Информация

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по просторам нашей великой и могучей сети интернет.

Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства. Запрещено использовать материал в коммерческих и иного рода целях! Публикация данного материала не предназначена для этого!

Книга является третьей в серии «Безжалостные люди». Все книги в серии ПРО ОДНИХ ГЕРОЕВ. Так что ОБЯЗАТЕЛЬНО читать все книги по порядку, КРОМЕ 0.5!

Книги в серии:

#0.5 Declan + Coralina / Деклан + Коралина

#1 Ruthless people / Безжалостные люди

#2 The Untouchables / Неприкасаемые

#3 American savages / Американские дикари

#4 A bloody kingdom / Кровавое королевство

Тропы: ирландская/итальянская мафия, брак по договоренности, от врагов до возлюбленных, герои с серой моралью, безбашенная героиня, она — глава мафии, месть, пытки, герой-собственник, их семьи правят Америкой

Автор: Дж.Дж. МакЭвой / J.J. McAvoy

Название серии книг: Ruthless people / Безжалостные люди

Пара: Мелоди Никки Джованни и Лиам Алек Каллахан / Melody Nicci Giovanni & Liam Alec Callahan

Книга: American Savages / Американские дикари

Перевод сделан: tg. Amour Illimité

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Всем моим безжалостным читателям:

Надеюсь, что эта книга заставит вас

Смеяться,

Содрогаться,

Ликовать,

И

Плакать.

Потому что это прощание.

ПРАВИЛА СЕМЬИ КАЛЛАХАН

1. Ты убиваешь ради семьи. Ты умираешь за семью, потому что не можешь доверять никому другому.

2. Не бери пленных и не сожалей об этом.

3. То, что ты зарабатываешь на жизнь продажей наркотиков, не является оправданием для того, чтобы плохо одеваться.

4. Никакого гребанного развода.

5. Одна семья. Одна крыша.

6. Иногда для того, чтобы выиграть, нужно проиграть.

7. Никогда не спорь с боссом.

8. Деньги есть деньги. Если ты не можешь их заработать, тогда заполучи их.

9. Секрет является секретом только в том случае, если его знает один человек.

10. Ты должен жениться до тридцати. Выбирай мудро.

11. Не гадь там, где ешь, как в переносном, так и в буквальном смысле.

12. Никогда не продавай дерьмовые продукты. Это позор для себя и семьи.

13. Заставь их запомнить тебя любой ценой.

14. Будь безжалостен к посторонним, которые знают, кто мы на самом деле. Будь щедр к тем, кто этого не знает. И будь сердцем, душой и разумом семьи.

15. Если семья когда-нибудь предаст семью, не проявляй милосердия, не прощай и предай их земле.

16. Никогда не расстраивай свою мать.

17. Прислушивайся к предостережениям своей матери.

18. Твоя мать — единственная, кто когда-либо будет говорить с тобой честно. Прими это.

19. Никогда не заставляй мать ждать.

20. Твой отец никогда не бывает старым, и было бы неразумно утверждать, что это так.

21. Твой отец однажды умрет. Почитай его и двигайся дальше.

22. Превзойди своего отца.

23. То, что кто-то стар, не делает его мудрым.

24. То, что кто-то молод, не делает его глупым только потому, что он молод.

25. Прислушивайся ко всем голосам на улицах.

26. Никогда не забывай, откуда мы и скольким пожертвовали, чтобы попасть сюда.

27. Никогда не забывай наших людей. О клане нужно заботиться как в этой стране, так и за ее пределами.

28. Помни, что именно клан дает нам нашу силу.

29. Не забывай о клане, и он не забудет о тебе.

30. Никогда не забывай наш родной язык. Передай его своим детям, чтобы они могли передать его своим.

31. Никогда не забывай нашу историю, как свою, так и всей семьи.

32. Наслаждайся тем, что у тебя есть, чтобы никогда не захотеть это потерять.

33. Никогда не потакай себе до глупости или слепоты.

34. Тебе нужны люди, чтобы править.

35. Уважай прислугу; они знают больше, чем показывают.

36. Убедись, что от помощи ты получишь свою выгоду.

37. Будь тем, кого боятся мужчины и женщины.

38. Всегда опережай полицию.

39. Имей хотя бы одного человека внутри.

40. Затем поговори с другим человеком, которому ты больше доверяешь внутри, о котором тот ничего не знает.

41. Слабые звенья никогда не приемлемы. Мы _ машина. Если кто-то терпит неудачу, убедись, что он никогда больше не потерпит неудачу.

42. Контролируй средства массовой информации любой ценой.

43. Составь план побега не только для себя, но и для семьи.

44. Никогда не выключай свой телефон.

45. Помни: знание — это сила. Но власть — это также сила, деньги, скорость и мастерство.

46. Семья есть семья, даже когда ты хотел бы, чтобы это было не так.

47. Очки, заработанные кровью, навсегда останутся в памяти.

48. Люби свою жену превыше всего остального... В конце концов, она единственная, кто может либо согреть тебя ночью, либо позаботиться о том, чтобы ты никогда не проснулся.

49. Никогда не изменяй. Романы разрушают семью. Ни лицо, ни тело того не стоят.

50. Мы Каллаханы, если кто-нибудь когда-нибудь проявит неуважение к нам, не просто прикончи их, прикончи все, что их когда-либо волновало, как в прошлом, так и в настоящем. Сделай их примером того, что происходит, когда ты связываешься не с той семьей.

ПРОЛОГ

«Я родился потерянным и не получаю удовольствия от того, что меня найдут».

— Джон Стейнбек

ОРЛАНДО

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Он ударил ей по лицу кулаком, отбросив ее на землю так быстро, что ее волосы взметнулись вокруг лица, прежде чем она ударилась о мат. Она лежала там мгновение, застыв на полу боксерского ринга, почти мертвая, прежде чем попыталась подняться. Ее руки дрожали, а грудь поднималась и опускалась, когда она отчаянно пыталась набрать воздуха обратно в легкие. Ей удалось встать на одно колено, прежде чем рухнуть обратно на мат.

Жалкая.

— Вставай, Мелоди, — сказал я ей, прислонившись спиной к стене старого боксерского зала. Он был таким же запущенным, как и сам город. Никто, кроме наших людей, больше не приходил сюда — пот от пота, горячая кровь от горячей крови, мы были итальянцами, одним народом. И она опозорила себя перед теми людьми, которые должны были уважать ее больше всего.

Она не двигалась, она просто лежала там, как мертвое существо. Ни человек, ни животное.

— Я сказал, вставай, Мелоди!

С тихим разочарованным вскриком она поднялась на ноги и бросилась на канаты ринга, чтобы устоять, пока Джино держал ее.

— Мисс? Мисс Джованни? С вами все в порядке? — Спросил ее Джино, глядя на меня широко раскрытыми глазами, когда она не ответила.

— Отпусти ее. И я клянусь Всемогущим Богом, Мелоди, если ты снова упадешь...

— Я в порядке. — Она заправила выбившиеся пряди своих темных волос за ухо и выпрямилась, подняв сжатые кулаки. Она несколько раз покачала головой, пытаясь сохранить самообладание.

— Видишь? С ней все в порядке. А теперь начинаем с начала, — сказал я ему.

— Сэр, прошло два часа...

— Мне все равно, даже если прошло два дня! — Я огрызнулся, и именно тогда я увидел это. Все глаза в спортзале смотрели на мою дочь с жалостью, а на меня с презрением, как будто я был каким-то монстром.

— ВСЕ ВОН! — Внезапно крикнул я, заставив их всех подпрыгнуть и побежать к двери.

Джино перевел взгляд с Мелоди на меня, прежде чем покинуть ринг.

— Мы с тобой поговорим позже, — сказал я ему, и он кивнул, прежде чем выйти.

В спортзале было темно. Единственный источник света исходил из центра ринга, где она ждала, не говоря ни слова. Зайдя на ринг, я схватил мягкие коврики, обходя ее вокруг, пока укладывал их.

— Ты меня разочаровываешь, Мелоди, — прошептал я. — И не только из-за этого, ты ставишь в неловкое положение меня и себя, черт возьми. Сколько тебе сейчас лет, двенадцать или четыре? Тебе все еще нужен кто-то, кто спасет тебя? Чтобы нянчился с тобой? Это то, чего ты хочешь?

— Нет, сэр. — Она высоко подняла голову. — Я в порядке, я могу продолжать.

— В порядке? Минуту назад ты была похож на новорожденного олененка. Это потому, что мы сейчас одни, ты не хочешь устраивать шоу?

Она впилась в меня взглядом.

— Я занимаюсь этим уже два часа, папа. Любой нормальный человек...

— Ты ненормальная! Ты Мелоди Никки Джованни, дочь Железных Рук — моя дочь! Нормальная — это не то прилагательное, которое подходит тебе! Исключительная. Печально известная. Неудержимая. Это те прозвища, к которым ты должна стремиться. Тебе больно? Твое тело болит? Угадай что? Это твоя жизнь. Ты думаешь, эти идиоты снаружи помогут тебе, потому что им не все равно? Потому что ты такая драгоценная? Они заступились, чтобы ослабить тебя, потащить тебя вниз, к своим ограничениям, своим слабостям. Рука помощи — это эгоистичная рука. Если ты не можешь спасти себя, ты не имеешь права на спасение. — Я встретил сердитый взгляд ее темно-карих глаз. — Ты поняла?

Она не ответила, она просто продолжала смотреть на меня сверху вниз.

— Я задал тебе вопрос.

— Да, сэр. Я услышала вас, — едва выговорила она.

— Хорошо. — Я поднял колодки. — Теперь, подними кулаки.

— Ti odio¹, — сказала она себе под нос, когда ударила по ним.

— Прости, что ты ненавидишь?

— Ничего.

Я так и думал.

Однажды она поблагодарит меня за это.

СЕДРИК

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

— Лиам, через час у меня обед с Нилом и Декланом, не хочешь пойти? — Эвелин спросила, скорее умоляла его пройти.

Лиам сидел, окруженный книгами, в углу моего кабинета. Его длинные ноги были вытянуты по земле, а спина опиралась на книжный шкаф. Он на мгновение остановился и посмотрел на нее, мою жену, и она выдержала его ледяной взгляд.

— Спасибо, мама, но я уже пообедал, — ответил он так, как будто у него не было эмоций, чтобы пощадить ее.

— Что ж, тогда я оставляю вас обоих делать в этом подземелье. — Она улыбнулась мне, и я попытался улыбнуться в ответ, но по какой-то причине не смог.

— Я позвоню тебе позже, — сказал я, когда она поцеловала меня в щеку перед уходом.

Только когда дверь закрылась, я подошел к нему и ударил по голове.

— Ой! Что за...

— Почему ты так похож на меня? — Я вздохнул и сел рядом с ним. — Ты должен был перенять у меня хорошие черты характера. Затаить обиду на семью...

— Я не держу зла.

Я уставился на него, моего сына. Было почти забавно, как хорошо он мог читать других людей, но не мог понять самого себя.

— Ты все еще злишься на нее...

— Нет, я не...

— Я тоже иногда все еще злюсь на нее, — перебил я его, и он замер, отводя глаза, в то время как его хватка над «В поисках Америки» Джона Стейнбека усилилась. — Я стараюсь не думать об этом. Годы, которые она провела, отталкивая всех нас. Как тебе пришлось...

— Я в порядке, — отрезал он.

— Так в порядке, что не можешь дать мне закончить предложение?

Он глубоко вздохнул.

— Будь большим мальчиком, Лиам. Отпусти это. Я знаю, что в детстве ее не было рядом с тобой, но забудь об этом и люби ее больше за то, что она отчаянно хочет быть рядом с тобой сейчас. Ты никогда не будешь слишком взрослым для маминой любви.

— Я думал, ты сказал, что я похож на тебя? Ты всегда даешь советы, которыми не пользуешься. — Пробормотал умник, и я поборол желание врезать ему еще раз.

— Мы ужинаем всей семьей, и мы с твоей мамой каждый вечер едим десерт.

— Фу, папа! Не говори это, звучит так, будто ты говоришь о сексе. — Его лицо сморщилось, прежде чем он уткнулся в книгу.

Схватив его голову, я притянул его к себе.

— Это не то, что я имел в виду, идиот.

Он оттолкнул мои руки, когда я их отпустил, и рассмеялся.

— Но мы этим занимаемся.

— Серьезно! Фу... перестань делиться, пожалуйста, — взмолился он, и я снова рассмеялся, когда он съежился.

— Все, что у нас есть, и все, что я делаю, — это для семьи, Лиам. Ирландские кланы, наша кровь, независимо от того, насколько сильно они причинили нам боль или подвели нас, семья — это единственное безопасное убежище, которое у нас есть от этой жизни. Все это началось из-за того, что никто не позаботился о нас…они называли нас ирландскими дворнягами. Оставили нас гнить на улицах.…мы объединились, выжили, и теперь мы стоим вместе, чтобы не умереть в одиночестве. Это работа Ceann na Conairte. Единственный способ, которым ты можешь этого достичь, — это...

— Отпустить, — прошептал он, и я кивнул.

— Иди пообедай, потому что, если ты сегодня не сдашь стрельбу по мишеням, ты не будешь есть до завтрашнего ужина.

Это подняло его на ноги. Когда он открыл дверь, Нил стоял прямо за ней, возвышаясь над своим младшим братом, которому либо было все равно, что он ниже ростом, либо он этого не заметил. Лиам с большей гордостью, чем следовало бы пятнадцатилетнему мальчику, уставился на своего брата.

— Мама ждет тебя на ланч, — сказал Нил.

— Я уже собирался идти, старший брат, — ответил Лиам. Резкость в его голосе была очевидна, когда он выходил из комнаты.

Нил. Лиам. Интересно, что будет с вами двумя.

ГЛАВА 1

«Хотя это безумие, но в этом есть смысл».

— Уильям Шекспир

ЛИАМ

ДЕНЬ 1

123.

124.

125.

126.

Я считал, подтягиваясь. Брусья, идущие по потолку, создавали возможность для моей тренировки. Не обращая внимания на жгучую боль в руках, я продолжил подтягиваться. Если бы я не обращал внимания на хриплые, глубокие и воющие голоса вокруг меня, я смог бы обрести тишину в своей новой камере размером шесть на восемь из камня и стали. В течение ста двадцати семи дней я переходил из одной камеры в другую в разных тюрьмах по всему штату ради моей «безопасности». Но все это не имело значения; я был вдали от нее, от своего сына, от своей семьи. Плыть по течению и напрягать каждый мускул до полного изнеможения было единственным способом сохранить остатки здравомыслия, которые у меня еще оставались.

Никаких эмоций. Никакого страха, — та мантра, которой я придерживался, пока ждал.

— Тебе нравится твой новый дворец, Каллахан? — спросил один из офицеров, постукивая ладонью по двери в мою камеру. Без кандалов и стали его бравада была несуществующей. Я знал это, и он тоже.

— Такое впечатление, что ты никогда не был во дворце, — стоически ответил я, снова подтягиваясь; сто пятьдесят подтягиваний, двести приседаний, двести пятьдесят отжиманий... таковы были мои дни здесь.

— Ну, это то, что ты получаешь, когда убиваешь свою жену. Начальник тюрьмы хочет лично поприветствовать тебя в твоем новом доме, — сказал он, и мне захотелось набить ему морду.

Вздохнув, я потянулся, прежде чем схватить свою рубашку с собачьего коврика, который они называли кроватью. Просунув руки в открытую щель двери, маленький придурок защелкнул наручники на моих запястьях сильнее, чем ему было нужно. Но если он искал реакции, то он искал не в том гребаном месте. Отступив назад, я подождал, пока он откроет дверь, прежде чем выйти. Потребовалось трое из них, все плотного телосложения и лысеющие, чтобы сопровождать меня.

— Иди, — заявил старший из них, кивнув в сторону коридора и выпятив грудь, как пингвин. В этом не было ничего нового, это была третья тюрьма, и по какой-то причине все они чувствовали необходимость проявить себя и показать мне, кто был королем этой дыры. Пока я шел, оскорбления были такими же, как и в других заведениях, шквал шума и угроз всегда доносился в мою сторону.

— Ууу, посмотрите на симпатичного белого мальчика.

— Где сейчас твои деньги, Каллахан?

— Каллахан, теперь ты моя сучка.

— Ты не дерьмо, парень!

Направляясь к лестнице из серебристой стали, я просто игнорировал их. Все ждали реакции, просто чтобы их заметили. На одно мгновение в их жалком подобии жизни они захотели, чтобы их увидели и услышали. Я не собирался опускаться до их уровня…У меня были люди для этого.

— Тебе лучше быть осторожнее, Каллахан, — сказал охранник, чье имя я не стал бы утруждать себя запоминанием, открывая передо мной стальную дверь.

Она сидела, зажатая между старым письменным столом и стеной, увешанной наградами, сертификатами и медалями. У нее были короткие рыжие волосы до плеч, она ней были очки в темной оправе и пиджак от костюма. Ей не могло быть больше сорока, и золотая табличка на ее столе гласила: Доктор Рейчел Олден.

— Присаживайтесь, мистер Каллахан. — Она указала на деревянный стул перед своим столом, когда развернулась и схватила мое дело.

Когда я сел, двое охранников позади меня убедились, что об их присутствии известно. Она смотрела на меня как ястреб. Ее руки были сложены, а тело наклонилось вперед, как будто она собиралась наброситься.

— Ваше судебное заседание через двадцать дней.

— Я в курсе, — ответил я.

Она нахмурилась.

— И ваши показания не изменились.

— Нет.

— Они нашли ваш ботинок с кровью вашей жены на нем, звонок из вашего дома…

— Я сейчас перед судом? Потому что, если это так, мне полагается адвокат. — Я откинулся на спинку стула и расслабил плечи.

Она сделала глубокий вдох, прежде чем тоже откинулась назад.

— Прекрасно. Не хотели бы вы объяснить, почему вы находитесь в моем заведении? Или, еще лучше, почему вы побывали в трех окружных тюрьмах за последние четыре месяца?

— Я бы предпочел этого не делать.

— Хватит, умник, или ты отправишься в яму! — рявкнул мужчина позади, схватив меня за плечо.

Я взглянул на его волосатую руку, прежде чем повернуться к ней.

— Очевидно, я не очень хорош в общении с людьми.. Если вы хотите большего, может быть, вам стоит им позвонить. Или еще лучше, почитайте мое досье, в конце концов, оно прямо здесь, в центре вашего стола.

— Я предельно ясно выражусь: если в течение следующих двадцати дней вы будете вести себя каким-либо образом или скажете что-либо, что поставит под угрозу жизни моих сотрудников, я лично позабочусь о том, чтобы вас отправили в самую суровую тюрьму строгого режима в штате после того, как вас признают виновным... и поверьте мне, вы будете признаны виновным с тем количеством доказательств, которые продолжают падать на вас с неба. Вы понимаете меня?

Она почти заставила меня захотеть смеяться. Предполагалось, что она будет устрашающей?

— Да, мэм, — я ухмыльнулся, заставив ее бровь дернуться. — И это будет все?

Она кивнула, и двое охранников снова положили руки мне на плечи, подавая знак подняться.

Сделав это, я обернулся в последний раз, чтобы обратиться к ней.

— Мне понадобятся написанные от руки извинения после того, как это закончится, Начальник.

— Ваша самоуверенность, возможно, очаровательна на первый взгляд. Но здесь у вас из-за этого будут неприятности, мистер Каллахан. Приятного обеда, — бросила она, когда дверь открылась.

Я вряд ли мог назвать дерьмом то, что они заставили нас съесть на ланч, но я ничего не сказал, когда мы направились к столовой. В этом месте не было ничего особенного, просто сталь, кирпич и оранжевые комбинезоны. Смотреть было не на что, и ничего заслуживающего внимания. Я был самым волнующим человеком, вошедшим в здание со времен Аль Капоне. Офицеры захихикали, снимая с меня цепи, как только мы достигли двойных красных дверей.

— Я надеюсь, что это место соответствует твоим стандартам, Каллахан. Потому что лучше лучше уже не будет, — сказал он, когда я прикусил язык, чтобы не заговорить.

Не говоря больше ни слова, я направился к пустому столику в дальнем углу. Однако, прежде чем я смог пройти даже половину коридора, передо мной встали двое мужчин с татуировками на руках и шеях.

— Ты не пройдешь здесь, — рявкнул лысый, покрытый татуировками, с сильным чикагским акцентом. Мужчины за его столом скрестили руки на груди, изо всех сил пытаясь запугать меня.

Другой мужчина сделал шаг вперед.

— Или, по крайней мере, не заплатив пошлину.

— Неужели? И почему так?

Поигрывая мускулами, они ухмыльнулись.

— Послушай, ты, маленький сучок, это наш дом, тебе лучше перевестись, или нам, возможно, придется причинить тебе боль. Отряду спецназа потребуется в три минуты, чтобы появиться, парень, и за это время мы можем многое сделать.

Остальные члены команды встали, и тогда я заметил, что желе стоит на столе.

— Ты собираешься это есть?

Они захихикали.

— Парень, ты ебнутый на голову? Ты хочешь, блядь, умереть? Убирайся нахуй из нашей тюрьмы, пока мы не выбили из тебя дерьмо.

— Я уверен, что ты знаешь или слышал мое имя, — прошептал я, не отступая от него, — но ты не знаешь меня, и я уверен, что не захочешь узнать.

Они взглянули друг на друга, прежде чем расхохотаться, как гиены.

— Послушай, ты...

Прежде чем он смог вымолвить еще хоть слово, расплавленная и заостренная вилка вонзилась ему в шею.

Они ворвались так сильно и быстро, что я едва мог разглядеть их лица. Группа за столом была поднята со своих мест и втянута в драку, которая разразилась посреди кафетерия. В конце концов, нас не зря называли боевыми ирландцами. Это распространилось как чума в запертой комнате. Заражая все и вся. Когда я окинул взглядом комнату, я увидел, что даже те, кто не имел к этому никакого отношения, были втянуты и боролись за свои жизни, в то время как каждый мужчина, в котором была хотя бы половина капли ирландской крови, бил их.

— Эээ... — Лысый у моих ног закашлялся, когда его руки прикрыли глубокую колотую рану на шее.

— Это будут долгие три минуты. Ты должен был просто отпустить меня. — Нахмурившись, я сел за стол и взял чашку с красным желе.

Считая секунды до того, как отряд по борьбе с беспорядками, наконец, добрался до зала, я заметил, что на самом верхнем уровне стоит начальник тюрьмы Олден, скрестив руки на груди и свирепо глядя. Поднимая чашку за нее, я с улыбкой произнес тост, прежде чем приступить к делу.

— Все на пол! — заорал надзиратель, начиная растаскивать людей в стороны.

Я прикончил Желе и занял свое место на полу, даже не прерывая зрительного контакта с ней. Она будет учиться точно так же, как и все остальные. Она не владела этим местом…Я тут хозяин. Все, что мне было нужно, — это три дня в любой тюрьме. Первые два дня я сжег его дотла, а на третий день восстановил так, как посчитал нужным.

Если я собирался провести следующие двадцать дней в этой адской дыре, я собирался убедиться, что все они знали, кто я такой и что это значит, если они когда-нибудь перейдут мне дорогу. Я все еще был чертовым Каллаханом, за решеткой или нет.

ДЕНЬ 2

— Ты не преувеличивал, когда сказал, что у тебя проблемы с общением. Этот бунт был из-за тебя, — сказал надзиратель возле двери.

Я сердито посмотрел на нее.

— Кто-нибудь сказал, что из-за меня?

— Это моя тюрьма, Каллахан.

— Те, кому нужно заявить о чем-то как о своей собственности, на самом деле этим не владеют. Если онс действительно принадлежал вам, то это само собой разумеется, Начальник.

Ее глаза ястреба сузились, глядя на меня.

— Твоя мать была здесь, чтобы увидеть тебя. К сожалению, из-за твоей вчерашней выходки мы оказались под карантином. Она даже принесла фотографии, симпатичный у тебя мальчик, но преступникам это запрещено. Детская порнография — это контрабанда.

Я вскочил на ноги и бросился к двери.

— Что, черт возьми, чего ты пытаешься добиться?

— Вот этого гнева. Мы знаем, что ты убийца, но к какому типу монстров ты относишься? Я постоянно вижу таких людей, как ты, и количество тьмы в твоих глазах такое же. Как я уже сказала, это место принадлежит мне.

Успокойся Лиама. Сохраняй спокойствие. Никаких эмоций. Никакого страха.

Я прислонился к двери.

— Вы никогда раньше не встречали такого человека, как я, Начальник, и я с радостью докажу вам это.

— Приятного вам дня, мистер Каллахан, завтра мы вас выпустим, — прошипела она, отворачиваясь от меня.

Охранник изо всех сил протолкнул мой поднос с едой через щель, когда я отступил назад, уронив его на пол... Там даже не было желе

Сжав кулак, я уставился в окно, пытаясь не думать о ней. Я хотел выкинуть ее из своей гребаной головы!

— Черт бы тебя побрал, Мел.

ДЕНЬ 3

Оглядывая двор, я наблюдал, как они проходят мимо меня. Никто не встретился со мной взглядом, они просто пинали камни на земле, проходя мимо. Все они держались в стороне, и небольшая группа ирландцев, тех, кого не отправили в одиночную камеру, стояла не так далеко от меня, прислонившись к стене. Я собирался выбраться отсюда, и когда я это сделаю, последнее, в чем я нуждался, это в том, чтобы полиция пыталась установить связи. Они знали это. Или, по крайней мере, я думал, что знали, пока один из них не подошел.

— Мистер Каллахан.

— Да, О'Коннор? — Спросил я крупного мужчину с рыжими волосами и усами.

— Мы убрали четверых. Но вчера потеряли одного.

— Отправь его имя моему брату. О его семье, как всегда, позаботятся.

— Мы знаем, сэр. Спасибо. Но есть кое-что еще, что вы должны знать.

Вздохнув, я кивнул, взглянув на мужчину.

— Тогда выкладывай.

— Здесь мало итальянцев. Не много, но достаточно, чтобы вызвать проблемы.

Я на мгновение замолчал. Моя челюсть сжалась.

— Они верят, что я убил ее.

— Да, сэр, и они хотят возмездия.

Конечно, они хотели.

Моей семье потребовались годы, чтобы закрепиться ы пенитенциарной системе. Это было гораздо сложнее, чем казалось. Должен быть лидер, который был бы достаточно предан, чтобы держать всех ирландцев в узде за решеткой, достаточно умен, чтобы знать, как вести себя незаметно, и достаточно силен, чтобы вселить страх в сердца каждого ублюдка на свободе. Вдобавок ко всему, они должны были быть приговорены к пожизненному заключению без всякой надежды на освобождение. Если бы это было не так, они бы с радостью продали нас в рамках сделки о признании вины... Таким человеком был О'Коннор. Он убил двух полицейских после того, как они забрали его жену и сына. Сейчас он был бы в окружной тюрьме, если бы не переполнение.

— Кто лидер внутри? — Наконец спросил я.

— Спун.

Когда я посмотрел на него, он только усмехнулся.

— Спун?

Он пожал плечами.

— Этот человек гнет ложки, как ещё его можно было назвать? (Прим. В английском языке слово «spoon» — ложка).

Смеясь, я покачал головой, прежде чем провести рукой по волосам. Затем я откинул голову назад, чтобы погреться на солнце.

— Прекрасно. Устрой мне встречу со Спуном. Я поклянусь итальянцами и их именами.

— Я не знаю, как все пойдет, — пробормотал он.

Нахмурившись, я выпрямился.

— Это не твое дело знать. Просто организуй мне встречу. Есть что-нибудь еще?

— Здесь много людей, которые ищут товар...

— До свидания, О'Коннор, — оборвал я его.

Кивнув, он повернулся и направился обратно к углу вместе с остальными ирландцами.

Мне нужно было сосредоточиться на чем угодно, только не на ней. Но как я мог это сделать, когда каждый раз, когда я чувствовал, как бьется мое сердце, я думал о ней и Итане.

По внутренней связи раздалось оповещение.

— Каллахан, к тебе посетитель. Каллахан, к тебе посетитель.

Оттолкнувшись от забора, я почувствовал на себе их взгляды, когда направился к зданию.

Те, кто остался в группе лысых, не сводили с меня глаз, но не осмеливались подойти ближе. Мексиканцы просто расступились, когда я прошел, в то время как чернокожие сделали вид, что меня не существует. До тех пор, пока они не встанут у меня на пути, с ними все будет в порядке.

Охранники у двери сопроводили меня, закованного в цепи, внутрь. Моя мать в обязательном порядке навещала меня через день, независимо от того, в какой тюрьме я находился и как далеко это было. Она всегда приходила с завитыми волосами, в отглаженном платье, и даже через стекло я чувствовал нежный аромат ее духов, и что бы ни происходило, она всегда одаривала меня самой широкой улыбкой. Я ненавидел то, что мне приходилось видеть ее такой.

— Доброе утро, мам, — прошептал я в трубку.

— Доброе утро, малыш. Как у тебя дела? — Она нахмурилась, оглядывая меня.

— Я в порядке...

— Начальница тюрьмы сказала мне, что вчера был бунт.

— Мам, я в порядке.

— Прекрати так говорить! — рявкнула она. — Ты не в порядке. Находиться здесь — это не в порядке. Я ненавижу, что ты здесь, с этими собаками. Ты не убивал Мелоди.

— Ты думаешь, я этого не знаю, мама? — Огрызнулся я в ответ, чуть привстав со своего места. Охранники сделали шаг вперед, и я снова сел. Проведя руками по волосам, мои ладони снова оказались на подбородке и рту.

— Мне жаль, — прошептала она, но ей не о чем было сожалеть.

— Нет, ма, прости. Как Итан? — Узел в моей груди затянулся еще туже при мысли о нем.

Улыбка вернулась на ее лицо.

— Он такой... он потрясающий. Вчера он чуть не вырвал волосы твоего отца, и в тот момент, когда Седрик начал визжать, Итан начал разговаривать с ним на своем языке. Как будто он пытался подкупить своей красотой.

Я хихикнул при этой мысли.

— Лиам, прошло четыре месяца, тебе нужно его увидеть...

— Нет, мама. Я не допущу, чтобы моего сына привезли в тюрьме. Это не его жизнь. Я отказываюсь, чтобы он когда-либо видел это место изнутри. — Он был Каллаханом. Я бы никогда не стал подвергать его этому без необходимости.

Она вздохнула.

— Прекрасно. Я каждый день показываю ему твои фотографии и видео. Он знает тебя, и я не позволю ему забыть.

— Убедись, что он увидит ее. — Ему нужно было запомнить ее.

— Тогда ей нужно притащить свою задницу домой и вытащить тебя отсюда, — прошипела она сквозь зубы.

— Мама.

— Хорошо. Я поняла. Но когда она вернется, мы с ней еще поговорим.

— Конечно...

— Заканчивайте. Время посещений вышло! — крикнул охранник.

Протянув руку, она положила ее на стекло.

— До следующего раза.

— Мама, ты не обязана приходить...

— Увидимся в следующий раз, — снова сказала она.

— Тогда ладно. — Моя рука коснулась ее руки на стекле, прежде чем мне пришлось повесить трубку. Повесив телефон обратно на крючок, я сделал шаг назад.

Наручники снова защелкнулись, уводя меня прочь от аромата свежих роз. Я надеялся побыть немного один в своей камере, но вместо этого меня отвели обратно в столовую. Все помещение было стерильным, выбеленным сверху донизу, как будто бунта никогда и не было. Наручники были сняты так же быстро, как и надеты, и О'Коннор кивком указал мне на мужчину, одиноко сидевшего за столом. Конечно, он был крупным, с оливковой кожей и копной седых волос.

Продвигаясь вперед тем же путем, которым я шел в предыдущие дни, ни один из скинхедов не осмеливался поднять на меня глаза или даже пошевелиться. Они знали о моем присутствии, но никак не реагировали.

Кто сказал, что нельзя научить старую собаку новым трюкам?

Я сел напротив мужчины, от которого пахло мясом.

— Спун? — Спросил я, и, чтобы ответить на мой вопрос, он просто согнул пластиковую ложку. Он хотел медаль?

— Ты звал, Каллахан? — спросил он с отвращением, ковыряясь пальцами в еде.

— Ты работаешь на мою жену.

— Работал, — поправил он, его темные глаза впились в меня. — В прошедшем времени.

— Нет, в настоящем. Моя жена жива.

Он хихикнул.

— Ты хочешь, чтобы я поверил тебе на слово?

— Да. Потому что я человек слова, и тебе следует подумать о последствиях того, что ты забыл об этом. После всего, что мы с моей женой сделали, ты действительно веришь, что я настолько глуп, чтобы попасться на убийстве? Ты действительно думаешь, что полиция Чикаго, не ФБР или ЦРУ, а гребаная полиция Чикаго, смогла наконец-то посадить меня? На самом деле, ты не кажешься мне идиотом, и все же я здесь, как сказала бы моя жена, трачу слова впустую. — Взяв пудинг с его подноса, я открыл его и откусила кусочек той же ложкой, которую он согнул.

Его челюсть сжалась, и он оглядел меня с ног до головы, оценивая на мгновение. Колесики его очень маленького мозга словно работали сверхурочно, пытаясь осмыслить все, что я сказал. Наконец, он просто замер.

— Ты здесь, потому что сам этого хочешь? — прошептал он, такой смущенный.

— Скорее так, как мне нужно, но ты на правильном пути, — поправил я, прежде чем откусить еще кусочек.

— Ты планируешь что-то грандиозное.

Мне захотелось закатить глаза от того, как взволнованно и глупо он звучал.

— Так и есть. Так что верни своих гребаных людей в строй, потому что ты работаешь на мою жену и, по этому, ты работаешь на меня. Если мне придется напомнить тебе об этом, ты проклянешь тот день, когда ты родился, Николи. Да, я действительно знаю твое имя, и тебе следует перестать называть себя Спуном. Они сделаны из пластика, мой четырехмесячный сын тоже мог бы их согнуть, — сказал я, поднимаясь со скамейки и оставляя ему пустую чашку.

Еще семнадцать дней. Еще семнадцать гребаных дней.

ГЛАВА 2

«Я действительно король, потому что знаю, как управлять собой».

— Пьетро Аретино

ЛИАМ

ДЕНЬ 11

Мой взгляд скользнул по ним, их тела сгорбились, пытаясь заслонить мне вид на их руки. Я ненавидел попадать в подобные ситуации.

Бросив в центр еще один пакетик кетчупа, трое заключенных посмотрели на меня.

— Ты блефуешь, — нахмурившись, сказал Крис, маленький чернокожий мужчина со шрамом, уродующим его лицо.

— Я не блефую даже на пять миллионов, — ответил я, прежде чем вернуть взгляд к картам в моей руке.

— Блядь, братан, я выхожу, — сказал Джастин, любовник Криса, бросая карты в центр. Они не подтвердили свою любовную связь, но я знал.

— Меня не было некоторое время, — пробормотал старший, Мэтти, прежде чем сложить ладонь.

Один за другим они все сдались, пока не остались только болтун и я.

Он уставился мне в глаза, ища любые признаки слабости, с хмурой гримасой на губах, прежде чем, наконец, тоже сдался. Ухмылка, похожая на ухмылку Гринча, расплылась по моему лицу, когда я показал им свои карты.

— Ты ублюдок! Ты, блядь, разыграл нас! — Рявкнул Крис, поднимаясь со своего места.

— Я думаю, правильный термин — блефовал, — сказал я, забирая все пакеты с кетчупом.

Мэтти сверкнул глазами, скрестив руки на груди.

— А что случилось с тем, чтобы ты не блефуешь даже на пять миллионов?

— Правило восьмое: деньги есть деньги. Если ты не можешь заработать — забери их, — ответил я, уже тасуя колоду. — Мне лучше получить свои деньги к завтрашнему дню.

Крис сплюнул в сторону от него. Затем он перешел на другую сторону кафетерия и поговорил с несколькими их сотрудниками, надеясь, что они вернут мне мои деньги. Крис был членом уличной банды, которая, скорее всего, продавала мои наркотики по более высокой цене людям по соседству. Это был один из недостатков использования посредников. Как только они покупали у нас продукт, это больше не было нашей заботой, они могли продавать его по любой цене, какую хотели. Я не возражал против этого. Что меня взбесило, так это то, что они попытались подмешать в него свое собственное дерьмо, как будто они чертовы ученые. Эти идиоты не понимали, что если у человека передозировка, мы потеряем клиентов и прибыль. Со всем, что вытягивало деньги из моих карманов, нужно было разбираться.

— Твои деньги будут переведены, Каллахан, — усмехнулся Крис, когда вернулся. Он снова сел, но к картам не притронулся.

Подняв глаза, я заметил О'Коннора, ожидающего за последним столиком слева; напротив него сидел Спун.

— Приятно знать, что люди в тюрьме держат свое слово.

— Ты думаешь, что ты лучше нас? — Мэтти зашипел сквозь почерневшие зубы.

— Ты не хочешь знать, что я думаю, — сказал я, прежде чем встать. — Я достаточно испытал свою удачу за этот день, спасибо за игру.

— Как, черт возьми, я верну свои деньги? — Крис закричал.

— Никак, — ответил я.

Когда я собирался уйти, он схватил меня за руку. Глядя вниз на его пальцы, я стиснул челюсти

— Крис, — пробормотал Джастин себе под нос.

Вся столовая замерла. Никто не осмеливался дышать. О'Коннор и Спун готовы к еще одному бурному дню.

— Если ты хочешь сохранить свою руку, тебе следует отпустить, — просто сказал я ему.

Его глаза расширились, когда он сделал то, о чем я просил.

— Мистер Каллахан, я...

— Каллахан, к тебе посетитель. Каллахан, к тебе посетитель, — раздался знакомый голос по внутренней связи.

Оставив дурака, я направился к дверям. Я заметил, как О'Коннор кивнул двум мужчинам, которые просто подошли к столу, чтобы занять мое место. Я мог бы пощадить его, просто отмахнуться от этого, однако это был аквариум с акулами. Если ты не умел плавать, ты тонул. Если ты связался с альфой, тебя съедят.

Когда я вышел, Тварь №1 и Тварь №2 ждали меня с наручниками в руках. Они заковали меня в цепи, как будто я был Ганнибалом долбаным Лектером. Я привык ходить пешком в комнату для посетителей. Каждый раз, когда я шел, мне казалось, что меня ведут на верную смерть. Ради моей матери я попытался вспомнить один хороший момент, одно светлое пятно в аду, чтобы заставить ее почувствовать себя лучше. Я мог бы справиться с заточением, если бы взгляд в ее глазах каждый раз, когда она приходила навестить меня, который изматывал меня. Я почти не хотел ее видеть.

Когда я подошел к разделительному стеклу, с другой стороны сидела не она, и я почувствовал, что вздыхаю с облегчением.

— Дерьмово выглядишь.

— Я тоже рад тебя видеть, папа, — сказал я в трубку. Его глаза блуждали по мне, его лицо было холодным, ничего не выражающим, прежде чем он покачал головой.

— С того момента, как ты родился, я знал, просто знал, что ты сведешь меня в могилу молодым. Ты всегда был тем, кому просто нужно было пересечь черту...

— Па, я в тюрьме, неужели сейчас самое подходящее время для лекции? — Я ухмыльнулся, отчего уголок его рта приподнялся.

Его взгляд упал на наручники вокруг моих запястий.

— Даже при том, что ты выглядишь дерьмово, ты все равно хорошо выглядишь по тюремным стандартам..

— Я приму это как комплимент. Это твой способ спросить, все ли у меня в порядке?

Он не ответил, но я знал, что это так. Он был так же обеспокоен, как и мама, но, по крайней мере, старался не показывать этого.

— У тебя действительно есть план. — Это был не вопрос.

Я кивнул.

— Да.

Он ждал.

— Лиам...

— Правило девятое: секрет остается секретом только в том случае, если его знает один человек. Поверь мне, папа, я в порядке.

— Ты — может быть, но остальные члены семьи — нет.

— Я это исправлю.

— И я бы доверял тебе, если бы ты доверял самому себе. Похоже, ты просто играешь на публику, без какого бы то ни было плана. Мы теряем бизнес. Мы выглядим слабыми. Ты за решеткой, Лиам…

— Может, ты перестанешь говорить мне, где я, черт возьми, нахожусь? — Рявкнул я, натягивая наручники. — Я, блядь, знаю, где, блядь, я нахожусь, черт возьми. Я знаю, что мы теряем бизнес; я работаю над этим. Кому какое дело, если мы выглядим слабаками? Мы не слабые. И если кто-то думает так сейчас, то через несколько дней они снова будут целовать мне ноги.

— Что, если она не вернется, Лиам? — спросил он.

Поднявшись, я приготовился повесить трубку, я не хотел об этом думать.

— Лиам, пожалуйста, сядь обратно, — сказал он.

Но с меня хватит. Я отвернулся от него и посмотрел в сторону охранников.

— У Итана ушная инфекция.

Это было так, словно кто-то бросил меня в ледяную глыбу. Повернувшись к нему лицом, я попытался придумать, что сказать.

— У Итана ушная инфекция, вот почему твоей матери здесь нет. Она была с ним всю прошлую ночь в надежде уложить его спать, — добавил он.

— Вы звонили его врачу? С ним все в порядке? Какие лекарства вы ему даёте? Когда он заболел? Мама была здесь вчера, и она не сказала...

— Он в порядке, Лиам, дыши. Младенцы болеют ушными инфекциями. На это больно смотреть, но с ним все будет в порядке. Между всеми членами семьи, бедный мальчик сейчас, вероятно, плачет, потому что у него не может быть ни минуты покоя.

Дыши, — как будто это было так просто.

Обхватив голову руками, я попытался успокоить свое чертово сердце. Но это было вне моего контроля. Я хотел увидеть его. Была настоятельная, болезненная потребность увидеть его лицо. Не было никакого дерьма, которое можно было бы извергнуть или попытаться сохранить лицо, это причиняло боль. Было больно сознавать, что меня не было рядом с ним. Мне было больно сознавать, что он, возможно, не знает меня. И что хуже всего, мне было больно сознавать, что я подвел его; не защитив его мать, я подвел его.

— Лиам...

— Я в порядке, — откашлялся я, когда сел немного прямее. — Пока он в порядке, я в порядке. И с ним все в порядке, верно?

Он грустно улыбнулся и кивнул.

— Сынок, если бы он не был в порядке, я бы не тратил на тебя время. Он счастлив и здоров, и у него твои глаза. Точно такие же зеленый.

Я помолчал мгновение, прежде чем кивнуть.

— Каллахан, время вышло, — сказал офицер позади меня.

Уставившись на моего отца, он одарил меня взглядом, которым он обычно посылал мне в детстве. Как будто он пытался прочитать сложную книгу на неизвестном языке.

— Она вернется, — прошептал я. — Называйте меня сумасшедшим, глупым или просто помешанным. Но я знаю ее. Несмотря на призывы разума, я все еще люблю ее и верю, что она вернется.

Тварь № 1 и Тварь № 1 подошли ко мне и повели к знакомому ряду камер. Я не хотел ни с кем больше разговаривать, я не хотел ничего делать. Каждый раз, когда я видел свою семью, мне казалось, что от моей души отвалился еще один обломок. Каллаханы не должны были сидеть взаперти, плохие вещи случались, когда ты пытался удержать монстра в клетке.

— Откройте камеру D2344.

Моя дверь открылась, и когда это произошло, там на верхней койке лежал какой-то никчемный подросток с коричневой кожей и черными глазами. Он был высоким и худым, не старше восемнадцати, если что, и больше всего он был напуган…Я чувствовал исходящий от него волнами запах.

— Познакомься со своим новым сокамерником, Каллахан. Эйвери Барроу, — захихикали они.

Войдя внутрь, дверь закрылась. Просунув мои руки в указанное отверстие, они сняли цепи, когда я повернулся к ним спиной.

Такие идиоты.

— Эй, я не собираюсь вставать у тебя на пути. Я просто...

— Хватит болтать, — сказал я, прислонившись к решетке. — Встань с этой кровати, и это будет последнее, что ты когда-либо сделаешь.

Он ничего не ответил, и я не закрою теперь глаза. Надзирательница сделала это, и она заплатит.

ДЕНЬ 14

Ты, блядь, издеваешься надо мной?

Все заключенные легли лицом вниз на землю, пока парамедики окружали тупицу, у которого случился припадок посреди кафетерия. Я еще даже не успел пообедать, а этот ублюдок отнимает у меня время.

Скорее всего, у него была передозировка того напитка, который он заказал. Он не собирался этого делать, так зачем заморачиваться с этой гребаной драматизацией?

— Он мертв? — Прошептал Эйвери, широко раскрыв глаза. Для парня, который предположительно приставил дробовик к голове своего отчима, он был зеленее всех холмов Ирландии.

— Да, — сказал я, когда они, наконец, забрали тело.

— На что вы все смотрите? — заорал толстый охранник. — Сядьте на свои задницы и ешьте.

Никто из них не пошевелился, а некоторые взглянули на меня.

Двигаясь вперед, мои шаги эхом разносились по всему коридору. Только когда я занял свое место, все вернулись к нормальному состоянию. Я снова ухмыльнулся. Мэтти и Эйвери тоже подошли и сели вокруг меня. Часть меня желала, чтобы я мог хотя бы посидеть со своими людьми. Но на данный момент я застрял.

— Как будто ты здесь король, — Эйвери наклонился ко мне, пока я ел свой практически замороженный горошек.

— Это потому, что он и есть король, малыш, — хихикнул Марти. — Твой сокамерник — Лиам Безумный Шляпник Каллахан.

— Безумный Шляпник? — спросил он, взглянув на меня. — Что ты сделал? Ты похож на Джеффри Дамера или Теда Банди?

Я боролся с желанием закатить глаза.

— Как, черт возьми, ты не знаешь, кто этот человек? У тебя нет телевизора, мальчик? — Марти запустил булочкой ему в голову, но я схватил ее прежде, чем она попала в него, и откусил.

— Спасибо, — пробормотал он мне, затем взглянул на Марти. — Мой отчим считал телевидение источником греха.

— Ты никогда не читал газет? Выходил на а улицу? Какого хрена он натворил? Держал тебя в клетке? — Марти пошутил.

— Что-то в этом роде, тебе не нужна цепь, чтобы сидеть взаперти, — ответил он, ковыряясь в еде. — Но это больше не имеет значения. Я начисто снес ему голову.

Я покачал головой. Он пытался скрыть свой страх, но вместо этого вел себя как последний болван.

— Если ты не хочешь, чтобы тебе в руку вонзили иглу, не говори такую чушь, — сказал ему Мэтти, ковыряясь в картофельном пюре.

— Если я вообще попаду в суд. Парень, которого мне дали, говорит, что я мог бы подождать здесь некоторое время. Ты быстро добился заседания, кто твой адвокат? — он спросил меня.

Мне показалось, что он пытался делать заметки или что-то в этом роде. Не говоря ни слова, я встал из-за стола и ушел.

Как только я ушел, то же самое сделали и несколько других. Они ничего не сказали, они просто последовали за мной вверх по лестнице. Наши камеры находились прямо над кафетерием, это было одно из немногих мест, куда мы могли перемещаться без наручников.

— Стой, — рявкнул Тварь № 1, когда он встал передо мной. Остальные мужчины задержались на лестнице в нескольких шагах позади меня.

— Что ты делаешь? — спросил я. Я наблюдал, как они выбросили все из моей камеры.

— Обыск камер. С тех пор как ты здесь, произошел приток наркотиков. Начальнице тюрьмы это не нравится.

Начальница тюрьмы может поцеловать мою гребаную задницу.

— И как вы думаете, где спрятаны наркотики? Под моим ковриком?

Он не ответил, он держал руки скрещенными, пока другой охранник разрывал все на части. И с каждым рывком и броском желание размозжить им черепа росло до такой степени, что у меня дрожали руки. Еще семь дней. Еще семь…

— Ты злишься, Каллахан? Ты выглядишь так, словно тебе нелегко, — заметил Тварь № 1.

К черту все это. Я чертов Каллахан.

Обернувшись, я облокотился на поручень и уставился вниз на всех мужчин, которым просто не терпелось выполнить задание. О'Коннор взглянул на меня.

— Каллахан, я с тобой разговариваю.

— Ради твоей семьи, я надеюсь, что у тебя хороший полис страхования жизни, — кивнул я, не отрывая взгляда от О'Коннор.

Мужчины на лестнице бросились на охранников, схватили их за шеи и повалили на землю. Под нами разразился хаос, который втянул в себя всех охранников и сотрудников в этой части тюрьмы. Сирены зазвучали, как симфонический оркестр; это была музыка для моих ушей.

— Сезон открыт, друзья мои, выпустите своего внутреннего монстра, — спокойно заявил я.

Перешагнув через упавшего охранника, я схватил простыню и оторвал ее часть, прежде чем поднести к носу и рту. Я начал обратный отсчет с пяти, и, как и ожидалось, когда я добрался до одного, взорвались канистры с бензином, распространяясь внизу подобно туману.

— Всем лечь! Всем лечь на землю, сейчас же!

Интересно, что теперь скажет начальница тюрьмы.

ДЕНЬ 17

151.

152.

153.

— Как ты это делаешь? — закричала она, ударив рукой по двери.

154.

Игнорируя ее, я сделал еще одно отжимание.

— Каллахан, я с тобой разговариваю! — рявкнула милая старая Надзирательница.

— Извините, начальник, одиночное заключение испортило мне слух, — сказал я, вставая, чтобы потянуться. — Как у вас дела сегодня?

— Ты здесь уже три дня. Никаких посетителей. Никаких контактов. Ничего особенного, и все же шесть семей моих людей стали мишенью. Шесть. По две каждый день. Как ты это делаешь? Я знаю, что это ты! — взвыла она, снова стукнув рукой по моей двери.

— Позвольте мне прояснить это. — Я вытер лицо своей рубашкой. — Когда я сижу в тюрьме, это моя вина. Когда я не в тюрьме, это все еще каким-то образом моя вина? Может быть, это не я. Может быть, это полицейское управление Чикаго. Может быть, это ты, за то, что выводишь меня из себя. Но опять же, все это лишь гипотетически....

Она медленно сглотнула.

— Так вот какой ты зверь?

— Я просто человек в клетке.

— И ты ожидаешь, что я поверю, что ты невиновен?

Я не ответил ей, мне действительно было похуй, поверила она мне или нет.

— Ты сумасшедший.

— О, поверьте мне, доктор Олден, я еще даже не приступил к работе, — я подошел к двери и почти рассмеялся, когда она сделала шаг назад. — Я сказал тебе прочитать дело, в конце концов, это твое учреждение.

— Еще три дня, и я избавлюсь от тебя. — Ее нос раздулся.

Я ухмыльнулся.

— Значит, по вашей гипотезе, еще шесть семей? К тому времени, как я выйду отсюда, ни один охранник никогда не захочет работать в этой дыре. Если это не уже так. О, и как прошел поиск наркотиков?

— Ты больной ублюдок, я заставлю тебя заплатить за это! — прошипела она.

Разговор уже наскучил мне, и по моему тону голоса я был уверен, что она это заметила.

— Я дрожу от страха. Эта камера — худшее, что ты можешь со мной сделать, даже если позволишь мне умереть с голоду. Представь, что могло бы произойти, если бы я приложил к этому все усилия.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но ничего не смогла произнести.

Я был так близко к окошку, что коснулся его кончиком носа.

— Ты хочешь, чтобы это закончилось? Смирись с тем, что я не твой пленник, а ты мой. Чем раньше ты это поймешь, тем меньше похорон тебе придется посетить.

Опустив голову, она сделала еще один шаг назад, прежде чем отвернуться.

— Отведи его к брату в комнату для посетителей. Отведите его туда, затем в его камеру, — сказала она, прежде чем уйти так быстро, как только могли нести ее крошечные ножки.

— В-в-ваши р-руки, мистер К-К-Каллахан, — заикаясь, пробормотал охранник. Он выглядел бледным как полотно и готовым описаться.

Повернувшись, я позволил им надеть на меня наручники.

— Не слишком туго? — спросил он.

Я покачал головой.

— Нет. Все в порядке.

— Камера 16012, — позвал охранник, когда дверь открылась.

Сломай нескольких, и все последуют за тобой.

Когда я вошел, никто не смотрел мне в глаза. Они расчистили мне путь, как будто я был Моисеем. После второго бунта они думали, что все их проблемы закончатся, если они бросят меня в темную камеру и никогда не оглянутся назад. К сожалению, я планировал это. Был только такой большой ущерб, который можно было нанести из тюрьмы до того, как мы все оказались за решеткой. Однако снаружи ... снаружи все идет своим чередом. Все, что О'Коннору нужно было делать, это каждые несколько дней присылать имя.

Подойдя к стеклу, Деклан просто покачал головой, и ухмылка расползлась по его лицу.

— Как Итан? — спросил я. Это было единственное, на чем я был одержим.

— С ним все в порядке. Инфекция прошла, и теперь он снова оставляет токсичные бомбы в своем подгузнике, — сказал он, и я почувствовал себя немного легче. — О, и, кстати, я тебя чертовски ненавижу, чувак.

— Я тоже рад видеть твое бледное лицо, — пробормотал я в трубку.

— Только ты мог набраться сил и получать прибыль, находясь в тюрьме. Я проверил наши счета и на секунду был сбит с толку. Так что еще раз, я чертовски ненавижу тебя, чувак. — Ухмыляясь, он сел на краешек своего стула. Его волосы были немного короче и темнее, но он все еще выглядел как тот прежний Деклан.

— Что еще я должен делать со своим временем?

Он пожал плечами.

— Что ж, я рад, что ты не вернёшься домой болезненным и подавленным. Похоже, мир сходит с ума без твоего руководства.

— Как продвигается семейный бизнес? — спросил я. С моей удачей, они с Нилом, вероятно, сожгли все дотла.

— Состояние стабильное.

— Что, черт возьми, это значит?

— Это значит, что мы ходим по тонкому льду. На данный момент все в порядке. Мы растем день за днем. Каждый человек — это бомба замедленного действия.

— И ты?

— И я тоже. — Он нахмурился, и я задался вопросом, сдерживается ли он.

— Я...

— Мистер Каллахан, у вас есть еще несколько минут, — сказал охранник позади меня.

Повернувшись к нему, я приподнял бровь, заставив его просто отвести взгляд, в то время как его руки слегка дрожали.

— Господи Иисусе, это как будто снова старшая школа, — хихикнул Деклан, глядя на охранника широко раскрытыми глазами, прежде чем вернуть свое внимание ко мне.

Хотя он был прав.

— Это в точности как в средней школе. Устранить слабые звенья, сломать лидера, и твой стол самый популярный в школе.

— Я никогда не забуду то слайд-шоу, которое ты показывал во время урока, которое раскрыло маленькие грязные секреты каждого.

— Я удивлен, что ты смог разглядеть его сквозь свои эмо-волосы, — я посмеялся и над ним, и над собой двенадцатилетним. Я думал, что я такой крутой, но это была лучшая месть, которую я мог придумать, если не считать того, что я действительно причинил кому-то боль.

— Ах, Боже. — Его руки потянулись к лицу. — Я совсем забыл о своих двух годах в качестве Циклопа. Темные времена.

— Мама так сильно ненавидела твои волосы, что всегда пыталась постричь тебя.

— Да, я ждал, что она проскользнет в мою комнату и побреет меня.

Я уверен, что эта мысль приходила ей в голову.

— Как общественность реагирует на это, или, еще лучше, на меня? — Я вздохнул, пощипывая переносицу, мне нужно было немного настоящего сна, и как можно скорее.

— Опрос CNN показывает, что 73 % населения считают тебя виновным. С другой стороны, Нэнси Грейс хочет поднять этот показатель до 88 % и призывает всех твоих бывших девушек признаться, насколько ты властный засранец. Я говорю, пошли они все нахуй. Никакого гребаного уважения. Я клянусь. После всего, что мы сделали для этого проклятого города.

Или, по крайней мере, все то хорошее, что мы сделали.

— А чего ты ожидал? Это Чикаго. Ты не можешь никому ничего доверять. Этот город и его жители съедят тебя живьем. Если бы они этого не сделали, все было бы по-другому. — Даже со всей этой хуйней, это все равно был мой дом.

— Там тоже что-то происходит, Лиам. Доказательства. Улики, которых не должно было существовать, продолжают попадать в маленькие нетерпеливые ручки полиции. Сначала, без тела, я бы сказал, что это была печальная попытка, но кто-то им помогает.

Он выглядел расстроенным, но я не скажу ему. Пока нет, мне пришлось отключиться от правительственных телефонов, прежде чем я ткну пальцем в директора ФБР.

— Дело все еще слабое, — вот и все, что я мог сказать.

— Да, но то, что Наташу нашли мертвой в канаве, не помогает. — Улыбка на его лице вызвала у меня желание пробить стекло кулаком прямо ему в нос.

— Даже из могилы она все еще выводит меня из себя. Она похожа на нескончаемый кошмар. Коралина всегда говорила мне держаться от нее подальше.

Что-то вспыхнуло в его глазах при одном упоминании ее имени.

— Как Коралина? — Медленно спросил я.

Он улыбнулся.

— С ней все хороша. Какое-то время она проходила через эту фазу ужасных париков. Но рак прошел. Теперь она возглавляет кампанию «Свободу Лиаму».

— Кампания «Свободу Лиаму» ? — Я почти испугался того, что это означало.

— Да, в нее входят милые детские фотографии Лиама, а также фотографии тебя и Мел, размещенные по всему Twitter, Facebook и Instagram. С историями о том, какой ты замечательный человек. Восемьдесят восемь процентов — это не все. Моя жена — организатор, что я могу сказать?

Что б меня…

— Передай ей, что я сказал «спасибо».

— Лиам, насчет Мел.

— Деклан, не надо. Она вернётся. — Я не мог допустить, чтобы он тоже сомневался.

— Прошло пять месяцев. Никаких звонков, никаких посланий.

— Деклан...

— Может быть, она хочет вернуться домой, но не может. Или была похищена снова. Тебе нужно подготовить себя ко всем возможностям. Твой суд состоится через три дня. Ты не можешь рассчитывать на то, что она будет там, особенно когда я знаю, что ты чего-то недоговариваешь мне. Дай мне что-нибудь, Лиам, что угодно. С чем мы боремся?

Он искал мои глаза, однако я повесил трубку, встал и пошел обратно к охране.

С чем мы боремся? Чего на самом деле хотел Иван ДеРоса? И как, черт возьми, я убью его?

Это были все вопросы, на которые мне нужно было получить ответы, прежде чем я смогу ответить ему.

ДЕНЬ 20

Я не мог заснуть. Я бы и не стал спать. Не в такой день, как этот. Я сел, мои ботинки были свободно завязаны, волосы такие же растрепанные, как и всегда, и ждал. Без трёх минут 2 часа ночи.

— Мистер Каллахан.

— Спи, Эйвери, — сказал я, уставившись в стену.

— Могу я кое-что сказать?

— Ты уже сказал. — На самом деле, парень никогда не затыкался нахуй. Я должен был сказать Надзирателю, чтобы он убирал свою задницу из моей камеры. Я не был уверен, почему я этого не сделал.

Он молчал, и я просто закатил глаза, прежде чем ущипнуть себя за переносицу.

— Что? — Спросил я.

Я услышал, как он сглотнул, облизывая губы.

— У тебя есть пять секунд, Эйвери.

— Я просто... я не думаю, что вы убили свою жену. Вы не кажетесь мне убийцей или плохим человеком. Я знаю, как выглядит плохой человек. Вы не хороший, но и не плохой человек. Так что удачи.

Я рассмеялся. Я просто рассмеялся. Это действительно было приятно. Я за всю свою жизнь не слышал ничего более чертовски нелепого.

Задумавшись на мгновение, я понял, что могу сделать.

— Мои люди присмотрят за тобой здесь, пока я тебя не вытащу. В тот момент, когда я выйду, будут установлены расовые границы, и ты почувствуешь необходимость присоединиться к другим чернокожим. Не надо. Это твоя единственная возможность убраться из ада. Как только ты выйдешь на свободу, ты будешь работать до тех пор, пока не станешь кем-то великим...

Он рассмеялся.

— Я не умею играть в баскетбол или футбол...

— Добиться успеха можно только с помощью спорта? Прекрати болтать, пока ты меня не разозлил и я не передумал. Мы. Вытащим. Тебя. Отсюда. Ты будешь надрывать свою задницу, чтобы стать кем-то стоящим, потому что это единственный способ отплатить мне. Через десять или двадцать лет ты заплатишь свои долги. Потому что, поверьте мне, я приду, чтобы забрать. Мы договорились, Эйвери Бэрроу? — Серьезно спросил я его.

Я услышал, как он сел.

— Вы серьезно? Как, черт возьми, вы собираетесь мне помочь, если вам самому нужно разобраться со своим дерьмом?

— Мы договорились? — Я закатил глаза, не совсем понимая, почему я помогаю этому сопляку.

— Да. ДА. Я буду стараться изо всех сил.

Ему нужно было сделать все лучше, что он мог.

— Каллахан. — Офицер постучал в дверь.

Наконец-то.

Он надел наручники через дверь.

— Откройте камеру D2344, — крикнул охранник.

— Подождите, а как же ваши книги? — Спросил Эйвери.

Моя мать принесла их, чтобы я оставался в здравом уме. К сожалению, я прочитал их все в первую неделю.

— Возьми их. Начинай приводить себя в порядок, — сказал я ему, выходя в коридор.

Повсюду вокруг меня люди начали колотить в свои двери, с гордостью выкрикивая мое имя. С каждым моим шагом они становились все громче и громче.

Они знали, что я не вернусь... никогда. Все, что мне нужно было сделать, это пройти через это испытание.

ГЛАВА 3

«Наши испытания, наши печали и огорчения закаляют нас».

— Орисон Суэт Марден

ЛИАМ

— Вы поняли, мистер Каллахан? — спросил меня мой адвокат Диллон ДиМарко.

Я на мгновение оторвал взгляд от своего сына. Он грыз свой кулак, не заботясь ни о чем на свете, сидя на коленях Коралины. Однако Оливия держала одну из его рук. Я старался не показывать своего вопиющего неодобрения по этому поводу. Семья знала, как я к ней отношусь, но сейчас было не время зацикливаться на моих предпочтениях. Он был в зоне моего наблюдения, и это было все, что имело значение. Он как магнит притягивал мои глаза, я не мог отвести их от него больше чем на несколько секунд. В костюме он был похож на мини-мистера Чистюля; его лысина даже поблескивала.

— Мистер Каллахан? — Снова спросил ДиМарко, и вся армия юристов прекратила свою возню, чтобы уставиться на меня. — Я знаю, это может быть довольно сложно. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы вытащить вас отсюда.

Все, что в его силах. Если бы только он знал, какой бесполезной была для меня его сила.

— Не улыбаться и не смеяться, потому что присяжные подумают, что я несерьезно отношусь к ситуации. Не быть слишком серьезным или холодным, потому что тогда они подумают, что я бессердечный. Найти баланс и встретиться с ними лицом к лицу. Да, я понял. — Я не знал, как это в человеческих силах, но я понял.

Повернувшись обратно к Итану, Коралина взяла одну из его пухлых рук и помахала ею мне. Его зеленые глаза смотрели прямо на меня, и он улыбнулся так широко, что я не мог не улыбнуться в ответ. Я не уверен, знал ли он, кто я такой, или он был просто счастливым ребенком, в любом случае, встреча с ним сделала жизнь стоящей того, чтобы ее продолжить. Коралина тоже ухмыльнулась, затем повернулась ко мне лицом, и я покачал головой, увидев на ней черную футболку с моим лицом. Деклану, должно быть, это понравилось. Она выглядела здоровее, чем когда я видел ее в последний раз, но на голове у нее все еще был шарф.

Деклан закатил глаза, глядя на меня, прежде чем расстегнул свою куртку, чтобы показать мне, что он тоже был в ней. О Боже. К счастью, у моего отца и Нила хватило ума надеть костюмы.

Но когда я присмотрелся к ним получше, то заметил пуговицы, приколотые к лацканам их пиджаков. Казалось, что единственным человеком, не носящим атрибутику «Свободу Лиаму», была Оливия. На самом деле, она даже не выглядела так, как будто хотела быть здесь. Ее светлые волосы были зачесаны назад, отчего ее лицо казалось более ледяным, чем обычно. Она покачала мне головой, прежде чем вернуть свое внимание к моему сыну. Мне хотелось свернуть ее уродливую шею, но опять же, сейчас было не время и не место.

Моя мать указала на мою шею, давая мне знак поправить галстук. Они с Коралиной привезли мне совершенно новый костюм вместе с темно-зеленым галстуком, который предположительно подчеркивал мои глаза. Было странно, что даже со всей одеждой, которая на мне была, я все еще чувствовал себя голым без кольца. Его забрали, когда меня арестовали, и я не смогу вернуть свои личные вещи до тех пор, пока не закончится этот фиктивный судебный процесс. Я поправил галстук, как она велела, и она улыбнулась и показала мне поднятый большой палец. Иногда мы были такой семейкой Банч, что меня тошнило.

Вся семья была здесь…все, кроме одной недостающей персоны. Посмотрев в сторону двери, я впервые заметил все камеры, направленные на меня. Здесь должно было быть по меньшей мере двенадцать ведущих новостных передач, освещающих «Лиама Каллахана, убийцу-миллиардера».

— Время для шоу, — сказал ДиМарко, застегивая пиджак.

Я посмотрел на него, приподняв бровь.

Для тебя это шоу?

— Пожалуйста, встаньте, достопочтенный судья Келли Уэстон идёт, — сказал судебный пристав, и мы все встали.

Черт.

Она была невысокой женщиной с простыми чертами лица и вьющимися темными волосами. Люди невысокого роста всегда компенсировали это другими способами. Скорее всего, она была строгой.

— Доброе утро, пожалуйста, садитесь, — сказала она почти скучающим тоном. — Хорошо, мы ведем запись, дело № 67F82C5 Штат Иллинойс против Лиама Каллахана. Все стороны здесь и присутствуют, есть ли что-нибудь еще, что нам нужно обсудить, прежде чем мы вызовем присяжных?

ДиМарко, который все еще стоял, покачал головой.

— Не в данный момент, ваша честь.

— Мы тоже готовы начать, — сказал прокурор.

Он был похож на шарик жира, с зачесанными назад волосами и туфлями из крокодиловой кожи. Я знал, что Коралина и моя мать строили ему рожи, и мне хотелось оглянуться на них, чтобы увидеть это.

— Хорошо, заводите их, — сказала судья Уэстон.

Я не думаю, что эти люди могут быть присяжными. Выглядело так, как будто кто-то набрал их в последнюю секунду в каком-нибудь баре.. или в WalMart в три часа ночи.

— Доброе утро, дамы и господа, я надеюсь, что у всех вас нет проблем с пребыванием здесь. Мне просто нужно задать вам один вопрос. Кто-нибудь из вас читал, слушал или слышал о чем-нибудь, связанном с этим делом?

— Нет. — Все они покачали головами, и все они лгали...

— Тогда ладно. — Она кивнула прокурору, и ДиМарко вместе со своими адвокатами сел.

— Еще раз, доброе утро, дамы и господа. — Он нажал кнопку на своем ноутбуке, и на экране проектора появилась фотография Мел в ее свадебном платье, ярко улыбающейся и выглядящей счастливой. Это заставило меня захотеть рассмеяться, потому что в то время в наших отношениях она хотела убить меня. Но фотография запечатлела ее прекрасно, за гранью лжи.

— Я хочу, чтобы вы хорошенько взглянули на мистера Каллахана, этого человека, сидящего там, одного из сыновей печально известной семьи миллиардеров Каллаханов, и вспомнили, что он не один из вас. Видите ли, мистер Каллахан ни дня в своей жизни не работал. Ему никогда не приходилось беспокоиться о счетах, еде или даже безопасности. Все всегда было просто… брошено к его ногам. Особенно женщины.

— Вернёмся всего на два с половиной года назад к его жизни без жены Мелоди Джованни. Вечеринка за вечеринкой, девушка за девушкой, всемогущая свобода. Лиам Каллахан делал все, что хотел, с кем хотел. Ни одна женщина не продержалась под его рукой больше месяца, прежде чем он ее бросил. Потом пуф, он женат на прекрасной мисс Мелоди Джованни, и можно подумать, этого будет достаточно. Можно подумать, он был бы счастлив. Но такого человека, как он, никогда нельзя связать без последствий. Его бывшие подруги либо мертвы, либо их жизни настолько изменились, что они не могут функционировать так, как когда-то обычно; он ломает их, а затем выбрасывает.

