. Я поцеловал ее шею еще раз. Однако она схватила меня за волосы и вернула на уровень глаз. Она не сказала ни слова, просто пристально посмотрела на меня на мгновение, прежде чем поцеловать меня почти отчаянно. На этот раз она, блядь, поцеловала меня первой, и я не мог не думать, что это лучше, чем гребаный рай, пока она не перевернула меня на спину.

Она оседлала мою талию и посмотрела на меня сверху вниз, прежде чем снять лифчик. Мелоди медленно поцеловала мою грудь, прижимаясь к моему члену, когда он умолял об освобождении. Когда она добралась до моей шеи, то мои руки потянулись прямо к ее волосам, а ее — к моим штанам. Слава гребаному Христу.

Перевернув ее, я прижал ее руки над головой и уставился на то, что теперь было моим. Ее щеки раскраснелись, соски напряглись, и я наклонился, чтобы пососать их, как будто они умоляли меня сделать это. Она громко застонала, пытаясь высвободить руки.

— Лиам, — сказала она, выгибаясь ко мне.

— Еще, — потребовал я, мой язык кружил вокруг ее ареолы, не прикасаясь к ее соску, пока она не сделает, как я сказал. Но моя девочка никогда просто так мне не сдавалась. Переложив обе ее руки в одну, моя свободная рука отправилась в ее штаны, не останавливаясь, пока не достигла своей цели. Я мог чувствовать ее, и это затмевало боль в моей конечности. Она такая мокрая. В тот момент, когда я обхватил ее, спина моей девочки поднялась с гребаной кровати.

— Ты гребаный ублюдок, — Мелоди застонала, пытаясь потереть ноги друг о друга и вызвать трение, которого я ей не давал.

— Еще, — потребовал я в очередной раз, мои губы медленно путешествовали от ее груди вниз к талии. Я целовал каждую ее частичку, едва касаясь ее мокрой киски. Мелоди хотела большего, и я тоже, но она должна была делать то, что я желал.

Опять же, моя девочка хотела сделать мою жизнь как можно более трудной, не оставив мне другого выбора, кроме как ослабить хватку на ее руках, чтобы я мог полностью снять с нее штаны. В тот момент, когда мои глаза увидели источник меда, просящийся на мой язык, я вцепился в него, посасывая и выпивая все соки, которые она мне дала.

Она ахнула, вцепившись в мои волосы, и потерлась о мое лицо.

— Лиам.

Я отстранился, но только на мгновение.

— Еще раз.

Она отказалась, и тогда мой палец проник в нее, и она ахнула в экстазе. Вдыхая и выдыхая, как можно быстрее и глубже, я вонзал в нее свои пальцы, пока она терлась о мою руку, желая удовлетворения, которое мог дать только мой член, но изо всех сил стараясь обойтись тремя пальцами, которые я держал внутри нее. Как раз в тот момент, когда она достигла кульминации, я остановился. Ее глаза сузились, глядя на меня, когда она глубоко вздохнула.

— Ты ублюдок.

— Еще нет, — прошептал я, отступая назад, чтобы освободить свой член из штанов. Она уставилась на него, и я позволил ей, всего на мгновение, прежде чем притянуть ее обратно к себе. Прежде чем моя будущая жена даже успела подумать, я глубоко вошел в нее. Ее спина выгнулась дугой, когда она закричала по-итальянски.

Я притянул ее ближе к себе и вошел еще глубже, если такое вообще возможно. Вздрагивая от того, как медленно я двигался, я наблюдал, как она дрожала, когда мой член заполнял ее.

— Скажи мое имя, — произнес я, почти остановившись, когда мой член запульсировал. Я надеялся и молился, чтобы она сдалась, чтобы я мог поступить с ней по-своему.

Она этого не сделала, поэтому я быстро рванулся вперед.

— Мелоди, ради всего святого, просто произнеси мое имя.

Вместо этого она слегка отодвинулась от меня, прежде чем обвить руками мою шею.

— Мел, просто Мел, — выдохнул она.

Держась за ее талию, я медленно отодвинулся назад, прежде чем снова толкнуться.

— Скажи его, Мел.

Она поцеловала мою шею, затем ухо, прежде чем остановиться на моих губах, пристально глядя мне в глаза. Ее глаза были такими темными, что я мог видеть в них себя. Ее дыхание было почти у меня на языке, и мне просто нужно было это услышать.

— Лиам, — прошипела она и крепко поцеловала меня.

Мое имя было ключом к открытию самых глубоких возможных уровней одержимости. Я толкнул ее на спину, заставляя нас обоих кричать и шипеть, когда мой член врезался в нее снова и снова. Она двигалась в такт со мной, с каждым толчком, не пропуская ни одного удара. Она выкрикивала мое имя снова и снова.

Схватив Мел за грудь, я трахал ее глубже, даже не останавливаясь, когда она закричала от оргазма... Я даже не был близок к тому, чтобы кончить, она достигнет кульминации по крайней мере еще раз, прежде чем я кончу в нее.

Выйдя из ее киски, мы оба закричали в знак протеста, пока я не перевернул ее и не взял, держа за талию и плечо.

— Черт возьми, Лиам! Сильнее, — умоляла она, — быстрее.

И по обоим желаниям я подчинялся, пока не смог больше сдерживаться, также как и она.

— Mo Mel álainn¹⁹, — я ахнул, прежде чем выйти из нее и упасть на кровать.

Перевернувшись на спину, она попыталась выровнять дыхание, прежде чем заговорила.

— Ты можешь называть меня Мел только во время секса.

— Почему так? — я поднял бровь, глядя на нее.

— Ты этого не заслужил.

Я не мог этого допустить. После того, что только что произошло между нами, все изменилось, знала она об этом или нет. Схватив ее, я перекатился через нее, давая ей пространство, чтобы мой вес не причинил вреда. Она удивленно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

— То, что произошло сегодня вечером, повторится, — спокойно сказал я ей, все еще пытаясь отдышаться. — Ты моя, как и я твой. Но чтобы это сработало, тебе нужно перестать видеть во мне проклятого врага и относится ко мне как к мужу.

Ее глаза сузились.

— Мой муж? Значит, я должна сидеть сложа руки, полировать твою обувь и готовить ужин в перерывах между сексом?

— Мел, — ответил я, двигаясь вниз, пока снова не оказался у ее входа. — Я понимаю, — сказал я ей, прежде чем двинулся вперед и зарылся в узкое место, которое быстро становилось моим новым домом.

— Правда? — прошипела она, пытаясь оставаться сосредоточенной, когда я вошел глубже.

— Да, — прошептал я, снова обнимая ее за шею.

— Ты не домохозяйка, — сказал я, чтобы снова замолчать.

— Ты же не хочешь быть моей конфеткой, — толчок.

Она потянулась к моим волосам.

— Ты хладнокровная убийца, — толчок.

Она застонала, когда пот закапал с моего подбородка ей на грудь.

— Ты — Босс, — толчок.

— Ты — моя эволюция, — толчок.

На этот раз она ухватилась за мою задницу, пытаясь притянуть меня ближе.

— Я готов попытаться игнорировать свои шовинистические привычки, — толчок.

— Я буду обращаться с тобой как с равной, но ты, блядь, должна сделать то же для меня, Мел, — и с этими словами я несколько раз вошел в нее, ее тело прижалось к моему, ее груди прижались к моей груди. Она была такой чертовски тугой, что я не мог держать глаза открытыми.

Ее ногти впились в мою спину, а ноги обвились вокруг моей талии, притягивая меня ближе к ней. Ее руки переплелись с моими, когда мы переплелись, достигая наивысшей кульминации и сливаясь вместе.

Задыхаясь, я крепко держал Мел, мои руки обвились вокруг нее, в то время как я использовал ее грудь в качестве подушки. Мы оба молчали, позволяя нашему дыханию наполнять каюту, и ни один из нас не отпускал другого.

— Ты видишь во мне Босса?

— Да, и это раздражает меня, потому что я хочу этот титул, — честно ответил я, заставляя ее потянуть меня за волосы.

— Неважно, сколько раз мы трахнемся, Каллахан, я никогда не буду просто покланяться тебе. Я никогда не позволю тебе управлять мной. Я не буду твоей сучкой, чтобы трахать и командовать. Я не думаю, что ты сможешь с этим справиться.

Может быть, это были разговоры о сексе, или, может быть, слова моего отца наконец начали доходить до меня, и я начал видеть новый способ получить то, что я хотел. Все, что я хотел.

Скатившись с нее, я посмотрел на деревянный потолок, не говоря ни слова, пока собирался с мыслями.

— Во многом я не могу уступить, — сказал я ей. — Всегда вылезет шовинист, но я буду бороться с ним. Мы с тобой оба знаем, что, как только мы поженимся, наши компании станут единым целым. А это значит, что будет только один глава, потому что расколотый дом не может устоять²⁰.

— Спасибо тебе, Авраам Линкольн. Но я не откажусь от своих притязаний на роль Босса, — ответила она, и я знал, что она этого не сделает. Она не стала бы уступать мне. Единственный способ, чтобы это сработало, то, что я больше всего ненавидел делать — делиться.

Это было так просто. Это имело смысл, но я был жадным ублюдком, и во многих отношениях она тоже. Мы были слишком чертовски похожи.

— Есть одна голова. Но также и мозг внутри нее. Все, что мы выберем для компании, будет продумано вместе в нашей постели, а затем мы передадим это другим. Мы правим как одно целое вместе.

Она ничего не сказала, и я позволил ей обдумать это, вдыхая запах секса, нашего секса. Самый лучший гребаный секс, который у меня когда-либо был. Секс, который я никогда не хотел прекращать.

— Мы не всегда будем соглашаться во всем, — прошептала Мел, и она была права.

— От всего, с чем мы не согласны, мы отказываемся на хрен, — мне понравилась эта мысль. — В конце концов, это самое долгое общение, которое у нас когда-либо было, и ты ни разу не выстрелила в меня.

— Пока нет, — сказала она, садясь. Мне нравилось, что ей было все равно, увижу ли я ее обнаженной при свете дня. Она не потянулась, чтобы прикрыться. Она просто позволила мне получить удовольствие, глядя на нее. Мои руки потянулись, чтобы взъерошить несколько прядей ее волос.

— Что ты скажешь, моя Мел? Мы заканчиваем нашу войну и объединяем мозги и тела, чтобы уничтожить всех, кто против нас. Мы становимся одним безжалостным человеком вместо двух.

— Ты можешь просто сделать это? — спросила она, скептически глядя на меня. — Ты можешь просто поделиться, вот так. Ты не похож на такой тип людей.

— Потому что это не так. Но когда я в моей голове появилась мысль о том, какой будет моя жизнь, когда я женюсь, я подумал о женщине, которая справиться с тем, что я делаю, и позволит мне получить удовольствие от признания в своих грехах, когда я безжалостно брал бы ее, — ответил я, глядя на такую женщину. — И теперь у меня есть женщина, которая тоже принимает в них участие. Кому это нравится. Которая не уклоняется от этого. Если я не могу поделиться этим с ней, с кем я могу поделиться этим?

— Мой отец был прав, ты очень милый собеседник, — она нахмурилась, и мне это не понравилось, поэтому я провел пальцем по ее губам.

Я уставился на нее.

— Я серьезно, Мел. Присоединяйся ко мне и подожги мир, и я не отниму у тебя титул, как бы сильно я когда-либо этого ни хотел. Я желаю меньше сражений и больше этого.

Я схватил ее лицо одной рукой, а грудь другой.

— Ты используешь секс, чтобы затуманить мой разум, Каллахан.

— Я просто показываю тебе другой путь, потому что я устал воевать с противником, которого не могу убить, — прошептал я ей. — Ты стоишь на моей стороне. Я стою на твоей стороне, и вместе мы правим Востоком и Западом так, что они переименуют города в нашу честь.

— А как же Валеро? — она прикусила губу, когда я ущипнул ее за соски. Наклонившись вперед, я взял один из них в рот и притянул ее ближе к себе.

— Мы всадим по пуле в голову каждому из них, а затем трахнемся в их кроватях, — ответил я, когда она толкнула меня на спину и схватила мой член. Я почувствовал, как он ожил в ее руках.

Она наклонилась и лизнула его кончик.

— Ты лжешь мне, Каллахан?

Она взяла меня в рот, и я бессвязно застонал, слова, в которых я даже не был уверен, были английскими. Я едва мог даже мыслить здраво, ее рот был таким божественным. Забудьте Наташу и всех других сучек, с которыми я был. Если бы я знал, что меня ждет именно это, я бы, блядь, первым делом пришел сюда.

— Ну что, Каллахан? — она провела зубами по всей моей длине, и я вздрогнул.

— Черт возьми, нет, Мел. Я, блядь, не вру, — мои руки потянулись к ее волосам.

— Ты и я работаем как одно целое? — спросила она меня, прежде чем сосать сильнее, заставляя меня почти кончить ей в рот.

Моя голова откинулась назад, и я попытался скрыть, насколько это было блаженно.

— Господи, да. Черт возьми, да. Ты и я, и никто другой. Мы будем... блять, детка. Оооо! Да! Мы будем править как единое целое.

— Даже сейчас, когда я сосу твой член, ты будешь видеть во мне равного? — она использовала свои руки, когда говорила, прежде чем ее волшебный рот снова окутал меня.

В чем заключался ее вопрос?

— Да. Черт возьми, да. Даже когда ты, блядь, отсасываешь мне, я все равно не увижу тебя под собой, также как и ты не увидишь, когда я буду есть тебя, — я застонал, толкаясь между ее губ, она просто взяла мой член, и мои руки легли по бокам ее головы, когда я трахал ее рот так же, как я трахал ее киску — жестко и быстро.

Когда я кончил, она проглотила все и вытерла рот.

— Ну, думаю, с этим я справлюсь, но если ты меня обманешь, Каллахан, я убью тебя.

— Давай оденемся и покончим с этим браком, чтобы я мог трахнуть тебя с кольцами на наших пальцах.

Она встала передо мной и со стоном приподняла свой порванный топ.

— Ты такой осел.

— Мне бы хотелось извиниться, если бы я сожалел об этом, — произнес я, тоже вставая с кровати.

Мы стояли там, уставившись друг на друга, оба обнаженные и оба отчаянно нуждающиеся друг в друге.

— Один последний раз перед тем, как мы поженимся? — этот взгляд в ее глазах заставил меня вздрогнуть.

Все, что я мог сделать, это ухмыльнуться, прежде чем прижать ее к стене.

— Ты и я, какая мы пара, — сказал я, снова раздвигая ее ноги, и мне хотелось бы надеяться, что это произойдет еще много раз в будущем.

— Значит, ты и я против всего мира? — спросила она меня, когда я вошел в нее.

— Этим трахом мы начинаем новую главу в нашей жизни, — прошипел я, врезавшись в нее. — Пусть мы всегда будем правителями, пусть наши враги трепещут у наших ног, пусть мы никогда не забываем нашу великую любовь — семью. Которой мы будем править железной рукой.

— Пусть мы будем безжалостными и ни о чем не пожалеем, — добавила она, схватив меня за спину. — Пусть мы возьмем то, что хотим, когда захотим, и весь мир будет у наших ног.

Я улыбнулся, когда трахал ее у стены. Мы двигались синхронно. Это было похоже на то, что наши тела тоже соглашались на наш договор славы, смерти и крови.

— Миссис Каллахан, скоро у нас будет целый мир, — сказал я, не желая прекращать свое проникновение в нее. Приливы и отливы менялись, и мы должны приспосабливаться, чтобы выжить во время радикальных перемен, и Мел была этой радикальной переменой. То, что у нас было, было намного больше, чем у каждого из нас по-отдельности, но когда она простонала мое имя, я не мог быть более благодарным. Она помогла бы мне наполнить небо кровью Валеро. Как только мы это сделаем, мы будем править.

Эта мысль добавила удовольствия, и это был лучший трах в моей жизни.

ГЛАВА 11.

«Я больше всего люблю старый способ, простой способ отравления, где мы сильны, как мужчины».

~ Еврипид

МЕЛОДИ

— После нескольких часов спасательных операций и миллионов молитв мы до сих пор не нашли ни одного выжившего с рейса 735. Наши соболезнования обращены ко всем семьям, пострадавшим от этой великой трагедии, которая была вызвана простым и непредсказуемым отказом двигателя. Семья Каллахан создала благотворительный фонд в честь жертв и уже пожертвовала пятнадцать миллионов долларов от имени Мелоди и Лиама, которые, как мы все знаем, сегодня вечером женятся. Об их свадьбе говорил весь город с тех пор, как мы рассказали вам эту историю всего три дня назад. Очевидно, эта пара встречается уже довольно давно тайно. Слухи о том, кто будет присутствовать на этой свадьбе, варьируются от американских сенаторов до самых первых лиц из списка «А»...

— Мэм, вы хотите, чтобы я его выключила? — спросила Адриана, поправляя мои волосы. Сделав глоток вина, я покачала головой, глядя на нее, прежде чем посмотреть в зеркало.

— Адриана, я не хочу прихорашиваться, — к черту традиции, мне нравились мои распущенные волосы.

— Ты уверена? — Эвелин доброжелательно улыбнулась, входя в мою комнату.

Завязав халат вокруг себя чуть плотнее, я улыбнулась, прежде чем встать. Адриана быстро покинула нас, чтобы взять платье, которое висело в самой глубокой и темной части моего шкафа.

— Я предпочитаю, чтобы волосы были распущены, — заявила я, когда Эвелин подошла ко мне, оглядев меня с ног до головы, а затем кивнула. Протянув руку, она вытащила заколку из моих волос и сделала простой шаг назад.

— Ну, я должна сказать, что ты выглядишь еще красивее с распущенными волосами.

— Спасибо, Эвелин.

— Мел, пожалуйста, посмотри на меня, — попросила она, и когда я это сделала, то ее ладонь скользнула прямо по моему лицу так быстро, что я даже не заметила, как это произошло.

Потрясенная, я прикоснулась к щеке, не уверенная, сплю я или нет.

— Что за черт!

Она даже не вздрогнула.

— Итак, я предполагаю, что это настоящая Мелоди Джованни, девушка, у которой хватило смелости войти в мой дом, уничтожить моего Джексона Поллока, а затем поодстрелить моего гребаного мужа?

Теперь я начинаю злиться. Выпрямившись, я посмотрела ей в глаза. Она получила одну пощечину, и все, в следующий раз, когда она поднимет на меня руку, я собиралась сломать ее. Прежде чем она успела пошевелиться, Адриана встала позади нее, приставив пистолет к ее виску.

Я ухмыльнулась, вытирая порезанную ее гребаным кольцом губу.

— Эвелин, вам следовало бы подумать лучше.

Эвелин посмотрела на нее в ответ, ничуть не испугавшись.

— Я пришла к тебе, как мать к дочери. Если бы кто-нибудь из моих сыновей всадил пулю в Седрика, я бы забрала их из этого мира так быстро, что они даже не узнали бы, что это я. Возможно, я не придерживаюсь той же линии, что и ты, да и не хочу, но ты должна знать, что, когда дело доходит до моего мужа, я без колебаний убью кого угодно. Ты перешла черту.

Посмотрите, у кого есть ноготки. Кивнув Адриане, она сделала шаг назад и подошла к кровати, вытаскивая мое платье.

— Принято к сведению, — сказала я, даже без малейшей угрозы. Я была слишком удивлена для этого. — Седрик вне досягаемости. В любом случае, моей целью был не он, а ваш идиот-сын.

Она снова посмотрела на меня, прежде чем ухмыльнуться.

— Мне потребовалось много времени, чтобы изменить взгляд Седрика на женщин, когда я впервые встретила его, и снова, когда он впервые узнал о тебе.

Что?

— Седрик узнал обо мне в то же время, что и Лиам. Не так ли?

Эвелин просияла.

— Как я уже сказала, я, возможно, не хочу идти тем же путем, что и ты, но это не значит, что я наивна в отношении внутренней работы этой семьи. Все, что Седрик когда-либо делал, он рассказывал мне. В тот момент, когда он узнал, кто ты такая, он поверил, что ты — лучшее, что может быть у моего идиота-сына, как ты так элегантно выразилась. Он держал это в секрете от него, чтобы позволить ему обращаться с информацией так, как он считает нужным. То, что вы с Лиамом делаете, меня не касается. Я просто хотела убедиться, что ты знаешь, где находишься.

— И где же? — мне хотелось врезать по ее самодовольной физиономии. Это напомнило мне о Лиаме, черт возьми.

Эвелин достала маленькую коробочку и поставила ее на стол.

— Сегодня ты станешь моей дочерью; я буду любить тебя, поддерживать тебя и, когда необходимо, обуздывать тебя. Возможно, весь мир в твоих руках, но ты все еще молода, и это делает тебя такой же глупой, каким иногда бывает мой сын. Ты мне нравишься, Мел, поэтому я надеюсь, что в следующий раз, когда мы поговорим по секрету, это будет более вежливо.

Я ничего не сказала, когда она посмотрела на кровать и схватила мои новые белые туфли.

— Кристиан Лабутен. — Она улыбнулась, прежде чем снова повернуться и посмотреть на меня. — Когда мы поедем в Париж весной, ты, Коралина, Оливия и я должны будем пройтись по магазинам. У тебя безупречный вкус.

— Их выбирала Адриана, но я все равно приму приглашение, — ответила я, и она кивнула, прежде чем направиться к двери.

— Что ж, я оставлю тебя в покое. Мы с девочками вернемся позже, если ты не возражаешь, — это не было похоже на вопрос, но я все равно кивнула.

Когда она ушла, я улыбнулась и допила остатки вина. Мне начинала нравиться Эвелин.

Однако мой момент покоя длился недолго, прежде чем вошел Лиам, одетый только в шелковые пижамные штаны, как будто мы не собирались пожениться через несколько часов.

— Что это с вами, люди, почему вы не стучите? — я уставилась на его грудь, прежде чем налить себе еще вина. Я должна была убедиться, что оно у меня будет, если я собиралась продержаться до конца дня.

— Чего хотела моя мать?

— Лучше скажи чего ты хочешь? — спросила я его, делая шаг вперед. Он возвышался надо мной, и тот факт, что я была в нижнем белье под халатом, не ускользнул ни от одного из нас.

— Адриана, оставь нас, — она замерла, глядя на меня.

Закатив глаза, я кивнула, и девушка вышла, в тот момент, когда она это сделала, Лиам поцеловал меня, распахнув халат, чтобы обхватить мою задницу. Оттолкнув его, я ударила его по лицу.

— Только потому, что мы уже трахались, не означает, что мы должны прыгать друг на друга каждый раз, когда мы смотрим друг другу в глаза, — огрызнулась я на него. Несмотря на то, что он действительно выглядел довольно сексуально, я не хотела, чтобы он привык к мысли, что мое тело принадлежит ему и может делать с ним все, что пожелает, когда он возбужден.

— Может быть, если бы мы это сделали, ты была бы добрее, — я только фыркнула и отвернулась от него к предметам на кровати.

— Каллахан, серьезно, чего ты хочешь? У нас скоро свадьба десятилетия, — ответила я, надевая свою обувь.

— Из-за этих туфель мне трудно держать себя в руках, — сказал он, глядя на мои ноги. — Тем не менее, я получу удовольствие от этого позже вечером. Я просто хотел сообщить тебе, что Вэнс и его сын Эмори будут присутствовать.

Какого хрена?

— Ты же знаешь, что это был бы идеальный момент для него, чтобы нанести тебе ответный удар за то, что ты сделал с самолетом, — я скрестила руки на груди, и его взгляд переместился ниже с моего лица. Боже, можно подумать, у нас не было секса всю ночь. Если бы не звонок Седрика, мы оба все еще были бы на этой лодке.

Шагнув вперед, он провел руками вверх и вниз по моим бокам.

— Что ж, любимая, как гласит наш новый личный контракт, теперь мы работаем вместе. Мои планы состояли в том, чтобы либо усилить охрану и наслаждаться вечером, либо воспользоваться моментом нашей ночи и отравить ублюдка прямо здесь.

Я нахмурилась от этой мысли.

— Во-первых, не называй меня любимой. Во-вторых, когда Вэнс падет, я хочу, чтобы он видел, как его империя горит вокруг него, и знал, что его перехитрили и обошли. Утопление в супе кажется...

— Слишком просто, — он согласился. — Тогда первый вариант. Я в шоке, миссис Каллахан, мы только что о чем-то договорились? Неужели это действительно так просто?

Он обхватил мои груди, и я сжала его член достаточно сильно, чтобы причинить ему боль.

— Если это все, дорогой, я бы хотела провести свои последние несколько мгновений в качестве Джованни в одиночестве.

— Сука.

— Ты тоже.

— Я должен был... — он остановился, прежде чем подойти ко мне сзади. — Ты прекрасно выглядишь. Увидимся у алтаря, и постарайся не вздрагивать от святой воды.

— Я не буду, если ты не станешь, — ответила я, когда он поцеловал меня в то место, где мое плечо соединялось с шеей.

Он больше ничего не сказал, прежде чем уйти, позволив Адриане вернуться. Я снова села, и она закончила делать волны, пока я смотрела на свое отражение. Его поцелуй вернул все прикосновения прошлой ночи. Он был потрясающим и обладал неслыханной выносливостью. Мое тело взывало к нему, а мой разум одновременно ненавидел и любил это. Мне нравилось, когда надо мной доминировали таким зверски сексуальным образом, как его руки, губы и язык цеплялись за меня. Лиам был лучшим партнером, который у меня когда-либо был, но я не хотела, чтобы он это знал. Я не хотела, чтобы его корона стала еще больше, чем она уже была.

Я также не хотела, чтобы он думал, что только потому, что он был отличным любовником, у него был ключ к тому, чтобы заставить меня прогнуться. Он сказал, что понимает, но Босс во мне сказал мне, что все лгут. Люди лгали о том, сколько они выпили, сколько у них было долгов, сколько людей они убили — люди были лжецами. Я всегда думала, что хорошо разбираюсь в лжецах. Я видела это в их глазах, и если бы я увидела, то убила бы их. Однако с Лиамом я была потеряна. Это было так, как будто я была слепой. Его можно было назвать честным, но он был таким же, как я — искусным лжецом.

— Адриана, что ты думаешь о Лиаме Каллахане?

Она замерла, не зная, что сказать.

— Адриана, ты можешь говорить свободно. Я уверена, что ты накопала еще больше грязи с тех пор, как мы здесь.

Она кивнула.

— Лиам Каллахан дерзкий, высокомерный, властный, манипулирующий, вспыльчивый и привлекательный. Что еще хуже, так это то, что он это знает. У него есть жажда крови. Он смотрит на людей с такой яростью, как будто хочет, чтобы они напортачили, чтобы он мог всадить в них пулю. Однако в тот момент, когда он смотрит на вас, все исчезает. Он доволен, что далеко от того человека, которого я видела три дня назад. Он казался довольно замкнутым и одиноким. Из того, что я поняла, он был очень больным ребенком, до такой степени, что стал калекой. Добавьте это к его высокому интеллекту, и это сделало его главным кандидатом в хулиганы на протяжении всей его юности. Он держит это в секрете и стесняется этого, поскольку он Каллахан. Он почти год пролежал в больнице, и там ему постепенно становилось лучше. Он доверяет очень немногим людям, в том числе и своей семье. Он что-то ищет.

Я уставилась на нее через зеркало, приподняв бровь, прежде чем ухмыльнуться. В этом был талант Адрианы. Она была профайлером. Очень хороший профайлер. Все не обращали на нее внимания, думая, что она просто моя личная горничная. Тем не менее, я держала Адриану рядом, потому что она была моей второй парой глаз. Она смотрела на людей, как на открытую книгу, и могла собирать информацию, потому что ее никто не замечал. Она не была поклонницей крови или насилия, и я бы не стала заставлять ее быть такой. Она часто доказывала свою значимость в такие моменты, как этот.

— Значит, ты считаешь, что я должна ему доверять.

— Только вам решать, мэм. Вы лучше разбираетесь в людях, чем я. Я думаю, он хочет, чтобы вы заботились о нем так же сильно, как его мать заботится о его отце. Мне кажется, что он не собирается причинить вам вред — пока. Но он все равно Каллахан, а ирландцы хитры. Он станет вашим мужем, и вы не съеживаетесь при мысли об этом, мэм.

Она была права, и я не знала, как это воспринять.

— Это были долгие три дня, — я вздохнула, вставая и позволяя своему халату упасть. Она кивнула, схватив мое платье и придерживая его, чтобы я могла в него влезть.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказала Коралина, сияя, когда она, Оливия и Эвелин вошли. Оливия выглядела кислой, и я бы не удивилась, если бы она догадалась, что это я проделала дырку в руке ее мужа.

— Оно очень простое, — сказала Оливия, поглаживая татуировку на своем запястье, оглядывая мое платье с ног до головы. Если бы я не была во всем белом и не собиралась войти в дом Божий, я бы проломила ей голову.

— Некоторым людям приходится стараться больше, чем другим. Другие могут сделать простой наряд элегантным.

— Согласна, — сказала Эвелин. Очевидно, мы с ней пришли к новому соглашению.

— Вы отдали ей браслет? — спросила Коралина, хотя Эвелин уже подошла к столу, чтобы взять маленькую коробочку.

Она открыла ее, и мои глаза слегка расширились. Винтажный браслет, весь из жемчуга, и подвеска с вделанной в нее буквой «К». Они должно быть, по крайней мере, относились к началу 1900-х годов.

— Что-то старое. Все женщины семьи Каллахан одевают его во время своей свадьбы. Это был подарок жене первого Босса, — она улыбнулась и надела его мне на запястье.

— Спасибо, — ответила я, и впервые меня осенило. Сегодня я выйду замуж.

— Нам нужно идти. Седрик ждет, — сказала Оливия, нахмурившись и явно разозлившись из-за того, что этот момент происходил со всеми, кроме нее. Сука.

— Седрик? — спросила я ее. — Почему Седрик ждет? Где мой отец?

ЛИАМ

— Так что же произошло на лодке, Барашек? — спросил меня Нил в миллиардный раз, пока мы ждали в соборе Святого Петра.

— Не лезь не в свое гребаное дело. И если ты еще раз назовешь меня Барашком, Нил, я убью тебя, а потом похороню под церковью.

Он ухмыльнулся.

— Ты взволнован. Ты даже не описал, как ты убьешь меня. Эта прогулка на лодке, должно быть, ...

Прежде чем он закончил, я ударил его кулаком в гребаный нос.

— Ради любви к гребаному Богу!

— Последний шанс, брат, или ты меня разозлишь, — ответил я, поправляя галстук.

— Лиам, успокойся, пока кровь не попала на твой костюм. Я уверен, Мелоди не возражала бы, но пресса... — Деклан вздохнул, бросив холодное пиво в Нила, который поднес его к носу.

Нил что-то пробормотал себе под нос и ушел.

— Однажды вам двоим придется разобраться со своими проблемами, — сказал мне Деклан.

Когда-нибудь, может быть, но, черт возьми, не сегодня.

Ничего не сказав, я глубоко вздохнул и вышел через дверь, ведущую в переднюю часть собора. Выглянув на улицу, я заметил, что моя мать позаботилась о том, чтобы пригласить всех до единого ублюдков с чистым капиталом более ста миллионов. Все они выглядели как туристы, взволнованные тем, что попали в список гостей. Мои глаза встретились с глазами Вэнса, и я почувствовал, как кровь в моих венах начинает течь горячее. Он ухмыльнулся, кивая мне, как будто он был чертовски горд, ублюдок. Рядом с ним сидел Эмори. Подражатель золотых локонов почти присосался к шее Наташи. Казалось, Глубокая Глотка сменила маршрут. Она подмигнула мне, и мне захотелось блевать.

— Как обстоят дела с охраной?

Деклан хихикнул.

— У них было бы больше шансов добраться до президента, чем до любого из нас сегодня.

— Если это не сработает идеально, пристрели его для пущей убедительности, — я хотел быть тем, кто лишит Вэнса жизни, но если это нужно будет сделать сегодня, то мне было все равно, кто это сделает.

— Просто беспокойся о Мелоди и молись, чтобы она не сбежала.

— Нет, она бы не сбежала, — бегство было не в ее характере. — Она пришла бы хотя бы для того, чтобы убить меня.

Прежде чем он успел ответить, по всей церкви зазвучала музыка, и дверь медленно открылась, заставив мое сердцебиение участиться. Взгляд на нее в белом рядом с моим отцом с букетом кроваво-красных роз в руках. Она не потрудилась прикрыть лицо вуалью, и я был чертовски рад этому. Она была прекрасна, смертоносна, сногсшибательна и полностью моя.

Когда она подошла ко мне, она остановилась и поцеловала моего отца в щеку, прежде чем взять меня за руку. Однако, когда я посмотрел в ее глаза, я увидел укол печали, и это причинило мне боль до глубины души. Я сжал ее руку, не для того, чтобы причинить ей боль, а чтобы сказать ей, что я видел, и мне это не понравилось. Я хотел, чтобы она была счастлива. Я бы позволил ей выбрать любого в церкви и убить его, если бы это заставило ее улыбнуться.

— Дорогие гости, мы собрались здесь сегодня перед лицом не только Бога, но и всего мира, чтобы объединить Лиама Алека Каллахана и Мелоди Никки Джованни в священном браке.

Все, что он сказал после этого, исчезло, когда она сжала мою руку в ответ.

Она взглянула на меня, и львица в ее глазах не исчезла, а просто спала. Что-то было не так, и я ненавидел то, что не мог понять, что именно.

— Лиам Алек Каллахан, берешь ли ты Мелоди Никки Джованни в жены, чтобы быть с ней, в горе и в радости, в богатстве или бедности, в болезни и в здравии, любить и лелеять? Ты обещаешь быть верным ей, пока смерть не разлучит вас?

— Да, навсегда, — сказал я без колебаний, и она захихикала надо мной, качая головой, когда я надел обручальное кольцо на ее палец.

— Мелоди Никки Джованни, берешь ли ты Лиама Алека Каллахана в мужья, в горе и в радости, в богатстве или бедности, в болезни и в здравии, любить и лелеять? Ты обещаешь быть верной ему, пока смерть не разлучит вас?

— Да, навсегда, — ответила она, и я почувствовал переполняющее меня облегчение и радость, когда она надела мое кольцо мне на палец.

— Пусть эти кольца будут благословлены, чтобы тот, кто их дарит, и тот, кто их носит, могли пребывать в мире и продолжать любить друг друга до конца жизни, — сказал он, когда мы смотрели друг на друга. — Теперь вы можете скрепить обещания, которые вы дали друг другу, поцелуем.

В тот момент мне не показалось, что наши губы встретились. Это было похоже на то, что делали наши души.

Мел, моя Мел, стерла помаду с моих губ.

— Дамы и господа, теперь я представляю вам мистера и миссис Лиам Каллахан, — сказал священник, в то время как Мел закатила глаза, глядя на меня. Очевидно, миссис Лиам Каллахан не очень ей нравилось.

Все поднялись со своих мест, аплодируя, когда мы шли по проходу рука об руку. Мы остановились на верхней площадке лестницы, чтобы сделать фотографии для каждого чертового журнала в мире, когда мой отец наклонился ко мне.

— Я поверил вашим эмоциям, так же как и весь мир, — прошептал он с ухмылкой, когда мы улыбнулись. — Но было ли это правдой. У вас есть чувства друг к другу? Неужели для этого потребовалась только русская кровь и прогулка на лодке?

Я ничего не сказал, прежде чем сесть в «Роллс-ройс».

— Что случилось?

— Ничего.

Вздохнув, я наклонился и взял ее лицо так, чтобы ей пришлось смотреть мне в глаза.

— Жена, что случилось?

Она уставилась на меня, прежде чем тоже вздохнуть.

— Муж мой, мой отец отказался вести меня к алтарю. Ему стало еще хуже.

С этими словами она оторвала голову от моей руки и уставилась в окно. Я чувствовал себя чертовым идиотом. Я был так сосредоточен на ней, что даже не думал о человеке, который вел ее к алтарю. Мелоди Джо... Каллахан обладала способностью заставлять меня забывать о чьем-либо существовании, когда она была рядом.

— После того, как мы отсидим свое время на приеме, если хочешь, мы могли бы улизнуть и встретиться с ним.

Она посмотрела на меня, и ее глаза сузились.

— Это ты пытаешься быть милым? Потому что я в порядке и предпочла бы иметь дело с мудаком Каллаханом. Ты знаешь, сукин сын, с которым я дралась в моем подвале, который думал, что его яйца больше, чем они есть на самом деле?

И снова появилась львица.

— Я прилагаю усилия, может быть, тебе стоит, черт возьми, попробовать, Мелоди. Я планирую начать войну со всем миром. Мне он не нужен, когда рядом со мной спит женщина.

После этого никто из нас не произнес ни слова, она просто знала, как, черт возьми, испортить настроение.

Не глядя на меня, она взяла мою руку в свою и сжала ее, прежде чем отпустить.

— Я никогда не была... милой. Я не привыкла быть кем-то другим, кроме Джованни. Привязанность и нежность — не наши сильные стороны. Так что я не знаю, как ответить на это взаимностью. Сука – это стандартный режим для меня, и я буду работать над этим.

— Я не против, что ты ведешь себя как стерва с кем-то еще, если это не я, — прошептал я, беря ее руку и быстро оставляя поцелуй на ее нежной коже. Часть меня начинала получать удовольствие от того, что она вырывает сердца других людей. Это было ее дело, и она была хороша в этом.

Она рассмеялась, и я наслаждался этим звуком.

— Ты же знаешь, что мы знаем друг друга всего семьдесят два часа.

— Черт возьми, у меня такое чувство, будто я знаю тебя десятилетиями, — если не дольше.

— Неужели? — спросила она. — Какой мой любимый цвет?

Блядь.

МЕЛОДИ

Когда мы добрались до приема, который проходил снаружи в поместье Каллахан, там было еще больше фотографов, которым Эвелин разрешила фотографировать на расстоянии. Мне казалось, что мое лицо вот-вот разорвется от всей этой натянутой улыбки.

— Отзови их, или я вызову снайперов, — сказала я Лиаму.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Я бы с радостью, но мои мать и отец хотят хорошие фотографии.

Я уставилась на него, ущипнув за руку, пока он не оттащил меня от камер и не направился к гостям. Там было еще больше чертовых фотографий и фальшивых поздравлений, пока я не увидела Вэнса и Эмори, пробивающихся сквозь всю эту пьянку и празднование во дворе. Наши гости танцевали под парами огней, пребывая в блаженном неведении о том, что двое самых смертоносных мужчин в стране вот-вот столкнутся с другой смертоносной парой.

И Вэнс, и Эмори были скользкими, как угри, с их темными глазами и жирной кожей. Эмори был того же невысокого роста, что и его отец, хотя Вэнс был довольно полным, а Эмори болезненно худым. У них было много общих черт — светлые волосы, но у Вэнса они уже начинали седеть, волевой подбородок и маленькие уши.

— Помни, Валеро не знают, что я заменила своего отца, — прошептала я, убедившись, что это выглядело так, как будто я была не более чем взволнованной невестой. Позади Лиама я увидела, как Нил и Деклан подошли к нам ближе. Монте и Федель стояли у входа и смотрели на меня. Одним взглядом Федель дал мне понять, что Антонио и еще три снайпера сидят в окнах особняка и ждут.

— О, и ты должен знать, Вэнс пытался устроить наш с Эмори брак много лет назад. — Его глаза расширились, прежде чем сузиться в опасные зеленые щелочки.

— Мистер и миссис Каллахан! — сказал Вэнс, подойдя к нам. — Поздравляю. Я должен сказать, что это было огромным сюрпризом. Мелоди, какой прекрасной молодой женщиной ты стала, не правда ли, Эмори?

— Простите, я вас знаю? — невинно спросила я, сжимая руку Лиама. Ему нужно было сделать шаг вперед и успокоиться. Однако Эмори смотрел на меня с чистой похотью, отчего мне хотелось выцарапать ему глаза, и ничего не делать, чтобы помочь Лиаму успокоиться.

Он усмехнулся, пожимая протянутую мне руку Вэнса.

— Это Вэнс Валеро, дорогая. Владелец компании, которая продолжает воровать многие наши товары.

Вэнс опасно сверкнул глазами, как и Эмори, прежде чем улыбнуться мне.

— Я не хочу забивать твою прекрасную головку такими юношескими выдумками. Мы с твоим отцом были очень близки. Я надеялся поговорить с ним, однако, похоже, он отсутствует на этом радостном мероприятии.

Я старалась не подавиться.

— Мы с Лиамом хотели пожениться. Мой отец говорил о каком-то новом крупном деловом предприятии в Австрии, которое ему нужно было запустить. Я передам ему, что вы спрашивали о нем.

Глаза Эмори расширились, прежде чем он ухмыльнулся и потянулся к моей руке, но вместо этого Лиам взял ее.

— Прошу прощения, джентльмены, но мы с женой должны проведать других гостей. Пожалуйста, развлекайтесь.

— Да, пожалуйста, — добавила я, улыбаясь, как будто я была наивна в отношении напряженности между ними. — Эвелин так много работала в этот день. Нам повезло, что мы можем позволить себе такой образ жизни. Мой отец говорит, что в один прекрасный день ты можешь сидеть на вершине мира, а в следующий он может сидеть на тебе.

— Твой отец всегда был мудрым. — Эмори подмигнул мне, прежде чем уставиться на Лиама. — Но мы все люди и совершаем ошибки.

Пошел ты нахуй, ты никчемный ублюдок.

Когда мы ушли, Лиам потянул нас на танцпол под пурпурно-красную драпировку.

— Что, черт возьми, происходит в Австрии? Я знаю, что это последнее место, где находился твой отец.

— Успокойся, черт возьми. В Австрии ничего нет, но Эмори этого не знает. Он — пиявка, и я не сомневаюсь, что сегодня вечером он сядет в первый же самолет и попытается обокрасть нас. — К тому же, если бы мы разделили его и Вэнса, было бы легче с ними расправиться.

Его руки блуждали по моему позвоночнику.

— Ты хочешь, чтобы они думали, что ты ничего не знаешь.

— Легче убить оленя, если они думают, что ты кролик, а не волк. Эмори был так занят, пялясь на мою грудь, что даже не мог говорить.

— Я заметил. Я должен просто убить этого ублюдка сейчас и избавить себя от раздражения. Ему повезло, что я не вырвал ему глаза, и поверь мне, я бы это сделал.

Темнота в голосе Лиама заставила меня задрожать от удовольствия. Я позволила ему покружить меня, прежде чем подойти поближе.

— Тебе нужно очистить свой разум и сделать глубокий вдох. Мы смогли перевербовать Райана Росса. Теперь он подчиняется непосредственно Монте, а затем мне. Так я узнала, что Вэнс знал о самолете. Он хочет сделать что-то большее. Он хочет, чтобы мы расслабились, прежде чем он нападет. Но больше всего он хочет причинить тебе боль.

— И как, черт возьми, Вэнс собирается причинить мне боль?

— Через меня, — ответила я. — Он захочет использовать Эмори как способ получить информацию. Эмори, вероятно, будет флиртовать со мной и попытается завоевать мое доверие. Это был бы не первый раз, когда он ухаживал за замужней женщиной.

— Ты не заставляешь мое желание убить дурака уменьшаться. — Лиам остановился, чтобы посмотреть мне в глаза. — На самом деле, я хочу убить его еще больше.

— Тогда я смогу убить Вэнса, — он не собирался убивать их обоих.

— Я убью Вэнса. Ты получишь братьев и Эмори.

— Договорились. Но единственный способ сделать это — дать Эмори немного пространства для маневра и какую-нибудь веревку, чтобы повеситься.

— Значит, больше вечеринок и балов. Моей маме это понравится. Однако я отрежу этим ублюдкам пальцы, если они тебя тронут. Но до тех пор у Валеро есть партия дорогих автомобилей, которая прибудет в Италию через две недели. Вэнс любит свои машины.

Этот ублюдок приходил в возбуждение от одной мысли об этом.

— Ты украл его наркотики, а теперь хочешь забрать его игрушки? Муж мой, это довольно жестоко.

Он поднял бровь, глядя на меня.

— У тебя есть какие-нибудь другие идеи?

— Нет, — я усмехнулась, — но после того, как мы их украдем, мы должны поджечь их.

— И я жесток? — он поцеловал меня в щеку, и я на мгновение замерла, осознав, что мы снова просто с легкостью работали вместе. Это было похоже на то, что наши умы питались друг от друга.

— Мы поговорим об этом позже. Видимо, пришло время разрезать торт, — сказала я ему, заметив, что Эвелин машет рукой. Я почти забыла, что это была наша свадьба с мыслями о краже и крови в воздухе.

— Да. Позже, — ответил он, снова глядя на меня с вожделением.

ЛИАМ

Казалось, прошло несколько часов после того, как мы разрезали торт, и нам удалось улизнуть. Орландо находился в одной из комнат в восточной части поместья. Как только мы приехали, Мел подошла и села рядом с ним. Он дышал только через трубки и аппараты, и все это выглядело болезненным.

— Ciao, mi bambino dolce²¹.

Мел поцеловала его руки.

— Ciao, mio dolce padre²².

— Sei bellissima, Melody. Mi dispiace che non ero abbastanza forte per voi²³.

— Tu sei, e sarai sempre abbastanza forte²⁴.

Мне было стыдно за то, что я вторгся в их момент. Я не был уверен, что они говорили, но это казалось слишком личным для меня, чтобы просто стоять там. Однако я не мог заставить себя отойти от Мел.

Орландо посмотрел на меня, тяжело дыша, ожидая, что я возьму его за руку. Когда я это сделал, он сжал ее.

— Sii buona con lei, Liam²⁵, — сказал он мне, прежде чем повернуться к Мел. — Sii buono con lui, Mel²⁶.

— Lo farò²⁷, — сказала она, и я повторил это, хотя и не понял, что она сказала. Это просто казалось правильным. Когда я это сделал, он поцеловал нам руки, прежде чем вернуть их.

Мел закрыла глаза, сделала глубокий вдох и встала. Я наблюдал, как она достала иглу из тумбочки, и понял, что она собиралась сделать. Протянув руку, я схватил ее за ладонь и впервые увидел истинную глубину ее силы и то, как сильно она это ненавидела. Она усыпит своего отца, чтобы дать ему покой, и это медленно будет убивать ее каждый день вечности. И все же она все равно сделала бы это.

— Я должна это сделать, — прошептала она мне, когда я попытался забрать у нее иглу.

Покачав головой, я выхватил ее у нее из рук.

— Ты будешь ненавидеть себя, а я бы предпочел, чтобы ты ненавидела меня.

В ее глазах была борьба, потому что она была Мел, а моя Мел всегда будет бороться со мной. Но я бы выиграл эту битву. Встав перед ней, я зубами снял колпачок, прежде чем схватить его за руку. Мел обхватила меня руками за талию и положила голову мне на спину, не смотря.

Хорошо. Я не хотел, чтобы она это видела.

Я сделал это как можно быстрее и выключил машины, прежде чем повернуться и взять ее на руки.

МЕЛОДИ

Я просто находилась в объятиях Лиама, не плача и не впадая в депрессию, а испытывая некоторое облегчение от того, что кто-то другой выполнил желание моего отца. То, чего я боялась с тех пор, как он впервые спросил. Мы стояли, обнимая друг друга, Бог знает сколько времени, прежде чем Лиам заговорил.

— Жена, Мел, моя Мелоди, пойдем спать, — прошептал он, и я кивнула.

Он поднял меня на ноги, и часть меня хотела сразиться с ним, но не сейчас. Не сегодня. Не в нашу брачную ночь. Не в последнюю ночь моего отца. Я знала, что скоро буду бороться с ним по миллиону вопросов, но не сегодня вечером.

ГЛАВА 12.

«Жестокий от чувства вины и дерзкий от отчаяния, полуночный убийца врывается в бар «неверный»;

Вторгается в священный час безмолвного покоя и незаметно оставляет кинжал в твоей груди».

~ Сэмюэл Джонсон

ЛИАМ

— И это все, сэр? — тихо спросил Дилан, ставя поднос с едой и документы, которые я просил, на мой стол. Он знал так же хорошо, как и все остальные, что если он разбудит мою жену, я сверну ему шею.

— Скажи Патрику, что я хочу знать о местонахождении Эмори в ближайшие несколько часов.

В тот момент, когда дверь закрылась, я повернулся к Мел, только чтобы обнаружить, что она сидит и смотрит на меня. Ее лицо было пустым, а глаза ясными, как день. Это было почти навязчиво.

— Прости, я не хотел тебя будить, — сказал я, оставляя дистанцию между нами, пытаясь понять ее настроение.

Она нахмурилась, заметив, что все еще в платье, прежде чем встать и обернуться.

— Помоги мне выбраться из него.

Не говоря ни слова, я расстегнул крошечные пуговицы и молнию, изо всех сил стараясь не волноваться, но это не сработало.

Ее гребаный отец только что умер, успокойся.

Увидев ее в одном белом кружеве, я чуть не отправился в след за ним.

К черту все это.

— Позволь мне взять тебя... — она остановила меня своими губами, и я сдался, с радостью притянув ее тело к своему и схватив ее за задницу. Я любил ее задницу. Мне нравилось ощущение, что она создана только для моих рук.

Когда ее крошечные ручки стянули с меня галстук и разорвали рубашку, мне пришлось оттолкнуть ее.

— Мел, мы можем подождать. Я могу подождать, — я ахнул, глубоко дыша, чтобы контролировать свой бушующий член.

— Ну, это не из-за тебя. Это касается меня, и я не могу ждать. Я не хочу думать. Я просто хочу, чтобы ты был внутри меня сейчас.

Бля.

На этот раз, когда она поцеловала меня, я поднял ее и положил обратно на кровать, оставляя поцелуи на ее губах, медленно опускаясь к шее. Она застонала, прижимаясь ко мне, запустив руки в мои волосы, пока я прокладывал свой путь вниз к ее груди.

— Я куплю тебе новое, — сказал я ей, срывая с нее лифчик, позволяя ее груди свободно подпрыгивать, и стянул с нее трусики. Она посмотрела на меня, но только на мгновение, прежде чем закрыть глаза, когда я ущипнул ее за соски.

— Сильнее, — попросила она. Так я и сделал, потянув за них, прежде чем взять в рот. Она уже раскачивалась напротив меня, и я знал, что она хотела, чтобы я был внутри нее, но я пока не сдавался.

Мои руки спустились вниз, чтобы обхватить ее, и она выгнулась от удовольствия.

— Просто трахни меня уже, Лиам, — простонала она, вбиваясь в мои руки.

— Нет, — ответил я, вводя в нее три пальца. Я наблюдал, наслаждаясь тем, как она выглядела, когда она встречала свое удовольствие. Я двигал пальцами быстрее и глубже в ее влажную сердцевину. Каждый раз она издавала тихие стоны удовольствия, и одна ее рука тянулась к моему сердцу, в то время как другая сжимала ее грудь. Наблюдая за ней, такой жаждущей моего члена, мое желание к ней росло еще больше. Я позаботился о том, чтобы сделать мысленные снимки этого.

— Лиам, твой член.

— Нет, — я хихикнул, трахая ее пальцами еще сильнее, пока она не оказалась так близко, что я вышел из нее.

Она уставилась на меня разъяренно и широко раскрытыми глазами. И все, что я мог сделать, это облизать пальцы от ее соков.

Она мгновение наблюдала за мной, прежде чем набросилась на меня. Я с удивлением уставился на нее, держась за ее бедра, когда моя жена разорвала мои брюки, чтобы добраться до моего члена. Ей не пришлось ждать, потому что в тот момент, когда она стянула с меня последнюю одежду, он появился перед нами. Вот почему я решил быть без боксеров. Она впилась в меня взглядом, вцепившись в меня, и я дернулся к ней, не в силах контролировать себя в ее руках.

— Ты хочешь этого так же сильно, как и я, — сказала она, и я почти поддался искушению сказать ей «нет, черт возьми».

Однако когда она легла на меня, я даже не мог ясно мыслить. Я двигал бедрами, толкая мой член в нее.

Мел двигалась слишком медленно, наблюдая, как я изо всех сил пытаюсь побороть желание трахать ее так, чтобы она потом не могла ходить.

— Как быстро могут поменяться роли, — прошептала она. Я ахнул, когда она наклонилась, чтобы поцеловать мою грудь.

Схватив ее за талию и волосы, я удержал ее на себе, прежде чем сесть. Мне надоело валять дурака. Я просто хотел трахнуть ее так глубоко, чтобы она не могла сидеть прямо.

— И как быстро они меняются обратно. — Схватив ее за талию, я заставил ее двигаться вместе со мной, трахая ее, когда мы сидели посреди моей кровати.

Наши взгляды встретились, а губы были всего в нескольких дюймах друг от друга, вдыхая друг друга, пока она скакала на мне. Протянув руку, я коснулся ее щеки и откинул ее волосы назад, чтобы я мог поцеловать ее в шею. Затем я толкнул Мел на кровать и вошёл глубже.

Она застонала, и я улыбнулся.

— Гребаный Иисус, Лиам.

Наклонившись, я поцеловал ее в щеку, прежде чем прошептать: — Даже он не может спасти тебя от меня сейчас.

Держась за ее запястье одной рукой и сжимая ее бедро другой, я жестко трахал ее киску, проникая все дальше и дальше в нее, пока она дрожала от удовольствия.

— Черт возьми, Мел, — закричал я, чувствуя, как ее стенки сжимаются вокруг меня. Но даже тогда я не остановился. Я хотел выебать ее хорошенькие маленькие мозги, поэтому я отпустил ее руки и схватил за бедра. Я трахал ее, как будто она была сучкой с течкой. Я входил быстро. Я входил глубоко. Я входил и выходил так много раз, что даже не мог нормально видеть, а она выкрикивала мое имя, царапая мою спину. Она кончила уже дважды, и я продолжал бы заставлять ее кончать, пока она не была бы наполнена только мной.

Лишь слегка замедлив свои толчки, моя голова откинулась назад, когда я кончил в нее как раз в тот момент, когда она испытала оргазм в третий раз. Опустошенный, я навис над ней, не желая раздавить. Однако она удивила меня и притянула к себе. Поэтому я просто лежал у нее на груди, оставляя легкие поцелуи на ее шее.

— Спасибо.

— Ты никогда не должна благодарить меня за секс, — на самом деле, она могла получить его в любое время, когда, черт возьми, захочет.

— Не только за секс, Лиам, — прекратив свои поцелуи, я сел, чтобы посмотреть ей в глаза, но она отказывалась смотреть на меня.

— Моя дорогая жена, ты не за что не должна благодарить меня, — я= поцеловал ее в щеку, прежде чем, наконец, выйти из нее. Я собирался заговорить о презервативах позже, и, надеюсь, они ей тоже не нужны.

Некоторое время мы не разговаривали, пока я лежал рядом с ней. Вместо этого запах секса и наше дыхание были единственным, что наполняло комнату.

— Чего ты хочешь от меня, Лиам?

Я не был уверен, как сказать это, не... не звуча как придурок. Но я знал, что если я солгу, то она узнает, а последнее, с чем могли справиться наши отношения, — это ложь, большая она или маленькая.

— Я хочу, чтобы ты любила меня, — тихо сказал я. — Но если нет, тогда я хочу, чтобы ты испытывала самое близкое к любви. Я хочу твоей преданности. Я хочу твоей честности. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной и ни с кем другим. Я хочу твое тело. Мне нужен твой разум. Я хочу знать твои надежды и мечты, чтобы однажды воплотить их в реальность.

Я сделал паузу, зная, что больная, погруженная во тьму часть меня вот-вот заговорит. Но это был тот, кем я был, и я хотел, чтобы она знала это. До сих пор я даже не осознавал, что хочу этого.

— Я хочу, чтобы ты была готова убить ради меня. Я хочу, чтобы ты была такой же убийцей, как я, и не убегала от крови. Я хочу, чтобы ты упивалась кровью вместе со мной. Я хочу, чтобы ты помогла мне уничтожить каждого ублюдка, который встанет на пути семьи Каллахан.

Она молчала, и я тоже, пока мы лежали там.

— Вторую часть я могу сделать с легкостью, — наконец ответила она. — А первая…. любовь. Я уже давно никого не любила. Я заботилась об Орландо, но мы никогда не были близки. Я провела большую часть своей жизни, тренируясь. А он работал. Я не знаю, как любить.

Это было не «нет». Это было просто «как», и я должен был показать ей. Я взял ее руку, поцеловал ее, прежде чем сесть.

— Мы начнем с того, что узнаем друг друга получше, — ответил я, наслаждаясь тем, как она выглядела в моей постели... в нашей постели.

— Узнаем друг друга?

— Например, какой, черт возьми, твой любимый цвет, и другие не важные, но важные вещи в этом роде.

— Бирюзовый. Я не знаю почему, но это бирюзовый цвет.

Улыбаясь, я встал, голый, как в день своего рождения, схватил тарелку с едой, вино и папки и положил их перед нами на кровать.

Она взяла бокал с вином и ухмыльнулась.

— Ты знаешь мое любимое вино.

— Да, — ответил я, откупоривая бутылку и не говоря ей, откуда я узнал. Ей не нужен был бокал, и она отпила прямо из бутылки, прежде чем передать ее мне. Я тоже выпил, мысленно посмеиваясь над тем, как далеко я продвинулся. Если бы это была любая другая женщина, я бы считал ее менее женственной. Но Мел это сделало только сексуальнее. Все, что она делала, делало ее еще сексуальнее.

— Какой твой любимый цвет? — спросила она, откусывая сэндвич.

— У меня его нет.

Она покачала головой, глядя на меня.

— Любимый фильм? — спросил я ее.

— «Побег из Шоушенка», — сказала она.

— Серьезно?

— Да, серьезно. А какой тогда твой? — спросила она.

— Славные парни, — сказал я, подмигивая и заставляя ее закатить свои красивые карие глаза.

— Конечно.

— Я также большой фанат комиксов.

Она оглядела меня, прежде чем кивнуть.

— Как я сразу не поняла.

— Заткнись, — сказал я, когда она засмеялась. Смех не звучал принужденно или резко, он был мягким, как звон колокольчиков на ветру.

Она вытянула ноги, и я заметил, что она все еще была в своих белых туфлях, что означало несколько вещей. Во-первых, я трахнул ее в каблуках, и это было чертовски горячо. Во-вторых, она выглядела чертовски сексуально, сидя на моей кровати голая, в одних туфлях на каблуках, и в-третьих, она почти всегда носила белые туфли. Я бы покупал ей каждый раз, когда дарил ей что-нибудь, но все же.

— Почему ты все время носишь белые туфли? Это дань итальянской моде или что-то в этом роде?

Она замерла на мгновение, прежде чем ее плечи опустились, а глаза остекленели.

— Орландо и моя мать, Авиела, часто ссорились, когда я была ребенком. Я была маленькой, но даже я понимала, что что-то не так. На людях они изображали счастливую, состоятельную пару, но на самом деле моя мама жила в другом крыле дома. Она даже проводила большую часть своего времени в Италии. Иногда, после ее ссор с моим отцом, я не видела ее неделями. Когда они были молоды и сильно любили друг в друга, мой отец не хотел терять ее, поэтому он рассказал ей о том, чем он зарабатывал на жизнь, только после того, как они поженились. — Она нахмурилась, снова отпивая из бутылки.

— Черт, — отношения в нашем мире не могли сложиться, если мы с самого начала не дали понять, кто мы такие.

