Информация

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по просторам нашей великой и могучей сети интернет.

Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства. Запрещено использовать материал в коммерческих и иного рода целях! Публикация данного материала не предназначена для этого!

Книга является второй в серии «Безжалостные люди». Все книги в серии ПРО ОДНИХ ГЕРОЕВ. Так что ОБЯЗАТЕЛЬНО читать все книги по порядку, КРОМЕ 0.5!

Книги в серии:

#0.5 Declan + Coralina / Деклан + Коралина

#1 Ruthless people / Безжалостные люди

#2 The Untouchables / Неприкасаемые

#3 American savages / Американские дикари

#4 A bloody kingdom / Кровавое королевство

Тропы: ирландская/итальянская мафия, брак по договоренности, от врагов до возлюбленных, герои с серой моралью, безбашенная героиня, она — глава мафии, месть, пытки, герой-собственник, их семьи правят Америкой

Автор: Дж.Дж. МакЭвой / J.J. McAvoy

Название серии книг: Ruthless people / Безжалостные люди

Пара: Мелоди Никки Джованни и Лиам Алек Каллахан / Melody Nicci Giovanni & Liam Alec Callahan

Книга: The Untouchable / Неприкасаемые

Перевод сделан: tg. Amour Illimité

Посвящается тем, кто не так вежлив в своих мыслях.

Посвящается тем, кто не так вежлив в своих мыслях.

Я понимаю.

ПРОЛОГ

«Если бы только эти стены могли говорить... Мир знал бы, как трудно говорить правду в истории, в которой все лгут».

— Грегг Олсен

МЕЛОДИ

— Вы все встанете в ряд, как только мы вернемся с рекламного перерыва. Все, что вам нужно сделать, это крикнуть: «Доброе утро, Чикаго!». Вы все выглядите превосходно, — обратилась ко всем нам продюсер «Доброе утро, Чикаго», когда она и остальная съемочная группа разошлись по своим местам.

— Еще раз, чья это была чертова идея? — пробормотал Лиам прямо рядом со мной, положив руку мне на спину и двигаясь вниз.

— Лиам.

Он вздохнул, его рука остановилась на моей заднице, когда мы все стояли, ожидая, как одна большая счастливая семья посреди недавно восстановленного парка, на который мы потратили миллионы для «сообщества».

Чтобы отметить торжественное открытие, мы устроили большой пикник. Я поймала себя на том, что смотрю на толпу, по мере того как собиралось все больше и больше людей со своими дурацкими поясными сумками и грязными руками, которые тянулись за чем-нибудь бесплатным, чтобы засунуть себе в рот. Хуже всего были клоуны, которые ходили вокруг нас и раздавали шляпы с воздушными шарами.

— Не смей, — пробормотала я себе под нос, наблюдая, как урод приближается ко мне своими толстыми ногами. Он вытащил белый воздушный шарик и крутил его, пока он не превратился в подобие шляпы. Комично поклонившись, он протянул его мне.

— Корона, достойная королевы, — сказал он.

Лиам хихикнул рядом со мной, и я боролась с желанием огрызнуться на них обоих. Взяв ее, я улыбнулась и надела себе на голову.

— Спасибо, — ты тупой ублюдок.

— И мы выходим в эфир через десять... — продюсер указал на нас, возвращая нас в фокус.

Мы приблизились друг к другу, как будто все мы любили друг друга так сильно, что были склеены вместе. Обычно мы с Лиамом были в центре внимания, но не сегодня. Вместо этого Оливия и ее семья стояли в центре, в то время как нас оттеснили в сторону.

В конце концов, в центре был сенатор Коулмен, который баллотировался в президенты, и поскольку сегодня был день первичных выборов, хорошая реклама не повредит. Выборы — это всего лишь соревнование за популярность. Сколько вы жертвуете на благотворительность? Сколько вы получаете? Насколько сплочена ваша семья? Вы умеете бросать футбольный мяч? Вам нравятся «Битлз»? Это все, что имело для них значение — независимо от того, насколько сильно они притворялись, что заботятся о «проблемах». И все это могло быть подделано. Мы все были обманщиками, лгали людям, которые лгали самим себе.

Три.

Два.

Один.

— Доброе утро, Чикаго!

ГЛАВА 1

«Каждое безнаказанное убийство отнимает что-то от безопасности жизни каждого человека».

— Дэниел Уэбстер

ЛИАМ

Мне хотелось закрыть глаза. Мы провели весь чертов день в этом проклятом парке, и теперь нам предстояло провести вечер, улыбаясь перед другими камерами. Но это была даже не самая малая из моих проблем. Я не был уверен, что за этим последует, но я знал, что это будет явление из ада.

Я не хотел иметь с этим дело. Я не хотел тратить свои дни и ночи на то, чтобы раскрыть тайну матери Мел. Я не хотел, чтобы эта фотография, которую я держал в руках, была настоящей, потому что теперь мне пришлось бы рассказать своей жене, почему я скрывал от нее правду. Она искала ответы только для того, чтобы ничего не найти. Это была еще одна вещь, за которую я должен был извиниться; я попросил Деклана удалить все, что он нашел, чтобы она не смогла до этого добраться. Она думала, что работает с ним, но вместо этого он делал все возможное, чтобы скрыть от нее информацию.

Она убьёт меня, черт возьми. Я вздохнул.

В конце концов, она пришла к выводу, что Вэнс лгал ей. К сожалению, это было не так. Я ненавидел, когда лжецы начинали говорить правду; это плохо сказывалось на бизнесе. Мать Мел была жива, на самом деле очень даже жива. Мы обнаружили, что она жила на юге Франции прямо перед тем, как переехала в США.

— Итак, я должен сказать ей, — сказал я, ущипнув себя за переносицу. Вопрос был в том, как это сделать. Она убьёт мою жалкую задницу.

— Напомни ей, что я просто выполнял приказы. Я бы предпочел не умирать сегодня вечером, — сказал Деклан, нахмурившись, поправляя галстук для сегодняшнего гала-концерта.

— Даже это тебя не спасет, — в любом случае, я не позволяю ему находиться рядом с Мелоди наедине. Она могла работать с ним, и он бы ничего не предпринял, но мне нравилось угрожать ему всякий раз, когда он подходил слишком близко к моей жене. Единственными чувствами, которые он должен был испытывать к ней, были страх и уважение.

Мы оба молча стояли в комнате охраны. Это было затишье перед бурей, перерыв перед последней волной.

— Попроси Анну встретиться со мной на гала-концерте, — сказал я ему, выходя из комнаты и направляясь в кабинет.

Поправляя на ходу запонки, я не забывал кивать прислуге, проходя мимо. Правило тридцать три: уважай прислугу, они знают больше, чем ты думаешь.

Никто из них ничего не сказал, но это все равно было правилом, по которому нужно было жить. Войдя в гостиную, я увидел свою прекрасную жену, ее темные волосы были идеально уложены в волны, а карие глаза были прикованы к письму, которое она закончила писать, прежде чем передать его Феделю, который стоял в углу комнаты, почти как ее тень.

Остальные члены семьи сидели вокруг телевизора, как фигуры, ожидающие, когда их нарисуют. Единственными, кто выглядел неуместно, были родители Оливии и наш новый политтехнолог Мина Сон. Она и сенатор остались стоять, как будто боялись, что наша мебель съест их заживо, в то время как миссис Коулмен сидела рядом со своей дочерью и сжимала ее руку.

Почему они так беспокоились? Мы одержим уверенную победу.

Мелоди кивнула Феделю, грациозно поднялась со стула и подошла ко мне. Деклан, с причесанными темными волосами, в отглаженном черном костюме, вошел и направился к Коре. Он поцеловал ее в смуглую щеку, прежде чем опереться на подлокотник дивана рядом с ней.

Мои глаза сфокусировались на Мелоди и на том, как ее узкое платье облегало каждый дюйм ее тела. Ее оливковая кожа умоляла меня поцеловать ее, и я страстно желал медленно снять с нее платье... прежде чем она отрубит мне руки.

— Нельзя быть такой прекрасной.

— Спасибо, — сказала она. — Итак, что ты скрываешь от меня, Лиам? Ты уже несколько недель ведешь себя странно. Я поступила как жена и дала тебе время, но ты начинаешь меня бесить, — она закончила закреплять браслеты на своей руке.

— Как ты думаешь, что я скрываю, жена?

— Теперь ты убегаешь моего вопроса, — она нахмурилась, оглядывая меня. Затем она протянула руку и поправила мой галстук-бабочку. Она либо собиралась задушить меня им, либо просто была раздражена тем, как я завязал его… скорее всего, первое.

— Что бы ты ни думала о том, что я скрываю, ты ошибаешься.

— Но ты что-то скрываешь.

К счастью для меня, моя мать увеличила громкость на экране.

— Вот оно, Америка! Это официально. Сенатор Дэниел Коулмен — кандидат от республиканцев в этом году и наш претендент на пост будущего президента. Как главный фаворит, эта новость ни для кого не должна стать неожиданностью. Сегодня вечером он произнесет свою победную речь на Благотворительном гала-концерте, организованном Каллаханами. Его единственная дочь Оливия-Энн вышла замуж за Нила Каллахана пять лет назад. Сегодня они празднуют, а завтра займутся работой, если он хочет победить нынешнего президента Франклина Монро.

— Ваша работа действительно создана для вас, — сказала Мина, выключая телевизор, и повернулась к нам лицом.

— Что? Они все любят меня, — ответил сенатор Коулмен, ухмыляясь в телевизор со своего места. — Я одержал победу.

Я же тебе говорил.

Отец покачал головой, наливая себе стакан бренди.

— Это потому, что все остальные кандидаты были идиотами.

— Или недостаточно богаты, чтобы превзойти тебя в кампании, — добавил Деклан.

— Да, все это правда, — сказала Мина, обойдя диван и остановившись прямо за креслом Оливии. — Люди действительно любят вас, проблема здесь в ее королевском высочестве.

— Я ничего не сделала, — Оливия уставилась на нее.

Мелоди и я изо всех сил старались держаться подальше от этого. Чем меньше мы были вовлечены в выборы, тем меньше вероятность того, что люди будут подвергать сомнению любые оказанные нам услуги. К сожалению, Коулмены были кучкой политических идиотов, которые понятия не имели, как работает система. Я бы удивился, если бы они вообще знали, где находится этот чертов Белый дом. Именно по этой причине я лично нанял Мину Сон, американку корейского происхождения во втором поколении, с IQ почти таким же высоким, как у меня. Я боролся с ней за первое место в классе, когда учился в Дартмуте. Она была политическим животным, которое сделало бы все, чтобы победить. Она была невысокого роста, в очках с толстой оправой, с шелковистыми черными волосами, которые всегда были собраны в пучок. Я не мог уволить никого, кто знал, как выполнять свою работу. За последние шесть месяцев она чуть ли не продала свою душу, чтобы уничтожить любого кандидата, вставшего у нее на пути. Мелоди и я называли ее «наш маленький питбуль».

— В этом-то и проблема, — я вздохнул. У меня не было времени на эту глупость. — Люди думают, что ты холодная и бессердечная, с богатым мужем и могущественным папочкой. Ты им не нравишься и будешь продолжать не нравиться до тех пор, пока ты не перестанешь показывать им, кто ты есть на самом деле, и не начнешь быть тем, кем они хотят тебя видеть.

— Я бы и сама не смогла сказать лучше, — сказала Мина, поправляя очки. — Люди выбирают не просто президента, они выбирают первую семью. Им нравится твой отец, им нравится твоя мать, но ты паршивая овца, которую нужно перекрасить в белый цвет.

— Прекрасно, — сказала Мелоди, выступая вперед, — я разберусь с Оливией. Просто продолжай работать над всем остальными.

— Ты? — спросил Нил обеспокоенно, но с намеком на веселье.

— Да, я, — отрезала она, садясь. — Женщина, которую любит публика. Женщина, которая хлопает ресницами перед камерами, которая примеряет дурацкие короны из воздушных шаров от надоедливых клоунов и жертвует кучу денег стольким детям, что они хотят назвать гребаную школьную библиотеку в честь меня. Я знаю, как вести себя на публике. С другой стороны, твоей жене нужно дать несколько уроков. Ты должен быть рад, что я не сбросила ее с моста из жалости на голосовании.

— Ты бы не стала, — голубые глаза миссис Коулмен расширились, когда она быстро встала. Стоя рядом с ее дочерью, они выглядели жутко похожими, с той лишь разницей, что у миссис Коулмен была морщинистая кожа и седые светлые волосы до плеч.

— Она бы так и сделала, — ответила моя мать. Она ненавидела, когда мы ссорились. Но можно было бы подумать, что она уже привыкла к этому. Когда мы не ссорились?

— Ей бы это определено понравилось, — Коралина усмехнулась. Мелоди «исправила» Кору, как она любила говорить. Другими словами, Коралина теперь жила с нами на темной стороне Луны.

Миссис Коулмен встала.

— Мы все здесь семья...

— Нет, мы семья, — я указал на себя и своих ближайших родственников. — Вы — шахматная фигура, ступенька к нашим целям, миссис Коулмен. Жестоко, я знаю. Но это правда, и будет лучше, если вы услышите ее сейчас, чтобы у нас не было недоразумений в будущем. Вы не представляете для своего мужа никакой ценности, кроме развлечения. Я думал, мы ясно дали это понять, когда просили вас снова выйти замуж ради этой кампании. Это та сделка, которую вы заключили. Так что спасите свою жизнь и сядьте обратно, пока у вас не исчезли ноги, на которые можно было бы опереться. В мире полно хорошеньких блондинок, которые заменят вас.

Потрясенная, она снова села.

Добро пожаловать в нашу семью.

Может быть, теперь то, на что она подписалась, наконец-то поразило ее. Она хотела быть первой леди, чтобы стать лицом изменений в окружающей среде и образовании. Таков был уговор. Мелоди и я были руками, которые кормили ее, и если бы она укусила нас, мы бы вырвали все ее зубы до единого.

— Что ж, сенатор, мы должны еще раз повторить вашу речь, — сказала Мина мистеру Коулмену, печатая на своем планшете.

— Я думаю, что я тоже пойду с вами, — сказала миссис Коулмен. Она нервно улыбнулась, прежде чем выйти.

— Они мои родители, не могли бы вы, пожалуйста, воздержаться от угроз им? — Оливия зашипела сквозь зубы, заставив Нила схватить ее за руку.

— Почему? Мы угрожаем тебе, но ты член семьи, — сказала Мелоди, и я улыбнулся.

Оливия посмотрела на Эвелин и Седрика, которые, казалось, вели свой личный разговор, и топнула ногой, как соплячка, которой она и была. Мои родители ни хрена не могли сделать, да и не стали бы. Эвелин... Ну, моя мать была счастлива, когда был счастлив мой отец, и пока она могла устраивать столько вечеринок, сколько хотела, с ней тоже все было в порядке. Мой отец был вне этого «бизнеса»; он держал свои руки чистыми и вместо этого сосредоточился на наших более законных делах. Семья Каллахан контролировала не только торговлю наркотиками. Отели, рестораны, спа-салоны, клубы…у нас их было так много, что я, честно говоря, сбился со счета. Не говоря уже о количестве акций, которыми мы теперь владели в некоторых крупнейших мировых корпорациях благодаря семье Джованни, которая теперь состояла только из Мел. Каллаханы скрывали наш секрет за небольшими коммерческими предприятиями на протяжении поколений, но поскольку Мелоди почти полностью восстановила бизнес Джованни сама, ей нужен был более быстрый способ спрятать свои кровавые деньги. Между нами двумя, мы действительно владели этим городом... этим штатом, и Оливия, спустя столько времени, все еще, казалось, не понимала этого.

— Эта семья в полной заднице и такая дисфункциональная, — огрызнулась Оливия, направляясь к двери. — Мы должны прикрывать друг друга и защищать друг друга. Но все, что ты когда-либо делал, это напоминал нам, что без колебаний убил бы любого из нас.

— Очевидно, мы недостаточно напоминаем тебе, — мои глаза сузились, когда я двинулся к ней. Ее глаза расширились, и Нил немедленно встал между нами.

— Отойди в сторону, брат, — тихо сказал я. — Я не причиню ей вреда.

Челюсти Нила сжались, и он сделал лишь небольшой шаг вправо, позволяя мне встать перед Оливией.

— Каждый день ты ноешь и ноешь, и каждый день тебе удается проснуться. Это не удача, это даже не воля Божья; это потому, что ты — семья. Это единственная причина, по которой твой язык не вырвали из горла. Ты жива, потому что мой брат, о котором я забочусь, был настолько глуп, что влюбился в тебя. На протяжении многих лет тебе была предоставлена свобода слова, но теперь я отменяю это право. — Я обхватил ладонями ее лицо и почувствовала, как Нил вздрогнул рядом со мной. — Больше ты никогда не будешь говорить мне, какой должна быть эта семья, Оливия Каллахан. В мире недостаточно любви, чтобы защитить тебя от меня.

Когда я отстранился, она была бледнее, чем платье, которое на ней было.

— Может быть, нам всем следует отдохнуть перед гала-концертом, — сказала моя мама, подойдя ко мне и взяв меня за руку. Она оттащила меня назад, давая Нилу возможность побыть с Оливией.

— Блестящая идея, мама, — я поцеловал ее в щеку, прежде чем повернуться к Мелоди. Увидев выражение похоти в ее глазах, я забыл обо всем остальном.

Я потянулся к ее руке.

— Жена.

Она покачала головой.

— Мы с Оливией собираемся поработать над ее появлением на публике перед этим гала-концертом.

— Я думаю, у Оливии было достаточно уроков для одной ночи, — сказал мой отец, глядя на все еще бледную женщину на руках Нила. Меня от этого затошнило; она выглядела как одна из тех глупых девчонок с обложек любовных романов.

— До гала-концерта еще есть время, — сказала Мелоди. — Надеюсь, это не займет много времени.

— Мне следует пойти с тобой? — спросил Нил, что означало: «Ты никуда не пойдешь с моей женой, если я не последую за тобой».

Мелоди не отступила, и я не думал, что она отступит.

— Оливия не хочет, чтобы ты шла с нами. Или, по крайней мере, так она сказала Адриане, когда ей рассказали о наших планах на этот вечер.

Только Бог знал, что это значит.

— Со мной все будет в порядке, Нил, — заявила Оливия, отпуская его.

— Я иду с вами? — весело спросила Коралина, чуть не опрокинув свой стул. Деклан искоса посмотрел на нее, обнимая рукой за талию. Она пристально посмотрела на него, но не оттолкнула. Терапия помогала им... медленно, но помогала.

— Извини, Кора, это частная встреча, — ответила она.

Прежде чем она смогла уйти, я притянул ее обратно, игнорируя волнение, которое пробежало по мне от одного прикосновения к ней.

— Что ты задумала, любимая? — спросил я, крепко целуя ее, когда она открыла губы, чтобы ответить.

— Скоро узнаешь, — заявила она. — Мы вернемся в течение часа.

У меня было плохое предчувствие по этому поводу, но убийство Мел Оливии было наименьшей из моих забот прямо сейчас.

МЕЛОДИ

Я оставила его и остальных членов семьи позади, прекрасно зная, что Оливия последует за мной. Вся ночь прошла так идеально, что можно было подумать, что я могу видеть будущее. Однако с каждым днем Оливия становилась все большей проблемой. Казалось, она не понимала окружающий ее мир. Она не могла видеть картину в целом, и чем дольше она оставалась слепой к реальности нашей жизни, тем с большей ответственностью мы сталкивались. Семья для нас была всем, но она также была единственной вещью, которая могла нас уничтожить.

Копы уничтожили не величайших боссов в истории, они уничтожили их семьи, людей, которых они обеспечивали и защищали. Это были идиоты, которым посчастливилось либо поделиться ДНК, либо иметь кольцо на пальце. Они наслаждались всеми наградами — деньгами, славой и уважением. Но никто из них на самом деле не понимал, насколько все это хрупко, особенно жены. Нашим самым слабым звеном была Оливия, и будь я проклята, если позволю ей продолжать в том же духе.

Нам с Лиамом потребовались недели планирования, чтобы точно понять, чего мы хотим. Это не было похоже на то, что мы просто проснулись однажды утром и сказали: Давайте захватим Белый дом. Мы обсуждали, использовать или нет сенатора Коулмена, поскольку он уже был так близок к семье. Но именно по этой причине он был идеальной кандидатурой.

— Куда мы направляемся? — спросила Оливия, как только мы вошли в гараж. Федель вручил мне ключи от моего белого Астон Мартин, прежде чем вручить мне пистолет.

— Садись в машину, Оливия, — это было все, что я ей сказала, но она застыла, ее голубые глаза были прикованы к оружию в моей руке.

— Федель, — я вздохнула, садясь за руль.

— Отпусти меня! — закричала Оливия, когда он схватил ее и силой усадил в машину.

Удерживая, он пристегнул ее, прежде чем захлопнуть дверь, и я нажала на газ.

— Какого черта тебе от меня нужно, Мелоди? — закричала она.

— Я хочу, чтобы ты была Каллахан, а не Коулменом, — ответила я, расслабляясь на своем месте.

— Что, черт возьми, это значит? Я Каллахан. Я была одной из них раньше тебя, помнишь? — она фыркнула, глядя в окно.

Я рассмеялась; она так сильно хотела в чем-нибудь меня превзойти.

— Нет, ты Коулмен, прячущуюся в шкуре Каллахан. Ты сука, как Коулмен, прячешься, как Коулмен, и у тебя нет яиц, как у Коулмен. Это значит, что ты выглядишь как твоя мать, но ведешь себя как твой отец. Так страшно от того, кем ты могла бы стать на самом деле, если бы приложила усилия. Похоже, нам с Лиамом придется научить всю твою семью выращивать яйца.

— Спасибо, Оби Ван Кеноби¹, но я не нуждаюсь и не хочу твоей помощи. Отвези меня домой, или я пойду пешком! — рявкнула она, накручивая свои светлые волосы между пальцами.

Это беспокоило меня.

— В паре семисотдолларовых туфель от Джимми Чу? Это будет тот самый день, — хотя я была в некотором роде впечатлена тем, что она знала, кто такой Оби Ван Кеноби. Должно быть, из-за Нила.

— Какая бы ни была игра...

— Я не играю в игры, Оливия. Игры предназначены для детей. Я работаю. Каждое мгновение каждого проклятого дня я работаю. Я работаю для того, чтобы эта семья — наша семья — могла свернуть горы. Я работаю так, чтобы никогда ни в чем не нуждался, чтобы я могла получить все, что пожелаю. Прямо сейчас я работаю над тобой, так что заткнись нахуй. — Я хотела проломить ей гребаный череп.

К счастью, она больше ничего не сказала, и вскоре мы добрались до места назначения — утеса, с которого открывался вид на красивое озеро Мичиган.

— Извини, мои двери открыты только для мужчин, — пошутила она, но это было совсем не смешно. — Хотя это красивое место для свидания.

— Выходи, Оливия.

Она сверкнула глазами, как всегда, но сделала, как ей сказали.

Обойдя машину сзади, я открыла багажник.

— Пришло время тебе повзрослеть, Оливия.

— Знаешь что, Мелоди... — она остановилась в тот момент, когда посмотрела вниз и увидела голого мужчину, свернувшегося калачиком в багажнике.

Медленно отступив, она прикрыла рот рукой, и в ее глазах заблестели слезы. Мужчина боролся со своими цепями и кричал сквозь кляп во рту. При каждом звуке, который он издавал, Оливию трясло. Наконец ее вырвало всем, что она только что съела, и она зарыдала.

— Мы сейчас вернемся. Семейное собрание, — сказала я ему, прежде чем снова закрыть багажник. Запрыгнув на него, я наблюдал за ней, пока она изо всех сил пыталась успокоиться.

— Что ты сделала? — закричала она.

Я думала, это очевидно.

— Он один из тех мужчин, которые изнасиловали тебя, не так ли? Мэтт, лучший друг Харви? Я привела его сюда, чтобы помочь тебе.

— Ты мне не помогаешь! Мне не нужна твоя помощь! Я никогда не просила твоей гребаной помощи! — взревела она, заставляя все ее тело дрожать.

Вздохнув, я подалась вперед.

— Ты никому не сказала, кроме меня. Ни Нилу, ни Эвелин, ни даже своим родителям. Я лично отслеживала твои записи. Обыскала всю кибервселенную и нашла дело об изнасиловании, просто вошла в систему как Кортни А. О'Брайен, рост: 5 футов 8 дюймов, группа крови: четвертая, цвет волос: Блондинка, цвет глаз: Голубой… Она — это ты. КАО, твои инициалы задом наперед? Ты была напугана и не смогла достаточно быстро придумать ложь. Твои родители были никем. Ты обратилась в больницу и даже подала заявление в полицию. Все это было так легко найти, как только у меня появилось это имя. Каждый год, в годовщину свадьбы, ты попадаешь в больницу из-за сильной рвоты и потери веса...

— Заткнись, Мелоди! — она зажала уши руками, как будто это могло помочь.

— Каждый год ты ждала, что кто-то соединит точки. Чтобы воздать тебе должное, помочь тебе. Вот почему ты пришла ко мне...

— Я пришла к тебе, потому что ты не хотела вставать с гребаной кровати! — закричала она.

— Ты пришла ко мне, потому что Адриана поговорила с тобой. В глубине души ты хотела этого. Ты взывала к этому. Ты хотела, чтобы я нашла твоих насильников, и в глубине души ты не хотела, чтобы они попали в тюрьму. Ты хотела их смерти. Чтобы они страдали так же, как страдала ты. Ты пришла ко мне, чтобы я могла сделать тебя Каллахан, — я спрыгнула с багажника и схватила ее, заставляя ее руки оторваться от ушей.

— Ты ждешь, что кто-то спасет тебя, но никто не может этого сделать. Тебе нужно спасти себя. Я могу тебе помочь. Но я не могу спасти тебя, Оливия. Ты гребаная Каллахан. Мы никогда не являемся жертвами; мы — виктимизаторы. Если ты сделаешь за нами, ты выбираешь смерть. Пришло время для твоего возмездия.

Она выглядела такой потерянной, когда я протянула ей пистолет.

— Я не такая, как ты, Мел. Я не могу убить другого человека. Я не убийца. Это не то правосудие, которого я хотела, — заявила она, в очередной раз обманывая себя.

Я ненавидела лжецов. Вернувшись к багажнику, я открыла его, и глупая свинья снова завизжала.

— Похоже, тебе пора возвращаться в Канкун, — сказала я ему. — Не беспокойся о девушке, которую ты там изнасиловал и убил, мы позаботились о том, чтобы все убрали. Ее скорбящие родители похоронят ее в эти выходные...

— Что ты делаешь? Ты не можешь его отпустить! — Оливия закричала, но не смогла заставить себя подойти ближе к машине.

— Ты хочешь справедливости, что ж, согласно закону, это и есть справедливость. Существует список причин не заводить дело по изнасилованию. Кортни А. О'Брайен даже не твое настоящее имя; твое дело было бы закрыто. Я не собираюсь его убивать. Он не мой демон. Так что у меня связаны руки, — сказала я, вытаскивая свинью из багажника. Я ухмыльнулась, глядя на его связанные запястья. — Неудачный выбор слов, да?

Оливия ничего не сказала, поэтому я надавила сильнее.

— Я надеюсь, что это послужит тебе уроком. Но я в этом сомневаюсь. Свиньи вроде тебя не могут пройти мимо грязи. Где Харви спрячет тебя теперь, когда ты все ему расскажешь? Это он отправил тебя в Мексику после того, как Оливия стала Каллахан, не так ли?

Вытащив кляп изо рта, он попытался заговорить, но Оливия приставила пистолет к его виску.

— Не разговаривай, просто беги подальше, — вот и все, что она ему сказала.

Неужели? Убей его!

Свинья даже не стала дожидаться, пока я развяжу ему ноги, прежде чем попытаться убежать. Он упал на колени, но все еще пытался бежать.

— Помни, нет значает нет, — я нахмурилась, и как раз в тот момент, когда я разочаровалась в ней, Оливия нажала на курок. Не раз и не два, она разрядила обойму в его тело.

— НЕТ. значит. нет! Я говорила «нет»! Я сказала «нет»! — закричала она на его тело, прежде чем бросилась мне в руки. Я не любила обниматься; честно говоря, я ненавидела все формы прикосновений, кроме прикосновений Лиама. Однако ей это было нужно, поэтому я позволила ей обнять меня за талию и погладила по голове.

— Каллахан до мозга костей.

Прогресс.

ЛИАМ

— Мистер Каллахан! — стервятники с камерами закричали, как только я вышел из машины. Поправив пиджак, я помахал им рукой, улыбаясь своей милой мальчишеской улыбкой... Они съели это, как пирожное.

— Кто этот красивый парень? — ее рука пробежала по моей спине, и я развернул Мелоди, опуская ее вниз.

— Лиам Каллахан, а ты кто? — я улыбнулся, когда она закатила глаза.

— Мелоди Каллахан. Не могли бы вы сейчас же поднять меня, пожалуйста? — сладко попросила она, заставив стервятников рассмеяться.

— Что ж, видимо не мой счастливый день, — я усмехнулся, притягивая ее ближе к себе и шепча:

— Где ты была, любимая, и почему ты переоделась?

Теперь она была одета в кроваво-красное платье, которое облегало её изгибы.

— Не сейчас, Лиам, — сказала она сквозь улыбку, прежде чем снова повернуться к камерам.

— Мистер и миссис Каллахан, — окликнул нас репортер. — Многие говорят, что ваша поддержка сенатора Коулмена была тем, что привело его к этому моменту. Вы голосуете за него только из-за своей невестки?

— Конечно, нет, — любезно ответила Мел. — Мы поддерживаем сенатора Коулмена, потому что считаем, что он лучше всего подходит для этой работы. Он добрый, общительный и трудолюбивый. Но даже помимо этого, я поддерживаю его политику.

— В прошлом году ваш отец, как сообщается, был убит в результате взрыва в Турции, за который никто не был осужден. Если сенатор Коулмен станет президентом, он станет одним из первых президентов-республиканцев, решительно выступающих против смертной казни и против войны. Жертвы терроризма, такие как ваш отец, не получат правосудия, — заявил он, и я почувствовала желание всадить ему пулю между глаз.

— Не могу много сказать о войне, но как католичка, я не верю в смертную казнь. Но давайте оставим все политические вопросы для кандидата. Я такой же избиратель, как и вы, — она подмигнула ему, и он выглядел так, словно хотел кончить в штаны.

— Я полностью согласен со своей женой, — сказал я, как будто читал подсказку, заставляя их смеяться.

Мы постояли еще секунду, прежде чем войти, и я сразу заметил волнистые длинные светлые волосы Анны; она не могла быть здесь долго — технически ее вообще не должно было быть здесь, но она была семьей, несмотря ни на что. Когда я звонил, она отвечала, даже когда не хотела.

— Я скоро вернусь, любимая, — прошептал я Мелоди, целуя ее в щеку.

Она посмотрела на женщину сзади, одетую в зеленое, и мне понравилось, как дернулась ее бровь.

— Кто она такая? Ты ведь питал слабость к блондинкам, не так ли?

— Она не... — я вздохнул. — Я объясню позже.

Мне нравилось, когда она ревновала.

Целуя ее снова, мой язык коснулся ее языка, и я наслаждался тем, какой сладкой она была на вкус, когда она застонала у меня во рту. Мне пришлось заставить себя отстраниться.

— Когда ты так стонешь, малышка, я ничего так не хочу, как задрать это платье, раздвинуть твои бедра и трахать тебя, пока твои ноги не ослабеют, — прошептал я ей на ухо.

— Тогда сделай это, — бросила она мне вызов с коварной улыбкой на своих красных губах. — Трахни меня так сильно, что я упаду на землю, когда ты кончишь. Заставь меня выкрикивать твое имя, пока у меня не пропадет голос, пожалуйста, Лиам. Пожалуйста, трахни меня.

Иисус Христос. Я не мог говорить, я был так возбужден. Мой член пульсировал в моих теперь уже слишком тесных штанах, и я страстно желал дать ей именно то, что она хотела, именно так, как она этого хотела.

— Твоя подруга ждет, — она подмигнула мне, прежде чем стереть помаду с моих губ и отошла от меня.

Я смотрел ей вслед, и мне очень хотелось последовать за ней.

Позже. Прямо сейчас у меня были дела.

Повернувшись назад, я пробрался сквозь толпу к Анне. Я кивнул ей, чтобы она следовала за мной вверх по лестнице, оставив бедного ублюдка, с которым она флиртовала, там, где он стоял. Я понимал, что он чувствовал. Анна изо всех сил старалась оставаться незамеченной, когда шла по верхнему балкону, выходившему в бальный зал.

— Говори быстрее, — сказал я ей, глядя вниз на свою жену.

— Я тоже рада тебя видеть, кузен. Ты подстриг свои волосы? Мило....

— Анна.

Она рассмеялась.

— Я прогнала фотографию по базе данных Интерпола, и да, все, что ты узнал о ней, правда. Ее зовут Авиела, Авиела ДеРоса, из преступной семьи ДеРоса. Мои каналы говорят, что она лучший наемный убийца на западном побережье. Ее отца, Ивана ДеРоза, не видели уже семнадцать лет. Мы до сих пор понятия не имеем, куда он делся.

— ДеРоса, — черт возьми. В тот момент, когда мы уничтожали одну семью, на ее месте вставала другая.

— ДеРоса, — подтвердила она. — Они никогда не были распространены в штатах, но это одна из самых безжалостных преступных семей в Европе и Бразилии. Из того, что я узнала, этот Иван использовал Валеро в качестве своего лица, чтобы оставаться скрытым. Против него были выдвинуты всевозможные обвинения, но этот мужчина, блядь, неприкосновенен. Авиела побеждает самых крупных конкурентов или любого, кто находится на подъеме.

— Я понял, — это было причиной, по которой мы по большей части держались подальше от Бразилии. Остальная часть Южной Америки была в наших руках, но Бразилия... не стоило из-за этого терять людей. Пока ДеРоса оставались там, у нас не было проблем... Но если Авиела была ДеРоса, это означало, что Мелоди была не из одной, а из двух преступных семей. Это дерьмо быстро становилось грязным.

Анна протянула мне флешку.

— Что это такое?

— Ее список убийств. Ничего не подтверждено, но я готова поспорить, что именно она убила всех до последнего человека в этом списке. Она оставляет визитную карточку на месте преступления. Белые перчатки. Я понятия не имею, что это значит, но...

— Хватит, Анна, — оборвал я ее.

— Лиам, если они придут за тобой, ты, возможно, захочешь отказаться от этого. Вы все сумасшедшие, но то, что делают ДеРоса… Я делала все возможное, чтобы скрыть и свалить почти все, о чем ты меня просил, на другие семьи. Но даже у меня есть боссы, Лиам, я не руковожу Интерполом. Сотни людей работают над этим дерьмом, и я мало что могу сделать, чтобы сохранить тебя в чистоте. Притормози, задраивай люки, пока ситуация не вышла из-под контроля...

— Ты видишь эту женщину там, внизу? — спросил я, глядя на Мелоди.

— Твоя жена? — она нахмурилась.

— Она имеет право знать, кто ее мать на самом деле, — даже если это может вывести ее из себя и сжечь ее душу.

— Черт, — сказала Анна. — Она ДеРоса? Черт.

В точности мои мысли.

— Я не знаю, чего они хотят, Анна, но это просто так не пройдет. А пока просто оставайся и наблюдай... Кроме того, из сотен людей, работающих над этим, никогда не знаешь, кто на нашей стороне, — я подмигнул ей. Забавно, что она считала себя единственной шпионкой, работающей в правительстве.

— Лиам…

— Наслаждайся праздником, Анна, — сказал я, уходя от нее.

А пока мне придется запереть внутри себя монстра, который ничего так не хотел, как сжечь мою свекровь заживо. Мне приходилось притворяться почетным членом общества, который против смертной казни и ходит в церковь по воскресеньям. Сегодня вечером я буду доктором Джекилом, а завтра я стану мистером Хайдом.

Когда глаза Мел встретились с моими, я мог только представить монстра, который вырвется на свободу, как только она узнает.

ГЛАВА 2

«Убийство — это как картофельные чипсы: вы не можете остановиться только на одном».

—Стивен Кинг

ОЛИВИЯ

— Ты в порядке? — прошептал Нил мне на ухо, когда мы танцевали в десятый раз.

Я не могла ответить. Я могла только держаться за него. Я обняла его так крепко, что можно было подумать, что это последний раз, когда мы вместе.

Я должна была сказать ему, но мне было так страшно. Я боялась того, что он подумает, что на самом деле было глупо. Нил был убийцей, а теперь и я тоже. Но ему понравилось, что мои руки были чистыми. Он всегда говорил, что недостаточно хорош для меня, но все было наоборот. Единственное, что у меня было — мой пустой список убийств, — исчез. Что меня беспокоило, так это то, как я была счастлива нажать на этот курок. Я хотела убить это животное. Это снова и снова прокручивалось в моей голове.

Мэтт и остальные были как мишени, а я уложила одну и была готова перейти к следующей.

Я была готова убить снова.

Я хотела убить снова.

Это было неправильно, но это была справедливость, моя справедливость, как и сказала Мелоди. Мне казалось, что я так долго была в темноте, запертая от остального мира, и теперь я была на шаг ближе к свободе; к тому, чтобы справится с другими монстрами.

— Сегодня я убила человека, Нил, — прошептала я, пока мы танцевали, и почувствовала, как он замер.

Он отстранился, и его карие глаза уставились в мои, как будто он говорил, просто смотрев на меня. Он нахмурился, прежде чем оттащить меня от танцпола. Он ничего не говорил, но все знали, что лучше не стоять у него на пути. Он не останавливался, пока мы не оказались на улице рядом с водителем и нашей Машей машиной.

— Мистер Каллахан...

— Ключи, — рявкнул он мужчине. — СЕЙЧАС ЖЕ!

Мужчина проверил все сам, прежде чем схватить ключи и передать их Нилу. Открыв для меня дверь, он захлопнул ее, прежде чем сесть на водительское сиденье. Он так сильно нажал на газ, что можно было подумать, что мы участвуем в дрэг-рейсинге.

— Скажи что-нибудь, Нил, пожалуйста, — умоляла я его.

Он этого не сказал. Он просто сидел, потирая губу тыльной стороной большого пальца, пока ехал все дальше и дальше по дороге.

Дежавю, — подумала я, глядя в ночное небо.

Он остановился только тогда, когда мы оказались перед особняком. Вздохнув, он откинулся на спинку сиденья.

— Я собираюсь придумать способ вытащить тебя, — прошептал он, беря меня за руку.

— Что?

Он поцеловал мне руку.

— Я думал, что если мы просто заляжем на дно, если будем делать то, что они просили, то в конце концов мы все научимся жить друг с другом. Но они продолжают переходить черту! Мелоди не имела права заставлять тебя делать что-либо, связанное с бизнесом. За последние несколько месяцев она превратила Коралину в кровожадного котенка, а теперь пытается обратить тебя. Может быть, я и не смогу убить ее, но я буду защищать тебя. Я не позволю ей развращать тебя еще больше, чем я уже делаю это ежедневно. Она перешла гребаную черту!

Я его не заслуживаю.

— Она помогла мне, — прошептала я, изо всех сил пытаясь сдержать подступающие слезы, но все было напрасно; они жгли, ослепляя меня.

— Помогла тебе? — огрызнулся он. — Вот как она тебе помогает? Она превращает всех в монстров, чтобы чувствовать себя лучше. Она больна! Она...

— Помогает! — крикнула я в ответ, вытирая глаза.

Просто срывает пластырь.

— Я... — Я пробормотала:

— Я убила одного из мужчин, которые изнасиловали меня. Я стреляла в него до тех пор, пока не кончились патроны. Я взяла монтировку и размозжила ему голову. Затем Мелоди помогла мне сбросить его тело со скалы и переодеться. Я бы сделала это снова. Я сделаю это снова! Она помогла мне! Она помогла мне избавиться от одного из моих демонов, Нила.

Все это вырвалось, когда он уставился на меня, как будто не знал, что сказать или с чего начать.

— Тебя... — он даже не мог этого произнести.

— Изнасиловали. И-З-Н-А-С-И-Л-О-В-А-ЛИ. В колледже группа придурков загнала меня в комнату и насиловала снова, и снова, и снова, пока я им не надоела. Я думаю об этом каждый день и ненавижу себя. Меня изнасиловали. Никто не знал. Ни ты, ни Эвелин. Не мои… даже мои родители не знают.

— И ты рассказала Мелоди? — он пытался сохранять спокойствие, но его трясло так же сильно, как и меня.

— Она заставляет тебя говорить! — сказала я. — Ты смотришь ей в глаза и знаешь, что она может проникнуть в самую темную часть твоего разума и при этом умудриться улыбнуться для фотографии. Я не знаю, почему я сказала ей об этом. Я пыталась поклониться долбаной королеве, как ты и сказал. Я хотела, чтобы она поняла! И она поняла меня лучше, чем кто-либо другой. Она нашла одного из них.

— Я мог бы это сделать! — он зарычал на меня. — Я бы с радостью поступил хуже, чем пять лет назад, когда женился на тебе! Я не понимаю, почему ты мне ничего не сказала!

— Потому что мне было стыдно, потому что я хотела отрицать это, потому что ты бы убил их, — я остановилась, думая о последней части. — Я... я... должна была убить их сама.

Это было то, что мне было нужно.

Мы сидели там, напряженные, казалось, несколько часов, просто глядя на дом.

— В следующий раз размозжи им головы, пока они живы, а потом пристрели их, — прошептал Нил. — Чем дольше они будут страдать, тем лучше, — он снова взял меня за руку.

Глупые слезы никак не хотели утихать.

— Хорошо, — это было все, что я смогла придумать, чтобы сказать.

— И я буду там, когда мы найдем остальных.

— Хорошо.

— Я остаюсь. Я люблю тебя, и ты всегда можешь сказать мне все, что угодно. Я собираюсь быть там, а Мелоди может идти к черту.

— Я тоже тебя люблю. И я передам ей твои слова.

Он побледнел, и я хотела однажды произвести такой эффект на мужчин... даже на своего мужа.

ГЛАВА 3

«Ты должен был умереть, когда я убил тебя».

— Джон Ле Карре

МЕЛОДИ

— Что ты скрываешь от меня, Лиам? — спросила я, когда мы танцевали в центре бального зала.

Он притянул меня ближе к себе.

— Я могу сказать то же самое о тебе, любимая.

— Верно, но я обсуждаю эти секреты с семьей, а не с посторонними, — я огляделась в поисках блондинки, с которой он разговаривал, но она исчезла, и никто больше, казалось, не заметил или даже не заботился. Она не была кем-то с титулом или славой, но либо имела, либо знала что-то стоящее, чтобы иметь возможность поговорить с Лиамом наедине.

— Ты ревнуешь, любимая? — он сжал мою задницу. — Не стоит. Я люблю тебя и только тебя.

— Это уже пятое «я люблю тебя», которое ты говоришь за сегодняшний вечер. Я убью тебя, как только узнаю, что ты сделал, не так ли? — спокойно сказала я. Я буду оставаться такой до тех пор, пока он не даст мне повода поменять поведение. Я действительно хотела выбить из него все дерьмо, пока он мне не скажет, но больному ублюдку это, скорее всего, понравится.

Он вздохнул.

— Ты, любимая, можешь просто убить меня, когда я скажу тебе.

— Лиам...

Он поцеловал меня так крепко и страстно, что почти оторвал меня от земли.

— После гала-концерта, — прошептал он, его глаза умоляли меня оставить это, — хорошо? После гала-концерта?

Мне это не понравилось. Мне это совсем не понравилось. Что бы он ни скрывал, что заставило его вести себя так — как будто я была бомбой замедленного действия, готовой взорваться, — вероятно, заставит меня сделать именно это.

— Ты когда-нибудь хотела быть похожей на них? — спросил он, кивая на политических стажеров, помогающих в кампании сенатора Коулмена. Все они были примерно того же возраста, если не старше, чем мы.

— Ты имеешь в виду, хочу ли я, чтобы моя жизнь была заполнена только экзаменами и учебой, получением степени, которую я не буду использовать для работы, которую ненавижу, и студенческими кредитами, которые я не могу погасить? Жизнь в запое и ужасном сексе, который я считаю хорошим из-за запоя? — Я просмотрела их. — Нет, я не хотела бы быть ими. Быть ими — полный отстой. Вот почему они здесь, надеясь, что если они будут стоять достаточно близко и говорить правильные вещи, у них будет шанс избежать своей дерьмовой жизни.

— Не сдерживайся, любимая, это не в твоем характере, — он засмеялся, разворачивая меня, прежде чем вернуть к себе. — Ты никогда не хотела, чтобы твоя жизнь была простой?

— Да. Я получаю то, что хочу, и если ты встанешь у меня на пути, я сотру тебя с лица земли, а затем отправлюсь за всеми, кто разделяет твою ДНК. Все просто, — я улыбнулась.

Он тоже ухмыльнулся.

— Теперь ты просто пытаешься меня завести.

— Ты всегда ждешь, чтобы тебя возбудили, — доказывая свою точку зрения, я прижалась к нему грудью и почувствовала, как он напрягся у моего живота.

— Ты взял пистолет поменьше? — спросила я, пытаясь нащупать его.

Он застонал, когда я схватила его через штаны, крепко сжимая, прежде чем отстраниться. Мне было так весело играть с ним сегодня вечером. Его зеленые глаза уставились на меня, когда я повернулась к Седрику и Эвелин, вмешавшимся в их танец.

— Эвелин, ты не возражаешь, если я вмешаюсь? Лиам хочет потанцевать с тобой.

Эвелин внимательно посмотрела на меня, как будто могла прочитать мои чертовы мысли. Я клянусь, что у этой женщины был свой набор сверхспособностей.

Покачав головой, она поцеловала Седрика, прежде чем повернуться к Лиаму, который злобно посмотрел на меня.

— Осторожно, у Седрика две левые ноги. Мне потребовались годы, чтобы справится с эти, — она подмигнула, прежде чем взять сына за руки.

— Она преувеличивает, — Седрик фыркнул, протягивая мне руку.

— Я уверена, только не наступай мне на пятки, — если бы он это сделал, я бы врезала пяткой ему в колено.

— Я сделаю все, что в моих силах, ваше высочество, — он рассмеялся, оглядывая комнату. — Я должен сказать, что твой план для этой страны беспокоит меня.

— Почему, потому что я так близка к своей цели? — спросила я.

Он кивнул.

— Вот именно. Я бы предпочел судью Верховного суда. Но, опять же, у меня больше нет такой силы.

— Нет, не имеешь, — казалось, он всегда забывал об этом. — Мой отец отказался от власти, потому что он умирал. Почему ты это сделал? Ты молод... достаточно молод, и ты, кажется, не умираешь.

— Ты знаешь ответ на этот вопрос, — он вздохнул, глядя на Эвелин. — Это никогда не должно было стать моей жизнью. Я видел, чем зарабатывал на жизнь мой отец, и ему это нравилось. Он наслаждался этим так же, как вы с Лиамом. Он видел это и только заставлял меня работать усерднее. Я никогда не понимал, почему мой старший брат собирался взять верх.

Я уже знала это, но все равно позволил ему говорить.

— Он умер молодым, — печально прошептал он. — Мы все умираем молодыми. Тогда он был примерно твоего возраста. Мне только исполнилось восемнадцать, и я познакомился с Эвелин. Мы сильно влюбились друг в друга. В любой момент, который я мог найти, я был с ней, что, в свою очередь, привело к тому, что она забеременела Нилом. Мой план состоял в том, чтобы мы забрали мое наследство и поселились где-нибудь на отдаленном острове. Но когда мой брат умер, мне пришлось взять все дела на себя. Я страстно ненавидел эту жизнь.

— И теперь ты не можешь двигаться дальше.

Он был хорош в том, что делал. Истории юного Седрика были тем, из чего были созданы кошмары.

— Это как одержимость, — прошептал он. — Это заползает в твою душу и пускает корни. У тебя нет никакого контроля над этим. Ты позволяешь ей расти, потому что это помогает. Это причина, по которой ты можешь позволить крови течь по полу, как хорошему вину, и не вздрагивать. Это поможет тебе стать тем монстром, которым ты должен быть. Единственный побочный эффект заключается в том, что она остаётся с тобой навсегда. Никакое количество святой воды не может смыть ее. Так что отпускать нельзя. Я навсегда останусь тем, кем я позволил себе быть, а этот человек, наслаждается хаосом.

Более правдивых слов никогда не было сказано.

— Эвелин, должно быть, нравится слушать об этом.

— Она приняла это. Во мне есть две половинки, которые всегда враждуют друг с другом, но она всегда побеждает, — он усмехнулся, оглянувшись на нее.

— Настоящая любовь побеждает все, — передразнила я, закатывая глаза, прежде чем уставиться на Лиама.

— Итак, почему ты мучаешь моего сына? — спросил он, когда мы танцевали намного медленнее, чем все остальные.

— Потому что он что-то скрывает от меня. Важные вещи, о которых ты, случайно, ничего не знаешь, не так ли, мой дорогой тесть? — я посмотрела ему в глаза, и он поднял бровь, глядя на меня.

— Значит, теперь мои мысли чего-то стоят? — спросил он.

— Да, теперь это так. Итак, еще раз, что ты знаешь? — я ненавидела, когда люди заставляли меня повторяться, зачем тратить слова впустую?

— Ничего, дорогая невестка, — ответил он, немного неуклюже поворачивая меня, но я приспособилась. — Меня беспокоит, учитывая, как Лиам разговаривал с шпионкой с Интерпола.

Я остановилась.

— Повтори последнюю часть еще раз.

Он замер, осознав, что на самом деле знает что-то, чего не знаю я.

— Седрик, сейчас самое время использовать больше слов, — я впилась ногтями в его руку.

— Анна, блондинка, с которой он разговаривал при входе, она член семьи — или бывшей семьи. Троюродная сестра Лиама, ее родители планировали предать семью, мой отец убил их. Анне дали денег, но у нее не было связей, и она занялась...

— Мне насрать на то, кто она и как она появилась на свет. Я хочу знать, какого черта Лиам разговаривал с ней, — теперь я была в ярости, отодвинувшись от него, я повернулась к Лиаму и его матери.

Они говорили о причинно-следственных связях, но после сегодняшнего вечера они бы вообще не разговаривали, если бы он сказал мне то, что я хотел знать.

— Еще раз, Эвелин, мне так жаль, — вмешалась я, глядя в глаза Лиаму. — Но, похоже, нам с твоим сыном нужно немного поболтать.

Эвелин закатила глаза.

— Пожалуйста, не устраивай сцен, дорогая. Пресса здесь.

— Конечно, здесь есть приватные комнаты, верно? — я даже не стала дожидаться ее ответа. Вместо этого я прошмыгнула мимо Лиама и направилась к парадной лестнице.

Я чувствовала его, тепло, исходящее от него, когда он следовал за мной. Открыв одну из дверей, я впустила его первым.

Он посмотрел мне в глаза, прежде чем войти внутрь. К сожалению, вид Коралины верхом на Деклане с запрокинутой головой и его лицом, уткнувшимся в ее грудь, приветствовал нас.

— ВОН ОТСЮДА! — крикнула я, заставив их обоих подпрыгнуть.

Коралина отскочила от него и быстро завернулась в простыню, ее карие глаза расширились.

Деклан, с другой стороны, был в ярости.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной? Это первый раз, когда мы были так близко за последние месяцы!

— Мне похуй. Убирайся, или, клянусь, Деклан, я скормлю тебе твой собственный член.

— Вам нужно уйти, — Лиам вздохнул, ища мини-бар.

Деклан ворчал.

— Сейчас же.

— Я ухожу! Ради всего святого, Лиам, ты ей уже сказал? — закричал он, хватая свои боксеры.

Лиам громко застонал.

— Почему вы с Нилом, кажется, не можете держать свои чертовы рты на замке! Из чего она сделана, из криптонита? В тот момент, когда она проходит мимо, вы оба не можете сдержаться? Когда я говорю «заткнись нахуй», это означает «заткни свой сучьи рот»!

Он рассказал своему двоюродному брату... до меня?

— Деклан, сядь обратно, ты тоже, Коралина. К концу вечера мы обе можем стать вдовами.

Деклан встал, но я наставила на него пистолет, и он сел обратно.

— Кому-нибудь лучше начать объяснять, прежде чем я начну стрелять, — я ждала, но ни один из них не произнес ни слова.

— Вы что подставили меня?

— Какого черта, Мелоди? — спросил Лиам.

— Ну, видишь ли, у меня все не складывается, Лиам. Ты разговариваешь с нашими людьми, с полицией. Скажите мне это в лицо, ублюдки. Вы что, держите меня за дуру?

Он просто смотрел на меня ошарашенно... и обиженно.

— Ты действительно думаешь, что после всего, через что мы прошли, я предам тебя? Ты моя жена.

— Считай это комплиментом. Я знаю, как сильно ты любишь власть, Лиам. Убрав меня с дороги, ты мог бы взять...

— Мы нашли твою мать, — рявкнул он на меня, его ноздри раздулись. — Я попросил Деклана взломать тебя, он удалял и переписывал коды, пока ты искала, потому что я хотел быть уверенным, с чем мы имеем дело, прежде чем отправить тебя в чертову кроличью нору. Я пытался защитить тебя, потому что беспокоился о том, что это сделает с тобой; как это причинит тебе боль. Все, что я делаю, я делаю для тебя, и ты думаешь, что я продамся? Для чего? Сила, которая у меня уже есть?

Я оглянулась на Деклана, который теперь стоял с Коралиной позади него, не двигаясь и не смея заговорить.

Медленно моя рука опустилась, пока я пыталась думать.

— Моя мать погибла в авиакатастрофе.

— Твою мать зовут Авиела ДеРоса, и она управляла Валеро, или, по крайней мере, твой дед как часть семьи ДеРоса. Она для него питбуль, наемный убийца. Вот, — он вытащил флешку, — это список всех, кого она убила. Твоя мать — хладнокровная убийца. Твой дедушка — босс мафии, и они знали о тебе, но все равно заставили Валеро прийти за нами. Скорее всего, он послал их за нами. Теперь, когда Валеро умер, кто знает, кто придет следующим, — он огрызнулся.

У меня голова шла кругом.

— Ты должен был сказать мне, — прошептала я, пытаясь думать, но у меня ничего не получалось. — Ты, блядь, перешел все границы! Как ты смеешь, Лиам! Кем, черт возьми, ты себя возомнил?

— ТВОИМ МУЖЕМ! — проревел он в ответ. — Ты хочешь извинений? Спроси свою мать, а еще лучше, спроси своего чертова отца. Это они лгали тебе годами, а не я! Я сделал то, что должен был сделать. Ты бы эмоционально поставила под угрозу все. Не потому, что ты слаба, а потому, что ты человек. Все, чем ты являетесь, является продуктом того, что с тобой произошло. Ты та, кто ты есть, потому что твоя мать предположительно была убита. Но это не так. Выяснив это…

— Ты думаешь, что знаешь меня! Что, всего через год? Пошел ты, Лиам Каллахан. Я та, кто я есть, потому что я сделала себя сама. Я имела право знать! Но вместо этого вы действовали у меня за спиной, как две полоумные суки, — все мое тело тряслось, все, что я могла видеть, было красным.

— Я действовал за твоей спиной, потому что хотел прийти к тебе со всей информацией, а не с половиной ее. Почему? Потому что я знал, что ты так отреагируешь?

Он думал, что я слишком остро отреагирую?

— Это я слишком остро реагирую? — прошипела я, направляя на него пистолет.

— Мел…

Я выстрелила.

Пошел он к черту! Пошли они все к черту.

ГЛАВА 4

«Честно говоря, я не понимаю, почему люди так взволнованы из-за маленького убийства!»

— Патриция Хайсмит

ЛИАМ

— СУКА! — закричал я, схватившись за бедро. Это был второй раз, когда эта женщина, моя проклятая жена, стреляла в меня. Пуля задела внутреннюю поверхность моего бедра, но все равно было чертовски больно…черт бы ее побрал. Если бы не ее чертов глушитель, весь чертов отель услышал бы. Я заметил, как Деклан и Коралина убежали.

Мелоди сверкнула глазами, и, не раздумывая, я бросился к ее ногам, как проклятый полузащитник, повалив ее на землю и прижав ее руки.

— Ты действуешь мне на последние чертовы нервы, женщина! — я закричал, когда она вцепилась в меня.

— Я могу сказать то же самое о тебе!

— Клянусь всемогущим Богом, если ты, блядь, не успокоишься, я выбью из тебя все дерьмо, — Отлично, теперь я звучал как насильники жен. Однако она не была просто женщиной, она была Мелоди. Даже дьявол пожалеет меня.

Она посмотрела на меня с такой глубокой яростью, что ее карие глаза казались совершенно черными. Она боролась, пытаясь оттолкнуть меня, но, несмотря на ее навыки, она все еще была намного меньше меня.

Наконец-то, — подумал я, когда казалось, что она сдалась, но, как чертова пиранья, эта сука так сильно укусила меня за нижнюю губу, что я почувствовал вкус крови. В этот момент я отпустил ее руки, и она воспользовалась случаем, чтобы ударить меня кулаком в горло, прежде чем оттолкнуть от себя.

— Поклянись любым Богом, каким захочешь, — прошипела она, прямо перед тем, как вытянуть ноги, чтобы пнуть меня.

Я схватил одну и впечатал ее в стену. Она потянулась за лампой и швырнула ее мне в голову. Быстро среагировав, я пригнулся только для того, чтобы снова подняться, и ее нога врезалась мне в челюсть.

Когда она снова попыталась ударить меня, я схватил ее за руку и притянул к себе, прежде чем врезать ее телом прямо в зеркало. Оно разлетелась вдребезги при ударе. Как проклятая змея, она обвилась вокруг моего тела, крепко сжимая, делая для меня почти невозможным стряхнуть ее.

Развернувшись к другой стене, я снова прижал ее спиной к ней, и ее хватка на мне ослабла ровно настолько, чтобы я мог оттолкнуть ее назад. Схватив ее за шею, я приставил пистолет к ее черепу.

Взгляд ее глаз преследовал меня; они больше не были темными, но были полны боли, которая убивала ее гнев и разрушала мой.

— Сделай это, — потребовала она. — Нажми на курок, Лиам.

— Ты сумасшедшая, — сказал я ей, прежде чем крепко поцеловать. Она должна была быть сумасшедшей, чтобы думать, что я когда-нибудь захочу убить ее; что я даже подумаю о том, чтобы нажать на курок... что я когда-нибудь предам ее. Я ничего так не хотел, как заставить ее успокоиться, дать ей понять, что я люблю ее. Она была просто чертовски упрямой и эмоциональной... Такой, какой я и знал, что она будет.

Ее платье в этот момент было почти разорвано с обеих сторон. Тем не менее, я потянул за верхнюю часть, разорвав ее, как куртку. Сняв с нее лифчик, я бросил его рядом с платьем. Во всяком случае, на земле это выглядело лучше.

— У тебя действительно проблемы с моей одеждой, — сказала она, прерывая наш поцелуй, когда обхватила меня ногами.

— Я знаю, — лгать не было смысла. — Так что перестань носить это ее при мне.

Прежде чем она успела заговорить, я вошел в нее, и ее спина выгнулась, прижавшись к стене, когда она потянула меня за волосы.

— Ааа… — ее рот открылся, в то время как ее тело содрогнулось от шока и удовольствия.

Как бы сильно я ее ни любил, я все равно злился, что она выстрелила в меня... снова. Я все еще хотел выбить из нее все дерьмо, но вместо этого я бы с радостью трахнул ее до бесчувствия.

— Лиам...

— Помнишь, что ты просила меня сделать с тобой? — я сжал ее бедра, толкаясь вперед снова и снова, так сильно, что все, что еще висело на стене, упало на землю. Ее ногти впились в мои плечи. — Трахать тебя, пока твои ноги не ослабеют.

И снова я врезался в нее, наслаждаясь тем, как крепко ее стенки прижались ко мне.

— Трахать тебя, пока ты не выкрикнешь мое имя... Ты умоляла, — чем быстрее я двигался, тем громче становились ее стоны.

— Лиам... Я... Ооо... — ее груди неудержимо подпрыгивали, когда она крепко зажмурилась.

— Если бы ты могла видеть, какое лицо ты делаешь, детка, — прошептал я, облизывая ее нижнюю губу, и она открыла рот для меня. Но я не поцеловал ее, вместо этого я прикусил мочку ее уха, зарывшись между ее бедер.

— Лиам, я не могу…

— Ты хочешь кончить, детка? — я притормозил, и она чуть не захныкала. Моя Мелоди хнычет. Это было потрясающее зрелище. — Почему ты должна кончать после того, что ты сделала со мной сегодня вечером.

Целовать ее. Я замедлился, пока это не стало почти невыносимо больно, вытаскивая ее из того кайфа, которого она достигла.

— Нет, Лиам, я так близко… — она застонала, когда мой член медленно входил и выходил из нее. С каждым разом она становилась все влажнее, стекая по ее бедрам и даже на мои руки.

Я откинул ее волосы назад, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Ты не можешь это контролировать. Я сейчас главный. И ты меня разозлила, жена.

Она, конечно, дала мне пощечину, и я улыбнулся про себя, когда полностью вышел и потерся о ее скользкие, влажные складки. Она дрожала от желания, она была так близко.

— Скажи это, Мелоди. Я получаю удовольствие, просто наблюдая, как ты корчишься.

Просто, блядь, скажи это, Господи Иисусе, это убивало меня.

— Я не могу, потому что я ненавижу тебя прямо сейчас, — сказала она сквозь стиснутые зубы, просто чтобы позлить меня.

Я перевернул ее и, не заботясь ни о чем на свете, схватил за ее задницу. Когда я раздвинул ее щеки, она прислонилась к стене, и я ухмыльнулся.

— Не смей двигаться, — приказал я.

Я вцепился в ее груди, ее соски затвердели в моих ладонях, я скользнул внутрь, прижимая нас обоих к стене.

— Это все мое. Мое удовольствие, — я хмыкнул, когда взял ее жестко и грубо, проникая все глубже и глубже в ее задницу.

Одной рукой я схватил ее за руку над ее головой, удерживая ее, когда я поцеловал ее в затылок.

— Мелоди! — я кончил в нее.

Когда я отпустил ее, ее ноги подкосились, заставив ее прислониться к стене.

— Черт возьми, Лиам!

Она сидела там, голая, расстроенная и покрытая потом, кровью и моим семенем…Я никогда так не гордился собой.

Приведя себя в порядок, я сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем посмотрел на нее сверху вниз.

— У меня есть пулевое ранение, которым мне нужно заняться, а также двоюродный брат, которого мне нужно убить. Я понимаю, ты злишься, но весь твой гнев направлен не на меня. Если бы я мог сделать это снова и снова, я бы все равно тебе не сказал. Если ты так отреагировала из-за того, что я утаил информацию, представь, что бы ты сделала, если бы знала. Сейчас слишком много зависит от нашего общественного имиджа, чтобы ты стала сукой-убийцей.

Я был так взбешен из-за нее, черт возьми! Боль в моем бедре начала утихать только сейчас, когда адреналин выветрился из тумана нашей ссоры и секса. Когда она злилась, ей следовало использовать свои гребаные слова, а не пистолет, по крайней мере, со мной. Вот мы и были здесь, на десять шагов назад, когда у нас не было времени крутить педали назад.

— Не уходи, — сказала она, когда я открыл дверь, чтобы уйти.

— Может быть, ты забыла, но ты выстрелила в меня, у меня рана…

— Лиам…

Она посмотрела на меня, и я увидел, что она наконец успокоилась... обиженная и спокойная.

— Мне нужно наложить швы, — пробормотал я, возвращаясь туда, где она была, снова садясь на землю. Боль пронзила мое тело, и я поморщился.

— Я попрошу Коралине, чтобы она сходила за аптечкой и одеждой, — прошептала она, снимая с меня брюки и используя оторванную часть своего платья, чтобы перевязать рану.

Она не смотрела на меня.

— В первый раз, когда я поцеловал тебя, меня ранили в бедро. В первый раз, когда мы занимались сексом, мне прострелили руку. Похоже, я вам чертовски нравлюсь, миссис Каллахан.

— Ты мне просто нравишься, — заявила она, и я открыл глаза, обнаружив, что она стоит на коленях между моих ног, все еще обнаженная, ее волосы взъерошены, глаза дикие, и она была покрыта порезами и царапинами от нашей драки. В этот момент она была прекрасной дикаркой. — Я все еще думаю, что ты был неправ, скрыв это от меня.

— Значит, мы в тупике. Я действительно верю, что у нас с вами есть особая система решения наших проблем.

— Мы уже облажались, Лиам.

— То, что я остался здесь, не означает, что я все еще не злюсь на тебя, жена... Поверь мне, нам еще есть из-за чего поругаться, — я подмигнул ей.

Когда мы оба были обнажены в объятиях друг друга, не было ничего, через что мы не могли бы пройти.

МЕЛОДИ

В тот момент, когда я вышла из гостевой ванной, я столкнулась лицом к лицу с очень раздраженной Коралиной в руинах комнаты. Я вздохнула, закрывая дверь, чтобы Лиам закончил.

— Я принесла тебе сменную одежду, а у заднего входа тебя ждет машина, чтобы избежать прессы. Гала-концерт подходит к концу, но некоторые люди все еще задерживаются, — она указала на сумку, висевшую на том, что осталось от зеркала.

Я не сказала ни слова, просто перешагнула через осколки стекла.

— Еще кое-что, — сказала она.

Когда я снова повернулась к ней, она влепила мне пощечину прямо по лицу. Моя голова откинулась назад, и одна сторона моего лица горела как в аду, но я не сказала ни слова, пока смотрела на нее.

— Ты достаточно долго возилась с моим мужем. Ты могла бы убить его, но ты была так ослеплена...

Схватив ее за шею, я притянула ее к своему лицу.

— Я была немного вспыльчива. Помни, Коралина, я создала тебя. Я дала тебе яйца, которые ты так охотно выставляешь напоказ, попробуй еще раз прочитать мне нотацию, и я вырву их прямо у тебя из-под носа, а потом пойду за Декланом. Все ясно? — Спросила я, сжимая его чуть крепче, прежде чем отпустить.

Итак, я вышла из себя. Я не хотела лекций от Лиама, и уж точно не хотела лекций от Коралины.

Она закашлялась, держась за шею, прежде чем снова заговорить.

— Мне очень жаль. Мне жаль, что твоя мать...

— Ты давишь на меня, Коралина, — сказала я, отбрасывая полотенце.

— Значит, так тому и быть. Я все равно буду высказывать свое мнение. Мы семья; ты моя сестра, хорошо? Я на твоей стороне, Мелоди, обещаю. Просто, пожалуйста, будь на моей, — с этими словами она оставила меня в покое, чтобы закончить одеваться.

Те, кто время от времени получал кайф, должны знать, что падение было ужасным, особенно если вы к этому не готовы. Жизнь была прекрасна для нас с Лиамом; все, чего мы хотели, медленно падало к нам на колени, а теперь это.

Моя мать... была мертва. Она умерла, когда я был маленькой... Ее убили, когда я была маленькой... но это была ложь. Как будто мой мозг не мог поверить в эту мысль.

Когда я была маленькая, я смирилась с тем фактом, что у меня нет матери. В первый день матери после ее смерти я плакала, пока Орландо не усадил меня и не сказал, что мы не плачем. Как бы ни была плоха наша жизнь, Джованни не плачут. Я была ребенком, плач детской привычкой, но после этого момента слезы ушли. Я нашла самую глубокую часть своей души и похоронила там свою печаль.

Единственный раз, когда я поддалась слезам и боли, был в прошлом году, после того, как я потеряла нашего ребенка. Это был первый раз за много лет, когда я по-настоящему почувствовал подобную боль. Когда Лиам причинили боль, из того, что, как я теперь знаю, было его собственным планом, я почувствовала страх. Вот почему я хотела отомстить и убила Сейдж. Мне все еще доставляло удовольствие думать о ней и о двенадцати милях езды, прежде чем ее крики прекратились.

В ту ночь я заставила Лиама кричать по-другому. Я не была большой поклонницей бондажа, но связывать его, пока я часами подвергала его сексуальным пыткам, было весело. В конце концов, он почти умолял освободить его. После той ночи комната выглядела примерно так же, как сейчас выглядит гостиничный номер…как будто двух диких зверей выпустили на свободу.

За один год я испытала страх и боль. Теперь, казалось, я перешла к боли и гневу. Все причины, которые я пыталась придумать, чтобы объяснить существование Авиелы ДеРоса, не выдерживали никакой критики. Ничто не могло объяснить, как она могла быть жива... Как она могла просто уйти. Как она могла оказаться совсем не такой, какой я ее себе представляла. Белые туфли были ложью... белые перчатки были ложью. У нее не было чистых рук; они были испачканы в крови, как и мои. Она буквально оставила меня посреди океана, цепляющуюся за жизнь. Шансы на то, что кто-то выживет после этого, были ничтожны, и все же она воспользовалась этим шансом, и я была ее ребенком.

Опустившись на колени, я потянулась за флешкой, которую Лиам, должно быть, уронил во время нашей ссоры; я знала, что если открою ее содержимое, там будет больше вопросов, чем ответов. Самые большие из них — почему моя собственная мать ненавидела меня так сильно, что ее люди пытались убить меня и мою семью? Если бы я увидела ее сегодня, смогла бы я убить ее? С самого дня вашего рождения вам говорят, что семья — это все. Даже если вам приходилось время от времени причинять им боль, семья все равно была на первом месте. Смогу ли я убить ее? Я надеялась на это. Я надеялась, что смогу показать ей, почему мы никого не оставляем в живых.

Когда я обернулась, я увидела Лиама, прислонившегося к двери ванной, выглядящего как сам сатана, его темно-каштановые волосы были мокрыми и растрепанными, а его зеленые глаза были сосредоточены только на мне.

— Похоже, Коралина идет по твоим стопам, — он сушит волосы. — А что случилось с тем, что «может быть только одна Чертова Мелоди»?

Я фыркнула.

— Коралине еще многое предстоит пройти. В любом случае, она ведь член семьи, верно?

Он посмотрел на меня, и мягкая улыбка появилась на его лице, когда он обнял меня.

— Давай поедем домой. У меня есть кое-что для тебя.

Я знала этот взгляд.

— Лиам, как только мы вернемся, нам нужно будет поработать. Никакого секса в любом виде, — заявила я. Но он, казалось, не слушал.

ЛИАМ

Я пил из нее, мой язык слизывал все, что она давала мне, пока она каталась на моем лице. Она подпрыгивала и раскачивалась под моим языком, упираясь в кровать, в то время как я упирался между ее бедер.

— ЛИАМ! — закричала она, кончая мне прямо в лицо.

Я упивался ее соками, наслаждаясь каждой ее каплей. Измученная, она скатилась с меня и легла рядом со мной. Я наблюдал, как ее грудь поднималась и опускалась, пока она пыталась отдышаться, и когда я облизал свои пальцы, она повернулась, чтобы посмотреть на меня.

— Никаких занятий любовью в любом виде? — передразнил я, садясь у изголовья кровати. — Я думаю, твое суждение вылетело в окно в тот момент, когда ты села мне на лицо. Кстати, у тебя божественный вкус.

— Иди на хер, — сказала она, натягивая на себя простыни и потянувшись за своим ноутбуком рядом с кроватью.

— Уже три раза, и, должен добавить, довольно хорошо, — я рассмеялся, когда она посмотрела на меня.

Никто из нас не произнес ни слова во время поездки на машине. Мы даже не смотрели друг на друга, но между нами все еще чувствовалось сексуальное напряжение, потому что между нами всегда оно было. К тому времени, как мы вернулись домой, мы оба были возбуждены и раздражены друг другом. Секс, казалось, был единственным, в чем мы могли согласиться.

Я знал, что она использовала меня как отвлекающий маневр. Она не хотела сосредотачиваться на том дерьме, которое было перед ней. На самом деле никто из нас этого не хотел, так что вместо этого мы вдоволь наелись бренди, вина и секса.

Секс успокоил ее, и теперь она была готова... или, по крайней мере, я надеялся, что она была готова. Двух пуль от нее хватило бы на всю жизнь.

Она села рядом со мной и вставила флешку, когда я откинулся назад, чтобы посмотреть список. Сотни имен, некоторые из них я знал, некоторые были до меня, о существовании других я даже не подозревал. У каждого человека было имя, фотография, дата рождения и день, когда они были убиты, по крайней мере, двадцать пять лет назад… Авиела ДеРоса убивала уже долгое время.

— Орландо, — тихо прошептала Мел, глядя на имя и фотографию. Там было написано не «Орландо», а «Железные руки».

— Она не убивала его, — констатировал я очевидное.

Я попытался схватить ноутбук, но она оттолкнула мои руки и сделала это сама.

— Железные Руки. Мышьяк, — прочитала она, прежде чем замерзнуть. Внутри файла была фотография того, что оказалось еще одним списком с датами и дозами.

— Она травила его, — прошептала Мел. — Шесть лет подряд. Она медленно отравляла его. Орландо никогда не подозревал, потому что всегда думал, что заболеет раком. Он сделал все, чтобы предотвратить это, но когда это произошло, он просто подумал, что с этим невозможно бороться. Что это слишком глубоко укоренилось в нашей семейной линии. Она заразила его раком. Она отравила его и просто ждала.

Когда я выхватил у нее мышь, она не сопротивлялась; она была в слишком сильном шоке, чтобы сопротивляться.

— Как зовут твоего дедушку со стороны отца? — спросил я ее, пытаясь разобраться.

— Игнацио Джованни второй, — сказала она, все еще ошеломленная.

Когда я нажал enter, он был в списке. Он умер в шестьдесят один год после того, как ему поставили диагноз рака толстой кишки четвертой стадии; он умер через четыре месяца, его доза мышьяка была в десять раз выше, чем у Орландо. Они хотели его смерти, быстрой, но не вызывающей подозрений.

— У Орландо был старший брат, Франческо Анджело Джованни. Он умер в двадцать шесть лет. — Она искала, и он тоже был в списке. Он умер на год раньше своего отца. Два месяца она потратила на то, чтобы убить его. Казалось, единственным человеком, которого она так долго мучила, был Орландо.

Одно за другим Мелоди набирала имена тех, кто, как я предположил, был ее семьей, и одно за другим они появлялись.

— Она годами убивала твою семью, — прошептал я. Но почему?

— А теперь она охотится за последним Джованни, — Мел напряглась.

— Ты Каллахан, а не Джованни, — сказал я. —И она не приблизится ни к тебе, ни к кому-либо в этой семье, если только она не в мешке для трупов.

Она снова посмотрела на меня, ее глаза горели огнем.

— Все, что я знала, — ложь. Она единственная, кто знает правду. Когда она попадет к нам в руки, мы сможем сломать ее, но мы не убьем ее, пока я не узнаю правду, — сказала она, прежде чем снова посмотреть на экран.

Но, просматривая список, ища кого-нибудь из моей прошлой семьи и не находя никого, я задавался вопросом, можно ли сломить такую женщину, как Авиела, которая убила отца своего ребенка и оставила этого самого ребенка умирать.

Как вы могли сломать что-то, что, очевидно, никогда не было целым с самого начала?

ГЛАВА 5

«Все мотивы убийства подпадают под четыре категории: Любовь, Похоть, Корысть и Отвращение».

— Ф.Д.Джеймс

МЕЛОДИ

— Благослови меня, отец, ибо я согрешила. Прошло семь дней с моей последней исповеди, за это время я...

— Ты солгала, — прервал меня отец Антоний.

— Да, отец и я...

— Ты убивала, крала и многое другое, — снова оборвал он меня. Только человек Божий мог сделать это и при этом сохранить свой язык.

— Вы выходите за рамки сценария, отец, — прошептала я, откидываясь на спинку сиденья. Он не мог видеть ни меня, ни я его, но я чувствовала себя более комфортно. Не потому, что мне было стыдно, скорее потому, что мне нравилась здешняя темнота; это было единственное место, где я ее не боялась. Мне нравился тот покой, который давала мне церковь.

— Да, но я не могу предложить тебе прощения. — Он вздохнул. — Ты приходишь сюда раз в неделю в течение последнего года и просишь об одном и том же. И все же ни я, ни Бог не можем простить тебя, ведь на самом деле ты не желаешь прощения. Это так не работает.

— Могу я продолжить, отец? — спросила я его.

— Да, — сказал он.

— Поскольку вы исповедали мои прошлые грехи, я исповедуюсь в своих будущих. — Я почувствовала, как гнев и ненависть поднимаются во мне, когда я думал об этом. — Я убью свою мать. Я клянусь в этом.

Он молчал. Мы оба молчали, казалось, целую вечность.

— Почитай своего отца и свою мать, Мелоди. Из всех грехов, которые могут совершить люди, тот, о котором ты говоришь, это...

— Почитай своего отца и свою мать? — Рявкнула я; настала моя очередь прервать его. — Где почитай дитя свое? Почему это не написано где-нибудь на камне, чтобы мы могли держать его над нашими головами? Некоторых отцов и матерей не следует чтить! Некоторые даже не заслуживают так называется.

— Что с тобой сделали, дитя мое? — прошептал он, но я не ответила. Вместо этого я уставилась на витражное стекло.

Это заставило меня вспомнить свое детство.

— Когда я была ребенком, церковь была единственным местом, где я чувствовала себя спокойно. Я лежала на скамьях и смотрела на картины на потолке. Иногда я разговаривала с Богом, иногда мне снились сны, но часто я думала о своей маме. Желая, чтобы она пришла и нашла меня, беспокоясь, потому что она не могла найти меня в доме. Я даже молилась об этом, но Бог так и не ответил. Я знала, что это работает не так. Но я была зла. В моем представлении он был Санта-Клаусом, и единственное, чего я хотела, он мне не дал. — Я вздохнула над собственной глупостью:

— Вот я здесь, спустя годы, а моя мама жива и здорова.

— Разве это не то, за что нужно быть благодарным? — спросил он, слегка сбитый с толку.

Я посмотрела на экран, загораживающий наши лица.

— Не тогда, когда она хуже, чем я... Намного хуже, и, к сожалению, я не шучу.

— Я понимаю, — я чувствовала его беспокойство, хотя и не могла его видеть. — Есть ли грех, о прощении которого я могу просить отца, тот, о котором ты сожалеешь?

Я на мгновение задумалась.

— Я подстрелила своего мужа, — сказала я.

— Он все еще жив? — спросил он с удивлением.

— Да, — на данный момент. — Он все еще жив. Я застрелил его от злости, и я сожалею об этом. На самом деле я часто с ним ругаюсь.

— Ты, кажется, не сожалеешь, — добавил он.

— Так и есть, — это не было ложью. — Я люблю…Я люблю его. Но я не умею заботиться ни о ком, кроме себя, о своих собственных потребностях. С каждым днем я замечаю, что секс его больше не отвлекает.

— Отвлекает его от чего?

Я знала, что настроила себя на это, но я не хотела думать об этом.

— Отвлекает его от сближения с тобой, — ответил он на свой собственный вопрос. — Ты любишь его, но живешь в постоянных потерях. Ты не хочешь причинить ему боль. Ты не хочешь любить его. Ты скорее оттолкнешь его, потому что хочешь иметь контроль над тем, как ты его потеряешь... если ты его потеряешь.

Я не хотела ничего говорить. Я не хотела признаваться в этом. Но он был прав. Это была одна из причин, по которой я возвращалась сюда каждую неделю. Он был единственным вне семьи, кто не осуждал и никогда не разболтает о наших разговорах, даже с пистолетом, приставленным к его голове.

— Да, отец, — прошептала я наконец.

— Молитесь о своей матери о наставлении и любящем сердце. Проси у нашего отца силы простить. Иди и делай все это, ибо ты прощена, дитя мое. Благодари Господа, ибо он всепрощающ.

— Его милость пребывает вовеки, аминь, — я благословила себя, прежде чем покинуть свою мирную исповедальню в задней части церкви.

Я мысленно вздохнула при виде Коралины и Оливии, обе сидели на скамье. Заботиться о семье было непросто — обо всех их проблемах, проблемах, надеждах и страхах. Мне хотелось вернуться в исповедальню и просто отдохнуть. Но это была моя работа, моя и Лиама, заботиться о семье, поддерживать порядок, оберегать друг друга.

Несмотря на все убийства, которые мы совершили, это действительно не входило в наши обязанности. Мы не были наемными убийцами. Мы были деловыми людьми, которым иногда приходилось разбивать несколько голов, чтобы убедиться, что дело сделано.

Это была первая часть.

Вторая часть состояла в том, чтобы убедиться, что семья была счастлива и в безопасности. Это означало слушать и решать проблемы в их жизни. Да, были времена, когда нам приходилось вбивать в них немного здравого смысла, но такова была жизнь.

Мои красные каблуки эхом отдавались по всей церкви, когда я проходила мимо них прямо к алтарю, чтобы зажечь свечу, прежде чем преклонить колени и помолиться. Я верила в Бога, но разговаривать с ним было трудно. Я была инициатором разговора. Я слушала и реагировала. Лиам был любителем поговорить.

Я не была уверена, как долго я стояла там на коленях, прежде чем услышала, как мобильный телефон Коралины или Оливии завибрировал, должно быть, в девятый раз. Поднявшись, я повернулась к ним; мне хотелось швырнуть гребаную свечу в лицо одной из них.

Не убивай в доме господнем. Не убивай в доме господнем.

— Прости, это Эвелин, — прошептала Коралина. — Мы опаздываем на благотворительный бранч.

— Мы Каллаханы, мы никогда не опаздываем. Все остальные пришли рано, — заявила я, выхватывая у нее телефон и выключая его, прежде чем снова встать на колени у алтаря.

Но как только мои колени коснулись подушки, зазвонил телефон Оливии. Я снова повернулась к ней, и страх, промелькнувший на ее лице, означал, что она увидела, какой ад я обрушу на нее, если она немедленно не выключит свой телефон.

Посмотрев на крест, я вздохнула.

— Ты видишь, через что я прохожу?

ЛИАМ

— Когда ты стал так хорош в рукопашном бою? — Деклан хихикнул, когда я увернулся от кулака Нила.

— Я сделаю все возможное, чтобы не воспринять это как оскорбление, — я хмыкнул, закрывая лицо, прежде чем отпрыгнуть назад и нанести удар сбоку от лица Нила.

Мы с ним двигались вокруг ринга, глядя друг на друга, как голодные львы.

В течение последнего года это было нашим с Нилом увлечением. После многих лет, когда мы не разговаривали друг с другом, за исключением случаев, когда это было необходимо, мы восстанавливали свои братские узы. Я не был уверен, сколько времени это займет, но каждую субботу, пока моя прекрасная жена была на исповеди и занималась благотворительностью, мы боксировали. Когда Нил был в своем боевом режиме, не было никаких разговоров, только рассчитанные атаки. Он был почти как робот. Но в моменты между нашими попытками убить друг друга мелькали взгляд или ухмылка. Эта ухмылка говорила гораздо больше, чем любые слова. Мы были в гораздо лучшем положении, чем год назад.

— Разве это не очевидно? — спросил я, слегка пригибаясь, когда кулак Нила приблизился к моей челюсти. — Моя жена пытается убить меня каждые 2 недели. Некоторые из таких случаев на самом деле приводили к боевым действиям... среди прочего.

— Однажды твой член отвалится. Я просто не уверен, что кастрирует тебя первым: секс или драка перед сексом. — Деклан засмеялся.

— Секс, — сказал мой отец. — Ты ведь знаешь, что стены достаточно тонкие, чтобы доносить каждый звук? Мы все вас слышим.

— Я знаю, мне просто похуй, — я попытался ударить Нила еще раз, но он блокировал удар. — Это мой чертов дом, если мы захотим заняться любовью в центре обеденного стола за ужином, мы это сделаем.

— Пожалуйста, не надо, — сказал он.

— Она всадила пулю тебе в бедро, а вы занимаетесь любовью? Я все еще не понимаю ваших отношений. Прошел год, а она все еще не потеплела к тебе, — сказал Деклан, когда Нил пнул меня в бок.

Конечно, он так подумал. Моя Мел не проявляла особых эмоций, кроме гнева или фальшивой доброты на публике. Однако, когда мы были одни, все было по-другому. Мы превратились из кровожадных приятелей по сексу в мужа и жену. Она позволяла мне обнимать ее, что часто приводило снова сексу. Но даже после этого мы засыпали в объятиях друг друга. Она не говорила «я люблю тебя» так часто, как я, но когда она это делала, мне хотелось остаться с ней в постели навсегда. Любовь была не ее стихией. Она боролась с этим. Как они могли ожидать, что кто-то, кто никогда по-настоящему не получал любви, будет любить кого-то? Я не собирался давить на нее больше, чем уже давил.

— Как ты можешь понимать мои отношения, когда ты только начинаешь понимать свои собственные? — я хрюкнул, когда Нил навалился на меня. Чертов великан.

— Придурок, — заорал он. — Мы на терапии.

— Кое с чем я все еще не согласен, — отрезал Седрик. — Я не понимаю, почему ты допустил такое, Лиам. Делами внутри семьи должна заниматься семья или священник, если вы так настаиваете.