Ради любви к Христу, кому-то нужно было всадить ему пулю между глаз.

— Похоже ли это на мужчину, готового к женитьбе? Мужчину, готового создать семью? Нет. Лиам Каллахан сделал то, что делают все мужчины Каллаханы: они женятся молодыми, это традиция.

— Сегодняшние доказательства покажут, что мистер Каллахан хотел вернуться к своей предыдущей жизни. Он хотел вечеринок, девушек, веселья, и он сделал бы все, чтобы получить это. Он не мог жить той аморальной жизнью, к которой стремился, из-за религиозной и любимой Мелоди. Когда она забеременела их первым ребенком, Лиам запаниковал и попытался избавиться от него, потому что чувствовал себя в ловушке. Мелоди была госпитализирована с колотой раной в живот, и она утверждала, что упала с лестницы с ножом.

ПОШЕЛ ТЫ. Как ты смеешь? — Я мысленно закричал.

Боль от потери нашего первого ребенка все еще жгла. Мы потеряли нашего ребенка...

Краем глаза я заметил, что Оливия встала, взяла Итана из рук Коралины и направилась к выходу.

— К сожалению для мистера Каллахана, Мелоди не умерла. Ребенка не стало, но она не умерла. Однако это был не последний раз, когда Мелоди была госпитализирована. На самом деле, она получила огнестрельное ранение в плечо. Она попала в автомобильную аварию. Не было никакого объяснения. Как автомобильная авария связана с огнестрельным ранением? Так совпало, что Мелоди снова была беременна. На этот раз мистер Каллахан знал, что делать. Способ вернуть себе свободу состоял в том, чтобы избавиться от нее. Всего через несколько мгновений после родов Мелоди исчезла. Единственными людьми, которые могли там быть, были ее врачи и сам мистер Каллахан.

Он заплатит. Я сделаю так, чтобы он всю свою жизнь будет сожалеть об этом длинном вступительном слове, мать его.

— Дамы и господа, ее кровь была найдена на его одежде и ботинках. Свидетели видели его гнев, больничные записи доказывают увечья Мелоди. Не позволяйте этому мужчине в модном костюме одурачить вас. Лиам Каллахан убил свою жену. У нас нет тела; мы хотели бы, чтобы у нас было тело, чтобы у ее сына могло быть хотя бы это. Но за деньги можно купить много извращенных вещей в этом мире. Лиам Каллахан хотел стереть Мелоди с лица земли, и он думал, что это сойдет ему с рук. Не позволяйте ему уйти от ответственности. Мелоди Никки Джованни-Каллахан нуждается в правосудии. Малыш Итан Каллахан нуждается в правосудии. — Он повернулся и прошел на свое место рядом со своими гордыми помощниками.

Он использует моего гребаного сына?

Казалось, что кровь в моих венах может вскипеть в любой момент. Что усугубляло ситуацию, так это тот факт, что присяжные действительно выглядели так, как будто поверили в его бред. Они все посмотрели на экран, печально уставившись на ее фотографию. Он позволил ей повисеть там несколько секунд, прежде чем, наконец, выключил.

ДиМарко встал и вышел вперед, его лысина блестела, когда он вытер уголки рта и покачал головой.

— Вступительное слово, которое вы только что услышали, является самой сутью этого дела; никаких фактов, одни предположения, выдвинутые против моего клиента, Лиама Каллахана, из-за двух вещей: он богат, и у него есть прошлое. Вот почему штат Иллинойс хочет пожизненно запереть его за то, чего он не совершал. Мистер Каллахан никогда не уклонялся от своего прошлого. На самом деле, он и его жена открыто шутили по этому поводу перед прессой. Разница заключается в том, что он любит ее.

— Мистер Каллахан сказал мне не называть ее Мелоди, потому что она это ненавидит. Сторона обвинения ее не знает. Если бы они изучили ее биографию, то знали бы, что Мел была счастливым обладателем ружья и часто ходила на охоту. Ей нравилась опера, хотя она не умела петь, чтобы спасти свою жизнь, но все равно пела только потому, что Лиам Каллахан сказал ей, что ему нравится ее голос. Каждый человек, который близок к Мел, поддерживает моего клиента; они верят, что он невиновен. Все доказательства, которые обвинение попытается представить, в лучшем случае являются лишь косвенными.

— Неопровержимого доказательства нет. Нет места преступления. Это просто еще один случай, когда полицейское управление Чикаго не в состоянии защитить своих граждан и ищет козла отпущения. Я спрашиваю всех вас: вы действительно доверяете полиции в этом городе? После всего, что они не смогли сделать? — Повернувшись обратно к экрану, он щелкнул, и снова появилась фотография Мел.

— Эта фотография расстраивает, я не могу представить, что должен чувствовать мой клиент, зная, что его жена все еще где-то там, но он не может ее найти. Он не может помочь найти свою жену, потому что полицейское управление Чикаго прекратило поиски и указало на него пальцем. Это не правосудие. Это охота на ведьм, и я не позволю сжечь невинного человека на костре, чтобы обвинение и госдепартамент похлопали себя по спине. Скажите им, чтобы они выполняли свою работу. Скажите им, чтобы нашли Мел, потому что Лиам Каллахан не убивал свою жену. Лиам Каллахан — невиновный человек. Он и его семья нуждаются в справедливости.

Он уверенно прошел обратно в нашу зону, прежде чем сесть рядом со мной.

Глядя на ее фотографию, комок в моем горле не исчезал. Отвернувшись, я посмотрел на дверь. Люди входили, и некоторые уходили. Но ни один из них не был ею.

Где тебя, блядь, носит, Мел?

***

— Пожалуйста, назовите свое имя для протокола, — сказал прокурор светловолосой женщине-свидетельнице.

— Доктор Эми Льюис, — она наклонилась к микрофону.

— Доктор Льюис, вы были врачом Мелоди Каллахан, верно?

— Да, во время ее первой беременности.

— Можете ли вы рассказать нам об инциденте, который произошел при вашей первой встрече с мистером Каллаханом два года назад?

Она посмотрела на меня, а затем перевела взгляд на присяжных.

— В ту ночь его жена попала в больницу с ножевым ранением в живот. В то время, когда ее оперировали, мистер Каллахан был зол. Он схватил меня за шею и впечатал в стену.

Чтоб меня.

ДиМарко сел немного прямее на своем стуле и пролистал свои бумаги.

— Мистер Каллахан вам что-нибудь сказал?

— Протестую! — Димарко встал. — Вопрос неуместен.

— Ваша честь, доктор Льюис здесь, чтобы засвидетельствовать показания в отношении мистера Каллахана, я действительно считаю, что это имеет отношение к делу. — Он свирепо посмотрел в ответ.

— Я согласна, — сказала судья, глядя на ДиМарко. — Отклоняется.

— Простите, доктор Льюис, как вы уже сказали, что вам сказал мистер Каллахан?

Кивнув, она потянулась руками к горлу.

— Он сказал что-то вроде: Я оторву твою голову с плеч, ты подлая, идиотка, сука. Что он владеет больницей и владеет всем городом.

Ох уж сука.

Присяжные повернулись ко мне с выражением шока и отвращения в глазах.

Прокурор посмотрел на присяжных.

— Так он угрожал вам?

— Да.

— Вы уверены, что он сказал именно это?

— Да.

— Спасибо вам, доктор Льюис. Теперь ваша очередь, — обратился прокурор к ДиМарко.

Поднявшись со стула, он поправил пиджак.

— Это, должно быть, было страшно. Вы вызвали полицию, доктор Льюис?

Откинувшись назад, все, что я мог сделать, это пристально посмотреть ей в глаза. Она выглядела загнанной в ловушку, изо всех сил стараясь отвести от меня взгляд.

— Нет, я этого не делала.

— Но вы только что сказали этим людям, что он угрожал вам, что вы действительно верили в то, что он сказал, почему вы не позвонили в полицию?

— Я... я не знаю.

— Вы не знаете? Почему вы не знаете? Все просто: мужчина угрожает вашей жизни, вы вызываете полицию.

— Протестую! Это давление на свидетеля! — Прокурор чуть не вскочил со своего места.

— Поддерживаю. Мистер ДиМарко, пожалуйста, позвольте свидетелю ответить на ваши вопросы, — сказала судья, и я поборол желание закатить глаза. Если это было «давление на свидетеля», доктору Льюис следует обратиться к религии и поститься, потому что после того, как все это закончится, я не сомневаюсь, что мы встретимся снова.

— Конечно, ваша честь, — сказал ДиМарко. — Доктор Льюис, пока миссис Каллахан теряла своего ребенка, борясь за свою жизнь, вы пытались или не пытались флиртовать с мистером Каллаханом?

У нее отвисла челюсть, а глаза чуть не вылезли из орбит.

— Я...я...Нет...я...

— Значит, вы не клали руку на плечо мистера Каллахана и не предлагали сделать «что угодно»?

Она сглотнула и покачала головой.

— Возможно, он неправильно понял, я пыталась утешить его...

— Вместо того, чтобы помочь его жене, — оборвал он ее.

— Над ней работало более чем достаточно людей.

— Вас назначили лечащим врачем миссис Каллахан?

Она громко вздохнула.

— Нет, я была в крыле, когда он вошел...

— Так вы подошли к нему?

— Да.

— Он казался расстроенным?

— Да, именно поэтому я пошла к нему! — быстро отрезала она. — Он выглядел так, как будто был готов сломаться в любой момент.

— Потому что он любил свою жену и беспокоился?

Она остановилась на секунду и кивнула.

— Да. Думаю, да.

— Доктор Льюис, мистер Каллахан угрожал кому-нибудь еще в больнице?

Ее голова опустилась, когда она уставилась на свои руки.

— Нет.

— Это рентгеновские снимки миссис Каллахан, сделанные после того, как она потеряла своего ребенка, верно? — ДиМарко нажал, и на экране появились рентгеновские снимки груди, руки и ног Мел.

Доктор Льюис выглядела слегка смущенной, когда она наклонилась, чтобы посмотреть, прежде чем кивнуть.

— Да, это ее.

— И что вы видите?

— Старые переломы левой лучевой кости, правой большеберцовой кости и длинные с зажившими переломами проксимальной фаланги.

— Проксимальная фаланга?

— Это кости в ее руках.

— Да, конечно. А что насчет ее грудной клетки? — спросил он, переключая на другое фото.

— Тоже самое, зажившие переломы вдоль пятого, шестого и седьмого ребер.

— Как давно это было?

Она пожала плечами.

— Я не судебный антрополог, но про некоторые из них я бы сказала, что где-то между двенадцатью и четырнадцатью годами назад.

— В это время мистер Каллахан никак не мог...

— Протестую! Выход за рамки! — завопил прокурор. — Доктор Льюис никоим образом не может засвидетельствовать это.

Ты, блядь, издеваешься надо мной? Она может говорить, что я напугал ее, но она, блядь, не может давать показания, используя свою чертову медицинскую степень?

— Ваша Честь...

— Поддерживаю. Пожалуйста, придерживайтесь фактов, мистер ДиМарко, — заявила судья, и я разрывался между желанием закричать и ударить битой по ее маленькой голове.

Может быть, и то, и другое.

— Зачем кому-то такие перерывы, доктор Льюис? Могло ли быть так, что она была бойцом?

— Возражение...

— Больше вопросов нет, ваша честь, — сказал ДиМарко, возвращаясь ко мне. Добрый доктор быстро сошла с места, изо всех сил стараясь не смотреть на меня.

— Ваша честь, защита хотела бы вызвать для дачи показаний Федела Морриса, — сказал ДиМарко, зачитывая текст из своего документа.

Я даже не знал, что кто-то из наших людей был в зале, но вот он был там, одетый в свой лучший воскресный костюм. Было странно, что все, казалось, выглядели одинаково. Меня не было пять месяцев, и единственными двумя людьми, которые выглядели по-другому, были Итан и я.

ДиМарко снова шагнул вперед.

— Пожалуйста, назовите свое имя для протокола.

— Федель Джино Моррис.

— Спасибо вам, мистер Моррис. Я сразу перейду к делу, как долго вы работаете на семью Джованни?

— Чуть больше десяти лет. — Он выглядел скучающим.

— Так вы знаете, почему она была так сильно покалечена?

— Да, я могу засвидетельствовать, что был причиной по крайней мере одной из ее сломанных рук, — хихикнул он.

— Вы сломали ей руку?

— Скорее, однажды она сломала ее о мою челюсть.

Она, вероятно, сделала это не один раз.

— Она была жестокой? Почему она вас ударила? — спросил он его, прежде чем посмотреть на присяжных.

— Мы тренировались вместе. Она потратила годы, учась защищать себя. Ее отец ни по какой причине не хотел, чтобы она была жертвой.

— И если бы мистер Каллахан поднял на нее руку...

— Она бы сейчас сидела на его месте.

— Вы очень в ней уверены.

— Протестую! Где вопрос по делу?

Этот гребаный прокурор действовал мне на нервы.

— Извините, ваша честь, позвольте мне перефразировать, — ответил ДиМарко. — Почему вы так уверены в Мел?

— Она боец, всегда была и всегда будет. Она не какая-нибудь слабая, обиженная степфордская жена, которая позволяет своему мужу пользоваться ею. И если бы в какой-то извращенной реальности мистер Каллахан причинил ей боль, я могу без сомнения сказать, что он не сидел бы здесь сегодня.

Что ж, а я думал, что добился прогресса с ее людьми.

Я слышу, как открывается дверь, и стук каблуков по полу, и надежда во мне растет, пока я борюсь с собой, чтобы не обернуться. Это была не она. Это никогда не была она. Поворачивать назад не было смысла.

— Больше вопросов нет. Спасибо вам, мистер Моррис.

Как только он сел, прокурор встал.

— У нас нет вопросов к этому свидетелю, ваша честь. Но мы хотели бы вызвать офицера Энтони Скутера для дачи показаний.

Я как будто попал в сериал «Все ненавидят Лиама».

Я не сомневался, что это будет интересно.

Он сидел высокий и гордый, как будто ожидал, что город наградит его гребаной медалью. Я хотел отрубить ему голову и насадить ее на гребаный флагшток.

— Офицер Скутер, вы были одним из офицеров, производивших арест на месте происшествия, верно?

— Да. Я также был следователем по этому делу.

Продолжай говорить, придурок, ты зарываешься на глубину шести футов и даже не знаешь об этом.

— Почему вы подозревали мистера Каллахана?

— Мистер Каллахан делал все возможное, чтобы избежать разговора с нами. Затем я нашел связь между его прошлыми подружками, и стало ясно, что мистер Каллахан что-то скрывает. На его ботинках была кровь, принадлежащая миссис Каллахан, вместе с тремя пистолетами, только в его спальне.

Что, они нашли только три? Деклан, должно быть, забрал все остальное.

— Вы, конечно, расспрашивали его о своих находках, что он говорил?

— Он ничего не сказал. Пришел его крутой адвокат, и он никому не сказал ни слова. Он выглядел ошеломленным.

— Ошеломленным?

—Да, как будто он был под кайфом или пьян...

— Протестую! Спекуляция. — ДиМарко встал.

— Больше вопросов нет, — ответил прокурор, сэкономив нам время.

— Офицер Скутер, правда ли, что это не первое обвинение, которое вы выдвигаете в адрес моего клиента и его семьи? — Спросил ДиМарко.

— Я не понимаю вопроса, — ответил он.

И это человек, которому все доверяли?

— У вас вендетта против Каллаханов, офицер Скутер? — Рявкнул ДиМарко, заставив присяжных заерзать на своих местах.

— Нет. Я просто верю, что богатым не должно сходить с рук убийство. Они не неприкосновенны, независимо от того, насколько сильно они хотят быть, — прорычал он, глядя мне в глаза.

— Значит, у вас проблемы с богатыми.

— У меня ни с кем нет проблем. Если кто-то совершает преступление, то должен заплатить за это. Все просто.

— И вы просто ждали момента, когда мистер Каллахан попадется. Вы выбирали маршруты патрулирования вблизи их домов, вы всегда одним из первых оказываетесь на месте происшествия, когда речь заходила об их семье, не так ли?

Он кивнул.

— Да, конечно.

— С точки зрения полиции, вы все еще новичок, верно?

— У меня за плечами почти два года.

— И за эти два года ваш департамент подозревали во взяточничестве, и уровень преступности вырос, верно?

— Да. — Он скрестил руки на груди, не желая отступать.

— Вы сделаете все, чтобы очистить улицы, и вы верите, что все это связано с Каллаханами?

— Они держат этот город под своим контролем, и из-за этого люди идут не по тому пути.

— Вы, офицер полиции, пошли бы в другую сторону? Ваши люди в полиции посмотрели бы в другую сторону?

Ответа нет.

ДиМарко повернулся к присяжным.

— Эти люди должны защищать нас. Но он говорит, что они отводят взгляд? От чего? Как вам, офицер Скутер, удалось обвинить мистера Каллахана и добиться судебного преследования, когда так много других, более мудрых, чем вы, не нашли никаких доказательств того, что мой клиент когда-либо делал что-то не так?

— Многие пытались. Мы потеряли слишком много хороших людей, многие из них измучены и просто хотят получить свою зарплату и спокойно вернуться домой к своим семьям.

Если бы он был умен, он сделал бы то же самое.

— Дамы и господа, вы это слышали, — обратился он к присяжным. — Полицейское управление устало выполнять свою работу. А это значит, что они слишком устали, чтобы искать миссис Каллахан.

— Протестую!

Но он не остановился.

— Они были измучены, им надоело терять слишком много людей, поэтому они выбрали самый простой выход...

— Протестую!

— Они хотели вернуться к пончикам и кофе. Кого волнует, что невинный человек гниет в тюрьме? Они устали!

— Ваша честь!

— Мистер ДиМарко! — Судья стукнула молотком. — Дамы и господа присяжные, пожалуйста, вычеркните предыдущие заявления из протокола. Мистер ДиМарко, вы ходите по очень тонкому льду.

— Мои извинения, ваша честь, я просто немного устал, — сказал он, и если бы я мог, я бы рассмеялся.

Суд затих.

— Что ж, тогда, не хотели бы вы сейчас сделать перерыв на обед на полтора часа? — спросила судья присяжных, и все они кивнули, что означало, что я возвращаюсь в подвал под зданием суда.

— Я хочу дать показания, — прошептал я ДиМарко, когда судебный пристав и другой охранник подошли ко мне сзади с наручниками наготове.

Он посмотрел на меня так, будто я действительно сошел с ума.

— Мистер Каллахан...

— Только виновные и слабые сидят сложа руки. Я не ни тот, ни другой. Я сказал вам, что дам показания, я не спрашивал вашего разрешения. — Он работал на меня, а не наоборот.

— Это ваше заседание, — пробормотал он, качая головой.

Кивнув, я оглянулся на дверь, и снова люди приходили и уходили, но единственного человека, который мне был нужен, по-прежнему нигде не было. Я хотел снова увидеть Итана, но после того, как Оливия ушла, она так и не вернулась.

Повернувшись, они вывели меня из зала суда. Камеры предварительного заключения под зданием суда были похожи на могилу: темные, сырые и, вероятно, зараженные плесенью. Там был один туалет, скамейка, просверленная в каменной стене в углу, и больше ничего. К счастью, там больше никого не было.

— Кто-нибудь распорядится, чтобы вам принесли обед, — сказал судебный пристав, запирая меня внутри.

Я сел на скамейку, так как больше делать было нечего.

Она не пришла. Я не хотел в это верить. Было больно в это верить. Часть меня хотела, чтобы ей было больно, чтобы ее похитили, как сказал Деклан, по крайней мере, тогда у нее была бы веская причина. Но... пять месяцев и ни слова, как она могла бросить нас? Если бы она не заботилась обо мне, то, по крайней мере, я думал, что она вернулась бы к Итану.

Но опять же, она никогда не хотела детей.

Может быть, это был ее выход. У нее были деньги и недвижимость, спрятанные по всему миру, и она могла скрываться всю оставшуюся жизнь, не беспокоясь.

— Подумай еще усерднее, и у тебя может лопнуть вена, — улыбнулась Коралина, стоя перед моей камерой с пакетом картошки фри и чем-то, что пахло как бургер.

— Как ты сюда попала? — Спросил я, проверяя, нет ли охранника.

— Рак. Если бы он не былоЮ таким отстойным, было бы здорово. Ты можешь заставить людей делать практически все, что угодно. Теперь ешь.— Она просунула пакет и напиток через решетку.

— Спасибо, Коралина. — Я не был голоден, но сомневался, что она отпустит.

Она оглянулась назад.

— Мне действительно нужно идти, пока он не вернулся. Но о чем бы ты ни думал, остановись.

— Коралина...

— Сомнение — это признак того, что ты на финишной прямой. Ты боролся в течение нескольких месяцев, и ты в конце. Перестань думать об этом, мы пройдем через это и найдем выход все вместе. Мы всегда так делаем. — Она еще раз улыбнулась, прежде чем сделать все возможное, чтобы улизнуть. Она, как и остальные члены моей семьи, была сумасшедшей, но ее было невозможно не любить.

ГЛАВА 4

«Не вступай в битву, если ты ничего не получишь, победив».

— Эрвин Роммель

ЛИАМ

— Лиам Алек Каллахан, — сказал я в микрофон.

— Мистер Каллахан, я перейду сразу к делу, — сказал мне ДиМарко. — Это вы убили свою жену?

— Нет. Я не убивал свою жену. — Я не знаю, сколько раз я произносил эту чертову фразу, но меня это чертовски достало.

ДиМарко повернулся к присяжным, а затем снова ко мне.

— Это не очень убедительно, мистер Каллахан. Так что не могли бы вы, пожалуйста, объяснить нам, что ваша жена значит для вас и почему вы бы не убили ее?

— Она... она сводит меня с ума. — Я сделал паузу на мгновение, стараясь не ухмыльнуться своей следующей мысли. Вместо этого я выдавил из себя размытую улыбку. — Она единственная женщина, на которую я хочу кричать и заниматься любовью одновременно. Она может заставить меня улыбнуться одним взглядом, свирепым чаще всего. Она поет в душе, и это ужасно. А когда она выходит, то делает вид, что этого вообще не было. Она пинает меня во сне, потому что не понимает, где заканчивается ее сторона кровати и где начинается моя. Она властная, яркая и красивая. Причина, по которой я не мог убить ее, заключается в том, что я безнадежно влюблен в нее. Я не могу представить, что у меня не было с ней таких моментов. На самом деле, это ложь, я могу. Быть запертым вдали от нее и моего сына — это еще более ужасно, чем я мог себе представить.

— Больше вопросов нет, ваша честь, — сказал ДиМарко, кивнув мне и позволив придурку в ботинках из крокодиловой кожи подойти.

Все это время я изо всех сил старался сохранять невозмутимое выражение лица, но, наблюдая, как он оценивает меня, мне захотелось врезать ему по физиономии.

— Мистер Каллахан, вы любите свою жену, даже несмотря на то, что это был брак по договоренности?

Откуда, черт возьми, он это знал?

— Прошу прощения? — Моя челюсть плотно сжалась от его вопроса. Я услышал несколько бормотаний из зала, и ублюдок ухмыльнулся.

— Ваш брак с Мелоди, он был устроен, верно? Способ объединить семейные миллионы, — настаивал он.

— Миллиарды, и нет. Мы с Мел познакомились из-за наших отцов, но она с самого начала ненавидела меня. Она бы не вышла за меня замуж, если бы не хотела.

— Неужели? И почему так?

Ублюдок. Он пытался заманить меня в ловушку.

— Вначале она заблуждалась относительно того, кто я такой.

— И какого она была мнения о вас, мистер Каллахан? — Ублюдок ухмыльнулся, и снова у меня возникло желание сделать так, чтобы его можно было опознать только по стоматологической карте.

— Она думала, что я избалованный тусовщик, который проводит слишком много времени с представительницами прекрасного пола. — Я уверен, они поняли мой намек, но эти слова напомнили мне о времени, которое, казалось, было десятилетия назад, а не несколько лет назад. Одна из этих ошибок преследовала меня сейчас и даже помогала в этом фиктивном деле.

Гребаная Наташа.

— Она передумала? Как вам удалось ее переубедить? — Я снова попытался проигнорировать его намек. Но я уверен, что несколько коренных зубов треснули от того, как сильно я стиснул челюсти из-за желчи этого идиота.

— Ее не нужно было уговаривать. Я преследовал ее, показал ей, кто я такой, невзирая на ложь и слухи. Она бы не вышла за меня замуж, если бы не увидела во мне нечто такое, что могло бы обеспечить ее тем, в чем она нуждалась.

— И в то же время вы получили бы то, что вам нужно. — Опять эта гребаная интонация.

— Прошу прощения? — Спросил я так, как будто понятия не имел, что он имел ввиду.

— Ее деньги, мистер Каллахан. Вы получили контроль над всеми ее активами после своей свадьбы, не так ли? — Когда он задал этот вопрос, я встретился с ним взглядом. Я уверен, что он видел свое будущее. Оно может пойти двумя путями. Он мог бы изо всех сил стараться, чтобы меня упекли пожизненно, и для того, чтобы сделать это, ему нужно было использовать все эти коварные тактики, и тогда он приобрел бы известность как тот, кто упрятал за решетку печально известного Лиама Каллахана. Но тогда он умрет. В этом не было никаких сомнений. Это действительно было так просто. Но альтернатива, казалось, была ничуть не лучше. Если он смягчится, сделает работу наполовину, и я не сяду в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, он может выжить. Это был его выбор. Пресса распяла бы его, возможно, он потерял бы работу или был бы понижен в должности. Но, может быть, он был бы жив.

— Протестую! — Крикнул ДиМарко, вставая, эффективно прекращая наше состязание в гляделках и останавливая садистскую улыбку, которая, я был уверен, начала украшать мое лицо.

— Позвольте мне перефразировать: вы женились на Мелоди Джованни, чтобы сделать вашу семью богаче? В конце концов, благодаря тому, что Джованни владеет контрольным пакетом акций крупных корпораций, ваш собственный капитал взлетел до небес.

Я думаю, он выбрал свой путь.

Вздохнув, я посмотрел на присяжных. Их лица были выжидающими и нетерпеливыми, поскольку они были готовы вцепиться в каждое мое слово. Вся пресса пристально смотрела на меня, ожидая моего ответа, но я не был уверен, что сказать. Я посмотрел на свою семью, все они сидели в предпоследнем ряду. Оливия вернулась и сидела рядом с Коралиной, которая снова держала Итана на руках. Оливия не выглядела довольной, но Коралине, казалось, было все равно, когда она передала свой телефон Итану. Подняв его, она прижала его к груди, когда Итан попытался передать телефон кому-то, сидящему прямо за ними, в последнем ряду. Он что-то лепетал, и это был единственный шум, который можно было услышать в зале суда.

Коралина кивнула мне, ее глаза расширились, призывая меня говорить, но я просто продолжал наблюдать. К этому времени женщина, с которой «разговаривал» Итан, была видна мне. У нее были короткие светлые волосы и сияющая улыбка, когда она смотрела на Итана.

Я знал эту улыбку.

Она взглянула на меня и снова улыбнулась. Это было еще печальнее, но она улыбнулась, и я сглотнул. Сняв солнцезащитные очки, она протянула их женщине рядом с ней, Анне из Интерпола. Затем она сняла парик и заколки для волос, которые удерживали его на месте, и встретилась со мной взглядом лицом к лицу.

Глубокие карие глаза.

Черные волнистые волосы.

Коварная улыбка.

Мел.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и я не был уверен, сплю я или мертв, но я боялся, что она исчезнет, если я моргну. Я слышал звон в ушах, когда мои ладони начали потеть.

— Мистер Каллахан! — Прокурор набросился на меня. — Вы признаете себя виновным?

Я бросил на него один-единственный взгляд, прежде чем вернуть свой взгляд к ней, она все еще была там.

Слава Богу.

Она разомкнула уста и одними губами произнесла: Прикончи его.

Анна медленно встала и подошла к ДиМарко. Ее шаги звучали как топот в тихом зале суда. Она начала шептаться с одним из его помощников, который чуть ли не бил ДиМарко по спине, чтобы заставить его послушать. Никто больше не обращал на них внимания, они были слишком заняты, пялясь на меня. Даже моя собственная семья была сбита с толку, Деклан ущипнул себя за переносицу и покачал головой, глядя на меня. Нил продолжал что-то бормотать одними губами, но я даже не потрудился попытаться понять, что он говорит. Моя мать, моя бедная мать, была на грани слез.

— Мистер Каллахан, я повторю вопрос...

— Прибереги свои чертовы вопросы, — огрызнулся я, отчего его глаза расширились. — Ты и есть змея. Презренный. И не потому, что ты изо всех сил пытаешься заставить людей поверить, что ты стоишь больше, чем тот горячий воздух, который ты извергаешь, а потому, что ты идиот высшей категории.

— Мистер Каллахан! — закричала на меня судья, но я погрозил ей пальцем.

— Мэм, вы должны позволить мне закончить, я как раз подхожу к самой интересной части, — сказал я, глядя на мужчину передо мной. — Ты забрал дело из полицейского управления Чикаго, как дьявол. Вам не нужны были доказательства или вероятная причина. Все, чего ты хотел, это чтобы мир узнал твое имя, связав его с моим. Что ж, очень жаль, потому что я до сих пор его не знаю, да и не хочу знать. Если хочешь сделать себе имя, не делай этого верхом на моей спине, потому что, когда я сброшу тебя с себя, ты будешь поврежден безвозвратно. И прежде чем ты спросишь, нет, это не угроза, это обещание.

— Мистер Каллахан! Еще одна подобная вспышка, и я привлеку вас к ответственности за неуважение к суду, — заорала судья.

— Это тот гнев Каллаханов, которого мы все ждем, — хихикнул он, хотя я мог видеть, как участился пульс на его шее.

Он облизнул губы, сделал шаг назад и повернулся к судье. Она выглядела так, словно кто-то только что выбил из нее всю дурь.

— Я думаю, что я донес свою точку зрения, ваша честь.

— Отлично, — улыбнулся ДиМарко, вставая. — Тогда, ваша честь, защита требует немедленного освобождения мистера Каллахана и снятия всех обвинений.

— Вашей стороне что-то в воду подмешали? Потому что вы все, должно быть, сумасшедшие! На каком основании? — спросил идиот.

— На том основании, что я все еще жива, — сказала Мел, поднимаясь со своего места.

Она была одета в белый костюм и красные туфли. Она была похожа на ангела мести. Анна и двое мужчин проследили за ее действиями и встали рядом с ней с их значками, висящими у них на шеях. Все резко повернули головы, когда услышали шум.

— О Боже!

— Миссис Каллахан!

— Миссис Каллахан!

— Мел! — крикнул я. Коралина ахнула, вставая. Итан, который был в ее объятиях, теперь держал ее телефон во рту. Мел наклонилась вперед, чтобы поцеловать его в макушку, казалось, застыв на несколько минут, прежде чем отстранилась.

— Порядок в моем зале суда! Я хочу, чтобы и сторона защиты, и сторона обвинения собрались в моём кабинете немедленно! — судья кричала и брызгала слюной, отвлекая мое внимание от нее.

— Мистер Каллахан, поскольку суть этого дела явно скомпрометирована и больше не нуждается в рассмотрении, оно будет прекращено до окончания расследования. Вам и вашей семье не разрешается покидать штат до тех пор, пока мы не соберемся на другое слушание. Вы поняли меня? Судебные приставы, пожалуйста, выведите присяжных и всех, кто не является членом семьи, из зала суда.

Я обратил свое внимание на заднюю часть зала. Они все пытались заговорить с ней. Все они выкрикивали ее имя или выкрикивали вопросы. Но она проигнорировала их. Она просто держала Итана и обнимала нашего сына, который казался совершенно непринужденным. Это было так, как если бы она была просто другим человеком, обнимающим его. Ничего значительного.

Я даже не осознавал, что иду, пока не почувствовал ее запах. Она пахла так же, но в то же время по-другому. Ее запах подействовал на меня иначе, чем раньше. От нее пахло облегчением, но в то же время оставалась вероятность утонуть в проливных дождях, которые она принесла с собой.

Пожалуйста, пусть это будет не сон.

Я открыл рот, чтобы заговорить, но кто-то другой опередил меня.

— Где, черт возьми, ты была? — закричала моя мать, вытирая слезы в уголках глаз.

Она подняла глаза, и снова зеленый встретился с коричневым. Но я не мог подойти еще ближе. Я просто не мог. Я чувствовал себя так, словно меня разрывают на части; часть меня хотела дать ей пощечину, а другая часть просто хотела обнять ее, обнимать ее и моего сына вечно.

МЕЛОДИ

Все они смотрели на меня с некоторой формой замешательства и гнева в глазах, даже Лиам. Казалось, он навсегда закрепился на своем месте между Нилом и его отцом. Было так много того, что я хотела сказать, рассказать ему, но я не могла, во всяком случае, не сейчас.

Итан засуетился, когда телефон выпал из его пухлых пальцев на сиденье, и когда я наклонилась, чтобы взять его, Оливия немедленно потянулась к Итану.

— Мел, будь осторожна, он только что поел. Ему все равно следовало бы лечь вздремнуть. — Оливия потянулась к нему, но я одарила ее взглядом, который ясно говорил, что ей нужно немедленно отвалить на хрен.

Я протянула руку, чтобы отдать Коралине ее телефон. В то же время Итан попытался выхватить его у меня из рук, но Оливия забрала его у меня.

— Его нужно протереть от микробов. Серьезно, Мел, отдай его мне, чтобы он мог отдохнуть. Это безумие, ты не можешь просто вернуться и захватить власть...

— Я могу и я вернулась. Он будет со мной, Оливия. Сегодня не тот день, чтобы испытывать меня, — сказала я ей, притягивая Итана к своей груди. Я полезла в карман, чтобы достать свой телефон и отдать его ему. Как только он оказалась у него в руках, он хлопнул по нему в ладоши.

— О, смотри, у тебя есть телефон. Не потрудишься объяснить, какого хрена ты им не воспользовалась? — Эвелин снова набросилась на меня.

Она выглядела так, как будто ее тоже нужно было уложить вздремнуть.

— Я только сегодня купила его, — сказала я ей, пытаясь снова привыкнуть к ощущению его в своих объятиях. Он казался намного тяжелее, но пахнул все так же.

— Мел, это не игра! Где ты была все это время? Мы с Нилом потратили миллионы, разыскивая тебя. Мы разослали людей по всему гребаному миру, — вмешался Деклан.

— Не говоря уже о проклятых поздних ночах, беспокойстве и том факте, что наш брат провел пять месяцев в тюрьме, потому что ты исчезла с лица земли. И теперь, как гром среди ясного неба, ты вернулась, — сказал Нил, сжимая спинку скамейки с такой силой, что я подумала, она сломается.

— Да, я вернулась, — повторила я.

Дверь распахнулась, и ДиМарко, кажется, так его звали, вышел с Анной вместе с двумя агентами Интерпола, которые работали на меня. Опустив голову, прокурор направился прямо к своему столу, заваленному бумагами.

ДиМарко подошел к Лиаму и пожал ему руку.

— Мистер Каллахан, когда эта история выйдет наружу, я действительно верю, что останусь без работы, и сомневаюсь, что вам всем когда-нибудь снова понадобится адвокат.

— Никогда не говори «никогда», ДиМарко, — кивнул Лиам, его голос был едва громче шепота.

ДиМарко посмотрел на меня и тоже протянул руку для рукопожатия. Переместив Итана к своему бедру, точно так, как я представляла себе это в течение нескольких месяцев, я потянулась к его руке.

— И спасибо вам за все, что вы сделали, миссис Каллахан, я уверен, что это было нелегко. Я буду следить за пресс-конференцией президента, — сказал он мне.

Улыбаясь, я кивнула.

— Вам тоже спасибо. Мне так жаль, что вам не сказали...

— Нет, я понимаю. Национальная безопасность превосходит крутого чикагского адвоката, я просто рад, что нахожусь на правильной стороне истории. Еще раз, удачи вам всем! — сказал он, еще раз помахав рукой перед выходом из зала суда.

Взгляд Лиама метнулся ко мне, как будто он пытался собрать воедино паутину лжи, которую я придумывала последние несколько месяцев. Следующим подошел прокурор, он открыл, затем закрыл и открыл рот, прежде чем вздохнуть.

Повернувшись к Лиаму, он низко опустил голову в знак поражения.

— Разрушение уже началось. Я уверен, что к утру я буду полностью сломлен, — попытался он отшутиться.

— Небольшой совет: переедь куда-нибудь. Досада останется, но, по крайней мере, есть надежда, что однажды ты сможешь снова показать свое лицо, — серьезно сказала я ему.

Он закрыл глаза, вздохнул и кивнул.

— Мне искренне жаль, я не знал. Я также принесу официальные извинения.

Когда он ушел, Анна хихикнула, глядя мне прямо в глаза.

— Больше никаких одолжений. С меня хватит.

— Нет, — сказала я ей. Она была семьей.

— Я чертовски ненавижу эту семью, — пробормотала она, слегка обнимая Лиама, на что он не ответил. — Что ж, удачи с ними, мне нужно готовиться к пресс-конференции.

Когда все остальные ушли, они выжидающе повернулись ко мне.

— Насколько велико это прикрытие? — Седрик наконец заговорил: Он казался таким же незаинтересованным, как и Лиам

— Когда твой дедушка возглавляет ФБР, настолько большое, насколько это в человеческих силах. — И, судя по их реакции, я догадалась, что он им не сказали, потому что у всех у них глаза, за исключением Оливии, которая продолжала наблюдать за Итаном, чуть не вылезли из орбит.

— Лиам? — Седрик повернулся к нему.

Он кивнул и, наконец, придвинулся ко мне ближе, но не дотронулся до меня, как я надеялась. Вместо этого он потянулся к Итану, но я не хотела его отпускать. Мне было больно снова отпускать его, но я сдалась. Итан захихикал, легонько шлепнув отца по лицу.

— Нил, попроси Монте и Феделя подогнать машину к заднему выходу. Нам с Лиамом нужно поговорить, — скомандовала я, возвращаясь на свое место, как будто я не исчезала почти на полгода. Чем скорее они вернутся к тому, как мы управляли этим кораблем, тем лучше будет для них. Потому что, несмотря ни на что, мы были главами этой семьи, и я никогда не отказывался от этой позиции.

Оливия, должно быть, слишком сильно надавила на каблук, потому что он сломался. Не говоря ни слова, она сорвалась с места и потопала к выходу, а Нил последовал за ней. Эвелин заключила Лиам в легкие объятия, на которые он ответил.

— Я так рада, что это наконец закончилось, — прошептала она.

Но это было не так. На самом деле, все только начинается, и, оглядываясь на то, как обстояли дела в этой семье, я знала, что не все будут целы на финишной прямой.

Эвелин повернулась ко мне, но не сказала ни слова; перед уходом она поцеловала Итана в макушку.

— Детка, нам тоже пора возвращаться, мне понадобится много выпивки, чтобы справиться с этим дерьмом, — пробормотал Деклан, беря Коралину за руку. Но она на мгновение оторвалась и подошла ко мне.

— Вся семья должна носить такое, без исключений, — ухмыльнулась она, отрывая пуговицу своей кампании «Свободу Лиама» и прикрепляя ее к моему пиджаку. — Добро пожаловать домой, Мел.

Я кивнула, не желая говорить. Я не была уверена, смогу ли выразить словами то, что я чувствовала.

Через несколько мгновений мы остались одни. Лиам, Итан и я; наша испорченная, прекрасная, маленькая семья. Лиам сел и посадил Итана к себе на колени.

— Лиам...

— Четыре минуты, Мелоди. Четыре минуты, это то, сколько времени им понадобится, чтобы подогнать машину, а я просто хочу четыре минуты побыть с самым важным человеком в моей жизни, и не иметь дела с тем, во что, черт возьми, ты собираешься меня втянуть, — выплюнул он в меня, заставив Итана нахмуриться и снова похлопать по чеку, пока он не улыбнулся ему.

Во что я его втягивала?

Я почувствовала, как холодный пот покрыл мое тело от его слов. Это было не из-за того, что он сказал, я слышала вещи и похуже, направленные в мой адрес. Но дело было в том, как он это сказал. Презрение было преобладающей эмоцией, которую я могу слышать. Хотя я не ожидала, что меня встретят с распростертыми объятиями, только услышав его голос и находясь рядом с ним, я пожалела, что меня не встретили так. Сев, я больше ничего не сказала. Он пытался отвлечься на Итана, но мой малыш не мог держать свои зеленые глаза открытыми больше минуты. Его голова начала кивать взад-вперед, и я потянулась к нему, но Лиам покачал головой и крепко прижал Итана к груди.

— Зачем сейчас притворяться, будто тебе не все равно? — пробормотал он.

Я думаю, наши четыре минуты истекли.

— Это та игра, в которую мы будем играть? — Прошептала я, стараясь не смотреть на него.

— Никто не играет ни в какие игры, кроме тебя. Ты нашла себя там, где, блять, ты была ? Было ли это удивительно? Пожалуйста, скажи мне, стоило ли оно моего заключения в тюрьме, вдали от моего сына? Стоило ли бросать его?! — рявкнул он, и Итан на мгновение пошевелился, прежде чем успокоился. — Я думал обо всем, что скажу тебе, когда ты вернешься. И все, что я могу придумать, чтобы сказать, это то, что с меня хватит. Я больше не волнуюсь и не забочусь о тебе. Ты такая же бессердечная манипулятор, как твоя гребаная мать.

Закрыв глаза, я прикусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь успокоиться. Он хотел причинить мне боль. Он был зол, и он пытался причинить мне боль. Это сработало.

— В любом случае, с меня хватит. Если бы я знал, что женитьба на тебе... — он замолчал.

— Чтобы ты сделал? — Серьезно спросила я его. — Женился бы на Наташе? Во мне закипает ревность.

— Неужели? Когда волшебник страны Оз вернул тебе твое сердце? Когда у тебя появились эмоции или элементарная забота о ком-то, кроме самой себя, блядь? Даже твой собственный гребаный ребенок...

— Хватит! — Прошипела я, поднимаясь со стула.

Я пыталась побороть резь в глазах. Мне пришлось отвернуться. Я отказываюсь быть слабой. Слабость убивает, она стала концом Авиелы. Это превратило ее в хнычущую, жалкую маньячку, и я отказываюсь, чтобы меня сравнивали с ней. Особенно со стороны единственного человека, которого я люблю больше всего на свете, за исключением маленького человечка, которого он держал.

Было так много вещей, которые мне нужно было ему сказать. Я даже не знала, будет ли ему не все равно. Это были не оправдания, это были причины. Я должна была заставить его понять, что то, что я сделала, было ради него и Итана. Он должен понять, что только они имели значение, и я отказалась подвергать их опасности, не имея способа устранить ее самостоятельно. Я не была физически или умственно способна делать такие вещи после того, как освободилась от Авиелы, и я сомневалась, что смог бы тогда вообще что-либо сделать. Не с теми препятствиями, с которыми я сталкивалась на каждом шагу.

Я старалась не думать об этом... о том, что произошло. Я не хотела с ним ссориться. Я хотела поговорить, все ему объяснить. Как каждый раз, когда я пыталась стать к нему ближе, все становилось только хуже. Но больше всего мне нужно было, чтобы он был на моей стороне, а не против меня. Я могу сразиться со всеми в мире, но мне нужна была причина для этого. Он и Итан были этой причиной. Но если он сдастся...

— Мэм.

Я обернулась и увидел Монте.

— С возвращением.

— Спасибо, Монте, я надеюсь, вам всем понравился ваш отпуск. С этого момента все будут работать сверхурочно.

— По-другому и быть не могло, — сказал он.

— Хорошо. Установлено ли автокресло? — Я снова взглянула на Итана. Его большой палец был у него во рту. Раньше я тоже так делала... пока мой отец не порезал мне большой палец и не наложил на него повязку, чтобы я избавилась от этой привычки.

— Да, мэм, ваша свекровь все сделала.

Лиам встал, не сказав ни слова. Он был сосредоточен на своем сыне на руках. Я не была уверена, чего он хотел от меня. Я не могу жалеть о своем выборе. Мне так много нужно было ему сказать, и я не хотела делать это с криком. В глубине моего сознания он всегда был там. Каждый день я думала о нем и Итане. Но Птицелов не только заставил меня страдать. Если бы я была из тех, кто умеет прощать, я могла бы не обращать на это внимания. Но он заставил Лиама страдать... Он оставил нашего сына без родителей, и за это я собиралась отомстить, даже если это убьет меня.

ГЛАВА 5

«У нас лучшее правительство, которое можно купить за деньги».

— Марк Твен

ЛИАМ

— Добрый вечер, я Стэн Мерси.

— А я Тони Блейк.

— Это вечерние новости KW4. Сегодня вечером мы проведем прямой репортаж об истории, которая покорила нацию. Фамилия Каллахан фигурировала в национальных новостях в течение многих лет, но не больше, чем за последние несколько месяцев. При неожиданном повороте событий фамилия Каллахан теперь стала синонимом национальной безопасности. В течение последних нескольких месяцев федеральные агенты проводили расследование, которое привело к гибели Джозефа Уильямса и двух других террористов, ответственных за взрывы на мексиканской границе и в Европе.

— Пять месяцев назад правительственные агенты с помощью свидетеля раскрыли информацию, которая привела к этому открытию. Весь мир знает ее как миссис Мелоди Каллахан. После покушения на ее жизнь она была переведена в программу защиты свидетелей. Единственными людьми, знавшими о ее местонахождении, были ее муж и лица с самым высоким уровнем допуска. Эта операция потребовала больших жертв от большого количества людей. По последним данным, общее число жертв достигло шести. Все это были правительственные агенты, которые, к сожалению, погибли, защищая свою страну. Роджер Кейн, Кимберли Грин, Беатрис Синклер, Адам...

— Срань господня, — прошептал Нил, уставившись на шестерых агентов на экране. — Она действительно убила их для сокрытия?

Все мы, за исключением Мел, Эвелин и Коралины, которые были в комнате Итана, смотрели выпуск новостей. Мы наблюдали, как Президент, на создание которого я потратил целое состояние, прикрывал Мел... прикрывал всех нас.

— Я бы ничего не пропустил мимо ушей, — Деклан обошел меня и протянул бокал бренди со льдом. Вдохнув аромат, я почти застонал, когда сделал большой глоток.

— Как я жил без этого? — Спросил я его. — Я должен был тайно пронести его вместо денег.

— Тебе не нужно было ничего проносить контрабандой, — отрезала Оливия, скрестив ноги на стуле и свирепо глядя на президента на экране.

— Спасибо тебе за заботу. Пять месяцев без визитов, и я и не думал, что тебя это волнует. — Допив весь бренди, я прошел через комнату к бару из красного дерева в углу.

— Это прикрытие такое…. тайное. Почему она выбрала терроризм? — Спросил Нил, глядя в телевизор, пока президент продолжал.

— Потому что в этой стране есть только две войны, которые волнуют людей, — пробормотал я, — война с наркотиками и война с террором; она предпочла, чтобы они сосредоточились на последней, по очевидным причинам.

Какая у меня была умная жена, она все прекрасно спланировала.

— Нам придется проводить пресс-конференции, и их будет много, это просто так не пройдет. Мы будем в новостях неделями, если не годами, — простонал Деклан, и я вместе с ним. Меньше всего мне хотелось сидеть перед теми же акулами, которые всего несколько часов назад требовали моей крови.

— Мелоди говорила с тобой о чем-нибудь? — спросил мой отец.

— Говорила со мной? Я что выгляжу как ее муж? — Я горько рассмеялся, выпивая.

— Лиам? — он снова спросил меня.

— Какого черта ты позволил мне жениться на ней? — Я вздохнул, ущипнув себя за переносицу. — Она ничего не рассказала об этом, и я не дал ей шанса.

— Что ты собираешься делать? — Спросил Нил.

— Прямо сейчас я попытаюсь смыть с себя зловоние тюрьмы. Потом я собираюсь выпить ... На самом деле я собираюсь сделать и то, и другое одновременно, и только после этого я смогу поговорить с ней. — Или задушить ее… Выходя из комнаты, несколько горничных присели в реверансе, когда я проходил мимо них, что напомнило мне, что нужно провести еще одну проверку и установить какие-то рычаги воздействия на всех них.

— Лиам, — позвала Оливия из-за моей спины.

Я остановился посреди мраморной лестницы.

— Лиам, прости, что я не приезжала навестить тебя, — прошептала она. — Я проводила большую часть своего времени с Итаном.

— Я заметил, что ты привязалась к нему, — ответил я, снова поворачиваясь к ней лицом. Вот почему я с самого начала не хотел, чтобы она была рядом с ним.

Она сжала руки и прикусила нижнюю губу.

— Так и есть, и это не моя вина. Я здесь уже пять месяцев и наблюдаю, как с каждым днем он становится все более удивительным. Я забочусь о нем, и я беспокоюсь, что во что бы вы все ни ввязались, это повлияет на него. Мне жаль это говорить, но вы не были замечательными родителями. На самом деле, даже просто родителями. Но чего вы ожидали, когда так поглощены этой семьей. Я не хочу, чтобы ему причинили боль.

— Он не твой сын, Оливия.

Она выглядела так, словно я только что дал ей пощечину.

— Я... я знаю это.

— Правда?

Я уставился на нее на мгновение, но, очевидно, она не могла найти слов, чтобы сказать что-нибудь еще, поэтому я развернулся и ушел.

— Спокойной ночи, Оливия, я надеюсь, ради твоего же блага, что ты никогда больше не заговоришь об этом, никогда.

— Угрожай мне сколько хочешь, Лиам, но это не значит, что я неправ!

Закатив глаза, я попытался игнорировать головную боль, которая, казалось, нарастала весь день. Я буквально только что вышел из тюрьмы. Должен быть период затишья перед тем, как я займусь всем этим дерьмом.

Но я знал, что у меня его не будет.

Я знал, что нам придется встретиться лицом к лицу с Иваном— Птицеловам — как бы он там себя ни называл. Но мы не могли просто вернуться ко всему, как будто ничего не произошло.

Первым шагом было вернуть мою семью.

Нам должно было потребоваться некоторое время, чтобы осуществить нашу месть.

Но оно того стоило бы.

МЕЛОДИ

— Мел, я уверена, это может подождать, — сказала мне Коралина, когда я переставляла мебель в комнате Итана. Но это не могло ждать. Это было небезопасно.

— А мне кажется, что нет, — сказала я ей.

Итан крепко спал под своим кашемировым одеялом с бирюзовыми инициалами, сделанным на заказ. Они сохранили тему, которую я выбрала для него — тропический лес, хотя они, как всегда, сделали все через чур, но все равно здесь было красиво. Однако его кроватка должна была находиться как можно дальше от двери и окна. Удивительно, но, когда я передвинула его, он не проснулся.

Эвелин сидела в кресле-качалке, свирепо глядя на меня, в то время как я игнорировала ее. Ей хотелось кричать, но она не могла сделать этого здесь. Так что вместо этого она наносила мне небольшие уколы.

— Он просыпается в три часа ночи, независимо от того, когда мы укладываем его, он будет спать до трех утра, а потом снова проснется, — хихикнула Коралина, поднимая с пола пару крошечных носков и перенося их на его комод.

— Да, если на этот раз ты планируешь пробыть в его жизни дольше одного дня, тебе следует привыкнуть к этому.

Это был четвертый скрытый упрёк Эвелин с тех пор, как мы вошли в комнату.

Повернувшись к ней, мне потребовались все силы, которые у меня были, чтобы не задушить ее.

— Хорошо, нам самое время удалиться, — Коралина обняла свою свекровь и подняла ее с кресла, как будто она была какой-то старой женщиной.

— И мы должны просто оставить ее здесь? Она понятия не имеет, как за ним ухаживать... или что ему нравится...

— Когда он проснется, мне нужно включить звуки океана. — Я указала на проигрователь в углу. — Во время смены подгузника использовал немного присыпки, потому что из-за нее он чихает. Он любит яблочное пюре вместо молока, когда просыпается, и если достаточно долго будет тихо, он снова заснет, не допив бутылочку.

У нее отвисла челюсть, как и у Коралины. Ее глаза на мгновение сощурились.

— Мел, как ты...

— То, что меня здесь не было, не значит, что я не видела того, что мне нужно, — прошептала я, снимая пиджак и кладя его на пеленальный столик.

— Но Деклан сказал, что ты не подключилась ни к одной из камер, — ответила Коралина.

— Не к тем, о которых он знает. В следующий раз скажи ему, чтобы он уменьшил свой виртуальный след.

Ее лицо стало каменным, она явно не поняла этого термина, но я знала, что Деклан поймет. Эвелин ничего не сказала и просто ушла. Но у меня было предчувствие, что она вернется.

Коралина поцеловала Итана, прежде чем направиться к двери.

— Спокойной ночи вам обоим.

Я просто кивнула. Когда дверь закрылась, я вытащила оба своих пистолета из сумки рядом с пеленальным столиком. Я положила один за комод и вернулась к Итану. Впервые за несколько месяцев мы были одни, и я почувствовала, что м наогу дышать. Он был жив, счастлив и прекрасен.

— Мне так жаль, дорогой, — прошептала я ему, целуя его в макушку. — Мне так жаль. Я больше никогда не уйду, обещаю.

Не желая его будить, я вытерла глаза, прежде чем сесть рядом с окном. Я выглянула наружу, но все, что я могла увидеть, были деревья.

Нам понадобятся датчики освещения сзади, и я установлю индикаторы температуры тела по всему дому. На наш дом уже было совершено одно нападение, и это никогда не могло повториться. Часть меня беспокоилась, что я спровоцировала что-то еще худшее, вернувшись, но у меня не было выбора.

Сняв туфли, я прижала их к себе, прежде чем свернуться в маленький комочек у окна. Мой пистолет был на предохранителе, когда я положила его. Сквозь щели в деревянной кроватке я могла видеть, как его грудь поднимается и опускается... Доказательство того, что он жив и здоров. Казалось, я закрыла глаза только для того, чтобы моргнуть, однако в тот момент, когда я услышала скрип половицы, я была на ногах, держа палец на спусковом крючке.

Зеленые глаза Лиама расширились, когда он уставился на дуло моего пистолета. Свирепо посмотрев на меня, он шагнул вперед.

— Ты, блядь, несерьезно, Мелоди.

Мне потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть. Отступив от него, моя рука слегка дрожала, я снова села у окна.

Дыши, Мел.

Положив пистолет рядом с собой, я глубоко вздохнула и еще раз посмотрела на Итана.

С ним все в порядке. Ты в порядке. Все в порядке.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я снова расслабилась. Прислонившись к стене, Лиам посмотрел на меня сверху вниз, с гневом, беспокойством и замешательством, написанными в его глазах.

— Что это было? — спросил он меня, и впервые я внимательно посмотрела на него. Должно быть, он только что принял душ, потому что его волосы были все еще влажными. На нем не было ничего, кроме черных шелковых пижамных штанов. Я клянусь, он, должно быть, тренировался каждую секунду в тюрьме. Каждый из его мускулов, от шести кубиков пресса до мышц рук, был подтянут и безупречен. Он выглядел как гладиатор, а я была львом, которого он пытается убить.

Перестань пялиться.

— Я не психолог, но я бы сказала, что это побочный эффект последних пяти месяцев, — ответила я, подтягивая колено к груди.

Он посмотрел на Итана.

— Должен ли я забрать его из комнаты?

— Я не знаю. Ты хочешь сохранить свои руки? — Потому что, если он попытается отобрать у меня моего сына, он может потерять все свои конечности.

— Если мне придется потерять их, чтобы уберечь его, я сделаю это, — сказал он, зачесывая волосы Итана назад.

— Спасти от меня?

— Да, от тебя. Ты причиняешь людям боль. Единственный человек, о котором ты заботишься, — это ты сама.

Он начинает выводить меня из себя.

— Ты знаешь, я был в этой комнате, когда ты позвонила, — прошептал он. — Он был таким маленьким, клянусь, он мог уместиться между моим запястьем и ладонью. Он был таким спокойным… так хотел спать. Я хотел, чтобы у него был весь мир, но больше всего я хотел, чтобы с ним была его мать. Я думал, это была моя вина — что Авиела добралась до тебя из-за меня. Потом ты, блядь, позвонила и сказала мне, что тебе нужно время. Рациональная часть меня знала, что, должно быть, что-то произошло. Но, Мелоди, хоть убей, я не могу понять, с чем, черт возьми, ты не могла прийти ко мне? Неужели я такой невежа, что ты не можешь мне доверять? Не можешь сказать мне правду?

— Я была накачена таким количеством кокаина, что могла бы убить парад слонов, — ответила я, обрывая его, прежде чем он смог бы оскорбить себя и меня дальше. Я отказываюсь быть его эмоциональной боксерской грушей.

Он всем телом повернулся ко мне.

— Чт...что?

Со вздохом я закрыла глаза. Я расскажу эту историю только один раз, ему нужно было знать, и больше никому другому.

— Меня накачивали кокаином три раза в день, и это был не низкокачественный порошок, он был лучший из лучших... наш, любезно предоставленный Авиелой и Нельсоном, стюардом моего самолета. Чтобы ты знал, мне больше всего запомнилось именно то чувство. Мое сердце чувствовало себя так, словно постоянно пыталось пробить дыру в моей груди. Побег, убийство Авиелы — все это было как в тумане. Но я также помню телефонный звонок, я прошла пять миль по заснеженным холмам Фриули², чтобы позвонить. Каждое слово было самым ясным моментом в моем сознании. Слыша, как Итан дышит в трубку, я поклялась, что не позволю своему сыну видеть меня такой. Я не могла вернуться домой. Просто. Физически. Не. Могла. Каким-то образом я оказалась в заброшенной хижине. И в тот момент, когда я подумала, что нахожусь в безопасности, я вырубилась на два дня. Но это было только начало. — Я вздохнула, не открывая глаз. Я не хотела его видеть.

— Я не буду вдаваться в последствия моей детоксикации, уверена, ты можешь себе представить. Мне потребовалось четыре недели, два дня и девять часов, чтобы взять себя в руки. Никакой связи. Никаких новостей. Только холодные ванны, тренировки, картофель и вода.

— Я даже не знала, что ты был в тюрьме. На самом деле, только когда Птицелов послал за мной своего первого агента, Роджера Кейна, я поняла, что происходит. Он застал меня врасплох, когда я была в ванне. В один момент я думала о том, как добраться домой, а в следующий его руки держали меня под собой. Я не собиралась драться с ним. Когда он подумал, что я мертва, я вынырнула подышать воздухом и вернула должок, накинув веревку ему на шею. Когда он проснулся, я заставила его говорить.

— Птицелов хотел, чтобы ты оказался в тюрьме, и ему нужна была моя смерть. У нас есть свои люди, у него есть свои агенты. Они все думают, что служат своей стране. Они принадлежат к Белому списку... группе агентов ФБР и ЦРУ, скрытых у всех на виду. Они готовы сделать все, что угодно, и все, что для этого потребуется. За Роджером последовали Ким, Беатрис, Адам, Диллон, а затем Том. Они охотились за мной по всей Европе. Но Беатрис, она пришла подготовленной. Она каким-то образом заполучила одну из пустышек Итана. — Моя голова была словно в огне, когда я подумала обо всем этом. Вспоминая, как я разбила ей лицо во время нашей встречи в Бельгии. Я подождала, пока она придет в сознание, прежде чем влить бензин ей в горло. Потом я подожгла ее. Мой сын был за гранью дозволенного.

— Я не могла вернуться, пока не убедился, что это безопасно. У меня были разумные основания для этого. Я боялась, что Птицелов придет за мной.

— Моя жизнь перешла от Крестного отца до Джейсона Борна; от охотника до преследуемого. Жаль, что я не была в тюрьме. Так что, если ты ищешь извинений, вытащи их из своей задницы, сукин ты сын. Я не позволю тебе или твоей гребаной семье сломить меня, когда я сама едва держусь.

Он сидел на противоположной стороне комнаты и не сказал ни слова. Наконец он заговорил.

— Значит, я был прав. Ты действительно думала, что я невежа, что не можешь доверять мне. Спасибо за твой ответ, — ответил он мягко, как будто все, что я сказала, его даже не тронуло.

Он что, блядь, издевается надо мной прямо сейчас?

— Ты меня слышал? Я не просто сбежала...

— Я слышал тебя, Мелоди. Я всегда слышу тебя, — сказал он все еще спокойно, и это сводило с ума. — Дерьмо всегда выходит наружу.

— Я была сама по себе! — Прошипела я.

— Потому что ты сама выбрала быть такой, Мелоди. Я понимаю, о чем ты говоришь. Ты осталась одна, и вместо того, чтобы справиться вместе со мной, твоим мужем, ты решила сделать все сама. Ты еще раз доказала, что тебе никто не нужен. Ты самая сильная. Ты умеешь выживать.

— И я чертовски горжусь этим.

Он грустно ухмыльнулся.

— Я никогда не думал иначе. Ты пыталась доказать, какая ты сильная, с того самого первого дня, как я встретил тебя. Но то, что ты сделала со мной, не было сильным. Положиться на меня, на нас, было бы сильно. Вместо этого ты создала пропасть между нами, и все потому, что не хотела, чтобы я видел тебя слабой. Вместо этого ты позволила Птицелову проникнуть в твою голову, и ты столкнулась с его людьми в одиночку, ты страдала в одиночестве. Это то, чего он хотел, и ты помогла ему в этом. Ты не доверяла мне настолько, чтобы поверить, что я прикрою твою спину. Итак, Мелоди, что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Поблагодарил тебя? Я люблю тебя и рад, что ты жива, но в остальном мне требуется вся моя сдержанность, чтобы не наброситься на тебя.

— Я сделала то, что считала лучшим.

— Ты сделала то, что считала лучшим, но это было не так. Мы были командой, а ты разрушила ее.

Несмотря на то, каким спокойным он был, я чувствовала, что он уничтожил меня.

— В контракте сказано...

— Контракт? Мы возвращаемся к контракту?

— Разве в нем не говорилось, что мы строим совместные планы? Насколько я помню, ты добавила эту часть. Сначала твоя мать, теперь твой дедушка. Орландо, конечно, сделал мелкий шрифт еще более мелким, — ответил он, ущипнув себя за переносицу.

— Будь благодарен. Как будто твоя семья могла бы справиться со мной как с врагом. Вы все медленно умирали, и ты знаешь это...

— Но мы снова истекаем кровью, и прямо сейчас, — вздохнул он. — У меня всё на этом, Мелоди. Прямо сейчас я просто хочу покоя.

Я глубоко вздохнула, но ничего не сказала. В моей груди было слишком тяжело, чтобы говорить об этом дальше.

ЛИАМ

Она сбила мой мир с оси. Я не знал, с чего начать или как вообще начать переварить все, что она мне только что рассказала. С ней это Было похоже на один удар за другим. Ее телефонный звонок снова и снова прокручивался у меня в голове. И ни разу я не осознал, в какую переделку она попала. Почему она ничего не рассказала? Она всегда воздвигала эту стену, и я устал пытаться пробиться сквозь нее.

Я старался не смотреть на нее, но это было трудно. Она устроилась в углу, спрятав пистолет за спину, такая же сильная, как всегда.

Это было эгоистично с моей стороны. Я знаю. Но я хотел…Мне нужно было, чтобы она нуждалась во мне так же сильно, как я нуждался в ней. Я был чертовски сбит с толку.

Вернулась бы она, если бы не Итан?

Казалось, что по прошествии двух лет мы вернулись к исходной точке. Неужели так обстояли дела со всеми браками? Бесконечные американские горки эмоций, пытающиеся изо всех сил выбить из тебя дерьмо?

ГЛАВА 6

«Если ты не можешь избавиться от семейного скелета, то с таким же успехом можешь заставить его танцевать».

— Джордж Бернард Шоу

КОРАЛИНА

Я медленно ходила от двери к окну нашей спальни, ожидая увидеть, что обнаружил мой муж.

— Ну? Ты видишь тот след, о котором она сказала? — Спросила я Деклана, пока он работал.

Он покачал головой.

— Детка, я бы поняо, если бы кто-то…срань господня.

Бросившись к нему, я почти оттолкнула его, чтобы посмотреть на экран. Это была карта Европы, и она была испещрена крошечными красными точками.

— На что я смотрю? — спросила я. Не было никакого порядка, только точки.

— Трудно думать, когда ты так близко ко мне, — прошептал он, прежде чем поцеловал меня в щеку и притянул к себе на колени. Пытаясь занять более удобное положение у него на коленях, я почувствовала, как он затвердел подо мной.

— Деклан, сосредоточься, — пробормотала я, закусив губу.

— Я уже, — пробормотал он, целуя мое плечо.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда он продолжил покрывать поцелуями мое тело. Мне пришлось зажмурить глаза, чтобы произнести следующее предложение, хотя мне больно его произносить.

— Деклан, компьютер... проблема с отпечатками пальцев... Это важно. — По крайней мере, в моем сознании это звучало как законченное предложение.

— Хорошо, — вздохнул он, целуя мою шею еще раз, прежде чем остановиться. — Но это еще не конец.

Повернувшись к нему, я быстро поцеловала его в губы.

— Я бы и не мечтала об этом. Итак, что это такое?

— Все места, откуда Мел регистрировалась.

— Срань господня. — Там было по меньшей мере сотня точек по всей Европе. Франция, Польша, Румыния... Список можно было продолжать бесконечно. Как ей удавалось так быстро перемещаться?

— Из того, что я могу сказать, она следила за Итаном и смогла получить доступ к видеопотоку, но не к аудио. Слава Богу за это, я рассказал Итану несколько секретов его родителей, — он хихикнул, и я могла только догадываться, что это были за секреты.

По словам Деклана и Нила, Итан станет исчадием ада и сердцеедом. Женщины будущего, берегитесь.

Подождите.

— Она сказала, что знает, что Итану нравится слушать звуки океана. Как она могла это знать, если не могла слышать?

Он включил прямую видеотрансляцию комнаты Итана, было видно, как Лиам и Мел спят в противоположных углах комнаты. Деклан увеличил изображение док-станции для iPod.

— На нем написано Oкеан, — усмехнулся он мне.

Ну да. Теперь я чувствовала себя глупо.

— Ты сказала, что она делала перестановку? — спросил он, осматривая всю комнату камерой. — Она поставила кроватку Итана в лучшее для нее положение защиты. Сидя вот так у окна, она может видеть все сзади и имеет прямой прицел к двери.

Это пока небезопасно. Вот о чем она говорила.

— Я думаю, в доме есть еще один крот. — Было по меньшей мере дюжина человек, которые заходили в комнату Итана, чтобы вынести мусор, прибраться, проверить на предмет жуков...

— Отлично, я уверен, Лиаму и Мел понравится это услышать, — пробормотал он, положив голову мне на плечо.

— Я не собираюсь говорить им прямо сейчас, пока, по крайней мере, не выясню, кто это.

— Ты?

— Да, я. И не говори этого таким тоном. Я крутая, помнишь?

Он ухмыльнулся, и я впилась в него взглядом, что только заставило его ухмыльнуться еще больше. Тьфу! Иногда я ненавидела его.

— Хорошо. Я что, подозреваемый?

— Продолжай так смотреть на меня, и станешь одним из них. И я была права насчет Мел. Я знала, что она не могла просто взять и исчезнуть с лица планеты, ни о чем не заботясь. — То, как она смотрела на Итана после того, как только родила, было взглядом влюбленной матери. Она не могла просто забыть его.

— Давай не будем забегать наперед. Это доказывает, что она заботится об Итане. Но это не освобождает ее от всех грехов. Если бы только она так сильно заботилась о Лиаме, — пробормотал Деклан, продолжая просматривать поток данных.

Слезая с него, я прикусила нижнюю губу и снова начала ходить взад-вперед.

— Детка, что случилось? — спросил он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

Я хотела сказать ему, но не была уверена. Мел была бы в бешенстве.

— Коралина. — Улыбка на его лице исчезла, когда он внимательно оглядел меня. — Если ты чувствуешь себя плохо…

— Нет! — Быстро сказала я. — Я просто кое-что знаю, но не уверена, что должна тебе рассказать. Я хочу, потому что…ты знаешь, что в конце концов я разболтаю позже, но Мел бы...

— Просто скажи мне, прежде чем потеряешь сознание. — Он ухмыльнулся, скрестив руки на груди. Это самодовольное выражение на его лице было таким раздражающим.

— Я не упаду в обморок.