— Да, — она покачала головой. — Из того, что я поняла, моя мама была хиппи. Она ненавидела насилие и, как все хиппи, протестовала. Мои бабушка и дедушка не позволили ей развестись, и поэтому она надела белые перчатки. По сути, она говорила Орландо каждый раз, когда он видел ее, что у нее чистые руки. Она сказала ему, что если он сможет прожить неделю, не убивая, она снимет их, и он сможет прикоснуться к ней. Но этого так и не произошло. Мой отец обращался к шлюхам, притворяясь, что они — это она, а она влюбилась в своего телохранителя. Однако она была беременна мной, и мой отец сказал мне, что у нее однажды случился выкидыш, когда они ещё встречались, поэтому она не хотела рисковать во второй раз. Они пытались выстоять ради меня, но Орландо в конце концов оставил попытки завоевать ее, и они согласились, чтобы я проводила каникулы с ним. Так было до авиакатастрофы.

— И поэтому ты носишь белые туфли...

— Потому что мои руки не чистые, но... — она слегка улыбнулась. — Когда я вижу их, то думаю о ней, и мне не кажется, что у меня никогда не было матери.

— Это...

— Действительно странно, я знаю. Это то, чего никто не знал обо мне, кроме Орландо, но ты спросил.

Я обхватил ладонями ее лицо.

— Это странно, но для меня это имеет смысл. Я и не подозревал, что это так много значит. Я бы не стал спрашивать.

— Нет, ты, скорее всего, узнал бы это за моей спиной, — она покачала головой. — Я бы предпочла вытащить все скелеты сейчас, пока мы оба спокойны и сексуально удовлетворены.

Я ухмыльнулся на это.

— Я еще не удовлетворен сексуально.

Она закатила глаза.

— Расслабься, тигр. Расскажи мне о себе.

Схватив вино, я сделал глубокий вдох, прежде чем сделать глоток. Она углубилась в свое прошлое и поделилась тем, чего не знал никто из живущих, за исключением меня. Она доверяла мне. Я должен был бы доверять ей. Я просто не знал, с чего начать.

— Тебе не нужно этого делать.

— Я хочу, Мел, — тихо сказал я. — Я хочу, и я это сделаю. Я уже давно не путешествовал так глубоко в себя.

— Что-то связанное с твоим детством? — спросила она, и я не должен был удивляться, но я был удивлен. — Я не знаю ничего, кроме того, что однажды ты был болен и мучился из-за этого.

Я начал медленно.

— У меня был близнец. Эвелин направлялась с моим братом на благотворительный вечер, когда один из людей Вэнса съехал с дороги и врезался в дерево. Водитель смог вытащить Нила, но у Эвелин начались схватки, и она не могла пошевелиться. Когда парамедики приехали и забрали ее, она уже рожала мою сестру. Но она не заплакала и даже не вздохнула, и когда они добрались до больницы, я застрял. Им пришлось тянуть, и из-за этого у меня было сломано плечо. Мое сердце и легкие еще не были полностью развиты, и я почти не плакал. Это было больше похоже на то, что я хватал ртом воздух. Они не думали, что я выживу, но я справился. Однако мой рост, вес и речь были замедлены, и вдобавок ко всему я был благословлен косолапостью.

По какой-то странной причине, хотя я и не помнил этого, я всегда чувствовал боль в плече, когда думал об этом.

— Эвелин впала в глубокую депрессию, и как бы сильно она ни любила своего ребенка, она не могла смотреть на меня, не видя свою мертвую маленькую девочку у нее на руках, поэтому она держалась подальше. Честно говоря, мои самые ранние воспоминания о ней относятся к тому моменту, когда мне было лет двенадцать. Именно мой отец проводил большую часть своего времени со мной в больнице. На протяжении многих лет он читал статьи из газеты и рассказывал мне, как важно мое будущее, пока врачи делали анализы, а я проходил лечение. Я помню, как однажды он вышел из себя перед врачами... или дважды. Тем не менее, все, что он читал и преподавал, осталось со мной. К тому времени, когда я наконец смог выписаться из больницы и пойти в школу, я был намного старше любого двенадцатилетнего ребенка. В один момент я был в больнице Святого Иоанна, а в следующий — в подготовительной школе колледжа Нортсайд с Нилом, у которого была репутация крутого парня. — Я рассмеялся над этим воспоминанием. Студенты чуть не обосрались, когда Нил разозлился на них.

— Он был капитаном футбольной команды, рестлером, играл в хоккей и другие виды спорта, которые позволяли ему уничтожать парней ради забавы. Поэтому, естественно, я смотрел на него снизу вверх, но в школе он держался от меня подальше. Я, с трясущимися ногами и всем прочим, пробовался в футбольную команду только для того, чтобы мне в спину забрасывали мячи. Тренер сжалился надо мной и сделал меня разносчиком воды. Однажды кто-то из друзей Нила столкнул меня с лестницы, прежде чем засунуть в шкафчик со своей грязной одеждой. Нил не знал, что я был там. Он просто вошел, когда его друзья мочились на мою одежду, и сказал им, чтобы они остыли, что я любимчик отца, и им придется иметь дело с моим психическим дерьмом позже. Я ничего не сказал, потому что не мог. В то утро я не принимал лекарства, и в итоге у меня случился припадок в этом чертовом шкафчике. — Мне почти хотелось смеяться, потому что это было так хреново.

— Я так сильно дрожал, что шкафчик трясся вместе со мной, и тренер нашел меня. Я оказался в больнице, а моя мама плакала и молилась за меня. Я был в коме целую неделю, и она пообещала Богу, что станет лучшей матерью, если он просто сделает меня здоровым. Они сделали анализы, дали мне наркотики. Деклан, который после смерти родителей большую часть времени проводил в одиночестве, пришел ко мне и сказал, что они сожгли дом ублюдка, который запер меня в шкафу. Мы с Нилом не совершаем путешествий по переулкам памяти. Я думаю, что мы стали ближе.

Я почти забыл, что Мел сидит напротив меня, когда она снова протянула мне бутылку вина.

Это было не лучше бренди, но достаточно хорошо.

— Ладно, ты выиграл в конкурсе «самое депрессивное детство». Тебе следовало отрезать ему член и засунуть его ему в глотку, — я закашлялся, делая глоток, прежде чем улыбнуться ей.

— Мне было двенадцать.

Она пожала плечами.

— Мне насрать. Члену Нила и члену ублюдка, или любому другому, кто был там, пришлось бы жить с этим.

Она не знала, но для того, кто не знал, как любить, она, несомненно, хорошо справлялась.

— Принято к сведению, — Мел была лучшим, что было в моей жизни, и ей потребовалось всего три гребаных дня. Она вселила в меня надежду на будущее.

— Теперь я не чувствую себя виноватой из-за того, что подстрелила Нила, — ответила она, падая обратно на кровать, и я позволил своим глазам блуждать по ее ногам, затем по бедрам и животу, прежде чем добраться до груди.

— Ты когда-нибудь чувствовала себя плохо? — спросил я ее, сталкивая поднос с вином и едой с кровати на пол. Он разлетелся вдребезги, и я знал, что это создаст огромный беспорядок, но мне было наплевать. Я просто хотел свою жену.

Она наблюдала за мной, пока я возвышался над ней.

— Для чего были эти документы?

Я совсем забыл о них. Схватив ее за спину, я притянул ее к себе.

— Сначала удовольствие, потом работа.

— Я думала, что наоборот, — ответила она, обвивая ногами мою талию.

— С этого момента мы устанавливаем свои собственные правила, миссис Каллахан, — я поцеловал ее в лоб, обхватил задницу и вошел в ее тугую киску. Ее губы направились прямо к моей шее.

— Правило номер один: после или во время наших встреч и бесед мы обязательно трахаем друг другу мозги, — я врезался в нее. — Согласна?

Она вцепилась в мои плечи и застонала.

— Согласна, — сказала Мел, прежде чем оттолкнуть меня назад.

— Правило второе: мы никогда не пользуемся гребаным презервативом. Согласен? — она зашипела на меня, и я чуть не кончил. Она была чертовски идеальна.

— Черт возьми, да.

Я перевернул ее и вышел из нее, схватил смазку на прикроватном столике и выдавил щедрое количество, прежде чем погрузиться в ее тугую задницу.

— Правило третье…. — я громко застонал, не в силах думать, когда она поднялась на колени, прижимаясь ко мне задницей и обвивая руками мою шею.

— Правило третье: мы не доверяем никому, кроме друг друга, — сказала она мне, и я больше не мог контролировать свою потребность. Схватив ее за задницу, как я делал это с ее талией ранее вечером, я врезался в нее. Толкнув ее обратно на кровать, я потянул ее за волосы, как будто это были поводья.

— Согласен.

— Черт возьми, Лиам, — простонала моя жена, когда кончила, после чего я вышел из нее, позволив своему семени вылиться ей на спину.

Это было отвратительно, как сильно я наслаждался этим. Она была моей. Она была вся, блядь, моя.

Поднявшись, она повернулась ко мне и влепила мне пощечину, чем я начал чертовски наслаждаться, даже когда она злилась. Это была одна из многих вещей, которые отличали Мел от других.

— Теперь мне нужно принять душ, — прошипела она мне, вставая, и я посмотрел на нее с гордостью и вожделением. Она нашла монстра внутри меня и накормила его. К сожалению, я не думал, что ее когда-нибудь будет достаточно.

Мел направилась в мою ванную и остановилась, чтобы оглядеть меня.

— Вы уже устали, мистер Каллахан? У меня еще есть другие правила.

Она чертовски идеальна.

Я чуть не застонал. Мы собирались сломать друг друга, и это только еще больше возбудило меня. Вскочив, мой член встал настороже и горел для нее, я позволил ей отвести меня в душ.

Моя жена чертовски идеальна. Даже когда она толкала меня на колени и заставляла мое лицо погружаться в ее киску, я с радостью впитывал ее.

МЕЛОДИ

Я ничего не сказала, выбирая одну из его чистых рубашек, чтобы надеть, пока он разговаривал с темноволосым мужчиной у двери.

Присев на его кровать, я внимательно наблюдала за ним, пока две служанки быстро вбежали, чтобы убрать беспорядок, который мы устроили с вином и едой. Ни одна из них не осмелилась поднять глаза. Вместо этого они работали так быстро, как только могли.

Я не была уверена, что происходит между мной и Лиамом, но недоверчивая часть моего разума говорила мне сделать эти чертовы передышки. Мы знали друг друга всего три, а теперь уже четыре дня, учитывая, что было уже раннее утро. Никто из нас не устал, что было странно, потому что мы ничего не делали, кроме умопомрачительного секса в течение нескольких часов. Единственный раз, когда мы разговаривали, был, когда мы признались в некоторых из наших самых темных секретов. Он поставил меня на грань, потому что заставил меня доверять ему. Он сказал мне правду, а затем сделал то, на что, как я знала, у меня не хватило бы сил.

Орландо хотел быть уверенным, что он умрет после моей свадьбы, потому что не хотел, чтобы я чувствовала себя одинокой. Я пыталась сказать ему, что не одинока, но он всегда говорил мне, что путь Босса — темный и одинокий. У меня никогда не было друзей. Я никогда не общалась ни с кем, кроме моих людей и слуг в нашем доме. Я всегда была занята изучением языков, учебой и тренировками. Я никогда особо не задумывалась об этом. До сих пор нет. До тех пор, пока Орландо, единственная семья, которая у меня была, не умер. Это обрушилось на меня, как цунами. У меня никого не было. А потом появился Лиам.

Впервые я поняла, почему Орландо так сильно подталкивал меня к тому, чтобы принять его, потому что, хотя я еще не доверяла Лиаму, в нем было обещание будущего доверия. Теперь он был моей единственной семьей. Факт, который меня смутил.

Я чувствовала, что могу ему доверять. Я хотела доверять ему. Я хотела быть тем, в ком он нуждается, потому что теперь я нуждалась в ком-то. Я никогда не осознавала, насколько Орландо подходил на эту роль. За последние четыре года, с тех пор как я стала Боссом, он был единственным человеком, которому я доверяла. Единственный человек, которого я использовала как доску для всех своих планов, рассказывая ему о каждом шаге только потому, что мне нужно было выбросить это из головы. Я говорила ему, когда у меня был стресс, когда мне просто хотелось кого-то убить, и когда я действительно кого-то убивала. Орландо был моей настоящей правой рукой, и теперь Лиам занял его место. Не в жутком стиле «Лиам — мой папа», а скорее в том смысле, что теперь Лиам был единственным человеком, с которым я могла свободно разговаривать.

Все остальные были либо под моим руководством, либо я их не уважала.

— Ты была права, — сказал Лиам, его голос был серьезным, когда он сел передо мной. Служанки ушли. Мне не нравилось, что он был в пижамных штанах. Я скучала по тому, как пялилась на его голую задницу.

— Я знаю, — я ухмыльнулась. — Но в чем именно?

Закатив на меня глаза, он протянул мне папку, прежде чем направиться к своему столу. Он схватил свой бренди и налил нам обоим по стакану. Просматривая протокол полета, я ухмыльнулась.

— Эмори направляется в Австрию, — прочитала я вслух, взяв предложенный им стакан.

— Да, и я подумывал о том, чтобы использовать это как прикрытие, — он нахмурился, медленно отпивая. Я ждала, что Лиам продолжит, но он этого не сделал.

— Ну и что? — спросила я, раздраженная тем, что мне приходится тратить слова впустую.

Он внимательно посмотрел на меня, как на ребенка, прежде чем заговорить, и это разозлило меня.

— Орландо не хотел, чтобы весь мир знал, что он болен. Я подумывал о том, чтобы инсценировать несчастный случай и пустить слух, что это был Эмори.

Он остановился, и в глубине души я подумала, что это было прекрасно. Но он неправильно истолковал выражение моего лица.

— Я не собираюсь использовать смерть твоего отца как шахматную фигуру, и я не хочу…

— Лиам, заткнись, черт возьми. Я не ребенок, чьи чувства могут пострадать. Да, я заботилась об Орландо, но он мертв. Я знала, что это произойдет в течение многих лет. Это отстой, но не обращайся со мной так, как будто я стеклянная. Мой отец был бы рад, если бы его использовали, чтобы наебать Валеро. Так что давай займемся тем, что у нас получается лучше всего, — сыграем в шахматы.

Я не хотела, чтобы меня считали эмоциональной из-за того, что мой папа был мертв. И я не позволю Лиаму забыть, кто я такая, даже несмотря на то, что наши отношения менялись. Я все еще была гребаным Боссом, и мне все еще нужно было работать.

Он поднял бровь, глядя на меня, прежде чем откинуться назад и ухмыльнуться.

— Ты не стеклянная, жена. Мы позволим Эмори думать, что он убил Орландо. Этот ублюдок будет настолько самонадеян, что пойдет на больший риск, думая, что справился с великими Железными Руками. Когда он отправится в Марокко в ближайшие пару недель, мы отправимся в Италию и сожжем несколько машин.

— Вэнс будет вынужден реагировать и отдавать приказы Эмори, который расскажет Райану, и когда мы узнаем, мы продолжим уничтожать, — ответила я.

— Смерть от тысячи порезов.

— А потом отрубить ему голову, — сказала я, поднимая свой стакан, прежде чем опрокинуть его.

Он протянул мне другую папку, на этот раз полную фотографий всех его людей.

На первой был изображен кареглазый темноволосый мужчина лет тридцати с небольшим.

— Патрик Дарраг, это как моя вредоносная программа. Он может сделать так, чтобы ничто из того, что мы не хотим видеть в прессе, не попало туда, и он также может выпустить все, что угодно, в эфир за считанные секунды.

— Следующий — Дилан Кормак, — сказал Лиам, когда я посмотрела на зеленоглазого мужчину. — Он мой эксперт по оружию. Если ты что-то хочешь, он может это получить, что бы это ни было.

Я быстро просмотрела все фотографии.

— Вы, гребаные ирландцы, плодитесь, как кролики.

— Кстати, об этом, сколько детей ты хочешь?

Я уставилась на него, не уверенная, стоит ли мне выстрелить в него или нет.

— Ты узнаешь, когда я смирюсь с мыслью быть домохозяйкой с кучей детишек.

— Почему у меня такое чувство, что это не поддающийся измерению промежуток времени?

— Как насчет того, чтобы мы узнали друг друга получше, и через несколько лет мы могли бы снова обсудить эту тему, — сказала я, и он ухмыльнулся, ублюдок. Я знала, что он просто не мог дождаться, когда я стану круглой и толстой, не смогу пить и застряну в постели, пока он будет трахать весь мир.

— Это было четвертое правило?

— Я думаю, да.

ГЛАВА 13.

«— Убийство — это не дело преступников, это касается законопослушных граждан».

~ Эммануэль Теней

ЛИАМ

— План был безупречен, — сказал я, ущипнув себя за переносицу. — Каждая мельчайшая деталь была спланирована для вас, никчемные безмозглые хуесосы. Мы чуть ли не нарисовали вам гребаную карту! Так где же, черт возьми, вы обосрались?

Я бросил пистолет в лица Нила, Антонио, Эрика и Джинкс. Эти идиотские мускулистые ублюдки все испортили, и у меня возникло искушение убить их всех.

— Сэр, у нас был Эмори в Порт-Линкольне, но он уже несколько дней был в Австрии и знал, что что-то происходит. Мы установили растяжки и даже дали ему время уйти, но этот итальянец не предупредил нас, что он возвращается, — сказал Эрик, глядя на Антонио, который был готов ударить его в лицо.

— Знаешь что, ты, ирландский сукин сын…

— Хватит! — я шагнул вперед, мой голос все еще эхом отражался от стропил. — Может быть, кто-нибудь из вас объяснит мне, как мы потеряли несколько наших гребаных людей? Ты что, нажал на эту идиотскую кнопку?

— Эмори нашел растяжки и перенастроил их на конспиративную квартиру, — ответил Нил, глядя мне прямо в глаза, и мне захотелось проломить его гребаный череп. Мы потеряли пятерых наших людей — трех ирландцев, двух итальянцев — всех разорвало на куски из-за их гребаного тупого дерьма.

— Это твой первый раз на задании? Ты опозорил семью, — я двинулся к Нилу. — Ты опозорил меня, а теперь стоишь передо мной со своим членом в руках, не зная, что с собой делать.

Вздохнув, я обернулся и увидел, что моя жена сидит в моем кожаном кресле за дубовым столом, просто уставившись на мужчин позади меня. Она была сногсшибательна, одетая в красивое голубое кружевное платье и белые туфельки. Но я знал, что она была так же зла, как и я. За последние девять дней мы сильно ссорились и трахались, и я начал читать ее так же хорошо, как она могла читать меня. К сожалению, наши люди были похожи на пещерных и понятия не имели, как, черт возьми, работать вместе, и теперь у меня на руках было пять трупов.

Мы стояли в моем подвале, окруженные всеми нашими людьми, но никто не разговаривал. Ни один из них. Мел вытащила пистолет и положила его на стол, выпустив одну пулю, прежде чем посмотреть мне в глаза. Она хотела крови, и я тоже.

— Кто больше всех облажался? — тихо спросила она. Я заметил, что она никогда по-настоящему не кричала на мужчин, когда злилась. На самом деле, ее голос стал мягче, как будто она хотела усыпить бдительность.

Никто не произнес ни слова, поэтому я подошел к ней и прислонился к столу.

— Она задала вопрос. Мы хотим получить ответ, или мы убьем вас всех и начнем все сначала. Сколько мы им платим, дорогая?

Она посмотрела на меня, и я знал, что она ненавидит, когда я называю ее так на людях, но мне было все равно.

— Пять миллионов в год? Я могла бы пойти в гетто и найти людей, которые заменили бы их за пять минут, предложив 500 тысяч, — небрежно сказала она, крутя пистолет на столе.

Кивнув, я снова посмотрел на мужчин.

— Итак, мы снова спрашиваем, кто облажался больше всех?

Эрик шагнул вперед.

— Это был Йен.

И в тот момент, когда он это сказал, Мел подняла пистолет и выстрелила ему прямо в коленную чашечку. Бедняга. Я даже не знал, что пистолет заряжен, потому что на столе все еще лежала одна пуля.

Мел зашипела на него.

— С каких это пор ты отказываешься от своего брата, ублюдок? — И в ее словах был смысл. Даже когда мы командовали ими, они не должны были выдавать эту информацию, если только кто-то не предавал нас.

Эрик завопил, как умирающая свинья, когда Йен шагнул вперед. Оттолкнувшись от стола, я протянул руку Мел, когда она поднялась со стула.

— Эта пуля для тебя, Йен, — сказал я ему, когда он посмотрел на пистолет и пулю. Пока мы ждали, было слышно только ворчание Эрика.

— Пятеро погибших из-за тебя. Покончи с собой, — сказал я, когда мы с Мел шли к лифту.

— Если он этого не сделает, — добавила Мел, когда мы вошли в ожидающий лифт, — остальные из вас избавят этого идиота от страданий. Это приказ.

Должно быть, она точно рассчитала время, потому что двери закрылись точно по сигналу.

— Мне нравится Эрик, — сказал я ей, когда мы поднимались на первый этаж. Моя мама устраивала один из своих многочисленных благотворительных вечеров в конце лета, и мы все, конечно, должны были присутствовать.

— Надеюсь, в следующий раз он будет держать рот на замке, — она ухмыльнулась, явно наслаждаясь тем, что выстрелила в него.

— Туше, но мы можем использовать эту хуйню, чтобы прикрыть дело. Насколько кому-либо известно, одним из этих пятерых действительно мог быть Орландо. Мы можем сделать заявление завтра, — сказал я, останавливая лифт и прижимая ее к стене. Я хотел ее. Я нуждался в ней, и если бы я не получил ее прямо сейчас, мне пришлось бы ждать часами.

— Успокойся, черт возьми, Лиам, — она посмотрела на меня. — Всякий раз, когда ты видишь кровь, ты приходишь в восторг.

— Всякий раз, когда я вижу, как ты проливаешь кровь, я прихожу в восторг. Есть разница, — сказал я, поправляя ее, когда я прислонился к ней.

— У нас интервью, на которое мы опаздываем, — сказала Мел, когда я схватил ее сзади за шею, позволяя своим рукам блуждать и зарываться в ее волосы.

— Тогда мы можем заняться сексом по-быстрому, — солгал я, никто из нас не кончал быстро, и она это знала.

Она оттолкнула меня от себя, когда начала отряхивать платье, и запустила лифт, чтобы он снова начал двигаться.

— Ты быстро становишься сексоголиком.

— Только для тебя, — я подмигнул, поправляя галстук, когда двери открылись. А там нас ждала моя мама, постукивая своими туфлями-лодочками по полу.

— Вы оба опоздали. Здесь журналисты из Time, которые ждут сделать фотосессию счастливой пары, ее нет, — сказала она, ее голос был резким.

— Эвелин, журнал Time подождет столько, сколько мы захотим, поскольку они единственные, с кем мы сотрудничаем, — ответила Мел.

Я с удивлением наблюдал, как они разговаривали глазами. Однако все исчезло, когда моя мать без предупреждения шлепнула меня по руке.

— Лифт, Лиам, честно? — она фыркнула на меня, а я уставился на нее в замешательстве. Мел и моя мама, казалось, говорили глазами на языке, который, казалось, никто другой не понимал.

— Я не знаю, что с ним не так, Эвелин, — Мел ухмыльнулась, прежде чем подмигнуть мне в ответ.

— Давай приведем в порядок твои волосы, пока весь мир не узнал об этом. — Она вздохнула, забирая Мел. Мне не хотелось этого говорить, но это вывело меня из себя. За последние несколько дней мы с Мел провели большую часть времени вместе. Иногда мы разговаривали, большую часть времени мы трахались, а все остальное время мы просто лежали рядом друг с другом. Это было так, как будто мы оба позволяли нашим телам, разумам и душам просто привыкнуть друг к другу, и я наслаждался каждым моментом этого, и именно поэтому я ненавидел, когда ее забирали у меня.

— Я знаю этот взгляд, — мой отец ухмыльнулся и встал рядом со мной.

— Какой взгляд? — прошипел я, прислонившись к стене и ожидая возвращения моей жены. Моей жены. Это заставило меня ухмыльнуться.

— Этот взгляд, — старый дурак ухмыльнулся. — Я знаю его, потому что время от времени он мелькает у меня на лице. Это похоть, это желание, это надежда и любовь, объединенные воедино. Это заняло у тебя чуть больше недели. У меня это заняло всего сорок восемь часов.

Иногда я его ненавижу.

— Для любви еще слишком рано, отец.

Он фыркнул. Мой отец, Седрик Каллахан, фыркнул.

— Если бы Шекспир сказал это, мир никогда бы не увидел «Ромео и Джульетту». Ты все еще ненавидишь ее?

— Я никогда этого не говорил, — быстро перебил своего отца. — Я долго ждал кого-то вроде нее и даже не знал об этом. Однако я не могу позволить ей узнать, что я... Я могу хотеть ее, я могу быть верным, и я могу заботиться, но я еще не могу любить ее. Она не получает любви, пока сама что-нибудь не почувствует.

— А если она этого не сделает?

Я оторвался от стены, как только увидел, что они направляются к нам.

— Я все равно буду рядом.

— Кто вы и что вы сделали с моим сыном? — его старые глаза сверкнули на меня.

— Даже не начинай, отец.

— О чем вы оба шепчетесь? — моя мать внимательно посмотрела на нас, когда наконец добралась до нас.

Мой отец ухмыльнулся, целуя ее в щеку.

— Мировое господство, — она закатила на него глаза, в то время как Мел просто подняла бровь, глядя на меня.

— У тебя был шанс, и ты потерпел неудачу. Пора отойти в сторону и позволить новой крови выйти вперед, — сказала моя мать. Мой отец притворился обиженным, прежде чем притянуть ее в свои объятия. Это было то, чего я хотел с Мел, но она, скорее всего, пристрелила бы меня за публичное проявление чувств... или любое проявление.

Словно подтверждая мои мысли, Мел в замешательстве уставилась на них, прежде чем встретиться со мной взглядом, как бы говоря мне: «Твоя семья такая странная».

— Разве у вас не назначено интервью, о новые король и королева? — спросил нас мой отец с ухмылкой. Он официально отказался от своего титула в ночь нашей свадьбы, и с тех пор я... Мел и я правили, и он был более расслабленным, даже счастливым. Он долго ждал, чтобы уйти в отставку, и вот я все это время думал, что он просто не хочет отказываться от своего титула, но он это сделал. Отец просто хотел убедиться, что ему никогда больше не придется вмешиваться.

Предложив Мел руку, мы оба направились в гостиную, и я рассмеялся, увидев, как она пытается расслабить лицо.

— Заткнись. Одному богу известно, как долго нам придется улыбаться этим людям, — парировала Мел, когда я остановился в дверях.

— Просто будь как Эвелин.

— Быть похожей на твою мать? Ты больной ублюдок, Лиам Каллахан, — она подмигнула, заставляя меня хотеть одновременно задушить и поцеловать ее.

— Будь непохожа на себя, — ответил я сквозь зубы, прежде чем открыть дверь.

Когда я это сделал, она шагнула вперед.

— Нам очень жаль, что мы опоздали. Оторвать Лиама от его работы может быть непросто. Он стесняется таких вещей, — добродушно сказала она, когда съемочная команда улыбнулась ей.

Меня никогда не переставало удивлять, как быстро она могла включаться и выключаться. Она обладала способностью так легко обезоруживать людей.

— О, не стоит, миссис Каллахан. Мы просто так рады, что вы смогли найти для нас время. Я Джен, а это моя команда. Мы просто проверяли, все ли в порядке с освещением и прочим. — Женщина ухмыльнулась, очевидно, уже сообразив, что получает интервью всей своей жизни. Подойдя к своей жене, я обнял ее за талию.

— Вам что-нибудь нужно? — тихо сказал я, злоупотребляя своим ирландским акцентом. Она замерла, глядя мне в глаза. В обязательном порядке это случалось с каждой гребаной женщиной, которую я встречал, кроме Мел. Единственная женщина, с которой я хотел бы, чтобы это действительно произошло.

— Лиам, остановись, пока ты не довел бедную женщину до сердечного приступа, — Мел улыбнулась мне, но все, что я увидел, были ножи в ее глазах, прежде чем она повернулась к Джен. — Пожалуйста, не обращайте на него внимания. Он не осознает всей силы своего ирландского обаяния.

Я закатил глаза и нежно поцеловал ее в щеку. Я почувствовал, как она слегка напряглась, но Мел не вышла из образа.

— Все, что мне было нужно, это найти тебя.

— Это будет отличное интервью. Я это чувствую. Вы оба готовы? — спросила Джен. Кивнув, мы подошли к стульям, которые были расставлены для нас. Я подождал, пока Мел сядет первой, прежде чем занять свое место рядом с ней. В тот момент, когда я это сделал, она наклонилась, как гребаный профессионал, и положила руку мне на колено. Для человека, который никогда раньше не давал интервью, у нее все шло хорошо. Но это была моя жена, искусный манипулятор.

— Прежде всего, мне приятно сидеть напротив королевской семьи Америки, — сказала нам Джен, наклоняясь вперед.

Мел посмотрела на меня, и я понял, что если Джен не будет осторожна, моя жена убьет ее.

— Королевская семья Америки? — она улыбнулась, прежде чем издать небольшой фальшивый смешок.

— Да, миссис Каллахан, вся Америка любит вас, и я должна сказать, что лично мне понравилось ваше свадебное платье. После вашей свадьбы заказы на подобные платья посыпались со всей страны, — сказала Джен.

— О, Боже мой, неужели? — Мел покраснела, выглядя невинной и с глазами лани, в то время как она держалась за мое колено адской хваткой. — Это так странно для меня. Внезапно все начинают беспокоиться о моей одежде и прическе. Я чувствую себя знаменитостью или кем-то в этом роде.

— Поверьте мне: нет больших знаменитостей, чем вы двое. Мои друзья даже пытаются разгадать секрет сексуальной прически Лиама Каллахана, — продолжила она, и мне потребовалось все, что у меня было, чтобы не застонать вместо того, чтобы улыбнуться в гребаную камеру.

— Честно говоря, я ничего не делаю, — сказал я, смеясь.

— Потому что он Лиам Каллахан и от природы сексуален, — продолжила Мел, прежде чем высунуть язык. Поэтому я наклонился и поцеловал ее в губы.

— Видите, почему я никогда не могу выиграть спор? — Мел хмуро посмотрела на Джен, прежде чем снова ухмыльнуться. — Он просто целует меня или, что еще хуже, снимает рубашку, и я совершенно ошеломлена.

Если бы только это было, черт возьми, правдой.

— Да, потому что я Лиам Каллахан и от природы сексуален, — сказал я, бросая ей ее слова обратно, прежде чем повернуться к Джен. — Как вы думаете, мы можем изобразить это на наклейке на бампере?

Мел ударила меня, тихо смеясь, и мне это не понравилось просто потому, что это была не она. Эта игривая, опрятная притворщица не была моей женой. Это было странно, потому что я хотел, чтобы она была такой до того, как мы встретились. Однако моя Мел, как наедине, так и с нашими людьми, была сильнее, безжалостнее и сексуальнее. Эта Мел была милой, но это была не она, и я хотел, чтобы моя жена была той, кем она была на самом деле, когда была со мной.

— Итак, самый первый вопрос, который мир хочет знать... Где вы двое познакомились? — Спросила Джен.

МЕЛОДИ

Я застонала, когда мы вошли в кабинет.

— Слава гребаному Богу.

Лиам протянул мне бокал бренди, еще раз напомнив мне, что мне нужно, чтобы кто-то поставил здесь мое вино.

— Я удивлен, что ты не убила ее, когда она спросила, беременна ли ты, — сказал он, внимательно наблюдая за мной, пока я пила.

— Я тоже. Очевидно, брак сделал меня мягче, — ответила я, возвращаясь к бумагам на столе перед нами.

Лиам медленно обнял меня, и я почувствовала, как мое тело автоматически начало расслабляться рядом с ним. Я не была уверена, когда это началось, и было ли это связано со всем этим сексом, но сейчас это произошло. Теперь мое тело знало его прикосновения и принимало их, на самом деле, оно наслаждалось ими. Мне это нравилось.

Что, черт возьми, со мной происходит?

— Лиам, мы должны убедиться, что все верят, что Эмори убил моего отца, и подготовиться к Италии, — пробормотала я, но он просто поцеловал мое плечо и шею. — Я серьезно. Успокой свой член, и давай закончим с этим, пока Эвелин не потащила нас на ужин.

Он застонал, отстраняясь, и мое тело мгновенно соскучилось по его теплу. Выпив еще, он сел и начал изучать бумаги.

— Шесть самых дорогих автомобилей Вэнса будут находиться на пути из Суверето в Лучиньяно. Это около ста четырех миль, но они поедут проселочными дорогами, потому что так безопаснее и на дорогах нет полиции. Мне все равно, люди они Вэнса или нет, они все равно люди, — ответила я, показывая ему карту.

Он посмотрел на меня, приподняв бровь и, как всегда, с уколом вожделения. Он был таким гребаным сексуальным наркоманом.

— Что это должно означать?

— Это значит, что если у них есть члены, то они мужчины. Если они мужчины, и ты посадишь их за руль многомиллионного спортивного автомобиля, то они нарушат ограничение скорости. Они будут соревноваться друг с другом, потому что самцы должны доказать, что они лучше во всем. — Я закатила глаза.

Лиам пристально посмотрел на меня, схватив за руку.

— Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты упоминаешь член любого другого мужчины, кроме меня.

— Смирись с этим, это не значит, что я сосу его, — сказала я, глядя на его руку. У него была одна секунда, чтобы отпустить меня, прежде чем я оторву его конечность.

— Черт возьми, Мел. Почему ты всегда пытаешься вывести меня из себя? — Его глаза сузились, прежде чем он, наконец, отпустил меня.

— Американская королевская семья, помнишь?

Прежде чем он успел ответить, раздался стук в дверь.

— Отлично. Это твоя мать, — я вздохнула и приготовилась быть вежливой.

Закатив глаза, Лиам повернулся к двери.

— Войдите.

Однако вошедшим человеком была не Эвелин, а Деклан, чьи глаза были темными, а челюсть сжата.

— Новый суперинтендант полиции Чикаго здесь и хочет поговорить с вами, — сказал он, сердито глядя. Я оглянулась на Лиама, который теперь сидел на своем стуле, хмуро глядя на дверь с обещанием смерти и крови в глазах. Этот Лиам, на мой взгляд, был самым сексуальным из всех.

— Приведи его сюда, — тихо сказал он.

Деклан отступил в сторону, пропуская вперед мужчину средних лет, хотя и моложе, чем, по-моему, должен быть суперинтендант. Рядом с ним вошел еще один мужчина примерно его возраста. Они оба выглядели бесстрашными, что означало, что они были либо наивными, либо глупыми.

— Спасибо, Деклан, — крикнул Лиам. Деклан посмотрел на офицеров, его челюсть сжалась, прежде чем он вышел и закрыл за собой дверь.

— Суперинтендант Эндрю Паттерсон, не так ли? Что привело вас в мой дом? — спросил Лиам, когда я села на стол, скрестив ноги.

— Да, это я, мистер Каллахан, — сказал он, прежде чем взглянуть на меня. — Мы пришли поговорить с вами наедине.

Наедине? Ублюдочная сука.

— Я думаю, я останусь, — сказала я как можно любезнее, прежде чем Лиам успел заговорить.

Лиам хихикнул, откидываясь на спинку стула.

— Что ж, вы слышали леди.

— Как вы знаете, мистер Каллахан, на самом деле, я буду называть вас Лиамом, я новый суперинтендант, потому что прежний решил досрочно уйти на пенсию. Я был избран добрыми людьми Чикаго, чтобы сделать этот город безопасным. Что-то, чего не было уже очень давно, черт возьми. Я знаю, кто ты такой. Я знаю, чем вы занимаетесь, и я здесь, чтобы предупредить вас, что ваши дни хождения по краю закона закончились. Я не остановлюсь, пока ты и остальные тебе подобные не окажетесь там, где вам самое место. За решеткой.

Лиам рассмеялся, глядя на меня.

— Дорогая, нам действительно нужно начать голосовать. Посмотри, что произошло, когда мы этого не сделали. Какой-то идиот достает значок и пистолет и пытается затеять бойню.

— Еще не слишком поздно, — сказала я, улыбаясь и двигаясь рядом с ним. — Он не остановится. Так что все, что нам нужно сделать, это убить его, а затем обязательно проголосовать.

Темнокожий офицер, стоявший рядом с дураком, шагнул вперед.

— Это угроза, миссис Каллахан?

Я улыбнулся.

— Положив руку на гребаную Библию, ты очень глупый человек.

Суперинтендант Паттерсон потрясенно посмотрел на меня.

— Может быть, ты не расслышал меня…

— Нет, мы тебя услышали, — отрезал Лиам, его глаза опасно сузились. — Но пришло время тебе услышать меня. Ты думаешь, что сможешь управлять этим городом? Моим гребаным городом? Я, блядь, владею им. Я, блядь, купил его! Я, блядь, боролся из-за него! Ни одна наркоманская сучка на углу Джамп-стрит, и, черт возьми, ни один 5-0²⁸ со своим закадычным другом, похожим на Медведя Смоки²⁹, никогда не скажет мне другого. Я владею Чикаго! А это значит, что ты, блядь, принадлежишь мне!

Паттерсон шагнул вперед.

— Ты можешь думать, что ходишь по воде, но ты всего лишь человек, Лиам Каллахан, не более того, и я тебя не боюсь. Я использую все меры закона и каждого человека, которые у меня есть, чтобы расправиться с тобой, как с гребаной собакой, которой ты и являешься!

Я должна была отдать ему должное, у этого человека были яйца. Он был гребаным идиотом, но у него были яйца.

— Ты думаешь, что сможешь, — ответила я, когда Лиам выдохнул через ноздри и встал. — Ты думаешь, что у тебя есть каждый полицейский, но это не так. Ты никогда этого не сделаешь. Что произойдет, если кто-то потеряет свои семьи? Они не все такие, как вы, суперинтендант Паттерсон. Ты потерял свою жену, своего ребенка и свой гребаный дом. — Он удивленно посмотрел на меня. — Ты потерял все, и теперь ты думаешь, что тебе нечего терять. Что ж, поверь мне, так оно и есть. Ты не первый человек, который думал, что может контролировать этот город с помощью закона и порядка. Тебя можно заменить.

Лиам отошел от стола, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ты думаешь, что можешь изменить мир? Ты думаешь, что сможешь изменить мой гребаный город? Вот проверка на реальность для тебя. Один полицейский в день, один член семьи в день, как ты думаешь, понравится ли это твоим людям? Этот город будет истекать кровью. Я заставлю его пролиться дождем из крови и слез. Он так испачкает твои руки, что ты никогда не сможешь его смыть. Эти люди возненавидят тебя. Я не удивлюсь, если они сами всадят тебе пулю в череп.

Лиам сделал еще один шаг прямо перед лицом ублюдка.

— Я устрою на этих улицах такой ад, какого ты никогда не видел, и когда к тебе придет мать с фотографией своего мертвого сына, когда твои люди будут так напуганы, что будут спать в пуленепробиваемых жилетах, и они повернутся к тебе, скажи им, что это потому, что ты думал, что можешь обыграть меня. Скажи им, что это потому, что ты был идиотом и однажды в субботу зашел не в тот дом, — сказал Лиам, и я не могла отрицать, насколько сексуальным я нашла его в ту самую секунду.

Подойдя к двери, я придержала ее открытой.

— Ты явился без приглашения, а это значит, убирайся к чертовой матери из моего дома, пока я не воспользовалась своими правами по второй поправке³⁰ и не вышибла тебя нахрен.

Когда они ушли, я позволила двери захлопнуться за ними, прежде чем подошла к Лиаму и крепко поцеловала его. Он поднял меня и отнес к столу, положив на него. Он раздвинул мои ноги коленом, пока его руки путешествовали вверх по моему животу, а затем к груди, пока мой муж целовал меня в щеку.

Но прежде чем он успел сорвать с меня платье, я схватила позолоченный нож для вскрытия писем и приставила его к его шее. Лиам замер, уставившись на меня в шоке и замешательстве.

— Вспомни, как близко ты был сегодня к тому, чтобы заполучить меня в этот офис, — сказала я, чуть сильнее прижимая нож к его шее. — Тогда помни, что Чикаго принадлежит не тебе. Мы владеем Чикаго, о чем ты забыл в гневе. Мы! В следующий раз, когда ты забудешь, я разрежу тебя от кончика твоего красивого подбородка до сердца. А теперь прочь.

Он пристально посмотрел мне в глаза, схватил меня за запястья и сжимал до тех пор, пока нож для вскрытия писем не выпал у меня из рук. Его руки потянулись к моей шее, и я увидела того самого монстра, которого я вожделела, смотрящего мне в глаза. Даже тогда я все еще находила это сексуальным.

— Я уже говорил тебе однажды, но я скажу тебе еще раз, учитывая, что ты моя жена, которой я доверяю и о которой я забочусь слишком многими извращенными способами, чтобы описать — никогда не направляй на меня оружие.

Он снова крепко поцеловал меня в губы, прежде чем отпустить меня и отступить назад. Я начала поправлять платье, а он направился прямо к бренди.

— Нам придется уничтожить миссию Вэнса, — ответила я, подходя к нему, чтобы поправить галстук.

Он выглядел злым, расстроенным и кровожадным.

— И почему, черт возьми, это так? Этот сучок и его дружок не имеют никакого отношения к Италии.

— Лиам, — прошипела я, дергая его за галстук. — Мы вот-вот вступим в войну. Мы не застрянем между Вэнсом и полицией Чикаго. Особенно когда наши люди ведут себя как дети и подставляют нас каждый раз, когда мы отводим взгляд. Они ненавидят друг друга.

— Ненависть — это сильное слово.

— С тех пор, как я здесь, была ли хоть одна ночь, когда кто-нибудь из наших людей не оскорблял или не пытался убить друг друга?

Его розовые губы приоткрылись на мгновение, прежде чем снова сомкнуться.

— Вот именно.

— Мы, ирландцы, сражались с вами, итальянцами, на протяжении многих поколений. Конечно, они не остановятся только потому, что ты спишь в моей постели.

Ухмылка на его лице, как у жирного кота после еды, заставила мою кровь закипеть.

— Ты гребаный... Именно то, что вы, ирландцы, делаете, нас бесит. Ты не думаешь, прежде чем говорить. Sei in ottone, idioti maleducati, egoisti e cazzo, razza di mangiare, dormire, uccidere e gobba come cani!³¹.

— Прости, я отключился после твоей речи.

Сделав глубокий вдох, я отошла от него на несколько шагов, изо всех сил стараясь не просто... ах.

— Как мог человек с твоим IQ не проявить инициативу в изучении итальянского языка?

— Ты смотрела «Интимный словарь»?

— Что?

— В фильме англичанин отправляется в чужую страну в тридцатых годах девятнадцатого века, чтобы помочь колонизировать эти территории. Но он не знает языка, поэтому они дают ему красивую деревенскую девушку, с которой он спит и обменивается словами, пока не выучит язык.

Я... я даже не могу ответить. Он, должно быть, мазохист или просто наслаждался тем, что трахался со мной. У меня не было на это сил.

— Дай угадаю, сценарист и режиссер фильма написали мужчины. Voi tutti mi fai schifo³².

Уголки его челюсти приподнялись, а плечи расслабились, опираясь на переднюю часть стола.

— Итак, дорогая жена, что нам делать с нашими людьми?

— Сегодня вечером мы идем ужинать, а завтра готовимся к лагерю, — сказала я улыбкой.

Он уставился на меня так, как будто я сошла с ума.

— К лагерю?

— Когда я стала Боссом, мои люди мне не доверяли. Они не думали, что я смогу руководить ими, и когда я привела новых людей, они тоже им не доверяли. Я купила участок леса недалеко от Каскадии, штат Орегон, и превратила его в нечто вроде лагеря. Это их момент ослабить бдительность, потому что это место похоже на гребаную крепость. Все хакеры проводят время, играя с новейшими игрушками, которые я им предоставляю. Все, о чем я прошу, — это чтобы они не попали ни в какие списки ФБР. Сам факт того, что я должна сказать им это, выше моего понимания. В лесу полно мишеней, способных бросить вызов снайперам. Тренажерный зал предназначен для любителей рукопашного боя, и там круглосуточно работают семь поваров, чтобы их кормить. Они вместе убивают тварей, вместе едят и спят в одних домах. К концу недели они становятся братьями. — Это было гениально с моей стороны, и я видела это и в его глазах.

— Одна неделя? Вот и все, и тогда мы станем семейкой Брейди?³³.

— Ну, они не будут пытаться убить друг друга так часто. Это только начало.

Он пожал плечами.

— Ну, жена, тогда мы отправляемся в лагерь.

Я усмехнулась, почти желая больше гордиться его словами.

— Никакие женщины не допускаются, кроме Адрианы и меня.

— Что, черт возьми, такого в этой Адриане?

— Она — часть команды, Лиам, и если бы ты видел дальше внешности, ты бы это знал. Она опытный стрелок, опытный профайлер и чертовски хороший личный костюмер, — добавила я, отталкиваясь от него, чтобы взять свой телефон со стола.

— Я все еще хочу уничтожить машины Вэнса, — он нахмурился. Мужчины и их машины.

— Мы можем, и мы это сделаем, — я ухмыльнулась, мне уже нравился план, формирующийся в моей голове. — За исключением того, что на этот раз нам придется украсть их из поместья Вэнса, прежде чем он туда доберется.

Он посмотрел на меня, ухмыляясь, как сумасшедший дурак, и шагнул вперед, слегка коснувшись моей щеки.

— Чертовски идеально, — сказал он мне, прежде чем поцеловать меня еще раз, и я знала, что на этот раз его не остановить.

ГЛАВА 14.

«Если желание убить и возможность убивать приходили всегда одновременно, кто избежал бы повешения?»

~ Марк Твен

ЛИАМ

— Ты испортил мое нижнее белье, — прошипела она мне, надевая свои белые туфли.

Поправляя галстук, я старался не улыбаться, но ничего не мог с собой поделать.

— В следующий раз вообще ничего не надевай, и у нас не будет этой проблемы.

Моя прекрасная жена подошла ко мне, медленно впиваясь в меня взглядом с ножами в глазах, и все же это только заставило меня хотеть ее еще больше. Мне хотелось протянуть руку и прикоснуться к ней.

Что, черт возьми, со мной не так? Неважно, сколько раз я был в ней, я хотел ее все больше и больше.

— У меня с этим нет проблем, — сказала она, свирепо глядя на белье. — Я не из тех, кто должна сидеть за ужином, думая о том, что у меня ничего нет под этим платьем, о том, как ты мог бы легко просунуть руку под него и дотянуться до меня. Но я думаю, что сегодня вечером сяду напротив тебя.

Она отступила так быстро, что мне показалось, будто меня окатили холодной водой из-за потери ее тепла. Это, а также тот факт, что вся кровь в моем теле устремилась к моему члену. Черт бы ее побрал.

— Ты сядешь рядом со мной, — потребовал я, когда она направилась к двери, и мой взгляд упал прямо на ее задницу.

— Нет, не сяду. Я бы предпочла застрелить тебя, но поскольку я не могу, вместо этого я буду сексуально расстраивать тебя. Не рви на мне одежду, — сказала она, оставив меня страдать.

— Сука убьет меня, — пробормотал я, изо всех сил пытаясь успокоиться.

Уставившись на папку на столе, я ничего так не хотел, как уничтожить Вэнса сейчас. Я хочу смотреть в его глаза, когда я сожгу его мир. Однако я подожду. Сначала я... Нам нужно было помирить идиотов под нами.

В тот момент, когда я вышел из кабинета, Деклан уже ждал меня.

— Как долго ты здесь находишься?

Он ухмыльнулся.

— Достаточно долго. Я прошу прощения, потому что я бы подождал, если бы знал. Она сказала мне успокоиться, это был просто гребаный секс. Эта женщина пугает и сбивает меня с толку одновременно.

Просто гребаный секс.

Я нахмурился.

— Попробуй быть ее мужем. В одну минуту она целует тебя, а в следующую приставляет нож для вскрытия писем к твоему горлу.

Глаза Деклана расширились, когда он посмотрел на меня, прежде чем он рассмеялся.

— Однажды она может просто убить тебя, Лиам, я клянусь в этом.

— Однажды она просто может убить меня, — я вздохнул. Честно говоря, я даже не был уверен, нравлюсь ли я ей по какой-либо другой причине, кроме того факта, что мы женаты. Я был для нее «просто сексом», и это не должно было беспокоить меня так сильно, как беспокоило, но я не мог избавиться от ощущения, что она не изменится... что ей всегда будет все равно

— Итак, я полагаю, вы оба справились с суперинтендантом? Или я могу что-то сделать? — спросил он, как только мы остановились за дверью. Я видел это в его глазах. Его собственная жажда крови.

Деклан не был таким убийцей, как Нил или я. Он всегда был и всегда будет человеком за компьютером, где мне было нужно, чтобы он был. Но когда дело дошло до полиции, Деклан захотел крови. В конце концов, это был офицер, который забрал обоих его родителей. Он ненавидел кодекс, по которому они жили.

— Если что-то пойдет не так, ты можешь лично убрать это, Деклан, — ответил я. — Но до тех пор просто присматривай за нашим Суперинтендантом. Если он купит дом рядом с кем-то из Каллаханов, дай мне знать.

Он кивнул, и мрачное выражение его глаз исчезло, как только он вошел в столовую. Деклан на мгновение остановился, заметив мою жену, сидящую на его месте рядом с Коралиной. Он поднял бровь, глядя на меня, прежде чем ухмыльнуться, как будто он уже знал причину этого. Ничего не говоря, я подошел к моей Мел, нежно целуя ее в щеку. Она вздрогнула, как будто я вместо этого дал ей пощечину.

— Добрый вечер, жена, — сказал я, стараясь быть вежливым и в то же время достаточно громко, чтобы все слышали. Я прекрасно знал, что это выведет ее из себя, когда я занял свое место напротив нее и справа от моего отца. Но мне было все равно.

Она давила на меня, и я был близок к тому, чтобы сорваться.

Седрик всегда сидел и будет сидеть во главе стола. Мне было все равно. Это был трофейный стул. У него не было никакой реальной силы, кроме разделки индейки. Я сидел во главе настоящего стола. Моя мама сидела напротив, и, как всегда, они глазами говорили на другом языке. Я попытался сосредоточить свое внимание на Мел. Однако она, казалось, была погружена в свои мысли. Мысли, за которые я бы все отдал, чтобы прочесть.

— Мел, есть причина, по которой ты не сидишь рядом с Лиамом? — ласково спросила моя мама, когда я потянулся за своим стаканом бренди.

Мел нахмурилась.

— Я клянусь, он пытается сделать меня беременной. Он не может держать свои руки при себе. На самом деле это немного раздражает.

Я почувствовал, как жидкость хлынула обратно из моего горла, когда я закашлялся. Я уставился на нее. Конечно, она заговорила о сексе за обеденным столом, конечно, черт возьми. Она была моей Мел, и ей было наплевать на приличия. Она жила для того, чтобы заставить меня бояться за свою жизнь, возбуждаться или испытывать дискомфорт.

— Что плохого в том, чтобы забеременеть? — спросила Оливия, свирепо глядя на нее, пока она пила вино, а слуги приносили нам еду.

— Ничего, — сказала Мел, свирепо глядя в ответ. — Вообще ничего, особенно когда ты не делаешь ничего другого, кроме как приводишь себя в порядок и ходишь по магазинам.

Деклан пнул меня по ноге, но я ничего не сказала, просто ел свой стейк. Это была не моя битва, и я определенно не собирался подставляться под пулю из-за Оливии.

— Ты думаешь, что ты лучше нас? — огрызнулась Оливия, заставив Мелоди рассмеяться, а меня набить рот мясом.

— Барби, я знаю, что я лучше тебя, — сказала Мелоди, потягивая красное вино. — Все мои детали оригинальные и сделаны не в Китае.

Мне потребовалась вся моя сила, чтобы не рассмеяться, но я ухмыльнулся, как дурак, и краем глаза заметил, что мой отец тоже улыбается за своим стаканом.

— Сука, — выплюнула Оливия, поднимаясь со своего места.

Бросив на нее свирепый взгляд, я встретился взглядом с Нилом.

— Контролируй ее, Нил, иначе ей понадобятся новые операции. Никто не называет мою жену сукой... за исключением меня.

— Никто не называет меня сукой, и точка. Ты не особенный, Лиам, — сказала Мел, и мне показалось, что она ударила меня ножом.

— Может, тебе стоит сказать ей, что мы не нападаем на семью, — сказал Нил, когда Оливия снова села.

— Да, мы просто не в состоянии защитить ее, — ответил я, прекрасно зная, что это заставит его замолчать. Однако он просто повернулся ко мне.

— Как долго мы будем этим заниматься, Лиам? Прошло почти два десятилетия!

— Когда я сказал, что никогда не прощу тебя, — я откусил еще кусочек, — я имел в виду, что не через десять, двадцать или даже восемьдесят лет. У нас общая ДНК, не более того.

— Лиам! — крикнула Эвелин. — Я не знаю, что произошло между вами двумя, но Нил прав. Пришло время заключить мир.

— Нил, ты не хотел бы рассказать нашей матери, что произошло между нами? — спросил я его, выжидая. Этот трус никогда не рассказывал ни одному из наших родителей, что он сделал со мной в детстве. Часть меня верила, что Седрик знал, хотя он никогда не показывал этого.

Нил медленно кивнул сам себе, прежде чем встать и направиться к двери.

— Нил, — позвала Мелоди ему вслед. Его спина выпрямилась, прежде чем он повернулся к ней.

— Собирай свои вещи. У меня кое-что запланировано на неделю. Мы уезжаем завтра после мессы, — сказала она, не потрудившись взглянуть на него.

Он быстро ушел, заставив Оливию тоже встать.

— Ты счастлива? — спросила Оливия.

Я повернулся к Мел.

— Ну, любимая, ты счастлива?

— Нет, — она нахмурилась, слышав «любимая». — Я была бы счастлива, если бы ты передал горошек, — сказала она, делая вид, что даже не замечает Оливию.

Коралина, которая все это время держала голову опущенной и рот на замке, неожиданно протянула руку и подала ей горошек. Я посмотрел на Деклана и обнаружил, что он пристально смотрит на нее, и я знал этот взгляд. Коралина, скорее всего, использовала другую кредитную карту, спасая голодных детей. Прошло всего две недели. Люди собирались начать задаваться вопросом, откуда взялись все эти деньги. По крайней мере, мы хорошо выглядели. Он был взбешен. Может быть, я бы позволил ему убить полицейского, просто чтобы немного снять стресс.

— Вы все вызываете у меня отвращение, — прошипела Оливия.

— Ты все еще здесь? — спросила Мел, изображая смущение, когда добавляла горошек в свою тарелку. Оливия выбежала, и я был чертовски благодарен. Я уже был в небольшой схватке со своей женой, полицией и Вэнсом. Последнее, что мне было нужно — это драма Оливии и Нила.

— Что вы двое планируете? — просто спросил мой отец.

— Лагерь, — сказали мы с Мел одновременно.

— Лагерь? — Коралина вскинула голову. Если я правильно помню, Коралине действительно нравилось бывать на свежем воздухе.

— Никаких женщин, — сказал я, не подумав, заставляя ее посмотреть на Мел. Глаза Мел сузились.

— Только те, кто является частью работы, Кора.

Коралина выглядела удивленной этим прозвищем, как и все остальные.

— Кора? — спросила она.

— Я все еще работаю над прозвищем для тебя, — Мел улыбнулась. Улыбка была ненастоящая, но это было лучше, чем взгляд, которым она одарила Оливию. Я мог видеть озорство, которое она излучала в своих глазах, и я не был уверен, бояться или стонать от благоговения перед ней.

— Значит, лагерь? — неуверенно спросила Эвелин. Было ли это преступлением, она не хотела знать, но ей было интересно.

— В основном, это сближение для мужчин, или я планирую убить их всех. — Мел улыбнулась, что только сделало ее угрозу более смертельной и сексуальной. Тот факт, что я знал, что она это сделает, заставил меня хотеть ее, заставил меня захотеть дать ей пистолет и нажать на курок вместе с ней. Однако она просто закатила глаза от моей похоти.

— Лагерь, — повторил Седрик. — Может быть, мне следует…

— Извини, Седрик, но это приглашение тоже не для вас. Вы — прошлое, и как бы я ни уважала его, и вас, мои люди должны идти вперед как единое целое. — У меня чуть челюсть не отвалилась, когда я переводил взгляд с Мел на моего отца, который смотрел на нее с огнем в глазах. Однако они не шли ни в какое сравнение с ее собственным и только заставляя ее казаться еще сильнее. Седрик покачал головой и вздохнул.

Она сказала «мои», а не «наши».

Деклан наклонился ко мне.

— Когда она просыпается утром, дьявол плачет о том, что создал ее.

— Нас обоих, — пробормотал я. Как, черт возьми, она это сделала? Как, черт возьми, она быть адом и раем одновременно? Я так часто благоговел перед ней, что это выводило меня из себя. Я мог слышать слова Орландо в глубине моего сознания: ты не найдешь женщину, которую нужно чему-то учить. Он был прав. Она могла бы править и без меня. Она хотела править без меня. Я был ей не нужен, и это выводило меня из себя. Она выводила меня из себя, и снова, из-за нее, мне всегда нужно было думать. Мелоди до чертиков запутала мои чертовы эмоции и меня. Я снова почувствовал себя подростком — неуверенным, хочу ли я трахнуть ее или пробить стену.

— Ну что ж, дочь моя, я бы не хотел вставать у тебя на пути. В конце концов, однажды ты будешь править миром, — пошутил Седрик, хотя я уверен, что он отчасти верил в это.

Она ухмыльнулась.

— Надеюсь, когда-нибудь в ближайшее время. Ничто не встанет у меня на пути. Я слишком много работала для этого.

— Не переутомляйся, — Эвелин нахмурилась. — Я все еще думаю, что вам с Лиамом следовало бы съездить в медовый месяц.

— Это бессмысленно. Мы с Лиамом поженились ради компании. Медовый месяц был бы пустой тратой времени, — она нахмурилась.

Она нахмурилась при мысли обо мне.

Запустив руки в волосы, я вздохнул, прежде чем подняться со своего места.

— Я плохо себя чувствую. Спокойной ночи, — сказал я им всем, уходя. Мне нужно было помнить, что я был для нее просто частью плана.

МЕЛОДИ

Я в шоке смотрела, как он уходит. Он выглядел так, словно был настолько погружен в свои мысли, что ему стало плохо. Я не была уверена, должна ли я остаться или последовать за ним. Что делали жены в таких ситуациях? Может быть, ему нужна была минутка. Эвелин встретилась со мной взглядом, и я почти почувствовала, как она подталкивает меня к двери. Вздохнув, я встала и пожелала им всем спокойной ночи, прежде чем тоже выйти. Что, черт возьми, я должна ему сказать?

Дорогой, ты в порядке? Ни хрена подобного.

Лиам, что это, черт возьми, было? Тогда мы бы поругались.

Лиам, ты в порядке? Он попытается заняться сексом.

— Мелоди?

Быстро обернувшись, я столкнулся лицом к лицу с Корой.

— Да? — крикнула я, заставив ее подпрыгнуть. Она была такой милой, что мне почти стало ее жаль, но ей нужен был мужественный характер, и побыстрее.

— Э - э - э... мне было интересно... э - э - э...

— Ах, я ненавижу, когда люди тратят слова впустую. Что с тобой не так? — Коралина, с которой я познакомилась, жила верой в единорогов.

Она глубоко вздохнула и выпрямилась, что все еще было довольно медленно.

— Я теряю Деклана, — прямо заявила она.

— Это отстой, — ответила я. — Но консультант по семейным делам у нас Эвелин.