— Это действительно помогает. Мы наконец-то разговариваем и больше не кричим. Было так много всего, чего я не видел или просто упускал из виду. Я понял, что любить кого-то недостаточно, — сказал Деклан, и я увидел, как Нил ухмыльнулся на долю секунды, прежде чем я стер это с его лица.

— Я позволил это. Это его жена уничтожила оборудование стоимостью в миллион долларов бейсбольной битой… моей бейсбольной битой. Я почти предпочел, чтобы она отдала все наши деньги на благотворительность, — ответила я как раз перед тем, как Нил сбил меня с ног.

— Она жертвует из-за своих родителей — это единственный способ, которым она чувствует себя нужной. Ей нравится быть рядом с другими, потому что, по крайней мере, тогда они видят ее. Если я расскажу вам, как с ней обращались ее родители... — он звучал хуже, чем я, а я был тем, кому набили морду.

— Разве ты не мог поговорить со мной и своей тетей? Мы бы помогли.

— Мы оба боялись осущдения. Мы знаем, что вы бы этого не сделали, но мы хотели поговорить с кем-то, кто находится на том же игровом поле, что и мы...

— Мы Каллаханы, никто не находится на том же чертовом игровом поле, что и мы! — Крикнул я, переворачиваясь и возвращая услугу Нилу.

— Хорошо, тогда кто-то под нами, — он закатил глаза. — В любом случае, это работает. Мы даже собирались заняться сексом впервые за несколько месяцев, прежде чем твоя жена ворвалась, как гребаный Терминатор!

— Пожалуйста, подайте свою жалобу в офис «Мне похуй», и я буду уверен, что они рассмотрят вашу жалобу.

Это была не моя вина, что их сексуальные потребности возникли в неподходящее время.

— Ну, ваше высочество, я подумал, что смогу отомстить, рассказав правду о ее родителях, — сказал он, заставляя меня посмотреть на него. Конечно же, он был серьезен, как всегда.

Нил воспользовался случаем, чтобы ударить меня в челюсть и напал на меня с удушающим захватом. Я попытался вырваться, но он взял верх. К сожалению, я проиграл этот раунд.

Спасибо тебе, склонный к убийству Деклан.

Я отключилась, и Нил отпустил меня.

Сев, я сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем встать и подойти к краю ринга.

— Мы не убьем ее родителей, — сказал я, прежде чем плеснуть воды в рот, а затем вылить немного на голову.

Деклан уставился на меня.

— Я сказал разобраться, а не убить. Кроме того, они издевались над ней...

— Они издевались — в прошедшем времени. Раны, полученные Коралиной от этого, заживут. Ты хотя бы спросил ее, хочет ли она их смерти? — Я посмотрел на него в ответ, и он покачал головой. — И именно поэтому ты проходишь курс терапии. Перестань действовать ради своей жены и действуй вместе с ней, идиот. Коралина уже не та мышка, которая была раньше. Ты можешь поблагодарить мою жену за это, за все хорошее и плохое. Тем не менее, если Коралине что-то понадобится, она попросит тебя.

— Она хотела бы разобраться с ними, — его глаза потемнели.

— Они ее родители, — наконец заговорил Нил. — Независимо от того, что они сделали, они все еще ее родители. Да, она помнит плохое, но она всегда будет помнить и хорошее, каким бы коротким оно ни было. Убить семью не так просто, как всем кажется.

— Этот момент мудрости был подарен тебе... — я замолчал, когда бутылка с водой полетела мне в голову. Я поймал ее и рассмеялся.

— Хотя он прав, — ответил наш отец. — Мы не можем просто продолжать убивать всех... особенно наших родственников.

Правда, у нас заканчивались места, где можно было спрятать тела. Я хихикнул про себя.

— Говоря об убийствах, Федель сообщил мне, что они нашли еще одного мужчину, который изнасиловал Оливию, — сказал я прямо, и почувствовал, как они напряглись. Нил, однако, выглядел как каменный.

Мел сообщила мне о находке во время нашего совместного душа, что фактически убило мой стояк. К тому времени, как мы спустились вниз, моя мать плакала; Деклан уже разговаривал по телефону, а мой отец и Нил были готовы отправиться на войну. Это был первый раз, когда моя мать потребовала от меня, чтобы я немедленно кого-то убил. Когда Оливия сказала ей, что собирается сделать это сама, она замерла. Я пристально посмотрел ей в глаза, затем кивнул.

На следующее утро завтрак прошел в молчании, и я знал, что все были погружены в свои мысли. Ну, не все. Это было немного извращенно, может быть, меня немного тошнило, но моя жена возбудила меня, и я не мог удержаться, чтобы не потянуться под столом, чтобы потрогать ее. Никто из них этого не заметил, но наблюдать, как моя жена борется со стоном, было чертовски сексуально.

— Итак, как она собирается это сделать? — спросил Деклан, отвлекая меня от моих сладких мыслей.

— Она уже убила одного, — ответил я, хватая полотенце, когда мы направились в сауну. Я сбросил штаны прямо там, прежде чем войти, не заботясь ни о чем.

— Из того, что я понял, Мел вытащила это из нее, — прошипел Деклан, слегка потягиваясь.

Седрик вылил воду на камни, прежде чем откинуться назад.

— Теперь, когда она сделала это, я сомневаюсь, что второй раз будет таким же трудным, как первый. Я за то, чтобы она отрезала яйца этому ублюдку и заставила его съесть их.

Это была отвратительная мысль, но она соответствовала преступлению.

— Что бы она ни выбрала, это зависит от нее, — попытался закончить разговор Нил.

Он ненавидел думать об этом, и я не винил его. Теперь я смотрел на Оливию по-другому; ее прошлое объясняло многие ее поступки за последние несколько лет, и мне было интересно, что чувствовал Нил. Я никогда не мог знать или не хотел знать. Я сомневалась, что это могло случиться с такой женщиной, как Мел, но я не хотел когда-либо искушать судьбу подобными вещами.

— Мы не собираемся преследовать Авиелу ДеРоса, — сказал я им, перенося гнев с Нила.

— Нил, я думаю, ты ударил его слишком сильно, — сказал мой отец, заставив их захихикать. — Она убила отца, дядю и дедушку твоей жены. Не говоря уже о том, что она оставила твою жену умирать.

— В самом деле, отец? Я не знал, — конечно, я, блядь, знал. Я сказал ему:

— В этой головоломке слишком много кусочков. Например, какого черта ей заводить ребенка от человека, которого она ненавидела и планировала убить?

— Или почему она выбрала этот метод для их убийства? Она травила Орландо шесть чертовых лет, это требует самоотверженности и терпения, — сказал Нил.

Терпение не было одной из наших сильных сторон. Ну, может быть, за исключением Деклана.

— Может быть, ей это нравится? Может быть, так она расслаблялась, — подумал Деклан, но мой отец покачал головой.

Закрыв глаза, он глубоко вздохнул.

— Это не соответствует имиджу наемного убийцы. Их работа — убивать, не оставляя следов, и двигаться дальше. Способ Авиелы соответствует, но он более затратный, чем следует.

— Как я уже сказал, слишком много недостающих частей. Монте будет этим заниматься. У нас с Мел слишком много дел, чтобы прямо сейчас погружаться в тайны прошлого ее семьи, — сказал я. — Мы все еще пытаемся исправить весь ущерб, нанесенный Валеро в прошлом году. Большая часть наших запасов героина в Мексике была уничтожена. Однако сейчас мы ввозим его контрабандой из Афганистана... Их дерьмо в любом случае лучше. — Я вздохнул, потирая плечо.

— Оно лучше, но обходится нам дороже, — добавил Деклан. — Если мы поднимем цены, мы потеряем покупателей дешёвых лекарст. К сожалению, рок-звезд, за счет которых можно было бы жить, недостаточно.

В его словах был смысл.

— В твое время все было намного проще, верно, папа? Вся эта свободная любовь и прочее дерьмо? Ты мог бы просто спрятать дозу в своих брюках-колокольчиках? Или вы все еще носили подтяжки от Ларри Кинга? — Нил фыркнул, и мой отец уставился на него.

— Да, Нил, когда динозавры бегали по земле, колоться было проще, — огрызнулся он, заставив нас с Декланом рассмеяться.

— Оно больше не будет стоить нам так дорого, — ответил я, поливая камни водой.

— Не хочешь поделиться? — спросил мой отец. Любопытный придурок.

Они все ждали, и я закатил глаза.

— Мы сделали пожертвования нескольким кладбищам.

— Как это помогает? — Деклан спросил.

— Солдаты умирают. Что может быть лучше для доставки нашего продукта в страну, чем с помощью дяди Сэма²? — Они все просто смотрели, пока до них доходили все возможные варианты.

— Это чертовски гениально, — сказал Нил. — Это станет еще проще, когда Коулмен станет президентом. — Он ухмыльнулся.

— Идея Мел? — Мой отец посмотрел на меня.

Я уставился на него. Мой внутренний сопляк хотел сказать, что это была командная работа, но на самом деле это была идея Мел.

— Мы также будем заниматься контрабандой семян марихуаны. Они будут расти в Колорадо, — добавил я, меняя тему.

Нил выглядел смущенным.

— Почему в Колорадо?

Я вздохнул, чувствуя желание бросить горячий камень ему в лицо.

— Ты что, никогда не смотришь новости? — рявкнул Деклан.

— Нет, они слишком угнетают, — сказал он. — Они начинают вечер с приветствия, а затем продолжают рассказывать вам все причины, по которым это дерьмовая ночь по всей стране.

Мой отец вздохнул, как он делал, когда мы были детьми, когда мы делали или говорили что-то, чего он не мог понять.

— Они легализовали травку, придурок, — сказал он, и я не мог удержаться от смеха. Это было обычное субботнее утро в кругу семьи.

— Интересно, какие разговоры у девушек, — Деклан засмеялся.

— Не такие, и они, вероятно, убивает мою бедную жену, — теперь я мог видеть ее, думающую о том, чтобы выцарапать себе глаза вилкой. — Одно неверное движение, и ты, возможно, захочешь посмотреть новости сегодня вечером, Нил.

МЕЛОДИ

— Убейте меня... — произнесла я вслух, когда нам принесли еще одну картину для торгов. Собранные ими деньги пойдут на строительство какой-нибудь дурацкой начальной школы.

— А теперь давайте, дамы, доставайте чековые книжки, звоните своим мужьям, если нужно. Эта школа слишком важна! — крикнула бодрая женщина впереди.

В моей руке была маленькая вилка. Я знала, что могу бросить вилку с достаточной силой, чтобы заставить ее замолчать. Однако Эвелин положила руку мне на запястье — снова — и взяла у меня вилку.

Я вздохнула и откинулась на спинку стула, наблюдая, как женщины платят от пятисот до девятисот долларов за любое произведение искусства.

— Большое вам всем спасибо, у нас все так хорошо, у нас осталось всего девятнадцать картин! Давайте, дамы, я знаю, что вы их хотите, — снова сказала глупая женщина.

Еще девятнадцать? Еще девятнадцать долбаных картин? Я не могу этого выдержать. Я не могу. Я выцарапаю ложкой свои чертовы глаза, если мне придется просидеть еще одну картину.

Встав, они все повернулись и посмотрели на меня, и я натянула свою улыбку степфордской жены.

— Будет ли 250 000 долларов оплачивать их все?

Послышались вздохи, за которыми последовали аплодисменты, когда женщина ошеломленно уставилась на меня.

— Миссис Каллахан, ты действительно Находка. Большое вам спасибо! — сказала она, снова вызвав аплодисменты. Я улыбнулась и помахала рукой, как сломанная кукла, прежде чем снова занять свое место.

— Теперь нам придется сидеть на художественных выставках каждый чертов месяц. — Оливия вздохнула.

Тогда я покупала бы картины каждый чертов месяц, чтобы покончить с этим.

— На этом наш аукцион заканчивается. Картины вы получите сегодня вечером! — сказала женщина. Я выписала чек и помахала им, чтобы один из ее художников пришел и схватил его, как дикий зверь.

Мы все почти выбежали оттуда, и только когда мы оказались в машине, Коралина разразилась смехом.

— Слава богу. Мы пришли поздно, и все равно казалось, что мы были там целую вечность.

— Теперь вы все знаете, что я чувствую. Как вы смеете оставлять меня наедине с этими людьми? — Эвелин усмехнулась, вытаскивая свой телефон.

— Мне очень жаль, но Бог на первом месте, что я могу поделать? — добавила я, наконец-то расслабившись на своем месте.

— Я не могу поверить, что ты купила все эти картины. Куда ты собираешься их девать? — спросила Оливия, изо всех сил стараясь быть «милой» со мной.

— Я не знаю, и мне все равно. Мне просто нужно было выбраться из этого места, — у меня начинала болеть голова от голоса этой женщины.

Коралина посмотрела в окно и нахмурилась.

— Это не та сторона дома.

— Это потому, что мы с Оливией делаем пит-стоп, — ответила я, заставив Эвелин и Коралину замолчать, а Оливию замереть.

Я не возражала против тишины и наслаждалась поездкой. Я не сказала Оливии раньше, потому что не хотела, чтобы она слишком много думала об этом. Это было так банально: склад. Потому что Лиам не хотел, чтобы этот придурок был в нашем доме. В любом случае мне было все равно. Деклан, Нил и Седрик все будут присутствовать, и обычно это было бы глупо. Вне дома и общественных мероприятий мы никогда не были все в одном месте одновременно. Однако, настоял Нил, Седрик не сдвинулся с места, и именно Деклан перепроверил все камеры. Еще одной причиной, по которой мы ненавидели собираться вместе, было количество времени, которое мы тратили на охрану. Это было просто раздражающе.

Когда мы подъехали, водитель открыл дверь для нас с Оливией, и я заметила Антонио вместе с четырьмя другими снайперами на крышах.

— Я иду, — Эвелин вышла вместе с Коралиной.

— Это не экскурсия, и даже если бы это было так, я была бы тем человеком, который подписывает чертов бланк разрешения. Никто из вас не пойдет, — сказал я им обеим.

Однако Эвелин подошла и посмотрела мне прямо в глаза, что могли сделать очень немногие люди.

— Я иду. Попробуй остановить меня, милая, — она свирепо посмотрела на меня, и я хотела показать ей, что могу сделать больше, чем просто попытаться.

— Мел, ты же не хочешь пополнить свой послужной список, ты провела на исповеди больше часа, — быстро сказала Коралина, пытаясь встать между Эвелин и мной.

— Вы, люди, продолжаете давить на меня, а потом изображаете удивление, когда я срываюсь. — Я сделала глубокий вдох, прежде чем повернуться.

Оливии для убийства не нужна была вся семья. Возможно, она и убила однажды, но я подтолкнул ее…Я вытащила из нее маленького безжалостного убийцу. Но она все еще была ребенком. Дети пугались и нервничали.

Когда мы вошли, первое, к чему мне пришлось привыкнуть, был запах сорняков. Вторым были крики, когда Нил отрезал свинье пальцы.

— Что за хрень? — сказал мне Лиам, глядя на свою мать и Коралину. Эвелин подошла к Седрику, который выглядел таким же удивленным, как и Лиам, и поцеловала его в щеку.

— Они хотели пойти с нами. Я сказала «нет», но они не хотели слушать, — сказала я, когда Коралина и Деклан взялись за руки.

— С каких это пор люди, которые не слушают тебя, мешают тебе добиваться своего? — спросил он, мягко проводя рукой по моему боку. Я слегка отстранилась; физический контакт никогда не был моим коньком. Он нахмурился, но опустил руку, чтобы вытащить телефон.

— С тех пор, как я вышла за тебя замуж, я не думаю, что тебе понравится, если я найму снайпера для твоей матери, — ответила я, становясь ближе к нему.

— Спасибо, ты слишком добра.

— Мне говорят это весь день…

— Нил, остановись! — Оливия закричала, напоминая мне, почему я здесь.

Нил, однако, не остановился. Он продолжал отрезать пальцы.

— Ты думаешь, это все? — прошипел он, схватив мужчину за большой палец. — Подожди, пока я пойду дальше на юг, ты, тупой, гребаный, сосущий член кусок дерьма.

Мужчина выглядел ошеломленным, но все равно заговорил.

— Поверь мне, у этой сучки не было члена, когда я лизал ей.

Это сделало свое дело.

Я думала, что термином «обезьянье дерьмо» обычно злоупотребляют, однако сейчас действительно было «обезьянье дерьмо». Плоскогубцы выпали у него из рук, когда он начал бить свинью по морде.

— НИЛ, ОСТАНОВИСЬ! — Оливия закричала.

Но он этого не сделал. Я даже не была уверена, слышал ли он что-то. Он хотел крови.

— Выведите его на улицу, — сказал Лиам. Потребовалось двое наших людей и Деклан, чтобы оттащить его назад.

— Я, мать твою, прикончу тебя! — закричал он, изо всех сил пытаясь вырваться из их хватки. — Ты слышишь меня? Я позабочусь о том, чтобы все до последнего человека в твоей гребаной семье сдохли!

— И вот поэтому я хотела рассказать всем после того, как она бы убила их всех, — прошептала я, когда он, наконец, вышел за дверь.

— Они хотели пойти с нами, — передразнил меня Лиам. — Я сказал «нет», но они не хотели слушать.

Я обхватила его задницу.

— Любимая, если ты хотела меня, все, что тебе нужно было сделать, это сказать об этом. — Он ухмыльнулся, прежде чем подмигнуть.

Оливия на мгновение замерла, оглянувшись на дверь, прежде чем снова повернуться к полумертвой свинье. Он выплюнул зубы, изо всех сил пытаясь открыть глаза и дышать.

— Я помню тебя. Девушка Харви. — Он кашлянул. — Это что, месть? Ты не немного опоздала. Прошло уже много лет. Я сомневаюсь, что кто-нибудь из них помнит так, как я. Харви всегда был наблюдателем. Я никогда не мог выкинуть этот звук из головы. Тот крик, когда я стал твоим первым... Говорят, девушки никогда не забывают своего первого.

Эвелин двинулась вперед, но Седрик удержал ее, так что все, что она могла сделать, это плюнуть на него и произнести несколько красочных слов, которые я никогда не думала, что услышу от Эвелин.

Даже рука Лиама дернулась к пистолету.

— Ошибочное суждение, — это было все, что сказала Оливия, прежде чем вонзить плоскогубцы прямо ему в голову. Она вытащила их только для того, чтобы ударить его еще раз, и выронила плоскогубцы. Ее руки дрожали, когда она отступила назад.

Это один из способов справится с проблемой.

Он сильно задрожал, прежде чем его тело просто отказало. Бросив его, она ушла, чтобы найти Нила.

— Мне все равно, куда вы его денете, просто избавьтесь от тела, — сказал Лиам мужчинам, прежде чем отвести меня к нашей машине снаружи, и на мгновение мои глаза встретились с Оливией снаружи, когда Нил обнял ее.

Не за что, — одними губами сказала я ей, прежде чем сесть.

Когда Лиам занял свое место, я забралась к нему на колени и оседлала его талию. Его взгляд прошелся по моей ноге, остановился на груди, прежде чем посмотреть на мое лицо.

— Привет, жена, — прошептал он, хватаясь за мое бедро. Целуя его глубоко, я почувствовала, как он затвердел подо мной, когда он притянул меня ближе к себе.

— Я люблю тебя, ты же знаешь это, верно? Я не часто это говорю, потому что не умею говорить или показывать...

Он снова прервал меня, швырнув на заднее сиденье.

— Едь по длинному пути, Сэл, — сказал он водителю, глядя на меня сверху вниз.

— Да, сэр, — сказал он, поднимая перегородку.

Лиам медленно расстегнул мое платье, не говоря ни слова, просто тяжело дыша. Я попыталась расстегнуть пряжку его ремня, но он оттолкнул мои руки.

— Да, я знаю, что ты любишь меня, — прошептал он, покрывая поцелуями мою грудь. — Я знаю, ты не часто это говоришь, но я всегда помню эти слова. Даже когда ты стреляешь в меня.

Я попыталась заговорить, но он перевернул меня и шлепнул по заднице. Я ненавидела то, как сильно мне это нравилось и какой влажной это делало меня. Стянув с меня оставшуюся часть платья, он поцеловал мою спину, нежно поглаживая мою задницу, прежде чем шлепнуть меня сильнее. На этот раз стон действительно сорвался с моих губ.

Мне нравилось, когда он становился таким.

— Мой единственный вопрос в том, что сподвигло тебя сказать эти слова? — прошептал он, целуя меня в затылок.

— Откровение на исповеди, — я вздрогнула, когда он протянул руку, чтобы ущипнуть мои соски.

— Правда? — он поцеловал меня в плечо. — Что сказал тебе отец божий?

В тот момент, когда я открыла рот, он снова шлепнул меня по заднице, и я прикусила губу, чтобы взять себя в руки… это не сработало.

— Господи, Лиам... — я застонала.

— Да, я знаю об Иисусе. Я спрашиваю о твоем откровении. — Он поцеловал меня в ягодицу.

Облизнув губы, я сделала глубокий вдох.

— Я боюсь потерять тебя.

Его поцелуи ненадолго прекратились, прежде чем он вернулся к моему уху.

— Моя глупая жена, ты не потеряешь меня. Ничто не помешает мне завладеть твоим разумом, душой и телом. — Последнюю часть он произнес, снова шлепнув меня по ягодице.

— Я...

— Шшш, любимая. Я собираюсь дать тебе кое-что, в чем тебе нужно будет признаться позже. Может быть, не один раз, — сказал он, шлепая меня по заднице снова и снова, пока я не начала извиваться от удовольствия под ним.

— Тебе больно, любимая? — спросил он, потирая мою кожу.

Я что-то простонала, но не была уверена, что именно. Он хихикнул, шлепнув меня еще несколько раз, прежде чем засунуть три своих красивых пальца в мою мокрую киску.

— Черт возьми, ты мокрая. Тебе нравится, когда я наказываю тебя? — спросил он, прежде чем вытащить пальцы и поднять меня, чтобы я снова оседлала его колени.

— Только в постели, — я поцеловала его, потянувшись к его штанам за членом.

— Когда мы в машине, как прямо сейчас, я хочу, чтобы ты стояла на коленях со своими прекрасными губами на моем члене, — сказал он, когда я погладила его.

— А если я скажу «нет»? — я ухмыльнулась, целуя его в нос.

— Тебе, должно быть, действительно нравится, когда я беру тебя сзади, — он ухмыльнулся.

— Не притворяйся, что тебе это тоже не нравится. Это скорее награда, чем наказание, не так ли? — Спросила я. Прежде чем он смог ответить, я опустилась на колени и взяла его в рот.

— Черт! — он громко застонал, схватив меня за волосы.

Я была горда тем, что могла взять большую часть его члена в рот, это было далеко не просто.

Он сделал один толчок вперед, прежде чем отпустить мои волосы и притянуть меня обратно к себе. Он даже не стал ждать, прежде чем податься вперед и прижать меня к окну.

ЛИАМ

Я любил свою жену. У меня не было никаких сомнений в том, что она была личным Божьим даром мне, но...

— Я не могу поверить, что ты купила все это гребаное дерьмо, — сказал я, поднимая бутылку вина, прежде чем присоединиться к ней на полу нашей спальни. По всей комнате было разбросано не менее пятнадцати картин.

— Что бы ты сделал, если бы тебе пришлось пережить это дерьмо? — спросила она, кусая свою клубнику. Я смотрел, как сок стекает по губам, прежде чем наклониться вперед и облизать его.

— Салфетка тоже подошла бы, — она закатила глаза и вытерла уголок рта.

— Да, но тогда я не смог бы попробовать тебя на вкус, — я ухмыльнулся, беря клубнику. — К тому же, ты любишь меня, помнишь?

— Эта поездка на машине была такой плохой идеей, — сказала она, пытаясь размять узел на шее.

— Богохульство. Секс в машине никогда не бывает плохой идеей, — я бы поклялся в этом. — Кроме того, тебе он понравился так же, как и мне.

— Как ты думаешь, что это вообще такое? — спросила она, меняя тему и указывая на ближайшую к нам картину.

Я присмотрелся повнимательнее и улыбнулся.

— Я вижу двух людей, занимающихся сексом в душе.

— Думай абстрактно, — она рассмеялась.

— Я абстрактно вижу двух людей, занимающихся сексом в душе, — прошептал я, притягивая ее к себе.

— Может быть, ты видишь будущее. Я вижу горячую ванну с пеной, — она улыбнулась.

Мне нравилось видеть ее улыбку.

— Я могу исполнить это предсказание, ответил я, поднимая ее.

Я действительно любил свою жену.

ГЛАВА 6

«Недостаточно просто смотреть на ступеньки, мы должны подняться по лестнице».

— Вацлав Гавел

ДЕКЛАН

— У вас уже был секс? — прямо спросил доктор Белл, наш терапевт. Я посмотрел на Коралину, которая просто смотрела на свои ногти.

— Нет, — ответил я. — Я имею в виду, мы собирались, но...

— Ты не смог…

— Нет! — огрызнулся я. Я знал, куда он клонит, и мне это не нравилось. — Мой член работает нормально, спасибо.

— Что произошло потом? — спросил он.

— Вмешалась наша невестка. Она испортила настроение, — ответила Коралина.

— Как давно это было?

— Пять дней назад, — сказал я.

— И за эти пять дней вы так и не смогли снова прийти в нужное настроение?

Никто из нас не ответил.

— Сколько времени прошло с тех пор, как кто-то из вас в последний раз занимался сексом?

— Я не...

— Семь месяцев, две недели, пять дней и три часа, — сказал я, заставив Коралину удивится. Даже доктор Белл странно уставился на меня.

— Я хорошо разбираюсь в цифрах, — сказал я, откидываясь на спинку стула.

— Я понял, — сказал он. — Причина, по которой я беспокоюсь об этом, заключается в том, что здоровая сексуальная жизнь очень важна в браке. Это сближает вас и позволяет видеть друг друга самым интимным образом. Чем дольше вы оба будете держаться подальше друг от друга, тем труднее будет найти дорогу назад. Деклан, что в прошлый раз создало настроение?

Я пожал плечами.

— Она выглядела прекрасно в своем платье, и я не мог отвести от нее глаз, пока мы танцевали.

— Коралина?

— Он смотрел на меня, как раньше... — она вздохнула, наконец взглянув на меня. — Как будто я что-то значу.

— Конечно, значишь. Ты очень много значишь, больше, чем что-либо еще. — Я взял ее за руку.

— Одно дело сказать, но совсем другое — показать, — прошептала она, убирая руку.

— Видите, в этом наша проблема, — я застонал, когда подался вперед. — Я все время пытаюсь. Я чертовски стараюсь, но она всегда делает шаг назад и обвиняет меня во всем, что было в прошлом. Я знаю, что облажался, но я чувствую, что мы никогда не преодолеем это.

— Может, нам не стоит! — закричала она на меня, и я почувствовал внезапное желание задушить ее.

— Это то, чего ты действительно хочешь, Коралина? Ты хочешь развода? — спросил ее доктор Белл, и я почувствовал, как мое сердце медленно упало. Я даже не мог заставить себя взглянуть на нее. Было еще хуже, когда она не отвечала.

— Развод означает что-то совершенно другое в этой семье, док, — ответила она с оттенком сарказма, которого он не понял.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Она ничего не сказала.

— В любом случае, я не думаю, что ты хочешь разводиться, — ответил за нее доктор. — Я думаю, ты хочешь заставить его страдать, потому что ты страдала. Ты хочешь, чтобы он почувствовал все, что чувствовала ты. Ты знаешь, что он любит тебя, и ты любишь его, но ты все еще злишься.

Это привлекло мое внимание.

— Может быть, — она нахмурилась, и мы все замолчали.

Он был хорош в том, что позволял нам молчать. Этому ублюдку все равно платили по часам.

— Хорошо, я все еще зла и обижена. Он не может просто прийти со своим обаянием и извинится. Он просто хочет начать все с чистого листа и притвориться, что он никогда ничего не делал! — она указала на меня.

— Нет! Я хочу начать все с чистого листа, чтобы перестать спать в гребаной гостевой спальне и снова обнять свою жену. Я хочу начать все с чистого листа, чтобы мы могли двигаться дальше! Это не значит, что я хочу забыть. Я не думаю, что когда-нибудь смогу забыть те семь месяцев синих яиц и упрёков, которыми ты меня наказала. Ты хочешь, чтобы я страдал, Коралина? Что ж, я страдаю! У меня прекрасная, потрясающая жена, которая не позволяет мне обнимать ее, которая даже не разговаривает со мной! Я страдаю! — Закричал я.

Я встал.

— На сегодня все, док, — и с этими словами я ушел.

КОРАЛИНА

—Я знаю, что тебе больно, Коралина. Но ты должна отпустить ситуацию или отпустить своего мужа, потому что это несправедливо по отношению к тебе или к нему, — сказал мне доктор Белл, а я просто уставилась на свое обручальное кольцо.

Я не знала, что он страдает. Он казался в порядке, всегда был рад видеть меня, когда я выходила в коридор. Я тоже устала от этого...

— Спасибо, Док. Увидимся на следующей неделе, — сказала я, выходя.

Как только я спустилась к машине, водитель открыл для меня дверцу. Деклан сидел, подняв голову и закрыв глаза.

— С чистого листа, — сказала я, беря его за руку.

Он посмотрел на меня.

— Что?

— Пришло время начать все с чистого листа, — прошептала я.

— С чистого листа, — повторил он в шоке, когда я села к нему на колени, чтобы поцеловать.

— Боже, я скучал по тебе, — пробормотал он, обнимая меня.

ГЛАВА 7

«Всех хороших вещей трудно достичь, а плохие вещи очень легко получить».

— Конфуций

ЛИАМ

— Пожалуйста, скажи мне, что я ослышался. — Я делал все возможное, чтобы оставаться спокойным, но, казалось, мир был в режиме «обоссать нахрен Лиама».

Седрик вздохнул, наливая себе стакан бренди.

— Боюсь, что нет, сынок. Очевидно, твой дедушка едет в Штаты.

— Но дедушка ненавидит Америку, — заявил Деклан очевидное, отчего мне захотелось швырнуть свой стакан ему в лицо.

Мел прислонилась к столу, взглядом заставляя меня успокоиться. Ее суперсила: она могла контролировать то, что я чувствовал, только с помощью своих прекрасных карих глаз. Но она не могла понять, как сильно я ненавидел своего дедушку и как сильно он ненавидел меня. Я даже не хотел доставлять ему удовольствие, рассказывая о нем.

— Когда он будет здесь? — Спросил Нил, ничуть не обеспокоенный. Из всех он был единственным, кто «нравился» нашему дедушке. Если бы все было по-его, наш дедушка давным-давно убил бы меня.

— Мне плевать, он здесь не останется! Он может взять свою старую гребаную трость и засунуть...

— И куда ее засунуть, внук? — сказал сам дьявол, одетый в костюм за десять тысяч долларов, когда моя мать открыла дверь для него и трех его телохранителей.

Мой отец, Нил, Деклан и даже моя мать выпрямились, каждый из них оказал моему дедушке уважение, которого требовал его титул. Может быть, сейчас я и управляю кланом Каллахан, но мой дед был тем, кто его построил. Он был основателем. До него мы были кучкой уличных головорезов. Он создал нашу империю после того, как был наркоторговцем для босса намного старше и мудрее его самого. Однажды он сорвался и убил этого ублюдка топором. Разразилась война. У моего дедушки было три очень простых навыка: убивать, думать и воровать. Если он чего-то хотел, он мог это получить.

— Я думаю, он собирался сказать: Засунуть ее в свою старую задницу, — непринужденно заявила Мел, заставив всю семью замолчать. Даже я не мог так разговаривать с этим мудаком.

Неважно, насколько высоко я поднялся, неважно, насколько силен, обычай делал это невозможным. Когда наш дедушка передал семейный бизнес по наследству, он заставил моего отца подписать контракт — тот самый, который я должен был подписать, — в котором говорилось, что он получит пять процентов от всего и что к нему всегда будут относится с заслуженным уважением. Все было изложено в письменном виде, как будто это была какая-то цивилизованная деловая сделка. Раньше это было основано на чести, но все очень быстро до этого додумались. Семьи должны были расписаться чернилами, чтобы убедиться, что люди знают свое место.

Его морщинистая старая рука крепко сжала деревянную трость, когда он сделал шаг вперед. Если бы вы состарили моего отца на тридцать лет и перекрасили его волосы в серый, они с моим дедушкой выглядели бы совершенно одинаково.

В детстве мы с Декланом часто шутили, что причина, по которой у него было так мало морщин, заключалась в том, что он отпугивал их, когда смотрел в зеркало. Хотя сейчас он действительно выглядел довольно измученным.

— Ты, должно быть, итальянская корова, которая теперь носит мою фамилию. — Он с отвращением оглядел ее с головы до ног. Когда я встал, Мел свирепо посмотрела на меня, говоря, чтобы я отступил.

Она вышла из-за стола и встала прямо перед его лицом, заставив его телохранителей тоже сделать шаг вперед.

— Старик, ты в моем доме. Ты — гребаный гость. Я ни хрена тебе не должна, и ты будешь уважать меня, если хочешь моего уважения. Меня зовут Мелоди. Миссис Каллахан, если тебе так больше нравится, но... — Она наклонилась так, что их носы почти соприкоснулись. Она была ниже ростом, но каблуки делали ее выше. —Если ты еще раз назовешь меня коровой, я убью тебя после мучительных пыток. Мне плевать, сколько у тебя гребаных телохранителей.

Двое его телохранителей выхватили пистолеты, а у последнего в рукаве был спрятан нож.

Черт. — Подумал я, когда она вытащила пистолет. Деклан и Нил подхватили ее действие. Мой отец только закатил глаза и отвел мою мать в угол, все это время попивая свой бренди. Это было просто смешно.

— Опусти оружие, — сказал дедушка, глядя ей в глаза. — Итальянская корова...

В тот момент, когда он это сказал, в его охранников полетели три пули. Одна в грудь, вторая в запястье, а третья в колено;

— Какого хрена? Откуда она вытащила пистолет? — прошептал Нил. — Клянусь, она гребаный ниндзя.

— М-Е-Л-О-Д-И. Ме-ло-ди. Я прошу вторую ошибку из-за твоего преклонного возраста. Я слышала, что потеря слуха — обычное дело. — Она отступила назад, глядя на охранников, и сняла глушитель со своего пистолета. —Пожалуйста, перестань лить кровь на наш ковер, это довольно грубо.

Мой дедушка посмотрел вниз и ухмыльнулся.

— Позор. Это был и их первый день, я предупредил их, что ты можешь быть настолько безжалостной, насколько того требует твоя репутация, Джованни.

— Лучше…кто сказал, что нельзя научить старую собаку новым трюкам? — Ответила Мел, и моя кровь закипела.

— Ты пересек гребаный океан только для того, чтобы вывести мою жену из себя? — Рявкнул я, тоже делая шаг вперед.

— Адриана! — я взревел, заставив бывшего гадкого утенка войти:

— Пусть доктор осмотрит этих идиотов, а потом принесут новый ковер.

Она кивнула, открывая дверь, чтобы мужчины выползли наружу, как куски дерьма, которыми они и были.

Мой дедушка просто обошел их, вытащил трубку, почистил ручку кресла и сел, как будто оно, блядь, принадлежало ему.

— Я услышал о Кровавой Мелоди, которая теперь стала частью моей семьи, и решил, что поездка в эту богом забытую страну того стоит, чтобы мы могли поговорить с глазу на глаз, — сказал он, выпуская дым.

— В следующий раз воспользуйся скайпом, — я уставился на него.

Он свирепо посмотрел в ответ, прежде чем повернуться к моим родителям.

— Тебе следовало последовать моему совету и выбить из него дурь еще в детстве.

— Ты не можешь сломать личность, Шеймус, — уважительно сказала Эвелин. — На самом деле мне это даже нравится.

— Конечно, — он вздохнул, поворачиваясь к моему отцу. — Сынок, где твоя достопримечательность?

— Добро пожаловать, Шеймус, — вот и все, что сказал Седрик.

— Дедушка...

— Говори, когда к тебе обращаются, дитя, или все эти припадки исказили твой мозг в юности? — спросил он, еще раз напомнив мне, почему я его ненавидел.

— Они помогли мне стать главой этой гребаной семьи, так что, при всем уважении, я прошу тебя убраться с моего стула, — прошипел я сквозь зубы.

— И что ты за мужчина: позволил своему дому сгореть дотла, своей жене потерять ребенка и потерял при этом миллионы. Я аплодирую. Я преклоняюсь перед твоим величием, дитя мое, — он хихикнул, и Мелоди выступила вперед, но настала моя очередь уставиться на нее.

Это была не ее борьба.

— Мистер и миссис Каллахан, — вмешалась Мина. — Нам нужно отправляться на митинг. Сенатор... — она застыла при виде крови на ковре.

— Мы как раз собирались уходить, Мина. Ты можешь идти. — Я даже не потрудился повернуться к ней.

Когда дверь закрылась, я шагнул вперед, перегнувшись через стол.

— Моя семья и я уезжаем. Я предлагаю...

— Прекрасно, я поеду с вами, — Шеймус ухмыльнулся, снова обрывая меня. — Какой смысл так одеваться, если меня никто не увидит? — он поднялся на ноги, выпуская дым из трубки мне в лицо.

Он прошел вперед только для того, чтобы остановиться прямо рядом с Мел и подать ей руку.

— Я бы предпочла сгореть в огне, — сказала ему Мел, но он все равно взял ее за руку.

— Я не спрашивал, моя дорогая. Не нужно быть такой враждебной, мы же семья, — сказал он, провожая ее к двери. Он, как и все мужчины Каллахан, обладал обаянием, и это вызывало у меня отвращение.

— Ты назвал меня коровой. Дважды, — сказала она без эмоций.

— Я уверен, что тебя называли и похуже, — он подмигнул, и выражение лица Мел обеспокоило меня. Она не испытывала к нему ненависти.

Седрик стоял передо мной, пытаясь подобрать нужные слова. Но, как всегда, когда дело касалось Шеймуса Каллахана, слов не было. Мама поцеловала меня в щеку, когда я прислонился к столу. Один за другим они все ушли, когда вошли уборщицы.

— Лучше бы не осталось ни одного гребаного пятнышка, — я допил остатки своего бренди, прежде чем уйти.

МЕЛОДИ

— Где Лиам? — спросила я, выходя из машины. Я ждала уже полчаса, а этот придурок все еще не сел в машину.

Горничные, с которыми я даже не потрудилась познакомиться, стояли снаружи и ждали. Они не должны были покидать подъездную дорожку, пока мы не уедем. Никто из них не выглядел смущенным, но это был результат многолетней работы.

— Мэм, — сказала одна из них. — Он пошел переодеться в свою комнату и больше не выходил.

— Вы свободны, — сказала я им, входя в дом. Я понятия не имела, в чем, черт возьми, заключалась его проблема, но ему нужно было надеть штаны большого мальчика и разобраться с этим.

В тот момент, когда Седрик упомянул Шеймуса, Лиам пришел в ярость. Я знала о Шеймусе; он убивал, воровал и подкупал, чтобы попасть в учебники истории...но опять же, мы все этим занимались. То, что он сделал, я сама изучала и копировала. Он произвел на меня впечатление, а меня было тяжело удивить. Шеймус был смертельно опасен И самоуверен. Он требовал уважения, которое заслужил, но я никогда не доставила бы ему такого удовлетворения. Он был в моем доме.

В тот момент, когда я вошла в нашу комнату, я последовала за музыкой, доносящейся из гардероба Лиама. Его гардероб, должно быть, был такой же большой, как мой, если не больше; заднице Лиама нравились костюмы.

У дальней центральной стены стояло черное пианино.

Подойдя к нему сзади, я схватила его за волосы и откинула их назад, приблизив свое лицо к его щеке.

— Я ненавижу, когда меня обманывают, Лиам.

— Попроси моего дедушку отвезти тебя, — рявкнул он, как ребенок.

Отпустив его волосы, я села к нему на колени.

— Что за пассивная агрессия? Что, черт возьми, с тобой не так?

Он вздохнул, притягивая меня ближе к себе, и поцеловал. Я поцеловала его в ответ, прежде чем прикусить его нижнюю губу.

— Сексом ты не решишь проблему. Как бы мне ни нравилось ставить твоего дедушку на место, мне нужно знать, какой сукой нужно быть, — честно сказала я ему.

— Я ненавижу Шеймуса всем своим сердцем, — прошептал он, прижимая меня крепче.

— Я поняла. Почему? — должна же быть какая-то причина, по которой он питал такую ненависть.

Я нахожу это сексуальным. Однако ему было больно, и он все больше раздражал меня. Я не была уверена, когда мы превратились в идеальную пару, но с каждым днем он становился все большей частью моей души. Часть меня все еще беспокоилась об этом.

— Шеймус всегда верил в выживание сильнейших. Мой отец считал, что город был одной из причин, по которой я был так болен. Он взял нас всех с собой в Ирландию, и в самую первую нашу встречу он оглядел меня с ног до головы и сказал: В дикой природе животные поедают своих детенышей, если те больны. Он и мой отец поругались... Хотя это было больше похоже на то, как мой отец кричал, а Шеймус курил в своем кресле. Он сказал моему отцу, что если он слишком слаб, чтобы убить меня, он окажет мне честь. Что у человека в его положении не может быть такого ребенка, как я; что он должен быть счастлив, что ему подарили еще одного сына, и он мог бы вырастить Деклана, чтобы заменить меня, если бы захотел. — Его хватка на моем бедре усилилась, но я позволила ему сжимать так сильно, как ему было нужно.

— Но ты выжил, и стал сильнейшим, — прошептала я, держась за его лицо.

Он поцеловал мою ладонь.

— Шеймус любит, чтобы все делалось по-его. Он хотел, чтобы компания перешла к Нилу, а мой отец отказался. Мой отец довольно хорошо научился отказывать моему дедушке. Он никогда не должен был жениться на моей матери. В конце концов, она не была чистокровной. Быть наполовину ирландцем так же хорошо, как быть итальянцем. — Он искоса посмотрел на меня, оставив меня разрываться между желанием поцеловать его и разбить его лицо.

— Твоя чистокровная итальянка может побить любого ирландца…

— Да, я знаю, любимая. Ты такая чертовка, — он ухмыльнулся, сжимая мою задницу.

— Разве у Эвелин Нил не родился, когда она была молодой? В то время ей было, должно быть, шестнадцать или семнадцать.

— Она рано стала матерью. Мой дедушка клянется, что Седрик нарочно сделал ей ребенка. Он знал, что Шеймус не одобрил бы, если бы его единственный живой сын женился на ком-то, кого он не выбрал. Однако после того, как Эвелин забеременела, он ничего не мог поделать, — объяснил он. — Мы, знаешь ли, верующие католики, — сказал он со своим акцентом.

— Tá tú ar leathcheann³, — сказала я, слезая с него.

— Ты любишь меня или ненавидишь, решайся, черт возьми, жена. Я готов даже на избиение плёткой.

— Плётка? Каким извращенным дерьмом ты увлекаешься, Каллахан? – Спросила я.

Выражение его лица потемнело, и его губы накрыли мои.

— Давай выясним. Одному Богу известно, что у меня есть в этом гардеробе.

Я прижалась к нему.

— Ты имеешь в виду форму болельщиц «Чикаго Буллз», которую ты прячешь за своими серыми костюмами? Или очень развратный наряд монашки, который у тебя в потайном отделении под носками?

Его глаза расширились, и я могла только усмехнуться.

— Держи свой член на замке, мы опаздываем на митинг, — сказала я, отталкивая его, прежде чем выйти из гардероба.

— По крайней мере, я могу посмотреть на твою задницу, — крикнул он позади меня, и я подняла средний палец вверх.

ЛИАМ

— Я знаю, что многие из вас меня не знают, — сказала Оливия толпе. — Я знаю, что многие из вас не думают, что могут понять меня или ту жизнь, которой мне посчастливилось жить. Однако я хочу рассказать вам одну историю. О студентке колледжа, которая была молода и наивна по отношению к окружающему миру. Ее отец, человек, который всегда проверял, нет ли под кроватью чудовищ, и который читал ей оживленными голосами, хотел сделать все, что в его силах, чтобы уберечь свою дочь. К сожалению, иногда мир — это мрачное место. Иногда молодой студентке колледжа присваивают новое имя: жертва изнасилования. Это имя, которое я так старательно скрывала, потому что у меня не было голоса, чтобы рассказать. У меня не хватало смелости рассказать об этом отцу до вчерашнего вечера. Он заключил меня в объятия и сказал: Когда я стану президентом, срока давности за изнасилование больше не будет.

Толпа приветствовала и кричала, ослепляя нас вспышками, когда они поглощали ее слова, как конфеты.

— Когда люди спрашивают, почему я считаю, что мой отец лучше всего подходит для этой работы, я думаю о таких моментах, как вчерашний вечер. Когда он обнял меня и пообещал всегда бороться за справедливость. Он будет сражаться за меня — он будет сражаться за мужчин и женщин по всей этой стране. Мой отец — хороший человек, и при вашей поддержке он станет великим президентом. — Сенатор Коулмен еще раз обнял свою дочь, прежде чем занять свое место за трибуной, чтобы произнести свою собственную политическую чушь по сценарию.

Нил крепко обнял Оливию. Этот кадр точно украсит следующую обложку «Нью-Йорк таймс».

— Она хороша, — прошептал я своей жене, когда мы стояли, как куклы на сцене.

— Так и есть. Они будут любить ее, а те, кто этого не сделает, получат негативную реакцию за то, что не поддержали жертву изнасилования, — ответила она, махнув рукой в толпу.

Это была моя жена, всегда планирующая и пытающаяся придумать, как получить преимущество над всеми, кто ее окружает.

Мне казалось, что мы часами стояли на виду, махали руками и улыбались, пока сенатор Коулмен говорил о том, как он собирается спасти окружающую среду, снизить уровень безработицы и обеспечить безопасность границ; эту чушь несут все президенты.

К тому времени, когда мы были свободны, чтобы пойти в частные кинозалы наверху, я почти совсем забыл о Шеймусе... пока не увидел, что этот засранец уже ест свою баранину, сидя во главе обеденного стола. Позади него стояли двое гораздо более сильных на вид охранников, которые смотрели на мою жену одновременно с вожделением и страхом.

Ошибочный страх.

Взяв Мел за руку, я выдвинул для нее стул, прежде чем сесть напротив. Как только я сел, остальные члены семьи тоже заняли свои места.

— Так это и есть твой план? Сделать президентом этого дурака? — спросил он, но я не ответил. Вместо этого я сделал глоток своего бренди.

— Мы не обсуждаем дела за обеденным столом, — любезно сказала Мел, сбивая меня с толку. Я посмотрел ей в глаза и на секунду подумал, что, возможно, телохранители не зря боялись ее.

Казалось, это было что-то новое для нас: по глазам читать мысли друг друга.

— Не притворяйся милой, Джованни. Тебе это не идет. — Он захихикал, как старая свинья, прежде чем повернуться к Оливии. — Тебя правда извасиловали, или это была ложь, чтобы разжалобить общественность?

Оливия сверкнула глазами, но кивнула.

— Да, сэр...

— Нил, я надеюсь, ты исправил ситуацию, — прервал он ее, чтобы уделить свое внимание своему любимчику.

— На самом деле, дедушка, Оливия прекрасно справлялась со всем сама, — прошипел он. Но этот гнев был больше связан с изнасилованием Оливии и тем фактом, что мы до сих пор не смогли найти Харви, чем со словами дедушки.

— Хм. — Он нахмурился, глядя на Коралину. — Красивые волосы, когда ты стала лесбиянкой?

— Я не лесбиянка, — одновременно ответили Деклан и Коралина. Они почти не разговаривали, когда Шеймус был рядом.

— Как далеко вы все отошли от традиций, — сказал он, разрезая баранину.

Для дряхлого старика у него была крепкая хватка.

— Как долго ты планируешь гостить, Шеймус? — Тихо спросила Эвелин, пока ела.

— Столько, сколько захочу, — отрезал он, заставив моего отца схватиться за нож. Однако моя мать держала его за руку.

— Для того, кто говорит, что проделал такой долгий путь, чтобы увидеть меня, мы с тобой почти не разговаривали. Мне все равно, как долго ты здесь пробудешь, мой вопрос таков: почему ты здесь? — Мел сверкнула глазами.

Шеймус усмехнулся ей, не торопясь пережевывая свое мясо.

— Жаль, что ты не мужчина. Тогда бы я уважал тебя.

— Жаль, что у тебя нет хороших манер. А теперь отвечай на мой вопрос, старик, или я вытащу слова из тебя, — угроза Мел заставила Шеймуса лишь рассмеяться, позволив нам увидеть всю еду у него во рту.

— Ты так стараешься быть тем, кем ты никогда не сможешь быть. Женщина никогда не будет боссом. Неважно, сколько людей ты убьешь, неважно, как сильно ты будешь угрожать. Ты всегда будешь лишь киской. Все женщины — суки, я бы хотел, чтобы мой внук нашел такую, в жилах которой была бы хоть капля ирландской крови, чтобы компенсировать это. — Я ожидал, что Мел выйдет из себя, но вместо этого она внимательно посмотрела на него.

— Ты понизил свои стандарты. Я слышала, что даже быть наполовину ирландкой для тебя недостаточно хорошо, — заявила Мел гораздо спокойнее, чем я.

Он пришел в мой дом без приглашения и оскорбил всех нас. Он говорил так, словно мы были всего лишь жвачкой у него под ботинком. Как будто мы даже не были семьей. Шеймус был свиньей. Каждый раз, когда он говорил, давление от того, что я держал рот на замке, росло в моих глазах.

— Я не так глуп. В конце концов, если бы мой сын женился на женщине, которую я ему выбрал, уверен, что у него не было бы в сыновьях тупицы, мыши и калеки. Но, по-видимому, мои наставления остались без внимания. — Свинья захихикала.

Тупица... Нил

Мышь… Деклан

А калека… Я

Мы все знали свои клички, он дал их нам, когда мы были детьми, но он всегда говорил, что предпочел бы тупицу, чем мышь или калеку.

— Я скорее покончил бы с собой, чем женился на Кэтрин Брайар, — отрезал мой отец, и снова моя мать удержала его.

— Может быть, тебе следовало это сделать и избавить меня от стольких хлопот! — Закричал Шеймус. Я молился, чтобы у этого человека случился инсульт.

— Так ты здесь из-за Брайар, — заявила Мел, внимательно глядя на него. — Дай угадаю, ты хотел, чтобы Лиам женился на ее дочери.

— Посмотри на себя, как ты используешь свой хорошенький маленький мозг. Я бы хотел, чтобы ты использовала его, когда заперла Наташу Брайар в психушке.

Я попытался понять, где соединяются точки. Насколько я знал, у семьи Брайар не было ничего, что стоило бы забрать, и все же он казался непреклонным в том, что мы женились на мусоре.

— Это была идея твоего внука. Я хотела убить ее. Однажды в церкви я была близка к этому, — призналась Мел.

Как ей удавалось сохранять самообладание, было выше моего понимания.

Шеймус повернулся ко мне, пока я наблюдал за ним, снова прикусив язык. Он оглядел меня с ног до головы, высоко задрав нос, как будто я был грязью.

— Вы двое самые достойные варианты на роль боссов? Ты, Лиам, никогда не будешь великим, — сказал он. — Ты всегда будешь мальчиком-калекой, который так старается быть мужчиной. Я думаю, именно поэтому ты можешь справиться с тем, что женат на женщине с большими яйцами.

Я схватил столовый нож, совсем как мой отец, желая вонзить в его чертово горло, но Мелоди сжала мою ногу.

— Мне пора на покой. Моим старым костям нужен отдых, — сказал Шеймус, поднимаясь с помощью своей трости. —Вам всем приятного вечера.

— Отец, — окликнул его Седрик, растягивая слово до такой степени, что он поморщился, просто произнеся его.

Шеймус остановился, повернулся к нему и выглядел таким же удивленным, как и я.

— Ты не останешься у нас на ночь, — сказал он.

— Вот тут ты ошибаешься, сынок. Это мой дом. Все это — все, что у вас есть, все, чего вы достигли, — это благодаря мне.

С этими словами он ушел.

МЕЛОДИ

Никто ничего не сказал. С каждым мгновением Шеймус вызывал у меня все большее отвращение. У меня возникло искушение убить его в ту же секунду, как я увидела, где он сидит. Но это было не мое дело. У меня было достаточно проблем с моей семьёй.

Лиам схватил свою тарелку и швырнул ее в дверь после ухода Шеймуса.

— Я хочу, чтобы он УЕХАЛ! — закричал он. — Мне все равно, как, приклейте его скотчем к днищу проклятого самолета и отправьте обратно в Ирландию, мне все равно. Лучше бы ему не возвращаться в наш гребаный дом!

— Лиам, — прошептала я, но он ничего не сказал, просто отступил от стола, пытаясь дышать, и потянулся за бутылкой в шкафу.

— Мистер и миссис Каллахан, я хотела бы напомнить вам, что это не ваш дом. — Огрызнулась Мина. — Повсюду камеры, не говоря уже, я не знаю, о политическом кандидате! Люди, вы можете перестать вести себя как Рэмбо с теми, кто входит в дверь?

— Разве мы не можем просто купить здание? — спросила Коралина. Мина сделала глубокий вдох, прежде чем увести сенатора Коулмена из комнаты. Подойдя к Лиаму, я положила руку ему на плечо.

— Я думала, мы вполне цивилизованны, а ты что думаешь? — спросила я Лиама.

Он оглядел здание.

— Честно говоря, если бы люди перестали испытывать нас, мир стал бы лучше.

— Вы оба такие... — Начала Оливия, но остановилась, возможно, вспомнив, что у нее тоже руки в крови, и она хотела большего. Когда вы являетесь частью этой семьи, вы не можете судить…Мы все сделали выбор быть частью семьи.

— Что ж, тогда мы с женой оставляем вас, — сказал Лиам, беря меня за руку.

Никто из нас ничего не сказал, когда мы вышли через задний двор, где теперь были припаркованы и ждали нас все наши машины. Монте и Федель ехали на двух машинах впереди, в то время как Дилан, новая правая рука Лиама после смерти Эрика, управлял машинами позади нас.

Только когда мы заняли свои места, Лиам снял галстук и откинулся назад, пощипывая переносицу.

— Мне нужно убить моего дедушку, — сказал он себе. — Но если я это сделаю, это будет тотальная война. Завтра у нас будет новая партия товара, и я не могу убрать ирландского супермена. Он это знает. Он так долго накачивал страну деньгами, что я удивляюсь, как его до сих пор не сделали королем. Он неприкасаемый.

— Если ты можешь видеть его, он осязаем. Неприкасаемость — это всего лишь иллюзия, которую создают такие люди, как мы, чтобы запугать других. У каждого есть слабость. Мы разберемся с ним, ему не сойдет с рук такое общение с тобой, клянусь, — сказала я, глядя в окно.

— Когда ты успела стать такой милой? — Он поцеловал меня в тыльную сторону ладони.

Я ненавидела то, как сильно мне это нравилось и как я не могла в этом признаться.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду. То, что он назвал тебя калекой, было оскорблением для меня. Как будто я выйду замуж за кого-то, у кого яйца меньше, чем у меня.

Он улыбнулся так широко, что мне стало не по себе. Как будто он знал что-то, чего не знала я.

— Что?

— Ничего. В любом случае, тебе не кажется странным, что мой дед, бывший соперник твоей семьи, приехал в город примерно в то же время, когда внезапно появилась твоя мать? — спросил он, глядя на город.

— Ты же не думаешь…

— Я не знаю, что я думаю. Но если бы я был моим дедушкой, после всего, что произошло в прошлом году, возможно, я захотел бы вернуть себе бизнес.

— Только через мой труп, — пробормотала я, доставая телефон.

ГЛАВА 8

ГЛАВА 8

«Дети — это не раскраски. Ты не можешь наполнить их своими любимыми цветами».

— К. Коулменд Хоссейни

ЭВЕЛИН

Я не была уверена, что ему сказать. Нет, это была ложь. Я знала, что хотела сказать. Я знала, как я хотела это сказать. К сожалению, я не могла. Это было бы неправильно. Я ни разу не вздрогнула от действий Лиама или Мелоди. Мой моральный компас был разрушен безвозвратно, но это меня тоже не беспокоило. Когда я вышла замуж за Седрика, зная, какой будет его жизнь, я думала, что смогу держать голову выше всего этого. Но эта жизнь постоянно высасывает из тебя все хорошее…как это может быть иначе, когда тебя окружают худшие из людей. Я никогда физически не убивала человека, но дважды в своей жизни я просила возмездия, и дважды Седрик гарантировал, что сделает все для меня.

— Что ты собираешься делать? — прошептала я, когда он лег на нашу кровать. Он уставился в потолок, не потрудившись пошевелиться, как жирный кот после пира. Я знала этого Седрика. Он собирался сделать что-то... что-то злое.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказал он, когда я сняла туфли.

Изначально они принадлежали Мелоди, и проклятая девчонка хотела сжечь девятисотдолларовые туфли от Джимми Чу только потому, что они были белыми.

У нас был один и тот же размер, и, как любительница обуви, я взяла их с удовольствием. Однако, казалось, что они были созданы только для ее ног и собирались убить меня.

— Ты плохой лжец. Слава Богу, об этом знаю только я. — Я засмеялась, забираясь на него сверху.

— Я великий лжец. Ты просто родилась со встроенным детектором лжи.

— Для воспитания трех мальчиков — четырех, если считать тебя, — это необходимый навык.

Он усмехнулся, но ничего не ответил.

— Седрик, что ты собираешься делать?

— Шшш... — прошептал он, просто обнимая меня.

Я перестала сопротивляться, позволяя ему просто обнимать меня. Это было то, что он делал, то, что он всегда делал. Он обнимал меня так, как будто боялся, что я никогда не прощу его за то, что он собирался сделать, но я всегда прощала. Несмотря ни на что, я всегда буду прощать.

Мы сидели, обнявшись, будто мне снова 16 лет. Я чувствовала себя той самой болтливой всезнайкой, опрометчивой, влюбленной девчонкой, которая увидела своего прекрасного принца и почувствовала слабость в коленях, как только он посмотрел в мою сторону.

— Что? — спросил он, и я улыбнулась про себя.

— Ничего, — сказала я, и одним быстрым движением он перевернул меня на спину и подмял под себя.

Он посмотрел мне в глаза с ухмылкой на губах.

— Женщина, что здесь такого чертовски смешного?

— Мужчина, — я подняла к нему голову, — я ничего не сказала.

— Тогда будет по плохому…

— Седрик, не надо... — прежде чем я смогла остановить его, он разорвал мою рубашку. — Черт бы все побрал, Седрик, эта рубашка была подарком.

— Мой подарок будет намного лучше. — Он поцеловал меня в шею и одной рукой сорвал лифчик с моей груди.

— Неужели? — Я бросила ему вызов, скрестив руки на груди, но в тот момент, когда они накрыли мою грудь, он убрал их.

— Разве это не очевидно? — прошептал он, одна из его рук блуждала по моей руке, которая была прижата к моей груди, пока он не добрался до моих сосков. Он играл с ними, глядя мне в глаза.

— Седрик...

— Что может лучше доказать моей жене, что я забочусь о ней, чем удовольствие? — прошептал он снова, целуя меня, прежде чем провести пальцем по моей челюсти.

— Отец, Лиам хочет... — Нил ворвался в комнату прежде, чем я успела заговорить. — Иисус, мать твою, Христос из Назарета, мои глаза!

Я схватилась за подушку, а Седрик в приступе ярости потянулся за пистолетом.

— Что я тебе говорил о стуке? — он взревел, прежде чем выстрелить в голову Нила.

Нил пригнулся, но пуля оторвала кусок двери.

— ПРОСТИ...

— Нил, клянусь, если ты не уйдешь, я спущу с тебя шкуру! — Крикнул Седрик, слезая с кровати, как только я была укрыта.

Голова Нила опустилась, и я очень старалась не рассмеяться. Он выглядел так же, как в детстве, когда застал нас за этим же занятием.

— Лиам сказал...

— Меня не волнует, что сказал твой брат. Меня не волнует, что чертова луна падает с неба. Убирайся! — взревел он.

Утром у него будет болеть горло.

— Отец, я лучше умру от твоих рук, чем от рук Лиама... или, что еще хуже, от рук Мел. Дай мне одну секунду, чтобы сказать тебе, и тогда я убегу быстрее, чем Форрест Гамп⁴.

Я не смогла удержаться от смеха, и Седрик впился в меня взглядом, заставив меня прикрыть рот рукой.

Он встал перед Нилом и приставил пистолет к его черепу.

— Седрик...

— Ты предпочитаешь, чтобы я убил тебя, а не Лиам или Мел? — спросил он, и мне захотелось ударить его по голове.

Нил ухмыльнулся.

— Ты убьешь меня быстро, и тогда мама надерет тебе задницу. Лиам и Мел взяли бы фрагменты из книги Джорджа Багза Моргана⁵ и подвесят меня за яички на фортепьянной проволоке к потолку. А потом выжгут мне глаза сигаретами. Так что да, я боюсь их гораздо больше, чем тебя, потому что они сумасшедшие, как летучие мыши.

Челюсти Седрика сжались.

— Нил, в чем дело? — спросила я, прежде чем Седрик действительно нажал на спусковой крючок.

— Авиела ДеРоса в Чикаго, и Лиам думает, что она как-то связана с дедушкой. Дедушки еще нет дома. Что означает...

— Я научил тебя чертовым правилам, я знаю, что это, блядь, значит, ты, тупица! — рявкнул Седрик, дернув Нила за ухо, как он делал раньше. — Вон отсюда. — Он вытолкал его за дверь.

— Лиам хочет провести семейный совет….

— Скажи своему брату, что мы с твоей матерью проводим наш собственный совет. С Божьей милостью, может быть, у нас появится еще один ребенок, который заменит вам троих болванов! — сказал он, захлопывая дверь у него перед носом.

Еще один ребенок? Кто мы, Авраам и Сарра?

— Фу! Неужели? Как будто у меня недостаточно травм на всю жизнь! — приглушенный голос Нила раздался из-за двери.

— Сходи с Декланом на терапию и поплачь там, — крикнул Седрик в ответ, прежде чем упасть на нашу кровать. — Я знал, что этот парень всегда будет мешать мне. Я знал это с самого его рождения.

Смеясь, я поцеловала его в спину, прежде чем лечь рядом с ним. Он был прав. Из всех наших детей Нил был единственным, кто когда-либо ловил нас на горячем. Лиам и Деклан, возможно, слышали, но только Нил всегда убивал настроение. Он делал это в младенчестве, он делал это в детстве и даже в подростковом возрасте. И теперь он сделал это, став взрослым.

— Помни, он также тот, кто заставляет тебя смеяться сильнее, чем остальные. Нил — тот, кто смеется. Деклан, тихий наблюдатель. Лиам — …

— Умная задница, контролирующий член, с комплексом Бога, сравнимый только с моим отцом, — добавил он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня, отодвигая подушку.

Я покачала головой.

— Нет, Лиам — мыслитель, мастер игры в шахматы. Вот почему ты так сильно его любишь. Между вами всегда была связь. Они все похожи на тебя. Нил излучает радость, как и ты в молодости; Деклан читает, как ты, учится, как ты, слушает, как ты. Он наслаждается покоем...

— А Лиам, о мудрая мать? — Он ухмыльнулся, целуя мою руку.

Я шлепнула его по руке.

— Лиам — это крошечная часть тебя, которая хочет достичь величия любой ценой. Да, он умник, и да, он помешан на контроле. Возможно, у него даже есть комплекс Бога. Но ты видешь в нем того, кем ты никогда не смог бы стать, и уважаешь его за это. Мы с тобой оба знаем, что если бы Лиам родился первым и никогда не болел, Шеймус попытался бы усыновить его.

— Я знал это, даже когда он был болен, — прошептал он. — Он так боролся. Лежа в постели, он часто говорил мне, что, как только ему станет лучше, он купит эту чертову больницу, просто чтобы в ней появилась вкусная еда. Когда я спросил, почему он просто не предложил им это, он сказал: Слишком много разговоров, а я хочу сделать это. Ему было семь лет. Я брал его и мальчиков на рыбалку, когда ему было тринадцать. Нил поймал пять рыб, Деклан - три, а я - семь.

— Лиам ничего не поймал? Ты уверен? — я нахмурилась, изо всех сил пытаясь вспомнить самые темные дни моей жизни.

— Он поймал одну. Он только оправился после больницы и все еще был немного слаб. Я был удивлен, что он что-то словил. Я просто хотел, чтобы он подышал свежим воздухом и расслабился. Мы разбили лагерь на берегу озера, но когда я проснулся утром, Лиам уже не было...

— Седрик! — я хлопнула его по руке.

— Ой. Черт возьми, женщина! — закричал он, крепче прижимая меня к себе. — Я ведь нашел его! Маленький паршивец взял лодку, вышел на воду и ловил рыбу, пока не поймал восемнадцать. Малыш замерз, его пальцы были синими. Мне никогда так сильно не хотелось надрать ему задницу!

Я могла видеть, как теперь, годы спустя, он не мог удержаться от улыбки при воспоминании об этом.

— Он был так полон решимости перехитрить нас всех. Он мог бы остановиться на десяти, но нет, мальчишке хотелось обойти нас всех. Он был так горд собой, хотя от него разило рыбой до небес, — добавил он.

— Это похоже на нашего Лиама. Он должен быть номером один, и все должны это знать. — Я рассмеялась.

— Да, — он поцеловал меня в макушку. — Именно так я узнал, что он тот, кто возглавит нашу семью. Лиам едва мог стоять, чтобы поклониться мне. Если бы я выбрал Нила или Деклана, я знаю, что он бы убил их. Никогда в своей жизни я не был так благодарен Нилу, как тогда, когда он принял это без вопросов.

— Это потому, что он такой же, как ты, и никогда не хотел быть главным. Он ненавидит работать под давлением, — я бы никогда не призналась в этом, но веселое безумие Нилу досталось от меня.

— Твоим самым большим успехом было найти Мел, ты же знаешь об этом, верно? Лиам не был бы и наполовину тем мужчиной, которым он является сейчас, если бы не она, — добавила я.

— Хорошо для семьи и компании. Но мир может просто возненавидеть меня за это. Лиам питается от нее, а она от него. Они оба любят обходить друг друга, и это пугает. Лиам убил бы Шеймуса, но Мелоди остановила его.

Я видела это в его глазах. Гордость. Они наконец-то начали взрослеть.

— Что ты собираешься делать? — спросила я в третий и последний раз.

Он поцеловал меня, прежде чем сесть.

— Я собираюсь поговорить со своим отцом.

СЕДРИК

В жизни каждого ребенка наступает момент, когда он должен посмотреть своим родителям в глаза и сказать «хватит».

Мне всегда было интересно, когда это время наступит. Или как я мог смотреть в глаза своему демону-отцу, стоя с высоко поднятой головой, без страха. Мы все чего-то или кого-то боимся. Шеймус всегда был моим страхом. И все же, когда мы шли по лесу позади нашего дома, я ничего не чувствовал...

Именно так я провел почти тридцать лет, управляя семьей. Были краткие моменты облегчения: момент, когда я встретил Эвелин, момент, когда родились мои дети, и момент, когда Эвелин вернулась ко мне. Но это ничего всегда было во мне, разъедая меня изнутри.

— Я не искал компании, — сказал Шеймус в темноте, когда ветер трепал листья над нами.

— Я тоже, — сказал я ему, подходя, чтобы встать рядом с деревом. Я ненавидел уходить так далеко в наши владения, но все равно раз в год ездил сюда с Эвелин, просто чтобы посмотреть на надгробия, которые покоились прямо под деревьями. Одно для моей матери и одно для дочери, которую мы так и не смогли вырастить.

— Я говорил тебе, что этот твой парень собирается испортить все, что я построил.

Я мгновение не отвечал, наслаждаясь прохладой ветра, пока мы стояли.

— Почему ты вернулся сюда, Шеймус?

— Потому что приближается смерть, — ответил он. Повернувшись ко мне, я впервые заметил, что он держит в руке пистолет. — Ты понятия не имеешь, что ты сделал, когда устроил их брак. Есть правила, которым даже мы должны следовать.

— Все правила, которые я нарушил, были из-за того, что ты не смог научить меня следовать им, — ответил я. — Ты действительно собираешься убить меня здесь, в лесу, на глазах у моих матери и дочери?

— Не тебя, — сказал он, прежде чем направить пистолет на себя.

Прежде чем я успел моргнуть, выстрел эхом разнесся по ночи. Его тело упало на листья, и я ничего не почувствовал. Даже ни капельки.

Опустившись на колени, я уставился на него.

— Ты должен был сделать это давным-давно.

Вздохнув, я достал свой телефон. Лиам будет в бешенстве.

ГЛАВА 9

«Старики объявляют войну. Но именно молодежь должна сражаться и умереть».

— Герберт Гувер

ЛИАМ

— Прости, что, черт возьми, ты только что сказал? — спросил Нил нашего отца, наливая себе выпить.

— Твой дедушка выстрелил себе в голову из девятимиллиметрового пистолета, пока мы разговаривали в лесу, — повторил он, прежде чем осушить весь стакан.

Я открыл рот, но впервые в жизни не был уверен, что, черт возьми, сказать. Как он мог просто стоять там, такой спокойный и собранный, как будто мы говорили о погоде, а не о самоубийстве человека. Мелоди, Деклан, Нил и я сидели там, и я дал им минутку, чтобы они осмыслили новость.

— Шеймус застрелился? — Спросила Мелоди, глядя на него. — В лесу?

— Я чувствую, что ты на что-то намекаешь. Что странно, потому что ты всегда была такой прямолинейной. — Он пристально посмотрел на нее.

Мелоди скрестила ноги, сложив руки на коленях.

— Хорошо, тогда позволь мне быть откровенной: ты убил Шеймуса?

— Нет, но я планировал. А этот ублюдок испортил мне все. — Он нахмурился, все еще холоднее льда.

Это был отец, который научил меня всему, что я знаю.

— Шеймус, которого я знал, любил себя слишком сильно, чтобы покончить с собой, — добавил Деклан.

— Мы все чего-то боимся, независимо от того, как сильно мы пытаемся это отрицать, — ответил он, подходя к окну. — Я могу только догадываться, что это как-то связано с матерью Мелоди.

— У меня нет матери, — быстро сказала Мелоди.

— В любом случае, последними словами Шеймуса были: Ты понятия не имеешь, что ты сделал, когда устроил их брак. Есть правила, которым даже мы должны следовать. Так что, кем бы ни была эта женщина, он был достаточно напуган, чтобы покончить с собой из-за нее.

— Во всем этом нет никакого гребаного смысла, — простонал Нил, потирая висок. — Я имею в виду, что я не могу быть единственный, кто полностью сбит с толку.

Он не был, и тот факт, что я теперь был такой же невежественный, как и мой брат, бесил меня до бесконечности.

— Хватит! — отрезал я. — Мы говорим об этом слишком долго. Мне нужны ответы. Я хочу, чтобы мне их дали ещё вчера. Кто, черт возьми, эта женщина? Чего она хочет от нашей семьи?

Мелоди села и повернулась к моему отцу.

— Шеймус сделал две вещи, когда попал сюда: он оскорбил нас, и он сказал, что тебе следовало жениться на Кэтрин Брайар.

— Я проверил семью Брайаров, — ответил Деклан. — Они всего лишь небольшая кучка ирландских головорезов. У них есть кое-какие дела с экстази и другими второсортными наркотиками, но они даже не могут воспылать к нам симпатией.

— Это не имеет значения, — сказал я, глядя Мелоди в глаза. Думала ли она о том же, о чем и я? — Если Шеймус потратил на это свое время, значит, это должно быть важно. Нам нужно добраться до Брайаров, чтобы мы могли собрать воедино все, что, черт возьми, происходит.

— Единственная проблема в том, что после того, как ты отправил Наташу в сумасшедший дом, ее семья скрылась. Никто их не видел, — сказал Нил.

— Тогда делай свою гребаную работу и найди их! — закричали мы с Мелоди одновременно.

Деклан покачал головой, но встал вместе с Нилом, направляясь к двери. Только после того, как они ушли, я повернулся к отцу.

— Ты действительно собирался убить его? — Спросил я, уже зная ответ.

Он не ответил, просто посмотрел в окно.

— Вам обоим нужно разгадать тайну, а мне нужно похоронить отца.

— Ты действительно собираешься похоронить этого ублюдка?

— Правило 44, — ответил он, прежде чем выйти за дверь.

Мелоди посмотрела на меня, вопросительно подняв бровь.

— Правило 44: Семья есть семья, даже если ты хочешь, чтобы это было не так, — объяснил я.

Она засмеялась, двигаясь рядом со мной.

— Если это имеет какое-то отношение и к моей семье, я собираюсь разобраться с этим.

— Все члены твоей семьи мертвы.

— Правило 171, — она ухмыльнулась, и я уставился на нее в замешательстве.

— Не хочешь поделиться?

Она усмехнулась, целуя меня в щеку.

— Правило 171: даже мужчины — семья.

Я улыбнулся.

— Ты только что это выдумала.

— Это не делает его менее замечательным правилом.

Верно.

— У меня плохое предчувствие по этому поводу, — сказал я ей.

— У меня тоже.

Как я и подозревал, что-то выходило из Ада и направлялось прямо к нам. И оно надвигалось быстро.

ГЛАВА 10

«Раньше я убивала людей за деньги, но в наши дни это скорее способ выживания»

— Дженнифер Эстеп

ФЕДЕЛЬ

Некоторые люди думают, что нужно быть настоящим испорченным сукиным сыном, чтобы жить так, как живу я. Я вижу, как они ходят с высоко поднятыми головами, разговаривают по мобильным телефонам, притворяясь хорошими людьми. Но правда в том, что это не так. По-настоящему хорошие люди, которых очень трудно найти, не думают, что они хорошие люди. Они верят, что делают то, что сделал бы любой другой. Правда в том, что девяносто процентов из нас прячутся от мира и от своего истинного «я». Мы заставляем себя поступать «правильно», потому что боимся последствий того, что делаем то, что действительно хотим.

Когда-то я был одним из таких людей. Я тоже привык лгать самому себе. Я знал, чем зарабатывал на жизнь мой отец — Джино Одноглазый. Я видел его только по праздникам и на свой день рождения, но я знал, что не хочу быть похожим на него. Каждый раз, когда моя мать смывала кровь с его рубашек, я чувствовал, как во мне нарастает отвращение. Я не хотел быть таким, как он, я не хотел его жизни, и я не хотел тратить свое время, целуя ботинки людей.

А потом он вернулся в инвалидном кресле и сказал мне, что я пойду работать на самого дьявола. Преданность Джино Орландо не знала границ, и я думаю, что старик нравился Орландо. Поэтому, когда Джино потерял ноги, Орландо позволил ему уйти в отставку и доказать свою благодарность, и Джино отказался от меня; я буду работать на его месте, чтобы никто никогда не подумал, что он стал крысой. Мужчина может настучать на своего босса, но настоящий мужчина никогда не отдаст своего единственного сына.

Я ненавидел его за это. Я пытался убежать. Я собрал все свое барахло в сумку, выпрыгнул из окна и побежал по улице, только чтобы найти дочь Орландо, прислонившуюся к старому Шевроле.

— Я сказала своему отцу, что ты хочешь сбежать. — Сказала она, когда Антонио открыл дверь для нее и меня. Выражение его глаз, когда он держал дверь открытой, и его видимый пистолет сказали мне, что у меня не было никакого выбора в этом вопросе.

Мелоди со мной не разговаривала. Вместо этого она откинулась на спинку сиденья, листая ирландско-английский словарь. Я пытался разговорить их, я называл их всеми известными мне словами, но единственным ответом Мелоди было вытащить нож и глубоко вонзить его лезвие в приборную панель. Это быстро заставило меня замолчать.

Когда мы подъехали к их особняку, она установила правило.

— Ты будешь верен моему отцу и мне до конца своей жизни, — сказала она. — Ты будешь убивать за нас, ты будешь сражаться за нас, и ты будешь лгать ради нас. Взамен ты не только станешь очень богатым человеком, но и будешь в гораздо большей безопасности, чем был бы без нас. Твой отец разозлил многих людей, и все они убили бы тебя только для того, чтобы отомстить ему. Убежишь еще раз, и Антонио всадит тебе пулю в затылок. Спокойной ночи. — И с этими словами она вышла из машины и вошла в свой дом, оставив меня в полном недоумении.

— Сколько ей лет? — спросил я Антонио.

— Четырнадцать, — сказал он, покачав головой, и тонкая улыбка заиграла на его губах. — Босс хотел отдать ее в среднюю школу, но боялся, что она съест других учеников, — он рассмеялся. — Пойдем, пора показать новой собаке его клетку. Не хотел бы убивать тебя так скоро. Она не шутит насчет правил.

Она и правда не шутила. За годы, проведенные с ними, я научился понимать свое место. Я стал еще более предан ей. Я не был уверен, почему. У нее просто был способ проникнуть в твою голову и остаться там. Она работала в десять раз усерднее, чем все мы, и никогда ничего не просила взамен. Она просто работала ... больше, чем должна была бы работать любая девушка ее возраста. Ты хотел облегчить ей жизнь. Ты хотел сделать все, что ей было нужно. И, не делая почти ничего, кроме того, что она была холодной, расчетливой и кровожадной, она завоевала нашу преданность. Она была причиной, по которой я сейчас звоню.

— Джино, — сказал я в трубку.

— Федель? Почему...

— У меня нет времени, пап. У меня есть один вопрос, и мне нужно, чтобы ты ответил на него честно. — Я чувствовал ее пристальный взгляд на своем затылке.

— Я не совру, — солгал он в трубку.

Я боролся с желанием закатить глаза.

— Что ты знаешь об Авиеле, жене Орландо?

— Авиела? Почему ты спрашиваешь? Эта женщина мертва уже много лет, — ответил он, снова солгав мне.

Черт возьми, папа.

— Ты что-нибудь знаешь? — снова спросил я.

— Нет, сынок, я не знаю.

С этими словами я повесил трубку.

Мне придется поработать ради правды.

— Ну? — спросила она, сидя позади меня, когда Антонио подъехал к «Луни бин». Она никогда не говаривала без крайней необходимости.

Я встретился взглядом с ее карими глазами в зеркале заднего вида.

— Он лжет, мэм. Он что-то знает, — честно сказал я ей и наблюдал, как она пристально смотрела на меня.

— Могу ли я доверять тебе? — спросила она.

— Да, — потому что я был верен; в топе ценностей моей жизни были Мелоди, Лиам, Бог, затем семья. Это был полный пиздец, но это была просто часть жизни.

МЕЛОДИ

Была ли моя просьба к Феделю слишком большой? Действительно ли он сделает все, что ему нужно, чтобы выполнить свою работу? Время покажет, а прямо сейчас у меня были дела поважнее. Когда я поднялась по лестнице и вошла в каменное строение, которое выглядело так, словно сошло со страниц романа Стивена Кинга.

— Миссис Каллахан, я так счастлив...

— Я хочу встретится с Наташей Брайар, ты можешь поцеловать меня в задницу позже, — сказала я низкорослому доктору, который выглядел так, как будто он сам пациент.

— Вы можете подождать здесь.

— Отведи меня к ней, — я наклонилась к его лицу. — Сейчас же.

Он подскочил, и медсестры позади него отступили назад, когда он открыл мне дверь. Я чувствовала, как Антонио идет рядом со мной. В тот момент, когда двери открылись, все, что я могла слышать, была тарабарщина, смешанная с разными уровнями криков. Это был сумасшедший дом, это уж точно. Все женщины были с вьющимися волосами и бледными лицами, и они, казалось, находились в своих собственных мирах. Некоторые сидели в углу и дрожали, в то время как другие играли руками или разговаривали сами с собой.

— Туфли! — внезапно закричала женщина, пытаясь дотянуться до меня. Антонио схватил ее, хотя я сомневаюсь, что она заметила. — Туфли! Мне нужны туфли! Красные Туфли! Я хочу красные туфельки!

— Что хорошего в туфлях без ног? — я предупредила ее перед тем, как доктор велел двум медсестрам увести ее.

— Однажды я встречался с цыпочкой, похожей на нее, — заявил Антонио. — На самом деле, я думаю, что это вполне могла быть она.

— Я сожалею об этом, миссис Каллахан, — сказал доктор. — Я стараюсь выпускать их из комнат, чтобы они могли пообщаться и не чувствовали себя животными в клетке. Поверьте мне, вы совершенно...

— Ты пытаешься мне подкупить, доктор? — спросила я.

— Нет, мэм...

— Тогда прекрати тратить мое время, — прошипела я сквозь зубы, заставляя его уронить ключи. Он быстро схватил их, прежде чем броситься по коридору.

Ее «комната», больше похожая на камеру, была последней дверью слева. Через маленькое окошко я могла видеть, что ее светлые волосы рассыпались по всему полу, когда она сидела в углу. Каждый раз, когда она зачесывала прядь назад, казалось, что она отваливается, заставляя ее всхлипывать… это отчасти напомнило мне Орландо.

— Мисс Брайар, к вам пришла миссис Каллахан, — в тот момент, когда он сказал, что это я, она встала и еще сильнее вжалась в стену.

— Нет. Нет. Нет. Пожалуйста, нет. НЕТ! — закричала она, прежде чем заплакать.

Доктор повернулся к медсестрам, но это не помогло.

— Открой дверь, — потребовала я. Прежде чем он успел возразить, Антонио взял ключи и сам открыл дверь.

— НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ! — взвыла Наташа, сворачиваясь в клубок.

— Нет, нет, нет.

— О, заткнись, — огрызнулась я, поднимая ее с земли. Ее глаза были широко раскрыты, и она была покрыта грязью и засохшей кровью — одному Богу известно, от чего или откуда. Она выглядела как законченная дикарка, и, черт возьми, от нее так же пахло.

— Это твой счастливый день. Я пришла, чтобы спасти тебя.

— Нет, — снова сказала она. — Ты не знаешь, как спасать. Бог спасает. Дьявол разрушает.

— Хорошо, что я ни то, ни другое. Но я могу сделать и то, и другое. А теперь, ты хочешь уйти или предпочитаешь остаться здесь с добрым доктором? — Я не дала ей времени подумать, прежде чем подтолкнуть ее к Антонио.

— Вы не можете просто забрать ее! — Крикнул доктор, когда мы выходили.

— Кто меня остановит? — Крикнула я, уходя. — Берегись, доктор. Мне гораздо больше нравится разрушать вещи, чем спасать их.

Как только мы вышли, Нил и Монте остановились в машине позади Феделя. Подойдя к ней, Монте воткнул иглу ей в руку.

— Что ты делаешь? Остановись, пожалуйста, остановись, — закричала Наташа, заставляя меня сделать глубокий вдох.

— Мы очищаем твой организм от любых лекарств, которые тебе, возможно, давали. Так что перестань сопротивляться, — ответила я, ожидая, пока Монте закончит, а Федель придерживал для нас дверь.

Нил передал мне бургер и молочный коктейль, прежде чем помочь Наташе сесть в машину. Только когда она села, я залезла в машину и протянула ей еду. Она посмотрела на нее, прежде чем уставиться на меня.

— Я бы не пошла на все это только для того, чтобы отравить тебя. — Я откинулась на сиденье, отправляя сообщение Лиаму о том, что мы возвращаемся. С Антонио за рулем мы будем через два часа.

Она ничего не сказала. Вместо этого она набила себе рот едой так быстро и жестоко, как только могла. Облизав руки и губы, Федель повернулся к ней, что заставило ее замедлиться и замереть.

— Тебе что-нибудь нужно, Федель? — Я посмотрела на него, заставляя встретиться со мной взглядом.

— Нет, мэм, — сказал он, снова поворачиваясь.

Я протянула ей салфетку, и она задумалась, но все равно продолжала есть в размеренном темпе, внимательно наблюдая за мной.

— Если ты не хочешь убивать меня, чего ты хочешь? — спросила она. Ее голос звучал так устало, как будто она не спала годами.

По крайней мере, она еще не сошла с ума.

— Просто поешь и отдохни. Мы можем поговорить об этом позже. Я обещаю, что не причиню тебе вреда. — Она была единственной частью головоломки, которая у нас была.

Она сверкнула глазами, и этот жест почти сделал ее похожей на прежнюю Наташу... почти.

— Я уже причинила себе боль. Так что, что бы это ни было…

— Наташа, — оборвала я ее. — Меня не волнует твоя боль. Меня не волнуют твои страдания. Я предупреждала тебя, а ты сделала неправильный выбор. Ты выбрала свою судьбу и проиграла. Но теперь ты снова стала полезной, и у тебя есть второй шанс. Не облажайся, Наташа. Будь умнее.

Она снова уставилась на меня, что делало ее похожей на оленя, пойманного в свете фар, прежде чем она опустила голову и закончила есть.