— Теперь ты пытаешься сменить тему.

— А ты ведешь себя как придурок.

— Придурок? Сколько нам, пять лет? — Он рассмеялся, и мне понравилось видеть его таким беззаботным, даже если это было за мой счет.

— Я пытаюсь не ругаться. Итан вырастет, думая, что нормальные люди используют «блять» в каждом предложении.

— Ладно, я придурок. Так что просто скажи мне, ты знаешь, что я умею хранить секреты, в конце концов, я все еще не хвастался тем, что ты делаешь со своим...

— О Боже мой, заткнись, я тебе скажу.

И этот засранец подмигнул мне.

— Итак, после того, как мы вышли из комнаты Итана, я собиралась навестить тебя, но забыла свои часы. Я вернулась и обнаружила Оливию, стоящую за дверью, когда она увидела меня, она спросила об Итане, и я сказала ей, что с ним все в порядке, после чего она ушла.

— Хорошо, мы все знаем, что Оливия не может выпускать Итана из виду больше чем на час, — нахмурился он, откидываясь назад.

— Да, я знаю. Это не было шокирующим для меня, меня удивило то, что Мел рассказала Лиаму.

— Так ты подслушивала?

Мне не понравилось это слово.

— Я была за дверью, когда они начали спорить вполголоса. В чем моя вина, если я подслушала, что с ней случилось? Ты же знаешь, у меня хороший слух.

— С ней, то есть с Мел? — спросил он.

Я кивнула.

— И что с ней случилось?

Это было не мое дело.

— Коралина. — Он наклонился вперед, и мне показалось, что его глаза проникают мне в душу. Я ненавидела, когда он так на меня смотрел, я всегда таяла.

— Это останется между тобой и мной, Деклан Каллахан. Я серьезно, если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я лично расправлюсь с тобой, и ты знаешь, что я могу...

— Коралина, теперь ты должна расказать мне, — сказал он, медленно поднимаясь.

ДЕКЛАН

— Ради любви к Богу, — это все, что я смог сказать, прежде чем сел на кровать. — Все это время я думал, что она просто... Я не знал!

— Я все еще с трудом могу в это поверить, — прошептала она, забираясь ко мне на кровать. Сняв свой шарф, она положила голову мне на грудь.

— Да, ну, это многое объясняет... На самом деле, это объясняет все. Я проведу еще кое-какие исследования об этих агентах, которых Птицелов послал за ней. Может быть, у Лиама будет какая-то информация.

— Ты не можешь сказать ему, что я рассказала тебе. — Она быстро села.

— Я не буду. Но нам нужно получить больше информации. Кроме того, все их имена были в выпуске новостей. Даже президент опубликовал заявление по этому поводу. Они уже принимают меры предосторожности, охранники сказали, что у нас уже установлены камеры вдоль ворот. — И снова Лиам и Мел были на опережение, они могли заставить президента выдумать что угодно в их пользу и выдать это за «утечку информации».

— Отлично. Теперь они могут сосредоточиться на налаживании своих отношений, — пробормотала она, откидываясь на спинку кровати.

Это было нехорошо.

— Коралина... — Медленно произнес я. Она что-то замышляла, я видел это в ее красивых, глубоких карих глазах.

— Послушай, Лиам зол на нее за то, что она не обратилась к нему...

— И имеет на это право, — быстро оборвал я ее.

— Что? Ты на его стороне? Разве ты только что не сказал, что понимаешь ее?

О черт. Приехали.

— Да, в этом есть смысл, но было бы разумнее работать вместе, как семья. Она стала отшельницей.

Ее глаза расширились, и я понял, что влип. Зачем я вообще открыл свой гребаный рот?

— Она не была отшельницей, ее похитила ее мать-психопатка, о существовании которой, нужно ли мне напоминать тебе, она даже не знала.

— И я это понимаю. Но если ей удалось шпионить за Итаном, то она могла бы, по крайней мере, послать мне СМС. Лиам провел пять месяцев в тюрьме.

— Ох, плак-плак, — она нахмурилась, скрестив руки под своей пышной грудью, и я не мог оторвать глаз от нее. — Разве не ты тот, кто сказал мне, что он в любом случае фактически заправляет тюрягой?

Тюрягой?

— Да, но это не меняет того факта, что его заперли, обыскали с раздеванием, подвергли словесным оскорблениям и, что хуже всего, держали вдалеке от его сына. Мел, по крайней мере, видела Итана. Лиаму было отказано в фотографиях.

— Он мог бы увидеть Итана, если бы попросил, но нет...

— Он не хотел, чтобы его сыны привозили в тюрьму, и если бы мы поменялось местами, я бы тоже не хотел. Это неподходящее место для ребенка, не говоря уже о Каллахане.

— Кто-то может возразить, что этот дом — неподходящее место для ребенка, — пробормотала она, хватая книгу с прикроватного столика.

Стиснув зубы, я встал с кровати и снял галстук.

— Я притворюсь, что ты этого не говорила. Я не говорю, что Мел полностью права, потому что это не так, но и Лиам тоже. Все произошло так быстро, и они сделали то, что у них обоих получается лучше всего, они полагались на себя. Для них это как режим по умолчанию.

Отбросив рубашку в сторону, я потянулся, но, обнаружив, что она снова на меня смотрит, я подмигнул ей, заставляя ее прийти в себя.

— Все в порядке, просто скажи это: я сексуальна, и ты это знаешь.

Закатив глаза, она кивнула.

— Прекрасно. Я сексуальна, и ты это знаешь. Я назвала этот образ «шик на длинный день».

— Это не то, что я имел в виду, — надулся я, и она рассмеялась.

— Ты когда-нибудь не был на стороне Лиама?

— Да, там было темно и страшно, и я туда не вернусь, — я попытался сказать серьезно, на что она только еще больше рассмеялась надо мной.

— Я никогда не пойму твоей бесконечной преданности ему. Не пойми меня неправильно, Лиам великолепен, когда он не ведет себя как задница, но все же... — Она еще немного откинулась на подушки.

Я думал о том, как лучше всего это объяснить.

— Он просто тот самый. Не в религиозном смысле, как полубог, хотя я бы не стал отрицать, что он так о себе думает. С тех пор как мы были детьми, у него всегда был план, и даже если все шло не так, как он планировал, ему все равно удавалось выйти победителем. Как и вся эта история с тюрьмой, все, кто плохо отзывался о нем, не только должны перед ним извиниться, но и запятнали свою репутацию. Он всегда выходит победителем. Ты не можешь не уважать такого человека.

— Да, — вздохнула она, и я наблюдал, как поднимается и опускается ее грудь. Она выглядела бы чудесно, если бы не эта чертова рубашка.

— Как бы я ни уважал Лиама, я бы предпочел, чтобы его лицо больше не было на твоей груди, — я указал на ее футболку.

Кампания «Свободу Лиаму» теперь, наконец, может быть прекращена. Она посмотрела вниз и пожала плечами, прежде чем снять его и бросить в меня, обнажив желтый лифчик, который был на ней. Я чуть не застонал при виде его. Яркие цвета всегда потрясающе смотрелись на ее коже.

— Уже поздно? — спросил я. Я хотел сорвать все с ее тела прямо сейчас.

Она ухмыльнулась и подала мне знак пальцем подойти. Забравшись обратно на кровать, я поцеловал ее живот, когда ее ноги обвились вокруг меня.

— Ещё нет, — прошептала она, как только я добрался до ее губ.

— Ради любви к Богу, Коралина. — Я хотел услышать ее крик и почувствовать, как она извивается подо мной, когда я врезаюсь в нее. Я хотел свою гребаную жену, и я хотел ее сейчас. Почему она мучает меня?

Поцеловав меня в нос, она провела рукой по моей спине.

— Ты поговоришь с Лиамом...

— Коралина...

Она заглушила мои протесты поцелуем.

— И я поговорю с Мел. Ты прав, они оба твердолобые, и им нужно выплеснуть душу, только не друг на друга. Ты поможешь ему, а я помогу ей. Он прислушивается к тебе.

— Разве Седрик не может этого сделать? — Пробормотал я, обхватив ладонями ее грудь.

— Ты хочешь, чтобы я соблазнила твоего дядю поговорить с Лиамом? — Ухмылка на ее лице была такой широкой, что я, возможно, действительно улыбнулся бы в ответ.

— Ты не соблазняешь меня, — прошептал я всего в нескольких дюймах от ее лица.

— О, правда?

— Я соблазняю тебя. — Мои губы приблизились к ее губам, и как раз в тот момент, когда она приготовилась поцеловать меня, я поцеловал ее в шею сбоку, скользнув рукой между ее бедер. Она застонала. — Видишь ли, я собираюсь овладеть тобой сегодня ночью, детка, но мой вопрос к тебе таков: ты хочешь одного оргазма или хочешь потерять счет?

Я скользнул еще одним пальцем внутрь нее, когда она покачнулась под моей рукой.

— Черт, Деклан, — прошипела она и застонала.

Моя адская разбойница вернулась.

— О, а как насчет того, чтобы больше не ругаться?

Стянув с нее лифчик, я взял в рот ее сосок, сильно и быстро прикусил и пососал, прежде чем отпустить.

— Но если ты хочешь траха, ты его получишь. — Я планировал сделать гораздо больше. Она уже была такой влажной, и ее киска жаждала большего. Однако я остановился до того, как она подошла к оргазму, и отдернул руку, заставив ее захныкать.

— Ты уже чувствуешь себя соблазненной, детка? Потому что ты выглядишь ты именно так.

Сделав глубокий вдох, она облизала губы.

— Чего ты хочешь, Деклан?

— Много чего. Я хочу заставить тебя кричать. Я хочу трахнуть тебя так сильно, чтобы кровать треснула, а потом я хочу заняться с тобой любовью так страстно, чтобы мой запах отпечатался на тебе на несколько дней.

— Это не то, что я имела в виду, — выдохнула она, когда ее глаза остекленели... Ее расплата будет столь же греховной, сколь и прекрасной.

Но сейчас я хотел, чтобы наш предыдущий разговор полностью закончился.

— Я поговорю с Лиамом, но ты должна пообещать мне, что, несмотря на то, что ты на ее стороне, ты заставишь ее посмотреть на ситуацию с точки зрения Лиама. Мелоди не нужна болельщица, ей нужна проверка реальностью. Поняла?

Она нахмурилась и кивнула.

— Прекрасно. Но нужна ли тебе болельщица? Было бы обидно позволить такому хорошему костюму пропасть даром.

Да благословит ее Господь.

ГЛАВА 7

«Ты будешь говорить себе все, что угодно, чтобы притвориться, что ты все еще контролируешь ситуацию».

— Джоди Пикоулт

МЕЛОДИ

Этим утром, верный себе, Итан проснулся в три, крича так, как будто у него горела голова... И это был самый потрясающий звук в мире. Мы с Лиамом вскочили с пола и подбежали к нему, но он хотел не нас, он хотел свою музыку. Лиам был смущен, когда я рассказала ему, но все равно нажал на проигрыватель. Через несколько секунд Итан начал успокаиваться, и я кормила его яблочным пюре, пока он снова не заснул.

Кроме этого, мы с Лиамом больше не разговаривали. Как только Итан уснул, он выглядел так, как будто хотел лечь спать, но передумал и сел, прислонившись к противоположной стене. Он выглядел усталым, но из-за того, что он эгоистичный мудак, не закрывал глаза, пока думал, что я сплю. И поскольку я была глупа, я позволила ему так думать. Я ненавидела его и ненавидела то, что он заставлял меня чувствовать себя такой уязвимой.

Мне нужно было время, чтобы проветрить голову и принять душ. Эвелин сохранила нашу комнату нетронутой, как капсулу времени. Моя обувь, косметика, одежда — все было на том же месте, включая записку, оставленную мне Адрианой. Я знала, что если нашу комнату не трогали, то и ее тоже, и я была права. Я думала, что почувствую себя лучше, побывав в ее комнате, но все, чего я хотела, это вернуться к Итану. Ее очки все еще лежали на прикроватном столике, кровать была неубрана, а бита, которую Антонио подарил ей после того, как они сходили на игру «Чикаго Кабс», лежала у комода. Антонио пришел ко мне наедине и попросил отгул на выходные. Адриана была зла, ненавидя тот факт, что он говорил со мной за ее спиной. Тем не менее, я сказала ей идти. Я не знала, как это получилось, мне действительно не хотелось спрашивать. Она выглядела счастливой. Теперь Антонио был мертв, и она тоже. Но, по крайней мере, он умер с честью и верностью. По крайней мере, он не предал меня.

Подойдя к комоду, я схватил биту, и первое, на что я замахнулась, было ее зеркало. Размахивая ей со всей возможной силой, я наблюдала, как оно разлеталось на осколки, прежде чем перейти к лампе. Я замахнулась так сильно, что она слетела со стола, прежде чем разлетелась на миллион кусочков.

Я обрушила свой гнев на Адриану на ее вещи. После этого мне было все равно, что это было, я просто хотел разрушить все на кусочки: стулья, стеклянный стол. Я замахнулась на все это. Все в этой комнате было Адрианой, все это было ложью... Адриана, которую я знала, была ложью.

— Мэм? — Я услышала, как кто-то позвал.

Я оглянулась и увидела Феделя, стоящего в дверном проеме. Остановившись на середине замаха, я бросила биту на пол, прежде чем полностью развернулась к двери. Федель, Монте и Лиам все стояли там, уставившись на меня и разрушения, которые я учинила.

Может быть, они подумали, что я потеряла ее… Может быть, так и было.

— Я хочу поговорить со всеми, кто близок к семье в подвале, — обратилась я непосредственно к Лиаму. Это не обсуждалось.

Он ничего не сказал мне, но обратился к Феделю и Монте.

— Вы слышали ее, — сказал он им, и через несколько секунд они ушли. Подозвав горничную, он указал на комнату. — Пусть здесь все уберут. Я не хочу видеть ничего из этого когда-либо снова.

— Да, сэр. — Она кивнула, прежде чем повернуться.

— Мой отец с Итаном.

— Он пришел, когда я уходила, и сказал мне помыться, — сказала я ему.

— И ты послушалась?

— Я все равно планировала принять душ.

Кивнув, он отвернулся, и часть меня захотела протянуть руку и ударить его прямо по лицу... или поцеловать. Я чувствовала, как будто он постоянно вытягивал из меня какие-то крупицы.

— Я жду тебя там, внизу.

— Прекрасно.

Наши пути разошлись, и меня это устраивало. Со мной все было в порядке. Со мной должно было все быть в порядке.

Обратный путь в комнату Итана казался слишком долгим, мне хотелось бежать к нему. Тот факт, что он так долго был вдали от меня, заставлял меня нервничать. Это было так, как будто я нуждалась в том, чтобы он был рядом со мной все время.

— Оливия, может быть... — Седрик остановился на полуслове, когда я вошла.

Она повернулась ко мне с Итаном на руках. Он держал ее за волосы, смеялся в ее объятиях, что-то бормотал, совершенно не обращая внимания на то, что происходило вокруг него.

— Он любит, когда ему по утрам растирают спину, — сказала она мне, прежде чем снова обратить на него свое внимание.

— Пойду проверю, как там Лиам. Но я надеюсь, что мы с тобой сможем поговорить позже, Мел, — сказал мне Седрик, но я не обращала на него внимания. Все, что я могла сделать, это кивнуть в ответ на все, что он сказал. Когда Оливия поцеловала Итана в лоб, я попыталась не вырвать его у нее. Вместо этого я потянулась к нему, и она попятилась.

— Мел, все в порядке. Ты забудешь его своей опекой, — огрызнулась она на меня.

— Оливия, отдай мне моего сына, или, клянусь Богом, я сожгу тебя заживо. — Я забрала Итана у нее. Он закричал, пытаясь снова дотянуться до нее.

— Ты такая гребаная эгоистка! Ты не можешь просто забрать его. Он тебя не знает!

— В том-то и дело, что я могу забрать его, Оливия, он мой сын! Моя кровь! Не твой. Так что я не буду повторяться снова, Оливия. Уходи. Убирайся с глаз моих, пока мой кулак не добрался до твоего лица.

Итан все еще тянулся к ней. Тем не менее, я поднесла его к окну вне ее досягаемости. Я знала, что если она снова потянется к нему, мне придется перекрашивать детскую после того, как я закончу с ней.

Она глубоко вздохнула, когда я укачивала Итана на руках. Он успокоился, но все еще не выглядел довольным.

— Послушай, Мел, я не пытаюсь заменить тебя. Я знаю, что не могу. Я просто пытаюсь воззвать к твоим лучшим качествам...

— В том то и дело… я никогда не поменяюсь. Так почему же ты все ещё здесь?

Дверь открылась, и вошла Коралина, держа в руках пару маленьких наушников.

— Я чему-то помешала?

— Нет, — усмехнулась Оливия, прежде чем выйти из комнаты.

Как она могла даже мечтать о том, чтобы заботиться о ребенке, если она все еще вела себя как ребенок?

— Что это было? — Спросила Коралина, широко раскрыв глаза.

— В чем дело, Коралина? — спросила и проигнорировала я ее вопрос, решив вместо этого поцеловать Итана в макушку.

— Я хотела поговорить с тобой.

Конечно.

Все хотели поговорить или наорать на меня, но я больше не слушала.

— Мел, ты же знаешь, что можешь мне доверять, верно? Я бы никогда не сделала ничего, что могло бы причинить тебе боль...

— Коралина, пожалуйста, просто выкладывай.

Она вздохнула, подошла к Итану и надела наушники ему на уши, прежде чем посмотреть мне прямо в глаза.

— Ты – сука.

— Прошу прощения? — Я выпрямилась, мое тело напряглось, пока я свирепо смотрела на нее.

Она скрестила руки на груди и высоко подняла голову.

— Лиам — задница, а ты — сука. Но вы оба все еще люди, и под броней, которую вы оба носите каждый гребаный день, вы любите друг друга.

— Коралина...

— Нет. Нет. Я говорю, а ты слушаешь. Если ты захочешь потом надрать задницу победительнице рака, это твой выбор. — Она подняла на меня палец, и я поборола желание сломать его. Кем, черт возьми, она себя возомнила?

— Мел, просто скажи ему, что тебе жаль, — добавила она, и я отвернулась, прижалась носом к Итану и вдохнула. — Я знаю, что ты любишь его, и он любит тебя. Вы оба прошли через ад вместе и порознь, по крайней мере, когда вы вместе, утешьте друг друга. Когда ты любишь кого-то, позволь ему иногда ему побеждать. Это не значит, что ты слабая. Это не значит, что ты меньше похожа на ту женщину, в которую он влюбился. Он прошел бы сквозь огонь ради тебя…пока тебя не было, он сказал Эвелин показывать Итану твои фотографии. Он не позволил никому из нас усомниться в тебе. Если ты действительно любишь его, поделись с ним своей слабостью и двигайся дальше, Мел, или ты потеряешь его навсегда. Я уверена, что у вас еще будет много боев в будущем.

Передавая Итана ей, я поправила пиджак.

— Отнеси его в подвал. У меня есть работа, и я не хочу, чтобы он был слишком далеко от меня.

Поцеловав его в макушку еще раз, я сняла наушники и бросила их в угол комнаты, когда уходила. Только выйдя из комнаты, я сделала глубокий вдох. Положив руку на грудь, я попыталась успокоиться, но мое сердце продолжало колотиться о грудную клетку.

Что со мной было не так?

ЛИАМ

Что с ней не так?

Что, черт возьми, со мной не так?

— Лиам, ты слышал хоть слово из того, что я только что сказал? — Спросил меня Деклан, прислонившись к деревянной двери.

— Нет, — вздохнул я, натягивая рубашку. Пять месяцев ограниченного общения с ними внезапно перестали казаться такими уж ужасными.

— Говорю как твой кузен, ты идиот.

Скажи мне что-нибудь, чего я не знал.

— Деклан...

— Я знаю, что с ней случилось, — оборвал он меня, и я замер, всего на мгновение, прежде чем повернуться к нему.

— Что?

Оттолкнувшись от стены, он встал передо мной.

— Мел. Я знаю, что с ней случилось. Коралина подслушала, как вы спорили. Нет, она не хотела шпионить за тобой, и да, она действительно рассказала мне все. Больше никто не знает, а ты все такой же идиот.

— Коралине не нужно лезть не в свое гребаное дело. Она должна быть предана Мелоди и мне, а не тебе, несмотря на то, что ты ее муж.

— Когда родители ссорятся, дети находят людей, с которыми можно поговорить. Так что, направь свой гнев на Коралину, у нас будут проблемы, но это твоя прерогатива. Ты можешь добавить это к своему списку неудач.

Мой список неудач?

— Деклан, уходи. Я не в настроении.

Он не выглядел обеспокоенным.

— Я не уйду, пока ты не признаешь это.

— Признаю что? Что, черт возьми, тебе и твоей чертовой любопытной жене нужно? Ради любви к Иисусу, скажи и уходи. — Мой мозг словно вскипел. Я просто... к черту все это.

— Признайся, что хочешь, чтобы она страдала, — прошептал он.

— Ты чертовски прав, я хочу, чтобы она страдала. Теперь ты счастлив, дорогой кузен? Я сказал это. Я признаю это. Я хочу, чтобы она почувствовала боль, чтобы она думала, прежде чем снова сделает что-то подобное. — Что делало меня ужасным мужем, но это было правдой.

Он не выглядел удивленным или даже обеспокоенным. Он просто кивнул.

— Единственная проблема в том, что она уже страдает. Она настрадалась более чем достаточно. И ты не тот, кто должен мучать ее. Ее боль никогда не сможет сравниться с твоей болью, Лиам, потому что ее невозможно сравнить. Ты нуждаешься в ней; она нуждается в тебе, и все мы нуждаемся в вас обоих вместе. Встань на ее место на мгновение — она провела всю свою жизнь с умирающим отцом, который научил ее полагаться только на себя. Ты не можешь изменить это всего за два года. И если ты любишь ее так сильно, как я думаю, то должен это знать. Ты всегда умел терпеливо работать над тем, чего ты хочешь. Я не совсем понимаю, почему тебе так трудно быть таким с ней.

Я снял пистолет с предохранителя и посмотрел ему в глаза. Он вздохнул, прежде чем повернуться, чтобы уйти. Мой отец, стоявший за дверью, взглянул на нас, затем покачал головой, прежде чем удалиться. Я услышал, как закрылась дверь, и у меня возникло ощущение, что Деклан никогда больше не поднимет эту тему. Это был не первый раз, когда он пытался давать мне советы, и это был не первый раз, когда я наставлял на него пистолет.

Что было странно, поскольку это был пистолет Мел.

Я положил пистолет на комод и уставился на свое отражение. Я выглядел дерьмово и чувствовал себя в десять раз хуже.

Не думай об этом. Не думай о ней.

Я сказал, что с меня хватит, и так оно и было. Прямо сейчас мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы вернуть наших... моих... людей в строй.

Выходя из своей комнаты, я надеялся, что больше никто не захочет поделиться со мной своей мудростью. Я полагал, что Мел собирается произнести какую-то речь, а это означало, что мне придется что-то добавить. Спускаясь на лифте в подвал, я ничего не слышал. Было совершенно тихо, воздух был неподвижен, и никто не двигался.

Войдя, я увидел Коралину, сидящую в углу с Итаном, который стоял у нее на коленях. Остальные, включая моего отца, Оливию, Нила и Деклана, все стояли вокруг моего боксерского ринга. Мел была внутри, ходила по площади, медленно сжимая кулаки. Ее темные волосы были собраны в тугой конский хвост, а на лице не было ничего, кроме кипящей ярости. Когда ее карие глаза остановились на мне, она, казалось, застыла на месте, как будто я нажал на паузу. Мгновение спустя к ней вернулись прежняя походка и самообладание.

— Как вы все можете видеть, я не мертва. Все те из вас, кто сомневался в этом, я найду вас и выпотрошу ваши жалкие задницы. Вы все должны были быть как скала, сделанная из железа, а вместо этого вы все выглядите слабее новорожденного теленка. Федель, залезай, — скомандовала она. Люди расступились и позволили Феделю выйти на ринг. — Ударь меня.

Он встал в позу, и через секунду его кулак быстро полетел к ее лицу. Я сделал шаг вперед, даже не думая, прежде чем отступить. Он был быстр, но она была еще быстрее. Она блокировала его кулак и ударила его кулаком в шею и грудь, прежде чем низко пригнуться и сбить его с ног. Она надавила ногой на его шею и прижала его к земле.

— Убирайся с моего ринга, — усмехнулась она, поднимая ногу.

Кашляя, Федель перевернулся и поднял свою жалкую задницу с земли.

— Следующий! — крикнула она. Один из моих людей, Кейн Фионн, зачесал назад свои темные волосы и поднял кулаки, подпрыгивая на носках. Он был по меньшей мере на сотню фунтов тяжелее нее, если не больше, но это, казалось, ее ничуть не смущало.

В ту секунду, когда его рука потянулась к ней, она увернулась. Он продолжал бить, а она просто продолжала двигаться. Она выматывала его идиота, и, как последний дурак, он позволял ей. Он выводит меня из себя и выставляет ирландцев в плохом свете. Его кулак замедлился, когда он сделал вдох, и в ту же секунду она отвела руку назад, и кулак врезался ему в нос. Мы все услышали тошнотворный хлопок, когда его голова откинулась назад. Его кровь капала и из носа, и с ее кулака, когда он падал.

Придурок.

— Ты идиот, убирайся нахуй с моего ринга, — вздохнула она. — Следующий.

Монте поднялся, но его задница тут же опустилась обратно. Никто из них не мог даже пальцем дотронуться до нее. Она была в десять раз сильнее, чем я ее помнил.

Но опять же, она потратила пять месяцев на тренировки. Одному Богу известно, чем эти ублюдки занимались все эти пять месяцев... Скорее всего, спускали деньги моей... нашей... семьи на ветер. Это было бы забавно, если бы я не был так зол и возбужден одновременно. То, как она дышала, как ее волосы мотались взад-вперед, какой ущерб она нанесла. Она была прекрасна, даже покрытая кровью и потом. Это напомнило мне о том, когда я впервые увидел ее.

Черт возьми, успокойся. Успокойся.

Я не мог смотреть ей в лицо со стояком.

Когда Деклан вышел на ринг, я ухмыльнулся. Я ухмыльнулся так широко, что, должно быть, стал похож на чеширского кота. Деклан встретился со мной взглядом и сверкнул глазами.

Это то, что получит твоя сучья задница.

Но она не сопротивлялась ему. Вместо этого она начала разжимать кулаки.

— Сколько наших людей предали меня, Деклан?

Надери ему задницу.

— Двое? — спросил он, внимательно глядя на нее. — Патрик и Адриана.

Она улыбнулась.

— Неправильно.

С этими словами она вскочила и пнула его прямо в гребаную челюсть. Ребенок во мне хотел погрозить кулаком. Боковым зрением я увидел, как Коралина встала и уставилась в спину Мел.

— Три. Патрик, Нельсон и Адриана, — сказала она, продолжая снимать повязки. — После того, как Патрика сожгли, я предположила, что никто из вас не захочет пойти по его стопам. Но я ошиблась. Преданность — это цена, которую вы нам платите. Цель каждого мгновения, каждой секунды вашей жизни — доставлять нам удовольствие. И все же я знаю, что один из вас, хуесосов, все еще достаточно глуп, чтобы попытаться обмануть нас. Патрик, Нельсон и Адриана все мертвы. Я найду тебя. Я сломаю тебя. И когда я это сделаю, тебе придется ползти в ад, чтобы найти облегчение. Ни у кого нет презумпции невиновности. Я не доверяю никому из вас. Меня печалит, что так происходит, но это то, что вы все выбрали. Если я подумаю, что ты предаешь нас, я буду пытать и медленно убью тебя. Кровь... — Она посмотрела на Деклана, Нила, Оливию, Седрика и Коралину. — Или нет. Мне нужно защищать саму себя, и если ты думаешь, что это каким-то образом делает меня слабым, ты глубоко ошибаешься.

Посмотрев в сторону, она ждала, что я что-нибудь добавлю, как будто у меня было что добавить к ее демонстрации силы.

— Все изменится, — сказал я им всем, направляясь к рингу. — С этого момента мы будем лично обращаться к вам по любому поводу, даже чтобы завязать гребаный ботинок. Если вы потерпите неудачу, вы умрете. Если вы разочаруете меня, вы умрете. Если нам придется напоминать вам о чем-то дважды, вы умрете. Я надеюсь, что вы хорошо провели отпуск. У вас улицы для сбыта, верно? На вашем месте, а я рад, что это не так, я бы начал перепроверять их. Я чувствую, что теряю деньги. А как насчет тебя, дорогая?

Мел подняла бровь и нахмурилась.

— Мои карманы действительно кажутся легче.

— Так почему вы все еще здесь? — Я огрызнулся на них. — Займитесь своей работой и поднимите нам гребаную прибыль!

Они быстро ушли, пытаясь сохранить остатки гордости, которые у них еще оставались.

— Лиам, мы можем поговорить? — Спросил меня Нил.

— Это касается нашей личной жизни? — Спросил я, выходя на ринг к Мел. Я знал, что ему пришлось взять на себя большую часть семейного бизнеса, пока меня не было, и я собираюсь убедиться, что он знает, что это было лишь временно. Власть вызывала гораздо большее привыкание, чем любой наркотик. Он попробовал его, и мои инстинкты подсказывали мне доверять ему меньше всего.

— Это может подождать. — Он нахмурился, делая шаг назад.

— Мел, у меня назначены интервью... — Коралина начала что-то говорить, но моя жена оборвала ее.

— Зачем?

— Нам нужно поработать над имиджем, — перебил я. Мы с Мел встретились взглядами. — Нам нужна минутка.

Она такая красивая.

— Оставить нас наедине, чтобы ты продолжил называть меня идиоткой за то, что я не прибежала к тебе? — Спросила Мел, как только они ушли.

— Зачем тратить кислород, Мелоди, тебе все равно насрать, — огрызнулся я на нее.

— Не говори за меня, Лиам Каллахан, особенно когда ты не знаешь, о чем говоришь.

— Разве нет? Ты...

Прежде чем я смог произнести эти слова, ее кулак полетел к моему лицу так быстро, что у меня даже не было времени подумать. Я просто сгруппировался. Я пнул ее в бок, и она отлетела назад. Это был рефлекс, а не что-то сделанное намеренно. Я думал, что мне понравится смотреть, как ей больно, но, глядя на то, как она падает на пол ринга, у меня екнуло сердце. Я больше не мог смотреть на нее.

— Я больше не в настроении играть в твои игры.

Я не хотел этого делать.

— Чертовски хорошо, что это не из-за тебя! — прошипела она, и как только она снова поднялась, ее кулак взлетел.

Я ухватился за нее, и она головой боднула меня прямо в челюсть, заставляя меня крепко сжаться и потянуть вниз ее руку. Она ударила меня локтем в лицо, а я схватил ее за шею и прижал к земле. Ее пальцы прижались к моим глазам, а ноги обвились вокруг моей талии, когда она пыталась ослепить меня.

— Я делаю тебе больно, — усмехнулся я сквозь стиснутые зубы, сжимая ее шею еще сильнее.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — усмехнулась она сквозь хрип.

Что, черт возьми, это значило?

Отпустив ее, я увидел следы на ее шее от моей руки и медленно начал отступать, но она удержала меня на месте.

Мой взгляд упал на ее груди, которые поднимались с каждым вздохом. Одной рукой она схватила меня за волосы и притянула к своим губам.

Я чувствовал себя как дома, и я не смог удержаться, чтобы не прикусить ее нижнюю губу. Используя свой язык, я умолял о проникновении и не смог сдержать вырвавшийся стон, когда почувствовал, как ее язык столкнулся с моим. Я обхватил ладонями ее грудь и застонал еще громче, когда она прижалась ко мне.

Боже, я, блядь, облажался!

Заставив ее отпустить меня, я освободился и отодвинулся от нее как можно дальше.

— Я не могу.

Я отвернулся и попытался уйти.

— Я хочу развод, — крикнула она у меня за спиной.

Что?

Я даже не мог сформулировать слова. Как она смеет? Повернувшись к ней, я пристально посмотрел ей в глаза, она не двигалась. Вместо этого она лежала на полу, где я ее оставил, и смотрела на меня снизу вверх.

— Ты хочешь развода?

МЕЛОДИ

Я знаю его, его кровь кипит. Эта холодная глыба льда, которой он стал... Он не был моим. Он был таким с посторонними, а я была его женой. Поэтому я начала действовать его методами. Он не закроет на это глаза. Ему предстояло подтвердить свое господство другим способом.

Ну же, Лиам.

— Ты хочешь его , и я тоже . Так будет лучше: мы больше не будем продолжать причинять друг другу боль, — ответила я, поднимаясь с пола.

Его нос вспыхнул, когда он подошел и схватил меня за руку. Он притянул меня к себе, захватывая мои губы своими, они были твердыми и горячими. Я почувствовала, как его руки хватаются за мое тело, прежде чем нашли опору на моем топе, обе его руки потянули, срывая его с меня.

— Лиам... — простонала я ему в рот, потянув за его ремень.

— Не разговаривай, — пробормотал он, целуя меня в шею. Мы вместе упали на пол ринга. Его руки снова грубо нашли место на моем теле, он так сильно потянул за мои легинсы, что они порвались. Его дыхание соответствовало моему; короткое и учащенное. Мои собственные руки оказались в его волосах, дергая и лаская его. Я почувствовала, как он стягивает брюки, и прежде чем я смогла что-то сделать, он вонзился в меня в безжалостном и карающем темпе.

— Ах... — Я застонала одновременно от боли и удовольствия. Я скучала по ощущению его внутри себя. Я обернулась вокруг него, когда он вонзился в меня. Закусив губу, я боролась с желанием закричать…черт, как у меня неудержимо затряслись ноги. Я понимала, что он нуждался в этом, мы оба нуждались. Это было все, что мы не могли выразить словами, это было то, как мы решали наши проблемы, и даже эти пережитки недавнего прошлого заставляли мое сердце болеть, но не так, как я начинала привыкать. Я отчаянно нуждалась в этом, мне нужно было, чтобы он помнил и тосковал, так же, как и я.

— Развода... — Он сделал паузу, входя в меня с восхитительной резкостью, которой я наслаждалась. Он толкнул меня обратно на спину и взял обе мои руки в одну из своих, в то время как другой обхватил мое бедро. — Никогда… — И снова он сделал паузу после толчка. — Не будет. — Казалось, это было напоминание, и я на мгновение задумалась, кто на самом деле нуждался в нем.

Он не остановился после минутной паузы. Покусывая мое ухо и целуя мои губы, его рот был везде. Я пыталась держать глаза открытыми, однако я не могла даже дышать и думать одновременно, не говоря уже о том, чтобы контролировать свое тело.

— Лиам! — крикнула я. Пот с его носа капал на меня, когда он прижался ко мне крепче. Мои пальцы ног подогнулись в туфлях, когда я дошла до почти болезненного оргазма. Его аромат корицы и меда сводил меня с ума. Он был всем, что я могла видеть, обонять, попробовать на вкус и услышать. Он окружал меня со всех сторон, и я скучала по нему, я скучала по всему, что было в нем... в нас.

— Ах, — проворчал он, кончая.

Он медленно сглатывал, вдыхая меня, как я делала это с ним.

— Ты застряла со мной. До того дня, когда мы оба умрем. Так сказано в контракте. Так что, если вы поднимете этот вопрос ещё раз... помоги мне Боже, Мелоди, я покажу тебе само определение сумасшествия.

Выйдя из меня, он привел себя в порядок и, не оглядываясь, вышел. Должно быть, он гордился собой... по-мужски. Он трахал меня, как пещерный человек. Но здесь я победила. Я знала, что крутилось у него в голове с тех пор, как появилась в его жизни, я видела это в его глазах — конфликт, нерешительность. Мне пришлось напомнить ему о том, кто мы такие, кем мы были и как мы справлялись с нашими конфликтами. Развод никогда не рассматривался для нас, разлука никогда не была вариантом, и ему нужно было помнить об этом. Я не уверена, как он вообще мог упустить из виду, кто мы такие, или что именно так мы справлялись со всем — мы просто выкидывали это из нашей системы. Но я заставила его вспомнить, потому что он каким-то образом забыл.

Я победила, а не он.

ГЛАВА 8

«Мне нечего предложить, кроме крови, тяжелого труда, слез и пота».

— Уинстон Черчилль

ОЛИВИЯ

Ответь. Ответь. Ответь.

БОЖЕ! Ответь на этот чертов телефон!

Я яростно расхаживала по ванной, смахивая слезы с лица.

— Оливия, — наконец ответил старческий голос, мягкий, как змеиный жир.

— Я хочу выйти из соглашения. Ты сказал мне, что она не вернется, и вот она здесь. Я сделала это только потому, что ты обещал...

— Оливия, я сейчас повешу трубку, и ты не будешь мне звонить… поняла? Некоторым из нас нужно работать. Успокойся и жди. На кону твоя жизнь, поэтому я советую не потерпеть неудачу и не быть разоблаченной. — Он повесил трубку, и мне захотелось разбить телефон и закричать.

Я не могла дышать. Я, блядь, не могла дышать. Я рассказала ему все о семье в обмен на Нила и Итана. Нил станет главным, у меня должен был быть Итан, и все должно было быть в порядке. Все должно было быть так.

Ударившись о стену, я соскользнула на пол. Я не была уверена, что делать. Мел узнает и убьет меня.

— О боже, — выдохнула я.

— Оливия? Милая, с тобой там все в порядке? — Позвал Нил с другой стороны двери.

Я прижала руки ко рту, пытаясь остановить нарастающую панику, когда все мое тело затряслось.

— Оливия? — Ручка задребезжала.

— Я в порядке, Нил, — наконец смогла сказать я.

— Хорошо.

На мгновение воцарилась тишина, и я подумала, что он ушел. Встав, я наскоро умыла лицо и открыла дверь только для того, чтобы обнаружить, что он стоит там, скрестив руки на груди, и ждет меня.

— Я ненавижу, когда ты лжешь мне.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала я, обходя его и подходя к своему туалетному столику.

Он громко вздохнул.

— Оливия, послушай, мне жаль. Мне жаль, что я был так строг с тобой. Я беспокоился о Лиаме, и теперь, когда он вернулся, я вспомнил, какой он засранец. Но мне больше не нужно беспокоиться. Он вернет власть...

— Ты хочешь, чтобы он взял управление на себя? — Прошептала я, втирая увлажняющий крем в лицо.

— Мы снова будем из-за этого спорить?

— И что за спор?

— Тот, где ты говоришь мне сделать шаг вперед. Будь мужчиной...

— Ты сказал, что не хочешь «переходить на темную сторону», что ты ненавидишь это. Последнее, чем я хочу быть, — это змеей в твоем саду. Так что...

— Оливия. — Он схватил меня за плечо. — Ты не змея в саду. Ты змея в яме, полной змей. И пока это продолжается, было приятно не беспокоиться о том, что Лиам дышит мне в затылок.

— Что ты хочешь сказать? — Прошептала я.

Он поцеловал меня в макушку, когда встретился со мной взглядом в зеркале.

— Я понятия не имею. Я просто не хочу, чтобы ты когда-нибудь думала, что я тебя подвел.

— Ты никогда не смог бы. — Я была той, кто подвела его... Он возненавидит меня. Но я не могу позволить Кровавой Мел победить. У нее было все, она получила все. Она не могла получить все это целиком. Я застряла, пути назад не было, и мне предстояло умереть либо от рук Птицелова, либо от рук Мел. По крайней мере, с Птицеловом был шанс, что я не буду страдать.

Он не хотел контролировать торговлю наркотиками или избавиться от них.

Он сказал, что проблема не в наркоманах, а в дилерах. Наркоманам было все равно, где они получат следующую дозу. Как глава ФБР, он не хотел, чтобы по всей стране вспыхивали войны с наркотиками за контроль. Если бы Мел и Лиама свергли, остался бы вакуум власти, который был бы идеальным местом для нас с Нилом, чтобы наверстать упущенное. Я знала, что Нил хотел этого, он просто не знал, как это получить.

Чувствуя уверенность, я прижалась к нему.

— Я люблю тебя, Нил.

— Ну, я хорошо выгляжу. — Он поцеловал меня в макушку, прежде чем ответить на звонок.

Они все думали, что я была одержима Итаном, и часть меня была таковой; мы с ним сблизились. Он смотрел на меня своими ярко-зелеными глазами, и это просто трогало мою душу.

Мел просто ревновала. Она была виновата в этой ситуации, а не я.

Она была просто головорезкой, одетой в Prada. Я была первой дочерью. Я была Оливией Коулмен-Каллахан. Пока они беспокоились обо мне с Итаном, я собирался сделать все, что в моих силах, чтобы их уничтожить.

Они были змеями, и я тоже . И я сделаю все необходимое, чтобы получить все, на что я имею право.

Все должно было получиться. Это было справедливо. У них был свой шанс, теперь настала моя очередь.

— Оливия! — Нил схватил меня за руку и разжал мой кулак. Я видела кровь, которую сам себе пустила. Я ничего не почувствовала.

Первая пролитая кровь войны.

— Оливия, ты действительно начинаешь меня беспокоить.

— У меня острые ногти, детка. Серьезно, не беспокойся об этом. — Я провела своей неповрежденной рукой по его щеке. — Я в порядке. Я приберусь здесь, а потом мы сможем отправиться в путь.

— Мне спрятать бритвы? — Он наполовину пошутил, испытывая меня.

— Засранец, — пробормотала я, шлепая его по руке.

— Вот моя хорошая девочка, — он насмешливо назвал меня так, как обычно называл мой отец.

Я была хорошей девочкой. Теперь я испорченный товар, но это все равно лучше, чем быть Мел.

Верно?

ГЛАВА 9

«И ко всему этому добавьте любовь, которая объединяет все в одно совершенное единство».

— Колоссянам 3:14

ЛИАМ

Она разыграла меня.

Она не хочет развода, я знаю, что не хочет.

Я хотел разозлиться на нее. Я не мог вернуть последние 5 месяцев, и все же, как я ни старался, я не мог собраться с силами, чтобы продолжать бороться. Я выкинул ее из головы... И это было то, чего она хотела. Прошло два дня, и я не мог быть рядом с ней без желания погрузиться в нее. Мы не разговаривали друг с другом; все, что мы делали, это просматривали каждую сделку за те пять месяцев, что нас не было. Мы не были удивлены, что потеряли деньги, но это не означало, что мы собирались смириться с этим. Нам предстояло проделать так много работы, и, кроме того, Птицелов был наковальней, нависающей над нашими головами в ожидании, что она нас раздавит нас.

Войдя в нашу комнату, я остановился. Насколько мне известно, она заходила сюда только для того, чтобы принять ванну и переодеться перед уходом. Она спала по ночам в углу комнаты Итана. Было не мало случаев, когда мне хотелось взять ее на руки и отнести в постель. Но вместо этого я удовлетворился тем, что сел напротив нее. Теперь она сидела в центре нашей кровати, с Итаном между ее ног. Она выглядела такой расслабленной в своих шортах и шелковом топе, читая то, что выглядело как документы, связанные с работой.

Услышав, как я вошел, она подняла глаза и уставилась на меня. Сняв пиджак, галстук и туфли, я подошел к своей половине кровати и наклонился, чтобы поцеловать Итана в голову. Он шлепнул меня по лицу своими маленькими ладошками, как бы говоря: Оставь меня в покое, мне надо сосредоточиться. Он пытался вставить квадратный колышек в круглую прорезь. Пошевелив его рукой, я попытался помочь ему вставить квадратик в квадратную прорезь. Он уставился на нее на мгновение, а затем на меня. Нахмурившись, он взял квадрат и еще раз попытался вписать его в круг.

— Он упрямый. Интересно в кого? — Тихо пробормотала Мел.

Я ухмыльнулся, взглянув на нее снизу вверх.

— В нас? А это значит, что мы будем в полной заднице, когда он подрастёт.

— Тогда я никогда не позволю ему вырасти, — ответила она, и на ее губах заиграла легкая улыбка.

Я думаю, что мой отец говорил обо мне также.

На мгновение мы погрузились в тишину, и я боролся с желанием прижать их обоих к себе и просто уснуть. Это был долгий день.

Должен ли я что-то сказать? Я не хотел ругаться. По крайней мере, не перед Итаном.

— Коралина дала мне очень длинный список тех, кто придет для интервью завтра, — сказала она мне, протягивая листок бумаги.

— Боже милостивый. — Кто только завтра не приедет. — Они прислали список вопросов?

Она кивнула.

— Они прислали, но это полное дерь…

Остановившись, она уставилась на Итана, который поднял на нее глаза.

— Они прислали, но это всего лишь прикрытие. Никто не будет придерживаться оговоренного перечня.

Усмехнувшись, я проглотил свой ответ, когда она уставилась на меня. Никаких ругательств. Понял.

— Тогда какова наша легенда? — Спросил я ее, проводя рукой по мягким, как перышко, волосам Итана. Я не уверен, смогли бы мы завести этот разговор, если бы его здесь не было. Он успокаивал нас обоих и очень веселил.

— Ты все это время знал, где я была, и оставался в тюрьме, чтобы защитить нашу семью. Я не могу подробно рассказывать о расследовании по соображениям национальной безопасности, но я расскажу о том, как ужасно я себя чувствовала и как мне было страшно... Что-то в этом роде. Я также позвонила президенту Коулмену, чтобы он подтвердил нашу историю.

Я ждал вспышки гнева. Удивительно, но этого не произошло.

— Хорошо.

— Хорошо? — устало спросила она меня.

— Это твоя история, Мел. Ты спланировала все, и я верю, что она сработает. — Потому что в девяти случаях из десяти так и было.

— Нам также нужно обсудить бизнес, — сказал я, откидываясь на спинку, и потянулся за папкой на прикроватном столике.

— Давай.

— Прежде чем мы начнем, мне нужно, чтобы ты была на сто процентов честна со мной, Мелоди, — сказал я, садясь. Ее челюсть сжалась, и она уставилась на меня, как будто знала, о чем я собираюсь спросить. — Спрос на кокаин снова растет, и пока... — Я колебался, не зная, как подойти к этой теме. Я ненавидел то, какими недоверительными были отношения между нами в последнее время.

— Просто скажи это, Лиам.

— То, что с тобой случилось…повлияет ли это на нашу работу? Если так, я могу взять управление на себя.

— Я рада, что ты спросил, поэтому я могу ответить на этот вопрос раз и навсегда, — она нахмурилась: — Я не наркоманка. Я не ущербная. Я пережила тяжелую ломку. Это было больно, и у меня нет никакого желания проходить через это снова.

— У большинства людей нет такого выбора, — прошептал я.

— Ну, я не такая, как большинство людей, — огрызнулась она на меня. — Если бы они заботились о ком-то или о чем-то, я имею в виду, если бы они действительно заботились так же сильно, как я, они бы остановились. Это не твоя, моя или чья-либо еще вина, что они этого не делают. Я не испытываю к ним никакой симпатии. Мы поставляем продукцию, и что бы ни случилось после того, как она покинет наш завод, это не в нашей власти. Я ответила на твой вопрос?

Итан громко срыгнул, и я никогда не был так благодарна за это, потому что это было похоже на то, как будто на меня вылили ледяную воду... успокаивая мое желание наброситься на нее. В ней было что-то такое, что просто заводило меня.

— Хорошо, — ответил я, пытаясь сохранить хладнокровие, когда протянул ей документы, которые я только что просматривал. — Рой, кажется, так его зовут, сокращал выпуск продукта, чтобы получить небольшую прибыль. Ничего особенного, но это меня беспокоит.

— Мы с Декланом поговорим с ним. Очевидно, мы были недостаточно ясны, когда видели его в прошлый раз.

— Нет, мы поговорим.

Ее глаза впиваются в меня.

— Зачем просить меня быть честной, если ты мне не веришь?

— Я верю тебе. Я провел пять месяцев вдали от тебя, я не хочу ненужной дистанции, пока...

— Пока ты не будешь уверен, что я снова не исчезну.

Почему она всегда должна меня обрывать?

— Твое исчезновение было моей виной, то, что ты держишься отстраненно, целиком на твоей совести. Я не хочу дистанцироваться, пока не почувствую себя комфортно, что мы оба больше не совершим ту же ошибку.

— Ты винишь в моем исчезновении себя? — медленно спросила она меня.

Я действительно не хотел говорить об этом.

— 433к, наша компания в Колорадо, принесет по меньшей мере 400 миллионов в этом году. Люди по 3 часа в очереди стояли. Я предлагаю лоббировать легализации марихуаны в большем количестве штатов. Но сейчас я хочу открыть по крайней мере четыре магазина 433K в каждом часовом поясе, торгующих медицинской марихуаной, чтобы, когда она будет легализована, у нас уже был плацдарм в этом районе. — Если мы правильно разыграем наши карты, мы сможем контролировать как легальный, так и нелегальный рынки. Это также помогло бы с рекламой.

— Мы не можем, — сказала она.

Что за хуйня?

— Почему, черт возьми, нет?

Она положила руки на уши Итана, когда он широко зевнул, и его голова качнулась взад-вперед, когда он начал засыпать. Было только 9:00 вечера, но я предполагаю, что ему давно пора спать.

— Публика будет обращать на нас пристальное внимание в течение следующих нескольких недель. Кроме того, в тот момент, когда мы начнем продвигаться на эту территорию, за нами последуют многие другие. Поэтому я говорю «да» твоему плану, но делай это незаметно. — Она подняла Итана, и он прижался к Мелоди, положив голову ей на плечо, когда его глаза начали закрываться.

Складывая пазл, с которым он играл, я ожидал, что она отнесет его обратно в детскую, но вместо этого она положила его на живот в центре нашей кровати. Когда она положила руку ему на спину, лёжа рядом с ним, я понял, что на ее руке не было обручального кольца. Как долго она его не носит? Должно быть, с тех пор, как она вернулась, я не мог вспомнить, чтобы видел ее с ним.

— Что случилось с твоим кольцом? — Прошептал я с края кровати, наблюдая за ними.

Она не посмотрела на меня, вместо этого она уставилась на Итана, когда ответила.

— Моя мать забрала его. Я не знаю, что произошло после этого.

Мать?

С каких это пор она начала называть эту психованную сучку матерью? Сунув руку в карман, я достал свой телефон и отправил быстрое сообщение Коралине. Я знал, какое кольцо хотел бы ей подарить.

Возможно, у них такого нет, — ответила Коралина.

— Предложи двойную... тройную цену, мне все равно. Деньги решают все, Коралина.

Положив телефон на прикроватный столик, я забрался на кровать, с другой стороны от Итана. Он вздохнул, как и я, и его кулак задвигался, пытаясь попасть в рот.

Боже, как хорошо было снова лечь в нашу постель.

— Почему ты считаешь, что мое исчезновение было твоей виной? — спросила она, когда ее глаза встретились с моими поверх головы Итана.

— Мелоди…

— Остановись, — прошептала она. И поскольку у нее был какой-то болезненный сверхъестественный контроль надо мной, я остановился. Я не мог смотреть ей в глаза, поэтому вместо этого решил уставиться на Итана.

— Я ненавижу, когда ты называешь меня Мелоди, — тихо сказала она. — Это больно. Мне больно, когда ты отстраняешься от меня. Все, что ты сказал раньше, причинило мне боль. Я ненавижу тебя за то, что ты это говоришь, и я ненавижу себя за то, что мне не все равно. Больше всего на свете я ненавижу то, что я... что мне так трудно сказать, как сильно я тебя люблю.

Черт возьми, женщина.

Подняв глаза, я был потрясен. Я не знал, что сказать.

— Зачем ты все это говоришь? — Это было совсем на нее не похоже.

Она пожала плечами.

— Я не знаю. Я чувствую себя комфортно. Наконец-то у меня есть вы оба; это все, что мне действительно нужно. К тому же я, возможно, выпила три или четыре бокала красного вина.

— Мы всегда были с тобой, Мел. Я не могу понять, почему ты этого не понимаешь. — Как будто она не понимала, что больше не была одна.

— Когда-то у меня была собака, — сказала она, переворачиваясь на спину. — Его звали Руфус, что было нелепо, учитывая, что он был весь белый, а «Руфус» по-латыни означает «красный»...

Она что, бредила? Звучала ли когда-нибудь Мелоди Джованни-Каллахана бессвязно?

— Мой отец никогда особо не выпускал меня из дома. У меня не было друзей, и Руфус был всем, что у меня было. Я рассказывала ему все, и он всегда был рядом. Однажды утром, незадолго до Рождества, мне захотелось покататься на коньках, и я выбежала на улицу. Руфус выбежал вперед меня и просто прыгнул на лед. — Она сделала паузу, и ее губы сжались, прежде чем снова раскрыться. — Он провалился, и только потому, что он был впереди меня, я не выбежала на лед. Орландо не собирался рисковать ничьей жизнью из-за дворняги. Руфус, наконец, выбрался сам. Он дрожал, и не имело значения, сколько одеял я на него накинула, или как сильно я пыталась его согреть, ему не становилось лучше. Орландо не собирался упускать этот момент, чтобы преподать мне еще один урок. Он вывел нас обоих на улицу и вручил мне пистолет.

— Есть два вида боли, Мелоди, — сказал он. — Первая заставляет нас расти, а вторая не дает надежды и ведет нас к смерти. К какой из них он относится? Зачем растягивать его боль? — спросил он меня, и я не могла говорить. Он сказал мне стрелять, и я выстрелила. Я промахнулась. Я попала Руфусу в лапу, и он слабо вскрикнул. Я просто хотела, чтобы это поскорее закончилось, поэтому продолжала стрелять, пока он не замолчал. Я все время плакала, я сказала ему, что он мой лучший друг, и что мне жаль. Если и было что-то, что Орландо ненавидел, так это то, что я плакала. — Вытри лицо и не позорь себя. Тебе не нужны никакие друзья. Друзья подводят тебя, Мелоди. Единственный человек, на которого ты когда-либо можешь полагаться, — это ты сама. Все остальные умрут и оставят тебя. Перестань тратить слезы, потому что любой, кому было бы не все равно, не может их видеть. — Мне было девять.

Что я мог на это сказать? Прямо сейчас я пожалел, что не ввел иглу помедленнее, когда усыплял его... ублюдок заслужил мучительную смерть.

— Одна из причин, по которой я не вернулась, заключалась в том, что я боялась. — Наконец она склонила голову набок, и я увидел ее глаза. Они были стеклянными. — Я боялась, что стала Руфусом.

— Ты думала, я буду издеваться над тобой? — Прошептал я.

Как, черт возьми, она могла так подумать?

— Это то, что мы должны делать, Лиам. Если кто-то представляет опасность для семьи, мы усмиряем его. Не важно, насколько это тяжело. Это то, что нас учили делать. Я видела, как ты в глубине моего сознания подталкиваешь меня к выздоровлению, всегда беспокоишься, сомневаешься; не уверена, что я действительно смогу это сделать. Так что да, ты был прав. Я спряталась. Я сделала то, что было проще для меня, и я сожалею.

Больше она ничего не сказала.

— Ты доверяла мне, — сказал я, ущипнув себя за переносицу. — Ты полностью доверяла мне, когда рожала его. Я никогда не чувствовал себя более... гордым? Счастливым? Я не знаю. Но то, как ты смотрела на меня с такой верой и радостью. Ты хороша в самозащите, и в тот единственный раз, когда я должен был защитить тебя, я потерпел неудачу. Да, ты держалась в стороне, но если бы я выполнил свою работу, тебя бы никогда не забрали. Ты была беззащитной, и я потерпел неудачу.

— Ты не хочешь меня слушать, но я тебя не виню. Я никогда не думала об этом в таком ключе. — Со вздохом она потянулась, взяла мою руку и поцеловала тыльную сторону.

— Ты права.

Вот оно, все карты вскрыты.

— Я тоже люблю тебя, Мел, — прошептал я, закрывая глаза. — Всегда и навеки, до самой смерти.

МЕЛОДИ

Мы все проспали до позднего утра, что было странно, учитывая, как рано мы легли спать. Но мы были так расслаблены, и Итан отлично сработал как сигнализация. Он пропустил свое яблочное пюре в три часа ночи и был этому недоволен.

Я не была уверена, почему я так многим поделилась с Лиамом прошлой ночью. Это просто выплеснулось из меня…просто его присутствие напомнило мне о том, какими мы были до того, как начался этот кошмар, и чертов голос Коралины продолжал эхом отдаваться в моей голове, как гребаный пересмешник. Какой бы ни была причина, я думаю, это сработало, потому что Лиам не мог оторвать от меня рук после того, как мы проснулись. Когда он кормил Итана на нашем маленьком диване, его глаза жадно оглядывали меня. Это заставило меня вздрогнуть, он точно знал, что делает со мной. Я чувствовала себя так…Я чувствовала себя девочкой-подростком.

Прекрати, блядь, так на меня смотреть, черт возьми.

— Наше интервью где-то примерно через час, ему нужна ванна. Тебе тоже не помешает душ, — ответил он, ставя бутылку и потирая Итану спину. Не смотря на то, что его не было рядом в течение пяти месяцев, он точно знал, что делает.

Кивнув, я сняла топ, и он ахнул, прежде чем громко сглотнуть. Он трахал меня глазами, держа нашего сына на руках. Но опять же, разве это не то, чего я хотела? То, что мы стали родителями, не сделало нас менее сексуальными.

— Пожалуйста, просто уйди, Мел, я не могу так на тебя смотреть… Когда со мной пятимесячный убийца удовольствия, — Он почти застонал.

— Извращенец, — хихикнула я.

— Ты делаешь меня таким. — Он подмигнул.

Закатив глаза, я пошла в ванную, и, кажется, в десятый раз с момента пробуждения, мои пальцы на ногах подогнулись. Я чувствовала себя такой простой, как обычная жена, выполняющая свои супружеские обязанности. Я полностью разделась после того, как наполнила ванну чуть теплой водой и добавила небольшое количество детского средства для умывания. Я скользнула внутрь и расслабилась на несколько минут, прежде чем позвала Лиама.

— Я готова в любое время, — крикнула я.

Ему потребовалось всего мгновение, чтобы привести Итана, который теперь был обнажен по пояс и извивался в его руках. Я посмотрела на Лиама, который явно пытался не пялиться на меня.

— Ты уверена, что нам не нужна какой-нибудь стойка или что-то в этом роде... — Он замолчал, очевидно, отказавшись от борьбы с самим собой, и открыто уставился на меня.

— Иди сюда, малыш, — сказала я, когда потянулась к Итану. Положив его себе на грудь, я осторожно полила воду ему на спину.

Лиам, казалось, упал на плитки, наблюдая за нами обоими. Он опустил руку в ванну и положил мне на колено. Я переместила Итана к себе на колени и улыбнулась, когда Лиам подвинулся… это было мило.

Когда я начала использовать слово «мило»? Кем, черт возьми, я стала?

— Я не хочу, чтобы он участвовал ни в одном из интервью, — сказала я ему.

Он кивнул.

— Я тоже. Последнее, чего я хочу, — это выставлять его на всеобщее обозрение.

Итан хлопнул руками по воде.

— Тогда, полагаю, мы договорились. — Я засмеялась, осторожно ополаскивая его голову, одновременно стараясь, чтобы вода не попала ему в глаза.

—Боже, он прекрасен, — прошептал Лиам, взглянув на меня. — Как его мать.

— У нас есть только час, Лиам, — предупредила я. — Но спасибо тебе.

Надув губы, он наклонился, чтобы поцеловать меня в макушку, прежде чем встать.

Нам потребовалось больше часа, чтобы закончить мыться и собраться. Но нам с Лиамом было все равно. Мы были в пузыре, очень счастливом пузыре. Итан был искупан, накормлен, одет и теперь отдыхал посреди нашей кровати.

Я почувствовала, как Лиам подошел ко мне сзади. Он откинул мои волосы в сторону и поцеловал основание шеи, прежде чем застегнуть молнию на моем черно-белом платье.

— Я хочу, чтобы его крестили, — пробормотала я, наклоняясь к нему.

— При одном условии.

Что?

Я повернулась к нему и увидела, как он ухмыльнулся мне, прежде чем опуститься на колено и вытащить маленькую коробочку из кармана пальто.

— Лиам...

— Нет. Вы не остановите меня, миссис Каллахан. Ты не пойдешь на национальное телевидение без кольца. Так что позволь мне закончить.

Я закатила на него глаза.

— Прекрасно.

— Мелоди Никки Джованни-Каллахан, ты выйдешь за меня снова? Никакого контракта. Не ради денег или власти, просто ради меня. Просто по любви. — Он открыл коробочку с кольцами, чтобы показать большое кольцо с неограненным бриллиантом в центре платинового кольца с бесконечной петлей. Оно было намного лучше, чем первое гигантское кольцо, которое он мне подарил.

— В любой день, миссис Каллахан. — Он хмуро посмотрел на меня.

Ухмыльнувшись, я пожала плечами.

— Это большое обязательство, Лиам, я не ...

— Я должен был просто надеть на тебя эту гребаную штуку. — Он вздохнул, вставая. Он взял мою руку в свою и надел кольцо мне на палец. — Такая чертовски упрямая.

— Благодаря тебе его первым словом будет «черт» или что-то ещё хуже. — Я нахмурилась, осознав, что только что сказала то же самое. Вся эта затея с «без ругательств» была чертовски тяжелой.

— Каков отец, таков и сын. Верно, мальчик? — Лиам ухмыльнулся, подползая к Итану и притягивая его в свои объятия. — Только не говори этого при бабушке, ладно? Или в церкви, или на публике, или нам. На самом деле, мы обсудим правила, когда ты сможешь говорить.

Я посмеялась над его списком.

— Я приняла твое кольцо, теперь, что ты думаешь о крещении?

— Кольцо не было условием. Ты приняла бы его, нравится тебе это или нет. — Серьезно сказал он, облизывая губы. — На самом деле я надеялся, что ты будешь сопротивляться.

— Принято к сведению. Тогда каково твое условие?

Он широко улыбнулся, когда прошептал Итану. Мне не нравилось, к чему все это клонится.

— Лиам...

— Вечера свиданий.

— Хорошо, я буду спорить с тобой по этому поводу. Никаких свиданий.

— Никакого крещения, — возразил он.

Он не мог говорить серьезно. Мне захотелось снять каблук и врезать ему по физиономии.

— Ты держишь душу нашего сына в качестве выкупа за свидание?

— Свидания… во множественном числе.

— Лиам Алек Каллахан, я…

— Запомни этот взгляд, сынок, однажды она подарит его тебе. — Он проигнорировал меня, покачивая Итана на руках.

— Лиам, никаких свиданий. Я не хожу на свидания.

Он надулся, что, в свою очередь, заставило Итана надуться, и, клянусь, мои брови дергались так сильно, как будто они пытались сбежать с моего лица.

— Пожалуйста, мамочка, подумай о моей душе. Это всего лишь несколько свиданий с папой, — сказал Лиам очаровательно детским голоском. — Ради меня, пожалуйста.

— Прекрасно! Но мне они не понравятся. Я буду стервой все время, а ты...

— Твоя душа спасена, малыш! — Лиам ухмыльнулся, поднимая Итана в воздух, что заставило его громко захихикать, когда он хлопал в ладоши и болтал ногами.

— Давайте, мистер Каллахан. Чем быстрее мы пойдем на встречу с этими... пиявками, тем быстрее сможем выполнить нашу работу, — пробормотала я

— Не хочешь попозже по-быстрому отпраздновать?

Покачав ему головой, я развернулась и открыла дверь, чтобы обнаружить Эвелин, стоящую там с занесенным кулаком, готовую постучать. Она впилась в меня взглядом.

— Вы оба опаздываете…

— Мама, мы спустимся через секунду.

Она нахмурилась, глядя на меня, прежде чем повернуться.

— Она действительно зла на меня.

— Не зацикливайся на этом, — пробормотал он, выходя в коридор.

Я не переж…Мне было абсолютно наплевать. Мы с Лиамом были на правильном пути, и если бы она попытается все испортить, я отправлю ее в гребаный дом престарелых быстрее, чем она успеет моргнуть.

Когда наш блаженный пузырь, очевидно, лопнул, пришло время встретиться лицом к лицу с идиотами. С нашей семьей — Итаном, Лиамом и мной все было бы в порядке. Теперь нам нужно привести в порядок наш имидж и бизнес.

ГЛАВА 10

«Знаете, мыльная опера, где реальные люди притворяются ненастоящими людьми с выдуманными проблемами, за которыми наблюдают реальные люди, чтобы забыть о своих реальных проблемах».

— Чак Паланик

МЕЛОДИ

Я наблюдала, как технический персонал снова настраивает свои камеры, стремясь поскорее начать это «интервью». Слева от меня я чувствовала, как глаза Лиама впиваются в мужчину, чье имя и должность я уже забыла, когда он настраивал беспроводной микрофон у меня на груди. Я практически могла видеть, как в голове Лиама отсчитывается обратный отсчет. Если этот парень в ближайшее время не сделает все правильно, он гарантированно потеряет голову.

— Все в порядке, я справлюсь, — сказала я ему, взяв дело в свои руки и сама приколов его к платью.

— Ладно, отлично. — Он улыбнулся, совершенно не обращая внимания на тот факт, что я прервала его хватательные движения только потому, что мне понравился этот наряд, и потому что Лиам, несомненно, устроил бы сцену, если бы парень оставался так близко ко мне и дальше.

— Теперь ты можешь дышать, — прошептала я Лиаму, прикрывая микрофон, пока говорила.

Поправляя галстук, он притворяется, что ничего не понимает.

— Я понятия не имею, на что ты намекаешь.

Да, хорошо.

Репортер «Си-Эн-Эн», Мэри Сью, как я ее назвала, выглядела более нервной, чем кто-либо другой на нашем заднем дворе. Мы хотели, чтобы интервью проводилось дома, но оставили слуг поблизости, чтобы убедиться, что никто не отлучился. Она в последний раз проверяла все, от освещения до своих карточек с записями.

— Вы оба готовы?

А ты?

— Сделай все, что в твоих силах, — улыбнулся Лиам, слегка подмигнув ей. Он сказал это так, что девушка, казалось, не могла говорить.

— Прими это как приглашение расспросить его о грязных секретах... включая его пристрастие к желе, — я улыбнулась, пытаясь заставить ее расслабиться. Если она не будет спокойной, то все это было бы насмарку, а я отказываюсь подвергаться еще одному раунду из миллиона и пяти гребаных вопросов. Нам нужно было, чтобы публика любила, если не поклонялась, нам.

— Я не люблю желе. — Он повернулся ко мне, выглядя смущенным, почему я заговорила об этом, хотя улыбка на его лице была настоящей. Он повернулся к Мэри, которая ухмыльнулась нам. — Я не люблю желе.

— Это ужасно. Бедному Итану приходится прятать немного под подушку.

— Итан ничего не может скрыть. К тому же он ест только яблочное пюре.

— Это потому, что не осталось Желе.

— И мы начинаем через 3, 2... — продюсер указал на Мэри, когда камера приблизилась.

— Мы поговорим об этом позже, — прошептал мне Лиам.

Закатив глаза, я сосредоточилась на Мэри, которая умудрялась оставаться спокойной и уравновешенной, когда говорила, глядя в камеру.

— Добрый вечер, леди и джентльмены. Сегодня нашими героями стали мистер и миссис Каллахан, впервые после ее исчезновения и его ареста. — Камера сфокусировалась на нас, и она тоже, когда Лиам взял мою руку в свою. — Мистер и миссис Каллахан, я просто должен начать с вау.

— Мы знаем, — сказала я с улыбкой, прежде чем взглянуть на Лиама. — Поверь мне, мы знаем.

— Миссис Каллахан, судя по тому, что мы собрали на данный момент, все это началось с того, что вы получили простое текстовое сообщение?

— Да. — Самая простая ложь срабатывала лучше всего. — Я не могу слишком много говорить об этом из-за продолжающегося расследования, что так странно для меня говорить. Но что я могу сказать, так это то, что я получила текстовое сообщение от подозреваемого в террористической деятельности, который, похоже, переписывался с коллегой. В наших номерах была разница всего в одной цифре.

— Я не уверена, что это самая удачная или самая неудачная вещь, которую я когда-либо слышала, — ответила она.

Очевидно, она не часто выходила из дома.

— Присяжные все еще не определились с этим, — добавил Лиам…что было более чем немного иронично.

— И вы, мистер Каллахан, знали об этом?

Он кивнул.