Она пристально посмотрела на меня, прежде чем покачать головой.

— Мне не нужна помощь Эвелин, мне нужна твоя. С тех пор, как ты появилась, Деклан смотрит на меня по-другому... Как-то раздражённо.

— Это может быть просто ответная реакция, ты редко бываешь с ним. Так что еще раз, Эвелин...

— Мел… и я буду называть тебя Мел, потому что мы семья, и ты не можешь убить меня.

— Ты уверена? — Деклану придется обзавестись новой женой, если она в ближайшее время не перейдет к делу.

— Только в этой семье благотворительность считается недостатком, — вздохнула она. — Но они замечают меня. Они видят меня. Каждый раз, когда я выписываю чек, помогаю восстановить дом или общественный центр, ты должна увидеть их лица. Как будто я для них ангел, я важна, я нужна. Ты знаешь, на что это похоже? Каково это, когда тобой так восхищаются?

Она не дала мне возможности заговорить, прежде чем рассмеялась про себя.

— Конечно, знаешь, ты же великая Мелоди Джованни.

— Кора, переходи к сути дела.

— Я люблю Деклана, и я не хочу его терять. Но я вижу, как он смотрит на тебя, — пробормотала она, и я действительно надеялась, что этот разговор пойдет не туда, куда я думала.

— В этом нет…

— Нет, я знаю, — быстро сказала она, широко раскрыв глаза. — Я знаю, что Деклан никогда бы не изменил мне, даже если... Я хочу, чтобы он смотрел на меня так, как смотрят эти дети, когда я вручаю чек. Я хочу, чтобы он загорелся, как когда-то. Так что мне нужно быть больше похожей на тебя. Мне нужно, чтобы ты помогла мне стать похожей на тебя.

— Этого не случится, — ответила я. — Есть только одна Мелоди Джованни, и второй такой не будет.

— Мел, я не хочу быть тобой. Я хочу быть такой, как ты. Я хочу уметь стрелять из пистолета. Я хочу научиться драться. Я всегда хотела научиться, но это никогда не было моим делом. Но потом появилась ты, разбивая стеклянные потолки³⁴, который ограничивает продвижение женщин по служебной лестнице по причинам, не связанным с их профессиональными качествами) и буквально разрушая стены. Я хочу узнать, сможешь ли ты меня обучить. Мне не нужно становиться лучшей, но я хочу чувствовать себя под контролем, и я хочу, чтобы Деклан видел во мне больше, чем просто...

— Добрая старая домохозяйка, — закончила я за нее.

Она нахмурилась, ее нос раздулся.

— Да. Я хочу выйти на ринг и показать ему, что для меня это гораздо больше.

— Почему бы не спросить его самого? — Деклан был хорошим бойцом, они с Лиамом боксировали каждое утро.

— Потому что он перестал встречаться со мной. Все перестали меня видеть! Я знаю, что это значит для нашего будущего. Если я этого не сделаю, мы с Декланом только еще больше отдалимся друг от друга, и он будет на меня обижаться. Я скорее умру, чем позволю этому случиться. — Она выглядела такой испуганной, что мне почти захотелось помочь ей.

— Кора, ты должна тренироваться для себя, а не для Деклана или любого другого мужчины, если уж на то пошло, — ответила я, и она посмотрела на меня так, как будто я была сумасшедшей.

— Деклан — это я, Мел. Мы всегда были синхронны, а потом где-то в конце концов волна перестроилась для одного из нас, и теперь я ищу подходящую станцию, чтобы вернуться к нему. Он сделал бы то же самое для меня. Он сделал то же самое для меня. Это то, что делают супружеские пары. Так что, пожалуйста, помоги мне, — умоляла она, и я не был уверена, что сказать.

— Я занята, Кора, — выражение разочарования в ее глазах обеспокоило меня. — Однако Адриана может остаться и поработать с тобой, пока нас не будет неделю. А потом, после этого, я посмотрю. Будь готов к месяцам синяков и боли.

Коралина усмехнулась, притягивая меня в крепкие объятия.

— Спасибо тебе!

— Ты прикасаешься ко мне.

— Прости, — сказала она, быстро отпуская меня. — Спасибо.

— Да, спокойной ночи, — сказала я ей перед уходом. Коралина умела добиваться от меня того, чего хотела, и последнее, чего я хотела, это соглашаться на что-то еще.

Когда я вошла в нашу с Лиамом комнату, то услышала, как он принимает душ. Шагнув к двери, я наблюдала за ним, пока он стоял под струей воды. Капли скатывались с каждой части его тела. Лиам был таким красивым. Он был похож на статую, высеченную из лучшего камня.

— Тебе что-то нужно, Мелоди? — спросил он меня, не потрудившись поднять глаза.

Мелоди? Он не называл меня так с тех пор, как мы впервые занялись сексом, и по какой-то причине то, что он назвал меня так сейчас, беспокоило меня.

— Что с тобой не так?

— Ничего, Мелоди. Я выйду через минуту, — ответил Лиам бесстрастно, но даже я могла услышать ложь в этом.

Он выводил меня из себя. Мы не лжем друг другу. Сняв туфли, я направилась прямо в душ, даже не потрудившись снять платье. Вздрогнув от прохлады воды, я посмотрела ему в глаза, схватив его за щеку.

— Что, черт возьми, с тобой не так?

— Мел…

— Еще раз назовешь меня Мелоди, и я врежу тебе коленом по яйцам, — я не собиралась позволять ему лгать мне.

Он откинул назад мои мокрые волосы и прижал меня к стене. Я впилась взглядом в его глаза, они больше не казались зелеными, вместо этого они были наполнены огнем, пылающим страстью и яростью.

Он огрызнулся на меня.

— Я тебе не принадлежу. Мы тебе не принадлежим. Я не твоя пешка.

— Я никогда не называл тебя пешкой!

— Я думал, что становлюсь ближе к тебе. Но потом сегодня вечером я понял, что все, что ты делаешь — это играешь со всеми вокруг, включая меня. Я подчиняюсь твоей воле. С каких это пор я начал прогибаться? Я тебе не принадлежу! Я не очередная фигура, я твой муж.

— Прекрати ворчать на меня. Ты злишься из-за моих слов? Почему ты такой чертовски эмоциональный?

— Потому что я человек, и поэтому у меня есть эмоции! — Громкость его голоса заставила мои глаза расшириться. — Я тебе хотя бы нравлюсь, Мелоди? Просто как парень?

Откуда, черт возьми, это взялось?

Он грустно ухмыльнулся, покачал головой и выключил воду. Шагнув вперед, он поцеловал меня в лоб.

— Того факта, что ты не можешь ответить на этот вопрос, достаточно.

— Ты говоришь так, будто мы были влюбленными старшеклассниками, которые сбежали. Это бизнес, Лиам. Я говорила тебе, что могу править рядом с тобой, но я не могу справиться с твоим эмоциональным дерьмом.

Он знал это! Какого черта он ведет себя как идиот?

— Я совершил ошибку. Я думал, ты не знаешь, что такое любовь. Но ты любишь кровь и силу, как и я. Однако я освободил для тебя место, и это сделало меня мягче. Ты превосходишь меня, потому что тебе на это наплевать. Ты бы не приняла за меня пулю и даже не пролила ни слезинки, если бы я умер. Я тот парень, который удовлетворит твою потребность, а потом ты уйдешь. Я просто секс. Вся эта ночь была только для Мелоди. Весь этот брак для Мелоди. Я не буду тратить свое время впустую. Ты хочешь заниматься делом? У нас будут деловые отношения, — ответил он, оставляя меня стоять в душе. Я была потрясена и сбита с толку.

Нравился ли мне Лиам вообще?

Он был потрясающим в постели и красивым, забавным... иногда. Я не испытывала к нему ненависти.

Когда я вошла в комнату, там была кромешная тьма, отчего волосы у меня на затылке встали дыбом, когда я забралась на кровать.

Он выключил свой светильник. Он никогда не выключал свет. С тех пор, как он узнал о моем... страхе. В те ночи, когда у нас не было секса — что случалось редко, — он читал, пока я не засыпала, и каждую ночь говорил «спокойной ночи, любимая». Он был таким придурком. Но часть меня чувствовала, что он был прав. Я действительно не прилагала особых усилий с нашей второй ночи вместе, когда я рассказала ему о белых туфлях. Тогда он выглядел таким счастливым, как будто знание этой маленькой детали обо мне должно было сделать его день лучше.

Ну и что, если я назвала его пешкой или фигурой сегодня вечером? Мы оба были пешками. Мы оба знали это, когда поженились. Почему он пытается усложнить наши отношения? Мы трахались. Мы работали. Все просто. Но теперь этот долбаный мудак должен был убедиться, что мне не все равно.

Застонав от разочарования, я быстро села. Он открыл глаза и смотрел на меня без эмоций. Мне хотелось закричать на него! Из-за его гребаного дерьма я не могу уснуть.

— Дай угадаю, тебе нужно выпустить пар? — спросил он, садясь, чтобы подготовиться.

Я подняла руки, готовая задушить его, но отстранилась. Я собиралась убить его. Мне еще не была ясна причина, но я собиралась убить его. Мне так много хотелось высказать ему, но ничего не выходило.

— Какого черта ты хочешь от меня, Лиам?

— Спи, Мелоди. Ты разбудишь весь дом.

— Мне насрать, — огрызнулась я. — Что случилось? В один момент у нас все хорошо, а в следующий ты... Какого хрена, Лиам?

Он зевнул, и это вывело меня из себя до бесконечности.

— Я вступаю в войну, Мелоди. Все пришли за мной... Пришли за моей семьей, но самая опасная женщина в мире спит рядом со мной. Я забочусь о ней, но ей насрать на меня или что-то в этом роде.

— Вот почему я самая опасная женщина в мире!

Он ухмыльнулся.

— Это также причина, по которой ты одна. Ты можешь доверять мне в работе, но в личном ты не позволяешь мне приблизиться.

— Я тебя не знаю! — закричала я. — Как долго мы женаты? Десять гребаных дней, Лиам? Кто влюбляется за десять гребаных дней? Кто что-нибудь может почувствовать за десять гребаных дней! Это ненормально!

— Я знаю, — он уставился в потолок. — Мы не нормальные. Нормальные люди не стреляют в других людей почти ежедневно. Нормальные люди не продают наркотики и не рискуют умереть каждый день. У меня нет времени, чтобы тратить его впустую, проходя через все это. Либо мне это нравится, либо нет. Либо я в деле, либо ухожу. Я не иду на компромисс.

— Не все такие, как ты.

— Ты такая же, как я, — прошептал он. — Но ты предпочла закрыться. Радость, боль, любовь? Ты показываешь только гнев и похоть.

— Я не ненавижу тебя, Лиам. Спокойной ночи, — я нахмурилась, поворачиваясь на бок.

ЛИАМ

И вот так просто мне захотелось ухмыльнуться. Я знал, что она у меня в руках. Шаг первый: задушить ее любовью. Шаг второй: убрать эту любовь прочь. Шаг третий: вытянуть грубые эмоции из ее пинков и криков. В тот момент, когда я покинул столовую, я знал, что пришло время для второго шага. Я запланировал третий шаг на утро, но она просто должна была выговориться сейчас.

Я знал, кто она такая, и большую часть времени мне это нравилось. Но у меня не было времени разрушать ее стены, кирпич за кирпичом. Мне нужно было найти слабое место, а затем взорвать их. Я бы продолжал идти вперед, продолжая быть холодным с ней, пока она не призналась бы себе в правде. Мы больше не были просто сексом. Даже сейчас, когда она засыпала, я чувствовал, как она откидывается назад, чтобы согреться. Ей было не все равно. Она хотела больше заботы, но боялась.

Дождавшись, пока она крепко уснет, что-то бормоча себе под нос, я протянул руку и прижал ее к себе. От нее потрясающе пахло. Нежно целуя ее в губы, я наблюдал, как она перекатилась в мои объятия.

Она хотела этого. Она хотела меня. Я собирался вывести ее из режима стервы... для себя. Мне нравилось, как она ворчала на Оливию.

— Моя милая Мел. Ты признаешься, что любишь меня, даже если тебе придется рвать на себе волосы, чтобы сказать это, — прошептал я, целуя ее в лоб.

В конце концов, все, что было между нами, было игрой в шахматы, и ключ к победе, когда игра меняется — это сменить тактику. Я сделал это, и теперь до шаха и мата оставался всего один ход.

Все, что мне нужно было сделать, это выполнить четвертый шаг, и она должна была это сказать. Как только она это сделает, мы сможем быть теми, кем нам нужно быть. Однако мне понадобится помощь, и, к сожалению, помощь Нила.

ГЛАВА 15.

«Если не будет борьбы, никакого прогресса тоже не будет».

~ Фредерик Дуглас

КОРАЛИНА

Я наблюдала за ним через зеркало, пока мы оба готовились к церкви. Как всегда, Деклан был спокоен, собран и погружен в свои мысли, когда переодевался в одежду, которую я выбрала для него. Казалось, он действовал на автопилоте. Честно говоря, я думаю, что он долгое время живёт на автопилоте.

— Я люблю тебя, Деклан, — я улыбнулась ему, заставив его остановиться и странно посмотреть на меня.

Он подошел и поцеловал меня в щеку.

— Я тоже.

Внешне я сохраняла на лице приклеенную улыбку, хотя мне хотелось кричать. Он ничего не сказал в ответ. Он обычно говорил «Я люблю тебя больше». Но, казалось, это было целую вечность назад. Отчасти это была моя вина — моя привычка. Однако он тоже был виноват. Он перестал со мной разговаривать. Деклан перестал делать меня частью своей жизни. Теперь я просто стояла в стороне, ожидая, когда он будет достаточно пьян, чтобы захотеть заняться сексом.

Я расчесала волосы и посмотрела на себя, сделав глубокий вдох, прежде чем встать.

— Ты готова? — спросил он, пытаясь завязать галстук. Даже на каблуках мне пришлось встать на цыпочки, чтобы помочь ему.

— Да, — я снова улыбнулась ему.

Я всегда улыбалась ему.

Кивнув, он взял меня за руку и повел к выходу. С каждым мгновением становилось все яснее и яснее, в чем я нуждалась, и это была помощь Мел.

ДЕКЛАН

Я отправлюсь в ад. В тот момент, когда я увидел, как Мелоди вышла на улицу, я понял, что попаду в ад. Я совершал столько грехов, и даже не ограничился в воскресенье. Во-первых, я вожделел жену своего двоюродного брата. Во-вторых, я завидовал тому типу отношений, который был у них. И в-третьих, моя милая жена все это время стояла рядом со мной, ничего не подозревая.

Я заботился о Коралине. Глядя на нее, я чувствовал себя полным ослом. Она была такой преданной и красивой. Однако она уже не была той полной жизни Коралиной, которую я помнил. Она была такой сильной, когда я впервые встретил ее, она смеялась так сильно, что готова была заплакать. Теперь... Теперь я не знал, что, черт возьми, произошло. Может быть, она боялась меня. Может быть, она видела слишком много окровавленных рубашек. В любом случае, она давным-давно перестала быть моей Коралиной. Теперь я смотрела на Мелоди, моля Бога, чтобы у меня была хоть одна ночь с ней, и это заставляло меня ненавидеть себя.

Лиам только сейчас начал понимать, как ему повезло. Мелоди была страстной. Ей нравилась наша работа. Она, блядь, хотела быть более вовлеченной в работу. Лиам не понимал. Каждый раз, когда мы с Нилом пытались признаться Коралине или Оливии в своих грехах, они смотрели на нас так, как будто мы были монстрами. Мы были чудовищами. Мы это знали. Но наши жены не должны так думать о нас. Мелоди была полной противоположностью. Во время свадьбы она поздравила Нила с тем, что он успешно сдал ее тест.

Она видела, как он всадил пулю в голову русского ублюдка с вертолета, и подошла, чтобы сказать «Хорошая работа», и это было искренне.

— Деклан?

Улыбаясь, я взял Коралину за руку, провожая ее до двери машины, прежде чем открыть ее для нее. Она странно посмотрела на меня, но я поцеловал ее в щеку. Она, как всегда, улыбнулась в ответ, когда мы заняли свои места. Моя жена держала меня за руку, пока я смотрел в окно.

Я не собирался изменять Коралине. Я бы никогда не изменил ей… физически. По-моему, я уже предал ее морально. Сегодня утром в душе, когда я гладил себя. Все, о чем я думал, это мокрая Мелоди…

— Деклан! — Коралина хихикнула, глядя вниз на мою эрекцию в штанах.

— Гребаное дерьмо, — я попытался поправить свои штаны.

Она остановила меня и начала расстегивать молнию, но я схватил ее за запястье.

— Ты не…

— Я хочу, — сказала она, вытаскивая мой член из штанов. Я дернулся в ее руках.

— Коралина…

— Шшш, детка, — прошептала она, прежде чем взять меня в рот.

Инстинктивно моя голова откинулась назад, и я услышал, как водитель переключил музыку на что-то более громкое. Я доверял Сэлу. Он не посмел бы произнести ни слова.

Я вздрогнул, когда ее язык лизнул меня. В моем сознании, потому что я был гребаным ублюдком, все, что я мог видеть, была Мелоди. В моем воображении Мелоди целовала мой член, и мне захотелось трахнуть ее в рот. В тот момент, когда Коралина... Мелоди взяла меня в рот, я схватил ее за голову. Она сосала все быстрее и быстрее, пока я засовывал свой член ей в рот. Она подняла свои красивые карие глаза, увидела мой взгляд переполненный похотью. Я выебал все дерьмо из ее рта, пока не кончил глубоко в заднюю часть горла.

Когда Мелоди отпустила меня, я ухмыльнулся, как идиот, наслаждаясь тем, как она выглядела, когда вылизывала меня дочиста.

— Лучше? — спросила Коралина, заставляя меня снова ясно видеть.

Я отправлюсь в ад. Черт возьми.

— Спасибо тебе, милая, — я поцеловал ее в лоб и засунул свой член обратно в штаны. Что, черт возьми, со мной было не так?

Мелоди не была моей женой. Коралина была ей, и Коралина была великолепна. Черт бы меня побрал, я отправлюсь в ад.

Взяв Коралину за руку, я попытался не думать. Я очень старался не думать о ней. Я собирался придумать что-нибудь, чтобы сделать наш брак крепче, потому что она заслуживала лучшего, чем это. Я, как ее муж, был обязан ей чем-то большим, чем это. Я был бы лучше этого.

Я поднес руку Коралины к своим губам и поцеловал.

— Готова? — спросил я ее. Она кивнула, выходя из машины.

Я буду лучше... для нее.

ГЛАВА 16.

«Только в том случае, если убийца — хороший человек, его можно считать чудовищем».

~ Грэм Грин

МЕЛОДИ

— Я знаю, что ты не спишь, — холодно сказал Лиам, выходя из ванной. Открыв глаза, я увидела, как он завязывает галстук.

— Я не скрывала, что не сплю. Есть ли какая-то встреча, о которой я не знаю? — ответила я, садясь. Было 06:32 утра. Какого хрена он одевался ни свет ни заря?

Лиам скучающе вздохнул, прежде чем повернуться.

— Да. Однако тебе не нужно беспокоиться об этом, поскольку это мое личное дело. Как только разговор перейдет к отстрелу щенков на улице, я тебе позвоню.

Я убью его. Отрежу его гребаные яйца и засуну их ему в глотку.

Я почувствовала, как моя бровь дернулась от тона его голоса. Он разговаривал со мной, как будто я была гребаным ребенком.

— Ты….

— Как бы мне ни нравились наши словесные перепалки, Мелоди, мне действительно нужно идти, — сказал он, направляясь к двери. — Я заеду за тобой, когда надо будет ехать в церковь. Если тебе хочется разглагольствовать, тогда, во что бы то ни стало, кричи изо всех сил.

Я даже не поняла. Только что я пыталась дышать, а в следующее мгновение моя рука оказалась под подушкой, и я стреляла в него. Однако ничего не произошло. Вместо этого Лиам покачал головой.

— Пистолет под подушкой? Надеюсь, ты не думала, что я оставлю его заряженным?— спросил он, его голос был словно лёд.

— Ты дотронулся до моего пистолета!

— Я трогал не только твой пистолет. Смирись с этим, — сказал он, закрывая дверь и уходя.

Кровь в моих венах так сильно кипела, что моя кожа покраснела.

Схватив телефон, я попыталась не закричать, когда услышала голос на другом конце.

— Федель, ты готов искупить свою вину? — спросила я, до меня донеслись звуки того, как он вскакивает с кровати.

— Да, мэм, все, что угодно, — сразу же ответил Федель.

— Сегодня утром Лиам с кем-то встречается. Я хочу знать каждую чертову деталь, каждый чих его запомни.

— Конечно, где он?

— Я, черт возьми, не знаю! Делай свою работу! — я закричала, прежде чем швырнуть телефон в стену, разбив его и зеркало, в которое он попал. Запустив руки в волосы, я изо всех сил старалась дышать, но я была в бешенстве. Мне хотелось убить его. Я хотела кого-нибудь убить! Но мне не стоило это делать — по крайней мере, не сейчас, — поэтому я стояла неподвижно, медленно дыша, отгораживаясь от окружающего мира. Я не позволяла себе думать, просто дышала, не позволяя себе даже шелохнуться. Неизвестно сколько времени мне потребовалось, чтобы моя кипящая кровь стала холодной.

— Мэм. — Моргая, я столкнулась лицом к лицу с Адрианой. — Извините, мэм, но вы в таком состоянии уже час, вам нужно готовиться к мессе.

Я уставилась на нее, прежде чем повернуться к часам, и действительно, было 07:47 утра. Кивнув, я вошла в ванную.

— Адриана, мне нужен новый телефон, — сказала я, прежде чем раздеться и направиться в душ. Как бы сильно я ни наслаждалась теплом воды, когда она касалась моей кожи, мне нужно было двигаться дальше.

Мой отец всегда говорил: никогда не заставляй Бога ждать.

Когда я вышла, Адриана уже ждала меня с полотенцем.

— Адриана, ты не поедешь с нами в лагерь, — сказала я ей, высушивая волосы.

— Я сделала что-то, что вас расстроило?

— Нет, у меня просто есть для тебя другое задание, — ответила я, отбросив полотенце и потянувшись за своим нижним бельем. — Пока нас не будет, ты должен тренировать Коралину Каллахан. Она хочет научиться стрелять, но у нее ничего не получится. Научи ее основам обращения с ножами. Возможно, ей это лучше удастся.

Адриана протянула мне голубое платье с белым бантом спереди, чтобы я переоделась.

— Как далеко мне зайти, мэм? — спросила она. Я знала, что она беспокоилась о Деклане.

Надев серьги, я на мгновение задумалась.

— Убедись, что никаких шрамов или синяков не останется. Дай ей сначала безопасные ножи.

Она поставила передо мной мои туфли и кивнула.

— Это все, мэм?

— Да, и не будь с ней мягкой. Убедись, что она пройдет все испытания, — ответила я, надевая туфли, после чего опустилась в кресло, чтобы она могла нанести немного макияжа на мое лицо.

Прежде чем Адриана успела ответить, раздался стук в дверь.

— Войдите, — позвала я. Федель быстро вошел с фотоаппаратом в руках.

— Доброе утро…

— Он видел тебя? — спросила я, протягивая руку за фотоаппаратом.

— Нет.

Просматривая фотографии, я почувствовала, как ко мне возвращается гнев. Он сидел напротив блондинистой бимбо³⁵, наклонившись к ее тупому гребаному лицу.

— Ее зовут Наташа Брайар. Она присутствовала на свадьбе вместе с Эмори. Девушка пришла после того, как Деклан и Нил встретились с ним за завтраком. Они поговорили несколько мгновений, и когда он ушел, она последовала за ним. Двенадцать минут спустя он вернулся в свою машину, а затем отправился в боксерский клуб в Саут-Энде.

«Не реагируй слишком остро», — закричал мой разум, когда у меня перехватило дыхание.

Встав, я положила камеру и схватила свои солнцезащитные очки вместе с сумочкой, прежде чем выйти из комнаты. Я не собиралась ни думать, ни говорить что-либо до тех пор, пока не разберусь с этим. Прямо сейчас мне просто нужно было дышать и сохранять спокойствие. Я бы убила его, но не в воскресенье. Я никогда не убивала по воскресеньям, даже если очень хотела. Выйдя за двери, я наблюдала, как все разговаривают между собой. Лиам уже вернулся и разговаривал с Нилом. Он остановился, когда его глаза встретились с моими.

Эвелин улыбнулась.

— Ты прекрасно выглядишь, дорогая.

— Спасибо, Эвелин, как и вы, — сказала я, направляясь к Ауди Лиама. Его водитель открыл дверь, и я села внутрь.

Когда сел Лиам, только что принявший душ и одетый, он даже не потрудился взглянуть на меня. Вместо этого он сосредоточился на своем телефоне. В моем сознании все, что я видела, были его фотографии, и это заставило меня захотеть засунуть телефон ему в глотку.

— Не забудь притвориться, будто тебя что-то волнует. Всегда есть шанс, что нас сфотографируют.

Пошел ты.

Кивнув, я выглянула в окно и увидела ту же церковь, в которой мы венчались, всего в квартале от нас. Я изо всех сил старалась не думать о своей свадьбе. Это только напомнило мне о моем отце. В этот момент Лиам взял меня за руку, но я отшатнулась, и он грустно улыбнулся, качая головой, прежде чем усилить хватку.

— Делай то, что у тебя получается лучше всего, — лги, — прошептал мой муж, помогая мне выйти из машины. Конечно же, там было несколько фотографов. Можно было бы подумать, что они должны были бы проявлять больше уважения. Ради бога, мы собирались в церковь.

Вздохнув, я сняла солнцезащитные очки, как только мы вошли внутрь, снова оглядываясь на красивый и величественный собор, который был похож на те, которые я любила в Европе.

— Ты действительно прекрасно выглядишь, Мел. — Коралина улыбнулась мне, но я могла сказать, что она была больше взволнована своим будущим, чем мной.

— Спасибо, Кора, — сказала я, улыбаясь в ответ. Оливия бросила на меня сердитый взгляд, прежде чем взять Нила за руку и пройти вглубь церкви.

Я прикусила язык, чтобы не сказать что-нибудь грубое в Божьем доме. Однако, когда мои глаза встретились с глазами блондинки в розовом, слишком коротком для церкви платье, я почувствовала, что снова в шаге от победы, и улыбка появилась на моих губах. Она вошла в церковь, и никто, казалось, не заметил ее. Даже Лиам, когда он снова разговаривал с Нилом.

Подняв глаза, я улыбнулась. Благодарю тебя, Иисус, за этот дар.

— Вы все входите. Я встречусь с вами через минуту.

Лиам внимательно посмотрел на меня.

— Мы должны войти вместе. Моя мать не поймет.

— Твоей матери просто придется смириться с этим. Я иду в дамскую комнату. Я сейчас вернусь.

Я громко вздохнула. Ему приходилось бороться со мной во всем. Коралина шагнула вперед, но я впилась в нее взглядом, прежде чем она осмелилась добровольно присоединиться ко мне. Я протянула Лиаму свою сумочку и отвернулась от него. Он закатил глаза, прежде чем войти вслед за Нилом и Оливией.

Мой пульс участился, когда я вошла в туалет, открыв деревянную дверь. Там, конечно же, стояла Наташа, добавляя еще больше помады на свои губы, наполненные ботоксом. То, как она посмотрела на меня, когда за мной закрылась дверь, сказало мне все, что мне нужно было знать. Она понятия не имела, что я за человек.

Я улыбнулась ей.

— Привет.

Она ухмыльнулась.

— Ну, не это ли печально известная миссис Каллахан.

— Я тебя знаю? — невинно спросила я.

Она дважды перекинула свои золотистые волосы через плечо, и мне ничего так не хотелось, как выдрать их с ее головы.

— Ты должна, — сказала она, притворно нахмурившись. — Послушай, я не пытаюсь причинить тебе боль, и ты кажешься милой... даже слишком милой, на самом деле. Но тебе нужно знать. Мы с Лиамом были чем-то особенным до того, как вы поженились. Я знаю, что это просто брак по расчету. Он мне так и сказал. Это ненадолго, дорогая. Как я уже сказала, ты милая, но Лиаму не нужна принцесса. Ему нужна настоящая женщина.

— И ты та самая настоящая женщина?

Она улыбнулась.

— Он еще не знает этого, но да, это так. Я знаю, как доставить ему удовольствие, как никто другой. Он кончал каждый раз, когда мой рот касался его. Он умолял меня по ночам. Он заставлял меня кончать снова и снова. Мы трахали друг друга, как животные. Но с тобой он будет заниматься сладкой, медленной и страстной любовью…

Прежде чем она смогла закончить, я схватила ее за эти дурацкие светлые волосы и ударила ее лицом о зеркало. Она закричала, издав звук полный боли, когда стекло разлетелось вдребезги вокруг ее головы. Оно было почти похоже на паутину... Чертову паутину. Я сильнее прижала ее лицо к разбитому стеклу, она снова закричала.

— Пожалуйста...

— Я думаю, ты сказала достаточно, — прошептала я, медленно двигаясь к ней. Кровь отлила от ее лица, когда я встретилась с ней взглядом. Она захныкала, вырываясь из моих рук, но я удержала ее, потянув за волосы. Слезы хлынули из ее глаз, когда она открыла рот, чтобы закричать.

— Если ты закричишь, я проломлю тебе череп, слышишь меня? — я посмотрела на эту женщину, и ее глаза расширились от страха.

— Я…

— Заткнись нахуй, ты, пятицентовая сука, — сказала я, прежде чем она осмелилась солгать и сказать мне, как ей жаль. — Мой муж больше не участвует в ярмарке женихов. Тебе должно быть стыдно за себя. Мы в доме Божьем... в той самой церкви, в которой мы венчались, а ты подумываешь о том, чтобы соблазнить моего мужа. Ты отвратительная маленькая шлюха. Папа ругает тебя за твои выходки?

— Мне ж-жаль. Я п-п-просто... Я просто люблю его, — всхлипнула она. Она была идиоткой, это точно. Мне хотелось взять ее за голову и расколотить еще сильнее, но я не убивала по воскресеньям.

Оторвав ее лицо от зеркала и схватив еще одну прядь волос, я потащила ее в туалетную кабинку. Она сопротивлялась мне, но это заставило меня тянуть сильнее, прежде чем я ударила ее кулаком в нос. Она выдохнула, соскользнула на пол и, схватившись за окровавленный нос, зарыдала. Опустившись перед ней на колени, я убедилась, что она может меня ясно видеть.

— Что ты делала с моим мужем сегодня утром?

— Пошла ты, страшная сука.

— Наташа, — я вздохнула. — Я собираюсь вежливо спросить еще раз. Что ты делала с моим мужем сегодня утром?

— Сосала его сладкий член.

— Неправильный ответ.

Схватив ее за голову, я засунула ее в унитаз. Она замахала руками, как сумасшедшая, но я быстро прижала их другой рукой. Она закричала в унитаз, прежде чем я ее отпустила.

Дав ей время откашляться, я улыбнулась.

— Итак, Наташа, ты действительно отсасывала у моего мужа сегодня утром или пытаешься разозлить меня? — ласково спросила я ее.

— Пожалуйста...

Я снова погрузила ее голову в воду, и на этот раз она боролась изо всех сил, но, к сожалению для нее, я прижимала мужчин вдвое больше ее. Когда эта шлюха перестала сопротивляться, я отпустила ее, и она оторвала голову от унитаза, упав обратно на задницу, кашляя и плача.

— Наташа...

— Я знала, что Лиам любит по воскресеньям обедать у Реми, поэтому я ждала его. Когда я подошла к нему, он сказал мне, чтобы я уходила, или он сам выгонит меня. Я... я солгала, что у меня есть информация о Вэнсе и Эмори. Я сказала ему, что могу сказать ему только в том случае, если он последует за мной на задний двор. Я придумала кое-какую историю, и каким-то образом он узнал. Он хотел уйти, но я попыталась поцеловать его, и он схватил меня за шею. Он назвал меня шлюхой и крикнул, чтобы я держалась подальше, или в следующий раз он убьет меня. Он сказал, что единственная причина, по которой он не делает этого сейчас — это то, что сегодня воскресенье.

На ум пришли слова Лиама, сказанные прошлой ночью: Ты такая же, как я.

— Тогда зачем ты пришла сюда, Наташа? — спросила я, слегка делая шаг вперед. Она скользнула через небольшое пространство на полу, чтобы уйти от меня.

Слезы текли из ее глаз, когда она дрожала, вся в воде и крови.

— Я люблю его, — всхлипнула она. — Пожалуйста, не убивай меня.

— Найди нового мужчину для любви, Наташа. Если ты еще раз подойдешь к нему, я сверну тебе шею и похороню тебя под этой церковью, — предупредила я, пнув ее один раз в ребра, прежде чем перешагнуть через нее и выйти из кабинки.

Я оглядела себя в треснувшее зеркало — с него все еще капала ее кровь — и поправила волосы, прежде чем еще раз вымыть руки.

— Было приятно познакомиться с тобой, Наташа. Давай больше никогда не встречаться, — сказала я и ушла.

Проходя через парадный вход, я окунула палец в освященную воду, прежде чем перекрестилась. Быстро пройдя в проход, где стояли и пели остальные Каллаханы, я встала рядом с Лиамом, который остановился, взглянув на меня. Я улыбнулась и взяла у него книгу.

— Я, Владыка моря и неба, я слышал, как мой народ плачет. Все, кто пребывает во тьме и грехе... — Он не хотел петь, поэтому я толкнула его локтем. Он просто покачал головой, продолжая с того места, на котором я остановилась.

Что ж, я чувствую себя намного лучше.

ЛИАМ

— Мира вам, — сказали мы все.

— Идите с миром, месса закончилась, — ответил священник перед уходом. Вскоре после этого все тоже начали расходиться, однако я схватил Мел прежде, чем она успела пошевелиться.

Она повернулась ко мне, приподняв бровь, как будто понятия не имела, почему я держу ее. Может быть, она действительно не думала, что я замечу.

— Что?

— У тебя кровь на туфле, — сказал я, ожидая объяснений.

Она посмотрела вниз и нахмурилась. Она выглядела совершенно непринужденно, когда достала из сумочки чистящий карандаш, начисто отбелила туфлю, прежде чем взять дезинфицирующее средство для рук.

— Лучше? — спросила она меня с улыбкой. Ради всего святого, у нее не было стыда, и это делало ее еще сексуальнее.

Однако мне нужно было оставаться бесстрастным.

— Да, теперь, как ты испачкала туфли?

Она нахмурилась.

— Лиам, пожалуйста, не заставляй меня лгать в церкви.

— Тогда не лги, Мелоди. — Она собиралась свести меня с ума.

— Я должна была кое-что уладить, — ответила она, кланяясь в сторону алтаря, а затем ушла.

— Из всех женщин в мире…. — Я посмотрел на распятие, прежде чем сделать глубокий вдох и последовал за ней. Я скоро это узнаю. Прямо сейчас мне просто нужно было убедиться, что Четвертый шаг сработал.

Сегодня вечером мы уезжали в лагерь. После этого мы с ней сблизимся и вернемся к убийству тех, кто был менее важен.

Нил быстро подошел, посмотрел на меня и повернулся спиной к остальным членам семьи.

— Лиам, ты уверен? — он спрашивал меня об этом в шестидесятый раз.

— Да, Нил, — вздохнул я. — Пока мы будем в лагере, ты выстрелишь в меня и убедишься, что это хороший, но не смертельный выстрел. Это единственный способ отпустить прошлое.

— Я могу убить тебя, — прошипел он мне, когда мы шли к нашим машинам.

— Если ты это сделаешь, я буду преследовать тебя всю оставшуюся жизнь. — Я ухмыльнулся. — Ты не убьешь меня, Нил. Ты слишком сильно хочешь моего прощения, чтобы убить меня.

— Это опасно, Лиам. Если она узнает...

Я наблюдал за ней, пока она разговаривала с Коралиной и нашим священником. Я не мог не думать о том, как она была красива.

— Мелоди не узнает. Если она это сделает, то разозлится, но справится с этим. Она любит меня, и она одна. Я просто должен напомнить ей, что я — это все, что у нее есть. Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда мои планы не сработали?

Он посмотрел на меня в замешательстве.

— Нет.

— Вот именно, — я ухмыльнулся, потому что мои планы всегда срабатывали.

— Хорошо, я сделаю это. Ты хочешь, чтобы это произошло во второй день?

Я кивнул, делая шаг вперед, затем остановился и пристально посмотрел ему в глаза.

— Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, Нил, даже своей жене, я не просто возненавижу тебя. Я убью тебя и ее, клянусь Богом, убью, — прошептал я так тихо, что не был уверен, слышит ли он меня на самом деле. Страх в его глазах сказал мне все, что мне нужно было знать.

Отвернувшись, я подошел к своей прекрасной жене. Бант на ее платье заставил меня улыбнуться. Она была подарком — моим подарком, — и я не мог дождаться, чтобы развернуть его. Я не мог дождаться лагеря.

МЕЛОДИ

— Лиам, мальчик мой, — позвал отец Томас позади меня, когда Лиам подошел.

Лиам взял его за руку.

— Это была замечательная служба, отец Томас.

— Ты бы так сказал, даже если бы она наскучило тебе до слез, — ответил отец Томас, подмигивая мне. — Я должен сказать, ты сделал правильный выбор, еще одна верующая женщина в семье Каллахан. Вот почему Бог так сильно благословляет вас всех. Вы все почитаете его каждое воскресенье.

«Если бы ты только знал, что я делала в твоем туалете», — подумала я про себя.

— Спасибо вам, святой отец.

Он взял меня за руку, а Лиам обнял меня за талию.

— Я вижу ребенка в ближайшем будущем, мое дорогое дитя. Бог благословит вас и этим, — прошептал он так, чтобы слышали только мы с Лиамом. Мои ноздри раздулись, а глаза сузились, но Лиам слегка сжал меня за талию.

Улыбнувшись ему, я отстранилась, надеясь, что Лиам что-нибудь скажет, но он все еще молчал.

— Большое вам спасибо, но нам пора, Томас, — ответила я, потянув Лиама к машине.

— Мне нужен твой телефон, — сказала я, как только мы оказались внутри машины.

Он странно посмотрел на меня.

— Зачем?

— Потому что мой сломан, — я вздохнула. — Ты говоришь «нет»? Ты не хочешь, чтобы я видела телефоны твоих шлюх?

Он пристально посмотрел на меня, передавая мне телефон.

— Нет. В моем телефоне нет шлюх. Я просто хотел знать, с кем моей жене так срочно нужно поговорить.

— С моим доктором, — я нахмурилась, набирая номер. — Кажется, все думают, что из меня скоро выскочит ребенок. Однако этого не произойдет, и я собираюсь убедиться в эффективности моей контрацепции. Что-нибудь еще, что ты хотел бы знать?

— Оливии трудно зачать ребенка, информация об этом просочилась в прессу год назад. Деклан не думает, что он или Коралина готовы стать родителями, в основном потому, что они с Коралиной всегда слишком заняты. Ты молодая — никто не сомневается, что ты можешь иметь детей. Вот почему они поднимают этот вопрос, — прямо сказал он, откидываясь назад и наблюдая, как город за окном проплывает мимо нас. Он даже не взглянул на меня. Мне было все равно, по крайней мере, сейчас. Сегодня утром мне сделают анализ крови. Я могла бы сразиться с миром и Лиамом.

Я не могу дождаться лагеря.

ГЛАВА 17.

«Жажда убийства, как и талант, передается по наследству».

~ Джордж Генри

МЕЛОДИ

— Они взволнованы, — ответил Седрик, когда мы все стояли перед самолетами, которые были заправлены топливом, чтобы доставить нас прямо в Каскадию. Все мужчины были вне себя, когда они схватили свое снаряжение и пошли к самолетам. Те, кто не летел с нами, уехали вчера поздно вечером с Монте, чтобы быть там к тому времени, когда мы приземлимся.

— Как может место под названием Кандия быть захватывающим? — Оливия нахмурилась, скрестив руки на груди, как ребенок. Это было довольно забавно. Я и не знала, что Барби могут сгибать руки.

— Каскадия, — поправила Коралина, пока Адриана стояла рядом с ней. Мне было любопытно посмотреть, что произойдет за неделю моего отсутствия.

— Как бы то ни было, моя точка зрения не изменилась, — Оливия закатила глаза.

Эвелин улыбнулась и захлопала в ладоши.

— Что ж, я рада за вас, мальчики. Я всегда хотела отправить вас всех в лагерь. Делайте побольше фотографий!

— По правде, мама, это не такой лагерь, — Лиам ухмыльнулся, целуя ее в щеку, прежде чем схватить свою сумку.

— На самом деле так и есть, — ответила я, когда Федель протянул мне мой новый смартфон. — Я просто еду в качестве сопровождающего, чтобы убедиться, что они не потеряют полный контроль.

— Сопровождающая? — Деклан ухмыльнулся. — Ты думаешь, что нам по 10 лет?

Повернувшись к Феделю, я подняла бровь. Он очень старался не улыбаться и даже закашлялся.

— Ну, не стесняйся, — сказала я ему.

— В прошлом году кто-то из любителей ножей поймал пять или шесть скунсов и поместил их в снайперские кабинки, — быстро хихикнул он.

— И что?

Он опустил голову.

— А потом снайперы покрыли свои хижины медом и огненными муравьями.

— Затем хакеры были взломаны, и их компьютеры были заполнены гей-порно. Они также заменили свои обычные компьютерные мышки на мышки в форме фаллоимитатора. Затем хакеры дали им слабительное. Что приводит к вещам, которые я даже не хочу начинать объяснять. Если бы я не вмешалась, один из них, вероятно, умер бы, — сказала я, проверяя свои сообщения. Подняв глаза, я увидела красное лицо Эвелин, все еще переваривающее, что она только что услышала.

— Святой Иисус, черт возьми, что в развлекательной программе в этом году? — спросил Нил, широко раскрыв глаза. Я видела, как в его глазах нарастает возбуждение.

Федель ухмыльнулся.

— Вам, ирландцам, лучше быть начеку.

— Non vedo l'ora di prendere questi cani verso il basso³⁶, — ухмыльнулся Антонио Феделю.

Деклан шагнул вперед.

— Если ты собираешься говорить нам гадости, сделай это на английском или ирландском, чтобы все могли слышать, или beidh mé briseadh do liathróidí³⁷.

— На всякий случай, если ты не знаешь, он сказал, что отрежет твои яйца, — Нил рассмеялся.

Антонио поднял руки, ничуть не испугавшись.

— Ирландец, береги свои яйца. Все, что я сказал, это то, что я не могу ждать.

— Хватит, — рявкнул на них Лиам.

Целая неделя этого... Как весело.

Седрик выглядел отчаявшимся, и я бы тоже была в отчаянии, если бы мне пришлось проводить время с женщинами.

— Мел, ты…

— Нет, Седрик, — сказали мы с Эвелин одновременно. Она посмотрела на меня и усмехнулась, как будто у нас был союз.

— Это звучит так глупо, — заявила Оливия, задрав нос так высоко, что в нем могла бы свить гнездо птица. — Нил…

— Нил работает на меня... на нас, — сказала я, когда Лиам уставился на меня. — Это часть моей работы. Мне это не нравится, но если ты действительно беспокоишься, я лично позабочусь о том, чтобы он не поддался чарам какого-нибудь итальянского красавца.

У них отвисла челюсть, и Лиам открыл рот, но быстро закрыл его, посмеиваясь про себя. Улыбаясь, я еще раз взглянула на Адриану, прежде чем повернуться к самолету. Через час мы были бы в лагере, и мне не пришлось бы неделю быть Каллахан.

В тот момент, когда я ступила на борт самолета, все замолчали и посмотрели на меня.

— Продолжайте, — мне нечего было им сказать. Садясь, я заметила, что на Эрике был бандаж для ног. Он встретился со мной взглядом, и я просто усмехнулась, заставив его отвести взгляд.

Федель подошел ко мне — не садясь, поскольку он потерял это право, — с документами, которые я раньше не видела. Мне почти захотелось улыбнуться ему. Информация была ключом к моей благосклонности.

— Да, Федель? — спросила я, когда Нельсон, заикающийся дурак, протянул мне бокал вина, прежде чем отправиться обслуживать остальных пассажиров самолета.

— Я знаю, вы не любите извинения…

— И все же здесь ты тратишь слова впустую, Федель.

Он кивнул.

— Я следил за Вэнсом и кое-что обнаружил, но пока не могу это подтвердить.

Я ненавидела неподтвержденную информацию, потому что она часто заводила в тупик. Однако он знал это, поэтому, что бы это ни было, оно должно было быть достаточно значимым, чтобы мы могли обратить внимание на то, правда это или нет. Оглядев самолет, я увидела только Нила.

— Подожди, пока Лиам сядет, а потом присоединяйся к нам, — ответила я. Я увидела, как в его глазах промелькнул шок, прежде чем он кивнул.

Ему не пришлось долго ждать, потому что секунду спустя Лиам поднялся на борт, а Деклан последовал за ним. Лиам выглядел почти раздраженным, когда смотрел на меня, и это выводило меня из себя. Я хотела выстрелить ему в гребаное лицо, эмоциональному стервозному ублюдку. Я ничего не сделала. Он хотел быть мистером Холодом и вести себя как мудак, тогда я ему это позволю. На борту снова наступила тишина.

— Если кто-нибудь сыграет со мной злую шутку, я отрежу ему руку и заставлю ее съесть. Не стесняйтесь распространять это повсюду, потому что я не шучу. — Ему даже не нужно было это объяснять. Яд и лед в его голосе обещали нечто большее, чем потерю руки.

Все они кивнули, прежде чем продолжить разговор между собой. Лиам повернулся туда, где я сидела, остановившись, чтобы посмотреть — свирепо — на Феделя.

— Разве ты не уволила его? — спросил он меня.

— Лидеры не увольняют людей. Это создает плохой прецедент, — я ухмыльнулась. — Вместо этого мы убиваем их.

В этот момент я увидела, как его губы изогнулись в улыбке, прежде чем она снова исчезла. Он кивнул, ставя свою сумку в верхний отсек, прежде чем сесть.

— Тогда почему он не мертв? — спросил он, вытаскивая бренди из кармана пальто. Лиам был таким пьяницей.

— У него может быть информация о Вэнсе, — ответила я, делая глоток вина. Лиам поднял глаза, ожидая, что Федель заговорит, но прежде чем он успел, Джинкс запустил двигатель.

— Хорошо, садись, Федель, — заявил Лиам.

Он был более чем рад этому, и я уважала то, что он усердно работал, чтобы мне никогда больше не пришлось ставить его на место.

— Ты сказал, что у тебя что-то есть на Вэнса? — спросил Лиам, и Федель вытащил то, что выглядело как буквы в коде, и некоторые на русском.

— Я не смог расшифровать их все, — быстро ответил Федель. — Однако, из того, что я могу сказать, это план Б Вэнса.

— А план А тогда какой? — спросила я, собирая бумаги.

— До сих пор это было неясно. Первым шагом было начать работу с Алексеем Рожковым, — ответил Федель, вытаскивая фотографию старого русского мафиози со шрамом на шее. Какая-то храбрая душа пробралась в его спальню и перерезала ему горло, но ублюдок все еще был жив.

Он был одним из самых влиятельных людей, наряду с Орландо и Седриком. Ключевым словом являлось «был».

— Это ваши люди убили его? — я посмотрела на Лиама.

Лиам покачал головой.

— Отец враждовал с ним в течение многих лет. Затем, когда Деклан украл остальную часть его состояния, этот человек был практически калекой. Он больше не мог позволить себе высококачественный кокаин. Ни один наркоман даже глазом не моргнет на его дерьмо. Его люди бросили его, он потерял свои дома, друзей, все, и мой отец хотел убить его, но я подумал, что будет лучше, если он будет жить в трущобах, которые сам создал. Все, что у него было, — это драгоценный красный бриллиант стоимостью четырнадцать миллионов долларов, который я считал просто слухом, пока мы не услышали, что кто-то его украл.

Федель посмотрел на меня, хихикая, когда я выпила свое сладкое красное вино. Борт самолета погрузился в тишину, когда взгляды Лиама и его людей медленно упали на меня. Мои люди хвастались с гордостью, но Лиам уставился на меня в шоке.

Какого хрена они были в шоке? Как будто кража камня была худшим, что я когда-либо делала.

— Ты украла его, — сказал Деклан, медленно крутя слова на языке, и Нил выглядел ревнивым.

— Мне нужна была новая подставка, — ответила я. Для меня это не имело большого значения. Лиам ничего не сказал, он просто откинулся на спинку стула и хмуро уставился в окно.

— Сколько тебе было лет? — спросил Нил, тоже откидываясь назад, как будто я собиралась рассказать ему гребаную сказку на ночь.

— Это было за неделю до моего восемнадцатилетия. Я хотела купить себе что-нибудь красивое, дорогое и блестящее. Поэтому я немного покопалась, нашла его не такую уж секретную квартиру на севере России и подумала, почему бы и нет? Я еще не разозлила ни одного русского и не украла ничего у него. — Это была не самая легкая кража в мире, но я это сделала.

— Она вошла и вышла за восемь минут, — добавил Федель. — Три минуты, чтобы ворваться, две минуты, чтобы убить двух его людей, минута и девятнадцать секунд, чтобы захватить драгоценный камень, а затем сорок две секунды, чтобы выбраться.

— Что случилось с одной минутой и сорока одной секундой? — спросил Деклан, но его мозг, казалось, лихорадочно работал.

— Одна минута и сорок одна секунда, чтобы поджечь дом, — добавил Джинкс по внутренней связи, заставив меня улыбнуться.

Джинкс не часто показывал свое лицо — он предпочитал прятаться от всех, — но это не означало, что он не слушал. К тому же, этот парень знал. Он был тем, кто подобрал меня.

ЛИАМ

Она, блядь, издевается надо мной! Серьезно! В семнадцать лет я был второкурсником колледжа, все еще пытающимся избавиться от прыщей и всякой ерунды, в то время как она взрывала дома и крала редкую драгоценность.

Ущипнув себя за переносицу, я повернулся к Феделю.

— Какое это имеет отношение к Вэнсу?

Этот идиот был так занят, наслаждаясь своими прошлыми воспоминаниями, что почти забыл, почему мы говорили об этом.

Деклан вытащил фотографию рыжеволосой женщины.

— Познакомьтесь с женщиной, ранее известной как Сейдж Рожкова.

— У него была дочь? — я спросил, но чем пристальнее я вглядывался, тем больше видел сходства.

— Раньше? — спросила его Мел, пристально глядя на рыжеволосую женщину на фотографии.

— К концу сегодняшнего вечера она будет Сэйдж Валеро, — ответил он, и мы с Мел поставили свои напитки.

— Что за хрень? — хором сказали мы с Мел.

— Из того, что я узнал, человеком, который перерезал горло старику Рожкову, был Вэнс, когда он был на подъеме к власти. Он хотел, чтобы Сейдж вышла замуж за Эмори. Однако старик этого не допустил. Именно тогда он отправился к Орландо, но ему снова отказали. Поэтому Вэнс сделал шаг назад и, я полагаю, позволил обеим вашим семьям уничтожить Рожкова. Но поскольку вы оставили его в живых, Вэнс вернулся и убил его, но не раньше, чем пытками вытянул из него все до последнего секрета. Несмотря на то, что Алексей был уничтожен, у него все еще были имена. Как вы оба знаете, со старыми именами приходят и старые услуги. Он вытащил их все до единого, — быстро объяснил Федель, просматривая другие бумаги.

— Тогда зачем ему нужна эта Сэйдж? — спросил я. У него уже была сила. Девушка казалась бесполезной.

— Потому что они иностранцы, — прошептала Мел, и я мог видеть, как она соединяла точки в уме. — Вэнс и его братья уехали из Италии, мой отец почти изгнал их. Русские ненавидят чужаков. Эта Сейдж — пешка. То, что заставит его людей стоять прямее позади него.

Это имело смысл.

— А она знает?

Федель кивнул и нахмурился.

— Это она продала местоположение своего отца Вэнсу. Очевидно, ей не хватает власти — эти зашифрованные письма принадлежат ей. Сначала я подумал, что это разглагольствования сумасшедшей женщины...

— Сегодня тот самый день, — прочитал я вслух письмо, грамматика которого была наихудшей даже на русском языке. — Сегодня тот день, когда я займу свое законное место на троне. Мой отец был глупцом и потерял все. Он не знал, как играть в эту игру. Но я знаю. Я потратила годы, планируя свою месть, и теперь с помощью силы Эмори, с силой Валеро я стану королевой. Я покрою землю кровью моих врагов. Начиная с ирландского члена и итальянской шлюхи.

— И именно поэтому мы не ведем дневники. Он датирован сегодняшним днем, — добавил я, протягивая его Мел. Я знал, что она не могла прочесть его, но она выглядела готовой вырвать его у меня из рук.

— Значит, она сумасшедшая. Назови мне место, и я убью ее прямо сейчас, правда это или нет. — Глаза Мел сузились, глядя на бумаги. Если она не будет осторожна, то подожжет их.

Федель нахмурился.

— У меня его нет. Эти письма были взяты из личного планшета. Однако они поступают из восьми разных стран. Мы видим все, что она печатает, но понятия не имеем, где она находится.

— Что заставляет тебя думать, что это правда? Она не может быть настолько глупа, чтобы честно писать о своих самых сокровенных мыслях и планах, — спросил я его. Федель сказал, что еще не проверил это, и, несмотря на то, насколько правдивым это могло показаться, это могло быть ложью.

— Как вы и просили, было разослано уведомление о смерти Орландо. Из-за этого Эмори вернулся в Россию. Однако домой вернулся не только он — это сделали все Валеро. Большинство из них разбросаны по Москве. Но все это в нескольких минутах ходьбы от отеля «Блэк», где больше никто не останавливается, кроме миссис С., — объяснил Федель, и все, что я хотел сделать, это размозжить ему голову. Недостатком управления империей было отсутствие гребаных дней отпуска. Я с нетерпением ждал этого лагеря.

— Расскажите мне о миссис С., — мягко потребовала Мел, глядя на ее фотографию.

— Сэйдж Рожкова, двадцать шесть лет, родилась в Ставрополе, Россия, в семье матери-проститутки. Ее отец, по сути, не хотел иметь с ней ничего общего, судя по тому, что я смог найти. У него было еще двое сыновей, и я думаю, ей было неприятно, что с ней обращаются как с персоной нон грата, поэтому она убила обоих мальчиков в шестнадцать лет. Она привлекла внимание своего отца, и он сделал ее своей наследницей. Она была в некотором роде черной вдовой. Однако ей не нужно выходить за них замуж, чтобы высасывать из них жизнь. Она сама обучалась рукопашному бою, и она говорит по-итальянски, по-французски, по-английски, по-испански, на иврите и по-русски. Она холодна и безжалостна, — закончил Федель и в конце своего небольшого диалога посмотрел прямо на Мел.

Снаружи она выглядела хладнокровной, спокойной и собранной, но внутри я видел львицу, пытающуюся вырваться из клетки.

— Федель, оставь нас.

Я пристально посмотрел ей в глаза, быстро просканировав их, прежде чем встать. Она допила остатки своего напитка, прежде чем подняться вместе со мной. Мы оба молча прошли в отдельную комнату в хвостовой части самолета.

В тот момент, когда я закрыл дверь, она глубоко вздохнула и попыталась секунду постоять спокойно, но не смогла.

— Я хочу, чтобы ее голова была у меня на ужин.

Я не был уверен почему, но я усмехнулся.

— Это что, ревность? Ты злишься, что эта женщина такая же, как ты?

Нож полетел мне в лицо, давая мне всего секунду, чтобы среагировать. Я отодвинулся в сторону, прежде чем он вонзился в дверь.

— Никто не похож на меня!

— Она убила своих братьев.

— Сводные братья не в счет. Я бы тоже убила их, если бы они встали у меня на пути, — ответила Мел.

— Она предала своего отца.

Моя жена пристально посмотрела на меня, ее глаза изучали мое лицо.

— Ее отец был бесчестной, бесхребетной сукой. Я бы сначала убила его.

Откинув ее волосы назад, я приблизил свои губы к ее губам.

— Тогда почему ты так злишься?

— Потому что я прочитала остальную часть письма.

Я уставился на нее в замешательстве.

— Ты не знаешь русского языка.

— Может быть, я и не умею говорить на нем, но большую часть слов я прекрасно читаю. Может, мой IQ и не такой, как у тебя, но я справляюсь сама, — она сделала глубокий вдох. — По-моему, она написала, что я безродная, бесчувственная, развратная дочь шлюхи. Она знала, что мои родители разошлись, и она также знала, что у моей матери был роман с телохранителем Роджером. Что я должна была сгореть вместе с ней в самолете. Единственный способ, которым она могла это узнать, — это если бы она была с Эмори и Вэнсом. Так что я хочу, чтобы ее голова была на гребаном блюде!

Каждый раз, когда я думал, что знаю ее, то эта мысль превращалась в пепел. Когда я отдавал ей это письмо, то, честно говоря, не думал, что она сможет его прочесть. Я читал и остановился, когда заметил, куда идет письмо.

— Тогда ты получишь ее голову на блюде. Однако это будет на следующей неделе. Мужчинам это нужно. Мы будем держать Феделя и Деклана в курсе всего, что они делают. Но мы не можем преследовать их, когда наши люди ведут себя как дети, помни об этом.

Она кивнула, и я повернулся, чтобы уйти, когда она схватила меня за руку. Повернувшись к ней лицом, я наблюдал, как она дважды открыла и закрыла рот, прежде чем опустить руку и отступить назад.

— Я не знаю, как это сделать, Лиам, — ответила она, скрестив руки на груди. — Я не знаю, как быть открытой. Я не такой человек.

— Чушь собачья. — Я рассмеялся, заставляя ее посмотреть мне в глаза. — Ты не захочешь этого знать. Ты можешь говорить Бог знает на скольких языках. Ты опытный боец, стрелок и мастер манипуляций. Если есть что-то, что ты хотела или должна была уметь делать, ты бы заставила себя учиться. Ты бы посвятила себя этому через кровь и пот. Ты бы сделала это для всех, кроме меня. Так что не пытайся использовать эту карту со мной. Я не принимаю это оправдание. Я слишком хорошо тебя знаю для этого дерьма.

— Я пытаюсь! Ты мне ближе, чем кто-либо другой, Лиам!

— Этого было бы достаточно, если бы все остальные не были мертвы. — Она замерла от моих слов.

Я снова подошел к ней и поцеловал в лоб.

— Ты. Все. Что. Есть. У. Меня — к черту Деклана, Нила, Оливию, Коралину, даже моих родителей. Моя семья и верность начинаются с тебя, и только с тебя. Чем скорее ты, блядь, поймешь это, тем скорее мы сможем вернуться к тому, чтобы потерять себя друг в друге и фактически убить всех тех, кто выступает против нас.

Мел ничего не сказала, отвернувшись от меня, и я повернулся, чтобы уйти. Она не остановила меня, потому что она была моей Мэл и чертовски упрямой. Я мог бы сказать ей это тысячу раз, но ей нужно было осознать это самой. Это не могло произойти достаточно быстро. Тогда я бы трахнул ее до бесчувствия за все то разочарование, которое она мне причинила.

МЕЛОДИ

Как только он ушел, я откинулась на кровать, пытаясь не думать, но потерпела неудачу.