Снова надев солнцезащитные очки, я попыталась унять неистовую головную боль, которая то появлялась, то исчезала в течение последней недели. Моя голова чувствовалась так, словно вот-вот взорвется. Независимо от того, как сильно мы с Лиамом пытались собрать воедино загадки нашей жизни, мы оба были с пустыми руками. Все записи Шеймуса были стерты подчистую. Не было никаких следов того, что у него вообще были записи. Все до последнего цента его богатства тоже пропало. Не было никаких зацепок, куда такая сумма денег могла просто исчезнуть из системы без каких-либо следов. Даже если бы они были на частном оффшорном счете, все равно остался бы след.

Кто-то практически стер Шеймуса из истории. Большинство вещей, которые включали его имя, либо исчезли, либо были неважны. Мне это не понравилось. Я чувствовала себя так, словно мы оказались в центре какого-то шпионского романа. Это была мафия. У меня не было времени искать секреты или пытаться найти ключ к прошлому. Сегодня утром к нам прибыла партия наркотиков, и вместо того, чтобы проверить ее с Лиамом, я была здесь, в машине с Наташей.

— Мэм, ваш телефон, — позвал Федель, отвлекая меня от хода моих мыслей.

У меня зазвонил телефон.

— Что? — Спросила я в трубку.

— Привет, любимая. Как ты сегодня себя чувствуешь? Ты скучала по мне? Это те вопросы, которые я хотел бы услышать, когда ты отвечаешь на телефонный звонок. — Сказал Лиам.

— Лиам, я не... — Я остановилась не потому, что хотела этого, а потому, что телефона больше не было в моей руке, и я больше не сидела на своем месте... и машина больше не была на дороге… В этот момент все витало в воздухе.

Стекло разлетелось вдребезги. Металл ударился о металл, оторвав часть машины, когда мы покатились. Наташа закричала, или мне показалось, что она закричала, но я не могла разобрать звуки. Казалось, прошли часы — может быть, годы, — когда машина наконец остановилась. На мгновение я была слишком ошеломлена, чтобы пошевелиться. Я просто сидела там, вися вниз головой, и смотрела на кровь, которая стекала по руке Феделя.

Он умер?

— Что случилось? — Закричал Антонио, пытаясь отстегнуть ремень безопасности. —Что за…что только что произошло?

Именно тогда я заметила большой кусок стекла в его руке. Он терял кровь — много крови — и был в панике.

— Антонио, дыши. — Он меня не слушал. — Антонио! Послушай меня прямо сейчас.

Отстегнув ремень безопасности, я упала прямо на крышу машины. Наташа лежала там, без сознания, но все еще дышала. Подползая вперед, я вытащила нож, прикрепленный к бедру, и потянулась, чтобы перерезать ремень безопасности Антонио.

— Ты там живая, милая? — Кто-то позвал, и я замерла. Антонио посмотрел мне в глаза, прежде чем забрать нож из моих рук.

— Мишка-Мел? Я буду очень разочарована, если ты умрешь.

Авиела.

Я боролась с воспоминаниями; я в ее объятиях, когда она называла меня мишкой-Мел. Схватив упавшее ружье, я засунула его сзади в штаны, прежде чем двинулся к окну.

— Не идите, — прошептал Федель. — Ловушка.

— Помоги ему, Антонио, — это было все, что я смогла заставить себя сказать, ползая на животе и руках, не обращая внимания на осколки стекла, которые врезались в мою кожу.

Я выбралась через окно на траву, только чтобы обнаружить шесть пистолетов, направленных мне в лицо, и мою мать полностью в белом, с белыми перчатками на руках, улыбающуюся мне сверху вниз. Она, в отличие от остальных своих людей, выглядела так, словно собиралась пообедать с королевой, а не жаждала крови.

Она была так похожа на меня. Ее темные волосы были коротко подстрижены до плеч, а яркие карие глаза смотрели на меня. Схватив меня за руку, один из ее людей поднял меня, и краем глаза я увидела, как Нил выполз из своей искореженной машины, но Монти нигде не было видно.

— Несмотря на кровь и грязь, я должна сказать, что родила привлекательного ребенка. — Авиела ухмыльнулась.

Я плюнула ей под ноги и получила пощечину от одного из ее людей. Я почувствовала, как кровь собралась в уголке моего рта.

— Так грубо. Этому тебя научил твой отец? — спросила она, подходя ко мне.

— Он многому научил меня, прежде чем ты убила его. — Свободной рукой я смогла дотянуться до пистолета и выстрелить в человека, который держал меня.

Он закричал, и пуля прошла через мое плечо, отбросив меня на спину.

— Грубо и опрометчиво, — сказала Авиела, опускаясь на колени рядом со мной, когда я схватилась за плечо и боролась с желанием закричать.

— Тебе лучше убить меня сейчас, Авиела, — прошипела я ей. — Или, клянусь Богом, я не успокоюсь, пока не снесу твою голову с плеч.

Она вытащила пистолет и прижала его к моей ране.

— Ты львёнок, а я львица, милая. Считай, тебе повезло, что сегодня тебя нет в моем списке. — С этими словами она выстрелила в меня еще раз, прежде чем подняться.

Солнце светило мне в глаза, и все, что я могла видеть, была ее тень, когда она снимала свои белые перчатки.

— Я твоя дочь... — прошептала я, теряя сознание.

— Я никогда не хотела тебя. У меня был приказ. Я следовала ему, а ты была побочным эффектом. Никаких обид, — прогремел еще один выстрел, но я его не почувствовала. Все погрузилось во тьму, и все, о чем я могла думать, это... Лиам.

ЛИАМ

— Где моя жена? — спросил я, вернее, заорал больничной медсестре за стойкой.

— Лиам, сынок, дыши. — Седрик оттащил меня назад, пока я пытался сохранять спокойствие. Но на данный момент это было безнадежно. Я едва мог нормально видеть.

— Я дышу, где, черт возьми, моя жена? — Я снова закричал, таща за собой первую попавшеюся медсестру.

Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами, выгибаясь под моей хваткой.

— Моя жена, — прошипел я ей в лицо.

— Я…Я, вы делаете мне больно. — Она всхлипнула, пытаясь вырваться.

— Лиам, они только что отвезли ее в палату 228, — крикнул Деклан, и я побежал. Я бежал, как человек без головы.

Я сходил с ума.

Я знал это.

Я мог это чувствовать.

В один момент она была там, разговаривала по телефону, а в следующий все, что я мог слышать, были разбитые окна, скрежещущие звуки металла и, наконец, хор криков.

Снова и снова я звонил на ее телефон.

Снова и снова я пытался связаться с кем-то из них, но ничего не получалось. Более двух часов у нас не было ничего, кроме молчания. GPS на всех наших машинах был отключен. Я потребовал, чтобы Джинкс отвез меня к их последнему сигнальному месту, но ее там не было.

Только когда позвонила моя мать и сказала, что кто-то сообщил прессе об автомобильной аварии, мы смогли найти ее. Она была в какой-то маленькой захудалой больнице на окраине города, и я даже не знал, жива она, или... я ничего не знал. Она не отвечала на мои звонки. Как и мой брат. Но я знал, что это была не просто автомобильная авария. Гильзы от пуль и череп Наташи доказали это.

Они убили ее. Два выстрела в затылок. Ее опознали как Наташу Брайр. Ее тело было найдено всего в двух милях от места «несчастного случая», и в тот момент, когда мы нашли ее, я испугался того, что случилось с Мел... моей Мел.

В тот момент, когда я открыл — точнее, сбила с ног — дверь, я столкнулся лицом к лицу с Нилом, который сидел рядом с ней: выбитый глаз, сломанные ребра и рука. Он выглядел ужасно.

Но Мел, которая лежала на кровати бледная, как простыня, выглядела гораздо хуже.

— Они наебали нас, брат... — прошептал Нил. — Авиела ДеРоса и ее люди. Они подождали, пока мы заберём Наташу, и сбили нас с дороги. Все произошло так быстро. Она выстрелила в Мел три раза…Я пытался....Я пытался добраться до нее, но люди Авиелы.... Она могла убить нас. У нее была возможность расправиться с нами. Она хотела, чтобы мы знали, что она легко может поиметь нас. Нас. Нас, Каллаханов, она может поставить нас на колени.

Я схватил его за лицо и руку, прежде чем подойти к своей жене. Сидя на краю ее кровати, я зачесал ее волосы назад, изо всех сил стараясь не представлять, как в нее стреляют три раза.

— Отдохни, брат, — сказал я. — Отдохни долго. Хорошо отдохни. Потому что они заплатят за это. Я заставлю ее страдать. Я клянусь в этом. Она думает, что может поставить нас на колени, но это не так. Никто не может. — Я поцеловал Мел в губы, прежде чем лечь рядом с ней, и почувствовал, что успокаиваюсь от стука ее сердца.

Нил посмотрел так, как будто не поверил мне. Как будто он увидел дьявола, и внезапно я перестал казаться таким страшным

Но это был еще не конец.

Это был еще далеко не конец.

Он покачал головой, прежде чем уйти, и я увидел вспышку светлых волос, которые, должно быть, принадлежали его жене.

— Она играла со мной, — прошептала Мел, схватив меня за грудь.

Притянув ее ближе, я поцеловал ее в макушку.

— Я не знал, что ты уже пришла в себя.

— Она играла со мной, как с ребенком. Она с легкостью оставила меня на земле без сил остановить ее, Лиам. Она...

— Шшш, любимая. Отдыхай. Просто отдохни. Это еще не конец, — сказал я ей.

— Это не конец, потому что она оставила меня в живых.

Мысль о том, что ей «позволили» жить, разозлила меня как ничто другое.

— Мел, отдохни, — прошипел я, прижимая ее крепче.

Авиела заплатит. Она дорого заплатит. Никто, даже сам Бог, не могло помешать мне отомстить. Но прямо сейчас мне нужно было успокоить свою жену. Мне нужно семейное спокойствие. Семья всегда на первом месте. Мы Каллаханы, несмотря ни на что, всегда лучше и сильнее всех остальных. Мы больше не могли игнорировать это. Мы не могли игнорировать ее.

Никто не вмешивается в мои дела. Никто не угрожал моему брату, и уж точно, черт возьми, не связывался с моей женой. Будет кровь. Будет идти кровавый дождь, пока не восторжествует справедливость.

Мы едем в Ирландию.

— Лиам, — прошептала Мел мне на ухо, когда я погладил ее по руке.

— Да, любимая.

— ...я снова беременна.

У Бога было извращенное чувство юмора.

ГЛАВА 11

«Работа убийц требовала времени, терпения, мастерства и приспособление к однообразию».

— Джей. Ди. Робб

ЛИАМ

Никто из нас не произнес ни слова. Никто из нас на самом деле не знал, что сказать и с чего даже начать. Многое произошло за последние сорок восемь часов. На самом деле слишком много, и я все еще пытался перебрать все это в уме. Я попытался сосредоточиться на ее дыхании, на биении ее сердца, когда оно издавало звуковой сигнал на машинах вокруг нас. Я попытался успокоиться и просто очистить свой разум, но потом меня осенило. Это ударило меня так же, как машина, которая сбила ее. Я чуть не потерял ее... их. Все было бы кончено.

— Ааа... — Мел застонала, заставляя меня быстро сесть.

— Что случилось? — я осмотрел ее тело, но, не смог найти никаких новых ран.

— Ничего, — солгала она, снова устраиваясь поудобнее на больничной койке.

Не обращая на нее внимания, я посмотрел ее карту, Нила уже перевели в другую палату.

— Ты не врач, положи мою карту, — отрезала она, бросая в меня подушкой.

Поймав ее, я вернул ей, пока читал.

— Ты отказалась от всех обезболивающих? — от боли у нее побелели костяшки пальцев. Что, черт возьми, с ней не так? — Когда ты отказалась от лекарств? Я был с тобой с тех пор, как пришел.

— Ты был в туалетп. К тому же доктор сказал, что все в порядке.

— После того, как ты, вероятно, угрожала ему. Ты что, сошла с ума? У тебя два ранения в плечо и одно в бедро. Не говоря уже о бесчисленных синяках, которые я вижу на твоих ногах и руках. Прими эти чертовы наркотики, Мелоди. — Я старался не огрызнуться на нее, но я спал всего 2 часа. Это была не та ссора, которую я хотел бы затеять с ней.

Она сверкнула глазами, и я сверкнул в ответ.

— Никаких наркотиков, — прошипела она.

— Тебе больно. Ты примешь наркотики, или мне придется самому тебя колоть. — Когда я потянулся, чтобы позвать медсестру, она схватила меня за запястье.

— Никаких наркотиков, Лиам, — прошептала она. — Они увеличивают вероятность выкидыша и мертворождения. Я не могу потерять и этого ребенка. Если это случится, с меня хватит, я не могу...

Я уставился на нее на мгновение, ничего не говоря. Я даже не подумал о ребенке; у меня не было времени все это обдумать.

— Хорошо. Ладно, никаких наркотиков.

И снова мы погрузились в молчание. Я не был уверен, что происходило у нее в голове. Я все еще не мог поверить, что она беременна. Я имею в виду, да, это было более чем возможно. Мы набрасывались друг на друга всякий раз, когда оставались одни. Я был зависим от нее.

Она посмотрела на меня, и я захотел ее, она чихнула, и я захотел ее. Она была всем, и прошло больше года с тех пор, как мы потеряли...

— Что ты хочешь сделать, Мел? — Спросил я.

Она ответила не сразу.

— Мы должны им сказать?

— Нет, мы можем подождать. — Пока мы не смирились с этой идеей... Пока я не понял, что делать. Мне нужно было так много спланировать и обдумать.

— Мел, — прошептал я, подходя и беря ее за руку. — Я люблю тебя. Мне нравится, кто ты и что мы делаем, но все должно быть по-другому. Я не могу... ты не можешь сражаться в этой битве. Ты не можешь пойти против Авиелы. Не сейчас. Я не могу снова потерять нашего ребенка. Ты должна отойти от дел...

— Лиам.

— Мел, это не обсуждается. Клянусь всем святым, я заставлю Авиелу заплатить. Я заставлю их всех заплатить. Но...

— Дай мне сказать, — отрезала она, садясь, что только усилило ее дискомфорт. Стараясь изо всех сил помочь ей, я только дал ей шанс оттолкнуть меня здоровой рукой.

— Мел...

— Может, ты перестанешь меня перебивать? Это выводит меня из себя, и ты это знаешь. Какой, блядь, смысл мне рассказывать тебе дерьмо, которое выводит меня из себя, когда ты, блядь, все равно не слушаешь? — прошипела она сквозь зубы. Ее карие глаза сузились в щелочки, и я изо всех сил старался не ухмыляться. Она была сексуальна, когда злилась на меня.

Даже с разбитыми губами, спутанными волосами и бинтами моя жена все равно выглядела чертовски сексуально.

— Уже гормоны? Мне сходить за смузи? — Выражение ее лица испугало бы любого мужчину, но я, с другой стороны, я уже находил его забавным.

Она протянула руку, схватила первое, что попалось под руку, и швырнула мне в голову. К сожалению, это был ее телефон. Я увернулся от него как можно быстрее, и он развалился на части при ударе о стену.

— Ты осел, Лиам Каллахан. Во-первых, дело не в «гормонах», а во мне. Я с тремя пулевыми ранениями в теле, у меня мудак-муж.... и встреча с Авиелой. — Последнюю часть она произнесла тихо. — Женщина, которая родила меня сумасшедшая. У меня были тяжелые несколько дней, моя реакция совершенно нормальная, — сказала она,

Но ее реакция не была для меня нормальной. Если бы это был кто-то другой, моя Мелоди наложила бы на себя швы, накричала бы на меня за опоздание, а затем потребовала, чтобы мы выследили того сукина сына, которым он держал ее. Ее реакция...что ж, она была ранена. Хуже всего было то, что она даже не осознавала, насколько сильно.

— Чего ты хочешь? — Мягко спросил я ее.

— Я хочу посмотреть на свою мать сверху вниз так, как она смотрела на меня, — сказала она, отвернувшись от меня, но я заставил ее посмотреть мне в лицо.

— Мел. Я никогда не осуждаю тебя. Мне не нужно, чтобы ты была сильной каждое мгновение вечности. Мне нужно, чтобы ты доверилась мне больше, чем когда-либо.

— Она выстрелила в меня, Лиам. — Ее голос дрогнул. — Без каких-либо угрызений совести или колебаний она с легкостью подстрелила меня. Она сказала, что я была не более чем нежелательным побочным эффектом ее работы. Я должна была догадаться, верно? Все, что мы узнали о ней, говорило о том, что она была бессердечной сукой, но я действительно не думала, что она будет стрелять. Я не знаю почему. — Я слушал ее голос, и он звучал как у той же женщины, которая раньше читала мне по ночам.

Я не был уверен, что сказать в ответ. Что я мог сказать? Часть меня тоже не верила, что Авиела может нажать на курок. Ради Бога, это была ее дочь, ее собственная плоть и кровь. Мелоди и я не верили в сказки, но это было то, о чем я никогда не мог и подумать.

Положив мою руку себе на живот, Мел вздохнула и откинулась на спинку кровати, прежде чем накрыть мою руку своей.

— Мел...

— Хорошо.

— Что? — Прошептал я.

Она посмотрела мне в глаза.

— Ради нашего ребенка и ради твоего здравомыслия я не буду преследовать Авиелу. Но я хочу, чтобы ты это сделал. С этого момента она твоя любовница.

— Прошу прощения? — Я постарался не съежиться. Может быть, она всё-таки приняла обезболивающие.

Она засмеялась, притягивая меня к себе, пока я снова не оказался на маленькой раскладушке, которую они осмелились назвать кроватью. Она была похоже на тюремный матрас.

— Авиела — твоя любовница в том смысле, что я ничего не должна знать о ней. Все, что связано с ней, будет храниться от меня в секрете. Даже нашими людьми. Если они расскажут мне что-нибудь о «любовнице», ты отрежешь им яйца и заставишь носить как серьги, — мягко объяснила она.

Только моя жена могла говорить о кастрации словно ангел.

Я скептически наблюдал за ней.

— Ты просто собираешься отступить и держаться подальше от опасности?

— Зависит от твоего определения опасности, — заявила она.

— Мелоди...

— Не мелодь мне тут. Ты не мой отец. Я позволяю тебе возглавить охоту на Авиелу; я помогу, если понадоблюсь. Но я тебе не нужна. Я знаю себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что если я буду вовлечена, то захочу взять верх. Я сама захочу выследить ее. Но я также не собираюсь становиться домохозяйкой. Если мы чему-то и научились, так это тому, что Авиелу нельзя недооценивать. Ты не можешь сосредоточиться на бизнесе и на ней одновременно...

— Итак, ты хочешт контролировать трафик? — Я прервал ее. Если бы это был кто-то другой, я бы свернул ему шею.

— Лиам...

— Не обманывай меня, — сказал я. — Ты хочешь, чтобы я выследил твою мать, пока ты занимаешься бизнесом? — Она определенно приняла обезболивающие.

— Так безопаснее, и ты это знаешь, — прошептала она.

Я мог только покачать головой, глядя на нее. Только в нашем мире продавать наркотики было бы безопаснее, чем иметь дело с семьей.

— Что было бы безопаснее, так это провести день в торговых центрах и на благотворительных мероприятиях, пока я разберусь с этим... — Она сжала мою руку так сильно, что я почувствовал, как хрустнули костяшки пальцев. — Ой. Черт возьми, детка.

— Это сделка, Лиам. Соглашайся или уходи, — потребовала она.

Всегда требовательная стерва. Ей повезло, что я, черт возьми, люблю ее. Не знаю почему, но я, как дурак, согласился.

Схватив ее за здоровую руку, я посмотрел на нее сверху вниз.

— Ты не в том положении, чтобы заключать сделки, дорогая. Ты беременна и не будешь подвергать себя опасности. Ты не твоя мать, и ты не причинишь вреда нашему ребенку. Как будет выглядеть, если моя беременная жена будет продавать наркотики наркоманам и дилерам, которые пустили бы пулю в голову своей матери только для того, чтобы найти деньги на дозу?

Почему она не могла просто провести девять месяцев, смотря телевизор и крася ногти в постели?

Она нахмурилась и поморщилась.

— Лиам, ты делаешь мне больно.

— Черт, любимая. Мне жа… — В тот момент, когда я отпустил ее руку, она ударила меня по голове.

— Я на седьмой неделе беременности. Это никак не повлияло на мою способность справляться с бизнесом. Я понимаю, ты нервничаешь, и я тоже. Но у нас так много работы, которую нужно сделать. Ты не можешь делать все это в одиночку, да тебе и не нужно этого делать, — сказала Мелоди. — Разберись с Авиелой для меня. Сосредоточьтесь на этом. Я могу справиться со всем остальным. Ты знаешь, что я могу, и если ты скажешь мне не делать этого, я просто проигнорирую тебя. Так почему же ты сопротивляешься мне из-за этого? Это хороший план. Это единственный план, который у нас есть прямо сейчас. Лиам, я не спрашиваю разрешения. Мне принадлежит половина нашего бизнеса. Либо так, либо никак.

Я ненавидел это.

Я не хотел этого. Я хотел, чтобы она ушла из этого бизнеса. Не навсегда. Просто пока... просто пока я не буду уверен, что они оба в безопасности. К счастью, прежде чем я успел ответить, мой телефон зазвонил.

— Мне нужно идти, — сказал я ей, быстро целуя ее, прежде чем схватить свой пиджак со стула.

— Куда ты идёшь? — спросила она.

— Искать информацию о моей любовнице. — Выражение ее глаз, когда она села, сказало мне, что это продлится всего около минуты, прежде чем она начнет вытягивать из меня подробности.

— Я забираю только Феделя, остальные остаются здесь, чтобы защитить тебя... — Я остановился, оглядываясь еще раз. Я не хотел оставлять ее одну. — Чтобы защитить вас обоих.

— А кто будет их защищать? — Она сверкнула глазами, ложась обратно.

Покачав головой, я направился к двери.

— Люблю тебя, — сказал я.

Она вздохнула.

— Я тоже тебя люблю, хорошо? Счастлив? Я люблю тебя. А теперь уходи, пока ты окончательно не испортил мне настроение.

МЕЛОДИ

Когда он ушел, я уставилась в потолок, потирая свой плоский живот. Мой живот с ребенком внутри. Ребенок, который выбрал не то время. Наш ребенок: мой и Лиама.

Я стану матерью... если у меня это получится. Если меня не убьют, я стану матерью; матерью, которая не выстрелит в своего ребенка, глядя ему в глаза.

Я никогда не хотела тебя. У меня был приказ. Я следовала ему, а ты была побочным эффектом. Без обид.

Я слышала ее голос — голос, которого я так отчаянно жаждала в детстве, — и теперь я желала, чтобы она умерла. Я почувствовала, как в задней части моего горла нарастает давление, и попыталась подавить его обратно. Но я не могла, и рыдание прокатилось по мне прежде, чем появились слезы.

Я не была плаксой. Но это было больно. Все болело. Это было так больно, и я просто хотела все забыть.

Услышав стук в дверь, я быстро вытерла глаза и нос, прежде чем сделать глубокий вдох.

— Войдите, — позвала я, и вошла Адриана.

— Мистер Каллахан сказал, что вы хотели бы выпить травяной зеленый мятный чай от боли, — сказала она, крепко держа кружку, когда подошла ко мне.

Она оглядела меня, и я поняла, что мои глаза выдали меня, но я просто кивнула и взяла чай.

— Лиам сказал дать мне травяной зеленый мятный чай? — Спросила я, уставившись на чашку.

— Нет. — Сказала она. — Он сказал: Моей жене больно. Найди какое-нибудь натуральное дерьмо, чтобы ей стало лучше, прежде чем я вернусь.

— Лучшее в Дартмуте, — прошептала я, закатывая глаза и делая глоток, но только для того, чтобы выплюнуть жидкость. — На вкус как дерьмо и грязь.

Адриана схватила несколько салфеток, вытирая меня.

— Я в порядке. Но я не буду это пить. — Передав ей чашку, я снова легла.

— Могу ли я что-нибудь сделать для вас, мэм? Я пыталась получить информацию от медсестер и врачей, но они слишком боятся говорить. — Она нахмурилась, глядя на карту в ногах моей кровати.

С каких это пор все стали врачами?

— Мне дважды выстрелили в плечо, но пули не задели кость, так что рану перевязали, без гипса. Я должна придерживаться постельного режима в течение нескольких недель, плюс физиотерапия. — Спасибо, мам.

— Вы хотите, чтобы я кому-нибудь позвонила?

— Никаких посторонних. Если мне понадобится помощь, я скажу об этом.

Она как-то странно посмотрела на меня.

— Мэм, у меня нет никакой подготовки в...

Я просто уставилась на нее. Сегодня был не тот день.

— Я посмотрю, что можно сделать, — прошептала она.

— Сделай это, — ответила я, снова берясь за чай. Если он поможет справиться с болью, я вытерплю этот вкус. — Но прежде чем ты уйдешь, мне нужна информация.

— О чем, Мэм?

— Все об Авиеле ДеРосса.

Она замерла и уставилась на меня.

— Мэм, я не знаю…

— Адриана, я не буду просить тебя снова. Составь досье на Авиелу ДеРоса, — приказала я.

Она вздохнула.

— Из того, что я знаю, Авиела ДеРоса — чрезвычайно самовлюбленная социопатка. Она ни о ком не заботится, кроме себя, и никогда ничего ни к кому не испытывала, никогда. Она кажется очаровательной, но в то же время скрыто враждебной и властной и видит в своих жертвах инструменты, которые можно использовать. Ей нравится доминировать и унижать своих жертв. Она никогда не будет оставаться на одном месте слишком долго. Скорее всего, она проведет остаток своей жизни, перескакивая с одного места на другое. Я бы не удивилась, если бы узнала, что у нее вообще не было дома. Я бы также обвинила в этом ее детство, но были случаи, когда некоторые люди просто рождались без чувств.

— Тогда почему она родила меня? — Я усмехнулась. Она могла бы сделать аборт и покончить с этим.

— Причин может быть много. Возможно, она просто хотела, чтобы другой человек похвалил ее. Еще один человек, которого нужно контролировать. Она могла бы...

— До свидания, Адриана, — обрываю я ее, допивая остатки чая.

Она кивнула, прежде чем выйти из палаты. Я просто уставилась на дверь. Ее слова снова и снова прокручивались в моей голове.

Авиела была больной, извращенной сукой, и я хотела отрезать ей голову и сжечь ее. Я усыпить ее, как гребаную собаку. Но я не могла этого сделать.

Потирая живот, я вспомнила, каково это — чувствовать сталь внутри себя — внутри нас. Было холодно и тепло одновременно. Сейдж всего за секунду забрала у меня малыша. У нас. Лиам никогда не винил меня, но это была моя вина. Я поставила свою гордость выше своей семьи. В тот момент я стала чем-то похожа на свою мать, и я никогда больше не повторю эту ошибку. Я была жива — мой ребенок и я были живы —потому что Авиела не знала. Если бы она это узнала, у меня было бы еще одно пулевое ранение. Часть меня надеялась, что Лиам нашел ее, а другая часть надеялась, что она спряталась, как змея в норе, пока я не буду уверена, что наш ребенок в безопасности.

Ради Лиама, ради нашего ребенка и нашей семьи я бы оставила месть маме. Я ненавидела это. Это было не в моем характере, но я должна была. Мне придется оставить ее, пока наше дело не станет безопасным... безопаснее.

Надеюсь, наркотики будут здоровым отвлечением. У нас на юге лежал героин, который нам нужно перевезти. Не говоря уже о травке, которую Лиам купил прямо перед аварией. Я все еще ничего об этом не знала. У меня никогда не было возможности ознакомиться с этой информацией.

Потянувшись к кнопке вызова, я ждала, что кто-нибудь придет. К сожалению, это была стервозная блондинка, которая смотрела на Лиама, когда думала, что я сплю.

— Как я могу поднять вам настроение сегодня, миссис Каллахан? — спросила она с фальшивой мегаваттной улыбкой.

— Скажи Деклану Каллахану, что я хотел бы его увидеть. — Она знала, кем он был. Все знали, кто такие братья Каллахан.

Ее глаза сузились, глядя на меня.

— Миссис Каллахан, это больница. Медсестры здесь не для того, чтобы оказывать вам личные услуги.

Не сегодня.

— Медсестры здесь, потому что мы выписали чек на крупную сумму, который избавил правление от увольнения половины персонала. Если бы я захотела, я могла бы стать владельцем этой чертовой больницы, и твою задницу уволили бы и занесли в черный список так быстро, что ты бы до девяноста лет получала талоны на питание. Я предполагаю, что действительно трудно обеспечить семью на них. Четыре доллара в день? Так что на твоем месте я бы заткнулась, повернулась и оказала бы мне услугу.… Не так ли? — Рявкнула я, отчего ее глаза расширились, а рот приоткрылся.

— Чего стоишь!

Она сглотнула и кивнула, прежде чем развернуться, практически втянув Деклана в палату.

Деклан перевел взгляд с удаляющейся девушки на меня.

— Даже на больничной койке ты все еще можешь напугать людей до смерти.

— Это дар. Как дела со сделкой? — Если бы все прошло хорошо, мы стали бы на двадцать миллионов долларов богаче на сорняках.

Деклан нахмурился, двигаясь к краю моей кровати. Когда он посмотрел на мою карту, я почувствовала, как у меня дернулся глаз.

— Прикоснешься к ней, и ваши проблемы с Коралиной покажутся мелочью. — Меня так тошнило от людей, смотрящих на меня как на жертву. В меня стреляли, такое случается. Пора было возвращаться к работе, тупые придурки.

— Мел, ты должна...

— Помнишь, когда ты в последний раз думал, что мне нужно отдохнуть? — Сразу после того, как я потеряла нашего первого ребенка.

Он вздохнул.

— Сделка прошла не так, как планировалось. Мы остановились на двадцати миллионах. Они хотели получить тридцать миллионов. Лиам, ну, как всегда, начал торги, он разговаривал с тобой, а потом произошел несчастный случай. Он остановился на тридцати и мы ушли.

Я чувствовала, как надвигается головная боль. Мои зубы сжались, а кулаки сжались.

— Лиам заплатил этим ублюдкам тридцать миллионов долларов? В эту травку тоже был добавлен кокаин?

Идиот!

— Мел, он плохо соображал. Он не хотел...

— Заткнись и дай мне телефон!

— Ты ведь знаешь, что мы заработаем вдвое больше. Мы все равно недоплачивали им. Это…

Вытащив капельницу из руки, я соскользнула с кровати, заставив его броситься ко мне с широко раскрытыми глазами. Балансируя на одной ноге, я подскочила к нему.

— Деклан, позвони им и скажи, что я хочу вернуть свои деньги. — Я посмотрела ему в глаза.

— Это не покупки на Бергдорф⁶. Мел, ты не можешь…

Схватив его за пиджак, я притянула его к своему лицу.

— Позвони им, или ты сам вернёшь мне 10 миллионов.

— Как, черт возьми, я должен это сделать? — Он был в панике.

— Это не моя проблема. Сделай это, или ты никогда не станешь отцом. — Я улыбнулась, мягко похлопав его по щеке, прежде чем отпустить и прыгнуть обратно на кровать.

ЛИАМ

Я сидел в палате Феделя и ел его Желе, пока он лежал в постели. Снова посмотрев на часы, я посмотрел на его изуродованное лицо. Стекло постаралось над ним.

— Он опаздывает, — сказал я ему, откусывая еще кусочек.

— Он в инвалидном кресле, а моей матери больше нет. Ему нужно время, чтобы добраться сюда, — прошептал Федель, включая телевизор.

Да, Джино был в инвалидном кресле только потому, что мой отец посадил его туда.

— Ты знаешь, что я убью тебя у него на глазах, если он не скажет мне то, что я хочу услышать? — Я честно сказал ему об этом, наблюдая за игрой.

Краем глаза я не увидел страха в его глазах, и я не был уверен, было ли это потому, что он мне не поверил, или потому, что он уже смирился со своей судьбой.

— Если я умру, можно мне, пожалуйста, вернуть мою последнюю трапезу? — спросил он, взглянув на еду, которую я украл у него.

— Держи это дерьмо, — сказал я ему, возвращая все, кроме Желе.

— И Желе тоже, — сказал он.

— Серьезно? — Я хихикнул, глядя на чашку с недоеденным Желе.

Он кивнул.

— Тебе лучше надеяться, что это не твоя последняя трапеза. — Я протянул ему чашку, когда дверь открылась.

— Джино! — Я встал. Светловолосая медсестра вкатила его внутрь. Подойдя к ней, я схватился за ручки его кресла и подтолкнул его к кровати Феделя.

— Вам нужна... — сказала медсестра.

— Нет, ты можешь идти, — сказал я ей. После того, как она это сделала, в комнате воцарилась тишина.

Джино смотрел на Феделя со злостью и беспокойством, но в ответ Федель игнорировал его, поедая свое Желе, как будто даже не замечал его присутствия.

Джино не выглядел старым, он выглядел древним. Как будто он побывал в аду и вернулся обратно, а теперь просто ждал, чтобы вернуться обратно. Его лицо таяло, его когда-то длинные волосы исчезли, и только несколько прядей седых волос покрывали его голову. Я мог видеть шрамы, которые были отмечены по его рукам. Он гордился ими; это были его боевые шрамы.

— Мистер Моррис...

— Прекрати нести чушь, Каллахан, — с отвращением выплюнул он. — Чего ты хочешь от меня?

Сделав глубокий вдох, я попытался взять себя в руки, но с контролем было покончено. Схватив его за шею, я почти поднял старика с его кресла.

— Я пытался быть вежливым. Когда-то давно мы были врагами, но из-за моей жены ты стал частью общего дела. Именно по этой причине я не сломаю тебе руку. Ты расскажешь мне все, что знаешь об Авиеле ДеРоса. Если ты верен семье Джованни, то верен и мне, и это приказ.

Когда его лицо посинело, я бросил его на кресло и сделал шаг назад, пытаясь восстановить самообладание.

Джино закашлялся и сделал глоток воздуха, держась за горло, как будто пытался собственными руками расширить дыхательные пути.

— Авиела ДеРоса мертва, — сказал он, и я ущипнул себя за переносицу.

Я убью этого человека.

— Ты лжешь мне, Джино, — прошептал я, доставая кастет. — Джино, у меня нет ни времени, ни терпения на пустые слова. Авиела ДеРоса жива. Я знаю это, потому что она трижды выстрелила в мою жену. Твой сын, которого я собираюсь убить прямо у тебя на глазах, находится в этой палате из-за нее. Так что говори правду, иначе твой сын умрет, а ты проведешь остаток своей жизни как овощ.

— Я... я не могу. — Он покачал головой, уставившись на Феделя.

Федель умолял его взглядом.

— Папа, мы в одни в этой палате. Мелоди — дочь Орландо. Она Джованни, а мы преданы Джованни.

Джино наклонился вперед, его тело теперь было рельефным.

— Вот почему я не могу. Я поклялся Орландо, что я...

— Я убил Орландо. Он мертв, так что поклянись мне, а потом разбирайся с его дерьмом на небесах или в аду, Джино. Я сомневаюсь, что он хотел этого, так что будь умным впервые в своей жизни.

Я действительно хотел этого, и он был моей единственной зацепкой. Все остальное Авиела медленно разрушала.

— Папа, если не ради меня, не ради Лиама, то ради малышки Орландо расскажи все, — сказал Федель, и мне пришлось сдержать закатывание глаз. Мел не была маленькой девочкой. Он знал это. Но, эй, что не сделаешь ради любимой работы.

— У Орландо всегда была слабость к дерзким. — Он вздохнул, уставившись на свои руки. —Мы были на юге Италии, и там встретили ее, Авиелу Коста, так она себя называла. У нее все ели с ладони, и Орландо хотел ее. Она выглядела так, словно тоже хотела его. Всю ночь они провели в клубе, просто танцуя и разговаривая. Разговоров стало больше, и следующее, что я помню, это то, что я везу ее домой к Орландо а потом в аэропорт, когда мы вернулись в США. Он был так поражен, что просто не мог оставить ее. Я не доверял ей; в ее глазах не было настоящих эмоций. Я провел проверку, но все оказалось в порядке. Она была Авиелой Коста, но у меня все еще было это чувство ...

— Я поспрашивал вокруг, и никто ничего о ней не знал. Но ее семья была мертва. Поэтому я попросил парней перепроверить всю информацию о ней. Они обнаружили, что почти вся документы— как цифровые, так и физические — были подделаны.

— Ты рассказал Орландо? — Спросил я, идя впереди него.

Джино только хихикнул.

— Железные руки был больше похож на железную голову — и его член тоже. Этот дурак увяз слишком глубоко. Он понятия не имел, что она играет с ним. Мы теряли деньги, теряли связи и были близки к тому, чтобы потерять все, а она была в его жизни всего три месяца. Он думал, что виноваты мы. Что мы воровали у него. Я думаю, он терял самообладание. Часть его знала, а другая часть была влюблена. Он устроил ловушку. По сей день я до сих пор не знаю, как он догадался, что это была она. Но я видел его в тот момент. Он держал ее за шею, готовый свернуть ее, а эта сука просто сказала: Давай, убей и своего ребенка тоже и избавь меня от хлопот.

Часть меня хотела, чтобы он убил эту суку, но она все еще была матерью Мел.

— Что он сделал? — Мел родилась, так что он ее не убил.

— То, что сделал бы любой сумасшедший. Он приковал ее к кровати и нанял сиделку. Его комната стала ее тюрьмой. Авиела боролась и ругалась, она даже попыталась использовать свое обаяние, но Орландо не отпустил ее. Она перерезала себе запястье. Он привел врача и велел вынести все вещи из комнаты, чтобы она не могла навредить себе. Она морила себя голодом, поэтому мы давали ей легкие наркотики и кормили через трубку. Так продолжалось несколько месяцев, пока, наконец, она не сдалась. Внезапно она начала вести себя как жена, и Орландо это понравилось. Но только после того, как она родила, он освободил ее от цепей.

— Черт. — Я вздохнул.

Почему наша жизнь была такой чертовски сложной? Все, чего я хотел, — это продавать наркотики, заниматься любовью со своей женой и править миром.

— Она сбежала, не так ли? — Спросил я.

Джино покачал головой.

— Нет, она осталась. Я думал, что у нее был Стокгольмский синдром. Или, может быть, она любила свою дочь. Но вскоре я обнаружил, что это не так. Орландо нашел любовника Авиелы, Леонардо Северино. Если и был кто-то, о ком она заботилась, так это он. Ни о ком другом, только о нем. Назло ей Орландо запер его в подвале, и каждый раз, когда она делала что-то, что ему не нравилось, он отрезал его конечность и дарил Авиеле в подарок.

— Те белые перчатки, которые она носила, были подарками от ее любовника, она поклялась, что не снимет их, пока они не будут испачканы кровью Мелоди и Орландо. Она сказала, что не успокоится, пока все белое не станет красным. Орландо хотел, чтобы у Мел была мать, которая любила бы ее, поэтому он смирился с этим. Маленькая Мелоди росла в окружении матери, проклинающей каждый ее шаг. Только когда Мел исполнилось шесть лет, она начала замечать, что «любовь» ее матери к ней на самом деле не была любовью. Поэтому Орландо согласился отпустить ее и Леонардо при условии, что они никогда больше не приблизятся к его дочери.

Все обретало смысл, но в некотором смысле я все еще был сбит с толку.

— Если это правда, то как Мел попала в тот самолет? Орландо никогда бы ее не отпустил.

Джино нахмурился.

— Вот почему Авиела украла ее. Мы отвезли их в аэропорт, даже подождали, пока они сядут в этот чертов самолет. Нам нужно было убедиться, что они улетели. Мы думали, что у нас все под контролем. Однако ей каким-то образом удалось украсть Мелоди прямо у нас из-под носа. Орландо не знал, что она забрала Мелоди. Никто из нас не знал. Он был тем, кто сбил тот самолет. У него все было готово к взрыву. Он так сильно ее ненавидел. Он ни за что не хотел просто отпустить ее. К тому времени, когда мы поняли, где находится Мелоди, Орландо…Орландо был вне себя от горя. Он думал, что убил свою собственную дочь. Именно тогда мы узнали, что Авиела была ДеРоса. Мы получили сообщение от одного из наших осведомителей в доме Вэнса, что люди Вэнса спасли ее. Взрывчатка сработала не так, как планировалось. Самолёту оторвало крылья, но пилоту удалось приземлиться на воду. Видео было в значительной степени уничтожено, но...

— Там было видео? На самолете... в 90-е годы? — Спросил его Федель, впервые заговорив.

— Орландо установил камеры, он хотел увидеть, как она горит. Поскольку люди Вэнса не знали о Мелоди, а Авиела не проснулась, чтобы убить ее, Мелоди выжила. Ее оставили в живых, потому что люди Вэнса просто хотели напугать ее и оставили замерзать. Орландо никогда так не благодарил Бога, как в ту ночь, когда она вернулась к нему. Все детские воспоминания Мелоди — в основном ложь, и он хотел, чтобы так оно и оставалось. Он заставил нас поклясться никогда не рассказывать ей ничего, что могло бы раскрыть правду.

Вздохнув, я присел на край кровати Феделя.

— Я Каллахан. Я возглавляю одну из самых сильных, если не самую сильную организацию в мире. Мы торгуем и продаем. Убийство — всего лишь побочный эффект этого. У меня нет ни времени, ни терпения разбираться с вашими погаными жизнями. Я не хочу тратить свое время, деньги или людей на ваше семейное дерьмо!

— Тогда ты женился не на той женщине. Джино нахмурился. — Мы знали, что Авиела была ДеРоса, потому что она не была Каллахан, и она, черт возьми, точно не была Валеро. У скольких других семей достаточно сил, чтобы прийти к нам. Тогда это были Каллаханы во главе с Седриком, Валеро во главе с Вэнсом, Джованни во главе с Орландо и, наконец, ДеРоса во главе с Иваном. Вся информация, которую Авиела украла у нас, оказалась в руках Ивана ДеРоза. Я даже не видел этого человека — никто не видел, — но этот ублюдок всегда был на шаг впереди нас. Джованни и ДеРоса враждуют с тех пор, как дед Мелоди убил семью Ивана. Ты думаешь, Авиела облажалась? Ее отец хочет, чтобы каждый Джованни был стерт с лица земли. Все это — всего лишь одна большая битва за месть.

— Мелоди — Каллахан. Она моя жена. — У меня начинала болеть голова; я чувствовал, как она раскалывается. — Должно быть что-то еще. Какая обида была у ДеРоса на Каллаханов? И как, черт возьми, они заставили Шеймуса сделать то, что они хотели?

— Шеймус? — Спросил Джино, выводя меня из себя. — Старая задница, которая слишком занята отсасыванием себе, чтобы заботиться о ком-то еще?

— Он мой дедушка. — Я напомнил ему, что это не имело значения.

— Позор, — с отвращением выплюнул он. — Я ничего не знаю ни о Шеймусе, ни о Каллаханах. Я рассказал тебе все, что знаю. Авиела хотела, чтобы Мелоди умерла еще до ее рождения. После этого нападения она, скорее всего, покинет штат, если не страну. Авиела наносит удар, а затем уходит. Она не может долго оставаться на одном месте. Плен Орландо чуть не свел ее с ума... точнее ещё больше свел с ума.

— В этом есть нечто большее. — Я схватил Желе. — Он все рассказал, — сказал я Феделю. — Это не последний твой прием пищи, смирись с этим.

Я вышел. Я так устал от этой паутины лжи и улик. На кого, черт возьми, я был похож? На Нэнси, мать твою, Дрю?

Прогулка до палаты Мел была короткой, и я заметила, что Деклан смерил меня убийственным взглядом, когда говорил по телефону. Я не знал, в чем была его проблема, но если он не перестанет пялиться на меня, как на мелкого преступника, я сломаю ему зубы. У меня не было ни времени, ни сил, и я ненавидел больницы. В одном месте было слишком много наркоманов и мертвецов.

Мне нужен гребаный отпуск.

Я протянул пустую чашку из-под желе Монте, который странно посмотрел на меня. Войдя в палату Мел, я прислонился к двери.

— Я хочу новую любовницу, — сказал я ей.

— Я хочу нового мужа! — отрезала она. — Ты купил это дерьмо за тридцать? Что, черт возьми, с тобой не так?

Мне действительно нужен гребаный отпуск и бренди. Много бренди.

ГЛАВА 12

«Пока смерть не разлучит нас».

НИЛ

— Ой. Детка, я в порядке, — я попытался отстраниться от нее, но она не отпускала моего лица.

Лиам позволил мне вернуться домой, и в тот момент, когда я вошел в комнату, женщина чуть ли не набросилась на меня, и не так, как хотелось бы мужчине.

— Ты в порядке? — она огрызнулась. — У тебя подбитый глаз, четыре сломанных ребра, лопнувшая барабанная перепонка! Не говоря уже о...

— Детка... — я схватил ее за руки, заставляя посмотреть мне в глаза. — Я в порядке. Я немного избит, но со мной все в порядке. Так что, пожалуйста, просто поцелуй меня.

Она посмотрела на меня, хлопнув по руке, прежде чем крепко поцеловать. Я подхватил ее одной рукой и толкнул на кровать.

— Нил, ты ранен, — она застонала, когда я поцеловал ее в шею.

— Оливия, — простонал я, глядя ей в глаза. — Мне надрала задницу женщина — очень маленькая женщина, и я просто хочу забыть все это. Можем ли мы это сделать? Ты можешь помочь мне забыть?

Она откинула мои волосы назад и расслабилась на моих руках.

— Ложись на спину.

Ухмыльнувшись, я перевернулся, позволяя ей обнять меня за талию. Медленно она начала расстегивать рубашку.

— Черт возьми, ты прекрасна, — прошептал я, обнимая ее за талию.

Прежде чем она успела заговорить, дверь открылась, и вошел мой отец.

— Ради всего святого, Папа! — крикнул я, когда Оливия схватилась за простыню.

— О, я прервал вас? — Седрик ухмыльнулся. — Мои извинения, я просто хотел проверить, как там мой первый сын.

— Убирайся! — крикнул я. Я попытался успокоиться, пока Оливия сдерживала смех.

Седрик ухмыльнулся.

— Твоя мать хочет тебя видеть, не заставляй ее ждать.

Я сделал глубокий вдох.

— Я увижу ее…

— Правило 19: Никогда...

— Никогда не заставляй маму ждать, — закончил я за него. — Я знаю, но я не хочу встречаться с нее со стояком! Так что убирайся, пока я не решил съехать. — Этот дом был огромным и все же все время казался таким чертовски маленьким.

— Неужели? — Оливия рассмеялась. Мне нравилось слышать ее смех:

— Куда ты хочешь переехать?

— Не имеет значения. Семья остается вместе. Правило 5: одна семья, одна крыша. — Седрик подмигнул ей, прежде чем закрыть дверь. Схватив подушку, я швырнул ее в дерево, прежде чем лечь на спину. Я просто хотел свою жену.

Нежно целуя мои губы, Оливия сказала;

— Иди к своей матери. Я всегда буду здесь. Всегда.

С тех пор, как она совершила свое первое убийство, Оливия изменилась. Или, лучше сказать, исцелилась. Она улыбалась и смеялась, не заботясь о том, что на нее смотрят. Она была счастлива, и, видя ее такой счастливой, я был счастлив. Это заставило меня быть благодарным Мел. Одному Богу известно, как долго Оливия сдерживала бы свой гнев. Мы все еще не нашли Харви, но когда мы это сделаем, да поможет мне Бог, он заплатит.

Взяв ее за руку, я нежно поцеловал ее, прежде чем притянуть ее ближе к себе.

— Моя мать может подождать, — прошептал я.

— Она надерет мне задницу, если я заставлю ее ждать, — прошептала она в ответ, но не перестал целовать меня.

СЕДРИК

— Где он? — спросила моя жена, расхаживая по нашей спальне. Я продолжал листать свою книгу.

— Скорее всего, наслаждается вечером со своей женой. То, что я хотел бы делать, — сказал я ей. Если бы Нил был занят с Оливией, я мог бы быть занят с ней. Однако моя жена ненавидела, когда семья разделялась.

— Как он может заниматься сексом, когда Мел подстрелили? — спросила она. — Не говоря уже о том, как близко он был к тому, чтобы расстаться с жизнью. У нас должно быть семейное собрание, или, по крайней мере, мы должны быть с ними в больнице! Мы могли бы...

— Милая, Лиам не хотел, чтобы мы были там...

— Лиам — эмоциональная развалина. В его жену стреляли, какого черта ты позволяешь ему делать выбор? — она огрызнулась.

Именно такие времена доказывали, что Бог создал особый тип женщин, чтобы сводить с ума мужчин нашей семьи.

Бросив книгу на прикроватный столик, я вздохнул, просто наблюдая за ней.

— Не смотри на меня так, Седрик Каллахан! В нашу дочь трижды выстрелила какая-то глупая сука, притворяющаяся матерью, а я даже не могу ее увидеть. Не говоря уже о том, что мы даже не знаем, как Лиам справляется с этим. Мы должны быть в больнице! — Она была красива, даже несмотря на то, что была сумасшедшей.

— Милая, ляг рядом со мной, — потребовал я, и она посмотрела на меня. Мне казалось, что я играю с ней в гляделки, пока она наконец не сдалась и не забралась в постель рядом со мной.

— Лиам — глава этой семьи, и если он думает, что ему и его жене нужно время, то мы делаем так, как он говорит. Я знаю, ты хочешь защитить всех своих детей, но дай им время, — прошептал я, обнимая ее.

— Я беспокоюсь о Мел. Это была ее мать — я не могу назвать эту суку матерью. Кто стреляет в своих детей? Что за больная, гребаная, двуличная...

— Язык. — Я хихикнул, заставив ее перевернуться и шлепнуть меня.

— Я серьезно, Седрик. — Она нахмурилась.

— Я знаю, милая. Я знаю. — Вздохнув, я изо всех сил старался не думать об этом.

Кто-то напал на мою семью; они причинили вред моему сыну и моей дочери. Я хотел воспламенить их кровь. Я хотел разорвать их на части, но это больше не было моим делом. Это была работа Лиама, и если я думал об этом, это заставляло меня хотеть... это заставляло меня хотеть убивать.

Лиаму нужно быстро убить эту суку, иначе я сорвусь.

ДЕКЛАН

— Моему боссу не нравится сделка, которую вы заключили, — сказал я в трубку. Это так плохо могло закончиться.

— Чертовски плохо. Люди, вы собираетесь отказаться от своего слова? Ваш босс дал слово...

— Мой босс дал слово, когда мы покупаем за 20, а ты облапошил нас на 30. Мы недовольны, а плохие вещи, как правило, случаются, когда мы недовольны, — прошипел я в трубку.

— Вы заплатили, сделка заключена. Идите в жопу. — И с этими словами они повесили трубку. Расстроенный, я схватился за телефон, готовый бросить его, когда передо мной появилась Коралина. Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— Я выздоравливающий шопоголик, ты не можешь сломать свое дерьмо. Это заставляет меня хотеть покупать новые вещи. — Она улыбнулась, подходя ко мне.

— Извини. Мел ведет себя неразумно. — Я вздохнул, убирая телефон в карман.

— Значит, она ведет себя как Мел? — спросила она, и я ухмыльнулся.

— Да, что, я думаю, является хорошим знаком. — Могло быть и хуже. Она могла бы лежать в постели, уставившись на меня мертвыми глазами, пока мы все пытались заставить ее функционировать.

Коралина посмотрела на стену, где Монте, Дункан и Антонио, у которого на руке был гипс, стояли возле палаты Мел. Они были похожи на тех британских охранников, которые не улыбались, не моргали и, черт возьми, не дышали. Они просто стояли там, выжидая момента, чтобы пристрелить любого ублюдка, который попытается войти в эту комнату.

— Что она хочет, чтобы ты сделал? — Прошептала Коралина. Я просто уставился на нее, и она закатила глаза. — Ты же знаешь, что парни рассказывают своим женам подобную чушь.

— Да, но обычно это происходит после того, как жена обманом вытягивает из них деньги с помощью секса. — Я даже не думал об этом, когда говорил это.

Я ожидал, что она огрызнется на меня, но она только ухмыльнулась.

— Принято к сведению. Очень жаль, что ты на дежурстве. Все эти кровати. Нил дома, развлекается с Оливией по-своему. Лиам и Мел займутся этим, как только ей станет лучше. Похоже, тебе нравится иметь синие яйца, Деклан.

Я наблюдал, как она подмигнула мне, а затем ушла.

Мел и Лиам собирались убить меня, но если у меня был шанс в последний раз получить Коралину перед смертью, я должен был им воспользоваться.

Я последовал за ней, как щенок, наблюдая за ее задницей, пока она шла в дальнюю палату. Схватив ее за руку, я быстро втащил ее внутрь, прежде чем прижать к двери.

— Не морочь мне голову, женщина. Я в полном недоумении. — Я ахнул, когда она отстранилась и позволила своему пальто упасть.

— Но я хочу трахнуться с тобой, Деклан, — простонала она, и я чуть не кончил в штаны. Там стояла моя крошечная жена, обнаженная и ждущая меня.

— Господи Иисусе, Коралина, — сказал я, прежде чем схватить ее.

Оттолкнув меня назад, я поблагодарил Бога за этот момент. Ради этого я бы забронировал свой номер в аду.

ГЛАВА 13

«Мистер, все, что мне нужно, это ты».

— Джарод Кинц

ЛИАМ

— Вы, должно быть, издеваетесь надо мной, — сказал я им, уставившись на стопки коробок, поднимающиеся к потолку моей библиотеки.

— Твой дедушка никогда не любил компьютеры. — Седрик хихикнул, когда принесли еще дерьма. С такой скоростью мы будем похоронены заживо.

— Он сделал это, чтобы поиздеваться надо мной. Этот ублюдок знал, что в конце концов я приду за его дерьмом. — Я мог слышать, как старый хрен смеется в гробе. Я бы выбросил его в реку, но мама подумала, что было бы лучше, по крайней мере, проявить какое-то уважение к нашему дорогому покойному дедушке. Его тело будет похоронено на местном кладбище, навсегда разлученное с его любимой Ирландией.

Нил, каким бы гигантом он ни был, бросил последние пять коробок на мой стол.

— Вот и все.

— Вон, — рявкнул я. Все, кроме моего отца, быстро ушли. Они ненавидели любую бумагу, кроме наличных.

— Так ты собираешься прочитать все это в одиночку? — Спросил Седрик, оглядывая то, что когда-то было очень красивым зелено-золотым кабинетом.

Схватив одну из коричневых коробок, я направилась к стулу.

— Пока наша любимая змея Авиела не выползет из-под камня, под которым она прячется, это все, что я могу делать. Надеюсь, это приведет к более быстрому обезглавливанию. — Голова Авиелы, скатившаяся с шеи, стоила бы предстоящих порезов бумагой.

— Как Мелоди? — спросил он, хватая коробку.

— Мне…

— Нет. — Он оборвал меня. Я ненавидел, когда люди обрывали меня. — Тебе нужна помощь, и ты получишь ее. Итак, как поживает твоя жена?

Ущипнув себя за переносицу, я вздохнул.

— Ты имеешь в виду сумасшедшую женщину-убийцу, на которой ты меня женил?

Ублюдок хихикнул.

— Да, та женщина, в которую ты безумно влюблен и которую чрезмерно защищаешь.

— В мафии нет такого понятия, как чрезмерно заботливый муж, — ответил я. — И эта женщина сводит меня с ума! Она меня совсем не слушает.

— Мой бедный, бедный сын. Разве ты еще не понял? Женщины не слушают, они говорят. Слушать — это наша работа. Взамен мы получаем секс, детей и еду. — Он рассмеялся, не обращая внимания на хаос вокруг нас.

— Я слушаю! Она просто несет чушь! Клянусь, иногда мне хочется раздавить ее хорошенькую шейку. А ещё мне хочется поцеловать ее, прижать к себе...

Сконцентрируйся.

— Она может быть Кровавой Мелоди, но она все еще женщина, беременная женщина, — заявил он.

Я застыл, уставившись на него. С момента аварии прошло три недели, а Мел все еще не была готова рассказать нашу тайну. Она была великолепна, учитывая, что ни один из нас не был готов рассказать об этом семье. Но, очевидно, мы были недостаточно осторожны. Мел разозлится.

Может быть, есть надежда?

— А мама знает?

— Все знают.

Что б меня.

— Уф...

— Лиам, она три недели пьет только воду и чай. Вчера вечером за ужином она потребовала, чтобы Нил сменил одеколон. У нас есть мозг, мы все можем сложить 2+2, — сказал он, вытаскивая коричневую папку.

— Отлично, вы сможете посчитать отверстия от пуль, когда она узнает, — пробормотал я себе под нос; я даже не знал, почему мы скрывали беременность.

— Лиам, — серьезно сказал он, — ты обеспечишь ее безопасность — безопасность их обоих, — но если ты не расслабишься, такими темпами у тебя поседеют волосы или, что еще хуже, они выпадут.

Я фыркнул.

— Когда ты в последний раз видел лысого Каллахана?

— Лиам...

— Я улышал тебя, папа. Я постараюсь прислушаться к твоим словам. Все это не имеет смысла. Авиела не имеет никакого смысла. Если бы она хотела смерти Мел, она бы убила ее, но она этого не сделала. Я ни на секунду не поверю, что у этой женщины есть какие-то материнские чувства. — Я сделал паузу, испустив вздох. — Семья Наташи исчезла. Они забрали ее тело и пропали. Эти бумаги и Брайары — это все, что у нас есть, и я просто хочу сжечь все бумаги и Брайаров. Тем временем та самая женщина, из-за которой я убиваю себя, кричит на наркодельцов и продает дурь. — Бренди. Мой разум умолял о нем.

Поднявшись на ноги и лавируя между коробками, я схватил бутылку в дальнем углу комнаты.

— А чего ты ожидал от нее?

— Что бы ты ожидал от беременной женщины? — Огрызнулся я, отпивая из бутылки. — Клянусь, она беременеет в самое неподходящее время. Просто чтобы медленно убивать меня.

— Ага. Она ведь сама себе сделала ребенка…

— На чьей ты стороне? — Прошипел я, заставив его рассмеяться. Это были наши моменты отеца сына. Он всегда знал, как проникнуть мне под кожу.

— Вот почему наши люди называют тебя Безумным Шляпником.

Что за чертовщина?

— Как они меня называют? — У меня нет прозвища. Лиам – это имя для семьи, Босса и Ceann Na Conairte.

— Ты знаешь, Дисней...

— Я знаю, кто это, черт возьми!

Он рассмеялся, отчего мне захотелось оторвать его язык и прикрепить его к столу, покрытому бумагой.

Он просто указал на мое лицо, прежде чем пролистать какие-то бумаги.

— Прямо здесь, все, о чем ты думаешь. Успокойся, кажется, я кое-что нашел.

Дыша через нос, я схватил лист бумаги, на который он уставился. Но я не увидел ничего, что стоило бы таких усилий.

— Это просто контракт, в котором говорится, что вы с матерью Наташи должны были пожениться. — К счастью, Божье чувство юмора не было таким жестоким. Если бы эта женщина была моей матерью, я бы давным-давно убил ее.

Седрик выхватил у меня бутылку и указал на подпись свидетеля рядом с подписью моего дедушки.

Господи, почему?

МЕЛОДИ

— Лиам убьет меня, — в сотый раз заявил Деклан за рулем.

— Скажи это еще раз, и он не успеет, — иногда он был таким нытиком.

К счастью, он больше ничего не сказал, иначе мне пришлось бы причинить ему боль. Откинувшись на сиденье, я медленно ела шоколад, пока он вез нас в затянутый облаками город. Я должна признать, что в ночном центре Чикаго было что-то такое, что заставляло меня улыбаться. Мне нравилось, как красиво он выглядел издалека, но вблизи, проезжая по улицам, видны головорезы и подозрительные переулки. Увидев это, я не смогла удержаться от ухмылки. Чикаго был нашим городом. Каждый, кто ходил по улицам, был нашим гостем. Они жили из-за нас и умерли из-за нас.

Я получала удовольствие, наблюдая, как один бегун проверяет улицу, прежде чем броситься к ожидающей машине. Знали они это или нет, но они работали на нас. Они работали на наших улицах. В конце концов, это была наша игровая площадка.

— Вот и все, — сказал Деклан, подъезжая к клубу. Там не было ни линии, ни даже знака, если уж на то пошло. Только один мужчина, одетый в черное, курил то, что, скорее всего, было моей травкой. Он внимательно и с завистью оглядел нашу машину; Бентли Моррис, как правило, производил такой эффект на людей.

Открыв бардачок, я положила туда свой шоколад, прежде чем схватить пистолет правой рукой. Моя правая рука все еще немного затекала, но я чертовски уверена, что не могла много работать левой. К счастью, я все еще могла стрелять из пистолета. Возможно, не так хорошо, как я раньше, но достаточно хорошо, чтобы донести свою точку зрения.

— Мелоди, ты...

— Заткнись, Деклан, и оставайся в машине, — сказала я ему, убирая пистолет за спину, прежде чем схватить трость и открыть дверь.

В тот момент, когда я вышла, охранник выпрямился и улыбнулся мне. В конце концов, что может быть не так с маленькой женщиной, пользующейся тростью?

— Вы перепутали улицу, леди, — сказал он. — Это место не для таких, как вы.

Я боролась с желанием закатить глаза, но вместо этого сумела доброжелательно улыбнуться.

— Я здесь, чтобы увидеть Чака.

Его глаза расширились, прежде чем сузиться.

— Ты здесь не для этого, потому что Чак сегодня ни с кем не встречается.

— О? — Идиот. — Даже с миссис Каллахан?

— Вы миссис Каллахан? Жена Лиама Каллахана? — пробормотал он, запинаясь. Мне бы это понравилось, если бы он не сказал «жена», как будто я была каким-то аксессуаром.

Он даже не дал мне возможности ответить, прежде чем открыть дверь.

— Мел...

— Сиди в машине, Деклан. Взрослые работают, — сказала я, прежде чем войти, прихрамывая. Моя нога горела, но на моей игровой площадке был хулиган, а я ненавидела хулиганов. Я знала, в какой клуб захожу, и это был не первый мой визит сюда. Однако запах секса, пота и других разнообразных ароматов вызвал у меня желание блевать. Место было настолько тусклым, что я была удивлена, что люди могли видеть веревки, которыми они связывали друг друга; или что они могли даже сосредоточиться на музыке. Но я предпочитала, чтобы здесь было громко. Может быть, по той же причине, что и они. Чем громче здесь было, тем труднее было услышать чей-то крик.

— Хочешь повеселиться, зайка? — Мужчина ухмыльнулся мне, оглядывая меня с головы до ног. Его член выглядел так, как будто хотел вырваться из кожаных штанов и напасть на меня.

— Зайка? — Спросила я без эмоций.

Он ухмыльнулся, подходя ближе ко мне.

— Знаешь, милая, сладкая, — он посмотрел на мою трость, — побитая. Ты пришла сюда, чтобы исследовать свою внутреннюю львицу, не так ли? Не волнуйся...

Я просто обошла его, но он схватил меня за руку. Прежде чем я смогла выбить из него все дерьмо, Деклан опередил меня.

— Тронь ее еще раз, и я убью тебя, — прошипел он, и впервые я смогла по-настоящему увидеть, как он и Лиам похожи. Его зеленые глаза впились в мужчину.

— Виноват, чувак...

Игнорируя их обоих, я продолжила свой путь, не потрудившись установить зрительный контакт ни с кем из других возбужденных мужчин... и женщин, которые, возможно, хотели попробовать что-то новое. Однако я сомневалась, что большинство из них обращали на меня хоть какое-то внимание.

— Миссис Каллахан к Чаку, — сказал я мужчине перед дверью, которая находилась в задней части клуба; он даже не колебнулся. Он просто открыл дверь.

Комната, покрытая дешевыми меховыми ковриками и лавовыми лампами, выглядела так, как будто я вернулась в прошлое и попала в порно в стиле Остина Пауэрса⁷. И там сидел Чак, получая лучший в своей жизни минет от какой-то очень миниатюрной рыжей девушки. Он был так увлечен собой, что, казалось, даже не замечал меня или пятерых мужчин, «охранявших» его, если уж на то пошло. Они стояли у стены из медвежьего меха, с отвращением глядя на Чака.

— Фу, серьезно! — Рявкнул Деклан, когда вошла, заставив глаза Чака распахнуться.

Его глаза сузились, когда он посмотрел на Деклана, но он не прекратил входить в рот девушки…бедная девочка. Как он мог найти свой пенис со всем этим скатывающимся с него жиром, было выше моего понимания. И когда он кончил, был похож на умирающего кабана. Он хмыкнул, прежде чем ухмыльнуться и выйти из ее рта.

— Какого черта тебе нужно, Каллахан? Уже продала все мои наркотики? Вы добавляете его в чай с печеньем или еще в какую-нибудь хрень? — Мужчина резко выдохнул между вдохами.

Он даже не удостоил меня взглядом. Деклан, с другой стороны, повернулся ко мне, как бы спрашивая, что дальше?

— Тебе следует уйти, — сказала я девушке на полу.

Крошечная рыжая головка у нее на коленях поднялась, вытерла рот и уставилась на Чака, не зная, что ей делать.

— Сучка останется, — рявкнул он.

Вздохнув, я кивнула, быстро вытаскивая пистолет, прежде чем выстрелить ему в коленную чашечку. Никто никогда не слушал меня, пока я не начала стрелять.

В тот момент, когда он с криком упал на пол, я протянула Деклану свой пистолет, прежде чем ударить его тростью по лицу. Я не останавилась, пока эта чертова палка не сломалась, и я не потеряла равновесие. Однако Деклан снова схватил меня, помогая восстановить равновесие.

— Ты думал, что сможешь меня надуть! Мою семью? Ты что, с ума сошел, мать твою? — Я зашипела на него.

Потрясенный, он попытался дотянуться до пистолета, но один из его людей схватил его, прежде чем отойти.

— Что ты делаешь? Убей ее! — закричал он, выкашливая зубы и кровь. Рыжая подбежала к нему, но он просто оттолкнул ее.

Никто из его людей не пошевелился.

— Три недели назад была куплена партия за 30 миллионов, хотя мы договорились на 20. И внезапно наши продажи падают, потому что у кого-то есть более дешевый продукт. Ты случайно не знаешь, у кого? — Спросила я, отталкивая Деклана, выходя вперёд. Мне казалось, что по моей коже скользят лезвия, но я проигнорировала это.

Чак не ответил, он был слишком занят, пытаясь остановить кровь, стекающую по лицу, держась за колено. Он огляделся, но никто из его людей не потрудился помочь.

— Ты. — Я щелкнула пальцами одному из его людей. Самый маленький из них, но и самый красиво одетый, выступил вперед. Что означало две вещи: он хотел получить работу своего босса, и он был достаточно болен, чтобы сделать что угодно, чтобы получить ее.

— Помоги Чаку найти его язык, — сказал я ему, и он даже не колебнулся: схватил жирного кабана, поднял его с земли и стал бить его по морде. Идиот.

— Господи, серьезно? — Я вздохнула.

Деклан хихикнул, прежде чем подойти и оттащить мужчину в сторону. Схватив руку Чака, он положил ее на стол, прежде чем схватить ручку и протаранить ею руку.

— Урок первый, — прокричал Деклан, перекрывая крики Чака. — Нельзя бить человека по голове во время допроса. Как он может отвечать на какие-либо вопросы, если его мозг взболтан?

— Сколько бы эта сука тебе ни платила, я удвою сумму! — Чак закричал.

Бедный, глупый Чак.

— Ты имеешь в виду после того, как отдашь им долю от своих продаж? Ты заработал много денег, Чак, и все же остальные не получили и копейки. Ты воровал у стаи. — Я ухмыльнулась, усаживаясь в одно из его меховых кресел. Похоже, у этого мужчины был фетиш.

Он уставился на ручку в своей руке, изо всех сил пытаясь дотянуться до нее, но из-за того, как Деклан прижал его, он не мог.

Рыдание вырвалось из его толстых губ.

— Я собирался поделиться с тобой, клянусь! Я хотел убедиться, что это возможно...АААА! — Он закричал, когда Деклан вытащил ручку со всей возможной силой, прежде чем выбрать новое место, чтобы протаранить его.

Сильная ручка.

Деклан усмехнулся.

— Урок второй: мошенники и воры лгут. Нанеси телесные повреждения во второй раз, и они скажут правду. Верно, Чак?

Бедный Чак был в шоке, но все равно кивнул.

— Я верну тебе деньги! Пожалуйста...

Деклан взял новую ручку и снова проделал новое отверстие в Чаке.

— Урок третий? — Спросила я, улыбаясь, пытаясь игнорировать ужасный запах, исходящий от кресла.

Деклан пожал плечами, прежде чем улыбнуться в ответ.

— Он повесил трубку после того, как я потребовал наши деньги.

— Скажи, что это не так, Чак. — Я нахмурилась, прежде чем повернуться к остальным его людям. — Если он умрет, кто займет его место?

Они выглядели смущенными.

— У нас нет системы, — сказал один из них. — Тот, у кого больше власти...

— Я возьму управление на себя, — сказал тот же самый хорошо одетый мужчина. Он был молод... Старше меня, но молод. Он не был мускулистым, но у него были мозги, а те, у кого были мозги, ненавидели быть вторыми.

— Посмотри хорошенько на Чака, — сказала я, поворачиваясь обратно к мужчине, чья кровь теперь текла по столу, как пролитое вино. — Это я ещё добрая. На самом деле, у меня хорошее настроение. Чак думал, что он неприкасаемый, что облапошил нас, но ошибся.

Чтобы доказать мою точку зрения, Деклан потянулся к стакану с ручками, но он был пуст. Ухмыляясь, он вытащил нож и вонзил его прямо в большой палец Чака.

— Урок четвертый? — Спросила я его.

— Ублюдок кончил в присутствии леди, — сердито огрызнулся он, уставившись на девушку, которая застыла в шоке на полу. Ее голубые глаза были широко раскрыты, когда она просто смотрела, впитывая крики. Она должна была уйти, когда я ей сказала.

— Как тебя зовут? — спросила я парня.

— Рой, мэм, — быстро сказал он.

— Рой, Деклан — человек, который будет налаживать весь наш бизнес. Теперь мы будем покупать за 15 миллионов. Если хоть раз выступишь против семьи, я уничтожу самое ценное, что есть в твоей жизни. — Я кивнула Деклану, который подхватил рыжую и подтолкнул ее к одному из бывших людей Чака.

— Позаботьтесь о них обоих, — сказал им Деклан.

Глаза Роя слегка расширились, но он кивнул. Мы не убивали на глазах у чужих, но, к сожалению, сейчас это необходимо.

— У кого-нибудь есть вопросы? — Я спросила всех в комнате, но никто не ответил. Кивнув, я поднялась, немного спотыкаясь, но Деклан подошел ко мне и взял за руку. Мы оставили Чака прижатым к столу, рыдающим, как ребенок.

— Я думаю, мы поняли друг друга. Хорошего вечера, джентльмены. — Я направилась к двери, когда Деклан повернулся и протянул одному из них пистолет. Когда один из них выстрелил Чаку в глаза, тот снова заговорил.

— Урок пятый: никогда не выводи Каллахана из себя. Это опасно для вашего здоровья.

— Я надеюсь, что я была здесь достаточно, чтобы преследовать вас всю жизнь, потому что я не вернусь в эту дыру в обозримом будущем. И никто из вас никогда меня не встретит. — заявила я, когда мы выходили.

Я была всего в нескольких шагах от выхода, когда один из стробоскопов осветил лицо мужчины.

— Деклан, ты видишь тоже, что и я? — Спросила я его, когда мы вернулись к остальным сексуально неудовлетворенным любителям веревок и цепей.

Он обвел взглядом тускло освещенный клуб, и я снова увидела, как тьма наползает на его глаза.

— Зови всех, — сказала я ему, направляясь к бару. Я не могла ничего выпить и моя нога убивала меня, и к тому времени, как Деклан положит трубку, вся семья будет уже в пути. Даже Эвелин.

Это заставило меня рассмеяться и съежиться при мысли об Эвелин в секс-клубе. Но что я могла поделать? Паразиты любили прятаться в темноте.

— Значит, мы ждем? — спросил он.

Я просто кивнула.

Он помолчал мгновение, прежде чем прошептать:

— Почему ты не сказала мне, что перевербовала его людей?

— Потому что я не должна перед тобой отчитываться, Деклан. Не совсем понимаю, почему ты продолжаешь недооценивать меня. Или почему ты, кажется, думаешь, что я какая-то глупая маленькая девочка, пытающаяся играть в мафию. Я не идиотка и не стала бы добровольно подвергать опасности семью, бизнес или саму себя. Если бы ты не был членом семьи, тебя бы здесь не было. — На самом деле, если бы он усомнился во мне во второй раз, я бы отрубила ему руки.

— Прости, я все еще не привык ко всему этому, — ответил он.

— Твоя жена, кажется, добилась своего. — Несмотря на то, что я мало провожу с ней времени.

Он просто хихикнул.

— Коралина изменилась, но она все еще моя Коралина. Неважно, сколько она тренируется, неважно, какой крутой она становится, она все равно моя милая Коралина. Она — солнце, а я — Плутон.

— Холодный, мертвый, плавающий камень? — Мои глаза сузились. — Это то, что ты говоришь всем девушкам в секс-клубах?

Его глаза расширились, когда он попытался придумать, что сказать, однако он мудро понял, что лучше всего держать рот на замке.

Снова повернувшись лицом к толпе, я боролась с желанием потереть живот. Как будто я проверяла, там ли он все еще. Но под моей свободной рубашкой я чувствовала бугорок. Малыш играл на моих эмоциях, и не так, как мне бы хотелось. Я была либо счастлива, либо возбуждена, либо голодна. Иногда все три одновременно! Это сводило меня с ума и мешало сосредоточиться.

— Они здесь, — сказал Деклан, глядя на дверь.

И, конечно же, там был мой муж, одетый во все черное, и хотя он не выглядел довольным, он все равно выглядел сексуально.

Его зеленые глаза осмотрели клуб, прежде чем остановились на мне.

Он посмотрел на меня так, словно хотел свернуть мне шею. Что ж, он был в подходящем месте для этого.

— Он убьет меня. — Деклан вздохнул.

— Возможно. — Сказала я, наблюдая за тем, как все, казалось, столпились вокруг Лиама, когда он шел ко мне. Я чувствовала, как мое желание к нему растет с каждым его шагом. К тому времени, как он добрался до меня, мне просто хотелось наброситься на него.

— Жена, — прошипел он мне.

— Часто сюда приходишь, муженек? — Я ухмыльнулась.

— Я найду Нила, прежде чем он потеряет самообладание, — сказал Деклан, быстро покидая нас.

Лиам ущипнул себя за переносицу, прежде чем повернуться к бармену.

— Ваш лучший скотч, — потребовал он.

— Скотч? Кто-то встревожен.

— Может быть, потому, что моя жена в секс-клубе в центре Чикаго, и рядом с ней только один мужчина. Мелоди…

— Может быть, я и ношу твоего ребенка, но уже достаточно взрослая. Радуйся, муженёк. Мало того, что мы теперь покупаем по 15 миллионов, так еще и Чак мертв, и я заметила здесь Харви Кинга. Сегодня хороший день. Включи своего внутреннего ирландца, Лиам. — Я повернулась, чтобы посмотреть, как Федель и Дилан оттащили очень пьяного Харви от женщин, которые окружили его.

Лиам встал перед моим лицом.

— Мы с тобой, жена, поболтаем позже.

— Это ты так «я жёстко трахну тебя» завуалировал? — Я улыбнулась, и он глубоко вздохнул, прежде чем крепко поцеловать меня, стаскивая со стула.

— Заткнись и дай мне разозлиться на тебя, — сказал он, когда оторвался.

ЛИАМ

Как могла одна женщина свести меня с ума? Вот она, сидит в баре, когда мужчин бьют кнутом, а женщин приковывают к стенам. Она выглядела совершенно неуместно, но ее это даже не беспокоило, она просто сидела и потягивала клюквенный сок.

— Перестань злиться на меня, чтобы мы уехали домой в хорошем настроении, — добавила она, прежде чем улыбнуться.

Она часто это делала. Улыбалась и смеялась…. На публике. Я знал, что это из-за гормонов; прекрасно, но я не хотел к этому привыкать. Несмотря на все происходящее дерьмо, я счастлив, потому что она счастлива. Я не могу злится на нее дольше нескольких секунд, прежде чем она полностью обезоруживает меня своей улыбкой. В глубине души я знал, что это Божье дело. Так и должно было быть. Она забеременела в самое неподходящее время.

Однако, из того, что я узнал, это было гораздо глубже, чем просто ненависть Авиелы к Джованни. И теперь я знал, что нам всерьез нужно ехать в Ирландию.

— Что происходит? — она нахмурилась, глядя на мое лицо, как будто что-то читала.

— Позже — Сказал я, целуя ее в губы, — Оливия хочет разобраться с ним в Поместье. Мы можем поговорить после.

Ее глаза сузились, но она кивнула.

Мы вернулись домой, посмотрели, как Оливия убила Харви, а потом мне пришлось объяснять жене, почему моя «любовница» была частью гораздо большей головоломки.

ГЛАВА 14

«Молчание никогда не является ответом, если только уравнением не является убийство».

— Бесшумный убийца

ЛИАМ

— Господи Иисусе, Мел, — я вздохнул, падая рядом.

— Уже устал? — прошептала она, покрывая поцелуями мою потную грудь. Она пытается убить меня.

— Мел, нам нужно... — Я начал говорить, но в тот момент, когда ее рот обхватил мой член, я не мог открыть глаза, не говоря уже о том, чтобы говорить.

Какой это уже раз? Пятый? Шестой?

Я не знал, да и мне было все равно. Ее рот был раем, а выносливость — адом.

— Что нам нужно, муж? — спросила она, облизывая кончик моего члена, наблюдая, как я теряю рассудок и волю. Перед ее губами, руками и глазами я был бессилен.

— Ну? — спросила она, сжимая меня еще раз, и прежде чем я смог заговорить, ее рот снова окружил меня.

Она двигалась так чертовски медленно, что было больно. Я умирал.

— Черт! — Рявкнул я, потянув ее за волосы, заставляя опрокинуться на спину. Моя жена хотела большего, чем просто секс, она хотела контроля, она хотела бороться со мной здесь и сейчас, и часть меня знала, что она хотела, чтобы я доминировал над ней.

Ее красные ногти царапали мою грудь, когда она толкалась, изо всех сил пытаясь заставить меня лечь на спину, чтобы я мог быть ее сучкой.

— НЕТ! — Крикнул я ей в лицо, прижимая ее руки над головой.

Ее ноздри раздулись, но я мог видеть веселье в ее глазах. Я не хотел развлечений.

Я схватился за свой член, но сучка сомкнула ноги.

— Тогда будь по-твоему, — сказал я ей, ослабляя хватку и переворачивая ее на живот. Прежде чем она успела пошевелиться, я схватил ее за задницу и толкнул вперед.

— Ааа... — простонала она, вцепившись в простыни.

— Моя милая жена... — Позвал я ее, целуя в плечо и пробираясь вверх по ее шее. Я вышел, только чтобы еще глубже войти в нее.

— Лиам...

— Ты нарвалась не на того мужчину, жена. Ты не можешь продолжать так искушать меня, — сказал я ей, схватив ее за задницу, пока жестко трахал ее.

Она попыталась заговорить, но теперь была в том же положении, что и я: безмолвная, на грани. Вцепившись в край нашей кровати, она крепко держалась, заставляя кровать раскачиваться вместе с нами.

— О нет, жена... — Пробормотал я, притягивая ее обратно. Я держал ее за груди, позволяя ей оседлать меня. Ее руки метнулись назад в поисках моих волос.

— Лиам... черт... — простонала она, и я не смог удержаться от усмешки.

— Все, что ты захочешь, любимая, — проворчал я, целуя ее позвоночник, держась из последних сил.

— Лиам...

— Подожди... — я застонал, изо всех сил пытаясь бороться с этим, но не смог. Не с ней. Не так.

— Мел! — я ахнул, когда кончил вместе с ней, прежде чем упасть в кучу переплетенных конечностей.

Вырываясь, я ложусь рядом с ней, вдыхая аромат нашего секса.

— Будь ты проклят, — прошептала она, убирая волосы с лица. Она выглядела такой чертовски дикой, так красиво выебанной, что я захотел ее снова. Мой член отвалится.

— Будь ты проклята. В любом случае, это твоя вина. — Произнес я, желая поцеловать ее.

Она ухмыльнулась и села, позволяя мне увидеть не только ее идеальную грудь, но и небольшой животик. Встав, я притянул ее к себе.

— Фу, ты вспотел, — она рассмеялась.

— Как и ты! — ответил я, закатывая глаза. — И мы не были потными, если бы ты не набросилась на меня в машине.

— Я не набрасывалась на тебя, просто прикоснулась, — заявила она, расслабляясь в моих объятиях.

Мне нравилось, когда она была такой со мной.

—Ты схватила меня за член.

План состоял в том, чтобы вернуться домой, убить Харви и поговорить. Но интересовалась ли моя жена когда-нибудь моими планами? Нет. Вместо этого она схватила мой член, и поскольку я пристрастился к ней, пути назад не было. Мы трахались в машине. Мы были друг на друге в коридоре, а потом кончили тем, что трахались у стены нашей комнаты, прежде чем оказались на кровати.

Она откинула назад мои волосы, глядя мне в глаза.

— Я изголодалась по тебе, и теперь, когда я утолила сексуальный голод, я жажду настоящей еды.

— Шоколад — это не еда, любимая. — Я ухмыльнулся, заставив ее уставиться на меня.

— Еда — это все, что я хочу съесть, Лиам. А теперь иди, принеси мне немного мороженого, — потребовала она, изо всех сил пытаясь столкнуть меня с кровати.

Я люблю ее.

Скатившись с кровати, я наблюдал, как она потянулась, прежде чем завернуться в простыни.

— Я принесу, черт возьми. Но тебе лучше съесть что-нибудь более полезное...

Но прежде чем я успел закончить, она шлепнула меня по заднице. Быстро повернувшись к ней, я обнаружил, что она ухмыляется.

— Ты сказал это мне в лицо, что еще я должна была сделать? — Невинная манера, с которой она сказала, была преступной

Наклонившись, я поцеловал ее, прежде чем отстраниться.

— Это те прикосновения, за которые тебя следует безжалостно трахнуть.

— Накорми меня, и мы сможем поговорить об этом, — сказала она, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать меня еще раз.

Я никогда не хотел, чтобы это заканчивалось, но нужно было остановиться, по крайней мере, на данный момент.

— Я принесу смор⁸. Но приведи себя в порядок, нам нужно проверить Оливию.

Проведя рукой по моему лицу, она села.

— Или ты можешь позвонить кому-нибудь, чтобы нам принесли еды, пока мы вместе приведем себя в порядок. Я могла бы воздержаться от еды, чтобы принять душ.

В тот момент, когда она поцеловала меня, прикусив мою нижнюю губу, я понял, что мне конец.

Черт бы ее побрал. Будь она проклята.

МЕЛОДИ

— Мэм, — сказал Монте, протягивая мне тарелку с соусом и стакан молока, пока я сидела в подвале.

По-видимому, мы с Лиамом ничего не пропустили, даже принимая слишком долгий душ.

Предполагалось, что Оливия справится с ним сама, но она отказалась смотреть на Харви. Она еще не была готова встретиться лицом к лицу с монстром. Можно было бы подумать, что она умирает от желания перерезать глотку этому ублюдку, но нет. Она, черт возьми, пряталась.

Лиам ушел, чтобы привести ее, то есть вбить в нее немного гребаного здравого смысла — оставив меня наедине с насильником. Это звучало ужасно…для него. Он все еще был с кляпом во рту и привязан к стене. Рубашка на нем была порвана, кожаные штаны доходили почти до лодыжек; он выглядел так, как будто только вышел из секс-клуба; в целом это было жалкое зрелище. Его волосы были сальными, усы казались нарисованными фломастером, а глаза были холодными.

Это был тот кусок дерьма, с которым она не хотела сталкиваться? Я ожидала большего.

— Я не понимаю женщин, Монте, — сказала я ему, уставившись на Харви, и пока ела свою еду.

— Если вы этого не сделаете, мэм, у остальных из нас нет надежды.

— Как бы ты его убил? — спросила я, заставив глаза Харви расшириться, когда он уставился на нас. — Если бы он изнасиловал твою любимую, что бы ты ему сделала?

Монте пристально посмотрел на мужчину.

— Я бы повторил сцену из «Страстей Христовых»⁹: приковал его цепью к стене и содрал с него кожу кнутами... и, черт возьми, обвалял бы его в соли. — Он сплюнул себе под ноги.

— Ты можешь и лучше, Монте, — я улыбнулась, отпивая свое молоко.

— Распять его вниз головой? — он ухмыльнулся, глядя на меня сверху вниз.

— Я вижу, кто-то снова начал посещать церковь, — Монте не был религиозным человеком, но время от времени он проводил недели в церкви. Я не была уверен почему, но это явно шло ему на пользу.

Насильник что-то пробормотал, борясь со своими цепями, как будто это могло ему помочь. Я нравилось смотреть, как он медленно страдает.