— Да. Сначала я подумал, что это шутка, и подумал, что, возможно, нам следует проигнорировать загадочное, но пугающее сообщение, но поскольку мы публичные люди, мы позвонили другу в округ Колумбия, прежде чем мы смогли даже осознать серьезность ситуации, мир у нас под ногами начал меняться.

— Значит, вы знали, что ваша жена жива, и все равно предложили сто миллионов долларов за ее возвращение после того, как просочились слухи о ее похищении? — спросила она.

Она начинает меня бесить. Она хорошо выполняла свою работу, но я уже устала от нее.

— На самом деле, в то время я не знал всего, — поправился Лиам. — Она только родила, и я все еще был в восторге. Не успел я опомниться, как моя мать сказала мне, что Мел нет в ее палате и что никто не может ее найти. Паника... страх, который сковал меня в тот момент, трудно объяснить. Больница закрылась, а мне даже в голову не пришло взглянуть на свой телефон. Я просто действовал…Я нуждался в ее возвращении, она была нужна нашему сыну. Только после этого пришел агент и сообщил мне о тайных событиях. К тому моменту я уже не мог отозвать свое заявление.

Она выглядела такой погруженной в себя, когда повернулась ко мне.

— Миссис Каллахан, вы были напуганы? Почему они перевезли вас так быстро?

— Честно говоря, я отходила от эпидуральной анестезии, я даже не могла пошевелиться. Но я верю, что ЦРУ предотвратило покушение на мою жизнь. Только после того, как меня поместили в безопасное место, страх действительно начал овладевать мной, — прошептала я, вытирая уголок глаза.

В мгновение ока Мэри вручила мне салфетку.

Правда?

Забирая салфетку у нее, я почувствовала, как Лиам схватил мою другую руку и поцеловал ее.

— Я думаю, что хуже всего, — тихо сказала я, — было наблюдать, как средства массовой информации ночь за ночью разрывают моего мужа на части. Слушая, как люди, которые ничего о нем не знали, обвиняют его во всех этих ужасных вещах, они изображали его монстром. Лиам просто не способен на то, в чем они его обвиняли.

Он сжал мою руку, и я знала, что он изо всех сил пытается сдержать смех.

— Я должна признать, миссис Каллахан, что я была частью этого большинства, и я знаю, что никто не чувствует себя так плохо, как мы. Я приношу извинения, мистер Каллахан, но вы понимаете, почему мы считали вас виновным.

— Нет, — отрезал он.

О, к чему мы и стремились…

— Я не хочу, чтобы люди думали, что у нас все в порядке. Что это было просто ужасное время в нашей жизни, а теперь все снова идеально. Наша жизнь была радикально вырвана с корнем. Средства массовой информации, то есть вы, несете ответственность, обязаны находить правду, а не развлекать. Я был и остаюсь зол на вас, СМИ и американский народ. Меня признали виновным не потому, что были доказательства, а из-за того, кто я есть. Я принял ваши извинения, но я их не понимаю. Дайте мне больше недели.

Итак, мы играли в хорошего босса мафии, теперь в плохого босса мафии. Я хотела быть плохой.

Она выглядела пораженной и посмотрела на своего продюсера, прежде чем посмотреть на свои карточки, а затем, наконец, снова на Лиама.

— Ну, мистер Каллахан, а как насчет закона и судебных систем? Они были так уверены...

— Полиция Чикаго годами нацеливалась на эту семью, — прошипела я.

Я хотела быть плохой.

— Вы хотите сказать, что полицейское управление Чикаго было готово посадить невиновного человека в тюрьму только потому, что им не нравится его семья? Это кажется непостижимым.

— Более невероятно, чем получить текстовое сообщение от подозреваемого в террористической деятельности? — Спокойно спросил Лиам.

— Ладно, замечание принято. Но как вы думаете, почему это так?

Теперь была моя очередь.

— Причин много: преступность по всему штату рекордно высока, в то время как общественное доверие находится на рекордно низком уровне, и они хотели проявить себя. Нет лучшего способа сделать это, чем нацелиться на нашу семью. Но помимо этого, в этой стране вполне приемлемо быть богатым, но не слишком. Офицер, который давал показания, офицер Скутер, пришел ко мне с вопросами о богатстве семьи. Затем, когда мы потеряли телохранителя, он обвинил моего мужа в том, что он все это подстроил. К счастью, правда выплыла наружу раньше, чем их наручники. Это был тот же самый офицер, который выдвинул обвинения против Лиама.

— У чикагской полиции систематические проблемы с компетентностью, — добавил Лиам. — Нам сказали, что кто-то из прокуратуры штата позвонил комиссару полиции, чтобы снять с меня обвинения, но он отказался, потому что думал, что я его подкупил. Пока я был в тюрьме, повторяя снова и снова, что я не убивал свою жену; зная правду, но не в состоянии ничего сказать. Теперь мне интересно, сколько еще людей было заключено в тюрьму за преступления, которых они не совершали. Я воочию убедился, насколько на самом деле разрушена система.

— Вы собираетесь подать гражданский иск против штата?

Я боролась с желанием закатить глаза.

— Мы устали. Единственная причина, по которой мы проводим интервью, заключается в том, что мы хотим, чтобы всему этому был положен конец без дополнительных спекуляций. Прямо сейчас мы просто хотим сосредоточиться на нашей семье.

— Кроме того, мы не хотим калечить государство. Мы просто хотим справедливости, — добавил Лиам.

И справедливость мы достигнем.

— Большое вам спасибо, что согласились дать это интервью, мистер и миссис Каллахан. И за вашу работу по оказанию помощи этой стране в пресечении одного из крупнейших террористических заговоров со времен 11 сентября. Миру нужно больше таких людей, как вы.

Мы улыбнулись и кивнули... Некоторые люди были такими идиотами, что заслуживали, чтобы им лгали.

— И снято! — крикнул продюсер. — Вы все были великолепны, просто великолепны, все, что нам нужно, это несколько снимков. Этот сюжет должен выйти в эфир сегодня вечером.

— Пожалуйста, отправьте также готовый экземпляр нашим юристам.

Лиам добавил «пожалуйста», но в этом не было никаких «если», «и» или «но». Независимо от того, во что верили многие, свобода прессы была ограничена.

ЛИАМ

Передавая Итана моей матери, я провела рукой по маленьким прядям его волос. Мне казалось, что за время общения с прессой прошли годы. Я просто хотел крепкого бренди и еще больше времени проводить с ним и Мел.

— Вы сблизились, — нахмурившись, пробормотала моя мама, покачивая Итана на бедре. Маленький засранец не отпускал мой палец.

— И ты все еще кажешься сердитым, — ответил я, взглянув на Мел, когда она говорила с Монти — скорее, командовала.

— Она исчезла на пять месяцев, не сказав ни единого слова. Итан...

— И тебя не было двенадцать лет, мама, — напомнил я ей. — Двенадцать очень долгих лет. Ты была прямо по коридору, всего в семидесяти шести шагах от меня, да, я тогда считал, но мы едва видели друг друга. Пять месяцев — это даже не песчинка по сравнению с тем пляжем, который ты воздвигла между нами. Итан не вспомнит. Я так сильно люблю тебя, ма, но это не та борьба, которую ты хочешь затеять, потому что, поверь мне, ты проиграешь, и проиграешь сильно. И я ни за что не хочу причинять тебе такую боль, поэтому, пожалуйста, просто отпусти это.

Ее глаза расширились, как будто я только что дал ей пощечину. У нее отвисла челюсть, и она кивнула с грустной улыбкой на губах.

— Прости, — прошептала она, протягивая руку, чтобы коснуться моей щеки, — я знаю, как сильно ты страдал, и я не смогла тебе помочь. Но ты прав. Ты так прав.

Поцеловав ее в лоб, я отступил назад, когда услышал стук каблуков позади меня. Мел ничего не сказала, только придвинулась к Итану, чтобы обнять его.

— Мамочке нужно пойти преподать кое-кому урок, но я вернусь, — проворковала она. Было жутко, как хорошо ей было с ним, даже когда речь шла о возможном убийстве кого-то. — Эвелин, Оливия становится более чем привязанной, я надеюсь, что ты можешь быть достаточно вежливой, чтобы сделать так, как я прошу, и держать Итана вне пределов ее досягаемости?

— Конечно. Не волнуйся, у малыша впереди целый день рисования с бабушкой. — Она улыбнулась, прежде чем слегка обнять Мел.

Мел застыла, глядя на меня в замешательстве и раздражении.

Было ли странно, что я находил утешительным то, что ей все еще не нравилось, когда к ней прикасались, за исключением Итана и меня?

— Спасибо тебе, Эвелин, а теперь, пожалуйста, отпусти меня.

— Машина смерти еще не выпущена? — Спросил я ее, имея в виду нашу «машину для перевозки наркотиков». В нем не было ничего особенного, просто потрепанный старый черный «шевроле» на закате своей жизни. Однако у кого-либо не было возможности использовать глобальную систему позиционирования для отслеживания нашего местоположения, когда мы ею пользовались, и они не могли указать на тот факт, что мы даже выходили из дома. Сигналы всех телефонов будут заглушены в тот момент, когда мы доберемся до места назначения.

— Да, нам нужно идти, — сказала она, но не выглядела готовой уходить. Кивнув своей матери, я смотрел, как она уходит.

— Что ты ей сказал? — Потребовала Мел, как только она скрылась из виду.

— По поводу чего? — Пробормотал я, глядя на свой телефон.

— Час назад она смотрела на меня так, как будто я антихрист, а теперь она обнимает меня.

— Приливы? Гормоны? Все вы, женщины, меняете свое мнение слишком часто, чтобы я мог уследить, — пробормотал я, притворяясь, что не чувствую ее пристального взгляда на меня.

— Я передам ей твои слова о приливах, — ответила она, направляясь к задней двери. Небольшая часть прессы все еще находилась снаружи, поэтому нам пришлось пройти через заднюю дверь.

— С каких это пор ты стала стукачкой?

— Примерно в то же время я стала матерью. Однажды Итан скажет что-нибудь обо мне, и я хотела бы знать, — сказала она, открывая большую дверь красного дерева, которая вела вниз по мраморным ступеням на кухню.

Кухонный персонал делал вид, что нас нет, пока они суетятся, чтобы приготовить обед для остальных членов семьи.

— Так ты теперь вступишь в сестричество назойливых мам?

— Я за рулем. — Она закатила глаза, и, как ни странно, Кейн Фионн придержал дверь открытой для нас вместо Феделя. Его лицо все еще было черно-синим после ее «урока».

— Нет. — Я протянул руку за ключами, и, не раздумывая ни секунды, Кейн протянул их мне.

— Кейн, — усмехнулась Мел. — Ты новичок в нашей охране и вполне можешь снова оказаться на улице, если когда-нибудь начнешь действовать, не дожидаясь, пока мы придем к соглашению. Понял?

Бедный ублюдок.

— Есть, мэм.

— Следуй за нами, — сказал я ему, прежде чем сесть в машину и включить передачу. Ни Мел, ни я не произнесли ни слова, пока ехали. Но краем глаза я наблюдал за ней так же, как она наблюдала за мной. Старый «Шевроле» задрожал, и мне показалось, что мы были пожилой парой на обратном пути на ферму.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

Включив радио, я возился с циферблатом, пока не нашел станцию с оперой. Удовлетворенный тем, что нашел то, что искал, я слушал, как скорбно плачет женщина. К сожалению, мой итальянский был еще не так хорош, как я надеялся. Мел слушала всего мгновение, потом покачала головой и выключила.

— Прошу прощения?

— Тебе понравился «Герцог Миланский»?

Я даже не знал, как она называется.

— Да, это классика, — блефовал я.

— Да, это так, но это не опера, это пьеса, которую поют ужасно. Кроме того, я бы предпочела не слушать про еще одну неблагополучную семью.

— Мы не неблагополучная семья. — Я имею в виду, что у каждой семьи бывают проблемы.

— Жена твоего брата хочет растить нашего сына. Единственная причина, по которой я не убила ее, — это то, что ее отец — президент, и нам не нужно больше плохих статей в прессе. Учитывая, что ты только что вышел из тюрьмы, а я только что вышла из...

— Я понимаю твою гребаную точку зрения, боже, — пробормотал я, подъезжая к отелю, который, без сомнения, был на вершине роскоши в 1920-х годах, прежде чем его забросили. — Но в нашу защиту скажу, что это был неудачный год.

— А прошлый год? — спросила она, хватаясь за оружие, прежде чем выйти.

— Это были не лучшие два года, но сейчас мы наверстываем упущенное, не так ли? — Ответил я, придерживая дверь открытой.

Отель выглядел как нечто из снов Стивена Кинга. Почти все окна были заколочены досками, оставляя лишь ограниченное количество естественного света. Пространство освещалось тусклым светом, а фундамент отеля, казалось, светился мягким желто-оранжевым оттенком. Люди у двери кивнули нам и опустили оружие, когда мы поднимались по тому, что раньше было большой мраморной двойной лестницей. Теперь почти все его плитки отсутствовали, и повсюду кишели крысы.

Отодвинув пластиковую занавеску, десять человек — пять женщин и пять мужчин — стояли обнаженные, пока резали белый порошок. С одной стороны был кокаин, а с другой — метамфетамин. Все носили хирургические маски, чтобы прикрыть свои лица... В конце концов, мы не могли допустить, чтобы они накурились на работе.

— Ну разве это не сюрприз... — К сожалению, прежде чем он смог закончить предложение, Мел выстрелила ему прямо в коленную чашечку, заставив всех идиотов закричать и отскочить назад.

— Сюрприз? Да, я знаю, — улыбнулась Мел.

Вздохнув, я повернулся к нашим сотрудникам.

Я думаю, что один из нас должен быть зрелым.

— Если вы хотите жить, я предлагаю вам вернуться к работе. Эта часть вас не касается, и, пожалуйста, помните, мы выбрали вас всех, потому что знаем вас. Мы знаем, где вы работаете, где живете, сколько, черт возьми, раз вы ходите в туалет, — крикнул я, ожидая, пока они придут в себя. — Большое вам всем спасибо за ваше сотрудничество, поскольку мы занимаемся кадровой перестановкой.

И по сигналу Мел прострелила ему запястье.

Черт возьми, она была хорошим стрелком.

— Рой. Рой. Рой. Ты глупый маленький мальчик. Я действительно думала, что ты понял меня с первой нашей встречи. — Она вздохнула, подходя ближе к нему, пока я рассматривал продукт и доставал из кармана пиджака подготовленную пробирку.

— Я ничего не делал!

— Лгать женщине с оружием? Я думал, ты сказала, что он умный, жена, — крикнул я ей, не потрудившись отвернуться от того, что я делал за столом.

— Видишь, что ты наделал? Теперь мой муж думает, что я не разбираюсь в людях….

— Хорошо! Ладно! Ладно! Пожалуйста, не стреляйте. Моя дочь заболела. У меня не было выбора, никого из вас не было рядом...

— Так ты хочешь сказать, что это наша вина, что ты обокрал нас?

О, он, конечно, был идиотом.

— Это была всего пара сотен. Клянусь, я верну вам вдвое больше… нет втрое. Все, что вы захотите...

Уставившись на пробирку, я ждал, пока жидкость не станет синей. Вот как мы проверили, был ли он чистым или нет…Вместо этого она становится желтой. Самая слабая форма. Кто-то добавил дерьма в наш гребаный продукт, черт возьми. Придурок.

Я повернулся, я поднял пробирку, говоря ей убить его глазами. Я уставился, как она убрала пистолет, качая мне головой.

Что значит нет?

— Прекрасно. Нам нужно обсудить некоторые моменты, и к тому времени, когда мы вернемся, тебе лучше иметь объяснение. Чертовски хорошие, — заявила она.

Пройдя мимо пропитанного кровью пола, мы вышли за пластиковые занавески. Она не остановилась, чтобы объяснить, вместо этого она продолжала идти, пока мы не достигли другой двери.

— Мой отец говорил: извинение — это не извинение, пока ты не получишь подарок, — сказала она, открывая ее для меня.

Там сидел наш любимый полицейский с двумя женщинами; все они были привязаны к своим стульям, покрыты собственной мочой и кашляли из-за клейкой ленты, которой были заклеены их рты.

— О, ты слишком добра, — прошептал я ей, сопротивляясь желанию поблагодарить ее более тщательно.

Когда она вручала мне мой кастет, все, что мог сделать наш любимый офицер, это беспомощно уставиться на нас.

Настала моя очередь быть немного незрелым.

ГЛАВА 11

«Если кто-то поднимет на тебя руки, убедись, что они больше никогда ни на кого не поднимутся».

— Малкольм Икс

ЛИАМ

Придвинув стул напротив моего старого друга Скута, я откинулся назад, прежде чем повернуться к моей дорогой жене, которая стояла у кирпичной стены справа от меня. Я заметил рядом с ней красный галлоновый бак с тем, что, как я надеялся, было бензином. Она ухмыльнулась, и это было так, как будто она могла заглянуть в мои мысли.

— Я знаю, кто этот ублюдок, — сказал я, ставя ногу на его руку, которая была примотана скотчем к бедру. Одним из величайших даров, данных человеку, должна была стать клейкая лента. — Но я не знаком с этими прекрасными женщинами.

— Познакомься с Лейси, женой Скутера. — Моя жена указала на женщину слева с пыльно-светлыми волосами. — А справа — Шелби, проститутка Скутера. Как у него было так много свободного времени, выше моего понимания.

— Как ты думаешь, кого из них он любит больше? — Спросил я, наклоняя голову вправо, чтобы посмотреть на брюнетку. Они обе показались мне достаточно непримечательными.

— Я не смогла этого понять, — драматично вздохнула Мел, когда она оттолкнулась от стены и зашла за блондинку. Слезы женщины катились по ее заклеенному скотчем рту и капали с подбородка. — Дом принадлежит его жене, и он всегда приходит домой к ней. Она была его школьной возлюбленной. Верно, Скутер?

Мел грубо оттянула его голову назад, прежде чем отпустить, и он не сопротивлялся и не говорил. Вместо этого он сидел, опустив голову так низко, что наклонился вперед. Если бы не скотч, он бы упал на пол.

Он был сломлен изнутри.

Если бы он только разозлил меня до чертиков, этого было бы почти достаточно. Но это было не так. Я хотел, чтобы он был сломлен изнутри и уничтожен снаружи.

— Тем не менее, он поселил проститутку в квартире своего детства, она также имеет долю в его завещании.

Голова жены Скута резко повернулась к нему, ее глаза расширились.

— Итак, мне трудно сказать, кто номер один, я подумала, что позволю тебе разобраться в этом, — прошептала Мел, придвигаясь ко мне.

Со вздохом я смотрю на них обеих.

— Что сделал царь Соломон, когда захотел найти, кто была истинной матерью младенца?

— Ты хочешь разрезать их пополам. — Она ахнула в притворном ужасе. — Так грязно.

— Ты права, но неизвестность убивает меня. — Я уронил кастет и вытащил из ботинка нож с острыми зубьями. Срезав скотч с его рта, я поднесла лезвие к его носу и сказала: — Ты скажешь мне, кого любишь больше, или я начну отрезать им пальцы.

Он не говорил, он даже не выглядел так, как будто дышал.

Вздохнув еще раз, я подошел к его любовнице и провел лезвием по ее большому пальцу. Ее дыхание участилось, и слезы потекли быстрее.

— Ты знаешь, что отличает человека от зверя? — Спросил я ее, когда она закрыла глаза. — Наши большие пальцы.

Я опустил лезвие и начал отпиливать ее большой палец. Она завыла так громко, что ее тело начало трястись. Скутер все это время наблюдала, как слезы текут по его лицу.

— Кого ты любишь больше? — Спросил я его снова, вытирая кровь о его джинсы и подходя к его жене.

— Я...я...

— Слишком медленно.

Взявшись за рукоять лезвия, я вонзил его в ее безымянный палец. Она кричала так же громко, как и ее соперница поневоле, но правда заключалась в том, что подобные вопли меня больше не беспокоили. Схватив ее отрубленный палец, я поднес его к его лицу и наклонил ногтем вниз, он наблюдал, как кольцо, которое он подарил ей, упало на землю и уютно устроилось в луже ее крови.

Как поэтично.

— Осталось восемнадцать пальцев на двоих. У меня нет ничего, кроме времени, а это очень острое лезвие, Скутер. Просто выбери кого-нибудь одного. Я обещаю, что не убью ее.

Он сглотнул, и его голова повернулась к его жене, затем ко мне, а затем снова к его жене. Казалось, он потерял способность говорить.

Со вздохом я перешел к другому пальцу Лейси.

— Мне так жаль, Лейси.

Перейдя к ее большому пальцу, я сделал паузу и посмотрел на Скутер, который только смотрел на меня в ответ. На этот раз я не отвел взгляда от его глаз, когда еще раз вонзил нож в ее большой палец. Она кричала снова и снова.

Я даже не спросил, прежде чем повернуться к Шелби.

— Пр…. Прекрати. Пожалуйста, прекрати, — наконец сказал он, глядя на свою любовницу. — Я люблю ее. Я люблю ее.

— Свою любовницу? — Спокойно спросил я.

— Да! — воскликнул он.

Прежде чем я успел моргнуть, пуля попала его любовнице между глаз. Повернувшись к Мел, я увидел, как она опустила пистолет.

— Ну, это был неожиданный поворот сюжета, — сказал я ей.

— Я ненавижу тех, кто разрушает семьи. — Она пожала плечами, взглянув на жену Скута, которая сидела в шоке. — Не за что, — добавила она.

— АХ! — закричал Скутер, борясь со стулом. — Ты никудышный гребаный лжец! Будь ты проклят к черту! Вы больные гребаные ублюдки!

— Вау, он действительно любил ее, — сказал я, жалея, что не помучил ее сильнее.

— Он отвратителен, — пробормотала Мел. — Я не должна говорить тебе, что произойдет, если ты когда-нибудь подумаешь...

— Я знаю, — хихикнул я, бросая нож на землю.

Я вытащил свой собственный пистолет и выстрелил его жене в сердце, довершив горе, которое он причинил. Это разбудило его, и он начал бороться со своими оковами, тщетно пытаясь дотянуться до нее, когда она истекала кровью рядом с ним. Ее кровь хлынула наружу, посылая горячие брызги ему в лицо. К счастью для меня, я оставался на достаточно безопасном расстоянии, чтобы избежать ответного всплеска, и я просто смотрел, как она умирала.

— Ты знаешь, я всегда видел этот конец, — спокойно сказал я ему, когда он заплакал. Взяв свой кастет, я отвел кулак назад, прежде чем врезать ему по лицу.

— На самом деле, я предупреждал тебя, — вздохнул я, когда услышала тошнотворный хлопок из его носа.

— Ты пришел за моей семьей. — Медь моих костяшек соприкоснулась с его зубами, и он закашлялся, поскольку они, несомненно, застряли у него в горле.

Я держал его залитое кровью лицо, проверяя, остались ли какие-нибудь кости, которые я еще не сломал....

— Из-за тебя меня отправили в тюрьму, — снова вздохну я, вытирая его кровь со своих рук об его рубашку. Отступив еще раз, я ударил и почувствовал, как его челюсть хрустнула от огромной силы моего удара. — Но все в порядке, потому что я пережил это... сейчас. — Оглядев его, как будто он был прекрасной картиной, Мел прошла вперед, прежде чем облить тела бензином.

Он выкашлял несколько зубов, когда ему стало трудно дышать.

— Какие-нибудь последние слова, офицер? —Спросил я его.

Все, что он мог сделать, это с трудом дышать.

— Думаю, что нет. Забавно, учитывая, что тебе было что сказать в суде. — Это не имело значения, с него хватит. Он был просто первым из многих, кому придется заплатить эту цену.

Я вышел из комнаты, потому что ненавидел запах бензина. Ни Мел, ни я ничего не сказали, когда мы вернулись, чтобы навестить Роя и идиотов, которые все еще нарезали бесполезный продукт. Монте, Федель, а теперь и Кейн стояли у выходов, и их оружие было хорошо видно.

— Похоже, что у меня больше нет здесь дел, — заявил я, направляясь обратно к выходу, который вел вниз к парадной лестнице.

— Клянусь своей жизнью, Каллахан, я отплачу за все, — крикнул Рой, опираясь на руку обнаженной женщины, чтобы встать.

Было ясно, что он переборщил с нашим продуктом за то время, пока нас не было.

— О нет, — ухмыльнулась Мел, указывая между нами двумя. — Мы здесь закончили. Ты…ну, ты только что закончил.

— Убейте их и сожгите это место дотла. — Скомандовал я. И прежде чем они успели моргнуть или даже убежать, Монте, Федель и Кейн разрядили в них свои обоймы, не забыв дважды выстрелить в головы.

МЕЛОДИ

Мы сидели в красивой закусочной, примерно в миле от старого отеля, и смотрели, как он горит. Была вызвана пожарная команда, но они, очевидно, сочли, что лучше позволить зданию благополучно сгореть. В закусочной, кроме нас, больше никого не было, однако она все равно должна была открыться только через час.

— Ты думаешь, мы пироманьяки? — Я хихикнула, глядя на поднимающийся дым, окрашивающий небо в разные оттенки серого.

— Вовсе нет. У пожаров,, которые мы разводим, есть свои цели, — ответил он, нарезая лежащие перед ним сосиски.

— Верно, — сказала я, потянувшись за своим телефоном. Я хотела проведать Итана.

— Никаких телефонов. — Лиам взглянул на устройство в моих руках.

— Ты забавный. — Я усмехнулась, когда вошла в систему и увидела, что Итан сидел с Седриком и Эвелин, последняя что-то читала…Я боролась с желанием улыбнуться, и когда я подняла глаза, я заметила, что Лиам выглядывал из-за моего плеча, чтобы увидеть их.

— Ага, никаких телефонов, — передразнила я. — Я вижу, что ты делаешь, Каллахан.

— И что же это такое, что я делаю? — спросил он из-за своей кофейной чашки.

Я махнула рукой в сторону разложенных перед нами тостов, вафель, сосисок и яиц, и его бровь приподнялась, когда ухмылка расползлась по его лицу.

— Да ладно, ты пытаешься затащить меня на свидание.

— Нет. Это поздний завтрак. Я был голоден. — Чтобы доказать свою точку зрения, он взял ломтик французского тоста и откусил.

— Каллахан...

— Когда я приглашу тебя на свидание, Мелоди, там будут танцы, лучшее вино в стране и еда по смехотворно завышенным ценам, — ответил он.

— Я не понимаю твоей одержимости романтикой. Как будто ты дитя любви «Войны и Мира», — пробормотала я, прежде чем откусить яблоко.

— Что ты имеешь против романтики?

— Ничего. Она прекрасна, когда направлена не на меня. Я с пониманием отношусь к любви, но для этого не нужно покупать цветы и шоколадки...

— Ты ведь знаешь, что любовь и романтика — синонимы, верно?

— Нет, они не...

— И ты осознаешь, что то, что ты сделал для меня сегодня, было романтично, верно?

Я медленно сглатываю, не уверенная, как ответить, и он понял, что переиграл меня. Откинувшись назад, он задумчиво скрестил руки на груди.

— Почему ты это сделала?

— Я не знаю, я думала, тебе это нужно или, по крайней мере, хотелось... — Пробормотала я, потянувшись за своим чаем. Мне не нравилось, к чему это клонится.

— И тебе было приятно это делать?

О Боже, неужели он должен тянуть с этим?

— Да, прекрасно. Я была счастлива, что ты был счастлив. Ты можешь просто сказать, что ты имеешь в виду сейчас?

— Ты, как моя жена, предвидела мои потребности, не спрашивая и не будучи спрошенной. Я, как твой муж, желаю сделать то же самое.

— Но мне не нужно ресторанное вино, у меня есть свое собственное. Я также не люблю танцевать, и если ты захочешь стейк по завышенной цене, я дам знать повару.

Он закатил глаза, глядя на меня.

— Откуда ты знаешь, что тебе нравится, если ты никогда не делал этого раньше?

Его самомнение медленно убивало меня.

— Потому что я знаю себя.

— Я тоже тебя знаю, и ты уже согласилась, так что мы идем на свидание, и ты получишь от него удовольствие, и не будешь стервой.

— Теперь ты пытаешься изменить мою личность, Каллахан? Такой контролирующий. Я думаю, что это ранний признак нездоровых отношений.

— Ты можешь использовать свой сарказм и остроумие, я нахожу это забавным.

О, как он меня раздражает.

— Теперь мы можем поговорить о делах?

— Конечно. Не похоже, что это свидание или что-то в этом роде, — он подмигнул.

— Это не так. Теперь, как бы ты хотел поступить со всеми теми, кто свидетельствовал против тебя? И это совершенно неромантичный и платонический вопрос.

Я наблюдала, как заблестели его глаза.

— Я действительно хочу разобраться с ними. Но, к сожалению, я не могу справиться с ними так же, как мы справились со Скутером, — серьезно сказал он.

Он был прав. Если бы все люди, которые свидетельствовали против него, внезапно пропали без вести или оказались мертвыми, подозрение наверняка возникло бы… хотя это дало бы четкий посыл.

— О, какой позор. — Я вздохнула. — Потому что сейчас сюда идет доктор Льюис. — Я указала на женщину с короткими светлыми волосами. Под руку с ней шел привлекательный мужчина... У которого был тот же цвет волос и глаз, что и у Лиама. Он отвлекал ее, целуясь с ней и хватая за задницу. Он со смехом прикрыл ей глаза и повел ее за столик.

— Ты знала, что она будет здесь? И выбрала закусочную? — Лиам ухмыльнулся мне.

— Кто я? На самом деле, Лиам, я не могу все контролировать.

Он выглядел так, как будто не поверил мне. Однако, когда таинственный мужчина встал, чтобы присоединиться к ней, я тоже встал.

— Я сейчас вернусь.

— Мел...

Я подняла руку и приложила ее к своему сердцу.

— Я буду вести себя хорошо, обещаю.

— Хорошо. Но начальника тюрьмы ты точно не получишь, — пробормотал он, поднимаясь и следуя за мной.

— Как ты думаешь, что она ценит больше своей жизни? — Спросила я Лиама, когда мы шли через лабиринт белых столов и стульев, который вел в туалет в задней части.

— Ее карьеру, — усмехнулся он, прислушиваясь к звукам, которые, казалось, эхом отдавались в пустом пространстве.

— Совершенно верно.

Мы молча вошли в туалет и смотрели, как она сосет его маленький член, в то время как ее груди свисали из обтягивающего синего платья. От этого зрелища мне захотелось промыть глаза; это было похоже на плохое любительское порно.

— Привет, Док, — хихикнул Лиам.

Ее глаза расширились, когда она отстранилась.

— О Боже мой! — закричала она, и когда ее глаза начали слезиться, она посмотрела на нас так, как будто мы были призраками прошлого мафии.

— О Боже мой, уже? — Я презрительно усмехнулась, сидя на бело-желтом диване в туалете.

— Какого хрена ты здесь делаешь?! — закричала она, изо всех сил пытаясь засунуть свои груди обратно в лиф. — Дэниел! Ты сказал мне, что ты закрыл!

— Я выскажу предположение, что он солгал, — сказал Лиам, не в силах сдержать ухмылку, когда прислонился спиной к стене.

— Дэниел, — сказала я ему, и он кивнул, вышел и оставил ее в страхе.

— Дэниел? Дэниел!

— Тебе просто не везет с мужчинами, не так ли? — Я спросила ее.

— Подождите, — прошептала доктор Льюис, и до ее мозга медленно дошло. — Он работал на вас все это время? Нет. Не могу поверить. Мы встречаемся уже...

— Два с половиной месяца, я знаю. Пока Лиам был в тюрьме, и сразу после того, как ты дала свои первые показания полиции. Просто чтобы ты знала, ему щедро заплатили за время, проведенное с тобой. У него не было ни пенни за душой... Но опять же, ты этого не знала. Ты думала, что он богатый врач, которому посчастливилось владеть несколькими ресторанами на стороне. Разве это не было бы потрясающе? Позор, — засмеялась я. Было жалко, как легко было предсказать действия некоторых людей.

Ее сильно трясло, и мы могли сказать, что она впадала в шок по мере приближения реальности.

— Вау, ты, должно быть, действительно верила, что это любовь, — насмешливо выдохнул Лиам. — Это, должно быть, неловко.

— Чего вы хотите? — Она плюнула, не понимая, какими добрыми мы были на самом деле.

— Ты знаешь все те слухи, которые ты распространяешь обо мне? О моей семье? Как мы уничтожаем любого, кто переходит нам дорогу. Как мы контролируем этот город до такой степени, что ты можешь прямо сейчас побежать в полицейское управление и все равно не быть в безопасности? Что, если я скажу тебе, что это правда, Док? Что, если я скажу тебе, что половина людей, которых ты лечишь, были посланы тебе нами? — Ответил Лиам, подкрадываясь к ней.

— Ты лжешь, — заикаясь, произнесла она. — Вы Каллаханы — кормите детей из города и...

— И отрезаем пальцы и размозждаем головы…что заставляет меня задуматься, что с тобой будет, — закончил за нее Лиам.

— Пожалуйста...

— О нет, мы уже давно не ведемся на милостыню. — Он подошел ближе к ней и уставился в ее испуганное мышиное личико, которое теперь было залито слезами. — Теперь ты пойдешь к СМИ и расскажешь им, что тебя заставили свидетельствовать против меня. Все ясно?

— Я...

Он взял ее за шею, заставив встать на цыпочки.

— Не будь глупой. Я хотел раскроить тебе череп. Но это было напряженное утро для нас. Так что прими этот подарок и знай, что если ты когда-нибудь заговоришь о нас не так, как мы тебе разрешили, твой милый парень уже все о тебе знает, и поверь мне, на этот раз Дэниел не будет с тобой так нежен.

Он больше ничего не сказал ей, прежде чем повернулся к двери. Однако, прежде чем мы ушли, я взглянула на нее и склонила голову набок, рассматривая ее дрожащую фигуру.

— Хорошего дня, доктор Льюис. Дэниел останется здесь на некоторое время, на случай, если у тебя возникнут какие-то сомнения.

Мы направились к машинам, и я заметила, что Монте и Федель пили кофе и ели кексы, в то время как Кейн стоял там и свирепо смотрел на них. Я улыбнулась; Монте и Федель не очень хорошо относились к новым людям.

Лиам открыл для меня дверь, и я села без возражений. Однако я пересела на другую сторону, пока не оказалась на водительском сиденье.

— Я за рулем, — сказала я.

— Только потому, что ты была так хороша, — передразнил он, прежде чем скользнуть рядом со мной и вручить мне ключи.

— Все, кто осталось, — это доктор Олден и прокурор. Я уверена, мы сможем что-нибудь придумать. С ними не будет слишком много хлопот. И нам все еще нужно разобраться с Птицеловом, — прошептала я, выезжая на дорогу.

Я хотела, чтобы Птицелов умер. Я не хотела, чтобы он страдал, и мне не нужен был какой-то причудливый, тщательно продуманный план. Я просто хотела, чтобы его голова была отделена от шеи. Конец.

— Беспорядок, который создал наш «скандал», должно быть, не дает ему покоя. Но я сомневаюсь, что это продлится дольше, чем еще неделю, — сказал Лиам, стиснув челюсти и откинувшись на сиденье грузовика. — Можно подумать, он просто остановится.

— А мы бы стали? — Я бы нет. — Раньше это был просто бизнес, но теперь мы дали отпор. Мы опозорили его и забрали его дочь, выглядя при этом такими же чистыми, как всегда. Он итальянец. Questo è l'orgoglio.

— Гордость? Что ж, это утешает, — сказал он, когда пришло понимание. — Я больше никогда не хочу быть застигнутым врасплох этим ублюдком. До сих пор мы отставали на два шага.

— Да, и я уверена, что у нас в доме есть по крайней мере еще одна крыса. — Я понятия не имела, кто это был, но я бы содрала кожу с их плоти ногтями, набитыми солью, как только узнаю.

Он вздохнул и ущипнул себя за переносицу.

— Конечно. Я попрошу Деклана просмотреть телефонные звонки...

— Я сделала это, пока меня не было. Я не смогла найти ничего подозрительного, но я знаю, что крот все еще есть. Я думаю, что это кто-то такой же близкий нам, какой была Адриана. Если моя мать смогла добраться до нее, то я могу только представить, до кого могла добраться Он. — Мысли об Адриане только разозлили меня.

Он напрягся, когда посмотрел на меня.

— На счет три мы говорим, кто, по нашему мнению, крот.

— Один... — Начал он.

— Два... — Я добавила, и на счет «три» мы одновременно сказали.

— Нил.

— Оливия.

Мы оба замолчали.

— Почему Оливия? — спросил он меня, и все, что я могла сделать, это посмотреть на него, приподняв бровь. Однако он покачал головой. — Она ревнивая и избалованная, но я сомневаюсь, что у нее достаточно навыков, чтобы провернуть что-то настолько сложное.

Это было правдой, но…

— Может быть, если бы это была только Оливия. Но Птицелов мог бы защищать ее.

— Но Оливия категорически против нашего образа жизни. Мы «злые», помнишь? Даже садисты, по ее словам, — издевался он, когда мы остановились на светофоре.

— Знаешь, что я считаю садизмом? Люди знают, кто мы такие и чем занимаемся. Но все же они по-прежнему лгут, обманывают и воруют у нас, думая, что последствий не будет. Каким-то образом мы самые развратные в их гребаной логике. Не переходи дорогу мафии, и ты останешься в живых. Во скольких еще фильмах о мафии должен сняться Роберт Де Ниро, прежде чем люди поймут это?

Он посмотрел на меня, прежде чем разразиться приступом смеха.

— Послушай, я не уверен на сто процентов насчет Оливии, но мои инстинкты говорят мне не доверять ей. Почему ты веришь, что это Нил? — Спросила я его.

— Он мой старший брат, — ответил Лиам, как будто этого было достаточно. Но опять же, этого было достаточно. Я не была уверена, что что-то могло когда-либо загладить неприязнь между ними, но, в конце концов, Нил все еще был его братом.

— Ты думаешь, они замешаны в этом вместе? — Хотя я удивляюсь, как кто-то из них мог скрывать такое друг от друга.

Лиам на мгновение задумался, а затем вздохнул, когда его телефон зазвонил. Потянувшись за ним, он быстро прочитал текст и ухмыльнулся.

— В чем дело?

— Глава администрации Белого дома интересуется, было ли у нас время приехать с визитом в конце следующей недели на церемонию награждения и ужин, посвященный нашей службе. Идеально. Давай уедем завтра.

Что?

— Завтра? Какого черта нам это делать? — Я только что вернулся.

— Мы на войне, Мел. Мы не торопились с разборками, насколько это было возможно, — Он улыбнулся, прежде чем сесть. — Но пришло время нам прекратить ссориться на нашем заднем дворе и перейти к Птицелову. Он отделял свою криминальную жизнь от профессиональной, так что теперь мы столкнем их и посмотрим, как все сгорит.

— Я не пироманьяк, но ты вполне можешь им быть, — сказала я, сворачивая в город. — Прекрасно. Но я действительно хочу, чтобы вся семья тоже поехала со мной. Хотя бы для того, чтобы присматривать за ними.

— Коралине и Деклану придется остаться. С уходом Роя в дилерах образовалась пустота. Кто-то другой попытается испытать свою удачу и сделать шаг вперед, я бы предпочел держать их всех на очень коротком поводке, — напомнил он мне.

— Короткие поводки легко приводят к хозяину, — я сделала паузу, на мгновение задумавшись. — Ты когда-нибудь думала, что, возможно, Деклан и Коралина могли бы быть кротами?

В тот момент, когда я это сказала, его лицо вытянулось, и он покачал головой.

— Не Деклан. Никогда Деклан.

Он сказал это с такой убежденностью, что я не стала настаивать на этом дальше. Тем не менее, я должна была высказать эту мысль вслух.

Я не была уверена насчет Деклана, но я знала Коралину…Но опять же, я думала, что тоже знаю Адриану.

— Жена, Не Деклан, — снова сказал мне Лиам, как будто мог прочитать мои мысли.

— Хорошо. — Ради общего блага я надеялась, что это не был кто-то из членов семьи.

ГЛАВА 12

«Все в мире связано с сексом, кроме секса. Секс связан с властью».

— Оскар Уайльд

МЕЛОДИ

К тому времени, как мы вернулись, почти подошло время семейного ужина. Лиам принял душ, пока я навещала Итана, так что теперь я отставала. Последнее, что мне было нужно, это чтобы Эвелин возненавидела меня еще больше за то, что я испортила время, проведенное с семьей. Я вставила серьгу, когда обернулась и увидела Лиама, прислонившегося к косяку двери нашей спальни. Он стоял там, скрестив руки на груди, его зеленые глаза были сосредоточены на мне, пока они путешествовали по всей длине моего тела, от пяток к спине, к глазам.

— В чем дело, Лиам? — Спросила я, уперев руки в бедра. Что-то было не так. — Тебе не нравится платье…?

— Нет, так сними его, — потребовал он, закрывая нашу дверь.

— Лиам, позже. Ужин…

— Ужин отменяется. Итан поел и теперь отдыхает в комнате Коры и Деклана, где он останется до конца ночи. Почему это платье до сих пор не снято? — спросил он, снимая пиджак от костюма.

Что это, блядь, было?

— Это была не просьба, Мелоди. — Он повернулся ко мне, и я не могла отрицать, что была просто немного возбуждена. Медленно я протянула руку за спину и расстегнула молнию, и когда платье соскользнуло с моего тела на землю, он коротко взглянул на меня, прежде чем вернуть свое внимание к снятию запонок.

— Твои лифчик и трусики, я хочу, чтобы они исчезли. — Его голос даже звучал глубже... Нет холоднее. Он не дал мне возможности спорить, но я не хотела. Поэтому я сделала, как он сказал, и расстегнула лифчик, позволив ему и трусикам присоединиться к платью на полу.

Я стояла там совершенно голая, за исключением каблуков, и он снова удостоил меня одного взгляда.

— Ожерелье и серьги.

Сняв, я бросила их на растущую кучу на полу спальни.

— А как насчет моих каблуков?

— Не снимай их, — оборвал он меня, усаживаясь. Он снял обувь, ремень и пиджак, но в остальном он все еще был полностью одет.

— Лиам, это несправедливо, ты...

— Мне наплевать на то, чтобы быть справедливым, жена. Держи руки по швам, — ответил он, откидываясь на спинку стула, пока его глаза следили за каждой линией на моем теле.

Это был второй раз, когда он, черт возьми, прервал меня.

— Ты перегибаешь палку, му…

— Ты действительно думала, что я удовлетворился бы одним быстрым трахом на боксерском ринге? — Он наконец встал, ослабил галстук и подошел ко мне. Он протянул руку и погладил меня по щеке, затем большим пальцем стер помаду с моих губ. — Я голоден, Мел. Меня морили голодом пять месяцев. Мне нужно больше, чем один быстрый трах.

Его руки блуждали по моей шее, и я почувствовала, как становится все труднее дышать. Его присутствие, его доминирование, все в нем заставляло все мое тело ощущаться как жидкий огонь.

— Ты не склонишься передо мной за пределами этой комнаты, но я клянусь, что сегодня вечером я буду наблюдать, как ты дрожишь подо мной, — прошептал он, положив руки мне на плечи и подойдя ко мне сзади. Вскоре я почувствовала, как его руки скользнули вниз по моему позвоночнику, когда он снова обошел меня и посмотрел мне в глаза.

—Таким образом, мы больше не будем разлучены, потому что, когда я закончу, ты будешь нуждаться в этом каждый день до конца своей жизни. Я собираюсь убедиться, что ты зависима от меня только в удовольствии и боли. Есть вопросы?

Я сглотнула и кивнула головой, я даже не была уверена, что все еще умею говорить.

— Сними с меня галстук, Мел.

Протянув руку, я сняла его с шеи.

— Теперь завяжи это вокруг глаз.

Как только я это сделала, мой мир погрузился во тьму, и я снова почувствовала, как его большой палец коснулся моих губ.

— Твои губы, если бы ты только знала, каким грешным они делают меня. Что я хочу сделать с ними... и с тобой.

Он поднял меня. Два шага. Это было все, что потребовалось, прежде чем он бросил меня на спину в центре нашей кровати. Я могла чувствовать его надо мной. Его кончики пальцев скользнули вниз по длине моих рук, пока его ладони не оказались в моих.

— Ммм... — Я застонала напротив его рта, когда он поцеловал меня так сильно, так страстно, пока его язык исследовал мой рот. Я не могла не сжать ноги вместе.

— Лиам, — прошептала я, когда он вырвался из объятий. Это было неожиданно, и прежде чем я смогла отреагировать, он поднял мои руки над головой и прижал их к изголовью кровати. Целуя внутреннюю сторону моих запястий, он быстро связал и прикрепил руку к каркасу кровати. Повторив процесс с другой рукой, я вскоре была скована, хотя мне очень хотелось прикоснуться к нему... поцеловать его снова.

— Насколько прочны эти узлы? — Я ухмыльнулась, потянувшись к нему, чтобы проверить, выдержат ли они.

В ответ на мои слова он ущипнул меня за соски, и мое и без того чувствительное тело дернулось в ответ.

— Разве ты не знала, жена? Я был бойскаутом.

Если бы я могла видеть его, уверена, что он ухмылялся мне.

Сделай все, что в твоих силах, — умолял мой разум.

Но он оставил меня там, и все, что я могла чувствовать, были его легкие прикосновения. Он дразнил меня и мучил одновременно. Он знал, как сильно я хотела его. Я прикусила губу, и с каждым его мягким прикосновением я возбуждалась все больше и больше до такой степени, что я, Мелоди Джованни-Каллахан, была готова к тому, чтобы он покончил с этим и просто возьмет меня.

— Ты такая мокрая, детка.

Я ожидала прикосновения его рук, но это был его язык, который нашел дорогу между моих ног, и когда я почувствовала это, мне стало больно.

— Черт, Лиам! — Я ахнула, когда его язык проник в меня, я попыталась дотянуться до него, забыв на мгновение, что мои запястья связаны. Я хотела прижаться к нему, почувствовать его кончиками пальцев, и все же я была вынуждена терпеть его пытку.

— Пока нет. — Он остановился, и я вскрикнула.

Как я могла уже быть такой слабой?

Он поцеловал внутреннюю поверхность моего бедра, когда я сделала глубокий вдох и попыталась не думать о том, как близко я только что была.

— Ты дрожишь, но, детка, я сказал, трепет.

— Лиам! — Я ахнула как от удовольствия, так и от боли, когда что-то горячее упало на мой сосок. Боль была быстрой, но чувственность ее задержалась. Медленно капли падали на мою кожу, каждая из них сводила меня с ума все больше и больше.

— Лиам. — Я снова застонала, когда он закончил с моей грудью и двинулся вниз. Я почувствовала, как мое тело задрожало, и когда эта капля упала прямо мне между ног, я больше не могла сдерживаться.

— Ах ... Лиам! — Я вздрогнула, когда кончила.

— Намного лучше, — ответил он.

— Пошел ты на хуй. — Пошел ты на хуй за то, что так легко мучаешь меня.

— О, любимая, я планирую, — пробормотал он, и я все еще дрожала, когда он провел чем-то похожим на холодное лезвие ножа по моей коже и медленно снял воск. Я снова прикусила губу. Я привыкла к ножам с одной стороны, и это было не то. Наконец он остановился, но это облегчение быстро прошло, когда он приложил кубик льда к моей коже.

Откуда, черт возьми, он это взял?

Я не стала зацикливаться на этом. Вместо этого я сосредоточилась на ледяных каплях воды, стекавших по моей груди. Я могла чувствовать его руки по обе стороны от меня. Это означало, что кубик льда был у него между губ, когда он водил им по моему телу, он двигался от моей шеи, пока не оказался над моими губами. Вода капнула мне на язык, и я застонала, когда он поцеловал меня и позволил льду растаять между нашими губами. Я чувствовала, что таю так же быстро, как и лёд. Он слишком хорошо знал мое тело. Он знал, где я была чувствительна, и как продолжать возбуждать меня.

Несмотря на то, что я не смогла освободиться от его пут, он освободил одну из моих рук. Но у меня даже не было времени привыкнуть к свободе, прежде чем он перевернул меня на живот.

— Для моего последнего трюка, — прошептал он, когда его руки спустились по моему позвоночнику и обхватили мою задницу. — Я собираюсь посмотреть, насколько громко ты сможешь выкрикивать мое имя.

— Я кричу только тогда, когда ты этого заслуживаешь, детка.

ШЛЕПОК!

— Ах... — У меня отвисла челюсть, и я попыталась не застонать громче, вцепившись в стяжки вокруг моих рук. Я почувствовала жжение от его шлепка по моей заднице и волновой эффект, который он произвел по моему телу.

Он нежно провел рукой по округлости моей задницы, и как только я расслабилась...

ШЛЕПОК!

Черт!

— Тебе больно, детка? — Он поцеловал то, что, как я знала, должно было быть отпечатком его руки.

— Вовсе нет. Это как прикосновение перышка, — солгала я и ему, и себе. Это было экзотично и сексуально, и я хотела большего.

— Даже сейчас ты испытываешь меня, — хихикнул он. — Тогда больше никаких игр, верно?

— Лиам...

ШЛЕПОК!

Я не могу...

ШЛЕПОК!

Потребуется много...

ШЛЕПОК!

Еще...

ШЛЕПОК!

Этого.

ШЛЕПОК!

Итак...

ШЛЕПОК!

Блядь...

ШЛЕПОК!

Чтоб… меня

ШЛЕПОК!

— Лиам! — наконец, закричала я.

— Да?

— Трахни меня... пожалуйста.

Никогда за все время, что мы были вместе, я не чувствовала, что он претендует на меня больше, чем в тот момент.

ЛИАМ

Моя рука была такой же красной, как ее задница.... и это было красиво.

Ее тело было покрыто потом, а рот приоткрыт, когда она пыталась контролировать свое дыхание. Ее волосы прилипли к ней, но самым лучшим в представшем передо мной зрелище было то, как ее тело дрожало как от прошлого, так и от настоящего возбуждения. Она была там, ее тело умоляло меня, и я больше не мог этого выносить, мой член просто подергивался при одной мысли о том, чтобы быть внутри нее.

— Лиам... пожалуйста. — Она просила…нет, умоляла. Моя Мел умоляла меня о большем.

Боже, если бы она только знала, как сексуально выглядит прямо сейчас.

Она нужна мне.

Когда я потерся своим твердым членом о ее горячую, пылающую задницу, она застонала и прижалась ко мне в ответ.

— Трахни меня, детка... пожалуйста.

Раз ты такая вежливая.

— Да! — она закричала и откинула голову назад, когда я обнял ее за талию и врезался в нее.

— Уха! — Я хмыкнул. Она была такой тугой. Я схватил ее за груди и держался за них, толкаясь вперед.

— И…ис…ус… грё…ба…ный… Хри…стос Лиам!

Кровать ударилась о стену, двигаясь вместе с нами. Каждый раз, когда она говорила, я двигался быстрее и жестче до такой степени, что даже не мог нормально видеть. Я держался за нее, пока она изо всех сил цеплялась за веревки вокруг своих рук.

— Лиам, я... я не могу! ЛИАМ!

Я не останавливался. Я не мог. Пока...

— Мел... — Я застонал, когда кончил в нее.

Она рухнула лицом вниз на кровать, и я рухнул на нее сверху.

Мы оба лежали, измученные и вдыхающие аромат друг друга. Мне потребовалось некоторое время, прежде чем я смог вспомнить, как развязать ее путы и освободить ее руки. Мне потребовалась вся моя энергия, чтобы выполнить эту простую задачу.

Теперь свободная, она повернулась ко мне лицом и сняла повязку с глаз. Сев, она поцеловала меня, не говоря ни слова.

Эта женщина пытается убить меня. — Подумал я, когда ее язык проскользнул в мой рот. Застонав, она вырвалась и перекатилась на меня сверху.

— Вы хорошо меня трахнули, мистер Каллахан, — ухмыльнулась она. — Как я буду объяснять, что не могу сидеть?

— Скажешь то же самое, что ты сказала мне: что твой муж трахнул тебя. И как только я отдышусь, я планирую проделать это еще несколько раз, — сказал я ей, проводя рукой по ее волосам.

Ее бровь приподнялась.

— Еще несколько раз?

— Я говорил тебе, что хочу, чтобы ты пристрастилась, не так ли? — Сказал я ей.

— А если я уже?

— Это буду решать я. Прямо сейчас закажи еду. Тебе понадобится энергия для второго раунда.

Я поцеловал ее, и она улыбнулась, потянувшись к прикроватному столику, невинно выгнула спину и прижалась ко мне всем телом.

Я слегка прикусил ее сосок.

— Мистер Каллахан!

— Ты бросаешь это мне в лицо, поэтому я должен показать тебе любовь.

ДА. Это было только начало. Со всеми остальными гребаными вещами мы разберемся завтра.

ГЛАВА 13

«Я попал в город — настоящий город — и они называют его Чикаго... Он населен дикарями».

— Редьярд Киплинг

ЛИАМ

Когда я наливал бренди в его бокал, он внимательно оглядел меня, и я был уверен, что он был озадачен тем, почему мы сидим за отдельным столиком с видом на ресторан.

— Это все, мистер Каллахан? — спросил меня официант.

— Да, идеально. Спасибо, — сказал я ему, прежде чем он повернулся и ушел.

Деклан потянулся за стаканом и уставился на ликер.

— Я смутно припоминаю, что был свидетелем похожего ужина со старым деловым партнером до того, как он расстался с жизнью.

— Да, я тоже. Мы назвали это его последним ужином, — ответил я, нарезая лежащее передо мной почти сырое мясо; я всегда предпочитал, чтобы мясо было чуть-чуть с кровью. — Он этого не предвидел. Только что мы смеялись над бренди, а в следующий момент он хватал ртом воздух. Это было довольно трагично.

Он нахмурился и поставил стакан на стол, прежде чем встретиться со мной взглядом.

— Ты думаешь, что я предал тебя, Лиам?

— А есть повод? — Спросил я, прежде чем прожевать.

— Я оскорблен этим вопросом. Мы настолько близки, что я считаю тебя братом, а не кузеном. — Он снова взял стакан и выпил его содержимое. — Но опять же, я знаю тебя, и если бы ты действительно в это верил, ты бы привязал меня к стулу. Мы бы не стали ничего решать за филе-миньон в «Плазе».

— Если ты знаешь меня так хорошо, как тебе кажется, тогда почему ты потеешь? — Я ухмыльнулся, когда капли пота скатились по его щеке.

Он ахнул, когда потянулся к своей шее и пощупал собственный пульс. Он должен был уже догадаться...

— Лиам, ты что, потерял свой чертов разум? — прошипел он, делая глубокий вдох и развязывая галстук. — Я бы никогда...

— Я знаю. Это не яд. С тобой все будет в порядке, Деклан.

— Какого хрена ты мне тогда подсунул? — рявкнул он, прижимая большие пальцы к виску.

— Клофелин.

— Разве это не...?

— Мамины таблетки от менопаузы? Да, это так, — хихикнул я, откусывая еще кусочек, когда он уставился на меня. — Видишь ли, я знаю, что ты бы не предал меня. Моя жена, с другой стороны, не была уверена на сто процентов. Я не могу сомневаться в тебе, Деклан. Ни капельки. Так что прими это как комплимент.

— Я займусь этим сразу, как только снова почувствую свой язык, придурок. — Он облизал губы, прежде чем потянулся за моим стаканом. — Меня все еще проверяют? Или я могу выпить.

— Тебе, наверное, стоит открыть новую бутылку, — сказал я, небрежно откусывая еще кусочек.

Он вздохнул и отпустил свой бокал, чтобы подать знак официанту принести еще бутылку. Когда он это сделал, я улыбнулся и отпил из своего бокала. Снова его глаза сузились, когда он откинулся на спинку стула.

— Я получу объяснение? Или ты собираешься продолжать издеваться надо мной?

— Я просто наслаждаюсь собой, — ответил я.

— Да, я это вижу.

Вытирая уголки рта, я вернулся к проблеме, которая мучила меня.

— У нас завелся крот.

— Ты можешь вычеркнуть меня из списка.

— Я знаю. Но я думаю, что это Нил, — ответил я, и он замер.

Подошел официант с новой бутылкой и потянулся за стаканом, но Деклан взял бутылку, отмахнулся от него и начал пить прямо из нее.

— Классно, брат, — сказал я, отпуская официанта, который уставился на него с недоверием.

— Пошел ты, у меня в ушах все еще звенит. Но я думаю, ты сказал «Нил».

— Да.

— Лиам. — Он покачал головой, как будто я был не в себе. — Я знаю, у вас с Нилом были свои проблемы, но это безумие. Нил любит семью, и даже если ты в это не веришь, он любит тебя. Он наш брат по крови и оружию. Он гребаный Каллахан!

— Ты думаешь, я этого не знаю? Ты думаешь, я хочу, чтобы мой старший брат был человеком, который предал меня? Но есть что-то...

— Что сказала Мел? Потому что, очевидно, она думает, что это я, а не Нил. — Казалось, ему было немного горько из-за этого.

— Она думает, что это Оливия.

— Конечно. — Он вздохнул, снова отпивая из бутылки. — Я знаю, что вы оба побывали в аду и вернулись обратно, но кто следующий? Мама? Папа? Коралина?

— Пока мы разговариваем, у Мел встреча с твоей женой, — сказал я, и он снова замер, прежде чем сделать еще глоток.

— Если ты или Мел каким-либо образом причинишь вред моей жене, я сделаю миссией своей жизни уничтожить вас обоих.

— Ты угрожаешь мне, брат?

Он наклонился вперед.

— Я люблю тебя, Лиам, но Коралину я люблю больше. Так что да, чертовски угрожаю. Хотя я в замешательстве относительно того, как, по-твоему, ей удалось побороть рак и одновременно нанести удар тебе в спину.

— Расслабься, я знаю это, и Мел тоже, мы просто прорабатываем все варианты, — ответил я. Мы должны были убедиться.

— Хорошо, допустим, это Нил или Оливия. Что ты собираешься делать? — спросил он меня, и я выпил вместе с ним.

— Что бы ты сделал?

Он вздохнул.

— Черт возьми. Ты поэтому хочешь поехать в Вашингтон?

— Есть много причин. Но вам с Коралиной здесь будет хорошо?

— Да. Меня больше беспокоит то, что произойдет в столице. Вы не знаете, как обойти Птицелова. Вы также не знаете, где он живет. К тому же он платит зарплату агентам ФБР.

— Спасибо, Деклан. Мы знаем, что должны быть умнее, но он также осознает это. Он пытался уничтожить нас, но у него ничего не вышло, и теперь он знает, что ему нужен новый план игры.

— А у тебя он есть?

Я ухмыльнулся.

— Политический хаос. Он нагадил на моей территории, теперь мы собираемся нагадить на его. ФБР скоро утонет в негативных статьях. Пока ему придется сосредоточиться на этом.

— Так вот почему ты завтра принимаешь ключ от города?

Да, и Мел злится.

— Вчера мы должны были лететь в Вашингтон. С каждым днем, который мы проводим здесь, она все больше нервничает.

— Это может плохо отразиться на президенте.

— Я выгляжу так, будто мне не похуй? Пока президент не замешан, у него все еще есть три года.

— Будем надеяться, что это закончится быстро, — пробормотал он как раз в тот момент, когда подошел мой любимый адвокат.

— ДиМарко. Давно не виделись, — засмеялся я, поднимая тост за него.

— Не так уж давно. Я рад, что вы наслаждаетесь своей свободой.

Он кивнул Деклану, который выглядел настолько под кайфом, что не мог говорить, поскольку крепко держался за свою бутылку. Кто бы мог подумать, что несколько маленьких таблеток станут катализатором этого?

— Как продвигается дело? — Я спросил его, имея в виду моего бывшего сокамерника Эйвери Бэрроу.

— Его выпустили под залог. Я напомнил ему об условиях принятия вашей помощи. Кроме того, Начальница тюрьмы хотела, чтобы я передал вам это. — Он протянул мне письмо, и я ухмыльнулся, прочитав ее подпись.

— Рукописное извинение.

— Спасибо, ДиМарко, — ответил я, кладя его в карман пальто.

— Хорошего вечера, мистер Каллахан, мистер Каллахан, — сказал он нам обоим, прежде чем уйти.

— Нормально, что у меня пятна перед глазами? — Спросил меня Деклан.

Рассмеявшись, я помахал рукой, требуя чек.

МЕЛОДИ

Ее кулаки были нацелены прямо мне в лицо. Однако я блокировала их и ударила ее головой, одновременно нанося удар ногой в грудь.

— Ах, черт, — выдохнула Коралина со своего места на полу, держась за грудь.

— А я-то думала, что ты лучше, — сказала я, глядя на нее сверху вниз.

Расстроенная, она бросилась вперед так быстро, как только могли ее ноги. Ее кулаки обрушились на меня, как пули. Она изматывала себя, но в процессе она также изматывала меня, поскольку я была вынуждена блокировать ее кулаки. В момент, когда я увидела возможность, я воспользовалась ею. Я притянула ее запястье к себе, прежде чем мне удалось перевернуть ее на спину.

— Ладно, прекрасно! Ты победил... тьфу! — крикнула она, убирая от меня руку и перекатываясь на бок.

— Конечно, я выиграла. Я просто хотела больше драки, — сказала я ей, разжимая руки.

— Я...

— Коралина, если ты скажешь что-нибудь о раке, я надеру тебе задницу... снова. — Сказала я, прислоняясь к канатам ринга.

— Ладно, сучка, я собиралась сказать, что у меня месяцами не было тренировок! — огрызнулась она, не потрудившись подняться с ринга. Это было отчасти забавно.

Она была похожа на снежного ангела или, может быть, на мертвую морскую звезду, просто лениво раскинувшуюся на полу.

— Сучка? Ты знаешь...

— Да, ты босс, бла-бла-бла. Но я также твоя подруга и твоя сестра.

— Прошу прощения, моя подруга?

Она стукнула кулаком по полу рядом с собой, подавая мне знак лечь рядом с ней, но я не пошевелилась.

— Да ладно, ты позвала меня не для драки, ты хотела поговорить. Мы семья, так что давай поговорим.

Какая наблюдательная.

— Я не хотела разговаривать, я хотела посмотреть, ударило ли тебе в голову все то, чему тебя обучали.

— Что, прости? — Она села.

— В нашем доме завелся крот, и теперь я знаю, что это никак не можешь быть ты.

— И откуда ты это знаешь? — рявкнула она, поднимаясь со своего сидячего положения и вытирая пот, который катился по ее темнокожему лицу.

С усмешкой я выпрямляюсь.

— Во-первых, тот факт, что ты раздражена тем, что я не думаю, что ты крот, является достаточным доказательством. Во-вторых, ты сдалась и призналась, что я лучше. Человек, который замышляет уничтожить меня, верит, что он такой же способный, как и я. Следовательно, это не ты. Хороший разговор.

— Мел, тебе нужна помощь.

— Что? — Спросила я, поворачиваясь к ней лицом. — У меня есть Лиам.

— Я имею в виду, что тебе нужен друг. Адриана...

— Не надо. — Я никогда не хочу снова слышать ее имя. — Она не была другом. Она была сотрудницей, потому что у меня нет друзей, Коралина. У меня есть муж. У меня есть сын. Они — единственные люди, которые мне нужны. Ты мне нравишься, но мы семья, а не друзья.

— Как скажешь, босс. Но я проложу путь к твоему сердцу, — ухмыльнулась она, выходя с ринга. Она прошла мимо Феделя, который вошел, держа в руках документы, которые я запросила.

— Мэм, — сказал он, протягивая мне папку. — Это вся информация, которую мы можем найти о Птицелове или Де Роса.

— Очень тонкая папка, — пробормотала я, быстро пролистав ее.

— Он, должно быть, похоронил большую часть своего прошлого после получения гражданства. Будучи заместителем генерального прокурора, он был вторым по рангу должностным лицом в Министерстве юстиции Соединенных Штатов. Он был прокурором США в округе Колумбия до того, как стал заместителем генерального прокурора, и он помогал преследовать преступную семью Манчини, которая вывела его на карту. Он десятилетиями продавал боссов небольших организаций и их семьи.

— Значит, он крыса с причудливым именем. — Очень умная крыса, но тем не менее крыса.

— Убедись, что у Джинкса заправлен самолет. Завтра, после того как Лиам получит ключи, мы улетаем. Я хочу, чтобы ты остался с Коралиной и Декланом. Кейн и Монте летят с нами.

Его глаза вспыхнули, а челюсть сжалась.

— Есть какая-то проблема?

— Нет, мэм.

— Ты лжешь.

— Почему Кейн здесь? Какой цели он служит? У него нет никаких навыков, кроме как пробивать кулаком стену, — признался он.

— Он пригодится. — Я не была уверена на сто процентов, как, но я почему-то знала, что он пригодится. Выйдя за пределы ринга, я направилась к лифтам.

Когда лифт открылся, из него вышел один из последних людей, с которыми мне хотелось разговаривать.

— Эвелин.

— Мел.

— Тебе что-то нужно в подвал? — Спросила я, проходя мимо нее, чтобы войти в лифт.

— Я хотела извиниться. — Она вернулась в металлическую коробку вместе со мной.

Это было неожиданно.

— Что тебе сказал Лиам?

Она скрестила руки на груди, когда двери закрылись.

— Почему ты думаешь, что Лиам говорил со мной?

Эта семья действовала мне на нервы из последних сил.

— Почему вы все должны спрашивать, почему или как я что-то знаю? Это пустая трата времени. Вы не обманете меня. Так что либо ты говоришь мне правду, либо уходишь... сейчас. — Я вышла, когда двери открылись, она последовала за мной.

— Ты права, Лиам говорил со мной, но это к делу не относится. Черт возьми, Мел, иногда мне действительно хочется ударить тебя. Если бы кто-то намеренно разбил сердце Итана, а затем оставил его в тюрьме на несколько месяцев, что бы ты чувствовала как его мать? Неважно, кем я была раньше, он все еще мой сын, и ему было больно.

Если бы это был Итан, я бы... Я поняла ее точку зрения.

— Мы с Лиамом завтра отправляемся в Вашингтон. Вы с Седриком должны быть готовы сопровождать нас. Я хочу, чтобы ты была с Итаном, когда мы не сможем. Мы уже купили дом. — Я хотела развернуться и уйти. Однако я этого не сделала. — И, Эвелин, я понимаю. И до тех пор, пока у нас не возникнет эта проблема снова, я уверена, что у нас все будет хорошо. Ты единственная бабушка моего сына, ты нужна ему.

Эти люди заставляли меня быть доброй.

ЛИАМ

Когда я вернулся в нашу комнату, я услышал ее ужасное пение и не смог сдержать улыбки. Она действительно понятия не имела, насколько плоха на самом деле. Она всегда начинала с жужжания, а потом, выла, как страдающая банши. Раздевшись, я вошел в ванную и наблюдал, как вода стекает по ее телу.

— Ты собираешься стоять там весь день, Джинкс, или все-таки войдешь? — спросила она, и я услышал смех в ее голосе.

Зайдя ей за спину, я схватил ее за талию и притянул к себе. Я укусил ее за ухо и обхватил ее киску одной рукой, в то время как другой схватил ее за грудь.

— Еще раз так пошутишь, и я заставлю тебя пожалеть об этом. — Я крепко сжал ее сосок.

— Вот мой ответ, извращенец. — Я чувствовал, как она изо всех сил пытается сдержать стон, который нарастал в ее груди. Она давила на меня, и я знал это, но я не мог контролировать себя всякий раз, когда она была в моих объятиях, особенно когда она была обнаженной и мокрой.

Развернув ее, я прижал ее спиной к кафельной стене.

— Если ты хотела, чтобы я жестко трахнул тебя, жена, все, что тебе нужно было сделать, это попросить. Тебе не нужно было меня злить. — Хотя я знал, как сильно ей нравилось это делать.

— Прости, Лиам. Не мог бы ты, пожалуйста, трахнуть меня... жестко? — сладко попросила она, когда вода полилась на нас.

Схватив ее за бедра, я приподнял ее вверх, прежде чем завладеть ее губами, я вонзался в нее, пока не вошел в нее по самые яйца. Мой язык коснулся ее языка, и я почувствовал, как она прижалась ко мне, когда ее затвердевшие соски прижались к моей груди.

— О... — она застонала мне в рот, когда ее руки обвились вокруг моей шеи и вцепились в волосы.

— Насколько сильно, жена? — Спросил я, входя в нее все глубже и глубже.