«Ты все, что есть у меня». Его голос прокручивался в моей голове, даже когда я пыталась вытолкнуть его. В моей голове не укладывалась мысль, почему он не мог просто быть доволен сексом. Я была готова заняться сексом. Я хотела заняться сексом. Однако вместо быстрого секса я лежала на кровати одна. Мой разум был так затуманен. Я должна была думать о том, как убить Эмори и Сэйдж, но вместо этого я думала о нем, тупом чертовски сексуальном ирландце.

Я встала с кровати, приводя себя в порядок, прежде чем выйти. Я не потрудилась взглянуть на Лиама. Вместо этого я схватила свои вещи и вышла из самолета. Как только я вышла, то сделала глубокий вдох и улыбнулась. Я любила Каскадию. Он был маленьким, тихим и зеленым. Сначала я ненавидела это место, но теперь деревья дарили мне покой. Природа была единственной вещью, которая имела смысл.

Перед самолетом нас ждали джипы, чтобы отвезти в лагерь. Я направилась прямо к Монте, и он уже знал, что спрашивать не стоит. Вместо этого он бросил мне ключи. Прежде чем уехать, я оглянулась на Лиама, который пристально посмотрел на меня. Однако в зеркало заднего вида я видела, как он бежал быстрее, чем любой гребаный мужчина, которого я когда-либо видела, и с легкостью запрыгнул на заднюю часть грузовика.

Он ухмыльнулся мне, прежде чем повернуться к остальным мужчинам, подняв кулак в воздух. Они аплодировали ему, как будто он был кем-то особенным.

— Лагерные приключения семьи Каллахан начинаются прямо сейчас!

Неважно, он был особенным... Глупым, особенным мужчиной. У меня был соблазн резко развернуться и отправить его в одну из машин, но он забрался вперед вместе со мной.

— Если бы я хотела, чтобы ты поехал со мной, я бы подождала тебя, — сказала я, когда он посмотрел на маленький городок, через который мы проезжали.

— Почему Каскадия? — спросил Лиам меня, полностью игнорируя мой комментарий. Когда я не ответила, он сказал: — Сейчас подходящее время для откровенности, Мелоди, или это происходит только после секса?

Нажимая на педаль, я поехала еще быстрее, свернув на заброшенную дорогу посреди леса.

— Я училась здесь в местном колледже. Он маленький, дождливый и неизвестный. Каскадия — это место, куда ты идешь, когда не хочешь, чтобы тебя нашли, — ответила я, поворачивая налево у берега реки.

— Ты училась в местном колледже? — спросил он, удивленный. Лиам был богатым парнем из Чикаго. Я тоже была богатой, но на самом деле никогда не была ребенком.

— Да, и я чертовски горжусь этим. Просто потому, что у нас есть деньги, это не значит, что я хотела потратить их впустую в каком-то большом модном университете, готовясь к карьере, которая на самом деле не являлась для меня подходящим вариантом. Я также не хотела иметь дело со всеми фальшивыми людьми, которые ходили по коридорам. Вообще-то я здесь познакомилась с Адрианой. Это был первый курс, и она выглядела такой нервной. Тем не менее, я увидела, что она могла сделать однажды ночью после того, как несколько парней были немного слишком грубы.

— Ты не хотела ходить в школу с двуличными людьми, потому что хотела быть единственной в классе, — заявил он, заставив меня нажать на тормоза, и он рванул вперед.

— Ты не заставишь меня полюбить тебя. Хочу ли я тебя? ДА. Любая гетеросексуальная женщина хотела бы тебя. Нахожу ли я тебя привлекательным и умным? Да, и еще раз да. Но ты такой самоуверенный, высокомерный, собственнический шовинист. Ты думаешь, что видишь во мне равного, но это не так. Ты слишком часто бываешь назойливым, раздражающим и инфантильным. Ты выводишь меня из себя! Я подписала этот контракт. Я собиралась попробовать, но потом ты набросился на меня, как зверь. Ты проявил ко мне неуважение. Ты пытался выставить меня дурой. Ты оскорбил меня, а теперь думаешь, что можешь требовать моей любви. Ты думаешь, что можешь заставить меня любить тебя, потому что мой отец мертв? Потому что ты ведешь себя как придурок? Мне, черт возьми, наплевать. Я действительно не хочу любви. Так что пошел ты, Лиам Каллахан. Я единственная, кто есть у меня. Я. ВСЕ. ЧТО. ЕСТЬ. У. МЕНЯ. было и всегда будет.

Он уставился на меня широко раскрытыми глазами, когда я отстегнула ремень безопасности и вышла в лес. Схватив свою сумку из-за сиденья, я самостоятельно поднялась на склон холма. Мне хорошо был известен этот лес.

ЛИАМ

Я в шоке смотрел, как она уходит, прямо перед тем, как началась боль. Все, что я мог видеть, было красным, когда я выпрыгнул из грузовика. Я не прекращал двигаться, пока не оказался прямо за ней. Схватив ее за руку, я оттащил ее назад и прижал к дереву.

— Мы уже поняли, что я дерзкий, высокомерный, собственнический шовинист! — заорал я ей в лицо. — И да, я часто бываю назойливым, раздражающим и инфантильным. Но это потому, что мне надоело быть одиноким!

Я остановился, несколько раз моргнув, прежде чем отойти от нее. Я не хотел этого говорить. Бля. Я действительно не планировал этого говорить. Я хотел схватить все слова и засунуть их обратно в рот, но было уже слишком поздно. То, что было сказано, не могло быть несказанным.

— Ли…

— Мне надоело быть одиноким, и я знаю, что тебе тоже, даже если ты не признаешься в этом себе. Я просто хочу пропустить эту часть. — Я вздохнул, еще раз взглянув на нее, прежде чем уйти в лес.

Я понятия не имел, куда иду, но мне просто нужно было убраться от нее подальше. Если бы этого не сделал, то я бы сказал что-нибудь еще, что было бы так же глупо. Каким-то образом моя прогулка привела меня на поляну с цветами лаванды. Они выглядели такими мягкими, что я снял куртку и просто лег. Неужели каждый день моей жизни будет битвой? Вздохнув, я сделал глубокий вдох, позволяя себе взглянуть на темнеющее небо. Будучи жителем города, я никогда не видел, чтобы с неба падало столько звезд. Я не был уверен, что это было, но внезапно меня поглотил сон.

Утром я отправлюсь в лагерь. Прямо сейчас я хотел заснуть в этот момент покоя. Убедившись, что мой пистолет и нож легко схватить, я позволил себе расслабиться.

МЕЛОДИ

— Он ещё не вернулся? — спросила я Монте, выглянув из окна. Солнце начинало подниматься, а я не двигалась с тех пор, как поняла, что он не добрался до лагеря. Это должно было быть по меньшей мере девять часов назад.

— Нет, мэм. Вы уверены, что не хотите, чтобы его кто-нибудь поискал?

«Мне надоело быть одиноким!» — Его слова эхом отдавались в моей голове, и всю ночь я не могла заставить его замолчать. Интуиция подсказывала мне, что что-то должно произойти, но я просто еще не была уверена, что именно.

— Мэм? — снова спросил меня Монте.

— Нет, мы поссорились. Он найдет лагерь.

— Должен ли я сообщить парням? — спросил он меня, и я повернулась к нему, глядя ему в глаза. Мужчины прекрасно устроились.

Они уже делали то, что должны были делать — отдыхали, ели, тренировались.

Прямо сейчас им не нужны были драмы Мел и Лиама.

— Мэм, он вернулся, — Монте указал, и я проследила за его рукой до мужчины, который пытался вырвать у него цветы, когда он прорвался сквозь охрану. Этот идиот заснул в лесу. Но опять же, это была Каскадия. С ним все было в порядке, здесь никогда ничего не случалось. Закатив на него глаза, я отвернулась от него как раз в тот момент, когда в воздухе прогремел выстрел. Я слышала выстрелы всю ночь, утром, однако, этот выстрел заставил меня замерзнуть. Каждый волосок у меня на затылке встал дыбом.

ЛИАМ

Черт, у меня болит спина. Я застонал, когда пошел на шум. Часть меня была настолько сбита с толку и устала, что я действительно пожалел, что не остался на поляне. Если бы не проклятое солнце, я мог бы проспать там весь день.

Войдя в лагерь, я оглядел хижины, разбросанные глубоко в лесу. Моя Мел точно знала, как выбрать место для отдыха. Несколько мужчин ухмыльнулись мне, и именно тогда я понял, что весь в цветах. Вздохнув, я быстро отряхнулась, прежде чем попытаться пройти вперед. Ключевое слово — попытался.

Это произошло так быстро, что я даже не успел моргнуть. Мое тело отбросило назад от силы пули, которая попала мне в грудь. Я не мог кричать. Я даже не мог дышать. Все, что я чувствовал, — это боль.

Черт возьми, Нил!

Мое тело начало трястись, когда вокруг меня разразился хаос. Эрик оказался рядом со мной за мгновение до того, как воздух наполнился криком.

— Лиам!

Это был голос ангела. Мой ангел. Она оттолкнула Эрика от меня, прежде чем упасть на колени рядом со мной. Она выглядела такой красивой. Я протянул руку, чтобы коснуться ее лица, но когда я это сделал, то все, что я мог видеть, это кровь на моих руках. Моя кровь на моих пальцах.

Мел одной рукой схватила меня за щеку, а другой крепко сжала мои руки.

— С тобой все будет в порядке, — прошептала она. — Я клянусь. С тобой все будет в порядке.

Она начала расплываться, когда боль взяла верх. В глубине души я чувствовал, как они разрывают мою рубашку. Но перед моим мысленным взором все, что я мог видеть, была она. Мел была обеспокоена, напугана и заботлива, когда держалась за меня. Я улыбнулся ей, и она улыбнулась мне.

— Ты не один, Лиам, — прошептала она, и я знал, что боль, жжение в моей груди того стоили. Это того стоило, черт возьми.

Я получил небольшое удовольствие от паники в ее глазах, когда мои закрылись. Половина меня чувствовала себя так плохо из-за того, что я причинил ей боль. Другая половина знала, что мы, люди, иногда извлекаем лучшие уроки из боли.

Шах и мат.

ГЛАВА 18.

«Нет большего благословения, чем семья, которая спасает тебя от падения; но нет большего проклятия, чем семья, которая бросает тебя, когда ты падаешь духом».

~ Уэс Фесслер

НИЛ

Я чистил свою винтовку, должно быть, в пятнадцатый, мать его, раз, пока ждал восхода солнца. Я не смогу заснуть, пока все это не закончится. Честно говоря, я плохо спал уже больше десяти лет. Каждую ночь, начиная со средней школы, я просыпался в одном и том же холодном поту, и каждую ночь я верил, что это был просто сон, пока не увидел татуировку на своей руке. В этом не было ничего особенного или необычного. Это был просто номер 224. Шкафчик, в котором я нашел Лиама. Он навсегда останется выжженным на моей коже и в моем сознании.

Каждую ночь я видел его, этого маленького ботаника с растрепанными каштановыми волосами и в очках, трясущегося в шкафчике. Он был сильно избит. Он даже описался, так сильно его трясло. Я на мгновение застыл в шоке. Я звал на помощь снова и снова, даже когда тренер Ди уже был там, пытаясь помочь ему. Я просто продолжал кричать, пока мой голос не затих. Тренер вмешался и сделал то, чего я не смог сделать. В этот момент с моего гребаного лица словно сняли простыню, и я понял, что был идиотом. Я ревновал к Лиаму. Наш отец изливал в него свою любовь с того момента, как он родился. Солнце и луна вращались вокруг Лиама. С ним все было в порядке? Принимал ли он свои таблетки? Как далеко он прошел сегодня? Вы видели, как быстро он прочитал эту книгу? Ты знал, что он понимает твою домашнюю работу, Нил? Лиам это. Лиам то. Всякий раз, когда мне нужно было поговорить с нашим отцом, он был в комнате Лиама. Всякий раз, когда мне нужна была помощь, он был занят с Лиамом. Вечно занят с Лиамом. Я ревновал. Он потерял своего близнеца, у него было сломано плечо, искалечены ноги и маленькие умирающие легкие, и все это в течение нескольких часов после рождения, и я завидовал ему.

Всякий раз, когда наша мать видела его, она срывалась. Она рыдала и рыдала, а потом закрывалась от нас на несколько месяцев. Я винил в этом Лиама. Хуже всего было то, что я искренне ненавидел себя. Я ненавидел себя за то, что не защитила нашу мать. Я был маленьким. Я ничего не мог поделать, но это не помогло. Просто было легче обвинить во всем Лиама, потому что все началось, когда он появился. Поэтому, когда над ним издевались, дразнили или он был опозорен, я отводил взгляд. Я всегда отводил взгляд, пока не увидел, как он трясется в том шкафчике, и тогда я больше не мог отвести свои глаза.

Деклан вошел, опрокидывая пиво.

— Это такой глупый план.

— Это мой единственный шанс, Деклан, — сказал я со вздохом, снова чистя ствол. Я не хотел, чтобы пуля застряла в спине. Если бы это произошло, то доставать бы ее было очень больно. Это определенно убило бы его.

— Должен быть другой способ. Это будет иметь неприятные последствия для вас обоих.

— Другого пути нет! Он мой брат. Я хочу вернуть своего брата, Деклан. Ты даже не представляешь. Вы оба всегда были близки. Я хочу иметь возможность сидеть с ним, пить, шутить и смеяться, как вы оба. Я хочу ходить на охоту, в бойцовские клубы. Я, черт возьми, хочу снова стать частью семьи. Я хочу место за этим чертовым столом, потому что, если я не получу его в ближайшее время, Лиам навсегда откажется от меня. Ты знаешь, что происходит с людьми, от которых Лиам отказывается? — рявкнул я, бросая пистолет на стол и делая глубокий вдох.

— Нил…

— Он либо убивает их, либо оставляет умирать, семья это или нет. Единственное, что его сдерживает, — это наша мать, и как долго, по-твоему, это продлится? Возможно, однажды я проснусь и обнаружу, что мы с женой в цепях или в аду благодаря ему. Я не могу позволить этому случиться.

— Ты делаешь это, потому что боишься, что однажды он отвернется от тебя, или потому, что ты действительно хочешь его любви? — спросил Деклан, поставив свое пиво, чтобы почистить пистолет. — Он тоже был паршивым братом. Ты все испортил, но ты был молод. Мы все были молоды.

— Ты не видишь того, что я вижу ночью, Деклан, — ответил я, забирая у него пистолет. — Ты не представляешь, какое отвращение я испытываю к самому себе всякий раз, когда просыпаюсь утром.

— Я начинаю понимать.

— Потому что ты хочешь Мелоди?

— Как…

—Потому что каждый мужчина с работающим членом захочет ее. Трудно удержаться, когда она убивает людей в обтягивающем платье и на каблуках, и ей это чертовски нравится. Мы все хотим этого от наших женщин, но Лиам получил это. Всегда Лиам, — однако у меня достаточно дурной крови, чтобы хватило на всю жизнь. Последнее, что мне нужно, это добавить Мелоди в мой список провинностей. — К тому же, эта женщина напугала меня почти так же сильно, как Оливия.

— Ты собираешься застрелить ее мужа.

В его словах был смысл.

— Да, хорошо, мне нужно найти Лиама, — при первых признаках света я достал прозрачные пули.

— Что это такое? — Деклан схватил одну из них.

— Я называю их заготовками, я сделал их для Лиама. Они будут ужасно болеть и могут вызвать кровотечение, но они не должны его убить. Я вдохновился пейнтбольными мячами.

— Когда все полетит к чертям, а этот план полетит к чертям, не забудь сказать Мелоди, что я ничего не знал об этом.

План не мог провалится. Я бы сделал все, что нужно, чтобы он не провалился. Это было безумие, но таков был Лиам, девяносто восемь процентов всего, что он делал, было безумием, но это работало. Он дал мне слово, что наконец-то оставит прошлое. Может быть, тогда я, наконец, снова смогу дышать, снова спать, снова обрести покой.

Деклан не понимал. Оливия не понимала. Никто не понимал, что я чувствовал. Как глубоко чувство вины въелось в мою душу. Отец неоднократно говорил мне, что семья — это все. Что мы жили и умирали ради семьи, но потом произошёл случай с Лиамом, и я клянусь, Седрик знал, что я сделал. Он смотрел мне прямо в глаза и ждал, когда я признаюсь в своем грехе, но я не мог говорить. Последние двенадцать лет я не мог говорить. Какой смысл быть сильным снаружи, когда ты слаб внутри?

Вот почему мне нужно было это сделать. Не только ради Лиама, но и ради себя... ради Оливии. Чтобы я, наконец, смог стать тем мужчиной, в котором она нуждалась. Вместо этого она была женщиной, которая обнимала меня каждую гребаную ночь, пока я пытался выбросить образ маленького мальчика в шкафчике из головы.

Она хотела детей, но проблема была не в ней, а во мне. Очевидно, мое собственное тело начало меня предавать. Врачи называли это «стрессом», тупые ублюдки. Это был способ моего тела сказать мне, что я не готов быть отцом, не тогда, когда я даже не мог держать себя в руках.

Вздохнув, я приложил голову к винтовке.

— Пусть мой выстрел принесет спокойствие в нашу семью, — прошептал я про себя, прежде чем спрятать крест на шее под рубашку.

Подойдя к окну, я стал ждать. Я бы ждал весь день, если бы пришлось. Но, конечно же, он вышел из-за деревьев.

— Прости меня, — прошептал я, нажимая на курок.

ГЛАВА 19

«Тот, кто превращает себя в зверя, избавляется от боли быть человеком».

~ Сэмюэл Джонсон

КОРАЛИНА

День 1

— А-а-а! — я закричала во все горло, когда поток ледяной воды обрушился на меня и мою кровать. Вскочив с кровати, я столкнулась лицом к лицу с... Адрианой, я полагаю? Она выглядела так, словно я была надоедливым сопляком.

— Вы проспали, — она уставилась на меня, поставив ведро на пол.

— Сейчас шесть утра! — закричала я на нее, ужасно дрожа. Почему, черт возьми, она не могла просто встряхнуть меня, как нормальный человек?

— Тренировка начинается за час до восхода солнца. Солнце уже взошло, а это значит, что вы опоздали. — Она подошла к моему шкафу и вытащила два случайных предмета одежды, которые даже не подходили друг другу, а затем бросила их в меня.

— Раздевайтесь.

— Что? — она хотела, чтобы я переоделась у нее на глазах?

Она закатила глаза и указала на мою пижаму.

— Снимите свою пижаму и переоденьтесь, чтобы мы могли начать тренировку, о которой вы умоляли Мэм.

— Хорошо, позволь мне просто сходить в туалет.

— Почему? У вас есть женские особенности, которых нет у меня? — она уставилась на меня.

— Я не помню, чтобы ты была такой болтливой с Мел.

— Что? — спросила Адриана, заставив меня подпрыгнуть.

— Ничего, эта одежда не сочетается, — ответила я, подходя к своему шкафу.

Адриана, конечно, последовала за ним.

— Разве имеет значение, в какой одежде вы будете истекать кровью?

— Истекать кровью?

— Есть причина, по которой люди работают через кровь, пот и слезы, — она закатила глаза, заставив меня почувствовать себя идиоткой.

— Послушай, я новичок в том, чтобы…

— Быть сильной? Быть уверенной в себе? Быть гребаной Каллахан? Да, я это понимаю. Вот почему я раздражена: потому что ты не такая. Разве черные женщины не должны быть сильными?

— Ты меня не знаешь, расистская сука! — закричала я на нее. — Да, я должна была быть «типичной» чернокожей женщиной, той, которая не оставит дерьмового отношения к себе и готова драться в любой момент. Не дай бог быть чернокожей женщиной, которая застенчивая, ненавидит споры, и не соответствует стереотипу.

Она ухмыльнулась, поправляя очки на своем маленьком носике.

— Нет, я тебя не знаю, но знаешь ли ты себя? Эта кроткая, маленькая женщина передо мной — настоящая Коралина или это маска, которую ты надеваешь, потому что боишься иметь дело со своим дерьмом?

Я не была уверена, как на это реагировать.

— Подумай о том, почему ты попросила об этом. Ты могла бы выбрать любой другой способ переделать себя — стать лучше. Ты могла бы вернуться в школу, сбросить пять фунтов, написать книгу по самопомощи. Но вместо этого ты захотела научиться драться. Люди, которые выбирают этот вариант, рождаются для иного, чем весь остальной мир. — Она подошла прямо к моему лицу, и я почувствовала необходимость отступить.

— В тебе есть стремление, голод, Коралина. Ты пытаешься вырваться из своей скорлупы, но боишься сделать это. Ты напугана, потому что все, что ты умеешь делать, — это прятаться за больными детьми и большими толстыми чеками. Ты прячешься за всем, даже за своей одеждой. Вот почему ты не можешь снять ее перед другими. Дай угадаю, вы с Декланом занимаетесь сексом в темноте? Ты прячешься и ждешь под одеялом...

— Заткнись, мать твою! — закричала я, мой кулак быстро полетел в нее, однако она легко поймала его и улыбнулась.

— Вот и настоящая Коралина вырвалась на свободу. Может быть, ты не безнадежна. Завтра мы попробуем еще раз, и тебе лучше не опаздывать. — Она сверкнула глазами, прежде чем отойти от меня.

Когда она ушла, я почувствовала, что падаю, и просто легла в своем гардеробе. Кем была настоящая Коралина Уилсон Каллахан? Я не была уверена. Вся моя жизнь была неопределенной, за исключением Деклана. Он был лучом надежды в моей жизни. Ни один из моих родителей на самом деле не хотел иметь со мной ничего общего, поскольку на самом деле они не были моими родителями. Они были моими очень озлобленными тетей и дядей. После смерти моих настоящих родителей они взяли меня к себе, надеясь, что смогут получить деньги, которые мне оставили.

Им было наплевать на меня, и они разозлились, когда узнали, что только я могу получить деньги, и только после моего шестнадцатилетия. В детстве они не сказали мне ни одного доброго слова, а потом, когда мне исполнилось шестнадцать, то эти люди стали водить меня по магазинам — скорее, я водила их. Но они были счастливы и относились ко мне лучше, так что я продолжала давать им деньги. И вот я здесь, в двадцать два года, все еще пытаюсь купить любовь. Но это не работало так хорошо, когда у всех вокруг тебя было столько же денег, если не больше.

Я не знала, кто такая на самом деле. Но я знала, что хочу убить эту Коралину. Не всю ее, а только большая часть. Я хотела быть такой, какой была, когда впервые встретила Деклана, свободной, живой, счастливой. Я не была уверена, когда потеряла его. Я думаю, это было всего через несколько месяцев после того, как мы поженились. Я увидела в нем темную сторону, занервничала, испугалась и отгородилась от него стеной.

Чем больше крови я видела, с чем большим количеством ран он возвращался, тем больше я уходила, что было глупо, потому что на нашем третьем свидании он признался, кто он и что он делал. Он сказал мне, что любит меня достаточно сильно, чтобы позволить мне уйти. Он сказал, что если пойдет еще на одно свидание, то не выдержит, если я уйду от него. Я не хотела оставлять его, поэтому осталась, а потом пнула его в живот за это позже. Я приняла эту жизнь и не хотела, чтобы она управляла мной. Я хотела быть на той же волне, что и Мел с Эвелин. Эвелин прошла бы сквозь огонь ради Седрика, она убила бы ради него, и я хотела быть такой. Я хотела быть настоящей женщиной Каллахан.

День 2

Я вошла в комнату Адрианы и обнаружила, что она раскладывает ножи на своей кровати. Она посмотрела на меня, потом на время и улыбнулась.

— Половина пятого утра. Я впечатлена. Готова к крови, поту и слезам? — спросила она.

— Да.

ГЛАВА 20.

«Может быть, именно поэтому так много серийных убийц работают парами. Приятно не чувствовать себя одиноким в мире, полном жертв или врагов. Это просто кажется естественным. Ты и я против всего мира...»

~ Чак Паланик

МЕЛОДИ

Я не могла перестать трястись, я, мать вашу, Мелоди Джованни, а теперь, блядь, Каллахан, девушка, которая и глазом не моргнула, когда в шестнадцать лет продала свою первую унцию кокаина в глухом переулке. Я была девушкой, которая в семнадцать лет убила члена картеля за то, что он украл у нас фунт травки. Однако я была здесь и не могла перестать дрожать. Со мной никогда не было ничего подобного. Я, блядь, не вздрагивала при виде крови, наркотиков или при звуке гребаной пули! И все же я была здесь, наблюдая, как один из врачей Каскадии осматривал Лиама, и меня чертовски трясло! Что, черт возьми, со мной не так?

Я изо всех сил старалась не кричать на дурака, нависшего над Лиамом, который не двигался уже девять часов. Если бы не его вздымающаяся и опускающаяся грудь, я бы подумала, что он...

У этого тупого доктора было пять секунд, чтобы сообщить мне последние новости, или я протяну руку и вытащу его язык из задницы!

— Миссис Каллахан…

— Ты зря тратишь слова, — прошипела я. — Как он себя чувствует?

— С ним все в порядке. К счастью, пуля не была смертельной. На самом деле, я не совсем уверен, что это было. У него два ушиба ребер, но они заживут. Ему дали обезболивающие лекарства, но в остальном с ним все в порядке, и он сможет ходить через пару дней, — ответил он, отступая назад, когда я пересела на край кровати.

Лиам выглядел таким... умиротворенным. На его лице не было ни морщинки, ни какого-либо недовольства. Я почувствовала непреодолимое желание запустить руки в его волосы. Часть меня хотела лечь с ним. Большая часть меня хотела переспать с ним. Как будто мой разум знал, что это единственный способ остановить дрожь. Однако я не смогла этого сделать. Вместо этого я развернулась и вышла за дверь. Знание того, что с ним все в порядке, знание, что с ним все будет в порядке, означало, что я могу сделать то, что мне не терпелось сделать с того момента, как Федель пришел ко мне.

Я вышла на улицу, позволив своим глазам обежать мужчин, которые ждали тех же новостей, что и я. Мой взгляд остановился на Ниле, и это было похоже на то, как будто лев вышел из клетки.

— Нил! — взревела я, заставляя каждого мужчину в здравом уме расступиться, как гребаное Красное море, когда я шла к нему. Он не пошевелился, он даже не выглядел удивленным, но через мгновение он будет выглядеть так, как будто ему было чертовски больно.

Но я не могла добраться до него, Деклан преградил мне путь и схватил меня за руку.

Кем эта гребаная сука себя возомнил?

— Мелоди…

Прежде чем он успел закончить, я ударила его кулаком прямо в горло, пнула его по ногам так, что они подогнулись, и поставила его на колени. Схватив его за волосы, я дернула их назад и прижала нож к его шее.

— Я прикончу тебя, Деклан Каллахан, если ты когда-нибудь снова встанешь у меня на пути. — Я еще сильнее прижала лезвие к его кадыку.

— Ты не мыслишь ясно…

Похоже, он не понял, что я, блядь, не шучу. Оттащив нож от его шеи, я ударила его в плечо. Его глаза расширились, когда я отступила, позволяя ему упасть на задницу, прежде чем издать рев боли.

— Ты что, потеряла свой гребаный разум? — крикнул мне Нил, бросаясь к Деклану. Однако я встала перед ним.

— Да, потому что, если бы я была, блядь, в здравом уме прямо сейчас, если бы я была Мелоди Джованни вместо Каллахан, я бы, блядь, убила его за то, что он встал у меня на пути! Но я не могу убить кузена Лиама и его брата в один и тот же день, — закричала я, и он посмотрел на меня, не уверенный, что делать или даже сказать. Я бы помогла ему найти свой язык.

— Это ты стрелял в Лиама?

— Мелоди…

— Ты, блядь, подстрелил моего мужа, Нил?

— Да.

Я почувствовала мгновение покоя, прежде чем обнаружила, что бросаюсь ему на шею. Он увидел, что я приближаюсь, схватил меня за руки и поднял, как будто я была гребаным младенцем.

— Мелоди, это был несчастный случай! — он кричал, но посмотрите, какие у меня длинные ноги... для того, чтобы задушить его.

Я обвила их вокруг его шеи, как питон, и сжимала до тех пор, пока ему не пришлось отпустить мои руки, чтобы схватить меня за ноги. Когда он это сделал, то я оттолкнула его и ударила коленом в промежность. Нил наклонился, и тупой, высокий, похожий на медведя ублюдок ахнул от боли.

— Ты, Нил Каллахан, и есть несчастный случай! — мой кулак врезался ему в лицо.

Его голова дернулась, и я почувствовала боль в руке, но не остановилась.

— Ты, Нил Каллахан, подонок. Ты не заслуживаешь моего уважения, — еще один удар в гребаный нос.

— Ты не заслуживаешь своей фамилии.

При этих словах он схватил мой кулак, остановив его, прежде чем сплюнуть кровь изо рта и подняться на ноги. Он пристально посмотрел мне в глаза, и его собственные горели.

— Будь осторожна, сестренка, или ты можешь пострадать.

Он изо всех сил старался возвышаться надо мной, как будто пытался что-то сказать своим ростом.

— Что? Из-за того, что ты жуешь стероиды на завтрак, я должна тебя бояться? — я развернулась к нему так быстро, что у него не было времени понять, что я делаю, пока не стало слишком поздно. Это была одна из немногих вещей, которые я усвоила из своих неудачных попыток взять уроки танцев в детстве. Позвольте вашему партнеру вести. Вероятно, именно поэтому я потерпела неудачу в этом. Я вела. Тем не менее, это сработало для Нила, который был слишком большим, чтобы помешать мне развернуться к нему и схватить его пистолет, прежде чем развернуться.

Пальцем левой руки я нажала на гребаный курок. К сожалению, это был не пистолет, а электрошокер. Однако это сработало, и восемьдесят тысяч вольт отправили его прямиком на задницу, трясясь, как рыба, вытащенная из воды.

— Электрошокер? Неужели? Ты что, полицейский из торгового центра?

Я вздохнула, глядя на него сверху вниз. Но большой злой волк не мог говорить.

Опустившись на одно колено, я наклонилась, чтобы он мог видеть мои глаза.

— Если ты когда-нибудь снова причинишь вред Лиаму, я разрежу тебя пополам и засуну в шкафчик.

Встав на ноги, я повернулась, чтобы посмотреть на остальных мужчин. Все мои улыбались, в то время как остальные выглядели гордыми. Я думаю, им тоже не понравилось, что их босса застрелили.

— Он в порядке, просто нуждается в отдыхе. Продолжайте притворяться, что вы не пытаетесь убить друг друга. Увидимся позже, — сказала я им, и мои глаза встретились с взглядом Деклана. Его держал не кто иной, как Эрик, который мне не нравиться. Деклан выглядел бледным и нуждался в выпивке. С ним все будет в порядке.

— Я пошлю за доктором, — сказала я насмешливым тоном, затем прошла мимо них в домик.

Доктор посмотрел на меня, не зная, что делать и куда идти.

— Федель займется вашей оплатой после того, как вы осмотрите Нила и Деклана, — сказала я ему, снимая ботинки. Моя рука болела, но с этим я разберусь позже.

Он, должно быть, заметил, потому что шагнул вперед, но я впилась в него взглядом. Был только один врач, которому я доверяла, и это был не он. Он быстро ушел, оставив меня наедине с красивым, спящим мудаком, который был моим мужем. И снова я поймала себя на том, что пристально смотрю на него. Он выглядел прекрасно, и я уступила своей потребности, позволив своей здоровой руке пробежаться по его волосам. Когда он издал тихий стон, я остановилась. Даже во сне он был на чеку. С ним определенно все было в порядке.

Улыбаясь про себя, как идиотка, я разделась и направилась в ванную, прихватив по пути бутылку бренди.

Включив душ, я подождала, пока вода станет горячей, что заняло некоторое время. Это был один из недостатков лагеря. Отпив из бутылки, я позволила себе секунду поглазеть в зеркало. Большинство людей ненавидели смотреть на себя. Они всегда находили изъян в человеке, на которого смотрели.

Однако у меня никогда не было такой проблемы. Я знала, что привлекательна и умна. Однако я смотрела недостаточно внимательно, пока Лиам не поднес метафорическое зеркало так близко к моему лицу, что мой нос касался стекла. Только тогда я по-настоящему увидела, что во многих отношениях он был прав. Я была одна, и мне было одиноко. Я всегда принимала это и старалась никогда об этом не думать. Только когда мы оказались в лесу, я по-настоящему поняла. Потеря Орландо причиняла боль, даже когда я предвидела, что это произойдет. Лиам... Эта пуля, я не видела, как она прилетела, и через мгновение его могло не быть.

Не с кем было бы сражаться, смеяться или править вместе. Я нахмурилась про себя, делая еще один глоток бренди, прежде чем поставить его на стойку. Это также означало, что рядом некому спать и не с кем разговаривать. Я могла бы поговорить с другими. Однако я могла говорить только с Лиамом, потому что каким-то образом он... Я не знаю. Я могла просто поговорить с ним, и через секунду тупой гребаный Нил чуть не забрал его.

— Где бренди?

Я подскочила при звуке его голоса. Зеркало было таким запотевшим, что я даже не заметила, когда он вошел.

Повернувшись к нему, мой взгляд упал прямо на повязку, которая была обернута через его плечо и вокруг талии. Когда я все-таки подняла глаза, Лиам смотрел на меня так, словно я была водой, а он — человеком в пустыне.

До этого момента я не осознавала, что стою совершенно голая, в то время как он стоит в пижамных штанах.

— Ли…

Его губы оказались на моих, прежде чем я смогла произнести хоть слово. Моя рука скользнула к его волосам, целуя его так же сильно, как он целовал меня. На вкус он был как мед, и я не хотела его отпускать. Но мне следовало это сделать.

Вырвавшись, я сделала глубокий вдох, готовясь заговорить, когда его губы коснулись моей шеи.

— Лиам, нам нужно…

Он сжал мой сосок, и я почувствовала, как из моего горла вырвался стон. Когда его язык начал спускаться от моей шеи к груди, я начала тянуть за эти волосы.

— Господи! Черт возьми, Лиам! Остановись! — крикнула я, и он замер, медленно отрываясь от меня, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. В его глазах я увидела замешательство, разочарование... и боль.

Полностью отпустив меня, он сделал шаг назад, качая головой.

— Извини. Я просто пришел в поисках бренди.

Он нахмурился и потянулся ко мне, но я схватила его первой.

— Тебе не следует смешивать алкоголь и болеутоляющие, — быстро сказала я. Он пристально посмотрел на меня, прежде чем заметил мои руки. Я не была уверена почему, пока не заметила засохшую кровь, которая все еще была на них... Кровь Нила, может быть, немного и Деклана.

Не спрашивай, Лиам.

— Что, черт возьми, случилось с твоей рукой?

Черт возьми, просто выслушай меня хоть раз.

— Нил был тем, кто стрелял в тебя, — ответила я, ожидая увидеть, как Лиам отреагирует, но он не выглядел удивленным.

— Это не объясняет, почему твои руки в крови.

— Я сказала, что твой идиот брат подстрелил тебя, и все, что тебя волнует, это моя рука? — Он должен быть там и надирать задницу своему брату.

— Да, потому что ты моя жена. — Он вздохнул. — Я разберусь с Нилом, когда не буду под наркотиками.

Отвернувшись от него, я сняла кольцо, чтобы вымыть руки.

— Я справилась с ним.

— Ты убила Нила? — прошептал он, подходя прямо ко мне. Тепло исходило от него, как волны. Я почувствовала, что прижимаюсь к нему, закрываю глаза и расслабляюсь, положив голову ему на грудь. То есть до тех пор, пока я не вспомнила, что у него пулевое ранение, и не выпрямилась.

— Нет, я этого не сделала, — но мне определенно стоило так поступить. — Я ударила его электрошокером после того, как ударила его в лицо и повредила ножом руку Деклана.

Я приготовилась к его ворчанию, но когда повернулась к нему, то заметила улыбку на его лице. Должно быть, он принял какие-то действительно хорошие наркотики.

— Позволь мне осознать случившееся. Ты ударила Деклана ножом. Напала на Нила и ударила его электрошокером, пока меня не было? — спросил он, и я кивнула.

— Ты проявляешь привязанность самыми странными способами, — сказал он, целуя меня в лоб и беря бренди.

Но я снова взяла бренди у него и поставила.

— Только не с таблетками.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной! Отдай мне бутылку, Мелоди. — Лиам застонал, потянувшись к ней.

Но я ткнула в его рану, заставив его зашипеть и отпрянуть.

— Нет, значит нет, Лиам.

— Это худшее, что ты когда-либо делала со мной. — Он нахмурился, как шестилетний мальчик.

— Я выстрелила в тебя, пырнула ножом твоего кузена, ударила твоего брата электрошокером и чуть не раскроила череп твоей бывшей девушке…

— Моей бывшей девушке?

— Черт. Я не хотела этого говорить. — Я прикусила губу. — Мы с Наташей встретились в туалете в церкви. Она что-то сказала, и я разбила ее лицом зеркало. Так что нет, отказ от бренди — не самое худшее, что я тебе когда-либо делала.

И снова его губы нашли мои, но только на секунду, прежде чем он отстранился.

— В моих глазах так и есть, — прошептал он. — У меня есть два удовольствия в этом мире. Первое — это ты, Мелоди Каллахан, а второе — бренди. Отказываться от обоих — это просто жестоко и на грани бесчеловечности.

И что-то щелкнуло у меня в голове. Я стояла перед ним обнаженная, не только телом, но и своими «грехами», а ему было все равно. Он видел самые глубокие и грязные уголки моей души и разума, но ему было все равно. На самом деле, он хотел остаться со мной в темноте. Только он, я и чертов бренди.

— Они оба временно вне досягаемости. Ты можешь вернутся к ним как только почувствуешь себя лучше, — прошептала я в ответ, нежно целуя его в губы, прежде чем отстраниться.

Его глаза расширились, когда до него дошли мои слова. Схватив меня за талию, он притянул меня ближе к себе. Приблизив губы к моему уху, его стояк прижался к моему животу.

— Я не почувствую себя лучше, если ты не будешь со мной, — ответил он, кусая мою шею и заставляя меня хотеть его еще больше.

Я застонала, потираясь о него.

— Лиам, ты ранен.

Оттащив меня от раковины, он прижал меня к двери ванной.

— Мел, я планирую выебать тебя, — он потянул за шнурок на штанах. Его член был направлен прямо на меня, и я поджала ноги, пытаясь мыслить ясно.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя у этой двери, — прошептал Лиам, глядя мне в глаза. Он держал меня в плену почти без всяких усилий.

Думай, Мелоди.

— Я хочу услышать, как ты выкрикиваешь мое имя, — говоря это, он терся об меня. — Ты хочешь, чтобы я был внутри тебя. Я чувствую это, — добавил он, облизывая мою шею, в то же время используя свою здоровую руку, чтобы схватить меня за задницу.

— У тебя будет все болеть утром, — выдавила я, когда он отстранился от моей шеи. Тепло пара вместе с его телом заставило меня почувствовать, что я в огне. Мне даже сложно было думать. Все, что я могла сделать, это почувствовать его, и он ощущался потрясающе.

— Просто прекрати бороться на этот раз и позволь мне овладеть тобой, жена.

Я не могла говорить, потому что он не стал дожидаться ответа. Вместо этого он погрузился в меня так глубоко, что моя голова откинулась назад. Застонав, я схватила его за шею, обхватила ногами его талию, прижимая к двери, пока он входил все глубже и глубже.

— Я буду считать, что это «да», — Лиам застонал, вырываясь еще раз только для того, чтобы снова войти в меня. — Я уже давно хотел трахнуть тебя у двери, — он улыбнулся мне, врезаясь в меня снова и снова.

Я даже не могла произнести ни звука. Я не могла говорить. Я едва могла видеть, потому что мои глаза закатились.

— Я хотел, чтобы это было жестко, — добавил он, убирая мои руки со своей шеи и держа их над моей головой.

— Я хотел, чтобы это было грубо, — сказал мой муж, и это было похоже на то, что он выпустил животное из клетки, когда несколько раз входил в мое тело, не давая мне времени подумать или даже пошевелиться. Все, что я могла сделать, это принять и стонать, как сучка... его сучка.

Он отпустил мои руки, чтобы схватить меня за талию, и я издала крик чистого удовольствия, когда я кончила на его члене. Он не сдавался, трахая меня все сильнее и сильнее, пока не вошел так глубоко, что мой голос сорвался, когда он кончил. Когда Лиам отпустил меня, я почувствовала, как мои ноги отпустили его. Но мое тело было слишком слабым, чтобы стоять на ногах, поэтому я соскользнула на пол. Моим легким был необходим жадный глоток теплого воздуха, но когда я подняла глаза, то все, что увидела, это его эрекцию.

«Как это возможно?» — подумала я, потрясенно уставившись на него. У него была такая выносливость, какой я никогда не видела. Глядя на меня сверху вниз, он поглаживал себя, что только заставило меня снова захотеть его.

ЛИАМ

Сев, я схватил бутылочку с обезболивающими таблетками, запив две из них стаканом воды, а не бренди, как следовало бы. Пока что Мел может поступать по-своему. Глядя на спящую красавицу рядом со мной, я ждал, когда меня охватит чувство вины. Однако его нигде не было видно. Я обманул ее, и я, черт возьми, не сожалел об этом, потому что теперь у меня было то, что я хотел. Она была моей. Я почувствовал это, перемену в ней, когда мы были вместе. Мы трахнулись в ванной, в душе, в кровати, где она помогла мне залечить мою рану, прежде чем мы снова трахнулись. Мое плечо, как она и сказала, ужасно болело, но оно того стоило, потому что Мел была моей. Я сделал то, что должен был сделать, чтобы заполучить свою жену, и, черт возьми, назад этого не вернуть.

Теперь она знала. Она знала, что я принадлежу ей, а она — мне, и теперь мы могли двигаться дальше, черт возьми. Это было похоже на самую долгую войну, но теперь она закончилась, и мы оба были победителями. Однажды, когда мы будем на грани смерти от старости, я расскажу ей. Но сейчас я бы предпочел спрятать это подальше и никогда больше не говорить об этом. Все, что мне нужно было сделать, это убедиться, что мои брат и кузен держат рты на замке. Если бы они этого не сделали, я бы убил их... И я не шутил.

Изо всех сил стараясь не обращать внимания на боль, я поднялся с кровати, схватив пару джинсов и куртку. Мне казалось, что веду себя тихо, однако Мел села, протирая глаза и пытаясь сфокусироваться на мне. Черт возьми, она была прекрасна.

— Куда ты идёшь? — моя жена зевнула, и это было мило.

— Я собираюсь поговорить со своим братом, — я ухмыльнулся. Подойдя к ней, поцеловал ее в щеку, и она приняла это, не взглянув и не вздрогнув.

Боль того стоила.

— Возвращайся в постель. Мы можем убить его, когда взойдет солнце. — Она улыбнулась, стягивая с меня куртку, и я испытал искушение остаться, но я не мог потерять ее.

— Я сейчас вернусь, — я поцеловал ее в губы. Мне не хотелось переставать целовать ее. — Я не собираюсь его убивать. Моя мать очень любит его. Однако я буду выражать свои чувства другими способами.

Она закатила на меня глаза, прежде чем упасть обратно на кровать.

— Хорошо, но если ты передумаешь, Каскадия — лучшее место, чтобы спрятать тело. Так много леса и так мало свидетелей.

Боже, я любил ее.

— Я буду иметь это в виду, — я рассмеялся, выходя за дверь.

В тот момент, когда я это сделал, на меня повеяло свежим воздухом. Я должен был отдать ей должное: расположение лагеря было прекрасно скрыто в гуще леса. Он был достаточно велик, чтобы вместить всех наших людей, с десятью или одиннадцатью домами и одним обеденным залом в дальнем конце.

Увидев меня, Эрик, прихрамывая, подошел. Бедный ублюдок.

— Нил и Деклан в столовой, — заявил он. Кивнув, я пошел медленнее, чтобы он мог идти рядом со мной.

— Как твоя нога? — спросил я, изо всех сил стараясь не ухмыляться. Дело рук Мелоди.

— Доктор сказал, что нога будет болеть еще четыре или пять месяцев. Я думаю, ваша жена ненавидит меня, сэр.

Я ничего не мог с собой поделать. Я рассмеялся, несмотря на боль в груди.

— Не принимай это на свой счет. Она ненавидит всех одинаково. По крайней мере, она не ударила тебя ножом.

— Парни подумывали о том, чтобы основать клуб «Травмированные КМ», — сказал он, и я остановился.

— КМ? — Как, черт возьми, они называли мою жену?

— Кровавая Мелоди, — быстро ответил он.

— Для меня у вас нет прозвища? — если бы они меня как-то называли, я бы сам их убил.

Эрик напрягся, а я даже не потрудился надавить. Когда я вошел в столовую, все сразу же замолчали. Мои глаза сузились на Деклане, который склонился над миской с едой и выглядел немного бледным. Рядом с ним был Нил, который, казалось, был в гораздо лучшей форме, даже со сломанным носом, подбитым глазом, разбитой губой и синяком на шее, как при удушении. Он будет жить.

— Разве вы не любите мою жену? — громко спросил я их, заставляя мужчин либо смеяться, либо ухмыляться, как дураков.

Антонио встал с кружкой, наполненной чем-то алкогольным.

— Lunga vita alla Regina!³⁸

— Fada beo an Banríon!³⁹ — Мои люди закричали в ответ по-ирландски.

Да здравствует королева, в самом деле.

Они пробыли здесь, сколько, два дня? Может быть, три, если я проспал так долго, как думал, и все же они были здесь, пили и смеялись друг над другом.

Улыбаясь вместе с ними, я кивнул Нилу и Деклану, которые оба смотрели на меня. Поднявшись, они последовали за мной, когда я вышел из столовой в тень деревьев. Деклан двигался медленнее, чем обычно, как и Нил.

— Итак, как у вас дела? — спросил я их, стараясь не рассмеяться.

Деклан шагнул вперед, раздув нос и широко раскрыв глаза. Он был взбешен.

— Ты гребаный двуличный мудак! Тебя ебнули по башке. Твоя жена ударила меня ножом! Она, блядь, ударила меня ножом, Лиам! Тебя когда-нибудь били ножом? Этот еблан, — он указал на Нила, — был тем, кто, блядь, стрелял в тебя, и он получил только электрошокером! Все, что я сделал, это попытался успокоить ее. Что это за чушь собачья?

Моя грудь разрывалась от смеха. Я ничего не мог с собой поделать. Несмотря на то, что это было чертовски больно, все, что я мог сделать, это рассмеяться. Это было так чертовски забавно. Я никогда так не смеялся, пока не появилась моя Мел.

— Зачем ты вообще попытался остановить ее? Она выстрелила мне в бедро, когда была спокойна. Я удивлен, что она не сделала большего.

Деклан покачал головой, и я увидел, как в его глазах закипает ярость.

— Я, блядь, ненавижу вас всех!

С этими словами он ушел.

Нил стоял неподвижно, ничего не говоря и ожидая, пока я выполню свою часть сделки. Часть меня надеялась, что он потерпит неудачу, чтобы я мог ненавидеть его, но пришло время двигаться вперед. Он сделал то, что я просил. Вздохнув, я потянулся к его руке.

— Будут времена, когда я все еще буду вести себя с тобой как придурок, — сказал я, когда он взял меня за руку. — Тем не менее, я обещаю двигаться вперед, брат. Я больше не буду вспоминать прошлое. Я больше не буду ненавидеть тебя за это. Мне все еще не нравится твоя жена, но я не ненавижу тебя.

— Ты можешь просто сделать это? Можешь ли ты избавиться от ненависти?

— Автоматически - нет. Тем не менее, ты — причина, по которой у нас с моей женой был умопомрачительный секс прошлой ночью и будет ещё в будущем. Этого достаточно, чтобы мне, по крайней мере, захотелось выпить с тобой пива. После этого мы никогда больше не будем говорить об этом моменте, и дай Деклану знать. Я сказал ему правду, и он выглядел... расслабленным, как будто кто-то снял мир с его плеч.

— Спасибо тебе, Лиам.

— Что ж, первые несколько кружек пива за твой счет. Это дерьмо причиняет боль! — я вздрогнул и схватился за грудь, прежде чем уйти.

Возвращаясь в наш дом, я обнаружил, что тоже чувствую себя легче. Моя жизнь, наконец-то, обрела смысл. Все, что мне нужно было сделать, это избавиться от Вэнса, Сэйдж, Эмори, полиции, а затем захватить остальную часть страны плюс Европу. Все это стало возможным благодаря моей жене. Благодаря моей Мел.

Как будто она могла прочитать мои мысли, в тот момент, когда я вошел, то обнаружил свою прекрасную жену, одетую в мою рубашку, сидящую на нашей кровати с документами и ноутбуком вокруг нее.

— Жизнь пары мафиози, — я ухмыльнулся, медленно снимая куртку, стараясь не морщиться от боли.

— Это кровавое, но необходимое дело, — сказала она, протягивая мне папку, когда я снова лег.

— Теперь они называют тебя Кровавой Мелоди, — я ухмыльнулся ей, пролистывая то, что выглядело как более зашифрованные письма от Сэйдж.

Она остановилась и нахмурилась.

— Это не вселяет достаточно страха в сердца мужчин и женщин во всем мире.

— О, так и есть. Они боятся и уважают тебя. Может быть, больше, чем меня, — я надулся, и она наклонилась, улыбаясь, чтобы поцеловать меня в губы.

— Ты мог бы взорвать дом комиссара полиции за попытку проникнуть на нашу фабрику в центре города.

Она улыбнулась, заставив меня быстро подняться. Может быть, немного слишком быстро, но я проигнорировал боль.

— Что за хрень? — крикнул я, ища бумаги, о которых говорила Мел, но она просто протянула мне ноутбук.

— Это наша лаборатория по производству метамфетамина в Орланд-парке, не так ли? — спросила она, хотя мы оба знали, что это так.

— Как, черт возьми, он туда попал? — рявкнул я, наблюдая, как этот идиот и его люди ворвались на фабрику. Вот вам и личные права.

Мел подобрала зашифрованные письма Сэйдж.

— Очевидно, Вэнс предупреждает их, чтобы отвлечь нас.

Взяв письма, я быстро просмотрел их.

— Это может быть ловушкой. Сэйдж могла бы подкинуть нам их, как пули, чтобы мы могли взять собственноручно застрелиться, — я еще недостаточно хорошо знал этой Сэйдж. Но из того, что мне было известно, она была змеей в траве, и кому-то нужно было отрезать ей голову, прежде чем она наесться и вырастет.

— Я подумала о том же и попросила Феделя связаться с Райаном после того, как мы вышли из самолета. Очевидно, Сэйдж постоянно что-то забывает, и ей нужно все записывать. Эмори еженедельно кодирует свой компьютер, чтобы никто не мог взломать его. Райан помогает в этом. Но я пока ничего не исключаю. Прямо сейчас у нас все еще есть полицейская крыса за дверью, — ответила Мел, глядя на экран компьютера.

— Деклан подложил бомбу под его дом, — сказал я, напоминая себе. Мел переключила канал на маленький и скромный семейный дом в пригороде Чикаго. Должно быть, он сохранил его даже после того, как потерял свою семью. Это было немного грустно.

Она протянула мне сотовый телефон, и я улыбнулся. Нажать "Активировать" и наблюдать, как дом охвачен пламенем, было все равно, что наблюдать за фейерверком в Новый год. Теперь это было уже не так грустно.

Вернувшись к заводу, я ещё раз нажал, черт возьми, и Мел повернулась ко мне с широко раскрытыми глазами.

— Что, черт возьми, ты только что сделал? — выдохнула она, уставившись на экран.

— Слишком много людей знали об этом месте. У нас возле дверей появлялись наркоманы. Я все перевез оттуда месяц назад. — Комиссар все равно ничего бы не нашел.

Мел улыбнулась, но в мгновение ока все погасло, когда мы заметили глупого помощника комиссара, медведя Смоки, помогающего своему боссу.

— Некоторые крысы просто не знают, когда умирать.

Поцеловав Мел в шею, я притянул ее к себе.

— В свое время, любовь моя. В свое время. Мы заставим их всех страдать.

— А потом мы их убьем?

Я ухмыльнулся.

— Тогда мы убьем их. Одного за другим, пока не останутся только пятна крови.

Когда она расслабилась в моих объятиях, мы наблюдали, как полицейские, которым не так повезло, сгорели заживо. Я насчитал шестерых, бегавших вокруг, как цыплята с отрубленными головами. Однако я не был уверен, остались ли они еще внутри горящего здания.

— Он попытается повесить это на нас. — Мел ухмыльнулась, отпивая мой бренди.

— Я надеюсь, что он это сделает. Теперь у меня есть причина пойти позлить судью Рэндала. Какой смысл иметь судью в штате, если никогда не можешь его использовать?

— И сенатор Коулмен, — добавила она и посмотрела на меня. — Ты знаешь, я никогда раньше не убивал кого-то в пижаме.

— Я тоже. Мы всегда будем помнить наш первый раз, — ответил я, захватывая ее губы своими. Так и должно было быть с самого начала. Она и я вместе подожжём мир.

ГЛАВА 21.

«Нелегко найти счастье в самих себе, и найти его в другом месте невозможно».

~ Агнес Репплиер

КОРАЛИНА

День 3

— Мне не под силу это сделать! — Я поперхнулась, прежде чем меня снова вырвало в миску.

— Кора, у тебя все хорошо, и я не собираюсь быть той, кто скажет Мэм, что ты сдалась всего через три дня, — сказала Адриана, убирая мои волосы назад.

Оттолкнув ее, я попятилась к ванне.

— Моя кожа настолько в синяках, что изменила цвет. Я едва могу стоять. Я не могу этого сделать. Я не могу. Мне все время так больно, Адриана. Пожалуйста, позволь мне сдаться.

Адриана вздохнула, опускаясь на колени передо мной. Она взяла меня за руки и подняла на ноги.

— Ты сильнее, чем думаешь, Кора. За три дня ты зашла так далеко. Да, я знаю, что тебе больно. Но ты уже не та Кора. Так что смирись с этим, одевайся и иди ужинать, чтобы мы могли приступить к работе сегодня вечером, — потребовала она, вручая мне одежду.

Схватив вещи, я уставилась на нее.

— Я ненавижу тебя.

— Нет, это ложь. — Она ухмыльнулась, прежде чем уйти.

Было чертовски больно влезать в эту одежду. Мои руки ощущались так, словно их сожгли. Если бы меня только что не вырвало всем, что было у меня в желудке, я бы просто легла спать, но я была так чертовски голодна. Прополоскав рот, мне удалось спуститься по лестнице.

— Коралина? — Я подскочила от ее голоса.

Только не Оливия.

— Да, Оливия? — Я повернулась к ней, когда мы вошли в столовую.

Она оглядела меня с ног до головы, но ничего не сказала. Войдя в столовую, Эвелин и Седрик замолчали и просто уставились на меня.

Как Мел справлялась со всеми этими пристальными взглядами? Всякий раз, когда люди смотрели на нее, она просто ходила с еще большей гордостью.

Сделав глубокий вдох, я медленно пошла к своему месту. Положив салфетку на колени, я взяла немного еды и притворилась, что Оливии здесь нет.

— Ладно, Коралина, хватит. Что с тобой происходит? С тобой все в порядке? Я волнуюсь, — спросила Эвелин, заставив меня подпрыгнуть.

— Ничего, я в порядке, — ответила я, наполняя свою тарелку.

— То, как ты морщишься, когда дышишь, означает, что у тебя, по крайней мере, ушиб ребра. Не говоря уже о разбитой губе, которую ты прячешь под макияжем. Но это только те раны, которые мы можем видеть. Я готов поставить на это жизнь Деклана, так что скажи мне правду, Коралина, — потребовал Седрик, разрезая баранину.

— Я хожу на занятия по самообороне, — ответила я, ожидая, что они выйдут из себя. Однако только Оливия казалась шокированной.

— Почему, во имя всего святого, ты посещаешь занятия по самообороне? — Это казалось глупым вопросом.

— Потому что я хочу защитить себя?

— Это из-за Мелоди, не так ли? — огрызнулась она. — Она уничтожает эту семью и разрывает ее на части изнутри.

Это не значит, что раньше мы были идеальной семьёй.

— Что бы Деклан подумал, Коралина? Что, если тебе будет больно? Ты понятия не имеешь, что делаешь. Ты не какая-нибудь...

— Заткнись! — закричала я, сердито вставая. — То, что я хочу делать со своей жизнью и своим телом, не твое собачье дело. Единственное мнение, которое имеет значение, — это мнение Деклана. Мы понимаем, тебе горько, что Мел украла твою славу и что журналам больше нет до тебя дела. Но это не значит, что ты должна вымещать это на мне. Иди поищи детские имена или что-нибудь в этом роде, и оставь меня, черт возьми, в покое.

Когда я закончила, то несколько раз моргнула, не понимая, откуда это взялось. Снова усевшись, я опустила голову и закончила есть.

— Прости за ругань, Эвелин.

— Вовсе нет. Похоже, ты уже какое-то время держишь это в себе. — Она засмеялась, когда я поднял глаза.

Седрик нахмурился.

— Кто дает тебе эти уроки? Заслуживает ли он доверия?

— Адриана, Мел…

— Девушка-рабыня, которая повсюду ходит за Мелоди, как потерявшаяся собачонка? — Оливия фыркнула, отпивая вино.

— Оливия, достаточно, — рявкнул Седрик, и она немедленно выпрямилась. — Коралина, когда у тебя тренировка?

— Завтра в пять, — ответила я, улыбаясь Оливии.

— Очень хорошо, тогда встретимся завтра в пять.

Черт.

День 5

— Сделай это, — сказала я Адриане, сидя перед зеркалом.

— Ты уверена, Кора? — спросила Эвелин, глядя на мои волосы.

— Это просто волосы. Они ведь отрастут снова, верно? Адриана чуть не вырвала мне хвост во время нашей вчерашней ссоры, — сказала я. После всего, Эвелин и Седрик оба смотрели, как будто это был какой-то чертов спорт. Седрик на самом деле ничего не говорил. Однако он хмурился каждый раз, когда мое тело сталкивалось с полом.

Адриана потребовала, чтобы я научилась использовать параметры в своих интересах, поэтому все, чему я научилась, были быстрые удары и пинки. Она заставляла меня прыгать вверх и вниз в течение часа, прежде чем побудила меня бить ее по рукам. Но я едва могла даже встать, не говоря уже о том, чтобы брыкаться. Когда меня вырвало, она дала мне воды, немного хлеба и сделала шестиминутный перерыв, прежде чем снова заставить меня работать.

— Я стригу, — сказала Адриана, и я закрыла глаза. Все, что я слышала, это как ножницы отрезали мои волосы.

— Эвелин, твой племянник все равно будет любить меня, даже если я стану лысой, верно? — Я пошутила.

— Эм…

— Эвелин! — Мои глаза распахнулись, и я уставилась на свое отражение. Я выглядела совсем по-другому. Не в плохом смысле, просто иначе.

Эвелин ахнула.

— Адриана, с этого момента ты должна стричь меня. — Она поправила несколько прядей моих волос, пока не встретилась со мной взглядом в зеркале. — Ты выглядишь прекрасно, и Деклан снова влюбится в тебя.

Боже, я надеялась на это.

— Теперь ты, Адриана, — я улыбнулась, вставая, и потянула ее вниз.

— Кор...

— Нет, мы осуществим это, и если ты этого не сделаешь, то я отстригу твои волосы, пока ты будешь спать, — пригрозила я, заставив ее закатить глаза.

— Я не сплю, — пошутила она.

— Почему это меня не шокирует? — Я улыбнулась, хватая утюжок. — Сексуальная Адриана где-то здесь, внутри. — Я ухмыльнулась. — Это будет похоже на один из тех фильмов для подростков.