— Извини, у тебя яйца во рту. Я тебя не слышу, — сказала я ему, прежде чем откусить кусочек. Он свирепо посмотрел, выкрикивая что-то, чего я не поняла.

— Я думаю, что он оскорбляет вас, мэм. Могу я проучить? — Он казался нетерпеливым.

— К сожалению, нет, это убийство Оливии, и она убьёт его, даже если это займет у нее всю ночь, — я нахмурилась. — Но мы можем рассмотреть твою иде. Я никогда раньше не видела распятого человека.

ЛИАМ

У меня нет времени на это дерьмо.

— Оливия Каллахан, тащи свою задницу сюда и убей этого ублюдка, у меня много дерьмовых дел, — крикнул я дубовой двери. Я все еще слышал ее рыдания.

— Ты не помогаешь! — Нил накричал на меня, но в тот момент, когда его глаза встретились с моими, он отступил, как и должен был.

Уставившись на двухсотлетнюю дубовую дверь с вырезанным вручную фамильным гербом, которую моя мать привезла из Ирландии, я подумал о том, как легко было бы мне просто пробить в ней дыру и вытащить ее. Ущипнув себя за переносицу, я почувствовал на себе взгляд отца. Он хотел посмотреть, насколько хорошо я могу управлять семьей. Он всегда наблюдал за мной, и иногда это выводило меня из себя.

Вздохнув, я шагнул вперед.

— Оливия, я не понимаю твоей боли и никогда не пойму. Ничто из того, что я могу сказать, не изменит того дерьма, через которое ты прошла. Однако прямо сейчас тебе дан шанс добиться справедливости, которой достигают немногие люди в этой жизни. Ты — Каллахан. Мы не плачем, мы не сводим счеты, мы склоняем чашу весов в свою пользу. У меня слишком много дел, чтобы сидеть здесь и слушать, как ты позоришь эту семью. Если ты не выйдешь оттуда через пять секунд, Нил разведется с тобой. Он не захочет, но он сделает это, потому что я заставлю его. И его следующая жена не будет такой гребаной размазней.

— Ты мудак, Лиам Каллахан, — крикнула она, выбегая из комнаты, прежде чем пронестись по мраморному коридору. Нил покачал головой, его челюсть сжалась, прежде чем он последовал за ней.

Деклан и мой отец просто уставились на меня.

— Есть причина, по которой вы, идиоты, так пялитесь?

— Нет, я пойду... приведу себя в порядок. — Сказал Деклан себе под нос. Я мог бы поклясться, что этот ублюдок пробормотал: Безумный шляпник снова наносит удар.

МЕЛОДИ

Услышав, как открывается дверь, мы с Монти обернулись и увидели Оливию, ее лицо было опухшим и красным, ее глаза были сосредоточены только на Харви.

— Я хочу остаться с ним наедине, — потребовала она.

Кивнув, я посмотрела на Монте, который прошел мимо нее.

— Это относится и к тебе тоже, — огрызнулась она на меня. Очевидно, она забыла, кто подтолкнул ее к этому.

— Ты забавная, — сказала я ей. — А теперь поторопись и убей его, у меня заканчиваются закуски.

— Мел.

— Оливия, — мой голос больше не звучал шутливо.

Вздохнув, она ничего не сказала. Вместо этого она взяла стул, позволив ему протащиться по полу — металл по бетону, — прежде чем она остановилась и села рядом со мной.

— Я не знаю, как его убить. Я хочу, чтобы он страдал. Я просто не знаю... — добавила она, уставившись на Харви, который только смотрел в ответ, как будто умолял глазами.

— Самая простая проблема, которая у тебя когда-либо могла возникнуть. — Сказала я, предлагая ей угощения. Она уставилась на меня, как на сумасшедшую. — Когда беременная женщина предлагает тебе еду, ты берешь ее и улыбаешься.

Я знала, что они знали. То, как Деклан обращался со мной в машине, говорило само за себя. Если знал Деклан, то и Коралина знала, а значит они все знали.

Она откусила кусочек и улыбнулась. Это было притворство, но как бы то ни было, я была милой, и меньшее, что она могла сделать, это принять мою заботу.

— Монте сказал, что ты должна распять его, — сказала я ей.

Она обдумывала эту идею, слегка шмыгнув носом, прежде чем покачать головой.

— Слишком много усилий и людей. Я хочу быть тем, кто убьет его. Это не групповой проект.

Мне потребовалась секунда, но я улыбнулась, как Гринч после того, как он украл Рождество.

— Оливия, ты когда-нибудь сверлила человеческую плоть? — Спросила я.

— Что? — она кашлянула.

— Нил, может быть, ты сможешь показать ей, — позвала я, прекрасно зная, что они слышали нас, прежде чем встать.

Мгновение спустя появился Нил не с одной, а с двумя дрелями. Эмоции в его глазах — или, еще лучше, отсутствие каких-либо эмоций в его глазах — были прекрасны.

— Она убьет его, — это все, что я сказала, хватая свою тарелку и стакан, чтобы уйти. Я хотела остаться, но дрели всегда делают столько грязи.

Лиам стоял за дверью, качая головой.

— Что? —Спросила я, поворачиваясь, чтобы наблюдать из безопасного окна.

Подойдя ко мне сзади, он обхватил меня руками за талию. Мы были на людях, и мне показалось странным, что я не оттолкнула его. Но по какой-то причине, всякий раз, когда он был рядом, я чувствовала себя спокойно. Я почувствовал себя расслабленной.

— Ты безжалостна, жена, — пробормотал он.

— Кто-то должен быть, почему не я? — Ответила я, наклоняясь к нему и наблюдая, как Нил держит Оливию за руку. Она потянулась к пупку этого ублюдка. Это будет больно.

— Что тебя так напрягло раньше? — Пробормотала я, но он не ответил. Он просто медленно гладил мой живот. — Лиам...

— Все вон, — объявил он, и я даже никого не заметила, но в мгновение ока они исчезли.

Повернув меня к себе, он поцеловал меня, и я отреагировала, уронив тарелку и стакан, прежде чем пришла в себя и оттолкнула его, ударив по лицу.

— Черт возьми, Мел! — рявкнул он, схватившись за лицо. — Тебе нужно провериться у психиатра, прежде чем наш ребенок родится.

— Тебе нужно перестать отвлекать меня, когда я говорю о работе, черт возьми. Что, черт возьми, происходит? — Крикнула я в ответ.

Он вздохнул, закатив глаза.

— Во-первых, твои перепады настроения сводят меня с ума. Во-вторых, это касается твоего дедушки.

Я застыла.

— Отец Орландо умер много лет назад.

— Не тот дедушка. Иван, отец Авиелы. Он подписал в качестве свидетеля брачный контракт между моим отцом и матерью Наташи. По какой-то причине он хотел, чтобы они поженились. — Он нахмурился, глядя на Оливию и Нила. Он выглядел ревнивым, как будто предпочел бы сверлить мужчине позвоночник, чем иметь дело с моей матерью.

Стоя рядом с ним, я молча наблюдала.

— Почему? Что бы он получил, если бы твой отец женился на матери Наташи?

— Я не уверен. — Он пожал плечами. — Но единственный способ узнать — это найти Брайаров. Мы должны ехать в Ирландию.

Я не смогла удержаться от стона.

— Ты же знаешь, что они, скорее всего, отомстят за все, что случилось с Шеймусом.

Он повернулся ко мне, прислонившись к окну как раз в тот момент, когда на него брызнула кровь.

— Да. Но у нас нет другого выбора. Нам нужно выяснить, что происходит.

— Прекрасно. — Я вздохнула. — Но Оливии и Нилу придется остаться. Нам все еще нужно контролировать сенатора Коулмена. Ему нужно стать президентом. Теперь, когда Чак мертв, нам какое-то время не придется беспокоиться о рынке. Рою придется повозиться с ним, пока он пытается доказать свою состоятельность.

— Кто, черт возьми, такой Рой? — Он свирепо посмотрел на меня, а я просто закатила глаза.

— Наш новый дилер. Дыши, я спасла твою задницу, помнишь об этом?

Он ухмыльнулся, как извращенец, которым и был, глядя на меня. В тот момент, когда он сделал шаг ко мне, я отступила назад.

— Притормози. Когда мы уезжаем?

Он не слушал. Вместо этого он прижал меня к окну. Я почувствовала, как кто-то снова и снова ударяет по нему. Нахмурившись, Лиам уставился на заляпанное кровью окно, где Харви звал на помощь. Потянувшись к интеркому, Лиам рявкнул:

— Ты можешь держать этого ублюдка подальше от стекла? Боже. Клянусь, люди не знают, как правильно убивать.

— Им весело. Может быть, Оливия наконец перестанет быть занозой в заднице. — Я ухмыльнулась.

Они освободили его от цепей только для того, чтобы посмотреть, как он молит о пощаде.

— На чем мы остановились? — Он повернулся ко мне.

— Ты собирался поцеловать меня у окровавленного стекла, — ответила я, и он кивнул, прежде чем поднять меня и прижать к упомянутому стеклу.

— Итак, Ирландия? — он вздохнул, уставившись на меня.

— Ты наденешь одну из этих футболок с надписью «Поцелуй меня, я ирландец»?

Он закатил глаза.

— Нет.

Я поцеловала его.

— Может быть, — прошептал он.

Я снова поцеловала его. Сильнее.

— Может быть.

— Ты жульничаешь, Лиам, — я уставилась на него.

— Да, — он ухмыльнулся, снова целуя меня.

ГЛАВА 15

«Красивые и ослепительно богатые:

их главный недостаток – убийство».

— Эбигейл Гиббс

НИЛ

Если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду смотреть, как моя жена сверлит позвоночник мужчине, я бы рассмеялся им в лицо. Оливия не была убийцей. Оливия не хотела убивать, но, очевидно, ей нравились пытки.

— Ты смеялся. — Она усмехнулась сквозь жужжание своей дрели. Свинья громко завизжала, и когда он попытался отползти от нее, его голос, как и его кости, трещал. — Я просила тебе остановиться! Я умоляла, а ты смеялся!

Кровь, которая забрызгала все ее лицо, заставила меня поблагодарить себя за то, что я догадался купить ей маску и защитные очки. Она была похожа на дикого мясника. Она выглядела как чудовище, чертовски сексуальное чудовище.

Она вскочила, уставившись на меня.

— Почему ты остановился?

Почему я остановился? — Подумал я, глядя на кровь, которая капала с головки моей дрели.

— Это твоя добыча, детка, — сказал я ей, садясь у стены. Я почувствовал жажду крови; ту самую жажду крови Каллаханов, которая умоляла меня прикончить его, отрезать ему голову и просверлить глаза. Именно эта жажда крови двигала моим отцом и Лиамом. Это было заложено в нашей ДНК. Каллаханы и кровь шли рука об руку. Если бы мы не были в мафии, мы все, вероятно, были бы серийными убийцами.

Оливия уставилась на меня, вытаскивая дрель из его позвоночника, вызывая тошнотворный хлопок, эхом разносящийся по комнате. Поставив ее на землю, она подошла ко мне и села рядом, где ей самое место.

— Это всегда так? — спросила она, положив голову мне на плечо. Харви не двигался. Возможно, он был мертв. Насколько я мог судить, в нём было семьдесят девять отверстий, начиная от лодыжки и заканчивая лопатками. Я сделал все возможное, чтобы уберечь ее от его шеи и головы; он не должен был умереть так быстро.

— Что именно?

Она вздохнула, снимая маску со своего лица.

— Я не знаю. Это всегда так просто? Просто убить и не жалеть об этом? Вот он, человек, который причинил мне столько боли и наслаждался каждым мгновением. Это было легко. Убить его было так легко. Но я ненавидела его. Это всегда так просто?

Я подумал об этом и кивнул.

— Да. После первого убийства становится все легче и легче, а потом убийство становится твоей второй кожей. В мире есть грань: есть те, с кем можно тягаться, и есть те, с кем нельзя. Если бы люди знали свое место, то мир был бы безопаснее. Я просто думаю об этом как о механизме защиты.

Она ничего не сказала, и я не был уверен, как к этому отнестись. Это была та часть меня, которую я изо всех сил старался скрыть от нее. Кровь Каллаханов, та часть меня, которая считала нормальным отрезать языки людям, если они плохо отзывались о нашей семье. И все же мы были здесь, наблюдая, как истекает кровью ее насильник. Лиам хотел бы, чтобы эту комнату убрали и заново зацементировали, чтобы скрыть всю кровь.

ОЛИВИЯ

Я не чувствовала ничего, кроме облегчения, и это было так странно для меня. Я ожидала гнева, боли, вины — вообще любой эмоции, но ничего не последовало. Неужели было так легко убивать людей? Или это было потому, что я знноа, что они были злыми. Когда они умерли, я не чувствовала необходимости когда-либо идти по этой дороге снова... Так что же заставило Мелоди и Лиама убивать снова?

— Мы можем идти? — Спросила я Нила. — Он мертв. Мы можем идти? Я просто хочу принять душ.

Он кивнул, протягивая руку за спину, прежде чем вручить мне пистолет.

— Он все равно умрет, если уже не умер, но просто вбей последний гвоздь в его гроб.

Взяв пистолет, я повернулась к Харви — моему насильнику. Моему монстру. Встав, я подошла к его телу, глядя на его голову, когда он пошевелился.

Тихий всхлип сорвался с его губ, все его тело затряслось, как мое после той ночи. Он посмотрел на меня, весь в крови.

— Мне очень жаль. Мне так жаль. — Он тихо всхлипнул.

— Нет, не жаль, — сказала я ему, прежде чем выстрелить ему в череп.

Сделав глубокий вдох, я чуть не подпрыгнула, когда Мел вошла в комнату, медленно хлопая.

На ее лице была злая улыбка. Злее, чем обычно. Ее улыбки были насмешливыми, как будто она знала что-то, чего не знал ты, и собиралась использовать это против тебя.

— Добро пожаловать в семью. — Она улыбнулась, когда Лиам появился позади нее, положив руку ей на талию.

Он оглядел комнату и покачал головой, прежде чем уставиться на Нила, который встал под пристальным взглядом своего брата.

— Мы едем в Ирландию, — заявил Лиам. — Вы с Оливией останетесь здесь. Могу я доверить тебе присмотреть за делами, пока нас не будет?

Я повернулась к Нилу. Он любил Ирландию. Он хотел, чтобы мы поехали туда этим летом, но король Лиам не позволил этого. Однако Нил не выглядел обеспокоенным, он смотрел на своего брата с гордостью. Я никогда не пойму их отношения.

— Да. Я присмотрю. Деклан рассказал мне кое-что о новых ценах и нашем новом дилер Я буду следить за ним и сенатором Коулменом, — ответил он.

Глаза Мел сузились, глядя на него.

— Мы вернемся, так что не привыкай сидеть на нашем троне.

— Конечно, нет.

Я стояла в комнате, полной убийц, и я была одной из них. Я была Каллахан. Да поможет Бог тому, кто встал на пути нашей семьи.

ГЛАВА 16

«Я убью тебя через несколько минут. Это пойдет тебе на пользу».

— Фредерик Вейсел

ЛИАМ

— Мы остановимся в замке? — Спросила Коралина. — Я не была там с тех пор, как мы поженились.

Я повернулся, чтобы посмотреть на своего брата, который улыбался так широко, что я удивился, как у него не выпали зубы, когда он наблюдал за Коралиной в ее личной стране чудес.

Очевидно, у них все хорошо.

— Я не уверен. Босс? — Он повернулся ко мне.

Закатив глаза, я покачал головой, зная, что они не будут довольны тем, где мы собираемся остановиться.

В нашем салоне воцарилась тишина. До Дублина оставалось всего три часа, и я знал, что вот-вот сойду с ума.

Мне следовало купить самолет побольше.

После того, как Коулмен станет президентом, я буду летать на Air Force One, черт возьми.

— Лиам, — медленно произнесла моя мать, отрываясь от своего разговора с моим отцом.

— Не говори мне... — Седрик замолчал, поправляя галстук и впиваясь взглядом в мой череп. Я чувствовал ярость, которую он пытается сдержать.

— Не говорить ему что? — Коралина перевела взгляд на нас.

Деклан сверкнул глазами, тело напряглось, но он кивнул.

— Лиам...

— Мы остановимся в доме Шеймуса в деревне, — отрезал я, ущипнув себя за переносицу. Ради любви к Христу, почему они не могли заткнуться?

— Дом Шеймуса? — Тихо повторила Коралина. — Того самого Шеймуса, которого все считают убитым в нашем доме, человека, который жил на холмах Ирландии со своими людьми... своими очень преданными людьми.

Я уставился на нее.

— Нет, Коралина. Я имею в виду Шеймуса, призрака мафиозного прошлого. Какого хрена?

Она нахмурилась, откидываясь на спинку сиденья, отчего бровь Деклана дернулась, когда он уставился на меня.

Однако от женщины, сидевшей передо мной, послышался легкий смешок. Взглянув на нее, я заметил, что она не спала, как я думал.

— Я не знал, что ты не спишь. — Я сел, схватив ее за руку.

Она закатила глаза, глядя на меня.

— Кто может спать, когда вы так громко кричите.

— Моя беременная жена могла бы. — Ответил я, заставляя ее ущипнуть меня за запястье. Взяв ее другую руку, я поцеловал их, прежде чем откинуться на спинку кресла.

— Итак, дом Шеймуса... — Она улыбнулась, тоже откидываясь назад. — Немного нездорово, тебе не кажется?

Я не смог сдержать стон.

— И ты туда же, жена.

— В конце концов, римляне тоже захватывали дома своих убитых врагов…

— Да, и Римская империя пала, — резко оборвал ее мой отец, отчего улыбки на наших лицах погасли, когда мы повернулись к нему.

Моя мать покачала головой, глядя на него, листая свой журнал, как будто не было никакой возможности, что я воткну кинжал в лицо моего собственного отца.

— Да, — заявила Мел, ее глаза были холодными. — Римская империя действительно пала, и все же вся слава по-прежнему принадлежит нам, итальянцам. Костюмы, которые вы носите, обувь на ваших ногах, где они сделаны? — Она замолчала. — Вы слабы, если у вас нет чего-то итальянского.

Я закатил глаза.

— Твое эго…

— Как называлась та машина, которую вы пытались купить?

— Феррари Эн... — Деклан замолчал, когда мой отец шлепнул его по затылку, прежде чем вернуться к своей книге, не сказав ни слова.

— Эго не причем, когда это правда.

Мел улыбнулась, откидываясь на спинку кресла. Она потерла виски и снова закрыла глаза. Головные боли становились все более и более частыми с каждым днем.

Нам потребовалась еще неделя после смерти Харви, чтобы наконец подготовить все к отъезду. Мы бы собрались за 3 дня, если бы я не заставил свою жену обратиться к врачу. Я был чертовски близок к тому, чтобы самому сделать ей томографию. Мне нужно было знать, что с ней все в порядке. Что это был всего лишь период. Только после того, как я привел доктора к нам домой, она наконец согласилась.

С ней и ребенком все было в порядке. По его словам, мне не следует беспокоиться.

— Перестань так на меня смотреть. Я в порядке, я ходила на прием к твоему чертовому доктору. Твой ребенок просто морочит мне голову еще до рождения, — сказала она с закрытыми глазами.

Я фыркнул.

— Как он вдруг стал только моим?

Ее глаза резко открылись.

— Он? Прости, Бог нашептал тебе что-то на ушко?

— В этом нет необходимости. Видит Бог, я ни за что на свете не смог бы справиться с девочкой сейчас. Также он не хочет наблюдать за хаосом, который развернется, когда я не смогу сказать маленькой девочке «нет», — ответил я, когда мои отец и брат рассмеялись.

— Ты самовлюбленный мудак, — огрызнулась она на меня.

— Ты знала это, когда выходила за меня замуж. — Я подмигнул ей.

— Ну, разве вы оба не милые? — Деклан хихикнул себе под нос, заставив нас с Мел замереть, однако, по двум совершенно разным причинам.

Она уставилась на меня, и я почувствовал, как закипает ее кровь.

— Твой кузен только что назвал нас «милыми».

Ну началось.

Схватив бутылку с водой, она швырнула ее через проход ему в лицо.

— Я пойду прилягу, прежде чем я убью тебя и сброшу куда-нибудь в Атлантический океано. — она рявкнула ему в лицо, пытаясь быстро встать, но только упала вперёд.

Мы с отцом одновременно встали и потянулись, чтобы схватить ее. Но она оттолкнула нас обоих.

— ФУ! Этот ребенок пытается убить меня! Я не могу ходить прямо. Я не могу ясно мыслить. Я не могу контролировать свое собственное тело! И теперь люди называют меня милой. Как будто я гребаный щенок! — она оттолкнула меня, чтобы продолжить свой путь. — Я Мелоди Джованни Каллахан, милая — это не то прилагательное, которое используется для моего описания!

И с этими словами она захлопнула дверь в комнату. Оставив всех, кроме меня и моей матери, в некотором замешательстве.

— Вот почему мы не летаем коммерческими рейсами, — прошептала моя мать, качая головой.

— Что я такого сказал? — Спросил Деклан, заставляя меня хотеть выбить из него все дерьмо.

— Ты назвал одного из лидеров ирландской и итальянской мафии милой, — констатировала моя мать тупому гребаному идиоту, который, по несчастью, был моим кузеном. — Беременному лидеру мафии. Мел не хочет, чтобы к ней относились по-другому, и не хочет терять уважение только потому, что она делится своим телом. Она будет пытаться тебя за это.

Не только она.

Часть меня наслаждалась моей нежной женой. Мелоди казалась расслабленной, и тот факт, что она почти всегда была настроена на секс, который на самом деле ничем не отличался от секса до беременности, был плюсом. Мы даже обнимались. Перед сном она говорила мне, что любит. Она была мила со мной и со всей семьей. Хотя для остальных наших людей Мел была чем-то вроде бушующей гормональной сучки. Они никогда не знали, улыбалась ли она, потому что была счастлива, или потому, что планировала отрезать им большие палецы.

— Мне сходить ее проверить, раз Адрианы здесь нет? — Спросила Коралина, глядя на дверь.

— Да, потому что моя жена хотела бы, чтобы ее «проверили». — Ей нравилась Коралина, но однажды она может застрелить ее.

Покачав ей головой, я посмотрел на мужчину, который стоял немного в углу перед мини-баром. Он, казалось, не был шокирован безумием, которым была наша семья. Мел назвала мне его имя, но я все время забывал, что он всегда где-то рядом…Я этому не доверял.

— Твое имя, — потребовал я, привлекая всеобщее внимание к маленькому стюарту. Очевидно, я был не единственным, кто забыл, что он был на борту.

Он сделал шаг вперед.

— Нельсон Рид.

— Ты на моем самолете, потому что...?

Он пытался сохранять спокойствие, но я видел, как нарастает нервозность.

— Я летал с миссис Каллахан раньше, и мисс Анджелия...

Прежде чем он смог закончить, Мел вышла, не потрудившись взглянуть ни на кого из нас. Вместо этого она повернулась к Риду, который за считанные секунды приготовил ей чай. Передавая его ей, он сказал:

— Я до смерти боюсь вас, мэм.

Она кивнула, свирепо глядя на меня.

— Оставь моих людей в покое, твои выводят меня из себя.

Я не собираюсь этого делать. Выброси меня из самолета сейчас же.

Я застонал, сжимая переносицу, когда встал. Затем я последовал за ней в комнату.

Прежде чем войти, я остановился перед червем.

— Прикоснись к моей жене еще раз, и я оторву твои руки.

Его глаза расширились, и он быстро кивнул.

Там, сидя посреди кровати с оттопыренным мизинцем и попивая чай, как чертова королева Англии, была моя жена. Комната, конечно, была маленькой. Она предназначалась только для короткого сна; кровать занимала всю гребаную комнату. Однако, сидя там, она взглянула на меня, делая глоток, и я не был уверен, что с ней делать. Она сводила меня с ума! Если бы я с ней спорил, я бы проиграл и только разозлил ее. Я не был уверен, достаточно ли она разумна, чтобы не выстрелить в меня с высоты тридцати тысяч футов. Я не мог спокойно говорить с ней так, чтобы она не подумала, что я говорю с ней свысока.

— Мел...

— Я буду ужасной матерью, — сказала она ни с того ни с сего. — Я чувствую это. Я все время злюсь и раздражаюсь из-за этого. Я жалею о беременности, потому что могла бы мыслить здраво, и у меня не болела бы голова. У меня зуд и идет кровь из носа...

— Зуд и носовые кровотечения? Какого хрена, когда это было? — Спросил я, присаживаясь на край кровати.

Она закатила глаза и поставила чашку на столик.

— Это не редкость, я говорила об этом с доктором. Он сказал, что это пройдет через несколько недель. И цитата: ваше тело приспосабливается. С ребенком все в порядке. А со мной нет. Что, если я такая же, как она? Что, если у нее тоже были трудности, и именно поэтому...

— Прекрати, — рявкнул я. — У женщин задолго до тебя или твоей матери были трудные беременности. Никто из них не был похож на твою мать. Она...

— Она моя мать, и у нас общая ДНК. Я така…

— Ты НЕ такая, как она! — Крикнул я.

Боже, это Лиам Каллахан. Я согрешил, но не наказывай меня.

Бросившись на кровать, я схватил ее, притягивая к себе. Она, будучи моей женой, конечно, боролась, но я не сдавался.

— Лиам отпу…

— Я не приковывал тебя цепью к кровати. У тебя нет любовника, у которого я отрезал части тела в подвале ... Но если у тебя когда-нибудь был…

— Лиам, — улыбнулась она.

Я продолжил.

— Мы выбрали друг друга. Мы, наверное, самая честная пара на всей планете. Что бы ни заставило твою мать стать такой, какая она есть, это не имеет никакого отношения к твоей судьбе. Ты любишь меня.

— Самовлюбленный мудак, — пробормотала она.

Снова ухмыльнувшись, я поцеловал ее в плечо.

— И я люблю тебя... Наш ребенок будет счастлив, потому что, несмотря на все это, мы счастливы.

— Твоя глупость убивает меня, — ответила она, поглаживая живот и кладя голову мне на грудь.

Она вернулась.

— Это часть моего очарования, и мне нужно, чтобы ты нашла свое очарование, когда мы приземлимся, — напомнил я ей. Кровать скрипела и раскачивалась, как будто мы были на корабле, а не в небе. Приподняв голову, она вздохнула.

— Поняла, — сказала она. — Сколько верных людей было у Шеймуса?

Слишком много.

— Каллаханы родом из Айриш Хилсайд, и на протяжении десятилетий наша семья заботилась обо всех жителях города. От моего прадеда до Шеймуса...

— Но не Седрик.

— Не Седрик. — Я кивнул. — Люди там преданы нашей семье, но они чувствуют, что он предал их, уйдя и не вернувшись. Я послал нескольких людей впереди нас, но если мы хотим что-то выяснить, не можем действовать как агрессоры. Скорее всего, они ненавидят нас за смерть Шеймуса, но ничего не могут поделать, потому что мы все еще Каллаханы. Мы узнаем то, что нам нужно, никого не убьем и улетим домой.

— Говорит человек с проблемами управления гневом.

— У меня нет… — Я остановился, когда она усмехнулась. — Если бы люди не выводили меня из себя, не было бы причин для гнева.

— В любом случае, — сказала она, закатив глаза, —мы едем на твою родину. Будем милы с местными жителями, и что, они просто сдадут нам Брайаров?

— Да.

— У нас есть минут десять, прежде чем один из нас сорвется.

МЕЛОДИ

В тот момент, когда мы вышли из самолета, я почувствовала, как тело Лиама напряглось при виде не одного, а пяти потрепанных старых автобусов, припаркованных перед нашими Рендж Роверами. Мы вылетели из Дублина в Хиллсайд на самолете поменьше, чтобы сократить время в дороге и сохранить наше местоположение в секрете до прибытия. Частное пастбище, на котором мы приземлились, было не таким уж частным.

Дилан, Антонио, Монте и Федель выглядели так, словно стояли на коленях и пытались притвориться, что это не так.

Они убьют кого-то, если продолжат стоять в таком напряжении.

Почему только у меня появилось желание улыбнуться? Мы не хотели начинать войну, но стрелять в ирландцев — это то, что мы, итальянцы, делали.... или, по крайней мере, то, что делали Джованни. Орландо говорил, что это все равно что усмирить дикую собаку.

— Старина Дойл, — позвал Лиам, когда мы подошли к волосатому мужчине, который стоял, прислонившись к автобусу, и курил трубку.

Старик Дойл выглядел ненамного старше Седрика. На самом деле он был так молод, что выглядел так, словно у него только сейчас начали появляться седые волосы, которые вплетались в рыжевато-каштановые. Однако у него была густая борода, и мне ничего так не хотелось, как прижать его к себе и сбрить ее с его лица.

Он не ответил, просто курил, как будто у нас было все время в мире для его глупостей. Один из его людей — догадался я — шагнул вперед, загораживая мне вид на непрерывно курящего идиота.

Он посмотрел на меня, прежде чем повернуться к Лиаму.

— Добро пожаловать в Ирландию, ты, cocktrough bellgeg caffler¹⁰. — Он плюнул нам под ноги. — А теперь забирай свою чертову итальянскую пизду и свою чертову семью и убирайся из нашей страны.

Я просто разразилась хохотом, напугав их всех. Повернувшись к Лиаму, который, должно быть, прикусил язык, я покачала головой.

— Когда я сказала «у нас есть десять минут», я, очевидно, имела в виду пять, — сказала я, поворачиваясь лицом к ходячему мертвецу.

Я всегда носила каблуки, потому что так было легче угрожать людям, когда тебе не нужно было смотреть вверх, однако, сейчас я не могу ходить на каблуках, и мне придется смотреть на волосы в носу этого старика.

— Назови меня пиздой еще раз, и я клянусь: я вытащу твой язык из твоей задницы... Так что убери это дурацкое выражение со своего лица и неприятный запах изо рта и отвали, потому что мы оба знаем, что ты ни хрена не умеешь, — сказала я ему.

— Похоже итальянская пизда…

Прежде чем человек Дойла смог закончить, пуля прошла через его ногу, и Лиам сделал шаг вперед, притягивая меня к себе, когда мужчина закричал. Пистолеты поднялись, и краем глаза я наблюдала, как Деклан и Седрик сажают Эвелин и Коралину в машину.

— Она предупреждала тебя. — Лиам вздохнул. Я знала, что он этого не хотел, но мы, черт возьми, не могли допустить, чтобы это произошло. Лучше было положить этому конец сейчас.

— Хватит, — сказал старик Дойл, оттолкнувшись от автобуса. — Тебе не надоело пускать пули в себе подобных, Каллахан?

— Шеймус покончил с собой, как трус. — Сказала я.

Повеселевший Деклан добавил:

— Хотя скорее пуля покончила с ним.

Никто из них не нашел это забавным. Старик Дойл выпустил дым через нос, его челюсть напряглась.

— Это и есть та ложь, которую вы все говорите? Шеймус покончил с собой? Вы, должно быть, считаете нас дураками. Шеймус был родней, — он усмехнулся Лиам, который пожал плечами.

— Моей роднёй. Не твоей. Дела в моей семье тебя не касаются, — сказал Лиам. — Как сказала моя жена, как сказал мой отец несколько недель назад: Шеймус покончил с собой. Я хочу знать почему, и мы думаем, что ключ к этому у Брайаров. Вот и все. Укажи мне правильное направление, держи своих собак на поводках, и состояние Каллаханов по-прежнему будет течь через город, как и всегда. Ваши жены не хотят хоронить своих мужей и детей, так что отступите и будьте ничтожными, но живыми.

Он сплюнул на землю перед нами, прежде чем вернуться к своему потрепанному старому автобусу.

— У тебя есть неделя, Каллахан, а потом мы хотим, чтобы ты уехал. — Они сели в свои машины, оставив нас стоять среди окровавленной травы.

— Ты что, сошла со своего гребаного ума, Мелоди? Что случилось с очарованием? — Взревел Лиам.

— К черту, Лиам. Поскольку мы в Ирландии, постарайся вписаться. — Я улыбнулась, прежде чем пойти к машине.

Черт, у меня болят ноги.

ЛИАМ

Я почувствовал, как моя бровь дернулась, когда я смотрел, как она уходит от меня.

— Мне нравится, когда она беременна. Она веселая. — Мой отец рассмеялся, встав рядом со мной.

— Ты тоже хочешь, чтобы пуля попала тебе в ногу? — Крикнул я, размахивая пистолетом в его сторону. — Такое ощущение, что она под кайфом.

— Отлично, брат, — сказал Деклан, наблюдая за мужчинами, когда они закончили загружать все наши вещи. — Ты должен признать, что она была очаровательна. Они, может быть, и не показали этого, но все они были удивлены ею, некоторые испытывали вожделение...

— Закончи это предложение, и мне действительно придется убить свою родную, — прошипел я, оставив их обоих смеяться. Я видел, как они оба напивались в стельку до конца этой поездки.

Карие глаза Мел уставились на меня. Она уставилась на меня так, словно была шокирована тем, что я сел в машину. Заметив поток поступающих текстовых сообщений, я сел.

— Что?

— Президент был только что убит, и не нами.

Черт возьми, неужели я не могу съездить в отпуск.

ГЛАВА 17

«Правда сделает тебя свободным, но сначала она выведет тебя из себя».

— Глория Стейнем

НИЛ

Войдя в офис Лиама и Мел, я изо всех сил старался не застонать от ожидающего меня телефонного звонка. Весь Чикаго был напуган до смерти, в то время как остальная часть чертовой страны была в трауре. Из всех вариантов, где президента могли застрелить, какого хрена его убили именно здесь?

Сняв галстук, я бросил его на стол, прежде чем сесть. Было странно смотреть на этот офис — моего отца, а теперь и Лиама — с такого ракурса. Я никогда не замечал, насколько загроможден и темен был кабинет. Все здесь, от письменного стола из вишневого дерева до книжных полок, занимавших обе стены, и даже маленький бар, в котором стояли бренди Лиама и вино Мел, было винтажным. Темное кожаное кресло, которое сейчас украшала моя задница, было привезено из Италии, как будто моя мать много лет назад знала, что в нем будет сидеть итальянка.

— Тебе идет власть, детка, — крикнула Оливия возле дверей, вырывая меня из моих собственных мыслей.

Я откинулся назад, чтобы посмотреть на нее.

— Неужели? У меня уже есть седые волосы?

— Нил, их не нет всего неделю, — ответила она, подходя ко мне и соблазнительно играя с жемчугом на шее. В черном она выглядела опасно; казалось, он отражается в ее голубых глазах и вызывает бурю.

— Всего неделя, и президента убивают в нашем городе, а это значит, что мы не можем действовать, когда федералы разрывают этот город на части в поисках убийцы. — Это означало, что перевозить наш товар стало еще сложнее. Боссы, должны быть, разозлятся.

— Детка, президент Монро не первый президент, на которого было совершено покушение, — предположила она, вставая позади меня, чтобы потереть мои плечи. — Я уверена, что у федералов уже есть подозреваемый. Мел и Лиам...

Она замолчала в тот момент, когда зазвонил телефон, и я понял, кто это был.

— Говоря о дьяволе, — сказала она.

Я поднял трубку телефона.

— Черт...

— Нил, не мог бы ты, пожалуйста, объяснить, что натворил? — В трубке мягко раздался голос Мел. Настолько мягкий на самом деле, что я не был уверен, должен ли я волноваться или снова изменить свое завещание.

— Босс, Чикаго под замком. Идет массовая охота на убийцу, и с каждым часом со всей страны прибывает все больше и больше полицейских. — Я ждал, что она заговорит, но она ничего не сказала.

— Неразумно перевозить товар прямо сейчас. Об отправке через причал уже позаботились, но мы никак не можем отправить их дилерам прямо сейчас…

— А как насчет сенатора Коулмена? — спросила она. Снова, все еще спокойная; все еще выводящая меня из себя.

Взглянув на Оливию, которая только пожала плечами, я сказал ей правду:

— Насколько я знаю, Мина работает над другим заявлением, но с ним все в порядке.

— С ним все в порядке? — повторила она, прежде чем сделать глубокий вдох.

О черт.

— Он не должен быть блять в порядке! — огрызнулась она. — Он и близко не в порядке! Почему? Потому что, насколько я знаю, люди — это сочувствующие, безмозглые паразиты, которые перепрыгивают от одного хозяина к другому!

— Эм, что? — О чем, черт возьми, она говорила?

— Ты идиот. Включи новости!

Включив компьютер, Оливия перешла к прямой трансляции Первой леди.

Она выглядела усталой, но энергичной; странно, учитывая, что ее мужа только что убили на глазах у всей нации, если не мира.

— Мои дорогие американцы, как бы тяжело ни было стоять здесь перед вами, у меня нет другого выбора. Мой муж был сильным человеком, который никогда бы не подчинился воле террористов и преступников. Я верю, что именно благодаря ему я нашла в себе силы сказать человеку, который нажал на курок: ты не победишь. Вы не заставите замолчать величайшую демократию на планете с помощью пули. Ибо, убив моего мужа, вы пробудили во мне зверя. Я буду баллотироваться в президенты. Я возьму факел моего мужа на финишную прямую, и вы не заставите Америку замолчать!

— О, черт, — сказали мы с Оливией одновременно.

— Мои мысли точь-в-точь, — заявила Мел. — Вот оно. Речь, услышанная во всем мире! Ты хочешь знать, на кого она похожа? Джеки О¹¹. Хочешь знать, какую первую леди так нежно любит вся Америка? Джеки , блядь , О. Так насколько хорошо ты, блядь, сейчас себя чувствуешь, Нил? Потому что по шкале от бешенства до гребаной ярости я готова взорваться, блядь!

Отодвинув телефон от уха, я изо всех сил старался не дрожать.

— Мел, что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Оторви свою жирную задницу и работай — мне все равно, что ты будешь делать. Я бы предложила во время красивой речи Коулмена всадить в него две пули…

Прежде чем я смог остановить ее, Оливия выхватила у меня телефон.

— Ты что, с ума сошла, блядь? Это мой отец!

— Я куплю тебе нового, — услышал я голос Мелоди. — А теперь положи от телефона, ты тратишь мои чертовы минуты.

— Босс, — сказал я, хватая телефон, прежде чем Оливия разобьёт его о стену. — Я…

— Разве мы с Лиамом не говорили тебе, Нил, как важно для нас было президентство? Даже если президентом станет миссис Коулмен. Но если у тебя есть идея получше, начинай реализовывать её, потому что, если мне придется переплыть океан на своей беременной заднице, чтобы сделать это самой, я, черт возьми, сделаю это. Что касается наркотиков, восстанови поставки. Продавай их за чертову половину цены, если понадобится. Но чем дольше мы сидим на одном месте, тем слабее мы выглядим и тем больше денег теряем. Наркоманам все равно, что президент мертв, они просто хотят получить свою дозу, а желание клиента — закон. — И с этими словами она закончила звонок.

— Она чудовище! — Закричала Оливия, когда я повесил трубку, схватил галстук и направился к двери.

— Нил! Что ты собираешься делать?

Я не ответил ей, потому что, честно говоря, даже не был уверен. Вот тебе и власть.

ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

«Иногда тебе приходится поднять пистолет, чтобы опустить его».

— Малкольм Икс

ДЖИНКС

Мне не нравятся люди. Мне не нравится быть рядом с ними, и мне не нравится жить среди них. Мое место всегда было в небе. Я родился в небе, где-то над Вермонтом. Моя мать родила меня в самолете, и с тех пор я старался оставаться в небе. Будучи итальянцом в первом поколении с почти слепой матерью и непутевым отцом-алкоголиком, в детстве у меня было не так уж много места, чтобы расправить крылья. Мои дни уходили на то, чтобы помешать моему отцу убить мою мать, а моей матери — покончить с собой.

Я ушел, только когда мне исполнилось восемнадцать. Я поцеловал маму на прощание, оставил отцу упаковку пива и вступил в ряды Военно-воздушных сил. Дни превратились в недели, недели — в месяцы, и не успел я моргнуть, как на меня посыпались почетные медали. Время летит, когда тебе весело, и оно летит еще быстрее, когда ты живешь на высоте тридцати шести тысяч футов. Моя работа была для меня второй кожей; я бы работал бесплатно.

Я получил свое прозвище Джинкс, потому что независимо от того, как сильно кто-то пытался затмить меня, у него ничего не получалось. В барах женщины оставляли своих парней, чтобы быть рядом со мной. В воздухе никто не мог приблизиться ко мне на учениях без того, чтобы что-то не пошло не так. Для меня это была удача, для них я был Проклятием¹² .

Жизнь была хороша, пока я не узнал, что bambolina¹³ с которой я встречался, беременна, как раз в тот момент, когда мне дали другое задание. Последнее, что я сказал ей, это оставить ребенка, и мы поговорим об этом позже.

Я собирался бросить операцию в Северной Корее, вернуться домой, жениться, стать отцом и жить счастливой жизнью среднестатистического мужчины. Но этот день так и не наступил, потому что, по-видимому, я умер... или, по крайней мере, правительство сказало, что я умер.

Через несколько мгновений после того, как я сбросил посылку, я взлетел в небо, как утка во время охотничьего сезона. Они вытащили меня из искореженного, тлеющего самолёта, который я когда-то называла своим ребенком, и пытали меня. Но я принял это ради своей страны, думая, что они придут и спасут меня. Они должны были. Изо дня в день, в течение четырех лет меня избивали до полусмерти, задавая одни и те же вопросы снова и снова.

— Оружие! Кому нужно оружие? — Тогда я этого не знал, но посылка, которую я сбросил, была наполнена американским оружием для вооружения корейских повстанцев. Америка не пришла мне на помощь. Они будут отрицать до последнего вздоха, что я даже был в корейском воздушном пространстве.

Они выбрали меня не потому, что я был хорош, а потому, что я выглядел как иностранец и достаточно глупым, чтобы не задавать вопросов. Итак, в течение четырех лет я отсиживал свой срок в Аду, но только для того, чтобы сбежать во время небольшого бунта. Я бежал в течение нескольких часов, делая все возможное, чтобы меня не заметили, смешиваясь с теми, кто пытался покинуть страну. В Южной Корее мне потребовалось еще четыре года и фальшивый паспорт, чтобы наконец вернуться в «страну свободных, дом храбрых».

Я обнаружил, что мир не только изменился, но и что я больше не имею в нем значения. Все, что когда-либо было связано со мной, исчезло; моя личность была стерта подчистую. Где-то в Вермонте мои родители были мертвы, мой отец убил мою мать, а затем и себя. Женщина и ребенок, которых я оставил, жили своей жизнью без меня. Они были счастливы... Кто я такой, чтобы отнимать это у них? Итак, я был один.

Я бродил по улицам, выполняя случайную работу то тут, то там по всей стране. Я жил под мостами, ел из мусорных баков и время от времени принимал душ в ванных комнатах метро. Удача отвернулась от меня, и теперь я действительно был проклят.

Затем, однажды, когда я лежал на своем месте за мусорным контейнером, я увидел, как белый Тахо въехал в мой переулок. Перед ним какая-то бедный ирландский пёс пытался спасти свою жизнь. Он умолял белый Тахо, как будто разговаривал с Богом, утверждая, что вернет ей деньги. Он поклялся своей жизнью, но это не принесло ему никакого успеха. Вместо этого Тахо проехался по нему, как по какой-то крысе. Я никогда не забуду звук его криков, приглушенных кровью у него во рту, и никогда не забуду выражение ее глаз, когда она вышла с водительского сиденья, чтобы посмотреть на свою искусную работу. Осознав, что теперь я свидетель, меня вытащили из моего импровизированного дома и заставили преклонить перед ней колени.

Она смотрела на меня, не говоря ни слова, приставив пистолет к моей голове; я не мог чувствовать ничего, кроме благодарности. Но она не нажала на спусковой крючок. Вместо этого она посмотрела на мои жетоны — жалкие остатки моего прошлого.

— Почему лейтенант ВВС живет за мусорным контейнером? — спросила она.

Я серьезно посмотрел на нее и просто сказал:

— Сокращение бюджета.

Несколько ее мужчин захихикали, но не она. Она даже не улыбнулась. Она уставилась на меня так, как будто смотрела мне в душу.

— Лейтенант...

— Джинкс.

Она сверкнула глазами.

— Ну, Джинкс, как ты смотришь на то, чтобы присоединиться к моей армии?

— А у меня есть выбор? — В конце концов, пистолет уже был представлен к моей голове.

— У всех нас есть выбор. Твой выбор прост: провести остаток своих дней, живя в грязи, или присоединиться ко мне и ходить по воде.

Мне больше нечего было терять. Она что-то увидела во мне, и благодаря этому у меня снова появились крылья. Полет в первый раз после долгих лет пребывания на земле был личным кайфом. Она дала мне то, в чем я нуждался, а взамен получила мою преданность. Я бы умер за нее, и все же были времена...

МЕЛОДИ

Медленно ступая по мокрой траве, я остановилась рядом с Джинксом, глядя мимо утесов на небо, холмы и озера. Я должна отдать должное ирландцам: их страна была красивой... и зеленой, очень зеленой.

— Думаешь прыгнуть, Джинкс? — тихо спросила я, когда ветер с воем пронесся мимо нас.

Он хихикнул рядом со мной, ветер развевал его грязные светлые волосы до плеч.

— Я уверен, вы сможете найти нового пилота, мэм.

Схватив его за руку, я заставила его оторваться от облаков и встретиться со мной взглядом. Поднялся ветер, но мы просто смотрели друг на друга. В этот момент его голубые глаза выглядели такими же разбитыми, как и в тот день, когда я встретила его.

— Ты темнее тучи, Джинкс, — заявила я, отводя от него взгляд. — Твоя дочь?

— Да. Я должен гордиться, не так ли? Она не хочет и не нуждается в моих деньгах.

Улыбаясь, я подняла глаза к небу.

— Значит, феминистка.

— Боже упаси. — Он сплюнул с края обрыва, и я просто рассмеялась, раскрыв объятия и позволив ветру снова пронестись мимо меня.

На многие мили вокруг я чувствовал только запах свежей травы и морской воды. Это заставило меня захотеть летать… было похоже, что я лечу.

— Осторожнее, мэм, — прошептал он, хватая меня за талию.

— Тсс, Джинкс, — пробормотала я, отталкивая его руки. — Я на вершине мира.

На краю было спокойно. Моя жизнь была еще более хаотичной, чем я когда-либо представляла.

— Жена.

И вот так просто мой покой исчез.

Обернувшись, я увидела моего мужа, одетого в джинсы и белую рубашку. Ветер развевал его волосы, отбрасывая их назад, отчего его глаза казались остекленевшими, когда он свирепо смотрел на Джинкс.

— Иди помоги Феделю. Сейчас же. — Рявкнул он на него, раздувая ноздри.

Джинкс посмотрел на меня, приподняв бровь, прежде чем пойти в сторону дома. Лиам наблюдал за ним, как лев, выслеживающий свою добычу, остерегаясь любых резких движений. Только когда Джинкс оказался далеко за пределами слышимости, он снова обратил на меня свое внимание.

— Ты спала с ним? — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Серьезно? Он ревнует?

— Я не спала с ним с тех пор, как ты вошел в мою жизнь, муж.

Коснувшись моей щеки, он завис над моими губами, забирая воздух из маленького пузырька, окружающего нас.

— Это не ответ, жена.

— Это ответ. Просто не тот, который ты хочешь услышать, — сказала я, прежде чем сократить разрыв между нашими губами. Он притянул меня ближе к себе, схватив за задницу и волосы.

— Ты...

— Отпусти это, Лиам. Мое прошлое — это мое прошлое. Твое — это твое. Ты не представляешь, как я смотрю на всех женщин, с которыми ты спал. — Если бы я это делала, на моем лице застыло бы постоянное хмурое выражение.

— За исключением Наташи.

— Это была не моя вина, она попала мне под горячую руку.

— Я не хочу, чтобы ты оставалась с ним наедине.

И мы вернулись к Джинксу.

— Очень жаль, — ответила я, высвобождаясь из его рук и направляясь к дому.

— Я серьезно, Мелоди, — крикнул он. Ему просто нужно было смириться с этим. Я чувствовала, как он топает по траве позади меня. Я всегда чувствую его, даже когда не хочу. Мужчины из моего прошлого его не касались. Он чертовски хорошо знал, что я не была девственницей, когда встретила его. Тупой женоненавистнический мудак, придерживающийся двойных стандартов.

— Неприятности в раю? — невинно спросил Деклан, прислонившись к косяку двери и вытирая руки старой тряпкой.

— Ты называешь это раем? — Спросила я, оглядывая дом, который когда-то принадлежал Шеймусу. Это была всего лишь каменная хижина с тремя спальнями, расположенная на вершине заросшего травой утеса с несколькими овцами и курами. Теперь я знала, почему Коралина ненавидела это место и хотела остановиться в замке. Это ни в коем случае не было гламурно; это было все равно что вернуться в темные века или стать амишем¹⁴ и затем ставшее отдельной протестантской религиозной деноминацией Амиши отличаются простотой жизни и одежды, нежеланием принимать многие современные технологии и удобства).

Вся мебель была сделана вручную, и единственным источником света были свечи. Этим утром Эвелин подоила овцу, и я почти ждала, что Седрик отправится на охоту с какой-нибудь формой ирландского ополчения. Это было забавно, всегда можно было определить копа или мафиози по тому, где они решили жить. Шеймус позаботился о том, чтобы он мог видеть город из своей входной двери и ничего, кроме открытого неба за спиной.

— Иногда вырваться из города — это рай, — прошептал Деклан, делая глубокий вдох.

— Может быть, для слабаков. — Для таких, как я, города были раем. Единственное место, где вы могли бы найти рай и ад в одном месте.

Он покачал головой, пристально глядя на своего брата.

— Что ты сделала с ним на этот раз?

— Ничего, просто напомни ему, в какие времена мы живём.

— В те, где женщины трахают своих сотрудников и удивляются, почему они не получают никакого гребаного уважения, — огрызнулся Лиам, протискиваясь мимо своего кузена, чтобы войти внутрь.

Деклан взглянул на меня, прежде чем быстро уйти. По крайней мере, у одного из них был мозг.

Сделай глубокий вдох, Мел.

— В чем, черт возьми, твоя проблема, Лиам! — Рявкнула я, следуя за ним.

— В чем, черт возьми, моя проблема? — взревел он из-за кухонного стола. — Я выхожу на улицу и нахожу свою жену, МОЮ, смеющуюся и улыбающуюся с другим мужчиной, как легкомысленную девочку-подростка! И ты улыбалась по-настоящему! Той улыбкой, которую ты даришь мне и только мне, а не какому-то бездомному придурку, которого ты наняла много лет назад! Это было отвратительно...

Я даже не попыталась сдержаться. Вместо этого мой кулак полетел в его нос, и я наслаждалась хлопком, который прозвучал после.

— Ты ходишь по краю! — Я закричала, когда он зажал нос, кровь стекала по его руке. — Ничто из того, что ты скажешь, и не важно, насколько громко ты это сделаешь, не изменит моего прошлого, да я этого и не хочу. Спала ли я с Джинксом? Да. Была ли влюблена в него? Рисовала ли я сердечки вокруг наших имен и мечтала о том, чтобы выйти за него замуж? Нет. Это был секс. Много лет назад.

— Ты спала со всеми ними? — спросил он, вытирая кровь с лица рукавом.

— Пошел ты. — прошипела я, когда кто-то постучал. — пошел вон!

— Войди! — Возразил Лиам.

Мы уставились друг на друга, прежде чем Федель открыл дверь.

— Ты когда-нибудь трахал мою жену? — Спросил Лиам.

— Не отвечай и убирайся!

— ОСТАНЬСЯ!

— Клянусь Всемогущим Богом, Федель, я разрежу тебя на куски и скормлю чертовым курам, если ты ответишь на этот вопрос!

Он мог только смотреть широко раскрытыми глазами между нами, прежде чем повернуться к Лиаму.

— Мы нашли Брайаров, они спрятались в предгорьях к северу отсюда. Монте выехал первым, чтобы убедиться, что они не попытаются сбежать.

С этими словами он ушел так быстро, как только мог, оставив между нами только тишину.

— Ты хочешь, чтобы мне было стыдно за себя? Ты хочешь, чтобы я извинилась? Нет. Я не буду, потому что тогда я бы солгала тебе.

— Если ты позволишь мне, жена, я должен заняться моей любовницей, по крайней мере, с ней я уверен, что меня обманывают, — сказал он перед уходом. — И Джинкс идёт со мной!

Вздохнув, я провела рукой по волосам.

— Разве я не должна быть нервной?

— Не обращай на него внимания, — рассмеялся Седрик, спускаясь по лестнице вместе с Эвелин. — Он проклят ревностью Каллаханов.

— Во-первых, что? — Спросила я. — И во-вторых, куда вы оба собрались? — Была середина дня, и они оба были одеты так, как будто шли на встречу с королевой.

— Сегодня вечером мы собираемся на фестиваль в городе, и проклятие — это скорее отговорка, которую использует Седрик, чтобы оправдать, почему он всегда сходил с ума, когда другой мужчина прикасался ко мне, когда я была беременна. — Эвелин рассмеялась, надевая рубиновые серьги.

— Я не сходил с ума, — фыркнул он, пытаясь поправить галстук-бабочку. — Я выражал свое недовольство тем, кто подходил слишком близко.

— Ты чуть не сломал руку швейцару, который снимал мое пальто! — Эвелин усмехнулась.

— Единственная причина, по которой мужчине потребовалось бы так много времени, чтобы помочь тебе снять пальто, — это если бы у него был фетиш на плечи.

— Я была на седьмом месяце беременности, Седрик, это заняло у него так много времени, потому что я едва могла двигаться.

Покачав головой, я села за стол.

— Простите, что я спросила.

Они оба обернулись, как будто забыли, что я была здесь Они вполне могли бы прогуляться по аллее воспоминаний.

Скользнув ко мне, Эвелин поцеловала меня в щеку.

— Что мы пытаемся сказать, так это то, что Лиам станет немного более собственническим по отношению к тебе, пока вы в ожидании малыша. Он не хочет быть таким, и он, вероятно, понятия не имеет, почему он так себя ведет.

— Разве я не могу просто дать ему успокоительное на оставшиеся шесть месяцев?

Седрик хихикнул.

— И справиться со всей этой яростью сразу? Тебе безопаснее принимать её дозами.

— Если это не поможет, печенье с марихуаной творит чудеса, — усмехнулась она, отчего лицо Седрика вытянулось.

— Ты накачала меня наркотиками? — он закричал.

Быстро поднявшись, Эвелин направилась к двери.

— Пойдем, любимый, мы не хотим опаздывать. Я уверена, что Мел хотела бы немного побыть в тишине.

— Эвелин. — Он шагнул вперед, но она исчезла, убегая так быстро, как только могла, смеясь всю дорогу. Он подмигнул мне, прежде чем побежать за ней.

— Самая долбанутая семья, — заявила я, потирая живот. Я попытался представить его будущее с нами, но не смогла. Я просто не мог представить, как это будет... Особенно если я убью его отца.

— Тебе нельзя быть сумасшедшим, ты меня слышишь? — Я пробормотала что-то в ответ, прежде чем встать. Однако я замерла, уставившись широко раскрытыми глазами на свой живот.

— Мел? — Позвали Деклан и Коралина, входя, тоже эффектно одетые. Что это был за фестиваль?

— Ты в порядке? — Воскликнула Коралина, подбегая ко мне.

— Нет. Да. Я в порядке, ребенок только что пошевелился… Я думаю, оно услышал меня. — Как бы ни старалась, я не смогла сдержать широкой улыбки.

Это было странно, но приятно.

— Могу ли я потрогать…

— Нет, — отрезала я резче, чем хотела. — Лиам сегодня нервный, он должен почувствовать следующим. Деклан, интернет уже работает?

— Да, как и телефоны. Проводка в этом доме дерьмовая, но теперь она должна быть более стабильной.

— Ну, тогда, когда закончишь танцевать на улицах, проверь нашего друга Роя.

ЛИАМ

Отсюда я мог бы легко перерезать ему горло, — подумал я.

Он трогал ее. Он был с ней в какой-то момент до меня, и это заставило мою кровь вскипеть. Того, как он смотрел на нее на том утесе, и самого факта, что он коснулся ее талии, было достаточно, чтобы мне захотелось оторвать его голову от шеи.

— Вот и все. — Федель припарковался, и Джинкс вышел, открыв мне дверь без каких-либо эмоций на лице. Он стоял плечом ко мне.

— Я хочу убить тебя, — сказал я ему.

— Да, сэр.

— Дай мне причину не делать этого.

— Я был так пьян, что ничего не помню, — заявил он. — И я чертовски хороший пилот.

Монте вышел из жалкого подобия дома, придерживая дверь, чтобы я вошел.

— Ты так говоришь, но это еще не конец.

Идя вперед, я не мог не заметить, что запросы Брайаров довольно сильно уменьшились. Нам потребовалась неделя, чтобы найти их, потому что мы думали, что такая чопорная и аристократичная семья, как Брайары, не сможет жить в сельской местности. И все же они были здесь, в крошечной хижине с одной спальней, кишащей крысами, с дырой в крыше и полу. Это было так, как если бы они прятались от Гитлера. Исчезли роскошные фойе и позолоченные рамы. Теперь у них не было ничего, кроме одежды, и мне нужно было знать почему.

Они тихо сидели в гостиной, лицом к двери, когда я вошел на кухню. Вздохнув, я схватил последнее пиво из холодильника и занял место перед очень глупой семьей, которая пыталась убежать от меня.

— Наташа мертва, мистер Брайар, — сказал я ему, сбивая крышку своего пива краем его стола.

Пожилой мужчина нахмурился и просто кивнул.

— Ты проделал весь этот путь, чтобы сказать мне это, Лиам? Письма было бы достаточно.

Прежде чем я успел что-либо сказать, пистолет Феделя соприкоснулся с его челюстью, выпустив небольшую реку крови и выбив зуб из его рта. Я чувствовал его боль. Удар Мел причинял невыносимую боль, а утром все будет выглядеть еще хуже.

— Для тебя мистер Каллахан, — усмехнулся Федель, снова поднимая голову.

Тот, кто сказал, что хорошую помощь трудно найти, очевидно, искал не в тех местах.

— Позвольте мне перефразировать мой вопрос: почему ваша дочь мертва? — Не то чтобы эта сучка все равно не играла со своей судьбой.

— Ты убил ее. — Мистер Брайар выплюнул еще один зуб и кровь на мои ботинки.

— Извините, но это неправильный ответ. — Я кивнул Феделю, который понял намек и ударил Брайара кулаком по лицу.

— Давайте попробуем еще раз. Почему ваша дочь мертва?

— Я не знаю! Если ты не убивал ее, я не знаю! Просто оставь нас в покое, — взмолился он. Взрослые мужчины не должны умолять. Даже ради смерти.

— Федель.

Федель выхватил пистолет и выстрелил мужчине в живот. Я откинулся на спинку стула и бесстрастно потягивал свой напиток; он ничего не знал, и, как сказала бы моя жена, он зря тратил слова. Его жена и вторая дочь стояли у лестницы, в ужасе наблюдая, как он упал обратно в кресло.

— ДОРАН!

— ПАПА!

Они закричали. Хотя я не уверен, почему.

— Он истечет кровью и умрет прямо здесь, если я не получу ответы, дамы.

— Ты ЧУДОВИЩЕ! — завопила его жена.

— Если бы я получал доллар за каждый раз, когда кто-то называл меня чудовищем, то давно бы покончил с мировым голодом.

— Просто оставь нас в покое! Что бы ты ни хотел, бери это, только оставь нас в покое, черт возьми! — Она зарыдала, упав на колени рядом с телом мужа. Его кровь пропитала ее джинсы и куртку, в то время как ее дочь, казалось, была слишком потрясена, чтобы даже двигаться, не говоря уже о том, чтобы говорить. Она просто сидела там, уставившись на лужу крови, которая подползала к ней все ближе.

Поднявшись, я поднял ее на ноги за волосы, прежде чем повернуться к ее матери и отцу; она так сильно дрожала от ножа Джинкса, что он врезался ей в шею.

— Мне нужны ответы! — Стоически заявил я ей в лицо, пока ее дочь боролась со мной. — Я клянусь тебе, тебе придется похоронить не только своего мужа, но и оставшихся детей, так что найди свой гребаный голос!

Я отпустил ее дочь, и она упала на пол, рыдая. Переступив через нее, я пристально посмотрел в увядшие старые глаза Наташиной матери, по щекам которой текли слезы.

— Он... он сказал… он сказал, что убьет нас всех, — сказала она мне.

Убрав нож Джинкса, я вытер ее слезы.

— Он не причинит тебе такой боли, как я, если я не узнаю то, что мне нужно.

— Во всем виноват твой отец! — Заявила она, широко раскрыв глаза. — Он должен был жениться на мне. Шеймус заключил сделку с Иваном. Никто не разрывает сделки с ДеРоса!

Она начала дрожать, опустив голову и обхватив себя руками. Черт, я терял ее.

— Продолжай, — сказал я и хватил ее за плечи, заставляя встретиться со мной взглядом. Она смотрела прямо сквозь меня. — Что ты имеешь в виду? Что вы должны были сделать?

— Поддерживать порядок. Наркобизнес — это большой бизнес. Ни один человек не может контролировать все. Должен быть баланс. Есть столько преступлений, которые мир проигнорирует, прежде чем призовет к справедливости. Иван — это весы. У него есть сила, и он позволяет вам иметь кусочки власти в разумных пределах. Шеймус был слишком силен, слишком самоуверен, и федералы поймали его. Но Иван заставил его исчезнуть, он может заставить исчезнуть все, что угодно, все, что Шеймусу нужно было сделать, это заставить Седрика жениться на мне. — Она прошептала про себя, раскачиваясь взад и вперед.

В этом не было никакого смысла!

— Почему? Почему ты?

— Потому что моя семья знала игру, но не была игроками. Мы не могли сделать его еще более могущественным, чем он уже был. Но он женился на Эвелин. Ивану это не нравилось, но семья Эвелин не была кем-то особенным. Он отпустил это, потому что был баланс. Но вы, Каллаханы, всегда женитесь не на тех людях! — закричала она, плюнув мне в лицо.

Отступив назад, я вытер щеку и позволил себе секунду подумать. Это было самое безумное дерьмо, которое я когда-либо слышал. И Джинкс, и Федель уставились на меня в ожидании; на самом деле ее слова их нисколько не смутили. Но они должны были быть такими. Все, что мы пытались выяснить, произошло из-за этого.

— Иван не управляет мафией! — Я не мог удержаться от смеха. Это было не только чертовски глупо, но и просто нереально!

— И ты по глупости женился не только на его внучке, но и на главе итальянской мафии! Каждый полицейский, адвокат и судья, которым вы платите по всему миру, получает свою долю. Если ты и твоя глупая жена будете контролировать все, то рано или поздно зуб на вас появится у всех ваших конкурентов! Это цепная реакция...

— Джинкс. Федель. Разберитесь с этим дерьмом, я возвращаюсь к своей жене. Это была пустая трата моего времени. — Схватив свое пиво, я вышел как раз в тот момент, когда она закричала.

— Создатель игры — Иван, а не ты! — сказала она. — Ты игрок, найди способ пойти ему навстречу.

Повернувшись, я протянул ей свою бутылку.

— Я Лиам, блядь, Каллахан! Я ни к кому не иду навстречу. Они пешки в моей игре, миссис Брайар.

Монте стоял снаружи, держа открытой дверь Ренджа. Откинувшись на спинку сидения, я допил свой напиток.

— Ну, это было разочаровывающе, — прошептал я, глядя на выцветающий кирпичный дом среди зеленых холмов. Я не был уверен, чего я ожидал, но это было не то. Моя «любовница» была стервой, моя жена сводила меня с ума, и все, чего я действительно хотел, — это аспирин.

ГЛАВА 19

ГЛАВА 19

«Короли убивают ради империй, безумцы — ради аплодисментов».

— Джон Драйден

МЕЛОДИ

Я знала, что это был он, и он знал, что я не сплю. Как кто-то мог спать, когда он так громко хлопал ящиками нашего комода? Я хотела рассказать ему о ребенке и спросить, что случилось, что вызвало его гнев, но я не могла заставить себя заговорить. Он просто выводил меня из себя!

ХЛОП!

— Мы здесь уже неделю, — сказала я. — В этом чертовом комоде ничего нет! Так что либо руби его на дрова, либо оставь в покое.

— Конечно, ваше высочество! Не дай Бог, я нарушу ваш покой. — Он с такой силой хлопнул по комоду, что стоявшие на нем книги упали.

Вздохнув, я прикусила язык, изо всех сил стараясь не взорваться снова.

ХЛОП!

— УХ ТЫ! — Я закричала, хватая подушку за головой, чтобы бросить ему в лицо. Он с легкостью поймал ее, а затем уронил, когда я поднялась с нашей кровати. Но он притворился, что даже не заметил меня.

— Мужчины и ваши тупые гребаные двойные стандарты. Сколько горничных ты трахнул, Лиам? Сколько из них все еще работают в нашем доме? Я не твоя...

— Вот тут ты ошибаешься! — рявкнул он, наконец-то заметив меня. — Ты моя! Ты так одержима желанием напоминать мне, что ты не принадлежишь никому, кроме самой себя. Но это чушь собачья. Моя фамилия вписана рядом с твоей. Ты принадлежишь мне! И я принадлежу тебе, и чем скорее ты вбьешь это в свой толстый череп, тем меньше седых волос у меня будет!

— У меня толстый череп? Ты единственный... — Я остановилась, быстро схватившись за живот, когда движение усилилось.

— Любимая? — Лиам бросился, хватая меня.

— О, теперь я любимая? — Прошипела я, отталкивая его, и, пошатываясь, подошла к кровати. — Черт возьми, малыш, ты не можешь быть на его стороне.

— Мел, — позвал он, притягивая меня ближе к себе на кровати. — Что случилось?

Вздохнув, я легла на спину, держась за живот.

— Малыш пошевелился сразу после того, как ты ушел. Тогда было не больно, но сейчас больно.

Лежа рядом со мной, он медленно погладил мой живот.

— Ты пьешь чай?

— Фу, я так устала пить это дерьмо. Но если это поможет, то я выпью немного утром. — Я не была любителем чая, но последнее, что мне было нужно, — это еще больше боли.

— Когда мы вернемся в Штаты, попробуем что-нибудь еще, — ответил он, целуя мое плечо.

— Я все еще зла на тебя, — тихо сказала я, наклоняясь к нему.

— Но я не могу злиться на тебя, потому что ты носишь моего ребенка, говоря о двойных стандартах, — ответил он, и я просто собиралась пропустить это мимо ушей.

— Лиам, я не стыжусь своего прошлого. Задолго до того, как ты появился в моей жизни, у меня был секс с...

Оторвавшись от меня, он перекатился на спину.

— Ах, пожалуйста, не говорю! Я все понял. Мне это не нравится, но, пожалуйста, не говори.

Перевернувшись, я увидела, как его лицо скривилось в гримасе, как будто он унюхал что-то ужасное.

— Мужчины никогда не меняются. — Я засмеялась, ложась обратно, когда музыка зазвучала через окна. Было громко, как будто тысяча пьяных ирландцев пытались выть на луну.

— Это и есть фестиваль?

Наклонив голову к окну, Лиам некоторое время молча слушал, прежде чем сесть.

— Я забыл, что сегодня Féile Na Beatha.

— Праздник жизни? — Я быстро перевела.

Ухмыльнувшись, он кивнул.

— Он возник как праздник для Богов и Богинь, чтобы отметить переход от лета к осени. Восхваляя их песнями во время совместного употребления вина, все в надежде, что они соберут достаточно урожая на зиму. Теперь это просто предлог, чтобы отвратительно громко петь пьяными на улицах.

— Кельтские боги и богини? — Я изо всех сил старался не рассмеяться, однако ничего не могла с собой поделать. Притянув меня в свои объятия, мы боролись поверх простыней всего секунду, прежде чем он прижал меня к себе.

— Ты смеешься над древними богами, в которых верили мои предки? — он улыбнулся мне, всего в нескольких дюймах от моего лица.

— Я уверена, что они бы не возражали, учитывая, что это, вероятно, первый разговор о них за несколько столетий. Твои древние Боги — отстой. — Я улыбнулась, когда он покачал мне головой.

— То, что о них не снимают фильмы, не значит, что они отстой.

— Именно так. У нас есть Юпитер, Аполлон, Марс. В Греции есть Геракл и Олимпийцы. Черт, в германском регионе есть Тор и скандинавские божества, а еще есть ирландцы. Понятно, почему вы все так быстро перескочили в христианство.

— Геракл был героем, а не богом. — Он нахмурился, отпуская мои руки, и поцеловал меня в шею.

— Теперь ты заинтриговал меня этим Féile na Beatha. — Я застонала, изо всех сил стараясь не поддаваться ему, но, черт возьми, он знал, куда целовать. — Мы должны пойти и увидеть твой народ во всей его красе.

Схватив меня за грудь, он остановился и посмотрел мне в глаза.

— Позже.

Я знала этот взгляд.

— Лиам, тебе лучше не...

ХЛОП

Я посмотрела вниз на свой уже порванный бюстгальтер, прежде чем встретиться с ним взглядом.

— Ты придурок.

Ухмыляясь, он медленно расстегнул ремень.

— Как пожелаешь, любимая.

— О нет, ты не понимаешь. — Я засмеялась, опрокидывая его на спину, прежде чем оседлать его:

— Ты меня сегодня разозлил.

— Тогда позволь мне загладить свою вину, — сказал он. Перевернув меня, прежде чем я успела даже моргнуть, его руки уже с легкостью стаскивали с меня джинсы.

Он медленно стянул с меня трусики зубами, пока они не оказалось вокруг лодыжек, затем начал прокладывать путь поцелуями вверх.

— Лиам... — Я сдержала стон, когда его палец оказался внутри меня.

— Да, любимая? — невинно сказал он, наблюдая за мной, пока я стонала под ним.

Он медленно входил и выходил из меня... мучительно медленно, хихикая, когда я покачивалась под его пальцами и пыталась заставить его двигаться быстрее.

— Лиам... — Он крепко поцеловал меня, покусывая мои губы, одновременно трахая меня своими пальцами.

— Ты тоже меня разозлила. Но ты почти прощена. — Он на мгновение остановился. — Мне нравится видеть, как ты извиваешься подо мной.

— Хмммм... — Я снова застонала, когда его пальцы задвигались быстрее, заставляя меня сжаться вокруг них.

— И все это из-за трех пальцев, детка? — Он рассмеялся, точно зная, что делает. — Интересно, как громко мой язык заставит тебя кричать.

— Лиам, просто... — Он не дал мне возможности закончить. Вытащив из меня свои пальцы, он широко раздвинул мои ноги, прежде чем напасть на мою киску.

— О Боже мой! — Я застонала, когда обхватила ногами его голову и потянулась вниз, чтобы схватить его за волосы.

Его язык…Иисус, блядь, Христос. Держась за мою талию, его язык проник глубже в меня, потрясая меня до глубины души, когда я толкнулась к его рту. Я не могла себя контролировать. Я хотела прокатиться на его языке. Я хотела от него большего.

— Лиам... Черт... — Я закричала, когда кончила. Я на мгновение прижалась к нему, пытаясь отдышаться, прежде чем рухнуть рядом с ним.

Я услышала, как он вдохнул столь необходимый воздух в свои легкие, прежде чем поползти вверх по остальному моему телу, оставляя короткие, быстрые поцелуи на моей коже.

— Ты определенно искупил вину, — сумела прошептать я, играя с его мягкими волосами.

Он притянул меня в свои объятия, прежде чем лечь обратно.

Он ничего не сказал; он даже не посмотрел на меня. Вместо этого он просто уставился в потолок, играя с моими пальцами. Выражение его глаз беспокоило меня. Честно говоря, что бы ни занимало его разум, отвлекая его внимание от нас, это сильно раздражало меня.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не думаешь о Джинксе, — прошипела я, положив голову ему на грудь.

Наконец взглянув на меня, он усмехнулся, убирая мои волосы за ухо.

— Любимая….

— Лиам, я была с другими до тебя. Я не могу и не хочу исправить прошлое, да и не должна этого делать. Но есть явная разница между тобой и всеми остальными, — заявила я, беря его руку в свою.

Я уставилась на наши обручальные кольца. Это было так странно для меня. Я замужем, беременна, влюблена. Куда подевалась прежняя Мел? Я едва могла сказать своему отцу, что люблю его, когда он был жив. Я даже не уверена, была ли это любовь или просто уважение. И все же, с ним… Он заставил меня почувствовать себя нежной. Он разрешил мне быть нежной.

— И в чем же разница? — спросил он, вырывая меня из моих мыслей.

Застонав, я наклонилась, чтобы прикусить его сосок.

— Черт возьми, Мел.

— Ты знаешь в чем, задница. Я их не любила. Я не заботилась о них. Они были просто мужчинами. Я люблю тебя. Я забочусь о тебе, и ты мой муж. Ни один из них не имел значения.

— Видишь, это было не так уж трудно, верно? — Он рассмеялся. Мне нравилось, как он смеялся. Это было похоже на леденящий ветер, который всегда пронизывал меня насквозь.

Изо всех сил стараясь не улыбаться, я направилась за своей одеждой.

— Куда, черт возьми, ты идешь? Я ещё не закончил с тобой! — крикнул он позади меня.

— Это тебе нужна была передышка. А теперь я хочу сходить на Féile Na Beatha.

Он нахмурился, его глаза блуждали по моему телу.

— Это еще не конец.

— Я бы и не мечтала об этом. — Я подмигнула, хватая платье, прежде чем направиться в ванную.

— Мел, — прошептал он так тихо, что я чуть не пропустила это мимо ушей.

— Да?

— Я люблю тебя. Я забочусь о тебе, и ты моя жена.

Я постояла там мгновение, просто глядя на него, а он на меня.

Кем мы были?

Как мы пришли к этому?

Когда мы стали… возлюбленными?

И почему меня это больше не беспокоило?

Было так странно быть с кем-то таким открытым. Полностью доверять кому-то.

— Хорошо, — было все, что я смогла сказать, прежде чем заперлась в ванной и прислонилась к двери.

ЛИАМ

Умение ориентироваться в море пьяных ирландцев и женщин было навыком, которым моя жена не обладала. В тот момент, когда мы въехали в захудалый кирпичный городок, который называется Киллешин, она была вынуждена уткнуться носом в мою рубашку, чтобы ее не вырвало. В воздухе стоял такой сильный запах алкоголя, что мог опьянить слона, и бонусом к нему шел аромат жареной баранины, смешанный с вонью человеческого пота.

Однако мы пришли сюда не за едой и даже не за алкоголем. Мы пришли за музыкой, которая эхом отражалась от каждого камня, ставня и живого существа.

— Мы можем вернуться домой, — произнес я, притягивая ее в свои объятия, когда стадо поглотило нас целиком.

— Я в порядке, мне просто нужна секунда, чтобы привыкнуть, — пробормотала она, делая еще один глубокий вдох в мою рубашку.

То, как она держалась за меня, делало ее милой и невинной, как нежного птенчика. Было страшно от того, как хорошо она могла скрывать, кем она была на самом деле.

— Лиам?

— Да.

— Что твои родители делают? — спросила она, останавливаясь, чтобы посмотреть на моих маму и папу, которые стояли всего в нескольких шагах от нас, возле кучки празднующих.

Ни мама, ни папа, казалось, не замечали идиотов вокруг них. Они были слишком заняты пожиранием друг друга глазами. Мой отец медленно опустился на одно колено, вытаскивая маленькую красную коробочку.

— Он снова просит ее руки, — сказала Коралина позади нас, когда она подошла рука об руку с Декланом. Она ухмыльнулась так широко, что казалось, ее лицо вот-вот разорвется пополам.

— Дядя — ловкий выдумщик, — подмигнул Деклан, обнимая Коралину.

— Он сделал предложение в первый раз здесь, верно? — спросила Коралина.

Я уверен, что она уже должна была знать ответ.

— Да, я действительно верю, что мама была настолько беременна, что не могла даже видеть пальцы своих ног, не говоря уже о кольце, которое он ей купил.

— По крайней мере, у него было кольцо, Деклан.

— Ты никогда не позволишь мне забыть об этом…

— Кого мы видим: клан Каллаханов? — крикнул старик Дойл, и музыка оборвалась, толпа пьяных расступилась, и его люди окружили нас, как стервятники свою добычу. Выпуская дым из носа, его старые глаза с отвращением оглядели Мел. — И эта итальянская пизда тоже.

Его люди засмеялись, и один за другим все остальные свидетели, по крайней мере те, у кого были хоть малейшие умственные способности, вернулись в свои дома.

— Тебе следует завязать с трубкой, старина. У тебя осталось не так уж много мозговых клеток, — прошипела Мел, полностью освобождаясь от меня.

Опираясь на трость, он снова шагнул вперед.

— В мое время такие девки, как ты, держали рты на замке, а ноги раздвинутыми. И никак иначе.

Ее рука дернулась в направлении пистолета, умело спрятанного сзади в лифчике. Шагнув вперед, я протиснулся между ними, мой отец и Деклан были рядом со мной через несколько секунд.

— Хорошая шляпа, Дойл. — Я ухмыльнулся старому матерчатому цилиндру, который сидел на его седой голове. — Какого черта тебе нужно?

Снова сунув трубку в рот, он глубоко затянулся и выпустил дым нам в лица.

— Ты был у Брайаров. На самом деле, до моего сведения дошло, что ты чуть не убил одного из них. Твоя неделя закончилась, и будет лучше, если твоя семья вернется в глубины Ада, из которых вы вышли.

— Или что? — Спросил я, вынимая трубку у него изо рта. — Что ты будешь делать, если моя семья и я решим провести здесь еще несколько дней, может быть, даже месяцев?

Его ноздри раздулись, и я почти услышал, как хрустнули его кости, когда он попытался выпрямиться.

— Вы играете с огнем, молодой человек. — Он плюнул мне под ноги. В тот момент, когда он это сделал, толпа мужчин медленно окружила нас. Даже тупой ублюдок, которому я прострелил ногу, демонстративно держал свой пистолет в нашей стороне.

— Мы из ада, помнишь? — ответила Мел, ее глаза пробежались по каждой черной винтовке. — Рождённым в огне, он не может причинить вреда.

— Такая молодая и такая глупая, — сказал он опасно, медленно вытаскивая фотографию из кармана пиджака. — Ты думаешь, что можешь приехать в нашу страну и ходить по воде? Думаешь, ты неприкасаемая? Пока ты стреляешь в одного, другой стреляет в тебя. Все, что нужно, — это один выстрел, прежде чем другие выступят против вас. Иди домой. Убирай свою грязь из моей страны, потому что ты не переживешь здесь еще одной ночи.

Повернувшись к моему отцу, он просто рассмеялся надо мной, качая головой на дурака перед нами. Моя мать, будучи моей матерью, выглядела скучающей и раздраженной, сжимая в руке свой подарок.

Взглянув сверху вниз на мою жену, она просто кивнула. Прежде чем он успел моргнуть, мой кулак врезался в морщинистое лицо Дойла. Его цилиндр слетел с головы и покатился к моим ногам. Вытащив пистолет из кобуры, я схватил его за воротник и ткнул стволом ему в глаз.

— Кузен, этот дурак пытается меня шантажировать? — Я усмехнулся, впиваясь глубже в его глаз.

Деклан нахмурился, на его лице было то же выражение, что и у нашей матери.

— Я полагаю, что да. Интересно, знает ли он, что у него нет людей, которые могли бы подкрепить его угрозы.

Единственным свободным глазом он оглядел людей, которые, как ему казалось, поддерживали его. Мужчина, которого я подстрелил ранее, прихрамывая подошел, схватил цилиндр Дойла и передал его Мел.

— Где твоя гребаная преданность? — он кричал, вырываясь из-под меня.

— Разве это не очевидно? — Ответила Мел, отряхивая пыль с его шляпы, прежде чем надеть ее на голову. — У нас.

Притянув его лицо ближе к своему, я крепко сжал его горло.

— Тебе чертовски не повезло.

— Однажды... — Он с трудом пытался заговорить.

— Избавь меня от ханжеской чуши, Дойл. Я все это уже слышал раньше. Ирландия в тебе не нуждается. Ты не нужен этому городу, и когда твоя кровь забрызгает его улицы, ее смоет дождь.

— Лиам, — позвала моя мать, делая шаг вперед. — Сегодня воскресенье.

В гневе уставившись на часы, я вытащил пистолет из его глаза, прежде чем мягко ударить его по щекам.

— Как тебе повезло, старина Дойл.

Поднимаясь с земли, я боролся с желанием выбить из него все дерьмо; старик или нет, он угрожал не той семье. Оттолкнувшись от земли, он отряхнулся, оглядывая всех нас, прежде чем медленно отступить. Очень немногие люди, все еще верные ему, помогли ему сесть в грузовик в конце улицы.

Единственным доказательством того, что на улицах когда-либо проходил фестиваль, были огни, которые качались на ветру, разбросанные бутылки на тротуарах, с которых все еще капал ром, и брошенные инструменты, которые всего несколько мгновений назад были наполнены музыкой.

— Нам не хватает только перекати-поля, развевающегося на ветру, — пошутила Коралина из объятий Деклана.

Что-то было не так с этими двумя.

— Кто-нибудь, сыграйте для нас, пока я не забыл, что сегодня воскресенье! — Взревел я, выталкивая на сцену кого-то, похожего на Дилана, Монти и Джинкса.

Взяв жену за руку, я потянул ее навстречу музыке.

— Кого ты чуть не убил? — спросила она, пока мы танцевали.

— Ты сказала, что не хочешь об этом знать.

Ее губы сжались в прямую линию. Мне было интересно, как долго еще она сможет выносить пребывание в темноте. Глубоко вздохнув, она оглядела новых людей — людей, которые удачно переметнулись на другую сторону, мужчин без преданности — и я как будто читал ее мысли.

— Мы не убиваем по воскресеньям, — напомнил я ей.

— Не убиваем, — ответила она, — но другие в нашем распоряжении никогда не брали на себя таких обязательств.

Схватив цилиндр с ее головы, я надел его на себя.

— Бедный старина Дойл.

— Не только он, все они. Нам не нужны новые люди, и я чертовски уверена, что не доверяю людям, которые так легко предают своих.

Именно.

— Что нам делать? — Спросил я, быстро кружа ее.

— Сегодня воскресенье, Лиам. По воскресеньям мы следуем заповедям из Библии. И я отчетливо помню отрывок об убийстве людей во сне. Весь этот алкоголь должен скоро подействовать. Ирландцы вы или нет, но вам нужно поспать. — Она усмехнулась, обвивая руками мою шею.

— Как написано, так будет сделано, — сказал я, когда музыка закончилась. Оторвавшись друг от друга, мы стояли и аплодировали на пустых улицах Киллешина.

— Деклан, — прошептала она, наклоняясь к нему. —Собери людей — наших людей - и убей их всех, мне все равно как. Мы выезжаем на рассвете; я думаю, Лиам узнал все, что ему нужно.

Они запомнят это, все они. Здесь, в Ирландии, в Штатах и по всему миру.

Это была не игра. Это была наша гребаная семья, и ничто не могло превзойти семью.

ГЛАВА 20

«Кто король для Бога? Кто Бог для короля?»

— Дж. Дж. МакЭвой

ДЕКЛАН

Сунув нож в ботинок, я открыл наш багажник и порылся в одежде Коралины, чтобы найти свои новые пистолеты.

— Я думала, мы не убиваем по воскресеньям? — спросила она меня, собирая наши вещи по комнате.

— Мелоди и Лиам — нет. Я не уверен, почему. Как будто они действительно верят, что Бог ценит это, — пробормотал я, заряжая патроны.

Смеясь, она подошла, обняла меня за шею и поцеловала в щеку.

— Теперь ты говоришь от имени Бога?

Закатив на нее глаза, я схватил свои глушители.

— Нет, но убийство в 11:59 вечера и в полночь — все равно убийство.

— Тебя это не беспокоит? — прошептала она мне на ухо.

Я не ответил и продолжил готовиться.

— Деклан.

— Нет, Коралина, меня это никогда не беспокоило. И никогда не будет беспокоить. Я хочу, чтобы мы были в безопасности, — ответил я, глядя ей в глаза. — Мне нравится знать, что наша семья в безопасности, мне нравится быть причиной, по которой нашу семью боятся.

Она просто кивнула.

— Можно мне пойти?

— Ты знаешь ответ на этот вопрос.

— Деклан, я сказала, что, возможно, беременна. Я могу стрелять из пистолета. Я в порядке. Ты знаешь это. — Она застонала, отступая от меня. Я скучал по ее прикосновениям.

Поднявшись на ноги, я поцеловал ее, схватив за бедра, поднял и прижал к стене.

— Мы можем поссориться после того, как отвезем тебя к врачу, солдат Джейн. — Она нахмурилась, но это исчезло, когда мои губы встретились с ее.

— Иди отрежь кому-нибудь палец.

— Я сделаю тебе ожерелье. — Я рассмеялся, когда ее лицо исказилось от ужаса. Взяв пиджак, я вышел за дверь и обнаружил, что Монте уже ждет меня на лестнице.