Ее рот приоткрылся, и ее тело задрожало от удовольствия. Она закрыла глаза, когда я вошел в нее. Притянув меня ближе к себе, она укусила меня за ухо.

— Сильнее, — прошептала она, двигаясь, чтобы слизать воду, которая стекала с моей челюсти. Я вошел в нее, и, как всегда, она схватилась за мои волосы. Улыбка появилась на ее губах, когда я поцеловал ее грудь и сильно ущипнул за сосок.

— Сильнее.

Дорогой Боже.

— Ты такая чертовски тугая, детка. — Я прикусил губу. Мне потребовались все мои силы, чтобы не кончить прямо здесь и сейчас. То, как она цеплялась за меня, звуки, которые срывались с ее губ…все это сводило меня с ума.

— Сильнее! — снова выдохнула она.

Она любила грубость, это было то, что мне нравилось в ней. Запустив руку в ее волосы, я откидываю ее голову назад и обнажаю шею, покусывая и целуя ее по всей длине. Ее ноги обвились вокруг моей талии, позволяя ей усиливать каждый толчок, пока мы оба не кончили.

Она засмеялась, когда вода продолжала обрушиваться каскадом вокруг нас.

— Что? — Спросил я.

— Ничего.

— Нет. Что? — Почему она так на меня смотрела?

— Ничего. — Она сделала паузу, прежде чем снова рассмеяться, прекрасно зная, что я не перестану, пока она не ответит. — Я счастлива. Ладно, черт возьми? И я буду счастливее, как только мы закончим с Птицеловом, — пробормотала она, и я поцеловал ее в щеку и вышел из нее.

После того, как мы вымылись, мы прошли в спальню, где я вручил ей письмо от Начальницы тюрьмы.

— Что это? — спросила она, разворачивая его.

— Прочти это, — сказал я, вытирая волосы.

— Дорогой мистер Каллахан, по вашей просьбе я написал это письмо от руки. Я хочу выразить свою огромную печаль по поводу вашего незаконного заключения....в общем, чушь собачья, чушь собачья. Почему я это читаю?

— Потому что завтра, после того как мы получим ключ от города, я разрушу и ее, и ту гребаную исправительную систему, которой она управляет.

Она не выглядела удивленной.

— Правда? Ты собираешься рассказать всему городу, что она была грубой? Кажется, немного маловато по шкале мести.

— Включи новости, — сказал я ей, подходя к своему комоду и вытаскивая пару боксеров. Я проверил прямую трансляцию на столе и посмотрел, как Итан спит в своей кроватке, пока тихо сосет большой палец.

Я услышал, как включился телевизор, и повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть женщину, рассказывающая именно то, что я хотел, чтобы Мел увидела. Из всех надзирателей, которых я видел за последние пять месяцев, доктор Рейчел Олден была, безусловно, той, кто разозлил меня больше всего. Ее постоянная потребность приручить меня, как будто я был ее ручной обезьянкой, мягко говоря, приводила в бешенство.

— Источники подтверждают, что полиция Чикаго действительно знала о невиновности Лиама Каллахана. Хотя подробности все еще не разглашены, высказываются предположения, что это был политически мотивированный шаг против семьи Каллахан, которые высказали свое разочарование в полицейском управлении. Среди подозреваемых внутренних игроков, которые были названы, офицер Скутер, который в настоящее время находится в бегах, капитан Джозеф Кент, суперинтендант Кэш и доктор Рэйчел Олден, которая является начальником тюрьмы, где содержался Лиам Каллахан. Доктора Олден обвинили в злоупотреблении властью люди, отличные от лагеря Каллахан. Сотрудники исправительного учреждения, которые работали и все еще работают в этом учреждении, даже признались, что она особенно интересовалась мистером Каллаханом и часто насмехалась над ним в его камере. Ты можешь в это поверить, Крис?

— Нет. Это смешно! Абсолютно нелепо то, что этот город сделал с Каллаханами. Это ужасно. Эти люди злоупотребляют властью, данной им жителями Чикаго, чтобы запугивать хороших, порядочных людей. Если бы я был Каллаханами, я бы подал в суд на штат слепых...

— Ее посадят, — заметила Мел.

— Ты знаешь, что происходит с бывшими полицейскими в тюрьме?

— Но, это все? — Она надулась со своего места на кровати.

Моя жена надулась. Я со смехом подошел к ней и заключил в объятия.

— Мы не можем убить всех, любимая. У нас есть дела поважнее.

— Да, я знаю. Но я все еще ненавижу их всех. — Она наклонилась ко мне, когда я поцеловал ее в шею. — Ты можешь сходить за Итаном?

Маленькая часть меня хотела застонать, с тех пор как мы вернулись и смогли разобраться во всем между нами, Итан спал ночью в нашей постели. И как бы сильно я ни любил своего сына, я действительно надеялся провести еще немного времени наедине с его матерью.

— Лиам?

— Да, я схожу за ним, — ответил я.

Выйдя в коридор, я наблюдал, как Нил разговаривал с моим отцом возле комнаты Итана.

— Все в порядке? — Спросил я, подходя к ним обоим.

— Нил здесь считает, что ты исключил его из семьи, — ответил мой отец, прежде чем войти в комнату.

Нил закатил на него глаза, прежде чем повернуться ко мне.

— Это так? — Я еще не знал, но готовился к этому.

— Личные встречи с Декланом, я понятия не имею, что происходит, и я узнаю от прислуги, что ты хочешь, чтобы мы отправились в Вашингтон, и мне начинает казаться, что ты не доверяешь мне информацию, брат.

— Я не знаю. Но дело не только в тебе, а во всех. Отец понятия не имел...

— Отцу все равно. Он уходит из этой жизни и работает над своей гребаной техникой гольфа, — огрызнулся он.

Я мог бы сказать ему правду... но это только вывело бы его из себя, а прямо сейчас нам нужно было меньше трещин в фундаменте этой семьи.

Положив руку ему на плечо, я заставил его посмотреть мне в глаза.

— Нил, у нас есть проблемы, этого нельзя отрицать. У Деклана были некоторые проблемы, и мы поговорили наедине. Прямо сейчас я восстанавливаю свою семью. Они на первом месте. Если тебе кажется, что я тебя вычеркиваю, знай, что это не так. Я просто переживаю последствия безумия Мел. Ты говоришь как параноик, и мне это не нравится. Люди склонны совершать глупости, когда они параноики.

Он посмотрел на меня и вздохнул, прежде чем кивнуть.

— Мне жаль.

— Не за что извиняться. Мне нужно, чтобы мы все были вместе, пока мы выступаем против Птицелова.

Он снова кивнул.

— Конечно.

Наблюдая, как он уходит, я в очередной раз задался вопросом, действительно ли он мог предать меня. У него просто не хватало смелости. Или, может быть, он был лучше актером, чем я думал.

— Папа, ты можешь идти спать, — сказал я ему, когда он наклонился и уставился на Итана.

— Раньше мне нравилось смотреть, как вы все спите, вы все были намного менее беспокойными, когда были детьми.

Когда я осторожно поднял Итана, я улыбнулся тому, каким теплым он был; маленький комочек жизни.

— Будь осторожен, Лиам.

— Я знаю, как его удержать.

— Не с Итаном. Но с Нилом. Прежде чем вы с Мелом сделаете или скажете что-нибудь безрассудное, помни, что он все еще твой брат и, следовательно, мой сын. Я люблю его так же сильно, как люблю тебя. Моя мечта, чтобы вы все были привязаны друг к другу, а не уничтожали друг друга, — ответил он.

— Тогда только время может показать.

МЕЛОДИ

На следующее утро я обнаружила, что одета как кукла Барби-политик, когда стояла на ступенях капитолия, держа нашего сына, когда Лиам получал ключ от гребаного города от имени нашей семьи. В Чикаго не было дверей, какого хрена у него был ключ? Но если бы это была я, я бы справилась на все 100 и улыбнулась. Это было бессмысленное проявление благодарности, но я всегда играла свою роль, независимо от того, как сильно это меня раздражало. Даже Итан, казалось, был раздосадован своим костюмом. Я даже не знала, что они шьют костюмы для младенцев.

— Словами не передать, как много это значит для меня, — сказал Лиам толпе. — Я любил этот город всю свою жизнь, и это никогда не изменится. Независимо от того, что произошло в прошлом, Чикаго — мой дом... наш дом.

Он повернулся и потянулся ко мне и Итану. Я хотела закатить глаза, но вместо этого улыбнулась и двинулась вперед. Мне не нравилось, когда меня использовали в качестве опоры.

— Мел и я долго и упорно думали об этом, и мы действительно хотим сделать больше, чтобы этот город стал великим. Находясь в тюрьме, я был вынужден видеть, слышать и переживать то, чего не должен видеть никто, даже заключенный. Давайте вместе работать над тем, чтобы сделать наше сообщество и нашу политическую систему лучше. Давайте относиться к людям, как хотели бы, чтобы относились к нам. Давайте уважать жизнь и праздновать ее. Я благодарю вас за эту честь и надеюсь, что взамен я смогу почтить вас всех. — Он улыбнулся, и мы позировали для фотографий под дождем фотовспышек.

— Ты забыл сказать мне, что баллотируешься в президенты? — Пробормотала я сквозь улыбку.

— Я просто наслаждаюсь вспышками, и мне нравится получать ключ, — прошептал он, когда Итан потянулся за ним. Я знала, что он успокоится, когда что-то положит в рот. Он облизывает все новое, с чем сталкивался.

— Теперь, когда это закончилось, давай убираться отсюда.

— Что я должен делать? Прервать Губернатора, чтобы мы могли сбежать? — спросил он, положив руку мне на спину, и я почувствовала, как она начала движение вниз.

— Ты что, лапаешь меня на глазах у всего города?”

Он посмотрел на меня и подмигнул.

— Это мой город. У меня есть ключ, чтобы доказать это.

Я не могу справиться с его эго прямо сейчас. Прижимая Итана к груди, я ушла со сцены, когда в воздухе раздались последние аплодисменты.

Наконец-то.

ГЛАВА 14

«Президентов выбирают, а не избирают».

— Франклин Д. Рузвельт

МЕЛОДИ

Мы в Вашингтоне.

Не только Вашингтоне, но и чертовом Белом доме.

Если бы ты мог видеть меня сейчас, Орландо. Я посмотрела в окна. Я уставилась на зеленый сад, свежевыстриженный и идеально оформленный: идеальная фотография, ожидающая, чтобы ее сделали. Лиам откинулся на спинку стула и положил ноги на стол. Никто из нас не произнес ни слова. Это было начало; как только мы пошли по этому пути, мы не могли повернуть назад.

Мы ждали, хотя и знали, что это ненадолго.

Через несколько секунд дверь в Овальный кабинет открылась, и вошел президент, одетый в темный костюм, синий галстук и значок с американским флагом на пиджаке. Его помощники окружили его, быстро заговорив о кандидате в Верховный суд, прежде чем замерли при виде нас, сидящих за президентским столом.

—Господин Президент, — заявил Лиам, его нога все еще лежала на столе, он был полностью расслаблен.

— Джейн, Крис, пожалуйста, оставьте нас на минутку и скажите Джуди, чтобы она отвечала на все мои звонки, — сказал Коулмен, выдавив из себя улыбку.

Они кивнули, прежде чем убежать, как маленькие, скучные мышки, которыми они и были.

— Вы что, с ума сошли? — он почти закричал, когда дверь со щелчком закрылась.

— Тебе от этого стало бы лучше? — Спросила я его. Я отошла от окна и села на край стола.

Он уставился на мою задницу, а затем на ноги Лиама.

— Это стол «Резалют»... подарок королевы Виктории президенту Резерфорду Б. Хейсу в 1880 году. Каждый президент от Джимми Картера до сегодняшнего дня сидел за этим столом. Не могли бы вы оба, пожалуйста, убрать с него свои задницу и ноги?

Я посмотрела на Лиама, который опустил ноги и выхватил нож из кармана пиджака. Не колеблясь, он провел лезвием по поверхности, где только что были его ноги. Это было единственное, что нарушило тишину, и Лиам ни разу не прервал зрительный контакт с лидером свободного мира. Когда он закончил, он убрал нож.

— Извини, — сказал он, скрестив руки на столешнице.

— Я президент!

— О нет, нет, нет, — я помахала пальцем. — Ты марионетка; наша марионетка, купленная и оплаченная сполна. Сделанная в Чикаго с одной-единственной целью — работать на нас. Такова была сделка. Ты написал свое имя кровью, и мы сделали тебя президентом. Теперь тебе нужно заплатить.

Он скрестил руки на груди.

— Я помог вам с вашим прикрытием. Я заставил всю нацию поверить, что вы национальные герои..

— Ты думаешь, что отработал восемьдесят девять миллионов долларов за одну услугу? — Лиам хихикнул. — Мы создали тебя, и если ты думаешь, что мы не установили кнопку самоуничтожения, ты глубоко ошибаешься. Теперь, когда ты попробовал власть, готов ли ты отказаться от нее? Ты можешь провести следующие четыре, а если мы будем довольны, и восемь лет в качестве «самого могущественного» человека в мире.

Коулмен нахмурился и стиснул челюсти. Это был тот человек, который держал палец на кнопке? Да поможет нам всем Бог.

— Чего ты хочешь, Каллахан? — спросил он сквозь стиснутые зубы.

— Хорошая марионетка, — улыбнулась я, и Лиам снова хихикнул.

— Нам нужен список крупнейших незавершенных дел ФБР. Те, которые делают карьеру, и о которых снимают фильмы, — сказал Лиам, прежде чем встать.

— Для чего?

— Плохая марионетка, — вздохнула я. — Не задавай вопросов, на которые на самом деле не хочешь получить ответы.

— Вы просите меня нарушить протокол и раскрыть сверхсекретную информацию. Но вы не скажете мне почему? Эти люди...

— Остановись, — сказал Лиам, подходит к нему и берет его лицо в руки. — Мы знаем, о чем просим. Мы также знаем, что ты попадешь под огонь. Но вы будете твердо стоять на своем и окажете давление на Эйвиана Доерса, директора ФБР, чтобы устранить проблемы.

— Сказать ему, чтобы он устранил проблемы, которые вы сами создадите?

— Видишь, теперь ты знаешь и теперь ты расстроился. Тебе следовало послушать, куколка, — ответила я, подходя к столу.

— Документы будут у меня завтра, — сказал он.

Я улыбнулась Лиаму и наблюдала, как он отошел от Коулмена и вернулся к президентскому креслу, где снова положил ноги на стол.

— У нас есть время. Я уверен, что если ты вежливо попросишь, кто-нибудь доставит их тебе в течение часа. Тебе действительно следовало бы поставить компьютер на этот стол, я уверен, королева Виктория не стала бы возражать, — добавил Лиам, и на этот раз я усмехнулась.

Я наблюдала, как Коулмен подошел ко мне и снял трубку телефона.

— Джуди, соедини меня с корреспондентом ФБР в Белом доме.

— Лучшие восемьдесят девять миллионов, которые я когда-либо потратил. — Я ухмыльнулся Лиаму.

ЛИАМ

Мы не тратили время впустую, просто потому, что у нас больше не было времени, чтобы тратить его впустую. Я был уверен, что Птицелов знал, что мы здесь, и я был более чем готов к расплате. Это было то, что нам было нужно. Итак, я сидел за столиком и наблюдал, как проститутка в обтягивающем синем платье и чулках в сеточку флиртовала с агентом под прикрытием, который в данный момент жестоко сидел на наркотиках. Я должен был быть оскорблен тем фактом, что он не заметил мою прекрасную жену, которая притворялась барменом. Обычно у нас были люди для выполнения такого рода работы, но это было личное. Это нужно было сделать правильно, и единственные люди, которые могли убедиться, что это произойдет, были мы.

Мел неплохо выглядела в своем рыжем парике и рубашке в обтяжку, на самом деле, я бы отвел ее в подсобку и сделал с ней все, что хочу, прямо в ту же секунду, если бы мог, и я на мгновение задумался, как на нее подействовали мои светлые парик и очки. Она взглянула на меня и подмигнула, как будто могла прочитать мои мысли.

В переполненном баре пахло старым куревом, несвежим арахисом и выпивкой. Я наблюдал, как Мел смешивала напитки с умением, о котором я даже не подозревал, которым она обладала, и идиот, который должен был быть федеральным агентом, выпил их, разговаривая с проституткой.

Когда Мел закончила, она взяла поднос с напитками и отошла от «пары».

— Ты выглядишь так, будто тебе нужно выпить, — сказала женщина, когда она вошла в поле моего зрения и закрыла мне вид на Мел. Ее груди почти вываливались из рубашки, а юбка, которую она носила, была такой тесной, что казалось, будто ей хочется помочиться при ходьбе.

— Я в порядке. — Я поднял свой бокал, чтобы показать ей.

— Да, это так, сладенький. — Она облизнула губы.

Однако ее флирт длился всего мгновение, прежде чем Мел оказалась перед ней.

— Оставь это, детка, он не продается, а я последняя женщина, которую ты хочешь разозлить, — сказала она, намного приветливее, чем я надеялся. Но я знал, что она просто пыталась не устраивать сцен. К счастью, женщина не стала сопротивляться и ушла быстро.

— Я оставляю тебя на несколько минут, а ты уже подбираешь бездомных животных, — сказала Мел, усаживаясь напротив меня.

— В следующий раз не бросай меня, и у нас не будет проблем. — Я подмигнул ей.

Она закатила глаза, глядя на меня, прежде чем снова посмотреть на агента Уилсона и его нового друга.

— Сколько времени это займет? — спросила она, зная, что чем быстрее мы уберемся отсюда, тем лучше.

— Скоро. Он почти готов наброситься на нее.

— И откуда ты это знаешь? Потому что он шатается?

— Потому что мне знакомо это чувство.

Она сделала паузу и посмотрела на меня.

— Не в этом парике.

— Что? Я думаю, что в роли блондина я выгляжу сногсшибательно!

— Ты похож на мужчину, о котором матери предупреждают своих детей. Я не сниму свой, но тебе лучше снять свой, если планируешь подойти ко мне позже.

Я почувствовал напряжение в штанах и пожалел, что «позже» не означает «сейчас».

— Принято к сведению, жена.

Она задержала мой взгляд на мгновение, прежде чем он снова переместился на Агента, который только что ушел с женщиной. Мы подождали несколько секунд, прежде чем встать и выйти в переулок, где нас ждал Монте. Он вручил Мел большую сумку, прежде чем спуститься по тихому переулку к ожидавшей машине. Мы оба надели перчатки.

Когда холодный воздух коснулся наших лиц, я наблюдал, как счастливая пара перебежала улицу к мотелю... В конце концов, что хорошего в захудалом баре, если поблизости нет дрянного мотеля для быстрого пьяного перепихона?

Я достал сигарету только для того, чтобы обнаружить, что Мел пристально смотрит на меня.

— Что?

— В последнее время ты много куришь.

Серьезно?

— Холодно.

— Я в жилетке и юбке, а тебе холодно? — медленно произнесла она.

— С каких это пор у тебя проблемы с тем, что я курю?

— С тех пор, как у нас есть ребенок. Я не хочу, чтобы он заболел. Пассивное курение убивает. Но эй, тебе холодно. — Она пожала плечами, и ее губы сжались, когда она посмотрела в сторону мотеля.

Вздохнув, я выкинул ее за угол.

— Теперь ты счастлива?

— Легкие Итана довольны, — возразила она, еще раз доказывая, как легко мои эмоции могли передаться ей.

Закатив глаза, я направился к мотелю.

— Они уже должны были выйти.

— Показывай дорогу, — сказала она.

У меня возникло искушение посмотреть в обе стороны, прежде чем переходить улицу, на всякий случай. Всякий раз, когда моя жена говорит мне «показывай дорогу», я должен быть уверен, что не получу пинка в лицо ради ее развлечения.

Открывая перед ней ржавые двери, я наблюдал, как она подняла бровь, глядя на меня, но ничего не сказала, прежде чем войти.

— Комната тринадцать, — сказал управляющий.

Сунув руку в карман куртки, я вытащил толстый конверт и бросил ему.

— Возьми это и уходи отсюда завтра. Этот мотель будет закрыт на некоторое время, — сказала она ему, и он жадно кивнул.

Очевидно, дела в мотеле у него шли неважно, мерцающий свет и заляпанный водой потолок были достаточным доказательством. Мы оба прошли по коридору, пока не подошли к деревянной двери с цифрой три, которая висела вверх ногами на единственном гвозде.

— Пусть игра начнуется, — сказал я ей, открывая дверь, которая скрипнула, когда мы вошли.

Комната светилась дешевым, тусклым золотистым светом, а по всей комнате на полу была разбросана одежда пары.

— Сколько времени?

Женщина, которая все еще не спала, лежала на заплесневелой кровати рядом с голым татуированным мужчиной с ужасным фермерским загаром. Он был настолько не в себе, что, сколько бы мы ни шумели, он даже не пошевелится.

— Пять, четыре, три... — Мел отсчитала: —... два, один.

Просто так проститутка уснула. Не говоря ни слова, Мел открыла сумку, достала значок агента Уилсона и удостоверения и положила их на пол рядом с его одеждой. Затем она взяла его пистолет и швырнула его в стену, прежде чем мы продолжили крушить комнату. Удовлетворенные нашим разрушением, мы разбросали наличные, кокаин и героин по всей комнате.

Она с улыбкой протянула мне нож, когда я подошел к кровати и вложил его в левую руку агента. Когда я поднял его руку выше, к груди женщины, я вонзил в нее лезвие, нанося ей несколько ударов, пока тело агента Уилсон не покрылось ее кровью. Наркотики в их организме невозможно было отследить, и, к счастью для проститутки, она ничего не почувствовала. Я взял ее за руку и провел ногтями по его руке. Это, плюс свидетельства их сексуальной активности, обеспечили более чем достаточно вещественных доказательств.

Отпустив его руку, она почти безжизненно упала с ножом, все еще зажатым в ней. Повернувшись обратно к Мел, я наблюдал, как она еще раз просмотрела отредактированные документы, прежде чем оставить их разбросанными по полу.

Птицелов объявил войну, и, как на любой войне, были бы жертвы.

Мел вышла в вестибюль, зная, что ни в этом квартале, ни где-либо еще в отеле камер нет, если уж на то пошло. Затем она набрала номер с одноразового телефона.

Я слушал, как ответил оператор 911.

— Алло? Я была в гостинице «Номад» на Нью-Йорк Авеню, 1325, там было много криков! No sé lo que está pasando!³ — сказала она с сильным испанским акцентом, который был почти безупречен.

Оператор спросил что-то еще, но Мел повесила трубку, не сказав больше ни слова.

МЕЛОДИ

Когда мы оба вошли, переодетые и без париков, единственный человек, которого мне хотелось увидеть, был одет в милый маленький комбинезон и ждал меня.

— Вы оба его балуете. Он не может спать без вас. — Седрик улыбнулся, когда мы вошли в гостиную нашего дома в Вашингтоне. Подойдя к нему, я взяла Итана на руки. Он сосал соску, прежде чем положить голову мне на грудь.

— Мой отец сказал, что вы приходили к нему сегодня? — Спросила Оливия, входя в гостиную вместе с Нилом.

— Да. Он сказал тебе почему? — Спросил Лиам, снимая пиджак и кладя его на диван.

Оливия покачала головой, когда Эвелин вошла в гостиную с подносом напитков.

— Почему вы не сказали, что собираетесь встретиться с ним? Я бы хотела увидеть своего отца, а не торчать здесь, ожидая ваших распоряжений, — огрызнулась Оливия.

— Оливия, — прошептал Нил, потянув ее за руку.

— Нет. Нас тащили через всю страну, держали в полном неведении, мы смотрели за вашим ребенком, в то время как вы оба...

— Оливия, хватит, сейчас, — рявкнул Нил. Но она не слушала. Вместо этого она вырвала свою руку из его и потопала обратно в то, что, как я могла только догадываться, было ее комнатой. Нил выглядел обиженным и усталым. Он был на грани... но почему? Был ли Лиам прав? Был ли он кротом или просто терял самообладание?

— Что с ней не так? — Спросил Седрик.

Нил не ответил ему, вместо этого он посмотрел на Лиама.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Да, мы с тобой пойдем на пробежку утром, — ответил Лиам.

Я не была уверена, о чем он думал.

Нил кивнул, пожелал нам всем спокойной ночи, а затем повернулся, чтобы последовать за своей женой.

— Ну, теперь мы узнаем, чем вы оба занимались весь день? Мы только приехали сюда, а вы исчезли, — сказала Эвелин, потягивая свою маргариту.

Избавив Итана от алкоголя, я обошла бирюзово-белый диван и включила плоский экран. Сидя с Итаном, я укачивала его на руках, когда появились последние новости.

— Добрый вечер, я Андреа Сальвиа. В этот час окружная полиция прибыла в гостиницу «Номад Инн» по адресу 1325 Нью-Йорк авеню, всего в нескольких милях от капитолия. ВПЛА делится с вами первыми с последними новостями. Наши источники сообщают нам, что старший агент Тимоти Уилсон из ФБР был взят под стражу за убийство неизвестной женщины, которой нанесли несколько ножевых ранений. Также в комнате были найдены кокаин и героин на сумму более пятисот тысяч долларов. Наши источники также сообщают нам, что агент Тимоти Уилсон работал под прикрытием в течение последних шести лет, пытаясь перекрыть поставки наркотиков из Мексики. Однако, похоже, что он, как и многие другие агенты под прикрытием, заблудился в этой жизни. Это развивающаяся история, и мы будем продолжать держать вас в курсе по мере получения дополнительной информации.

— Я беру свои слова обратно, я не хочу знать, чем вы занимались. Спокойной ночи, — сказала Эвелин с полуулыбкой, прежде чем встать и пойти.

— Я сейчас поднимусь. — Седрик поцеловал ее в щеку, прежде чем сесть в кресло напротив меня.

Глаза Итана закрылись, когда он лежал в моих объятиях. Он выглядел таким умиротворенным.

— Ты ворошишь осиное гнездо, — сказал Седрик.

— Что еще мы можем сделать, когда нам в руки кладут палку, а осиное гнездо швыряют нам в лицо? — Спросил его Лиам, усаживаясь рядом со мной.

— Просто убедись, что ты...

— Седрик, нам просто нужно, чтобы ты присмотрел за нашим сыном, пока нас не будет, и пришел сфотографироваться. Вот и все. Мы не говорим о том, что собираемся делать. Просто следи за новостями, если тебе интересно. — Я сказала ему, не заботясь о том, было ли это грубо или нет.

— Я становлюсь слишком старым для этого дерьма, — вздохнул он. — Когда вы оба будете готовы поделиться своими планами, знайте, что я буду здесь.

Лиам кивнул, наблюдая за Итаном, спящим у меня на руках. Седрик встал и поднялся по лестнице, оставив нас одних.

— Я знал, что уход на пенсию не его вариант, — вздохнул Лиам, садясь в кресло и расслабляясь.

— Если папа римский может это сделать, то и твой отец сможет. Мы просто должны дать ему косточку погрызть, — ответила я.

— Наш сын недостаточно ответственная работа?

Закатив на него глаза, я взяла Итана на руки, поднялась и направилась в нашу новую комнату. Завтра нам нужно будет убрать еще одного агента. Мы намеревались продолжать уничтожать их до тех пор, пока ФБР не развалится изнутри.

ГЛАВА 15

«Безумие относительно. Это зависит от того, кто кого в какую клетку запер».

— Рэй Брэдбери

НИЛ

Выйдя из гардероба, я наблюдал, как она смотрела на восходящее солнце. Она держалась, как будто пыталась взять себя в руки. Она даже не потрудилась одеться или поправить прическу. Она просто стояла там, уставившись. Мы как будто носили траур, и я даже не знал почему.

— Оливия, — окликнул я ее.

Она обернулась и оглядела меня без каких-либо эмоций на лице.

— Куда ты идешь? — спросила она.

— Лиам хочет пробежаться.

Она покачала головой, прежде чем снова отвернуться к окну.

— Он зовет, и ты бежишь, как его собака.

— Оливия...

— Иногда меня тошнит от тебя, когда ты склоняешься перед своим младшим братом, надеясь, что он, наконец, приведет тебя в лоно семьи. Когда ты поймешь это? Он ненавидит тебя и никогда не полюбит. Он терпит тебя, нас, только потому, что мы «семья». Иногда я хочу, чтобы ты был мужчиной. Почему тебе так трудно даже попытаться?

Моим первым побуждением было обхватить руками ее шею и свернуть ее. Вместо этого я глубоко вздохнул.

— Почему тебе так трудно понять, что ты не важна? — Спокойно спросил я ее, надевая часы.

— Что, прости? — Она снова повернулась ко мне.

— Ты. Не. Важна, — медленно сказал я. — Ты хочешь, чтобы я был мужчиной? С того самого момента, как Мел появилась в нашей семье, ты ревновала. Нет, это за пределами ревности. Это безумие. Что бы ты ни делала, ты никогда не будешь на том уровне. Когда ты поймешь? Почему это так трудно для тебя?

— Да пошли вы с Мел! — огрызнулась она, прежде чем умчаться в ванную.

Не говоря ни слова, я вышел за дверь, где меня ждал Лиам. Он посмотрел на меня, но ничего не сказал, и я не был уверен, слышал он нас или нет. Если он и слышал, то не подал виду. Установив таймер на своих часах, мы начали нашу молчаливую пробежку за дверью, Монте следовал за нами по пятам.

Я понятия не имел, куда мы направляемся, но по какой-то причине не волновался. Если бы он собирался убить меня, он бы придумал что-нибудь гораздо более хреновое и замысловатое, чем пробежка. Десять минут спустя я наконец понял: у нас была гонка.

— Я даже, блядь, не знаю, куда мы бежим! — Я заорал, когда он ускорился.

— Не моя гребаная проблема, — крикнул он в ответ, убегая.

Как раз в тот момент, когда я собирался опередить его, этот сукин сын завернул за гребаный угол и побежал дальше к мосту. Если только он не планировал спрыгнуть, я знал, что могу обогнать его, и я это сделал, но он легко оказался рядом со мной и сравнялся со мной в скорости.

Откуда-то сзади мимо нас обоих пробежал Монте, что заставило нас на мгновение остановиться, хотя мы продолжали бегать трусцой на месте, чтобы наши ноги не напрягались.

— Разве он не твой телохранитель? — Я спросил его.

— Чертовы итальянцы. Все они хотят меня разозлить, — ответил он, прежде чем рванул вперед и догнал Монте. Пробежав мимо, он оглянулся и впился взглядом в Монте, заставив мужчину ухмыльнуться.

Наконец мы добрались до Арлингтонского национального кладбища, и Монте отступил. Мы бежали дальше, пока Лиам не остановился у подножия двух белых могил.

Илай и О'Нил Каллаханы — гласила надпись на надгробиях, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Братья, — сказал Лиам. — Они были военными летчиками Соединенных Штатов, которые командовали «Флаинг спэйдс» во время Второй мировой войны.

— Вау. — Где он это нашел? Как он это нашел?

— О'Нил убил Илая своего собственного брата прямо в небе, не осознавая этого. Позже он был схвачен и подвергнут пыткам врагом, и он погиб во время спасательной операции дома.

— Ты думаешь, я собираюсь сбить тебя с неба? — Спросил я его, уставившись на могилы, и он захихикал.

— Нет. На этот раз я в состоянии подрезать тебе крылья, брат. — Он повернулся ко мне лицом, и с него капало столько же пота, сколько и с меня. — Я пригласил Деклана поужинать и отравил его прямо за столом. Я без сомнения знал, что он никогда бы меня не предал, но я все равно хотел донести свою точку зрения. Я не испытываю в тебе такой же уверенности.

Качая головой, я пытался придумать, что сказать.

— Лиам...

— Нет. — Он прервал меня. — Ты мой брат, несмотря на все, через что мы прошли, независимо от того, сколько я угрожал или боролся с тобой, моя кровь — это твоя кровь. И несмотря ни на что, мне кажется, что твое убийство опечалило бы меня.

— Я не знаю, что я могу сделать, чтобы…

— Мы думаем, что Оливия — крот, — сказал он, и с таким же успехом он мог бы отрезать мне колени.

— Лиам... — Я не мог поверить в то, что слышал. — Ты думаешь, Оливия передает информацию кому...это... это безумие.

— Это либо ты, либо она, либо вы оба. Так скажи мне, брат, ты крот? — спросил он, и я почувствовал, как Монте подошел ко мне сзади.

Я пристально посмотрел ему в глаза. Мой младший брат, и все же в нем нет ничего маленького. Он был похож на великана, и впервые я увидел в нем нашего отца. Как может в одном человеке быть столько гордости и уверенности?

— Ты крот, брат? Из-за тебя я провел пять месяцев вдали от своего сына? Почему мою жену оторвали от нас? Почему она провела месяцы в бегах? Скажи мне прямо сейчас, и все будет быстро. Одна пуля, и я лично похороню тебя.

У меня отвисла челюсть, и, прежде чем я осознал это, ответил с большей уверенностью, чем предполагал.

Он кивнул.

— Тогда это твоя жена.

— Она моя жена, — повторил я. Медленнее, про себя, когда я провел рукой по волосам. — Ты должен предоставить мне больше доказательств, Лиам.

— Подумай об этом, Нил. Подумай обо всем... Можешь ли ты со стопроцентной уверенностью сказать, что твоя жена не крот?

Я хотел уверенно опровергнуть его обвинения. Я хочу сказать ему, что он сумасшедший, что все это просто безумие, и они с Мелом были просто параноиками. Но я не мог, и я увидел, как моя жизнь с Оливией промелькнула перед моими глазами. С того момента, как она впервые улыбнулась мне, до нашего момента в спальне. Это было похоже на немое кино.

— Я люблю ее, — прошептал я ему.

Он положил руку мне на плечо.

— Я знаю. Вот почему я хотел тебе сказать. Мы не собираемся ничего с этим делать прямо сейчас. Как только мы подтвердим это ради твоего блага, мы используем ее, и тогда нам… мне нужно, чтобы ты не сломался из-за этого, брат. Ты нужен нам. Ты нужен мне. Я понимаю твою боль, и я не говорю на отмах. Пять месяцев в темноте, не зная, в безопасности моя жена или нет, вдали от моей семьи, от моего новорожденного сына... поверь мне, я понимаю. Но прежде всего мы одной крови. Эта семья, наша фамилия — вот за что мы боремся. Оливия пошла против этого. Она предала не только Мел и меня. Она предала мать, отца, Деклана, Коралину и тебя. Она предала наш образ жизни. Я не хочу сбрасывать тебя с неба, ни за что. Не из-за нее.

С этими словами он и Монте продолжили свой бег, оставив меня позади. Я постоял там мгновение, глядя на могилы. Я оставался неподвижным в течение часа, прежде чем потащил свою жалкую задницу домой. Я знал дорогу, и с каждым шагом вспоминал, как была счастлива Оливия, когда Лиам и Мел отсутствовали. Она светилась сиянием, которого я не видел годами.

Она хотела быть важной. Последний гвоздь, который пронзил меня насквозь, появился, когда я наконец вернулся в нашу комнату. Я вошел и увидел ее сидящей на кровати, одетую в черное, с завитыми волосами. На ногах у нее были белые туфли. Белые туфли Мел...

— Мне так жаль, Нил, — прошептала она, подойдя ближе ко мне. — Я просто была в плохом настроении, и у меня просто было так много всего на уме.

Когда она потянулась ко мне, я попятился.

— Я весь вспотел. Мы поговорим после того, как я приведу себя в порядок. — Я поцеловал ее в щеку, прежде чем уйти в ванную.

Когда мир успел так сильно измениться? Неужели я все это время спал?

ГЛАВА 16

«Пожилые люди объявляют войну. Но сражаться и умирать должна молодежь».

— Герберт Гувер

МЕЛОДИ

Сидя на кровати, я расчесывала волосы Итана, пока он лежал у меня между ног. Он становился таким большим. Казалось, что с каждым днем он рос, и его ухмылка тоже. Каждый раз, когда я смотрела на него, все, что я могла видеть, был Лиам. Они были так похожи, как будто он ничего от меня не унаследовал.

— Если ты будешь выглядеть как он, ты должен вести себя как я, — прошептала я ему сверху вниз, нежно постукивая по его маленькому носику. Он хихикнул и попытался ухватиться за мой палец, как будто это было что-то, чего он никогда раньше не видел.

— Я научу тебя стрелять, и если он когда-нибудь скажет тебе, что стреляет лучше меня, скажи мне, и я покажу тебе все пулевые ранения, которые он получил от меня. — Я снова похлопала его по носу, и на этот раз он громко рассмеялся.

— Когда ты станешь достаточно взрослым, чтобы понять, он расскажет тебе все эти правила, которые, как он утверждает, были переданы из поколения в поколение в его семье, но, клянусь, он придумывает их по ходу дела.

Он нахмурился, и мне хотелось бы думать, что это потому, что он боялся услышать эти правила, но я была почти уверена, что он просто хотел, чтобы я снова щелкнула ему по носу.

Дверь в нашу спальню открылась, и Лиам прислонился к косяку, ухмыляясь как сумасшедший. Я сердито посмотрела на него и взяла Итана на руки, прежде чем посадить его к себе на колени.

— Как долго ты подслушивал?

— Достаточно долго, чтобы услышать, как ты пытаешься настроить нашего сына против меня, — ухмыльнулся он, подходя к нам.

— Я не настраивала его против тебя, я просто хотела убедиться, что он любит нас в соотношении 51 % на 49 %.

— Не сработает. Я классный родитель, — ответил он. И когда он наклонился, чтобы поцеловать Итана в лоб, Итан заплакал.

— Я чувствую, приближаются хорошие времена, — засмеялась я, притягивая его обратно. Лиам выглядел таким смущенным, что это было почти грустно, но Итан любил Лиама, хотя бы из-за того, чтобы потягать его за волосы. — От тебя воняет, детка, попробуй еще раз после душа.

Он нюхает свою майку.

— Ах, неудивительно, что он в слезах.

— Да, именно по этой причине, — саркастически ответила я. И когда он снял майку, я поймала себя на том, что борюсь с желанием посмотреть на его грудь... но я проиграла и поймала себя на том, что таращусь, как подросток.

— Видишь что-нибудь, что тебе нравится? — Спросил Лиам, оглядывая себя, прежде чем встретиться со мной взглядом.

— Я вольна смотреть на то, что

— Помни об этом, когда я буду повторять эти слова. — Он сбросил штаны и боксеры.

Прикусив язык, я пошла к двери с Итаном.

— Будь готов через час. Как прошла пробежка?

Он достал из шкафа полотенце.

— Все прошло так хорошо, как могло бы пройти.

— Нил вернулся час назад.

— Да. Я еще поработал с Монте.

Я кивнула, но не стала настаивать на большем. Нил знал, что ему нужно сделать выбор. Надеюсь, надгробия будут преследовать его, они были поддельными, никто этого не знал, кроме Лиама и меня, но суть оставалась той же. Независимо от того, что Лиам чувствовал к Нилу, я знала, что он не хотел его убивать.

Я вошла в комнату, которую мы использовали как детскую здесь, в Вашингтоне, и увидела Седрика и Эвелин, которые стояли у окна и тихо разговаривали друг с другом. Они были похожи на подростков, крадущихся повсюду.

— Я не помешала? — Я спросила их.

— Да, но поскольку ты принесла Итана, мы тебя прощаем. — Эвелин усмехнулась, подходя к нам с распростертыми объятиями.

Поцеловав Итана в макушку, я передала его ей на руки.

— Ты хочешь принять ванну? — спросила она, покачивая его вверх-вниз, пока они шли к ванной.

— Я уже переодела его, — сказал я ей.

— Но ты хочешь принять ванну. Не так ли, Итан? — Она усмехнулась, а я закатила глаза и наблюдала, как они исчезли.

— Она целую вечность ждала внука. Позволь ей повеселиться, — сказал Седрик и улыбнулся, прислонившись к окну.

— Ну, пока ей весело, — ответила я, подходя к нему. — Как тебе нравится роль няни?

— Мне нравилось гораздо больше, пока ты не назвала это так. У меня появилось несколько новых увлечений, почему Великая Мелоди хочет знать?

— Свободные руки — это инструмент дьявола.

Он слегка оживился, как будто ждал кости, которую я брошу в его сторону. Я выглянула в окно и уставилась на памятник Вашингтону, который возвышался вдалеке.

— Ты планируешь долго держать меня в напряжении?

Уделив ему свое внимание, я вздохнула.

— Мне нужно, чтобы ты создал для нас новые документы.

— Разве у тебя их уже нет? — Он нахмурился.

— У нас есть, но мне нужно, чтобы они охватили все аспекты. Записи о рождении, паспорта, налоги, образование, ежегодники — мне нужно, чтобы ты построил нам восемь совершенно новых жизней.

— Ты имеешь в виду девять, включая Итана.

— Нет, восемь, включая Итана. Может быть, даже семь, но пока восемь.

Он пристально посмотрел мне в глаза, и я не дрогнула.

— Оливия и Нил...

— У тебя есть выбор.

— Вы действительно верите, что понадобятся новые личности?

— Я не знаю. Но я предпочла бы быть в безопасности, чем игнорировать ситуацию. Авиан другой. Если что-нибудь случится, я хочу, чтобы моя семья была прикрыта.

— Хорошо. Я начну работать, но это займет время.

— Вот почему я говорю тебе сейчас. И Седрик, никому не рассказывай, чем ты занимаешься, даже Эвелин. Даже Лиам не знает, что я попросила тебя. Я не хочу, чтобы он думал, что я сомневаюсь в нас.

Он кивнул, когда дверь открылась и вошел Лиам, одетый в джинсы и рубашку, с сумкой через плечо.

— Вы оба выглядите подозрительно, — осторожно сказал он.

— Мне тоже так показалось, — заявила Эвелин, когда она вошла с сонным Итаном на руках. Лиам поцеловал его в макушку, и на этот раз он не заплакал, а вместо этого зевнул.

— Нам нужно успеть на встречу, — сказала я, и Лиам кивнул.

ЛИАМ

— Имя? — спросил светловолосый телохранитель, преграждая нам путь в особняк руками.

Из-за того, что было так рано, можно было подумать, что здесь уже не так много людей, но, похоже, это было не так. Ничто так не заводит людей, как миллионер, устраивающий вечеринку у бассейна.

Поправив очки на фальшивом носе, я посмотрел на Мел, когда она раздраженно сжала руку, короткие волосы ее парика слегка разлетелись в сторону. На ней было короткое красное пляжное платье, которое уже привлекло внимание нескольких мужчин, слонявшихся по территории дома. Музыка была такой громкой, что, казалось, снаружи вибрируют закрытые двери.

— Мы коллекторы, — сказал я, и здоровяк в замешательстве посмотрел на второго охранника.

— Мы уже заплатили налог. Я знаю это, потому что я лично заплатил его, — усмехнулся он, глядя на нас обоих.

— Ты всего лишь швейцар.

— Пошли вы. У вас есть десять секунд, чтобы убраться отсюда, прежде чем я всажу пулю в вас двоих.

— Я думаю, ты должен позволить нам поговорить с кем-нибудь, кто стоит немного выше в пищевой цепочке, — ответила Мел, и он в ответ облизал зубы.

— Пропусти их, Белл, — сказал второй охранник, слегка сдвинув свой блейзер, чтобы мы полностью увидели пистолет у него на поясе.

— Белл? Как Тинкер-Белл? Разве это не мило, — передразнил я, задевая его за плечи, когда мы поднимались по лестнице.

— Тебе лучше молиться, чтобы ты был тем, за кого себя выдаешь, или я лично медленно убью тебя, — рявкнул он, направляясь вперед.

Никто из гостей не обратил на нас никакого внимания, когда мы вошли. Все они были слишком заняты выпивкой и лапанием друг друга, чтобы обратить на нас внимание. Единственными, кто сосредоточился на нас, были охранники; они выделялись, как секретная служба в классе детского сада. Мужчина, с которым мы хотели поговорить, сидел под пляжным навесом с тремя женщинами, все из которых были поглощены поцелуями и прикосновениями к его телу.

Я ненавидел встречаться с дилерами.

Они были неизбежным злом, от которого я обнаружил, что чаще всего избавляюсь. Он не обращал на нас никакого внимания и вместо этого предпочитал пускать слюни на окружающих его женщин. Мел взяла охлажденную бутылку шампанского и разлила его по девочкам.

— Сука! — закричали они, когда двое охранников вышли вперед.

— Двинешься еще на дюйм, и ты окажешься лицом вниз в этой луже, — заявил я, и он замер, когда в центре его груди появилась красная точка.

— Мы не хотим устраивать сцену, Гас. Это потрясающая вечеринка. Но мы можем и сделаем это, если потребуется, — сказала Мел, усаживаясь в шезлонг и скрещивая ноги.

Он сжал челюсть, отчего шрам на ней стал довольно заметным.

— Ушли, сейчас же.

Женщины уставились на нас и, пошатываясь, побрели прочь.

— Мы уже заплатили боссам нашу долбаную долю. — Он сплюнул в сторону. — А вы двое не обычные коллекторы.

— Насчет этого, мы на самом деле не коллекторы, — сказал я, глядя на Гаса, когда он сел.

Его охранники окружили нас сзади, в то время как Белл начал улыбаться как идиот. Вот почему я ненавидел тратить свое время на лакеев, они всегда были сборищем помешанных на спусковом крючке идиотов.

— Что ты собираешься делать? Застрелить нас? Устроить сцену и вызвать полицию, потому что мы оба знаем, что они охотятся за тобой уже несколько месяцев.

— Надо быть особым типом тупицы, чтобы вот так испортить мою гребаную вечеринку. — Его челюсти сжались, когда он налил себе бокал шампанского.

— Либо мы испортим ее сейчас, либо ФБР позже. — Мел улыбнулась, и я хорошо знал эту улыбку. Нам придется найти себе другого дилера в округе.

— Что, черт возьми, это означает ?

Мел наклонилась вперед.

— Я буду использовать короткие слова, поскольку ты не способен понять; у тебя завелась крыса, и не просто крыса, а федерал.

Он сидел неподвижно, мгновение глядя на нас, прежде чем поставил свой стакан на стол рядом с собой.

— Кто ?

— Окажешь нам честь, Тинкер-Белл? Или мне следует рассказать? — Спросил я, глядя на него.

Он замер на мгновение, прежде чем рявкнуть.

— Они сошли с ума, сэр! Мы даже не знаем, кто эти ублюдки!

— Боже милостивый, прекрати орать, — Мел прижала пальцы к ушам. — Это можно довольно легко доказать, просто проверь свою электронную почту, Гас.

Он достал свой телефон и пролистал электронную почту, читая файлы, которые ФБР пыталось скрыть, даже файлы семьи Тинкер-Белла. Семья, о которой никто не знал: две маленькие девочки и беременная жена.

Три.

Два.

Один.

— Ты ублюдок! — Гас взвизгнул, бросаясь на него.

Прежде чем он смог добраться до него, Тинкер-Белл попытался убежать. Это была жалкая попытка. Я думал, он погибнет с большей честью, чем это. Схватив его за руки, охранники оттащили его обратно к Гасу. Он сопротивлялся, но это не имело значения.

— Ты будешь жалеть, что не умер, к тому времени, как я закончу с тобой.

— На самом деле, — сказала Мел, поднимаясь со стула, — мы хотели бы получить удовольствие избавиться от него.

— Почему? Какого хрена вам от него нужно?

— Давайте просто сойдёмся на том, что наши боссы хотят сделать из него пример. Но не волнуйся, у тебя будут доказательства того, что он умер, — заявил я.

Мел захлопала в ладоши, повернувшись, чтобы посмотреть на его людей.

— Теперь, кто из вас, джентльмены, хотел бы проводить наш приз до машины?

— Что заставляет тебя думать, что я просто так быстро отдам его? — Гас слишком много думал.

— Потому что, если ты этого не сделаешь, каждый из твоих клиентов подумает, что ты работал с ФБР, и твои боссы тоже. Так скажи мне, Тинкер-Белл действительно так много значит для тебя? — Я спросил его.

Он сглотнул и покачал головой.

— Просто пришлите мне доказательства.

— Мы сказали, что ты получишь их. Однако небольшой совет: начни искать новый город. Я уверен, агент Тайсон уже рассказал им более чем достаточно, чтобы упрятать тебя за решетку на всю жизнь. — Я стоял перед мужчиной, который высоко держал голову, как будто он только что не пытался убежать, как маленькая сучка, которой он был.

— Мы собирались убить тебя быстро, но потом ты пригрозил нам.

— Пока, Гас.

Мы с Мел уходим, когда его люди потащили агента. Самое замечательное на вечеринках Гаса было то, что наркотики были настолько распространены, что почти все там были под кайфом. Никого из них не волновало, что мы тащим сопротивляющегося мужчину через весь дом. Они были в своем личном кайфе.

Люди были эгоистичны и корыстолюбивы. Они были безжалостны и даже не знали об этом.

МЕЛОДИ

— Лиам, он мертв, ты можешь остановить, — сказала я, прислонившись к перилам моста Теодора Рузвельта. Мост был перекрыт, так что у кого-либо не было шансов проехать по нему. Все, что нам было нужно, — это полицейские на обоих концах, чтобы сообщить автомобилистам, что мост закрыт. Откупиться от полиции округа Колумбия было сложнее, чем от полиции Чикаго, но ненамного.

Лиам так сильно ударил Тинкер-Белла по лицу, что оба его глаза заплыли и закрылись. Мы знали, что он многого не знал, но мы не ожидали, что он будет таким невежественным. Он работал под прикрытием в течение восьми месяцев, скорее всего, ожидая, когда Гас упомянет семью Каллахан. Но наше имя никогда открыто не упоминалось. Мы называли себя боссами, а всех тех, кто напрямую общался с дилерами, называли просто коллекторами.

— Убийца веселья, — пробормотал Лиам, когда я вытащила значок мужчины вместе с запиской с надписью «Крыса». Я надела оба предмета на голову агента Тайсона.

Взяв веревку, Лиам обмотал ее вокруг шеи Тайсона, прежде чем привязать другой конец к перилам. Затем мы подняли его и перекинули через борт, наблюдая, как вес его тела натягивает веревку. Он подпрыгивал и дергался, как марионетка, прежде чем затихнуть. Его тело раскачивалось и поворачивалось, когда дул ветер.

— Кто-то попадет в вечерние новости, — прошептал Лиам.

— Всего за день работы, второй агент, который облажался. Авиан получит свое подтверждение. — Я улыбнулась. Он никак не мог остановить нас, не зная, за кем мы охотимся дальше. Коулмен дал нам список имен, который охватывал всю страну. О следующем человеке должны были позаботиться Коралина и Деклан в Чикаго.

Подойдя к машине, Лиам открыл для меня дверцу, и мы оба сели. Мы проехали через мост, и полицейские уехали, не сказав больше ни слова. Я подождала, пока мы не отъехали на несколько миль от моста, прежде чем повернуться к нему.

— Ты им доверяешь?

— Ни на каплю. — Он ухмыльнулся и притормозил, когда полицейский перед нами рванулся вперед.

Я вздохнула.

— Я тоже.

Достав одноразовый телефон, я набрала номер, и когда люди начали нам сигналить, полицейская машина загорелась.

— Никто из них никуда не спешит, — пробормотал Лиам, глядя в зеркало заднего вида. Несколько человек, вышедших из машины, быстро разговаривали по своим мобильным телефонам.

— Ну что ж, это так, поехали домой.

— У нас заказан столик, — ответил он, снимая свой фальшивый нос.

Я повернулась так быстро, что моя голова дернулась.

— Ты шутишь, — я уставилась на него.

— Ты согласилась.

— Вряд ли сейчас подходящее время.

— А есть ли какое-нибудь подходящее время?

Скрестив руки на груди, я откинулась назад и отказалась разговаривать с ним. Это было немного по-детски, но мне было все равно. Лиам, к большому моему раздражению, положил руку мне на бедро, заставляя меня оглянуться на него.

— Мне нравится ходить с тобой на свидания, Мел. Они заставляют меня чувствовать, что мы встретились нормально и у тебя ноги подкосились от меня.

— Подкосились ноги? Есть ли причина, по которой я не могу ходить? — Спросила я его, улыбаясь.

Он закатил глаза.

— Я никогда в жизни не встречал женщину, настолько настроенную против романтики. — Он покачал головой и посмотрел в лобовое стекло.

— Ты должен признать, что я становлюсь лучше. Однажды я, возможно, даже попрошу цветы. — В тот момент, когда я сказала это, я рассмеялась, заставив его нахмуриться. На этот раз я положила руку ему на бедро. — Лиам, мое определение романтики — это не шоколад, цветы и свидания... Но если ты умираешь от желания сводить меня в какой-нибудь ресторан, прекрасно. Поддайся своему безумию.

Он хихикнул.

— О, я хочу, детка, хочу. Возможно, ты захочешь снять этот парик.

Я внимательно посмотрела на него, прежде чем снять парик и вытащить шпильки из волос.

— Что ты планируешь, Каллахан?

Он ничего не сказал, когда мы подъехали к дизайнерскому бутику, и пожилой мужчина подошел к двери и придержал ее для меня.

— Добро пожаловать в Лувр, миссис Каллахан, — сказал мне мужчина, помогая выйти из машины.

Я хранила молчание, когда Лиам вышел из машины и обошел ее, чтобы встретить меня. Один из камердинеров сделал движение, чтобы припарковать машину, однако Монте, которого я до этого момента не видела, обошел машину и сел на водительское сиденье.

Лиам привел меня в магазин, полный роскошных платьев, белых мраморных полов и антикварной мебели. Три женщины, одетые в черное, стояли в ожидании. У одной из них был пояс для макияжа и щипцы для завивки.

— Макияж? Если бы ты сказал мне, я бы заказала платье...

— Дамы, не обращайте на нее внимания. Она в ваших руках.

Лиам проигнорировал меня, прежде чем извинился и вышел в другую комнату, которая, по-видимому, была мужской частью бутика.

— Сюда, миссис Каллахан. Не хотите ли шампанского? — спросила улыбающаяся женщина в черном, положив свою костлявую руку на мою.

Я почувствовала, как моя бровь дернулась от ее прикосновения.

— Я предпочитаю красное вино.

— Мистер Каллахан предупредил о ваших предпочтениях, — добавила другая женщина, протягивая мне бокал. Я уставилась на дверь, через которую исчез Лиам, когда женщины повели меня в раздевалку и предложили сесть.

Не устраивай сцен. Не убивай.

— Мы подобрали несколько платьев, просто дайте нам знать, если что-нибудь привлечет ваше внимание; лимита нет, — сказала костлявые руки с такой широкой улыбкой, что ее лицо, казалось, вот-вот треснет.

Интересно, сколько она зарабатывает на комиссионных.

— Как я могу выбрать платье, если понятия не имею, куда его надену? — Спросила я их, потягивая свой напиток. Я сделала паузу; это было мое любимое вино.

Как, черт возьми, он все это спланировал?

У нас было десять миллиардов дел, и он заставляет меня ходить по магазинам.

— Не волнуйтесь, миссис Каллахан, ваш муж все нам рассказал, и все варианты отлично подойдут на эту ночь.

— Он вам все рассказал? Хорошо. Куда мы идем?

Она хихикнула, совершенно не понимая, насколько я серьезна.

— Мы не можем вам сказать, и вы могли бы с таким же успехом перестать спрашивать, потому что вы ничего от нас не получите.

Так ты думаешь.

Навскидку я могу придумать по меньшей мере шесть различных способов разговорить ее, четыре из которых включали в себя какое-то расчленение.

Мой телефон зазвонил, и я схватила его, чтобы найти сообщение от Лиама.

Будь милой. Или ты потеряла хватку? Женщина, на которой я женился, могла обмануть ангелов, заставив поверить, что она одна из них.

Он дразнил меня, прекрасно зная, что я докажу ему, что ничего не изменилось. Он умел играть мной, как на скрипке. С каких это пор он успел узнать меня так хорошо?

Со вздохом я откинулась на спинку стула и одарила их ослепительной улыбкой.

— Прекрасно. Вы победили. Ослепите меня.

— Великолепно! — Они захлопали. — Первое платье, которое у нас есть для вас, — черно-золотое от Dolce & Gabbana.

Я осматриваю его и хмурюсь:

— Оно красивое, но у меня для него не подходящая фигура.

— О, миссис Каллахан, вы прекрасны! — Они заорали, когда я закатила глаза.

Нет ничего, что женщине нравилось бы больше, чем заставить другую женщину чувствовать себя лучше после того, как она унизила себя.

ЛИАМ

Я вышел и натянул рукава, когда вошла Мел, одетая в облегающее черное платье. Ее волосы были распущены и завиты, макияж естественен, а глаза сияли. Она была потрясающе красива.

— Ты прихорошился, — сказала она мне, проходя вперед.

Я притянул ее к себе и поцеловал как можно сильнее. В ответ она обвила руками мою шею и застонала.

— Мы должны идти, или из-за тебя мы опоздаем, — прошептал я, вырываясь из ее объятий.

— Мне трудно следить за временем, если я не знаю, куда мы направляемся.

— Терпение — это добродетель.

Она наклонилась ко мне и поцеловала в губы.

— Кто когда-либо говорил, что я добродетельная?

Со стоном я еще раз заставил себя отстраниться, прежде чем взял ее за руку и вышел из бутика. Там оба, Кейн и Монте, одетые в костюмы, стояли перед новой черной машиной.

Мел повернулась ко мне, слегка приоткрыв рот, прежде чем обратиться к ним.

— Ничего ей не говорите, — быстро сказал я, прежде чем они уступили ее приказам.

Она промолчала и вошла в машину. Я знал, что она расстроилась, и это меня позабавило. Она ненавидела такой вид внимания, просто потому, что не могла себя контролировать. Не дай Бог, чтобы кто-нибудь когда-нибудь застал ее врасплох. Но, к счастью, до места, куда мы направлялись, было недалеко.

В течение последних нескольких дней мы марали руки, и было правильно, что именно сегодня из всех дней мы насладимся тем коротким временем, которое проведем вместе.

Я вытащил коробку и подождал, пока она почти прижалась лицом к окну и уставилась на здание впереди.

— Центр исполнительских искусств имени Джона Ф. Кеннеди? Лиам, что… — Она повернулась ко мне, затем резко замерла, уставившись на коробку в моей руке. Вздохнув, она посмотрела мне в глаза.

— Когда я сказала поддаться безумию, я на самом деле не имела в виду поддаться безумию, Лиам, — прошептала она.

— Ты не можешь забрать слова обратно, теперь открой.

Она этого не сделала, поэтому я открыл ее для нее.

Она мгновение смотрела на бриллиантовый браслет, прежде чем перевести свой разъяренный взгляд на меня.

— Ты изменил мне, не так ли?

Я кашлянул, в то время как мужчины впереди оба захихикали. Когда я уставился на них обоих, они поймали мой разъяренный взгляд в зеркале заднего вида и немедленно замолчали. Повернувшись к ней, я ухмыльнулся.

— Правда, это лучшее, что ты можешь придумать?

Она нахмурилась.

— Спасибо за браслет, платье, туфли, вино, и я предполагаю, что это опера?

— Да. «Бьянка и Фальеро», Феличе Романи. Но перед этим симфонический оркестр сыграет пьесу, написанную исключительно для тебя. — Я улыбнулся, когда ее глаза слегка расширились.

— Ты сочинил симфонию для меня? Симфонический оркестр сыграет ее? — медленно спросила она. — Может, я и не привыкла к этим свиданиям, но разве большинство парней просто не пишут песню?

Интересно, откуда у нее взялась эта идея.

— Ты бы вышла за меня замуж, если бы я был как большинство парней?

Выражение ее лица прямо сейчас...

— Лиам, для простого свидания ты слишком стараешься. Как ты вообще узнал, что «Бьянка и Фальеро» — моя любимая пьеса?

— Джинкс. — Я нахмурился при этой мысли. — И это не простое свидание.

— Я знал аэто. Что происходит, там есть кто-то, от кого нам нужно избавиться? Я не помню ни одного...

Взяв ее руку в свою, я притянул ее к себе и прижался губами к ее губам сильно и быстро. Я чувствовал ее вкус, и в этот момент у нее не осталось бы ни капли помады до начала нашего свидания.

— Это не перестрелка, это свидание, наше свидание. В конце концов, это наша годовщина, — прошептал я всего в нескольких дюймах от ее губ.

У нее отвисла челюсть, и это выглядело так, как будто она перебирала в памяти каждый момент, который мы когда-либо провели вместе. Она взглянула на платье, а затем на браслет, который все еще лежал в бархатной коробочке у нее в руке.

— Теперь я чувствую себя стервой.

— Да, но это часть твоего очарования. — Я улыбнулся, забрал шкатулку из ее рук и надел тяжелое украшение ей на запястье.

Она провела рукой по моим волосам.

— Я забыла, так волновалась за Авиан.

— Я знаю, — прошептал я. — Мы доберемся до него. Я клянусь. Но он не может завладеть всей нашей жизнью. Для нас, ирландцев, вредна любая работа и никаких развлечений, а для вас, итальянцев, это считается грехом.

Кейн открыл перед нами дверь и стоял, ожидая, пока мы вылезем. Проходя мимо меня, Мел повернулась и одарила меня злобной ухмылкой.

— Чем быстрее мы справимся с этим, тем быстрее я смогу вручить тебе свой подарок, — сказала она, прежде чем исчезнуть в толпе, которая стояла перед центром.

Играть с ней было моим любимым занятием.

ГЛАВА 17

«Я думал, мы празднуем то, что мы богаче и умнее всех остальных!»

— Скотт Линч

ЛИАМ

Перед началом оперы я повел свою прекрасную жену послушать ее симфонию, озаглавленную просто «Симфония для Мелоди». Мы сидели одни в нашей частной ложе, поскольку оперный театр был закрыт для всех остальных. Пьеса началась громко, затем перешла в мягкую, почти ломаную мелодию и вернулась с еще более сильным завершением... совсем как этапы нашей совместной жизни.

Она ничего не сказала на протяжении всего произведения, но открыто держала меня за руку, когда мы вошли в галерею. Должен был состояться праздник перед оперой, который устраивали для всех, у кого были билеты в оперу, и вскоре стало казаться, что на нем собрались самые влиятельные люди Вашингтона. Весь верхний этаж здания представлял собой всего лишь один большой бальный зал, и казалось, что Мел и я были главной достопримечательностью.

Если бы я знал, что так будет, я бы позаботился о том, чтобы наш вход был незаметен. На самом деле я даже не хотел быть здесь; я всего лишь хотел немного побыть с ней наедине. Вместо этого нам придется всю ночь притворяться перед этими людьми.

— Мистер Каллахан, самое время вам переехать в Вашингтон, — заявил сенатор Эндрю Келли от штата Техас. Он работал с «биг ойл» и еще каким-то дерьмом, о котором постоянно болтал.

— Я не знал, что я здесь желанный гость.

— Мистер Каллахан, мы все знаем, что если бы не ваши щедрые пожертвования президенту Коулмену, его бы не было на большом посту, — ответил сенатор Джеффри Боксер от Северной Каролины, и я поборол желание закатить глаза.

— Щедрые пожертвования? Понятия не имею, что вы имеете в виду. В конце концов, разве не в этом цель существования комитета политических действий? — Я подмигнул, и они все засмеялись, когда ели у меня с ладони, хотя я кормил их всяким дерьмом.

— Ну, вы должны знать, если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится, мы можем что-нибудь придумать. Мы знаем, что ваш бизнес по производству марихуаны добивается значительного прогресса, но все еще необходимо преодолеть некоторые бюрократические преграды, чтобы сдвинуть ваши предприятия с мертвой точки, — заявил сенатор Келли, выпятив свою толстую грудь.

Я поднял бровь, глядя на него.

— Я не уверен, что ваши избиратели одобряют мои новые деловые начинания.

Боксер фыркнул, закатив глаза и оглядев большой бальный зал.

— Мы с вами оба знаем, что все создатели королей здесь. Мы можем притворяться, что демократия действительно означает то, чего хочет народ, но речь идет о выживании, о триумфе. И ни один человек не воплощает это в такой степени, как вы.

Политики были другой породой безжалостных, более грязные люди.

— Вы совершенно правы, сенатор, но прежде чем я отдам свою душу, я должен поговорить со своей прекрасной женой, — ответил я, и все они еще раз рассмеялись, прежде чем повернуться к женщинам, которые общались с моей женой.

Было поразительно, насколько хорошо она смогла вписаться в общество степфордских жен этих мужчин; пила шампанское и, вероятно, говорила только о том, сколько денег их мужей они могли бы потратить.

— Могу ли я сказать, что у вас великолепная жена, мистер Каллахан, — добавил сенатор Келли, нахмурив брови, как подонок, которым он и был.

Нет, ты не можешь.

— Мне действительно повезло.

— Президент награждает вас обоих в эту пятницу, не так ли? — Спросил сенатор Боксер.

— Очевидно, за арест дают медаль, — пошутил я, и все снова рассмеялись. Неудивительно, что у этих людей было большое эго, они все смеялись друг с другом, что бы ни говорилось.

— О, не будьте таким скромным, мистер Каллахан, — раздался ровный и пожилой голос, когда человек, которого я ненавидел больше, чем самого дьявола, вышел вперед.

От его волос цвета соли с перцем до морщинистого лица и гордой осанки — все это было облачено в черно-белый дизайнерский костюм…Я ненавидел в нем все.

— Авиан, вы спустились с горы Олимп? Как жизнь среди нас, простых смертных? — Спросил сенатор Келли, отвесив ему короткий поклон. Я забыл, что для остального мира он был просто известен как Авиан Доерс, а не Иван ДеРоса. Паутина лжи, окружающая этого человека, имела глубокие корни.

— Забавно, как всегда, Эндрю. — Он улыбнулся и посмотрел на меня, протягивая мне руку для пожатия. — Мистер Каллахан, приятно наконец-то познакомиться с вами.

Я крепко пожал ему руку.

— Конечно, мистер Доерс. Кто бы мог подумать, что вы окажетесь поклонником оперы.

— Это моя большая страсть, — заявил он с блеском в глазах.

— Джентльмен, надеюсь, я не помешала. — Мел подошла сзади змеи. Даже с улыбкой на ее лице я мог видеть огонь, горевший в ее глазах, когда она смотрела на него.

Он повернулся и пропустил ее в круг.

— Джентльмены? Миссис Каллахан, вы, должно быть, ошибаетесь; в наших телах нет ни капли нежности⁴.

— Ай, Авиан, мы прямо здесь. Не нужно пугать леди, — сказал сенатор Боксер и засмеялся, совершенно не понимая, какая битва здесь разыгрывается.

Мел только улыбнулась.

— Меня нелегко напугать, сенатор. Вы не возражаете, если я украду своего мужа?

— На самом деле, миссис Каллахан, я умираю от желания потанцевать с вами. Можно? — спросил Авиан.

Глаза Мел метнулись ко мне, прежде чем она протянула руку. Мне это не понравилось, но она убьет меня, если я остановлю её. Как будто дьявол мог прочитать мои мысли, он повернулся ко мне.

— Вы не возражаете, не так ли, мистер Каллахан? Я в курсе, что это ваша годовщина.

Ублюдок.

— Конечно, нет, у меня впереди целая жизнь с ней. Я уверен, что смогу справиться три минуты. Но на вашем месте я бы следил за ногами, ее каблуки просто убийственны. — Я притворился, что шучу, и мне удалось вызвать еще несколько смешков вокруг меня.

— Я не так плоха, какой он меня описывает, — ответила она, держа его за руку. Я не уверен, почувствовал ли я себя лучше или хуже, узнав, что он на самом деле ее дедушка.

— Тогда хорошо, что я веду, — заявил Авиан, выводя ее на танцпол, и я инстинктивно оглядела зал. Конечно, повсюду были агенты секретной службы. Мне хотелось свернуть ему шею прямо у него на теле, но я ничего не мог сделать, кроме как наблюдать со стороны. Если он сделает хотя бы одно неверное движение, я убью его. Я был не против вернуться в тюрьму, если это означало, что он окажется на глубине шести футов. Но я уверен, что Мел надерет мне задницу.

— Похоже, у вас появился конкурент, — попытался пошутить сенатор Келли, ткнув меня локтем в плечо.

— Ни капельки, — сказал я им. — Я всегда выигрываю у джентльменов. Даже если кажется, что я проигрываю, я выигрываю.

— И как это работает? — Они рассмеялись.

Если вам приходится спрашивать, значит, у вас нет способности понять.