День 7

Я одернула платье, должно быть, в девятый раз с тех пор, как мы вышли из машины. Мне казалось, что я вот-вот выпрыгну из своей кожи. Я была так взволнована, увидев его. Однако первым, кто вышел из самолета, был один из незнакомых мне мужчин, за которым последовала Мел. Она оглядела меня.

Однако я не обратила на это внимания, потому что там был мой Деклан. Его брови сошлись вместе, когда он посмотрел на мои волосы.

— Тебе нравится? — спросила я его, слегка поглаживая спину.

Он протянул руку и немного поиграл с волосами, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Я немного шокирован, но ты выглядишь мило.

Мило, не красиво, но пока я бы приняла это как данность. Это было лучше, чем ничего.

ГЛАВА 22.

«Конечно, легче признаться в убийстве за чашкой кофе, чем перед присяжными».

~ Фридрих Дюрренматт

ЛИАМ

— Правильно, ты, маленький засранец, подойди ближе, — сказала Мел, глядя на оленя, стоящего в нескольких десятках футов от нее.

— Расслабь руку и дыши, — сказал я ей, положив свою голову рядом с ее.

— Моя рука расслаблена, и ты дышишь достаточно за нас обоих, — ответила она, как умница, которой и была.

Отступая от нее, я закатил глаза.

— Ну, тогда давай, убей Бэмби.

Она выпустила стрелу, которая, как я и предполагал, пролетела мимо головы оленя, заставив его в страхе убежать. Моя жена смотрела, как он исчезает в лесу в молчаливой ярости, прежде чем снова повернуться ко мне. Передав мне лук и стрелы, она вытащила пистолет, и я постарался не рассмеяться.

— Я могла бы убить его этим! — закричала она, и это было мило, тем более, что я знал, что не я был источником ее ярости.

— Дело не в этом. — Я поднял лук к небу, оттянул его назад и выпустил стрелу. Стрела прошла прямо сквозь птичье сердце. Мел просто закатила глаза, указывая на небо, и выстрелила три раза.

— Три птицы у меня, одна у тебя. Опять же, в чем смысл? — Она улыбнулась, глядя вниз на... блядь.

— Мы только что убили Пересмешников⁴⁰. — Я нахмурился, опускаясь на колени, чтобы посмотреть на четырех птиц, наполовину разорванных на куски на земле.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.

Улыбнувшись ей еще раз, я встал и выпустил еще одну стрелу в дерево, наблюдая, как еще одна красивая птица падает навстречу своей смерти.

— Выпендриваешься.

— Я нашел единственное оружие, которое моя жена не может использовать. — Я усмехнулся, когда Мел посмотрела на меня. — Я думаю, что буду прибегать к его помощи как можно чаще.

— Я охотница за людьми! Кто охотится на людей со стрелами? — она огрызнулась, и я открыл рот, чтобы заговорить, но Мел свирепо посмотрела на меня.

— Если ты скажешь «Зеленая стрела»⁴¹, я выстрелю тебе в бедро, — добавила она, и все, что я мог сделать, это ухмыльнуться ей.

— Все люди — животные, любовь моя. Они замирают, когда боятся. Они кричат от боли, когда умирают. Охотник есть охотник, и если ты можешь убить оленя, ты можешь убить человека. Это так просто, — ответил я. — Плюс, я не собирался говорить «Зеленая стрела», может быть, «Соколиный глаз»⁴² или «Китнисс Эвердин»⁴³, но определенно не «Зеленая стрела».

Ее глаза расширились, и она отвернулась от меня, направляясь обратно в лагерь. Догнать ее было нетрудно.

— Ты такой ребенок, — сказала она, но я мог видеть легкую усмешку на ее губах.

— Да-да, — произнес я, беря ее за руку и притягивая к себе. Она посмотрела на свои руки, а затем на меня. Я знал, что ей было немного не по себе, но моя девочка не отстранилась.

— Что? Разве ты не собираешься попросить меня сначала успокоиться?

— Может быть, если бы мы были в пятидесятых годах прошлого века.

— Ты когда-нибудь была на свидании? — спросил я ее, заставляя нас остановиться.

— Я не хожу на свидания, и тебе лучше тоже не пробовать на мне это романтическое дерьмо, — сказала она.

— Девушкам нравится романтическое дерьмо. — Я улыбнулся. Она всегда заставляла меня улыбаться, и я не был уверен, смогу ли заставить себя скрыть это от нее или от всего мира.

— Я не одна из этих девушек. Я Мелоди.

— Мы можем пойти на компромисс, — сказал я, прислоняясь к одному из домов.

Она скрестила руки на груди и выпрямилась. — Или я могла бы застрелить тебя.

— Насилие — это не выход, любовь моя. Ну, насилие против меня — это не выход, — ответил я, быстро соображая. — У нас могут быть секретные свидания. Ты и я в нашей спальне, где только я могу видеть, какая ты добрая.

Прежде чем она успела заговорить, я притянул ее к себе и прижал к дереву, безжалостно целуя.

— В особых случаях мы можем убить полицейских или любого другого, кто снова встанет у нас на пути в пижаме. Мы можем смотреть, как они истекают кровью и горят, пить вино, трахая друг друга снова и снова. В конце концов, мы оба охотники за людьми, — прошептал между нашими губами.

Она поцеловала меня, прижимаясь всем телом ко мне, и с усмешкой отстранилась.

— Ты точно знаешь, как очаровать женщину.

Ее слова так возбудили меня, что я поднял ее и прижал к дереву. Боже, я любил свою жену.

— Сэр, Мэм, — раздался голос позади нас, и прямо здесь и сейчас мне захотелось свернуть ему шею. Темнота в глазах Мел сказала мне, что она тоже хотела его смерти.

Оторвавшись от меня, она повернулась к Феделю, который стоял к ней спиной.

— Что?!

Он не обернулся.

— Самолет заправлен топливом и готов к вылету. Ни один из ваших телефонов не работал, но ваш отец, сэр, пытался связаться с вами. Комиссар полиции через час сделает заявление для прессы о пожаре. Они также приходили к нам сегодня утром.

Этот ублюдок снова пришел в мой гребаный дом? Он просто напрашивался на гребаную смерть!

— Готовы ли люди? — спросила Мел, поправляя одежду, но ей и не нужно было этого делать — она всегда выглядела одинаково — красивой, смертельно опасной и привлекательной.

— Да, Мэм. Монте и все остальные, кто был в состоянии, уехали прошлой ночью, — быстро ответил он. Федель определенно больше боялся Мел, чем меня. Мне тоже нужно было уравновесить эту чашу весов.

— Оставь нас, — потребовал я, и он ушел. Повернувшись к своей жене, я попытался дышать спокойно, однако я хотел, чтобы этот ублюдочный полицейский был мертв.

— Я собираюсь убить его, — сказал я ей. — Я выясню…

— Это не сработает. Ты должен сломить его. — Она вздохнула, становясь передо мной. — Убить его — это только полдела. Он станет образцом для остальных сотрудников полиции. Он станет героем. Он собирается произнести какую-нибудь воодушевляющую речь и попытаться возродить надежду на лучшее будущее. Пришло время нам сделать то, что мы обещали сделать, если он не отступит.

— Мы заставим Чикаго истекать кровью, — сказал я, и она кивнула.

— Когда преступление происходит в гетто, никому нет до этого дела. Когда преступность проникает в пригороды, люди требуют от своих полицейских большего.

— Они начинают им не доверять. Когда им удастся это добиться, то мы выйдем вперед и напомним каждому, почему они любят Каллаханов.

— Я попрошу Деклана и Монте взломать записи и найти всех полицейских, у которых есть семьи. — Она улыбнулась, но этого было недостаточно. Я хотел, чтобы город и штат кричали в агонии.

— Не только полиции, — добавил я, когда мы направились обратно в лагерь. — Я хочу знать имена всех судей, политиков и бизнесменов, которые не поддерживают нашу семью. Если он встанет перед нами, мы проделаем дыру в нем и в каждом человеке, который когда-либо знал его.

Там будет кровь, много крови.

МЕЛОДИ

— Жители Чикаго, я пришел к вам сейчас, потому что знаю, что вы боитесь. Я из Чикаго. Я знаю этот город как свои пять пальцев и знаю, что мы можем вернуться к тем славным дням. Вот почему полиция Чикаго работает сверхурочно, чтобы сделать наши города безопасными. Если вы что-нибудь увидите, мы защитим вас, если вы выйдете вперед. Пришло время нам отвоевать наш город у тех, кто считает, что мы сдались. От тех, кто думает, что мы просто позволим им сохранить...

— Его голос заставляет меня хотеть застрелиться. — Я застонала, заглушая компьютер перед нами. — Может быть, нам следует убить его сейчас. Разве у нас нет снайперов в этом районе?

Лиам выпил мое вино и тоже расслабился.

— Мы с тобой оба знаем, что это была бы плохая идея. Завтра начинается царство террора, просто потерпи еще двенадцать часов.

Вздохнув, я посмотрела на экран компьютера, где этот идиот все еще продолжал говорить.

— Он действительно верит, что кто-то будет высказывать свое мнение?

— Они должны быть реальными идиотами, — сказал Лиам. Однако Федель встал и положил перед нами еще одну папку.

— Что это такое? — спросила я, но в тот момент, когда я открыла ее, на моем лице появилась улыбка, когда я протянула ее Лиаму, ожидая увидеть, как он отреагирует.

— Господи Иисусе, ты делала это в церкви? — Он засмеялся, поднимая больничную фотографию Наташи. Я должна была просто убить ее.

— Мне сказали, что ты видел ее за завтраком, — заявила я, и он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, прежде чем повернуться к Феделю.

Его челюсть сжалась, когда он бросил фотографию обратно на стол.

— Ты следила за мной? — Лиам зашипел.

— В то утро, когда ты вел себя как осел, — я сделала паузу и, взяв бренди, добавила: — В то утро, когда ты вел себя как гигантский осел, я велела следить за тобой и твоей бывшей девушкой...

— Она сука, которую я трахал в прошлом, а не моя бывшая девушка, — огрызнулся он.

Наклонившись, я убедилась, что он может видеть мои глаза.

— Я не сожалею, ни капельки, и мне все равно, кем она была. Она хотела быть частью твоего будущего, и я убедилась, что она знает, что произойдет, если снова пересечет эту черту.

Его нос раздулся, но он просто уставился на Феделя.

— Зачем ты показал это нам?

— Мисс Брайар подала заявление в полицию Сэму, утверждая, Мэм, что это вы напали на нее. Брукс ждет ваших указаний, — ответил Федель.

— Убей ее, — потребовал он. — Я предупреждал ее, когда она устроила мне истерику раньше.

— Это ни к чему хорошему не приведет. — Я вздохнула, потому что я действительно хотела, чтобы эта сука умерла. — Если бы ее убили, это было бы слишком очевидно. У нее есть семья. Они бы это поняли, а это слишком много незавершенных дел для одной шлюхи.

Я просто не была уверена, что с ней делать.

Лиам ущипнул себя за переносицу, прежде чем снова поднять фотографию.

— Сломанный нос и челюсть, большие ссадины на лбу, со следами отбеливателя в горле.

— Отбеливатель?

Я пожала плечами.

— Они, должно быть, использовали отбеливатель в унитазе, в который я засунула ее голову.

Он попытался не улыбнуться, но я видела, как его губы дернулись вверх. Покачав головой, он положил папку обратно.

— Девяносто процентов этих ран могли быть нанесены самому себе. В конце концов, она очень неуравновешенная женщина с историей преследования и насильственных действий в приступе ревности, — серьезно сказал он, глядя на Деклана, который выглядел намного лучше, чем в начале недели. Ему повезло, что я воспользовалась своим маленьким ножом.

— Деклан, убедись, что во всех записях о Наташе Брайар указано на ее психическую неуравновешенность. Федель, пусть Брукс также отметит ее как психически больную у любого врача, которого она посетила, — заплатите ему достаточно хорошо, чтобы убедиться, что он подчеркнет необходимость «помощи» для нее — и к концу недели убедись, что она будет в Уэст-Ридж.

— Уэст-Ридж — худшая психиатрическая больница в штате, если не в стране. — Я улыбнулась. Если бы Наташа не была сумасшедшей сейчас, она была бы сумасшедшей в будущем.

— Я знаю. Мы можем убить ее после того, как все утихнет. — Он улыбнулся в ответ.

— Как романтично. Ненавижу блондинок. — Я засмеялась вместе с ним. Однако я остановилась, когда услышала смешок.

— Бедная Оливия. — Лиам повернулся к Нилу. Я даже не потрудилась взглянуть на него.

— Мне насрать, — ответила я, глядя в окно. — Она должна быть счастлива, что я отнеслась к нему с добротой.

Лиам покачал головой.

— Ты сломала ему нос — я начинаю понимать, что это у тебя хорошо получается — и, черт возьми, вышибла из него дух, а затем ударила его электрошоком.

— Ты защищаешь его? Я поступила хуже с Декланом, а он даже не выстрелил в тебя. — Он был слишком спокоен по этому поводу, и это меня чертовски разозлило.

— Я поддерживаю это, — пробормотал Деклан достаточно громко, чтобы мы могли его услышать.

Лиам закатил глаза.

— Мы идем на войну, помни. Послезавтра начнется настоящий ад. Мы семья, и нам нужно убедиться, что наше личное дерьмо не вылезет. Кроме того, ты ударила Деклана ножом размером с кинжал.

— Мы что, всерьез обсуждаем тип оружия, которым меня ударили в грудь? — спросил Деклан, и настала моя очередь закатить глаза.

— На самом деле это была даже не твоя грудь. Это было гораздо ближе к твоей лопатке. Тебе всего лишь нужны были швы, ты, большой ребенок, — добавила я, и Нил захихикал, пока я снова не уставилась на него.

— У меня есть гораздо больший нож, который ждет тебя, — отрезала я.

— Если Нил еще когда-нибудь выстрелит в кого-нибудь рядом со мной, я оторву ему голову и повешу ее на гребаную стену. — Казалось, он говорил серьезно, но я не была уверена.

— Я все еще ненавижу его, — ответила я, выпивая.

— Похоже, я не единственный романтик. — Он ухмыльнулся, однако это было прервано звонком мобильного телефона. Нил быстро ответил на него, прежде чем передать Лиаму.

— Отец. — Вздохнув, Лиам включил громкую связь, прежде чем положить телефон на стол. — Чем я обязан таким удовольствием? — спросил Лиам, садясь прямее. Я не понимала, почему мужчины всегда чувствуют потребность что-то доказать своим отцам.

— Лиам, Мелоди, я уверен, что вы оба нашли время в своих плотных графиках, чтобы посмотреть новости. Комиссар полиции становится проблемой. — Голос Седрика звучал жестко, как будто он пытался сдержать свой гнев.

— Да…

— Мы разберемся с ним, Седрик. Это единственная причина, по которой ты позвонил? — спросила я, прежде чем Лиам успел выставить себя дураком. Он посмотрел мне прямо в глаза, как будто я сошла с ума.

Сначала ответа не последовало, только глубокий вдох. Я поставила в тупик Седрика? Чертовски плохо.

— Эвелин только что получила приглашение на свадьбу, которая состоится здесь, в Чикаго, на свадьбу Сэйдж Рожковой и Эмори Валеро.

Глаза Лиама сузились, когда мы посмотрели друг на друга. Кивнув, он глубоко вздохнул.

— Мы будем присутствовать. Если это все, отец, нам пора, — ответил Лиам, завершая разговор, прежде чем он смог вставить еще хоть слово.

Поднявшись со своих мест, мы оба прошли в нашу отдельную комнату в задней части самолета. Как только дверь закрылась, я начала говорить.

— Ты глава этой семьи, а не твой гребаный отец. Ты не садишься прямее ради него. Ты даже не уделяешь ему все свое гребаное внимание. И ты, черт возьми, уж точно не отвечаешь на его вопросы, как будто ты все еще второй в очереди на трон. Единственный человек, который пользуется таким уважением, — это я. Ты лидер, так что веди. Ты делишься с ним, когда тебе, мать твою, захочется. Не тогда, когда он зовет. Ты можешь быть его сыном, но ты не его ребенок. Ты Ceann na Conairte, а я Босс, даже для наших отцов. Если ты еще раз поставишь меня или себя в неловкое положение подобным образом, я вырву тебе горло.

ЛИАМ

Она права. Это было самое первое, что пришло мне в голову после того, как она ушла. Я — Ceann na Conairte, а не мой отец. Я видел его таким так долго, что проявлять к нему такое уважение стало почти второй натурой. Выйдя из самолета, Мел предстала не перед кем иным, как перед Коралиной.

— Что, черт возьми, случилось с моей женой? — спросил Деклан из-за моей спины.

— Что случилось с ее волосами? — спросил Нил, уставившись на коротко стриженную девушку, стоящую перед Мэл.

Не ответив ни одному из них, я подошел к своей жене только для того, чтобы испытать еще одно потрясение.

Это тот самый гадкий утенок? Адриана стояла рядом с Коралиной, ее волосы были уложены, очки сняты, а лицо покрыто легким макияжем. Она не была сногсшибательно великолепна, но она больше не заслуживала титула гадкого утенка.

— Адриана, поезжай с нами, — это все, что сказала Мел, когда я подошел к ней. — Кора, мы поговорим позже.

Как только мы подошли к машине, водитель открыл для нас дверцу, в то время как Адриана заняла место впереди.

— Я предполагаю, что ты имеешь к этому какое-то отношение? — спросил я Мел, когда мы возвращались домой.

— Она пришла ко мне. Я попросила Адриану сделать все, что в ее силах, — ответила она, нисколько не беспокоясь о том, чем это может обернуться. Деклан... Ну, Деклан действительно ни хрена не умел, и, наверное, поэтому ее это не беспокоило.

Вздохнув, я повернулся к женщине впереди.

— Ну, на что способна моя невестка?

— В первый день с ней было трудно, во второй она была разочарована собой и окружающим миром. На третий день ее вырвало всем, что она съела, а затем всю оставшуюся неделю она во многом преуспела. Ей понадобится больше практики, но она уже привыкает носить с собой нож. Миссис Каллахан была права насчет пистолета. Она попробовала выстрелить и чуть не оторвала себе руку. — Я слышал веселье в ее голосе. Однако мой разум не мог представить Коралину, делающую что-либо из этого.

— А ее волосы? — спросила Мел.

— Она немного увлеклась всем этим становлением воином. Она потребовала посмотреть «Рокки»⁴⁴ во время одной из утренних тренировок. Затем ночью она захотела послушать «Eye of the Tiger». Эве… Миссис Каллахан одобрила это.

Мел села.

— Я думала, что сказала тебе держать это в секрете.

— Я пыталась, мэм. Второй и третий дни были самыми тяжелыми для Коралины, и ей было так больно, что она не могла скрыть это во время ужина. Мистер и миссис Каллахан считают, что это просто самооборона. Оливия Каллахан пыталась рассказать Нилу, так что я отключила ее телефон, мэм.

Мел нахмурилась, но кивнула, хотя никто, кроме меня, не мог ее видеть.

— Я понимаю. — Я тоже нахмурился. Семейный ужин сегодня вечером обещает быть интересным.

— Не о чем беспокоиться. У нас есть дела поважнее, такие как Сейдж и Эмори, — сказала Мел, шипя их имена, как будто они были ядом.

— Именно поэтому я думаю, что мы должны спланировать небольшую поездку в Италию.

— Лиам, мы не можем сейчас вывозить машины Вэнса. Вероятно, это в самом низу нашего списка дел. — Но она этого не понимала.

— Мы не должны уходить, наши люди могут покинуть мероприятие. В конце концов, какое время может быть лучше, чтобы уничтожить машины и, может быть, один или два дома, чем во время свадьбы? — Они будут так ошеломлены.

Она ухмыльнулась.

— Партизанская война.

— Вот именно.

— Адриана, когда свадьба?

— Через три недели, мэм, — быстро ответила она, вручая нам приглашение на свадьбу. Мел смотрела на него с таким же отвращением, как и я. Позволив ему упасть на пол, она снова повернулась ко мне.

— Ты уверен, что не возражаешь против того, что не можешь уничтожить вещи Вэнса?

Это был единственный недостаток.

— Да, но увидеть лицо Вэнса во время свадьбы, когда ему позвонят, наверняка компенсирует это. — Он даже не смог бы публично выразить свой гнев. Вместо этого ему пришлось бы взять себя в руки и просто улыбнуться мне.

Она покачала головой и уставилась на город. Я наблюдал, как ее глаза метались, и больше всего на свете мне хотелось прочесть ее мысли. Она повернулась ко мне с ухмылкой, которую я хотел поцеловать.

— Мой отец однажды сказал мне, что мир хочет Кейт Миддлтон⁴⁵ или первую леди, кого-то, кто бы целовал младенцев и выписывал крупные чеки от твоего имени. — Она произнесла это медленно, но я все равно не понял.

— Ты хочешь выписывать чек? — Почему это так взволновало ее?

— Да. — Она ухмыльнулась, оглядываясь на улицу. — Мужчинам и женщинам из полиции Чикаго, которые были ранены во время тех ужасных пожаров. В конце концов, как они могут позволить себе все эти счета? Я даже думаю, что мы должны сделать это лично. Держу пари, наш любимый суперинтендант и комиссар, офицер Паттерсон, тоже будет там, чтобы утешить семьи.

Боже милостивый, я любил свою жену.

— Отвези нас в больницу Святого Иоанна. — Я улыбнулся вместе с ней, доставая из кармана пиджака чековую книжку.

— Должен ли я сделать их богатыми или отвратительно богатым? — спросил я, гадая, сколько нулей поставить в пробел.

— Отвратительно богатыми, конечно. Что-то, что может сделать только Каллахан. — Она усмехнулась, глядя на Адриану: — Адриана, как быстро ты сможешь передать это прессе?

— Десять минут. Если вы хотите переодеться, я принесла одежду. Она в багажнике, — ответила она, уже набирая номер.

У нее была запасная одежда?

Мел кивнула, отстегивая ремень безопасности и забираясь в багажник машины.

— Серьезно? Насколько это не похоже на первую леди? — Я усмехнулся, оглядываясь на нее.

— Заткнись нахуй, ирландский засранец, и смотри вперед.

— Почему? Я видел все это раньше.

Она ухмыльнулась.

— Мы же не хотим, чтобы наш водитель подглядывал, не так ли? — Мои глаза сузились, глядя на человека за рулем. После ее слов он заметно напрягся. Она знала, что я буду следить за ним, как ястреб, что помешает мне пялиться на нее.

Мне придется заставить ее заплатить позже сегодня вечером.

МЕЛОДИ

— Полицейское управление Чикаго важно для благополучия этого города. Мы с мужем не хотим, чтобы наши мужчины и женщины в военной форме беспокоились о медицинских счетах или о своих средствах к существованию после того, как защитили нас. Для меня большая честь вручить этот чек на девятнадцать миллионов долларов нашему комиссару и суперинтенданту офицеру Паттерсону. — Я улыбнулась в камеры, которые стояли в отделении неотложной помощи больницы Святого Иоанна. Офицер Паттерсон посмотрел на меня со смесью ненависти, гнева и отвращения. Но он все равно взял деньги.

— Большое вам спасибо, миссис Каллахан, — сказал он, практически усмехаясь сквозь зубы. — Я уверен, что это поможет семьям, потерявшим близких, и тем, кто получил ранения.

Лиам ухмыльнулся рядом со мной.

— Это была такая трагедия. Эти старые фабрики должны быть проверены. Разве они не известны также своими преступлениями? Полиция занимается этим делом?

Комиссар Паттерсон открыл рот, но репортеры услышали вопросы Лиама и набросились на него.

— Комиссар Паттерсон, это будет одной из вещей, которые вы планируете исправить в Чикаго?

— Комиссар, будет ли проводиться расследование?

— Это правда, что ваш дом тоже был разрушен?

— Ходят слухи, что это была террористическая атака, не так ли?

— Это как-то связано с вашим расследованием по делу рейса 735? — Данный вопрос привлек мое внимание, и, очевидно, внимание Лиама, потому что его челюсть напряглась.

— Дамы и господа, это больница, и мы не хотим беспокоить никого из находящихся здесь пациентов, нуждающихся в медицинской помощи, — сказал комиссар Паттерсон всем так вежливо, как только мог.

Когда репортеры рассыпались веером, вперед выступила врач. Она выглядела почти пораженной, когда смотрела в глаза Лиаму.

Сможет ли она все еще быть врачом, если я отрежу ей руки?

— Мистер Каллахан, я доктор Эми Льюис, большое вам спасибо за пожертвование. Ваша семья была так добра к пациентам этой больницы, а также к персоналу. Для нас было бы честью показать вам окрестности. Я уверена, что жертвы этого несчастного случая были бы рады познакомиться с вами, — выпалила она, в то время как я пыталась не блевать.

— Я не думаю, что это была бы хорошая идея, — заявил комиссар Паттерсон, заставив весь персонал смотреть на него как на сумасшедшего... скорее всего, потому, что он был сумасшедшим.

— Это были трудные дни. Возможно, им понадобится отдых.

— Уверяю вас, мы делаем все возможное для каждого ее пациента, — ответила доктор Льюис, но только потому, что она хотела проводить больше времени с моим мужем.

Встав перед Лиамом, я улыбнулась, как будто снималась в гребаной рекламе Crest⁴⁶.

— Конечно, я бы с удовольствием с ними познакомилась. Милый, у тебя есть время?

Лиам поднял бровь, глядя на меня.

— Все, что пожелаешь, любовь моя.

Доктор Эми Льюис выглядела так, словно пришла в своей медицинской форме на звук его голоса. Интересно, смогу ли я размозжить ей голову?

— Куда мы отправимся в первую очередь?

Казалось, она испугалась моего голоса, как будто забыла, что я все еще здесь. Я почувствовала, как моя рука скользнула к задней части брюк к моему ножу, когда Лиам схватил меня, притягивая в свои объятия.

— Держи себя в руках, любимая, — прошипел он мне в ухо.

Сделав глубокий вдох, мы последовали за глупой сукой, пока она вела нас в другую часть больницы.

— Это наше ожоговое отделение, где проходят лечение многие офицеры, — ответила она, двигаясь по коридору так, словно выставляла мужчин на всеобщее обозрение.

Я не была уверена, что именно заставило меня остановиться перед одной из палат. Может быть, все дело было в цветах, открытках и воздушных шарах. Или, может быть, это сделала маленькая девочка, которая сидела на коленях у своей матери и смеялась вместе со своим обожженным отцом. Половина его лица была обмотана бинтами вместе с обеими руками, но он все еще был в сознании.

Войдя внутрь, семья замерла и посмотрела на нас.

— Офицер Поуп, это мистер и миссис Каллахан. Несколько минут назад они оплатили все ваши счета, — радостно заявила доктор Эми-как-ее-там.

Женщина в кресле разразилась рыданиями, прежде чем подбежать и обнять меня. Я не была любителем обниматься. Однако я не могла быть самой собой.

— Большое вам спасибо. Вы даже не представляете, как много это значит для моей семьи, — воскликнула она, отступая назад, чтобы привести себя в порядок и взять на руки свою дочь.

— Все, что угодно, лишь бы помочь. Я не могу представить, как бы я поступила на вашем месте, — тихо сказала я. — Всегда беспокоишься, не получит ли твой муж ранения или еще чего похуже. Это самое меньшее, что мы можем сделать.

— Благодарю вас. Правда, спасибо. — Она вытерла лицо и повернулась к дочери. — Скажи миссис Каллахан «спасибо».

Маленькая девочка спряталась за ее волосами.

— Спасибо.

— Пойдем, расскажем дедушке хорошие новости, — ответила она, на мгновение оглянувшись на мужа, который медленно кивнул.

— А вот и первая леди, — прошептал Лиам, целуя меня в затылок и протягивая мне чашку кофе.

— Мистер и миссис Каллахан, — позвала доктор Эми-шлюха.

— Лиам, я останусь, — сказала я ему. Он странно посмотрел на меня, прежде чем выйти вместе с остальными.

Офицер Поуп просто уставился на меня, и я знала, что у него есть представление о том, кто мы на самом деле под публичной маской.

— Я понятия не имею, почему люди становятся полицейскими. — Я нахмурилась, глядя на его обожженную кожу, половина его лица была практически расплавлена.

— Кто-то должен сажать таких людей, как ты, — с трудом выдавил он из себя.

Приподняв бровь, я улыбнулась.

— Этого никогда не случится, но если бы это произошло, то вряд ли ты бы стал именно тем человеком, который совершит правосудие. Я видела вяленую говядину и получше.

— Я мог бы взять проволоку, — прошипел он, и я закатила глаза, протягивая руку, чтобы надавить на его обернутую кожу. Он тихо вскрикнул.

— У тебя нет провода, и даже если бы он у тебя был, у меня есть частотный глушитель. Если бы это не сработало, я бы похитила твою семью до тех пор, пока ты не признаешься в подделке улик, чтобы ложно арестовать меня. — Я не была идиоткой, и, в конце концов, мы были в больнице, полной полицейских.

Его глаза сузились.

— Тебе не стыдно за себя? Разве у тебя нет чувства вины? Или вы все просто бессердечные, хладнокровные змеи? Ваши наркотики убивают десятки людей только в этом городе, всего за одну неделю. Одному богу известно, сколько людей умирает в этой стране только для того, чтобы ты могла заработать. Вы все больны. Как, черт возьми, ты спишь по ночам?

— Кого ты потерял? — спросила я его, делая глоток своего кофе. Его слова меня не задели.

— Тебе на это наплевать.

— Нет, вовсе нет. — Я улыбнулась. — Видишь ли, ты обвиняешь меня в том, в чем нет моей вины. Ты обвиняешь бармена в том, что он дал кому-то выпить? Нет, потому что он удовлетворяет спрос. Никто никого не заставляет что-либо делать или брать. Кто бы ни умер, это была вина их самих и их семьи. Они должны были взять себя в руки. Их семья должна была поддержать их. Вместо этого ты ищешь, кого бы обвинить.

— У тебя, должно быть, все в порядке с головой, если ты так думаешь. Нет никакого оправдания тому, что вы, люди, делаете, — отрезал он, отводя взгляд. — Вы еще больше оскорбляете нас, притворяясь добрыми католиками. Ты не заботишься о Боге. Я не думаю, что ты вообще в Него веришь.

— Я забочусь о Боге, и я верю в Него. — Я действительно верила. — Однако я знаю, зачем я была создана. Я нужна Богу. Что было бы, если бы не было таких людей, как я? Если бы мир был совершенным, если бы все было так, как ты хочешь, тогда зачем бы ты молился? Я нужна Богу, потому что без нас ты забываешь о Нем. Он на моей стороне, а не на твоей

— Мы посмотрим на это. Комиссар положил на вас всех глаз. Он не успокоится, пока вы все не окажетесь в тюрьме!

— Тогда я вырву ему глаза и спрячу его на шесть футов под воду. Ты должен благодарить Бога, что ты здесь, потому что послезавтра Чикаго уже никогда не будет прежним. Ты можешь передать комиссару, что я это сказала, — ответила я, оставляя кофейную чашку с отпечатком моей губной помады на стойке, прежде чем повернуться, чтобы уйти.

— Между прочим, я прекрасно сплю по ночам.

Я улыбнулась ему еще раз, прежде чем уйти. Чикаго сгорит, и они будут знать, что это их вина. Как только дым рассеется и пыль осядет, мы приступим к восстановлению. Мы бы владели этим гребаным городом.

Отойдя в угол, я набрала номер.

— Внеси офицера Поупа и его семью в список.

— Да, мэм.

ГЛАВА 23.

«Мужество — это сила отпустить любимое».

~ Рэймонд Линдквист

СЕДРИК

— Я полагаю, что твой сын и его жена только что сместили меня. — Мой нос вспыхнул, когда я сжал телефон в руке.

— Почему всякий раз, когда они делают что-то не так, они волшебным образом становятся «моими»? — спросила моя жена, одеваясь.

— Потому что...

— Тщательно подбирай слова, дорогой.

Подойдя к ней сзади, я схватил ее за талию и притянул к себе.

— Я правил когда-то. Я был королем, и все же мои собственные дети отвергают меня, как если бы я был дворецким. Когда я успел пасть так низко?

Она засмеялась, снова поворачиваясь ко мне.

— Мой дорогой, ты был королем, и когда ты им был, никто не мог сказать тебе ни слова. Твое слово было законом, и те, кто тебя окружал, слушали тебя. Ни твои сыновья, ни я не могли отговорить тебя от того, чего ты желал. Но ты отказался от своей короны, потому что она тебе больше не подходит. Поступая так, ты согласился позволить Лиаму и Мел править так, как они пожелают.

— Они могут, черт возьми, уничтожить эту семью. — Я надулся, когда она поцеловала меня.

— Тогда пусть уничтожат. У нас более чем достаточно возможностей самостоятельно уйти и никогда не быть найденными, если мы захотим. Однако мы с тобой оба знаем, что они не разрушают нашу семью. — Она была права, но мне это не нравилось.

— Я просто хочу, чтобы они…

— Нет. Ты обещал мне, что будешь вмешиваться только в том случае, если они попросят. Они этого не сделали, так что держись от этого подальше. Ты выполнил свою часть работы. Я просто хочу своего мужа.

Глядя ей в глаза, я кивнул, прежде чем схватить ее за рубашку и сорвать ее с тела. Пуговицы отскакивали от нее, как пули.

— Тогда возьми его, потому что он определенно хочет тебя, — прошептал я, прежде чем сорвать с нее лифчик. Ее груди свободно покачивались, и я ухмыльнулся про себя, прежде чем взять их в рот.

Она простонала мое имя, и последнее, о чем я думал, были мои дети или их хаос.

ГЛАВА 24.

«Мы не убиваем намерено, это происходит случайно... Ты не убиваешь животных, это происходит случайно».

~ Сэмюэл Фуллер

МЕЛОДИ

Включив телевизор, я не смогла удержаться от ухмылки.

— Три недели назад, комиссар Паттерсон, вы стояли перед всеми нами и обещали сделать этот город безопасным! Вы обещали, что положите конец крови и коррупции, но вместо этого все, что вы предприняли, только усугубило ситуацию! Вот уже три недели льется кровавый дождь! Количество смертей, о которых нам известно, достигает двадцати семи. Большинство из них невинные люди, которые просто хотели прожить свою жизнь в мире. Люди гибнут направо и налево! Вы виноваты в этом! — крикнул кто-то из толпы.

— Мой сын ходил в школу пешком. Он каждый день ходил по одной и той же тропинке, а потом... — рыдала мать с фотографией сына в руках.

— Двадцать семь в пригороде, пятьдесят четыре в городе, по два в день в самых бедных районах города. Комиссар Паттерсон, это новая норма? — спросил репортер.

Комиссар Паттерсон выглядел старым, усталым и напряженным, когда пытался подобрать нужные слова.

— Полицейское управление Чикаго...

— Полицейское управление Чикаго не в большей безопасности, чем мы! Сколько мужчин и женщин вы потеряли за последние три недели?

— Мы потеряли в общей сложности девятнадцать человек при исполнении служебных обязанностей. — Комиссар Паттерсон вздохнул. Я чувствовала, как поражение проникает сквозь экран.

— Как вы можете обеспечить нашу безопасность, если вы даже не можете обеспечить безопасность своих собственных людей?

— Собирается ли ФБР вмешаться?

— Нет, — сказала я вслух, и даже если бы они это сделали, у меня было больше, чем несколько друзей, к которым я могла бы обратиться.

— Каждый из этих случаев был делом рук нескольких преступников, что оставляет дела на усмотрение Департамента полиции Чикаго. Тем не менее, они будут консультировать по многим связанным с этим делам. — Комиссар стоял твердо.

— Губернатор объявит чрезвычайное положение в штате?

— Нет, если он хочет проиграть свои следующие выборы. — Я уверена, что он был другом семьи, Коралина устраивала для него вечеринку.

— Мы еще не обсуждали этот вопрос. Я понимаю, как вы все напуганы, но, пожалуйста, не теряйте веры в нас. Это то, чего хотят люди, которые несут ответственность за все это.

— Вы знаете, кто несет за это ответственность? Некоторые предполагают, что это из-за ирландской мафии, другие говорят, что в окружной тюрьме произошел побег.

Я хотела послушать его ответ. Однако меня отвлек мужчина, целующий меня в шею сзади. Прислонившись к нему, я позволила себе расслабиться.

— Присматриваешь за нашим городом? — прошептал он, когда оторвался, чтобы глотнуть воздуха. Обхватив меня руками, он притянул меня ближе.

— Комиссар, кажется, напряжен. — Я ухмыльнулась, протягивая руку, чтобы дотронуться до его волос.

— Со всеми этими убийствами, грабежами и прессой я бы тоже испытывал стресс. — Он хихикнул. Повернув меня к себе, Лиам уставился прямо на мою грудь, но это то, что я получила за то, что стояла в нижнем белье и смотрела новости.

— Нравится то, что ты видишь? — прошептала я ему, натягивая галстук.

Его глаза были покрыты похотью, прежде чем он покачал головой.

— Да, очень, и как бы мне ни хотелось заставить тебя выкрикивать мое имя, пока твой голос не сорвется, нам предстоит очень важная свадьба.

— Ты отказываешься от секса ради свадьбы?

— Это не просто свадьба, любимая. — Он надулся. — Это свадьба Сэйдж и Эмори, что означает...

— Что означает, что ты можешь сидеть и есть их еду и пить вино, в то время как наши люди наебывают их за океаном.

— И я не хочу опаздывать ни на мгновение.

Подойдя к нему ближе, я снова завязала бабочку у него на шее.

— Конечно, нет. Кто хотел бы заниматься сексом, когда можно наблюдать, как Вэнс теряет контроль? Кто знает, когда это может случиться снова. Ты тоже какое-то время не будешь заниматься сексом.

Я поцеловала его глубоко, прикусив его губу, прежде чем оторваться. Его рот открылся, когда до него дошли мои слова.

— Милая...

— Это тело теперь закрыто для тебя, муж. — Отойдя от него, я повернулась, чтобы пойти к своему гардеробу, но он оттащил меня назад.

— Давай не будем делать ничего опрометчивого, — ответил он, поднимая меня и бросая на кровать, заползая на меня сверху, когда зачесывал мои волосы назад.

— У нас нет времени. — Я улыбнулась, когда он поцеловал меня.

— Мы почетные гости. Мы можем найти время, — прошептал он, целуя мои губы, щеку, а затем шею.

Прижавшись к нему, я смогла перевернуть его на спину. Сидя у него на талии, я пристально смотрела ему в глаза.

— Ты сделал свой выбор, муж, теперь смирись с этим. — Я ухмыльнулась, прижимаясь к нему бедрами, прежде чем подняться, и, конечно же, его стояк был виден всему миру.

— Жена.

— Муж. — Я улыбнулась, и в тот момент, когда я направилась к своему гардеробу, он спрыгнул с кровати вслед за мной. К сожалению, Лиам был слишком медлителен, и я смогла запереться в своем гардеробе.

— Черт возьми! — Он забарабанил в дверь, а я засмеялась.

— Успокойся, черт возьми, и заканчивай одеваться, — крикнула я, пока искала туфли, которые хотела надеть.

— Сними свое нижнее белье. Сегодня оно тебе не понадобится!

— Какого хрена я буду это делать! Ты ни хрена от меня не получишь, — ответила я, хотя не могла перестать ухмыляться.

— Хорошо, тогда я сорву с тебя это чёртово белье. — Его голос затих, и я закатила на него глаза.

Услышав, как закрылась дверь, я улыбнулась про себя. За последние три недели мои отношения с Лиамом кардинально изменились. Мы больше не ссорились из-за личных вопросов. Вместо этого большинство наших проблем были связаны с работой, и даже они были редкими. Иногда наш план атаки не срабатывал, и единственный способ, которым мы могли его уладить, — это «послать все к черту». Хотя никто из нас не жаловался на это, и я была уверена, что иногда он не соглашался со мной просто для того, чтобы потом мы могли заняться сексом, маленький засранец. И все же я поймала себя на том, что все чаще улыбаюсь из-за него. Я была счастлива, и это просто казалось мне странным.

Он настоял, чтобы мы проводили наши «свидания» по крайней мере раз в неделю. Первое свидание было неловкое, потому что я ненавидела слово «свидание», и никто из нас на самом деле ничего не делал, кроме работы. Во второй раз он привел ко мне стукача, пешку низшего уровня, который находился в процессе переговоров с полицией, чтобы избежать тюремного срока. К сожалению для него, мы прослушивали телефоны всех наших людей. Чтобы показать пример всем, я дала ему выпить бальзамирующую жидкость, а когда он умер, мы позаботились о том, чтобы отправить его язык комиссару.

После этого мы с Лиамом два дня не выходили из нашей комнаты. Свидание, которое у нас было на этой неделе, состояло из того, что мы с Лиамом оба голые на нашей кровати смотрели местные новости. Мы запланировали нападение на трех офицеров и их семьи.

— Мэм, это Адриана. У меня ваше платье. — Адриана постучала. Открыв дверь, я вытащила платье из сумки.

— Идеально. — Я улыбнулась, дотрагиваясь до атласа.

ЛИАМ

Выйдя из нашей спальни, я попытался стереть ухмылку со своего лица. Однако это было почти невозможно. Раньше я не знал, что у меня не будет другого выбора, кроме как сказать, что я влюблен в Мелоди Никки Каллахан. Мне нравилось, как она разбивала людям носы, как она улыбалась всякий раз, когда мы кого-то убивали. Мне нравилось, как она стонала мое имя, пока мы занимались любовью, только для того, чтобы потом дать мне пощечину. Она была безжалостна во всем, что делала, и все же ей удавалось быть открытой со мной. Мы оба изменились. Мне казалось, что я знаю ее всю жизнь, а не всего несколько недель.

— Итак, я предполагаю по твоей улыбке, что в твоей чертовой стране чудес все хорошо? — спросил меня Седрик, когда я вошел в кабинет.

Он, как и я, казался взволнованным, несмотря на то, что он не знал ни о каких наших планах.

— Да, отец, — сказал я, входя в кабинет. — Все хорошо в нашей чертовой стране чудес. На самом деле, приключение только начинается.

Он вздохнул, садясь перед столом.

— Ты будешь мучить меня, мальчик, или скажешь мне, что происходит? Половина города залита кровью, а другая половина боится ее тени. И ты, и Мелоди настояли на том, чтобы мы присутствовали на этой пародии на свадьбу. Однако ни Нил, ни Деклан не будут там.

— Ты всегда говорил, что я нетерпеливый. Если так, то я вижу, откуда я это взял, — ответил я, наливая себе бокал вина.

— Я предполагаю, что вы с Мелоди больше не стреляете друг в друга.

— На данный момент. Мнение моей жены обо мне меняется чаще, чем прилив. Она может застрелить меня завтра, если я скажу ей, что мне не нравится ее коллекция оружия.

— Но сейчас…

— Ты спрашиваешь как мой отец или как Ceann na Conairte? — Я прервал его, откинувшись на спинку стула, потому что это был мой стул, а не его. Закинув ноги на стол, я наблюдал, как его глаза сузились, глядя на мои туфли. Раньше, когда я был подростком, он терпеть не мог, когда я клал ноги на его стол, но сейчас он ничего не мог сказать.

— Я спрашиваю как отец. Сынок, ты счастлив со своей женой?

— Да, отец, в гребаной стране чудес все хорошо и кроваво. — Я выпил еще немного. — Она... она Кровавая Мелоди и совершенна. Бог создал ее, а потом уничтожил себя, потому что мир не смог бы справиться с двумя такими, как она.

— Посмотрите, кто стал поэтом.

— Вряд ли, это был просто факт. — Моя жена была безжалостным животным, и это делало ее только сексуальнее.

— Значит, я могу ожидать, что на этой свадьбе что-то пойдет не так. — Он действительно хотел знать. Это было почти грустно.

— Я надеюсь, что когда у меня будет ребенок, я не окажусь в таком затруднительном положении, в каком находишься ты. — Я засмеялся.

— Зная тебя, я сомневаюсь, что ты позволишь своему сыну или дочери занять трон так же легко, как это сделал я. — Он пошутил. Отец, должно быть, шутил.

— Чушь собачья. Тот ад, через который ты заставил меня пройти...

— Я провел тебя через ад, чтобы ты мог сидеть на этом месте и призывать ад к себе. За три недели вы поставили этот город на колени. — В его голосе звучала почти ревность, но я также слышал гордость.

— Мы, Мелоди и я, поставили его на колени. Но полной покорности ещё нет. Комиссар полиции все еще надеется преодолеть этот беспорядок. Судья дал ему разрешение на прослушивание дома и наших телефонов. — Я хихикнул. Это было после первой недели.

— Когда это было?

— Это не имеет значения. — Я ухмыльнулся, снова выпивая. — Мы установили глушилки и частотные скремблеры по всему дому, а затем обновили все телефоны. Мелоди настояла, что мы должны припадать судьям пример.

Я ждал, пока он включится, после всего, что было во всех новостях на той неделе. Он покачал головой, когда осознание поразило его.

— Судья Рэндал. Они нашли его повешенным на мосту. Я догадывался, но не понимал почему.

— Я не думаю, что с тех пор комиссар получал какую-либо помощь в судах. — Потому что они были чертовски умны.

— И вы оба не хотите покончить с ним? — О, как все повернулось!

— И позволить другому подражателю занять его место? Он вот-вот сломается, и когда это произойдет, его моральный компас либо заставит его покончить с собой, либо он просто напьется до смерти. В любом случае, мне на это наплевать. — Он ввязался в войну, и теперь ему предстояло проиграть.

— Чертова страна чудес, — повторил отец с улыбкой. Раздался стук в дверь, прежде чем я успел ответить.

— Войдите, — позвал я, и вошла моя мама, одетая в красивое зеленое платье с длинными рукавами. — Ты прекрасно выглядишь, мама, — сказал я, вставая, чтобы поприветствовать ее.

Она поцеловала меня в щеку.

— Спасибо, сынок. Я пришла сказать вам, что у нашей двери стоят два офицера. Они просят разрешения поговорить с вами. Я подумала, что должна сообщить вам об этом лично. Это уже в третий раз, Лиам. Я недовольна.

Правило шестнадцатое: Никогда не огорчай свою мать.

— Позови мою жену.

— В этом нет необходимости. — Мелоди вошла, заставив меня захотеть упасть на колени и поцеловать ее ноги. Она была в длинном белом платье без бретелек. Она выглядела как богиня или ангел, и я чувствовал себя счастливым, даже стоя перед ней.

— Отец, мама, спасибо вам. Однако у нас с женой есть кое-какие дела, которыми нужно заняться. Мы встретимся с вами на свадьбе.

— Пожалуйста, позовите офицеров, — ответила моя Мел, когда она шла, скорее скользила, ко мне.

Взяв ее за руку, я поцеловал ее, как только мои родители ушли.

— Ты выглядишь невероятно.

— Прибереги свою лесть и скажи мне, что мы убьем этих сукиных сынов за то, что они вернулись сюда. — Она сверкнула глазами, поправляя мои волосы.

Раздался еще один стук в дверь, и я ухмыльнулся ей.

— Давай выясним. — Я усмехнулся, подходя к своему столу. — Войдите. — К сожалению, это был не комиссар, а его приятель Медведь Смоки вместе с другим широкоплечим мужчиной с рыжими волосами.

— Без комиссара? Я оскорблен. — Я повернулась к Мел, которая только свирепо смотрела на них.

— В городе слишком опасно, чтобы он мог приехать, — сказал Смоки. — Как вы знаете, я…

— Нам все равно. Чего вы хотите? — спросила Мел, глядя на молодого человека рядом со Смоки.

— Мы здесь, чтобы выкинуть белый флаг, — заявил рыжий мужчина.

Я почувствовал, как моя бровь приподнялась, а губы изогнулись в ухмылке. Когда я посмотрел на Мел, она нахмурилась. Конечно, она так сделала, белые флаги не были ее сильной стороной.

Шагнув к мужчине, я оглядел его с ног до головы.

— Ты ирландец.

— Да, мистер Каллахан.

— Кто, черт возьми, забыл завербовать тебя? — Я хихикнул. Больше всего уроженцев ирландского происхождения в этом чертовом штате в той или иной форме работали на меня.

Он уставился на меня.

— Я хотел быть первым в своей семье, кто живет по закону.

— Что ж, тогда, как вы можете видеть, мы уходим. — ответила Мел, делая шаг ко мне. — Мы поговорим с комиссаром позже. Вы оба нашли дорогу сюда, я верю, что вы знаете, где выход. Пожалуйста, передайте офицеру Поупу и его семье мои наилучшие пожелания.

Они не могли говорить, и это, возможно, было связано с тем, что она выглядела греховно красивой в белом, или потому, что офицера Поупа и его семьи больше не было в живых. Они кивнули, в их глазах нарастала ярость. Дверь захлопнулась, как только они вышли.

Она повернулась ко мне и нахмурилась, снова поправляя мой галстук.

— Ты знаешь, что они лгали, верно?

— Да, и что мы делаем с лжецами? — спросил я, положив руки ей на бедра. Она тоже улыбнулась, потянувшись к моему смокингу, чтобы вытащить телефон.

— Монте, два офицера должны покинуть помещение. Пожалуйста, не забудь сопроводить их обратно в участок. Мы с тобой оба знаем, какими сложными могут быть эти высокие мосты. — Я наблюдал за ее губами, пока она говорила, и ничего так не хотел, как коснуться дыхания с ее губ.

Она заметила это, как только повесила трубку и коснулась их пальцем.

— Кондитерская все еще закрыта. — Она сверкнула глазами. — В конце концов, вместо этого ты захочешь увидеть лицо Вэнса.

— Любимая… — Она даже не дала мне договорить, прежде чем ушла. Черт бы все это побрал. Вэнсу лучше, блядь, поплакать и нассать в свои гребаные штаны.

МЕЛОДИ

— Пристрели меня, пожалуйста. — Я застонала, наблюдая, как целуются Эмори и Сэйдж. Это было похоже на то, что они пытались высосать кожу с лиц друг друга.

— Не раньше, чем ты пристрелишь меня, — прошептал Лиам в ответ. Его брови не переставали подергиваться, и если бы это были только мы, я бы посмеялась над этим. Однако дело было не только в нас. Нас окружали по меньшей мере три сотни самых близких «родственников и друзей» Вэнса. Свадьба была такой скучной, что мы с Лиамом большую часть времени переписывались с Декланом и Нилом, чтобы узнать последние новости.

Но сейчас было время игры. Заняв свое место за пятым столиком вместе с остальными Каллаханами, мы стали ждать текстового сообщения, сигнализирующего о том, что все готово. Однако настоящий фейерверк начался только после того, как Вэнсу позвонили. Меня так и подмывало рассказать ему все самой. Однако Вэнс все еще думал, что я какой-то маленький ягненок, не подозревающий об окружающем мире. Он был гребаным идиотом. Из писем Сэйдж он, должно быть, знал, что я была тем ребенком, которого пощадили в самолете. Однако он по-прежнему не видел во мне угрозы.

— Черный, красный и белый цвета просто не подходят для этого времени года. — Коралина нахмурилась, оглядывая свадебный зал.

— Да, — ответила я, оглядывая Оливию с ног до головы. — Добавление красного в цветовую гамму было плохим выбором.

Голубые глаза Оливии сузились, глядя на меня.

— Как и надеть белое на свадьбу другой женщины.

— Есть очень мало людей, которых я считаю «женщинами». Сэйдж — змея, — сказала я, выпивая воду. — Не спрашивай, кем я тебя считаю.

Эвелин вздохнула, а Лиам хихикнул. Седрик был слишком занят, поглядывая на часы. Он тоже умирал от желания увидеть, что должно было произойти.

— Для вас двоих нет никакой надежды, не так ли? — спросила Эвелин у Оливии и меня.

— Нет, если она продолжит причинять вред моему мужу, а затем заставлять его выполнять задания, когда он должен быть рядом со мной, — сказала Оливия.

— Оливия, огрызнешься на меня еще раз, и у тебя не будет мужа. На самом деле, я бы с таким же успехом убила тебя и пошла дальше. Ты все равно ничего не стоишь, так что сделай нам всем одолжение и посиди в углу, как хороший маленький трофей. — Я закатила глаза, глядя на нее, когда зазвонил телефон Лиама.

Наклонив его ко мне, я наблюдала, как очень дорогой на вид дом вместе со слишком большим количеством машин сгорел. Камеры запечатлели каждый угол дома, включая двух женщин, колотящих в дверь, пытаясь освободиться.

— Кто они такие?

—Очевидно, у Вэнса и Эмори было два общих особых друга. — Лиам хихикнул, и я увидела отражение огня в его зеленых глазах.

— Это отвратительно. Сэйдж должна быть благодарна мне. — От этой мысли мне захотелось блевать прямо в рот.

— Она кому-то звонит, — сказал Седрик. Мы с Лиамом посмотрели на него и постарались не рассмеяться. Он поменялся местами с Эвелин только для того, чтобы посмотреть на этот чертов телефон. Эвелин посмотрела на меня и подмигнула, отпивая вино.

— Я думаю, что знаю, кто, — сказала Коралина, заставив нас всех проследить за ее взглядом на Вэнса, который как раз произносил речь своему сыну. Он на мгновение взглянул на свой телефон, прежде чем продолжить.

— ...именно по этой причине я хотел бы поприветствовать мою дочь, Сэйдж Валеро, в семье. Пусть она и мой сын заставят нас всех гордиться собой.

Все, кроме нас, громко зааплодировали. Когда Вэнс передал микрофон Джейн, кажется, так ее звали, подружке невесты Сэйдж, он пошел отвечать на телефонные звонки. К сожалению, было слишком поздно, потому что мы с Лиамом увидели, что женщина потеряла сознание, вероятно, из-за дыма. Убрав свой телефон, Лиам взял мою руку и поцеловал ее, пока мы смотрели, как Вэнс прослушивает свои сообщения. Он был повернут к нам спиной, но в тот момент, когда он повесил трубку после очередного звонка, он повернулся к нам, его глаза были широко раскрыты и смертоносны. Все эмоции, которые он испытал во время свадьбы, исчезли, и все, что осталось, — это этот монстр. Похоже, он так сильно сжал телефон, что экран треснул. Лиам ухмыльнулся и коротко кивнул ему, как будто они были друзьями.

— Ты думаешь, он сердится?

— Остается только надеяться, любимая.

— Действительно, занятно. — Седрик улыбнулся, откидываясь на спинку стула.

— Это было только первое блюдо, отец. — Лиам ухмыльнулся, и я не могла дождаться десерта.

ЛИАМ

У меня не было привычки курить. Однако эта чертова свадьба продолжалась слишком долго. Теперь Эмори был полностью в курсе, что должно было означать, что и его новая жена тоже. Напряжение между нами, когда мы притворялись не более чем гостями, кипело под поверхностью. Даже то, как Сэйдж нарезала свой стейк, который был настолько прожаренным, что казалось, с него капает кровь, кажется, вызывает у нас неприязнь. Она посмотрела на Мел с такой ненавистью, что даже Оливии пришлось отвести взгляд. Моя Мел улыбнулась ей, как будто она ничего не заметила. Хотя я знал, что это не так. Щелкающий звук под столом, когда она заряжала пистолет одной рукой, был достаточным доказательством.

Поэтому я сделал небольшой перерыв на курение в кабинке туалета, как будто все еще учился в старших классах. Нил и Деклан были моими образцами для подражания, пока моя мать не нашла их и не надрала им задницы так сильно, что они не могли сидеть. Это был последний раз, когда кто-то из них курил. Я, с другой стороны, никогда не был пойман.

Может быть, Мел смогла бы выбить это из меня?

— Ты видел сучку Каллахана? — раздался голос с другой стороны кабинки.

— Итальянская девушка в белом? — ответил другой, и я почувствовал, что застыл.

— Чего бы я только не отдал, чтобы выебать дерьмо из ее тугой киски. Я бы катался на ней до тех пор, пока она не сломалась бы, как хорошая маленькая шлюха. А потом... — Он не успел договорить из-за того простого факта, что я вышел из кабинки и всадил пулю в затылок его другу.

Тело упало на писсуар, в который он мочился. Мужчина рядом с ним — как он смеет называть мою жену шлюхой, пиздой и сукой — стоял со спущенными штанами в шоке. Я знал его. Он был шафером Эмори, Алекс.

Он повернулся ко мне, открыв рот, чтобы заговорить, но я позволил себе схватить его за волосы и разбить его голову о мрамор над писсуаром.

— Эта итальянская девка — моя чертова жена! — закричал я, используя его голову как молоток для удара по стене.

— Ты не говоришь о ней, когда ссышь. — Удар.

— Ты не говоришь о ней, и точка. Ты не можешь называть ее иначе, как гребаная миссис Каллахан. — Удар.

— И ты не будешь говорить о ней, положив свою гребаную руку на свой член. — Удар. Удар. Удар.

Отпустив его голову, которая была покрыта кровью и мозговым веществом, я наблюдал, как его тело упало на землю. Скорее всего, он умер после первых двух ударов об стену, но все, что я, блядь, мог видеть, было красным. Я хотел, чтобы его голова слетела с его гребаных плеч. Вздохнув, я повернулся к зеркалу и обнаружил, что мой костюм залит кровью.

Со стоном я полез в карман пиджака и вытащил телефон.

— Эрик, мне нужен новый костюм как можно быстрее, — сказал я ему, смывая кровь с рук. Посмотрев вниз, я заметил, что кровь растекается по мраморному полу и попала на мои чертовы ботинки.

— Черт возьми. Купи мне новые туфли.

Повесив трубку, я вытер руки и уставился на тела вокруг меня, как раз в тот момент, когда появился еще один дурак. Он замер, глядя сначала на кровь, а затем на меня.

— Проблемы с гневом, — сказал я ему, потянувшись за своим пистолетом. — Пройдемте в мой кабинет.

Он попытался развернуться и убежать, но я выстрелил ему прямо в позвоночник, и его ноги подкосились.

— Полагаю, ты никуда не пойдешь, да? — спросил я его, прежде чем проделать дыру в его лице. И снова кровь брызнула мне на руки, и я не смог сдержать стона еще раз.

— Видишь, что ты заставил меня сделать? — поинтересовался я у мертвеца, прежде чем запереть дверь и снова вымыть руки.

Самое худшее случалось, когда ты курил.

«Но слава Богу, что есть глушители», — подумал я про себя.

МЕЛОДИ

Когда Лиам снова сел, он поцеловал меня в щеку. Я быстро оглядела его, и что-то показалось мне неправильным.

— Ты переоделся? — Он выглядел как первый костюм, но только посвежее, как будто он не носил его весь день.

— Зачем мне это делать? — спросил Лиам меня, но в его глазах был блеск.

— Не играй со мной в скромника.

Он ухмыльнулся, поцеловал меня еще раз и прошептал: — Позже, любимая.

— Итак, что у нас дальше в меню? — поинтересовался Седрик, вытирая уголки рта.

Эвелин шлепнула его по груди.

— Ты прекратишь? Ты как ребенок в Диснейленде.

— Вообще-то, в чертовой Стране Чудес, — Лиам ухмыльнулся. Я не была уверена, что это значит, но Седрик понял, и я думаю, это было все, что имело значение.

— Мы с Лиамом должны поздороваться, прежде чем возникнет еще больше волнений, — я улыбнулась, когда мы с Лиамом встали.

Сэйдж и Эмори, должно быть, пришли в голову те же мысли, потому что они шли прямо к нам.

Мы встретились с ними в середине обеденного зала.

— Мистер и миссис Валеро, мои поздравления. Вы и эта свадьба были прекрасны, — я улыбнулась, потянувшись к руке Сэйдж.