— А они знают? — Спросил я, когда мы спускались. Прошло не менее четырех часов с тех пор, как Лиам отдал приказ. Очевидно, мы были в меньшинстве, но это не имело значения, если у них было слишком сильное похмелье, чтобы драться. Направляясь к черному ходу, я встретил Дилана и Феделя, а также Гэвина и Кирана; от шести до тринадцати человек: не так уж плохо. Оба они были с нами в течение многих лет, но работали в основном на улицах, держа ухо востро в отношении любых дилеров, которые могли кидать нас на деньги — или, что еще хуже, болтать, — затем они приходили ко мне. Я не доверял им настолько, чтобы позволить им проводить слишком много времени ни с Мел, ни с Лиамом.

— Все, что они знают, это то, что мы причиняем вред некоторым людям, — ответил Монте.

Кивнув, я быстро оглядел их, прежде чем вытащить пистолет.

— Люди, которые наставили оружие на Боссов, они не увидят утреннего света. Убейте их тихо. Если кто-то встанет у вас на пути, избавьтесь и от них. Есть вопросы?

Никто из них не произнес ни слова, двое вытащили ножи, а другие пистолеты, прежде чем уйти. Я наблюдал, как они отступают в сгущающуюся темноту, как монстры из глубин ада.

Вдыхая аромат влажной травы и свежий воздух, я посмотрел на дом Шеймуса и обнаружил, что Коралина смотрит на меня сверху вниз. Она подмигнула, прежде чем закрыть окно.

Продвигаясь вперед, как монстры передо мной, я не мог не думать о том, каким счастливым человеком я был, как почитали нашу семью, и я не мог дождаться, когда смогу разделить это величие с нашим ребенком. Шагая вперед против воющего ветра, я смотрел на пламя, сияющее в окне дома старика Дойла. Это было единственное, что действительно выделяло его дом среди остальных разрушенных зданий. Когда мы были детьми, Лиам, Нил и я приезжали навестить Шеймуса, и мы всегда находили его здесь; он курил и напивался до комы, а перед ним лежала колода карт.

Как бы Лиам ни старался посидеть с нами в той комнате, он не мог. Дым так сильно вредил его легким, что ему приходилось уходить. Шеймус говорил ему, чтобы он перестал торчать там, где ему не место, и старик Дойл каждый раз смеялся, рассказывая нам с Нилом, как нам нужно научить нашего брата быть мужчиной.

— Лиам никогда ничего не добьется, мальчики. Печальный факт заключается в том, что не все мужчины созданы равными, иногда слабые сражаются, а затем погибают.

Ни один из них не знал этого, но я увидел Лиама, которому было всего двенадцать лет, стоящего в дверях. Он вышел просто перевести дух и вернулся, чтобы проявить себя. С затравленным выражением глаз я наблюдал, как часть его умирает. Сквозь пелену дыма он встретился со мной взглядом, и я знал, что он никогда не забудет. Он вышел за дверь, делая вид, что его там никогда не было.

— Я ждал Лиама. — Старик Дойл сидел за покерным столом с сигарой во рту и пистолетом на столе.

Пройдя вперед, я занял место за столом.

— Мой брат не разменивается по таким мелочам.

— А ты? — он хихикнул, раздавая мне карты.

— Я делаю это в дар своему двоюродному брату, — ответил я, хватая карты.

Рассмеявшись, он покачал головой.

— Кто бы мог подумать, что маленькая дворняжка вырастет таким?

Уставившись на флеш-рояль в своих руках, я просто покачал головой.

— Я, — сказал я, обнажая свои руки. Он уставился на меня на мгновение, прежде чем потянуться за пистолетом. Но прежде чем он поднял руку, я всадил пулю ему в лицо. Его тело рухнуло на пол, и его кровь потекла ко мне, как вино по мрамору, заставляя меня поставить ноги на заваленный картами стол. Схватив его сигару, я докурил её как раз в тот момент, когда зазвонил мой телефон.

— Да, Нил?

— Скажи, что тебе еще дерьмовее, чем мне. — Он вздохнул в трубку.

— Я только что выиграл партию в покер, и у меня в руках довольно хорошая сигара. Жизнь здесь хороша. — Я ухмыльнулся, глядя на старика сверху вниз.

— Ну что ж, тогда гребаный день. Не мог бы ты, пожалуйста, сказать мне, кто, черт возьми, такой этот гребанный Рой? Я только что получил известие, что у него есть на продажу высококачественную дурь.

— Высококачественная дурь? Откуда он ее взял?

— На самом деле мне похуй. Мы все еще пытаемся выяснить, кто всадил пулю в президента Монро. — Я почти забыл об этом.

— Разберись с президентским дерьмом. Я дам знать Мел и Лиаму о Рое. Через несколько часов мы отправляемся домой, и тогда ты сможешь вернуть корону.

— Моя голова уже болит, — ответил он.

— Нил, это была отсылка к Шекспиру? Когда ты научился читать? — Я рассмеялся.

— Пошел ты! — сказал он, прежде чем повесить трубку.

— Я тоже люблю тебя, кузен, — сказал я, сам себе. Поднявшись со стула, я подошел к окну и задул одинокую свечу.

— Прощай, старик. Передай дедушке от меня привет.

ГЛАВА 21

«Быть влиятельным человеком – все равно, что быть настоящей леди. Если вам приходится сообщать об этом людям, значит, вы не являетесь таковым».

— Маргарет Тэтчер

МЕЛОДИ

Барабаня пальцами по столу, я прокрутила опросы, появляющиеся на моем телефоне.

— Я убью твоего брата, Лиам. Я клянусь. — Насколько трудно было понравиться людям?

Взяв у меня телефон, он сунул его в передний карман и откинулся на спинку стула, прежде чем перелистнуть страницу в своей книге.

— Политические опросы ни хрена не значат. Нет смысла беспокоиться о них. Как только мы приземлимся, мы это исправим, учитывая, что мой брат не может найти свои яйца.

— Сегодня утром он цитировал Шекспира. — Деклан рассмеялся, намазывая маслом тост в проходе.

— Серьезно? — Коралина ухмыльнулась, крадя его завтрак, прежде чем у него появился шанс вкусить хотя бы кусочек.

— Можете ли вы все перестать вести себя так, как будто у моего сына нет мозга? Таланты Нила намного превосходят его недостатки. — Эвелин нахмурилась, допивая свой кофе. Седрик ничего не сказал, поправил очки и продолжил читать газету.

— Конечно, мама...

— В любом случае! — Огрызнулась я, пытаясь вернуться к теме. — Я сказала ему восстановить наши позиции, и все же мы здесь, погребенные под горой дерьма. Эта глупая сука должна горевать по своему мужу, а не бегать по избирателям вместо него! Никто больше не реагирует на убийства должным образом.

Смеясь, Лиам покачал мне головой, но прежде чем он смог заговорить, по внутренней связи раздался голос Джинкса:

— Сэр, мэм, мы прибудем в международный аэропорт Чикаго в десять.

Вздохнув, я откинулась назад, чтобы пристегнуть ремень безопасности. Посмотрев вниз, я обнаружила, что мой живот нависает над ремнем.

Когда он успел стать таким большим?

Подняв взгляд, я заметила, что не только Лиам, но и Коралина с Эвелин тоже уставились на него.

— Деклан, ты связывался с Роем по поводу поставок? — Спросила я, стараясь больше не привлекать внимания к своему животу.

— Поставки? — Спросил Седрик, сложил газету и уставился на нас. — Сколько?

— Восемь миллионов, — ответил я. — Это много, но мы хотим убедиться, что он чистый.

— Если это так, то где дилер низкого уровня вроде Роя достал чистый кокаин? — Спросил Лиам, глядя мне в глаза.

Я прочитала их на мгновение, напрягшись, когда поняла, на что он намекал.

— Ты думаешь, это подстава.

— Как часто ты сталкивалась с чистым кокаином из такого рода поставок? — В его словах был смысл.

Хрустнув шеей, я на мгновение задумалась об этом.

— Я предупредила его в ту ночь, когда мы убрали Чака.

— К сожалению, глупость — это сила, с которой нужно считаться.

— Ты ему доверяешь? — Спросила Коралина почти невинно.

— Я никому не доверяю. — Сделав паузу, я уставилась на Лиама. — Я не доверяю никому, кроме семьи. Что нам следует делать?

— Мы с Декланом пойдем, — заявил Седрик, когда самолет начал снижаться.

— А я подожду поблизости, чтобы посмотреть. — Потому что, если Рой был настолько глуп, чтобы подставить нас всего через несколько недель после того, как я предупредила его, я хочу убить его сама.

— Слишком много членов семьи в одном месте. Если это подстава, там будет полиция, — добавил Деклан, очевидно, уже разозленный.

— Президент недавно убит, — напомнила нам Эвелин, держась за свое сиденье, когда шины встретились с полосой под нами. — Ты действительно думаешь, что они стали бы сейчас проводить операцию «укус»?

В ее словах тоже был смысл. Но в этом плане было слишком много преступников, и нам с Лиамом нужно было подумать.

— Мы прибыли, — заявил Джинкс.

Лиам просто закатил глаза, вставая со своего места.

— Спасибо, капитан...

— Лиам.

— Что? Он капитан, верно? — Ответил Лиам, его улыбка была скользкой, глаза блестели темным светом.

— Это не то, что ты собирался сказать, и ты это знаешь, — прошептала я, прежде чем пройти мимо него.

Седрик придержал дверь для Эвелин и меня. Взяв мою руку в свою, она повела меня вниз по лестнице, как ребенка, нуждающегося в помощи. Оглянувшись на Лиама, он одними губами произнес: Будь милой. Вздыхая, я держалась за нее, пока мы шли.

Внизу Оливия и Нил стояли перед нашими машинами, одетые во все белое. Даже Адриана стояла в белом брючном костюме.

— С возвращением. — Оливия улыбнулась, заключая меня в объятия. — Здесь было скучно без тебя.

Она прикасается ко мне.

— Теперь ты можешь отпустить меня, Оливия. Люди могут начать верить, что ты искренна, —сказала я, высвобождаясь из ее костлявых рук.

Ее глаза сузились, а ноздри раздулись, но она все равно улыбнулась, подтверждая мою точку зрения. Нил шагнул вперед, готовясь тоже меня обнять, но я отстранилась и позволила Эвелин принять его объятия вместо меня. Он быстро сориентировался, поцеловав Эвелин в щеку.

— Есть ли причина, по которой вы все одеты в белое? — Я спросила их.

Нил кивнул.

— Сенатор Коулмен устраивает сегодня вечером поминальный и благотворительный ужин для обеих сторон. Он попросил всех присутствующих надеть белое в знак призыва к миру, надежде и стойкости в это темное время, — продекламировал он.

Я уставилась на него на мгновение, прежде чем снова взять Эвелин за руку.

— Живой, дышащий телесуфлер. Мне не терпится услышать твою речь о том, почему Коулмен так отстает в опросах. Я думаю, что его дважды обошли.

Адриана придержала для нас дверь, и когда Эвелин села, я заметила, что Лиам еще не сошел с самолета вместе с Джинксом.

— Мэм? — Адриана привлекла мое внимание.

Сев, я просто покачала головой. Как ни странно, я не злилась; просто мой муж был моим мужем.

— Итак, как у тебя дела? — Спросила Эвелин, поглаживая мою руку.

— Эвелин. — Я уставилась на ее неуместную близость.

Вздохнув, она закатила глаза и отпустила меня.

— Прекрасно. Я хочу узнать о ребенке. Вы с Лиамом еще не объявили об этом, и я просто хочу подробностей. Когда у тебя следующий прием у врача?

— Эвелин...

— Мелоди, расслабься. Это мой первый внук, и я умираю от любопытства. Я была так близка, — она свела большой и указательный пальцы, — к тому, чтобы позвонить твоему врачу и узнать все у него.

Адриана тихо хихикнула.

— Адриана, у меня назначен прием через две недели, убедись, что Эвелин и Седрик смогут поприсутствовать. — Как только я это сказала, она притянула меня в свои объятия.

— Опять эти объятия.

— Смирись с этим, Мелоди. Я бабушка, а это мои обязанности. — Она засмеялась, когда мы оторвались друг от друга.

— Адриана, что мы пропустили?

— Нил и Оливия держали меня на расстоянии. Однако, из того, что я смогла узнать от Антонио, Оливия уволила большую часть старого персонала и наняла новых, отремонтировала залы...

— Она что? — спросила я. Эвелин резко села, потянув за ремень безопасности.

— Бал колесниц этим вечером состоится в поместье. Насколько я поняла, это была политическая тактика, поэтому она уволила всех иммигрантов.

Ущипнув себя за переносицу — привычка, которую я переняла от Лиама, — я смогла только закрыть глаза и откинуть голову на спинку сидения.

— Что еще, Адриана?

— Нил работает над чем-то большим на ночь. Я знала, что вероятность того, что вы или Лиам будете отдыхать в доме с незнакомцами, ничтожно мала, поэтому я взяла на себя смелость подготовить всю вашу одежду и пожитки вместе с вещами остальных членов семьи. Он также добавил по меньшей мере тридцать камер по всему дому на этот вечер. Они есть даже в спальнях.

— Боже, дай мне силы не убивать собственного сына, — молилась Эвелин.

Уставившись в окно, я наблюдала, как деревья расплываются мимо, и попыталась обдумать это, не теряя хладнокровия. Я хотела убить их обоих, но все, что я могла сейчас сделать, это пойти на это чертово мероприятие. После этого я разберусь с Роем.

— Адриана, назначь мне встречу.

ЛИАМ

Я ждал в самолете с единственной целью — остаться с Джинксом наедине. Весь полет я смотрел на свою жену с благоговением, экстазом и любовью, прежде чем понял, что все еще многого не знаю о ее прошлом. Я знал о ее криминальном прошлом, но не о ее личном. Она была больше, чем пистолет в ее руках и кровь под ее каблуками, и я хотел знать больше. Итак, я ждал прямо у кабины пилотов, пока он парковал наш самолет.

В тот момент, когда он открыл дверь, он столкнулся со мной лицом к лицу и остановился, уронив свою сумку на пол.

— Босс?

— Ты солгал, когда сказал, что был пьян, когда переспал с моей женой.

— Босс...

— Никогда не перебивай меня, Джинкс. Ты просто даешь мне повод убить тебя, — сказал я.

Он кивнул, выпрямился и заложил руки за спину.

— Как я уже говорил, ты не был пьян. И мне хотелось бы верить, что моя жена не стала бы просто так запрыгивать в постель к кому попало. Вы двое были близки, не так ли?

Он глубоко вздохнул и кивнул.

— Хорошо, тогда чего я о ней не знаю? Маленькие личные вещи, которы настолько незначительные, что она не не потрудилась бы поделиться. Я знаю, что она боится темноты, но расскажи мне больше.

Он держал рот на замке.

— Я закончил говорить, Джинкс.

— Она любит плавать, но я думал, вы это знаете.

— Да.

— Она также любит оперу. Она не часто балует себя этим. На самом деле, она не ходила туда с тех пор, как умер ее отец...

— И вышла за меня замуж.

Он кивнул.

— Какая опера? — спросил я. Это было не по мне, но я мог бы научиться любить ее, если моей жене нравилась опера.

— Итальянская, конечно. Ее любимая — «Бьянка и Фаллиеро» Феличе Романи. Хотя она никогда бы в этом не призналась. Она также любит документальные фильмы. На самом деле не имеет значения, о чем он, если она находит какой-то, то делает мысленную пометку посмотреть его позже. Никогда не оставляйте ее хозяйничать на кухне, если не хотите отравиться. Ее отец запретил ей заходить на кухню после того, как она сожгла плиту. Ее любимое блюдо — фаршированные артишоки. Это все, что я знаю, сэр.

— И все же, это больше, чем я думал. — Это беспокоило меня.

— Она никогда не была влюблена в меня, сэр. Это не роман. Она провела свою жизнь взаперти в доме. Я был просто раненой собакой, которую она приютила.

— А как насчет тебя?

— Меня?

— Тебя… — Я сделал паузу. — Ты любишь ее?

— Сейчас — нет. И тогда тоже нет. У меня кое-кто есть. У меня и был кое-кто. Как я уже сказал, я был просто раненой собакой.

Я больше ничего не сказал, выходя из самолета. Мой отец стоял у подножия лестницы вместе с Нилом и Декланом. Поправляя пиджак, я игнорировал их всех, а Джинкс стоял прямо за мной.

— Черт возьми. — Деклан вздохнул, вручая моему отцу конверт с тем, что, как я мог только предположить, было наличными.

— Нил, ты поедешь со мной. — Сказал я ему, когда подъехал наш Рендж Ровер, и Монте открыл мне дверь.

Я даже не стал дожидаться, пока он закроет дверь, прежде чем спросить:

— Какого черта ты делал, и кто обмакнул твой костюм в белую краску?

Он улыбнулся, прежде чем поправить галстук.

— Через несколько часов в поместье состоится благотворительный вечер. Мелоди сказала мне восстановить позиции любыми необходимыми средствами, это часть моего плана. Кто-то должен знать больше о президенте. Я просматривал это дело в течение нескольких дней. Его убил не придурок с необъяснимыми намерениями. Это был наемный убийца, я это знаю. Они стреляли по меньшей мере с расстояния в двенадцать ярдов.

— Нил, я хочу, чтобы это закончилось. Докажи то, что тебе нужно доказать, и сделай это потому что, если ты этого не сделаешь, я убью его, тесть он тебе или нет.

Нам нужен был пост президента, и если Коулмен не сможет его получить, я лично найду кого-нибудь, кто сможет.

— Мел ясно дала это понять. И я бы не подвел тебя, брат. Я клянусь в этом.

— Тогда очень хорошо, — сказал я, когда зазвонил его телефон.

— Отец? — Нил ответил, прежде чем передать его мне.

— Да?

— Твоя жена только что позвонила Деклану и мне, требуя, чтобы мы встретились с Роем возле доков через сорок пять минут. Она хочет, чтобы ты встретился с ней в ее машине, которая будет припаркована в квартале отсюда.

— О чем, черт возьми, она думает? Мы еще не проверили этот район. — Спросил Нил, подслушав.

Я не мог удержаться от усмешки, точно зная, о чем думает моя жена.

— Почему она не позвонила мне? — Спросил я.

— По той же причине, по которой я этого не сделал. Твой телефон все еще выключен. Правило сорок два...

— Никогда не выключай свой телефон. Спасибо, отец, я знаю. Мы скоро будем там. — Прежде чем он успел заговорить, я повесил трубку.

— Лиам, ты не можешь…

— Ты выполнял нашу работу в течение недели, брат. Мелоди и я занимаемся этим гораздо дольше, не думай ни на секунду, что ты знаешь больше, чем мы. Она запланировала эту встречу, чтобы не дать Рою времени связаться с федералами на случай, если это подстава. Ей также принадлежит несколько заброшенных зданий рядом с доками, которые охраняют несколько ее людей — наших людей. И, дорогой брат, у нее есть крот. Если полиции нужно действовать быстро, они поднимут шум, и он об этом сообщит. Так что, да, мы серьезны, — быстро заявил я. Если и было что-то, в чем моя жена была хороша, так это в придумывании планов на шагу.

Сжав челюсти, он кивнул и посмотрел на водителя.

— Отвези нас к докам.

— А есть ли радиостанция с операми? — Спросил я его.

Мужчина постарше на мгновение встретился со мной взглядом через зеркало, прежде чем кивнуть.

— Да, сэр.

Закрыв глаза, я откинул голову, слушая музыку, доносящуюся из динамиков. Я не разбирался в опере; я не понимал, о чем они. Но опять же, я никогда не интересовался ей, так что, возможно, это было просто из-за недостатка знаний. В худшем случае я бы вложил деньги в затычки для ушей и просто наблюдал за ее реакцией.

Чем больше я слушал, тем больше думал об этом. Почему ей она нравилась? Что опера заставило ее почувствовать? Так много вопросов…так мало ответов. Вскоре женский голос затих, и музыка сменилась чем-то более мрачным. Это было похоже на внезапную темноту, обрушившуюся на ясный день, и это произошло так быстро, что мне потребовалось мгновение, чтобы приспособиться. Я не понимал слов, которые пел этот человек, но что-то подсказывало мне, что они о смерти.

— Лиам...

— Тсс, — прошептал я, пытаясь расшифровать мрачность в его голосе. Это была не просто смерть, а убийство, о котором он не сожалел.

Открыв глаза, я повернулся лицом к своему старшему брату. Он смотрел на меня так, как будто я сошел с ума, и, возможно, так оно и было.

— Мы приехали, — сказал он, но мы были не в доках. Мы были на мосту, и на нем стояла моя жена, прислонившись к перилам с биноклем в руках, и Адриана рядом с ней.

— Отправляйся домой, Нил. Здесь достаточно семьи.

Выйдя из машины, я окунулся в настоящую чикагскую атмосферу. Я не мог удержаться от усмешки, я любил этот город, я любил ветер, когда он проносился по улицам, толкая все вперед и следя за тем, чтобы ничто не оставалось на одном месте слишком долго. Город широких плеч, чтобы нести большие мечты. Мой город.

— Я звонила тебя, — сказала она, когда я прислонился к перилам рядом с ней. Она не смотрела на меня, вместо этого она смотрела в свой бинокль, когда ветер снова дул мимо нас.

— Мой телефон был выключен. Мы только что сошли с самолёта.

— Правило сорок два...

Я не смог удержаться от усмешки.

— Кто научил тебя всем правилам?

Опустив бинокль, она улыбнулась мне в ответ.

— Твой отец рассказал мне, когда я позвонила ему. Сколько существует правил? Потому что я думаю, что вы просто выдумываете их по ходу дела.

— У моего отца сто шесть правил, — сказал я ей, беря у нее бинокль, чтобы посмотреть на доки. — У его отца было восемьдесят семь. Одному Богу известно, сколько я сохраню или добавлю.

Опустив бинокль, она заставила меня встретиться с ней взглядом.

— Правило пятое из наших правил. Всегда отвечай на мои звонки.

— Да, мэм.

— Хорошо. — Она кивнула, перегнувшись через перила. — Я позвонила Бруксу.

— Кроту?

Она снова кивнула.

— Да, очевидно, полиция Чикаго на побегушках у ФБР. Им нужно найти убийцу президента, и с каждым мгновением дела обстоят все хуже и хуже. Сейчас им наплевать на наркотики.

— Итак, Рой поднимается, — сказал я, поворачиваясь спиной к пейзажу, чтобы сосредоточиться на ней.

— Бо говорит, что ходят слухи, что мы убили президента, чтобы посадить Коулмена в Белый дом.

— Я бы не стал откладывать это в долгий ящик, — пошутил я, на что она просто закатила глаза, но я заметил, как приподнялись уголки ее рта.

— Наркоторговля может быть причиной нашего заключения под стражу. Тогда, они будут пытаться заключить сделку в обмен на информацию о президенте.

Это было бы гениально...

— Полиция Чикаго — это кучка идиотов, которые боятся собственной тени. Я сильно сомневаюсь, что кто-либо из них смог бы провернуть подобное, даже с ФБР.

— Сэр, мэм, — заговорила Адриана, глядя на доки. — Там замечено движение.

Обернувшись, я посмотрел в бинокль, где увидел девять человек, которые привезли замороженную рыбу к фабрике. Один за другим они выгружали горбушу и осматривали окрестности.

— Похоже, что это стоит восемь миллионов? — Спросил я.

— Я думаю, надо выяснить. Если так, нам нужно успеть, пока он не растаял, — сказала она ветру, доставая свой телефон.

Она была права. Если бы это был качественный кокаин, то понижение температуры привело бы к тому, что он стал бы влажным, плотным и потерял бы свою крепость.

— Седрик, ты тоже это видишь? — спросила она в трубку, прежде чем замолчать. — Хорошо, мы с Лиамом будем наблюдать отсюда.

Адриана вручила мне планшет с прямой трансляцией с фабрики. Я наблюдал, как вошел мой отец, а рядом с ним Деклан. Казалось, что они были одни, но мы все знали, что это не так. Рой и его люди не могли видеть оружия над собой.

— Мистер Каллахан, я рад, что вы выбрали такое неприметное место, — сказал Рой Деклану. Он не улыбнулся, вместо этого подошел к одной из рыб, вытащил нож и проткнул ее, вспоров кожу. Пакеты с белым порошком высыпались наружу.

Мой отец взял горсть кокаина в руку, прежде чем посмотреть на Деклана. Их лица были холодными, пустыми... злыми.

Деклан окинул взглядом всю рыбу.

— Где ты его взял, Рой?

— Похоже, он не соврал.— Если бы это было не так, я уверен, Деклан бы выпотрошил его.

— Я уважаю вас, Каллаханов, на самом деле, я боюсь вас, однако я не могу отказаться от своих людей. Понимаете?

— Нет, — ответил он.

— Седрик, — закричала Мел, все еще разговаривая по телефону, — прими его и убедись, что он продаст все. Если он это сделает, мы пока позволим его поставщику торговать.

Она взглянула на меня, и я кивнул, выключая планшет.

— Пусть нам принесут образец.

Она повторила это моему отцу, прежде чем повесить трубку.

— Кокаин за восемь миллионов долларов легко превращается в рулетку. Он может обмануть нас, — сказал я ей.

— Он может, и тогда мы воткнем ему в руку ручки. А пока мы поедем домой и разбираемся с политиками.

— Отлично. Ужин с большим количеством людей, пытающихся украсть мои кровно заработанные деньги.

МЕЛОДИ

— Ты, блядь, должно быть, издеваешься надо мной! — Я закричала в зеркало своего гардероба, заставив Лиама прибежать, как ангела-искусителя из ада. Он безупречно смотрелся в своих белых брюках, рубашке и блейзере, в то время как я, с другой стороны, была готова сорваться.

— Что случилось? — глупо спросил он.

— Что случилось? — повторила я, раздувая ноздри. — Черт возьми, случилось ЭТО!

Я обернулась, чтобы показать ему молнию, которая порвалась на половине моей спины. Впервые в жизни я не смогла влезть в свою одежду!

Он рассмеялся. Ирландский засранец только рассмеялся.

— Это не смешно! — Я проклинала его, ерзая в платье, надеясь, что каким-то чудом молния восстановится сама собой и дойдет до конца.

Подойдя ко мне сзади, он схватил меня за бедра и притянул к себе. Встретившись со мной взглядом в зеркале, он все еще улыбался.

— Видеть, как ты — моя жена — сходишь с ума из-за одежды, — самое забавное, что случалось со мной на этой неделе.

— Тогда тебе нужно чаще выходить в люди, — огрызнулась я, уставившись на дурацкое белое платье, прилипшее к моему телу. — И для справки, я не схожу с ума. У меня не должно было возникнуть проблем с одеждой, по крайней мере, еще две-три недели.

— И где ты нашла эту статистику?

Я не ответила.

— Ты читала книги о беременности без меня?

— Нет! — Я ответила слишком быстро, заставив его левую бровь приподняться. — Я погуглила. — Я отстранилась, снимая дурацкое платье с дурацкой молнией. Я лично позвоню Джорджио Армани позже.

Его глаза прошлись по моему телу, и я возненавидела то, как сексуально он выглядел прямо сейчас. Мне это совсем не помогало, только усугубляло ситуацию. А тот факт, что я могла видеть его эрекцию так же ясно, как день, прижимающуюся к его штанам.

— Лиам, нет! Одному Богу известно, сколько людей сейчас в нашем доме, и мне нужно платье. Мы не будем заниматься сексом в моем гардеробе.

Приближаясь ко мне, он просто ухмыльнулся. Я сделала шаг назад, пока не оказалась прижатой к своим туфлям Джимми Чу. Он потянулся прямо к моей шее, прижимаясь своим телом к моему, сжал мою грудь одной рукой, в то время как другой рукой схватил меня за задницу.

— Лиам, ты испортишь свою одежду. — Это было все, что я могла придумать.

— Хорошо, тогда мы оба можем пойти голыми, — прошептал он мне на ухо, когда схватил за бедра и легко поднял меня. — А теперь прекрати бороться со мной и начни стонать мое имя.

Я собиралась сдаться. Я даже не хотела с ним бороться. Будь он проклят.

— Мэм, я смогла... — Адриана замерла на полушаге с новым платьем в руках.

Слава Иисусу.

— Оставь его, Адриана, и уходи, — отрезал Лиам, не потрудившись взглянуть на нее.

— Нет, — сказала я, делая все возможное, чтобы высвободиться из его рук. — Мне нужно подготовиться. Иди остынь на балконе, я выйду через минуту.

Он несколько секунд пристально смотрел на меня. Ярость, похоть и разочарование — все это зрело в его глазах. Опустив меня на землю, он бросился к Адриане, которая просто ждала, высоко подняв голову.

— В следующий раз стучи, — прошипел он ей, прежде чем выйти.

— Не обращай на него внимания, ты нашла другое платье? — Спросила я.

Кивнув, она протянула мне чехол.

— Да, оно длиной до пола, с укороченными рукавами и драпировкой, чтобы скрыть ваш животик.

— Я поняла, можешь идти собираться, — сказала я ей. Я хотела побыть наедине с собой.

Когда она ушла, я повесила платье на дверь и повернулась боком, чтобы снова посмотреть на свой живот. Он станет ещё больше, потому что наш ребенок растет.

Вздохнув, я пошла переодеваться, на самом деле не заботясь о своей прическе или макияже. Я просто хотела покончить с этим, чтобы быстрее лечь спать. Я была измотана.

Надев свои красные туфли на каблуках, я сделала глубокий вдох и хрустнула шеей, прежде чем выйти. Лиам стоял, ожидая на балконе, как я и просила, глядя на людей в саду. Я могла услышать их кудахтающий смех, фальшивые комплименты и щелканье фотоаппаратов.

Положив руку ему на спину, я облокотилась на перила рядом с ним.

— Они все любят ее. — Он нахмурился, глядя сверху вниз на миссис Монро, когда люди собрались, чтобы пожать ей руку и сфотографироваться, как будто она уже была президентом. — Нам нужно что-то, что угодно, чтобы снять ее с пьедестала, иначе мы проиграем, и я не могу ждать еще четыре года.

— Когда мы в последний раз проигрывали, Лиам? — Спросила я. Он ухмыльнулся, поворачиваясь ко мне. Сделав шаг назад, он оглядел меня с ног до головы.

— Ты прекрасна.

— Я знаю. А теперь давай помиримся с правительством, пока они не попытались обвинить нас в уклонении от уплаты налог.

Он рассмеялся, целуя тыльную сторону моей руки.

— Я бы хотел посмотреть на их попытки.

ГЛАВА 22

ГЛАВА 22

«Политический язык... разработан для того, чтобы ложь звучала правдиво, убийство — респектабельно, и придает солидности».

— Джордж Оруэлл

МЕЛОДИ

— Как будто время остановилось. Земля под моими ногами ушла, и сам дьявол протянул руку и затащил меня в ад. Я закричала, пытаясь дотянуться до своего мужа посреди этого хаоса. Я хотела умереть, потому что в глубине души знала, что его больше нет. Невозможно было изменить то, что я видела — то, что видела Америка! Всего несколько минут назад мы сидели на заднем сиденье лимузина, и мой муж, президент Франклин Монро, сказал мне, как для унизительно быть слугой этого правительства. Он рассказал мне о своих мечтах об этой стране. Будучи родом из Техаса, где все большое, его мечты были еще больше. Вот почему я не могу перестать плакать, скорбеть, потому что все, что я могу сделать, это пытаться чтить его мечту до тех пор, пока мой последний вздох не покинет тело.

Один за другим я наблюдала, как люди вокруг нас вставали, у некоторых в глазах блестели слезы, другие были готовы пойти на войну за эту женщину. Они аплодировали. Я не хотела вставать не хотела хлопать, все, что я хотела, это ударить стальной битой каждого из них по лицу.

— Улыбнись и встань, милая. Камеры снимают, — прошептал мой муж. Он был так же напряжен, как и я.

— Как кто-то может воспринимать эту женщину всерьез? Ее прическа похожа на пчелиное улье, - пробормотала я ему.

— Ее муж был «народным лидером». Так что теперь она народная вдова, улей это или нет. Хлопай.

Хлопая в подавленном гневе, я наблюдала, как брюнетка на сцене улыбается и машет своей обожающей публике.

Мы проигрывали. Никакие деньги не могли завоевать любовь народа. И каждый раз, когда эта сучка начинала говорить, они любили ее еще больше. Она принимала это и продолжала говорить. Предполагалось, что она всего лишь произнесет краткую речь об этом событии, но теперь я чувствовала себя так, словно мы были на предвыборных дебатах.

— Я хотела бы поблагодарить сенатора Коулмена, — добавила она. Впервые человек, которого мы хотели видеть президентом, действительно был в центре внимания. — Многие из вас этого не знают, но сенатор Коулмен и мой муж были соседями по комнате в колледже и хорошими друзьями. Когда он узнал, что Коулмен будет баллотироваться против него, он повернулся ко мне и сказал: Мы все равно пригласим его на Рождество, когда он проиграет. Я надеюсь, что ты все приедешь, даже сейчас.

— Всегда! — Сенатор Коулмен рассмеялся, поднимаясь, чтобы занять свое место на трибуне. — Большое вам спасибо, мадам первая леди.

— Я ненавижу, когда они играют в любезности. — Лиам вздохнул, возвращаясь на свое место вместе с большинством гостей.

Я последовала его примеру.

Оливия быстро окинула взглядом столы.

— Где Нил?

— Надеюсь, исправляет это дерьмо, — прошептал Деклан, потягивая бренди, пока Коралина изо всех сил боролась с тем, чтобы не заснуть. Она выглядела измученной. Я не была уверена почему; она ничего не рассказывала.

— Нил говорил кому-нибудь из вас, как он планирует все исправить? — Спросила Эвелин, набрасывая на плечи свою белую шелковую шаль.

— Нет, — прошипела Оливия. — Все, что я знаю, это то, что ее высочество приказала ему застрелить моего отца.

За исключением Лиама и Седрика, все взгляды устремились на меня. Как будто это было так удивительно.

— Я полностью «за». — Миссис Коулмен хихикнула, наливая себе еще один бокал вина.

— Мама! — Оливия усмехнулась, схватив ее за руку. — С тебя хватит, и мы не можем серьезно говорить об убийстве моего отца прямо сейчас.

Подняв голову с плеч Деклана, Коралина тоже огляделабока

— Нил не стал бы... не так ли?

— Это не первый раз, когда один из нас убивает отца своей жены, — прошептал Седрик в свой стакан. На что Эвелин просто перевела свой взгляд на сенатора Коулмена, пока он говорил. К сожалению, она была единственной, кто действительно уделял ему внимание.

Стукнув кулаком по столу, Оливия подвинулась на краешек стула.

— Мой отец сделал все, о чем вы просили. Он живой человек, а не пешка в ваших играх.

— Милая, расслабься, люди смотрят, к тому же не похоже, что он был лучшим отцом в мире. — Миссис Коулмен рассмеялась, прежде чем снова выпить.

— Нет! — отрезала она. — Он мой отец. Скажи Нилу, чтобы он нашел другой способ, потому что, если мой отец умрет, это будет на твоей совести, Мелоди Джованни. Он — моя семья, и если ты связываешься с моей семьей, ты связываешься и со мной, сука.

— Детка, — прошептал Деклан. — Давай пойдем... куда-нибудь. — Он попытался оттащить Коралину от стола.

— Ни за что на свете. Здесь наконец-то стало интересно, — прошептала она в ответ.

Сделав глубокий вдох, я сложила руки на столе.

— Оливия Коулмен, я издевалась над тобой с той самой минуты, как переступила порог этого дома. — Я медленно покачала головой, как будто действительно была сбита с толку. — Ты ошибаешься, когда думаешь, что мне насрать на то, что ты чувствуешь или о чем думаешь. Как будто ты действительно, по-настоящему, глубоко в своем сердце, думаешь, что мне было бы не наплевать, если бы ты умерла. Пуля могла бы прямо сейчас пройти через твой мозг, и я бы даже не моргнула. Однако...

Подняв ногу, я воткнула свой каблук в ее ногу. Недостаточно, чтобы пустить кровь, но достаточно, чтобы заставить ее вскрикнуть от боли.

Я смерила ее стоическим взглядом, говоря так устрашающе спокойно, как только могла, ровно настолько, чтобы быть услышанной.

— Если ты когда-нибудь снова будешь угрожать мне, твое тело найдут повешенным на окне ванной, — она закричала, когда сильнее вдавила свой каблук. — Так что заткнись, слушай свою мать и благодари Бога, что ты семья. Потому что, если бы это было не так, я бы убила тебя в первый же раз, когда ты открыла свой , как тебе кажется, умный рот.

Опустив ногу, я захлопала в ладоши, когда сенатор Коулмен завершил свою речь. Миссис Коулмен встала, приветствуя своего мужа в объятиями перед камерами. Мы все встали, чтобы сфотографироваться, улыбаясь, как крепкая любящая семья.

— О чем вы все говорили? — Спросил сенатор Коулмен, оглядывая сидящих за столом, возможно, чувствуя, как спадает напряжение.

— Ребенок снова пошевелился, и моя мать чуть не опрокинула стол, чтобы потрогать живот, — с легкостью солгал Лиам.

Он улыбнулся.

— Я могу только представить. Дети — это замечательно, я не могу дождаться внуков.

— Да, пожалуйста, извините меня, — сказала я ему, поднимаясь со своего места.

Лиам встал.

— Куда ты?

— В туалет, папуля. Я сейчас вернусь. — Он был таким чертовски чрезмерно заботливым.

Поцеловав меня в щеку, он наклонился и прошептал мне на ухо:

— Ты сексуальная, когда злишься.

— Я всегда сексуальная, — прошептала я в ответ.

Он ухмыльнулся.

— И всегда злая.

Покачав головой, я отстранилась.

Было интересно находиться рядом с таким количеством политических деятелей одновременно. Все они, казалось, пришли не ради благого дела, а в надежде стать лоббистами. Каждый пытался объяснить, зачем им понадобилось финансирование для какой-то ерунды, которой они занимались на этой неделе. Почему следующий президент должен беспокоиться об этом. Все они выглядели такими чистыми во всем белом, но души их были грязными.

Войдя в фойе дома, я не могла не задаться вопросом: если они были хранителями закона, людьми, которых мы выбрали для поддержания справедливости, как кто-то мог быть удивлен тем, какими людьми мы были. Мы были «хорошими» преступниками. Мы забирали только то, что принадлежало нам, продавали только тем, кто хотел, и убивали тех, кто заслуживал... по большей части. Мы даже вернули нашему сообществу в десять раз больше, чем они.

Завернув за угол, я увидела, как Первая леди вошла в кабинет — мой и Лиама, — торопливо таща за собой женщину.

Лесбийский роман? — Подумала я, изо всех сил стараясь не улыбаться. Так скоро после убийства ее мужа? Если бы что-то подобное просочилось в СМИ, я могла бы отправить ее прямиком в ад, который она предположительно пережила в день кончины своего мужа.

Я подошла к стене, как нам нравилось ее называть, — стене, которую я прострелила всего год назад и уничтожила драгоценную картину Седрика. Мы не смогли найти другую картину, чтобы закрыть стену, поэтому вместо этого установила внутренний настенный фонтан. Попасть в комнату за ней было так же просто, как вдавить незакрепленную плитку.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — спросила я, вынуждая Адриану выпрыгнуть из рук Антонио.

Антонио выпрямился.

— Нил сказал мне следить за камерами, мэм.

— Мэм... — Адриана вздрогнула.

— Вы оба вон, сейчас же.

Я моргнула, когда они оба промчались мимо. Подняв камеру для изучения, я отчетливо увидела Первую леди. Однако женщина, с которой она была, больше интересовалась нашими книгами, ее черты были искажены из-за угла обзора камеры. Одно было удручающе ясно: я ошиблась, эта женщина не была ее любовницей. Первая леди выглядела испуганной, потрясенной, как будто она стояла перед самим дьяволом.

— Ты не должна быть здесь, — слабо огрызнулась она.

— Почему? — спросила женщина, вытаскивая книгу. — Я заплатила целую кучу денег за тарелку с рыбой.

В тот момент, когда ее мелодичный голос достиг моих ушей, мое сердце учащенно забилось; я почувствовала, что задыхаюсь, я едва могла дышать. Зажившая рана в моем плече горела от знакомого голоса — голоса моей матери. Она стояла там в своем белом костюме и еще более белых туфлях, листая страницы моей книги в своих обманчиво чистых белых перчатках.

— Ты знаешь почему! — Первая леди отчаянно завыла. — Кто-нибудь может увидеть нас вместе и узнать...

— И знаешь что? — Спросила Авиела. — Что ты наняла меня выстрелить твоему мужу, их любимому президенту, между глаз?

О черт.

Я хотела уйти, но моя рука потянулась к животу. Поэтому вместо этого я взяла телефон в руки.

— Каллахан, — монотонно ответил Лиам.

— Отправляйся в кабинет сейчас же. Там Авиела, — сказала я ему, прежде чем повесить трубку.

Первая леди выхватила книгу у нее из рук, швырнув ее через всю комнату.

— Все было не так! Я никогда не просила тебя убивать его. Он собирался бросить меня, хотя обещал помочь моей политической карьере! Я просила тебя помочь мне обеспечить мое будущее!

Схватив ее за шею, Авиела притянула ее лицо ближе.

— И вот мы здесь. Ты баллотируешься, некоторые заходят так далеко, что уже считают тебя победительницей гонки за звание лидера свободного мира. В моих глазах это довольно обеспеченное будущее. А теперь подними эту книгу, пока я не свернула твою жалкую шею и не нашла новую марионетку.

Она швырнула ее на землю, как будто та была мусором.

Хватая ртом воздух и обхватив руками шею, самая могущественная женщина в мире подползла к упавшей книге и подняла ее над головой. Подойдя, Авиела взяла ее, прежде чем сесть в мое кресло.

Несмотря на то, что прошло немного времени с тех пор, как я позвонила, я не могла не задаться вопросом, почему Лиам так долго.

— Чего ты от меня хочешь? — всхлипнула Первая леди, не потрудившись подняться. Она продолжала слабо бормотать в знак поражения, это разительно отличалось от женщины, которая стояла на трибуне менее получаса назад. — Ты понятия не имеешь, что натворила. Что мы сделали. Я не могу так, они узнают...

— О, заткнись и прими Ксанакс. У тебя все отлично получается, люди любят тебя и твои пышные волосы. — Авиела ухмыльнулась, вскидывая ноги вверх.

В тот момент, когда Авиела заговорила о волосах, первая леди села, вытирая лицо и приглаживая выбившиеся пряди.

— Видишь? Уже больше похож на президента.

— Когда я выиграю эти выборы, я не хочу, чтобы ты ходила вокруг да около. Итак, сколько будет стоить твое исчезновение из моей жизни? — решительно спросила она, отряхивая платье и, по-видимому, пытаясь вернуть себе часть приличия.

Авиела ухмыльнулась, вставая.

— Ни сколько.

— Что?

— Выиграй и сделай так, чтобы Каллаханы никогда не попали в Белый дом. Вот как ты мне отплатишь, — сказала она ей, прежде чем выйти из комнаты.

— Нет. Нет. Нет, — прошипела я, пытаясь увидеть, куда она пошла. Очевидно, эта сука вывела из строя большинство наших старых камер. Если бы не новые, которые установил Нил, мы бы даже не увидели ее в кабинете.

— Черт возьми! — Я закричала, когда Лиам, Деклан и Седрик вошли в кабинет и обнаружили, что он пуст. Как будто он мог почувствовать мою ярость, Лиам сердито прошелся по комнате, хватая книгу, которую Авиела оставила на столе.

— Найдите ее, — сказал он сквозь сжатую челюсть, прежде чем покинуть комнату.

Сделав глубокий вдох, я попыталась успокоиться. Когда двери в диспетчерскую открылись, я мгновенно метнула свой нож. Лиам уставился на нож, воткнутый в стену рядом с его головой, прежде чем поднять на меня широко раскрытые глаза.

— Что ты выяснил у Брайаров? — Спросила я, все еще пытаясь отдышаться.

Передавая мне мое оружие, он посмотрел на мониторы, убирая свой пистолет, который он вытащил до того, как нож полетел в стену.

— Что она делала?

— Что ты выяснил у Брайаров? — Повторила я.

— Мел...

— Она убила президента, Лиам. Она убила лидера свободного мира, просто чтобы убедиться, что мы не попадаем Белый дом. Прямо сейчас мне на нее наплевать. Я хочу знать, что происходит, сейчас же!

Он посмотрел на экраны, все еще ища ее. Мы оба знали, что она ушла. Мы никак не могли добраться до нее прямо сейчас. Она вошла в наш дом незаметно для нас; она могла так же легко выйти.

— Она или ее сообщник каким-то образом нашли и отключили старые камеры в кабинете. Они не знали о тех, которые установил Нил, — прошептал он, щелкая по мониторам. — Она пошла по западному коридору, но...

— Лиам, — нетерпеливо оборвала я.

— Твой дедушка. Он был монополистом, захватившим власть над мафией, — выплюнул он. — Он заключал браки десятилетиями, и все с единственной целью — убедиться, что ни одна семья не захватит слишком много власти. Он пытается распределять богатство, наркотики и власть.

— Итак, по сути, ему не нравится тот факт, что Google и Bing спят в одной постели, — прошептала я, пытаясь понять, что это значило.

— Кто Google, а кто Bing в этой аналогии?

— Авиела держала меня на мушке. Черт, она выстрелила в меня. Почему она не убила меня? Я сомневаюсь, что это сработали ее материнские инстинкты. — Я никогда даже подумать не могла о том, чтобы причинить вред своему собственному ребенку. Как она могла?

Прислонившись к столу, он обдумывал мои слова.

— Что произошло, когда пал Цезарь?

— Каждый пытался стать Цезарем.

— Вот почему она не убила тебя. Убийство прямо там вызвало бы потребность в мести у тех, кто тебе предан. Убийство нас обоих открыло бы дверь к анархии и еще большему кровопролитию, каждый будет пытаться занять место, которое мы оставим.

Проведя рукой по волосам, я изо всех сил старалась игнорировать колющее ощущение, которое испытывала.

— Что Иван получает от этого? — Почему его это волновало? Где была его связь со всем этим?

— Кайф от того, что управляешь мафией, не запачкав рук? — Он нахмурился.

— Должно же быть что-то еще, верно?

Он на мгновение задумался и пожал плечами.

— Кто знает, но, по крайней мере, у нас есть что повесить на шею этой женщине. Интересно, что почувствуют люди, когда узнают.

— Я думаю, они вынесут гильотину. Я сомневаюсь, что она знает, кто такая Авиела на самом деле. Возможно, она даже не знает ее как Авиелу. Но этой женщине просто не терпится признаться, мы просто должны дать ей мыльницу, на которую можно опереться.

— Я лучше позвоню Нилу и скажу ему, чтобы он не утруждал себя тем недоделанным планом, над которым он работал. — Он вздохнул, отправляя сообщение своему брату-идиоту.

— Не то чтобы он сработал в любом случае. Я видела щенков, которые были более полезными, чем он. Хотя мы должны отдать ему должное за камеры.

Лиам покачал головой.

— Нет, не должны.

Я попыталась улыбнуться, но снова почувствовала ту же боль.

— Ты в порядке? — спросил он, потянувшись к моей руке.

— Да, я в порядке. Просто... Черт возьми, Лиам. Я хочу, чтобы она исчезла. Я хочу, чтобы они все исчезли! Я увидела ее, и впервые в своей жизни мне стало по-настоящему страшно. Если бы я была прежней мной, я бы ворвалась туда в тот момент, когда услышала ее голос... Но... — Я сделала паузу, чтобы посмотреть на свой выпирающий живот.

— Мел...

— Мне не нравится, когда меня пугают. Я не знаю, какого это чувство. Это не в моей натуре, и все же я испугалась, — прошептала я.

Взяв мои руки в свои, он поцеловал тыльную сторону их.

— Ты не боялась, это сработал твой материнский инстинкт, любимая. Ты отложила свой гнев и жажду мести в сторону и защитила нашего ребенка. Такова твоя натура.

Улыбка на его лице, несмотря на все происходящее, вызвала у меня желание улыбнуться. Но я не смогла. В один миг я сидела, а в следующий момент согнулась ровно настолько, чтобы увидеть кровь — мою кровь — быстро окрашивающую белизну моего платья.

Нет. Пожалуйста, нет. Только не снова.

— Мел? Мел!

ЛИАМ

Я не знаю, что произошло. Все было как в тумане. В какой-то момент я был в восторге от нее, так горд, что она была откровенна со мной. В следующий момент я был окружен прессой, когда нес ее в машину скорой помощи. Я не был уверен, то ли я оглох, то ли мой мозг на мгновение отключился, позволив мне сосредоточиться без особого переутомления.

Во время поездки в больницу все происходило так быстро. Мел так чертовски сильно сжимала мою руку, и все же я застыл, неуверенный в том, что происходит, что сказать или сделать, поэтому я взял ее за руку, откинул ее волосы назад и поцеловал в лоб. Она свернулась калачиком в позе эмбриона, и я ничего не мог поделать. Я был на расстоянии телефонного звонка от того, чтобы сделать человека следующим президентом, и все же я не мог помочь своей жене.

В тот момент, когда мы вошли в больницу, они увезли ее на каталке, по пути срезав с нее платье. Медсестра уже готовилась поставить ей капельницу в руку, но я протянул руку, чтобы остановить ее.

— Никаких наркотиков

— Мистер Каллахан. — Я поднял глаза, чтобы посмотреть на доктора. Она посмотрела вниз на Мел, мягко надавливая на ее живот, что только заставило Мел снова вскрикнуть.

— Твоя работа — вылечить ее, а не делать еще хуже, — огрызнулся я, желая сорвать ее уродливую маленькую головку с шеи.

— Мистер Каллахан, мне жаль, но будет больно, прежде чем станет лучше. В любом случае, ей понадобится жидкость, а обезболивающие имеют двойное назначение. Ей нужно успокоиться, иначе мы рискуем потерять этого ребенка, — огрызнулась она в ответ.

Медсестра посмотрела прямо на меня, ожидая, что я отпущу ее руку, когда я это сделал, она вонзила иглу в руку Мелоди, прежде чем я успел моргнуть.

— Нам нужно сделать сонограмму, — проговорила она прямо мимо меня, все еще надавливая на живот Мел. Каждый раз, когда она давила, Мел сжимала мою руку. Казалось, что это продолжалось часами, но на самом деле, вероятно, прошло всего несколько минут; давит, сжимает, пока Мел не перестала реагировать и ее тело не расслабилось. Посмотрев на нее, я обнаружил, что она смотрит на меня, полностью расслабленная, с широко открытыми глазами. Это было чертовски страшно, и все же я все равно не отвел взгляд.

— Ты дерьмово выглядишь, — прошептала она с улыбкой.

— Так выглядят все мужчины, чьи жены терроризируют их, — прошептал я в ответ, опускаясь на колени у ее постели.

Она закатила глаза, глядя на меня, прежде чем посмотреть на медсестру, которая в данный момент измеряла ей кровяное давление.

— Что вы мне вкололи?

— Ацетаминофен. — Светловолосый врач улыбнулась, когда она схватила УЗИ. — Не волнуйтесь, это безопасно.

— Что с ней, доктор?

— Доктор Льюис, — поправила она. — Доктор Эми Льюис, мы познакомились в прошлом году, и я просто...

— Вопрос первый: что со мной? — Спросила Мел, переходя прямо к делу. — Вопрос второй: что с моим ребенком?

— Я сейчас посмотрю что с ребенком, но с ним или с ней все должно быть в порядке, — сказала она, когда медсестра закрыла дверь и жалюзи.

— А что по первому вопросу? — Спросил я.

— Вы не теряете времени даром...

— Потому что у нас нет времени, чтобы тратить его впустую, — сказали мы с Мел одновременно. — И, пожалуйста, не заставляйте меня спрашивать снова.

Мне почти захотелось рассмеяться над ее попыткой быть милой и произношением ею слова «пожалуйста». От этого ее голос звучал еще более раздраженно.

— Миссис Каллахан, насколько мы можем судить, у вас предрасположенность к преэклампсии. Это пока не опасно для жизни. Однако ваше кровяное давление очень высокое. Если не будет изменений, существует высокая вероятность того, что у вас разовьется эклампсия, которая может быть опасна как для вашего здоровья, так и для вашего будущего ребенка. Вам нужно отдыхать в ближайшие недели. Хорошо? — Подняв ее платье и укрыв ноги одеялом, доктор Льюис нанесла какой-то гель на живот Мел.

— Отдыхать? Валятся в кровати день напролет? — спросила она. Если вы хотите, чтобы Мел никогда не расслабилась, — скажите, что ей надо отдохнуть.

— Нет, я пока не думаю, что все настолько серьезно, но я бы, честно говоря, рекомендовала взять небольшой отпуск на работе.

— Каллахан, который работает на настоящей работе? — медсестра что-то прошептала позади нас, не подозревая, что я ее слышу, и я был примерно в двух секундах от того, чтобы задушить ее капельницей Мел. Однако, прежде чем я успел ответить, по палате эхом разнесся тихий звук. Это было похоже на крошечный подводный барабан.

— Это сердцебиение вашего ребенка.

Мел рассмеялась, потянувшись к животу, когда звук продолжился. Он был сильный и красивый одновременно. Похожий на музыку, которой, как я мог представить, наслаждается Бог, и я ни за что на свете не смогу оторвать глаз от черно-белой картинки на мониторе.

Улыбаясь, доктор Льюис уставилась на экран, водя палочкой по животу Мел.

— Хотите узнать пол?

— Да.

— Нет.

— Нет? — Я уставился на нее сверху вниз. Мы должны узнать прямо сейчас.

— Твои родители хотели узнать вместе с нами. Эвелин загнала меня в угол в машине. Она здесь?

Я понятия не имел. Все произошло так быстро, и моей главной заботой было доставить ее сюда как можно быстрее.

— Ты можешь проверить, приехала ли семья миссис Каллахан? — спросила доктор Льюис медсестру.

Я наблюдал, как Мелоди борется с желанием уснуть, откидывая волосы назад. Мы работали почти восемнадцать часов без сна. Это не могло помочь ее состоянию. Ей нужно было больше отдыхать.

— Мы можем узнать пол сейчас и никому не рассказывать до следующего приема. Я уверен, что смогу изобразить удивленное лицо.

С полуоткрытыми глазами она покачала головой.

— Это меньшее, что я могу сделать для твоей мамы. К тому же, может быть, она немного успокоится.

— Очевидно, ты не знаешь мою мать.

— Говоришь плохо про маму, сынок?

Говоря об ангелах, а вот и они.

Подойдя к нам, вместе с моим отцом, она поцеловала Мел в лоб.

— Ты нас здорово напугала, юная леди, — сказал ей мой отец.

Смеясь, она схватила его за руку.

— Итак, Седрик, мы с тобой оба знаем, что тебе не терпелось сбежать от этих политических придурков.

Он смог только усмехнуться, прежде чем поцеловать ее в лоб.

— С ребенком все в порядке? — Спросила Эвелин, загипнотизированная черно-белым экраном.

— Могу я теперь посмотреть кто там? — напрямую спросила доктор Льюис у Мел.

Она ничего не сказала, просто глубоко вздохнула, взяла меня за руку и кивнула.

— Что ж, тогда с вашим сыном все будет в порядке, пока мамочка забоится об его спокойствии.

— Мальчик? — Прошептал я с такой широкой улыбкой, что мне показалось, будто мое лицо вот-вот разорвется пополам.

Кивнув, она показала нам крошечного мальчика, который, казалось, с гордостью демонстрировал себя миру.

— Совсем как его отец. — Мел улыбнулась.

Я поцеловал ее в лоб, нос и щеки, прежде чем поцеловать в губы. Все, что я мог придумать, чтобы сказать, было:

— Спасибо.

— Еще один мистер Каллахан. Я не могу дождаться, когда мы начнем обустраивать его детскую! —Моя мать чуть не выпрыгнула из своей кожи.

— Держу пари, я смогу привить ему любовь к гольфу, — добавил мой отец.

На что моя мать могла только покачать головой.

— Седрик, дорогой, ты единственный мужчина в нашей семье, который считает, что это настоящий спорт!

— Внучок, не слушай ее. Хоть твой отец был никудышным, но с генами твоей матери у тебя есть надежда, — обратился он к животу Мел.

Мел просто посмотрела на меня.

— И ты думала, что УЗИ их успокоит?

ГЛАВА 23

ГЛАВА 23

«Действия — это первая трагедия в жизни, слова — вторая. Слова, пожалуй, даже хуже. Слова безжалостны...»

— Оскар Уайльд

КОРАЛИНА

Раньше я ненавидела больницы. Здесь либо умирали, либо уже были мертвы. И все же прямо сейчас я чувствовала, что вот-вот умру от волнения. Или нервозности.

— Что заставляет тебя выглядеть как мегаваттная лампочка? — Спросила Оливия, сидящая напротив меня, спокойно проверяя свой телефон.

— Что?

— Твое лицо. Ты выглядишь так, словно вот-вот разразишься светом. Что немного странно, учитывая, что у Мел снова выкидыш.

Она такая стерва.

— Оливия, ты не можешь быть уверена в этом, — прошептал Нил, выпрямляясь на своем пластиковом стуле.

— У нее текла кровь, и она свернулась калачиком, я уверена, что все выпуски новостей уже говорят о ней...

— Если только ты волшебным образом не закончила медицинскую школу за последние два часа. Заткнись, Оливия. Ты ни хрена не знаешь, — я не могла не огрызнуться на нее.

Она сводила меня с ума.

Закатив на меня свои голубые глаза, она нахмурилась.

— Я забыла, что ты ее маленькая фрейлина. Интересно, останешься ли ты ей верна, когда она задумает убить твоего отца.

— Оливия, хватит. — Нил схватил ее за руку.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты собирался убить его, не так ли? Где бы ты ни прятался, ты собирался убить его в конце ночи.

— Сейчас не время и не место для этого, — прошипел он ей.

— Для чего? Чтобы обсудить преданность? Потому что, очевидно, ты даже не можешь заступиться за меня, свою жену. Другие мужчины перевернули бы небо и землю. Тебе на меня наплевать. Это все из-за извращенного мозга Мел, и теперь карма кусает ее за задницу. Так что отпусти меня, — закричала она, отдергивая руку. Она собиралась уйти, но прежде чем она смогла, к ней подошел Деклан.

Он улыбнулся, проводя руками по волосам.

— Она в порядке. Как и их сын.

— Мальчик? — спросила я. Я прыгнула в его объятия. — Эвелин, должно быть, безумно счастлива.

— Кто сказал, что у Бога нет любимчиков? — Оливия усмехнулась, прежде чем уйти.

— Передай Лиаму мои поздравления, — сказал Нил, пожимая Деклану руку, прежде чем последовать за женой.

— Я скоро от Оливии на стену полезу , — прошептала я, держась за него.

Поцеловав меня в нос, он просто улыбнулся.

— Что?

— С Мел все в порядке. Мы в больнице со всеми типами устройств, которые могут определить, беременна ты или нет, — прошептал он.

Закусив губу, я кивнула, когда он повел меня к стойке регистрации.

_ Мы можем как-нибудь сделать тест на беременность прямо сейчас? — Он подмигнул женщине, которая могла только улыбнуться и кивнуть.

— Если это так, у Эвелин случится сердечный приступ, если мы скажем ей сейчас. — Я могла только представить ее лицо; я была не в состоянии переварить информацию, которую мы ей скажем, прежде чем она набросится на меня.

— Тогда мы расскажем ей позже, а пока пусть это будет нашим маленьким секретом. — Он усмехнулся, целуя меня в щеку.

ОЛИВИЯ

Это несправедливо. Я всегда была той, на кого было плевать. Я всегда была той, кто наблюдала, как все остальные двигались вперед, в то время как меня тянули назад. Мел была злобной сукой! Она нарушила все законы, все заповеди Божьи, и все же ее жизнь была совершенной. Ее жизнь была именно такой, какой она хотела ее видеть.

— Ты отстой, ты знаешь! — крикнула я в небо. — Я не уверена, чем ты занимаешься весь день, но это не работает! Жизнь — дерьмо, и ты это знаешь.

— Ты кричишь на меня или на Бога? — крикнул Нил позади меня.

— Уходи, Нил! — крикнула я. Он вызывал у меня отвращение.

Он мягко коснулся моего плеча, и у меня возникло искушение прижаться к нему.

— Оливия...

— Ты собирался убить моего отца сегодня вечером? — я повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза, но он не мог встретиться со мной взглядом. — Я не могу тебе верить.

— Оливия... — он попытался притянуть меня к себе

— НЕТ! — огрызнулась я, вырываясь из его рук. — С тех пор, как эта женщина вошла в нашу жизнь, все полетело к черту! Что случилось с правилами? Мы убиваем ради семьи, мы умираем ради семьи? И все же никто не находится в безопасности! Боже упаси тебя даже моргнуть в их сторону. Семья раньше была важна для тебя и для всех остальных. Но теперь, к черту все это. Здесь каждый сам за себя, а ты даже не прикрываешь мою спину. Никто не прикрывает мою спину, кроме меня. Так что пошел ты, Мелоди Джованни и все, кого ты якобы защищаешь.

Я попыталась уйти, но он схватил меня за руки, прижал к двери и повел обратно в больницу.

— Отпусти меня! — я толкнула. — Нил...

— Нет! Ты высказалась, теперь моя очередь! — закричал он, хватая меня за руки. — Во-первых, я прикрывал твою спину. Я прикрывал твою спину с того самого момента, как ты вошла в мою жизнь. Я прикрывал твою спину даже после того, как ты не смогла доверить мне свой секрет. Даже после того, как семья запретила мне женится на мне. Я всегда прикрывал твою спину, потому что по какой-то глупой причине я люблю тебя. Я не собирался убивать твоего отца сегодня вечером.

— Что?

Он нахмурился.

— Я сидел на вершине крыши, моя винтовка была направлена на Первую леди. Я говорил с твоим отцом, он должен был оттолкнуть ее и получить пулю в руку. Я всегда на твоей стороне. Так что пошла ты к черту за то, что снова мне не доверяешь.

Отпустив меня, он потянулся к ручке двери.

— Подвинься, Оливия.

— Нет, — прошептала я, прыгая в его объятия, пытаясь поцеловать его. — Мне очень жаль.

ДЕКЛАН

— Почему так долго? — спросил я. Коралина вздохнула, дрыгая ногами взад-вперед на краю кушетки.

Медсестра ушла с образцами ее крови больше двух часов назад. Если бы я знал, что тест на беременность занимает так много времени, я уверен, Коралина предпочла бы, чтобы мы подождали и сделали его в комфортном уединении нашего дома.

— Детка, я уверен, что они делают его так быстро, как только могут. — Я попытался скрыть свой скептицизм. Она была взволнована. Она так старалась не показывать этого, но ничего не могла с собой поделать. Все ее тело дрожало, и, в свою очередь, мое тоже.

За последние полтора года мы зашли так далеко. Мы все еще ходили на терапию, но были счастливы. Я продолжал пытаться представить нас обоих в роли родителей. Чему бы я научил его или ее? На кого бы они были похожи? Я надеялась, что наши девочки будут похожи на нее, у них будет ее улыбка.

— Прекрати так на меня смотреть. — Она засмеялась, пиная меня ногами.

— Я всегда так смотрю на тебя, — ответил я, хватая ее за ноги и целуя ее бедра. — И я думал об именах для нашего сына, Брендана.

— Брендан Каллахан? Это звучит так скучно и просто.

— Ну, извини, какие имена тебе нравятся?

— Наш первый ребенок будет девочкой. — Она рассмеялась.

— Прости, детка. Пловцы Каллаханов, похоже, производят на свет только мальчиков.

Прежде чем она успела ответить, дверь открылась. Я встал, когда вошел доктор.

— Пожалуйста, не заставляйте нас ждать еще. Мы оба сходим здесь с ума. — Она улыбнулась ему, взяв меня за руку.

Однако что-то казалось странным. Доктор, стоявший перед нами, не улыбался, он выглядел так, как будто ему было больно. Как будто он не хотел разбивать наши сердца. Когда он нахмурился, я почувствовал, как она попыталась убрать свою руку.

— Мы не беременны, — медленно произнесла она, стараясь не расплакаться. — Мне жаль, что мы потратили ваше время впустую, мы просто были взволнованы. Я думаю, нам нужно просто уйти.

— Миссис Каллахан, вы можете ответить на несколько вопросов? — он спросил нас. Мы оба замерли, уставившись друг на друга, прежде чем снова посмотреть на него.

Зачем? У нас ведь не будет ребенка, верно? —Спросил я.

Он покачал головой.

— Нет, простите, вы не беременны. Но мы нашли в наших тестах кое-что еще, что вызвало некоторые вопросы.

— Что?

— Мы обнаружили, что у вас аномально высокий уровень CA 125. Мы провели еще несколько тестов... — Он сделал паузу и глубоко вздохнул, словно собираясь с духом.

— Высокий уровень этого белка свидетельствует о том, что у вас в организме присутствует антиген. У него симптомы, которые заставили вас ошибочно подумать, что вы беременны. Существует высокая вероятность того, что антиген поражает части вашей репродуктивной системы. Ранее вы сказали медсестре, что чувствуете усталость, испытываете боли в животе, а также в пояснице, эти симптомы могут быть признаком стресса, переутомления или...

— Просто скажите уже, — огрызнулся я; он заставлял ее нервничать.

Казалось, он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, как будто готовился к очередной многословной речи.

— Мне очень жаль, миссис Каллахан, но такой уровень CA 125 заставляет нас полагать, что у вас раковая опухоль. Есть и другие причины такого высокого уровня CA 125, но, учитывая, что вы молоды и не находитесь в пременопаузе, по моему профессиональному мнению, эти маркеры свидетельствуют о раке яичников. Есть и другие тесты… В тот момент, когда он высказал свое предположение, она отшатнулась, как будто он дал ей пощечину. Она ухватилась за кушетку, пытаясь отдышаться.

— Миссис Каллахан, есть процедуры и тесты...

— УБИРАЙТЕСЬ, — крикнул я. Я зарычал на него, заставив его споткнуться. Он был причиной ее расстройства, ее несчастья. Все рациональные мысли покинули меня, когда он, слабо спотыкаясь, направился к двери. Меня не волновало, что у него была неудачная работа сообщать нам такие новости, не имело значения, что это была его работа — делать это. Все, что я видел, это его разговоры, и в результате моя жена, моя жизнь, казалось, была разорвана надвое прямо у меня на глазах. Ему повезло, что он ушел. Я испытывал иррациональное желание заставить Коралину улыбнуться, вернуть ту улыбку, которая была на ее лице 10 минут назад.

Одно из таких средств, возможно, включало вырезание его лица из тела.

Я шагнул к своей жене, крепко обнимая ее и надеясь каким-то образом взвалить на себя все это бремя. Меня не волновало, что брак должен был быть сделкой пятьдесят на пятьдесят, когда дело доходило до чего-то, что причиняло боль моей жене, я брал на себя все бремя, не задумываясь.

— Коралина. Коралина, детка, дыши. — Я держал ее, но она просто продолжала рыдать, пока ее колени не подогнулись, и мы оба не оказались на полу.

— Мне так жаль, — плакала она мне в рубашку.

Кусая губы, я боролся с собственными слезами; она не должна видеть моих слёз, не сейчас.

— Тебе не за что извиняться, детка. Мы будем бороться с этим, — прошептал я, целуя ее в макушку. — Мы будем бороться и победим.

Она только заплакала сильнее, и я проиграл битву со своими слезами, когда они потекли по моему лицу.

Пятнадцать минут назад мы думали об именах для детей, смеялись, были счастливы, умирали от желания услышать два маленьких слова: вы беременны. Теперь я изо всех сил старался не думать о похоронах или о том, что потеряю ее, смысл моей жизни.

Глядя на мерцающие огни, я обнаружил, что разговариваю с Богом, по-настоящему разговариваю с ним впервые за то, что казалось вечностью.

Если ты думаешь, что сможешь забрать ее у меня без боя, ты чертовски ошибаешься. Она не умрет, я ей не позволю.

ГЛАВА 24

ГЛАВА 24

«Жизнь, хотя она может быть всего лишь скоплением страданий, дорога мне, и я буду защищать ее».

— Мэри Шелли

ЛИАМ

— Экстренная и беспрецедентная новость. Всего через несколько часов после благотворительного бала сенатора Коулмена и госпитализации Мелоди Каллахан первая леди Джули Монро была арестована и обвинена в государственной измене и убийстве своего мужа, президента Монро. Таким образом, это делает ее первой женщиной, когда-либо приложившей руку к убийству президента США. ФБР утверждает, что им была предоставлена анонимная наводка с неоспоримым доказательством ее причастности. Первая леди Джули Монро всего несколько дней назад поклялась баллотироваться вместо своего мужа на предстоящих в этом году выборах. Все это очень запутанно и, честно говоря, непостижимо. Но оставайтесь с нами. Мы будем держать вас в курсе...

— Ты ешь мое желе? — прошептала Мел, пытаясь открыть глаза.

Уставившись на чашку в своих руках, я нахмурился.

— Я думал, ты ненавидишь Желе.

— Ты подумал неправильно, теперь отдай его. — Она потянулась вперед, забирая чашку у меня из рук.

— Как ты себя чувствуешь? — Спросил я.

— Как будто я слишком долго была в постели... и голодна, — пробормотала она, доедая то немногое, что оставалось в маленькой чашке.

— Шестнадцать часов сна сделали свое дело. — Потянувшись к ее кровати, я схватил вторую чашку, которую я украл у медсестры, с ее подноса. Она посмотрела на мою руку, прежде чем снова взять Желе.

— Шестнадцать часов? Какого черта ты позволил мне спать так долго?

— Ты уже несколько дней как следует не спала. Кроме того, тебе все равно ничего не оставалось делать. — Если бы я разбудил ее, она бы убила меня.

Она остановилась на середине укуса, свирепо глядя на меня.

— В нашей работе всегда есть чем заняться. А что ты делал все это время?

Все, что я мог сделать, это закатить на нее глаза и прибавить громкость телевизора.

— Люди во всем мире все еще не оправились от ареста первой леди Джули Монро. Всего несколько часов назад ФБР объявило, что первая леди была арестована в связи с убийством президента Монро. Из того, что нам удалось узнать, потребовалась всего одна анонимная наводка, чтобы раскрыть эту национальную трагедию...

— Ты ее сдал? — спросила она.

— Нет, я проинформировал твоего крота. Он заслуживает повышения, тебе не кажется? Поимка убийцы президента — это огромный шаг вперед, - ответил я, набирая номер Деклана, должно быть, в девятый раз.

— Это все, что ты сделал за сегодня? — Она вздохнула, уставившись на уже пустую чашку из-под желе.

— Серьезно? — Я ухмыльнулся, качая головой. — Ты не убьешь мой кайф сегодня, жена. У меня будет сын, и я вот-вот заполучу Белый дом.

Она рассмеялась, нежно поглаживая свой живот.

— Во-первых, прошу прощения, это говорит голод. Во-вторых, у нас будет сын.

Сев рядом с ней, я поцеловал ее в лоб и взял ее руки в свои.

— У нас будет сын, — прошептал я ей.

— Ты нервничаешь? — прошептала она в ответ.

— Нервничать я буду потом, а сейчас я без ума от счастья. А ты нервничаешь?

— Да. — Откинувшись на подушку, она глубоко вздохнула.

— Ты будешь отличной матерью. Итак, что ты хочешь съесть? — Спросил я, набирая номер Адрианы.

Она широко улыбнулась.

— Французский луковый суп с фаршированными артишоками на гарнир и большой шоколадный молочный коктейль.

— И это все?

Она шлепнула меня по руке.

— Сэр? — Спросила Адриана на другом конце линии.

— Закажи тарелку французского лукового супа с фаршированными артишоками и шоколадный молочный коктейль...

— Большой, — добавила Мел, кусая ложку.

— Большой шоколадный молочный коктейль.

— Я распоряжусь, чтобы все принесли через полчаса, — ответила она.

— Поторопись, пока она не откусила мне руку вместо закуски, — быстро сказал я, прежде чем повесить трубку. Она потянулась, чтобы снова шлепнуть меня, но я схватил ее руку и вместо этого поцеловал внутреннюю сторону запястья.

— Не смотри на меня так, — огрызнулась она.

— Как?

— Как будто... — Ее прервал второй телефон в моем кармане. — Разве это не мой телефон?

— Так и есть, — сказал я ей, отвечая:

— Каллахан.

— Сэр? Это офицер Бо Брукс, и я полагаю, что у нас может возникнуть проблема.

Поднявшись на ноги, я перевел телефон на громкую связь.

— Ты думаешь, что у нас проблема, или ты знаешь, что у нас есть проблема?

Улыбка на лице Мел исчезла, когда она посмотрела на телефон в моих руках.

— Сэр, здесь горничная, которая говорит, что подслушала разговор Первой леди с Авиелой, когда она вернулась в ваш дом, чтобы забрать свои вещи после увольнения. Она также утверждает, что видела гораздо больше в семье Каллахан. Но это все, что она говорит, никаких подробностей, пока иммиграционная служба не выдаст ей визу. ФБР пытается нанести двойной удар и также выдвинуть обвинения против вас. Она находится под круглосуточной охраной.

— Черт. Гребаная Оливия, — прошипела Мел. — Брукс, подожди и убедись, что она не будет говорить, пока мы тебе не перезвоним.

— Как это связано с Оливией? — Я спросил ее, когда отключил телефон.

Покачав головой, она глубоко вздохнула.

— Она уволила всех нелегалов, работавших на нас, из-за благотворительного дерьма. Кем бы ни была эта женщина, она, вероятно, точит свой топор на нас, желая отомстить за то, что сделала тупая сучка жена твоего брата-идиота. Черт возьми. Это последний гребаный раз, когда мы оставляем Оливию или его за что-либо отвечать!

— Любимая, расслабься. Подумай о малыше.

Она замерла, положив руку на живот, прежде чем повернуться ко мне.

— Мы должны действовать быстро.

— Бо не может убить ее, — подумал я вслух. — Просто сейчас вокруг нее слишком много всего сосредоточено, поскольку она знает о нас достаточно, чтобы использовать это как разменную монету. Разве она не должна бояться нас?

— Я не думаю, что горничная с самого начала была такая уж умная. — Она вздохнула, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, но она была в ярости. Я видел это.

— Даже идиот знает, когда нужно бояться.

Страх был присущ человеческой природе. Люди инстинктивно знали, когда нужно держаться подальше. Это то, что сохраняло человеческую расу в живых.

Мел застыла, глядя на меня.

— Нет, если только она больше не боится того, что произойдет, если она не заговорит. Ее виза, Лиам. По какой-то причине ей нужна виза, и она нужна ей сейчас.

— Расслабься. — Я поцеловал ее в лоб. — Я введу тебя в курс дела после того, как разберусь с этим.

— Лиам...

— Мел, нет.

Последнее, в чем я нуждался, так это в том, чтобы она переживала из-за этого. Оно того не стоило. К счастью, прежде чем она смогла назвать меня сексистским мудаком, вошла Адриана с подносом еды.

— Накорми ее, я скоро вернусь, — сказал я, уже набирая номер, когда шел к двери.

— Я не собака, ты, шовинистический мудак, и мы еще не закончили. Кто...

Закрывая дверь, я быстро прокричал:

— Я тоже тебя люблю!

Выйдя в коридор, меня встретила группа любопытных медсестер, которая уставилась на дверь.

— На что вы все смотрите? Разве вам не нужно спасать жизни или что-то в этом роде?

Они тут же отвели глаза, притворившись, что заняты чем-то другим.

— Деклан, я звоню тебе уже девять раз. Лучше тебе быть мертвы или умереть, пока я тебя не нашел. — Эта семейка начинала выводить меня из себя.

— Лиам, с Мел все в порядке? — Моя мама скользнула ко мне с букетом ярких подсолнухов, Оливия стояла рядом с ней. Она высоко держала голову и проводила наманикюренной рукой по этим дурацким гребаным жемчужинам, которые она всегда носила.

Я не потрудился ответить своей матери. Вместо этого я схватил Оливию за руку.

— Какого черта ты делаешь? Отпусти меня сию же секунду! — она закричала, как отвратительная банши, которой она и была.

Толкая ее на лестничную клетку, я схватил ее за шею, прижимая к стене.

— Ты знаешь, что мне предстоит сделать сегодня? Я должен разгрести твое дерьмо. Я что, похож на человека, который убирает дерьмо?

— Я...не могу...дышать... — выдохнула она, вцепившись в мои руки с такой силой, что у нее отвалились накладные ногти.

— Если ты не можешь дышать, ты не можешь говорить. Я в нескольких секундах от того, чтобы снести твою уродливую голову с плеч...

— Отвали на хрен от моей жены! — Нил оттащил меня назад, его кулак быстро врезался мне в челюсть.

Упав на землю, Оливия хватала ртом воздух, схватившись руками за горло, когда Нил навис над ней.

— Ты что, с ума сошел, блядь? — крикнул он.

Прикоснувшись к уголку губы, я уставился на красное пятно у себя на рукаве. Я чувствовал, как садистская улыбка растягивает мои губы, когда я посмотрел на своего брата.

— Это твое последнее предупреждение, Нил. Контролируй свою жену, или, клянусь Богом, я убью ее.

— Я должен контролировать свою жену? Как насчет того, чтобы не позволять своей жене, блядь, контролировать тебя? Все дело в ней! Что она натворила? Разве она не согласилась быть у ног Мелоди?

— Драма между моей женой и твоей меня не касается. Ты, как никто другой, должен знать, что Мел не нуждается во мне, чтобы сражаться за нее в этих битвах. — Я снова вытер разбитую губу, уставившись на придурка передо мной. — Однако в тот момент, когда твоя хнычущая жена-брехло уволила горничных в моем доме, не поговорив со мной и не объяснив им полностью, что произойдет, если они обратятся в полицию, она стала моим врагом.

Он замер, как будто сделанный из-за льда.

— Я не думала, что кто-нибудь из них... — слабо произнесла она.

— Ты не подумала! — Я зарычал на нее, заставив ее отпрыгнуть назад. — Драму, которую ты устраиваешь в этой семье, я мог не заметить и пропустить мимо ушей. Драма, которую ты создаешь в моей работе — моем образе жизни — тебе повезло, что ты все еще жива! Если даже подышишь в не том направлении, ты не проживешь достаточно долго, чтобы пожалеть об этом.

Шагнув к двери, печальный кусок дерьма, который был моим братом, крикнул.

— Лиам, она...

— Не ищи оправданий! — Взревел я и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, прежде чем вышибу ему мозги в этой больнице. — Все, что мне от тебя нужно, это найти Деклана и сказать ему, чтобы он поднял свой чертов телефон.

Выйдя в холл, я увидел, что моя мать стояла и ждала. Букет подсолнухов, который когда-то был у нее в руках, теперь был заменен аптечкой первой помощи. Ее взгляд остановился прямо на моей губе, прежде чем опуститься на царапины на моей руке.

— Извини, дорогой, — Она обратилась к мужчине-санитару. — Можно нам выделить отдельную палату, пожалуйста?

— Мама.

— Мэм, мне жаль, я не могу…

— Позволь мне перефразировать, не мог бы ты ы, пожалуйста, показать мне и моему истекающему кровью сыну отдельную палату в больнице, которую он финансирует и, черт возьми, почти спас от банкротства? — Ее голос был вежливым, но хватка, которой она держала за руку, кричала о враждебности.

Кивнув, он указал на пустую палату.

— Я могу обработать его раны.

— Нет, спасибо, дорогой. — Она похлопала его по руке. — Да ладно тебе, Лиам...

— Мама, я в порядке. Перестань быть смешной.

Она шагнула вперед, и хотя мне пришлось опустить голову, чтобы встретиться с ней взглядом, я знал, что лучше не спорить с ней по этому поводу. Это... это был код для «Мне нужно с тобой поговорить, так что заткнись нахуй и слушай».

Достав телефон, я набрал номер, пока мы шли к отдельной палате.

— Я знала, что одному из вас они понадобится. — Она вздохнула, вытаскивая бинты.

— Я в порядке. Мне было бы намного лучше, если бы люди отвечали на мои гребаные звонки.

— Язык.

Я не смог удержаться и закатил глаза.

— Серьезно, мама?

— Я просто пытаюсь тебе помочь. Ты хочешь, чтобы твой сын начал ругаться раньше, чем говорить? Ты должны сдерживать себя. А теперь дай мне свою руку. — Повинуясь ей, я еще раз попытался связаться с Бруксом, но он продолжал отправлять меня на голосовую почту. Что-то происходило.

— Деклан?

— Нет, — зашипел я, когда мама вылила спирт на мои порезы. — Работа. Работа, которую я не должен был выполнять, но твоя невестка стала ничем иным, как растущей раковой занозой в моей... Ах! Черт возьми, ма!

— Перестань вести себя, как ребенок! — Она засмеялась, обхватывая мою руку. — Ты хоть раз выспался с тех пор, как все это началось?

Я не ответил, не потому, что не спал, а потому, что знал, что она скажет, что этого недостаточно. Я провел большую часть дня, просматривая записи с камер наблюдения, показатели жизнедеятельности Мел и контакты с полицией.

— Ты родился вспыльчивым, Лиам. И становишься еще хуже, когда не спишь.

— Спал я или нет, Оливия перешла черту, и я был так близок к тому, чтобы убить ее только что.

— Но ты этого не сделал, потому что в глубине души любишь своего брата, несмотря на то, как сильно тебе все еще хочется его ненавидеть.

— Так это не из-за действий Оливии, а из-за Нила. — Я должен был догадаться.

— Как бы сильно я ни любила ваших жен, моим главным приоритетом всегда будет счастье твое и твоих братьев. Что бы не сделала Оливия, это еще больше разлучит вас с братом. Нил ждал годами...

— Мама, мне все равно. Если он хочет быть со мной, я приму его. Но ему нужно убедиться, что его жена знает, что делает, и должна быть подальше от меня. Я больше не доверяю ей.

— Если ты не можешь выносить ее сейчас, как жену своего брата, как ты будешь выносить ее как дочь своего президента? Это ты возводишь ее на вершину. Помни, Франкенштейн был не монстром, а доктором.

Я ненавидел, когда она так делала.

— Ты заставишь меня закурить, ма.

— Курить? Не пить? — Она рассмеялась.

— Папа сделал это много лет назад.

Прежде чем она смогла ответить, мой телефон зазвонил. Только у одного человека был этот номер…Брукс.

— Каллахан.

— Сэр, я видел ваши звонки. Я не мог говорить...

— Что происходит?

— ФБР оформляет визу, все, что им нужно, — это чтобы она произнесла нужные слова. Я думаю, у нее есть сын по ту сторону границы.

— Ты думаешь? — Какого хрена все думают, а не знают? — Брукс, разберись с этим. Найди способ дать ей понять, что произойдет, если она откроет рот. Это не запятнает нашу репутацию, ты понял?

— Я работаю над этим, сэр?

Положив телефон, я посмотрел на всех людей передо мной. Большинство из них приветствовали меня, проходя мимо.

— Так держать, Брукс.

— Брукс, прокладываешь себе путь наверх.

— Поздравляю, Брукс.

Все, что я мог сделать, это кивнуть, сделать глубокий вдох и вдохнуть запах пота и несвежего кофе, прежде чем повторить уже фирменную фразу; Просто делаю свою работу. Годами я был никем иным, как патрульным полицейским, и я никогда не просил чего-то большего. Моей работой было наблюдать за улицами. Теперь по департаменту разнесся слух, что я попал в список кандидатов на то, чтобы стать детективом.

Мне нужно было добраться до этой горничной как можно скорее, но ФБР заперло ее в задней части участка. Но арест Каллаханов был настолько близок к реальности, насколько это было возможно.

— Ты думаешь, это правда? — спросил мой напарник. — Если это так, нам нужно заняться этим делом. — Он прислонился к моему столу.

— Ты ещё щенок, Скутер. Перестань пытаться откусывать кусочки, когда у тебя даже зубов нет, — сказал я ему, глядя на бутылку с водой на моем столе. У меня был план, мне просто нужно было больше времени.

— Говорят, Каллаханы — худшее, что случилось с этим городом со времен Аль Капоне. То, что они убивают мужчин, женщин и детей, не проблема. Они перевозят наркотики: травку, кокаин, героин. Это незаконно, а они продают их и зарабатывают миллионы по всей стране, и все еще...

— Это потому, что у нас ничего на них нет! — Крикнул я, привлекая к нам внимание. — Кто-нибудь когда-нибудь разговаривал с дилером, который показывал пальцем на Каллаханов?

— Все знают, что это потому, что они напуганы.

— Кто «они»? Все ли будут давать показания на суде? Никогда не было никаких доказательств того, что Каллаханы — кто угодно, только не добропорядочные граждане этого города. У нас даже нет парковочного талона. Все, что я когда-либо слышал, было просто слухами от одного полицейского к другому, рассказанными за холодным кофе. У нас есть офицеры, пытающиеся создавать дела из воздуха, чтобы попытаться проявить себя. Доказать, что они могут сделать то, чего не смогли сделать их предшественники. Дай мне доказательства, и я надену на них наручники. Но до тех пор прибереги свои истории о наркотиках для своих товарищей по играм и убирайся к черту с глаз моих.