МЕЛОДИ

Я вздрогнула от его прикосновения, и не в хорошем смысле.

— Как к тебе обращаться… Авиан, Иван или дедушку? — Я усмехнулась, стараясь держаться как можно дальше от него, не выглядя при этом странно.

Он нахмурился с абсолютным отвращением.

— Что угодно, только не дедушка. Я еще не так стар.

— Ты можешь красить волосы сколько угодно, но морщины тебе не скрыть, — сказала я с такой фальшивой улыбкой, что это выглядело жалко.

Он рассмеялся.

— Ты забавнее, чем я думал. Я уверен, что эту черту характера ты унаследовала от своего неосмотрительного отца.

Мне хотелось врезать каблуком ему в голень, но я знала, что это было то, чего он хотел; вывести меня из себя.

— Я уверена, что чувства юмора твоей дочери было лучше, чем ты о нем думал. Но опять же, ты извратил ее разум, пока она не стала настолько неуравновешенной, что прибегла к похищению меня для моей собственной защиты.

— Она всегда была немного не в себе. Я уверен, что твой отец, запиравший ее на долгие годы, чтобы она заботилась о тебе, ничуть не улучшил ситуацию, — сказал он равнодушно.

— Мой отец уже мертв, Авиан, ты можешь прекратить пытаться убить его, — огрызнулась я, больше всего на свете желая покончить с ним сейчас.

Он развернул меня, а когда вернул обратно, покачал головой.

— Пока ты жива, единственное, любимое дитя своего отца, он все еще жив.

— Во мне столько же его крови, сколько и твоей. Ты просто слишком высокомерен и хладнокровен, чтобы понять это. Я хочу убить тебя прямо здесь.

— Мы оба знаем, почему ты этого не сделаешь; потому что тебе или мне нужно будет исчезнуть. И когда я убью тебя, не будет ничего, что связывало бы убийство со мной, так что я смогу вернуться в то время, когда ты не была такой занозой в моей заднице, — сказал он.

Он был прав, но он ни хрена не знал обо мне.

— Допустим, ты выиграешь, и что ты победишь Лиама и меня, что никогда не случится, что с тобой тогда будет? У тебя не будет семьи, ничего. Ты просто умрешь.

Он засмеялся, и эта его ухмылка свела меня с ума.

— Кому нужна семья, когда у тебя есть весь мир? Ты такая слабая, такая безрассудная. Авиела говорила о тебе, как о силе, с которой нужно считаться, но теперь я знаю, что она была столь же глупа, сколь и безумна. Семья ничего не значит. Оглянись вокруг, все они, все до единого, относятся ко мне с величайшим уважением. Когда я умру, это будет не от ваших крошечных рук. Мир будет оплакивать мою кончину. Люди будут приезжать отовсюду, чтобы говорить обо мне так, как ни одна семья никогда не смогла бы. В отличие от тебя и твоего придурка мужа, я правлю, не пачкая рук.

На этот раз я рассмеялась.

— Не пачкая рук? Правда? Эти люди тебя не знают. Ты говоришь, что я безрассудна? В тот момент, когда мы убили Аро, ты мог бы уйти.

— Вот уравновешенная маленькая девочка, — отрезал он, и его тусклые карие глаза заострились. — Мы никогда не уберем наркотики с улиц, но не будет одной семьи, которая будет контролировать все. Икар подлетел слишком близко к солнцу и погиб, не совершайте ту же ошибку. Забирай свою драгоценную семью и исчезни. Я даже позволю тебе сохранить все твое богатство.

— Я лгунья, Авиан, а это значит, что другого лжеца я могу распознать за милю. Ты можешь взять свою недоделанную сделку и засунуть ее себе в задницу, потому что, даже если бы я была слепа, нема, глуха и задыхалась на смертном одре, я бы все равно сказала тебе идти в жопу.

— Могу я вмешаться? — Спросил Лиам, подходя ко мне сзади. Я отпустила Авиана, как будто он ударил меня шоком.

— Конечно, — сказала я Лиаму, не отрывая глаз от Авиана. — О, и, кстати, Икар сгорел, потому что летал днем. Он хотел, чтобы мир увидел. Мы летим в темноте, когда люди боятся смотреть.

Лиам взял меня за руку, и мы ушли, оставив его стоять там.

— Ты хочешь уйти? — прошептал он, уводя нас от дверей, я покачала головой.

— Ни капельки, ты спланировал эту ночь, и мы собираемся насладиться ею, даже с этим ублюдком здесь. Мы не убегаем, ни сейчас, ни, блядь, никогда, — пробормотала я.

Он кивнул и глубоко вздохнул.

— Вот и все, что нужно для счастливой годовщины.

Сжав его руку, я больше ничего не сказала. Я не была уверена, что сказать, он через многое прошел, чтобы сделать эту ночь особенной, и это было приятно. На самом деле, пока мы не увидели Авиан, я неплохо проводила время. Не с женщинами, с которыми я разговаривала, конечно, а играя в кошки-мышки с Лиамом. Время от времени он смотрел на меня, и я чувствовала это. Мне приходилось бороться с желанием посмотреть на него в ответ.

Найдя нашу отдельную ложу, мы сели в напротив сцены оперного театра и Авиана, что позволило нам заглянуть в его кабинку.

— Вы оба выглядели так, как будто у вас был горячий спор, — прошептал мне Лиам, когда погас свет.

— В этот раз ничего полезного, он просто пытался заморочить мне голову.

— Сработало?

Я прикусила язык и откинулась на спинку стула.

— Он подшучивал над моим отцом, и, несмотря на наши разногласия, я любила Орландо. Он сделал меня такой, какой я должна была стать, и ни разу не сдержался. Авиан так же ответственен за его смерть, как и Авиела.

— Значит, сработало.

— Нет. Он просто вывел меня из себя.

— Нас обоих. Я не думаю, что это совпадение, что мы пришли сегодня вечером в одну и ту же оперу.

— Оливия? — Спросила я, поворачиваясь к нему, но он просто пожал плечами.

— Я не уверен, я никому не говорил, но мне все равно это не нравится, — ответил он, тоже откидываясь на спинку стула.

— Они нашли тело Тинкер-Белла? — Я почти совсем забыла о нашем последнем агенте. Авиан, возможно, наконец-то получил сообщение.

Он кивнул.

— Они нашли его. Мой отец отправил мне электронное письмо. Я уверен, что Авиан знает.

— Он выглядел совершенно непринужденно. — И это разозлило меня еще больше. Он просто сидел там, наслаждаясь моей любимой оперой, как будто ему было наплевать на весь мир.

— Я думаю, нам нужно прибавить оборотов, — пробормотал Лиам, вытаскивая свой телефон. Он незаметно сделал снимок, прежде чем начал печатать. — Нам нужно позаботиться о другом агенте к утру, и пусть кто-нибудь спросит, почему директор ФБР смотрит оперу с лучшими представителями Вашингтона, когда его агенты мрут как мухи.

— Если я что-то и извлекла из нашего разговора, так это то, что он заботится о своем имени, о своем наследии. — Это было то, ради чего он жил. Он хотел, чтобы толпы людей произносили речи в его честь. Я хочу убедиться, что его останков будет недостаточно для похорон.

Мы оба замерли, и Лиам бросил на меня взгляд, не поворачивая головы, когда мы услышали легкий щелчок двери.

Кто-то приближался.

— Я не понимаю, почему тебе так нравится эта опера, — сказал Лиам более высоким шепотом, чем раньше, чтобы казалось, будто мы их не слышали.

— Конечно, нет, ты бы не распознал достойную оперу, даже если бы она ударила тебя по лицу, — ответила я, почувствовав изменение давления на полу под нами.

Прежде чем кто-либо из нас смог заговорить, двое людей, одетых в черное, заткнули нам рот тряпками.

Эфир.

Я задержала дыхание и расслабилась.

— Объекты обезврежены, — сказал мужчина, прежде чем отпустить мое лицо. Я почувствовала, как они выволокли меня из комнаты. Я не могла услышать Лиама и не осмелилась посмотреть, пока не почувствовала изменение освещения.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

Я распахнула глаза в тот момент, когда услышала щелчок двери. Я поцарапала руку нападавшего, когда вырвалась из его рук. Лиам сделал то же самое, и как только он освободился, он взял мужчину и легко свернул ему шею. Мужчина передо мной нанес удар намного медленнее, чем я ожидала бы от опытного агента. Я ударила его прямо в челюсть не один, а два раза подряд. Пнув его в колено, я наблюдала, как он падает, когда стянула перчатки и обернула их вокруг его шеи, затягивая как можно туже, пока его тело не обмякло.

— Где, черт возьми, Монте и Кейн? — Огрызнулся Лиам, вытирая кровь с губы.

Я обыскала мужчину и не нашла ничего, кроме пистолета.

— Они его люди. — пробормотала я.

Мы оба замерли, когда услышали снаружи вой полицейских сирен.

— Гребаный ублюдок! — Лиам заорал.

— Лиам, нам нужно избавиться от них сейчас, — рявкнула я. — Авиан знал, что нас так легко не разоблачат, он подставил нас. Нам нужно избавиться от них, и побыстрее.

Доказав мою точку зрения, полиция начала стекаться снизу, как пчелиный рой. Я наблюдала, как его нос напрягся, и он схватил агента за ноги, когда я сделала то же самое.

— Ты знаешь планировку оперного театра?

— Да, Мел, я знаю, где каждая потайная дверь в случайном оперном театре в Вашингтоне, — саркастически рявкнул он.

Я ничего не сказала, в этом не было смысла. Он был взбешен, и я тоже, но одному из нас нужно было сохранять хладнокровие. Я почувствовала, как у меня участился пульс, когда я тащила мужчину по ковру с красными и золотыми акцентами.

— Очистить здание, всем сохранять спокойствие! — крикнул офицер.

Мы не могли их видеть, но знали, что они где-то рядом.

— Проверьте везде на наличие стрелков! — крикнул другой позади нас.

— Черт! — Стрелки? Какие стрелки?

— Мел, — Лиам кивнул на дверь.

— Это гардероб, — сказала я ему.

— У нас нет выбора, — сказал он, открывая дверь и втаскивая мужчину внутрь. Я последовала за ним внутрь, и Лиам закрыл дверь, когда я затолкала их тела в угол. Схватив несколько пальто, я накинула их на тела.

— У тебя есть оружие? — Быстро спросил Лиам.

Задрав юбки своего платья, я показала ему пистолеты, прикрепленные к верхней части моих бедер.

— А когда нет?

Он покачал головой и захихикал, прижав ухо к двери. Подойдя к нему, я тоже прислушалась.

— Твой дедушка — гребаный сукин сын, — прошептал он.

— Да, я знаю, спасибо.

— Просто говорю то, что мы оба думаем...

Я положила свою руку на его, когда услышала полицию за дверью.

— Они приближаются, — сказал Лиам, потянувшись за своим пистолетом, но я остановила его. Мы не умножим на ноль всю нашу тяжелую работу в один момент.

Сдвинув вниз перед моего платья, я дала ему лучший обзор моего декольте, прежде чем поднять платье.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

— Поцелуй меня.

— Что… — Я притянула его к себе и подпрыгнула, пока мои ноги не обхватили его талию. Он обнял меня и провел руками по моим волосам как раз в тот момент, когда открылась дверь.

— Убирайтесь, сейчас же! — крикнул офицер, когда я высвободилась из объятий Лиама и попыталась поправить платье, прежде чем выйти.

— Что происходит? — Я ахнула, притворяясь испуганной.

— Мистер и миссис Каллахан? — спросил один из полицейских. — Вы давно находитесь в гардеробе?

— Да, офицер, все в порядке? Что происходит? — Ответил Лиам, поправляя галстук-бабочку.

Офицер выпрямился:

— Мистер Каллахан, мы получили сообщения о стрельбе на территории, мы попросим офицера сопроводить тебя.

— Спасибо! — Быстро сказала я, когда они вывели нас. Я оглянулась, наблюдая, как дверь гардероба закрыли, и полицейские пробежали мимо нее.

Я задрожала от холода, когда мы выбрались на улицы, кишащие полицейскими и пожарными машинами.

— Лиам, — прошептала я, привлекая его внимание к Авиану, когда он садился в свою машину. Я получила удовольствие от легкого раздражения на его лице, прежде чем оно вернулось к холодному и собранному, которое он обычно изображал.

Монте и Кейн оба стояли рядом с машиной, и я почувствовала, как Лиам напрягся от гнева. Где, черт возьми, они были?

— Босс, двое мужчин подошли к ложе с оружием. Мы не стреляли, но они стреляли, — быстро сказал Монте.

— Как будто они даже не пытались попасть в нас, они просто стреляли, — так же быстро добавил Кейн.

— Это потому, что они хотели отвлечь вас! — Лиам огрызнулся, и я оттащила его назад. — Почему вы не связались с нами?

— Мы пытались дозвониться, но телефоны были недоступны.

Лиам повернулся ко мне.

— Сукин сын.

— Пусть здешняя команда зачистиков позаботится о телах в гардеробе наверху. Они под какими-то пальто. Я хочу, чтобы это было сделано быстро, — скомандовала я, прежде чем мы сели в машину.

ЛИАМ

Я лежал на кровати с Итаном на груди. Моя рука лежала у него на спине, и я наблюдал, как он медленно вдыхал и выдыхал, когда его большой палец скользнул в рот. Он был единственным, что поддерживало мое спокойствие прямо сейчас.

Мел подошла и села на свою половину кровати, одновременно просматривая список агентов, который дал нам Коулмен.

— Эта, агент Отэм Смит, она живет в Чикаго, у нее такие же данные, как у Коралины.

— Ты думаешь, Деклан и Коралина смогут это сделать? Я не хочу ошибок. — Правда заключалась в том, что я не доверял ни одному из них в том, что они справятся с этим без проблем.

— У них нет выбора, — ответила она, уже набирая номер.

Деклан ответил после первого гудка.

— А я-то думал, ты о нас забыла.

— У нас есть для вас работа, — тихо заявила Мел, вставая с кровати, чтобы не разбудить Итана.

— Звучит серьезно.

— Есть агент, от которого нам нужно, чтобы вы с Коралиной избавились. Я отправлю вам информацию. — ответила Мел, уже отправив ее по нашей электронной почте.

— Ты хочешь, чтобы мы с Коралиной...

— Убили агента, и мы не хотим никаких ошибок.

— Мел, что бы это ни было, я могу сделать это с Феделем. Я не хочу оказывать такого давления на Коралину.

— На нас напали, Деклан, все должны действовать, включая твою жену, — напомнила ему Мел.

— Как...

Мел повесила трубку, прежде чем он смог заговорить снова.

— Это было грубо.

— Он выживет.

— Если не облажается. — И лучше бы ему этого не делать.

ГЛАВА 18

«Секс и насилие: величайший дуэт со времен Трех марионеток».

— Джарод Кинц

КОРАЛИНА

— Алло, Нил? — Я ответила на звонок.

— Коралина... — сказал он с протяжным вздохом.

— Нил, что случилось?

— Все, Кора, — фыркнул он перед тем, как рассмеяться.

Войдя в ближайшую гостиную, я отошла как можно дальше от двери и обнаружила, что стою возле картины Пита Мондрайна над камином.

— Нил, ты пьян?

— Я ирландец, милая, я не напиваюсь.

Закатив глаза, я вздохнула.

— Что случилось, Нил?

— Знаешь, когда Деклан сказал нам, что собирается жениться на тебе, я был в полном дерьме. Я не мог в это поверить. Ты так отличалась от всех других девушек, с которыми он встречался раньше. Я дал вам год.

— Ну, мне твоя задница тоже не понравилась, и я испытываю искушение повесить трубку прямо сейчас.

— Нет! Пожалуйста, не надо, — вздохнул он, и я услышала, как он сделал еще один глоток того, в чем он утопал. — Ты единственный человек в этой семье, который... который относится ко мне нормально. Деклан — друг Лиама. Папин любимец — Лиам. Мама любит меня, но она никогда бы не выбрала меня. Мне просто нужно, чтобы кто-нибудь хоть на чертову секунду оказался в моем чертовом углу! Только один человек.

— Нил, мы семья. Я всегда на твоей стороне. И Деклан, он заботится о тебе, и ты это знаешь.

— Деклан убил нашего дядю ради Лиама. Правило пятнадцатое, Коралина, если семья когда-нибудь предаст семью, не проявляй милосердия, не прощай и предай их земле. Я следующий; я знал это со дня своего рождения. Один из них убьет меня.

— Нил, мой муж сидит в столовой и ждет, когда я присоединюсь к нему за ужином. Но ты позвонил мне и говоришь так, будто тебе нужна моя помощь. Так что вместо того, чтобы есть с ним, я забилась в угол одной из комнат с картинами твоей матери. А теперь скажи мне, что не так.

— Оливия – крот, — сказал он.

Я ждала, когда на меня обрушится шок. Я хотела удивиться, но почувствовала себя глупо только из-за того, что не поняла этого раньше.

— Она играла со мной как с дураком, и я просто позволил ей. Я пропускал мимо ушей все, что она говорила и делала, потому что любил ее. Я все еще люблю ее. Я в заднице. Она в жопе. Мы оба...

— Мел и Лиам знают?

— Лиам рассказал мне, а я ему не поверил. Я не хотел ему верить. Но я должен был знать правду.

— Нил, что ты сделал?

— Я передал информацию Оливии. Я сказал ей, что Лиам ведет Мел в оперу. Они позвонили по моему номеру телефона вместо его, чтобы подтвердить бронирование. Я дал им его номер, и Оливия была просто…. Я подумал, что передам это ей и посмотрю, что произойдет.

— И Эйвиан попытался убить их. Вот что произошло, — закончила я за него.

Он вздохнул.

— Они убьют нас обоих. Лиам все еще злится. Я даже не думал, мне просто нужно было убедиться. Но мне нужно сказать...

— Нил, ты им не скажешь.

— Коралина...

— Заткнись, Нил. У нас не было этого разговора, и ты не скажешь им, что допустил ошибку. Никто из нас не может позволить себе оступиться, ни ты, ни я, ни даже Деклан. Мы на войне. Ты выбрал свою сторону?

Он молчал, и я в панике затаила дыхание.

— Нил, мы семья до мозга костей. Это твой момент. Ты преодолеешь это, но ты должен быть умным.

— Семья до мозга костей, — повторил он.

Кивнув, я выпустила воздух из легких.

— Оливия облажалась со всеми нами. Теперь пришло время отплатить ей десятикратно. Стань гребаным Каллаханом. Стань безжалостным. Ты понимаешь меня?

— Если я причиню ей боль, Лиам и Мел узнают.

— Есть не один способ причинить боль женщине, Нил. Продолжай, как будто ничего не случилось. Заставьте ее снова влюбиться в тебя и начни вытягивать из нее информацию. Когда у тебя будет информация, передай ее им. Выложи ее на стол и сделай так, как они просят. Если бы Оливия любила тебя, она бы не сделала этого. Она рисковала твоей жизнью и всеми в этой семье из-за своей собственной жадности. Это не любовь. Ты вернешься из этого более сильным членом семьи.

Он снова замолчал, и я услышала, как бутылка на другом конце провода коснулась стола, как будто он поставил ее.

— Спасибо тебе, Коралина.

— За что? Этого разговора никогда не было.

Он хихикнул.

— О, и Нил? Я буду наблюдать за тобой. Я доверяю тебе, но на всякий случай я буду наблюдать за тобой, — сказала я, прежде чем повесить трубку.

Удалив его звонок, я выпрямилась, прежде чем выйти из комнаты. Я вошла в столовую и обнаружила Деклана, ссутулившегося во главе стола, полностью погруженного в свои мысли. Он даже не заметил, как дворецкий поставил еду на стол, который был накрыт только для нас двоих. Было странно находиться в доме, когда не хватает стольких людей.

— Спасибо тебе, Рэймонд, — сказала я ему, когда он уходил.

— Конечно, мэм, — сказал он, прежде чем направиться обратно на кухню. Деклан все еще не двигался.

— Раньше у тебя глаза вылезали из орбит, когда я входила в комнату, — поддразнила я, садясь рядом с ним.

Он быстро заморгал и поднял голову, чтобы посмотреть на меня. Выдавив легкую улыбку, он взял мою руку и поцеловал тыльную сторону.

— Прости, дорогая, просто у меня в голове много всего происходит. Но ты, как всегда, сногсшибательна.

Убрав руку, я потянулась за горошком и положила немного ему на тарелку вместе с лососем и рисом. Я не видела, чтобы он ел со вчерашнего вечера.

— Спасибо, — сказал он, откусывая кусочек.

— Конечно. Ты думаешь о том, что Мел и Лиам попросили нас сделать?

Он замер на мгновение, прежде чем посмотрел на меня.

— Что? Они позвонили мне через несколько минут после разговора с тобой.

— Почему ты не сказала мне, что знаешь? — спросил он.

— Почему ты мне вообще ничего не сказал?

— Коралина... — Он вздохнул.

Я ненавидела, когда он так произносил мое имя.

— Ты не думаешь, что я смогу это сделать. — Мы снова вернулись к исходной точке.

Он сел.

— Коралина, это не игра. Мы говорим о взломе канадского посольства, похищении федерала...

— Я знаю, Деклан, я читала документ, — отрезала я, разрезая розовую рыбу передо мной.

— Тогда вы знаете, что это слишком рискованно. Мы имеем дело не с головорезами. Я разработаю план с Феделем...

— Если ты сделаешь это, Деклан Каллахан, я разведусь с тобой так быстро, что ты даже не сможешь доесть свой чертов горошек, — сказала я ему, откусывая кусочек.

У него отвисла челюсть, прежде чем она превратилась в ухмылку.

— Ты блефуешь.

— Угадай, кого пригласили в каждую ведущую юридическую фирму штата и с кем он вел себя мило? — Спросила я, медленно потягивая, пока он наблюдал за мной. — Пока ты пачкал руки о подонков, я пожимала руки и улыбалась множеству влиятельных людей. Я не такая милая и невинная, какой ты все время пытаешься меня представить. У меня есть план, как туда проникнуть, но для этого мне нужен твой технический гений. Так что мы собираемся это сделать, нравится тебе это или нет.

Он уставился на меня и ничего не сказал.

— Ты должен поесть, детка, этот лосось просто потрясающий.

— Я больше не хочу есть, — медленно произнес он, поправляя галстук и поднимаясь со стула.

— Правда? Может, мне попросить вина? — Я ухмыльнулась, пытаясь не отрывать глаз от еды.

Его пальцы ласкали мое плечо и двигались вверх по шее, пока он слегка не сжал ее и не провел большим пальцем вдоль моей челюсти.

— Никакого вина, — прошептал он мне на ухо.

— Тогда что?

— Я хочу тебя, — заявил он.

Я улыбнулась, отодвигая свой стул и вставая, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Все, что тебе нужно было сделать, это попросить. — Отступая от него, я сняла туфли и начала расстегивать молнию на платье. Он наблюдал за каждым моим движением, и как только я обнажила кружево своего лифчика, я остановилась. — С другой стороны, тебе следовало бы поработать на меня. — Я ухмыльнулась, прежде чем выскочить из комнаты, взбежать по лестнице, завернуть за угол и просто продолжать бежать.

Я обернулась, чтобы посмотреть, как далеко он отстал от меня, но его там не было. Я остановилась как раз в тот момент, когда двери лифта открылись, и он вышел прямо передо мной с такой широкой ухмылкой, что это было почти нечеловечески. Он притянул меня в свои объятия и перекинул через плечо, как пещерный человек.

— Ты жулик! Отпусти меня!

— Продумывай план, а не усерднее беги, детка. — Он засмеялся, когда я лягнулась и попыталась освободиться от него.

Я только что наткнулась прямо на него!

Когда мы добрались до нашей комнаты, он отнес меня и бросил в центр кровати.

— Теперь, когда я заслужил тебя, почему бы мне не помочь тебе снять это красивое платье? — сказал он, забираясь на меня сверху.

Я не боролась с ним. Я не хотела.

ДЕКЛАН

Всю ночь я пытался придумать способ отговорить ее. Но ничего не приходило в голову. Я смотрел, как она зашнуровывает ботинки, пока надевал часы на запястье. Я не хотел делать этого с ней. Она не была готова к этому. Это была не игра. Никто из нас не был шпионом. Если бы ее поймали, с ней было бы покончено. Наши жизни были бы под наблюдением, пропали бы наши жизни под прикрытием. Мне просто казалось, что это того не стоит. Я почти во всем разобрался с Феделем; все, что нам было нужно, — это кто-то, похожий на агента, и, к сожалению, этим человеком была Коралина.

Они могли бы быть близнецами, если бы не их волосы. Хуже всего было то, что у меня не было возможности подготовить ее. Я чувствовал себя так, словно мы играли в горячую картошку с боевой гранатой. Не имело значения, кто ее поймает, кого-то должно было взорвать к чертовой матери.

— Я чувствую, как твой взгляд буравит мне спину, — сказала она, убирая телефон в задний карман джинсов.

— Ты уверена...

— Если ты спросишь меня об этом еще раз, Деклан, я клянусь Богом…

Раздраженный, я выхватил ее сотовый телефон из заднего кармана и бросил его на кровать.

— Эй...

— Если ты собираешься проигнорировать мой совет как своего мужа, тебе придется выслушать меня как своего начальника. Ты хочешь это сделать? Прекрасно. Но ошибка 101 новичка — носить с собой сотовый телефон, — сердито огрызнулся я. Подойдя к своему комоду, я вытащил наушник и вставил его ей в ухо. Я еще раз оглядел ее наряд.

— Ты идешь в посольство, Коралина. Тебе понадобится юбка, какие-нибудь чулки и туфли на каблуках, а также блейзер.

— Подожди, мы сейчас уходим?

— Да, сейчас. — Я нахмурился. — Если бы мы делали это по-моему, тогда мы могли бы пойти завтра или, может быть, послезавтра. Она замужем, у нее двое детей, оба на домашнем обучении. Застать ее дома практически невозможно. Мы могли бы взять ее с собой на ежедневную прогулку, но Мел и Лиам, будучи эгоистичными сукиными детьми, какими они и являются, хотят доказать, что они могут взять то, что хотят, из-за линии фронта. Так что да, ты уезжаешь сегодня. Потому что сегодня единственный день, когда агент действительно покидает свой офис. Она проводит там ночь, в основном потому, что у нее роман со своим боссом. Охранники не видели, как она входила сегодня, так что ты можешь войти, используя фальшивые учетные данные.

Она взяла мое лицо в свои руки.

— Дыши. Федель будет со мной, а ты будешь шептать мне на ухо. Со мной все будет в порядке, и если ты веришь в это, со мной все будет в порядке.

Прислонив свою голову к ее, я кивнул.

— Хорошо. Итак, какого цвета костюм мне следует надеть?

— ТемногТемного и то, что ты никогда раньше не носила и не боишься сжечь после.

— Отлично, у меня как раз подходящий наряд, — сказала она с оттенком сарказма.

Меня подмывало улыбнуться, но сейчас было не время.

Пока она шла к своему шкафу, я подошел к своему столу и вставил второй наушник в ухо.

— Коралина, ты меня слышишь?

— Бог? Это ты? — В микрофоне ожил ее голос.

— Очень смешно.

Раздался стук в дверь, и я уже знал, что это Федель.

— Войдите, — сказал я ему.

Когда он вошел в своем свежевыглаженном костюме, я бросил ему третий наушник. Он с легкостью поймал его.

— Все ли на месте?

— Да, у нас есть два часа, прежде чем нам нужно будет отправляться в путь. Ты нашел женщину, которой мы можем доверить поездку? — Спросил Федель, вставляя наушник в ухо.

— К вашим услугам. — Коралина вышла, выглядя довольно невзрачно, в сером брючном костюме.

— Ты серьезно? — Спросил Федель, глядя на меня.

В точности мои мысли.

— Следующий человек, который скажет гадость, будет ходить беззубый. Между нами все ясно? — рявкнула она на нас обоих, скрестив руки на груди.

— Да, босс. — Федель хихикнул, качая головой.

— Хорошо. Итак, этого достаточно, чтобы я могла сойти за нее? — Она указала на свой наряд.

— И последнее. — Федель достал пару очков с толстыми стеклами в черной оправе. Когда она надела их, я проверил, работает ли камера.

— Давайте разберемся с этим дерьмом, — пробормотал я, поднимаясь со стула.

Да поможет нам всем Бог.

ГЛАВА 19

«Отсутствие чувств не заменяет реальность. Твои проблемы сегодня — это все еще твои проблемы завтра».

— Ларри Майкл Дредла

ЛИАМ

Войдя в нашу спальню, я сразу же споткнулся о туфлю Мел. Взяв себя в руки, я подобрал красный каблук и швырнул его в угол.

— Твоя туфля чуть не убила меня, — крикнул я в закрытую дверь ванной, в то время как у ее основания змеились струйки пара.

Включив телевизор, я снял галстук и туфли.

— Добрый вечер, я Андреа Сальвиа, и сегодня вечером мы расскажем вам о продолжающемся расследовании недавнего фиаско ФБР. Всего за месяц пять федеральных агентов были либо убиты, либо обвинены в тяжких преступлениях. Тем временем глава ФБР Эйвиан Доерс был замечен в Опере, общающимся с «одним процентом» из Вашингтона.

— Похоже, публика наконец-то поняла, — крикнул я, вставая, чтобы снять рубашку.

Я прислушался к тишине и остановился, когда она не крикнула в ответ. Она всегда кричала в ответ, и в девяти случаях из десяти это сопровождалось приглашением присоединиться к ней.

— Мел? — Я двинулся к двери.

Она по-прежнему не отвечала.

— Мел. — Я открыл дверь и замер в тот момент, когда вошел. Она стояла в душе, полностью одетая, пока на нее лилась вода. Бросившись к ней, я выключил душ, благодаря Бога за то, что он не был обжигающе горячим, но она продолжала стоять там, не двигаясь.

— Мел! — Я кричал прямо ей в лицо, пока тряс ее.

Она несколько раз моргнула и вытерла воду с лица, прежде чем посмотрела на меня в замешательстве.

— Что ты делаешь? — спросила она меня.

— Что я делаю? — Я старался не кричать. — Что, черт возьми, ты делаешь? Ты полностью одета и стоишь в душе.

Она оглядела себя без всякого выражения, затем двинулась, чтобы снять свое черное платье и нижнее белье, прежде чем обойти меня. Схватив одно из белых полотенец для тела и другое поменьше для волос, она молча вышла из ванной.

— Я в порядке, Лиам, — сказала она, когда я последовал за ней.

— Чушь собачья. Что с тобой случилось?

Она ничего не сказала, продолжая сушить волосы.

— Мелоди.

— Может быть, ты перестанешь произносить мое имя, как будто я ребенок?!

— Я сделаю это в тот момент, когда ты перестанешь вести себя как ребенок.

— Я сказала, что со мной все в порядке! — закричала она на меня.

— И я называю это чушью собачьей! — Я закричал, когда потянулся к ней, но она отстранилась. — Тот, с кем все в порядке, не стоит в душе, потерянный и одетый.

— Продолжай орать, Лиам, весь чертов город тебя еще не услышал! — огрызнулась она, направляясь к своему гардеробу и захлопывая за собой дверь.

Со вздохом я подошел к двери и присел рядом с ней. Я подергал ручку, пытаясь открыть ее, но она, должно быть, прислонилась к двери.

— Жена, открой дверь и впусти меня. Это не тот тип борьбы, которым я хотел бы заниматься с тобой, — прошептал я.

— Лиам, я в порядке.

— Каждый раз, когда ты говоришь, что у тебя все в порядке, я злюсь еще больше, потому что знаю, что ты лжешь мне. Я думал, мы покончили с этим? Я думал, мы партнеры; что ты бы...

Она открыла дверь и уставилась на меня.

— Не пытайся обвинить меня в чем-либо.

— Я пытаюсь быть честным с тобой.

— Лиам. — она глубоко вздохнула, отвернулась от меня и схватила чистый комплект нижнего белья. — Мне нужна была минута.

— Минута? — Медленно спросил я, ожидая, пока она продолжит.

— Да, Лиам, минута! Многое произошло, и я не могла дышать, хорошо. Иногда мне кажется, что я... — она остановилась, прежде чем повернуться ко мне. Одетая в одно нижнее белье, она уперла руки в бедра, но не смотрела на меня. Вместо этого она посмотрела на светильник, покусывая нижнюю губу.

— Иногда тебе хочется чего? — Прошептал я, делая шаг вперед.

— Как будто я все еще в бегах по Европе, все еще борюсь за свою жизнь. Иногда я просыпаюсь, и мне приходится сидеть и держать себя в руках. Бывают и другие моменты, когда я вспоминаю что-то, и моя кожа горит, мои вены горят так, как будто их подожгли, и мне нужно остыть, — призналась она. Я обнаружил, что потерял дар речи.

Как, черт возьми, я это пропустил? Она все еще, блядь, страдала? Господи Иисусе.

— Мел...

— Не смотри на меня так, я справляюсь с этим. Мне просто нужно время, хорошо? Ты раньше меня не ловил, и они становятся все реже. Это только когда я в стрессе...

Обняв, я прижал ее к себе.

— Мне не нужны объятия.

— Мел, заткнись и просто постой здесь со мной.

— Лиам...

— Ты все еще разговариваешь.

Со вздохом она замерла в моих объятиях, напряженная и раздраженная, но вскоре ее тело расслабилось, и она положила голову мне на грудь. Несколько мгновений спустя она обняла меня.

— Ты должна была сказать мне, Мел.

— Ты ничего не мог бы сделать, — прошептала она.

— Я мог быть рядом. Почему тебе так трудно позволить кому-то быть рядом с тобой? — Мы всегда возвращаемся к одной и той же проблеме.

— Я пытаюсь, Лиам. Ты понятия не имеешь, как это тяжело для меня. Всегда была только я, мне потребуется время, но ты не можешь относиться ко мне по-другому или жалеть меня. — Она отстранилась от меня. — Я все еще могу выполнять свою работу, и это включает в себя встречу с нашим сыном перед отъездом.

Я отпустил ее, когда она схватила пару брюк и одну из моих темных футболок.

— Что мы планируем?

— Сегодня вечером мы выследили Птицелова. — Она надела ботинки, прежде чем вытащить не один, а два пистолета, и бросила их мне.

— Выследим его или убьем? — Меня устраивал любой вариант.

— Пока, выследим. Завтра мы идем в Белый дом, и я уверена, что он снова попытается нас убить. Переобуйся, возможно, нам придется бежать, — потребовала она.

— Разве у нас нет людей для этого?

— Не лучше ли тебе убедиться, что все сделано должным образом? Или теперь вы выше всего этого, мистер Каллахан?

Закатив глаза, я проверил патронник пистолета.

— Помнишь, когда все, что мы делали, это имели дело с наркотиками? Я скучаю по этому.

— Мы можем вернуться к этому в тот момент, когда убьем моего дорогого дедушку. Но до тех пор мы делаем все, что нам нужно, даже если для этого придется перепрыгивать через здания.

— Какого черта нам перепрыгивать через здания?

Она усмехнулась.

— Просто думай об этом как о моей версии свидания.

— Тебе такое нравится? — Что за чертовщина?

— Раньше я делала это для своего отца. Как, по-твоему, я украла тот красный бриллиант, когда мне было восемнадцать?

Мой мозг работал сверхурочно, чтобы следовать ее логике.

— То есть ты хочешь сказать, что если бы наши свидания были больше в стиле «Миссия невыполнима» и меньше в свете свечей, ты бы так сильно на меня не ворчала?

Ее бровь дернулась.

— Я иду проведать Итана, приготовься.

— Да, мэм, не хотите, чтобы я тоже переоделся? Мне начинало нравиться нажимать на ее кнопки.

— Perche non basta giocare morti, задница. — она огрызнулась на меня.

— Почему бы мне не прикинуться мертвым? Ora che non è cosa piacevole dolce.

Она посмотрела на меня в полном удивлении, когда я ухмыльнулся.

— За пять месяцев в тюрьме у меня было более чем достаточно времени, чтобы выучить твой язык.

— Во-первых, — сказала она немного слишком соблазнительно, — никогда не говори со мной так. Во-вторых, ты сказал: «Теперь это не сладкая штука», но хорошая попытка.

Она подмигнула, прежде чем повернуться и выйти.

Черт возьми, я люблю ее.

Именно такие моменты, как этот, компенсируют все остальное.

МЕЛОДИ

Я глубоко вздохнула, выходя из нашей спальни. Я разрывалась между улыбкой от усилий, которые он проявил, и пощечиной себе за то, что позволила ему волноваться. Я никогда не хотела, чтобы он видел меня такой. Я не знаю, что произошло, в один момент все было хорошо, я проверяла свои планы на сегодняшний вечер, а в следующий момент я стояла в душе. Я не лгала ему, за последние несколько недель такие моменты, как этот, почти исчезли. Мне просто нужно было быть с ним и Итаном. Когда я была рядом, остальной мир, казалось, уплывал прочь…Я чувствовала себя такой непохожей на саму себя, и, честно говоря, мне это нравилось.

Я направилась по коридору к задней двери, Эвелин унесла Итана посидеть под звездами. Весь задний двор был окружен высокой живой изгородью, закрывавшей любой обзор.

Они подумали, что мы сошли с ума, загораживая вид на город, когда мы высаживали живые изгороди. Но интуиция подсказывала мне быть осторожной со снайперами. Вся одежда Итана, включая его шапочки-бини, была сшита на заказ из кевлара⁵. Если бы я могла, я бы поместила Итана в безопасную комнату, пока все это не закончится

Когда все это закончится, мне нужно будет проводить с ним больше времени.

Добравшись до задней части дома, я остановилась у стеклянных дверей, где стояла Оливия. Ее руки были скрещены, а на лице не было никакого выражения, когда она смотрела на Итана в объятиях Эвелин. На ней было красное платье до пола с разрезом до бедра и белые туфли на каблуках. С того места, где я стояла, казалось, что она даже не дышит. Ее странности похожи на преследование.

— Могу я тебе чем-нибудь помочь? — Спросила я, подходя к ней.

Она мгновение ничего не говорила, прежде чем вытерла единственную слезу.

Как грустно.

— Я была добра к нему, — прошептала она, не глядя на меня. — Пока тебя не было, я сделала так, что он ни в чем не нуждался. Я сидела рядом с ним, я читала ему перед сном, я плакала вместе с ним, когда у него была ушная инфекция. Я была там, а потом ты вернулась и делаешь то, что делаешь всегда. Ты обращаешься со мной как с дерьмом. Почему? — Наконец, она повернулась ко мне. — Почему ты так сильно меня ненавидишь?

— Потому что ты лгунья, Оливия. — Я сделала шаг к ней. — Ты хочешь того, что тебе не принадлежит. Ты избалованный ребенок. Сначала я думала, что проблема в твоей морали. Ты все время говоришь о том, какие мы с Лиамом ужасные. Какая ужасная эта семья. Ты почти заставила меня поверить, что ты не хотела такой жизни. Если бы это было так, я думаю, что со временем я могла бы почти начать уважать тебя. Но, к сожалению, это не так.

Я снова шагнула к ней, и она вздрогнула, но не отступила.

— Вместо этого, Оливия, каждый раз, когда ты говорила мне, какая я ужасная, ты пыталась убедить себя, что не хочешь быть мной. По какой-то причине ты можешь справиться с мужчинами, которые контролируют тебя, но ты должна превзойти всех женщин в твоей жизни. Вот почему ты пыталась поставить Коралину ниже себя, и почему ты заискивала перед Эвелин. Я предполагаю, что это изнасилование, они сломали тебя, и ты решила не исправляться. Вместо этого ты вышла замуж за члена большой, влиятельной семьи и спряталась за спиной Нила.

— Ты думаешь, что это сила. Но я вошла в твою жизнь и разрушила твой жалкий мирок. Я пыталась сделать тебя сильнее, я помогла тебе отомстить, но ты обижаешься на меня не потому, что тебе это не понравилось, а потому, что я дала тебе эту силу. У меня есть ребенок, у меня есть семья, и у меня есть власть. Моя ненависть к тебе является прямым следствием твоей жажды того, что принадлежит мне, даже эти туфли, — сказала я и указала на белые туфли, которые она надела на ноги. — Ты начала войну. Так что не плачь, потому что ты проигрываешь.

— Ты сумасшедшая. — Она покачала головой, ее розовые губы задрожали.

— Оливия. Милая, Оливия, — сказала я, кладя руку ей на щеку. — Ты еще ничего не видела.

Отойдя от нее, я вышла на крыльцо. Итан захихикал и потянулся ко мне, как только увидел. Я вырвала его из рук Эвелин и забрала к себе.

— Итан! — Я рассмеялась. И мы оба захихикали, когда я притянула его к своей груди. Я поцеловала его в голову, когда он шлепнул меня по щеке.

— Я смутно припоминаю, как одна женщина однажды сказала мне, что не знает, как быть матерью, — хихикнула Эвелин, изучая меня.

Я посмотрела на Итана, который счастливо сосал свою соску, наблюдая за моим лицом.

— Я понятия не имею, о чем она говорит, — сказала я ему.

— Конечно, нет, — ответила за него Эвелин, и ее взгляд смягчился при виде нас. — Ты напоминаешь мне меня, когда у меня родился Нил.

— Это хорошо? — Зная Нила, это мог быть и не так.

— Да. Ты собираешься куда-то?

Я кивнула, не желая отпускать Итана.

— Это скоро закончится, и я вернусь, чтобы поправить тебе одеяло, — прошептала я ему на ухо. Пока я говорила, вышел Лиам, одетый небрежно и в лучшей обуви. Он подошел к нам, и Итан перекатился у меня на руках, пытаясь дотянуться до своего папочки.

— Ну, я вижу, кто твой любимчик, — сказала я, нахмурившись, и передала его Лиаму. Не прошло и секунды, как Итан уже тянул Лиама за волосы.

— Я тоже рад тебя видеть. — Лиам поморщился, когда потянулся, чтобы оторвать маленькие ручки Итана от своих волос.

— Вы оба идете куда-то с Нилом и Оливией? — Спросил Седрик, когда вышел, чтобы присоединиться к нам.

— Я не знала, что они уходят, — сказала я, глядя на Лиама, который кивнул, когда Итан причмокнул губами.

— Очевидно, у них вечер свиданий, — сообщил мне Лиам.

— Вечер свиданий?

— Не может все время быть сплошная кровь. Как только все это закончится, мы с Седриком ненадолго вернемся в Ирландию, — сказала Эвелин с улыбкой, в то время как Седрик поцеловал ее в щеку.

— Не скоро ещё, — добавил он.

— Прежде чем мы будем строить победные планы, давайте выиграем войну, — ответил Лиам, передавая Итана в их руки. Он снова потянулся к нам, и я поцеловала его маленькие ручки на прощание.

— Будьте осторожны, — сказала Эвелин.

Кивнув, мы оба оставили их и пошли к гаражу, где у Лиама сточл старый «Форд Мустанг» 1963 года выпуска, ожидающий нас. Он выглядел таким неуместным, припаркованный за особняком.

— Это что-то новенькое, — сказала я, проводя руками по темно-синей краске.

— Так и есть, — ответил он, занимая водительское сиденье. Он поехал в ту же секунду, как я села, даже не дав мне возможности пристегнуться.

— Что случилось? — Спросила я, откидываясь назад.

Он вытащил свой телефон.

— Включи.

Взяв его, я прислушалась.

— Привет, Нил?

— Коралина...

— Нил, что случилось?

— Все, Коралина.

Я не была уверена, хочу ли я смеяться или выбросить телефон в чертово окно после того, как прослушала весь их разговор. Глядя на Лиама, его челюсть была напряжена, и он так крепко сжал руль, что побелели костяшки пальцев.

— Is é mo dheartháir amadán⁶. — Он сорвался в ярости.

— Он решил быть преданным, — сказала я, и он фыркнул.

— Что хорошего в преданности, когда он слаб, глуп и гребаная заноза в моей заднице? Я пытался осмыслить, почему он решил, что было хорошей идеей использовать нашу годовщину как испытание для Оливии. Его глупость в очередной раз чуть не стоила нам наших гребаных жизней. И Коралина, кто дал ей право скрывать это от нас? С каких это пор у них появилось право даже думать самостоятельно? Они ждут наших указаний, а затем действуют по нашему согласию, а не по своему собственному. Как будто они деть!

Он остановился на светофоре и ущипнул себя за переносицу, прежде чем глубоко вздохнуть.

— Ты злишься, что они действовали сами по себе, или злишься, потому что они испортили нашу годовщину? — Спросила я.

Он посмотрел на меня и нахмурился.

— Ты знаешь, сколько времени мне потребовалось, чтобы все спланировать?

— Значит, из-за годовщины.

— Почему ты больше не злишься из-за этого?

— Потому что, если бы ты на мгновение перестал на меня лаять, ты бы увидел, что это работает в нашу пользу. Нил, каким бы глупым он ни был, все равно предпочел нашу семью Оливии. Теперь мы точно знаем, что Оливия против нас, хотя раньше это было трудно отрицать. Если мы позволим Нилу дать нам больше, у нас теперь будет возможность расквитаться с Птицеловом.

— Ты действительно думаешь, что он сможет сделать это? — пробормотал он. — Оливия годами держала его за яйца.

— Только время покажет, но прямо сейчас у нас есть доказательства. Что касается Коралины, она меня шокировала.

Он хихикнул и покачал мне головой.

— Кому-то удалось шокировать Кровавою Мел?

Закатив глаза, я положила ноги на приборную панель.

— Да, возможно, у меня есть план относительно нее позже.

— Не хочешь поделиться?

— Нет. Итак, ты знаешь, куда мы направляемся? — Спросила я его, глядя в окно. Это было так, как будто он просто разъезжал ради самого вождения.

Он пристально посмотрел на меня, и я подождала мгновение, прежде чем вытащить свой телефон и открыть GPS.

ЛИАМ

Прошло три часа, а я смог лишь немного успокоиться. Теперь мы были в поле зрения пентхауса Птицелова. Но я не мог перестать думать о Ниле. Я хотел схватить его за шею и разбить его гребаное лицо. Мне было восемнадцать, когда мой отец сказал мне, что я, а не Нил, заменю его. Когда я спросил его почему, он сказал, что однажды я пойму. Я всегда думал, что это потому, что я был его любимцем, но теперь понял. Нил был буквально некомпетентен. Я уже мог представить, как проведу остаток своей жизни, убирая за ним последствия его несусветной глупости. Часть меня почти желала, чтобы он предал меня, чтобы я мог просто убить его и покончить с этим... Хотя только небольшая часть меня.

Но он выбрал семью. Он верный.

Это многое компенсировало. Почти все.

— Я насчитала шестерых агентов, — прошептала Мел, глядя в оптический прицел своей снайперской винтовки.

Глядя в бинокль, пентхаус Птицелова был прекрасно виден с небоскреба, в который мы вломились. Мы могли видеть его дом в итальянском стиле. Весь пентхаус был окружен большими открытыми окнами. Это было так, как будто он бросал нам вызов попробовать.

— Стекло толщиной в четверть дюйма, и я нисколько не сомневаюсь, что оно пуленепробиваемое. — добавила она, продолжая горбиться. Насколько я знал, мы не собирались никого убивать сегодня вечером, но она настояла на том, чтобы мы потратили на это наше время.

Когда я промолчал, она посмотрела на меня, внимательно разглядывая.

— Ты думаешь, что это пустая трата времени, — заявила она.

— Если мы не собираемся его убивать, я не вижу смысла смотреть, как он всю ночь разгадывает кроссворды. — Это было все, что делал этот человек; он сидел в своем шелковом халате и разгадывал кроссворды в старых газетах. Каждые несколько часов он подходил к окну, чтобы выкурить сигару, а затем переходил к следующему гребаному кроссворду. Если он пытался свести меня с ума, это чертовски сработало.

Она выпустила винтовку, и это выглядело так, как будто она пыталась придумать, как бы по-хорошему на меня поругаться.

— Лиам, — мягко сказала она, и мне захотелось рассмеяться, но вместо этого я ухмыльнулся ей, когда сел у стены рядом с окном.

— Не изображай сейчас из себя милую женушку. Продолжай, я выдержу это, — сказал я.

Ее бровь дернулась.

— Я работаю над тем, чтобы быть добрее к тебе, но иногда ты заноза в моей гребаной заднице, Каллахан. Почему, черт возьми, тебе так трудно сесть, заткнуться и просто...

— Вот и моя Мел. Я думал, ты утонула в чаше с радугами и пылью эльфов.

Выражение ее лица, а также тот факт, что ее рука теперь тянулась к пистолету, заставили меня улыбнуться. Как будто у меня и так было недостаточно шрамов от ее пуль.

— Тебе нравится выводить меня из себя?

— Вначале перепады твоего настроения сводили меня с ума, теперь я нахожу их немного возбуждающими.

Это подействовало; она вытащила пистолет и направила его мне в голову.

Я ухмыльнулся.

— Убери это, пока не навредила себе, любимая.

Ее руки сжались в кулаки, и я ждал этого, но она остановилась, убрала пистолет и покачала головой.

— Ты сукин сын. Ты пытаешься развлечь себя, потому что тебе скучно. Если мы поссоримся, ты закончишь тем, что будешь трахать меня на полу.

— Я определенно не в таком отчаянии, — солгал я, и она это знала.

Она громко вздохнула.

— Он наблюдал за нами годами, Лиам. Он знает, когда мы спим, когда мы едим, он видел, как мы ссоримся, и только Богу известно, что еще. Этот человек, по сути, жил с нами, а мы были слепы к этому. Да, я знаю, что это не твоя сильная сторона, и если ты хочешь, я могу сделать эту часть одна. Но когда я сказала, что покончить с этим ублюдком, я имела в виду именно это. Я собираюсь стать лучше в его игре. Он проник в мою голову, но я собираюсь проникнуть в самую его душу. Я хочу знать, что он делает и когда он это делает, даже если это означает, что я буду здесь каждую ночь. Я стану его гребаной тенью. Он не имеет права крепко спать по ночам. Он наебал нашу семью, и я собираюсь наебать его наследие, его жизнь.

Она снова посмотрела в прицел и снова наблюдала за ним. Поднявшись, я выглянул в окно, уставившись на мужчину, который снова курил сигару. Дым выходил у него изо рта кольцами. Он выглядел глубоко задумавшимся, и, возможно, именно так ему в голову пришли все его гребаные идеи о том, как нас убить. Агент стоял прямо перед Птицеловом на балконе, наблюдая за окрестностями со всех сторон и щеголяя в пуленепробиваемом жилете.

Интересно, знают ли они, какой тип человека они защищают.

По крайней мере, наши люди знали, кто мы и что мы сделали. Птицелов был монстром другого типа.

— Убей агента, — потребовал я.

— Он поймет...

— Я хочу, чтобы он знал. Я хочу, чтобы он почувствовал, что мы приближаемся к нему. Убей агента.

Она нажала на спусковой крючок и попала агенту между глаз; мужчина откинулся на стекло, прежде чем соскользнуть по нему. Птицелов, все еще в безопасности внутри, выпустил еще одну струю дыма. Он постучал по пуле в окне, прежде чем огляделся, осматривая здания. Он, казалось, не был обеспокоен смертью своего агента; однако другие агенты вокруг него засуетились.

Мел разобрала свою винтовку за считанные секунды.

— Это сигнал нам уходить. Я даю ему час, прежде чем они начнут проверять все эти здания.

— Выстрел услышали по всему миру, — сказал я, заглядывая в дом Птицелова. — Я хочу знать, куда он направляется дальше.

— Смотри, кто присоединился к вечеринке, — сказала Мел, стоя в дверях и ожидая, когда я последую за ней.

Мне не терпелось пожать руку Птицелову завтра, когда мы вернемся в Белый дом.

ГЛАВА 20

«Лжец знает, что он лжец, но тот, кто говорит лишь доли правды, чтобы обмануть, является мастером разрушения».

— Крисс Джами

КОРАЛИНА

Направляясь к стойке регистрации, я высоко держала голову и пыталась отрицать тот факт, что мое сердце неровно билось. Настолько сильно, что я могла чувствовать, как оно пульсирует в моих барабанных перепонках. Но я не могла сейчас сломаться. Мне нужно было сдержать панику, которая угрожала вырваться на поверхность. Вытащив поддельный значок, я поднесла его к сканеру и издала небольшой вздох облегчения, когда на меня не напал какой-нибудь трехсотфунтовый офицер службы безопасности.

— Большой палец, — потребовал охранник, даже не потрудившись взглянуть на меня, что было действительно обидно, так как я приложила много усилий, готовясь к этому.

— Все в порядке, Коралина, — сказал Деклан мне в ухо.

Я прижала большой палец к зеленой подушечке, чувствуя себя лучше из-за заверений Деклана.

— Спасибо. Хорошего дня, — пробормотал охранник, когда я прошлась по остальным мерам безопасности, которые они установили.

— Они проведут личный досмотр. Не смотри в глаза, просто проходи, как будто это обычная рутина, — сказал мне Деклан.

Я не ответила, вместо этого я попыталась следовать его инструкциям, когда ставила свою сумку на ленту транспортера. Это напомнило мне проверку безопасности в аэропорту — рентгеновский аппарат, металлоискатель и очередь из стоических лиц, ожидающих своей очереди. Оказавшись по другую сторону металлодетектора, я взяла свою сумочку и направилась к лифту. Я вошла, не говоря ни слова и крепко сжимая свою сумку, когда другие люди расступились, пропуская уборщика. Я сняла свою сумку с плеча и открыла ее, не привлекая к себе внимания. Периферийным зрением я наблюдала, как уборщик сунул пистолет внутрь и тихо вышел на следующем этаже.

— Федель встретит тебя на верхнем этаже, — раздался голос Деклана в неразличимом наушнике.

И снова я не ответила. Вместо этого я изучила цифровую панель передо мной; там было шестнадцать этажей, на которые можно было подняться на лифте, а я была только на четвертом.

На десятом он заговорил снова.

— Коралина, выйди из лифта на следующем этаже. Я смотрю на запись службы безопасности, и везде есть охранники. Нам придется прервать операцию.

Я огляделась вокруг и увидела, что остался только один мужчина, мужчина, который продолжал странно смотреть на меня. Он поймал мой взгляд и удержал его.

— Какой этаж?

— Не отвечай, — сказал мне Деклан.

— Какой этаж? — спросил он чуть более настойчиво, протягивая руку за спину.

Дерьмо.

— Коралина, выходи, когда откроются двери.

— Это федеральная собственность. Она закрыта для гражданских лиц. Вам запрещено подниматься дальше девятого этажа, — заявил мужчина.

— Коралина! — Деклан закричал.

Я вытащила наушник и повернулась к нему лицом.

— Простите, вы обращались ко мне?

— Кто вы такая?

— Извините, — огрызнулась я. — Это не ваше дело относительно того, кто я, агент Морган. Я не отвечу на ваш вопрос, ясно?

Он замер, уставившись на меня с выражением, похожим на шок.

— Я...я...

— Это ваш этаж, — сказала я ему, когда двери открылись.

Он выглядел смущенным, когда выходил.

— Агент Морган, — позвала я, — если вы хотите продвинуться в этой карьере, вам не мешало бы помнить о своем положении и о тех, кто выше рангом.

Я сверкнула поддельным значком, когда двери закрылись. Когда они закрылись, я сделала глубокий вдох, прежде чем прислониться к стене.

— Как, черт возьми, ты узнала его фамилию? — Спросил Деклан, когда я вставила наушник обратно.

— Я увидела его телефон, когда он проверял свою электронную почту, там была информация, которая дала мне представление о его звании и статусе. И как всегда говорит Мел: если ты требуешь уважения, ты его получишь. — Я была уверена, что Мел не застыла бы ни на секунду.

Деклан ничего не сказал, и когда двери открылись, я вышла на шестнадцатый этаж.

— Федель уже должен быть там, — сказал он как раз в тот момент, когда Федель вышел из другого лифта, одетый в костюм. Очевидно, он решил отказаться от маскировки уборщика на этом этапе плана.

— Ты готова? — он спросил меня.

— Правда? — Ответила я, прежде чем вытащить пистолет из сумки.

Кивнув, мы оба прошли через двойные стеклянные двери. Весь этаж был заполнен компьютерными дисками и другими электронными устройствами, которые валялись повсюду. Единственный кабинет в задней части здания выделялся и являлся нашим пунктом назначения.

— Не убивай ее, — заявил Деклан.

Федель встал сбоку от меня, когда я вставила значок в электронную замочную скважину. В комнате пахло сексом и несвежими духами. Когда мы шли вперед, внимание агента, того самого агента, которого я копировал, переключилось с мужчины, которого она трахала, на нас.

НИЛ

— Я действительно рада, что мы это сделали, — сказала Оливия, накрывая мою руку своей.

Выдавив улыбку, я кивнул.

— Нам нужна была эта ночь.

— Как ты узнал об этом ресторане? — Она посмотрела в окно, откуда была видна столица.

— Лиам и Мел купили его. Я думаю, они планируют сделать это своей новой штаб-квартирой или что-то в этом роде. Они встречались здесь после своей ночи в Белом доме, — солгал я, потягивая бренди.

Она нахмурилась на мгновение, затем улыбнулась.

— Я должна была догадаться по декору; очень в стиле Мел.

— Вы двое никогда не поладите, не так ли? — Я изо всех сил старался не закатить глаза.

Она фыркнула, прежде чем выпить свое красное вино.

— Как кто-то может ладить со стервозной Мел? Она самый тщеславный и грубый человек, которого я когда-либо встречала. Она заботится только о себе. Мне жаль Лиама.

— Лиам — задница, он заслуживает ее. Однажды... — Я остановился.

Она усмехнулась.

— Однажды что?

— Ничего. Он просто выводит меня из себя. Карма — сука, и каждый когда-нибудь получает то, что ему причитается.

— Лучше он, чем ты.

— Можно и так сказать, — хихикнул я. — Но я, честно говоря, думаю, что Птицелов может победить их — нас. Он уже разбирается с такими людьми, как мы, Бог знает как долго. Он видит все их планы за милю.

— Их тщеславие и гордость положат им конец, Нил, — прошептала она, сжимая мою руку. — Мы можем спастись, мы должны просто уйти. После того, как все это закончится, мы сможем вернуться и продолжить с того места, на котором остановились.

— Оливия, не будь смешной, Птицелов охотится за всеми нами. Мы не бросаем семью.

— Значит, они посылают нас всех на смерть, и мы должны просто принять это? — огрызнулась она.

— Что бы ты хотела, чтобы я сделал, Оливия? — Я нахмурился.

Она сердито посмотрела на меня, вставая.

— Иногда я даже не знаю, почему я беспокоюсь. Я сейчас вернусь.

Я помахал официанту, требуя счет, и достал свой телефон. Оливия не знала о том факте, что я знал об обоих телефонах, и не знала, что я прослушивал ее телефоны, пока она спала. Приложив телефон к уху, я прислушался к ее продолжающемуся разговору.

— Я хочу еще раз услышать условия сделки.

— Я не в настроении для игр, Оливия, — ответил мужчина постарше.

— Это не гребаная игра, Эйвиан, это моя жизнь. Ты хотел информацию, и она у меня есть, но мне нужно знать, что я не забиваю гвозди в свой гребаный гроб.

— Я человек слова. Я поклялся, что ты, твой муж и малыш выйдете невредимыми. Мне неприятно повторяться. Так что говори, если все еще хочешь остаться в живых, потому что прямо сейчас я твой единственный друг.

— Мел и Лиам владеют новым рестораном под названием «Блю Гарден», они планируют встретиться здесь после своей ночи в Белом доме. Я думаю, это что-то большое.

— Ты думаешь?

— Я не хочу давить на Нила, все немного нервничают. Мел и Лиам все еще думают, что крот рядом.

— Они знают, что это ты?

— Нет. Я просто раздражающая, ревнивая дурочка. Они не придают мне должного значения.

— Ради твоего же блага, ты должна быть благодарна.

Я подождал, пока они повесят трубку, прежде чем сделать то же самое. Допивая свой напиток, я наслаждался жжением, пока оно спадало. Она собиралась спасти Итана и меня? Что мы должны были сказать, спасибо тебе? Спасибо тебе за то, что ты уничтожила всю нашу семью, наше наследие? Если бы она знала меня, она бы знала, что я все равно что мертв без своей семьи. Мой отец? Моя мать? Ей было похуй.

— Детка? — Оливия положила руку мне на плечо, и я вздрогнул. — Ты в порядке?

— Нет, извините. Король Лиам хочет, чтобы мы вернулись домой.

— Я не могу дождаться, когда это дерьмо закончится. —Она допила остатки своего вина.

— Я тоже, — пробормотал я, беря ее за руку.

Ты сука, Оливия, гребаная сука.

ГЛАВА 21

«Чтобы произошло предательство, сначала должно было быть доверие».

— Сьюзан Коллинз

ЛИАМ

— Посмотри, как мамочка плавает, — прошептал я Итану, покачивая его на коленях, пока Мел плавала в бассейне. Я едва поспевал за ней, она была похожа на гребаную русалку.

— Гагба, — пробормотал Итан, потянувшись к ней.

— Никакого плавания, пока ты хотя бы не научишься ходить, — хихикнул я, не то чтобы он обращал на меня много внимания. Он был так же загипнотизирован ею, как и я.

Она сказала, что плавала, чтобы прочистить разум. Я просто хотел бы знать, на чем она пыталась сосредоточиться. Через несколько коротких часов мы должны были быть в Белом доме на сегодняшней церемонии награждения, на которой Птицелов, несомненно, будет присутствовать.

Какая-то маленькая часть меня считала, что лучше всего просто убить его и покончить с этим. Кого волновало, получит ли он славу или кровавый парад в его честь, пока он будет мертв. Каким-то образом я знал, что этого не произойдет. Птицелов потратил десятилетия на планирование и интриги, и я бы не удивился, если бы существовал какой-то план на случай его смерти. Нам нужно было не только покончить с ним, но и убедиться, что наши жизни, наш бизнес в безопасности.

— Пенни за твои мысли?

Я моргнул несколько раз, чтобы увидеть, что Мел вышла из воды, вытирая лицо белым полотенцем. Мой взгляд проследил за остатками водяных капель, скатившихся по ее груди, прежде чем я поднял глаза и встретился с ее карими глазами.

— Всего пенни? Ты можешь придумать что-нибудь получше, детка, — я подмигнул ей. Она закатила глаза, глядя на меня, но я мог видеть ухмылку, которая медленно расползалась по ее лицу.

— Хлорка начинает действовать на тебя, — сказала она, слегка наклоняясь и выжимая воду из волос, пока ворковала с Итаном.

Мои глаза проследили за линиями ее тела, и я сглотнул.

— Поверь мне, дело не в хлорке.

Она обернула полотенце вокруг себя, заставив меня надуться.

— Ты можешь отнести его в дом? Если это не действует тебе на нервы, это может раздражать его. Я не хочу, чтобы он надышался или что-то в этом роде.

— Покайфовать от хлорки? — Я рассмеялся, поднимаясь со стула и прижимая Итана к груди. — Серьезно, любимая, ты когда-нибудь знала кого-нибудь, кто получал кайф от хлорки?

Она шлепнула меня по руке.

— Эй, малыш на борту. — И чтобы доказать мою точку зрения, Итан немедленно засуетился.

— Я понятия не имею, от чего дети могут получать кайф, а от чего нет. Обычно они не в моей компании, и я не хочу рисковать, так что уходи.

Я посмотрел на Итана, пока качал его.

— Мамочка любит командовать, ты привыкнешь к этому.

Она закатила глаза и шагнула к уличному душу, чтобы ополоснуться.

Я был несколько озадачен, увидев Нила, который прислонился к дивану со стаканом бурбона и папкой в руке.

— Немного рановато, тебе не кажется? — Я спросил его.

— Говорит человек, который сказал: Бутылка в день спасет лучше доктора, — ответил он, делая еще один глоток из своего бокала. Подойдя к манежу Итана, я положил его внутрь, прежде чем вручить ему его любимую игрушку для прорезающихся зубов.

— В чем дело, Нил?

— Оливия ушла за покупками с мамой, поэтому я думаю, что сейчас самое подходящее время поделиться с тобой информацией, которую я собрал. — Он помахал передо мной папкой.

Подойдя к нему, я взял папку и бурбон, осушив одним глотком, прежде чем вернуть ему пустой бокал.

— Я предполагаю, что это из-за Оливии? — Спросила Мел, входя внутрь.

Теперь она была одета в шорты и простую футболку. Было странно видеть ее одетой так небрежно. Она, как и я, редко надевала что-нибудь простое.

Я кивнул и пролистал документы, прежде чем показать ей документ с единственной деталью, которая, как мы оба подозревали, была частью ее маленькой «сделки» с Птицеловом. Я не мог поверить, что она зашла так далеко.

— Она умрет, — стоически заявила Мел, крепко сжимая папку в руках. Один только ее тон, казалось, заморозил комнату.

— Я знаю, — ответил он.

Она сделала шаг вперед.

— Она хотела моего сына, Нил. Никто не сможет спасти ее от меня.

Он кивнул.

— Я знаю.

— Тебе лучше не бросаться на нас, Нил Каллахан, или я тебя усыплю. Я не хочу; я вижу конец этому. Все, что тебе нужно делать, это оставаться сильным.

Он снова шокировал меня, наклонившись к ней.

— Я не ребенок, босс. Я никогда больше не попаду в такую ситуацию. Она вернется через полчаса, займись этим, — произнес он, прежде чем уйти.

Я смотрел, как он уходит, но прежде чем он смог выйти из комнаты, я окликнул его.

— Нил.

Он сделал паузу, прежде чем повернуться ко мне.

— Возьми «Астон Мартин» Деклана.

Когда он ушел, Мел посмотрела на меня.

— Не смотри на меня так, — сказал я ей. — Нужно время от времени давать собаке кость, иначе она потеряет рассудок. — Деклан будет взбешен, так как он лично работал над этим делом, но он переживет это.

— Прекрасно. Он твой брат. Что еще говорится в документах?

— Очевидное, что мы владеем рестораном в центре города в качестве прикрытия для распространения кокаина. — Мне захотелось рассмеяться при этой мысли, и я видел, что ей тоже этого хотелось.

— Ресторан в качестве прикрытия? Конечно, может быть, если бы мы были в «Крестном отце». Птицелов раскусит это. Правило одиннадцатое: не гадь там, где ешь, как в переносном, так и в буквальном смысле.

— Спасибо за мысленную картинку, — съежился я. — Однако, похоже, что мой брат оформил сделку на наши имена...

— Что он сделал??

— Ненастоящую. — Проклятая женщина, не даёт мне закончить. — Это подделки, но для Птицелова достаточно доказательств. Я думаю, мы должны остановиться на этом. Мы увидимся с ним через несколько часов, и я уверен, что его люди уже ведут наблюдение. Почему бы не немного поиздеваться над ним?

Она обдумала это, прежде чем кивнуть.

— Тем временем, я думаю, мне следует немного поболтать с Оливией.

— Мел...

— Я пока не собираюсь ее убивать.

Почему я ей не поверил?

— Мелоди, я хочу, чтобы она была жива пока, поскольку она — наш ключ к Птицелову.

— Я знаю. Я спокойна.

Она была какой угодно, только не спокойной. Затем она прошла на кухню и, как ни странно, начала мыть посуду.

— Мел, что ты делаешь?

— Посуда

Никогда за все время, что мы были вместе, я не видел, чтобы она мыла гребаную посуду.

— Мел...

— Мне нужно занять свои гребаные руки, Лиам. А теперь, пожалуйста, перестань смотреть на меня так, как будто я сру на единорогов и лепреконов. Черт возьми!

И это она называет спокойная?

МЕЛОДИ

Было неправильно так волноваться. Это было отвратительно. Но я ничего не могла поделать с тем, кем я была. Я смотрела, как поворачивается дверная ручка, и слышала их смех. Есть момент прямо перед тем, как ты причинишь кому-то серьезный вред, когда адреналин бежит по твоим венам, твоя рука дергается, а твой разум, кажется, сосредоточен на одном и только на одном: боли.

Мой отец часто говорил мне, что есть разные виды боли, и как только ты справляешься с ними всеми, ничего не болит. Хотя я никогда ему не верила; казалось, что физическая боль никогда не устареет. Просто спросите любого из людей, которым я причинил боль.

Она вошла, казалось, на седьмом небе от счастья, держа в руках три сумки «Майкл Корс», «Марк Федельс» и «Кристиан Лабутен». Ее красные губы отражали шок, когда она хохотала во все горло.

Эвелин следовала за ней по пятам.