— Спасибо, миссис Каллахан, — Сэйдж улыбнулась в ответ, пожимая мне руку. — И я признательна за то, что ты одела белое и не беспокоишься о том, что люди думают о тебе.

— Мнение моей семьи — это все, что имеет для меня значение, — что было полной чушью, потому что только мое мнение, а иногда и мнение Лиама, имело значение для меня.

— Да, тогда приносим свои соболезнования по поводу смерти твоего отца. — Эмори прикусил губу, глядя на меня с похотью в глазах. Он потянулся, чтобы пожать мне руку, но Лиам схватил его за запястье и заставил пожать свою.

— Я собственник, — сказал он ему. — Сожалею о твоем шафере.

Я посмотрела на него в замешательстве на мгновение, прежде чем Эмори и Сэйдж быстро осмотрели зал.

— Что ты сделал?

— Большое вам спасибо за прекрасный вечер. Однако мы с Лиамом не огнеупорны, — перебила я, и Сэйдж повернулась ко мне, снова сбитая с толку.

— Что?

— Пожар! — кто-то закричал позади нас, и, конечно же, над нами вспыхнуло пламя.

— Какой позор, вы должны попытаться сохранить свои подарки. Самый большой из них обычно блендер. — Лиам ухмыльнулся.

В комнате вспыхнула паника. Люди были похожи на животных, пытающихся покинуть водопой. Они спотыкались, толкались и тянули друг друга, чтобы выбраться за двери.

— Вы хотите войны! Я, блядь, устрою вам войну! — Эмори зарычал на нас.

— Это всегда была война. Не плачь, потому что ты проигрываешь. — Лиам ухмыльнулся.

— Я собираюсь убить вас, черт возьми! — закричала на нас Сэйдж.

— Мы с нетерпением ждем, когда вы попробуете, — я улыбнулась. — Кстати, я солгала, твое платье отвратительно, а эта свадьба.. Ну, она так ужасна, что даже слепой не смог бы на это смотреть.

— Ты, маленький кусок…

— Мэм, мы должны идти! — их охранник закричал, когда оттащил их. Мы с Лиамом смотрели по сторонам, пока огонь распространялся.

— Вы что, оба сошли с ума? — зарычала Оливия, перекрывая царивший в комнате хаос. Так много людей, так мало дверей.

— Лиам! — Эвелин и Коралина кричали, в то время как Седрик наблюдал за нами с восторгом. Он знал, что мы не настолько глупы, чтобы загнать себя в ловушку.

— Хватит, — рявкнул на них Лиам, и я снова увидела пламя в его глазах. Это меня заводило. Я не могла этого отрицать.

Взяв меня за руку, мы кивнули им, чтобы они следовали за нами. Все были так заняты, пытаясь добежать до входной двери, что даже не заметили нас. Лиам отодвинул небольшую часть стены, которую мы установили после того, как обнаружили место проведения свадьбы.

В тот момент, когда она открылась, Деклан и Нил вошли внутрь. Коралина и Оливия обе бросились в объятия своих мужей, и я почувствовала искушение закатить глаза. Мы перезвонили им как раз вовремя, чтобы все сделать правильно.

— Оставьте это, пойдем.

Мужчины... Мужчины Каллахана... убедились, что мы, девочки, прошли через новый туннель первыми, однако я ждала Лиама у двери. Он вошёл последним, и когда мы закрыли дверь, мы встретились глазами с Вэнсом, когда его люди пытались оттащить его. Я улыбнулась ему, прежде чем показать средний палец, как раз в тот момент, когда Лиам полностью закрыл стену. Повернувшись ко мне, он ухмыльнулся.

— Такая взрослая.

— Ты завидуешь, что не сделал этого, — я ухмыльнулась, когда мы шли по подземному туннелю.

— В следующий раз. Я действительно надеюсь, что он не умрет, — мой муж надулся, оглядываясь назад, когда мы добрались до озера. Там нас ждала лодка.

— Нет, он не собирается умирать. Он слишком большая задница, чтобы так легко умереть, — я улыбнулась, когда Лиам помог мне забраться в лодку.

— Клянусь, вы оба пироманьяки, — Деклан рассмеялся, протягивая нам по бокалу шампанского.

Оглядываясь на особняк позади нас, я не могла не согласиться.

— Куда, сестренка? — крикнул Нил у руля. Оливия обнимала его, пока он уводил нас все дальше и дальше от дома.

— В город, — сказали мы с Лиамом вместе. Все погрузились в свои личные разговоры, давая мне время повернуться к Лиаму.

— Подходящий момент для «позже».

Он закатил глаза.

— В туалете была небольшая заминка. Это было грязно, я убил двух... трех человек и должен был переодеться. Ничего особенного.

— Тебе нужно контролировать себя, — я наклонилась, чтобы поцеловать его.

— В один прекрасный день... может быть, — мой муж поцеловал меня в ответ.

Гребаный день удался.

ГЛАВА 25.

«Мы с мужем никогда не думали о разводе. Иногда хотим друг друга убить, но не разводится».

~ Джойс Бразерс

ОЛИВИЯ

— Так тебя устраивает то,что только что произошло? — Я не была уверена, с чего начать. Нил не ответил, но начал переодеваться из своего смокинга.

— Нил!

— Что, Оливия, что?! — заорал он, бросая галстук на кровать.

— Не надо мне «чтокать»! Мы только что подожгли особняк...

— Ты ни хрена не сделала. Мелоди и Лиам так сделали это, — прервал он меня, входя в гардероб.

— Вот именно, и это было неправильно! Сколько людей только что погибло? — Он вел себя так, словно ему было все равно. Но это, должно быть, беспокоило его. Я была так зла, что хотела убить их всех.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Это работа, Оливия. Мне насрать на то, кто умер. Мне платят за то, чтобы мне было насрать. Эта семья — все, о чем я забочусь, и ты это знаешь, так что избавь меня от своей чуши насчет невинных.

Скрестив руки на груди, я посмотрела на него и прикусила язык, чтобы не сказать то, что я действительно хотела сказать.

— Они безрассудны и бессердечны, что не является хорошим сочетанием! Они понятия не имеют, что делают! Вы продаете наркотики! Вы не убийцы! Сколько лет Мелоди? Двадцать четыре, двадцать пять? Она ходит так, словно ей принадлежит весь этот чертов мир! — Я ненавидела ее больше всех на свете.

— Потому что она владеет всем миром! — рявкнул он, выскакивая из гардероба прямо ко мне.

— Нет, она не владеет, и Лиам тоже. Он даже не должен быть Ceann na Conairte! Это все полный пиздец! Они обращаются с тобой, как с гребаной собакой. Они обращаются со всеми нами, как с их гребаными домашними животными. Она дважды выстрелила в тебя! И каждый раз ты их защищаешь! Ты старший. Ты самый сильный. Ты должен быть Ceann na Conairte! — Ну вот, я, блядь, это сказала.

Он покачал головой и вздохнул, прежде чем сесть на кровать. Я упала перед ним на колени и поцеловала его руки.

— Ты всегда позволял Лиаму управлять тобой из-за прошлого. Теперь его жена делает то же самое, и она даже не...

— Достаточно, Оливия, — ответил он так холодно, что я вздрогнула. — Ты хочешь развестись?

Моя челюсть отвисла, когда я уставилась на него.

— Нил, ты не можешь... Что? Нет, я не хочу гребаного развода.

Я поднялась на ноги, когда он уставился на меня. Он встал, подошел к моему шкафу и начал вытаскивать мои вещи.

— Нил, что, во имя семи преисподних, ты делаешь? Я не хочу развода! — Я снова закричала, пытаясь остановить его.

— Это единственный известный мне способ защитить тебя. Мы могли бы развестись, ты сможешь начать новую жизнь, и я оставил бы тебе достаточно денег, чтобы тебе не пришлось беспокоиться. Как только Мелоди и Лиам узнают об этом, они, скорее всего, убьют тебя. Ты хорошо говоришь по-французски? Франция могла бы пойти тебе на пользу, шопинг,...

— Заткнись, придурок! У нас есть клятвы. Я не собираюсь с тобой разводиться. Я бы предпочла, чтобы они убили меня. — Его слова задели меня, и я попыталась бороться со слезами, которые накапливались в моих глазах, когда он притянул меня к себе и крепко поцеловал, но только когда он оторвался от моих губ, он, наконец, по-настоящему посмотрел на меня.

Он поцеловал меня в лоб, и я осталась в его объятиях. Я любила его руки. Я чувствовала себя защищенной, любимой и особенной.

— Я люблю тебя, Оливия, правда люблю, — прошептал он. — Но я больше люблю свою семью. Если дело дошло до Мелоди, Лиама и этой семьи, я должен выбрать их. Это у меня в крови — выбирать их. Я хочу, чтобы ты была на моей стороне, но ты должна понять, что мы семья и мы пешки. Мелоди и Лиам рулят, а это значит, что когда они звонят, ты отвечаешь. Они говорят тебе прыгать, и ты взлетаешь к небесам.

— Нил…

Он отстранился, чтобы я могла посмотреть ему в глаза

— Нет. Послушай меня, Оливия. То, что я первенец, не дает мне никакого права быть Ceann na Conairte. Я не хочу быть Ceann na Conairte. Мелоди и Лиам родились с тягой к тьме. Они наслаждаются этой жизнью. Они нравится смотреть, как люди сгорают в своих постелях. Когда они этого не делают, они следят за тем, чтобы иглы оставались в руках людей, а кокаин — у них в носу. Это все, что они делают все время. Это то, что ты делаешь, когда ты Ceann na Conairte. Я видел, как наш отец почти сошел с ума из-за того, что его заставили сделать. Я видел, как моя мать опускалась на самое дно только для того, чтобы стоять рядом с ним и не сломаться. Она не всегда была такой жесткой. Эта жизнь меняет нас. Это заставляет нас становиться хладнокровными и не заботиться ни о ком, кроме семьи. Я буду второй скрипкой, потому что не хочу так глубоко погружаться в темноту. Я не хочу, чтобы мы блуждали так глубоко в темноте.

— Так что же я должна делать? — Прошипела я, вырываясь из его рук. — Поклоняться им, как будто они король и королева?

Он посмотрел на одежду на земле, а затем на меня.

— У тебя есть три варианта — поклоняться, спрятаться или умереть, Оливия. Так что да, ты поклонишься и поцелуешь кольцо, как это делаем все мы. Ты будешь прыгать, когда они попросят, приходить, когда они позовут, и все остальное. Или ты можешь собрать вещи к тому времени, как я вернусь.

Он прошел мимо меня к двери, прежде чем снова обернуться.

— Я знал, когда ты вышла за меня, что тебе нравится идея власти так же сильно, как и мне. Я знал, что ты хочешь всего того, что связано с тем, чтобы быть Каллахан. Я пытался дать тебе все это, но ты должна понять, Оливия, ты не королева, ты принцесса. Ты всегда будешь принцессой. Ты можешь надеть диадему, но она никогда не будет такой большой и блестящей, как у Мелоди. Надеюсь, ты любишь меня достаточно, чтобы быть просто принцессой.

— Нил… — Он захлопнул дверь.

— Я действительно люблю тебя, — прошептала я про себя. Упав на колени, я собрала свои вещи и убрала их обратно в шкаф.

Проведя пальцем по татуировке на запястье, я вздохнула. Он был прав. Мне действительно нравилась идея власти, когда мы поженились. Я была так взволнована тем, что выйду замуж за Каллахана, да еще за Нила Каллахана. Я думала, что вся моя боль пройдет. Но в глубине моего сознания я все еще иногда слышала его голос. Он был как та бесконечная часть меня, которая никуда не денется. Независимо от того, сколько раз я пыталась смыть его с себя, он все еще был здесь. Я вышла замуж за Нила по многим причинам. Во-первых, потому что я действительно любила его, а во-вторых, потому что я знала, что он не посмеет преследовать меня, когда я стану Каллахан. Я думала, что у меня может быть все — слава, муж и защита. Нил думал, что это его вина, что у нас не может быть детей, но правда заключалась в том, что это была моя вина. Это было из-за того, что этот монстр и его друзья сделали со мной. Они сломали меня.

Даже спустя столько времени я все еще не могла говорить об этом. Я чувствовала отвращение к самой себе, и сначала думала, что Нилу тоже будет противно. Теперь я знала. Я знала, что он любит меня, и именно поэтому я знала, что он выследит его. Я просто не уверенна, готова ли я еще встретиться лицом к лицу с этой тьмой. Мелоди заняла место, которое я хотела, но у меня был Нил. Я все еще ненавидела ее, но у меня был Нил, и я не была готова потерять его. Так что я бы поклонилась и поцеловала это чертово кольцо.

ГЛАВА 26.

«Истина откроется взору; убийство нельзя долго скрывать».

~ Уильям Шекспир

МЕЛОДИ

— Я ненавижу тебя, — прошипела я снова, пока ела свой французский тост.

Лиам закатил глаза, листая документы перед собой.

— Мы на публике, милая.

— Они все могут ебаться с этими тупыми ножами, мне все равно, черт возьми. — Я оглядела его любимый ресторан и обнаружила, что по крайней мере десять пар глаз уставились на нас, как будто мы были какими-то кинозвездами. Ну, мы были в некотором роде звездами, но это все равно чертовски раздражало.

— Осторожно, они могут перестать видеть в тебе любимицу Америки. — Он ухмыльнулся, с презрением отпивая кофе. Я знала, что он предпочел бы бренди, и прямо сейчас я бы тоже.

— Они могут разлюбить меня после того, как мы сбросим тела Эмори и Сэйдж в одно из Великих озер⁴⁷, — сказала я по-ирландски.

— Терпение, любовь моя.

Сжимая нож в руках, я почувствовала, как мои ноздри раздуваются.

— К черту терпение. Прошло четыре месяца с момента их свадьбы. С тех пор они сожгли половину наших полей в Мексике, убили семерых наших людей в Италии и вырезали тридцать процентов сорняков на востоке. Что, как ты должно быть знаешь, обходится нам примерно в сто миллионов долларов каждую неделю. Я хочу, чтобы их головы насадили на кол, и я хочу, чтобы это случилось, блядь, вчера. Но каким-то образом ты, блядь, убедил меня подождать. Так что пошел ты, и пошли они, и пошла нахуй эта чертова шляпа, которую я, блядь, должна носить!

Мне хотелось снять огромную желтую шляпу от солнца и швырнуть в него, но это привлекло бы к себе слишком много внимания. Зажав переносицу, я попыталась вдохнуть. Последние четыре месяца были настоящей войной. Валеро надвигались на нас со всем, что у них было. Мы ожидали именно этого. Однако, поскольку полицейские теперь наблюдали за нами больше, чем когда-либо, наши действия были ограничены. Скорее всего, за этим тоже стояли Валеро, но прямо сейчас я была готова взорвать полицейский участок, убить Валеро и двигаться дальше. Но вместо этого я оказалась в дурацком пятизвездочном ресторане, ожидая от гребаных настоящих домохозяек⁴⁸ Чикаго какой-то благотворительной хрени.

— Во-первых, это приведет к множеству проблем. Во-вторых, у тебя красивая шляпа. — Он ухмыльнулся, когда я посмотрела на него. — И мы скоро найдем лазейку. Однако прямо сейчас мы придерживаемся плана, который мы придумали прошлой ночью.

— Я была под кайфом от секса и не могла ясно мыслить, — огрызнулась я, выпивая жалкое подобие чая, который они мне предложили.

— Но именно там создаются все наши генеральные планы.

— Неужели? Разве не так ты придумал план перекачки большего количества героина в Бостон? Теперь в этом замешан мэр.

Он откинулся на спинку стула, ни о чем не заботясь.

— Это только потому, что его дочь-идиотка кололась. Он занят тем, что обвиняет дилеров, как будто мы приставили иглу к ее руке. Очевидно, что его плохое воспитание — это наша вина. Мэр или не мэр, это была хорошая идея. Спрос растет.

— Лиам. — Я вздохнула, ущипнув себя за переносицу. — Если мы будем продолжать в том же духе, наши люди будут разбросаны. Мы не можем сражаться с Чикаго и Бостоном, пока Валеро все еще навис над нами. Мэр собирается удвоить свои усилия, чтобы отследить его.

— Отлично, — прошипел он, наклоняясь. — Пока мы сохраняем нейтралитет. Сегодня вечером к нам прибудет груз, который я перенаправлю и задержу. Но как только Валеро исчезнут из поля зрения, мы начнем давить изо всех сил.

— Договорились. А пока мы можем заняться травой. В любом случае, это дерьмо почти легально, и оба побережья зависимы. — Мы продавали его в аптеки, где это было легально, и мелким уличным бандам.

— Тогда решено... — Он сделал паузу, заставив меня посмотреть на дверь, где комиссар Эндрю гребаный Паттерсон пробирался к нам.

— Кому ты звонишь, когда тебя преследует полиция? — Я вздохнула, глядя на Лиама, который свирепо смотрел на приближающегося мужчину.

— Нам.

Комиссар Эндрю гребаный Паттерсон положил на стол два серебряных значка, заставив нас с Лиамом обменяться быстрыми взглядами.

— Блестяще. — Лиам хихикнул, делая глоток кофе. — Есть ли причина, по которой вы кладете эту грязь на мой стол?

Паттерсон выглядел так, словно за последние четыре месяца постарел по меньшей мере на десять лет.

— Офицеры, которых ваши люди убили сегодня, недавно закончили академию.

— Вам следует быть осторожнее с тем, в чем вы обвиняете людей, комиссар, — прошипела я, еще раз оглядывая комнату. Никто не мог нас слышать, но он вел себя чертовски глупо.

— Вы даже убили их семьи, не так ли? — Он горько рассмеялся, полностью игнорируя меня.

— Комиссар…

— У шестилетней девочки теперь нет семьи, благодаря вам! Я знаю, что это вы стоите за смертью Поупа и Джеффри! Вы больны! Ты будешь гореть в аду!

— Комиссар! Ты что, с ума сошел? — Крикнул Лиам, вставая, когда двое охранников направились к нам.

— Может быть, и так! — закричал мужчина, когда охранники держали его. — Но ты не будешь неприкасаемым всегда! Однажды кто-нибудь заставит вас всех заплатить за ваши преступления.

— Уберите этого человека отсюда, он расстраивает мою жену! — Лиам закричал, когда охранники оттащили его.

Расстраивает меня? Черт возьми, это дерьмо было чертовски забавным, но я могла бы сыграть девицу в беде. Я попытаюсь.

— Чертовы Каллаханы не будут у власти вечно! Просто подождите, кто-нибудь вернет вам все в десятикратном размере, и я буду смеяться. Вы — монстры! — закричал он, как джокер в момент безумия.

— Уберите его отсюда! — Лиам снова взревел, в то время как я приложила руку к сердцу, как хорошая девушка в беде.

Когда он ушел, менеджер подбежал к нам, кланяясь так низко, что можно было подумать, что он пытается поцеловать член Лиама... Боже. С каких это пор мы живем в Японии?

— Мне так жаль, мистер Каллахан, пожалуйста...

— Это не проблема. Пожалуйста, просто держите этого человека подальше от нашей семьи, — сказал Лиам, прежде чем сесть обратно. Он подождал, пока в комнате воцарится порядок, прежде чем уставиться на меня.

— Ты заказала убийство этих семей? —спросил он меня по-ирландски.

— Да, — ответила я, неуверенная в том, почему он выглядел так, будто я была той, кого он хотел убить.

Он ущипнул себя за переносицу.

— Ты оставила девочку в живых.

Сев прямее, я посмотрела на него в ответ.

— Ее не было дома, и я не собиралась убивать ее. Ей шесть гребаных лет.

— Тебе следовало подождать, пока она не вернется домой, — прошипел он, отодвигаясь на краешек стула. — Мне все равно, ей шесть или двадцать шесть. Она его семья и следовательно, должна быть мертва…

— Ты думаешь, что у маленькой девочки есть какая-то сила, — огрызнулась я на него. Ему нужно было успокоиться, прежде чем я ударю его ножом здесь и сейчас.

Он уставился на меня так, словно я сошла с ума.

— Она дочь полицейского, голубая кровь. Сейчас она не представляет угрозы, но что будет через двадцать лет, когда она закончит академию? Она будет похожа на ищейку, жаждущую мести. Дети растут, и если ты знаешь что-то, чего не знаю я, через двадцать лет мы будем рядом. Я не позволю прошлому укусить нас за задницу. В конце концов, посмотри на себя. Когда-то тебе было шесть лет, и то, что случилось с тобой потом, навсегда изменило твою жизнь. Ты последний человек, о котором я думал, что мне когда-нибудь придется объяснять, кто мы такие и чем занимаемся.

Он встал и резко поцеловал меня в щеку для тех, кто, возможно, все еще смотрит, прежде чем прошептать по-ирландски:

— Оставайся здесь, моя мама приехала. Я позабочусь об этом.

Он, блядь, казался разочарованным во мне. Кем этот сучок себя возомнил? Он что, только что оставил меня? Я была гребаным Боссом, и я чертовски уверена, что не подчиняюсь приказам. Коралина, Оливия и Эвелин вошли вместе с целой группой других благотворительниц, прежде чем я успела выстрелить ему в голову. Каждая из них улыбалась и смеялась, как будто они дышали другим воздухом.

— Дамы, разве мой младший не красавчик? — Сказала Эвелин, крепко обнимая Лиама.

Лиам засмеялся, но это был его фальшивый смех, тот, который он издавал для толпы.

— Говорят, самый красивый.

Они все смеялись над ним, пока я разглядывала его кожу, гадая, где было лучшее место, чтобы пронзить его.

— И самый самоуверенный. — Эвелин усмехнулась.

— Я приму этот комплимент. — Он подмигнул нескольким пожилым дамам, заставив меня вести себя как смущенная жена и ударить его в грудь. Я была не в настроении играть в эту глупую игру.

— Мы уже позавтракали. Дорогой, разве у тебя нет дел, о которых нужно позаботиться?— Я впилась ногтями в его кожу, но этот сучок даже не вздрогнул.

— Вы уже позавтракали? — Спросила нас Коралина, глядя на наш столик, пока официанты убирали его, чтобы освободить место.

— Извините, дамы, только Бог знает, когда я увижу ее снова после того, как она исчезнет вместе со всеми вами. Я должен был, по крайней мере, начать свое утро с нее. — Они смотрели на него так, словно он был самим богом. И от выражения их лиц, и от его слов мне захотелось блевать.

— Юная любовь. — Оливия рассмеялась, заставив меня уставиться на нее.

— До свидания, Лиам.

— Вы уже начинаете. — Лиам засмеялся, целуя мне руку. — Я знаю, когда я не нужен.

Женщины ахнули, когда он ушел, и я изо всех сил старалась выглядеть польщенной, но на моем лице этого просто не было. Эвелин, Оливия и Коралина, казалось, все это заметили. Улыбнувшись им, я села, в то время как все остальные женщины заняли свои места.

— Дамы, добро пожаловать на Семнадцатую ежегодную конференцию «Женщины: расширение прав и возможностей женщин», — объявила бодрая блондинка, как только дамы расселись. — Я хотела бы поблагодарить миссис Коралину Каллахан за то, что она еще раз приняла нас всех здесь. Большое вам спасибо за все, что вы делаете.

Я взглянула на нее, но она не выдержала моего пристального взгляда. Два шага вперед, шесть шагов назад, Кора.

— Как часто они проводят эти встречи? — Прошептала я Эвелин, когда все захлопали.

— Первая суббота каждого месяца. Ты пропустила немало, — ответила Оливия, прежде чем Эвелин смогла заговорить, и как по команде бодрая блондинка повернулась ко мне.

— Пожалуйста, поприветствуйте нового члена конференции, миссис Мелоди Каллахан. Мы все знаем, как проходит первый год брака. — Они повернулись ко мне, и я заставила себя улыбнуться и покраснеть при виде силиконовой армии передо мной.

— Радуйся, что ты пропустил так много, — прошептала Эвелин, заставив Оливию и Коралину захихикать.

Это заняло некоторое время, но, наконец, все женщины были настолько поглощены своими разговорами, что мне больше не нужно было заставлять себя обращать на это внимание. Они, должно быть, были самыми печальными и отчаявшимися женщинами, которых я когда-либо встречала. Никому из них не было дела до благотворительности. Они заботились только о том, чтобы превзойти друг друга в том, у кого было больше денег, чтобы отдать, просто чтобы доказать, насколько они богаты. Никто из них не мог сравниться ни с одной женой Каллахан. Однако все они хотели занять второе место. Так что, если бы им нужно было накормить голодающие деревни, чтобы о них хорошо думали, они бы это сделали.

Коралина пошевелилась в девятнадцатый раз с тех пор, как села, заставив меня быстро оглядеть ее. Я могла бы сказать, что в ней многое изменилось. Ее руки и ноги были более подтянутыми, и теперь она казалась гораздо более подвижной и способной. Она даже немного подстригла волосы, но, несмотря на все это, она все еще выглядела красивой, почти как кинозвезда.

— Ты готова заниматься со мной дальше, Коралина? — Тихо спросила я ее. Ее глаза расширились, и она усмехнулась.

— Ты серьезно? — спросила она, потому что она, очевидно, не знала, кто я такая. Я не шутила с подобными вещами. На самом деле я вообще редко шутила.

— Адриана сказала, что ты слишком привыкла к ней. Так что, да, я говорю серьезно.

— Да, сначала я должна поговорить с Декланом…

— Что?

— Деклан, — снова сказала она, нахмурившись. — Когда я сказала ему, он как бы отшутился, и мы почти не говорили об этом. Но я думаю, это потому, что он не видит в Адриане ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться. Ты…

— Я та, о ком стоит беспокоиться, — добавила я, поместив Деклана в свой список Каллаханов, которым надо надрать задницу. — Ты пыталась заставить его послушать?

Она посмотрела на меня как на сумасшедшую.

— Ты ведь знаешь, что ты женщина, верно? — Я ухмыльнулась. — Возьми наручники, сделай его твердым, скажи ему то, что ты хочешь ему сказать, а затем оставь его там, чтобы он подумал об этом.

— Я бы никогда не смогла этого сделать, Деклан будет таким…

— Возбужденным, что ты сможешь использовать в своих интересах. Ты гребаная женщина Каллахан. Ты делаешь то, что хочешь. Если ты хочешь тренироваться со мной, тренируйся со мной, а если Деклану это не нравится, напомни ему о тех днях, когда у него была только его рука. — Я была абсолютно серьезна, хотя Оливия смеялась рядом со мной. Несмотря на все улучшения, которыми наслаждалась Коралина, я была потрясена, что она все еще пряталась за этой оболочкой.

— Мел, я не такая, как ты…

— Никто не похож на меня, но дело не в этом, — перебила я, и я продолжала бы перебивать, пока она не нашла в себе смелости остановить меня.

— Просто я не знаю, как быть таким сильным человеком. Деклан значит для меня очень много, и я не хочу причинять ему боль или потерять его, — прошептала она, и у меня возникло искушение утопиться в своем супе.

— Если ты продолжишь сосредотачиваться на том, как тебе повезло, что у тебя есть Деклан, то ты забудешь, как ему повезло, что у него есть ты. Представь, что ты принцесса, а потом требуй, чтобы с тобой обращались как с принцессой, — ответила Оливия, и я немного смутилась. С каких это пор я оказалась на одной волне с надувной куклой?

— Всем моим сыновьям нужно время от времени давать подзатыльники. — Эвелин одарила нас одной из своих материнских улыбок.

— Или пули. — Я улыбнулась, заставив Эвелин впиться в меня взглядом, и я просто пожала плечами, это было правдой. Пули говорили громче слов.

— Мелоди, ты не возражаешь, если мы поговорим наедине? — Спросила меня Оливия со странной вежливостью. Я посмотрела на Коралину и Эвелин, которые казались такими же шокированными. Кивнув, я встала, ожидая, что она последует за мной, когда я направилась в женский туалет.

Сняв дурацкую шляпу, я положила ее, прежде чем снова повернуться к ней.

— Говори.

— Я хотела извиниться за свою враждебность и за то, что была…

— Грубой, незрелой стервой? — Спросила я, скрестив руки на груди.

Ее глаза сузились, и казалось, что она изо всех сил старается прикусить язык.

— Да, и за это тоже.

— Я не приму твоих извинений, пока не узнаю, почему ты их приносишь. — Я повернулась к зеркалу, пытаясь поправить прическу.

— Потому что это то, что делают взрослые люди? Мы приносим извинения, когда ошибаемся, — отрезала она, прежде чем сделать глубокий вдох.

— Ну, я называю это ерундой. — Я улыбнулась. — Видишь ли, когда люди извиняются и имеют в виду это, они не нуждаются в уединении. Так что я предполагаю, что Нил подговорил тебя на это. Что он сказал такого, что заставило тебя попытаться смириться?

— Он…

— Не лги мне, Оливия. У меня это получается гораздо лучше, чем у тебя, и я без проблем разобью тебе голову об это зеркало. Ты можешь съездить в Уэст-Ридж и спросить Наташу, если ты мне не веришь. — Я не могла убить ее, но я ненавидела лжецов и ясно дала это понять.

Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами и кивнула.

— Прекрасно. Несколько месяцев назад мы с Нилом говорили об этом. Я старалась не путаться у тебя под ногами, но я знаю, что когда-нибудь нам придется поговорить. Я просто... Нил хочет, чтобы мы помирились. Я люблю Нила, поэтому я сделала это.

— Что с вами со всеми и как вы склоняетесь к тому, чего хотят ваши мужья? — Они действительно были степфордскими женами⁴⁹.

— Это называется любовь, Мелоди, — снова огрызнулась она на меня. — Когда ты любишь кого-то, все, чего ты хочешь, — это чтобы он был счастлив. Это не делает тебя слабой, и это не делает тебя идиоткой. Лиам по уши влюблен в тебя, он готов умереть за тебя, и все же ты съеживаешься при мысли об этом. Мы с Коралиной не солдаты Джейн, и мы не можем перейти на темную сторону и чувствовать себя хорошо там. Но, по крайней мере, никто из нас не боится любви. Так что я еще раз прошу прощения. Я должна вернуться домой к своему мужу, заняться потрясающим сексом и увидеть, как он улыбается.

Она больше ничего не сказала, прежде чем выйти. Когда она это сделала, я повернулась к зеркалу и уставилась на себя. Я вспомнила время, когда моя жизнь была намного проще.

ЛИАМ

Большинству людей — очень многим людям — было бы противно то, что я сделал сегодня вечером. Они называли меня монстром, говорили, что я бессердечный или жестокий. Но никто из них не знал, какой жизнью я живу, и не ходил по тем же тускло освещенным улицам, что и я. Я был главой семьи. Я был Ceann na Conairte. А это означало, что на мои плечи легла обязанность защищать эту семью от прошлых, настоящих и будущих неприятностей. Все, что вам нужно было сделать, это посмотреть старый фильм о мафии, чтобы увидеть, как один неудачный шаг разрушил некоторые из величайших когда-либо существовавших империй.

Правило второе: не берите пленных и не сожалейте об этом.

Все, кого мы захватили, были либо убиты, либо переметнулись на нашу сторону и использовались для разведки. Но после того, как мы получили то, что нам было нужно, они все равно были убиты. Любой человек, который может один раз напасть на своего босса, может сделать это снова. Что сделало Каллаханов успешными, так это то, что мы преодолели все ошибки, которые привели к падению других великих игроков. Мы не изменяли своим женам и не употребляли наркотики, которые продавали. Только этими двумя вещами был известен мафиозный мир. Однако это было также первое, что сбило их с ног. Все оставались чистыми, даже самые близкие нам люди. Мужчины нашей семьи слишком много работали, чтобы стать теми, кем они были сегодня, чтобы какой-то наркоман донес в полицию, спасая свою шкуру. Жены были ключевым фактором, потому что, если вы обращались с ними правильно, они жили и умирали за вас. Я нисколько не сожалел о том, что сделал. Я не убивал, потому что я был больным извращенным ублюдком. Все было сделано на благо семьи.

Вздохнув, я заиграл на своем пианино. Я вернулся поздно, и мне не хотелось иметь дело ни с Мел, ни с кем-либо еще, если уж на то пошло. Я думал, она поняла, но она просто списала это со счетов, как будто это ничего не значило. Она была слишком сосредоточена на Эмори и Сейдж. Да, они были огромной проблемой, но нам нужно было охватить все наши базы. Вэнсу бы просто понравилось, если бы мы повесились. Он пытался распространить своих людей по всему земному шару. Чем больше областей нужно охватить, тем больше возможностей для ошибок. Мне просто нужно было найти лазейку.

— Ты испортишь клавиши, — крикнула моя жена позади меня, но я не мог заставить себя посмотреть на нее. Я знал, что бы она ни надела сегодня вечером, я буду сражен... К черту это... Это оставит меня чертовски скучать по ней.

Я просто продолжал играть. Я даже не был уверен, что это было. Я просто играл. Однако с каждым ее шагом я чувствовал ее как волну тепла позади себя. Я знал, когда ее рука зависала прямо над моей головой, и я наклонился к ней, не задумываясь. Она провела пальцами по моим волосам, прежде чем сесть на сиденье рядом со мной. Оттуда она забралась на пианино, поставила ноги по обе стороны от меня и заставила меня играть, глядя прямо на нее. Будь она проклята ко всем чертям.

— Мел...

— Ты любишь меня? — прошептала она, глядя мне прямо в глаза. Я застыл. Что я мог на это сказать? Если бы я солгал, она бы поняла. Если бы я сказал ей правду, она бы оттолкнула меня. Так что я просто играл.

Она соскользнула вниз, клавиши зазвенели, когда она ударила по ним, пока она не оказалась у меня на коленях. Целуя меня, она обхватила ногами мою талию.

— Ты любишь меня?

— Да, я люблю тебя. Ты не должна говорить это в ответ. Я могу подождать.

Она глубоко вздохнула и опустила голову.

— Мел, я серьезно, ты не должна отвечать сейчас. Я могу подождать. — Я попытался приподнять ее подбородок, но она вырвала голову из моей руки.

— Мел...

— Я не сильна в любви, — прошептала она.

— Я знаю, вот почему я ждал. — Я погладил ее бедра, не для чего-то сексуального, а чтобы она могла чувствовать меня и знать, что я здесь, держу ее.

Она провела рукой по волосам и вздохнула.

— Я работаю над этим.

— Я тоже это знаю. — Я наблюдал, как она снимала с себя маску, которую я видел день за днём.

Поднявшись с моих колен, она подошла к окну, и я уже соскучился по ее теплу.

— Я всегда была сильной, Лиам. Я хороша в том, чтобы быть сильной. Я не хочу, чтобы кто-нибудь когда-либо видел меня слабой или...

— Нет ни одного живого человека, который действительно знает тебя, который не боялся бы тебя или не думал, что ты слабая, — прошептал я, подходя к ней сзади. — Что с тобой не так?

— Что, если я беременна? — Она быстро повернулась ко мне. — Никто не смотрит на беременную женщину и не думает: «Черт возьми, эта женщина может убить меня голыми руками». Все, что они видят, это... это инкубатор, который толстеет и ковыляет, как пингвин.

Я рассмеялся.

— Я бы сказал, как утка, но пингвин тоже подходит.

Она сильно ударила меня по руке, и я снова засмеялся. Она всегда заставляла меня по-настоящему смеяться.

— Милая, у нас еще есть время, прежде чем ты начнешь ходить вразвалку.

— Да, чуть меньше семи месяцев. — Она нахмурилась, задирая рубашку, чтобы я увидел крошечный бугорок, который был почти незаметен.

Я почувствовал, как слова покидают мое горло, когда мой рот открылся. Моя рука потянулась к ее животу, прежде чем я встретился с ней взглядом. Каждый раз, когда я пытался произнести слово, оно терялось к тому времени, как я снова открывал рот.

— Ты беременна, — прошептал я.

Она кивнула.

— Уже десять недель.

Мои ноги подкосились, и я обнаружил, что стою на коленях, положив голову ей на живот. Я ничего не слышал, но чувствовал себя таким влюбленным и вне себя от радости. Ее руки снова запутались в моих волосах, когда я поцеловал ее в живот.

— Я тоже люблю тебя, Лиам. Я просто не знаю, смогу ли я повторять это часто, — прошептала она. — Так что тебе придется часто говорить эти слова ему или ей.

Я рассмеялся и кивнул. Она наклонилась ко мне, и я схватил ее за щеки.

— Святое дерьмо, я, блядь, беременна, — прошептала она.

— Черт возьми, — прошептал я в ответ, прежде чем завладеть ее губами. Притянув ее к себе, я поднял ее на руки по-свадебному и подошел к кровати.

— Никакого секса на пианино? — спросила она в моих объятиях.

— Я не хочу секса. Я хочу заняться с тобой любовью.

Опустив ее в центр кровати, она подняла бровь, глядя на меня.

— Ты такой плохой мальчик, Лиам.

— Заткнись и наслаждайся этим. — Если я и собирался от чего-то умереть, то только от счастья.

Она потянула меня за пояс на кровать и запрыгнула мне на талию.

— Ты не можешь относиться ко мне по-другому.

— Черт возьми, я буду. — Теперь все будет по-другому.

— Лиам, я серьезно. — Она уставилась на меня.

Сев, я схватил ее за бока, чтобы удержать на месте.

— Я тоже, ты беременна.

— Это не делает меня инвалидом или стеклянной, — огрызнулась она, и мне пришлось бы готовиться к этому несколько месяцев. Но эта мысль только вызвала улыбку на моих губах.

— Мелоди, если бы ты мне позволила, я бы завернул тебя в пузырчатую пленку и убедился, что ты окружена по крайней мере четырьмя охранниками на земле и двумя в вертолетами в воздухе.

— И я бы использовала головы ублюдков в качестве тренировочной мишени. Пока я не начну, блядь, ковылять, никто не должен относиться ко мне по-другому, блядь. Если они это сделают, я прикую их цепью к заднему сиденью твоей дурацкой Ауди и разорву на части. Беременна или нет, я все равно чертова Кровавая Мелоди, — заорала она мне в лицо.

Со мной должно было быть что-то не так, если я нахожу ее угрозы убить людей во время беременности сексуальными. Целуя ее, я убедился, что оставил мысленную заметку о том, на чем закончился наш спор, прежде чем перевернуть ее на спину. Я чувствовал, как ее маленькие ручки срывают с меня одежду, изо всех сил стараясь стянуть ее с меня, как я пытался сделать с её.

— Скажи это снова, — прошептал я, покрывая поцелуями ее грудь.

— Что? — она ахнула от удовольствия, когда я добрался до земли обетованной, земли молока и меда прямо между ее бедер.

— Скажи мне, что ты любишь меня. — Я поцеловал ее в другие губы, прежде чем ввести в нее три пальца.

Она не произнесла ни слова, пока я быстро вводил и выводил из нее свои пальцы. Она громко застонала, когда я притормозил.

— Лиам...

— Скажи мне, — прошептал я, двигаясь так медленно, что она прижалась ко мне в надежде заставить меня двигаться быстрее.

— Я, блядь, ненавижу тебя!

— И что? — Спросил я, ухмыляясь. Мне нравилось наблюдать за ней такой дикой из-за меня.

— И все. — Она улыбнулась, и я легонько укусил ее за бедро.

— Я хочу съесть тебя всю, — пробормотал я, прижимаясь к ее коже к своим пальцам. — Я хочу заставить тебя кончить своим языком.

Вырываясь, она захныкала.

— Но ты снова сделала меня твердым, — я улыбнулся, выпуская свой пульсирующий член из штанов.

Прежде чем она смогла ответить, я врезался в нее, и ее тело дернулось с кровати.

— Черт возьми, Лиам, — прошипела она от удовольствия, обхватив меня ногами. Тем не менее, я развел их.

— Это будет все ради моего удовольствия, а не твоего, если ты не скажешь этого, любимая. — Я ухмылялся, когда она боролась со мной, но я всегда выигрываю эту битву.

— Я, блядь, ненавижу тебя.

— И что?

— Я вроде как еще люблю тебя, придурок, — пробормотала она, и я принял это.

Захватив ее губы в свои всего на мгновение, прежде чем я пососал ее грудь, она покачивалась на мне, пока я ласкал ее внутри. Каждое движение было мучительно медленным, но я не хотел торопить события. Я хотел, чтобы мы прокатились на каждой волне удовольствия вместе с ней. Но моя жена редко делала то, что я хотел. Снова обхватив меня ногами, она притянула меня еще ближе к себе, прежде чем опрокинуть на кровать. Ее голова откинулась назад, когда она оседлала меня, и мне пришлось держаться за спинку кровати. Моя хватка была такой крепкой, что я был потрясен тем, что она не сломалась.

— Господи, Мел, — простонал я. Я больше не мог терпеть. Схватив ее за талию, я держался, наблюдая сквозь полузакрытые глаза, как она доставляла мне величайшее удовольствие.

— Я люблю тебя, — воскликнул я, прижимаясь к ней. Она упала на меня сверху, и моим первым побуждением было заключить ее в свои объятия.

Все, что я мог чувствовать, это запах секса, и все, что я мог слышать, это ее глубокое дыхание, смешанное с моим. Мы оставались там, заключенные в объятия друг друга, казалось, несколько часов, прежде чем она посмотрела на меня. Она ничего не сказала, просто смотрела, и я снова пожалел, что не могу прочитать ее мысли.

— Что? — Спросил я, когда она легла рядом со мной. Моя рука в защитном жесте легла на ее живот. До появления следующего гребаного Каллахана, моего ребенка, оставалось меньше семи месяцев. Это заставило меня хотеть заниматься с ней любовью снова и снова.

— Мы должны были использовать презервативы, — прошептала она, положив свою руку на мою.

— Не сегодня. Не когда либо ещё. — Я не хотел, чтобы между нами что-то пошло не так. — Ты не хочешь ребенка?

— Дети вонючие и шумные. Ты никогда не знаешь, чего они хотят, потому что они не могут говорить. Их головы слишком велики для их тел, а это значит, что если ты их уронишь, они полетят головой вперед. Они как маленькие инопланетяне. — Она вздохнула, и я постарался не улыбаться. Она была напугана и беспокоилась о том, чтобы стать матерью, и, поскольку она была моей Мел, она никогда бы не сказала этого.

— Только в самом начале…

— Да, потому что они превращаются из инопланетян в монстров. Сначала маленькие монстры, которые плачут и закатывают истерики, затем помешанные на сексе подростки, которые думают, что они умнее всех остальных. Это будет в ближайшие восемнадцать лет, Лиам. Я не такая, как твоя мама. Мое терпение иссякнет, и я скажу или сделаю что-нибудь...

Я поцеловал ее.

— Были дни, когда моя мама была еще страшнее, чем мой отец... На самом деле, много дней. Однако мои родители справились с этим, и у нас все будет хорошо.

— Ты помешанный на сексе, тайный курильщик, который зарабатывает на жизнь продажей наркотиков, крэка и травки. Не говоря уже об убийствах. — Она закатила глаза, глядя на меня, прежде чем рассмеяться.

— Как я уже сказал, у нас все будет хорошо. — Честно говоря, хуже всего было убийство, но это была не моя вина. Люди думали, что могут обокрасть нас, угрожать нам, и я позаботился о том, чтобы этого не допустили.

— Я планировщик, Лиам, — сказала она, вздыхая. — Мне нравится планировать свои дела или убийства. Это, наш ребенок, не входит в мои планы. Нам нужно разобраться с Сейдж и Эмори...

— Не напрягайся, любимая. Я могу справиться... — Она вытащила нож из-под подушки и приставила его к моему горлу. Оттолкнув меня назад, она снова уселась мне на талию.

— Если ты попытаешься посадить меня на скамейку запасных, Лиам, я начну отрезать части тела. Может, я и беременна, но я все еще Кровавая Мелоди. Я могу уничтожить любого, кого захочу. Я спишу это на гормоны. — Она сверкнула глазами, и я увидел ту же женщину, которая выстрелила мне в бедро.

Я почувствовал, как мой член встал от ее слов и ее положения на мне.

— Действительно, чертова Кровавая Мелодия. — Я хихикнул, потираясь об нее. Я видел, как ее глаза остекленели, когда она уронила нож на пол и поцеловала меня.

Когда наши телефоны зазвонили, и она отстранилась, я почувствовал необходимость прикончить того дурака, который вздумал позвонить нам в два часа ночи.

— Говори, — сказала она в трубку, когда я поцеловал ее ноги. — Мы будем прямо там.

Нет, мы будем прямо здесь! Мой разум умолял.

Повесив трубку, Мел выпрыгнула из кровати, оставив меня в постели твердым, как гребаный камень.

— Эмори и Сейдж сожгли мой гребаный дом, — сердито огрызнулась она, заходя в гардероб.

Я застонал про себя.

— Черт бы их всех побрал.

— Лиам, поднимай свою похотливую задницу с кровати и помоги мне убить эту суку! — закричала она.

О, я действительно собирался их убить.

МЕЛОДИ

Я прислонилась к машине, наблюдая, как вилла Джованни сгорела дотла. Пожарные делали все возможное, чтобы справиться с огнем, но внутри меня горел более смертоносный пожар.

Федель подбежал ко мне.

— На воротах была записка, мэм.

Я увидела, как Лиам потянулся к ней, но я схватила ее раньше, чем он, и уставилась на него. Он не собирался относиться ко мне по-другому. Я бы этого не допустила.

Ты сжигаешь мое дерьмо, я сжигаю твое. На войне все средства хороши. Поздравляю с прибавлением. Такое счастливое время для вас обоих.

XOXO

Э&С

Лиам схватил письмо, его нос раздувался от такой же ярости, как и мой.

Был только один человек, который знал, что я беременна.

— Найди доктора Андерсона, сейчас же!

Лиам повернулся ко мне, его взгляд все еще был холодным.

— Теперь все по-другому.

Я кивнула, открывая дверцу машины и садясь на сиденье. Все было по-другому. Теперь я была более крупной мишенью. Я всегда была мишенью, но теперь мишенью был и мой ребенок — следующий лидер нашей империи, — и из-за этого мне придётся измениться. Не превратится в Эвелин или Коралину, а в другой тип лидера. Мне предстояло выяснить, как быть безжалостной и беременной. Эмори и Сейдж выбрали не ту гребаную семью.

ГЛАВА 27.

«Он вытаскивает нож, ты достаешь пистолет,

он отправляет одного из ваших в больницу,

ты отправляешь одного из своих в морг...»

~ Аль Капоне

ЛИАМ

— Какое слово из шести букв означает «летальный исход»? — Спросил я мужчину в гипсе, стоявшего передо мной.

Он ничего не сказал, но это, должно быть, было связано со всем этим морфием. Ухмыльнувшись, я щелкнул пальцами и заполнил пробелы в газетном кроссворде.

— Правильно, смерть, — сказал я ему. —Кажется, даже Бог издевается над вами, комиссар... Теперь уже бывший комиссар, верно? Люди не любят копов-самоубийц.

Он просто свирепо смотрел, как я продолжаю свою игру.

— Слово из девяти букв означает «неэффективный». Только не говори мне, что неудачник. Серьезно, это сегодняшний кроссворд. Ты можешь в это поверить? Как будто они сделали его специально для тебя.

— Ты поэтому здесь, Каллахан, чтобы избить человека, когда он беспомощен? Я не удивлен, — прошипел он, но я не был уверен, было ли это из-за боли или потому, что он был раздражен.

— Я не избиваю людей, когда они беспомощны. Я всаживаю им пулю в череп. Ты должен это знать. — Я вздохнул, откладывая газету.

— Тогда убей меня уже, — заорал он, заставив меня закатить глаза.

— Нет, пока ты не ответишь на несколько моих вопросов, — ответил я, поднимаясь на ноги. Я протянул руку и схватил его кислородную маску.

Сняв ее со своего разбитого лица, он сделал глубокий вдох, прежде чем он превратился в короткие судорожные вдохи. Он потянулся к кнопке вызова медсестры, и я нажал ее за него. Один раз, потом два, а потом еще несколько раз, черт возьми.

— В этом отделении больницы никого нет, так что давай поболтаем. — Я усмехнулся, давая ему несколько секунд передышки, прежде чем снова стянуть маску с его лица.

— Иди к черту, — выдохнул он.

— Моя жена — яростная беременная женщина, склонная к убийствам. Я сплю в аду. — Я вздохнул, снова давая ему воздух.

— Дай мне секунду, чтобы нагадить кирпичами печали.

И я тоже засмеялся, прежде чем схватить подушку из-под его головы и прижать ее к его лицу.

— Я не в настроении для шуток, — огрызнулся я на него. Когда я убрал подушку с его лица, он закашлялся, как умирающий заядлый курильщик.

Он держал меня за руку, пока дышал.

— Давай начнем с чего-нибудь простого. Почему ты выскочил из окна своего гостиничного номера?

— Ты сжег мой дом.

— Меня не обвиняли, не судили и не арестовывали.

— Я знаю, что это был ты! Вы, Каллаханы, все разрушаете. — Его голос дрогнул, и я снова закатил глаза. — Но ты предупредил меня, и я должен был... Ты предупредил меня, и поэтому это моя вина, что они умерли. Эта маленькая девочка, ты больной ублюдок! Я рассказал тебе о ней! Это был я. Я... я...

— Пожалуйста, не поддавайся эмоциям, это был только первый вопрос. — Он был нужен мне живым сейчас.

— Никаких игр, чего ты от меня хочешь? Ты забрал все. — Он закашлялся, откинувшись на спинку кровати.

— Я хочу знать все, что у тебя есть на Валеро. — Он смеялся, как сумасшедший, я снова поднес подушку к его лицу. Он боролся до тех пор, пока не стал слишком слаб, и именно тогда я отпустил ее.

— Давай начнем с начала. — Я держал его за лицо. — Расскажи мне об Эмори, Сейдж и Вэнсе, или, да поможет мне Бог, я заставлю тебя пожалеть, что ты не умер. Я позабочусь о том, чтобы ты был жив и здоров, заперт в своем собственном гребаном теле, как в тюремной камере. Каждый день я буду следить за тем, чтобы кто-нибудь лично отдавал мне кусочек твоей кожи, пока от тебя не останется ничего, кроме открытой раны. Что... ты... знаешь?

Он улыбнулся.

— Они хотят твоей смерти, твоей жены, твоего ребенка и всех Каллаханов до последнего. Они пытались уничтожить тебя законным путем, но я неудачник, помнишь? Они такие же безжалостные, как и ты. Ходят слухи, что личного врача твоей жены пытали, а затем расчленили.

— Слухи? — Мне хотелось сорвать улыбку с его губ.

— Это не меняет того факта, что они придут за тобой, — сказал он, и я схватил капельницу с морфием и заменил жидкость.

— Это адреналин. В малых дозах он блокирует боль. В больших дозах он делает обратное. Ты чувствуешь все. — Я похлопал по сумке. — Ты не отправишься в загробную жизнь в сладком безболезненном блаженстве. Ты все это почувствуешь, и как только твое сердце остановится, подумай о том, каким большим идиотом ты был, войдя в мой дом. В тот самый день, когда родился этот город, такие люди, как я, управляли Чикаго. Ты думал, что ты следующий, кто натворил дерьма. Но о тебе будут помнить лишь как об ублюдке, который потерпел неудачу в своем браке, потерпел неудачу на своей работе и даже не смог покончить с собой.

Схватив газету, я вернулся к двери.

— Это не заканчивается на мне. Ты не всегда будешь неприкасаемым. Ты всего лишь человек! — закричал он на меня.

— Все мужчины осязаемы, Эндрю, те, кто прикасается ко мне, просто теряют руки. Так что пусть они придут. Я только начинаю. То, что я сделал с тобой, — это даже не начало. Секунду спустя адреналин, должно быть, взыграл, потому что он затрясся и закричал, как рыба, вытащенная из воды... К большому удовольствию моих ушей.

Выйдя в коридор, Деклан, Нил, Монти и Федель стояли и ждали меня. Деклан подошел, протягивая мне телефон, когда мы выходили из больницы.

— Привет, солнышко. — Я ухмыльнулся.

— Ты никчемный сукин сын! — Заорала она на меня.

— Дорогая, мы не хотим, чтобы наш ребенок с рождения ругался, как моряк. — Я рассмеялся, когда Федель открыл для меня дверцу машины.

— Форма жизни, которая играет с моими эмоциями, высасывает мою энергию и крадет половину всей моей еды, определенно находится в мешке с жидкостью и не слышит ни слова из того, что я говорю. Ты ходил к комиссару без меня! — завизжала она, пока я листал документы передо мной.

_ Любимая, ты была в отключке утром...

— Тогда используй свои гребаные руки и разбуди меня, черт возьми. Ты посадил меня на скамейку запасных! — Она даже не подозревала, что я пытался разбудить ее, но тогда ее уже не было в мире живых.

— Любимая…

— Ты оставил меня здесь со своей матерью, которая теперь зовет каждого долбаного мудака с каплей ирландцев в жилах в дом. Я убью кого-нибудь, отрежу ему голову и положу ее на приборную панель твоей машины, если ты не исправишь это дерьмо. Я на одиннадцатой с половиной неделе, и это едва видно! — Ее гормоны могли стоить мне жизни... Или кому-то из моих родственников.

— Мел, милая...

— Назовешь меня «любимая» или «милая» еще раз, дорогой, и я выбью тебе зубы, — сказала она сладко.

— Я ничего от него не получил. Антонио и Эрик сказали мне, что поймали одного из людей Валеро, Кросса, в Мексике. Они должны быть в доме, и ты разберешься с ним, когда я вернусь. — На линии была тишина, и я молился, чтобы это означало, что с ней все в порядке.

— Я ненавижу это, — прошептала она в трубку. — Я ненавижу то, что я не могу контролировать свои чувства. Я как бомба замедленного действия, Лиам. Это выводит меня из себя.

— Я хорош в обезвреживании бомб, милая… — Я остановился. Я почти почувствовал, как она закатила глаза. — Я понимаю тебя. Шаг за шагом, и я сделаю все возможное, чтобы никто не раздражал тебя. Хочешь смузи?

— Это выводит меня из себя! — огрызнулась она. — С каких это пор ты подкупаешь меня угощениями, как гребаного ребенка.

Я застонал, сжимая переносицу.

— Значит, никакого смузи?

— Манго, банан, апельсин и немного киви, — ответила она, прежде чем повесить трубку.

— Отвези меня в Smoothie Hut, — сказал я водителю. Ни он, ни Федель не произнесли ни слова. Но что они могли сказать на самом деле? Дома меня ждала беременная и опасная жена.

МЕЛОДИ

Сделав глубокий вдох, я свернулась в клубок на своей кровати.

— Как ты себя чувствуешь? — Спросила Эвелин, буквально крича, как птичка из диснеевского фильма, прежде чем сесть рядом со мной.

Я уставшая, голодная или раздраженная каждые десять минут. Первые недели я блевала в ванной Адрианы, просто чтобы скрыть это от Лиама, а теперь он обращается со мной, как с младенцем.

— Я в порядке, Эвелин, — холодно сказала я, садясь.

— Прекрати нести чушь, Мел. Я серьезно, я понимаю, что ты хочешь оставаться Боссом, но ты также скоро станешь матерью. Это важнее всего остального. Так что брось притворяться и говори со мной, как если бы я был Лиамом. — Если бы я говорила с ней так, как я говорю с Лиамом, я бы потеряла самообладание.

— Я не должна быть беременной, Эвелин. Я сделала все, кроме удаления матки, чтобы не забеременеть. И все это не помогло. Этот ребенок забирает всю мою энергию, и я все время чертовски устаю, — сказала я, откидываясь на подушки.

Черт бы побрал его и его ирландских пловцов.

— У тебя только первый триместр беременности. Усталость — это нормально. Дай себе еще три недели, и все исчезнет. — Она улыбнулась, взяв мою руку в свою. —Мел, ты не понимаешь, как это меня радует. Как это обрадовало всю нашу семью. Я буду бабушкой.

— Да, — сказала я без эмоций, потому что я не была взволнована.

— Ты не хочешь ребенка? — Я предполагаю, что она пытается не осуждать меня, но я могу видеть беспокойство в ее глазах.

— Я убиваю людей, Эвелин. Это часть моей работы, и я не жалею об этом, потому что я хороша в этом. Я одна из лучших когда-либо существовавших лидеров. История поставит меня в один ряд с Аль Капоне и Чарльзом «Счастливчиком» Лучано. Я буду второй женщиной в этом списке после Се Цайпин. Это тоже мой ребенок. Это ребенок, о котором я забочусь последние семь с половиной лет. Я не знаю, как заботиться одновременно о двух детях.

Вот, я сказала это. Я глубоко вздохнула, пока Эвелин обдумывала услышанное.

— Ты ведь знаешь нашу семью, верно? — Она улыбнулась. — Ты хорошо умеешь делегировать все, кроме своей власти.

— Это потому, что власть не должна делегироваться. — Это то, что сделало меня сильнее. Зачем делиться этим? Я уже делилась с Лиамом.

— Может быть, и нет. Может быть, ты могла бы заниматься всем сама. Единственным недостатком является потеря рассудка, сердце Лиама или своего ребенка. — Я не знаю, почему моя рука потянулась к животу, но ухмылка на ее лице раздражала меня. Сейдж и Эмори уже стремились к его жизни.

— Я не должна говорить тебе быть самой собой. Но обращайся к нам, если необходимо. Лиам понимает, что ты ему нужна, и я сомневаюсь, что он откажется от тебя. Работай меньше, но качественно. Оставь след. Твои люди и весь остальной мир увидят тебя такой, какая ты есть — Кровавая Мелоди. — Она подмигнула мне, когда вошел Лиам. Он выглядел смущенным и слегка обеспокоенным. Я думаю, он подумал, что если я разговариваю с его матерью, значит, что-то не так.

— Я оставлю тебя и Безумного Шляпника наедине, пока. — Она слегка обняла меня, на что я не ответила. Я не была любителем обниматься, но я похлопала ее по спине.

— Дорогой. — Эвелин обняла его и ухмыльнулась, глядя на смузи в его руках. — Это маленький стакан.

— Что? — Ответил Лиам, глядя на него. Эвелин подмигнула мне перед уходом, хотя я понятия не имела, что это значит.

— С тобой все в порядке? — спросил он, протягивая мне смузи.

Я закатила глаза, прихлебывая напиток.

— Я не могу пить алкоголь. Как бы ты себя чувствовал? А это маленький стакан.

— Туше’. — Он засмеялся, падая рядом со мной. У него была эта новая раздражающая привычка гладить мой живот, как будто это был гребаный хрустальный шар. Казалось, это делало его счастливым, поэтому я не сказала ни слова. Кто-то должен быть рад этому ребенку.

— Что сказал комиссар? — Спросила я, встряхивая свой напиток — дурацкие фрукты все время застревали на дне.

— Мы разрушили его жизнь, мы убили его людей, мы зло... Все по-старому. — Он вздохнул. — Я не узнал от него ничего нового.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты прикончил его. Если нет, я всегда могу доделать дела за тебя.

— Дело сделано. Он умирал мучительно и медленно. Монте остался, чтобы убедиться. — Он поцеловал мой живот, прежде чем посмотреть на меня.

— Этот Кросс, как далеко он продвинулся в иерархии? — Чем ближе человек был к боссу, тем труднее было заставить его говорить.

— Личный охранник любимой любовницы Вэнса, Геры. — Он ухмыльнулся, делая глоток моего коктейля. Я свирепо посмотрела на него, но ничего не сказала по этому поводу. Он протянул мне свой планшет, и я пролистала несколько документов.

— Пусть Деклан поищет эту Геру. У нее должен быть денежный счет. Если она его любимица, значит ей достаточно хорошо платили, чтобы она была счастлива.

— Я уже сделал это, — сказал он, и мне почти захотелось заплакать, дурацкие гормоны.