Он сделал шаг назад, кусая губы, прежде чем снова надеть шляпу на свою светловолосую голову.

— Ну, у нас есть горничная, их горничная.

— Нет, у нас есть иммигрантка, которая чувствует себя униженной после увольнения и теперь шантажирует правительство США с целью получения визы.

— Знаешь, что Брукс? Все мы что-то делаем. Мы пытаемся! Мы пытаемся спасти наш город. Забрать его у мафиози и головорезов, Каллаханов. Почему бы тебе не начать поддерживать команду?

Его слова задели меня. Мне потребовались все мои силы, чтобы не врезать ему по лицу.

— Поддержать мою команду? — Я засмеялся, натягивая куртку. — Малыш, я здесь работаю уже семь лет. В меня стреляли, переехали и чуть не взорвали. Я работаю над делами, за которые меня могут арестовать. Это не игра, мальчик. На моей куртке написано «Полиция Чикаго», а не «Команда копов». На моем значке написано «офицер Брукс». Ты хочешь доказать свою правоту? Ты хочешь увидеть, как погибнут Каллаханы, даже если понятия не имеешь, кто они такие? Ладно, как скажешь. Просто встретимся на допросе через пять минут.

Схватив бутылку с водой, я вышел.

— Я больше не новичок, — крикнул он у меня за спиной. Что еще он мог сказать?

— Закрой свою дырку, парень, и принеси нам кофе, — крикнул кто-то позади меня, но я не потрудился обратить на него внимание или оглянуться.

Вы всегда можете понять, когда федералы были в городе; они хватались за любое громкое дело и обязательно вывешивали свое название желтыми буквами. Идя по коридору, я ни с кем не встретился взглядом, прежде чем войти в картотеку. У меня оставалось не так уж много времени. Здесь я играл с совершенно новым типом огня.

Эта бутылка с водой была моим единственным оставшимся шансом.

Ключом к тому, чтобы быть лжецом, было то, что ты должен верить в свою ложь. Все было очень просто, вот так. Говори ложь, в которую веришь, и мир поверит в нее вместе с тобой. Поэтому, когда я вышел в коридор, я знал, что хотел сделать. Я знал, в какую ложь поверю; горничная была лгуньей, и я собирался заставить ее признать это.

Все ощущалось остро; мои чувства никогда не были такими ясными, и я собирался разыграть все карты, которые у меня были. Все агенты ФБР ждали, надеясь, что у них что-то появится. Рядом с ними был Скутер, который едва сдерживался, чтобы не потереть руки друг о друга.

Глядя на смуглую темноволосую женщину, молящуюся за столом, я старался не выходить из себя.

— Она уже что-нибудь сказала?

Ей не могло быть больше тридцати.

— Она не будет говорить, пока не получит визу. Хотя в этом нет никакого смысла. У нее ребенок за границей. Почему бы не попросить бесплатную визу для него? Вместо этого она хочет визу для себя? — Спросил Скутер.

— После того, как она рассказала нам о Первой леди, она снова и снова повторяла: Святая Мария, будь милостива. Если бы я был Марией, я бы разозлился, — усмехнулся офицер справа от меня, прежде чем повернуться к двустороннему зеркалу. — Это пустая трата времени. Прямо сейчас они допрашивают Первую леди. Ты должен пойти посмотреть.

— Я буду через минуту. Я просто хочу сначала взглянуть на нее.

— Мы, — сказал Скутер, делая шаг вперед, — — Мы хотим допросить ее.

— Разбирайтесь сами. Попросите Деву Марию помолиться за меня. — Он засмеялся, прежде чем уйти.

Шаг первый: выполнен.

— Итак, как мы выудим из нее информацию? — Спросил Скутер, пытаясь войти, но я остановила его у двери.

— Ты не офицер полиции, помнишь? Ты чирлидерша. Ты можешь поддержать команду из-за этого стекла.

Войдя внутрь, первое, что я услышал, были ее молитвы:

— Dios te salve, María, llena eres de gracia, el Señor es contigo… (С исп. Радуйся, Мария, полная благодати, Господь с Тобою…)

— Antoniodita tú eres entre todas las mujeres, y Antoniodito es el fruto de tu vientre, Jesús. Santa María, Madre de Dios, ruega por nosotros pecadores, ahora y en la hora de nuestra muerte. (С исп. Антониодита ты среди всех женщин, и Антониодито – плод чрева твоего, Иисус. Пресвятая Мария, Матерь Божья, молись за нас, грешных, сейчас и в час нашей смерти.) Аминь, — закончил я за нее, ставя бутылку с водой на стол, прежде чем помочь ей сесть в кресло.

— Мария, мать всех матерей, — сказал я, выдвигая свой стул. — Моя мать тоже любила ее.

— Вы поставили мою визу? — спросила она с сильным акцентом.

— Нет.

— Тогда мне нечего вам сказать.

— Я не думаю, что у вас когда-либо было что-то интересное для меня.

— Я работала в их доме! Я все видела и слышала! — закричала она на меня.

— Выпейте немного воды, — сказал я ей, пододвигая бутылку с водой.

Она отодвинула ее.

— Я в порядке.

— Неужели? Потому что вы пробыли здесь уже некоторое время, и последнее, чего я хочу, — это чтобы у вас было обезвоживание. К тому же, я надеюсь, что вы многое нам расскажите, — заявил я, пододвигая воду обратно к ней.

— Нет визы, нет признания, — повторила она, прежде чем поднести бутылку к губам. В тот момент, когда она посмотрела вниз, она замерла. Ее темные глаза медленно вчитывались в слова, написанные на обратной стороне этикетки.

— С вами все в порядке, мисс Моралес?

Она просто уставилась на меня широко раскрытыми, застывшими глазами.

— Это просто вода. — Сказал я, хватая бутылку. — Не яд. Здесь вы в безопасности.

Чтобы доказать свою точку зрения, я схватил воду и выпил.

— Каллаханы... — прошептала она, низко пустив голову.

— Мисс Моралес, я знаю, вам страшно. Мой напарник, он напомнил мне обвинения против Каллаханов. Как некоторые говорят, что они убивали мужчин, женщин и даже детей. Как они наплевательски относятся к закону. Как они выслеживают всех, кто встает у них на пути. Если это правда, я не могу представить, через что вы, должно быть, прошли в том доме. То, что вы, возможно, видели. Мы знаем о вашем сыне по ту сторону границы.

Она напряглась, под веками скопилась влага, а губы и руки задрожали.

— Моя мать, она была нелегалкой, всю свою жизнь работала на таких людей, как Каллаханы. Но ей было все равно. Она просто хотела, чтобы ее мальчики получили самый большой шанс в жизни. Она сделала все для сыновей — для меня. Даже работала на таких людей, как Каллаханы. Вот почему вы хотите получить визу, верно? Чтобы ваш сын шел по правильному пути. Чтобы на него не навесили ярлык нелегала. Я хочу помочь вам, мисс Моралес, но вы должны быть честны со мной. Вы единственная, кто может посадить этих ублюдков-убийц. Мы защитим вас. Я лично гарантирую вашу защиту.

Я уверен, что она прочитала все в моих глазах, и это заставило слезы покатиться по ее щекам. Вытерев нос, она кивнула.

Сев прямее, она призналась:

— Я солгала. Я ничего не знаю. Я просто хотела быть со своим мальчиком.

— У вас ничего нет на Каллаханов? — спросил я пристально глядя ей в глаза.

Она снова кивнула.

— У меня ничего нет на Каллаханов. Я просто хотела отомстить им. Они уволили меня без всякой причины, у меня ничего нет, и они все забрали. У них просто так много всего, понимаете? Я просто хотела что-нибудь для моего мальчика.

Покачав ей головой, я схватил воду.

— Берегите себя, мисс Моралес. Берегите себя.

— Пожалуйста, не депортируйте меня. Por favor! Я единственная, кто отправляет им деньги. Мой сын ещё такой маленький. Так же, как и ваша мама, я просто хотела дать ему все самое лучшее, найти себе хорошую работу. Мне нужна ваша помощь, пожалуйста! Мне нужна виза.

Мне больше нечего было ей сказать, поэтому я просто вышел. Скутер стоял, свирепо глядя на женщину, которая вернулась к молитве, через двустороннее зеркало.

— Черт возьми. Она должна что-то знать. Я это чувствую. Нам нужно заставить ее заговорить. Мы должны предъявить ей обвинение: воспрепятствование правосудию, подача ложного заявления...

— Да, Скутер, давай предъявим обвинение единственному имеющемуся у нас свидетелю вины Первой леди, потому что она не сказала нам того, что мы надеялись услышать, — огрызнулся я. — Если ты будешь продолжать бросаться во все с головой, то достаточно скоро твои мозги будут размазаны по тротуару.

Только после того, как я вышел из участка, я осмелился сорвать бумагу с бутылки с водой. На английский язык переводится в три простых предложения:

Ваш сын сегодня благополучно вернулся домой из школы. От ваших слов прямо сейчас зависит, переживет ли он эту ночь. Не заставляйте нас делать это.

Достав другой телефон, я набрал номер, ожидая указаний.

— «Цветы Мелоди», здравствуйте…

— Две дюжины безвременников осенних для Босса.

— Пожалуйста, подождите.

Прошла всего секунда, прежде чем я услышал его голос.

— Каллахан.

— Дело сделано. Она будет молчать.

— Хорошая работа. Проследи за ней, убедись, что она больше не возникнет в моей жизни.

— Будет сделано.

МЕЛОДИ

— Я с ней разобрался, — заявил Лиам, наконец-то затащив свою жалкую задницу в палату. Он ушел несколько часов назад с моим чертовым мобильником.

— Ну, разве ты не чувствуешь себя в своей тарелке, — усмехнулась я, не потрудившись взглянуть на него, когда натягивала туфли. Адриана ждала с моим пиджаком.

— Ты все еще голодна?

Я была готова выбить из него все дерьмо, но, похоже, кто-то уже сделал это.

— Что, черт возьми, случилось с твоим лицом и рукой?

— Оливия. — Он вздохнул, подходя ко мне.

— Она выглядит хуже, чем ты?

— Она чувствует себя хуже.

— Меня не волнует, что она чувствует, Лиам.

— Я подгоню машину, — заявила Адриана, направляясь к выходу.

Он притянул меня ближе к себе и поцеловал в губы так сильно, что я почувствовала порез на внутренней стороне его щеки и почувствовала вкус его крови.

Стук.

— Зайдите позже, — крикнул Лиам.

Но они не слушали. Дверь распахнулась, и человек, которого я знала как Деклана, спотыкаясь, вошел в той же белой одежде, теперь покрытой грязью, с растрепанными волосами и мешками под красными глазами.

— Господи Иисусе, Деклан. — Лиам отпустил меня, я подошла к нему как раз в тот момент, когда Деклан, рыдая, упал на колени.

— Деклан...

— У Коралины рак яичников. Она не хочет со мной разговаривать. Она даже не двигается. Я не знаю, что делать. Я не знаю, как с этим бороться. Я не хочу потерять ее... Я...

— Дыши, брат. Просто дыши, — прошептал Лиам, опускаясь на колени, чтобы обнять его.

Пройдя за ними обоими, я закрыла дверь. Это было личное. Это была семья, и никому больше не нужно было это видеть.

Лиам смотрел на меня снизу вверх как на своего брата, а не на кузена, они были намного ближе. Деклан просто рыдал в его объятиях. Его глаза задавали мне вопрос, ответ на который я ненавидела: как нам бороться с раком?

Я слишком хорошо знала, что мы мало что можем сделать. Рак был сукой, которая не знала, когда умереть. Положив руку на голову Деклана, я стояла там. Я не была уверена, что еще можно было сделать. Почему все это происходит сейчас? Почему мы не могли просто разобраться с одной гребаной проблемой за раз?

Потому что это была реальная жизнь.

ГЛАВА 25

«Моя мать защищала меня от мира, а мой отец угрожал мне им.»

— Квентин Крисп

НИЛ

Было очень мало вещей, которые я ненавидел больше, чем встречу со своим отцом в его старом кабинете. Это вернуло мне во все моменты неудач, глупости и недостойности. Кабинет моего отца значил для каждого из нас что-то свое. Что касается Деклана, то каждый раз, когда его приводили сюда, это было потому, что моему отцу нужна была помощь в подключении чего-то к его компьютеру. Для Лиама это было место, где они сблизились; место, где они потягивали бренди, говорили о делах. Для меня это было место, где мой отец напоминал мне о том, каким огромным разочарованием я был.

После всего дерьма с Оливией я понял, что Лиам не забыл свою обиду; я просто подумал, что у него хватит мужества противостоять мне, вместо того чтобы звонить Седрику. Мне потребовалось все, что у меня было, чтобы не закатить глаза при виде старика, сидящего за еще более старым дубовым столом, окруженного самыми старыми гребаными книгами. Это было похоже на воспоминание о моей юности.

— Ты хотел видеть меня, отец? — Спросил я, не потрудившись сесть. Через мгновение мы вцепимся друг другу в глотки.

Бросив ручку на стол, он откинулся назад и уставился на меня, прежде чем скрестить руки.

— Ты знаешь, кто я? — тихо спросил он.

— Да, сэр.

— Напомни мне.

Я ненавидел, когда он превращался в Йоду.

— Напомнить вам о чем, сэр?

Я видел, как его зубы сжались, когда он поднял руки, указывая на комнату вокруг нас.

— Напомни мне историю, которую я рассказывал тебе в детстве, Нил. Расскажи мне, как я дошел до того, что сижу в этом кресле, в этом доме, ношу эту фамилию.

— В то время тебе было всего двадцать два, ты учился в Чикагском университете имени Лойолы, когда позвонил дедушка и сказал тебе, что пришло время возглавить семью. Твой старший брат был застрелен, мать была беременна, а преступность, связанная с бандой, была на небывало высоком уровне.

— Каждый день Чикаго истекал кровью от рук пяти главных воротил. Они просто ждали шанса убить друг друга. У вас не было ни людей, ни денег, ни влияния, чтобы что-то сделать, но каким-то образом тебе удалось убить всех пятерых и сжечь их тела, но не раньше, чем обезглавил их. В двадцать три года ты захватил Чикаго за одну ночь. — Я знаю наизусть эту историю.

Он захлопал в ладоши, поднимаясь со стула.

— Это история, которую я рассказал тебе как гордый отец. Я избавил тебя от подробностей, и это моя вина. Я постарался, чтобы она звучала весело. Я не рассказал тебе о пулях, которые я получил, обо всех ребрах, которые я сломал, или о шрамах, которые у меня остались. И я чертовски уверен, что не рассказывал тебе, как твоя мать лежала с тобой в ванне, когда сто семьдесят две пули разнесли нашу квартиру в клочья. Она приняла пулю за тебя. Когда я добрался туда, я посадил тебя к себе на колени, прижал твою маму к груди и пообещал вам обоим весь мир на золотом блюде. Я поклялся, что никто из вас никогда ни в чем не будет нуждаться и что вы всегда будете в безопасности.

— Нет, ты мне ничего этого не рассказывал. — И я не был уверен, почему он рассказывает мне сейчас.

— Я не думал, что должен. — Его лицо оставалось бесстрастным. — После всего, что я сделал, я ни разу не был связан с полицией. На самом деле, я предпочитаю, чтобы мое имя никогда не сорвалось с языка представителей голубой крови.

— Я знаю.

— Да? — Он шагнул вперед. — Ты ничего не знаешь, мальчик!

Началось.

— Сегодня я узнал, что твоя жена была причиной того, что одна из наших горничных обратилась в полицию.

— Это была ошибка.

— Это была ошибка? — он взревел, схватив меня за щеку. — Женитьба на ней, вот твоя ошибка! Я знал это. Но я позволил это, потому что по глупости подумал, какой вред может причинить нам одна глупая девка. Я думал, что мой сын будет достаточно умен, чтобы контролировать свою жену. Наши жены — отражение нас самих, и ты подводишь меня! Ты подводишь своего брата, и ты подводишь эту семью.

Я попытался отстраниться от него, но он держал крепче, заставляя меня встретиться с ним взглядом.

— Я бросил все ради этой жизни, этой семьи; все. И ты стоишь передо мной и говоришь, что это была ошибка? Ты моя кровь, мой первенец, и я люблю тебя, но мне нужно разобраться с твоей женой, или, да поможет мне Бог, в следующий я снесу ей голову. — Он оттолкнул меня и повернулся обратно к своему креслу.

— Вам с женой следует собрать вещи. Теперь вы оба присоединитесь к автобусным турам сенатора Коулмена. Ты будешь представлять семью Каллахан далеко отсюда, пока все не уляжется.

Он, блядь, шутит.

— Я нужен Лиаму, Деклан в смятении...

— И все же, даже будучи в смятении, Деклан все равно более полезен. Лиаму нужен был его брат, а ты снова предпочел кого-то другого.

— Оливия — семья!

— У Оливии надело кольцо на ее гребаном пальце и моя фамилия в чертовом свидетельстве о браке; но в ней нет крови Каллаханов. Если бы она умерла завтра, от нее остались бы только старые фотографии и еще более старые воспоминания.

— Ты мог бы сказать то же самое о Коралине или Мелоди! — Он был просто гребаным лицемером.

— Коралина входит в правление шести благотворительных организаций, она организует многочисленные мероприятия, которые мы иногда использовали в качестве прикрытия. Вдобавок ко всему, она управляет многими малыми предприятиями от нашего имени. Она делала это еще до того, как Мелоди пришла в эту семью. Она помогает нам выглядеть чистыми в глазах публики. У Мелоди, помимо всего, что она добавила и подарила этой семье, также будет сын. Она положила начало следующему поколению Каллаханов. Она важна нам. Скажи мне, кроме того факта, что отец Оливии сенатор, что твоя жена предложила этой семье?

Больше сказать было нечего, когда он подошел и налил себе выпить.

— Так что, ты отделяешь нас от семьи, чтобы преподать ей урок? — Наконец спросил я.

— Нет. — Он выпил и подошел к окну. — Этот урок для тебя, сынок. Там, снаружи, они не понимают нас, они ненавидят нас. За их улыбками скрываются стервятники, ожидающие, когда мы упадем, чтобы они могли подобрать объедки. Там, снаружи, ты не можешь быть самим собой. Ты должен фильтровать то, как ты говоришь, смиренно воспринимать все дерьмо, которое они в тебя бросают, и улыбаться в их камеры. Там ты будешь политической марионеткой; и я знаю, что это сведет тебя с ума, потому что ты Каллахан. Так что до тех пор, пока ты не начнешь думать и действовать как Каллахан, ты Лиаму не нужна. Лиам не доверяет тебе , и я тоже. Он не может убить тебя, потому что ни твоя мать, ни я не позволили бы этого. Но когда он будет готов снова увидеть тебя и твою жену, он позвонит. До тех пор, увидимся позже, сынок.

— До свидания, отец.

Прежде чем я дошел до двери, он снова позвал.

— Исправь все, Нил. Я отказываюсь выбирать между сыновьями. Даже если один из них чуть не стоил нам всего.

— Кого бы ты выбрал?

Я уже знал ответ, но хотел услышать его от него.

Ухмыльнувшись мне, он покачал головой.

— Деклана. Он никогда не приносил столько дерьма. К счастью, он больше похож на свою мать, чем на моего брата. Вы с Лиамом слишком похожи на меня; противоположные стороны одной чертовой монеты, пытающиеся стрелять друг в друга.

— Мы с Оливией уедем утром, после того как навестим Коралину. — Больше сказать было нечего; мне с самого начала не следовало заходить в этот кабинет.

ГЛАВА 26

ГЛАВА 26

«Это было много-много лет назад, в королевстве у моря...

— Эдгар Аллан По

МЕЛОДИ

Припарковавшись возле своего старого дома, я глубоко вздохнула и насладилась холодным воздухом. Было только начало осени, но уже было достаточно холодно, чтобы чувствовать мое дыхание в воздухе. Это было похоже на прогулку по зоне боевых действий. Повсюду были разбитые стекла и расщепленное дерево, а стены, которые просто стояли, больше ни с чем не соединяясь. Это было моим домом. Это мой дом.

Кто бы мог подумать, что всего через год после моего ухода от него останутся одни развалины. Лиам сказал мне перестроить его, но, похоже, в этом не было смысла. Это был бы новый дом без всяких воспоминаний. Даже если это была не более чем кучка сгоревшего пепла у черта на куличках, это все равно был мой дом, и я помню все. Я все еще могу вспомнить выбор, который я сделала здесь...

###

Я нахмурилась, еще раз отрезая полоску кокаина и растирая ее между пальцами. Это реально. Поиск такого высококачественного дерьма, как это, стоил небольшого состояния. Наклонившись к креслу моего отца, я взглянула на четырех охранников, каждый из которых стоял у колонн по углам. Они все были на взводе, крысы, которые не были уверены, находятся ли они на тонущем корабле или просто борются с ураганом. Ходили слухи, что нас прослушивали; кровоточащие деньги, некоторые бы даже сказали. Они были правы. Все разваливалось на части. Каллаханы скупили половину чертова западного побережья, Валерос катались по Италии, а Джованни, мы погибали. Половина из них не видела моего отца больше месяца и решила, что он болен. Другая половина думала, что я перерезала ему горло, пока он спал.

Часть меня хотела просто отпустить это. Не было никакого способа, которым я могла бы управлять всем самостоятельно. Я могла бы позволить бизнесу умереть вместе с моим отцом, и я смогла бы учится; я только сегодня утром получила письмо о приеме в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Я могла бы уйти от этого прямо здесь и сейчас. Я могла бы уехать из Чикаго. Мои вещи были упакованы; у меня уже был билет, и все же я не могла оторвать глаз от кирпича, который лежал на столе передо мной. Двадцать тысяч долларов просто лежат там, искушая меня.

Я взглянула на жирного, покрытого пятнами пота светловолосого мужчину передо мной. В течение последних трех недель он ходил по улицам как идиот, рассказывая о том, что он знал, где достать «нереальное дерьмо». Никто ему не верил. Я имею в виду, зачем им это? На нем была одежда, которую он, должно быть, стащил с трупа, его волосы были такими грязными, что хлопьями падали на плечи, а его обувь выглядела такой изношенной, что непонятно как он в ней ходил. Он был похож на бездомного наркомана.

Когда до меня дошли слухи, я попросила его принести мне. Хотя на самом деле я не думала, что он принесет это с собой.

Выдвинув ящик стола, я схватила пачку соток, прежде чем бросить их на стол.

Он бросился к пачке денег, как будто это был хлеб, и он умирал с голоду. Хотя он именно таким и был.

— Он хороший, правда? Как я уже сказал, стопроцентный кокаин. Самый лучший, что есть.

— Где ты его взял? Мистер...?

— Брукс. Бо Брукс, и я получил известие об по-настоящему крупном диллере на востоке. Люди шепчутся о том, что у него горы этого дерьма, просто лежащего на его складах; миллионы прибыли просто пожирают чертовы крысы. Говорю тебе, девочка, у меня есть связи — связи, о которых мы с твоим отцом должны поговорить. Я уверен, они ему пригодятся.

— Моего отца здесь нет. Когда его здесь нет, ты говоришь со мной. Так что мне решать, стоит оно того или нет. — Скрестив ноги, я ждала, пока он расхаживал передо мной.

— Я не уверен, стоит ли мне рассказывать это ребенку, — наконец сказал он.

— Ребенку? По-твоему, я похожа на ребенка? Кроме того, ребенок дал тебе десять тысяч долларов наличными. — Я изо всех сил старалась сохранить самообладание. Его взгляд переместился прямо на мои обнаженные ноги, прежде чем снова взглянуть на меня.

— Нет, я думаю, что нет.

— Тогда где ты его взял? — Я ненавидела повторяться.

— Мой старый друг служит в Южной Америке. Он привозил небольшие партии товара втихаря, чтобы подзаработать. Но он не может перевозить столько, не рискуя своей работой. За правильную цену он продал бы только тебе...

— И ты его представитель?

Он кивнул, позволив маленьким хлопьям упасть с его головы.

— Только не ты. — Я нахмурилась от отвращения. — Но скажи ему, что если он готов продать весь товар, который у него есть с собой, мы заключим сделку.

Вытащив пакет с деньгами, я на мгновение уставилась на него. Предполагалось, что это мой запасной план — мой выход — и все же я была здесь, бросая сумку денег прямо перед ним. Его глаза загорелись, и как только он потянулся за ней, я схватила его за руку, притягивая его тело к себе.

— Этих денег хватит на четверть товара. Люди моего отца последуют за тобой домой. Как только ты окажешься дома, ты позвонишь своему другу и попросишь доставить весь товар в течение следующих двух часов на заброшенную фабрику недалеко от берега реки. Ты понял меня?

Как только когда он кивнул, я отпустила его и отдала сумку, прежде чем жестом приказать одному из мужчин увести его. Когда они ушли, я откинулась назад, пытаясь отдышаться. Это было безумие. Я была сумасшедшей.

Почему я не могла просто уйти?

— Вы ведь знаете, что именно поэтому никто из них не уважает и не боится вас, верно? — Фиорелло, правая рука моего отца, вошел с серебряным подносом, на котором, как я могла только догадываться, была еда.

Фиорелло был с моим отцом всегда. Его родители оба были здесь слугами. Он, в свою очередь, был не только главным дворецким, но и следил за приготовлением всей нашей еды. Он был единственным, кто попробовал ее перед нами. Он позаботился о том, чтобы на вилле все работала как швейцарские часы, даже несмотря на то, что его кости трещали при ходьбе. Он был невысок для мужчины и не так подтянут, как все остальные мужчины, которые проходили здесь, но он всегда винил в этом старость.

— Может быть, мне насрать. Может быть, я устала, — ответила я, поднимаясь на ноги. Я подошла к отцовскому бару с бренди.

— Да, конечно, это так. В конце концов, вы всего лишь женщина. Даже не женщина, а ребенок, играющий во взрослого, — заявил он, рукой в перчатке смахивая остатки кокса со стола, прежде чем поставить мой ужин.

— Ты не...

— О, поверьте мне, я понимаю, мэм, — сказал он. — Вы сделали все, о чем когда-либо просил вас ваш отец. Вы тренировались, вы учились, и вы согласились выйти замуж. Но вы все еще молода. Теперь вы находитесь на пороге того, чтобы пойти своей дорогой. Вы думаете, что мир за пределами этой жизни может многое предложить вам, но вы ошибаетесь. Вы готовы отказаться от наследия своего отца? Вы будете бесполезной маленькой девочкой без защиты, без денег и без будущего. Вы боретесь за свою жизнь — свое право на существование — и вы даже не знаете об этом. Но кого это волнует, если вы устали. — Он поднял крышку, чтобы показать тарелку с уткой, прежде чем поклонился и повернулся, чтобы уйти.

— Что, если я не смогу этого сделать, Фиорелло? Что, если я подведу его, и он умрет, зная, что я полная неудачница?

— Из того, что я знаю о вашем отце, он был бы приятно удивлен, если бы вы попытались и потерпели неудачу, чем если бы вы сдались, не начав. Я знаю, на что вы способна, кто вы такая. Вот почему я сбит с толку тем, почему вы пытаетесь скрыть свою натуру.

С этими словами он ушел, и я обнаружила, что пью прямо из бутылки, отчего только закашлялась.

— Фу, я ненавижу бренди. — Мне нужно было найти новый напиток. Оставив бутылку на столе, я прикрыла еду. Я не хотела есть. Честно говоря, я просто хотела до беспамятства.

Все, что я когда-либо делала, было на благо моего отца, для его работы. Это была не моя вина, что он все потерял. Всего несколько лет назад ему удалось тайно пройти один курс химиотерапии. Однажды он победил рак, и теперь он вернулся. Единственная проблема заключалась в том, что он больше не хотел бороться; он слишком устал. Мне пришлось умолять его попробовать еще раз. Он согласился, но только при условии, что его можно будет лечить дома.

Никому не разрешалось видеться с ним, но я устала ждать, когда он позовет. Схватив ключи, я направилась по мраморным коридорам к последней двери справа. Когда вы откроете дверь, комната выглядит как кладовая. Однако, если вы найдете стальной дверной замок, спрятанный за шваброй, и откроете его, то там будет другая спальня, и там живёт мой отец, бреющий себе голову перед туалетным столиком в спальне.

— Я говорил тебе не приходить сюда, Мелоди, — прошипел он мне, не потрудившись оторвать взгляд от того, что делал. Он был таким же бледным, как всегда. Его левая рука дрожала каждые несколько мгновений, но он просто продолжал бриться. Темные кудри, которые когда-то украшали его голову, упали на землю.

— Я хотела убедиться, что ты...

— Уходи, — рявкнул он. — Оставь старика умирать.

Я не могла пошевелиться; я просто продолжала смотреть, как падают его волосы.

— Мелоди, уходи! — рявкнул он на меня.

— Нет! — я огрызнулась в ответ, закрывая за собой дверь. — Ты проходишь курс химиотерапии?

Швырнув бритву на комод, он встал и уставился на меня сверху вниз.

— Ты же знаешь, что упрямство непривлекательно. Ты, Мелоди Никки Джованни, всего лишь ребенок, к тому же неблагодарный. Ты не задаешь мне вопросов и не повышаешь на меня свой голос! Я владею этим бизнесом! Может, я и умираю, но я все еще ОРЛАНДО ДЖОВАННИ! Ни ты, ни кто-либо другой не будет относиться ко мне по-другому. Я ясно выразился?

— Ты не умираешь! Ты не так болен, как тебе кажется! Делай химиотерапию, Орландо! Я отказываюсь закапывать тебя в могилу. С тех пор как я была ребенком, ты диктовал мне каждый мой шаг. Я позволяла тебе сделать это из преданности и любви к тебе; я должна была слушаться, потому что ты — все, что у меня есть! Так что нет, ты не можешь умереть. Ты не можешь оставить меня с этим дерьмом и просто сдаться, о Великий Орландо Джованни!

В тот момент, когда я закончила, его правая рука схватила меня за шею и притянула ближе.

— Твоя преданность должна быть направлена на саму себя. Ты должна любить только саму себя! Никто никогда не защитит тебя, кроме тебя самой. Я потратил годы, пытаясь вдолбить это в твою хорошенькую головку, но ты отказываешься это понимать. Ты одна. У тебя никогда не было меня. Пришло время тебе повзрослеть и найти свой собственный чертов путь вместо того, чтобы цепляться за мой!

Крем для бритья, все еще остававшийся на его наполовину выбритой голове, упал мне на руку, когда я попыталась отстраниться. Он отпустил меня, отбросив, как мокрую тряпку. Я соскользнула на прохладный пол. Держась за шею, я пыталась дышать. Я пыталась держать себя в руках, но с меня хватит.

— Повзрослеть, Орландо? ПОВЗРОСЛЕТЬ? — Я закричала, поднимаясь с пола. — Я повзрослела с тех пор, как мне исполнилось шесть! Это чудо, что я не серийный убийца, учитывая то дерьмо, через которое я прошла, и то, что я видела! Возможно, ты швырялся деньгами, тренерами и наставниками в мою сторону, но ты не воспитывал меня, и ты никогда не был рядом со мной. Но эй, если ты хочешь умереть, давай, большой трус! А пока я буду управлять этой... этой гребаной империей в одиночку, и я не буду опускаться до того, чтобы занять первое место, я заработаю его.

— Ты думаешь, что можешь сесть в мое кресло? — Он засмеялся, слегка пошатываясь, когда я потянулась к дверной ручке. — Я видел, как ты пыталась, оно слишком велико для тебя. Ты пыталась, милая. Но не волнуйся, я отложил небольшое состояние вместе с несколькими контактами, которые заинтересуют Каллаханов. Этого должно быть достаточно, чтобы они все еще хотели взять тебя в семью. Я бы не хотел, чтобы моя дочь оказалась на улице.

Я наблюдала, как он, спотыкаясь, подошел к своим новым бутылкам, схватил одну и сделал большой глоток. Он уже был пьян. Он проглотил все это, прежде чем потянуться за следующим.

— За рак, суку, которая никогда не умирает! — он поднял тост за себя, прежде чем снова выпить. К сожалению, этой бутылки хватило всего на несколько секунд, прежде чем он швырнул ее в стену. Она разбилась при ударе, окрасив обои в красивый кроваво-красный цвет.

Как будто кто-то вынул из него батарейки, он упал на стул перед зеркалом. Он попытался поднять бритву, но из-за трясущейся руки и затуманенного зрения не смог.

Вздохнув, я обнаружила, что подхожу и забираю у него бритву.

— Я сделаю это, ты выглядишь так, будто проиграл драку с ножницами, — это все, что я могла сказать, проводя лезвием по его волосам.

Хихикая, он кивнул, но я держалась за его шею.

— Я принимаю лекарства, — сказал он. — Я перестал на некоторое время, но сегодня утром начал снова. Я не должен был останавливаться, но это так же больно, как и в прошлый раз.

Я не могла заставить себя взглянуть в зеркало, чтобы увидеть его лицо. Я знала, что это причиняет ему боль. Я поговорила со всеми его врачами, и боль была всего лишь побочным эффектом; они ничего не могли сделать, кроме как дать ему больше лекарств. Но лекарства делали его злым, а иногда и буйным. Это была одна из причин, по которой он пытался запереться.

— В любом случае, сколько составляло это небольшое состояние? — Спросила я, пытаясь сменить тему.

— Небольшое состояние?

— То, которое получит за меня ирландская свинья и его крысиное семейство.

— Мел...

— Не Мелкий мне, когда я приставляю лезвие к твоему черепу, Орландо. У меня есть другая идея применения , и я не собираюсь тратить их впустую на этих людей.

— Что бы ты хотела сделать с этими деньгами такого, чего не можешь сделать сейчас?

Я встретилась с его глазами в зеркале и просто улыбнулась.

Я собиралась сделать то, на что, по его мнению, я не была способна. Я собиралась снова сделать нас силой, с которой нужно было считаться. Я собиралась вернуть нашу монополию на кокаин и героин. Я сделаю так, что нам не нужны будут никакие Каллаханы и, черт возьми, никакие Валеро.

— Я не доверяю этому выражению твоих глаз. — Он нахмурился, внимательно наблюдая за мной. Даже пьяный, он все еще пытался прочесть меня.

— Почему, потому что они напоминают тебе твои глаза?

— Нет, потому что они напоминают мне о твоей матери. Я всегда знал, что надвигается буря, когда видел этот взгляд. — Он указал в зеркало на мои карие глаза, и я просто улыбнулась.

Схватив полотенце, которое он оставил на столе, я вытерла остатки крема с его головы и поцеловала ее.

— Мне нужно идти, Орландо. Отдохни немного.

Взяв бритву с собой, я оставила его сидеть там, а остатки его волос лежали на холодном мраморе. Вернувшись в кладовку, я заперла за собой дверь, прежде чем уйти. Это был не единственный вход в его комнату. В садах была задняя дверь, через которую приходили и уходили врачи, но он хотел, чтобы эта дверь была заперта, поэтому я подчинилась ему.

— Фиорелло, ты как раз тот человек, которого я искала. — Я улыбнулась, выходя в коридор.

— Есть причина, по которой вы находитесь в кладовке, мэм? — спросил он, но уже зная почему. У стен были уши, и служанки могли болтать. Они всегда болтали.

— Не обращай на это внимания. У моего отца есть деньги, которые он хранит для меня.

— Мэм...

— Не лги мне, Фиорелло. Мне нужно знать, сколько и где он прячет. В конце концов, я борюсь здесь за свою жизнь.

Он боролся с морщинистой усмешкой, пытавшейся расползтись по его лицу.

— И как семь миллионов долларов помогут вам?

Семь миллионов долларов не были маленьким состоянием; это было большое состояние, которого как раз хватило, чтобы расплатиться с долгами и приобрести несколько десятков килограммов кокаина.

— Вы двое. — Я указала на мужчин, просто стоявших в холле.

Подойдя ко мне, они выпрямились.

— Да, мэм.

— Имена.

— Федель Моррис, сын Джино Морриса, вы были той, кто...

— Прекрати болтать, — рявкнула я на него, прежде чем повернуться лицом к другому. — Ты?

— Монте...

— Бо Брукс. Соберите мне на него все, что сможете, выслеживайте его, если понадобится. Выясните, кто его дилер, а затем заставьте его работать на нас чего бы вам это не стоило. Все ясно?

— Да...

— Тогда почему вы все еще здесь?

Они мгновение смотрели друг на друга, прежде чем повернуться, чтобы уйти.

— Посмотрите на себя, — сказал Фиорелло.

— Там не на что смотреть, потому что тебе нужно позвонить в банк. Почему ты ещё здесь? — Его бровь приподнялась, прежде чем он поклонился и ушел.

ЛИАМ

Она покинула больницу так быстро, что, клянусь, оставила за собой шлейф дыма. Я знал, что объявление Деклана повлияет на нее, но я не был уверен, как. Что творилось у нее в голове прямо сейчас? Она не могла мыслить ясно; если бы это было так, она бы не ушла, никому не сказав. Она схватила ключи от Полигона и уехала, а я не мог ей позвонить, потому что у меня все еще был ее чертов телефон.

Она сведет меня с ума, я чувствовал это. Я просто однажды сорвусь и убью ее. Если бы не чертов GPS в машине, я был бы, блядь, готов вызвать Национальную гвардию.

Мне не потребовалось много времени, чтобы заметить ее, когда я подъехал к остаткам того, что раньше было виллой Джованни; ее старый дом здесь, в Чикаго, место, где я впервые встретил ее и был подстрелен ею. Она сидела на груде старых ржавых труб и просто смотрела, совершенно не обращая внимания на окружающий мир. Припарковавшись прямо рядом с ее машиной, я схватил бутылку с водой. В тот момент, когда я вышел, прогремел выстрел, и я упал на землю. Она просто разразилась смехом.

— Ты что, потеряла свой чертов разум? — Крикнул я ей, глядя на дыру в дверце машины.

— Прекрати преследовать меня. Я хотела побыть одна!

— Тогда скажи мне об этом! Ты могла убить меня!

— Перестань говорить, как герой мелодрам, — сказала она. — Я знала, что не попаду в тебя. Я стреляю лучше, чем ты. — Она вздохнула, глядя на звезды.

К черту это, мне плевать, что она может умереть от обезвоживания, — подумал я, бросая бутылку с водой обратно в машину.

— Эй, разве она не для меня? — спросила она, наблюдая, пока я подходил к ней.

— Нет, эта вода была для жены, которая в меня не стреляет, — ответил я, свирепо глядя на «глок» в ее руке.

Она нахмурилась.

— Сколько у вас жен, мистер Каллахан?

— Как бы мне ни нравилось это наше подшучивание, что вы здесь делаете, миссис Каллахан? — Я не понимал, почему она просто не перестроила его. После того как дом сгорел дотла, она никому не позволяла к нему прикасаться. Здесь не было ничего, кроме ржавого металлолома, битого фарфора и нескольких стен, изо всех сил пытающихся устоять на земле.

— Ты знал, что именно здесь я решила, что буду управлять семейным бизнесом?

— Нет, я не знал, что ты проводила много времени в Чикаго. — Я не был уверен, откуда мне было знать.

— Обычно я приезжала по двум причинам: у моего отца были дела или у него был прием у врача.

— В Калифорнии не было врачей?

— Конечно, были, задница, — сказала она, закатывая на меня глаза. — Однако доктор Андерсон был здесь. Я никогда не могла предположить, почему у них была такая связь. Но он был тем, кто помог мне появится на свет, так что я предполагаю, что он никогда не говорил полиции, что Орландо позаботился о том, чтобы Авиела не уехала. Верность была для него большой ценностью, но у него ее не было. Однажды, обхватив руками мое горло, он сказал мне:

— будь верна только самой себе. Люби только себя.

— Он обхватил руками твою шею? — Теперь я был более чем рад, что воткнул иглу ему в руку.

— Успокойся, мачо. Мой отец не издевался надо мной, это все рак. Когда он был на химиотерапии, он становился таким жестоким, таким холодным. Он умирал, и не хотел принимать это. Мы еженедельно ссорились из-за этого. Он заперся, чтобы не срываться на мне. И когда мне было семнадцать, я была готова уйти. С меня хватит. Я устала. Я поступила в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, мой отец был почти на грани банкротства, и люди покидали корабль быстрее, чем мы моргали.

— И ты все перевернула. — Все в нашем «мире» верили, что именно ее отец снова вдохнул жизнь в фамилию Джованни. Она была потрясающей.

Когда она улыбнулась мне, ее глаза остекленели от взгляда, который, я знал, приносил только неприятности.

— Ты хочешь знать, как?

Я не был уверен.

— Да? — Ответил я, садясь рядом с ней.

— У моего отца были припрятаны деньги для тебя. — Она засмеялась, проводя руками по своим темным волосам. — Он беспокоился, что ты не женишься на мне, если у меня не будет денег и, что еще хуже, не будет власти. Он вел черную книгу каждого судьи, полицейского и политика, которые были в долгу перед семьей. Не говоря уже о нескольких участках полей с сорняками на юге. Я была так взбешена, когда увидела их. Во-первых, я стою намного больше семи миллионов.

— Ага, сейчас, — пошутил я, на что она просто наставила на меня пистолет.

— Серьезно?

Я не смог удержаться от смеха.

— Значит, ты взяла мои семь миллионов и ...?

— Я взяла свои семь миллионов и купила товар через одного из диллеров Бо.

— Бо? То есть офицер Брукс?

— Да, он был бездомным, когда я встретила его. Я до сих пор не знаю, был ли он наркоманом или нет.

— Что тебя привлекает в бомжах? Сначала Джинкс, теперь Брукс? — Ей определенно нравились бездомные. Надеюсь, помощь бомжам не входит в ее планы на жизнь.

— Я не собираюсь спрашивать, как ты узнал о Джинкс, потому что я могу пристрелить тебя. — Ее карие глаза сузились, глядя на меня. Это заставляло меня хотеть ее еще больше, когда она вот так смотрела на меня.

— В любом случае, Бо знал солдата в Южной Америке, который провозил контрабанду. Я предложила ему работу, он предложил мне все, что у него было: связи, рабочих, контрабандистов. В свою очередь, я дала ему шанс. У него было двое детей, которых нужно было кормить, и он не хотел всю свою жизнь быть наркоторговцем. Семи миллионов было достаточно; я владела всем этим, и в тот момент, когда я это сделала...

— Золотая лихорадка, — прошептал я, ухмыляясь. — Ты стояла за золотой лихорадкой. Она разозлила папу до чертиков. Каждый наркоман и дилер в этой чертовой стране хотел только золотой лихорадки. Ты продавала его дешевле, чем мы когда-либо могли. У нас из под носа утекали деньги, и мы понятия не имели, кто за этим стоит.

Мой отец чуть не сошел с ума в поисках источника этого дерьма.

— Семь миллионов превратились в двадцать восемь миллионов за первый месяц. К концу того лета я вышла в плюс, и все те крысы, которые покинули нас, прибежали обратно.

— Я уверен, у тебя был с ними отличный день. — В конце концов, у Крыс не было преданности.

— Фиорелло позаботился о них. — Она засмеялась и поежилась, не из-за холодного воздуха, а от чего-то, чего я явно не понимал.

— Фиорелло? — Спросил я ее, накидывая ей на плечи свой пиджак.

Она мгновение смотрела на него, затем снова на меня, прежде чем кивнуть, вытянув ноги на обломках.

— Наш главный дворецкий. В тот день, когда ты пришел, он, скорее всего, поклонился.

— А, парень из аббатства Даунтон¹⁵.

— Да, — она закатила глаза. — Чтобы отпраздновать, я пригласила всех наших людей на большой банкет на этой вилле. Было показано видео со всеми ушедшими людьми. Чтобы доказать свою преданность, они должны были застрелиться. Никто из них этого не сделал, и поэтому я поручила это сделать снайперам. Остальные были предупреждены Фиорелло.

— Ты не хотела, чтобы Фиорелло был с тобой, когда ты переехала?

Она снова нахмурилась, и я возненавидел это.

— Нет. Он бы не поехал, и я бы не стала его принуждать. Он остался ради моего отца, а после его смерти вернулся в Италию. Я узнала, что Брукс подал заявление в полицию, но получил отказ за год до того, как пришел ко мне. Часть меня верила, что он мог бы разрушить мою семью и получить признание, если бы присоединился. Тем не менее, я воспользовалась черной книжкой моего отца, обналичила несколько услуг, и он был в деле; мой личный крот, работающий на чикагскую полицию. На это у меня ушли годы, но я это сделала. Даже после того, как Валеро сожгли дотла наши поля, Джованни все еще были на высоте. После золотой лихорадки федералы все равно вышли на охоту, поэтому я сосредоточилась на кристалле и героине.

— А болезнь Коралины... — Я даже не мог заставить себя сказать это. Это было так странно. Она была хорошей. Она изо всех сил старалась быть такой же жесткой и плохой, как мы, но она была слишком хорошей. Мне это в ней нравилось.

— Болезнь Коралины вернула все обратно. Это заставило меня задуматься, как бы все было, если бы у моего отца никогда не было этого бизнеса? Пошла бы я в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе? Кем бы я стала?

— Симпатичной, милой выпускницей колледжа, безусловно, замужней за мной. Моя жизнь, черт возьми, была бы намного проще.

— Ты действительно хочешь, чтобы я тебя пристрелила, не так ли?

Смеясь, я притянул ее к себе, обнимая.

— Я представил это. На самом деле ты была бы такой же невинной, какой казалась бы.

— Все, что я вижу, это то, что ты приходишь ко мне и склоняешь для секса, как свою личную игрушку. — Она оттолкнулась, поставив пистолет на предохранитель, прежде чем убрать его.

Наблюдая, как она обращается со своим пистолетом, мне захотелось наклонить ее сейчас. Это было не то место. Последнее, что мне было нужно, это чтобы ей снова стало плохо, но машина...

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила она, на что я только усмехнулся.

Наклонившись, я схватил ее за ноги и поднял в свадебном стиле.

— Лиам гребаный Каллахан, отпусти меня прямо сейчас!

— Нет, пока я не нагну тебя в машине. Ты должна мне новую машину! — Я улыбнулся.

— Ты глупый ирландский грубиян!

ГЛАВА 27

ГЛАВА 27

«Все умирает. Таков закон жизни — горький неизменный закон».

— Дэвид Клемент-Дэвис

ДЕКЛАН

Я бежал по коридорам, вверх по коридорам, кругами. Она просто встала и ушла, не потрудившись поговорить с медсестрой или даже написать мне. Я понятия не имел, где она была и куда направляется, и что бесило меня больше всего, так это то, что это была моя вина. Я никогда не должен был оставлять ее одну, но мне просто нужна была чертова секунда, чтобы отдышаться, собрать себя по кусочкам. Я должен был быть с ней; я должен был никогда не покидать ее.

— Деклан? — Мой отец схватил меня за руку посреди вестибюля, но я не мог встретиться с ним взглядом. Я просто смотрел на лица, проходящие мимо меня, некоторые в белоснежных халатах, другие в синей медицинской форме, но большинство из них были просто посетителями. Ни один из них не был Коралиной.

Где она? Черт возьми, где она?

— Деклан? Сын? Что случилось? Поговори со мной. — Он встряхнул меня, как делал, когда я был ребенком, заставляя встретиться с ним взглядом. Они выглядели такими же усталыми, как и мои. Я бы не удивился, если бы сейчас у меня были такие же морщины, как у него.

— Коралина. Она ушла. Я не знаю, куда она делась. Медсестра сказала, что она выписалась. — Она выписалась без меня, совсем одна.

— Сынок, она в церкви дальше по улице. Я попросил Монте последовать за ней....

Я даже не стал ждать, пока он закончит говорить, прежде чем вырвалась из его рук, выбежав через двойные двери на шумные улицы. Я понятия не имел, на какой улице нахожусь, мои мысли путались каждый раз, когда ее не было рядом со мной.

Церковь, о которой говорил мой отец, была в поле зрения, дальше по дороге. Проталкиваясь сквозь толпу, я изо всех сил старался не бежать, сохранять спокойствие и думать о том, что я собирался ей сказать. С каждым шагом, который приближал меня к вырисовывающемуся кирпичному собору, я чувствовал, как слова вытекают из моего мозга и исчезают в какой-то канаве.

Я не был уверен, что сказать. Должно быть, я сходил с ума. Как сумасшедший, я бегал по всей чертовой больнице, снова и снова звоня ей на телефон. Теперь я стоял перед устрашающими деревянными дверями церкви Святой Маргариты, неуверенный в том, что я ей скажу.

Мысли вернулись к тому времени, когда я впервые встретил ее. Я зашел в закусочную «Истсайд», спасаясь от муссона, который лил на город. В тот момент, когда я увидел, как она вбежала, запыхавшаяся, мокрая насквозь и смеющаяся как сумасшедшая, я обнаружил, что не могу отвести от нее взгляд. В ней было обаяние , и оно притягивало меня.

Кажется, что это было целую жизнь назад.

Вздохнув, я взялся за церковную дверь и потянул. Когда дверь распахнулась, я увидел ее. Она выделялась, как... ну, как пьяница в церкви. Она сидела в освещенном свечами соборе, закинув ноги на скамью, с бутылкой водки в руке. Ни одна живая душа не осмеливалась поднять головы. Благословляя себя, я пошел по проходу, мои шаги отдавались эхом, когда я спешил к ней. Она даже не подняла глаз. Она просто пила.

— Я звонил тебя, — прошептал я ей.

— Мне звонило много людей. Я выбросила свой телефон в окно. — Она снова поднесла бутылку к губам.

Это было разумно.

— Хорошо.

— Хорошо.

Я ждал чего-то... чего угодно. Чтобы она сломалась, как раньше, может быть, даже закричала, но вместо этого она удобно устроилась во втором ряду, уставившись на крест, висящий над морем свечей.

— Коралина, поговори со мной. Пожалуйста.

— Я не хочу говорить. Я просто хочу пить.

— Коралина...

— Ты хочешь поговорить? Поговори с Богом. Спроси его, почему он такой придурок. Почему он одной рукой даёт, а другой бьет тебя по лицу?

Она встала со скамейки и, спотыкаясь, пошла вперед. Я потянулся, чтобы помочь, но она просто оттолкнула меня, пролив немного водки себе на руку и на меня. Не обращая на это внимания, она продолжала двигаться к алтарю.

— Знаете ли ты, что в мире только 4% женщин с диагнозом рак яичников моего возраста? — спросила она. — Спасибо, Большой Парень! — Она засмеялась, выпивая у подножия креста. — У меня вторая стадия, что означает, что оба моих яичника поражены! Потому что, на кой хрен мне нужны яичники, верно? О, и моя матка тоже. В любом случае, это не сравнится с переживания из-за ребенка. Большой Парень. Ты просто умора!

— Коралина...

— Перестань говорить мое имя! Черт возьми! Если я выживу...

— Ты будешь жить! — Я хотел обнять ее, но она продолжала удаляться от меня. Наблюдение за ее походкой сводило меня с ума.

— Да, потому что ты всемогущий Каллахан. Ты все видишь, все знаешь, верно? Каждый из вас ходит по воде! Вы все можете поступать, как вам заблагорассудится, а Бог просто отводит взгляд! Оливия права, он выбирает фаворитов. Мы думали, что уже любимцы Бога, но мы ошибались! Я был неправа… так неправа…Я думала, что беременна. Какая идиотка думает, что она беременна? Как я могла не понять? Я не видела знаков, пока не зашло слишком далеко! Как я могла не заметить?

Она попыталась пить, но ее бутылка была пуста. Отведя руку назад, она приготовилась бросить ее, но я отобрал ее у нее прежде, чем она смогла. Притянув ее в свои объятия, я просто держал ее. Я не был уверен, что сказать или как я мог заставить ее чувствовать себя лучше.

— Хочешь узнать вишенку на торте? — прошептала она, наклоняясь ко мне. — Эта церковь — церковь в квартале от больницы — носит имя Святой Маргариты Антиохийской. Она была святой родов, беременных женщин и умирающих людей...

Она резко вздохнула, и это было так, как будто кто-то ударил ножом нас обоих.

— Ты не одна. Есть ты и я. У нас с тобой рак. У нас рак. И я клянусь тебе, что никогда не покину тебя, но мне нужно, чтобы ты боролась с ним. Мне нужно, чтобы ты вернулась в больницу, — прошептал я, целуя ее в затылок.

— Я не могу. Я не могу делать химиотерапию. Я не могу сознательно впрыснуть себе яд, потерять все свои волосы, позволить своим костям стать хрупкими, не говоря уже о…Я не могу, Деклан. Я просто...

— Ты можешь, потому что я не могу жить без тебя. Я могу жить без ребенка — действительно могу, — но без тебя…. Ты будешь жить также долго как и я, и я планирую жить долго, очень долго. Так что, пожалуйста, ради любви ко мне, вернись и давай сразимся с этой сукой, чтобы мы могли вернуться к нашей жизни.

Она — самое важное в моей жизни. Она — это все.

ГЛАВА 28

«Защита — это наша лучшая атака».

— Джей Уэзерилл

ЛИАМ

— Во сколько нам обойдётся этот мальчик? — Мой отец вздохнул, дымя, как паровой двигатель, прислонившись к моему «Мустангу» 69-го года выпуска.

Я поправил свои перчатки.

— 58,378.23 долларов. Но я заплатил ровно шестьдесят, просто чтобы быстрее покончить с этим.

Боже, я ненавижу холод. Но чего я мог ожидать от зимы в Чикаго? Последние несколько месяцев тянулись мучительно медленно, и вот мы стоим на улице и отмораживаемся ради этой малышки.

— Я мог бы придумать десять разных способов потратить шестьдесят тысяч, и ни одно из них не включала в себя перевозку ребенка через границу.

Шестьдесят тысяч были для нас как песчинка на пляже. Ему было просто скучно, на самом деле так скучно, что этот человек даже занялся писательством.

— Тебе не обязательно было приходить, отец.

— На данный момент твоих братьев нет рядом. Я подумал, что мы могли бы использовать это время сейчас, когда тебе осталось несколько недель до того, как ты сам станешь отцом.

Самой большой бурей дерьма, которая обрушилась на нас за последние пару месяцев, была Коралина, и я едва ли мог винить ее. У нее была гистерэктомия, и каждый день, когда она смотрела на растущий живот Мел, она ломалась. В конце концов, это было уже слишком, и Деклан увез ее обратно в замок в Ирландию. Ей еще предстояли месяцы восстановления в дополнение к очередному курсу химиотерапии. Я бы дал им столько времени, сколько им нужно. Деклан был не просто моим кузеном, он был моим родным братом, а Коралина была его сердцем. Нил и Оливия, с другой стороны, были на шаг позади того, чтобы исчезнуть с лица планеты. После своего изгнания он и Оливия разговаривали со мной только тогда, когда это было необходимо во время предвыборной кампании. Я действительно должен был отдать им должное, они наконец-то были хороши в чем-то. Они улыбались в камеры и поддерживали имидж нашей семьи. Через несколько недель они будут дома, и мне нужно будет поговорить с Нилом, но сейчас мне нужно было убедиться, что все люки закрыты.

Именно по этой причине мы сейчас припарковались за городом, ожидая под мостом мою посылку.

— Ты нервничаешь? — спросил мой отец, протягивая мне свою сигару. Я отмахнулся от нее; она не стоило тех хлопот, которые устроила бы мне Мел, если бы я вернулась домой, пропахшая дымом. Теперь она была более чем чувствительна к запахам.

— Нервничаешь из-за чего?

— Из-за твоего сына. Я понял, почему вы с Мел не хотели говорить об этом, пока все еще был шанс, что она может потерять его. Мы с твоей матерью пытались дать вам обоим немного времени, чтобы осознать это, но мы оба отчасти шокированы тем, что у вас не было больше забот. Никто из вас даже не упомянул детскую, и Мел не хотела устраивать гендерную вечеринку...

— Она не хотела устраивать вечеринку в честь рождения ребенка, потому что мы оба знали, что она бы сорвалась и убила всех нас до единого. — Я прямо сейчас видел ее с детской погремушкой в руке, колотящей молотком по черепу какого-то бедняги придурка. И этим бедным придурком, вероятно, был бы я.

Мы с Мел говорили о ребенке; мы провели большую часть наших вечеров, разговаривая о нем. Как бы мы его назвали, как бы мы справлялись с нашей работой и воспитанием детей. Мел не очень хорошо открывалась людям. Потребовалось два года брака, чтобы она хотя бы по-настоящему была откровенна со мной. Поездка к моим родителям была, как я полагал, не тем, что она могла бы сделать прямо сейчас.

— Я знаю, вы с мамой хотите, чтобы мы больше делились с вами, — сказал я, — но Мел просто не любит доверяться кому-то, ты это знаешь. Она работает над этим, и я не могу на нее давить. Мы думаем назвать его Итан Антонио Каллахан.

— Итан? — Он ухмыльнулся, поворачиваясь ко мне лицом.

— Ага. — Я ухмыльнулся в ответ. — Я хотел чего-нибудь ирландского, а она сказала мне отвалить, потому что у него ирландская фамилия. Она продолжала предлагать итальянские имена, я продолжал спрашивать, было ли это название закуски или основного блюда. Мы дошли в книге имён до буквы «И», и Итан просто попался нам на глаза. Не стесняйтесь передать это маме, чтобы она могла начать вышивать свитера и украшать столовые приборы монограммами. Надеюсь, это удержит ее от того, чтобы устроить вечеринку в честь малыша.

— Насчет этого... — Он замолчал.

— Пожалуйста, скажи мне, что вы этого не делали. Пожалуйста, ради любви к Богу, не говори мне, что мама собирается продолжать в том же духе. — Оттолкнувшись от машины, я повернулся к нему.

Он продолжал курить, изо всех сил стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Ты что, издеваешься надо мной? Я делаю все, что в моих гребаных силах, чтобы просто пережить следующие пару недель. Она подумает, что это я придумал.

— Ого, бедный Босс боится своей большой беременной жены? — Он рассмеялся, бросив сигару на землю.

— Говорит мужчина, который, вероятно, пытался отговорить от этого свою жену и потерпел неудачу. И я дам ей знать, что ты назвал ее большой. — Как будто он тоже мог противостоять своей жене. Мы оба были в жопе, и в тот момент, когда у меня появился шанс, я бросил его под автобус.

— Твоя посылка здесь. — Он кивнул в сторону фургона, едущего к нам через небольшой ручей.

Взглянув на мост, я заметил оружие, ожидающее, когда старый фургон остановился прямо перед нами. Я ненавидел иметь дело с торговцами людьми; они вызывали у меня отвращение. То дерьмо, которое мы продавали, покупалось по собственной воле каждого человека. Мы не подносили иглу к венам и порошок к носам. Все это было по их собственному желанию. Торговцы людьми были больны, и они заслуживали всего, что им причиталось, но они все еще знали, как заполучить тело. И мне нужен был этот ребенок.

Четверо мужчин вытащили маленького мальчика из грузовика. Обе его руки были связаны, на глазах повязка. Он все боролся и боролся с мужчинами, и слезы катились по его лицу. Они падали на воротник его рваной, покрытой грязью рубашки.

— Я сказал вам не причиняться вред и то, что он должен был быть проинформирован о том, куда вы его везете, — сказал я.

— Он жив, да? Вам повезло, потому что у нас есть на него другое предложение. Мы ходим на 10 тысяч больше. Или мы увезем его.

Почему люди решили испытать мое терпение, было выше моего понимания. Как будто они хотели, чтобы я неоднократно доказывал, что готов выбить из них все дерьмо. Мой отец взглянул на меня с отвратительной ухмылкой на лице, которая могла сравниться только с моей. Я кивнул, и он понял, что это означало.

— Отпусти мальчика, и ты получишь деньги, о которых мы договорились, вместе со своим оружием, — сказал я.

Они улыбнулись друг другу, прежде чем снова схватить мальчика.

— Нет! Нет! Déjame ir (С исп. Отпустите!). — Мальчик плакал, пытаясь сопротивляться.

Вздохнув, я вытащил стопки из своего пиджака и бросил их в грудь одному из них.

— Это половина, которую я вам должен, — сказал я им, прежде чем бросить ему еще десятку. — И это та самая десятка. А теперь передайте мой товар.

Они все наслаждались тем фактом, что только что жестко обошлись с Каллаханом. Они бросили мальчика на землю, как мешок с картошкой. Подойдя к нему, я снял повязку с глаз и веревки.

— Кто бы мог подумать, что легендарный Каллахан питает слабость к экзотическим маленьким мальчикам? — сказал один из мужчин. — Мы можем превратить это в продолжающееся деловое соглашение.

— Подожди секунду, — сказал я, прежде чем посмотреть вниз. — Ты в безопасности. Estás a salvo (С исп. Ты в безопасности), — прошептал я мальчику на земле. Его карие глаза были широко раскрыты, потрясены, и в них не было ничего, кроме страха. Мне нравилось смотреть на взрослых — на мужчин, — но на детей, у которых даже не было всех зубов, выводило меня из себя.

— Я отвезу тебя к твоей матери, — сказал я. — Я обещаю, сядь в мою машину. — Он посмотрел на моего отца, затем снова на меня.

— Ты отведешь меня к моей маме?

— Я обещаю.

Медленно кивнув, он взял меня за руку и прошел три фута к моей машине, мой отец открыл для него дверь и использовал свое тело, чтобы заслонить окно. Наши взгляды встретились как раз перед тем, как я снял пиджак, позволив им увидеть два пистолета у меня за спиной.

— Что это, черт возьми, такое, Каллахан? — Они закричали, достав все свое оружие, когда две мои машины окружили нас. Один за другим мои люди выходили, все пистолеты были направлены на них.

— Вот, друзья мои, что происходит, когда вы пытаетесь обмануть меня. Когда вы оскорбляете меня. У каждого из моих людей просто руки чешутся снести вам головы. Я бы посоветовал вам бросить оружие.

Их темные глаза посмотрели на девять стволов, направленных им в лица, прежде чем позволить гравитации завладеть их оружием; они уронили их к своим ногам, подняв руки в знак капитуляции.

Скрестив руки на груди, я уставился на последнего мужчину справа, все еще держащего мои деньги в волосатых руках. Протянув руку, маленький человечек вручил мне все деньги, прежде чем вернуться в очередь. Подойдя к своему пиджаку, я бросил деньги и начал насвистывать. Я вытащил свой нож и пистолет, прежде чем повернуться обратно.

— Раздевайтесь, — потребовал я.

— Твою мать… — Прежде чем он смог закончить, я всадил свой нож прямо ему в нос. Его тело откинулось назад, когда он захлебнулся собственной кровью, отчаянно хватая ртом воздух, крича от боли, пока не перестал плакать.

Остальные начали раздеваться.

— Я не испытываю никакого уважения к вам, свиньям, но я был готов пустить это на самотек ради бизнеса. Потом вы приходите ко мне, опоздав, неблагодарные. Мне больно. — Я вздохнул, медленно заряжая шесть пуль в свой револьвер. Мне нравилось наблюдать, как они паникуют, пока я это делал. — И когда мне больно, кто-то другой должен чувствовать мою боль. Это то, что заставляет мой мир вращаться.

Улыбаясь, я выстрелил первому мужчине в пах. Он кричал так громко, что я уверен, у него лопнула вена на шее.

— Ты чувствуешь, как мир вращается? — Я ухмыльнулся.

МЕЛОДИ

Я чувствую себя жирной Джеки Кеннеди.

Я вздохнула, поправляя дурацкую красную шляпу на голове прямо перед тем, как Федель и Монте открыли мне дверь.

В тот момент, когда моя нога пересекла черту и дверь за мной закрылась, я оказалась на вражеской территории и выделялась, как мужчина средних лет на весенних каникулах. Каждый офицер повернулся ко мне, некоторые широко раскрыли глаза, другие выпрямились и поправили галстуки. Я чувствовала себя так, словно меня выставили напоказ, но в этом-то и был смысл. Вот почему я надела это пальто в горошек с перчатками и шляпой. Я хотела, чтобы каждый чертов офицер в этом департаменте заметил меня, когда я войду в их дом.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, миссис Каллахан? — Спросил молодой светловолосый офицер, быстро подходя.

— Ты знаешь, кто я? — Я улыбнулась.

— Все знают, кто вы, мэм. Имя вашего мужа есть здесь практически на всем. Могу я вам чем-нибудь помочь? — Мне не понравилось, как он упомянул Лиама, в его голосе слышалась резкость, но прямо сейчас я не была Мел. Я должна была быть Мелоди Каллахан, милой женой чикагского миллионера-толстосума. Прошло некоторое время с тех пор, как мы убрали Первую леди, и все было тихо. Слишком, блядь, тихо. И поскольку выборы не за горами, я была уверена, что в ноябре этого года больше не будет сюрпризов; мы вышли на финишную прямую.

— Да, офицер...

— Офицер Скутер.

— Что ж, офицер, я ищу мисс Моралес. Она была горничной в моем доме. Я уже некоторое время не могу до нее дозвониться и очень волнуюсь.

Весь язык его тела изменился. Его руки легли на талию, и выражение его лица, вместе с челюстью, ожесточилось.

— Ну, мэм, нет никаких причин для беспокойства. Если не считать того, что она безработная и без сына, с ней все в порядке. В связи с недавними событиями с президентом мы держим нашего свидетеля под защитой.

Этот ублюдок только что попытался отделаться от меня?

— Я только недавно узнала о том, что она потеряла работу, — сказала я. — Если бы вы могли, пожалуйста, сообщить ей, что она может вернуться обратно, как только все это уляжется, я была бы благодарна. — И я не перережу тебе горло.

Он нахмурился, внимательно оглядывая меня, прежде чем перевести взгляд на Феделя и Монте.

— У вас так много охранников только для того, чтобы увидеть горничную. Я уверен, что вы, ребята, сможете найти новую горничную в два счета.

— Кто, они? — спросила я. Я указал на Феделя и Монте. — Мой муж иногда такой параноик, а теперь, когда я беременна, он просто сошел с ума. Мисс Моралес работает на нас уже много лет. Она пыталась привести сюда своего сына. Когда я услышала, что моя невестка уволила ее, я почувствовала себя ужасно. Она не только так много сделала для нас, но теперь она выступила против несправедливости, против самой могущественной женщины в стране. Обладая такой силой, я хотела бы сделать для нее все возможное. Я действительно хочу дать ей понять, что Каллаханы всегда на ее стороне, если ей что-нибудь понадобится. Вы можете это сделать, верно, офицер? Я же не взламываю какой-нибудь суперсекретный полицейский код, верно?

— Да. —Он кивнул. — Я передам это, как только она даст показания завтра.

— Спасибо вам, офицер Скотти...

— Скутер.

— Мне так жаль. Я ужасно запоминаю новые имена. Это все беременный мозг. Можете ли вы поверить, что я уже почти на восьмом месяце? Ну что ж, я пойду. Еще раз спасибо вам. — Потянувшись, чтобы взять его за руку, он улыбнулся, пожимая мою.

— Вам тоже, миссис Каллахан. Поздравляю с победой сенатора.

— Он еще не победил. Выборы состоятся только через три недели. — Или у него в заднице был хрустальный шар?

Он пожал плечами.

— Все знают, что Первая леди выбыла из игры, ваш человек вот-вот станет лидером свободного мира. Вам, Каллаханам, всегда везет больше всех. Как вы со всем этим справляетесь?

Он хочет узнать прямо сейчас?

— Я думаю, нам просто повезло. Хорошие вещи случаются с хорошими людьми, верно? Я все еще не могу поверить во всю эту неразбериху с Первой леди.

— Конечно, — засмеялся он, — ходят эти безумные слухи о том, что вы все каким-то образом были связаны с этим. Что все это было частью генерального плана вашего мужа по заполучению своего человека в Белом доме для его собственных целей. Первая леди сказала, что у нее есть помощь, но она не знает имени этой женщины. Что вы об этом думаете?

Прямо сейчас он давил не на ту гормональную женщину.

— Должна ли я... позвонить своему мужу, или своему адвокату, или еще кому-нибудь? — Спросила я его, потирая живот.

Прежде чем он успел заговорить, Брукс подошел к нему.

— Миссис Каллахан? Могу ли я что-нибудь для вас сделать? Мне так жаль, никто из нас не знал, что вы придёте сегодня.

— Нет, офицер...?

— Брукс, мэм. Ваша семья помогла оплатить лечение моего бывшего напарника, после прошлогоднего пожара на фабрике в Чикаго. — Он протянул руку и пожал мою. В тот момент, когда его грубые руки встретились с моими, я сжала их, прежде чем отпустить.

— Пожалуйста, не благодарите нас и не извиняйтесь. Я та, кто пришла без предупреждения. У меня была кое-какая информация, которую я хотела передать мисс Моралес. Но офицер Скаттер...

— Скутер.

— Верно. — Я покраснела. — Сказал мне, что он с этим разберется. Мне действительно пора идти, пока мой муж не обыскался меня.

Прежде чем я смогла уйти, златоволосый ублюдок должен был оставить за собой последнее слово.

— Я рад видеть, что слухи о том, что вы вышли замуж за Каллахана ради власти, были ложными. Вы оба выглядите очень счастливыми.

Прикусив язык, я заставила себя улыбнуться еще раз.

— Все эти слухи. Неудивительно, что вы все не можете снизить уровень преступности. Кажется, все, что вы делаете, это сплетничаете. Хорошего дня.

Монте открыл дверь на улицу, когда машина подъехала к тротуару. Я медленно спускалась по лестнице, пошатываясь, а Федель маячил у меня за спиной. Они всегда это делали, и теперь, когда я так много весила, я даже не могла встать с кровати без посторонней помощи. Скользнув внутрь, я сняла шляпу и бросила ее на сиденье.

— Никчемный долбаный хуесос! Я хочу его голову! Я хочу выбивать из него все дерьмо, пока у него не сломается шея, а затем сбросить его в чертов каньон! — Закричала я, дыша через нос и потирая свой живот.

— Мэм, пожалуйста. Мистер Каллахан...

— Клянусь твоей головой, что если ты скажешь мне успокоиться из-за страха перед моим мужем, Федель, я напомню, кто я — не смотря на ребенка. Ты понял меня? — Лиам практически вбил им в голову, что мне нужен не только телохранитель, но и кто-то, кто сохранял бы мое спокойствие.

Он кивнул, взглянув на Монте, как бы говоря: твоя очередь.

— Вы хотите, чтобы я разобрался с офицером, мэм? — Монте оглянулся на меня.

— Нет. — Я хочу быть той, кто разберется с этим самодовольным придурком. Но он не мог умереть, пока нет. — Установите за ним постоянную слежку. Я не хочу иметь дело с еще одним копом-подражателем героя. Прямо сейчас я больше беспокоюсь о том, чтобы наш план сработал.

— Мэм, зачем проходить через все эти неприятности из-за горничной? — Спросил Федель. — Она месяцами ничего не говорила полиции. — По какой-то причине его голос просто до чертиков действовал мне на нервы.

— Мы не можем убить ее, если она под защитой полиции, а ее убийство только выставит нас в дурном свете. Авиела прошла через многое, чтобы помешать нам победить, и через несколько недель у нас будет восемьдесят семь процентов избирателей. Для этого должна быть обратная реакция, и мы не хотим, чтобы они использовали горничную против нас. Так что мы должны сохранить единственный рычаг давления, который у нас есть: ее сына. У нее могут быть работа и ребенок, это так же хорошо, как подкупить ее. Авиела не сможет добраться до нас через нее.

— Но сообщит ли он об этом горничной?

Ухмыльнувшись, я кивнула и уставилась в окно. Я ждала телефонного звонка, который, как я знала, последует после моего визита. Когда Бо позвонил и сообщил нам об амбициях своего напарника, мы решили, что лучше всего убить как можно больше птиц одной пулей. Мы хотели помешать Авиеле предпринять какие-либо действия против нас через горничную, убедиться, что она не сможет убить горничную, и теперь мы дали офицеру Скутеру чертову кость.

— Мэм, Бо на линии. — Монте повернулся, протягивая мне телефон.

— Включи его на громкую связь, — прошептала я, поглаживая живот, когда закрыла глаза. Мне действительно хотелось принять горячую ванну и расслабиться; боли в лодыжках были мучительны.

— Говори, — сказал ему Монте.

— Мэм, вы были правы, Скутер хочет, чтобы горничная работала в доме под прикрытием после того, как она даст показания. Он предложил эту идею Шефу. Должен ли я...

— Помоги им всем, чем можешь, Брукс. До свидания.

— О черт. — крикнул Федель, заставляя меня открыть глаза. Они оба уставились в окно с отвисшими ртами, прежде чем Федель встретился со мной взглядом в зеркале заднего вида.

Выглянув наружу, я почувствовала, что у меня начинает быстрее биться сердце. Там, на входе в наш дом, была массивная синяя вывеска, украшенная уродливыми птичками, погремушками и кроватками.

— Пожалуйста, скажите мне, что там не написано то, что я думаю, — прошипела я, мои ноздри раздувались, пока мы ехали.

Все чертовы женщины с ежемесячных благотворительных мероприятий Эвелин были там со своими фальшивыми улыбками и большими коробками с отвратительно большими бантами. Они будто шли в замедленной съемке, ветер развевал их волосы назад, а их смех достигал моих и без того истрепанных нервов. Господи Иисусе, это был совершенно другой уровень ада!

— Я, черт возьми, убью ее. Нарежу на маленькие кусочки и разбросаю над гребаным озером Мичиган. — Я не могу поверить — Ну, я могла бы поверить, что она сделает это, но, черт возьми, не все это. — Есть какой-нибудь способ добраться до гаража?

— Нет, мэм, — сказал Монте. — Все эти машины стоят на пути, и она заметила нас. — Он кивнул женщине, одетой во все синее, которая махала рукой и улыбалась всем другим женщинам, которых, как я знала, она ненавидела, пока шла к нам.

Я могла справиться со многими вещами, но сумасшедшая свекровь не была одной из них. Но я не могла прятаться в машине, как последняя сука. Будь она проклята.

Дорогой Господь, дай мне силы никого не убить.

Когда я вышла, меня встретила одна из этих кукол с самыми искусственными рыжими волосами, которые я когда-либо видела.

— О Боже мой! — закричала она, и это прозвучало так, словно кошки пытались вырваться из ее горла. — Мелоди, ты огромная! Ты уверена, что у тебя не будет близнецов? Моя двоюродная сестра совершенно серьезно думала, что у нее был только один ребенок. — Она все продолжала говорит: Помню как сказала ей: Сисси, ты огромная! Где-то там должен быть еще один ребенок! И о чудо, у нее была тройня. Ты просто гигант, как ты все еще ходишь на своих каблуках? Я люблю Джузеппе Занотти, но я ни за что не смогла бы носить их, пока ношу ребенка. По крайней мере, не с моим первым ребенком, это ведь твой первый ребенок, верно? Вы с Лиамом, должно быть, так взволнованы, мальчик... — В тот момент, когда ее рука потянулась к моему животу, я схватил ее и посмотрел ей в глаза.

Я хотела убить ее. Она продолжала тявкать. Я даже не знала, кто она, черт возьми, такая, а она разговаривала со мной так, как будто мы были лучшими друзьями. А мы не были ими. Кем она себя возомнила? За кого она меня принимала, что могла вот так просто подойти ко мне?

— Мелоди, моя рука. — Она поморщилась, как ей, черт возьми, и следовало.

— Мел, дорогая! — Эвелин подошла, притягивая меня в объятия, высвобождая мою руку из рук очень счастливой женщины перед нами. — Ты и эта твоя хватка во время беременности. Я клянусь, она могла заставить мужчин плакать. Ты в порядке, Николь?

— Конечно, — воскликнула гиена, — я не какой-нибудь нежный маленький цветок. Я сильнее, чем...

— Спасибо тебе, Николь. Увидимся внутри, у нас есть отличное вино. — Это заставило ее замолчать и заставило бежать, как собаку, почуявшую запах вина.

— Теперь, Мел, прежде чем ты пригрозишь убить меня... — сказала Эвелин.

— Мы выше этого, Эвелин. Сейчас я пытаюсь придумать, куда выбросить твое тело.

Вздохнув, она закатила глаза, прежде чем взять мою руку в свою.

— Мел, я знаю, ты ненавидишь подобные вещи, но это все, что у меня есть. У тебя есть своя империя, ну а у меня — своя. Я занимаюсь общественным имиджем. Я — причина, по которой, если, не дай Бог, вам всем понадобятся свидетели, у нас есть люди. У моего первого внука будет чертов праздник в его честь, и он будет лучшим в штате. Там будет торт, там будут картинки, и там будут детские игры. Ты справишься с этим из чистой любви ко мне, Мел, потому что ты еще не видела меня в бешенстве. Как только они достаточно напьются, ты сможешь уйти, хорошо?

— Я хочу, чтобы Лиам был здесь. Никакого чисто женского дерьма, — ответила я, помахав еще нескольким женщинам, когда они вышли из своих машин.

— Он уже здесь. — Она улыбнулась, провожая меня к двери.

Это были бы самые долгие несколько часов в моей жизни.

ЛИАМ

Все в доме было выдержано в сине-белых тонах: сине-белые стулья, сине-белые хрустальные люстры, краски, подарочные пакеты. Если бы вы могли его разглядеть, он был либо голубым, либо белым. Ей потребовалось шесть часов, чтобы провернуть это дерьмо, пока нас с Мел не было дома. Что означало, что она, должно быть, планировала это неделями, а мой отец держал рот на замке, пока не стало слишком поздно, черт возьми.

В моем доме было больше пьяных домохозяек, чем во всем округе Ориндж; и они сидели одним большим кругом вокруг Мел посреди нашей гостиной.

— Она ... не похожа на себя, — прошептал мой отец рядом со мной. Мы были пленниками, неспособными выйти из комнаты, но и не способными приблизиться к проклятому кругу. Так что все, что мы могли сделать, это стоять у двери с нашими синими бокалами для вина и смотреть.

Мел рассмеялась, вытаскивая еще один шерстяной комбинезон, который отлично подошел бы к шерстяному жилету, который она купила раньше, вместе с шелковым шарфом, кашемировыми пинетками и красной флисовой курткой. В конце концов, новорожденные просто обожают тепло. Мел улыбнулась и поблагодарила их, прежде чем посмотреть на меня и показать этот нелепый наряд. Все они свернули шеи, когда повернулись ко мне, ожидая моего одобрения; только когда они отвернулись, карие глаза Мел остекленели от ярости. Ее пытали, но и меня тоже; все, что я мог сделать, это тоже кивнуть и улыбнуться.

— Сколько еще должен продолжаться этот фарс? У меня есть планы на сегодняшний вечер, — прошептал я. Хотя теперь, когда моя мать взвалила это на нее, я сомневалась, что Мелоди захочет пойти.

— Пока у твоей мамы не будет достаточно фото, чтобы заполнить половину детского альбома твоего ребенка, — ответил мой отец. — Какие у тебя планы?

Вытащив билеты из кармана пальто, я протянул их ему.

— «Бьянка и ФФаллиер» Феличе Романи? — прочитал он. — Я не знал, что ты любишь оперу. Она очень красивая.

— Я нет, она да. И с каких это пор ты разбираешься в опере? — Он никогда раньше не говорил об этом хобби.

Он ухмыльнулся.

— Я все знаю, сынок.

— Бре…

— От кого это? — Спросила Мел, осматривая белую коробку в своих руках в поисках подписи или карточки. Никто не ответил, каждая из женщин смотрела друг на друга, комментируя только упаковку.

— Все подарки проверены вручную? — Спросил я отца, отходя от стены, когда глаза Мелоди снова встретились с моими.

— Да, включая этот. Я сам проследил за этим, хотя мы не проверяли наличие карточек, — ответил он.

Каждая из женщин наклонилась вперед, все они умирали от желания увидеть, что было внутри. Я, с другой стороны, не хотел рисковать.

— Может ли будущий отец открыть один из подарков? Или я нарушаю какую-то древнюю традицию? — Я подмигнул им, заставив Мел и мою мать закатить глаза, в то время как женщины захихикали.

— О, почему бы и нет. Верно, дамы? — сказала одна из них.

— Конечно! — ответила другая.

— Это так мило, — сказал кто-то еще. — Вы, ребята, должны сфотографироваться. Верно, Эвелин?

Подойдя к своей жене, я поцеловал ее в щеку, прежде чем медленно взять коробку у нее из рук. Она была набита наполнителем, когда я поднял крышку. Я мысленно подготовил себя ко всему, но то, что там было...

— О-о-о! — заворковали они, когда я вытащил белого плюшевого мишку, одетого в самый лучший черный костюм, какой только может быть у медведя, вместе с цилиндром и маленьким автоматом в лапе.

— Немного жестокий, но такой милый, — сказал кто-то.

— Лиам, дорогой. В кармане пиджака записка. — Моя мама указала, и действительно, прямо перед крошечным красным носовым платком лежала маленькая карточка, на которой было написано всего три слова и буква:

С любовью, мама

~A

— Спасибо вам всем за подарки, — сказал я. — Честно говоря, наш сын ни в чем не будет нуждаться. Теперь я убегу обратно в свой маленький уголок. — Они рассмеялись. По крайней мере, кто-то мог смеяться, когда я вернул медвежонка-бандита Мел.

Она не смотрела на меня. Вместо этого она сосредоточилась на женщинах перед ней.

Выйдя в коридор вместе с отцом, я изо всех сил старался не кричать. Кто-то должен был умереть. Я не был уверен, кто, но я чертовски хорошо знал, что это не будет моя жена, мой ребенок или я сам.

— В моем доме завелся крот. Это уже второй раз, когда она сюда попадает. Я хочу, чтобы его нашли, сейчас же.

ГЛАВА 29

ГЛАВА 29

«Кровь!…Кровь!… Это хорошая вещь! Призрак, который истекает кровью, менее опасен!»

— Гастон Леру

МЕЛОДИ

Сидя за своим туалетным столиком, я не могла оторвать глаз от идиотской игрушки. Моя мать была похожа на Джокера, играющего с людьми в интеллектуальные игры, постоянно напоминая нам, что она всегда была рядом, притаившись. Каким-то образом она передала мне эту игрушку, не засветившись ни на одной камере и не попав в поле зрения ни одного охранника. Лиам уже разобрал его на части и засунул все обратно, в нем не было ни камер, ни проводов. Это была всего лишь игрушка. Я этого не поняла. Несмотря на то, насколько мне было хреново, каждый раз, когда я смотрела вниз на свой живот, я чувствовала, как у меня сжимается горло, когда я пыталась сдержать эмоции, поднимающиеся вверх. Его еще даже не было здесь, и я знала, что умру — что сделаю все — ради него. Как моя собственная мать могла быть так одержима желанием уничтожить меня? Даже с ее проблемами с Орландо, я произошла от нее, я была частью ее, и она все еще хотела убить меня.

— Ты потрясающе красива, — сказал Лиам, подходя ко мне сзади и встречаясь со мной взглядом в зеркале.

Я не смогла удержаться от усмешки, когда повернулась к нему лицом. Он стоял, всего в футе от меня, одетый в смокинг, блестящие черные туфли и даже потрудившийся причесаться.

— Куда мы идём?

Он купил мне новое платье; длинное, синее, из драпированного шелка, шифона, бюстье с внутренним лифом от Александра МакКвинна. Оно идеально сидело на моем животе, и я знала, что Адриана помогла ему с выбором, но оно было красивым и немного грандиозным для обычной ночи.

— Правильный ответ — спасибо тебе, милый, и ты тоже выглядишь потрясающе. — Он надулся, пытаясь поправить галстук-бабочку.

Поднявшись, я сама ухватилась за галстук.

— За исключением твоих волос, ты выглядишь потрясающе. Теперь, черт возьми, куда мы идем?

— Ты тоже понятия не имеешь, как с ним справиться, не так ли? — Он ухмыльнулся, глядя на мою неудачную попытку завязать ему галстук-бабочку.

— Ни капельки. — Я рассмеялась, отпуская его. — Но разве хорошие жены не знают этого? Как поправить галстуки их мужьям?

— Так ли это? Я думаю, тот факт, что ты не умеешь завязывать бабочку, очарователен. — Он поцеловал меня в лоб, прежде чем посмотреть в зеркало.

Скрестив руки на груди, я просто уставилась на него на мгновение.

— Ты перегибаешь палку, муженек. И ты еще не сказал мне, куда мы идем.

Он вздохнул.

— Мы идем на свидание.

— Лиам, я же говорила тебе...

— Ты не ходишь на свидания. Я знаю, но я хожу. И поскольку брак — это компромисс, я проигнорирую твою позицию.

— Прости, придурок, но как это может быть компромиссом? — Я не собиралась поддаваться на его уговоры всего через несколько часов после маленькой выходки его матери. Устраивать вечеринку в честь иалышан с женщинами, которых я не знала и которые мне не нравились; я все еще была немного в бешенстве из-за этого.

Закатив глаза, он вытащил два билета из своего пиджака и протянул их мне.

— «Бьянка и Фаллиеро». — Мои глаза медленно просматривали каждое слово на билетах, как будто они не могли поверить в то, что видели, прежде чем я посмотрела на него.

Откуда он узнал?

Мне нравилась эта опера. Это была самая первая опера, которую я когда-либо смотрела с моим отцом.