— Мел, у меня есть для тебя самое замечательное платье, которое ты наденешь сегодня. — Эвелин улыбнулась, направляясь прямо к Итану. — И у меня тоже есть кое-что для вас, мистер.

— Дай угадаю, галстук-бабочка, — сказал ей Лиам, но я не обратила на них обоих особого внимания, поскольку Оливия отправилась на кухню за бутылкой газированной воды. Она позвала Нила, но ответа не получила.

— Где Нил?

В тот момент, когда она спросила, я сорвалась. Выплеснув всю ярость, которую я держала внутри, взяла одну из тарелок, которые только что вымыла, и разбила о ее голову. Она разлетелась вдребезги при ударе. Когда она закричала и отшатнулась, я схватила ее за волосы, подтащила к раковине и окунула ее голову в грязную воду.

— Мел! Боже мой, Мел, что, черт возьми, ты делаешь? — Эвелин накричала на меня.

— Иди, мама, и возьми Итана с собой, — сказал ей Лиам. Я не знала, услышала она или нет, потому что была слишком занята, заламывая размахивающие руки Оливии за спину.

Подняв голову, она ахнула, когда я крепко схватила ее за волосы.

— Ты понятия не имеешь, как долго я ждала возможности надрать твою гребаную тощую задницу. Ты глупая, безмозглая маленькая сучка, ты действительно думала, что сможешь нас перехитрить? Перехитрить меня? — Прежде чем она смогла ответить, я еще раз окунула ее голову в мыльную воду. Она закричала и попыталась отбиться от меня, но я чувствовала, как ее силы медленно иссякают.

— Все во мне говорит мне убить тебя, взять нож и содрать с тебя кожу живьем, Оливия, и я хочу этого! Я чертовски сильно этого хочу, — сказала я ей. — Ты предала нас, но, честно говоря, я никогда не доверяла тебе даже подержать мои туфли.

— Пожалуйста...

— Ты обращаешься не к тому человеку, сука! — Я усмехнулась, когда окунула ее голову обратно в раковину. Она закричала, и когда она это сделала, я вытащила ее и позволил ей откашляться от воды.

— Я действительно пытаюсь не получать от этого удовольствия, но ничего не могу с собой поделать.

— НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! — взмолилась она, когда ее голова снова коснулась воды. Я могу сказать, что она начала терять сознание. Ее борьба медленно сошла на нет, и пузырьки воздуха почти прекратились.

Вытащив ее, я бросила ее на пол, ударила ногой в живот, повернулась и схватила самый большой нож с подставки. Я оседлала ее и приставила острое лезвие к ее шее.

— Привет, Оливия, — прошептала я, еще сильнее вдавливая нож в ее белую кожу. Ее глаза закатились, и я сильно ударила ее по лицу, чтобы она не спала. Ее кровь капала с той стороны головы, где я разбила ее тарелкой.

— Мелоди, кем бы ты себя не возомнила…

Я сильнее потянула ее за волосы, ее голова приподнялась.

— Ты помогла Птицелову и стала причиной того, что моего мужа отправили в тюрьму, и все это в надежде украсть наши жизни и нашего сына. Это была твоя сделка, верно? Ты глупая, некомпетентная, наивная маленькая сучка.

— Мел...

— Таков был уговор, не так ли?! — Взяв нож, я ударила ее в бедро.

— МЕЛОДИ! — закричала она, когда ее руки метнулись к бедру, когда я вытащила нож.

— Скажи правду хоть раз, Оливия. Я уже знаю ее, но мне нужно услышать это от тебя, — сказала я, еще раз прижимая окровавленный нож к ее шее. — СКАЖИ ЭТО!

Слезы потекли по ее лицу, когда она начала всхлипывать.

— У меня нет времени на это дерьмо, — пробормотала я, отведя нож назад.

— Я…я... сделала это, — ее голос сорвался. — Я заключила сделку. Он связался со мной после победы моего отца на выборах. Он пообещал мне, что мы с Нилом возьмем управление на себя. Он хотел, чтобы ты исчезла, но ему все еще нужно было, чтобы торговля наркотиками продолжалась, и….

— И что? — Прошипела я.

— Итан. Он пообещал мне, что я заполучу Итана.

— Ты...

— Мелоди, — Лиам остановил меня.

— Вставай, — сказал он ей, когда я отпустила.

Она не пошевелилась.

— У тебя есть пять секунд, начиная с этого момента. Пять... четыре... три... два… — Прежде чем он добрался до одного, она поднялась на ноги, и в тот момент, когда она это сделала, я ударила ее кулаком прямо в челюсть. Она отшатнулась назад, но я не остановилась. Я не могла остановиться. Я ударила ее несколько раз, и ее тело упало на землю, я бы пошла дальше, но я почувствовала руки Лиама, когда они обхватили меня и оттащили назад.

— Уведите ее пока и убедитесь, что она не наделает глупостей, — сказал он Монте и Кейну.

Я даже не заметила, когда они вошли.

Она была без сознания, с ее лица стекала кровь, тогда я сделала глубокий вдох.

— Что случилось со спокойствием? — Лиам спросил меня из-за спины.

Повернувшись к нему, я впилась в него взглядом.

— Я была спокойна! Она жива, не так ли? В течение пяти месяцев я не могла держать его. В течение пяти месяцев я была в бегах и наблюдала из компьютерных кафе и с мобильных телефонов, пока она держала его на руках. Пока она читала ему и укрывала его одеялом! Пока она была его матерью, не я! Я могу справиться со всем, но не с Итаном. Не подходите к моему ребенку!

— Я с ней разберусь, — заявил он, положив руки мне на лицо, заставляя меня смотреть на него и дышать.

Я кивнула.

— Пусть Монте подлатает ее гребаное лицо и даст ей чертов Ксанакс. Он ей чертовски понадобится, чтобы продержаться остаток дня. В конце концов, мы бы не хотели, чтобы Птицелов скучал по своей марионетке. Я проведаю Итана.

Черт возьми, я ненавидел ее.

ЛИАМ

Протянув руку, я раскрыл нюхательную соль у нее под носом, заставив ее проснуться. Она быстро села, и на мгновение я увидел облегчение в ее глазах, пока она не заметила застежки на запястьях. Она потянула за них, как будто они могли просто порваться.

— Ты оставишь следы, если будешь продолжать в том же духе, — сказал я, закатывая рукава, и занял место перед ней.

— Я хочу поговорить с Нилом.

— Твои желания меня больше не касаются.

— Ты не можешь этого сделать! — закричала она на меня. — Я дочь президента! Я жена твоего брата! Ты не можешь так поступить со мной!

— И все же я здесь. Как ни странно, именно из-за этих двух деталей ты не мертва. Пока.

Ее глаза наполнились слезами.

— Я хочу поговорить с Нилом.

— Нил знает, где ты, если бы он хотел поговорить с тобой, он был бы здесь, — ответил я, когда Монте вошел с пакетом, тряпкой и миской воды.

— Нил…Нил знает, что я здесь? — прошептала она.

— Нил — причина, по которой ты здесь, он был тем, кто добыл нам доказательство, что ты не что иное, как лживая, манипулирующая сука. Хотя Мелоди и я знали об этом факте уже некоторое время.

Она начала дрожать, и мне захотелось закатить свои чертовы глаза от драматизма всего этого.

— Я…Я… Нет. Я... Но я... я не понимаю. Нет! Все это не имеет смысла, все должно было произойти не так. Нет, я не понимаю, все было прекрасно.

— То, что ты обманула себя, заставив поверить в это, не делает это правдой. Добро пожаловать в реальность, Оливия, и это будет чертовски больно.

— Лиам...

— Нет. Нет. Нет. Для тебя мистер Каллахан, мисс Коулмен. Только семья называет меня Лиамом, и ты больше к ней не относишься.

— Я все еще жена твоего брата.

— Да? Где твое кольцо? — Ее голова опустилась к пустому месту на пальце. Все ее тело сгорбилось, когда она издала тихий всхлип.

Я поднял кольцо, чтобы она увидела.

— Это семейная реликвия, и еще раз повторяю, в ты не член семьи. Вместо этого тебе дадут другое кольцо, которое ты будешь носить на публике. Как ты сказала, ты дочь президента, и ты также наше связующее звено с Птицеловом, мы не можем убить тебя сразу. Хотя я уверен, что у Мел просто руки чешутся оторвать тебе голову.

Она, казалось, не слушала ни одного слова, слетающего с моих губ, поэтому я отдал ей бутылку воды, стоявшую у моих ног, вместе с двумя таблетками. Она посмотрела на них, а затем снова на меня.

— Я только что сказал, что не собираюсь тебя убивать. Будь умницей, Оливия, тебе понадобятся силы для сегодняшней церемонии награждения. Я слышал, что будет клубничное печенье, твое любимое. — Я улыбнулся ей, ожидая, пока она возьмет их.

— Я не собираюсь выставлять себя напоказ, как...

— Еще раз, Оливия, это зависит не от тебя. Может быть, ты не понимаешь, поэтому я объясню это только один раз. Ты пошла против этой семьи. Я всегда знал, что каким-то образом ты придешь за нами, но я, по какой-то причине, думал, что именно твоя мораль будет твоим мотиватором. Но нет, ты потянулась к короне и потерпела неудачу. Ты, блядь, потерпела неудачу, Оливия, и самым худшим из возможных способов.

— Возможно, тебе и удавалось выходить сухой из воды, пока нас с Мел не было, но ты должна была лучше все продумать. Ты была неряшлива, горда и просто невежественна. Ты недостаточно хороша. Ты потерпела неудачу. А неудача влечет за собой последствия. Это означает, что у тебя нет ни прав, ни мечтаний, ни надежд. Ты никто. Ты всего лишь пешка на моей шахматной доске. Поэтому, когда я говорю, что ты приведешь себя в порядок, наденешь это красивое платье, придешь в Белый дом и улыбнешься своему папочке, президенту, это означает, что у тебя нет выбора в этом вопросе. А теперь прими эти гребаные таблетки.

Я вытащил нож и разрезал узлы на ее запястьях, позволив ей принять таблетки и запить их.

— Птицелов поймет, что что-то не так.

Я рассмеялся.

— Ты думаешь, он твой друг? Ради спасения своей жизни тебе лучше убедиться, что он ничего не поймет. Ты — пустой звук. Этот человек довел свою собственную дочь до грани безумия. Один из нас убьет тебя, разница лишь в том, что я могу обещать тебе, что тебя не сбросят в какую-нибудь реку или не похоронят в неглубокой могиле только для того, чтобы тебя съели крысы. Ты все еще можешь быть похоронена на семейном кладбище Каллаханов. Так что начни думать о том, что ты хочешь, чтобы было написано на твоём надгробии.

Она разразилась приступом смеха. Она засмеялась, как будто наконец-то не выдержала, поэтому я спокойно ждал, что, казалось, только добавляло ей веселья.

— Посмотри на большого, плохого Лиама. Ты прошел долгий путь от того, что тебя запихивали в шкафчики. Нил часто рассказывал мне, какое дерьмо люди вытворяли с его «младшим братом-калекой», и я всегда думала, что это забавно. Ты так усердно старался быть крутым только потому, что над тобой издевались и они усложняли твою жизнь. О, Бу-бу, бедный Лиам, бедный малыш, ты потерял свою сестру-близнеца, и твоя мама тебя не хотела? О, дорогой Боже, как ты с этим справился? — Она еще немного рассмеялась. — Знаешь, что еще смешнее? Тот факт, что ты превратился из маленькой сучки для всех в просто сучку Мел. Ты жалкий, ублюдок.

Я глубоко вздохнул и наклонился вперед, пристально глядя на нее. Я должен признать, что этому я научился у Мел, и это, как правило, пугало людей до усрачки.

— Чего ты ждешь от меня? Мне выпятить грудь и сказать тебе, какой я мужественный? Возможно, если бы я был более слабым, менее уверенным в себе мужчиной, я бы завелся, но, к сожалению для тебя, я не такой.

— Я...

— Вот твой второй урок за день, и будь внимателена, потому что третий может тебя убить. Ты можешь наносить мне столько ударов, сколько захочешь, Оливия Коулмен, но я не Мел, я не впаду в ярость и не убью тебя. Мило, что ты попыталась, и я знаю, что ты предпочла бы просто умереть сейчас и покончить со всем этим. Но за твои грехи полагается покаяние. Это также означает, что ты не сможешь свести счеты с жизнью. Во-первых, потому что ты слишком сильно любишь себя, и, во-вторых, потому что мы будем постоянно следить за тобой. В наших с Мел отношениях нет места эгоизму, мы принимаем все решения вместе. Теперь приведи себя в порядок. Монте будет здесь, чтобы убедиться, что все идет хорошо, если тебе что-то нужно, попроси его. Он может и не дать тебе этого, но попросить не повредит, верно?

Поднявшись на ноги, я закатал рукава и направился к двери спальни на цокольном этаже.

— Не мог бы ты, пожалуйста, послать за Нилом?

Открывая дверь, я поворачиваюсь к ней.

— Что моя жена сказала вам об этом слове, мисс Коулмен? Пожалуйста, это то, что ты говоришь людям, которым не наплевать. И если ты еще не запомнила, то и я тоже.

— Неужели это было так очевидно? — прошептала она.

Я не ответил ей. Вошел Монте, и я вышел, позволив двери закрыться, когда поднимался наверх.

Когда я поднялся, обнаружил, что мой отец читает документы. Он поднял на меня ледяной взгляд.

— Я справляюсь с этим.

— Ты говорил с Нилом?

— Нил был тем, кто принес мне папку.

— Нил? — Он казался шокированным.

Повернувшись к нему лицом, я кивнул.

— Да. Сегодня вечером уведи его куда-нибудь. Он принял это, но не смирился, и я не хочу, чтобы он сошел с ума, когда она умрет. В конце концов, он все еще любит ее.

— Как долго она ещё останется в живых?

Я пожал плечами, вынимая ее кольцо из кармана и кладя его на стойку перед ним.

— Пока она не станет бесполезной. У нас с Мел уже давно были подозрения, и все произошло быстро. Я уверен, что Оливия была так же шокирована. В один момент она ходит по магазинам, а в следующий — пленница.

— Реальность – сука, — сказал он с усмешкой.

Вот откуда я этому научился.

Мне было интересно, будет ли у нас с Итаном когда-нибудь подобный разговор.

— Приготовь свой смокинг, папа. Твой сын получает награду.

Он хихикнул, когда я похлопал его по плечу, прежде чем направился в свою комнату собираться.

Войдя, я застыл, Мел сидела в ногах кровати, втирая лосьон в ноги. Все, что на ней было надето, — это одно чертово полотенце. Запирая дверь, я наблюдал за ней.

— Как все прошло...

Я не мог позволить ей закончить. Вместо этого я притянул ее к себе и крепко поцеловал, одновременно разворачивая полотенце и позволяя ему упасть на пол. Я обхватил ее задницу, прижимаясь к ней, и вскоре наши языки боролись друг с другом.

— На четвереньки, — потребовал я, как только мы оторвались друг от друга.

Ее глаза остекленели, и усмешка появилась на ее лице, когда она подчинилась. Я мгновение смотрел на нее как на задницу, мои руки подергивались. Я видел, как напряглись ее мышцы; она знала, что сейчас произойдет.

ХЛОПОК.

Ее задница дернулась, когда я оставил после себя красный отпечаток руки. Она вздрогнула, когда я нанес еще четыре шлепка по ее пухлой заднице.

— Ах! — она громко застонала, когда ее тело начало дрожать. Я мог видеть, как сильно она хотела меня, и я хотел, чтобы она знала, что это чувство было взаимным. Я был так тверд, что казалось, вот-вот у меня прорвутся штаны. Я больше не мог этого выносить, я быстро стянул их, не заботясь о том, что сломал молнию.

Я поцеловал ее в задницу, путешествуя вверх по позвоночнику. Затем я прижался к ней сзади и, взяв ее груди в свои руки, поставил нас обоих на колени на кровати.

— Лиам... — Она снова застонала, когда я потянул одной рукой за ее сосок, в то время как другой позволил себе спуститься вниз по ее животу.

— Когда мы делали это в последний раз? — Прошептал я ей на ухо, нежно прикусывая его.

Ее руки зарылись в мои волосы.

— Два дня назад.

— Два дня? Ты расслабляешься, жена. — Я откинул ее волосы назад, одновременно обхватив ладонями ее киску.

Ее губы приоткрылись, когда она коснулась моей руки.

— Я была занята, муж.

Я ухмыльнулся, и она прикусила губу, когда один из моих пальцев вошел в нее.

— Ты никогда не будешь слишком занята для этого.

— Черт. — она застонала. И когда я ускорил темп, она покачнулась в моей руке, пока я тянул ее за волосы, чтобы удержать на ногах. Она была в моей власти, и ее глаза закатились, когда она кончила на мои пальцы. Вытащив их, я поднес к ее губам.

— Попробуй себя.

Я застонал, когда ее мягкий розовый язычок дочиста облизал мои пальцы. Когда она взяла их в рот и начала нежно посасывать и водить языком по всей длине, я снова застонал и отпустил ее.

— Ты играешь со мной, жена, — прошептал я.

Она ухмыльнулась и, обхватив меня руками, начала дрочить.

— Теперь я играю с тобой.

Схватив ее за запястье, я остановил ее. Мне потребовались все мои силы, но я остановил ее.

— Нет, — снова простонал я, завладевая ее губами. Черт возьми, она была такой сладкой на вкус.

Откинувшись назад, она лежала на спине, пока я прокладывал дорожку поцелуев от ее губ к шее.

Она обхватила ногами мою талию. Я чувствовал, как ее ногти скользят по моей спине, и, взяв в рот ее сосок, я наблюдал за ней. Ее спина была выгнута, а глаза закрыты. Я потерся о ее вход.

— Лиам, черт возьми, Лиам, ты мне нужен.

— Тогда ты получишь меня, — прошептал я ей на ухо, прежде чем врезаться в нее.

— Черт!

Схватив обе ее руки, я одной рукой закинул их ей за голову, а другой приподнял ее бедро.

— Лиам.

Наблюдение за тем, как она умоляет с каждым толчком, придало мне воли продержаться, вместо того чтобы просто раз за разом врезаться в нее.

— Открой глаза.

Она открыла, и я уставился в них, наблюдая, как наслаждение поглощает ее. Она могла вынести гораздо больше этого.

Точно по сигналу, она высвободилась из моей руки и притянула меня к своим губам.

— Мел, — простонал я ей в рот.

Используя это в своих интересах, она перевернула нас обоих, оседлала мою талию и прижала руки к моей груди. Затем она оттолкнулась, прежде чем снова опуститься.

— Господи, блядь, детка, — выдохнул я.

Она усмехнулась, но не остановилась, когда мои руки легли ей на талию и удержали ее на месте. Она двигалась на мне жестко и быстро, и я ни за что не смог бы продержаться дольше. Мои руки путешествовали вверх по ее телу, пока я не обхватил ее груди. Сев, я поцеловал и укусил их.

Когда она замедлилась, я перевернул нас еще раз, и взял ее бедра в свои руки, прежде чем трахнуть ее сильнее.

— Лиам. Черт. Ааа! — Ее голос дрожал.

Я поцеловал ее в шею, когда она кончила; и мгновение спустя я последовал за ней в моем собственном сладком освобождении.

— Черт, я люблю тебя. — Я сделал глубокий вдох и вышел, упав рядом с ней.

Она провела руками по волосам и сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем сесть. Наклонившись, она крепко поцеловала меня, и мы уставились друг на друга. Я улыбнулся в ответ на поцелуй, прежде чем она оторвалась.

— Я тоже тебя люблю.

Я никогда не устану это слышать.

ГЛАВА 22

«Чтобы стать хозяином, политик изображает из себя слугу».

— Шарль де Голль.

МЕЛОДИ

— Дамы и господа, сегодня я стою перед вами униженный, изумленный и гордый, — произнес Президент с трибуны, подняв руку и указав на Лиама и меня. — И это из-за этого мужчины и этой женщины. На протяжении многих лет как граждане страны, так и иностранцы спрашивали меня: Что значит быть американцем? За что вы выступаете? Как далеко вы готовы зайти? Ответ на эти вопросы находится в этой комнате.

— Он слишком много говорит, — прошептал мне Лиам.

Я сохраняла серьезное выражение лица перед камерами и наклонилась к нему, когда Итан схватил мои жемчуга.

— Я знаю, я написала эту речь.

Я услышала, как он усмехнулся, но не обратила внимания.

Президент Коулмен выпрямился, читая следующие строки.

— Когда Мелоди Каллахан увидела угрозу не только для нашей страны, но и для нашего образа жизни, она не просто сообщила об этом. Она превзошла все ожидания, задав всего один простой вопрос: что я могу сделать?

— Не заботясь о своем собственном благополучии и всего через несколько часов после рождения сына Итана, она дала правительству Соединенных Штатов возможность не только собрать информацию, но и нанести быстрый удар. Как родитель, я не могу представить, какую боль она, должно быть, испытывала, не зная, когда воссоединится со своей семьей. Я спросил ее не один, а два раза, понимает ли она последствия своих действий, и она сказала мне, что никогда больше не хочет включать телевизор и видеть, как горит еще одно здание, или плачут родители, или скорбит наша великая нация. Если она сможет пожертвовать тем, что считала небольшим, ради большего блага, чтобы помочь вести войну с террором, она сможет справиться со своей душевной болью.

Лиам повернулся ко мне с усмешкой и захлопал вместе со всеми присутствующими. Я взяла маленькую ручку Итана и помахала вместе с ним, улыбаясь толпе.

— Несправедливость на этом не остановилась; ее муж выдержал критику, насмешки, ненависть и жестокость, потому что он тоже верил в силу этой нации. Он добровольно и от всего сердца отказался от своей свободы и достоинства, проведя пять месяцев в одной из самых печально известных тюрем Иллинойса, в течение которых ему пришлось пережить многочисленные беспорядки. Но Лиам Каллахан не дрогнул. Он ни разу ни о чем не попросил. Он был готов отсидеть весь срок, и, несмотря на все это, он придерживался своей морали; он ни разу не солгал. Он говорил всем, что невиновен, и так оно и было. Он заявлял о своей непоколебимой любви к своей жене, и мы все видим, что это правда.

Во время этих слов Лиам поцеловал меня в щеку, и все они захлопали.

— Америка, когда я говорю, что я унижен, я действительно это имею в виду. Никогда в своих самых смелых мечтах я не ожидал, что два обычных гражданина встанут и скажут: Да, я буду защищать свою страну и служить ей любой ценой. И именно по этой причине я должен вручить Президентскую медаль Свободы, вручаемую тем, кто внес значимый вклад в безопасность и национальные интересы Соединенных Штатов и всего мира, мистеру и миссис Каллахан.

Зал взорвался, когда Лиам взял меня за руку и, крепко держа Итана, мы подошли к краю сцены и позволили президенту Коулмену надеть мне на шею первую медаль, прежде чем сделать то же самое с Лиамом.

— И просто для того, чтобы малыш не чувствовал себя обделенным, у нас есть президентский значок и для него, — обратился президент к прессе, смеясь вместе с ними, когда прикреплял значок к воротнику Итана. Он отступил назад, прежде чем начать позировать, чтобы сфотографироваться с нами. Он был не единственным, кто присоединился к нам. Мать Оливии встала по другую сторону от Лиама.

Сквозь вспышки камер я встретилась взглядом с Оливией, призывая ее выйти на сцену. Она этого не сделала. Вместо этого она осталась за своим столиком, рядом с Седриком, который не выпускал ее из виду. Отвернувшись от нее, я оглядела комнату, пока мой взгляд не остановился на сукином сыне. Он стоял неподвижно, как статуя, и, казалось, был единственным человеком в комнате, который не хлопал и не улыбался. Вместо этого он уставился на нас обоих с нескрываемым отвращением.

Я, с другой стороны, действительно улыбнулась. Я улыбнулась так широко, что не удивилась бы, если он мог пересчитать все мои гребаные зубы. Ничто так не бесит твоего врага, как видеть твою улыбку.

Наконец, Лиам поднялся на трибуну, чтобы поблагодарить нашего Президента за его добрые слова.

— Заметка для себя, нанять спичрайтера президента, — сказал он, вызвав всеобщий смех. Он сделал глубокий вздох, прежде чем начать свою речь. — Хотел бы я сказать, что все, что сказал президент Коулмен, было правдой. Он сделал вид, что мы долго и упорно думали об этом, но, честно говоря, все произошло так быстро, что времени на раздумья почти не было. Мы просто отреагировали на поставленную перед нами проблему. Было много раз, когда мы были напуганы, устали и просто сыты по горло. И хотя кажется, что это было целую жизнь назад, я не хочу проходить через это снова. Это был ад. Быть разлученным с моей женой, моим новорожденным сыном, со всей моей жизнью — это был ад.

— Я встал на место миллионов американцев; пожарных, полицейских, правительственных агентов, всех, кто просыпается каждый день, зная, что им, возможно, придется пройти через ад, но они все равно встают и выполняют свою работу. Побывав пять месяцев на их месте, я могу сказать, что это те люди, которыми я унижен, удивлен и горжусь тем, что живу в одной стране. Для них всех должны быть медали свободы, чтобы показать благодарность, которую мы чувствуем.

Когда мы снова обнялись, я прошептала:

— Святой Лиам, народный герой.

В этот момент Итан начал суетиться, что, к счастью для нас, дало нам повод избежать прессы. Лиам что-то прошептал на ухо Коулмену, и тот кивнул и дал сигнал своим советникам, что мы закончили. Окруженные сотрудниками секретной службы, мы шли за Президентом по коридорам, которые были увешаны портретами всех прошлых президентов, пока не добрались до Овального кабинета. Я должна быть шокирована, обнаружив там Оливию, но я не был.

— Милая, ты ужасно выглядишь, в чем дело? — спросила ее мать, подходя, чтобы обнять дочь.

Оливия не ответила на это, она просто стояла там, застыв, уставившись на меня. Я знала, что она, должно быть, думала о побеге. Но с маячком на лодыжке, куда она действительно могла пойти?

— Тебе все еще нужно провести пресс-конференцию, — прошептала она.

— Они могут немного подождать. В конце концов, не похоже, что им есть чем заняться получше, — ответил Коулмен к ужасу их дочери.

— Она надеялась на минутку уединения, чтобы поговорить с вами, — сказала я им, когда села на диван и посадила Итана к себе на колени.

— Милая? — прошептала ее мать, расчесывая пряди ее светлых волос.

— Я в порядке. Мне нужно возвращаться.

— Я не понимаю, — сказал президент Коулмен, переводя взгляд между нами.

Прежде чем он успел сказать еще хоть слово, дверь открылась и вошел Нил, одетый довольно элегантно: черный костюм и красный галстук.

Мгновение он смотрел прямо на Оливию, и когда она сделала робкий шаг вперед, он почти остановил ее взглядом, полным отвращения и гнева в его глазах, заставив ее сделать гораздо больший шаг назад.

— Как раз вовремя, старший брат, у твоей жены сегодня много дел с прессой, не так ли? Я уверен, что вы оба можете сойти за любящую пару перед камерой, — сказал Лиам, приглашая его войти.

— Да. Тебе еще что-нибудь нужно? — спросил он, и я посмотрела на Лиама, который ухмыльнулся.

Мы сломали его, а это означало, что мы должны были его починить... но эта часть будет позже.

— Жена, — позвал Нил Оливию с непривычной резкостью, которая заставила ее вздрогнуть.

Она взяла его за руку и повернулась, чтобы уйти.

Нам все еще нужно было присматривать за ними обоими. На данный момент Нил доказал свою лояльность, но так же легко, как он отвернулся от своей жены, он мог бы отвернуться и от нас, если бы Оливия сыграла на его эмоциях. Возможно, он пытался скрыть свою привязанность к ней, но она все еще была там.

— С кем ты переписываешься? — Спросил меня Лиам, и на мгновение прежней мне захотелось сказать ему, чтобы он не лез не в свое дело.

— Седрик. Я думаю, было бы лучше, если бы он тоже остался у них на хвосте. — Если я знала Седрика так хорошо, как мне казалось, он был в ярости от сложившейся ситуации. Он не по-доброму воспринял предательство.

Глупая Первая леди стояла передо мной, уперев руки в бедра, как будто я должна была испугаться этого.

— Что бы вы ни делали с моей дочерью, я прошу вас остановиться. Она хороший человек, и я знаю, что хорошее — это не то, с чем вы знакомы, но...

— Мне разобраться, или ты хочешь почестей? — Я спросила Лиама, когда стояла, прижимая Итана к груди.

— Отправь ее в нокаут, — ответил Лиам, забирая Итана из моих рук и позволяя мне встретиться лицом к лицу с подражателем Джеки-О.

Сложив руки вместе, я расправила плечи и улыбнулась.

— Твоя дочь нехороший человек. Ты нехороший человек. Никто из нас в этом зале не является хорошим человеком. Вот почему мы можем стоять здесь сегодня. Мы все заключали сделки, мы все написали свои имена кровью, и все мы в какой-то момент смотрели в другую сторону. Я верю в хороших людей. Я знаю, что они где-то там, кормят бедных, одевают сирот и все такое дерьмо. Но они не переходят в наш мир; их нет в нашей истории, потому что, повторяю, они хорошие люди. Если бы Оливия была хорошей, она бы ушла, когда могла. Если бы ты был хорошим, ты бы никогда не позволил ей выйти замуж за члена этой семьи. Ты бы никогда не вернулась к своему мужу, и ты не была бы Первой леди. Ты. Не. Хороший. Человек. Так что давайте все проясним, кто мы такие. Хорошие люди — это избиратели, средний класс, бедные, это то, кем ты хочешь быть?

Она не ответила; она просто покачала головой.

— Я так и думала. — Я сделала шаг ближе к ней. — Почему бы тебе не вернуться к выбору фарфора и чтению в детских садах или к другим примитивным вещам, которыми занимается Первая леди?

Она дошла до двери, когда вошла Эвелин.

— Как будто ты читаешь мои мысли, — сказал ей Лиам, укачивая сонного Итана.

— Господин Президент, — она с улыбкой пожала Коулмену руку.

— Приятно видеть тебя, Эвелин.

Встретившись со мной взглядом, она взяла Итана на руки, и я поцеловал его в лоб, пока малыш тер свои сонные глаза. Коулмен поднял бровь, глядя на меня, как будто был шокирован тем, что я могу быть матерью.

— Давай, орешек. — Она кивнула ему, когда они уходили.

Отлично. Теперь мы можем перейти к делу.

— Где мы можем подслушать Птицелова? — Я спросила его.

Кивнув на дверь, мы последовали за ним в отдельный кабинет. Там Иван выступал в роли Авиана Дойерса, главы ФБР. Те, кто уже сидел за столом, встали, приветствуя президента, когда он вошел, и я отчетливо видела, как это понравилось Коулмену. Деньги не были корнем всего зла, это было просто средство, которое привело нас к власти.

— Дамы и господа, можно нам занять комнату? — спросил он их. И, не задавая вопросов, все они откланялись.

Я сосредоточилась на словах, слетающих с губ Авиана, отчасти пораженный тем, как такая змея, как он, могла так хорошо вписаться в общество всех нас.

— Добрый день, дамы и господа из прессы. Сегодня я не буду отвечать ни на какие вопросы. Многие из вас знают о трагических и прискорбных событиях, которые произошли с несколькими избранными бывшими агентами Федерального бюро расследований, и я хотел бы сообщить вам, что в настоящее время ведется внутреннее расследование. На данный момент больше нельзя сказать об отдельных агентах, поскольку многие проводимые операции были засекречены...

— Как федеральный агент может убить проститутку в гостиничном номере, имея сотни тысяч долларов и секретную информацию о наркотиках? — крикнул мужчина, обрывая его.

— Есть ли у президента Коулмена какие-либо комментарии по этому поводу?

— А что насчет агента, которого нашли повешенным на мосту?

— Можете ли вы подтвердить, что агент был похищен из посольства?

Авиан напрягся, его лицо оставалось жестким и плоским. Я бы даже осмелилась сказать, что он начал волноваться.

— Разве тебе нравится пресса? — Прошептал мне Лиам.

— Когда мы их контролируем, да. — Ответила я.

— Как я уже сказал, — снова заговорил Авиан. — В данный момент я не могу больше отвечать ни на какие вопросы. Однако я скажу, что планирую сделать все, что в моих силах, чтобы убедиться в завершении тщательного расследования. Когда у нас будет надежная информация, чтобы поделиться, мы это сделаем.

— Когда вы говорили, что я приму удар, вы никогда не говорили, что все будет именно так, — заныл президент, наблюдая за пресс-конференцией, которую проводил не кто иной, как постоянная заноза в моей заднице, Авиан.

— Что еще означает принять удар? — Спросил его Лиам, прислонившись к своему столу.

— ФБР — это полиция Соединенных Штатов! Я глава Соединенных Штатов. Нападая на него подобным образом, вы подрываете мой авторитет. Я не буду переизбран, если люди не смогут доверять...

— Почему мы должны постоянно повторять что-то этим людям? — Он повернулся ко мне, когда я просматривала электронное письмо, которое Деклан отправил мне на телефон.

— По какой-то причине они продолжают недооценивать наш интеллект, хотя мы постоянно доказываем, что мы не идиоты. — Я сказала в ответ.

— Я понимаю, что у вас обоих есть свой грандиозный план, но вам нужно дать мне что-нибудь для работы. У меня есть штат людей, которые пытаются устранить ущерб, в то время как я сижу сложа руки. Я не могу просто справиться с этим. Агенты ФБР везде терпят неудачу, — огрызнулся Коулмен.

— Скажи им, что ты в курсе ситуации и твоя молитва обращена ко всем людям и их семьям, которые отдали свои жизни, служа своей стране. Затем напомните им, что то, что делает Америку великой, — это сдержки и противовесы. ФБР — это не твоя личная армия, и скажи им, что ты разговаривал с директором, чтобы посмотреть, что можно сделать, — напутствовал его Лиам.

— Не будь слишком очевидным в этом вопросе, найди способ дать понять, что человек, который всем заправляет, — это директор, — добавила я также. Мы поджигали личный мир Птицелова.

Потянувшись к интеркому, он вызвал своего начальника штаба и своего бывшего политического стратега Мину. Войдя, она посмотрела на нас и вздохнула.

— Так что, я полагаю, мы не будем делать заявление?— спросила она.

— Нет, вы. Господин Президент, пожалуйста, введите ее в курс дела, — сказала я, уже направляясь к двери.

ЛИАМ

— Ты на громкой связи, Деклан, — сказал я, когда Монте вез нас в город. Я не был поклонником Вашингтона; в нем не было ничего общего с Чикаго, и я обнаружил, что скучаю по смогу, ветру, зданиям, которые касались неба, и всему остальному, что делало Чикаго великим.

— Ты заставил нас похитить федерального агента, но не убивать ее. При всем моем уважении, какого черта, Лиам?

Закатив глаза, я откинулся на кожаное сиденье.

— Где доверие, брат?

— Приковано к стене в подвале старого сталелитейного завода, — ответил он.

— Она что-нибудь сказала? — Мел переспросила его.

— Нет, но я не думаю, что она знала что-то важное.

— Нет ничего плохого в том, чтобы спросить.

Я бросил на нее взгляд.

— Ну, вред есть, но не для нас, и это все, что имеет значение. Она из ФБР, а не из ЦРУ, что, к сожалению для нее, означает, что она не обучена выдерживать подобные пытки, — пояснила она.

Но мне действительно нужна была информация.

— Я хочу, чтобы она предоставила нам план Федерального здания, все входы и выходы и каждый секретный вход, о котором она может подозревать. На самом деле, подожди, Деклан... — Сказал я ему, нажимая на удержание. — Монте. Кейн.

Кивнув, они вставили затычки в уши.

— Что ты задумал? — Мел внимательно смотрела на меня, пока в моей голове четко формировался план.

— Когда ты вернулась домой, ты сказала, что есть только две войны, которые волнуют американцев: война с наркотиками…

— И война с террором. К чему ты клонишь?

— Если ты перестанешь меня перебивать, я смогу тебе рассказать. — Я посмотрел на нее, и она скрестила руки на груди. — Что, если бы мы вселили в них ужас? — Это не будет чем-то серьезным, мы просто попросим нашего агента сказать, что она была похищена кем-то, кто выглядит как внутренний террорист. СМИ сойдут с ума, у Авиана не будет другого выбора, кроме как тратить каждое мгновение либо на общение с прессой, либо на попытки спасти ее.

Ее мысли были заняты другим, когда она протянула руку, чтобы снять Деклана с удержания.

— Деклан, она видела твое лицо?

— Нет, но она, должно быть, видела Коралину и Феделя, когда они ее забирали.

— Подожди, — ответила Мел, снова переводя его в режим ожидания. — Нам придется убить ее, и если мы убьем ее, они не остановятся, пока не найдут виновных. Терроризм, даже имитирующий терроризм, может...

— Это можно сделать, Мел. Это возможно. Мы закончили с детскими играми, и это самый подходящий случай. Никто не предвидит, что это произойдет. По всей стране есть террористы, между тобой и хакерством Деклана, я уверен, мы могли бы найти козла отпущения. Мы на самом деле оказываем стране услугу, и Коулмен будет выглядеть так хорошо, что захочет принять в этом участие. — Теперь я понял, и что это замечательно, это перешло черту, это было не то, что Авиан когда-либо думал, что мы сделаем.

— Ну, если есть кто-то, кто может провернуть что-то подобное, то это я, — сказала она.

Иногда ее эго.

— Мы сделаем это, — ответил я, зная, что она уже прикидывает логистику в уме.

Она снова протянула руку и сняла Деклана с удержания.

— Деклан, попроси Коралину слегка поколотить ее, но ничего серьезного. Мы с тобой сегодня вечером отправляемся на рыбалку. Будь наготове. — И с этими словами она отключила телефон, прежде чем посмотреть на меня. — Прежде чем мы на самом деле это сделаем, я хочу, чтобы наш козел отпущения уже был на месте.

— Хорошо, — кивнул я.

— Мы на месте, сэр, — сказал Монте несколько громко из-за затычек в ушах. Было легко сказать, что мы больше не в престижных районах округа Колумбия, и что мы были где-то к юго-западу от капитолия.

То, что должно было стать небольшой фотосессией в недавно построенном молодежном центре, на самом деле было тем же местом, где мы могли видеть наших клиентов.

Юго-запад был одним из наших крупнейших потребителей. Конечно, они не знали, что это были мы, но проверить торговлю здесь не помешало.

ГЛАВА 23

«Когда-нибудь ты оглянешься на этот момент своей жизни как на такое сладкое время скорби. Ты увидишь, что ты была в трауре, и твое сердце было разбито, но твоя жизнь менялась...»

— Элизабет Гилберт

НИЛ

Я плеснул водой на лицо и сделал глубокий вдох, прежде чем осмелился взглянуть на себя в зеркало в ванной. Не оборачиваясь, я понял, как она вошла. Ее голубые глаза сфокусировались на мне, когда она прижалась к двери.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — Спросил я ее, доставая несколько бумажных полотенец из автомата. Я осмотрел туалет, чтобы убедиться, что мы были единственными людьми здесь.

— Нил, пожалуйста, не будь таким.

— Каким? — Я заорал на нее. — Каким я не должен быть, Оливия? Расскажи мне, раз уж ты так чертовски много знаешь.

Она опустила голову, и я решительно шагнул к ней, схватил ее за руку, притянул к себе и заставил посмотреть мне в глаза.

— Ты опозорила меня, — усмехнулся я всего в нескольких дюймах от ее лица. — Ты выставила меня дураком. Из всех людей в этом мире ты должна была знать меня. Ты должна была знать, чего я хотел, и уж точно не разрушения моей семьи. Семья — это все. Она превыше всего, и ты даже не подумала, что бы я чувствовал, если бы Авиан убил моих братьев, моего отца, мою мать.

— Я сделала это ради нас! Мы оба знаем, что твоя семья никогда не примет тебя! — воскликнула она.

— Ты сделала это для себя! Иисус гребаный Христос, тебе насрать на всех, кроме себя. Теперь ты стоишь передо мной, пытаясь казаться невинной, как будто ты не пошла против правил. Как будто ты не плюнула на все, на создание чего моя семья потратила десятилетия. Знаешь ли ты, что ирландцы делают с людьми, которые делают то, что сделала ты? Я веду себя таким образом, избегаю тебя, улыбаюсь на камеры, потому что это единственное, что мешает мне свернуть твою гребаную шею и облить тебя кислотой. — Отпустив ее, я прошел мимо нее и открыл дверь. — Если ты когда-либо заботилась обо мне, Оливия, сыграй свою роль, потому что между нами все кончено. А теперь пойдем.

Она сглотнула, вытирая слезы и поправляя платье. Повернувшись ко мне, она взяла мою протянутую руку. С улыбкой мы направились к обеденному столу, за которым сидел мой отец в ожидании. Оливия подошла и поцеловала его в щеку, прежде чем сесть, а я пожал ему руку в знак приветствия. Он посмотрел на меня тем же усталым взглядом, с которым смотрел на меня всю мою жизнь, и мне захотелось сказать ему, что я понимаю.

— Итак, Оливия, ты уже выбрала место на семейном кладбище? — небрежно спросил он ее, наливая себе чаю.

У нее отвисла челюсть.

— Это довольно мило, у нас есть фотографии, выгравированные на черном мраморе, — добавил он, делая глоток.

Казалось, что все в семье так или иначе стали ее мучить. Но она заправила свою постель и теперь будет лежать в ней одна. Для нее не было спасения. Несмотря на то, что она была на открытом месте, Мелоди убедилась, что ее приказы были четкими: если Оливия попытается убежать, мы должны были целиться ей в ноги.

ДЕКЛАН

Я наблюдал за ней, когда она изо всех сил ударила его кулаком в шею. Он схватил ее за руку и потянул вверх, пока ее тело не ударилось о полотно боксерского ринга Лиама. Перевернувшись на бок, она заставила себя подняться, прежде чем вытереть кровь из носа и восстановить свою стойку.

Федель уставился на нее на мгновение, прежде чем поднял руки и сделал пару шагов назад. Они кружили друг вокруг друга, их взгляды не дрогнули. Наконец, она прыгнула вперед, и он схватил ее за талию, пытаясь остановить. Однако она изогнулась и обвила ногами его шею, прежде чем перевернуть его. Они боролись на земле до тех пор, пока я больше не мог видеть, как он прикасается к ней.

— Хватит. Отвали от моей жены, — сказал я так спокойно, как только мог, пока шел к рингу. Они оба посмотрели на меня, на мгновение сбитые с толку, но что меня разозлило, так это веселое выражение, появившееся на лице Феделя.

Не говоря больше ни слова, он встал, в то время как Коралина осталась на земле, делая глубокие вдохи.

— Спасибо тебе, Федель, — сказала она ему.

Я наблюдал, как он кивнул нам, и следил за каждым его движением, когда он уходил с ринга.

— Приготовься, мы нанесем визит нашему гостю, — заявил я.

— Я сразу же этим займусь, — ответил он, уходя.

Повернувшись обратно к моей жене, я увидел, что она все еще не пошевелилась.

— Ты ревнуешь без причины, Деклан.

— Я не ревную, мне просто не нравится смотреть, как мою жену избивает какой-то мужчина.

Она повернула ко мне голову и слегка усмехнулась.

— У меня был шанс побороться.

— Он сдерживался, поверь мне.

Она выглядела такой обескураженной, что мне захотелось себя пнуть.

— Не то чтобы у тебя плохо получалось. Но Федель занимается этим десятилетиями. Были моменты, когда ты удивляла нас обоих, та штука с ногой, которую ты вытворял, была...

Сексуальной.

— Ты ведь знаешь, что Федель гей, верно? — спросила она.

Я был совершенно сбит с толку. Мой рот открылся, когда я попытался осмыслить слова, которые она только что сказала.

— Это он тебе сказал?

— Нет, но ему и не нужно. Серьезно, ты никогда не замечал?

— Замечал что? — Я ничего не замечал!

— Деклан, у него ни разу не было девушки с тех пор, как мы его знаем...

— У кого есть время на подружку? Он занят, у меня едва хватает времени завести жену из-за всего того дерьма, которым меня заставляют заниматься Мел и Лиам.

Она засмеялась, поднимаясь с пола, прежде чем подойти ко мне.

— Он также ни разу не говорил о женщине. Все остальные мужчины пытаются переспать со служанками или их взгляды блуждают, когда мы на публике. Но Федель... если к нему подходит женщина, он всегда говорит одно и тоже: Извините, меня это не интересует...

— Он предан своей работе; семья платит не за то, чтобы флиртовать на работе.

— Говоря о семейных мероприятиях, нам нужно организовать встречу. Мы не видели их несколько месяцев, я спрошу Мел и Эвелин. — Она щелкнула пальцами, вспоминая.

— Я не могу поверить, что он гей, — прошептал я, все еще застряв на первой части ее заявления.

Она закатила глаза.

— Не все геи бегают с радугами и брызгами, вылетающими из их задниц.

— Я знаю, но перестань, он бы, по крайней мере, попытался приударить за мной. Он не может быть геем.

Она замерла, оглядев меня. Затем без предупреждения разразилась приступом смеха. Она так сильно смеялась, что у нее на глазах выступили слезы.

— Это не так уж и смешно.

— Нет. Твоя голова просто чертовски большая, я схожу с ума от недостатка кислорода.

— Не заставляй меня придавливать тебя.

— Не заставляй меня портить тебе лицо, красавчик. Как по-итальянски будет «нарцисс»?

Ее улыбка все еще заставляла меня улыбаться, даже когда она действовала мне на нервы. Это напомнило мне о том, когда мы впервые встретились... Тогда она тоже назвала меня нарциссом.

— Иди в душ, чтобы мы могли идти; ты разозлилась на меня в последний раз, когда я навещал ее без тебя”.

Она двинулась, чтобы уйти с ринга, но я остановил ее и крепко поцеловал. Притянув ее к себе, я обнял ее за талию, когда она наклонилась и углубила наш поцелуй. Когда я отпустил ее, она пошатнулась вперед.

— Серьезно, какой мужчина или женщина в здравом уме не захотели бы этого, — прошептал я ей.

Покачав мне головой, она ушла, оставив меня стоять там.

— Ты не такой горячий! — крикнула она.

Я ухмыльнулся.

— Ты плохая лгунья, детка!

КОРАЛИНА

Мне хотелось залезть в ванну со льдом и никогда не вылезать. Все мои мышцы горели огнем, и все же Федель выглядел совершенно нормально. Он сидел в своем кресле, одетый в облегающую черную кожаную куртку, темные джинсы «Ральф Лоран» и черные военные ботинки.

— Вам что-нибудь нужно, босс? — спросил он, не открывая глаз.

— Нет. И мы с тобой оба знаем, что ты не думаешь обо мне как о своем боссе. Ты не должен называть меня так, Федель.

Его глаза открылись, а бровь приподнялась.

— Мы не друзья, миссис Каллахан. Я работаю на ваших шурина и невестку и, соответственно, на вас. Я называю вас «босс», потому что они назначали вас, пока они в отъезде. Отмечу, что не называть вас так — это неуважение к ним. Не называть вас боссом означает, что я не согласен с их решением, а значит, я подвергаю сомнению их выбор. Подобные мысли опасны, особенно в подобные времена. И только дурак стал бы подвергать их сомнению или проявлять неуважение к ним. Я продержался так долго, потому что не был дураком.

Предан до мозга костей.

— Если ты работаешь на меня, тогда почему ты отдыхаешь здесь, пока Деклан там?

— Вы ошибаетесь, мэм, я просто прислушивался к тому, что нас окружало. Возьмем, к примеру, крысу прямо у окна над нами, пытающуюся съесть черствый кусок хлеба...

Взглянув на грязные, желтые, тонированные окна фабрики, я увидела крысу, о которой он говорил, которая ела что-то похожее на выпечку или хлеб.

— Кроме того, снаружи развевается на ветру флаг, — заявил он, глядя на большие красные стальные двери, которые находились примерно в двадцати футах от нас. Но они были закрыты, как он мог это увидеть?

— В нашу сторону также едет синяя «Шевроле», но она просто проезжает.

Теперь я стала недоверчива. Я повернулась к нему лицом.

— Откуда, черт возьми, ты можешь это знать?

Он указал на свое ухо.

— У нас есть люди, стоящие на посту, и они вводят меня в курс дела.

Скрестив руки на груди, я надулась.

— Никто не любит умников.

— Да, мэм. Теперь я могу вернуться к отдыху глаз? — он улыбнулся, и я кивнула в знак согласия.

Откинувшись на спинку стула, он снова закрыл глаза, пока я ходила вокруг и осматривала старые ржавые механизмы заброшенной фабрики. Все было таким холодным, сырым и темным. Это заставило меня задуматься, не выбирали ли Мел и Лиам подобные места, чтобы казаться крутыми. Деклан был внизу, в подвале, разбирался с нашей «гостей». Я хотела присоединиться к нему, но он все еще оберегал, когда дело доходило до меня. По крайней мере, теперь он разрешил мне носить оружие, и хотя я стреляла не лучшим образом, я была достаточно хороша. У меня в ботинках было два ножа, которыми я могла орудовать более эффективно, и он купил мне такие же перчатки, которыми пользовалась Мел, очевидно, они были сделаны из какой-то ткани, на которой не оставалось следов ДНК или отпечатков пальцев.

— Федель, сколько у нас людей? — Спросила я его, запрыгивая на старую конвейерную ленту.

— В пределах штата или страны?

Я никогда не знала, что есть разница.

— Штата?

— Двести сорок семь.

— Господи, реально? Мы платим всем этим людям?

— Если вам нужна дополнительная информация, вам придется спросить босса. — Он поерзал на своем стуле.

Я нахмурилась, когда встала и медленно прошлась вдоль ленты, разведя руки в стороны, как будто у меня были проблемы с балансом.

— Федель, как по-итальянски будет «нарцисс»?

— Narcisista.

Что ж, это оказалось проще, чем я думала.

— Со сколькими людьми….?

— Я сбился со счета, — оборвал он меня, прежде чем я смогла закончить то, что собиралась сказать.

— Я собиралась спросить тебя, со сколькими людьми ты встречался.

— Вы приказываете мне говорить о моей личной жизни?

Я не хотела ему приказывать.

— Нет, но...

— Тогда я предпочитаю не отвечать на ваш вопрос, мэм, — ответил он, и, к счастью для нас обоих, Деклан вернулся из подвала.

— Мы здесь закончили, они все еще стоят на страже?

Федель кивнул, уже встав.

— Как вы и просили, три ночью, три утром. Также поступила новая партия снега.

Почему мне никто не сказал? Придурки!

— Хорошо. Как раз вовремя. Я дам знать Мел и Лиаму, они ожидали этого. — Деклан подошел ко мне и протянул руку, чтобы помочь мне спуститься. Приняв ее, я спрыгнула вниз так грациозно, как только могла.

—Пришли ли разрешения на новую ферму по выращиванию марихуаны? — спросил он.

Федель покачал головой.

— Очевидно, Чикаго не такой либеральный город, как нам хотелось бы верить.

— Что ж, похоже, боссам придется подружиться с большим количеством людей в Вашингтоне, прежде чем они вернутся домой. Они действительно хотят иметь домашнюю ферму, верно? — Спросила я, напоминая им обоим, что это больше не клуб только для мальчиков.

— Что происходит с нашей гостей? — Добавила я.

Они оба посмотрели друг на друга…Я знала этот взгляд. Это был тот же самый взгляд, который был у Лиама, когда он впервые представил Мел семье. Это был взгляд, который был у него перед арестом. Это был взгляд, который говорил: Дерьмо вот-вот разразится.

Я вздохнула.

— Мне уже можно начинать делать брелки «Свободу Деклану Каллахану»?

ГЛАВА 24

«Главная причина, по которой он занимается этим бизнесом, — устранение своих врагов».

— Лоренцо Каркатерра

МЕЛОДИ

— Они заметили тебя? — Спросила я его, просматривая строки зеленого кода на экране.

— Нет, я так не думаю. Они ужасающие задницы, но они не ожидают, что кто-то будет их проверять. Дай мне секунду, и, может быть, я смогу устроить нам прямую трансляцию, чтобы убедиться, что это не просто какой-нибудь недоучка из МТИ⁷, живущий в подвале своей матери, — ответил Деклан по громкой связи.

— Уже сделано. — Он, по-видимому, забыл, что я занимаюсь этим уже давно.

Нажав на веб-камеру, я включила прямую трансляцию, чтобы мы оба могли ее увидеть. Часть меня ожидала увидеть какого-нибудь неудачника, бросившего учебу, сидящего в грязном нижнем белье и поедающего чипсы, точно так же, как в последних трех организациях, в которые мы заглядывали.

Кейн пригодился. Лучше было не обращаться за этим к Коулмену после получения от него списка ФБР. Так что, находясь на Юго-востоке, Кейн подкупил кое-кого и держал ухо востро к любым слухам о террористической деятельности. Проблема с правоохранительными органами заключалась в том, что в девяти случаях из десяти они предполагали, что люди глупы, и, к их чести, в девяти случаях из десяти это было правдой. Однако разница заключалась в том, что они не удосужились поинтересоваться. Прошла неделя с тех пор, как Лиаму впервые пришла в голову эта идея, и теперь все начинало становиться на свои места. Мы посещали бары, которые посещали все, кто имел отношение к правительству, и мы узнали несколько имен в результате наших похождений. Однако ни один из них, похоже, не стоил таких хлопот, вот почему они были списаны со счетов.

— Ты это видишь? — Деклан ахнул от шока, прежде чем усмехнуться. — Мы перешли в совершенно другой мир.

Сняв наушники, я повернулась к Лиаму, который лежал в кровати и читал свой комикс. Мне захотелось взять эту чертову штуковину и швырнуть ее через всю комнату. Вместо этого я ударила его в грудь.

— Что? — рявкнул он на меня, когда я подняла ноутбук, чтобы он мог видеть. Его глаза расширились, когда он сел. — Срань господня.

Взяв у меня устройство, он застыл, когда его журнал комиксов упала на пол.

— Это AR-15?

— Нет, это российские штурмовые винтовки APS 1975 года выпуска. Однако это, — сказала я, указывая на оружие на дальнем , — AR-15. А вон те — оригинальные M1 Garand. Мой отец подарил мне свой на мой пятнадцатый день рождения. У него были Bushmaster M17, Colt LE901 и SOPMOD, которые, я уверена, предназначены исключительно для военных целей. Лиам, это похоже на кухню моей мечты.

Было ли неправильно, что я улыбалась? Комната представляла собой целый арсенал оружия, которое могло заставить меня ревновать. На стенах висели карты различных штатов, расположенных вдоль Восточного побережья.

— Кто они? — Спросил меня Лиам.

— Они называют себя Рспав; Республиканские солдаты против американского варварства. Они совершенно новая террористическая организация, зародившиеся в...

— Дай угадаю, Миссисипи? — оборвал он меня.

— Близко…. Алабама. Прямо сейчас они могут похвастаться тринадцатью участниками, которых мы с Декланом можем откопать. Они очень активны в частных подпольных блогах и чатах. Большая часть их действий, похоже, основана на киберпространстве — хакерские атаки и тому подобное, но ничего масштабного.

Он посмотрел на меня.

— Они выглядят так, как будто готовятся к войне.

— Тогда хорошо, что мы здесь, чтобы обеспечить им войну.

— Ты можешь быть еще более взволнованной? — он усмехнулся, убирая прядь моих волос за ухо.

Я подняла экран, чтобы он снова увидел.

— Кухня моей мечты, Лиам. Кухня моей мечты.

— Что ж, похоже, мы нашли нашего жертвенного агнца.

Я наклонилась, чтобы увеличить изображение оружия в нижней части экрана.

— Нет, Мел, — сказал он, как будто я была Итаном.

— Прости?

— Прости, ты меня не расслышала? Позволь мне повторить. Нет, Мел, ты никому не прикажешь ехать на юг за парой пистолетов. Я уверен, что ты в любом случае сможешь купить их на черном рынке. — Он вернул мне телефон и забрал у меня компьютер.

— Не этот, это полуавтоматический FN Herstal...

— Любимая, я обожаю тебя, но не могла бы ты прямо сейчас увлечься чем-нибудь другим. Например, я не знаю, подставить этих парней? — Любитель комиксов улыбнулся.

Я ни хрена не сказала, когда он потратил десять тысяч на свои книжки с рисунками.

— Киска, — пробормотала я, поднимая трубку. — Деклан?

— Итак, я предполагаю, что это означает, что мы делали это? — он вздохнул в трубку.

— У тебя какие-то проблемы?

— Нет, я приступлю к работе. Когда ты хочешь, чтобы это произошло?

Я посмотрела на Лиама, который наклонился, чтобы схватить свой комикс. В гневе я пнула его в грудь и сбросила с кровати. Я делала всю чертову работу, пока он был в гребаном отпуске. То, что я знала, как взламывать, не означало, что он может расслабиться.

— Что за черт!? — он накричал на меня.

Улыбаясь, я сосредоточилась.

— Запишите видео, затем пришли его мне, мы покажем его завтра. Птицелов проделал довольно хорошую работу, контролируя последствия действий ФБР. Я хочу нанести еще один удар, прежде чем он придет за нами.

— Он уже ужесточает контроль Управления по борьбе с наркотиками за нашими поставками. Как будто он знает, откуда поступает весь наш импорт.

Я знала это. Но слышать это из его уст раздражало меня. Лиам встал и схватил меня за ноги. Инстинктивно я попыталась оттолкнуть его.

— Просто сделай это.

— Я сразу же этим займусь. И Мел?

— Что, Деклан? — Я сказала сквозь зубы, когда Лиам схватил мою свободную руку и завел ее мне за спину.

— Ты знала, что Федель гей?

Я знала об этом, но еще больше меня потрясло то, что знал он. Федель очень хорошо умел хранить свою личную жизнь в тайне, насколько это было возможно.

— Займись делом, Деклан. — Я повесила трубку и бросила телефон на кровать, пытаясь высвободиться из хватки Лиама.

— Знаешь, ты очень жестокая, — прошептал он мне на ухо.

— Это не моя вина, что ты киска, — ответила я, пиная ногой по его яйцам.

— СУКА! — он зашипел от боли, когда невольно отпустил меня.

Я даже не пнула его так сильно.

Схватив его за рубашку, я затащила его на кровать и села на него сверху.

— И тебе лучше не забывать об этом, милый. — Я двинулась, чтобы слезть с него, но он не отпустил меня.

— Лиам...

— Прекрати болтать. Просто сядь на меня, пока не почувствуешь себя лучше.

Я попыталась не рассмеяться.

— И как это поможет?

— Мысленно это заставляет меня чувствовать себя лучше.

Я закатила глаза, когда еще немного посидела на нем сверху, прежде чем встать.

— У нас сегодня много дел, ты переживал и похуже, так что будь мужиком.

— Женщины недооценивают, насколько это чертовски больно, — проворчал он, когда кто-то постучал.

— Может быть, это потому, что мы сравниваем это с тем, что раз в месяц Мать-природа неделю бьет нас по матке, — огрызнулась я.

Он открыл рот, но затем закрыл его, очевидно, не уверенный, что ответить, когда я открыла дверь.

Седрик странно посмотрел на меня, и я могла только предположить, что он слышал последнюю часть нашего разговора.

— Да? — спросила я.

Покачав головой, он протянул мне папку, и мне сразу же захотелось ударить его по голове! Я специально проинструктировала его не втягивать в это Лиама. Теперь он спросит меня, что, черт возьми, в ней было.

— Седрик…

— Прежде чем ты начнешь, неделю назад Лиам пришел ко мне и попросил сделать то же самое, что и ты. Мне нет смысла делать это дважды. Все для всех нас, за исключением Оливии, конечно.

Лиам подошел ко мне и взял папку.

— Ты попросила новые удостоверения личности и не сказалиа мне?

— Теперь я ухожу, — хихикнул Седрик, поворачиваясь. Он помолчал мгновение, прежде чем снова повернуться к нам лицом. — Итан и я идем завтра на матч по хёрлингу.

— Начинать немного рано, тебе не кажется? — Я ухмыльнулась. Части меня не нравилась идея о том, что Итан, который просто гиганская подушка под названием «сладкий малыш», будет вовлечен в такой кровавый спорт. Но опять же, он был еще мал и, скорее всего, не запомнит этого.

Он пожал плечами и улыбнулась

— Лиам всегда уходил, когда я пытался научить его. Итак, я научу Итана до того, как он научится ходить. Он вырастет на этом спорте.

Лиам закатил глаза и прислонился к дверному косяку.

— Старайся сколько хочешь, старина, но Итан просто будет плакать и раздражать всех вокруг тебя.

— Вы недооцениваете, как сильно Итан любит своего дедушку, — ответил он и, уходя, помахал нам рукой.

Взяв папку у Лиама, я вытащила паспорта и быстро просмотрела их.

— Латвия. — Я нахмурилась. — Если бы у нас не было никакой другой причины убивать Птицелова, то мы бы не поехали в Латвию.

— К счастью, у нас есть более дюжины причин, — ответил Лиам из своего шкафа.

Следуя за ним, я наблюдала, как он взял новую рубашку и поднял два галстука, один бордовый, а другой темно-синий, чтобы я выбрала. Я указала на темно-синий, и он, конечно, выбрал бордовый. Мы с ним делали это каждый день. Я выбирала одно, а он — другое. Он должен был знать, что к этому времени я всегда выбирала галстук, который мне не нравился, но я не думала, что его это волновало... и меня тоже

— План? — спросил он, доставая пару парадных носков.

— Пока ты заискиваешь перед жирными котами на Капитолийском холме по поводу гранта на марихуану дома, я собираюсь начать составлять списки для наших козлов отпущения. Из-за того, что мы планируем, я хочу, чтобы люди определенно верили, что они были способны на все, когда их наконец поймают.

Он кивнул.

— Записи телефонных разговоров?

— Когда Коралина забрала агента, она использовала одноразовый телефон, чтобы поговорить с Декланом. Разумеется, это было оплачено наличными, но это можно изменить, чтобы оставить бумажные улики.

— Дорога от капитолия до Алабамы занимает двенадцать с половиной часов.

Откуда, черт возьми, он знал такие вещи?

— Вот почему есть билеты, купленные на их имена в самое подходящее время. Они ненастоящие, но я сомневаюсь, что кто-нибудь будет достаточно усерден, чтобы проверить.

Стоя в дверном проеме, он подошел ко мне и откинул мои волосы назад, обхватив ладонью мою щеку.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я остался?

— Чтобы ты мог читать больше комиксов? Нет. Я думаю, тебе нужно немного поработать. А теперь иди и сделай нас богаче.

Закатив глаза, он поцеловал меня в лоб, прежде чем направился к двери.

— Я вернусь в пять, приготовь мне ужин.

Стиснув зубы, я сделала глубокий вдох, пристально глядя на него.

— Конечно, дорогой. Хотя нет никакой гарантии, что ты его переживешь.

Он хихикнул, закрывая за собой дверь. Услышав тихий всхлип, я повернулась к Итану, который медленно просыпался в своей колвбели у нашей кровати. Иногда он лежал так тихо, что я поймала себя на необходимости проверить его дыхание, просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Потянувшись к его колыбели, я притянула его к себе и поцеловала в макушку.

— Мамочка будет подставлять террористов, хочешь посмотреть? — Он заскулил и замахал руками, прежде чем заплакать.

— Еда в первую очередь, а потом террористы. Ладно, — пробормотала я, направляясь на кухню.

Эвелин была там, помешивала в кастрюле что-то с говядиной, и как только она заметила Итана, она бросила кастрюлю.

— Тебе нужно, чтобы я помогла тебе?

Она потянулась к нему, но я не отдала.

— Нет, я справлюсь.

Она посмотрела на меня, когда я полезла в холодильник за его бутылкой.

— Что? — Спросила я ее, снимая крышку одной рукой, прежде чем поместить ее в подогреватель для бутылочек.

Она с улыбкой пожала плечами.

— Ничего.

— Мне не нравится, когда от меня отмахиваются, Эвелин.

— О, пожалуйста, ты не страшная с этим маленьким милашкой у тебя на бедре. — Она скорчила ему рожицу, но он этого не потерпел. Так же, как и Лиам, он имел тенденцию становиться сварливым, когда был голоден. — В любом случае, я думала, ты занята, меняешь ход истории, нивелируешь правительственные институты и все такое.

— Я работающая мать, что уж тут поделаешь? — Пробормотала я, потянувшись за его бутылкой. Она наблюдала за мной с широкой ухмылкой, когда я пыталась проверить температуру молока внутренней стороной запястья, но я не могла, когда Итан сидел у меня на бедре.

Мне показалось, что она бросает мне вызов и просто ждет, когда я отдам его. Но вместо этого я подняла голову и позволила нескольким каплям упасть на мой язык. Итан ударил меня по лицу, как будто хотел отругать, но я должна была проверить. Сунув бутылку ему в рот, я улыбнулась, когда он расслабился и откинулся назад.

— И подумать только, ты однажды сказала мне, что не знаешь, как быть матерь, — сказала Эвелин с усмешкой, возвращаясь к помешиванию мяса в своем волшебном горшочке, как ведьма над котлом.

— Я все еще не понимаю. Я просто беру страницу из книги Лиама и по ходу дела придумываю правила.

— Правда, какие правила?

— Личное правило Мел номер один: всегда корми Итана, когда он голоден, или расплачивайся за неприятные последствия, — ответила я, прислонившись к раковине.

— Хорошее правило. — Она рассмеялась. — Ты так сильно выросла, Мел, что, по сути, стала другим человеком.

— Звучит не очень хорошо. Мне нравилось, кем я была.

Остановившись, она повернулась ко мне, все еще держа деревянную ложку в руке.

— Тебе нравилось одиночество? Горький гнев…

— Осторожно, Эвелин, я не так уж сильно изменилась, и весит ли на мне ребенок или нет, я все еще могу причинить вред.

— Приятно это знать. Теперь докажи это и убей Оливию, — сказала она прямо, с непривычной суровостью.

Переместив Итана, я встала прямее.

— Эвелин, я не отчитываюсь перед тобой. Мне не нужно объяснять, почему я что-то делаю или почему я этого не делаю. Мы с Лиамом управляем этой семьей.

— Я понимаю это, и, честно говоря, мне более чем понравилось, что мой муж вернулся к нормальной жизни. Мы смогли сделать все, о чем я всегда мечтала, но не могла раньше.

Снова появилось это слово — нормальная. Когда люди узнают, что такого понятия, как «нормальный», не существует?

— Но с учетом сказанного, — ее челюсть сжалась. — Существует неписаный закон, кодекс, по которому мы все живем. Это помогло нашей семье оставаться такой сильной, какая она есть, потому что мы никогда не делаем исключений. Если ты выступишь против нас, тебя уберут. Когда ты предашь нас и подвергнешь опасности наши жизни, ты умрешь. Я хочу, чтобы она умерла, а не сидела в подвале, выбирая платья «Нейман Маркус» для мероприятий. Я хочу, чтобы мой сын был свободен от какой-либо привязанности к ней, и я чертовски уверена, что не хочу, чтобы ее грязное тело было похоронено на нашем семейном кладбище. Она не хотела быть частью этой семьи, так что пусть она гниет в гребаном переулке, мне все равно.

Мне показалось, что мама Каллахан вышла из себя и была готова атаковать, с деревянной ложкой и всем прочим.

— Что-нибудь еще? — Я спросила, так как казалось, что теперь я выполняю гребаные приказы.

— Да. Лиам и Нил скоро вернутся? Я готовлю их любимое блюдо — тушеную баранину по-ирландски и содовый хлеб. Я могу научить тебя, если хочешь, — сказала она, снова поворачиваясь к своей кастрюле.

Я посмотрела на Итана, который счастливо посасывал соску своей бутылочки, а затем снова на нее. Для меня это было слишком. Не ответив ей, я вышел из кухни.

Если бы Птицелов только мог увидеть меня сейчас... он бы заплакал.

ЛИАМ

Еще пять минут этой хуйни... всего пять минут.

Выдавив улыбку, я повернулся к мужчинам позади меня.

— Ну что, джентльмены?

— За сколько продаете одно из них? — Спросил сенатор Джеффри Боксер из Северной Каролины, прикасаясь к растению марихуаны в нашем маленьком магазине в Вашингтоне. Однако у нас с Мел не было времени обустроиться здесь, мы просто немного надавили на владельцев и купили его. И после нескольких визитов Кейна и Монте, они были более чем готовы продать... Это было мило с их стороны.