— Почему бы тебе просто не поручить мне какое-то дело, раз уж ты причина, по которой я сижу дома, — огрызнулась я на него. Он был таким самоуверенным, и я разрывалась между желанием наброситься на него и разбить ему лицо.

— Я убил Паттерсона. Антонио и Эрик держат Кросса в подвале. Гера не отходит от Вэнса, насколько разузнал Деклан, и я не смог купить смузи с киви...

— Что, черт возьми, ты купил мне смузи без киви? — Крикнула я, открывая крышку своего напитка. —Ты можешь, блядь, разрушить Чикаго, заставить литься кровавый дождь, но ты не можешь найти смузи с киви?

— Я просто пошутил. — Он рассмеялся надо мной, и я ударила его прямо в его гребаный нос.

— Черт возьми, Господи Иисусе, Мел!

— Иисус Христос не стал бы связываться с беременной женщиной, идиот.

Он покачал головой, вытирая нос.

— В один из этих гребаных дней…

— Осторожно, Лиам, ты же не хочешь, чтобы твой ребенок услышал, как ты угрожаешь его матери.

Он посмотрел на меня, прежде чем ухмыльнуться. Он всегда ухмылялся, или улыбался, или смеялся, когда я упоминала, что ношу его ребенка. Это было похоже на то, что он был под кайфом. Оставив его на кровати, я подошла к гардеробу и взяла свои белые туфли на каблуках вместе с новой рубашкой.

— У тебя грудь стала больше, — сказал Лиам позади меня. Я чувствовала, как похоть волнами накатывает на него.

— Я знаю, именно так я поняла, что беременна. — Все мои бюстгальтеры были сшиты на заказ для меня и только для меня. Когда они перестали подходить, я заподозрила что-то. У меня был один и тот же размер с шестнадцати лет.

— Я должен был заметить, — прошептал он, сокращая расстояние между нами.

— Лиам, не надо. Мы должны идти. — Я хотела его, но я также хотела вернуться к своей работе, и его член был причиной, по которой я оказалась в этой ситуации.

Его глаза остекленели, когда он разорвал рубашку, которую я только что застегнула. Он уставился на мою грудь на мгновение, прежде чем притянуть меня к своей груди. Одной рукой он приподнял меня, придерживая за задницу.

— Он в плену, он никуда не денется.

Схватив его за волосы, я прикусила его губу.

— Успокой свой член. Отпусти меня, и ты будешь жить. У меня есть работа, которую нужно сделать.

Заставив себя вырваться из его объятий, я выбрала случайную рубашку и вышла. Но не раньше, чем услышала, как он выругался, и настала моя очередь ухмыльнуться.

ЛИАМ

Она оставила меня таким твердым, что мне пришлось быстро принять душ, чтобы мне не пришлось сталкиваться с нашими людьми со стояком. Когда я спустился по лестнице в подвал, меня встретила толпа наших людей, которые чего-то ждали. В комнате для допросов сидел один из людей Валеро, прикованный к своему стулу. Однако моей жены нигде не было видно. Мне потребовалось в общей сложности одиннадцать минут, чтобы принять душ и одеться. Она уже должна была быть здесь.

Ему даже не нужно было просить меня, он кивнул на вторую дверь в комнате, перед которой стоял Эрик, и открыл ее под моим пристальным взглядом. Войдя внутрь, я обнаружил, что моя Мел сидит перед отрубленной рукой с ручкой в среднем пальце. Федель и Нил стояли рядом с ней, а она просто смотрела на него.

— Это рука доктора Андерсона, — сказала она мне, не отводя взгляда. — Они оставили еще одну записку.

Федель протянул мне письмо.

Мы планировали отправить его целиком, однако немного увлеклись. Все, что мы смогли спасти, — это его рука. Это все, что нужно врачу, не так ли? Так грустно, что он не поможет тебе, как помог твоей матери, когда она была беременна... Тебе понадобится вся возможная помощь.

XOXO

Э&С

— Когда это прибыло? — Прошипел я Феделю и Нилу.

— Люди у ворот нашли это за несколько минут до того, как ты пришел сюда, — сказал Нил.

Ущипнув себя за переносицу, я сделал глубокий вдох.

— Оставьте нас.

— Не надо, — рявкнула она на них, и они замерли. — Мы закончили. Я узнала все, что мне было нужно.

Она больше ничего не сказала, прежде чем спокойно подняться со стула. Она была так спокойна, что это было жутко. Как только мы вышли, Деклан протянул ей еще один коктейль.

— От мамы, — быстро сказал он. Она пристально посмотрела на него, взяв коктейль, прежде чем войти в комнату для допросов.

Когда Федель вошел, он выдвинул для нее стул. Мои мысли сразу же вернулись к тому моменту, когда я впервые увидел ее. Она так сильно изменилась с тех пор. Мы оба изменились.

— Так это итальянская сучка, которая умудрилась вывести из себя не только Вэнса, но и Эмори и Сейдж, — сказал Кросс, и я почувствовал, как моя рука дернулась. Я хотел вырвать его гребаный язык.

Что еще хуже, Мел ничего не сделала. Она даже не произнесла ни слова. Она просто сосала эту чертову соломинку.

— Что? Ты планируешь сразить меня своим взглядом? Где та большая плохая сука, которая устроила пожар на свадьбе боссов? Или ты теперь просто ирландская сучка? Каллахан выебал всю твою дырку? — спросил он ее, и мои глаза затуманились. Я собирался вырвать его горло из его шеи.

— Говори, ты, сука! — заорал он, борясь с цепями. — Ты думаешь, я буду говорить? Ты думаешь, я тебя боюсь? Я, блядь, убил всех заключенных за Валеро. Я был тем, кто отрезал руки твоему гребаному доктору. Он умолял и молил о пощаде. Он не говорил, пока я не начал резать. Так что позволь этому ублюдку, который действительно главный, сука, закончить начатое. Я не крыса.

Не успел я опомниться, как пистолет уже был у меня в руках. Если бы она не заговорила, я бы пошел туда сам, черт возьми.

— Монте, — было все, что она сказала, и он вышел из гребаной тени комнаты, как будто он был чертовым ниндзя с мечом в руках.

— Что за хрень? — Деклан, Нил и я сказали все одновременно.

Поставив стакан на землю, Мел встала такой спокойной, какой я ее никогда не видел.

— Мой отец многому научил меня в детстве, — начала она, кружа вокруг него. — У него была эта странная страсть к мечам.. Он сказал мне, что я должна пройти обучение боевым искусствам, и отправил меня в Японию, потому что они знали толк в мечах. Я думала, что вернусь гребаным ниндзя, но мне надрали задницу.

— Есть ли смысл в этом путешествии по переулку памяти, милая…

Прежде чем он смог закончить, меч Мел опустился, рассекая его запястье.

— Срань господня, — снова сказали Деклан, Нил и я вместе, уставившись на руку на земле.

Они говорили в шоке, в то время как я был возбужден. Моя жена была чертовски смелой, красивой и смертоносной. Она никогда не переставала удивлять меня.

Кросс громко закричал, хотя Федель что-то запихивал ему в рот.

— Дело в том, что у меня есть меч, ублюдок. — Она усмехнулась, всего в дюйме от его лица, пока он пыхтел и отдувался, пытаясь побороть боль.

— Ты ответишь на мои вопросы, или потеряешь конечности. Это, — она указала на его окровавленную руку, — было за твои слова раньше. Я тут главная.

Он пробормотал что-то похожее на «пошла ты», и ухмылка Мел стала шире.

«Ты знаешь, почему мы называем людей крысами? — спросила она его, когда Антонио вошел с клеткой, полной существ с глазами-бусинками.

Мел, без всяких оговорок, схватила одного из них.

Примечание для себя — спросить врача об прививках для нее и ребенка.

— Потому что они существа, стремящиеся к самосохранению. У них нет ни чести, ни преданности. Все дело в том, чтобы сделать все возможное, чтобы спасти себя. На самом деле, — она ухмыльнулась, бросая крысу в маленькую банку, — они съедят все, что угодно, если это будет означать их выживание.

— Она не станет, — прошептал Нил.

— Мне надоело сомневаться в Мелоди. Это вредно для здоровья, когда тебе столько раз доказывают свою неправоту, — прошептал Деклан в ответ.

Кросс сопротивлялся, пока Антонио надевал банку и крысу на кончик обезглавленного запястья. Но она еще не закончила. Несмотря на ее спокойный вид, она кипела. Достав зажигалку, она поднесла ее к банке, и крыса побежала к его запястью, чтобы убраться подальше от пламени. Кросс закричал.

— Так много конечностей, так много крыс. Ты назвал меня сукой... дважды, оскорбил не только мой интеллект, но и мои способности, убил моего врача. Как ты думаешь, насколько я раздражена? — спросила она его.

— Первый вопрос. Каков следующий шаг Валеро? — Он только кричал от боли.

— Не торопитесь. Я могу подождать, пока ты перестанешь кричать, — добавила она, допивая свой чертов коктейль.

МЕЛОДИ

— Он без сознания, — сообщил мне Федель, положив руку на шею Кросса. Я удивлена, что он все еще жив, он продержался два часа.

Вздохнув, я встала и вытянула шею.

— Убедись, что он не умрет.

Кросс дал только обрывки информации, большая часть которой не имела никакого смысла. Должно быть, это из-за потери крови. Тем не менее, я бы получила ответ, и я бы положила конец им всем.

— Это ты должна беспокоиться о смерти. — Кросс заговорил в оцепенении. Его глаза были едва открыты, и он был так бледен, что его можно было принять за труп.

— У меня все еще есть мои руки и ноги. — Кем, черт возьми, этот идиот себя возомнил?

Он улыбался и смеялся как сумасшедший. Федель ударил его кулаком по щеке, но Кросс только рассмеялся еще громче. Затем дом затрясся так сильно, что мне пришлось на мгновение ухватиться за Антонио. Мне потребовалась всего секунда, чтобы понять, чем это вызвано.

Ворвался Лиам.

— Восточное крыло только что разбомбили, нам нужно переезжать.

— Увидимся в аду, ублюдки. Передай Боссу от меня привет. — Кросс рассмеялся и отключился.

Раздался еще один взрыв, и выражение глаз Лиама, когда он вытащил не один, а два пистолета, было самым смертоносным, которое я когда-либо видел.

На нас напали.

ГЛАВА 28.

«Если кто-нибудь из вас, долбаных придурков, пошевелится, я убью всех вас, мать вашу, до последнего».

~ Сладкая зайчишка, Криминальное чтиво

МЕЛОДИ

— Монте, — прошипела я сквозь зубы, и секунду спустя он вложил мне в руки пистолет-пулемет и две запасные обоймы.

— Приказываю стрелять на поражение во всех, кроме Эмори или Сейдж, — рявкнул на него Лиам. Федель и Монте, не теряя ни секунды, выскочили за дверь. Я почувствовала, как во мне просыпается жажда крови.

— Где все?

— В безопасной комнате... где ты должна быть, — сказал он мне, схватив меня за руку, прежде чем я смогла уйти.

— Лиам, я не хочу тратить патроны, но да поможет мне Бог, если ты хоть на секунду подумаешь, что я собираюсь сидеть за стенами и ждать, пока утихнет буря, я прикончу тебя сама, — рявкнула я на него, приставив пистолет к его носу.

Его зеленые глаза сузились.

— Ты беременна. Убирайся на хрен за стену, Мелоди.

— Пошел ты. — Я посмотрела на него в ответ, прежде чем выйти. В тот момент, когда я это сделала, все, что я увидела, было разрушение. Это было как... как будто нас разбомбили. Свет мерцал, провода свисали с потолка, и все, что я могла слышать, была стрельба.

Прислонившись к стене, я прижала пистолет к груди, когда Лиам подошел прямо ко мне.

— Хватит обращаться со мной как с сукой, а не как со своей женой? — сказала я, пытаясь разглядеть, откуда доносится стрельба.

— Тебе лучше не пострадать, или я убью тебя сам, любимая. — Лиам ухмыльнулся, целуя меня в щеку, прежде чем шагнуть вперед, стреляя вслепую в коридор и все же каким-то образом попав в ублюдков.

Выйдя из-за стены, я уставилась на него, когда он ухмыльнулся.

— Я ненавижу тебя.

— Ты любишь меня... — Он был прерван, когда я выстрелила в коридор в одного мудака, прячущегося за сломанной дверью.

— Забудь об этом. — Я ухмыльнулась, прежде чем побежать по коридору, и я чувствовала, что он идет прямо за мной.

В тот момент, когда мы добрались до восточного крыла, оно выглядело как тотальная война между нашими людьми, которые использовали каждую часть себя, включая зубы, кулаки и битое стекло, чтобы убивать, если у них не было оружия. Краем глаза я увидела, как Нил чуть не оторвал руку русскому. Воздух был наполнен запахом крови, и я оглохла от шума вокруг меня. Из ниоткуда лезвие рассекло мою ногу, и в ту секунду, когда я посмотрела вниз, я встретилась взглядом с дураком, который думает, что это хорошая идея порезать меня стеклом.

Ударив каблуком ему в лицо, я закричала, когда его кровь разлилась повсюду. Вытирая лицо руками, я обернулась и увидела, как Лиам перерезает мужчине горло. Когда он снова посмотрел на меня, его взгляд был не на мне. Я проследила за его взглядом как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эмори всадил Эрику пулю в лоб.

Лиам взревел так громко, что я бы подумала, что это он заставил дом содрогнуться.

— Эмори!

Сначала Эмори казался шокированным, как будто он забыл, на чей дом напал. Но шок вскоре сменился страхом, когда Лиам направился к нему, как сам дьявол. В тот момент, когда кто-то преграждал ему путь, они были сбиты с ног так быстро, что я даже не успела моргнуть. Я хотела посмотреть, как он обрушит огонь и серу на дурака, но я не была уверена, что они знали о том, как много им нужно. Их осталось совсем немного. Мне нужно было убедиться, что все наши документы и компромат не были украдены прямо у нас из-под носа.

— Нил! — Я звала его, но он зашел слишком далеко в своей жажде крови и был занят тем, что отстреливал ублюдков на своем пути. У него был почти головокружительный вид, как будто он был в какой-то видеоигре.

Оглянувшись на Лиама в последний раз, я увидела, как его кулак врезался в лицо Эмори, прежде чем побежать по коридору. Чем дальше я шла, перепрыгивая через обломки и оголенные провода, тем громче становились крики. Сначала я не была уверена, что это такое. Между искрами, дымом и пламенем я едва могла видеть несколько футов перед собой. Выглянув из-за угла, я услышала чей-то крик.

— Отпусти меня!

Это была Оливия, она кричала, когда трое крупных мужчин окружили ее, как волки овцу.

— Ты красивая, — сказал один из мужчин, — но ты будешь красивее на моем члене.

Они все засмеялись, когда он схватил ее, и в эту секунду я всадила пулю ему в голову, отчего кровь забрызгала все ее лицо. Она стояла, потрясенная, в то время как двое других мужчин развернулись, выпустив град пуль.

Прыгнув за то, что осталось от разрушенной стены, я крикнула:

— У вас есть две секунды, чтобы убежать, прежде чем я всажу пули вам в голову.

— Пошла ты, сука, ты в меньшинстве, — сказал один из них с сильным акцентом.

— Выходи, как хорошая сучка, и мы будем нежны с тобой, — сказал другой, смеясь, и все, что я могла слышать, был крик Оливии. Она была чертовски раздражающей. Почему она не могла просто уйти в безопасную комнату, как хорошая маленькая девушка, попавшая в беду?

Сделав глубокий вдох, я медленно встала, подняв руки.

Пистолеты были направлены мне в лицо, мужчины ухмылялись. Тот, кто держал Оливию, улыбнулся.

— Брось пистолет, милая.

— Я предупреждала вас, — это было все, что я сказала им, ухмыляясь, когда Федель подошел сзади. Я прострелила руку, которой этот ублюдок держал Оливию, а когда он попятился, я выстрелила ему прямо в глаз.

Бросившись к кричащей Оливии, я схватила ее за окровавленную руку. Разорвав свою рубашку, я быстро завернула руку и заставила ее посмотреть мне в глаза.

— Какого черта ты не в безопасной комнате?

— Н-Нил... — пробормотала она в шоке. — Я-я... Нил…

Ударив ее по лицу, я пристально посмотрела ей в глаза.

— Возьми себя в руки и беги, или я убью тебя сама. Федель, отведи ее в безопасное место. Если она будет сопротивляется, выключи ее.

Он кивнул, и я оставила ее на его попечение, прежде чем побежать по коридору. Это должно было быть отвлекающим маневром. Они чего-то хотели. В восточном крыле были только спальни, и если они были умны, у них были чертежи дома, а это означало, что они знали, что находится в западном крыле. Некоторые из наших самых важных документов, наличных денег и кодов хранились в западном крыле.

Взбегая по разбитым ступеням, я почувствовала жар пули, которая с такой силой пронзила мое плечо, что я приземлилась на спину и покатилась вниз по лестнице.

Это была женщина, которую я помнила, она улыбалась на свадьбе Эмори и Сейдж, когда смотрела на меня сверху вниз.

— Упс, я сделала тебе больно?

Я попыталась дотянуться до своего пистолета, но она наступила мне на руку.

— Ты вообще знаешь, кто я? — прошипела она мне, направив пистолет мне в лицо. — Твои люди убили моего брата.

— Милая, мы убили много людей. Мне насрать на твоего брата, дорогуша. — Сказала я в дуло пистолета.

— Ты сука! — закричала она, но я дала ей повод для крика. Схватившись за ближайший электрический провод, я прижала оголенные провода к ее ноге, отвернувшись, когда они заискрились и затрясли ее, как будто у нее был припадок.

Отползая от нее, я держалась за плечо и пыталась сохранять спокойствие. Я почувствовала желание схватиться за живот, но не смогла. Я не мог остановиться и не мог позволить себе запаниковать. Но даже зная все это, я все равно поймала себя на том, что на мгновение потираю живот кругами, прежде чем снова встать и направиться вверх по лестнице.

Когда я вошла в потайную комнату, то никого там не обнаружила. Я начала отправлять документы на другие компьютеры, прежде чем удалить все. Услышав звук, похожий на треск стекла, и обернулась, направив пистолет в лицо любовницы дьявола. Но пистолет выскользнул из моей руки, когда я увидела лезвие в моем животе.

— Я предупреждала тебя, — сказала Сейдж Валеро, смеясь. Это было последнее, что я запомнила, прежде чем все погрузилось во тьму.

ЛИАМ

— Держите его, — сказал я Деклану и Нилу, когда они поставили Эмори на колени передо мной. Этот ублюдок думал, что сможет перехитрить меня. В тот момент, когда я дотронулся до него, он понял, что его жизнь кончена, и этот придурок сбежал. Я догнал его в том, что осталось от моего гаража стоимостью в полмиллиона долларов.

Надев свой кастет, я ударил его по лицу.

— Ты думал, что можешь войти в мой дом, — закричал я, сломав ему челюсть. — Ты думал, что сможешь уничтожить меня? — Мне нравился звук ломающихся костей его лица, и только кожа удерживала их вместе. — Ты думал, что можешь сжечь мой гребаный дом дотла! — Я даже не мог разглядеть его лица из-за всей этой крови.

— Ты думал, что можешь навредить моей семье? Ты безрассудный, — его зубы выскочили изо рта, как кукурузные хлопья — — идиот, —удар— гребаный ублюдок! —Удар.

В тот момент, когда я остановился, мякоть его носа целовала его губы, а один глаз вылез из глазницы.

— Ты? Огромный кусок дерьма, который не любила родная мать, а отец не уважает. Ты всего лишь ублюдок, который испортил мой гребаный день, — вздохнул я, вытирая нос, прежде чем схватиться за цепи.

— Я однажды видел это в кино, — сказал я ему, когда Нил и Деклан привязали его ноги и руки к двум разным машинам. — Я всегда хотел знать, действительно ли человеческое тело разорвется на части.

Эмори выкашлял еще больше зубов, пока они его связывали.

— Как поживает твоя жена, Лиам?

Только тогда что-то щелкнуло у меня в голове, и я почувствовал, как мое сердце упало в желудок. Однако я не мог позволить этому отразиться на моем лице. Вместо этого я кивнул двум водителям, и они начали отъезжать друг от друга, когда тело Эмори поднялось с земли, а его крики усилились.

— Я обязательно отправлю это твоему отцу, — сказал я ему, еще раз кивнув водителям, которые разгоняли машины до полной скорости. Я наслаждался звуком его криков, когда его тело разрывалось на части. Но, глядя вверх, его слова все еще преследовали меня.

— Где, черт возьми, моя жена? — Крикнул я, перекрывая рев двигателей, и в этот момент в комнату ворвалась Оливия, вся в крови. Нил, не теряя ни секунды, бросился к ней, но она просто вырвалась из его рук и побежала ко мне.

— Мелоди… она спасла меня, но… — Она запнулась и замолчала в тот момент, когда увидела две половины тела Эмори.

— Оливия! — Закричал я, хватая ее за руки. — Где моя жена? — спросил я.

Дрожа, ее глаза расширились.

— Она оставила меня с Феделем, и он отвел меня в одну из безопасных комнат. Но я видела на камере, Сейдж... какая-то комната, полная компьютеров... все было... Мелоди не видела ее... она... Сейдж...

Я никогда не думал, что мне придется поднять руку на женщину в моей семье, но в этот момент я ударил ее так сильно, что она упала на землю. Нил шагнул вперед, но Деклан удержал его.

— Оливия, в последний раз... Где. Моя. жена?

— Сейдж ударила ее ножом в живот. Затем пришел Патрик и помог Сейдж сбежать с какими-то документами. Седрик сейчас с Мелоди, — всхлипнула она.

Я никогда в жизни не бежал так быстро. Я чувствовал себя так, словно был одержим. Я ничего не мог разглядеть. Я ничего не слышал. И, клянусь Богом, я не хотел ничего чувствовать. Единственная комната, куда могла пойти Мелоди, находилась в западном крыле. Она бы попыталась защитить наши бумаги. Бумаги, которые они могли получить вместе с Патриком. Я доверял ему. Я привел его в эту семью. И я облажался. У него были яйца, но ненадолго. Я остановился, когда мои ноги не могли нести меня дальше, и уставился на реку крови, которая вела к телу моей жены. Мой отец навис над ней, сняв рубашку и обернув вокруг ее тела.

— Твоя мать вызвала скорую помощь. На данный момент я остановил кровотечение, но... — Упав на колени, я не знал, что делать. Она выглядела такой бледной, такой больной и так отличалась от той женщины, которую я видел всего несколько часов назад.

— Лиам, — рявкнул на меня отец, пытаясь вывести меня из отчаяния. — Твоя жена будет жить. Прямо сейчас тебе нужно сохранять спокойствие. Ты меня понимаешь?

Я кивнул. Все, что я мог сделать, это кивнуть, как будто я был гребаным болваном.

— Патрик Дарраг. Патрик предал нас. Я…

— Сынок, ты выполнил свой долг. Дом в безопасности. Позаботься о своей жене, — сказал он, и я почувствовал, как у меня подступает к горлу комок. Я хотел обнять ее, но не мог, не причинив, возможно, еще большего вреда. Поцеловав ее в лоб, нос и губы, мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы отступить, когда вошли парамедики.

МЕЛОДИ

Все болело. Все было во тьме. Но в этой темноте один голос звучал громче и сильнее всех остальных.

— Мелоди. Моя прекрасная Мелоди. Я здесь. — Его голос звучал так печально.

— Лиам... — это все, что я смогла сказать, прежде чем снова погрузиться в темноту.

ЛИАМ

— Мистер Каллахан, не волнуйтесь. Наши лучшие врачи оперируют вашу жену. Если есть что-нибудь…. я имею в виду что угодно... — Схватив ее за шею, я прижал ее тело к стене.

— Вы флиртуете со мной, доктор Льюис? — Ее глаза расширились от страха, когда она изо всех сил пыталась оторвать мою руку от своего очень узкого горла. Я только крепче сжал его. — Ты что, флиртуешь со мной, пока какой-то идиот зашивает мою жену? Скажи мне, что это не так, и мне не придётся отрывать твою голову от плеч, ты, безродная, подлая сука!

— Пожалуйста, — закричала она, дико дрыгая ногами.

— Лиам, мы на людях, — прошептала моя мама позади меня.

— И что? Кому они позвонят? — Я повернулся к остальному персоналу больницы. — Я владею этой гребаной больницей и всем этим гребаным городом. Если вы не знали этого раньше, то теперь знаете!

Повернувшись к суке, когда она посинела, я пристально посмотрел ей в глаза.

— Никогда больше не приближайся ко мне, или, клянусь головой твоих матери и отца, я убью тебя.

Опустив ее на землю, я снова занял свое место, вытаскивая сигарету, когда отец протянул мне зажигалку, а мама нахмурилась. Это было единственное, что могло меня сейчас успокоить. Нил обнимал Оливию изо всех сил. Деклан продолжал смотреть на Коралину так, словно она могла исчезнуть в любой момент. Я знал, что они все еще в ссоре или что бы они там ни делали, но с ними все будет в порядке. Несмотря на то, что она не смотрела на него, она позволила ему взять ее за руку. Единственными, кто действительно казался спокойными, были мои родители, но я знал, что это просто из-за того, что они делали это раньше. Это был не первый случай, когда мы потеряли ребенка из-за Валеро, но это будет последний. Я бы позаботился об этом. Я изо всех сил старался не думать об этом. Но это оставило ожог в моей груди и заставило мою кровь закипеть.

В тот момент, когда хирург вышел, мы все встали.

— Не трать слов понапрасну. Как она?

— Мистер Каллахан, с вашей женой все в порядке, и сейчас она в своей палате. Мы сделали все, что могли,чтобы спасти ребенка, но...

Отвернувшись от него, я кивнул Деклану и Нилу, которые уже знали, что никто, кроме семьи и ее врачей, не должен был войти в эту палату.

— Спасибо вам, доктор.

— Блейк, сэр, доктор Николас Блейк, — быстро сказал он, пожимая мне руку. Я попытался уйти, но мама удержала меня.

— Все уходите. Нам нужно время. — Она сказала это таким тоном, что никто из нас даже не смог заставить себя возразить. Я никогда не слышал, чтобы с ее языка слетало столько гнева. Она и мой отец обменялись быстрым взглядом, прежде чем она отвела меня в сторону.

— Мама, что бы это ни было...

— Прямо сейчас, тот момент, который навсегда определит вас и ваш брак, — сказала она. В ее глазах я видел только боль. — Жена, которую ты знал, больше не будет прежней. Представь, что Мелоди-Босс просто спит, и от того, как ты отреагируешь, будет зависеть, как долго она будет оставаться в таком состоянии. Ей нужно пережить это горе.

Она не знает мою жену. Она даже не проронила ни слезинки после смерти своего отца.

— Мел не из тех, кто плачет.

Моя мать хлопнула меня по затылку, что могла сделать только она.

— Ты меня не слушаешь. На твою жену напали. У нее забрали ее ребенка. Она уже не та, которой ты помнишь. По крайней мере, не сейчас. У тебя есть два варианта — отстраниться или быть с ней рядом, даже когда ее слова и действия причиняют тебе боль. Потому что они будут, поверьте мне, они будут. Не повторяй тех же ошибок, которые совершили мы с твоим отцом.

— Ты прошла через это, — прошептал я. И вот они здесь, так много лет спустя, такие же влюбленные, как и в молодости.

Она улыбнулась, но от этого ее глаза не заблестели, как обычно.

— Я хотела развода. Я оформила все документы и даже позвонила своему двоюродному брату в Канаду. Твой отец согласился. Если бы ты не попал в больницу, мы бы развелись. Он не мог справиться с моими перепадами настроения или всеми теми словами, которыми я его называла. Я не могла удержаться от обвинений. Но мы прошли через этот трудный путь. Так что это, сынок, твой решающий час, и то, как ты отреагируешь сейчас, либо сломает, либо создаст твое будущее. Какую бы боль и гнев ты ни держал, отпусти их, прежде чем увидишь ее, иначе ты можешь просто потерять ее.

Она поцеловала меня в щеку, прежде чем оставить стоять там, не в силах даже говорить. Я даже не мог дышать. Зайдя в ближайшую кладовку, я дал волю слезам по ребенку, с которым мне никогда не суждено было встретиться, которого я никогда не узнаю, и я старался не позволять себе злиться на нее. Что было ужасно, так это то, что мой гнев на Мел затмил мой гнев на Сейдж. Я сказал ей, чтобы она уходила. Я сказал ей убраться в гребаную безопасную комнату, но она не послушалась. Она никогда не слушала.

Похлопав себя по щекам, я сделал глубокий вдох, прежде чем снова выйти. Никто не смотрел мне в глаза, пока я не встал прямо за ее дверью. Нил и Деклан были достаточно умны, чтобы отвернуться.

Казалось, прошли часы, прежде чем я нашел в себе силы войти, и, к моему удивлению, Мел уже сидела. Она выглядела такой ошеломленной, как будто ушла на войну и вернулась, но все было не так, как раньше. Эвелин поцеловала ее в лоб, а Коралина слегка обняла ее. Оливия осталась в стороне. Она стояла рядом с Седриком, низко опустив голову, как будто была какой-то служанкой, и вид этого выводил меня из себя.

— Вон, — это все, что я успел сказать, прежде чем они ушли, и в тот же момент я понял, что моя мать была права. Никогда за все наши месяцы вместе я не видел, чтобы Мел подпрыгивала от моего голоса.

Заняв место рядом с ней, она покачала головой, борясь со слезами, наворачивающимися на глаза.

— Скажи это, — прошептала она.

— Сказать что? — Я скажу все, что она хочет.

— Скажи, что это моя вина. Скажи, что я убила нашего ребенка. Скажи, что это было ради общего блага, потому что я все равно была бы ужасной матерью.

Что угодно, только не это. Сняв пиджак, я лег рядом с ней, притягивая ее в свои объятия.

— Это была не твоя вина, и ты не убивала нашего ребенка. Ты была бы и будешь отличной матерью, — прошептал я, целуя ее в лоб.

— Тогда почему я так себя чувствую? — Она вцепилась в мою рубашку, сдерживая рыдания.

Я не мог ответить, в основном потому, что не мог придумать, что сказать. Я чувствовал себя таким виноватым из-за того, что всего несколько минут назад думал, что это ее вина. Это была вина Сейдж. И Валеро, и они дорого заплатят.

После того, как Мел уснула, я оставил ее и вышел в коридор.

Нил, Деклан, Монте, Федель и мой отец стояли и ждали. Я не доверял никому из них. Я уже доверился Патрику. Он разорвал узы доверия, которые мы поддерживали в наших самых близких кругах.

— Как это произошло?

— Патрик был тем, кто нашел Кросса, человека, которого допрашивала Мелоди. — Заявил Деклан. — У него внутри был имплантирован глушитель CS-5. При этом он заблокировал половину наших защитных кодов и датчиков. Оттуда Патрик открыл ворота изнутри. Он работает на них уже много лет. Мы понятия не имеем, почему он предал нас. Все, что им было нужно, — это человек, готовый умереть, и Кросс был этим человеком. Из-за неудачной операции, которую ему пришлось провести, чтобы вставить в себя глушилку, у него все равно оставалось немного времени. Все просто.

— Попасть в наш дом никогда не должно быть просто, — сказал я, ущипнув себя за переносицу. — Я хочу, чтобы его нашли, и я хочу знать, почему никто другой не знал. Затем я хочу, чтобы вы позвонили каждому ирландцу или итальянцу в этой чертовой стране, способному построить наш дом. Мы не переезжаем.

— Лиам, мы можем остаться в летнем доме…

— Мы не переезжаем! — Закричал я, дыша через нос, прежде чем сделать шаг назад. — Я не позволю, чтобы меня выгоняли из моего дома, как нищую уличную крысу. Осталось еще много свободного места. Выбери комнату и разберись с этим, отец.

Он поднял бровь, глядя на меня, ухмыляясь, прежде чем кивнуть.

— Что касается Вэнса и Сейдж, сфотографируйте тело Эмори и отправьте его им. Когда закончишь, брось тело Эмори куда тебе, блядь, заблагорассудится. Отправь его на Луну, мне, блядь, все равно. Просто убедись, что Вэнс знает, что эти фотографии — это все, что у него когда-либо останется от его сына. — Часть меня жалела, что я не убил Эмори сразу и не использовал его в качестве какого-то рычага, чтобы свергнуть его отца.

— Когда мы нанесем ответный удар, босс? — Федель спросил меня, и я действительно думаю, что это был первый раз, когда он назвал меня своим боссом.

— Мы начинаем прямо сейчас. — Я оглянулся на них всех. — Деклан, собери всех гребаных хакеров и высоси из них всю информацию. Все, что вы можете уничтожить, уничтожьте. Остальные, ваши приказы остаются прежними. Стреляйте на поражение. Мне все равно, будут ли они на улице или в своих чертовых кроватях. Мы покончим с этим, даже если для этого мне придется разбомбить всю Россию.

ГЛАВА 29.

«Семья, которая скорбит вместе, живет вечно.»

~ Джей Джей Макэвой

СЕДРИК

Это было дежавю. Ни один отец никогда не хотел видеть, как его сын страдает так, как страдал он. Наши сыновья и дочери должны были двигаться вперед, совершая новые ошибки. Прокладывать новые пути и покоряйть новые вершины. И все же Лиам сражался в моей войне. Мне следовало убить Вэнса много лет назад. Я должен был предотвратить все это, но мне этого не удалось.

Позволив дыму наполнить мои легкие, я уставился в небо.

— Седрик. — Подскочив при звуке голоса моей жены, я оглянулся и увидел, что она смотрит на косяк в моих руках.

— Прости, — прошептал я, готовясь выбросить его, когда она просто взяла его у меня из рук и сделала длинную затяжку.

Ухмыльнувшись, она вернула его мне.

— Только сегодня вечером. После сегодняшнего дня он запрещен.

— Косяк напоминает мне о колледже. — Курение на крыше после долгого, тяжелого дня. Время от времени тоже приходилось немного учиться, но все же.

— Я была беременна, помнишь? Я не могла курить.

— О, точно. — Я засмеялся, когда она ударила меня, а я в ответ обнял ее.

— С ними все будет в порядке? Смогут ли они пройти через это? — прошептала она.

— Я не знаю. Прошел всего один день.

КОРАЛИНА

Я действительно не знала, как попала в родильное отделение. Я просто шла, и следующее, что я помнила, были дети. Все они были очаровательны и умиротворяющи. Глядя на них, я почти забыла, что мир иногда отстой.

— Они милые, не правда ли? — Прошептал Деклан рядом со мной.

— Разве ты не должен охранять Мел?

Он улыбнулся.

— Нил, Федель и Монте стоят на страже.

Я ничего не ответила, и он посмотрел на детей.

— Я все пытаюсь представить, как будет выглядеть наш ребенок. Лиам был так счастлив. Он все время был как под кайфом.

И снова я ничего не ответила.

— Кора…

— Что, Деклан? — огрызнулась я. — Ты хочешь, чтобы я уделила тебе время, потому что ты сидел за моей дверью и включал музыку? Но ты не уделил мне времени, даже после того, как я позволила тебе трахать меня так, как тебе заблагорассудится.

Он взял мою руку и поцеловал ее, прежде чем сделать шаг назад, больше не говоря ни слова. Когда я посмотрела через стекло, несколько младенцев заплакали.

— Видишь, что ты натворил?

ДЕКЛАН

Я не мог не улыбнуться ей. Даже сейчас, когда она проклинала меня, как и должна была, я улыбался. Она кого-то убила. Она была в восточном крыле, когда взорвались бомбы, и пробилась в безопасную комнату. Нож прямо в горло ублюдку. Если бы я не знал ее, я бы сказал, что снова влюбляюсь в нее. Но правда заключалась в том, что я никогда не переставал любить ее. Я буду ждать. Я могу выдержать каждый удар, если в конце концов доберусь до нее.

ОЛИВИЯ

Уставившись на свой телефон, я снова и снова перечитываю текстовое сообщение Нила. Это было все, что удерживало меня прямо сейчас.

Я люблю тебя, и как только смогу, буду рядом с тобой. Мне так жаль, что я не был таким раньше.

Я попыталась вздохнуть, собраться с мыслями. Но все, что я могу чувствовать, — это руки этих людей. Я чуть не упала со своего места, когда Адриана села рядом со мной.

— Тебя однажды изнасиловали, не так ли? — спросила она меня, и я действительно перестала дышать.

— Что? Почему ты говоришь...

— Не оскорбляй меня ложью. — Она грустно улыбнулась. — Я знаю, как выглядит жертва изнасилования, и я также знаю, каково это, когда Мелоди спасает тебя от этого. Она берет тебя и делает тебя неудержимым. Она возвращает тебе твою силу. Она возвращает тебя к жизни. Так что в следующий раз, когда парень подумает, что может поднять на тебя руку, ты можешь показать ему, каково это — злить самого Бога.

С этими словами она оставила меня гадать, кем был ее Харви и что она ему сделала.

ГЛАВА 30.

«Я хочу видеть твое лицо, когда убью тебя!

Я хочу увидеть, как свет померкнет в твоих глазах!»

~ Волан-де-Морт

Фильм «Гарри Поттер и Кубок огня»,

Джоан К. Роулинг

МЕЛОДИ

День 5

— Лиам иногда может быть таким ослом, — сказала Коралина, взбивая мою подушку. — Ты должна отдыхать в летнем домике, пить «Секс на пляже» и смотреть «Молодые и дерзкие»⁵⁰. Но вместо этого он держит нас всех под замком. Ты можешь в это поверить? Мы под домашним арестом!

Я ничего не ответила.

Вздохнув, Коралина упала на кровать рядом со мной.

— Я убила кое-кого.

Я ничего не ответила.

— Верно, для тебя это, наверное, не имеет большого значения, — прошептала она. — Но для меня это огромное дело. Он появился из ниоткуда, и я просто защищалась. Адриана сказала мне всегда носить с собой по крайней мере два ножа, что я и сделала. Я все еще ношу. И в тот день я просто вытащила их... и убила его. Но знаешь, что самое хреновое?

И снова я ничего не ответила.

— Мне было все равно, — сказала она. — Этот придурок пришел в мой дом и попытался причинить мне боль. И когда я вонзила лезвие прямо ему в яремную вену, повсюду потекла кровь. Но все, о чем я могла думать, было: К черту этого мудака, лучше бы у него не было СПИДа. Это пиздец, верно? Я хороший человек. Я была хорошим человеком. Раньше я бы сходила с ума, молилась за него или что-то в этом роде, и все же все, что я хотела сделать, это надрать ему задницу, потому что он, возможно, только что заразил меня СПИДом.

Ничего. Я ничего не ответила.

— Мел, пожалуйста, поговори со мной. Прошло уже пять дней. По крайней мере, скажи что-нибудь. Все, что угодно, — умоляла меня Коралина, но я не могла.

Повернувшись на бок, я попыталась снова заснуть. Я просто хотела темноты. Я просто хотела спать. Это был первый раз, когда я что-то почувствовала.

— Мы любим тебя, Мел. — Это было последнее, что я услышала, прежде чем темнота вернулась... к счастью.

ЛИАМ

— Где Вэнс и Сейдж? — Закричал Нил. Заключенный, с которым он разговаривал, свисал с потолка перед нами, пока я нарезал свой стейк.

— Идите в жопу, — выдавил дурак.

Нил посмотрел на меня, и я просто кивнул, откусывая кусок говядины с кровью.

Взяв дрель у Деклана, Нил приставил острие к ключице мужчины.

— Последний шанс. Где Вэнс и Сейдж? — Снова спросил Нил.

Прежде чем дурак успел высказать свое оскорбление, Нил просверлил отверстие, разрывая кожу, мышцы, ткани и кости. Он визжал, как свинья, которую везут на бойню... В основном потому, что так оно и было. Нил остановился только тогда, когда мы увидели отверстие на спине мужчины, затем он вытащил дрель и перешел к другому плечу.

— Где Вэнс и Сейдж? — Крикнул Нил ему в лицо. — Клянусь Богом, я просверлю твой пенис следующим, если ты не начнешь говорить.

Этого дурака стошнило прямо на Нила, когда он хватал ртом воздух.

— Они скрываются.

— Да что ты, блядь! — Рявкнул я, вытирая уголки рта. — Я хочу знать, где они прячутся. Мои люди сжигают ваши посевы, бомбят ваши лаборатории и убивают ваших братьев. Будет еще больше крови. Будет возмездие. Это все может закончится смертью ваших боссов, или это может закончиться, когда вся ваша семья будет истреблена. Выбирай осторожно, нас гораздо больше, и мы хорошо подготовлены.

Протянув мне бокал бренди, Антонио прошел мимо меня и приставил еще одно сверло к пупку мужчины.

— Где Вэнс и Сейдж? — Спросил Нил в последний раз.

Все взгляды в комнате были устремлены на него.

— Клянусь Богом…

— Бог не приходит в эту часть дома, так что поклянись мне, — сказал я ему, откидываясь на спинку стула.

— Я клянусь...

— Убейте его. — Он тратил слова впустую и ничего не знал.

Заглушая его крики, я закрыл глаза и прислушался к гудению дрели. Оно, по какой-то причине, расслабляло меня. Но, к сожалению, все закончилось слишком быстро.

Антонио проверил его пульс, затем повернулся ко мне.

— Он мертв, сэр.

Я вздохнул.

— Когда я сказал убить его, я имел в виду сделать это медленно.

Это просто показало, что если ты хочешь, чтобы кого-то убили правильно, ты должен сделать это сам. Деклан протянул мне папку, я быстро просмотрел ее, прежде чем встать.

— Какой он по счету?

— Он седьмой, кого мы потеряли во время допроса. Слабохарактерные суки, — ответил Деклан, открывая передо мной дверь.

Нахмурившись, я кивнул.

— Найди мне еще. Я хочу, чтобы они все умерли. Я хочу, чтобы Вэнс, Сейдж и все эти чертовы Валеро знали, что я иду за ними.

Когда я уходил, они утащили тело дурака прочь. Сильной стороной Нила не были пытки, как, впрочем, и Деклана. Это всегда оставалось за моим отцом и мной. У нас это хорошо получалось, и, как ни странно, нам это нравилось. Но после того, что произошло, что-то изменилось в них обоих. Нила подпитывала ярость от осознания того, что могло случиться с его женой. Деклан в некотором смысле потерял Коралину. Ушла женщина-шопоголик, которая, казалось, никогда не понимала окружающий мир, и на ее место пришла убийца. Она прошла через это и все еще не хотела с ним разговаривать. Он принимал ее удары, а затем обрушивал их на того беднягу, который выступал против нас. Но я понял. Прогуливаясь по строительной площадке, которая теперь была моим домом, я знал, что меня ждет, когда я открою дверь в свою комнату.

Коралина посмотрела на меня, печально качая головой, прежде чем уйти. Сняв рубашку, я бросил ее рядом с одеждой, которую Адриана разложила для Мелоди. Казалось, что к ней никто не прикасался.

Опустившись на колени рядом с ней, я откинул назад ее волосы.

— Ты уже поела?

Она ничего не ответила. Она даже не взглянула на меня. Прошло пять дней, и я боялся, что это только начало.

— Адриана, мне нужна еда. Все, что пожелает Мел, прямо сейчас. — Я отключил телефон, прежде чем сесть на пол перед ней.

По крайней мере, она дышит. Это было единственное утешение, которое у меня было. Листая документы в моей руке, я начал читать, я не хотел, чтобы она чувствовала, что я хочу от нее избавиться или что она мне не нужна. Потому что я очень нуждался в ней.

— Деклан и Монте пытались пробиться через брандмауэры Валеро. Их система не так сильна, как наша, поэтому вместо этого они создали чертову сотню различных брандмауэров. Они могут взломать их, но на это потребуется время. Прямо сейчас им не повезло. Сейчас они работают над одиннадцатым брандмауэром. — Я подождал, скажет ли она что-нибудь, но снова ничего не последовало.

— До сих пор мы разговаривали с семью членами организации Валеро, и все они сказали одно и то же. Вэнс и его семья ушли в подполье. — Я замолчал на мгновение и застонал. — Я так зол, что говорю, как мой дедушка в День Святого Патрика.

МЕЛОДИ

Он заставил меня улыбнуться. Я не знала, видел ли он это, но он заставил меня улыбнуться. Мне было интересно, почему он слегка напрягся, когда упомянул своего дедушку.

— В любом случае, — сказал он без малейшего акцента. — Они скрываются. Мы отслеживаем все их банковские счета. В тот момент, когда мы прорвемся через брандмауэры, мы заберём все до копейки. На данный момент, если кто-нибудь из них снимет хотя бы пенни, мы узнаем об этом. Мы уже сожгли все их известные посевы на обоих полушариях и разбомбили двадцать девять метамфетаминовых лабораторий. Если их больше, мы их найдем. Они никуда от нас не денутся. У них нет другого выбора, кроме как умереть.

Он встал, когда Адриана вошла с миской. Я не могла толком расслышать, о чем они говорили, и мне было все равно. Я хотела снова заснуть, но мое тело не позволяло мне.

— Любимая, — прошептал он надо мной, но я не ответила.

Вздохнув, он легко поднял меня и посадил к себе на колени, как будто я была каким-то ре... ребенком.

— Любимая, ешь. Это просто суп, — сказал он, начав тереть большим пальцем мою нижнюю губу. — Мел, любимая, я умоляю тебя. Открой рот, или я открою его силой.

Я слушала, и он выглядел разочарованным, как будто хотел, чтобы я боролась с ним. Но я устала. Все, чего я хотела, это снова заснуть. Единственный способ, которым я могла это сделать, — это слушать и позволять ему кормить меня по одной ложке за раз.

ДЕНЬ 9

— Уже утро, Мелоди, — сказала Оливия, раздвигая мои шторы так широко, что солнце ослепило меня. Я не хотела солнца. Оно было слишком ярким. Слишком полное радости и жизни. Это были черные дни. Я хотела луну. Я хотела ночь. Я хотела темноты.

Но я слишком устала, чтобы кричать на нее. Вместо этого я просто отвернулась от солнца.

— Чтобы ты знала, я ревновала тебя, — сказала Оливия, присаживаясь на край кровати. — Я все еще немного ревную. Я всегда ревную. Я и не перестану ревновать. Наверное, это связано с тем, что у меня разведенные родители. Ты всегда борешься за внимание, а они всегда отдают его тебе, потому что чувствуют себя виноватыми. Но с тобой это был другой тип ревности.

Уходи, Оливия, — подумала я, но промолчала.

И она продолжила.

— Когда я впервые услышала, что Лиам женится, я отчасти надеялась, что она, то есть ты, будешь похожа на Коралину, прежнюю Коралину, готовую позволить мне быть в центре внимания и прийти ко мне за советом. Я думаю, что хотела стать Эвелин. Я хотела быть сердцем семьи. Но ты не была похожа ни на Коралину, ни даже на Эвелин. Ты была боссом мафии. Ты, женщина, управляла итальянской мафией. Когда Нил впервые сказал мне об этом, я подумала, что он шутит. Это должно было быть невозможно. Ни один мужчина, настоящий гангстер ни за что не преклонился бы перед женщиной, и все же ты добилась этого. И мужчины кланялись так низко, что чуть не целовали твои белые туфли. Ты знаешь, что это есть в Твиттере?

Пожалуйста, уходи, Оливия, — снова подумала я про себя, и снова мне не удалось произнести это вслух. Поэтому она продолжила... снова.

— #Мелоди Каллахан, — прошептала она. — Ты в тренде. Ты всегда в тренде, но даже не подозреваешь об этом.

— Каждый раз, когда мы выходим на публику, тебя хвалят в «Полиции моды» или в каком-нибудь другом журнале. Но тебе все равно, потому что ты гребаный Босс. Так что, конечно, я ревновала. Потрясающе красивая, всегда модная, смертельно пугающая Мелоди Каллахан. Как, черт возьми, кто-то из нас может сравниться с тобой?

Почему ты не можешь уйти?

— Мне должно быть все равно, верно? — Она вздохнула. — Но мне действительно не все равно. Ты — все, чем я хотела быть, и даже больше. Объект желания каждого мужчины, если не всего человечества. Я родилась красивой, и это не самолюбие. Я родилась красивой, и парни всегда любили меня за это. Но был один парень, которому это слишком нравилось. Я была первокурсницей в колледже. На самом деле я берегла себя для единственного, и я знала, что он не был им. Поэтому вместо того, чтобы обращать внимание в школе на эти дурацкие листовки и плакаты с надписью «Нет - значит нет», он...

Она всхлипывала, а я просто хотела спать.

— Он затащил меня в свою комнату в общежитии, и никто ничего не сделал, потому что я была симпатичной девушкой, которая, скорее всего, действительно ходила вокруг да около. Там были его друзья, и они все... — Она замолчала, уставившись на свою татуировку, проводя по ней пальцем столько раз, что я перестала считать. — Когда они закончили, они смеялись над тем фактом, что я была самой распущенной девственницей, которая у них когда-либо была. Когда я вернулась домой, я никогда еще не плакала и не терла себя так усердно. На следующий день я забросила все свои занятия и закончила колледж на дому.

Я не была уверена, чего она хотела от меня, но я наслаждалась тишиной, пока она погружалась в свои мысли. К сожалению, тишина опять прервалась.

— Я сделала эту татуировку за месяц до того, как встретила Нила. Узел Дара, я хотела снова стать сильной, и тату помогло мне в этом. Я думаю, именно поэтому я встретила Нила, я больше не была сломлена.

Если ты в этой семье, ты сломлена, не обманывай себя.

— Он заставил меня снова почувствовать себя в безопасности, счастливой. Но все еще есть какая-то часть меня, которую я не могу исправить. Я ненавижу людей. Я ненавижу мужчин... Всех мужчин за пределами этой семьи.

Точно сломана!

— И я в некотором смысле ненавижу женщин, потому что я ненавижу себя. Поэтому, когда я увидела, что ты ходишь, как по воде, я возненавидела тебя больше всего. Нил пытался вбить в меня немного здравого смысла. Он сказал, что ты королева, а я принцесса. После этого я была в состоянии справиться с этим, пока Эвелин не сказала мне, что ты беременна. — Она горько рассмеялась.

Ты сумасшедшая, Оливия. Оставь меня в покое.

— Я хотела ребенка. Мы с Нилом пытались множество раз, и вот ты, женщина, пропитанная кровью и грехом, собиралась родить ребенка. Поэтому я прокляла Бога. Я сказала Ему, что Он эгоистичный, фанатичный мудак. Где же справедливость? После всего того дерьма, через которое я прошла, я заслуживаю ребенка. Ты убиваешь, ты крадешь, ты лжешь, и все же Он дал тебе ребенка. Но сейчас я так сильно сожалею об этом, Мелоди, — прошептала она последнюю фразу.

— Я никогда не хотела причинить тебе боль, и я клянусь, что с этого дня и впредь я всегда буду любить тебя так, как должна была любить с самого начала. — Если бы она вообще знала меня, то понимала, что я не хотела и не просила ее любви. Она хотела заставить себя чувствовать себя лучше, а не меня.

Я устала ее слушать. Так что я просто уснула.

ЛИАМ

— Как тебя зовут, дорогая? — спросил мой отец девушку-наркоманку, стоящую перед нами, пока я пил свой бренди.

— Так, как ты захочешь. — Она подмигнула, и меня чуть не вырвало.

Мой отец только ухмыльнулся.

— Я думаю, что Джулия Робертс — единственная, кто может сыграть эту роль.

— Рыжие — твоя слабость? — Она надулась, что тоже было отвратительно, и накрутила на палец свои каштановые волосы.

— Моя жена — мое все, — ответил он, садясь перед ней. — И твоя жизнь должна быть твоей. Видишь ли, единственное, что заставляет нас оставить тебя в живых — это мысль о том, что ты, возможно, что-то знаешь. Если это не так, что ж...

Он просто остановился, и шлюху начало трясти.

— Мне нужно что-нибудь, чтобы снять напряжение.

Закатив глаза, я заставил себя не свернуть ей шею.

— Какой вид предпочитаешь? — Сказал Седрик, подходя к подносу с дозами, который выложил для него Федель.

Это заставило девушку воспрянуть духом, как сучку в период течки.

— Героин и кокаин.

— Кто-то у нас рок-звезда, — сказал мой отец. — Но не будь жадиной. Выбери один.

Она снова надулась, и снова я разрывался между желанием блевать и оторвать ей губы.

— Героин, — сказала она, и мой отец схватил инъекцию, прежде чем передать ее ей.

— Тебе нужна помощь? — спросил он.

Но девушка только покачала головой, развязывая свой топ и используя его как жгут, не стыдясь того, что ее грудь выставлена на всеобщее обозрение. Издавая стоны, как будто была на пике оргазма, она вколола дозу себе в вену.

— Наркоманка, — с отвращением прошептал Монте. Это было постоянным напоминанием о том, почему никому из них не разрешалось употреблять это дерьмо.

— Где твой босс, дорогая? — Тихо спросил ее Седрик.

— Я не знаю. — Она улыбнулась, и я почувствовал, что теряю контроль. — Они сказали, что едут в Финляндию. Никто никогда не будет искать их в Финляндии.

— Это они тебе сказали? — Спросил Седрик, оглядываясь на меня.

Она покачала головой, как ребенок:

— Нет. Вэнс перестал трахать меня. Он просто осел. Он оставил меня на взводе. Я почти умоляла. Но нет, он был сыт по горло и хотел, чтобы я ушла. Поэтому я пошла в душ и услышала, как он разговаривает с какой-то рыжеволосой сучкой. Ха-ха, вам обоим нравятся рыжие.

— Ты знаешь что-нибудь еще? — Спросил ее Седрик. — Это может спасти тебе жизнь.

— Я возбуждена. Могу я получить последний трах вместо последней трапезы? — Она ухмыльнулась, потянувшись к промежности моего отца.

Я устал от нее. Кивнув, он приставил пистолет к ее виску.

— Это не тюрьма. Ты даже не получишь последней молитвы.

Ее тело обмякло на столе с гребаной иглой, все еще торчащей из ее руки. Седрик просто посмотрел на нее с отвращением — маска доброй улыбки исчезла — человек, который стоял передо мной, был тем же человеком, который сделал меня тем, кем я был сейчас. Покачав головой, он всадил в нее еще две пули, прежде чем передать пистолет Феделю.

— Такой гребаный идиот. — Он нахмурился, вытаскивая электрическую сигарету. Это был единственный компромисс, к которому они пришли с мамой.

— Значит, Финляндия? — Спросил меня Деклан.

— Нет, пока мы не узнаем наверняка. Я не уверен, что у нас там есть люди, но перепроверь. Я не хочу, чтобы их переманили. Кроме того, мне все еще нужно обсудить это со своей женой, — ответил я, открывая дверь.

— Она уже говорит? — спросил мой отец, но он знал ответ.

Нет…нет, но она скоро заговорит. — Я должен был верить, что она оправится от этого.

— Не теряй надежды, сынок.

Легче сказать, чем сделать.

МЕЛОДИ

День 14

— Я был влюблен в тебя, — прошептал Деклан со своего места в ногах кровати. — Влюбленность — такое глупое слово. Это больше походило на похоть. Мне не следовало бы рассказывать тебе об этом, но я надеюсь, что ты разозлишься и надерешь мне задницу. Знаешь, как сделала бы Кровавая Мелоди. Я знаю, Лиам сдерет с меня шкуру живьем. Нет, серьезно, он действительно заставил нас снять кожу с одного из Валеро. Как будто он насмотрелся исторического римского руководства по пыткам. Я не удивлюсь, если в следующий раз мы кого-нибудь распнем.

Мне нужно повесить на дверь табличку «Не беспокоить».

— Да, так что, пожалуйста, не говори ему. Может быть, однажды, когда мы станем старыми и седыми... Нет, даже тогда. Он будет маразматиком, а возможно, и того хуже. Иногда он ведет себя точь-в-точь как наш дедушка, а наш дедушка — безумный, извращенный засранец в высшей степени. Он живет в Ирландии и предпочитает оставаться там, и это хорошо. Он бы понял, почему я вожделел тебя. Трудно этого не делать. Я думаю, что так делает каждый мужчина с работающим членом. Но я единственный, кто настолько глуп, чтобы говорить об этом вслух. — Он смеялся, потому что был глуп.

Очень глупый. Неудивительно, что Коралина злится на него.

— Теперь это прошло. Не то чтобы ты не привлекательна, потому что ты привлекательна, но я думаю... я знаю... я хочу свою жену намного больше. Ты имеешь к этому кое-какие отношение. Я не знаю, как тебе это удалось. Может быть, это просто из-за того, что ты просто есть. Но ты сделала это. Ты взяла моего ягненка и превратила ее в тигрицу. Она не львица, как ты, но сама по себе смертельно опасна. К тому же новая прическа с каждым днем кажется все сексуальнее, — сказал он.

Закрыв глаза, я снова заснула, изо всех сил стараясь заглушить его голос.

ЛИАМ

День 18

— Я, кажется, сказал, что не брать людей из Финляндии? — Спросил я их, отпивая прямо из бутылки.

Антонио кивнул.

— Вы сказали, сэр, но она заметила одного из наших людей в аэропорту, прежде чем они успели улететь. У них не было другого выбора, кроме как взять ее с собой.

Вздохнув, я уставился на блондинку, известную как любимая любовница Вэнса, Гера Помпилио. Теперь я ничего не мог изменить. Она была не той крупной рыбой, которую я хотел, но я мог использовать ее в качестве наживки.

— Можно? — спросил Деклан, подходя к зеркалу.

— Не переусердствуй. — Может быть, он мог бы использовать свое джентльменское дерьмо на ней.

Когда он вошел, ее мертвые глаза смотрели прямо сквозь него.

— Вы тот человек, который убил моего сына? — тихо спросила она.

Деклан просто поднял бровь.

— Я убил много сыновей, мэм. Вам придется быть более конкретной.

— Эмори Помпилио Валеро. 27 лет. Рост шесть футов два дюйма. Светлые волосы, голубые глаза, он...

— Нет, я не убивал его, — сказал Деклан. — Эта честь была предоставлена моему брату и двум машинам. Мне казалось, что мать Эмори умерла, когда он был маленьким.

— Это то, что ты знаешь, потому что принадлежишь этой семье. — Она уухмыльнулась. — Я всегда была создана для того, чтобы стать женой Вэнса. Никакая другая женщина не смогла бы выносить его ребенка, даже его глупая жена. Я сказала ему, что он должен убить ее и жениться на мне, но он сказал мне, что не может. Что он заключил какую-то сделку, но я знала, что это ложь. Он забрал у меня Эмори и отдал его ей. Она была вне себя от счастья. Каждый день, заботясь о своем сыне, я ненавидела ее. В тот день, когда Эмори позвонил своей матери, я вонзила ей в сердце нож для колки льда. Вэнс разозлился так, что сломал мне четыре ребра и челюсть. Но он слишком сильно любил меня, чтобы убить. — Она засмеялась так непринужденно, что я подумал, не появится ли у Наташи соседка по комнате в психушке.

— Грустно, — сказал Деклан, но я знал, что ему насрать. — Почему вы были в аэропорту в Финляндии?

Она не ответила. Вместо этого она просто проверила свои ногти.

— Гера, в зависимости от того, что вы мне скажите, ваша смерть будет медленной или быстрой. Вы снова будете со своим сыном, — сказал ей Деклан.

— Значит, мой выбор — смерть или смерть? Пошел ты и пошел мой сын. Я хотела вытащить его из этой семьи раньше, и он сказал мне, что справится с этим. Теперь он…

— Теперь он разорван на куски где-то в районе Великих озер. — Деклан ухмыльнулся. — Я возьму на себя ответственность за то, что отправил его туда.