Я не была уверена, что еще сказать, кроме как:

— Тебе не нравится опера.

— Нет. — Он прислонился к моему комоду. — Вот почему это компромисс. Сегодня вечером я просто хочу, чтобы ты наслаждалась вечером, не как босс, а как Мелоди.

— Это одно и то же, но спасибо, — прошептала я. Он действительно не понимал, как много это значило для меня. Мне приходится бороться с желанием заплакать. Что, черт возьми, со мной было не так?

— Черт. Фу, эти чертовы гормоны! — Я застонала, изо всех сил пытаясь остановить растекающийся макияж.

Положив руку мне на талию, Лиам притянул меня ближе к себе, и все, что я почувствовала, был запах меда и корицы. Он ничего не говорил, он просто держал меня, как я держала его. Это был не первый раз за несколько месяцев, когда я плакала из-за мелочей в его присутствии. Плакать было не тем, что мне нравилось делать. Это было чуждо мне, и я предпочитала сдерживать эмоции. Он не говорил мне, что все в порядке, и не привлекал к этому внимания. Он просто обнимал меня, пока я не успокоюсь, а потом больше никогда не поднимал эту тему. Я была благодарна за это. Это заставило меня чувствовать себя более уверенной в себе, в том, что я контролирую свое окружение. Это заставляло меня чувствовать себя в безопасности. Он заставлял меня чувствовать себя в безопасности, когда я никогда не понимала, что мне это нужно.

— Лиам? — Прошептала я.

— Да?

— Нам нужно идти, иначе мы опоздаем.

Смеясь, он отпустил меня, но прежде чем я отстранилась от него, я несколько раз провела руками по его волосам. Я не ожидала, что он застонет и прильнет к моим рукам, но он это сделал. Это было все равно что гладить льва.

— Никогда не расчесывай волосы. Мне нравятся они такими, какие они есть, — прошептала я ему, слегка потянув, заставив его облизать уголок губ, когда он уставился на меня; его глаза остекленели от огня и похоти. — Я люблю тебя таким, какой ты есть.

Его грудь быстро поднимается, прежде чем расслабиться. Это было похоже на то, как он делал глубокий вдох, о котором даже не подозревал. Обхватив мою щеку, он провел большим пальцем по моим губам, что, скорее всего, размазало мою помаду, но мне было все равно. Я могла видеть, какой уровень контроля он проявлял. Я также могла видеть, как его член пульсирует под черными брюками, борясь с застежкой-молнией, не желая ничего больше, чем освободиться из своей тканевой тюрьмы и проникнуть глубоко в меня. Его большой палец провел по моим губам, прежде чем переместиться к моей щеке.

— Мы должны идти.

Он прошептал:

— Мы немного опоздаем. — Он оттолкнулся от моего комода и уставился на свои пальцы на моей коже. Казалось, он запомнил дорожку, которую прокладывал от моего лица к ложбинке моей груди.

— Это зависит только от того, насколько мы быстро справимся, — прошептала я в ответ, хватая его за руку и целуя ладонь, прежде чем повернуться.

— Иисус, блядь, Христос, Мел. — Он застонал, приподнимая мои волосы одной рукой и обхватив мою грудь другой. Покрывая поцелуями мою шею, он сжал мои груди, поглаживая их.

— Хммм... — было единственным звуком, который я смогла издать, когда его рука оставила мою грудь, переместилась на бедра и медленно задрала платье.

— Боже, я люблю тебя, — прошептал он, кусая меня за ухо.

Протянув руку за спину, я потянула его за штаны.

— Лиам, ты нужен мне прямо сейчас.

— С удовольствием. — Он ахнул, отталкивая мои руки и быстро расстегивая штаны.

Опираясь на край моего туалетного столика, он, не теряя времени, схватил меня за бедра и потерся о мою задницу, прежде чем погрузиться в меня одним быстрым толчком.

— А-а-а! — Я застонала, мой рот приоткрылся. Зеркало перед нами усиливало мое возбуждение, заставляя меня изливаться, когда я смотрела, как он доминирует надо мной. Он также наблюдал, со злой усмешкой на губах, как он входит все глубже и глубже, одна рука на моем бедре, а другая в моих волосах. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня, наполняя меня. Это было чертовски красиво, и я хотела большего. Наклонившись, он поцеловал мою спину, сильно посасывая мою кожу.

— Черт, — простонал он, отпуская мои волосы и бедра, хватаясь за комод. Он трахал меня так сильно, что все, даже этот чертов медведь, упало на пол.

— Лиам... — Я застонала: — Я Ааа... черт.

— Кончи со мной, любимая, — прошептал он. Он набрал скорость. Я даже не могла ясно видеть, не говоря уже о том, чтобы связно говорить.

— Черт возьми, Лиам! — Прищурившись, я наблюдала, как он кончил, его глаза закатились назад, губы слегка приоткрылись, чтобы издать приятный вздох, прежде чем его мышцы расслабились.

— Отличный секс во время беременности. —Я ахнула, совершенно оттраханная и счастливая.

— Если это секс перед оперой, я не могу дождаться самого представления. — Он ухмыльнулся, медленно выходя из меня.

ЛИАМ

Боже, она знала, как свести мужчину с ума. Мой план был прост: сводить ее в оперный театр, принять мою награду «муж года», провести ночь в объятиях друг друга и попытаться не обращать внимания на то дерьмо, которое произошло на ее вечеринке по случаю рождения ребенка. Но в тот момент, когда она сказала «Я люблю тебя», я не смог себя контролировать. Я хотел ее, и, клянусь Богом, я собирался заполучить ее любым доступным мне способом. Наша сексуальная жизнь была отодвинута на задний план в течение последних нескольких недель, но в один момент, одним толчком, она вернулась с удвоенной силой, и я удивился, почему мы с самого начала сбавили обороты.

Ей потребовался час, чтобы скрыть тот факт, что мы трахались как бешенные собаки, прежде чем мы смогли наконец отправиться в оперу. Тем, кому посчастливилось приобрести билеты, пришлось бы подождать, пока мы не доедем в оперу. В конце концов, я финансировал это представление. Всю дорогу в машине ее руки были в моих, но она не встречалась со мной взглядом, и я знал, что это потому, что она переваривала информацию. Она всегда переваривала информацию, иногда слишком много думала. Она привыкла быть бесчувственной, холодной как лед, и все же ее стены рушились. Я мог это видеть. И если я это видел, то и она тоже. Она пыталась найти баланс между тем, кем ее заставили быть, и тем, кем она была на самом деле. Она была вынуждена быть безжалостной садисткой.

Но женщина, которая сидела рядом со мной, как юная девушка в кондитерской, и смотрела, как оперные певцы изливают душу, была моей настоящей женой. Под ее льдом, под траханьем, драками и пулями скрывалась женщина, в которой было так много разных страстей. Она выглядела совершенно пораженной выступлениями певцов на сцене; она непринужденно улыбалась. Даже в темноте кабинки я мог сказать, что она была совершенно беззаботна.

Она наблюдала за ними, а я наблюдал за ней.

— Любимая.

— Тсс, — прошипела она мне, даже не потрудившись поднять глаза. — Контарино отдает свою дочь Бьянку замуж за Капеллио, который происходит из конкурирующей семьи, в надежде положить конец многолетней вражде между их домами.

— Похоже на нас.

Это привлекло ее внимание. Она взглянула на меня, ее изящная маленькая коричневая бровь приподнялась.

— Не совсем. Послушай ее. — Она взяла меня за руку, прислонившись к красному креслу, в котором мы оба сидели.

Глубоко вдохнув, я услышал печаль в ее голосе, когда она оплакивала свою судьбу. Казалось, она умоляла аудиторию о помощи. Однако мой итальянский был недостаточно хорош, чтобы понять хоть слово из того, что она говорила.

— Почему она такая грустная? — Прошептал я.

— Она влюблена в Фаллиеро, героя войны. Ее песня называется «Della Rosa Il Bel Vermiglio», — ответила она.

Я не был уверен, почему ей она так понравилось. Часть меня задавалась вопросом, любила ли она когда-то кого-то другого и была ли несчастна из-за того, что ей пришлось выйти за меня замуж.

— Лиам, моя рука.

Я не осознавал, что сжимаю ее.

— Черт, мне очень жаль. Ты в порядке?

— Ты думаешь, мне нравится эта опера, потому что я похожа на Бьянку? — Она покачала головой. Было странно, как она могла читать мои мысли.

— Нет, — солгал я.

Слава Богу, у нас была отдельная кабинка.

Иначе нам действительно пришлось бы увидеть все те неприязненные взгляды, которые, я знаю, были бы направлены на нас.

— Это был один из первых спектаклей, на который мой отец отвел меня, — сказала она. — Я ненавидела их до тех пор, пока он не сказал мне, что это моя, Авиелы и его история. Он сказал мне, что он Фаллиеро, и через что ему пришлось пройти, чтобы помешать моей матери выйти замуж не за того мужчину. С тех пор каждый раз, когда я слушаю ее, я представляю их на сцене, разыгрывающими свою жизнь.

— Ты хочешь уйти?

Она не ответила; ее карие глаза расширились, когда она уставилась на певцов на сцене.

— Мел? Любимая, что такое?

Она покачала головой и указала на красный занавес сбоку от сцены. Она подвинулась вперед на своем сиденье, чтобы лучше видеть. Я проследил за ее взглядом, наблюдая, как маленькая итальянская актриса танцует вокруг двух мужчин, преследующих ее, но там никого не было. Посмотрев на Мел, она откинулась на спинку кресла, ее глаза были пустыми и совершенно остекленевшими.

— Мел...

— Мне показалось, что я видела ее — Авиелу — стоящую в углу. Она была в белом, а потом исчезла. Это произошло так быстро.

Я снова посмотрел, и снова ничего не увидел. К счастью для нас, свет постепенно разгорелся ярче, когда подошло время антракта и занавес опустился.

— Ты уходишь. — Я встал, вытаскивая свой телефон. Она была здесь. Я бы нашел ее, но я не мог этого сделать, когда Мелоди была так близко к опасности.

Она закатила на меня свои красивые карие глаза.

— Лиам, я даже не уверена, что видела ее.

— Когда ты когда-нибудь сомневалась в своей интуиции? Если ты видела ее, она здесь. Я доверяю тебе.

— Или это может быть предродовая горячка. Клянусь, некоторые из моих чувств были полностью...

Ее телефон громко завибрировал в сумочке, прервав остальную часть предложения. Мы оба посмотрели друг на друга, прежде чем она вытащила трубку, и, конечно же, идентификатор вызывающего абонента был заблокирован. Я потянулся за ним, но она просто оттолкнула мою руку, отвечая сама.

— Дорогая мама, это ты пряталась за занавеской?

— Ты намного усложнила мою работу, мишка Мел, — донесся из трубки фальшивый сладкий голос Авиелы. — Ты нигде не будешь в безопасности.

— Тебе следовало бы знать, учитывая, что ты, по-видимому, следишь за каждым моим шагом. — Ответила Мел.

— Хватит этих игр, Авиела, — прошипел я в телефон. — Покажи мне свое лицо, чтобы я мог врезать по нему. — Я хотел сделать больше, чем просто избить ее до неузнаваемости, но, к сожалению, она все еще была матерью моей жены.

— Correte lungo piccolo bastardino irlandese. Le donne stanno parlando¹⁶. — И с этими словами она ушла.

Тот факт, что я понял, что она сказала, доказывал, что мой итальянский стал лучше.

Челюсть Мел сжалась, когда свет потускнел, а голоса, разносившиеся по оперному театру, перешли в нежный шепот, а затем и вовсе исчезли. Осматривая места под сценой, я искал ее призрак матери, которая пришла с единственной целью: превратить нашу жизнь в ад.

— Будь она проклята за то, что и это испортила, — прошептала Мел, поднимаясь со своего места и хватая пальто. Я придержал дверь из красного дерева и обнаружил Антонио и Монте, одетых так, словно они были сотрудниками секретной службы, ожидающими нас.

— Мэм, сэр, все в порядке? — спросили они, уже доставая свои пальто.

— Заводите машину, мы уезжаем. Будьте начеку, Авиела где-то рядом, — скомандовала Мел, прежде чем я смог произнести хоть слово. Даже беременная, она все еще требовала уважения и излучала властность.

Обнажив оружие, мы пошли так быстро, как позволял живот Мел, по задрапированным коридорам и вниз по большой лестнице, покрытой кроваво-красным ковром, которая выходила к главному входу. Монте шел в двух шагах позади нас, Антонио справа от Мел, а я прямо перед ней. В тот момент, когда мы вышли из театра, ветер пронесся мимо нас, когда мы ступили в невероятно громкую и пронизывающе холодную чикагскую ночь. Федель затормозил так быстро, что шины занесло на асфальте.

Прежде чем он успел даже открыть дверь, один-единственный выстрел прорезал ветер рядом со мной, и струя теплой крови брызнула мне в лицо.

В этот момент мое сердце остановилось. Я обернулся и мельком увидел ее ярко-карие глаза, расширившиеся в абсолютном шоке, когда она упала. Капли крови, казалось, повисли в воздухе, время замедлилось, и казалось, что прошло несколько часов. Я ничего не слышал, даже не мог вспомнить, как дышать. Вокруг нее было так много крови, словно красное вино пролилось на белый ковер, навсегда запятнав его.

Только не в нее. Только не в нее! — Мой мозг кричал, заставляя меня снова двигаться, чтобы видеть сквозь кровь. Моргая, казалось, целую вечность, Монте и Федель оба прикрывали Мел, когда она села на колени, кровь пропитала ее платье и руки. Пуля не попала в нее. Она споткнулась из-за веса тела Антонио, когда тот падал.

— Полиция уже в пути, сэр. Нам нужно идти. — Крикнул Федель, оглядываясь назад, когда на нас обрушился вой сирен.

— Мы не оставим его на гребаной улице! — Мел зашипела, уставившись в дыру, которая теперь была между глаз Антонио.

— Мел, это не...

— Я сказала «НЕТ»! И это гребаный приказ, — огрызнулась она. — Мы не убегаем, мы не бросим его, и мы собираемся заставить эту суку заплатить!

Я опустился на колени рядом с ней, не заботясь о том, что быстро остывающая влага подо мной была кровью. Казалось, это вытекает из него, как нескончаемая река. Никто из нас не произнес ни слова. Я был благодарен, что это была не она. Когда я смотрел, как она падает, когда я подумал, что в нее попали, это был худший момент в моем жалком подобии жизни.

— Ты в порядке? — Прошептал я, и она посмотрела на меня так, как будто я задал ей самый глупый вопрос, когда-либо слетавший с мужских губ. Я посмотрел на ее живот. Ее живот был забрызган пятнами крови.

— С ним все в порядке. Монте поймал меня до того, как я упала, — это было все, что она сказала, прежде чем оторвать свой взгляд от моего и вернуться к мужчине, которого я едва знал, но которому был обязан всем.

— Копы здесь, — сказал Монте, убирая оружие в кобуру и наконец поворачиваясь к нам лицом. В его глазах назревала буря, более жестокая, чем все, что могла создать даже мать-природа.

— Что вы хотите, чтобы мы сделали? — спросил он, наконец взглянув на меня.

Я оглянулся через плечо, когда подъехали четыре машины с красными и синими фарами. Пассажиры даже не стали дожидаться, пока их машины полностью остановятся, прежде чем выпрыгнуть. Я знал, что это только верхушка айсберга, первые из многих государственных служащих, которые, как я мог только предполагать, хватались за каждую пещинку, чтобы добиться какого-лиюо признания от Каллаханов. Пытаются использовать это для личной выгоды или думать, что это станет их шансом на славу в правоохранительных органах, знал только Бог.

— Расскажите все полиции, — сказал я. — Мы скорбим о нашей потере, а потом найдем эту суку и сожжем ее дотла.

Это было все, что я сказал до того, как начались крики, когда они пришли нас спасать.

— Сэр, мэм, пройдите с нами! Мы очищаем территорию! Вы ранены? Вам нужна медицинская помощь?

Все, чего я хотел, это свидания, а не открытия гребаных врат ада.

ГЛАВА 30

«Какие странные существа братья!»

— Джейн Остин

НИЛ

— Еще один, — прошипел я, отбрасывая выпитый шот. Бармен просто поднял бровь, глядя на меня, качая головой, но продолжал наливать.

Что он собирался мне сказать? Пойти домой — точно нет — вернуться в свой гостиничный номер? Учитывая, сколько я дал ему чаевых, ему лучше держать свое мнение при себе.

— Ну, посмотрите сюда, разве это не тот самый Нил Каллахан. Может быть, это моя счастливая ночь.

Что б его. Я вздохнул, прежде чем повернуться, чтобы посмотреть на Арчера Уайта, ведущего репортера гребаного журнала TIME, он же гребаная заноза в моей заднице.

— Чего ты хочешь, Арчер? — Я усмехнулся.

— Пепси.

— Пепси? Ты киска. — Я рассмеялся.

Он вытащил свой мобильный, готовый начать запись.

— Могу я записать эту цитату?

— В чем, черт возьми, твоя проблема? Я не собираюсь баллотироваться в президенты! Кому какое дело до того, что я говорю?

— Народ Соединенных Штатов теряет демократию. Твой тесть баллотируется без какого-либо реального соперника. По сути, он победил, и это без ответов на какие-либо реальные вопросы: права женщин, права геев, глобальное потепление, война, экономические отношения, образование...

— Я понимаю! А теперь пойди спроси сенатора Коулмена, потому что я все еще не понимаю, почему ты ко мне пристаешь.

— Ты его зять, ты был в его предвыборной кампании в течение нескольких месяцев. Ты купил своей жене совершенно новое бриллиантовое колье в тот же день, когда пошли в благотворительную столовую. Ты гребаный принц, и вся твоя семья питается жадностью. Вы когда-нибудь работали хоть день в своей жизни? Все эти деньги, которые вы просто высасываете своими жирными глотками...

Схватив его за шею, я поднял его на ноги.

— Теперь, когда мы оба стоим, скажи это мне в лицо, ты, блядь...

— НИЛ! — крикнула Мина, мой нелюбимый политтехнолог и держатель поводка, схватила меня за руку, делая все возможное, чтобы оттащить меня назад. — Нил, нам нужно идти сейчас. Больше никаких напитков.

Я отпустил его, но этот засранец, похоже, не мог закрыть свой грязный гребаный рот!

— У вас зависимость, мистер Каллахан? — спросил он, потирая шею и поднимая телефон.

Мина оставила на столе пару купюр.

— Раньше журналистов уважали. Они не преследовали граждан, не ждали, пока они оступятся, а затем не тыкали в них пальцем. Вы можете использовать мои слова. Спокойной ночи, мистер Уайт.

Я чувствовал себя ребенком, когда она тащила меня из бара. Ее крошечная рука оливкого оттенка не отпускала мою рубашку, пока мы не пересекли коридор и не вошли в чертов лифт. Конечно, мой номер будет находиться на 67-м этаже.

— Ты что, с ума сошел, блядь? — она зашипела на меня, ее темные глаза горели яростью. — Ты мог убить его.

— Нет, я должен был убить его. Он не имел никакого права так со мной разговаривать. Я гребаный Каллахан!

— Ну и что?

— Ну и что? Быть Каллаханом...

— Быть Каллаханом здесь ни хрена не значит! Речь идет о том, чтобы быть Коулменом, быть президентом. Я понимаю, ты привык ломать пальцы людям, которые просто не так на тебя посмотрят. Но, как я уже говорила, когда вы впервые вступаете на тропу войны, вы должны принять грязь, брошенную в вас, и вы должны принять это смиренно. Мы на финишной прямой. Просто продолжай делать все, что ты делал до сегодняшнего вечера.

— Да, ты имеешь в виду продолжать быть сукой. Спасибо, что напомнила мне, Мина. Я пойду поглажу свой костюм прямо сейчас. — Я вышел на своем этаже.

— Это все, о чем я прошу. — Она покачала головой, когда дверь закрылась, и все, что я мог сделать, это отмахнуться от нее.

Я хотел перевернуть этот чертов мир с ног на голову. Войдя в гостиничный люкс, выдержанный в пастельных тонах и украшенной типичными картинами с цветами, я оказался у мини-бара.

— Тебе не кажется, что с тебя хватит? — Прошептала Оливия, выходя из гостиной в своем красном шелковом халате.

— Я не должен думать, помнишь? Я просто забавный, поддерживающий муж с большим кошельком, — сказал я ей, открывая шампанское, которое недавно доставили.

— Почему это так тяжело для тебя? Я этого не понимаю. Неделями ты был мрачен, как побитая собака!

Конечно, она этого не понимала; она никогда этого не понимала!

— Потому что я гребаная собака, которую выгнали на улицу! Моя семья сослала меня на эту проклятую должность, потому что я не знал своего места.

— Изгнание? Ты в гребаном люксе пятизвездочного отеля! В кои-то веки ты предоставлен самому себе и даже с этим не можешь справиться! Ты взрослый мужчина, Нил. Веди себя как он.

— Заткнись нахуй! Ради любви к Богу, Оливия, заткнись! Это моя ошибка — думать, что ты поймешь это, но ты просто не можешь. Семья — это все! У тебя нет ни братьев, ни сестер, а твои родители ненавидят друг друга. Конечно, ты понятия не имеешь. Ты никогда никому не доверяла, ты зависишь исключительно от себя, и именно поэтому ты умираешь внутри. Ты умираешь от желания получить одобрение и любовь от людей, которым на самом деле насрать на тебя, которые тебя не знают. Но ты предпочитаешь, чтобы все было именно так.

— Ты пьян, я иду спать, пока ты еще больше не испортил наши отношения.

— Ты сама их портишь. — Было все, что я смогла сказать, прежде чем упасть на диван. Я пытался устроиться поудобнее, но, конечно, в великолепном пятизвездочном отеле не нашлось дивана подходящего размера. Я поймал себя на том, что смотрю на люстру, неуверенный, должен ли я пойти к ней или нет. Мне не пришлось долго ждать, прежде чем подушка упала мне на лицо.

— Пошел ты на хуй за то, что я теперь слишком злая, чтобы спать, — огрызнулась она, прежде чем ударить меня по руке.

— Да! Прекрати это.

Она этого не сделала, и я схватил ее за руки, потянув через диван и заставив нас обоих упасть на пол.

— Оливия, Господи, держи себя в руках! — Крикнул я, прижимая ее руки к груди.

— Отвали от меня, ты, сукин сын! Я умираю от желания получить одобрение? А как насчет тебя? Ты умрешь за то, чтобы твой младший брат полюбил тебя, твой отец зауважал тебя, за какой-то смысл в твоей жизни. Ну, знаешь что? Если бы ты не отказался от своего титула Ceann Na Conairte, у тебя было бы все это и даже больше.

Я хотел придушить ее, но кто-то, блядь, должен был постучать в дверь. Наши взгляды встретились, прежде чем мы оба встали, поправили одежду и бросились к двери. Она схватила меня за руку, притягивая к себе, прежде чем открыть дверь.

— Привет, — сказала она так фальшиво, что я поборол желание закатить глаза.

Дворецкий улыбнулся в ответ, прежде чем вручить ей письмо.

— От сенатора. миссис Каллахан, мистер Каллахан.

— Спасибо вам и спокойной ночи, — сказала Оливия, закрывая дверь, прежде чем открыть письмо.

— Твой отец ведь знает, что мы живем всего лишь этажом ниже его, верно? И это я избалованный богатый ребенок?

— Он приглашает всех на завтрак, прежде чем мы отправимся обратно в Чикаго. Очевидно, мы закончили. Может быть, теперь ты снова научишься улыбаться, — сказала она, прежде чем бросить открытку мне в лицо.

Схватив ее, чтобы убедиться, что это не сон, я захотел исполнить маленький счастливый танец. Я наконец-то поеду, черт возьми, домой.

ДЕКЛАН

Я поднес его прямо к ее лицу, ожидая, когда она отведет взгляд от своего экземпляра «Гордости и предубеждения». Она была так погружена в слова мисс Остин, что она даже не посмотрела. Это заставило меня захотеть смеяться. Вместо этого я одним пальцем потянула книгу вниз.

— Деклан! Мистер Дарси как раз собирался... — Она замерла, увидев косяк перед своим лицом.

— Что ты говорила?

Она улыбнулась, забирая косяк у меня из рук.

— Ты меня балуешь.

— Кто-то же должен. — Я рассмеялся, садясь на кровать, зажигая его. Ее руки слегка дрожали, когда она потянулась, чтобы схватить его. Сделав длинную затяжку, она рассмеялась сквозь кашель.

— Притормози, или ты прикончишь всю мою заначку.

— Ооооо бу-ху. Мне разрешено курить. — Она расслабилась на подушках позади себя.

— Не в Ирландии.

— Прекрати, ты портишь мне кайф.

Взяв книгу с ее колен, я перелистнул на страницу, на которой она была.

— Ты снова засматриваешься на мистера Дарси?

— Ревнуешь?

— Пожалуйста, Дарси и в подметки мне не годится. Посмотри на эту улыбку, на эти глаза. — Я позирую для нее. Она уставилась на меня сквозь дымку, прежде чем рассмеяться. — Вот так и падает моя самооценка.

— У тебя также великолепная шевелюра, — прошептала она, оставляя косяк на приставном столике, чтобы провести руками по моим волосам. — Я рад, что ты не отрезал их из-за меня.

Улыбка на моем лице погасла, когда я встретился с ней взглядом. Рухнув на подушки, я потянулся к синему шарфу, который она повязала на голову.

— Ты же знаешь, что я бы так и сделал, верно? Я бы ещё сбрил брови.

Несмотря на то, что она усмехнулась, я был серьезен. Последние две недели были тяжелыми. Ее перепады настроения, ее боль, выпадение волос. Я хотел сделать все, чтобы помочь нести это бремя. Все, что я мог сделать, это просто быть здесь…Я молился, чтобы на данный момент этого было достаточно.

— Прости, что вчера я была такой сукой, — прошептала она, прижимаясь ко мне.

Обнимая ее, я старался не думать об этом.

— Ты не была сукой.

— Я была. Я не знаю, что на меня нашло. Просто потому, что у меня рак, это не значит, что я могу швырять в тебя своей едой. Есть было больно, и я хотела, чтобы тебе было больно — не знаю почему, — но мне жаль. Я люблю тебя.

Прикусив нижнюю губу, я несколько раз моргнул.

— Все хорошо, детка. Та морковь все равно была пережарена. Теперь не могла бы ты объяснить мне, почему ты настаиваешь на том, чтобы перечитать это еще раз?

— Это классика.

— Есть много других классических книг.

— Послушай, Каллахан, «Гордость и предубеждение» — это вечная романтическая классика, от которой у меня сводит пальцы на ногах. Так что никакой ненависти.

Надув губы, я поднял книгу свободной рукой.

— А я думал, что я единственный, от кого у тебя сводит пальцы на ногах.

— Нет, ты и Джейн, но по другой причине. — Мне нравилось, что она чувствовала, когда смеялась рядом со мной. — Теперь читай.

— Да, мэм. — Переходя к моей любимой части романа, я читаю:

— Очень мало людей, которых я действительно люблю, и еще меньше тех, о ком я хорошего мнения. Чем больше я наблюдаю мир, тем меньше он мне нравится. Каждый день подтверждает мне несовершенство человеческой натуры и невозможность полагаться на кажущиеся порядочность и здравый смысл.

Прежде чем я успел моргнуть, она вскочила и побежала в ванную. Я на собственном горьком опыте убедился, что она ненавидит, когда я следую за ней в ванную. Мы слишком много кричали друг на друга из-за этого, поэтому я заставил себя просто отпустить ее. Я ждал на кровати, мои ноги беспокойно касались пола, просто желая прыгнуть вперед, если я ей понадоблюсь. Это были долгие десять минут. Но потом она, наконец, вышла.

— Тебе нужна помощь? — Спросил я. Она покачала головой и потянулась к краю кровати. Ухватившись за столбик кровати, она сделала глубокий вдох, но это не помогло. Ее ноги подкосились, но прежде чем она смогла упасть, я поймал ее.

— Черт возьми, — прошептала она.

— На этот раз ты продвинулась дальше. Маленькими шажками, помнишь? Ты только что закончила химиотерапию, — прошептал я, прижимая ее к себе и садясь обратно на кровать.

— Я просто хочу чувствовать себя лучше.

— Ты будешь. Просто не дави на себя слишком сильно. — Я знал, что она не послушает, но я был бы здесь. Каждый раз я был бы прямо здесь, читая любую классику, которая была бы ей нужна. И если бы это означало, что она будет рядом со мной еще хоть минуту, я бы делал это вечно.

ГЛАВА 31

ГЛАВА 31

«Ничто толще лезвия ножа не отличит счастье от меланхолии».

— Вирджиния Вулф

МЕЛОДИ

— Миссис Каллахан, вы уверены, что вам не нужен врач? — Спросил меня Скутер, коп-всезнайка, когда я прислонилась к нашему Рендж Роверу.

Весь оперный театр был очищен всего несколько минут назад, но никто из гостей еще не ушел. Единственной вещью, более трагичной, чем опера, была наша реальная жизнь. Вместе с собаками там были свиньи с их мигалками, серебряными значками и желтой лентой; все они фотографировали тело Антонио, когда он лежал там, холодный и безжизненный. Он не должен был умереть. Мои люди погибали, когда я, блядь, приказывала, что они и делали… по крайней мере, если бы мир работал так, как должен.

— Миссис Каллахан?

— Мы в порядке, офицер, — сказал Лиам. — Я думаю, мне пора отвезти свою жену домой. — Он подошел и встал рядом со мной.

— Мистер Каллахан, если у вас есть что сказать следствию...

— Как я уже говорил, мы выходили из оперы, когда был застрелен наш телохранитель, — прошипел Лиам, открывая передо мной дверцу машины.

— Это то, к чему мы пытаемся прийти. Ни у кого нет причин убивать вашего телохранителя. Возможно, эта пуля предназначалась вам, миссис Каллахан. Таким же выстрелом бал убит президент. — Скутер выпрямился, когда схватился за дверцу моей машины.

— В новостях сказали, что это была Первая леди... — Я начала, когда он прервал меня.

— Так и было, но у нее есть сообщник, о котором у нас нет информации. Если бы вы могли просто поехать в участок, возможно, помогли бы найти связь ...

— Вы коп, а не детектив, если у вас есть еще какие-либо вопросы к нам, пожалуйста, свяжитесь с нашим адвокатом. Спокойной ночи, офицер, — заявил Лиам, помогая мне сесть в машину, прежде чем захлопнуть дверцу. — Веди.

Феделю не нужно было повторять дважды. Было странно оставлять его там. Антонио был со мной в течение многих лет. Антонио был наставником и Феделя, и Адрианы. Я знала, что Монте, должно быть, позвонил ей. Это были не те новости, которыми стоит делиться по телефону, но Адриане понадобилось бы время, чтобы прийти в себя.

Рядом со мной Лиам был так напряжен, что казался замороженным, и все, что я могла делать, это смотреть в темноту ночного неба. Чикаго привык к смерти. Я привыкла к смерти. Я не была ни убита горем, ни в шоке; я просто была чертовски зла. Я чувствовала себя беспомощной, и это было чувство, с которым я не была знакома. Мне было плохо. Нам нужно быстро нанести ответный удар, иначе случилась бы анархия. Причина, по которой наши мужчины доверяли нам и были верны нам, заключалась в том, что мы были самыми большими и злыми животными. Авиела выставляла нас слабыми. Это должно закончиться, я просто не была уверена, как. Как она могла быть так чертовски хороша? Как она могла убить, проникнуть в наш дом, узнать, куда мы направляемся? Кто так много знал?

Я вздохнула, когда мы остановились перед домом. Когда Федель открыл мне дверь, я даже не стала ждать, пока Лиам или кто-либо другой, если уж на то пошло, поможет мне. Увидев Эвелин и Седрика вместе с Оливией и Нилом, столпившихся посреди фойе, мне захотелось кричать. Я не хотела разбираться с этим дерьмом прямо сейчас.

— Слава Богу, ты в порядке. — Эвелин вздохнула, смотря прямиком на мой живот, когда я сняла пальто и передала его горничной.

— Это зависит от твоего определения «хорошо», мама, — заявил Лиам, становясь рядом со мной. — Могу я спросить, что вы двое здесь делаете?

— Мы живем здесь, — отрезала Оливия.

— Оливия...

— Лиам, прости, это уже привычка. Мой отец закончил предвыборную кампанию и вернулся в Чикаго, так что мы...

Нил схватил ее за руку, шагнув вперед в надежде заставить ее замолчать.

— Деклан и Коралина вернутся утром. Я подумал, ты захочешь, чтобы семья была вместе, прежде чем мы поквитаемся с этой сукой. Скажи мне, что...

Я не могла слушать их больше ни одной чертовой секунды. Они были просто такими гребаными идиотами, зачем тратить мою энергию на пустую болтовню. Проходя мимо них, я притворилась, что их вообще там не было, пока поднимался по лестнице. Нижняя часть моих ног болела, как задница сучки в БДСМ-клубе. Все, чего я хотела, это лечь в свою постель, но, к сожалению, я знала, что пока не могу туда пойти. Обычно я не заходила в комнату Адрианы. Это было вроде как за гранью приличий, но какого черта, я устанавливала гребаные правила. Врываясь в ее комнату, я знала, что не увижу ее.

Ее кровать была заправлена, все книги, которыми она себя окружила, были расставлены по комнате, как памятники, а занавески были задернуты. Глубоко дыша, я подошла к ее кровати, схватил все ее подушки и бросила их на пол, соорудив импровизированную кровать, на которую я могла лечь. Я чувствовала себя чертовым пингвином, но это был единственный способ увидеть ее. В тот момент, когда я повернулась на бок, я увидела, как она свернулась калачиком под кроватью, из ее глаз текли слезы, которые она не могла контролировать.

Там была Адриана. После всего, через что она прошла, единственное место, где она действительно чувствовала себя в безопасности, было под кроватью. Это была привычка, от которой она не могла избавиться после того, как ее похитили.

— Он попросил меня выйти за него замуж, — прошептала она, двигая рукой так, чтобы я мог увидеть кольцо. Даже в темноте я могла сказать, что был маленьким и имел форму слезинки. Оно очень подходило Адриане. — Я сказала ему, что хочу подумать. Я сказала ему, что хочу поговорить с тобой. Но правда была в том, что я испугалась. Он сказал мне оставить кольцо себе, что оно поможет мне думать. Я должна была просто сказать «да».

— Мы все знаем, что ты и так согласилась. И он тоже. — Я улыбнулась ей.

Она закатила глаза, надеясь остановить слезы, но это не сработало.

— Я не могу двигаться дальше. Если я не смогу так жить, и я не смогу…Я так сильно любила его.

— Тогда не двигайся, — прошептала я ей. Проблема с такой сильной любовью к кому-то заключалась в том, что терять его было в десять раз больнее. Большая любовь в конечном счете равнялась только большой боли... Вот почему Лиам умрет без меня.

ЛИАМ

— Сколько ты уже выпил? — Спросил Нил, входя в мой кабинет.

Уставившись на стакан в своей руке, я быстро осушил его, прежде чем вытащить другую бутылку из нижнего ящика.

— Я не считаю. Чего ты хочешь?

Сев напротив меня, он вздохнул и вытащил две сигары.

— Я хочу помочь тебе. Я хочу снова быть твоим братом. Я потратил недели на кампанию, когда меня спрашивали, каково это — быть Каллаханом, на кого мы похожи, что я думаю о семьях, получающих продовольственные талоны, сразу после того, как я купил Оливии еще одно бриллиантовое колье. Отец сказал мне, что я бы возненавидел это; пребывание без семьи и необходимость на самом деле притворяться, что я трахаюсь, почти свели меня с ума. Оливия проглотила это. Ей это нравилось. Мы были как марионетки на ниточках на сцене, танцующие для всех остальных; шли туда, куда нам говорили, отрепетировали наши ответы, были лучшими гребаными фигурами для людей, чьи шеи я мог бы свернуть, если бы захотел. Отчасти мне было трудно иметь дело с тобой как со своим боссом, но я предпочел бы танцевать под твою дудку, чем под чью-либо еще.

Уставившись на него мгновение, я протянул Нилу стакан и взял сигару.

— У тебя есть прикурить?

— До тех пор, пока ты не скажешь моей жене. — Он засмеялся.

— По крайней мере, ты можешь солгать своей. Мел чует дым, как ищейка. Честно говоря, она знает меня достаточно хорошо, чтобы просто позволить мне скатиться к некоторой лжи ради моей гордости. — Мы оба затянулись.

— Вы оба прошли долгий путь от попыток убить друг друга. — Он понятия не имел, насколько он был неправ и прав. Она все еще пыталась убить меня, только теперь мы оба были голыми. — Что мы собираемся делать с этой сукой Авиелой?

— Она на шаг впереди нас. Мы разыгрываем пьесу, а она драматург. Есть какие-нибудь соображения? — Потому что у меня закончились все гребаные идеи.

Он откинулся на спинку стула и почесал затылок.

— Никаких. Я этого не понимаю. Этот выстрел… он был чертовски хорош. Это тот тип выстрела, к которому я стремлюсь.

— Переходи к сути.

— Я хочу сказать, что она могла легко убить Мел. Точно так же, как она могла бы сделать после несчастного случая. Она держала Мел на прицеле, так почему же она этого не сделала?

— Это я понимаю. — Хотя не хочу этого понимать. — Она получает удовольствие от физических пыток. Она годами отравляла Орландо. Теперь она убеждена, что ее дочь живет в страхе. Я хочу знать, чем закончится ее игра. Здесь вырисовывается более масштабная картина. Что произойдет, когда Коулмен займет свой пост? Мы оба знаем, что это произойдет, вот почему ты рано вернулся домой. Вероятность победы составляет девяносто один процент. Это выше любого теста, который ты когда-либо сдавал.

— Пошел ты.

Я ухмыльнулся, допивая остатки своего бренди.

— И что? Что ты хочешь, чтобы мы сделали? — серьезно спросил он.

Куря, я на мгновение задумался об этом, прежде чем вытащить телефон из кармана.

— Авиела позвонила Мел прямо перед тем, как сделать выстрел. Я уверен, что это фальшивый номер, но все же, проверь его для меня. — Бросив его на стол перед ним, я потушил сигару и встал.

— Да, босс.

Я не доверял ему так сильно, как хотел бы. Более того, я не доверял его жене. Между нами была трещина, которая выходила за рамки нашего детства. Однако, если и был кто-то в мире, способный завоевать мое доверие, то это был он. В конце концов, мы с ним одной крови.

— Не допивай весь мой бренди, — предупредил я перед уходом. Я не видел Мел больше часа, и у меня начали подергиваться руки. Каждый чертов замок был заменен во второй раз, мы добавили по меньшей мере двадцать различных камер, и теперь проверяли территорию каждый час. Ничто из этой дополнительной безопасности на самом деле не давало мне покоя, когда дело касалось ее.

— Мел, — позвал я, когда вошел в нашу комнату. Наша кровать все еще была застелена. Я полагал, что она будет спать.

— Я здесь, — крикнула она из ванной. Следуя аромату ванили и мягкому сиянию свечей, я заметил ее платье и туфли в куче рядом с дверью. Одного вида того, как она отмокает в нашей ванне — холмики ее грудей, покрытые пеной, волосы, собранные в беспорядочный пучок, пряди, прилипшие к шее, и закрытые глаза, — было почти достаточно, чтобы поставить меня на колени.

— Перестань пялиться. Я бы пригласила прилечь со мной, но для тебя здесь немного жарковато, — тихо сказала она, не потрудившись открыть глаза.

— Да, конечно. Мы с тобой оба знаем, что ты хочешь, чтобы эта ванна принадлежала только тебе. — Закатав рукава, я сел на мраморный пол прямо рядом с перламутровой ванной и начал поглаживать ее живот. Она глубоко вздохнула, ее грудь поднялась, прежде чем она расслабилась в моей руке.

— Антонио попросил Адриану выйти за него замуж, — прошептала она. — Я не знаю, как она собирается справиться с этим, и у меня нет времени помогать ей…Я не знаю как.

— Мы не можем. Единственное, что мы можем сделать, это отрубить ведьме голову.

Она улыбнулась, ее глаза лишь слегка приоткрылись.

— Кто какую роль получит? Я хочу больше, чем фунт ее плоти. Один для меня и один для моего отца.

— Ты снова читала ему «Венецианского купца», не так ли? Наш мальчик родится со знанием средневекового английского.

— Это лучше, чем «Атлант расправил плечи» в любом случае.

— Этот роман…

— Видение того, каким мог бы быть мир, бла-бла-бла. Слава Богу, ты читал его, пока я спала.

— Очевидно, ты недостаточно глубоко спала...

Прежде чем я смог закончить, она расплескала воду руками, намочив мне лицо.

— Ничего не мог с собой поделать. — Она рассмеялась.

— Тебе повезло, что ты беременна.

— Поправка: тебе повезло, что я беременна, потому что я бы так легко надрала тебе задницу. Снова.

— Ты победила меня один раз.

— Один раз — это все, что тебе нужно. — Она провела рукой по животу, словно в доказательство своей точки зрения.

Я слишком устал, чтобы даже спорить. Прислонив голову к ванне, мы оба сидели в тишине, пытаясь расслабиться. Но моя жена не верила в покой. Она всегда думала о работе.

— Сколько нам принес Рой?

Вздохнув, я не пошевелился.

— Мы заработали чуть более 312 миллионов, большая часть денег выведена в офшоры, помнишь? Ты планируешь взять деньги и сбежать?

Она покачала головой и села прямее.

— Неа, просто подумала, может быть, нам стоит уехать, когда родится ребенок.

— У нас есть несколько недель.

— Вообще-то, я думаю, у меня только что отошли воды.

— Что! — Закричал я, вскакивая. — Ты уверена? Как ты можешь, блядь, понять? Ты в воде!

— Ааа... — прошипела она, хватаясь за края ванны. — Я чертовски уверена, так что прекрати паниковать и помоги мне выбраться из этой чертовой штуковины!

Бросив несколько полотенец на пол, я схватил ее за руку и талию, прижимая к себе, когда вытаскивал ее. Я хотел просто поднять ее, но сомневался, что смогу это сделать. Медленно я отвел ее обратно в нашу комнату и помог ей лечь на кровать.

— Адриана собрала сумку.

— Понял, — заявил я, подбегая к ее одежде. — Ах, черт, я только что наступил на один из твоих гребаных каблуков!

— Лиам, мне нужна одежда, мои спортивные штаны.

Оглядывая ряды одежды, я понятия не имел, где, черт возьми, хоть что-то из ее дерьма было.

Схватив черные штаны, я подбежал и увидел, что она учащенно дышит. Подняв на меня глаза, она уставилась на штаны у меня на руках.

— Это не те.

— Имеет ли это значение...

— Твой сын пытается вытолкнуться из моей гребаной вагины! Я хочу свой чертов серый спортивный костюм! — закричала она, прежде чем сделать глубокий вдох и потереть свой живот.

Я почувствовал, что застываю. У нее начались схватки. Срань господня, у моей жены гребаные роды.

— О, пожалуйста, пожалуйста, не делай этого, Лиам! Не будь тем парнем, который падает в обморок! Мне нужна моя одежда!

Кивнув, я побежал обратно в ее гардероб, избегая ее чертовых туфель, и снял костюм с вешалки, прежде чем броситься обратно к ней. Опустившись перед ней на колени, я начал одевать на нее штаны.

— Ах, это действительно чертовски больно, — прошипела она, схватив меня за плечи, когда началась очередная схватка.

— Просто дыши, детка. — Держась за ее живот, мы смотрели друг на друга, дыша, пока схватка не прошла.

Вздохнув и вытянув шею, она надела куртку.

— Спасибо Богу за детские книжки.

— Папа, — сказал я в трубку. — Слушай, у Мел только что отошли воды...

— Что? — закричал он, прежде чем позвать мою мать. — Эвелин! У Мел схватки...

— Папа, послушай меня! Мне нужна охрана, когда мы доберемся до больницы. Сейчас мы направляемся вниз. — Я думаю, он меня понял, но я не мог сказать наверняка из-за всей этой возни по комнате.

— Конечно, ты захотел прийти пораньше, в тот момент, когда я измотана, — прошептала Мел своему животу. — Как будто я уже не нервничаю.

Взяв ее за руки, я поцеловал ее ладони.

— С нами все будет в порядке. У всех нас все будет хорошо, я клянусь.

Она кивнула, слегка опустив глаза; часы на комоде рядом с нами, казалось, насмехались над нами, когда на них высветилось 2:04 ночи.

— Я не готова к этому. Ещё слишком рано, Лиам. Он не может прийти раньше, потому что я, блядь, не готова. Я могу сделать это только тогда, когда буду готова, — прошептала она сквозь глубокие вдохи, когда та, кто могла быть только моей матерью, несколько раз постучала в нашу дверь.

— Лиам? Мел? Вы в порядке? Мы можем войти? Как часто у тебя схватки? — Моя мать стучала, как гребаный спецназовец.

— Если на этой планете и есть женщина, которая может это сделать, то это ты. — Я подождал, пока она кивнет, прежде чем позвать мою мать. — У нас все в порядке, заходи.

— О, слава Иисусу! — закричала она, вбегая в комнату с бигудями в волосах, одетая в спортивные штаны, о которых я даже не знал, что у нее есть.

— АРГХ! — проскрипела Мел сквозь зубы. — Кто-нибудь, пожалуйста, может отвезти меня в чертову больницу? Ни за что на свете я не стану рожать этого ребенка здесь.

МЕЛОДИ

— Лучше бы эти эндорфины сильно подействовали, когда он родится, — Я закричала во время очередной схватки, прежде чем упасть обратно на подушки. — Прошло девять часов. Я просто хочу спать, черт возьми.

— Тсс, детка, я знаю, — прошептал Лиам, вытирая пот с моего лица.

Наконец, я оттолкнула его руки.

— Твои гребаные руки были тем, что втянуло меня в это дерьмо. Как только все это закончится, я отрежу тебе член и куплю питбулей, просто чтобы они могли его съесть!

— Миссис Каллахан, нам нужно, чтобы вы расслабились... — сказала медсестра.

— Ты когда-нибудь пыталась расслабиться с головкой, пытающейся выйти из твоего влагалища? У меня красивая вагина. Симпатичная, тугая, великолепная вагина! Спроси его, он причина, почему я сейчас здесь. Я пытаюсь успокоиться, но опять же, головка выходит из моей охуенно классной вагины! А теперь, ребята, оставьте меня в покое, я хочу, чтобы все вышли!

Я перепробовала все, но чертовы лекарства, которые они мне давали, не помогали. Это было то, что вы получили, когда потратили годы на эксперименты с различными наркотиками. Мое тело могло бы съесть эпидуральную анестезию на чертов завтрак. Они не дали бы мне больше ради безопасности ребенка, и что я могла на это сказать? К черту все, я хочу лекарства. Врачи и медсестры не хотели уходить, они просто списали меня со счетов, как будто я была просто еще одной сварливой беременной женщиной.

— Лиам, я хочу, чтобы они убрались. Мне нужна секунда, пожалуйста, — захныкала я, закрывая лицо одеялом.

— Хорошо. — Он поцеловал меня в макушку, прежде чем рявкнуть на доктора.

Он выпроводил их из нашей родильной палаты. Нашего врача здесь не было, так что мы застряли с какой-то случайной женщиной, которая продолжала прощупывать меня, как будто мы были на чертовом свидании. Я не открывала глаз. Я просто хотела, чтобы боль прекратилась.

Он откинул мои волосы назад.

— Я знаю, что это глупый вопрос, но как ты себя чувствуешь?

— Напугана. Устало. Расстроена и так чертовски устало, — прошептала я, наклоняясь к нему, когда он держал меня в своих объятиях.

— У тебя отлично получается, любимая. Все почти закончилось.

— Откуда ты знаешь? — спросила я. Я подслушала, как чертовы медсестры говорили, что это может продлиться ещё очень долго, а уже прошло 8 часов. — Мне так надоело быть беременной, Лиам. Клянусь Богом!

Прежде чем он смог сказать мне еще какую-нибудь умиротворяющую чушь, я сжала его руку, когда еще одна волна боли пронеслась по мне. Я так сильно стиснула зубы, что думала, они сломаются; я даже не слышала собственного крика.

— Миссис Каллахан? Как вы себя чувствуете? — Крикнула доктор, вбегая обратно с новой парой перчаток в руках.

Мгновение на смотрю на нее, борясь с желанием оторвать ей голову. Что за черт? Я чувствовала боль! Что это был за гребаный вопрос?

— Боль. Когда я уже смогу тужиться? — это было все, что я смогла заставить себя сказать.

Она проверила мое расширение одной рукой, в то время как другой рукой надавила на мой живот.

— Извините, миссис Каллахан. Вы не можете.

Черт.

— Как ее жизненные показатели? — спросила она, поворачиваясь к медбрату рядом со мной.

— Ее кровяное давление повышается с каждой схваткой, но не снижается.

— Что, черт возьми, это значит? — Огрызнулся Лиам, отстраняясь от меня впервые с тех пор, как мы приехали в больницу.

Она посмотрела на цифры на мониторе, пока некоторое время слушала мой живот, затем врач покачала головой.

— Нам придется сделать кесарево сечение, мистер и миссис Каллахан.

— Ты хочешь вскрыть ее. — Лиам покачал головой, ущипнув себя за переносицу. Он беспомощно взглянул на меня, и я увидела беспокойство в его глазах.

— Ваш ребенок неправильно лежит, и у вас повышается кровяное давление. Это самый безопасный способ для вас и вашего ребенка..

— Тогда сделай это, — потребовала я, беря Лиама за руку. — Если это самый безопасный способ.

Кивнув ей, Лиам поцеловал тыльную сторону моей руки, когда сел рядом со мной.

— С тобой все будет в порядке.

— Хорошо, мы подготовим вас...

Я просто отключилась от нее и сосредоточилась на свете надо мной. Я немного расслабилась от ощущения холодного полотенца, которым Лиам промокал мою кожу. Все просто должно было быть так чертовски сложно, черт возьми.

— Миссис Каллахан, я анестезиолог, доктор Мероу. Я собираюсь дать вам кое-что, чтобы убедиться, что вы ничего не почувствуете, но все равно будете в состоянии поприветствовать свой малыша.

Я хотела сказать, но не смогла. Я была слишком измотана, и все, что я могла сделать, это кивнуть и побороть нервозность, нарастающую у моего горла.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — Прошептал Лиам, глядя вниз на мой живот, его глаза блестели чем-то… он наблюдал за мной.

— Поверь мне, если бы я чувствовала, ты бы понял это, — сказала я, пытаясь привести себя в порядок.

— Хорошо, мистер и миссис Каллахан. Ваш сын будет здесь через несколько секунд...

— Секунд! — крикнула я. Моя голова дернулась в сторону, но я ничего не могла разглядеть. Чьи-то руки схватили меня. Был рывок, сильное давление, потом ничего.

— Вот и он, — проворковала доктор из-под своей маски, когда тихий плач — плач моего сына — разнесся по всей комнате.

Я почувствовала, что делаю глубокий вдох, точно так же, как и Лиам, кусая губы и изо всех сил стараясь не дать слезам, скопившимся у него под глазами, упасть. Это был он, комок крови и жидкости, вопящий.

— Не хотели бы вы...

— Да, — ответил Лиам, беря ножницы. Я не осознавала, что плачу, пока мне не пришлось вытереть лицо, пока я смотрела, как Лиам перерезает пуповину.

Маленькие ручки нашего сына размахивали повсюду.

Я протянула к нему руки, и в тот момент, когда он оказался у меня, я поняла, что никогда не отпущу его.

— Привет... —Я плакала, целуя его в макушку: — Я твоя м...ма ...

— Она твоя мамочка. — Лиам закончил за меня, целуя мое плечо. Он стоит рядом со мной и гладит красненькую щёчку нашего сына.

Кивнув, я тихо заворковала с ним.

— Я твоя мамочка, Итан.

— Спасибо тебе, — прошептал Лиам, прежде чем поцеловать меня еще раз. — Большое тебе спасибо за все... за него.

ГЛАВА 32

ГЛАВА 32

«Ценность брака не в том, что взрослые создают детей, а в том, что дети создают взрослых».

— Питер Де Врис

ЛИАМ

Я наблюдал за ним. Я ничего не мог с этим поделать. Он был просто таким крошечным. Я мог бы удержать его одной рукой. Я не спал несколько часов... Или дней? Кому какое дело, у меня есть сын. Он здесь, в моих объятиях, пускает слюни. Он пришел в этот мир всего шесть часов, но я уже не мог провести ни минуты без него.

— Лиам, пожалуйста, перестань держать его, — фыркнул мой отец, становясь позади меня. — Старики тоже хотели бы подержать его перед смертью.

— Будь осторожен, —прошипел я, медленно передавая его в руки Седрика.

— Привет, малыш, — сказал он ему, и снова мой сын просто замахал руками во сне, как будто он не привык к пространству вокруг себя. — Твой отец говорит, что я должен быть осторожен, но забывает, что я когда-то также держал его и его братьев. К счастью, ты унаследовал свою внешность и, надеюсь, ум от своей матери.

— Я прямо здесь. — Я закатил глаза, глядя на него, когда он подошел к дивану рядом с кроватью Мел. Она только частично спала, наблюдая за моим отцом и мной через едва приоткрытые глаза. Она лишь немного вздремнула; конечно, ей нужно было поспать.

— Любимая, — пробормотал я, откидывая ее волосы назад, прежде чем поцеловать в макушку. — Спи. Ты не только нуждаешься во сне, но и заслужила его.

Она улыбнулась, ее глаза закрылись, когда она потянулась к моим рукам, которые покоились на ее лице.

— Я знаю, и я хочу, но я боюсь. Что, если я что-то пропущу или ему что-то понадобится? Скоро он снова проголодается. Прошло несколько часов с тех пор, как я его кормила.

Это было, наверное, самое внушающее трепет зрелище, которое я когда-либо видел в своей жизни. Прежде чем я успел что-либо сказать, раздался короткий и тихий стук в дверь прямо перед тем, как моя мама вкатила очень взволнованную Коралину. На голове у нее был желтый шарф, а на коленях — пакеты с подарками. За ней шли Деклан, Нил и Оливия, каждый из них держал в руках воздушные шарики, цветы и подарки.

— Боже мой, он такой милый! — Взвизгнула Коралина, изо всех сил стараясь говорить потише и одновременно вскакивая со своего места. — Выжившие после рака первые в очереди после дедушки!

— Коралина! Я уже говорил, я его первый дядя. — Нил нахмурился, глядя на нее, и слабая улыбка заиграла на его губах.

— Рак важнее дяди. — Коралина показала ему язык. — Не так ли, Мел?

Мел хихикнула — на самом деле хихикнула, кивая ей, чтобы она взяла малыша следующая.

— Ему всего шесть часов, а он самый взрослый человек в комнате, — заявила моя мама, целуя его маленькие ножки, прежде чем подойти к нам. Я не был уверен, нравится ли мне тот факт, что все они были здесь, нависая над моим сыном. Честно говоря, я просто хотел, чтобы на данный момент здесь были моя жена, мой сын и я. Догадавшись, о чем я, должно быть, думал, Мел взяла меня за руку и крепко сжала, прежде чем отпустить.

— Поздравляю, брат, он уже выглядит как настоящее исчадие ада. — Деклан рассмеялся, притягивая меня в быстрые объятия.

— Если он будет хоть немного похож на нас в детстве, у меня может оказаться больше седых волос, чем у мамы с папой.

— У меня нет седых волос, Лиам.

— Конечно, мама, — сказали мы с Декланом одновременно, что заставило нас обоих рассмеяться и снова взяться за руки.

Да, я собирался ввязаться в это, но я не сомневался, что оно того стоило.

— Хочу сказать, Мел, что ты прекрасно выглядишь. — Нил улыбнулся, протягивая ей букет желтых роз.

— Ты можешь, хотя я знаю, что ты лжешь, — ответила она, забирая у него цветы. — Спасибо тебе, Нил. Они великолепно пахнут.

— Посмотрите на это, я на мгновение отворачиваюсь, а он очаровывает мою жену сразу после того, как она родила моего ребенка, — пошутил я, когда он протянул мне руку для пожатия. Я притянул его к себе, обнимая так же, как обнимал Деклана.

— Он просто пытается очаровать ее, чтобы поддержать Итана раньше всех. — Оливия улыбнулась, ее взгляд был прикован к маленькому человечку, который теперь был на руках Коралины.

Эвелин была рядом, показывая ей, как держать его.

— Значит, это официально, верно? Итан Антонио Каллахан? — Спросила Коралина, и когда он глубоко вздохнул, она, моя мама и Оливия практически растаяли там, где стояли.

Вид его маленькой груди, поднимающейся и опускающейся, был самой прекрасной вещью в мире.

— Вообще-то, он Итан Антонио Джованни Каллахан, — заговорила Мел, напомнив мне о нашем предыдущем разговоре.

— Антонио? — Оливия нахмурилась. — В честь того охранника, который погиб?

— Да, охранник, который получил пулю за меня… за нас обоих. Это было наименьшее, что я могла сделать для человека, который во многих отношениях был моим другом. — Никто не мог с этим поспорить. Никто не осмелился.

Итан пробыл в объятиях Нила не более нескольких минут, прежде чем начал плакать. Мел села, немедленно потянувшись к нему. Покачиваясь взад-вперед, Нил отдал его в ей. Я понятия не имел, откуда она знала, что делать, или когда сработали эти инстинкты, но она точно знала, что ему нужно.

— Итак, почему ты плачешь? — прошептала она ему. Он потянулся вверх, несколько раз шлепнул ее по лицу и положил руку ей в рот, прежде чем расслабиться. Как будто он знал, кто она такая — его мать — и чувствовал себя защищено. Часть меня почувствовала укол ревности из-за того, насколько они уже были близки, но это было подавлено количеством радости и возбуждения, которые я испытывал. Он наконец расслабился и тот момент сработала вспышка, которая заставила его снова пошевелиться.

— Мама! — Рявкнул я, когда она прижала телефон к груди.

— О, тише, пока ты не довел его до слез. Позволь мне насладиться этим моментом. Мне нужно отправить фото остальным членам семьи, и вы не можете ожидать, что у меня не будет его фотографии. — Она усмехнулась, листая свой телефон.

— Ты уже сделала сотню снимков с той секунды, как увидела его. — Она сходила с ума от ликования, и не только она, мой отец уже голову потерял из-за него. Они были…что ж, они были счастливы. Мы все были счастливы. Протянув руку, мой сын схватил меня за палец, сжимая так крепко, как только мог, как будто пытался что-то доказать. Как будто он пытался сказать: Смотри, папа, смотри, какой я сильный.

— Как ты думаешь, какого цвета у него будут глаза? — Спросила меня Мел. Прямо сейчас они были стандартного синего цвета, с которым, по-видимому, рождается большинство младенцев.

Прежде чем я смог ответить, все остальные взяли на себя смелость сделать это за меня: — Зеленые.

— Может ли его отец сказать свое слово? — Я насмехался над ними, снова поворачиваясь к своей жене и ребенку. Я с благоговением уставился на нового человека, который был половиной меня; мое сердце замерло при этой мысли. Зачесав его волосы назад, я ответил своей жене. — Я думаю, прежде чем наша группа поддержки снова прервет нас, я думаю…Мне действительно все равно, главное, что он здоров.

— Вот почему я здесь. — Вошла чересчур опрятная рыжеволосая врач в сопровождении медсестры. — Всем привет. Я доктор Янг, и мне нужно провести с ним еще несколько тестов, и если...

— Не говорите «если». — Мел нахмурилась, ее глаза впились в нее. — С ним все в порядке, и вы просто хотите убедиться, что он все еще в порядке, поняла?

Мой отец рассмеялся, увидев, как широко открылись глаза женщины.

— Конечно, миссис Каллахан. Мы заберем его на час или два, а потом сразу же вернем вам. Я уверена, что с ним все в порядке.

Тело Мел напряглось, и я знал, что она собирается попросить сопровождать его, но ей действительно нужно было отдохнуть.

— Я пойду с ним, — сказал я. — Я буду чувствовать себя лучше, если ты поспишь хотя бы два часа.

Вздохнув, она поцеловала его в лоб, прежде чем медленно передать его мне. От него пахло свежими цветами, дождем и просто ребенком, неописуемый аромат, который, казалось, пропитывал его кожу. Быстро поцеловав ее, я подошел к доктору.

Не урони его. Держи его голову высоко. Не держи его слишком крепко. Он дышит? Не разбуди его! — Это были некоторые из мыслей, которые проносились у меня в голове; как будто все мое существование теперь было обернуто вокруг него.

Срань господня, я стал отцом.

МЕЛОДИ

— Не волнуйся, ты закроешь глаза, и, прежде чем ты даже осознаешь это, они оба вернутся, требуя твоего внимания. — Эвелин засмеялась, целуя меня в лоб. Это было странно. Я не привыкла, чтобы кто-то, кроме Лиама, делал это, и даже в этом случае мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к нему. Но я думаю, увидев меня с ребенком на руках, она забыла, кто я такая.

— Мы уйдем и оставим тебя в покое. — Седрик улыбнулся мне. Он выглядел так, как будто сдерживал себя или что-то в этом роде. Лучшее, что я могла сделать прямо сейчас, это сжать его руку.

Я была рада, что все еще чувствую себя самой собой, только теперь у меня был более важный приоритет — мой сын. Он был человеком, ради которого я жила и умру, и я сделала бы все, что в моих силах, чтобы обеспечить его безопасность. Это означало, что я должна была быть сильнее, может быть, даже жестче с теми, кто меня окружал. Я была бы кем угодно, сделала бы что угодно, чтобы защитить его.

— Пока, Мел. О, я купила Итану новую милую одежду для выписки. — Коралина ухмыльнулась, оставляя детскую синюю сумку на стуле, который раньше занимал Седрик.

— Это напомнило мне, что пресса будет из кожи вон лезть ради фотографий... — Начала Оливия, но я быстро оборвала ее.

— Нил, проследи, чтобы обо всех без исключения журналистах вокруг нашего дома немедленно позаботились. Кроме того, я хочу новую машину, что-нибудь не слишком броское, с тонированными стеклами. Может быть, Вольво? — Я слышала всю эту чушь о том, что это самая безопасная машина.

— Я прямо сейчас займусь этим, босс. — Он ухмыльнулся, но я все еще не доверяла ему. Он совершил слишком много гребаных ошибок, и если бы он не был членом семьи, я бы уже убила его. Оливия прикусила язык — как и следовало — прежде чем глубоко вздохнуть и поиграть с жемчугом на своей шее.

— Деклан, останешься на минутку? — Я повернулась к нему. Никто из них не ждал и даже не оглядывался назад. Эвелин выкатила Коралину, предоставив нам уединение, на которое намекало мое заявление.

— Что тебе нужно? — спросил он, закатывая рукава.

— Дом прочесан, я хочу, чтобы каждая из наших камер безопасности была защищена брандмауэром и ее невозможно было взломать. Затем изучи досье всех наших сотрудников. Убедись, что они знают, что их жизни зависят от того, чего они не видят и не слышат, и кого они впускают в мой дом. Мы перевезли маленького мальчика через границу, чтобы успокоить его мать. Полиция хочет использовать ее в качестве информатора. Сосредоточься на ней. — Произнеся все это вслух, я немного расслабилась.

— Я займусь этим, но Нил сказал мне, что Лиам осматривает весь дом. У него есть пятнадцать человек, которые разгуливают по владениям и бродят по окрестностям. — Конечно, он волнуется. Мы с ним были слишком похожи; иногда это было безумием.

— Я оставлю тебя, чтобы ты могла отдохнуть...

— Как Коралина?

Он нахмурился.

— Ей лучше, но я не думаю, что она готова что-то делать прямо сейчас.

— Я спрашиваю не как твой босс.

— О. — Он медленно кивнул. Это была одна из неприятностей, когда имеешь дело с семьей. — У нее были свои черные дни, но сейчас ей стало лучше. Это медленный процесс, но она добьется своего. Прошло несколько недель с тех пор, как она закончила химиотерапию, и скоро она начнет терапию.

— Хорошо. Я рада. — Я зевнула. Все мое тело казалось таким тяжелым.

Он что-то сказал, прежде чем выйти за дверь, оставив после себя только тишину и приглушенное жужжание машин. Наконец-то я смогу отдохнуть и позволить своим глазам закрыться.

— Привет, милая, — прошептал кто-то надо мной.

Мне казалось, что я только что закрыла глаза, но теперь их было труднее открыть.

— Чт... я... что... — Я не могла произнести ни слова. Что, черт возьми, происходит?

— Не волнуйся, это очень скоро закончится. — Я знала этот голос. Изо всех сил, которые у меня были, я заставила свои веки открыться, быстро моргая от потока света, льющегося в мои глаза.

— Ави...Ави... — прошипела я сквозь зубы.

— Не здесь. — Она ухмыльнулась, глядя на имя на своем халате. — Вот, я доктор Янг.

Она толкала мою кровать по коридору. Я попыталась пошевелиться, но мое тело было словно налито свинцом. Медсестры, врачи, пациенты и стены проходили мимо меня. Все, что я могла видеть, это ее чертову синюю форму и ужасный рыжий парик, нависший надо мной. Стиснув зубы, я изо всех сил пыталась заговорить, но мышцы моей челюсти были бесполезны. Чем бы она меня, блядь, ни накачала, я к этому не привыкла.

— Лиам... убь...

— Мой друг-врач будет так занят им с маленьким Итаном, что он не заметит, пока не станет слишком поздно. А теперь спи, милая. — У меня не было времени собраться с силами, прежде чем она вонзила мне иглу в гребаную шею. Я больше не могу контролировать свое тело. Вот тогда-то и потекли слезы. Я отказываюсь верить, что, возможно, никогда больше не увижу свою семью.

Нахуй ее. Если она думала, что сможет прикончить меня вот так, то она не знала, с кем связывалась.

ЛИАМ

Что-то было не так. Я, блядь, чувствовал это. Чертова докторша не спеша осматривала его, но это была не моя проблема. Что-то было не так, и я не мог понять, в чем дело.

— Лиам. — Деклан встал рядом со мной, уставившись на Итана через стекло. Он был блаженствовал в своем маленьком инкубаторе.

Деклан был напряжен, его челюсти были сжаты так сильно, что казались каменными, он медленно дышал через нос, внимательно наблюдая за руками доктора. Услышав, как открылась дверь, я увидел, как вошел мой отец, даже не потрудившись взглянуть на меня. Он шагнул к моему сыну, загораживая мне вид на доктора.

— У тебя есть пять секунд, чтобы начать говорить, Деклан. — Мои руки дернулись, более чем готовые размозжить кому-нибудь голову.

— Не устраивай сцен...

— Я задал тебе гребаный вопрос, ты работаешь на меня, теперь отвечай. Что, черт возьми, происходит, Деклан?

Он молчал.

— Если мне придется спросить тебя еще раз...

— Мел. — Он сделал паузу. — Ее нигде нет.

Сделав глубокий вдох, я попытался игнорировать то, как быстро колотилось мое сердце.

— Ты спрашивал у...

— Ее нет. Эвелин вернулась, чтобы проверить, как она, и заметила. Никто не видел ее последние два часа. Я взломал больничные камеры... — Он протянул мне свой мобильный телефон, но мне, блядь, не нужно было в него смотреть.

— Авиела.

Вот сука! Я убью ее, черт возьми!

— Лиам, дыши.

— Я хочу, чтобы вся эта гребаная больница была изолирована! Закройте все гребаные выходы! Как, черт возьми, она подобралась к моей жене? — Прямо у меня под носом.

Все головы поблизости повернулись в мою сторону, но мне было насрать. Я бы перерезал каждому из них гребаное горло.

— Она вошла, воспользовавшись значком доктора Янг и париком. Лиам, не надо...

Я направился к двери, прежде чем он успел закончить, но он прыгнул передо мной, останавливая мои шаги.

— У нас повсюду есть глаза. Здесь повсюду копы.

— Приведите ко мне доктора Янг! Выведи ее на задний двор. Отключи эти чертовы камеры.

— Хорошо. Я знаю, ты паникуешь, но, брат, дыши, — ответил он.

Запустив руки в волосы, я сделал шаг назад и вдохнул через нос, прежде чем кивнуть.

— Убери ее нахрен подальше от моего сына. Я хочу, чтобы наши люди всегда были рядом с ним.

Когда он ушел от меня, я старался не думать о ней. Я не мог думать о том, что ее не было в ее палате, ожидающей меня. Я просто не мог с этим справиться. Блядь. Как она, блядь, ее забрала? Черт.

— Отпусти меня! — Сучка зашипела, когда Деклан практически выволок ее из палаты Итана за руку, подтягивая ее крошечное тельце ко мне.

— Тебе лучше рассказать все, прежде чем я спущусь туда, или, да поможет мне Бог, твое определение боли устареет к тому времени, как я закончу с тобой. — Это все, что я сказал, прежде чем войти в палату моего сына. Вид Итана в объятиях моего отца запал глубоко в мою душу. Она была не просто моей гребаной женой, она была его матерью. У него была мать, которая любила его, и я должен был вернуть ее. Ему не было и гребаного дня от роду, а ему уже пришлось иметь дело с этим дерьмом. Поцеловав его, я отошел и смотрел, как он отдыхает в объятиях моего отца.

— Папа...

— Иди. Никто не приблизиться к нему. Твоя мать будет здесь через несколько минут.

Я кивнул. Я даже не могла больше нормально дышать. Я чувствовал себя Атлантом, изо всех сил пытающимся уравновесить вес мира.

— Лиам, если и есть мужчина, который может вернуть ее, то это ты.

У меня не было гребаного выбора. Как я мог жить без нее? Я даже подумать не мог. Закатав рукава, я пошел прочь. Я говорил себе снова и снова, что я не мог убить доктора. Но грань между живыми и мертвыми была очень тонкой. Я посмотрю, как далеко смогу зайти, прежде чем она сломается; я не сомневался, что она сломается.

Нил уже ждал меня, когда я вышел в стерильный коридор. Его тело было таким же напряженным, как и мое. Никаких слов не требовалось, так что мы не стали тратить их впустую. Авиела пришла за семьей. Она украла нашу семью, мою гребаную жену. Кто-то должен был умереть, это само собой разумеется.

Толкнув дверь на лестницу, Нил протянул мне пистолет, но я взял его. Авиела выбрала эту женщину в качестве приманки; я сомневался, что пистолета было достаточно, чтобы напугать ее. Я собирался выбить все из нее.

Моей Мел больше нет. Какого хрена? Она забрала мою гребаную жену. Она забрала мою гребаную жену! Мои мысли были зациклены на ней, пока мы спускались по лестнице.

Я не хотел думать, потому что, когда я это делал, я чувствовал себя неудачником; я чувствовал боль и гнев.

Распахнув дверь, я был поражен резким порывом холодного сухого воздуха и снега. Там, умоляя, когда ее прижимали к стене рядом с мусорным контейнером с крысами, стояла доктор Янг. Ее губы были разбиты, а в глазах стояли слезы. Деклан покачал головой, отступая назад, чтобы пропустить меня.

У меня не было на это времени. Шагнув вперед, я схватил в кулак ее искусственные рыжие волосы. Я оттащил ее от стены, прежде чем несколько раз ткнуть ее лицом в мусорный контейнер, прежде чем отбросить ее тело в сторону. У меня был соблазн продолжить, но, конечно, если я продолжу, то окончательно выведу ее из строя.

— А-а-А! — Она застонала, выплевывая то, что выглядело как минимум тремя ее зубами на белое полотно снега. Это было в некотором роде красиво, контраст ее красной крови на незапятнанной земле. Мне доставляло удовольствие причинять ей страдания, заставлять ее чувствовать частицу боли, которая пронизывала все мое существо. Опустившись на колени рядом с ней, я вытащил из ботинка складной нож и поднес его к линии роста ее волос.

— Я сниму с тебя скальп живьем, а потом позволю крысам съесть твою гребаную физиономию, ты понимаешь? А теперь расскажи мне все, что ты, блядь, знаешь!

— Ах... — Она застонала.

— Ты думаешь, я, блядь, шучу? МОЮ ЖЕНУ УКРАЛИ! — Я провел бритвой по коже у линии роста ее волос. Она пыталась сопротивляться, но я откинул ее волосы назад, обнажая ее недавно разорванную плоть, когда кровь текла по ее лицу и пачкала снег вокруг нас.

— Пожалуйста! Я расскажу все, — причитала она.

— Начинай говорить, пока я не удалил тебя ещё раз, — огрызнулся я. В любом случае, я собирался убить ее.

— Все, что она сказала мне, это то, что хотела вернуть свою дочь. Я дала ей свой значок; она собиралась спасти свою дочь. Она сказала, что если она останется с тобой, она и ее сын умрут...

— Где они? — Взревел я, проводя лезвием у нее за ухом, почти отделяя его. Ее кровь текла, стекая по лицу и шее. Я сомневался в ее способности видеть, когда она открыла глаза, нормальные белки были насыщены красным.

— Я не знаю, клянусь, все, что она сказала, это то, что они едут домой! Это все, что я знаю, клянусь. Мне так жаль, она сказала мне, что я спасаю ее...

— Полиция! — крикнула она. Федель насторожился, заставив меня на мгновение отпустить ее. Доктор Янг свернулась в комочек, всхлипывая в грязи и снегу, когда крысы понюхали ее кровь. Глядя на ее изломанную фигуру, я все еще не был удовлетворен. Она не корчилась от боли, и это было неприемлемо.

И действительно, в конце переулка притормозила полицейская машина, из которой вышел человек с фонариком. Каждый из них вытащил свое оружие. Эти дураки были бы не первыми чикагскими полицейскими, застреленными в глухом переулке, и у меня не было времени на это дерьмо.

— Что случилось?

— Пожалуйста! Помогите мне! — внезапно закричала доктор Янг у меня за спиной. Их глаза расширились, устремляясь к ней, пока они ясно не увидели мое лицо.

— Мистер Каллахан.

— Садитесь в свою машину. Уезжайте. Вы ничего не видели. У вас есть две секунды.

— НЕТ! — Сказала доктор Янг из-за моей спины. — ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ!

— Один, — заявил я, и они оба кивнули, игнорируя ее.

— Извините, что побеспокоили вас, сэр, — сказал старший из двух мужчин, прежде чем развернуться и удалиться; доктор издала возглас, когда его машина отъехала.

— Убейте ее, и я хочу список всего имущества, которым владели Джованни. — Вытерев кровь с клинка, я направился обратно к своему сыну.

Мел, я найду тебя. Клянусь Богом, я найду тебя.

ГЛАВА 33

«Отметины, которые оставляют люди, слишком часто оказываются шрамами».

— Джон Грин

СЕДРИК

Ему было двенадцать часов от роду. Он меньше, чем расстояние между локтем и моим запястьем, и вот он здесь, без матери. Он страдал так же, как Лиам страдал в детстве. Эвелин потребовалось больше десяти лет , чтобы наконец принять его... Полюбить. И каждую секунду, пока не было Мел, Итан был вынужден идти тем же путем, что и его отец. Прямо сейчас он не обращал на все это внимания, поскольку спал в своей колыбели, затерянный в своем собственном маленьком мире.

— Седрик. — Эвелин ворвалась в больничную детскую. — Медсестра пошла искать Мел, чтобы она покормила Итана.

— Черт. — Это был только вопрос времени, когда полиция будет привлечена. Вместе с полицией пришли бы СМИ, сыщики и люди, которые все глубже вникают в нашу жизнь.

— А Лиам знает? — Спросил я, доставая свой телефон.

— Медсестра уже пошла к начальству. Это всего лишь вопрос времени. — Не успели слова слететь с ее губ, как по комнате разнесся свет красной сирены. Мы заморгали от ярко мигающих лампочек, которые должны были привлечь внимание медсестер, не разбудив детей.

— Что нам делать? — прошептала она, подходя к Итану.

Единственное, что мы могли.

— Мы скажем правду. Мы оставили Мел немного отдохнуть, а когда вернулись, ее уже не было.

— Время не совпадает, Седрик. Я ходила проведать ее несколько часов назад. Либо мы скажем им, что знали о ее исчезновении в течение нескольких часов, либо кто-то должен разобраться с записями камер. — Это была безвыигрышная ситуация, потому что в конце концов это вызвало бы больше вопросов, чем любой из нас был готов решить.

Я не мог оставить ее или Итана одних, чтобы подготовить Лиама к вопросам, которые, скорее всего, посыплются в его сторону. Все, что я мог сделать, это стоять посреди личной палаты Итана, пока красные огни над нами мигали без остановки.

— Он знает. — Она вздохнула, позволяя ему схватить ее за палец. — Он знает, что его матери здесь нет. Точно так же, как и Лиам.

— Эвелин...

— Мы с Лиамом не близки. Это моя вина. Я оставила его одного на долгие годы, а когда я наконец проснулась, он уже не был ребенком и избегал меня. Ни разу он не приходил ко мне за советом. Я знаю, что он любит меня, но это всегда был ты. Его гнев, его боль, его одиночество — все это из-за того, что меня там не было. — Она дрожала в моих объятиях, когда ее слезы пропитали мою рубашку.

— Лиам любит тебя, и это совершенно другое. Мел не ушла… ее похитили, но она вернется. Мы говорим о первой женщине, возглавившей Итальянскую мафию. Как только она сможет, она вернется к нам и не оставит после себя ничего, кроме кровавого следа. Скоро это закончится. — Я надеялся, что мои слова окажутся правдой. Каждая секунда, пока ее здесь не было, выходила Лиама из себя. Я хорошо знал своего сына: он не сможет смириться с тем, что его снова бросили.

ДЕКЛАН

Ничто, кроме краска цвета синего моря, не заливало стены, заглушая белые халаты, которые обычно слонялись по коридорам. Копы вызывали у меня тошноту. Они были не чем иным, как самоуверенными, предприимчивыми пиявками, прячущимися за блестящими значками. Больница была изолирована, вынуждая нас оставаться в частном крыле вместо того, чтобы искать Мел. Лиам не сказал ни слова с тех пор, как мы разобрались с доктором. Он сидел, как человек, высеченный из мрамора, его голова была постоянно прикована к рукам.

— Мистер Каллахан, — сказал невысокий лысеющий мужчина. Он был весь увешан медалями, которые, несомненно, надевал перед камерами снаружи.

— Могу я спросить, кто вы? — Спросил я. —Мой брат устал и опустошен, как вы можете заметить. — Я встал рядом со своим братом. Он посмотрел на меня, приподняв бровь.

— Мистер Каллахан, я суперинтендант Уэнделл Гомер. Я хотел лично приехать и сказать вам, что мы сделаем все, что в наших силах...

— Позвольте мне остановить вас на этом. Мы Каллаханы, мы привыкли, что люди целуют наши задницы ради личной выгоды. Так что прибереги свои слова для ищеек прессы снаружи и найди мою невестку. — Как будто они могли. Полиция Чикаго была главной шуткой нашей страны.

Его спина выпрямилась из позы целования задницы, прежде чем он надел шляпу.

— Кто-нибудь получал какие-либо требования о выкупе? — спросил он, и мне пришлось побороть свою первоначальную реакцию и закатить глаза.

— Нет.

— Хорошо, но ожидайте. Эти типы с низкой репутацией всегда охотятся за быстрой наживой. Нам понадобится список всех, кто может иметь на вас зуб… — Он остановился, когда Лиам рассмеялся.

Он истерически рассмеялся, откинувшись на спинку стула и запустив руки в волосы.

— Ты знаешь, каково наше состояние? — он спросил его: — 32,7 миллиарда долларов. Это ставит нас между WalMart и Майклом Блумбергом в списке богатейших людей Forbes. Тебе нужен список людей, которые имеют на нас зуб? Начни со всего гребаного штата!

— Мистер Каллахан, я знаю, это трудно, но, пожалуйста, доверьтесь нам. Мы не остановимся, пока не найдем ее. Пока мы не найдем, кто это сделал. Мы знаем, что ваш охранник был убит всего день назад. Очевидно, что это связано. Дайте нам время. Мы сделаем все, — сказал он, почти умолял, но Лиам устал от него. Вместо этого его зеленые глаза остекленели, когда он пустым взглядом уставился в стену. Никому из нас больше нечего было сказать.

— Не хотели бы вы сделать заявление? Попросить похитителей вернуть вашу жену? — спросил он, вызывая у меня желание ударить этого крошечного Телепузика по лицу.

— За все время, что ты был офицером, это дерьмо когда-нибудь срабатывало? Ты действительно думаешь, что им не насрать? — Я действительно не мог понять, почему он вообще думал, что это возможно.

— Попробовать не повредит. Пожалуйста, извините меня, — сказал он, ковыляя по коридору, когда на место происшествия прибыли еще полицейские.

Вздохнув, я сел рядом со своим братом.

— У нас есть список из двенадцати объектов недвижимости, — сказал я. — Пятеро находятся за пределами страны. Я позвонил Анне и сказал ей, чтобы она обратилась ко всем служащим, которые у нее есть в Интерполе, за информацией о полетах.

Он глубоко вздохнул, ущипнув себя за переносицу.

— Хорошо. Я не могу пошевелиться, не с этими ублюдками у меня на хвосте. Собери всех людей, которые у нас есть снаружи, чтобы начать поиски. Я хочу, чтобы Нил пошел с ними. Он был на виду у общественности, путешествуя по стране.

— Нил? Я пойду, Лиам.

— Нет, Деклан. Ты нужен мне здесь. Мне нужно, чтобы ты проверил каждую гребаную камеру в этом чертовом штате. У этих ублюдков есть бюрократическая волокита, через которую нужно пройти, у тебя ее нет. Я не собираюсь тратить еще одну чертову секунду только потому, что они хотят фотосессию. Если бы Авиела хотела ее смерти, она могла бы убить ее несколько месяцев назад. Она хочет, чтобы Мел была жива. И я знаю свою жену, пока она жива, она будет пытаться связаться с нами. — Что, если бы она не сможет? Что, если...

— Лиам?

— Не надо, мать твою, выводить меня, Деклан. Она моя жена. Она гребаный боец, лидер. Я уверен, что она выбьет дерьмо из своей матери и вернется домой с головой на колу. Она не стала бы той, кто она есть, будучи слабой. Она сильная. Я тоже буду сильныи. И наш сын узнает об этом. Так что займись своей гребаной работай.

С этими словами он встал и ушел. Я даже не был уверен, знал ли он, куда идет. Я даже не мог понять его боль. Единственный человек на земле, с которым он мог быть честен, исчез.

— Деклан. — Коралина появилась из гребаного ниоткуда, ее руки тянули резинку на запястье — то, что она привыкла делать во время лечения.

— А...

— Что я могу сделать? Что я должна делать? Мне нужно что-то сделать. Эвелин рассказала мне, и я...

— Коралина. — Я опустился на колени, беря ее руку в свою. — Просто следи за Итаном, я не хочу, чтобы тебе причинили боль.

— Но…

— Нет! Мне нужно сосредоточится на Лиаме. Эта семья и я не сможем этого сделать, если ты будешь в центре событий. Я умоляю тебя. Просто присмотри за Итаном, избегай полиции и сосредоточься на своем здоровье, хорошо?

Она вздохнула и кивнула, но не встретилась со мной взглядом. Поцеловав ее в лоб, я прижал ее к себе на долгую секунду.

— Я люблю тебя, детка. Просто держи голову выше, и мы пройдем через все.

— Как всегда, — прошептала она. — Я собираюсь к Итану, и прежде чем ты спросишь, не беспокойся обо мне. Я могу защитить себя.

— Конечно, можешь. — Я поднял глаза и увидел Адриану; она стояла посреди больничного коридора, наблюдая за хаосом вокруг нее. Ее волосы намокли и прилипли к лицу. Казалось, она пыталась держать себя в руках. Она была похожа на мокрого, умирающего бездомного щенка.

Она была правой рукой Мел. Должно было быть еще что-то, что Мел скрывала от нас. Я бы не стал упускать из виду, что у нее в рукаве припрятаны уловки и средства, о которых никто не знал.

— Будь осторожна, — сказал я Коралине, прежде чем оставить ее и подойти к Адриане. Коридоры были завалены офицерами, но я не был уверен, куда ее отвести.

— Я не понимаю, — прошептала она, ее руки дрожали. — Она была со мной несколько часов назад. Я не... Нет... Ее не похищали. Она не из тех, кого похищают. Она Мелоди.

Отлично, она тоже теряет самообладание.

— Адриана, я знаю, это тяжело, но мне нужно, чтобы ты подумала. Ясно? Мне нужно, чтобы ты рассказала мне обо всем имуществе, которым владеет Мел, обо всем.

— Я не могу этого сделать, Мел бы...

— Мел, блядь, здесь нет, Адриана, а ты работаешь на нас, на эту семью, — прошипел я сквозь стиснутые зубы, стараясь не привлекать слишком много внимания. — Теперь мне нужно, чтобы ты рассказала мне все, о чем Мел не смогла нас проинформировать.

— У нее есть пятнадцать миллионов, и лофт в Кальяри, и частный дом в Варне, Болгарии. И ... у нее есть частные дома по всей Италии, о которых никто даже не знает. Я не знаю их всех; это ее подстраховка. Адреса этих домой есть только у нее в голове. Это единственные два...