— Вы все так чертовски гордитесь собой. Сборище убийц, лжецов, воров и мошенников. — Она нахмурилась. — Ваши женщины ненавидят вас. Они ненавидят вас и ненавидят то, чем вы занимаетесь. Они не хотят такой жизни. Они хотели денег и славы, но им не нужны наркотики, кровь и ужас.

Деклан ухмыльнулся, выглядя злым.

— Ты не знаешь мою жену. Если бы ты знала, то не стала бы так быстро говорить. И ты чертовски уверена, что знаешь нашего Босса. Так что, милая, скажи мне, что мне нужно знать, и мы сможем двигаться дальше.

Она наклонилась к нему.

— Пошел….

Поднявшись со своего места, Деклан обошел стол, пока не оказался прямо перед ее лицом. Гера изо всех сил старалась не выглядеть так, будто собирается нассать в штаны, но ей это не удалось.

— Делай все, что в твоих силах. Но поверь мне, Вэнс делал и похуже.

Деклан ухмыльнулся, приставив нож к ее лицу.

— Все, что он делал, можно было вылечить. В конце концов, все, что у тебя есть, — это твоя внешность. Представь, что подумает Вэнс, когда увидит, как его любимую игрушку разрезают и сшивают обратно, как Франкенштейна. Мои швы не так хороши с живыми пациентами.

— Что ты хочешь знать, а? — крикнула она. —Мы отправились в Финляндию, чтобы спрятаться. Эмори облажался. Вэнс потратил месяцы, если не годы, разрабатывая различные способы набега на это гребаное место. У него все было распланировано до мелочей, даже день. Но Эмори не мог ждать. Он не хотел слушать, и из-за этого его убили. Это то, что ты хочешь услышать? Или ты хочешь знать, что Вэнс сходит с ума? Эмори стал последней каплей. Вэнс убил одного из своих братьев, потому что думал, что тот предал. Все в жопе. Он узнает, что я у тебя, и снова спрячется.

Деклан повернулся ко мне и ухмыльнулся. Было почти грустно от того, как быстро она говорила.

— Ты была в аэропорте. Он просто подумает, что ты его бросила. — Деклан провел ножом по ее щеке.

— Я бы никогда не оставила его, — прошептала она. — Он это знает. Он знает, что независимо от того, сколько раз я говорю, что ухожу, я всегда возвращаюсь.

— Ты просто дура. Он не любит тебя, и из-за этого ты умрешь в одиночестве, — это все, что сказал Деклан, прежде чем перерезать ей горло, ее тело на мгновение замерло, прежде чем упало на землю.

— Проверяй каждый рейс в Финляндию и из Нее, — сказал я перед уходом. Было уже поздно, и я собираюсь пропустить свой любимый момент вечера.

Я старался не бежать, но это была единственная крупица надежды, которая у меня осталась за весь день. Это было то, что помогало мне пережить эти дни. Ворвавшись в нашу спальню, я улыбнулся, увидев, что кровать пуста. Я вошел в ванную и улыбнулся, увидев, как моя Мел купается.

Всего четыре дня назад она нашла в себе силы вообще помыться. Это был маленький шаг, но это было уже что-то. Заняв место возле ванны, я просто наблюдал за ней.

— Хочешь, я помою твою спину? — Прошептал я, и она замерла, как будто не поняла, что я был в комнате с ней.

Она посмотрела на меня сквозь волосы и протянула мне мочалку. Это был еще один маленький шаг. Она возвращалась. Когда она оперлась на мою руку, я почувствовал, как мое сердце подпрыгнуло. Я медленно погладил ее по спине и улыбнулся, потому что у меня появилась надежда; темные ночи заканчивались.

МЕЛОДИ

День 23

— Итак, я должен признаться, — сказал Нил, расхаживая передо мной.

Отлично, еще один, — подумала я, нарезая стейк.

— Лиам хотел, чтобы я унес это с собой в могилу, но ты молчишь. Мы все перепробовали, так что, может быть, ты так разозлишься на него и на меня, что перестанешь это делать. — Он остановился и посмотрел мне прямо в глаза, но я просто медленно ела.

— Я подстрелил Лиама, потому что он попросил меня об этом. — Он ждал моей реакции, но я не могла проявить эмоции.

Он нахмурился.

— Серьезно? Ты ударила меня электрошоком, ты ударила Деклана ножом, и все, что ты можешь сейчас делать, это пялиться на меня? Это не ты, Мелоди. На самом деле, это превзошло все ожидания после первой недели. Я понимаю, тебе грустно, но Лиам проходит через ад ради тебя. Он не остановится, пока не убьет их всех. Я знаю, что безжалостная женщина, которую мы все любим и боимся, все еще там, внутри, так что не могла бы ты, пожалуйста, выйти сюда и надрать мне задницу или, по крайней мере, пристрелить Лиама еще раз?

Я только что поела. Это было единственное, что я могла заставить себя сделать.

ЛИАМ

Я добрался до нашей спальни как раз в тот момент, когда Нил выходил. Он посмотрел на меня и нахмурился, прежде чем уйти.

— Мы должны сходить в церковь, дорогая, — сказал я ей, входя.

По крайней мере, она ест.

Она не ответила. Она так и не ответила, и это начинало выводить меня из себя. Но я не мог выйти из себя.

— Мы уже пропустили три мессы. Пропустим четвертую, и люди могут подумать, что я убил тебя. — Я улыбнулся.

Схватив пульт, она включила телевизор и, конечно же, не отправилась на воскресную утреннюю мессу. Это было довольно забавно и мило. Покачав головой, я снял обувь и пиджак, прежде чем запрыгнуть на кровать. Она протянула мне бутылку вина, но по-прежнему ничего не сказала. Поцеловав ее руку, я взял ее и выпил.

— У тебя есть хлеб? — Спросил я, и вот она, небольшая ухмылка. Это заставило мое сердце подпрыгнуть от радости, на глаза навернулись слезы, и это было мое личное воскресное чудо.

Она ничего не сказала, но одной ухмылки было достаточно, чтобы помочь мне пережить остаток дня.

МЕЛОДИ

ДЕНЬ 25

— Я не знаю, что тебе сказать, — сказал Седрик.

Я мысленно застонала.

Как насчет того, чтобы вообще ничего не говорить?

— Поэтому я буду краток.

Слава Иисусу.

— Мелоди Никки Джованни-Каллахан, поднимай свою гребаную задницу с кровати. Это слишком затянулось, — огрызнулся он на меня.

Приподняв бровь, я включила телевизор, пока Эвелин смеялась.

— Я же говорила тебе, что это не сработает.

— Я должен был попытаться, но, видимо, моя дочь не хочет меня слушать, — сказал он, целуя меня в макушку, прежде чем оставить нас с Эвелин наедине.

Она села на кровать ко мне.

— Я понимаю. Они этого не понимают. Каково это — иметь ребенка, который в одно мгновение живет внутри тебя, а в следующее мгновение его забирают у тебя. Я понимаю, что ты не можешь двигаться, говорить или даже дышать из-за дыры, горящей в твоем сердце. Никто другой этого не понимает. Но я понимаю, так что оставайся в постели столько, сколько тебе нужно, Мелоди. Скорби, и когда ты будешь готова, ты вернёшься к нам.

Я наблюдала, как она встала, прежде чем повернуться, чтобы уйти. Она была единственной, кто понимал. Вытирая слезы, которые текли у меня из глаз, я держалась за себя.

Иди спать, Мелоди. Просто спи. Я вставала по утрам, но сейчас мне просто нужно было выспаться.

ЛИАМ

— И вот так просто крыса вернулась, — прошипел я мужчине передо мной.

У него был сломан нос, подбиты глаза, выбиты зубы, а все открытые участки кожи были либо обожжены, либо порезаны. Патрик выглядел так, словно побывал в аду и вернулся обратно.

— Сэр, — быстро сказал он, борясь со своими цепями. — Я сделал это для вас, чтобы помочь вам.

— Ты предал меня, чтобы помочь мне? _ Сказал я, медленно поворачиваясь к остальным нашим людям. Многие из них хотели посмотреть на это, что нам пришлось выйти на улицу.

— Сэр, клянусь, я никогда не предавал вас. Я знаю вас со времен колледжа. Мы были…

— Переходи к той части, где ты ударил меня ножом в спину, — сказал я, выливая бензин ему на голову. — Вспомни ту часть, где ты оставил мою жену истекать кровью на земле, когда сбежал с русской шлюхой.

— Сэр…

— Не трать слова понапрасну. Я не могу держать эту спичку так долго, — сказал я, поднимая маленький огонек в своей руке.

— Лиам, я знал, что они что-то замышляют. Единственный способ выяснить это — заставить их думать, что я предатель. Я понятия не имел, что Сейдж сделает с твоей женой. Я просто думал, что Валеро должен был прийти конец. Информация, которую я собрал, может помочь вам уничтожить их. Они уехали из Финляндии. Они отправились в Танзанию. Это единственное место, куда, по их мнению, ты не можешь добраться. У вас есть люди по всей Европе, но не в Африке. Говорю тебе, я не предавал тебя. — В панике закричал он.

— Значит, ты стал шпионом без моего ведома? Я рассмеялся. — Ты лжешь…

— Нет…

Ударив его кулаком в сломанный нос, я обхватил его лицо.

— Никогда не перебивай меня, или ты забыл о хороших манерах, находясь с собаками? — Я сжал его лицо. — Ты лжешь мне, Патрик. Тебе следовало бы подумать лучше. Ты предал меня, и теперь, когда конец Вэнса приближается, ты пытаешься спасти себя. Ты крыса. Я думаю, что моя жена уже давала хорошее определение этому слову раньше.

— Лиам…

— Не произноси мое имя, — сказал я, делая шаг назад. — Мне все равно, почему ты предал меня. Суть заключается в том, что ты это сделал, и по определению это означает, что ты против меня.

Чиркнув спичкой, я, даже не колеблясь, бросил ее в газовый след. Потребовалась всего секунда, прежде чем все его тело охватило пламя. Он кричал и яростно размахивал руками, в то время как мужчины просто приветствовали и пели в ночи. Отвернувшись, я случайно поднял глаза и увидел, что моя жена смотрит вниз на горящего человека.

Когда наши глаза, наконец, встретились, я увидел... Я увидел, как моя львица просыпалась.

МЕЛОДИ

ДЕНЬ 26

Выпивая, я ждала, когда они поднимутся на борт. Если бы Адриана выполнила свою работу, они должны были знать, где я нахожусь.

— Рад видеть вас, мэм, — сказал Джинкс, протягивая мне новенькую бутылку вина.

Я кивнула, но ничего не сказал. Я не хотела, чтобы мои первые слова были обращены к нему. Секунду спустя Нельсон открыл дверь в самолет, пропуская Лиама, готового к войне. Он быстро оглядел меня с ног до головы. Его глаза сияли, как зеленые бриллианты на солнце, и улыбка расплылась по его лицу. Он выглядел так, словно пытается сдержать себя.

— Во что, черт возьми, ты одет? Мы направляемся в джунгли, но будем защищаться ружьями, а не стрелами, — сказала я в голос.

— Ты можешь убить их своими туфлями, если хочешь, я рад, что ты здесь, — сказал он, садясь передо мной. Он сжал мою руку. — По-настоящему счастлив.

— Говоря об убийстве, Нил рассказал мне кое-что очень интересное. — Я ухмыльнулась, делая глоток. Его глаза расширились, прежде чем он повернулся к Нилу, который замер, как будто забыл о своем признании. Я скучала по своему прежнему «я». Я ненавидела эту кровать и не хотела думать об этом. Мне нужно было быть собой.

— Я могу объяснить…

— Не беспокойся. Я думала об этом, и я частично простила тебя. — Я понимала, зачем он так поступил, но это не означало, что мне нравилось, когда мной манипулировали.

— Частично? — Спросил Лиам с улыбкой.

Он не мог перестать улыбаться мне, и это чертовски бесило меня. Да, я разговаривала. Ему нужно было перестать смотреть на меня так, как будто он хотел трахнуть меня через стол.

Часть меня знала, что я веду себя так только потому, что не знаю, как объяснить свои чувства. Я понимала, что он чувствовал, потому что сама это чувствовала. Я больше не была ходячим мертвецом.

— Я Мелоди Никки Джованни-Каллахан, это означает, что я должна отомстить, с тобой, муж.

— Я с нетерпением жду этого.

Пока Джинкс поднимал нас в небо, я смотрела на солнце сквозь облака. Лиаму понравится моя месть, но не раньше, чем я заставлю Сейдж дорого заплатить. Око за око, жизнь за жизнь.

ГЛАВА 31.

«Я думаю, что я сыграла много жертв, но именно этому посвящена большая часть жизней женщин».

~ Джоди Фостер

АДРИАНА

Ей не нужно было ничего говорить, все, что она сделала, это протянула билет на самолет. Она не заставила бы меня уйти. Она даже не спросила, это был мой выбор, и я просто взяла его у нее и вышлп из ее спальни. Из всех людей в команде Мел я была единственной, кого она когда-либо отпустила бы, если бы я захотел. До Лиама мне было единственной позволено видеть ее, когда она была подавлена, когда у нее были свои черные дни.

Она никогда не была такой, как сейчас, когда она даже не могла встать с кровати. То, что она делала с теми, кто переходил ей дорогу в ее темные дни, было на грани безумия. Я, с другой стороны, тоже не была нормальной. Когда-то, давным-давно, я была нормальной. Я была жизнерадостной, опрятной и, скорее всего, раздражающей, как и любой другой подросток. Но все изменилось в тот день, когда мой отец залез в долги.

Войдя в свою спальню, я достала нож и набор для макияжа, изо всех сил стараясь скрыть эти воспоминания, но они никогда не уходили. Ничто и никогда не заставит тебя забыть, что твой отец продал тебя, как скот. Я даже не знала, что такое дерьмо случается с людьми в Америке.

Это было почти иронично, что "Заложница" был последним фильмом, который я посмотрела перед тем, как меня саму украли прямо из моей комнаты. Но мой отец был не за океаном. Нет, он стоял в дверях с опущенной головой, когда они пришли за мной. Я брыкалась, я кричала, я звала его и мою мать, но они отвернулись. Если бы я не разговаривала с Мел по телефону, у меня действительно не было бы никакой надежды.

Мы обе были первокурсницами в колледже, и все держались от нее подальше. Как будто она была луной, и они глазели на нее издалека. И точно так же, как луна, она была холодной, отстраненной и совершенно пугающей. У нас обеих не было причин разговаривать, если бы не какой-то школьный проект. Она никогда по-настоящему не разговаривала со мной, когда мы работали, а я тогда была отбросом, так что все обошлось.

В ту ночь я звала своих родителей, а когда они отвернулись, я закричала так громко, как только могла, в телефон, который остался на моей кровати. Они запихнули меня на заднее сиденье своей машины и вкололи мне наркотики, которые выключили меня.

Первая ночь была самой худшей. Все они по очереди издевались надо мной. Я плакала, меня рвало, я молилась о смерти, но это был только первый день. Девушки, которые были там дольше, просто чахли в кроватях, так сильно, что даже не могли подняться.

Я знала, что не закончу так же, как они. Я поклялась, что не стану такой, как они. Я планировала покончить с собой, как только у меня появится шанс. Когда на второй день ко мне пришли следующие гости, они смеялись надо мной, когда я боролась с цепями. Им нравились бойцы, им нравилось ломать их, и как только они спускали штаны, повсюду летели пули.

Они казались ангелами смерти, расстреливающими свиней, осмелившихся назвать себя людьми. Все произошло так быстро, что я даже не была уверена, в своем ли я уме. Я думала, что мой разум просто пытается защитить меня. Так было до тех пор, пока я не увидела ее. Она вошла, огляделась, пока не встретилась со мной взглядом, и я никогда не чувствовала такого отвращения к себе. Я заплакала, а она просто подошла ко мне и отдала свою белую куртку.

Она сказала мне:

— Пока я жива, с тобой этого больше никогда не случится.

Это было начало. Она взяла меня к себе и заставила пройти курс терапии, в то время как сама лично надирала мне задницу, тренируя изо дня в день в течение полутора лет. Тогда мне казалось, что прошло всего несколько недель. Когда мне стало лучше, в том смысле, что я больше не плакала днем и не блевала ночью, она сказала мне, что я могу уходить. Но куда я могла пойти? Я умоляла ее позволить мне остаться. Я пообещала оставаться верной ей до конца своих дней. Именно тогда она рассказала мне о том, кем она была и чем занималась.

После полутора лет, когда я повсюду видела окровавленные стены, наркотики и оружие, это было не так уж трудно понять. Она сказала мне, что единственный способ остаться — это проявить себя. Я не была уверена, как это сделать, но я бы сделала все, что угодно.

Поэтому она отвезла меня обратно в мой старый дом на угол Адам-стрит 54, дала мне пистолет и велела добиться справедливости. Мое сердце билось так быстро, что я слышала его своими ушами, и я не хотела подвести ее. Я не хотела подвести себя. Я хотела убить их за то, что они сделали со мной. Такие родители, как они, не должны оставаться в живых. Поэтому я позвонила в дверь, и когда мой отец открыл дверь, он чуть не описался.

— Привет, папочка. — Это было последнее, что я сказала перед тем, как потерять себя. Когда все закончилось, я вошла на кухню и обнаружила, что Мел ест ужин, который моя мама никогда не смогла бы съесть. Она оглядела меня с ног до головы, прежде чем подвинуть мне бокал вина.

— С этого дня, Адриана, я твой босс, — сказала она мне. — Ты будешь относиться ко мне с уважением. И я буду уважать тебя. Но если ты когда-нибудь предашь меня, я убью тебя, хоть ты мне и нравишься. Но я все равно убью тебя.

— Да, мэм, — сказала я, делая глоток вина.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила она, как только встала.

— Здесь ничего нет моего, Мэм.

— Тогда сожги дом дотла, — сказала она, прежде чем выйти за дверь.

Любая часть прежней Адрианы погибла в том огне. Из этого пепла я восстала, как Феникс. Мел всегда напоминала мне, что у всех нас есть способность быть безжалостными, что все, что нам нужно, — это правильный толчок.

— Вау. — Антонио ухмыльнулся, уставившись на меня. Целуя меня в шею, он встретился со мной взглядом в зеркале. — Сексуально, но это не мой Феникс. Куда ты собираешься?

— Босс, — сказала я, и он больше не задавал никаких вопросов, он знал, что не должен. Он поцеловал меня в шею, прежде чем направиться к двери.

— Будь осторожна, детка, — сказал он.

Антонио и я... Ну, это было ново, сложно и весело. Я не встречалась с парнями с тех пор, как присоединилась к Мел, однако мы с Антонио всегда умудрялись оказаться без одежды при виде друг друга. Когда я рассказала Мел, она сказала, что пока наша преданность ей превосходит нашу страсть друг к другу, ей насрать, с кем мы трахались.

Схватив свои вещи, я вышла из дома практически незамеченной, и когда я собиралась садиться на свой рейс, я отправила сообщение Лиаму. Мел полетит за мной. Она хотела крови. Она хотела мести.

ГЛАВА 32.

«Там был труп, в тайной стране, убитый насильственным способом тысячу раз».

~ Джеффри Чосер

ЛИАМ

Я не мог не смотреть на нее, пока пил свой бренди. То, как она чистила свой пистолет снова и снова, должно быть, было одной из самых сексуальных вещей, которые я когда-либо видел, чтобы она делала. Она была завораживающей, от ее длинного конского хвоста до гладкой майки и камуфляжных штанов.

— Я вижу, что ты пялишься на мою грудь, — сказала она, не потрудившись посмотреть на меня. Но одного ее голоса было достаточно, чтобы у меня встал.

— Если это тебя беспокоит, любимая, встань и позволь мне вместо этого пялиться на твою задницу. — Я усмехнулся, допивая остатки своего напитка, прежде чем встать.

— Лиам, нам нужно сосредоточиться, — прошипела она, когда я провел пальцами по ее шее.

Поцеловав основание ее шеи, я схватил ее за груди.

— Я сосредотачиваюсь.

— Лиам, прекрати, — сказала она, отталкивая меня.

Отступив от нее, я ущипнул себя за переносицу, пытаясь успокоиться. Что, черт возьми, со мной было не так? Она начала говорить меньше двенадцати часов назад, и я старался не наброситься на нее. Нахождение в самолете с ней так близко не помогло. Никогда еще я не был так счастлив терпеть ее нытье.

— Мел...

— Лиам...

Мы оба остановились, когда раздался стук в дверь. Вздохнув, Мел встала и открыла дверь домика, позволяя Нилу и Деклану войти. Деклан тут же посмотрел на меня так, как будто знал, что только что произошло. Однако, учитывая тонкие стены, я бы не был так удивлен.

Вэнс был прав, приехав в Танзанию. Ни Мел, ни я никогда не были здесь раньше, но, к счастью, американский доллар был так же ценен, как золото. Нам обошелся всего в пятьсот долларов этот деревянный домик посреди чертовых джунглей. Это был не Ритц, но на данный момент сойдет и так.

— Мы можем войти? — Спросил Нил.

— Она уже открыла эту чертову дверь, — заявил я, наливая себе еще бренди. Слава богу, что малыш Нельсон хорошо укомплектовал самолет.

Подойдя ко мне, Мел закрыла бутылку бренди, пристально глядя на меня, прежде чем снова посмотреть на них.

— Что у вас есть?

Деклан достал карту и развернул ее над столом.

— Он был в Серонере, здесь. — Он указал. —Из того, что мы собрали, поговорив с некоторыми местными жителями, две недели назад здесь группа мужчин.

— Мы думаем, что они скрываются в Лобо, примерно в сорока пяти милях отсюда. Если мы отправимся сейчас, то успеем до рассвета. Я уже купил вертолет у одного из горожан, Джинкс сейчас ремонтирует его как может, — добавил Нил, натягивая ремень своей снайперской винтовки.

— Ты, Антонио и Джинкс вместе с остальными снайперами будете держаться на расстоянии десяти миль. Я предполагаю, что вертолет, который ты купил, не вмещает всех нас, так что поищи другой, и пусть Адриана полетит на нем, — заявила Мел, глядя на карту. —Деклан, ты и Монти, вместе с остальными людьми, будете держатся в 25 милях.

Мы уставились на нее так, как будто она только что потеряла свой гребаный рассудок.

— Значит, мы с тобой должны совершить налет на их убежище вдвоем? — Медленно спросил я ее. Может быть, она еще не совсем готова была вернуться.

— Мэм, Адриана даже не поехала с нами. — Деклан внимательно посмотрел на нее, прежде чем стрельнуть в меня взглядом. Это было слишком важно, чтобы облажаться, и у нас всего один шанс.

— Может быть, тебе стоит отдохнуть, — начал Нил, но был прерван тем, что Мел взвела курок своего пистолета.

— Пожалуйста, закончи это предложение, ублюдок. Я умоляю тебя закончить это предложение, чтобы, когда я расскажу Оливии, почему ее муж вернулся домой с пулей, я могла сказать, что он забыл, кто я, черт возьми... Смертельная ошибка. Особенно с учётом того, что мне с самого начала не понравилась твоя сучья задница. Так что давай, скажи мне, что мне нужно немного отдохнуть.

Нил сделал самый мудрый выбор в своей жизни и промолчал.

— Мэм...

— И ты, — огрызнулась Мел, направляя на Деклана пистолет. — Держи свой рот на замке, или я буду вынуждена рассказать Лиаму все те непристойные вещи, которые ты мечтал сделать со мной.

— Что за черт! — Прежде чем он успел моргнуть, я приставил пистолет к его черепу. Я никогда не думал, что мне придется стрелять в своего лучшего друга, но в последнее время я много раз ошибался.

— Брось свой пистолет, Лиам.

Я просто уставился на этого ублюдка, который посмел назвать себя моей правой рукой.

— Черт возьми, нет. Я бы предпочел убивать его медленно. Может быть, поджечь его.

Оттолкнув Деклана, Мел встала перед моим пистолетом.

— Я не спрашивала. Сейчас же опусти пистолет.

— Мы поговорим позже, кузен. — Я посмотрел на него, прежде чем сделать, как она просила. С ней я тоже разберусь позже.

— Теперь, когда вся твоя кровь приливает к нужным местам, — прошипела она мне. — Адриана, входи.

И действительно, вошла светловолосая женщина с зелеными глазами. Она была сексуальна, по-своему развратна, и определенно не могла быть гадким утенком Адрианой. Тем не менее, она подошла к Мел с высоко поднятой головой и вытащила сотовый телефон из своего лифчика.

— Вам еще что-нибудь нужно, мэм?

Святая Дева Мария. Конечно же, этот голос принадлежал Адриане.

Кивнув, Мел положила телефон в задний карман.

— Спасибо, Адриана, не стесняйтесь меняться. Надеюсь, это было не слишком для тебя.

— Никак нет, мэм, — ответила Адриана, снимая светлый парик. — Я разместила бомбы по всему комплексу, как вы просили. Но они подметают это место каждое утро, так что сегодняшняя ночь — единственный шанс, который у вас есть.

— Он не прикасался к тебе, не так ли? — спросила она без каких-либо эмоций. Любой, кто знал ее, понимал, что бесчувственная Мел была настолько безжалостна, насколько это возможно.

— Нет, мэм. Я была для него слишком белой. Он хотел попробовать местную культуру. — Она нахмурилась, быстро моргая, пока снимала свой фальшивый нос.

— Спасибо тебе, Адриана.

Адриана кивнула, прежде чем уйти, и я почувствовал, как моя кровь начинает закипать.

Какого хрена я сейчас ничего не понимаю? — Подумал я про себя, хрустнув челюстью. Подойдя к ней, я наклонился с другой стороны стола.

— Рассказывай сейчас, _ сказал я, боясь потерять самообладание. В один момент мне хотелось выебать её, а в следующий — свернуть ей шею. Почему она так мучила меня?

Она наклонилась и прошептала:

— Я думаю, мне нужно отдохнуть.

— Мел...

— После того, как Адриана сообщила тебе, что я в самолете, я попросила ее последовать за мной коммерческим рейсом. Мы перекрыли большую часть поставок наркотиков Вэнса, но деньги, которые он зарабатывает на торговле людьми, намного больше...

— Ты позволила похитить Адриану? — Это была самая безрассудная вещь, которую я когда-либо слышал от нее. Торговля людьми — это не шутка. Скорее всего, Адриану накачали наркотиками в течение нескольких секунд после похищения. За это время они могли натворить Бог знает что, и , что хуже всего , Адриана могла сорваться...

— Я вижу, как в твоих глазах вращаются колеса ада, тебе нужно дышать, — огрызнулась она на меня. — Да, я позволила похитить Адриану, но она знала, что ей нужно было делать. В конце концов, это был не первый раз, когда Валеро схватил ее. На этот раз она вошла не как жертва, а как гребаный освободитель. Итак, как я уже говорила, прежде чем у вас появилось сердце, мистер Гринч, Адриану забрали из аэропорта. Что она сделала и как она выбралась, я не знаю, потому что это, черт возьми, просто неважно. Все, что имеет значение, это то, что их убежище начинено цианидными бомбами.

— Ты хочешь подорвать их. — Деклан ухмыльнулся, подходя ближе, и в тот момент, когда он это сделал, я ударил ножом по столу прямо рядом с его рукой. Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, прежде чем сделать шаг назад.

— Мы выкурим их, как крыс, и будем отстреливать одного за другим, пока они ослеплены. — Нил ухмыльнулся, обводя взглядом территорию вокруг убежища Валеро. — Они выбегут так быстро, как только смогут, но они будут слишком отравлены, чтобы даже нажать на спусковой курок.

— Ты спланировала все это за несколько часов. — Я даже не пытался скрыть, насколько я был впечатлен.

Повернувшись к Нилу и Деклану, я подал им знак, чтобы они ушли. Деклан выскочил за дверь быстрее, чем я когда-либо видел, чтобы он двигался.

Она налила себе бокал бренди, но никто из нас не произнес ни слова. Мы оба были слишком твердолобы для этого. Опрокинув в себя остатки своего напитка, я облизал губы.

— Я скучал по тебе, — прошептал я. Она была единственной, кто мог вытянуть из меня всю силу и в то же время вернуть ее обратно. — Я скучал по тебе, и по нам, и по тому, кем мы были в тот короткий момент между ненавистью друг к другу и потерей...

Я не думал, что когда-нибудь смогу произнести это вслух. Это было слишком больно, и независимо от того, как далеко я прятал ее в своей голове, боль возвращалась снова.

Я был так погружен в свои мысли, что даже не заметил, как она подошла ко мне, пока не почувствовал ее руку в своей. Поднеся её к губам, она поцеловала костяшки моих пальцев, и я не мог не застонать от мягкости ее губ. Как давно я целовал ее. Как будто прочитав мои мысли, она обхватила ладонями мое лицо, прежде чем поцеловать в губы. На вкус она была как мед, и я чуть не кончил в штаны, когда она прикусила мою губу.

— Я тоже скучала по тебе, — прошептала она. — Я... мне нужно было время. Я не знала, насколько долго, но я просто знала, что мне нужно время, чтобы быть...

— Погрустить, — закончил я за нее, не желая ничего больше, чем сократить расстояние между нашими губами.

— Да. — Она грустно улыбнулась, и мне захотелось стереть это с ее лица. — Я никогда не имела в виду... Я знала, что не смогу ничем помочь в том состоянии, в котором я была. Надеюсь, ты не привык править без меня.

— Никогда. — Я обхватил ее лицо, проведя пальцем по ее нижней губе. — Я никогда не смог бы править без тебя. Ты нужна мне физически, духовно и эмоционально.

— Ты мне тоже нужен, но мне нужно разобраться с Сейдж. Я не могу…

— Шшш, — пробормотал я, расстегивая ее брюки.

Она застонала, когда я обхватил ее задницу, поднимая ее на стол.

— Лиам , у нас нет времени...

— Я знаю. — Я вздохнул. — Мне просто нужно попробовать тебя, чтобы прийти в себя.

Прежде чем она успела заговорить, я стянул с нее брюки и нижнее белье, целуя ее в лоб, затем в губы, прежде чем поцеловать верхнюю часть ее груди. Я даже укусил одну, заставив ее ахнуть, когда я играл с ее киской.

— Лиам...

— Заткнись, Мел, — сказал я, падая на колени и позволяя своему языку насладиться ее вкусом.

Она застонала, когда мой язык проник глубже в нее, я чувствовал, как она покачивается у моего лица, умоляя об освобождении. Ее влага стекала по моим пальцам, когда я вводил их в нее.

— Трахни меня, Лиам... — Она схватила себя за грудь, ущипнула за соски, оседлав меня.

— А что случилось с тем, что у тебя нет времени?

— Нашлось. — Она схватила меня за волосы и притянула к своему лицу. Поцелуи с ней заставили мой член молить об освобождении. Знать, что она пробует себя на моих губах, было почти за гранью.

— У тебя было достаточно контроля на один день, любимая, — прошептал я, схватив ее за груди. Я хотел, чтобы она была моей сучкой, потому что она была моей сучкой. Она тянула мои штаны, пока они, наконец, не упали, даруя мне свободу, которую я желал.

Я стащил ее со стола и перевернул, снова упав на колени, целуя ее в задницу, прежде чем укусить ее и снова подняться.

— Ли... оуу... оооо! — Она закричала, когда я засунул свой член прямо в ее задницу.

— Ты меня разозлила, — сказал я ей, схватив ее за волосы, когда я врезался в нее так сильно, что ее задница затряслась, умоляя меня шлепнуть ее, что у меня не было другого выбора, кроме как шлёпнуть ее.

— Ты покорила мое сердце. — Я потянул ее вверх, поднимая ее футболку и лифчик, чтобы левой рукой выжать все из ее груди. Моя правая рука спустилась вниз по ее животу, чтобы обхватить ее влагу.

— Черт возьми, Лиам... — Она обвила рукой мою шею.

— Ты свела меня с ума, — сказал я, кусая ее за ухо, прежде чем толкнуть ее обратно на стол.

— Ты заставила меня влюбиться в тебя. — Схватив ее за талию, я замедлил свои толчки только на секунду, прежде чем снова врезаться в нее, заставляя ее стонать случайные слова.

— Ты превратила меня в монстра. — Я держал ее за бока, пока трахал ее так сильно и быстро, что все, что когда-то было на столе, упало на землю.

Я трахнул ее над картой этой чертовой страны, и ей это так понравилось, что она даже не могла говорить. Я вытрахал слова с ее губ. Она кончила не один, не два и даже не три раза, а четыре. Протянув руку назад, она схватила меня за волосы и поднялась на колени, прижимаясь к моей груди. Ее лицо было так близко к моему каждый раз, когда она кончала, ее глаза стекленели, как будто она достигала нового максимума. И выражение ее лица, выражение женщины, которую красиво трахнули, было слишком сильным для меня, чтобы справиться.

Я вышел из нее, и она почти рухнула обратно на стол, когда я кончил ей на спину и задницу. Это была самая великолепная вещь, которую я когда-либо видел.

— Ты гребаный мудак... — сказала она, задыхаясь. Она всегда притворялась, что ненавидит, когда я кончаю на нее, но втайне ей это нравилось. Я заявил на нее права, и ей нравилось, когда приходила моя очередь доминировать над ней, почти так же сильно, как ей нравилось делать меня своей сукой.

Встав из-за стола, она изо всех сил старалась стоять прямо, а я только ухмыльнулся, проводя рукой по своим влажным от пота волосам.

— Десять минут... Ты мог бы продержаться и дольше. — Она усмехнулась, вытираясь футболкой.

— У нас мало времени, чем быстрее мы убьем этих ублюдков, тем больше времени у меня будет, чтобы заняться любовью. Мне пришлось трахнуть тебя еще раз для пущей убедительности. — Я хихикнул, натягивая штаны.

Войдя в ванную, она покачала мне головой.

— У тебя было достаточно контроля на эту ночь. В следующий раз ты будешь моей сучкой.

Я не мог дождаться. Я просто должен был пережить этот вечер. Если деньги, территория и месть не были достаточной причиной, чтобы убить Вэнса и его людей, мысли о том, что моя Мел контролирует меня, было достаточно, чтобы заставить меня убить кого угодно. Эта война подошла бы к концу. Я позабочусь об этом ради нее и нашей будущей семьи.

МЕЛОДИ

Я ждала этого с тех пор, как вышла из больницы. Пока Лиам ехал по равнинам Африканского континента, я вдыхала ночной воздух. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой живой. Мой момент с Лиамом был животным, похотливым и откровенно порнографическим, и все же это было именно то, что мне нужно, чтобы снова дышать. Он заставил меня почувствовать то, что никогда не смог бы почувствовать ни один другой мужчина. Я знала, что, что бы ни случилось, я была влюблена в него.

Он понимал меня. Он любил меня. И это было все, что мне было нужно. Я не уверена, смогу ли я когда-нибудь показать ему, насколько сильно он мне нужен. Честно говоря, я даже не была уверена, выживем ли мы. Да, у нас все было спланировано, и идеи, которые Лиам добавил после нашего маленького праздника секса, были гениальными, но всегда был шанс, что что-то может пойти не так. Это была правда, которую мы все понимали... Иногда ты планируешь и все равно в конечном итоге умираешь. Ты ничего не мог поделать с тем, чего не знал.

Лиам так и не отпустил мою руку, пока мы ехали. Для кого-то другого мы должны были быть сумасшедшими. Но для нас это был единственный способ покончить с этим. Мы не могли ждать несколько часов подряд, чтобы нанести ответный удар, это была не какая-то миссия ЦРУ. Это была битва — война между мафиозными домами, — и на этот раз Ромео и Джульетта были на правильной стороне.

Каждое мгновение, пока он вел машину, казалось часом, и к тому времени, когда он припарковал машину под деревом и поцеловал мне костяшки пальцев, я чуть не выпрыгивала из собственной кожи. Мне нужно было покончить с этим. Мне нужно было снова стать собой, и единственный известный мне способ сделать это — заставить их заплатить.

Он потянулся к заднему сиденью и вытащил два автомата вместе с тремя обоймами разного размера, прежде чем вручить мне один.

— Ты готова? — спросил он, и это был глупый вопрос, потому что он уже знал ответ.

Открыв телефон, я быстро набрала номер, прежде чем сломать его пополам. Никому из нас не пришлось долго ждать, прежде чем маленькая деревушка затряслась так сильно, что мы почувствовали это в машине. Птицы улетели в противоположном направлении вместе со всем остальным живым. Даже облака закрыли полную луну, как будто сам Бог пытался не смотреть на ад, который мы развязывали. Мне потребовалось все, что у меня было, чтобы не думать о том дне, когда наш дом так сильно тряхнуло. Белый дым распространился по зданию, как болезнь, проникающая во все части дома, пока несколько мужчин не выбежали оттуда с оружием в руках. Дозы были минимальные. Я не хотела, чтобы они умерли сразу. Я хотела, чтобы они были смущены, ошеломлены и беспомощны.

Лиам даже не колебался, выходя из машины с пистолетом в руках. Я тоже выпрыгнула, и мы подождали, пока у других из них не осталось другого выбора, кроме как выскочить, спотыкаясь, прежде чем мы открыли шквал огня.

Из-за вспышки в воздухе грязь под нами взлетела в воздух, когда Антонио, Нил и Джинкс нависли над нами. Вручив мне противогаз, мы пошли вперед со всей возможной легкостью, поскольку нам дали прикрытие. Я слышала, как они кашляли, пытаясь избавиться от яда в легких, поэтому я оказала им услугу, пристрелив их.

На самом деле нам было наплевать, кто это был. В тот момент, когда кто-то двигался, мы стреляли в него. Вэнс и Сейдж будут в безопасной комнате, так что не было никакой необходимости быть осторожными. В конце концов, мы хотели, чтобы они умирали медленно. Эти суки надеялись, что мы просто забудем о них? Ни хрена себе. Обнаженные женщины кричали во всю глотку, пытаясь сбежать, ну, по крайней мере, некоторым из них это удалось, остальные просто сели и заплакали. Чем дальше мы шли по коридору, тем больше дыра, которая раньше была моим сердцем, казалось, билась у меня в груди.

Только когда мы достигли двойных дверей, мы с Лиамом посмотрели друг на друга, прежде чем войти. Там, обнаженные и прикованные к кровати, были мужчина и женщина, оба в панике и медленно вдыхающие токсины. Вэнс вызывал у меня отвращение. Стреляя в их цепи, мужчина посмотрел мне прямо в глаза, прежде чем снова отвернуться к стене.

— Беги, идиот, — рявкнул Лиам, и они побежали так далеко, как только могли их голые ноги.

Подойдя к концу стены, Лиам постучал.

— Вэнс, ты там, живой? — спросил он, и когда не получил ответа, я приложила кирпич с С4 к стене, прежде чем мы оба приложили к нему подушку. Отступив за комод, мы оба ухмыльнулись, услышав звук взрыва. Мы не могли пошевелиться, когда град пуль обрушился на нас, как пчелиный рой.

— Выходите, где бы вы ни были, — проревела она, и мне ничего так не хотелось, как разорвать ей горло. Но Лиам удержал меня, схватив за бедро.

— Вы пришли за нами? — Она рассмеялась. — Это потому, что я убила вашего бедного ребенка? Я не сожалею. Я бы сделала это снова!

Все, что я могла видеть, было красным, и прежде чем Лиам или даже сам Бог смогли остановить меня, я выскочила из-за комода. Она даже не колебалась, прежде чем выстрелить, одна пуля попала мне прямо в грудь, и если бы не бронежилет, меня бы уже не было.

Не обращая внимания на боль, я вскочила и побежала вперед, прежде чем прыгнуть и ударить ее ногой прямо в лицо. Ее тело влетело обратно в зеркало, прежде чем соскользнуть вниз. Схватив осколок зеркала, она побежала ко мне, но Лиам, чертова самоконтролирующая задница, прострелил ей запястье.

— Нет! — Закричала я на него. Рыжая была моей.

Он быстро оглядел меня, прежде чем убежать в безопасную комнату.

Сейдж, однако, не потребовалось и секунды, чтобы наброситься на меня с большим осколком стекла.

Выронив пистолет, я ударила ее прямо в нос, локтем в шею и с силой ударила ногой по коленям, заставив упасть. Только когда она оказалась на коленях, я отвела свое колено назад и со всей силы ударил ее в лицо.

Она упала на спину, и как раз в тот момент, когда я собиралась схватить ее за волосы, веревка обвилась вокруг моей шеи, лишая меня жизни.

— Я ждал этого с первого дня, как увидел тебя, — прошипел Райан мне в ухо, пока я боролась за воздух. Этот придурок вцепился мне в грудь. — Я думаю, что оставлю тебя без сознания только для того, чтобы ты могла проснуться и почувствовать меня в себе.

Как раз в тот момент, когда все потемнело, его хватка на мне исчезла, когда его тело упало обратно на землю с пулей в черепе. Лиам стоял передо мной, раздувая нос, как бык. Ад снова отразился в его глазах. Именно тогда Сейдж подумала, что было бы неплохо попытаться ударить его ножом, но прежде чем она успела это сделать, я схватил ее за руку и выкручивал ее, пока не услышал тошнотворный хлопок, и ее рука не обмякла.

— У Вэнса был мотоцикл, он уехал, — сказал Лиам, но я знала, что он был зол. Он хотел, чтобы это было сделано вчера.

— И ты никогда его не поймаешь, — сказала Сейдж со своего места под нами... Где ей, блядь, и следовало быть.

— Ты скоро умрешь, поэтому я собираюсь сообщить тебе этот маленький забавный факт. — Я наклонилась, заглядывая ей в глаза. — Это будет больно, ты будешь плакать, и как только твоя душа покинет твое тело, ты будешь взывать к Богу, и даже Он не проявит к тебе милосердия.

С этими словами я ударила ее прямо в лицо, и ее глаза закатились.

Лиам ухмыльнулся, бросая мне свой телефон.

Угадай, кто едет к нам, — гласило сообщение. Я терпеть не могла гадать, но только на этот раз мне было бы приятно подыграть.

ЛИАМ

— Вэнс-Вэнс-Вэнс. — Я улыбнулся связанному мужчине с кляпом во рту, стоящему передо мной. Он выглядел таким слабым, таким... не стоящим моего времени. Как вообще могло быть время, когда я осмеливался беспокоиться о нем. Он был сексуально извращенным стариком с русскими друзьями.

— Я мечтал убить тебя с детства, — сказал я ему, вытаскивая кляп у него изо рта. — Я думал о том, сколькими способами я мог бы уничтожить тебя, и я должен сказать, что это был один из таких способов.

— Ты думаешь, это конец? — Спросил Вэнс, и Мел ударила его в челюсть.

— Любимая, он мой, чтобы выбить из него дерьмо. — Я нахмурился на нее. Закатив глаза, она подняла руки, прежде чем прислониться к дереву, а Сейдж опустилась перед ней на колени.

Наши люди собрались вокруг нас, все наблюдали за происходящим с радостью, гордостью и, самое главное, волнением. Они выросли, чтобы либо наслаждаться моим методом пыток, либо молча ненавидеть его. В любом случае, это давно назрело.

— Что ты там говорил? — Спросил я его, вытаскивая нож. — Что-то насчет того, что это еще не закончилось?

Вэнс ухмыльнулся.

— Ты глупый ирландский ублюдок. Ты думал, что я был поводом для беспокойства? Ты даже не знаешь, что будет дальше. Я был твоим буфером, без меня она придет за тобой в следующий раз.

— В твоих словах нет смысла, Вэнс, — вздохнул я, проводя лезвием по его щеке. — И у тебя не так много времени на объяснения.

И снова Вэнс ухмыльнулся, глядя на мою Мел.

— Безжалостная, не так ли? Совсем как ее мать.

При этих словах глаза Мел сузились.

— О, это что, ярость? — он спросил ее, и я ударил его прямо в лицо, опрокинув на спину, но он только рассмеялся.

— Поправка, это была ярость. — Он ухмыльнулся, прежде чем закашляться кровью вместе с несколькими зубами. — Но бедная маленькая Мелоди, маленькая девочка, которая так трагически потеряла свою мать от моих рук. Но подождите…

Он продолжал смеяться, как сумасшедший.

— Она даже не мертва!

— О чем ты говоришь, Вэнс? — Мел спросила, выстрелив ему в лодыжку.

Но Вэнс был настолько безумен, что даже не вздрогнул.

— Я имею в виду, моя милая девочка, твоя мать жива, твоя мать и дедушка оба живы на самом деле. Правят тайно. Они просто ждали, когда мы убьем друг друга и соберем осколки. — Он вздохнул, качая головой.

— Ты лжешь, — прошипел я, простреливая ему другую лодыжку.

— Может быть, — сказал он, падая на спину. — Или, может быть, все эти годы брака с Орландо «Железные Руки» Джованни изменили ее, превратили в нечто темное и безжалостное. В конце концов, яблоко не может упасть так далеко от яблони. Но скоро ты все поймешь. Ты не можешь прикоснуться к ней. Она неприкасаема, они все неприкасаемы.

Мы с Мел оба разрядили в него свое оружие, не останавливаясь, пока все до последней пули не оказались в его теле.

Схватив Сейдж за волосы, Мел заставила ее встать прямо рядом с упавшим телом Вэнса. Вытащив разорванную футболку изо рта, Мел пристально посмотрела ей в глаза.

— Он говорил правду?

Сейдж только улыбнулась.

— Пошла ты, пошла твоя мать и пошли все твои люди.

Сделав глубокий вдох, Мел сделала шаг назад.

— Разденьте ее.

Глаза Сейдж расширились, когда мужчины приблизились к ней.

— Ты собираешься позволить им изнасиловать меня? — Она старалась не выглядеть испуганной. Все мужчины съежились от этой мысли.

— Ты никому не нужна, шлюха, — сказал Федель из-за ее спины, заставляя мужчин смеяться, когда они приближались. Не раздумывая ни секунды, они сорвали с нее всю одежду, оставив ее стоять там окровавленной и грязной.

— Ты покинешь этот мир тем же путем, каким пришла, — сказала Мел, протягивая руку, когда Адриана передала ей ножницы.

— Сначала отрежем твои волосы. — Пнув ее больное колено, Мел схватила прядь волос и отрезала. Она тянула и стригла до тех пор, пока от волос Сейдж не остались только клочья рыжих волос. Когда она закончила, она схватила наручники, в которых была Сейдж, и приковала ее к задней части джипа.

— Во-вторых, крики.

Ярость, огонь, боль в глазах Мел ясно дали всем понять, что они не должны останавливать ее, пока Сейдж не испытает боли. Мел собиралась протащить ее тело Бог знает сколько миль, пока Сейдж не умрет либо от шока, либо от потери крови. Остальное сделают животные.

— Пожалуйста... пожалуйста... не делай этого. Я… — Мел засунула носок ей в рот.

— Жизнь за жизнь, — прошептала ей Мел. —Ты перешла дорогу не той семье.

Монте придержал для нее дверь, и Мел улыбнулась мне в зеркало.

— Это причинит тебе гораздо больше вреда, чем нам, — сказал я Сейдж, прежде чем сесть на пассажирское место.

Заведя двигатель, Мел сильно нажала на газ, и утреннее небо наполнилось криками, но я просто включил музыку. Наконец-то мы были на вершине мира.

— Где ты дел мой гребаный диск? — Мел огрызнулась на меня, когда поехала быстрее.

— Твой вкус в музыке — дерьмо, любовь моя.

— То, что мне не нравится это гребаное классическое и олдскульное хип-хоповое дерьмо, не делает мой вкус плохим.

— Все эти песни все равно настраиваются автоматически. Мне нравится настоящая музыка, — сказал я, делая звук чуть громче, чтобы заглушить крики.

— Что это, черт возьми, такое? — Она впилась взглядом в радио.

— MC Ren, — сказал я, и она просто уставилась на меня. Ухмыляясь, я начал читать рэп вместе с ним, заставляя ее глаза расшириться, прежде чем она разразилась приступом смеха.

— Ты белый парень из чикагской элиты. Тебе не разрешается читать этот рэп.

— Ты убиваешь мой талант. — Я подмигнул, и она улыбнулась. Впервые за целую вечность мы оба почувствовали, что можем просто расслабиться.

Глядя на львов, поднимающихся на новый день, я задавался вопросом, отличаемся ли мы от них хоть чем-то. В конце концов, я убивал, ел, спал и трахался так же, как и они. Я был королем джунглей, а женщина рядом со мной была моей королевой.

ЭПИЛОГ

«Подобно Александру Македонскому и Цезарю, я собираюсь завоевать весь мир».

~ Джарод Кинц

МЕЛОДИ

— Пять, — я поцеловала его в нос

— Четыре, — он поцеловал меня в лоб

— Три, — я поцеловала его в щеку.

— Два, — он поцеловал мой подбородок.

— Один, — сказали мы одновременно и поцеловались.

— С Новым годом, — прошептала я в темноту нашей комнаты.

— С Новым годом, любимая, — прошептал он в ответ.

Услышав взрыв фейерверка, я оторвалась от него, несмотря на его протесты, но я действительно хотела увидеть все усилия, которые приложила Эвелин. Схватив халат, я встала у окна, любуясь всеми теми, кто праздновал, как пьяные дураки.

— Ты знаешь, говорят, что первый год брака самый тяжелый, — сказал Лиам, целуя меня в плечо.

Застонав, я прижалась к нему.

— Ещё не прошел год со дня нашей свадьбы.

— Неужели? Клянусь, прошло гораздо больше времени. — Он засмеялся, пытаясь развязать мой халат, но я оттолкнула его руки.

— Держи себя в руках. У нас встреча, помнишь? — Несмотря на то, что я тоже хотела его, это было важно.

— Ты неправильно начинаешь год.

— Прости меня, а теперь надень штаны. — Иногда он был такой занозой.

— Ты надень штаны. — Он уставился на мои голые ноги.

Закатив на него глаза, я бросила ему пижамные штаны.

— Я могу носить все, что захочу! Так что пойдем, семья ждет.

Он нахмурился, но надел свои дурацкие штаны и последовал за мной из комнаты в кабинет. Там сидела вся семья вместе с сенатором Коулменом, отцом Оливии, который выглядел очень смущенным, не понимая, зачем он здесь.

Все его поведение изменилось, когда Лиам сел в свое кресло, а я села на стол.

— Спасибо вам всем, что пришли, — холодно сказал им Лиам. — Как вы все знаете, это был напряженный год. Однако именно это и происходит, когда вы захватываете власть над правительством.

— И теперь, когда у нас правительство, которое ест из наших рук, мы хотим страну. —Я улыбнулась им всем.

— Как вы планируете это сделать? — Спросил Седрик, откидываясь на спинку стула.

Мы с Лиамом ухмыльнулись, прежде чем Лиам заговорил.

— Выборы на самый высокий пост в стране.

Деклан откашлялся от своего напитка.

— Ты хочешь баллотироваться в президенты?

— Черт возьми, нет, — ответил Лиам. — Сенатор Коулмен, и мы собираемся поддержать его на все сто процентов.

Глаза сенатора Коулмена расширились, когда он уставился на нас.

— Вы хотите, чтобы я баллотировался в президенты? Вы что, сошли с ума? Это что, шутка такая?

Я уставилась на этого идиота.

— Нет, это приказ, или вы забыли, кто финансировал все другие мероприятия вашей кампании?

— Ты баллотируешься в президенты, и ты победишь, — сказал Лиам как факт. — А потом ты будешь работать на нас.

Сенатор Коулмен покачал головой.

— Это невозможно. Я не только сейчас состою в непопулярной партии, но и разведен и работаю в Сенате всего несколько лет.

— Почему у тебя сложилось впечатление, что мы спрашиваем? — Я встала, повернувшись к нему лицом. — Ты баллотируешься в президенты, будешь президентом, и также будешь работать в наших интересах.

— Что касается твоей жены, — сказал Лиам, вызывая Адриану, которая открыла дверь, чтобы показать бывшую миссис Коулман.

— Мама? — Оливия быстро ахнула, вставая, чтобы крепко обнять ее.

— Вот, смотри, жена. И, воссоединившись, вы докажете, что можете работать с обеими сторонами, бла-бла-бла... У вас семья с множеством связей и глубокими карманами. Когда мы говорим, что ты станешь президентом, мы имеем в виду, что ты им станешь.

— Мы хотим страну и весь мир. Честно говоря, лучше не пытайся встать у нас на пути, — сказал я ему.

— Даже Богу потребовалось шесть дней, чтобы сотворить мир, Мел. Давай не будем забегать вперед. — Нил вел себя так, словно это была шутка.

— Мы можем быть всемогущими, но мы не Бог. Мы не хотим создавать мир, мы хотим владеть им. — Лиам поднялся со стула. С окончанием боевых действий и войн мы наконец-то смогли делать то, что у нас получалось лучше всего, — зарабатывать деньги. У нас была целая партия наркотиков, и нам нужно было сосредоточиться на бизнесе.

В конце концов, мы станем неприкасаемыми, а что может быть лучше для этого, чем иметь президента Соединенных Штатов у себя на побегушках.

ЛИАМ

Когда они все ушли, в кабинете остались только мы с Декланом, а солнечный свет медленно начал проникать сквозь жалюзи, поднимаясь над лесом. Новый год, целый ворох новых проблем, а я даже не был уверен, как начать говорить с Мелоди.

— Проверь еще раз, Деклан, — скомандовал я, наливая коричневую жидкость в хрустальный бокал, это было просто... черт.

— Лиам, я проверял более десяти дюжин раз за последние две недели. Ничто не изменит того факта, что...

— Не смей, блядь, говорить, — огрызнулся я, сжимая стакан. — Если ты говоришь это с такой убежденностью, значит, это правда. И если это правда, я буду тем, кто должен это рассказать. Я, блядь, не хочу рассказывать.

— Лиам, пришло время посмотреть правде в глаза. Ты это знаешь. Я знаю это. Пришло время Мелоди это понять.

Легче сказать, чем сделать. Я ущипнул себя за переносицу и хрустнул костяшками пальцев, пытаясь ослабить напряжение во всем теле.

— Мы были так счастливы, Деклан, — прошептал я, глядя на солнце и медленно выпивая. — Она была счастлива. Как мне сказать ей, что все, что она знает, — ложь?

Он сделал паузу, глубоко вздохнул и подошел ко мне рядом с зеркалом.

— Лучше, чтобы она услышала это от тебя, чем узнала сама.

Он снова протянул мне папку, и я уставился на женщину с короткими черными волосами и теплой оливковой кожей, которая стоит высокая и гордая, в темных очках.

— Они так похожи.

— Они похожи, Лиам, и все доказательства показывают, что Вэнс говорил правду. Это все гораздо серьезнее, чем мы думали. Не только то, что Авиела Джованни, мать Мелоди, жива, но и то, что она стоит за всем этим. Она хочет убить не только тебя, но и свою собственную дочь.

— И Орландо знал?

— Он сделал то, что ты пытаешься сделать сейчас, и защитил ее. Но я сомневаюсь, что ты сможешь скрывать это долго. Авиела Джованни только что въехала в Штаты.

И я почувствовал, как начинают открываться шлюзы ада.

— Пусть Бог смилуется над всеми нашими душами, когда Мел узнает.

1 С ирл. «Мы отстаём»

²прим. Отель, в котором была попытка установить подслушивающие устройства в штаб-квартире Демократической партии в Вашингтоне в ходе президентской избирательной кампании 1972 года.

³ прим. американская компания, управляющая крупнейшей в мире сетью оптовой и розничной торговли

⁴ с итл. «Здравствуй, отец»

⁵ с итл. «О моя милая девочка»

⁶ с итл. «До свидания»

⁷ с ирл. «Лидер»

⁸ прим. Британский исторический драматический телесериал, созданный Джулианом Феллоузом

⁹ с итл. «добро пожаловать в семью»

¹⁰ с итл. «милая девочка»

¹¹ Прим. Американская бизнесвумен, телеведущая и писательница, получившая известность и состояние благодаря советам по домоводству

¹² с итл. «моя милая малышка»

¹³ с итл. «никакого уважения»

¹⁴ С ирл. «За здоровье»

¹⁵ С ирл. «Привет, милашки»

¹⁶ Прим. Боязнь толпы

¹⁷ с итл. «Добро пожаловать на борт, Мэм

¹⁸ Прим. В английском языке слово «Jinx» обозначает человека, приносящего несчастье

¹⁹ с ирл. «Моя милая Мел»

²⁰ Прим. Отсылка к цитате А. Линкольна «Дом, расколотый надвое, не может устоять… страна не может наполовину быть рабовладельческой, наполовину свободной»

²¹ С итл. «Здравствуй, мой прекрасный ребенок»

²² С итл. «Здравствуй, мой прекрасный отец»

²³ С итл. «Ты такая красивая, Мелоди. Мне жаль, что я не был достаточно силен для тебя»

²⁴ С итл. «Ты силен и всегда будешь таким»

²⁵ С итл. «Будь добр к ней, Лиам»

²⁶ С итл. «Будь добра к нему, Мел»

²⁷ С итл. «Я буду»

²⁸ Прим. Five-O — это сленг для полицейских. Из телешоу «Гавайи 5-0», в 1970-ых. Гавайи — 50-ый штат, следовательно «5-0»

²⁹ Прим. Талисман службы леса США, созданный для того, чтобы просветить общество об опасности лесных пожаров

³⁰ Прим. Вторая поправка в Конституцию США: поскольку хорошо организованное ополчение необходимо для безопасности свободного государства, право народа хранить и носить оружие не должно нарушаться

³¹ С итл. «Вы медленные,, грубые, эгоистичные, гребаные идиоты, вы едите, спите, убиваете и трахаетесь как собаки!»

³² С итл. «Меня от вас всех тошнит»

³³ Прим. Американский комедийный телесериал, рассказывающий об овдовевшем отце с тремя сыновьями, который женится на вдове с тремя дочерьми

³⁴ Прим. Термин «стеклянный потолок» в теории гендерных исследований был введён в начале 1980-х годов для описания невидимого и формально никак не обозначенного барьера («потолка» в карьере)

³⁵ прим. Слово, которым в начале нулевых обозначали стереотипно ухоженную, но глупую девушку

³⁶ С итл. «Не могу дождаться, чтобы уничтожить этих собак»

³⁷ С ирл. «Я отрежу твои яйца»

³⁸ С итл. «Да здравствует королева»

³⁹ С ирл. «Да здравствует королева»

⁴⁰ Прим. Отсылка на роман Харпера Ли «Убить пересмешника»: Убить пересмешника — обидеть того, кто не приносит вреда, и даже, кто приносит лишь радость. Убить пересмешника — грех

⁴¹ Прим. Персонаж комиксов DC Comics

⁴² Прим. Вымышленный персонаж, появляющийся в американских комиксах, издаваемых Marvel Comics.

⁴³ Прим. Персонаж трилогии книг Сьюзен Коллинз «Голодные игры» и одноимённой кинотетралоги

⁴⁴ Прим. Персонаж серии фильмов «Рокки», профессиональный боксёр, тренер и предприниматель

⁴⁵ Прим. Супруга наследника британского престола принца Уэльского Уильяма

⁴⁶ Прим. Торговая марка зубной пасты и других средств по уходу за полостью рта, принадлежащая компании Procter & Gamble

⁴⁷ Прим. К Великим озёрам относят пять: Верхнее, Мичиган, Гурон, Эри и Онтарио

⁴⁸ Прим. Настоящие домохозяйки — американская медиафраншиза, состоящая из нескольких реалити-шоу жизни богатых домохозяек, проживающих в различных регионах по всей территории США

⁴⁹ Прим. Так говорят о женщине, которая стремится стать идеальной домохозяйкой, ставя интересы семьи превыше своих

⁵⁰ Прим. Американская мыльная опера