— Все в порядке. Мы продолжим поиски, хорошо, Адриана? Но прямо сейчас мне нужно, чтобы ты сохраняла спокойствие и дышала. Тебе нужно уйти отсюда. Ты выглядишь так, словно только что ударила ножом старую женщину. Иди домой. — Сначала Антонио, теперь Мел. Я был удивлен, что она не раскачивалась взад-вперед в углу.

— Я должна была прикрыть ей спину, особенно когда она не могла защитить себя. Это моя работа. Это моя единственная настоящая работа. Все, что я делаю, я делаю ради нее. Я бы сделала все, чтобы помочь ей.

Я знал это. Я сомневался, что кто-нибудь сказал другое.

— Иди домой, Адриана, — повторил я, вытаскивая свой телефон. Я молил Бога, чтобы Лиам был прав и что Мел пыталась связаться с нами.

ГЛАВА 34

ГЛАВА 34 

«Вы можете определить, умен ли человек, по его ответам. Вы можете определить, мудр ли человек, по его вопросам».

— Нагиб Махфуз

ЛИАМ

Наблюдая за ними, я чувствовал, как закипает моя кровь, но что еще я мог сделать? Оливия держала Итана и кормила его каким-то дерьмом из бутылочки, что вызывало у меня только большее отвращение. Но ему нужно было поесть, а его матери здесь не было. Зажав нос, я попытался сохранить равновесие. Я даже не мог закрыть глаза, это только заставляло меня думать о ней. Как она, должно быть, устала. Насколько хорошо она могла бы сражаться, если была голодна и устала?

Авиела не хочет ее убивать.

Я пытался убедить себя в этом факте.

— Мистер Каллахан. — Я повернулся и увидел, что «Маленький паровозик, который смог» ¹⁷ стоит посреди хаоса, который теперь был отделением интенсивной терапии, и наблюдает за мной и моей семьей через стекло.

— Офицер Скутер.

— Мистер Каллахан, я должен задать вам несколько вопросов. В подобных случаях...

— Они послали новичка-полицейского найти мою жену? — И они удивлялись, почему я им не доверяю.

Он вздохнул, делая шаг вперед.

— Вы должны знать, меня выбрали для поступления в ФБР прямо из академии! Может, я и выгляжу не очень солидно, но я чертовски хорош в своей работе. Сорок восемь часов назад ваш телохранитель был застрелен. Тот же тип выстрела, с тем же типом патрона, который использовался для убийства президента. Теперь ваша жена была похищена из одной из самых охраняемых больниц в стране. Здесь есть связь, я это чувствую. Так помогите же мне, сэр. Помогите мне найти вашу жену. Теперь все, что вы говорите, важно.

Избавить меня от этого человека было невозможно. Он напомнил мне раздражающего суперинтенданта, которого я когда-то знал.

— Почему ты не в ФБР?

— Потому что это мой город. Я не брошу ни его, ни людей. — Точь-в-точь как суперинтендант, которого я когда-то знал.

Он станет проблемой.

— Прежде чем все это произошло, моя жена сказала мне, что у нее была странная встреча с вами в участке, офицер. Так что возьми свою мораль и найди мне настоящего офицера. Не из тех, кто пытается обвинить мою семью.

— Мистер Каллахан...

— Нет. Не беспокойся. Скажи суперинтенданту, что я хочу, чтобы ФБР искало мою жену, не меньше. Так что с уважением, убирайся к черту. — Схватившись за дверную ручку, я оставил светловолосого идиота.

Войдя в отделение интенсивной терапии, я даже не потрудился поговорить с отцом или матерью. Оливия встала, когда я забрал у нее Итана, все еще держа в руке бутылку, ожидая, пока я сяду в белое кресло-качалку.

— Лиам. — Мой отец вздохнул, и я знал, что он видел, как мы с офицером разговаривали, но я не хотел с ним разговаривать сейчас. Мне просто нужно было подержать своего сына. Он давал мне надежду, в которой я нуждался в данный момент.

— Я не понимаю. Как она узнала, когда прийти за Мелоди. — Прошептала Эвелин, опускаясь на колени передо мной.

Так же, как она знала все остальное... через своего крота. Единственный способ, которым я мог найти ее, — это найти эту крысу. Но единственный человек, который мог бы дать ей так много внутренней информации, должен был быть рядом. Единственными людьми, которые были так близки, была семья. Поэтому, когда они сгрудились вокруг меня, мой отец, моя мать, Оливия... Я отстранился. Кто, черт возьми, предал меня? Единственным человеком, которому я мог полностью доверять, был маленький человечек в моих руках.

Как только я узнаю, кто это был, я не буду сдерживаться.

МЕЛОДИ

Я ненавидела быть под наркотиками. Этот неприятный привкус во рту. Мой отец пичкал меня наркотиками, пытаясь сделать меня сильнее, невосприимчивой. Теперь я чувствовала, как будто он знал, что моя мать была ненормальной сукой, и пытался подготовить меня к ней. Но я сомневалась, что что-либо могло подготовить меня к тому, что меня вытащат с больничной койки, когда я восстанавливалась после серьезной операции, и теперь я прикована к креслу гребаного частного самолета. Она сидела на своем месте, ее каштановые волосы были заправлены за маленькие уши, в руках она держала мятый экземпляр Wicked, а на лице были очки в темной оправе.

— Не хотите ли вина, мэм?

Я должна была, блядь, догадаться.

Я взглянула на бледную, знакомую руку Нельсона или как там его звали... Моего гребаного стюарда. Он налил мое любимое красное вино в бокал для женщины, сидящей передо мной. Она ничего не сказала, подняв перед ним свой бокал с вином.

— Ты крыса.

— Серьезно, мишка Мел? Ты думаешь, я не могла подобраться ближе твоего стюарда? — Женщина, которая родила меня, вздохнула, прежде чем перевернуть страницу.

— Не называй меня «Мишка Мел», ты, безумная сука. Что касается тебя, крыса, я спущу с тебя шкуру, пока ты будешь молить меня о прощении, но не раньше, чем заставлю тебя посмотреть, как я убиваю твою сестру-наркоманку самым болезненным из возможных способов. — Я потянула за цепь, но все, что она сделала, это причинила мне боль. Я чувствовала, как швы натягиваются на мою кожу, и хотя это было больно, это заставило меня подумать об Итане.

— Нельсон, принеси ей что-нибудь поесть.

— Дай мне что-нибудь, и я воткну это тебе в череп, — прошипела я. Моя кожа была горячей, мои эмоции бурными, и все, чего я хотела, это освободиться.

— Тогда поступай как знаешь, ты всегда была темпераментной в детстве. — Ехидно сказала она, снова переворачивая чертову страницу.

— Может быть, это было потому, что я знала, что моя мать была слабой, коварной шлюхой, которая однажды пристрелит меня как собаку после отравления моего отца. В конце концов, он не страдал, и я была там. Он был счастлив, так что ты, блядь... — Тепло, исходившее от тыльной стороны ее ладони, когда она ударила меня по щеке, только заставило меня улыбнуться.

Она сняла очки, волосы растрепались, а спина была прямой, как кость, когда она впилась в меня взглядом, раздув ноздри и широко раскрыв глаза.

— Ты дала мне пощечину за то, что я назвала тебя шлюхой? Или потому, что тебе не удалось убить Орландо?

— Оставь нас, — прошипела она, и все мужчины в ее самолете направились к задней части. Это было не так уж далеко; я даже не могла понять, почему она беспокоилась.

— Ты собираешься рассказать мне секрет, мамочка? Ты собираешься…

— Хватит, — сказала она. — Ты не знаешь, через какое дерьмо я прошла ради тебя. Как тяжело было оставить тебя с этим гребаным монстром, защищать тебя от самого сатаны. Ты ничего не знаешь.

— Ты годами травила моего отца. Ты избила меня. Ты убила моего охранника, а теперь разлучила меня с моим мужем и ребенком. Так что иди нахуй ты и история твоей жизни, сука. Я знаю достаточно, чтобы сказать, что в конце всего ты умрешь, а я ничего не почувствую. — Я хотела убить ее прямо сейчас. Я просто продолжала смотреть на вино на столе, мечтая о еще двух дюймах цепочки, чтобы я могла разбить ее о ее череп.

Она глубоко вздохнула и положила руку на свою книгу.

— Ты читала ее?

— Нет, но не волнуйся, я прочитаю заметки из «Спарк». — Боже, у меня болит грудь. Все причиняло боль, но осознание того, что у моего сына не было меня, заставляло мое сердце гореть.

— Боже, ты так похож на меня, что это причиняет боль. Я всегда так гордилась тобой. Я наблюдала, как ты растешь и становишься тем бойцом, которого я увидела в тебе, когда впервые взяла тебя на руки. Я поклялась, что сделаю ради тебя.

— Это, — я потянула за цепи, — мне не удобно. Но, если ты не полное дерьмо, сними с меня цепи, дай мне пистолет, и я тебе поверю.

Она нахмурилась, поднося вино к губам.

— Ты не хочешь слышать меня. Этот слой гнева и сарказма — твой барьер от меня.

— Нет, это я, все ещё нервная из-за гормонов, и мне чертовски больно из-за тебя. Но, пожалуйста, продолжай и скажи мне, в чем я так чертовски неправа, Авиела. Расскажи мне всю свою печальную, жалкую историю жизни. Я постараюсь сдержать свое отвращение. Но пока ты будешь говорить, знай, что я буду думать о способах убить тебя. — Пока я пытаюсь отрицать, как сильно я хочу знать правду.

— Тебе всегда нравилось испытывать меня. Все, что Орландо сказал тебе, было ложью, мишка Мел.

— Ты травила его годами?

Она ничего не сказала, уставившись на темное море в тысячах футов под нами.

— Очко в пользу папы.

— Орландо... Все чертовы Джованни — монстры. Он убил моего дядю, моего брата, мою гребаную мать.

Второе очко в пользу папы.

— Такие женщины, как мы, мишка Мел, служат мужчинам выше нас, чтобы выжить, потому что мы воины, и пока у нас не будет собственной армии, мы делаем то, что нам говорят. — Она говорила приглушенным тоном, ее глаза остекленели. — Если бы Орландо сказал тебе убивать Лиама медленно и мучительно, ты бы это сделала. Я ни о чем не жалея. Джованни, они — причина, по которой мой отец стал тем, кто он есть. Я не могу дождаться, когда убью его за те страдания, через которые он заставил меня пройти; убить Орландо, а потом получить свою свободу. Но ты появилась, а я не хотела, чтобы ты приходил в эту жизнь. Но Орландо не мог просто сдохнуть, и загнал тебя в эту ловушку.

— То есть ты хочешь сказать, что всегда хотела моей смерти. — Я пожалела, что Орландо не убил ее в тот момент, когда я родилась.

— НЕТ! — отрезала она, хлопнув рукой по столу так, что вино расплескалось по нему.

Старый добрый Нельсон оказался там в мгновение ока, убирая. Она даже не выглядела обеспокоенной.

— Я всегда пыталась спасти тебя, мишка Мел. Я знала, что он превратит тебя в такого же монстра, как он. Точно так же, как мой отец поступил со мной. Но у меня была ты, и я никогда не хотела покидать тебя. В течение многих лет я оставалась в аду ради тебя. Присматривала за тобой, пока однажды я не смогла больше этого выносить. Я воспользовалась своим шансом. Мы с тобой планировали уехать, исчезнуть туда, где Орландо и Иван не смогли бы нас найти. Мы собирались быть счастливыми и свободными. Но Орландо искал тебя, а мой отец — меня. Я знала, что Орландо превратит тебя в монстра, а Иван не принял бы ребенка Джованни: он бы забросал тебя змеями, а потом отправил твое тело Орландо. Я выбрала меньшее из двух зол.

— То есть ты хочешь сказать мне, что Иван все это время не знал, что я жива? Я сомневаюсь в этом. Насколько я могу судить, он знает все обо всех семьях. Так почему же сейчас, дорогая мама?

— Он оставил тебя в покое, потому что я приняла свое наказание, и он подумал, что ты не сможешь управлять бизнесом, когда Орландо умрет. — Она улыбнулась, потянувшись через стол, чтобы взять меня за руку. — Но ты сделала это. Ты преодолела все это и, блядь, показала ему, каким глупцом он был, недооценивая мою дочь.

— Ты не моя мать. Я не твоя дочь. Отпусти меня и закончи свою сказку. Каким было твое наказание? — Я отдернула руку.

Медленно расстегнув рубашку, она распахнула ее, и повсюду были шрамы и десятки маленьких коричневых круглых ран, которые выглядели как ожоги от сигары. Они покрывали ее бледные плечи, живот, и я знала, что такие же шрамы были на ее спине. Расстояние между ножевыми шрамами и ожогами было небольшим. К счастью для нее, ни один из них не выглядел новым. Если бы я не была прикован к этому сиденью, я, возможно, чувствовал бы себя плохо... возможно.

— Когда он закончил и остался доволен, он оставил тебя, не заботясь о том, что ты делала. Орландо разрушал самого себя, и его «империя» не подлежала восстановлению. Но я наблюдала за тобой. Твоим первым убийством был Аттикус Фланаган, ирландская дворняга, которая преследовала тебя в морском порту. Ты застала его врасплох, и он оказался лицом вниз в озере. Тебе было четырнадцать?

— Тринадцать.

— Ты продал свой первый килограмм в...

— Я была там, Авиела. Почему ты сейчас лезешь в мою жизнь?

— Потому что ты по глупости связалась с этим придурком и его маленькой грязной семейкой. Иван хотел твоей немедленной смерти, но я убедила его, что он не сможет убрать главу итальянской мафии. Представь себе весь этот хаос. Все войны за право занять твое место. Он думал, что ты мне небезразлична, вот почему подстрелила тебя. Мне нужно было, чтобы он поверил, что я могу убить тебя, если бы захотела. Иван всегда думает о балансе, о том, чтобы держать подполье под землей. Но ты моя дочь. Ты должна была достичь большего, ты должна была контролировать президента Соединенных Штатов. Ты подошла для него слишком близко к Белому дому.

— Иван в Белом доме? — спросила я. Черт.

Она не ответила.

— Я сказала ему, что ты не победишь, а уличные войны не стоят того, чтобы убивать тебя. Я убила президента только для того, чтобы обезопасить его жену. У нее были бы голоса всех жалостливых ублюдков, но ты все равно переиграла меня. Итак, как я уже сказала, ты сделала мою жизнь намного сложнее, чем она должна была быть. Это единственный известный мне способ защитить тебя сейчас. Мы собираемся все переделать. Наконец-то мы едем домой.

— У меня есть семья, Авиела. Сын, который нуждается во мне! Я, блядь, не буду убегать от войны и уж точно, черт возьми, не буду убегать от него.

— Ты не участвуешь в этой битве. Ты даже никогда не выходила на этот чертов ринг. У Ивана есть ты. Он единственный неприкасаемый в этой игре. В одно мгновение он может забрать твоего сына и изуродовать тебя шрамами, как он сделал со мной. Он может убить Лиама. Но это беспроигрышный вариант. Он восстановит равновесие, итальянцы уйдут, оставив Лиама. Лиам будет опустошен, но жить ради своего сына. Он даже не сможет контролировать президента Коулмена. Как только этот человек получит власть, он посадит твоего мужа. Твой сын будет жить, и поскольку ты такая же, как я, ты сможешь наблюдать издалека и научишься жить с этим. С твоим ребенком все будет в порядке, мишка Мел. Он будет жить, потому что ты любишь его достаточно сильно, чтобы держаться подальше.

Она…

Я выбросила эту мысль из головы и прислонилась к цепи, чтобы она могла видеть мои глаза.

— Я выберусь отсюда. Я убью тебя и буду защищать свою семью так же, как защищала всегда. Я Мелоди Никки Джованни Каллахан, я не убегаю. Я уничтожу все на своем пути, включая тебя.

Она улыбнулась, поднимая свою книгу в красных пятнах.

— Вот почему я принесла цепи. Ты будешь учиться, и когда ты научишься, я позволю тебе увидеть его. Фотографии, видео, может быть, несколько его старых игрушек со временем.

Я почувствовала, как мое сердце остановилось. Я не хотела, чтобы она была рядом с Итаном, моим Итаном. Как она сможет получать видео и фотографии? Крот. Но кого Лиам подпустил бы к нашему ребенку достаточно близко для этого?

— Оливия. Оливия — гребаный крот. — Она ненавидит меня. Она хотела, чтобы я исчезла...

— Попробуй еще раз. — Она перевернула страницу, но я не смог придумать, кто еще. Это не могла быть Коралина, она просто была слишком больна, Эвелин... Черт возьми, нет. Нил? Нет, он жаждал любви Лиама. Никто из семьи не предал бы нас вот так. Но, кто, черт возьми, мог быть так близко, Федель, Монте, Антонио… единственным человеком может быть...

— Ты знаешь, не так ли?

— Адриана. — Я ударилась головой о сиденье. Черт.

— К ее чести, она готова сделать для тебя все, что угодно. Все, что мне нужно было сделать, это рассказать ей правду, и она поняла то, чего не можешь ты. Ты не в безопасности. Она начала утаивать информацию, поэтому я напомнила ей, на кого она работает. Так грустно, что ее любимому пришлось умереть, потому что она струсила.

Это была моя вина. Как я могла доверять ей? Орландо всегда говорил мне, что люди лжецы по натуре, что друзья — это замаскированные враги, и никогда не принимай это на свой счет.

Как она смеет?

— Тебе больно.

— Нет, я в ярости и с нетерпением жду возможности всадить пулю в ее неблагодарное сердечко. — Откидываясь назад, я знала, что не смогу расслабиться, но мое тело больше не могло этого выносить прямо сейчас. Все, что я могу сделать, это закрыть глаза и строить планы. Ничто из того, что она сказала, не изменило моих чувств к ней. В тот момент, когда этот самолет приземлится, мне придется действовать. Быстро.

ГЛАВА 35

ГЛАВА 35

«Представьте, что вы пытаетесь жить без воздуха. А теперь представь что-нибудь похуже».

— Эми Рид

МЕЛОДИ

— Пять дней назад моя жена Мелоди Джованни Каллахан была похищена всего через несколько часов после рождения нашего сына. Я хочу ее вернуть. Она нужна моему сыну и мне. Моя семья и я предлагаем сто миллионов долларов за ее возвращение. Мел, если ты смотришь, я не сдамся. Я никогда не сдамся, пока ты не вернешься ко мне. Мы с нашим сыном скучаем по тебе и так сильно тебя любим...

— Я думаю, на данный момент этого достаточно. — Голос Авиелы задел каждый нерв в моем теле.

Моя ненависть к ней продолжала разгораться с каждым мгновением, проведенным в ее присутствии. Она выключила телевизор и поставила передо мной тарелку.

— Гигантские фрикадельки и спагетти. Твои любимые, верно?

Я просто уставилась на нее, не делая ничего, чтобы скрыть свою ненависть и отвращение к женщине, которая меня родила.

— Сто миллионов? Ты должна быть оскорблена. — Она заняла место на другом конце роскошного обеденного стола, прежде чем расстелить салфетку и бросить ее себе на колени. Она приковывала меня к каждому гребаному стулу, пока мы не добрались до этого места, которое, насколько я могу судить, находилось на пляже. Затем меня пересадили на инвалидное кресло. Последние два дня были больше похожи на риторику о том, как она пыталась спасти меня, как она сделала это только для того, чтобы защитить меня.

Я не знала, кого она пыталась убедить.

Все это время я думала, что она какой-то бессердечный вдохновитель, вечно строит козни, всегда на шаг впереди нас, потому что она была настолько хороша. Но я была неправа. Она была не в себе; я даже не была уверена, действительно ли она понимала, что делает. Часть ее все еще видела во мне ту маленькую девочку, которую она оставила посреди океана, в то время как другая ее часть понимала, что я выросла.

Я думала, что она сильная; я восхищалась ее упорством и ее тактикой добиваться того, чего она хотела, эффективно, но в тот момент, когда она заговорила о своем отце, Иване, она становилась слабой. Что бы он с ней ни сделал, это сломало ее. Она была у него на побегушках — его комнатная собачка, — и это вызывало у меня отвращение. Она была ничем не лучше подхалимов низкого уровня, которые работали на меня.

Каждый день она мыла и расчесывала мне волосы и даже одевала меня, все это время держа меня прикованной. Она обращалась со мной так, словно я была ее личной куклой. Во второй день я пыталась вести себя прилично, сегодня я пыталась не говорить. С этой женщиной было что-то серьезно не так.

Несмотря на мою тактику вызвать у нее реакцию, она вела себя так, как будто ее ничто не беспокоило. Единственный раз, когда я получила от нее ответ, был, когда я «плохо себя вел». Кроме этого, она не подавала никаких признаков того, что находится здесь, в этом пространстве, кроме физического. Мне нужно было убраться отсюда, но я даже не знала, в какой стране нахожусь.

— Тебе нужно, чтобы кто-нибудь помог тебе, дорогой? — спросила она, нарезая еду своими тонко отполированными столовыми приборами. Нельсон подошёл и, как робот, нарезал мне еду, прежде чем поднести ее к моим губам.

Я думаю, что даже у подхалимов могут быть подхалимы.

Открыв рот, я взяла еду и немного прожевала, прежде чем выплюнуть ему в лицо.

— МЕЛОДИ!

Он сделал шаг назад, когда Авиела вышла вперед. Нельсон медленно вытер лицо, прежде чем впиться в меня взглядом.

Авиела схватила меня за лицо, заставляя встретиться с ней взглядом.

— Я пытаюсь, Мелоди. Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной. Я люблю тебя, но ты должна отпустить его и этого ребенка. Они — твое прошлое, которого у тебя никогда бы не было, если бы мы были вместе. Я люблю тебя, поэтому, пожалуйста, веди себя прилично, потому что я не хочу причинить тебе боль.

— Единственное, что мешает мне свернуть твою гребаную шею прямо сейчас, — это эти чертовы наручники. Так что пошла ты...

Она ударила меня так сильно, что мои зубы порезали нижнюю губу. Слизывая кровь, я посмотрела на нее, улыбаясь.

— Ты ужасная мать, всегда была… и всегда будешь.

Она ударила меня дважды, затем в третий раз, прежде чем отстранилась.

— Прекрати заставлять меня причинять тебе боль!

Мое лицо горело, и я знала, не глядя, что на моей щеке останется отпечаток ее руки.

Я невесело рассмеялась и на мгновение задумалась, была ли ее разновидность сумасшествия заразной или наследственной. Выбросив эту мысль из головы, я сосредоточилась на женщине, хрипло дышащей передо мной.

— Это то, что тебе говорил дорогой дедушка?

— Ты ничего не знаешь.

— Я знаю достаточно и это не помогает. Ты думаешь, что это так, но это не так. Отпусти меня, скажи мне, кто такой Иван, и мы все сможем освободиться от него.

Она покачала головой, проводя руками по своим коротким волосам.

— Нет, нет. Ты его не знаешь. Ты ничего не знаешь. Просто позволь мне защитить тебя, милая. Ты не можешь победить его, никто не может. Все в порядке...

— Ты, я и Лиам, мы можем…

— НЕТ! Я сказала «нет»! Я буду защищать тебя, хорошо? Я, твоя мамочка. Ни Лиам, ни кто-либо другой. Теперь ты пропала. Иван не будет беспокоить твою семью. Просто будь умницей, Мелоди. Будь добра ко мне, ладно?

Это было все равно что пытаться урезонить ребенка, впавшего в истерику.

— Иван — просто человек.

— ХВАТИТ! — Сделав глубокий вдох, она вернулась к прежнему выражению лица. — Ты испортила наш ужин. Ты была так хорошо воспитана, когда я тебя растила.

— Ты никогда не воспитывала меня, Авиела.

Тогда она посмотрела мне в глаза, и они показались мне пустыми; в ней не было глубины, просто пустая оболочка женщины, которая когда-то была моей матерью. Выпрямившись, она подошла к камину, который располагался под картиной, изображавшей ее молодую версию. Достав шприц с каминной полки, она вздохнула, прежде чем повернуться ко мне.

— Авиела, — прошипела я, зная, что последует. Я попыталась отстраниться от нее, но она просто продолжала приближаться.

Она погладила меня по щеке, и если бы не то, что она собиралась сделать, я бы подумала, что она пытается быть нежной.

— Это облегчит твою боль.

— АВИЕЛА, НЕ НАДО! — Она задрала мой рукав, и я попыталась отбиться, но робот пришел ей на помощь, схватив меня за плечи.

— Нет, — сказала я, когда игла нашла мою вену.

— Знаешь, что иронично? — Спросила Авиела. — Я купила эту партию у вашего дилера.

— Мама, — прошептала я, когда все вокруг завертелось в красках.

— Тсс, милая. Мы попробуем еще раз завтра, хорошо? Ты будешь хорошо себя вести. Все будет выглядеть и ощущаться намного лучше. Я обещаю, хорошо, детка? Я обещаю.

Мне казалось, что я плыву, меня несет к Итану и Лиаму. Здесь никто не мог причинить нам вреда. Никто не мог нас найти; мы все дрейфовали. Мы были счастливы, я была счастлива.

ЛИАМ

— Мы с нашим сыном так скучаем по тебе и любим тебя, Мел. Спасибо. — Когда я оторвался от микрофонов, репортеры начали выкрикивать свои вопросы, а вспышки их камер ослепили меня.

— Сэр, машина готова, — сказал Монте, ведя нас в больницу.

Мы должны были выписываться сегодня. Машины уже ждали нас на заднем дворе. Часть меня хотела остаться. Я приехал со своей женой; я должен был бы уезжать со своей женой. Но я не мог остаться, чем быстрее я доберусь домой, тем быстрее смогу поработать.

Моя мать вышла вперед с моим сыном — нашим с Мел сыном, — который крепко спал, завернутый в маленькое одеяло и шерстяную шапочку. Он хорошо спал. Мел разговаривала с ним в своей утробе, требуя, чтобы он привык к ее режиму сна, когда он все еще был в ней. Это было немного безумно, но в основном красиво. Она утверждала, что не будет хорошей матерью, но я видел это каждый день, а теперь у нее даже не было шанса доказать это самой себе.

Прежде чем я успел подойти к нему, офицер заноза в моей заднице уже был у меня на хвосте.

— Мистер Каллахан, мы просили вас не назначать вознаграждение.

— И я проигнорировал вас.

— Мистер Каллахан, с такой записью, как эта, мы получим тысячи и тысячи звонков, отвлекающих нас от реальных зацепок, усложняющих задачу...

— Тогда подключи больше людей к чертовым телефонам, — прорычал я. —Ты хочешь, чтобы я ничего не делал? Моя жена похищена, и я планирую вернуть ее, даже если мне придется отдать все свои деньги, учитывая, что полиция Чикаго не может выполнять свою работу.

— Вы сказали, что вам нужен настоящий агент ФБР. Что ж, я попросил об одолжении, мистер Каллахан, и мы найдем вашу жену. Птички нашептали, что директор ФБР теперь поручил создать команду. Просто дайте нам...

Его прервали, когда Итан начал хныкать в объятиях моей матери.

— Это просто слова, офицер. А теперь, если вы меня извините, мы с семьей хотели бы вернуться домой.

— Мистер Каллахан, есть ли что-нибудь, что вы хотели бы...

— Офицер Скутер, — сказал Деклан. — Мой брат только что попросил вас оставить нас в покое. Пожалуйста, сделайте это, прежде чем мы откажемся больше разговаривать с кем-либо. — Он вкатил Коралину, которая низко опустила голову, уставившись на свои тонкие руки.

Офицер покачал головой.

— Я бы не советовал этого, сэр. Это только заставило бы нас думать, что вам есть что скрывать. Вам ведь нечего скрывать, верно?

— До свидания, офицер, — сказал Деклан, когда я забрал своего сына. От него пахло высушенным на воздухе бельем и цветами.

Никто по-настоящему не разговаривал со мной в нашей семье; это было трудно сделать, когда столько людей подчинялись мне. Нил и Оливия были доме, ждали нашего возвращения и производили зачистку дома... Или, по крайней мере, Нил. Я понятия не имею, что делала его жена, кроме как плевалась ядом.

— О нет, — прошептал я маленькому человечку. Он зевнул, его лицо сморщилось, как чернослив. — Хорошенько выспись.

— Лиам, я купила для него автокресло. Я отдала его Монте, так что оно должно быть в машине, — сказала моя мама, как только мы добрались до переулка. Тот самый переулок, в котором умерла врач Мелоди. Свежий снегопад скрыл все ее следы.

— Спасибо тебе, мама, — ответил я, натягивая шапочку Итана, чтобы прикрыть его уши. Он был более чем готов к погоде со всей одеждой на нем; я беспокоился, что ему будет жарко, но медсестры сказали мне держать его в тепле.

— Лиам, нам нужно идти. — Мой отец придержал для меня дверь открытой. Я посмотрел на детское сиденье и понял, что это будет его первая поездка на машине.

Мел бы хотела сама отвезти его домой.

Он снова зевнул, когда я положил его внутрь, слегка шлепнув себя по лицу, когда попытался засунуть большой палец в рот, прежде чем заснуть.

Деклан подошел ко мне с телефоном в руках, когда я садился в машину.

— Нил говорит, что в доме чисто. Он готов сделать все, что ты хочешь.

— Пусть он проверит все еще раз, — сказал я, поднимая окно. Не сказав больше ни слова, Монте сел за руль. Машины перед нами и позади нас резко затормозили. Через зеркало заднего вида я мог видеть наших людей.

— Сэр, — сказал Монте. — Я должен вам кое-что сказать.

— Ты предал нас, Монте? — Потому что кто-то... кто-то близкий, кто-то настолько близкий насколько это возможно.

Его глаза встретились с моими через зеркало, прежде чем он покачал головой.

— Нет, сэр. Никогда.

Как будто виновный когда-либо признается.

— Тогда говори.

— Среди итальянцев распространяется слух, что вы похитили и убили босса.

Мне казалось, что моя кровь кипит прямо под кожей. У меня не было времени на это дерьмо!

— Насколько он распространился?

— Сегодня вечером встречаются пять старых семей. Им нужна ваша голова.

— Откуда у тебя эта информация, Монте?

Он улыбнулся.

— От босса, сэр. Федель разобрался с людьми в доме, а я разобрался с кротами снаружи. Когда Мелоди стала главной, она позаботилась о том, чтобы завести «крота» во всех старых семьях. С помощью этого она всегда на шаг впереди. Только я знаю, кто они, но они полностью преданы ей.

Очевидно, у моей жены было больше секретов, чем я думал.

— Они рассказали тебе?

— Они не знают об Авиеле или Иване. Именно этого хотела Мэм. Они ничего не знали о ней или ее семье, а она знала о них все. Теперь они не знают, чему верить, — сказал он, очевидно, очень тщательно подбирая слова. — Что вы хотите, чтобы я сделал?

Мой телефон зазвонил прежде, чем я смог ответить.

— Деклан.

— Тот запасной телефон, которым пользовалась Авиела, не не помог нам найти…

— Деклан. Почему ты тратишь мое время впустую

— Лиам, я смог получить запись всех звонков, которые она сделала с телефона-автомата возле железнодорожной станции. Я получил запись с камеры, и ты никогда не поверишь, кто был там, чтобы ответить на ее звонок. Они наконец облажались.

— Деклан.

— Адриана, Лиам. Адриана — это крот. Я отправлю видео на твой телефон.

МЕЛОДИ

— Ааа... — Я застонала. Я все еще чувствовала, как у меня кружится голова, и в горле стоял ужасный привкус. Нельсон сел на другой конец чайного столика, на котором не было ничего, кроме сладостей. Остальная часть комнаты была размером с мой гардероб дома; в этом не было смысла, она была предназначена для взрослых, но вся заставлена маленькими куклами.

— Где Авиела?

— Скорее всего, звонит твоей правой руке. Адриана, верно? Ты знала, что она была причиной, по которой я получил место на твоем самолете? — Он откинулся на спинку стула. — Нет, ты бы этого не знала. Твоя мать перехитрила тебя во всех отношениях, и ты даже не можешь быть хорошей маленькой девочкой ради нее.

Ублюдок.

— Смотрите, кто нашел свои яйца.

— Я никогда их не терял! Ты помнишь это? — спросил он, поднимая испачканный белый пиджак, который я дала ему при нашей первой встрече.

Но я бы не стала тратить на него свое время.

— Когда ты швырнула его мне в лицо, как будто я не был человеком, мне потребовался весь мой контроль, чтобы не всадить в тебя пулю прямо там. — Он вытащил из-за спины пистолет и положил его на чайный столик. — Ты сказала мне отдать его моей сестре, не зная, что это твои наркотики убили ее!

— Люди умирают каждый день, я не заставляю их принимать новую дозу.

— Не разыгрывай из себя скромницу со мной! — заорал он. — Ты не представляешь, как долго я ждал этого дня. Ты разрушила мою семью. У нее все было так хорошо, а потом ты соблазнила ее своим новым дерьмом. Они были такими чертовски сильными, что она потеряла самообладание. Ты, блядь, убила ее!

— Твоя семья уничтожила саму себя. Не вини меня за то, что твоей сестре не хватило самоконтроля! Стал бы ты ы угрожать McDonald's из-за того, что съели их еду и у вас поднялось кровяное давление? А теперь, пожалуйста, убирайся из моего поля зрения, ты, маленький засранец. — Моей голове казалось, что она вот-вот взорвется.

— Я так и думал, что ты это скажешь. У тебя, блядь, нет стыда, — прошипел он, вытаскивая тот же шприц, что использовала Авиела. — Интересно, сколько у тебя еще останется гребаного самоконтроля. К тому времени, как я закончу, ты будешь умолять о дозе.

Я снова натянула наручники; они были слабее натунуты. Пять дней тяги дали о себе знать. Но прежде чем я успела что-либо предпринять, он опустил мою руку вниз.

— Подумай хорошо, Нельсон, — сказала я. — Я вырвусь на свободу и...

— Заткнись! — Его кулак коснулся моей щеки. — В тебе нет ничего, кроме гребаного горячего воздуха.

— Не надо.

Но он не слушал. И снова игла вошла в мою вену, и снова я почувствовала эйфорию. Закусив губу, я попыталась игнорировать цвета в своих глазах, удовольствие, разливающееся по моему телу.

Он откинул мои волосы назад, улыбаясь всего в дюйме от моего лица.

— Как ты назвала мою сестру, наркоманкой?

Он погладил меня пистолетом по щеке, как будто я была его домашним животным, и другой рукой откинул назад мои волосы.

— Как ты себя чувствуешь?

Наклонив голову вперед, я ударила его по носу.

— ЧЕРТ! — закричал он, держась за нос. Самое лучшее в том, чтобы быть под таким гребаным кайфом, это то, что ничего не болело, и я чувствовала себя непобедимой. Поэтому, даже когда мне следовало остановиться, когда наручники впились мне в кожу, я изо всех сил потянула за них, и впервые за пять дней мне удалось освободить запястье. Жаль, что я не могу сказать то же самое о своих лодыжках.

Он обернулся, когда кровь потекла у него из носа, но прежде чем он успел направить пистолет в мою сторону, я схватила со стола вилку и ударила его так сильно, как только могла. Я так сильно вонзила вилку ему в руку, что она остановилась только потому, что ударилась о кость. Он уронил пистолет, потянулся и вцепился в мои руки, тщетно пытаясь вытащить вилку; подвиг, который, я была уверена, его тощая задница никогда бы не совершила.

— Ах ты, маленькая сучка! — Он снова потянулся к моим волосам, но я выдернула вилку у него из руки, заставив его закричать, прежде чем вонзить нож ему в плечо. На этот раз я не стала задерживаться на одном месте слишком долго. Я наносила ему удары снова и снова, и его кровь брызгала мне на лицо, пока его колени не подогнулись, заставляя его опуститься на колени передо мной. Он держался за шею, пытаясь остановить реку крови, которая пропитала его рубашку.

— Тебе следовало уйти! — Вытащив вилку в последний раз, я вонзила ее ему в горло. —Тебе не следовало, блядь, никогда переходить мне дорогу, сука. Кричи, и ты истечешь кровью быстрее.

Оттолкнув его от моего лица, он упал на пол. Он был похож на рыбу, вытащенную из воды, пытающуюся дышать, но тонущую в собственной крови. Я понятия не имела, сколько у меня было времени. Авиела приходила ко мне каждую ночь, чтобы почитать, ударить или оскорбить меня, в зависимости от того, как она себя чувствовала.

— Ключи, — прошипела я, указывая на свои лодыжки. Он еще не был мертв, и самое меньшее, что он мог сделать, это быть полезным. Но он не двигался; его глаза медленно начали стекленеть.

Ну, он бесполезен.

У меня не было другого выбора, кроме как воспользоваться окровавленной вилкой. Склонившись к цепям у моих ног, я попыталась сосредоточиться, слишком хорошо осознавая тиканье часов позади меня.

— Сосредоточься, Мел. Сосредоточься. — Это не помогло. Наркотики горели в моих венах. Что было еще хуже, так это голос в глубине моего сознания. Я хотела отдаться ложному ощущению покоя, которое они давали. Я хотела снова оказаться в другом мире с Лиамом и Итаном. Я облажалась во всех смыслах этого слова, но сейчас я не могу сосредоточиться на этом.

— Наконец-то. — Сняв цепи с ног, я попыталась встать, но мои ноги подогнулись под моим собственным весом. Схватившись за край стола, я, пошатываясь, подошла к Нельсону. Я приставила пистолет прямо к его голове и, опустившись рядом с ним на колени, приставила к его глазу.

— Где она?

У него не было возможности ответить, прежде чем дверь открылась.

— Черт…

Прежде чем он успел произнести хоть слово, я выстрелила, подавая сигнал тревоги, которая зазвучала по всему дому.

— Ты...никогда...не...выйдешь...отсюда… — Нельсон усмехнулся, когда кровь хлынула у него из ушей.

— Передай привет своей сестре от меня. —Я тыкаю пистолетом ему в глаз, прежде чем нажать на спусковой крючок.

Шаг первый: Позвонить Лиаму.

Шаг второй: Убить Авиелу.

ЛИАМ

Мы облажались. Мел и я привыкли доверять людям, которые нас окружали. Мы привыкли к ним и в каком-то смысле заботились о них так, как будто они были нашей семьей. Но это было не так. Правда заключалась в том, что это были осколки фарфора, которые мы нашли, склеенные горячим клеем. Независимо от того, как сильно мы старались, и независимо от того, сколько клея мы использовали, это никогда не изменило бы того факта, что все трещит; сломанные пластины никогда не будут надежными. Разбитая чашка всегда протекает.

Мы доверяли Адриане. Я доверял Адриане. И все же я был здесь, стоял на платформе В транспортного центра Огилви и ждал Иуду. Моя рука дрожала от ярости, ничего так не желая, как разорвать ее на части. В течение пяти дней она наблюдала за нами, наблюдала, как я и мой сын страдаем в агонии; она, вероятно, смеялась до упаду своей уродливой гребаной башкой.

— Босс, она направляется в вашу сторону, — проговорил Монте мне на ухо. Когда я повернулся к лестнице, там была она, в светлом парике и огромных очках.

Когда она увидела меня, то попыталась повернуться, но Монте уже ждал ее позади. Сняв парик, она повернулась ко мне, глубоко вздохнув, когда сделала свою последнюю прогулку в мою сторону.

— Я ждала, когда ты узнаешь, — прошептала она, не поднимая головы.

— Где она?

— Я не знаю.

— Чего хочет Авиела?

— Чтобы спасти ее от Ивана. Лиа...

Схватив ее за руку, я притянул ее ближе к себе.

— Не произноси мое имя. Я хочу свернуть твою гребаную шею прямо сейчас. Антонио тоже предал нас, или ты лгала всем?

— Нет. Антонио бы никогда...

— И все же ты это сделала. — Она вздрогнула, когда я сжал ее. — Кто такой Иван?

— Он сумасшедший, психопат.

— Мы тоже! Единственная причина, по которой ты все еще жива — это то, что Мелоди сама захочет тебя убить.

— Я страдала, — прошептала она. — Я сделала это, чтобы защитить ее. Авиела, может, и сумасшедшая, но она знает, как защитить ее! Она делала это в течение многих лет. Она любит...

— Ты себя слышишь? — спросил я. Как мы были так слепы к тому, кем она была на самом деле? — Свяжись с ней сейчас же.

В тот момент, когда я отпустил ее, она вытерла слезы, катящиеся из ее глаз. Это только разозлило меня еще больше. Как она смеет плакать!

— Адриана, не испытывай мое терпение.

— После похищения Мелоди, Авиела прислала мне это. — Она швырнула в меня свой телефон.

Если у нее был номер Авиелы, зачем она пришла сюда?

— Она звонит каждый четверг в 12:01 дня. Ответь после третьего гудка. Передай Мел, что мне очень жаль.

У меня даже не было времени моргнуть. Она бросилась с платформы, и ее тело исчезло, когда поезд с визгом пронесся по туннелю, пытаясь остановиться.

— Черт.

ГЛАВА 36

ГЛАВА 36

«Выглядит как невинный цветок, но под ним прячется змея».

— Уильям Шекспир

ОЛИВИЯ

Существовали определенные руководящие принципы, которым следовали все политики и их семьи. В них было всего три основных правила:

1. Если в какой-то момент появится шанс вырваться вперед — никогда не оглядывайся назад.

2. Люди будут говорить много, убедись, что ты контролируешь то, о чем они говорят.

3. Всегда будь готов отрубить голову своим врагам, особенно когда они стоят на коленях.

— Нил, — прошептала я, подходя к нему сзади.

Он не посмотрел на меня, даже не раговорил. Он просто пил, глядя на солнце, садящееся за линию деревьев в кабинете его брата.

— Адриана покончила с собой. Лиам пошел поговорить с ней, и она просто прыгнула. Хотя никто не знает, кто она, у нее было несколько минут эфирного времени, прежде чем они вернулись к освещению «Святой Мелоди»...

— Оливия, нашу невестку похитили, — сказал Нил. — Ты можешь приберечь свою ярость до возвращения Мелоди.

— Нил, это дерьмо уже разнеслось по подражателям, а Лиам слишком слеп, чтобы увидеть это. — Когда он стал тем мужчиной, которого я вижу перед собой? — Они звонят в гребаное ФБР. Через несколько часов одни из самых влиятельных итальянских боссов встретятся, чтобы свергнуть нашу семью. Что ты там говорил о Рое? Он больше не платит полную цену? Нил, выйди из тени. Если не для меня, то для Лиама. Ему нужно, чтобы ты прикрывал его спину. Мы не знаем, кому доверять, но мы семья, и пока Мел не вернется, мы не можем просто ждать, пока нас будут передвигать, как шахматные фигуры. Садись в кресло и веди, или нас столкнут с обрыва.

Я вижу это в его глазах: готовность умереть за своего брата. Но была ещё жажда руководить, быть Ceann Na Conairte.

— Как ты узнала об этой встрече?

— Никто не обращает внимания на Барби из Малибу, — сказала я, садясь на стол. — Вопрос в том, что ты собираешься делать?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Нил.

— Я позволю ему разобраться с этим. Самое первое, о чем нам нужно побеспокоиться, — это держать Роя и остальную мелкую рыбешку в узде. Выборы состоятся через несколько дней. Как дела у твоего отца?

И вот так он стал совершенно другим мужчиной.

— Его победа бросит небольшую тень на Мелоди. Мы думаем, что если к тому времени ее не найдут, мы сделаем объявление.

— Надеюсь, к тому времени она вернется. Такое пристальное внимание к семье — это нехорошо.

— Надеюсь. — Или нет. — У тебя есть на примете какой-нибудь отвлекающий маневр?

Он сел, расслабившись в своем кресле. — Нет. Но я думаю над этим.

— Что ж, — я спрыгнул со стола, — я оставлю тебя наедине с твоими мыслями. Если я тебе понадоблюсь, я буду у Итана.

— Как он?

— Совершенен во всех отношениях. Он не знает, что что-то не так, и я хочу, чтобы он не чувствовал нехватку материнской любви.

Он поцеловал мою ладонь.

— Не слишком привязывайся, детка. Лиам держит его близко к себе, и когда Мел вернется, я не удивлюсь, если они уедут на некоторое время после всего этого дерьма.

Нет. Никто не заберет Итана у меня. Он был счастлив, и я сделаю все, чтобы он таким и оставался.

— Конечно. А теперь приступай к работе. Я серьезно. Я уверена, что мы теряем деньги. По крайней мере, Лиам будет рад, что на одну проблему будет меньше. — Поцеловав его в щеку, я ушла. Выйдя из офиса, я позвонила единственному человеку, который, как я знала, клюнул бы на наживку... В конце концов, он уже заглатывал ее однажды.

— Здравствуйте, офицер Скутер слушает.

— Лиам Каллахан убил свою жену.

— Простите, что? Алло? Как вы узналИ? Алло? Пожалуйста, повторите.

Повесив трубку, я вытащила сим-карту из телефона, прежде чем разломить ее пополам. Я вошла в сине-зеленую детскую, и вот он там, в своей маленькой белой кроватке, тянется к мобилю в виде звезды.

— Вот и мой мальчик. Кто тебя разбудил, а?

Он выплевывал пузыри, когда смотрел на меня снизу вверх. Это было удивительно, сколько любви было в его крошечном теле. Подняв его на руки, я обнаружила, что плыву к окну. Лиам был таким параноиком, что поставил на нем решетку.

— Твой папа сумасшедший. Но не волнуйся, он пропадёт на некоторое время, я обещаю.

Нил станет Ceann Na Conairte.

Мой отец станет президентом.

И я позабочусь о нем.

О всех них.

ГЛАВА 37

«Заслужил это! Осмелюсь сказать, что так оно и есть. Многие из тех, кто живет, заслуживают смерти. И те, кто умирает, заслуживают жизни».

— Дж.Р.Р. Толкин

СКУТЕР

Я не понимал, почему все были так чертовски напуганы. Мы поймали его. Мы, блядь, поймали его. Я знал, что что-то было не так. Этот человек что-то скрывал, и теперь я знал, что именно. Он был бО́льшим монстром, чем я думал. Я знал, что он стоял за бесчисленными убийствами, но убить свою собственную гребаную жену?

— Этого недостаточно, — сказал капитан. Я бросил папку на его стол, документ, на создание которого я потратил несколько часов.

— Сэр...

— Этого недостаточно, Скутер.

— Чушь собачья!

— Офицер...

— Нет! Я устал от этого дерьма. Все так чертовски боятся этих придурков, что закрывают на все глаза. — Сняв свой значок, я бросил его на стол. — Заберите его. Вы тоже боитесь их? Или вы такой же, как остальные эти лишенные морали куски дерьма, разбросанные по этому городу?

Он поднялся со стула так быстро, что тот врезался в жалюзи позади него.

— Ты что, потерял свой чертов разум? Ты себя слышишь? Я в любом случае вышвырну тебя из полиции.

— Продолжайте! Мы же ни хрена такого не делаем. Я только что сказал вам, что две его предыдущие подружки оказались мертвы. Тело Наташи Брайар было найдено обнаженным в канаве. Теперь его жена пропала, и этот человек что-то скрывал с первого дня! Мы получили звонок, записанный звонок, в котором говорится, что Лиам Каллахан убил свою жену.

— Скутер, все, что у тебя есть, — это косвенные улики.

— С каких это пор нам, черт возьми, недостаточно этого? Мы годами пытались заполучить этого ублюдка, и теперь вот наш шанс. Быть теми, в котором нуждается этот город. Не отступайте, ради любви к Богу. Заставьте этих ублюдков заплатить! — Он посмотрел на меня, прежде чем посмотреть на папку на своем столе. Скрестив руки на груди, он покачал головой и снова отвернулся к окну.

— Сэр.

— Отдохни немного, Скутер. Мы поедем за ним утром. Я получу ордер. Потребуется некоторое время, чтобы найти судью, который охотно займётся этим делом.

Я хотел уйти сейчас, но я знал, что он был прав. Последний судья, который высказался против Каллаханов, закончил тем, что был повешен на мосту. Хотя, опять же, никто не мог повесить это на них.

— Это верно, капитан. Мы поступаем правильно. Я знаю это.

Он не смотрел на меня.

— Будь здесь к 7:00 утра, Иди домой, поцелуй свою жену и приготовься.

Он выставляет все так, как будто мы отправляемся на войну, тотальную битву. Но я изучал Каллаханов в течение многих лет. Все они заботились о своем публичном имидже; они не сделали бы ничего такого, из-за чего выглядели бы далеко не идеально. Они работали в тени, и теперь им предстояло вот-вот встретить солнце. Выходя из его кабинета, я не смотрел ему в глаза.

Это не помешало моему напарнику подойти ко мне.

— О чем говорили? — Спросил Бо, хватая папку со своего стола.

Я хотел верить ему, но не знал, смогу ли.

— Ничего, босс просто снова всадил в меня пулю за разговор с Каллаханами.

— Я же говорил тебе. — Он вздохнул. —Просто держи голову выше, хорошо? Не позволяй этому завладеть тобой.

— Да, спасибо. Я ухожу. — Я не стал ждать. Схватив ключи, я покинул участок, когда вошли еще несколько полицейских. Все работали круглосуточно, чтобы найти миссис Каллахан. Казалось, что ее искало больше людей, чем убийцу президента. Если бы она только послушала меня. Я думал, она была замешана в этом, в какой бы операции они ни участвовали. Но она была всего лишь еще одной жертвой. Так много жертв, и все для того, чтобы они могли заработать деньги — кровавые деньги. В тот момент, когда я сел в свой пикап, мой телефон зазвонил, и я уже знал, кто это был.

— Скутер.

— Эй, — прошептала она, — ты скоро придешь домой?

Вздохнув, я откинул волосы назад, уставившись на телефон в своей руке.

— Извини, капитан заставляет нас допоздна работать над делом Каллахан. Я собираюсь переночевать в участке, если у меня будет такая возможность. Здесь какое-то безумие.

— Да, конечно. Я как раз иду спать. Я просто хотела проверить как ты. Я люблю тебя.

— Да, спокойной ночи. Запри дверь, — ответил я, прежде чем повесить трубку. Я посидел там мгновение, затем швырнул телефон на приборную панель.

— Черт! — Даже зная, что я совершаю ошибку, я не мог остановиться. Я все еще ездил в Энглвуд, чтобы повидаться с ней.

Город был плохим, но не было места хуже, чем Энглвуд. В тот момент, когда я пересек мост, все, что я мог видеть, были обветшалые квартиры с заколоченными окнами и побитые машины. Если бы вы оставили свою машину слишком надолго, вы не смогли бы найти ее, когда вернётесь. Я припарковался перед винным магазином, прежде чем спуститься к ее квартире с высоко поднятой головой. Мужчины, сидевшие на ступеньках, не обращали на меня внимания. Они знали, что я коп, но они также знали, что я здесь вырос.

Квартира В-24. Дом моего детства, и даже несмотря на то, что моей матери не стало, я не мог просто так его оставить.

— Иду, детка! — крикнул голос из-за двери после того, как я постучал.

Когда она открыла ее, с ее рыжих волос капала вода после душа, который она, должно быть, только что приняла. Она улыбнулась мне.

— Ну, посмотри, кто это.

— У тебя сегодня вечером есть клиент?

— Я думала, ты снял мне квартиру, чтобы мне не приходилось так много работать.

— Хорошо, потому что у меня есть повод для праздника. Наконец-то я расправляюсь с этими ублюдками.

Ее глаза расширились, когда закрыла за мной дверь.

— Тогда давай отпразднуем, детка.

Часть меня чувствовала себя плохо, но боль была затемнена мыслью об аресте Каллахана.

Наконец-то.

ГЛАВА 38

«Свобода для волков — смерть для овец».

— Исайя Берлин

ЛИАМ

Мне нужно было увидеть своего сына. Я ненавидел так долго находиться вдали от него. Прошло всего два часа, но за такой короткий промежуток времени многое может произойти... Например, вашу жену могут похитить из ее больничной палаты. Я должен был, блядь, ясно дать понять, что сейчас не время людям строить против меня козни в итальянских ресторанах. На самом деле, никогда не было гребаного времени для этого дерьма. Деклан открыл мне дверь, и вокруг нас резко подул ветер. Я знал, что он был готов поддержать меня, но я не нуждался в этом и не хотел, чтобы он это делал.

— Деклан, подожди на заднем дворе на случай, если кто-то решит сбежать, — сказала я ему, прежде чем войти.

Именно так я и думал; заведение было переполнено, и когда я вошел, хозяйка застыла. Должно быть, это она ответила на телефонный звонок раньше. Не говоря ни слова, она указала на двойные двери, которые вели на кухню.

— Очистите ресторан, сейчас же, — сказал я. Она быстро кивнула, следуя за мной.

Некоторые из них, казалось, поняли это и отказались от еды и бросили свои счета на столы, прежде чем уйти.

— Извините, вам нельзя здесь находиться, сэр, — крикнул маленький мальчик, поднимая руки из воды для мытья посуды. Шеф-повар быстро подошел, шлепнул его по голове и кивнул в сторону последней пары двойных дверей. На земле лежал человек, задыхающийся от нехватки воздуха и сплевывающий кровь. Трое мужчин, одетых в черные костюмы и блестящие ботинки, подскочили при моем появлении, направив пистолеты в мою сторону.

Подняв запястье, я взглянула на свои часы.

— Давайте, — сказал я. — Нажмите на спусковой крючок.

Я мог видеть по их глазам, что они действительно хотели убить меня, но были физически неспособны сделать это. Оружие выпало у них из рук, и я просто подошел к пустому стулу, который опрокинул теперь уже мертвый мужчина. Перешагнув через него и подняв его карты, я откинулся назад.

— Очень жаль, — сказал я. — Я надеялся, что бромид панкурония не подействовал бы так скоро. Я сказал ей добавить его в ваши напитки через час, она оказалась немного нетерпеливой. — Бросив пару тройек в центр покерного стола, я посмотрел во все их темные глаза. — В наши дни становится все труднее найти хорошую помощь. У вашего друга здесь, возможно, была плохая реакция.

— Ты отравил нас, — сказал один из них.

— Нет, я парализовал вас, чтобы мы все могли продолжить этот разговор. За кого, черт возьми, ты меня принимаешь? — Взяв со стола пистолет, я выстрелил этому ублюдку в живот. Я наблюдал, как кровь скопилась на его рубашке и запеклась на галстуке, прежде чем он скатился на землю.

— Я ни хрена не понимаю, — сказал я. —Смысл нашего с Мелоди брака состоял в том, чтобы остановить кровопролитие между моим народом и вашим. И все же я здесь.

Самый старый мужчина с зачесанными назад волосами скорчил гримасу, насколько позволяло лекарство.

— Перестань притворяться, — сказал он. —Мы знаем, что ты убил ее. Тебе, гребаному ирландцу, никогда нельзя было доверять.

Что-то во мне оборвалось, и прежде чем он успел вздохнуть, я встал. Взяв стул, на котором я только что сидел, я разбил его о его лицо. Он рухнул, когда я вбивал обломки в его тело, пока он беспомощно лежал на полу, крича, но неспособный сделать что-либо еще.

— Ты, блядь, ни хрена не знаешь! — Я зарычал на него сверху вниз, когда моя кровь вскипела. Мои руки тряслись от такой ярости, что то, что осталось от стула, выскользнуло у меня из рук. Но я не остановился; я поднял ногу и ударил его по голове.

— Ты не дерьмо, — сказал я. — Ты — отбросы у меня под ногами. Ни хрена не достоин подтирать мне задницу. Как, черт возьми, ты смеешь обвинять меня!

ТРЕСК.

Его лицо разорвалось, и я мог видеть, как кусочки его мозга вываливаются наружу. Вытирая кровь с лица, я повернулся к двоим, сидящим за столом. Человек, которого я застрелил, все еще глубоко дышал, в то время как другой широко раскрытыми глазами смотрел на старика, изо всех сил пытаясь осознать, что только что произошло.

— Вы все мне отвратительны. Вы пришел на мою свадьбу, поклялись в верности моей жене, а также по отношению ко мне. И все же вы здесь, как тараканы в темной комнате, плетущие заговор против меня. Вы все причиняете мне боль, а когда мне больно, то и всем остальным тоже.

— Каллахан, что мы должны были думать? — спросил один из них.

— Ты не должен думать! — Схватив его за шею, я пристально посмотрел ему в глаза. — Я, блядь, думаю. Мелоди, блядь, думает, а ты нет.

— Я...

— Тебе повезло, что я уже подстрелил этого. — Я указал на истекающего кровью мужчину в его кресле. — А это значит, что ты останешься в живых. Ты будешь моим маленьким посланником. После того, как действие наркотиков закончится, ты расскажешь каждому гребаному мужчине, женщине и ребенку, что здесь произошло. Пока я умру — и только когда я умру — я выйду из этой игры. А до тех пор ты, блядь, принадлежишь мне. Между нами все ясно?

На его лице не было никаких эмоций, но он кивнул. Взяв пистолет, я приставил его к его коленной чашечке, прежде чем нажать на спусковой крючок. Он не почувствует этого так сильно, но через несколько часов будет чертовски больно.

— Я спросил, я ясно выразился?

— Да! — прошипел он.

— Хорошо. — Погладив его по голове, я подошел к истекающему кровью мужчине и подумал о том, чтобы быстро прикончить его, но передумал. Отодвинув его стул назад, я уставился на него, когда он лежал на спине, хватая ртом воздух, но дыры в его легких не давали им наполниться.

— Новые ботинки, — сказал я ему, прежде чем проделать дырку в них обоих и поднести пистолет к его лицу. — Не бери в голову.

Поправив галстук и костюм, я вышел через заднюю дверь, где Деклан стоял, прислонившись к стене, в переулке и курил, пока вокруг него падал снег. Он медленно оглядел меня с ног до головы, прежде чем покачать головой.

— Команда зачистки? — спросил он.

Кивнув, я достал свой телефон.

— Камера установлена в комнате Итана?

— Да. Просто введи код.

Увидев его, я расслабился. Не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовать, что могу дышать. Все, чего я хотел, это быть с ним сейчас. Видеть, как Оливия раскачивает его взад-вперед, мне было не по себе. Мел разозлилась бы, если бы увидела любую другую женщину — особенно Оливию — так долго держащую Итана на руках.

Мел, где ты, черт возьми?

— Лиам, сейчас 11:30 вечера.

Что означало тридцать одну минуту до звонка Авиелы, и это был последний гребаный раз, когда я что-то по ведению этой суки.

Глядя, как Оливия целует Итана в макушку, я сильно надавил на виски и откинулся на спинку сиденья.

— Отвези меня домой.

МЕЛОДИ

Затаив дыхание, я ждала, пока не услышала, как скрипят деревянные полы все громче и громче, когда он подошел к кровати. Все, что я могла видеть, были его ноги. Я прижала пистолет к груди, зная, что должна действовать быстро. В ту секунду, когда он выглянул в окно с решетками, я медленно выскользнула из-за кровати, выстрелив ему прямо в сердце. Он упал, и я не стала терять времени: схватила его за шею и свернула.

Сняв с него оружие, две гранаты и нож, я сунула их в джинсы, прежде чем броситься к телефону.

— Вот сука, — прошептала я. Она перерезала все провода.

Я не могу ждать. Выбежав в коридор, я не потрудилась спрятаться. Я знала, что у нее повсюду были камеры. Она уже знала, где я была, и единственный шанс, который у меня был, это продолжать двигаться, единственная проблема была в том, что я понятия не имела, куда, черт возьми, иду.

— Здесь! Ecco! Eccola¹⁸, — это было все, что я услышала, прежде чем в меня полетели пули, разбив цветочную вазу, предметы искусства и мебель.

Черт возьми.

— Я сдаюсь! — Закричала я, роняя пистолет. — Mi arrendo!¹⁹

— Vieni fuori!²⁰

Сделав, как они просили, я вышлп и показала им свои руки. Их глаза расширились при виде гранаты в моей левой руке.

— Arrivederci²¹, ублюдки! — Закричала я, когда граната откинула их так далеко, как только могла. Один из них застрял в люстре, и я нырнула в укрытие. Когда я ударилась о землю и покатилась, мне удалось схватить пистолет и спрятаться за стеной.

Дым заполнил залы, как будто произошло извержение вулкана. Вспышки пламени вспыхнули по всему дому, когда я поднялась с земли. Я закашлялась, так как мой нос и легкие горели, выплевывая кровь изо рта.

— Ааа... — раздался крик слева от меня. Я подошла к нему. Если он был достаточно вменяем, чтобы стонать от боли, то он был в состоянии, чтобы ответить мне.

— Скажи мне, где она, и я сейчас же положу конец твоей боли. — Я держала пистолет прямо над его единственным здоровым глазом.

— Si cazzo cagna²².

— Неправильный ответ, — сказала я, прежде чем убить его, как суку, которой он так красиво меня назвал.

Идя по коридору, я держалась за живот только для того, чтобы почувствовать жар собственной крови.

Черт возьми. Мои швы разошлись.

Я знала, что это был только вопрос времени, когда это произойдет, но я, по крайней мере, надеялась, что сперва увижу Авиелу. Взяв кусок дерева, я поднесла его к маленьким язычкам пламени в обломках, пока он не загорелся, как факел. На ходу я провела им по стенам, воспламеняя обои по мере того, как продвигался дальше по коридору. Это место должно было сгореть.

Вскоре я оказалась у парадного входа, передо мной замаячили большие дубовые двойные двери, которые вели за пределы особняка. Я уронила факел. Дверь захлопнулась, заперев меня внутри, в то время как пламя продолжало распространяться. Я никогда не была в аду, но, наблюдая, как огонь ползет по картинам и вверх по стенам, я была уверена, что он был довольно близко.

— Мишка Мел, куда ты уходишь? — Я могла слышать ее голос, но едва могла видеть ее, когда она вошла в фойе.

С пистолетом в одной руке и ножом в другой я спускалась по парадной лестнице, осторожно и медленно, пока разбитый мраморный пол терся о мои босые ноги.

— АВИЕЛА!

Я искала, но она была похожа на призрак, перемещающийся из стороны в сторону, прежде чем я смогла сосредоточиться на ней. Похоже, ее не беспокоил огонь или что-то вообще, она просто играла со мной. Я не останавливалась, пока не встала посреди фойе.

— АВИЕЛА!

Я не собиралась прекращать кричать. Я буду орать, пока не разбужу гребаных мертвецов. Я надеялась, что ее дом сгорит, что она сгорит вместе с ним. Я бы не остановилась, пока одна из нас не окажется в земле.

— Мама!

Услышав что-то позади себя, я обернулась, и там стояла она, одетая в белое, но покрытая дымом и пеплом, с такими же дикими волосами и глазами, как у меня. Она приставила пистолет к моему лицу.

— Ты действительно знаешь, как вывести мать из себя, — сказала она, бросая пистолет на землю.

Сняв пистолет с предохранителя, я подняла его и попыталась не обращать внимания на пятно в поле моего зрения. Она смотрела на меня бесстрастно, почти так, как будто не была уверена в том, где находится. Это было на грани безумия, насколько мертвой она уже выглядела.

— Правда, пистолет? Вот как ты собираешься это сделать? Где твой хребет, милая? Твой отец заставлял тебя бояться драки? Он всегда был таким слабаком...

Я нажала на спусковой крючок. Я не хотела тянуть, но одной пули в ее руке было более чем достаточно, чтобы доказать мою точку зрения. Она отшатнулась и схватилась за свою руку.

— Я собиралась выстрелить тебе в голову, но мне все еще нужно выяснить, кто такой Иван, — сказала я ей, подходя ближе.

Она повернулась, швырнув мне в лицо осколки мрамора, пепел и стекло, прежде чем сбить меня с ног.

— Ты неблагодарная маленькая сучка. Io sono tua madre!²³ — ревела она, пиная меня снова и снова. — Tua madre!²⁴

Ее кулак коснулся моего лица, когда пистолет вырвали у меня из рук. Схватив ее за ногу, я извернулась и повалила ее на пол, борясь, пока не оказалась на ней сверху.

— Сколько раз я должна тебе повторять? То, что ты носила меня в своем чреве, еще не значит, что ты моя мать!

С небольшим расстоянием между нами она отвела кулак назад и ударила меня прямо в нос, прежде чем оттолкнуть меня от себя. Перекатившись поближе к огню, я выплевываю свежую кровь изо рта, прежде чем попытаться встать. Мои глаза остановились на пистолете, когда я встала.

— Я не хотела убивать тебя, Мел. Я действительно этого не хотела.

— Прекрати нести чушь, Авиела. Ты хочешь бороться со мной, тогда сделай это.

Кружа вокруг пистолета, она просто покачала головой. Я прыгнула на нее, но она схватила меня за руку и швырнула на землю.

— Ах... — Я сдержала крик, тщетно пытаясь подавить боль.

Я поднялась на ноги и пнула ее сзади по ногам, поставив на колени. Она ответила ударами ног и кулаков, даже несмотря на то, что из ее руки текла кровь, пачкая ее некогда чистое белое платье. С каждым ударом я чувствовала, что отшатываюсь назад, пытаясь заслонить ее, пока мое тело не оказалось прижатым к одной из горящих стен. Его жар обжег мне спину.

Она подняла кулак и поднесла его к моему лицу, на этот раз я пригнулась, и ее рука застряла в зеленой стене. Используя это в своих интересах, я ударила ее кулаком в живот, выбивая из нее дух и отбрасывая назад.

— Кто такой Иван, Авиела?

Вытирание губ не остановило кровь, она запачкала другой рукав.

— Кто-то, к кому мы с тобой не можем добраться! Я пытаюсь спасти тебя! Ты не можешь вернуться!

— Ты думала, я не смогу добраться к тебе, и все же мы здесь.

— Я никогда так не думала.

Она схватила мой упавший нож и приставила его к моей голове. Упав, она подошла ко мне и пнула меня один раз в живот, прежде чем схватить за волосы.

— Ты упрямая маленькая дурочка. Ты можешь сжечь дотла мой дом, можешь убить моих людей, но ты не сможешь уничтожить моего отца. Никто не сможет уничтожить моего отца, потому что все работают на него, милая.

— Кто все?

— Ты никогда не сдаешься, не так ли? — спросила она, приставив нож к моей шее. — Когда ты поймёшь? Ты — это я. Мы сражаемся одинаково, мы истекаем одинаковой кровью. Я знаю Отца, и я знаю тебя. Я наблюдала за тобой в течение многих лет. Он уничтожит все, и это твой шанс сбежать. Я спасаю тебя. Так что беги, Мелоди, и никогда не оглядывайся назад.

— Ты бы все еще любила меня, если бы я это сделала, мамочка? — В тот момент, когда я сказала это, ее рука опустилась, и я схватила ее, разворачивая и притягивая ее руку к себе. Я продолжала давить, пока не услышала, как она хрустнула.

Она закричала и схватилась за вывихнутую руку, борясь с моей хваткой. Но я только схватила ее за шею и сжала.

— Ну, сделай это, — она не сопротивлялась моим рукам. — Ты не любишь меня, верно? Ты думаешь, я сумасшедшая, но, убив меня, ты не спасешь своего сына или мужа.

— Нет, но это начало, — прошептала я сквозь собственные слезы, сжимая ее все крепче и крепче.

Слезы потекли по ее лицу, когда я посмотрела на нее сверху вниз.

— Люб... лю... те...бя — Было последним, что она мне сказала, но я не могла отпустить ее шею.

Я задушила свою мать.

Наконец, когда мои глаза начали гореть, а легким не хватало воздуха, я отпустила ее, чтобы увидеть следы моих собственных рук на ее шее. Поднявшись, я, прихрамывая, поковыляла к дверям, едва не вывалившись из них. Мне удалось отойти всего на несколько футов от дома, прежде чем я упала на гравийную дорожку. Я чувствовала себя такой больной, что мое тело сотрясалось. Перевернувшись на спину, я вытащила шприц, который я приберегла, завернутый, как драгоценный камень, в моем кармане. Уставившись на него на мгновение, я пожалела, что мне надо вколоть его. Мои двигательные функции сильно ухудшались; мне нужно было продолжать идти. Мне нужно было постепенно избавиться от этого, иначе я могу сразу умереть.

Сдерживая слезы, я сжала кулак, прежде чем ввести половину содержимого шприца себе в руку. Затем с отвращением я швырнула шприц обратно в особняк. Наконец, когда я снова смогла двигаться, я села, когда обгоревшие клочки бумаги разлетелись за пределами дома. Но прежде чем я смогла подойти ближе...

БУМ.

Взрыв прогремел в особняке, и меня снова отбросило назад. Собрав все оставшиеся силы, я схватилась за одну из бумаг. Края были стерты, но содержимое все еще было достаточно читабельным, чтобы я могла разглядеть, что это свидетельство о рождении. Свидетельство о рождении Авиелы.

Я уставилась на его имя. Я знала это имя. Я где-то это видела или слышала...

Дерьмо.

Это просто наркотики, — сказала я себе, заливаясь слезами, но я знала, что это ложь. Иван был намного выше, чем я когда-либо думала. Мы все были просто марионетками. Мне нужна была помощь. Физическая, моральная. я чертовски нуждалась в помощи, и я знала, что был только один человек, которому я могу действительно довериться.

Лежа там, я ждала Лиама.

ЛИАМ

Больше всего на свете мне хотелось швырнуть телефон об стену, но я не хотел будить Итана, когда он спал у меня на руках. Было 8:30 утра, а Авиела так и не позвонила. Я был в растерянности, но я не хотел, чтобы он чувствовал столько гнева с моей стороны.

— Лиам, я могу...

— Оливия, если ты войдешь сюда еще раз, я разобью тебе лицо, — рявкнул я женщине, выглядывающей из-за двери. — Мне не нужен сон. Спокойной ночи. — Она была как ястреб с тех пор, как я вернулся домой.

Ее глаза сузились, глядя на меня.

— Я пытаюсь помочь, Лиам. Я не хочу, чтобы ты слишком перенагружался. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Оливия. — Встав, я положил Итана обратно в его кроватку. У меня зазвонил телефон.

Дерьмо.

Пошарив по карманам, я быстро схватил его, пытаясь заглушить звук. Номер был заблокирован. Кто, черт возьми, звонил мне так рано? Если бы мне пришлось убить еще одного человека на этой неделе, я бы сошел с ума.

— Каллахан, — прошептал я, гладя Итана по голове.

Ответа не последовало, только глубокий вдох, и по какой-то причине мое сердце подпрыгнуло. Я, блядь, знал. Я открыл рот, но не смог даже сформулировать гребаное предложение.

— Жена?

На другом конце провода раздалось сухое рыдание, прежде чем я услышал ее голос.

— Привет, муж.

Я почувствовал, как у меня подкосились колени при звуке ее голоса. С головы до ног мое тело сотрясала дрожь.

— Любимая, где ты? С тобой все в порядке? Авиела…

— Лиам, я в порядке.

— Ты лжешь. Что случилось?

— Лиам, я не могу вернуться домой, — закричала она, почти рыдала в трубку.

— Авиела...

— Мертва. Я проверила. Она мертва, Лиам. Адриана...

— Покончила с собой.

Запустив руки в волосы, я отошел от кроватки Итана и подошел к окну.

— Мелоди, что, черт возьми, происходит? Скажи мне, где ты. Я прие…

— Я не могу. Мне плохо. Мне нужно привести себя в порядок. Я не могу…Я просто не могу...

— Я тебя вылечу! Ты вылечишь меня. Вот как это работает! Что они с тобой сделали? Мелоди, пожалуйста, просто поговори со мной. Скажи мне, что происходит. Скажи мне, где тебя найти.

— Лиам...

— Если ты хоть на чертову секунду подумала, что я когда-нибудь позволю тебе пройти через все это в одиночку, ты сошла с ума. Я найду тебя, я привезу тебя домой и я тебя вылечу, ты меня слышишь? Потому что мне тоже нужно, чтобы ты меня вылечила.

Она ничего не сказала. Не было ничего, кроме ее дыхания.

— Черт возьми, Мелоди! Ответь мне. Послушай меня.

— Могу ли я услышать его? Мне нужно услышать его снова.

— Нет, — отрезал я, ущипнув себя за переносицу. — Ты сможешь услышать его, когда я верну тебя домой.

— Лиам, я клянусь тебе, я всегда буду возвращаться к тебе. Я люблю тебя. Ты мне нужен. Ты — мой дом. Итан и ты — моя единственная семья, единственные люди, за которых я готова умереть. Ты — все для меня. Мне нужна минутка. Я не могу вернуться вот так, пожалуйста, не заставляй меня возвращаться вот так. Мне нужно услышать его, я умоляю тебя.

Ее голос звучал так, будто ей было очень больно... Она почти умирала.

— Я приду за тобой, — сказал я ей, отодвигая телефон от уха, чтобы отдышаться. Я подошел к Итану и поднес телефон прямо к его уху.

Если она искренне думала, что я просто позволю ей уйти, она была чертовски сумасшедшей. Ее мать действительно выебала ее разум. Слушая, как она воркует с Итаном, мое сердце горело в груди. Что могло заставить ее не хотеть возвращаться домой? Что произошло?

— Мамочка никогда тебя не бросит, я клянусь. Я люблю тебя, моя сладкая крошка. Я так сильно люблю тебя.

Я отнял телефон от его уха и заговорил в трубку.

— Если ты действительно любишь нас, возвращайся домой. Позволь мне отвезти тебя домой.

— Если я вернусь домой, я только причиню боль тебе и ему. Мне нужно привести себя в порядок, — прошептала она. — Я так сильно люблю тебя.

— Я люблю тебя… — Мой голос сорвался. — Мелоди, не делай этого.

— Я... — попыталась сказать она. — Лиам, Иван — это кодовое имя кого-то в правительстве. Я видела его имя в списке гостей сенатора Коулмена.

Это было все, что я услышал, прежде чем на другом конце провода воцарилась тишина.

— Мелоди?

Тишина.

— Мел?

Тишина.

— Жена, ответь мне!

Я не хотел, чтобы она уходила. Я не мог смириться с ее уходом. Мне казалось, что мое тело было слишком тяжелым, чтобы оставаться в вертикальном положении самостоятельно, как будто мир давил на мои легкие. Телефон, как и все, что было мне дорого, выскользнул у меня из рук. Когда все пошло так наперекосяк? Когда я стал неудачником? Как она могла просто уйти? Что с ней случилось?

— Лиам.

— ЧТО! — Я закричал так громко, что Итан испугался и заплакал, и часть меня захотела присоединиться к нему. Взяв его на руки, я обвил его крошечное тело. — Прости, малыш, — прошептал я ему на ухо.

— Сынок, — вмешался мой отец, — у полиции есть ордер на твой арест. Они будут здесь через тридцать минут. Нам нужно...

— Убедись, что все наши комнаты защищены, и я выйду через двадцать пять минут. Позови маму.

— Лиам, ты не можешь…

— Прощай, отец, — сказал я ему, салясь в кресло-качалку. Глядя в большие глаза, смотрящие на меня в ответ, я пытался придумать, что сказать своему сыну.

— У нас с твоей матерью плохое начало нашего родительского опыта, — обратился я к ему, когда дверь закрылась. — Но мы загладим свою вину перед тобой, я клянусь. Я надеюсь, что когда ты будешь в моем возрасте, ты оглянешься назад и увидишь, что мы ничего не упустили. Правило номер шесть: иногда, чтобы выиграть, нужно проиграть.

Он улыбнулся, и на мгновение мне показалось, что он смог прочитать мои мысли. Он потянулся ко мне, и я поцеловал его руки, баюкая его маленькую головку.

— Не волнуйся, ты никогда не выучишь их все. Я думаю, мой отец придумает их по ходу дела. — Я укачивал его, пока его глаза не закрылись.

Он был еще одним человеком, которого я не хотел отпускать. Уложив его обратно в кроватку, я поправил костюм и причесался как раз в тот момент, когда вошла моя мама с огнем в глазах.

— Твой отец сказал, что ты сошел с ума.

Я поцеловал ее в щеку.

— Я не хочу, чтобы Оливия прикасалась к нему. Нил тоже, если уж на то пошло. Пожалуйста, позаботься о нем, пока все это не закончится, или пока меня не заберут, в зависимости от того, что случиться раньше.

Она дала мне пощечину.

— Значит, ты сошел с ума. Лиам, мы можем позвонить адвокату, внести залог. Просто потому, что они арестовывают тебя, не означает, что все кончено. Они все еще должны доказать, что ты виновен. Это и есть демократия.

— Мама, ни один судья не выпустит меня под залог. Меня не будет некоторое время, пока я не докажу свою невиновность. Но если тебе от этого станет легче, позвони адвокату.

Оглянувшись на Итана еще раз, я вышел и обнаружил, что вся моя семья выстроилась в коридоре, каждый из них был так же зол, как и моя мать.

— Убедитесь, что ничто не помешает сенатору Коулмену стать президентом, вы ппоняли

— К черту это! — Огрызнулся Нил. — А как насчет тебя? Ты не можешь просто взять и уйти. Ты что, с ума сошел, блядь?

— Поддерживаю. — Деклан подошел, пытаясь прочитать меня. Наклонившись, он прошептал: — У тебя есть какой-то план? Ты знаешь, что делать, верно?

— Только скажу, что невиновен, хотя кто будет слушать, — сказал я. — Постарайтесь не обанкротиться, пока меня не будет.

Проходя по коридору, все слуги тоже вышли посмотреть. Они высовывались из комнат и даже замерли на парадной лестнице, когда я подошел к двери. Среди них маленький мальчик, которого я переправил через границу, держался за платье своей матери.

— Это был не я. Клянусь, сэр. Клянусь, — воскликнула она, прижимая его ближе к себе.

БУМ.

БУМ.

БУМ.

— Мистер Лиам Каллахан, это полицейское управление Чикаго, у нас есть ордер на ваш арест по обвинению в убийстве Мелоди Никки Джованни Каллахан.

Открыв дверь, я вышел в море мигающих огней.

ЭПИЛОГ

«Чтобы предать, ты должен сначала подчиниться».

— Гарольд Ким Филби

ОЛИВИЯ

Радостные возгласы заставили сцену, на которой мы стояли, загрохотать с такой силой, что мне пришлось держаться за Нила. Я прищурилась от мигающих огней, чтобы лучше видеть.

— Спасибо тебе, Америка! — крикнул мой отец, взволновав их еще больше. — Я горд, для меня большая честь и такое благословение быть вашим президентом. Это было долгое и странное путешествие, но вместе мы изменим Америку к лучшему. Мы снова сделаем эту страну — этот город на холме — великими.

— Сколько еще это будет длиться? — Прошептал Нил, наклонившись ко мне. Мне захотелось закатить глаза.

Куда он собирается?

— Нил, судья отказал в освобождении под залог. Твой брат проведет следующие пять месяцев в тюрьме до суда. Но прямо сейчас у нас есть эта победа. Чертовски хорошая победа, когда мы так в ней нуждаемся, так что улыбайся эти м чертовым камерам. — Отодвинувшись для него, я сделала небольшой шаг вперед, махая рукой и улыбаясь всем людям, которые пришли посмотреть на нас. Коулмены, первая дочь гребаного президента Соединенных Штатов, мы сделали это.

Насколько велика сейчас моя корона?

— Я улыбаюсь, дорогая. Но я не могу забыть о своем брате. Этому судье нужно пойти...

— Мы можем поговорить об этом позже? — Почему он не мог просто отпустить? Лиаму было бы наплевать, если бы его арестовали. Судья была наглой занозой в заднице, и я любила ее за это. Она хотела, чтобы Лиам оказался за решеткой так же сильно, как и я. Теперь, если бы Эвелин отступила от Итана, все было бы идеально.

Я разберусь с этим позже.

Когда мой отец сделал шаг назад, я зааплодировала еще громче, обняв Нила за плечи, когда нас вели за кулисы, где стояла Мина, одетая в костюм, и хлопала, как тюлень. Все вокруг нее остановились, чтобы сфотографировать моего отца.

— Господин Президент.

— Президент Соединённых Штатов Америки.

Мой отец — президент.

— Оливия, мне нужно идти, — сказал Нил, отстраняясь, когда все сосредоточились на моем отце.

Схватив его за руку, я потащила его в холл, но там было так же полно людей, как и внутри. Он даже не моргнул, когда освободился от меня, прежде чем направиться к лифту.

— Нил, — прошипела я, топая к нему.

Он покачал головой, ожидая, когда откроются золотые двери. Это было единственное место, где у нас был чертов момент, поэтому я просто прикусила губу, постукивая каблуками по мрамору, пока мы не вошли.

— Я не хочу ничего слышать, Оливия.

— Нил, мой отец только что выиграл выборы! И ты хочешь вернуться в свой подвал с Декланом и Седриком, пытающимися придумать, как спасти этого идиота!

— ОЛИВИЯ! — Его рука зависла на моей шее, когда он дышал через нос и пытался сдержаться.

— Нил, он даже не пытается! Как будто он хочет быть в этой камере. Скажи мне, когда ты перестанешь тратить свое и мое время на брата, которому насрать!

Он покачал головой и снял свой красный галстук, прежде чем выйти из металлической будки на первом этаже, где его уже ждал черный мерседес.

— Нил, пожалуйста, останься или, по крайней мере, привези Итана, чтобы мы все могли сфотографироваться.

— Увидимся дома, Оливия, — сказал он, когда Федель придержал для него дверь. — Но не забывай, что это мой брат-идиот взял твоего бесполезного отца и сделал его президентом.

Дверь закрылась. Глаза Феделя впились в мои, прежде чем он сел на водительское сиденье.

— АХ! — Я закричала, когда его задние фары пропали за горизонтом. Это вызвало у меня желание снять свои туфли-лодочки Prada и бросить их ему вслед.

Как раз в тот момент, когда я развернулась, медленно подъехал черный линкольн. Шагнув вперед, я подождала, пока не смогла увидеть свое отражение в тонированном стекле. Дверь открылась, ожидая, пока я займу место. Сделав глубокий вдох, я скользнула внутрь.

— Итак, я наконец-то встречаюсь с лицом, скрывающимся за голосом.

Он повернулся ко мне. Его седеющие волосы, темно-карие глаза и накрахмаленный костюм — все это казалось мне таким знакомым. Он сидел, потягивая напиток из своего хрустального кубка, совершенно расслабленный и веселый.

— Оливия Коулмен Каллахан. Приятно наконец-то познакомиться с тобой. — Он протянул мне руку, но я не пожала. Я просто ждала.

— В тот момент, когда Лиама арестовали, вы появились. И я думаю, что именно вы заставили судью подписать отказ от освобождения под залог. Итак, кто вы такой? Я видела ваше лицо раньше... Вы конкурирующий босс?

Он улыбнулся, качая головой и глядя в окно.

— Нет, я не босс-соперник. Или, по крайней мере, не босс мафии.

— Тогда кто вы?

Сунув руку в карман, он вытащил маленькую карточку и протянул ее мне.

Птицелов, директор ФБР.

Дерьмо.

— Я хочу заключить сделку.

— Переверни ее, моя дорогая, — сказал он, откидываясь назад.

Мне показалось, что мне потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы перевернуть визитку своими красными ногтями. Но когда я это сделала, я замерла. Он написал на нем свое истинное имя.

— Вы Иван, — прошептала я.

— Теперь давай поговорим о другой сделке.

1 Персонаж медиафраншизы «Звёздные войны»

² Персонифицированный образ Соединённых Штатов Америки

³ С ирл. Ты идиот

⁴ Вымышленный персонаж, который впервые появился в 1986 году в одноимённом романе Уинстона Грума. В 1994 году вышел фильм Роберта Земекиса «Форрест Гамп»

⁵ Американский преступник, гангстер и бутлегер времён Сухого закона, банда которого была главным конкурентом Аль Капоне в незаконной деятельности

⁶ Bergdorf Goodman является одним из лучших в мире мест для шоппинга, это не просто магазин, а целый институт моды в Нью-Йорке на Пятой авеню

⁷ Серия шпионских комедийных фильмов

⁸ Традиционный американский десерт, изготавливаемый на костре во дворе или в летних лагерях в Северной Америке, Мексике и других странах, который состоит из поджаренного маршмэллоу и плитки шоколада, сложенных между двумя крекерами

⁹ Американский библейский драматический фильм 2004 года

¹⁰ С ирл. «посыльной»

¹¹ Жакли́н Ли Бувье́ Ке́ннеди Она́ссис — первая леди США с 1961 по 1963 год

¹² Jinx — прозвище героя, можно перевести как «проклятье»

¹³ с итл. «куколка»

¹⁴ Религиозное движение, зародившееся как самое консервативное направление в меннонитстве (разновидность анабаптизма

¹⁵ Британский исторический драматический телесериал, созданный Джулианом Феллоузом

¹⁶ С итл. Беги подальше, маленькая ирландская дворняжка. Женщины разговаривают

¹⁷ Американская детская сказка на тему оптимизма и трудолюбия. По мнению некоторых критиков сказка метафорой на американскую мечту

¹⁸ С итл. «Здесь»

¹⁹ С итл. «Я сдаюсь»

²⁰ С итл. «Выходи»

²¹ С итл. «пока»

²² С итл. «Ах ты сука»

²³ С итл. «я твоя мать!»

²⁴ С итл. «Твоя мать!»