— Унция стоят от 350 до почти 600 долларов, — ответил я.

Он, как и его коллеги, уставился на меня в шоке.

— Каждое?

— Да. — Я кивнул, подходя, чтобы потрогать зеленые растения. — Но почти никто не покупает их полными унциями. Частый выбор — восьмая часть унции, которая стоит от 50 до 80 долларов. При нынешнем развитии бизнеса это более сорока миллионов долларов ежегодных налогов. Налоги, которые могут быть переданы каждому штату на строительство школ и всего остального, что нужно вашему штату.

— Я должен сказать.... это довольно хорошо отлаженная машина, — заявил сенатор Эндрю Келли от штата Техас.

— Да, и именно поэтому я удивлен, что Вашингтон не поддерживает это, а вы? Я готов рассмотреть штат за штатом. Те, с кем я уже работаю, были безупречны в течение последнего года.

— Это очень деликатный вопрос, мистер Каллахан...

— Зарабатывание денег всегда важно, как и то, на кого я их трачу. — Они напряглись. — Но я понимаю вашу точку зрения. Я просто надеюсь, что вы принимаете во внимание будущее. Не только в моем штате, но и в вашем.

Я подошел к заднему входу и придержал его открытым для них. В конце концов, они все еще были политиками и не хотели рисковать быть замеченными в таком заведении. Я пожал им руки, когда они все вернулись к своим машинам.

— Вы почешите мне спину, а я почешу вашу, мистер Каллахан, — прошептал сенатор Боксер, прежде чем кивнуть мне.

— Я никогда не чешу первым, но спасибо, что пришли, — ответил я, отпуская его.

Я смотрел, как они отъезжают, прежде чем вернуться внутрь и повернуться лицом к Нилу, который ждал с маской. Взяв ее, мы прошли через лабиринт растений марихуаны, прежде чем добраться до дальней стины комнаты. Там был потайной люк, который вел на нижний этаж. Он поднял его для меня, когда я надевал маску, и вместе мы направились вниз.

Там было две конвейерные ленты, одна для кокаина, а другая для хрусталя. Нам потребовалось всего несколько дней, чтобы создать что-то вроде фабрики, и правда заключалась в том, что не было лучшего места для сокрытия нелегального бизнеса, чем под легальным.

В комнате было шестеро наших мужчин, все они сортировали и раскладывали продукт по пакетам. Взяв кристалл щипцами, я осмотрел их.

— Они не такие четкие, как в предыдущей партии, —сказал я Нилу.

— Дочь Сирши покалечилась, я подозреваю, что она, возможно, поспешила с этой партией, — ответил Нил, просеивая похожий на стекло метамфетамин на ленте.

— Что случилось с ее дочерью?

— Ее парень решил использовать ее как боксерскую грушу.

Я вздохнул. Сирша была нашим химиком. Мы редко разговаривали, и нам всем нравилось, чтобы так было. У нее была собственная, полностью укомплектованная лаборатория в Чикаго, к которой мы никогда не приближались... Ну, мы с Мел никогда не приближались, но несколько человек время от времени навещали ее. Она сделала кристалл, мы продали его, и она потратила деньги на финансирование новых лекарств для своей лаборатории.

— Деклан, Коралина и Федель работают над чем-то другим. Как ты думаешь, кто может помочь? — В конце концов, это было частью сделки, когда ты работал с нами — богатство и защита для вас и вашей семьи.

— Ойсин и Тирни, — порекомендовал Нил. Они были уличными бандитами, которые не были нам особенно близки.

— Прекрасно. Сделай это, но убедись, что Сирша знает, что если она снова выпустит что-нибудь подобное, нам придется расстаться, — ответил я, направляясь к коксу.

Он кивнул, уже разговаривая по телефону. Разрезав кокс, я добавил жидкость и наблюдал, как он становится фиолетовым. На данный момент этого было достаточно.

— Я хочу, чтобы его распространили на улицах к вечеру.

Кейн и Монте стояли у хранилища. Подойдя к нему, я ввел пароль, который автоматически менялся каждый час. Конечно, он выглядел пустым, но я подошел к центру, отодвинул панель и шагнул во второй потайной проем хранилища. Мы не могли положить все наши деньги в банк, вот почему мы держали немного денег у других членов клана в течение короткого периода времени, прежде чем их перевести. Взяв несколько пачек, я разложил их по двум разным пакетам для Кейна и Монте. Они знали, что с этим делать.

Заперев за собой оба сейфа, я направился наверх.

МЕЛОДИ

Вгрызаясь в яблоко, я смотрела на нее, пока она спала. Она свернулась в позу эмбриона на кровати, на ее лице были пятна от высохших слез. Пнув ее в бедро, я откусила еще кусочек от своего яблока и, не дожидаясь ее ответа, подтащила стул к кровати и поставила его перед ней.

— Просыпайся, Оливия, — сказала я ей, усаживаясь.

Она даже не могла подняться, и когда она открыла глаза, чтобы посмотреть на меня, она начала неудержимо рыдать. Закатив глаза, я подождала, пока она успокоится.

— Оливия.

— Пожалуйста, просто...

— Ты будешь отдавать мне приказы? — Спросила я, прежде чем откусить еще кусочек.

Она не ответила.

— Эвелин попросила меня убить тебя. На самом деле она отнеслась к этому довольно холодно. Заметка для себя: никогда не предавай семью... Хотя можно подумать, что это само собой разумеется.

Она снова всхлипнула, и все ее тело затряслось.

— Мы почти закончили, Оливия. Все почти закончилось, и ты уйдешь. Так что плачь, молись, делай все, что тебе нужно. — Это должно было стать ее наказанием и его испытанием.

Я направилась обратно к звездам как раз вовремя, чтобы найти Седрика с Итаном на руках, разговаривающего с Лиамом и Нилом. Заметив меня, Лиам отстранился, и я уже знала, чего он хотел.

— Все готово, и Птицелов проводит пресс-конференцию утром. Тогда мы проведем трансляцию. Приготовься к землетрясению, — сказала я ему.

Он притянул меня ближе к себе.

— Нам лучше держаться ближе.

— Кто готов к ужину? — Эвелин позвала из столовой.

— Тушеная баранина по-ирландски и содовый хлеб? Ты меня балуешь, — сказал Седрик с усмешкой, входя в комнату и покачивая Итана на руках.

И Лиам, и Нил оживились.

Ирландцы.

Направляясь к обеденному столу, мы все расселись вокруг, пока Эвелин подавала нам ужин. Она казалась довольно бодрой.

— Эвелин, ты что-то приняла? — Я спросила ее.

— Разве я не могу приготовить еду для своих мальчиков? — Она сердито посмотрела на меня.

— Конечно, — одновременно ответили Нил, Седрик и Лиам.

Иисус, блядь, это было так, как будто она захватила их мозги. Это почти заставило меня захотеть готовить... почти, но не по-настоящему.

Я протянула руку, чтобы взять кусочек хлеба, но Лиам остановил меня и странно посмотрел на свою мать.

— Сегодня первый понедельник июня.

— И что? — Спросила я.

— Это Lá Saoire i mí Mheitheamh. — Нил ухмыльнулся.

Что? За все мои исследования истории Ирландии я едва слышала об этом. Это был традиционный праздник, известный как понедельник Пятидесятницы или Июньский выходной. Но это было не так уж и важно... не так ли?

Эвелин улыбнулась.

— Я помню, как мы с вашим отцом повезли вас в Ирландию, чтобы отпраздновать. Учитывая всю эту глупость, которая творилась, нам показалось уместным отпраздновать. Я отправила Коралине рецепт, чтобы она и Деклан тоже могли его попробовать. Мы семья и люди, которые идут против нас… что ж, давайте оставим все как есть, — сказала Эвелин, и Седрик поцеловал ее в щеку.

Это казалось странно нормальным. Когда я посмотрела на Итана, который сидел в своем стульчике для кормления, я подумала, стану ли я однажды такой, как Эвелин... эта мысль заставила меня вздрогнуть. Я действительно надеялась, что я лучше Эвелин. Эта материнская забота была как обоюдоострый меч. Я чувствовала необходимость быть мягкой рядом с Итаном, но ощущение этой мягкости заставляло меня чувствовать себя... на грани.

Смогу ли я когда-нибудь разобраться во всей этой штуке с балансом? Смогу ли я понять, как быть Кровавой Мелоди, все еще будучи в состоянии приготовить ужин для Итана и его будущей жены или подруги? Но я была выше своего разумения. Мне нужно было не только убедиться, что Птицелов исчезнет навсегда, но и что эта ситуация никогда не повторится.

Словно прочитав мои мысли, Лиам положил руку мне на бедро. Наклонившись ко мне, он прошептал:

— Хотя бы на мгновение перестань думать об Птицелове. Он получит свое.

Разве он уже не знал, что я никогда не перестану думать? С улыбкой я сосредоточилась на Седрике, когда он говорил о «старых добрых деньках»... И он даже не был таким уж старым, черт возьми! Но по тому, как он говорил, можно было подумать, что он жил в черно-белом фильме о гангстерах.

— К тому же твоя мать не могла отвести от меня взгляда! — Седрик заговорил между укусами.

— Это все твоя федора. Невозможно игнорировать мужчину в федоре. — Она рассмеялась, закатив на него глаза. Улыбнувшись Итану, она наклонилась над своей едой и спросила: — На День отца ты должен купить что-нибудь своему папе.

Должна ли я помочь ему с этим?

— И спрятать эту замечательную шевелюру? Богохульство, — хихикнул Лиам. — К тому же я, блядь...

— Лиам, — сказали мы с Эвелин одновременно.

— Папа. Папа. Па. — Итан рассмеялся, взмахнув руками.

Мы с Лиамом замерли.

— Вы все это слышали? — Нил ухмыльнулся.

— Скажи это снова, я думаю, твои мама и папа в шоке. — Седрик дал Итану поиграть со своими пальцами.

Итан улыбнулся, явно наслаждаясь вниманием.

— Папа. Папа!

Все мы, даже я, к моему собственному удивлению, зааплодировали. Лиам встал и взял его на руки, прежде чем поцеловать в пухлую щеку.

— Папаааааа! — Снова сказал Итан.

— Лучший подарок, который я когда-либо получал, — сказал Лиам, садясь обратно с Итаном на руках.

Почему я почувствовала внезапное отчаяние, что он не сказал «Мама»?

ГЛАВА 25

«Ты живешь только дважды: один раз, когда ты рождаешься, и один раз, когда смотришь смерти в лицо».

— Ян Флеминг

ЛИАМ

Это был мой план, и я хотел, чтобы он был идеальным. Я чувствовал прохладу бокала с бренди, уютно разместившегося в моей руке. Я смотрел в окно нашего кабинета, и с нашей позиции я мог видеть капитолий, город на холме, все, что было хорошего в Америке, было заполнено только змеями и крысами.

— Он говорит, — сказала Мел, опускаясь в кресло за столом.

Повернувшись, она увеличила громкость. Изображение Авиана заполнило экран, когда он стоял перед трибуной с высоко поднятой и гордой головой.

Ненадолго, ублюдок.

— Дамы и господа, спасибо, что пришли. Как я сказал на прошлой пресс-конференции, внутреннее расследование все еще проводится. Но я действительно хочу, чтобы нация была уверена, что ФБР отстраняет от работы любого, кто не соответствует стандартам нашего ведомства. За последние несколько недель у нас было множество арестов, в том числе известных наркобаронов и мелких боссов.

Наши гребаные наркотики.

— Агент Ребекка Пирс не пропала без вести, как ходили слухи ранее, в настоящее время находится в отпуске из-за полученной травмы, и, к сожалению, она не будет приглашена для допроса еще несколько недель...

— Сейчас, — сказала Мел с усмешкой.

— Последние новости, — сообщил ведущий новостей, когда экран оторвался от Авиана. — В течение часа мы получили видеозапись от группы под названием Рспав, Республиканские солдаты против американского варварства с пропавшим агентом ФБР Ребеккой Пирс. Мы предупреждаем наших зрителей, что видео содержит материал, запрещённые для детей.

Канал переключился на наше маленькое домашнее видео, и я позволил ухмылке расползтись по моему лицу. Ребекка Пирс сидела на коленях перед красным флагом Рспав; ее темные волосы были спутаны, и на ней не было ничего, кроме старых лохмотьев. Когда камера сфокусировалась на ее лице, мы увидели, что оно было испачкано грязью и слезами. Внезапно пара рук поднесла к объективу свежую газету. Двое мужчин, чьи ноги были единственным видимым свидетельством их присутствия, были замечены приставившими AR-15 к ее голове.

— Моя имя… Ребекка Пирс, я родилась в Куантико, штат Вирджиния... и провела... последние десять лет, работая... в отделе киберпреступности Федерального бюро расследований. Несколько недель назад…Меня захватили террористы...

В тот момент, когда она произнесла это слово, один из мужчин ударил ее прикладом своей винтовки. Она тихо вскрикнула, падая вперед, а другой мужчина протянул руку в перчатке и поставил ее обратно на колени.

— Я была захвачена… группой революционеров; Рспав…Они устали... от лицемерного поведения нашего... правительства в этой стране. Они устали от лжи... и сокрытия. Они пытались... связаться с директором...…Авианом Доерсом и другими агентами, но все их законные просьбы были... проигнорированы, высмеяны и отодвинуты в сторону…Теперь они знают, что не могут бороться со злом добром, а только с помощью еще большего зла... и они не остановятся, пока не уйдет в отставку не только директор... ФБР, но и президент, — запинаясь, пробормотала она.

Во время этих слов я посмотрел на Мел, но она только усмехнулась в ответ. Я не знал, что мы хотели ухода президента, особенно после того, как мы потратили миллионы, чтобы привести его к власти.

Включилась измененная запись голоса.

— Пришло время людям выступить. Пришло время людям дать отпор. Пришло время людям стать республиканскими солдатами против американского варварства. Если нет, мы поступим так, как поступали наши предки, и объявим войну. Если вы услышите грохот поблизости или увидите облако дыма над горизонтом, примите это как доказательство наших намерений. Мы просим вас, господин президент и господин директор, уйти в отставку, иначе кровь многих невинных жертв будет на ваших руках. — И с этими словами видеотрансляция была прервана, и трансляция Авиана была еще раз показана с комментариями репортера.

Он стоял на трибуне с каменным выражением лица, пока его агенты посвящали его в последние события. Когда они отступили назад, он повернулся и уставился в камеру с такой напряженностью, что она заставила бы вздрогнуть даже меня, если бы я был слабаком. Затем он ушел, не ответив ни на один из вопросов, которыми его забросали репортеры.

— Я думаю, он злится, — ухмыльнулась Мел, когда зазвонил ее телефон. Достав его, она остановилась, повернулась и показала мне номер.

— Господин директор, мне хотелось бы думать, что в данный момент у вас есть более неотложные дела, чем звонить, чтобы поболтать со своей дорогой, взрослой внучкой, — передразнила Мел, переключая его на громкую связь.

— Ты понимаешь, что ты только что сделала? — он огрызнулся.

Моя ухмылка стала шире. Мы задели за живое.

— Можешь нам объяснить, Авиан?

— Я десятилетиями защищал вашу неосмотрительную, свирепую, неблагодарную, грязную семью. Я знаю, где похоронены все тела. Я знаю все гребаные коды к вашим банковским счетам, все, что у вас есть, потому что я это разрешил. Я — рука Бога, и вы откусили мой кусок. Если вы поверили, хотя бы на мгновение, что я беспокоился о вас или о недостатках, присущих вашей семье, то вы ошиблись. Но теперь вы полностью завладели моим вниманием... И поверьте мне, вы еще пожалеете об этом.

— Ты нам угрожаешь? — Прошипел я, беря телефон в руку. — Мы с тобой оба знаем, что ты не можешь разоблачить нас, не разоблачив себя, блядь. Самосохранение у нас в крови. Напади на нас, и я утащу тебя с собой в ад, дедуля. Мы раскроем секреты, которые разрушат всякую веру в правительство, о котором ты так глубоко заботишься. Мы разрушим весь твой мир. Наше царство террора не сравнится со всем, что происходит сейчас. Так что я не куплюсь на то, что ты, блядь, говоришь. Ты угрожаешь не тому гребаному человеку.

— Этот день будет преследовать тебя до конца твоей жалкой жизни, Каллахан. Когда я нанесу удар, уничтожу тебя, всех вас... раньше, чем ты думаешь. Я могу это гарантировать, — усмехнулся он, прежде чем повесить трубку.

— Я бы сказала, что он чертовски зол, — пробормотала Мел, прислонившись к столу.

Я протянул ей телефон, когда он снова зазвонил.

Она ответила со вздохом.

— Господин Президент.

— Это вы сделали?

— Что именно сделали? — спросила она его, прежде чем сесть в кресло.

— Эти террористы? Рспав? Ты перешла гребаную черту, Каллахан. Вы все сошли с ума. Конгрессмены, губернаторы, ФБР, ЦРУ и Интерпол обращаются ко мне за планом! Я должен дать ответ в течение следующих пяти минут. Вы понятия не имеете, что натворили. Ты имеешь дело с вещами, которые больше тебя. Я хочу, чтобы это закончилось сейчас.

— Марионетка...

— Не смей! Я президент чертовых Соединенных Штатов, и я не позволю тебе так издеваться над людьми! Я...

Мел повесила трубку, на мгновение помахала телефоном в воздухе и даже проверил свои ногти, прежде чем нажать повторный набор.

— Ты повесила трубку? — Коулмен кричал так громко, что я был уверен, что он выплюнул что-то жизненно важное.

— Да, ты снова нес чушь. Поэтому, чтобы избавить тебя от нашего гнева, мы решили начать этот разговор снова. Ты готов вести себя как взрослый? Или мне перезвонить позже? — Спокойно спросила Мел.

Тишина.

— Я приму это как да, — заявила она. — Ты не ответишь ни на один гребаный вопрос прессы. Ты не уволишь Авиана Доерса, ты отправишь его в Украину, Турцию, Грецию, куда тебе аблагорассудится. Вместо него ты создашь специальную команду для поиска Рспав. Не волнуйся, список команды мечты у Мины. Помни, президент Коулмен, Соединенные Штаты не ведут переговоров с террористами.

— И, наконец, ты встанешь с этим блестящим значком американского флага, приколотым к твоему костюму, и будешь выглядеть сильным. Ты поведешь свой народ, и вся Америка полюбит тебя за это. Если ты каким-либо образом попытаешься пойти против нас, мне даже не нужно угрожать тебе, потому что ты знаешь, каков будет конечный результат. Мы обещали тебе восемь лет, мы никогда не говорили, что они будут легкими, но обещали, что их будет восемь. Так что делай, как мы говорим. Твои пять минут истекли, и мы следим.

Она повесила трубку и включила телевизор, ожидая, когда он заговорит. Я улыбнулся ей в ответ. Она умела обращаться со словами, что было выше моего понимания. Она могла разоружать и рубить людей с их помощью в одиночку. Это был ее талант. Ей не нужно было оружие, оно ей просто нравилось.

— Я чувствую, как ты проделываешь дыру в моей голове, — сказала она, не глядя на меня.

— Смирись с этим. — я улыбнулся.

Я услышал ее смешок, когда на экране появился Президент. Он выглядел спокойным и собранным, и даже издалека я мог разглядеть значок с американским флагом на его пиджаке, как и указывала Мел. Но я не мог сконцентрировать внимание на его словах, потому что мой телефон подал звуковой сигнал, и когда я посмотрел вниз, то увидела фотосообщение от Авиана.

У меня перехватило дыхание, когда этот образ возник в моем сознании.

— Что такое? — Спросила меня Мел.

Адреналин хлынул по моим венам, и я уже встал и вышел за дверь, пока мои пальцы лихорадочно набирали номер.

Ради любви к Богу, возьми трубку.

СЕДРИК

— Я никогда не была фанаткой этого вида спорта, — со смехом сказала Эвелин, когда Итан покоился у нее на руках.

Мы покинули Арену и вышли на улицу с Монте и Кейном. Мел и Лиам начинали впадать в паранойю, или, по крайней мере, казалось, что они забыли, кто я такой. Но это, как правило, случается с людьми, которые стареют и выходят на пенсию. Люди начинают относиться к тебе так, как будто не помнят, чем ты занимался десятилетиями.

— Седрик? Седрик? — Эвелин щелкнула пальцами перед моим лицом.

— Что? Прости. — Тряхнув головой, чтобы вернуться к реальности, я повернулся и увидел, что она улыбается мне.

— Прямо как в старые добрые времена, — ответила она. — Клянусь, ты всегда беспокоишься. Я думаю, первый раз был после игры, когда ты узнал, что станешь главой семьи. Я не смогу заставить тебя заговорить, чтобы спасти твою жизнь.

— Мне стало лучше. — Я рассмеялся, поцеловав ее в висок, а затем подал знак Кейну, который пошел за машиной. — Ты же знаешь, я всегда жил в своей голове.

— Да, да, но с таким количеством свободного времени, которое у тебя есть, могу предположить, что ты все еще можешь угостить даму кренделем! — Она кивнула на прилавок с едой в углу, и я нахмурился при мысли об этом. — Эй, принцесса, не списывай со счетов уличную еду, было время задолго до всего этого, когда мы питались лапшой быстрого приготовления.

Я хорошо помнил то время. Мой отец уволил меня за год до смерти моего брата, и мне пришлось взять управление на себя. Сказать, что это было тяжело, было бы преуменьшением. Эвелин позаботилась о большинстве наших счетов в том году.

— Эвелин, я привык вести определенный образ жизни, — сказал я со всем наигранным достоинством, на которое был способен.

Она громко рассмеялась, и Итан зашевелился в ее объятиях.

— Ну, а я нет, принцесса. Так что поторопись, пока не подъехала машина. — Она надулась. И на несколько мгновений нам показалось, что мы снова подростки.

Я поцеловал ее и подошел к прилавку, где обнаружил молодую девушку и ее отца, работавших вместе.

— Чего вы хотите? — спросила девушка с широкой улыбкой на лице.

— Один крендель, пожалуйста.

— Вы уверены, что не хотите два? — Они действительно вкусные. — Она играла на своей привлекательности. Я посмотрел на ее отца, которому я должен был оказать поддержку. Он определенно знал, что делал.

— Тогда два, — сказал я, потянувшись в карман за бумажником, но вместо этого зазвонил мой телефон.

В тот же момент я краем периферийного зрения увидел отблеск, отразившийся от соседнего здания. Волосы у меня на затылке и руках встали дыбом, когда мой разум немедленно определил, что это такое. Я посмотрел на Эвелин, которая стояла в углу с Монте, не обращая внимания ни на что необычное.

Когда она поцеловала Итана в макушку и поправила его шляпу, само время замедлилось, когда я бросил все в руках и побежала к своей семье. Мое горло горело. Должно быть, я кричал, но я ничего не слышал. Мой разум был сосредоточен на них, и только на них. Казалось, прошла целая жизнь, прежде чем мои руки коснулись ее, и я прижал ее к земле так сильно, как только мог...

ВАХ.

ЛИАМ

Я горел. Моя кожа, мой нос, мои глаза, все. Когда мы с Мел добрались до больницы, мне показалось, что мое сердце перекачивает лаву. Во всем помещении царил хаос, пока мы пробирались сквозь толпу, толкаясь и пробиваясь, чтобы найти нашего сына.

— Босс! — Кейн окликнул нас из угла.

— Слава Богу! — Выдохнула Мел, подбегая к Итану, который был на руках у моей матери.

Она крепко держалась за него и отказывалась отпускать, даже несмотря на то, что он плакал.

— Мама. — Она не ответила. — Мама, это Лиам. — Тишина. — Можно мне подержать Итана?

Она все еще не отвечала, но медленно отпустила Итана, и Мел взяла его на руки. Я внимательно осмотрел его и обнаружил только несколько царапин на его руке. Встав рядом с ней, я взял ее руки и нежно потер их, совсем как раньше, когда был младше. Она выглядела ошеломленной, и она была вся в крови ...

— Мам, чья это кровь? — Прошептал я, уставившись на ее платье, прежде чем снова посмотреть на Итана.

Он был жив. С ним все было в порядке. Так чья это была кровь?

— Мама, где папа? — Медленно прошептал я.

Она раскачивалась взад-вперед снова и снова. Ее лицо исказилось, а когда губы приоткрылись, из них вырвался вопль. Пронзительный, болезненный вопль, от которого у меня на глазах выступили слезы.

— Мама, где папа? — спросил я. Я держал ее за руки, изо всех сил стараясь контролировать болезненное шевеление в груди и желание встряхнуть ее.

Она покачала головой, продолжая плакать и всхлипывать, пока не упала со стула в мои объятия. Я обнимал ее, изо всех сил стараясь оттолкнуть реальность, которая выдвигалась на передний план моего сознания. Я начал дрожать, когда комок, образовавшийся у меня в горле, казалось, расширился, охватив мои легкие, вытесняя весь воздух из моего тела.

Этого не может…Я не могу...

— Я пыталась, — выдохнула она. — Я не видела. Он увидел. Я не видела. Он просто кричал и умолял меня бежать, а я не понимала, все, что я почувствовала, это землю, когда он толкнул нас. Я не видела! И он не хотел вставать…он отказался вставать. Я не знаю, я не... Там было так много крови, по всей земле. Я…я...

Нет.

Оторвав ее от себя, я посмотрел ей в глаза и снова покачал головой.

— Нет. Где доктор? Кто здесь доктор? — Я встал, чтобы осмотреться, только чтобы обнаружить, что Мел шепчется с Кейном.

— Какого хрена ты делаешь? Приведи мне гребаного доктора!

Кейн опустил голову, но не двигался.

— Ты что, с ума сошел? Позови. мне. Доктора Дурак.

— Лиам. — Мел глубоко вздохнула и посмотрела мне в глаза. — У него нет врача. Он умер на месте.

Она много раз причиняла мне боль в прошлом, но ничто не шло ни в какое сравнение с этим моментом. Она просто пыталась снова причинить мне боль, я знал это. Это была просто игра; она причиняла мне боль, я преследовал ее и... и в конце дня мы бы посмеялись над этим, все будет хорошо. Я знал это. Так и должно было быть.

Это была просто глупая игра.

Посмотрев вниз, я увидел свою убитую горем мать на полу, и ошеломляющее осознание снова пробилось.

— Нет, — отрезал я, когда наклонился, чтобы поднять маму, прежде чем посадить ее обратно на стул, но она только сильнее заплакала. — Я найду доктора, хорошо? Мамочка. Ма, прекрати, ладно? Я уверен, с ним все будет в порядке.

— Лиам. — Мел потянулась ко мне, но я оттолкнул ее руки.

— НЕТ! — Я закричал ей в лицо. — Ты не знаешь моего отца. Он не умрет. Он не умрет на улице, как чертова собака. Он Каллахан. Он, блядь, не мертв, так что заткнись к чертовой матери и следи за моей матерью. Я найду его сам.

Он не умер.

Она сделала шаг назад и кивнула, прежде чем я, спотыкаясь, пробрался сквозь толпу.

Он не умер.

Я не мог представить мир, в котором не было бы моего отца. Я не мог понять.

Он не умер.

МЕЛОДИ

Он умер. Вот так просто. Только что он был здесь, а в следующий момент его уже не было. Это было не похоже на Орландо — я знала, что он умирает. Я была готова, и хотя это было больно, это было по-другому. Но сейчас я не понимала. У меня болела грудь, а легкие горели. В моей жизни было не так уж много раз, когда я чувствовала себя подобным образом. Я чувствовала, как мои глаза затуманиваются слезами, но я не могла позволить своим эмоциям взять надо мной верх, не сейчас, когда Итан здесь.

Только что прибыл Нил, и нас перевели в отдельную комнату ожидания, но в этот раз из-за Монте. Он получил три пули, защищая Эвелин и Итана, и сейчас находился в операционной. Я передала Итана Нилу, который посмотрел на меня. Его глаза были красными и опухшими, и слезы не переставали литься, он не мог их контролировать.

Он обхватил Итана руками, убедившись, что он в достаточной безопасности, когда сел. Эвелин спала, свернувшись калачиком рядом с ним. Я дала ей немного успокоительного, чтобы она отдохнула.

— Я поищу Итана. Скоро вернусь, — прошептала я.

Кейн кивнул, уже стоя на страже.

Идя по коридору, я подождала, пока не окажусь вне пределов видимости и слышимости. Затем я нырнула в пустую комнату, остановившись лишь на мгновение, чтобы убедиться, что я была совершенно одна, прежде чем выпустить все наружу; я закричала. Я кричала и била кулаком по стене снова и снова, пока костяшки моих пальцев не онемели, не окровавились и не обнажились. Авиан прислал нам изображение Итана и Эвелин с сообщением, в котором говорилось: До свидания.

А теперь... теперь Седрика не стало.

Вот так просто. Он не только убил его — были найдены еще десять пуль, три из которых были в Монте, одна в Седрике, остальные были в случайных прохожих и водителе, который в въехал в здание. И теперь тело Седрика было здесь, в морге, и я не могла...

Черт, это больно.

Сделав глубокий вдох, я последовала за синими стрелками и спустилась на лифте вниз. Когда я шла по тихому коридору, пахло настоящей смертью. И там я нашла его, напряженно стоящего над столом. Войдя в комнату, я вздохнула с облегчением от того факта, что он не расстегнул молнию на пакете самостоятельно. Его рука, которая казалась бледнее, чем я помнила, зависла над пакетом. Он был напуган, но я знала, что он не поверит, пока не увидит тело Седрика собственными глазами.

Подойдя ближе, я медленно расстегнула молнию, и Лиам убрал руку. Я не хотела, чтобы он его видел, по крайней мере, если он не хотел, поэтому я позволила своему телу заслонить ему обзор.

— Я готов.

Нет, это не так.

Никто из нас не был, что бы мы ни говорили. Отодвинувшись, я позволила ему увидеть единственное пулевое ранение в центре головы его отца. Тело Лиама наклонилось вперед, когда его ноги ослабли, но я удержала его, когда рыдания вырвались из его тела; не только изо рта, все его тело сотрясали болезненные рыдания, от которых у меня сжалось горло и защипало глаза. Он открыто плакал в моих объятиях, прежде чем, наконец, повернуться лицом к своему отцу. Он поцеловал его в щеку и крепко обнял.

— Прости. Мне так жаль, папа. Мне так жаль. — Он заплакал.

Мне было все равно, что он сказал; мы возвращаемся домой.

Он заберет своего отца домой, в Чикаго, где ему самое место. Мы отомстим, он нуждался в этом, и, честно говоря, я тоже. Мы все.

Кто-то все равно должен был рассказать Деклану и Коралине... И я знала, что этим кем-то была бы я.

Держась за своего мужа, я почувствовала жгучую потребность. Что-то похожее на адреналин, но более темное, гораздо более мстительное закачалось в моих венах, и я молча пообещала: Больше никогда!

ГЛАВА 26

«Сердца могут разбиваться. Да, сердца могут разбиваться. Иногда я думаю, что было бы лучше, если бы мы умерли, когда умерли они, но мы не умираем».

— Стивен Кинг

КОРАЛИНА

Вытирание моего лица снова и снова не помогало. Казалось, ничто не могло притупить боль или остановить слезы. Я сидела на краю нашей кровати, ожидая своего мужа. Он мог быть здесь в любой момент, и мне нужно было быть сильной ради него, но проклятые слезы не переставали литься. Когда дверь дрогнула, я быстро села, уперев руки в бока.

— Ты видела новости? Мел и Лиам сумасшедшие. Я знаменит, детка... Ну, мой пистолет и мой измененный голос. Кто знал, что будет так легко… — Он сделал паузу, снимая обувь и оглядывая меня. — Что случилось?

Я ничего не сказала, решив вместо этого подойти к нему, я обхватила его лицо руками и крепко поцеловала. Он притянул меня к себе и обхватил руками мое тело, прежде чем отстранился и улыбнулся.

— Что я сделал, чтобы заслужить это? Дай мне знать, чтобы я мог сделать это снова!

Я не хотела этого делать. Я не могу так поступить с ним. Он потерял человека, который приютил его и относился к нему как к родному сыну всю свою жизнь — он потерял своего настоящего отца. Слезы вернулись, когда я прикусила язык. Мел сказала по телефону, чтобы я просто все сказала, что будет больно, независимо от того, как я сообщу новости, но я не хотела видеть, как ему больно.

— Коралина, поговори со мной, пожалуйста, — прошептал он, положив руку на мое лицо. — Я что-то сделал? Я знаю, что был чрезмерно заботлив, но я ничего не могу с этим поделать, я просто беспокоюсь о тебе...

Я приложила палец к его губам и сделала глубокий вдох.

— Мел и Лиам возвращаются завтра утром.

— Что? Почему?

— Детка, мне так жаль. Седрик умер, — я позволила словам вырваться наружу.

Его глаза расширились, когда он отступил от меня на шаг.

Все, что мне сказали, слетело с моих губ.

— Авиан пытался убить Эвелин и Итана, но Седрик оттолкнул их и... и получил пулю... Он так и не поднялся. Мел...

— Остановись! — Деклан закричал на меня.

Я попыталась дотянуться до него, но он оттолкнул меня, качая головой.

— Что ты говоришь? Что? Я не…Я не понимаю. Я разговаривал с ним и Эвелин несколько часов назад. Почему ты это говоришь?

— Деклан.

— Нет, это безумие. Ты ошибаешься. — Он огрызнулся на меня, когда я снова придвинулась к нему, на этот раз я притянула его в свои объятия. Он напряженно встал. — Ты ошибаешься.

Его тело начало трястись, когда он прижался ко мне.

— Ты ошибаешься. Я не могу потерять двух отцов, Кора.

Но он умер, и я хотела бы ошибаться, потому что все, что я могу видеть, были темные дни впереди.

Как это произошло?

НИЛ

Мне нужно было увидеть ее. Без него прошло всего пару часов, а мне все еще казалось, что мне только что сказали. Мысль о реальности обжигала. У меня перехватило дыхание, как будто мое сердце проползло через него, просто желая быть изгнанным. У меня болели глаза, и мне хотелось вырвать их, хотя бы для того, чтобы облегчить постоянное жжение. Мел забрала маму и Итана домой, оставив меня с Лиамом и Кейном. Никто из нас не произнес ни слова. Мы просто сидели в нашей личной комнате ожидания в тишине, прежде чем я не смог больше этого выносить. Я должен был увидеть ее.

Мы отказались уехать без нашего отца. Мы отказались позволить ему остаться там без нас в холодной камере, как будто он был никем. Это было неправильно. Я планировал остаться в больнице на всю ночь, когда Оливия позвонила в девятый раз. Я даже не уверен, почему они потрудились оставить ей телефон, но я был уверен, что это связано с Авианом — гребаным ублюдком. Я вытащу его легкие из задницы.

Чем дольше я думал о нем, тем больше думал о ней. Я должен был увидеть ее, я должен был знать, знала ли она об этом... Было ли это частью ее плана с самого начала.

Лиам, казалось, даже не заметил, что я ушел, он просто сидел там с Кейном, который стоял рядом с ним, как гребаная скала. Казалось, он даже не дышал. Я не хотел оставлять его, но мне нужно было знать.

— Эвелин, остановись, пожалуйста! — Я услышал ее сдавленный крик, когда шел к подвалу. Там, на кровати, Оливия пыталась отбиться от моей матери, которая была на ней сверху. Она непрерывно била ее, и ее кулаки были покрыты кровью, когда они врезались в лицо Оливии.

— Ты сука! Я приняла тебя в свой дом, в свою семью, и это то, как ты меня отблагодарила? Это все твоя вина! Я убью тебя! Я убью тебя, блядь! Как ты смеешь! Ты грязная сука! Умри! Просто УМРИ! — Она отвела руку назад и ударила ее в последний раз, пока, наконец, я не оторвал ее от Оливии. Все еще разъяренная, она вырвалась из моей хватки и сильно ударила меня по лицу. Со слезами на глазах она уставилась на меня.

— Это твоя вина! — закричала она на меня, прежде чем указать на Оливию, у которой теперь была разбита губа, сломан нос и разбит лоб. — Ты привел этот мусор, эту змею, эту злобную шлюху в нашу жизнь, в нашу семью. Она хотела, чтобы все мы умерли, и теперь ее желание исполняется. Хоть раз в своей чертовой жизни, Нил Каллахан, перестань разочаровывать! Я всегда была на твоей стороне, я всегда хотела для тебя самого лучшего, и вот как ты мне отплачиваешь? Уничтожив меня? Я не могу даже смотреть на тебя. Как ты мог так поступить со мной?! — Она плюнула мне под ноги.

— Эвелин, ну же, — прошептала Мел, но она отказалась двигаться. Со вздохом Мел вытащила иглу и воткнула ей в шею. Я подошел, чтобы помочь, но Мел покачала головой, прежде чем закинуть руку моей матери себе на плечо и направиться к двери.

— Я не понимаю. Что с ней не так? Что происходит? Я никого не видела несколько дней. Не то чтобы я хотела видеть кого-то из этой тупой гребаной семье. Никто, никто не дал мне ничего поесть...

Что-то внутри меня оборвалось. Мои руки обхватили ее шею еще до того, как мой разум принял сознательное решение пошевелиться. Я обхватил ее шею так крепко, как только мог.

— Мой отец мертв, и ты расстроена, потому что кто-то не дал тебе перекусить? — Спросил я ее, чувствуя себя на удивление спокойно, когда она боролась со мной. Ее ногти царапали мои руки, когда слезы хлынули из ее налитых кровью глаз. Вместо абсолютного ужаса, который я предполагал испытать, когда наступит этот день, неестественное спокойствие охватило все мое существо. Я не чувствовал ничего, кроме желания избавить землю от этого отвратительного вируса, который я слепо распространил в своей семье

— Нил... это...не...похоже...на...тебя... — выдавила она.

— Ты меня не знаешь, — сказал я, в очередной раз удивляясь тому, насколько спокойно я себя чувствовал. Надавив так сильно, как только мог, на ее шею, я почувствовал, как что-то хрустнуло, не внутри меня, как я привык, когда имел с ней дело, но я буквально почувствовал и услышал резкий и тошнотворный треск, когда ее трахея наконец сдавилась под давлением моей хватки, и она перестала сопротивляться. Ее тело обмякло, и я уставился в ее холодные, пустые глаза. Сейчас почти не было разницы с той, что была на прошлой неделе.

Вот и все.

Она умерла.

Просто так, ничего особенного, не руками Лиама или Мел, а моими собственными. И я не пожалел об этом. Я не испытывал абсолютно никаких угрызений совести, когда смотрел на ее уже остывающее тело.

— Я разберусь с ней, Нил, а теперь иди к своей матери, — сказала Мел позади меня. — Она может проснуться в любой момент, и прямо сейчас ей нужен один из ее сыновей.

Я бросил на Оливию еще один взгляд, прежде чем встать.

Мел схватила меня за руку, прежде чем я успел выйти из комнаты.

— Мы отомстим, я клянусь в этом, Нил.

Я не был уверен, что ответить, поскольку мое сердце снова попыталось вырваться через горло. Направляясь в комнату родителей, я поднялся по лестнице, и мне показалось, что кто-то физически пытается оттащить меня назад. Возможно, это была безумная душа Оливии. Или, может быть, я просто был проклят.

Войдя в комнату, я уставился на свою мать, когда она вцепилась в то, что, как я предположил, было подушкой моего отца. Казалось, что она пыталась впитать ту сущность, которую он оставил после себя. Присев на край кровати, я даже не пытался остановить поток слез.

Что теперь будет?

ГЛАВА 27

«Я не скажу: не плачь, ибо не все слезы – зло»

— Дж.Р.Р. Толкин

ЛИАМ

ПРОШЛОЕ

Он ударил меня так сильно, что я крутанулся один раз, прежде чем упасть на землю. Ошеломленный, я некоторое время лежал там, прежде чем мне удалось встать и снять свой боксерский шлем.

— Ты жульничал!

— Нет, ты просто отстой, — со смехом сказал мой отец, бросая мне бутылку с водой.

Я стянул перчатки так быстро, как только мог, отчаянно нуждаясь в чем-нибудь, чтобы утолить жажду.

— Моя учительница сказала не использовать слово «отстой», потому что она знает, что я способен на большее.

— Она сказала это тебе, а не мне, малыш. — Он закатил глаза, прежде чем вылить себе на голову воду из бутылки. Встав, я последовал его примеру и вылил ледяную жидкость на свое тело. Я вздрогнул, когда вода закапала с моего лица на брезент боксерского ринга.

— Ну, ты более образован, чем я, — ответил я, стряхивая воду с волос. — По крайней мере, ты должен, верно? Ты старый.

Он нахмурился, глядя на меня, прежде чем швырнуть перчатку мне в голову. Отскочив в сторону, я ухмыльнулся.

— Правило двадцатое: Твой отец никогда не бывает старым, и было бы разумно не утверждать, что он стар. Также запомни Правило двадцать три: то, что человек стар, не делает его мудрым.

— Ты не можешь придумывать правила на ходу! — Я накричал на него. — Ты сказал, что они были даны тебе твоим отцом и его отцом до него. Ты сказал, что это традиция.

— Лиам, тебе тринадцать, не упрекай меня за все, что я говорю, это раздражает. Ты должен был забыть об этом, — ответил он, помогая мне сойти с ринга.

— Почему я должен забыть? Тебя раздражает, когда приходится что-то повторять. — Я нахмурился.

Он вздохнул, взъерошив мои волосы.

— Ты чертовски серьезен, Лиам. Жизнь коротка; немного взбунтуйся. Ты здоров, так что наслаждайся жизнью. Читай комиксы, объедайся, время от времени это нормально, — сказал он мне, нажимая кнопку лифта.

— Дедушка говорит...

— Дедушка — задница, и никто не может сделать его счастливым. Будь тем, кто ты есть. Я слышал, в школе скоро будут какие-то танцы? Кого ты позвал?

— Никого. — Я нахмурился, прислонившись к стене лифта.

— Никого?

— Да, потому что я не пойду. Я все еще ненавижу школу. Я хожу туда только ради тебя.

— Что ж, спасибо, — хихикнул он. — И ты идешь на танцы.

— Почему? — Я застонал и хлопнул себя по лбу. — Я их ненавижу.

— Потому что это доставляет тебе дискомфорт, а тебе нужно привыкнуть делать то, что доставляет тебе дискомфорт.

Я пробормотал ругательство себе под нос, и он посмотрел на меня, бросив мне вызов.

— Хорошо, я пойду. Но я буду несчастен.

— Ты поблагодаришь меня позже.

НАСТОЯЩЕЕ

— Лиам, тебе нужно что-нибудь съесть, — прошептала мне Мел после того, как мы сели в самолет. Я действительно не мог вспомнить, как я оказался здесь. Я оглядел кабину, пытаясь сообразить, как долго я здесь находился, когда заметил перед собой что-то вроде супа и ломтики хлеба.

— Я не голоден.

— Прекрасно. Тогда ты можешь покормить Итана, пока я проверю, как там твоя мама? — спросила она, держа бутылочку и Итана на руках.

Я не хотел видеть его прямо сейчас.

— Мел, нет, я не могу...

Она положила его мне на руки и отдала бутылку, несмотря на мои протесты. Итан поднял на меня выжидающий взгляд, и все, что я мог сделать, это посмотреть в его зеленые глаза... Которые отражали мои собственные, и я замер.

— Папа, — позвал он меня, и я сделал глубокий вдох, прежде чем накормить его.

Он с удовольствием сосал, а я наблюдал за ним. Он выглядел умиротворенным, счастливым. Расслабившись в своем кресле, я прижал его к своему сердцу. Взяв хлеб свободной рукой, я поел вместе с ним. Мгновение спустя Мел вернулась из отдельной комнаты самолета и тихо села передо мной.

— Как она? — Спросил я ее, откусывая еще кусочек хлеба. Мы толком не поговорили, и поскольку я был трусом, я боялся встретиться с ней лицом к лицу.

— Спит.

Кивнув, я посмотрел в окно на море облаков. Часть меня хотела верить, что он летит с нами этим рейсом, отдыхает на одном из крыльев... Но мне придеться принять тот факт, что его больше нет, а я отказываюсь от этого.

ПРОШЛОЕ

Я сидел на заднем сиденье машины с моим отцом, когда мы ехали по темным улицам Чикаго. Я посмотрел на него, и он казался спокойным, когда разгадывал свой кроссворд. Каждая грань его костюма была четкой. Его часы блестели в тусклом свете, а темные волосы были зачесаны назад.

— Расслабься, — сказал он мне.

Нахмурившись, я откинулся на спинку своего сиденья.

— Я расслаблен.

— Ты, кажется, нервничаешь.

— Я не нервничаю, просто как можно не разгадать кроссворд, — ответил я.

Он взглянул на меня, приподняв бровь.

— Ну, извините меня, мистер Всезнайка, почему бы тебе тогда не попробовать? — Он протянул его мне.

Взяв ручку и газету, я покачал головой на некоторые из его ответов.

— Слово из десяти букв, обозначающее бесшумного убийцу, — это угарный газ. Башня, насчитывающая 108 этажей, одиннадцать букв — Уиллис-тауэр. Ответ на вопрос четырьмя строками вниз — Букингемский фонтан, а не Дворец, вот почему ты не смог заполнить пространство ...

— Выпендриваешься, — проворчал он, выхватывая у меня газету, как только мы остановились. — Шевелись, мы на месте.

Выскочив из машины, я зачесал волосы назад, чтобы они не лезли в глаза. Он надел шляпу и передал свой портфель водителю. Его лицо снова стало серьезным, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

— Я обещал тебе на твой четырнадцатый день рождения, что покажу тебе, что я умею. Ты не должен отводить взгляд. Ты будешь стоять там и заставишь меня гордиться тобой, или я больше не буду тратить на тебя время, ясно?

— Да, — сказал я. Затем, когда его глаза сузились, глядя на меня: — Я имею в виду, да, сэр.

Кивнув, он вошел в бар с мигающими неоново-зелеными лампочками над входом. В заведении воцарилась тишина, и все расступились с его пути, когда он шагнул вперед. Некоторые даже встали со своих мест и отошли от бара в угол, пока мы пробирались к задней части зала, в то время как другие кивали из уважения. Я всегда знал, что моего отца уважают, и я пришел к пониманию, что то, чем он занимался, не всегда было хорошим. Но такова была природа семейного бизнеса. Он сказал, что если я проявлю себя, я совершу великие дела, и я хотел этого. Я хотел, чтобы люди уважали меня, боялись меня, вставали, когда я вхожу в комнату.

Мы спустились в подвал, и там я увидел мужчину, мокрого от пота и крови, привязанного к стулу в центре комнаты. Мужчины вокруг него сделали шаг назад, когда увидели моего отца. Он снял шляпу и передал ее одному из мужчин, прежде чем проделать то же самое со своей курткой. Он долго засучивал рукава, и я знал, что ему это нравится.

— Так ты коп, О'Нил? — наконец спросил он. — Обычно мы грубо обходимся с тебе подобными, прежде чем всадить пулю в мозг. Я действительно ненавижу тратить свое время на всякую ерунду. Но сегодня день рождения моего сына, и, прежде чем мы завтра отправимся на охоту, я бы хотел немного потренировать его.

Один из его людей вручил ему лук и несколько стрел, которые мой отец проверил кончиками пальцев, прежде чем перейти на другую сторону подвала. О'Нила оттащили на другой конец, где у него на голове балансировал стакан с пивом.

— Лиам, встань перед ним.

Что?

У меня отвисла челюсть, но я не стал спорить, я просто подчинился и встал перед ним.

—Повернись к нему лицом, — приказал он, и я сделал, как мне было сказано. В тот момент, когда я стоял неподвижно, стрела прошла мимо моего уха и попала мужчине в плечо. Я услышал, как пуля рассекла воздух, прежде чем попасть в него. Я оставался настолько неподвижным, насколько это было возможно, пока папа стрелял еще раз, и еще, и еще, и каждый раз он попадал в разные точки на теле мужчины. Бутылка пива теперь разбилась вдребезги о землю

— Последняя твоя, сынок, — сказал он мне, и я обернулся, чтобы увидеть, как он протягивает мне лук.

Я сделал это медленно, когда снова посмотрел на него.

— У меня закончились стрелы, так что тебе придется вытаскивать их из него, точно так же, как ты делаешь, когда мы охотимся на оленя.

Я не хотел подходить близко к истекающему кровью мужчине, но я отказался подвести своего отца. Подойдя к О'Нилу, я схватил стрелу в его руке и полностью протолкнул ее насквозь. Мужчина плакал и визжал, но что беспокоило меня больше, так это то, что он двигался.

— Двигайся, если хочешь, но будет только больнее, — сказал я ему, прежде чем начал доставать остальные. Затем я подошел и встал на место моего отца в конце комнаты.

— Опусти локоть, — сказал он мне, когда я занял позицию. — Осторожно отодвинь и просто позволь ей летать.

И я выстрелил. Первая попала ему в бедро, вторая в руку, а третья в живот.

— Остановись, — сказал папа, забирая лук и стрелы из моих рук. — Я начинаю уставать от этого, но, по крайней мере, ты в него попал.

С этими словами он взял последние три стрелы и выпустил их в оба глаза О'Нила, а последнюю — в его сердце, прежде чем он снова посмотрел на меня.

— Тебе все еще нужна практика, — заявил он, прежде чем повернуться, чтобы поговорить со своими людьми.

Я наблюдал, как они вытащили мужчину из его кресла и положили на землю. Кровь, которая текла из него, медленно расползалась по полу, направляясь ко мне.

— Лиам.

— Да, отец?

Он вымыл руки и расстегнул рукава, прежде чем снова надеть куртку и шляпу.

— Мы едем домой.

— Что теперь будет с полицейским?

Поджав губы, он оглядел меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Что вы сделаете с его телом, вы же не можете просто выбросить его в озеро...не так ли?

— Когда как. — Он и его люди захихикали, когда он положил руку мне на плечо и повел меня обратно в бар.

Я подождал, пока мы оба сядем, прежде чем повернулся к нему.

— Когда как?

— Команда по очистке решит, что делать с его телом. Всегда нужно иметь хорошую команду по очистке. Денежные расходы не должны быть проблемой, проверь их лично. Убедись, что никто из твоих близких не связан с продуктом, который мы предоставляем. Ты понял?

Я кивнул, откидываясь назад. Затем я вспомнил кое-что важное.

— Мы действительно собираемся завтра в поход?

— Ага. Может быть, мы сможем уговорить твою мать больше не давить тебя средством от насекомых, — хихикнул он.

— Я бы не стал надеяться на это.

НАСТОЯЩЕЕ

— Лиам? Лиам? — Прошептала Мел.

Я открываю глаза и вижу ее прямо надо мной, улыбающуюся. Мне нравилось просыпаться под ее голос. Я протянул руку и коснулся ее щеки.

— Эй, ты.

Она грустно улыбнулась мне и коснулась моей щеки.

— Мы приземлились. Нам нужно ехать.

Я сделал паузу, когда все вернулось. У меня был момент передышки, момент, когда я думал, что это просто кошмар, но это реальность... и от этого было еще больнее.

— Я знаю, — прошептала Мел, как будто могла прочитать мои мысли. — Я знаю, но нам нужно выйти из самолета, Лиам.

Кивнув, я встал и схватил свою куртку и сумку. Я заметил, что Джинкс держал Итана, и по какой-то причине это меня обеспокоило. Взяв своего сына из его рук, я повернулся и вышел из самолета, не сказав больше ни слова.

Я вышел, чтобы увидеть, как Деклан и Коралина обнимают мою маму, которая впервые в моей жизни была одета в спортивные штаны и толстовку с капюшоном. Она выглядела сломленной. И один только вид ее заставлял мое сердце болеть, а кровь кипеть.

Коралина помогла маме сесть в машину, прежде чем самой сесть, оставив Деклана, Нила и меня одних. Итан похлопал меня по лицу, как бы напоминая о своем присутствии, прежде чем пришла Мел и забрала его у меня. Часть меня не хотела отпускать его, но я знал, что для нас с братьями было бы лучше поговорить об этом наедине.

Мы с Декланом оба глубоко вздохнули, когда Федель, Кейн и Джинкс вытащили нашего отца из грузового отсека самолета. Мой отец теперь был грузом. Я не был уверен, как Мел провернула это, или кого она подкупила или угрожала, но его тело забрали из морга, вымыли, одели и без проблем поместили в наш самолет.

Деклан покачал головой, его челюсть напряглась.

— Дерьмо.

— Деклан... — начал Нил.

— Не надо. Это вина твоей гребаной жены. Откуда, блядь, ты знаешь, что это не она ему настучала?! Мы годами говорили тебе, что она гребаный мусор, и ты был слишком ослеплен ее чертовой киской...

— Пошел ты! Ты ни хрена не знаешь! Ты никуда не годишься...

— Хватит. — Я рявкнул. — Есть только один человек, ответственный за это, и он понесет свое возмездие. А до тех пор не портите папе последние минуты перед тем, как мы похороним его, ведя себя как пятилетние дети, потому что я этого не потерплю. Я убью вас обоих, прежде чем позволю вам все испортить, — сказал я, прежде чем направиться к машине, где сидела моя мать. Я бы поехал с Мел, но мне нужно было побыть наедине с мамой. Когда я подошёл, она снова свернулась калачиком и спала. Коралина вышла, и я занял ее место.

МЕЛОДИ

Я обратила свое внимание на Феделя и ввела его в курс дела, пока он держал дверь открытой для меня. Сев, я уложила Итана на сиденье машины, прежде чем укрыть его одеялом. Федель сел впереди, а Джинкс занял пассажирское сиденье.

— Я получила последние новости о состоянии Монте. Он жив, но ему пришлось ампутировать левую ногу, — сказала я Феделю, и он кивнул. — Ты нужен мне здесь сосредоточенным, Федель.

— Конечно, мэм. Что вам нужно? — спросил он.

— Семья была уведомлена?

— Да, новость распространилась, и семьи уже отправляют подарки и цветы у ворот, — ответил он, просматривая фотографии на своем телефоне.

— А как насчет прессы?

— Они все сосредоточены на новых террористах, Рспав. Они на самом деле говорят, что группа стоит за стрельбой, — ответил Джинкс, и я уставилась на его затылок.

— Сколько людей знают о Рспав? — Единственный вариант, что план сработает, если как можно меньше людей знают о том, что происходит на самом деле.

— Семья, агент, Кейн, Монте, Джинкс и я, — ответил Федель, останавливаясь на красный свет.

Оливия была мертва, и я позаботилась о ее теле с помощью чана с кислотой. Агент умрет достаточно скоро. Семья была за нас, и их осталось только четверо.

— Давайте оставим оставим всё как есть. Обязательно проследите, чтобы кто-нибудь не начал строить догадки. Я ясно выразилась?

— Да, мэм, — ответили они оба.

— Я спросила подробности о похоронах, где они?

Джинкс протянул мне планшет, позволив просмотреть его как можно быстрее.

— Никаких красных роз. Эвелин нравятся белые. Если ей нравится, значит, они нравились и Седрику. Похороны не будет проводиться в поместье. Мы устроим их у реки Иллинойс, кажется, она называется Ларю Пайн. Мы можем устроить на утесах, которые будут напоминать им о тех, что в Ирландии. Это лучшее, что мы можем сделать.

— Установи столы, стулья и бар как минимум на двести человек. Я хочу надежную защиту на деревьях и земле. Где ты нашел этого поставщика?

— Я и еще несколько человек, включая ирландца, отправились к ним домой. Она хороша, мэм, поверьте мне, — ответил Федель.

— Отлично, сойдет, но пусть они пришлют мне образец сегодня вечером. Если он будет дерьмовый на вкус, это будет на твоей совести.

— Да, мэм.

Я глубоко вдохнула, прежде чем откинулась назад. Я смотрела, как Итан говорит какую-то тарабарщину, и смеялась, когда он пытался выбить окно.

— Босс?

— Джинкс?

— Должны ли мы беспокоиться об Оливии? — спросил он, и я вспомнила тот факт, что больше никто не знал о случившемся.

— Она больше не проблема.

ЛИАМ

ПРОШЛОЕ

— Папа, я не хочу на ней жениться, — сказал я ему, входя в его кабинет.

— Это прискорбно, потому что однажды тебе придется, — сказал он, не потрудившись поднять на меня взгляд со своего стола.

Бормоча что-то себе под нос, я подошел к его дивану и сел на него.

— Опусти ноги, я не хочу, чтобы твоя мать снова кричала на меня за то, что я испортил ее мебель.

Я застонал.

— Папа, вот о чем я говорю, ты такой подкаблучник.

— Подкаблучник? Ты опять подслушивал под нашей дверью прошлой ночью?

— Фу, пап! — Я подавился, когда он сидел там и смеялся надо мной. — Эта мысленная картина застрянет у меня в голове навсегда. Ты меня пугаешь!

— Ты заговорил об этом. Когда ты возвращаешься в школу? — сказал он, смеясь надо мной, пока скреплял документы.

— Ты пытаешься избавиться от меня? — Я потянулся, чтобы посмотреть на него.

— Да, чтобы я мог снова быть подкаблучником.

— Прекрати это. Шутка закончилась! Можем ты сосредоточиться на мне на мгновение?

— Тебе восемнадцать. Я думал, это означает, что я могу перестать сосредотачиваться на тебе!

Я сверкнул глазами, когда сел и стал ждать.

— Наконец-то тишина. Я думал, что никогда не смогу успокоиться, когда вы все вернетесь в дом. — Он ухмыльнулся.

— Я не женюсь на ней. Мне не нужна нянька, когда ты выбьешься из сил...

— Кто сказал что-нибудь о гребаной пенсии? — он огрызнулся на меня.

Он ненавидел, когда я дразнил его по поводу старения. Однажды я указал на несколько его седых волос, и в ответ на мое коварное замечание он запустил мне в голову вазой.

Он замер, прежде чем обратить на меня свое внимание.

— Ты планируешь убить меня, сынок?

Закатив глаза, я поднялся.

— Да, конечно, старина, именно это я и планирую. Видя, что ты ешь, как ... ну, я. Я не удивлюсь, если завтра ты упадешь в обморок. Разве мама не кричала на днях о твоем сердце?

— Я в порядке, я заключил сделку, — ответил он.

— С кем, с Богом или дьяволом? — Я ухмыльнулся, направляясь к его бренди.

— Не смей. Твоя мать чуть не убила меня, когда узнала, что я позволяю тебе пить.

— Она отправилась за покупками с новой девушкой Нила, Оливией Коулмен, — сказал я ему.

Я сделал паузу, пока он на мгновение обдумывал это, прежде чем кивнуть. Я тоже налил ему выпить.

— Что ты о ней думаешь? — он спросил меня.

— Она...хорошенькая. В каком-то искусственном смысле.

Он закатил глаза.

— Посмотри глубже, Лиам, что ты на самом деле о ней думаешь?

Мы всего несколько раз ужинали с ней, но я не был уверен.

— Она много говорит, и ей нравится камера. Я думаю, у нее есть потенциал стать звездой пятой сцены. Она не глупа, но и не очень умна. В общем, я не могу доверять ей, пока не узнаю ее получше. Почему? Она тебе не нравится?

— Она... она не тот тип женщины, который я хотел для Нила. — Он сделал паузу, чтобы подумать. — Ему нужна женщина, которая сможет удержать его на земле и пробудить в нем все лучшее.

— Подожди, так ты все продумал о типе женщины, который нужен Нилу, а меня ты просто отдаешь итальянцам?

— Похоже, ты ревнуешь, Лиам, — сказал он с усмешкой. — У меня нет любимчиков.

— Обманщик, — пробормотал я. — Если ему нравится Оливия, неважно. Она выглядит так, будто делает его счастливым, но опять же, разве щенок не может сам решить?

— Эй. — Он нахмурился, глядя на меня.

— Что?

— Он твой старший брат, уважай его.

— Легче сказать, чем сделать.

— Прекрасно. Если ты не хочешь жениться на Мелоди Джованни, тогда ты можешь жениться на мисс Коулмен.

— Это все равно что спросить, хочу ли я, чтобы меня переехал поезд сейчас или позже! Я не хочу жениться, пока не вступлю в дело. Это не должно быть условием моего назначение на роль the Ceann Na Conairte. — У него были все эти чертовы правила. Он заставил меня учиться всему под этим чертовым солнцем, но все равно обращался со мной как с ребенком.

— Джованни или Коулмен? — спросил он, как будто ему было скучно.

— Я...

— Я не буду спрашивать тебя снова. Джованни или Коулмен?

— Хорошо. Джованни. Я подожду поезда. Может быть, я смогу придумать способ расторгнуть этот контракт. Я не знаю, как ты можешь доверять им, учитывая то количество дерьма, через которое итальянцы заставили нас пройти. Теперь я должен лежать рядом с одной из них.

— По крайней мере, ты будешь есть хорошую еду, — ответил он.

— Для этого у нас есть повара… на что ты смотришь? — Я подошел и увидел карту на его столе. Это были новые торговые маршруты для наших поставок.

— О, ну посмотри на это, ты можешь на минутку придержать девчачий разговор, — сказал мой отец.

Мудак.

НАСТОЯЩЕЕ

Я стоял на балконе, глядя на луну с бутылкой бренди в руке. Отпив прямо из бутылки, я задрожал, когда теплые руки Мел обвились вокруг меня. Не говоря ни слова, я стоял и наслаждался теплом ее присутствия. Мне было холодно, и ничто не могло согреть меня так, как она. Выпивка не помогала, слезы жгли, но она и Итан были тем, что нужно.

— Я знаю, что должен быть сильнее, я должен быть лидером, — прошептал я ей, — но я... я...

— Я понимаю, Лиам. Завтра обо всем позаботятся, тебе просто нужно появиться.

Нет.

Еще раз покачав головой, я повернулся к ней лицом.

— Мне нужно, чтобы ты произнесла речь.

— Речь? — спросила она, сбитая с толку.

Опустив взгляд, я сглотнул и попытался подобрать слова.

— Завтра мне нужно быть не только главой этой семьи, но и лидером всего ирландского клана. Плюс, твои люди будут там вдобавок ко всему. Я не могу плакать; я не могу быть никем, кроме как сильной главой, потому что все взгляды будут прикованы ко мне, но прямо сейчас я даже не могу дышать. Поэтому мне нужно, чтобы ты сделала то, что делала всегда, и сказала мне правду. Ты нападаешь на людей и выкладываешь все на стол. Мне это нужно. Мне нужно знать, как ты вела себя после смерти Орландо. Ты проплакала одну ночь, а на следующую использовала его как приманку. И я знаю тебя, ты любила его, ты не так холодна, как хочешь, чтобы люди думали. Тебе было больно. Мне нужно, чтобы ты поговорила со мной, потому что, очевидно, я не могу говорить за себя.

— У нас с отцом были отношения, которые сильно отличались от...

— Мел...жена...пожалуйста.

Она вытерла уголки моих глаз и глубоко вздохнула, прежде чем отойти от меня.

— У тебя есть сегодняшняя ночь, — стоически сказала она. — Вот и все, одна ночь. Ты можешь плакать, кричать, проклинать Бога. Но когда взойдет солнце, тебе нужно взять себя в руки, Лиам, потому что такова цена того, чтобы быть боссом. Мы не можем горевать вместе с ними. Нам не удастся весь день валяться в постели или беспокоиться о «если», и «но».

— Седрик мертв. Он не вернется, и ни ты, ни я не в силах это изменить. Ты проснешься и на мгновение забудешь, что он ушел, и как раз в тот момент, когда захочешь улыбнуться, это поразит тебя. Заиграет песня, или кто-то съест его любимое блюдо, выпьет его любимый бренди, отправится в его любимое место, и боль пронзит насквозь, но тебе придется с этим смириться. Мы должны; мы собираемся сплотить эту семью, потому что без нас все развалится. Все, ради чего он работал и отдал свою жизнь, потеряет смысл, и если это произойдет, то Седрик погиб ни за что. Эта пуля была его последним подарком нам, и мы, блядь, не имеем права тратить ее впустую. Мы сгибаемся, но не ломаемся, и когда мы огрызаемся в ответ, кто-то всегда страдает. Завтра мы позаботимся о том, чтобы послание было ясным: нас никогда не сломить.

Когда она закончила, я притянул ее к себе и позволил бутылке упасть и разбиться. Поцеловав ее, я поднял ее за бедра, намереваясь показать ей, как сильно я ее люблю. Я уже плакал в морге и проклинал все известные божества. Прямо сейчас я просто хотел заставить ее выкрикивать мое имя и раствориться в ней.

ПРОШЛОЕ

Я держал ее за руку, пытаясь затащить в свою комнату, пока она хихикала. Мы оба были немного навеселе, но кого это волновало? Кроме того, это была моя последняя настоящая ночь свободы. Как только мы добрались до моей комнаты, я увидел, как он сворачивает за угол в коридор. Он оторвал взгляд от книги в своей руке и посмотрел на нас обоих.

— Попался, — хихикнула Наташа.

— Заходи, — я подмигнул ей, и она улыбнулась, прежде чем сделать, как ей было сказано.

Повернувшись обратно к моему отцу, я наблюдал, как он продолжил свой путь, пока не остановился рядом со мной.

— Насколько она тебе небезразлична? — До меня донесся его монотонный голос, когда он листал свою книгу.

— Папа...

Он свирепо посмотрел, обрывая меня.

— Послушай, это моя последняя ночь перед встречей с Мелоди. Я бы хотел немного повеселиться, если ты не возражаешь. Это несерьезно. Клянусь, в тот момент, когда мы подпишем контракт, я буду предан ей и этой семье.

— Ты уже должен быть полностью предан этой семье, — возразил он.

— Ты знаешь, что я имею в виду. — Или, по крайней мере, я надеялся, что он знал. Я знал, что, вероятно, происходит в его голове.

— Ей лучше не забеременеть, или я убью ее сам. Я делаю это ради твоего будущего... Однажды ты поблагодаришь меня, сынок, — вот и все, что он сказал, прежде чем продолжить путь по коридору.

Поблагодарить его? Да, точно.

МЕЛОДИ

Застряв в его объятиях, я слушала его дыхание, пока он играл с моими волосами и гладил мою руку. Солнце медленно начинало заглядывать в нашу комнату, но мы лежали неподвижно, борясь с признаками нового дня. К сожалению, наш будильник было не остановить. Сделав глубокий вдох, он сел и провел руками по волосам, прежде чем потянуться. Затем он повернулся ко мне.

— Оливия? — спросил он.

— Мертва. Нил убил ее. Я позаботилась об остальном. Жаль, потому что я планировала похоронить ее заживо.

— Нет, — размышлял он. — хорошо, что Нил сам убил ее. Она не заслуживала больше нашего времени. Она была никем и умерла никем. Ее имя больше никогда не будет произнесено. А как же похороны моего отца?

— Они в 11, и будут проходить рядом с рекой Иллинойс, Ларю Пайн. Обо всем уже позаботились.

— Я хочу надеть...

— Федору?

Он странно смотрит на меня, но кивнул.

— Да.

Сев, я встала с кровати и подошла к его шкафу.

— Я попросила Феделя сходить и купить ее вместе с несколькими вариантами костюмов.

Я собрала для него пять разных образов, и ко всем подходит федора.

Я почувствовала, как он подошел ко мне сзади, обнял меня и притянул к своей груди.

— Выбери тот, что тебе нравится, я также заказала несколько для Нила и Деклана. У меня также есть платья для Эвелин. Завтрак в...

— Ты все это сделала? — прошептал он, целуя мое плечо.

Я улыбнулась, поворачиваясь к нему.

— Коралина помогла.

— Ты само совершенство. — Он попытался улыбнуться, но я поняла, как сильно мне не хватало видеть его счастливым.

— Пойду оденусь. — Я ухмыльнулась, но он держал меня за талию.

— Спасибо тебе, жена, — сказал он, целуя меня в лоб.

— Тебе не нужно меня благодарить. Это то, что делают семьи, верно?

Его усмешка превратилась в тихий смешок.

— Да, это то, что делают семьи.

ГЛАВА 28

«Жить в сердцах, которые мы оставляем позади, — это не значит умереть»

— Томас Кэмпбелл

МЕЛОДИ

Это было не обо мне и не об Орландо. Однако небольшая часть меня чувствовала вину за то, что я не сделала ничего подобного для него. Никогда я не видела столько ирландцев в одном месте, за пределами Ирландии. Даже несколько моих людей были здесь. Прошло всего два дня, но некоторые прилетели как раз вовремя, в то время как другие ехали часами, только чтобы добраться до Чикаго и посетить прощание с видом на реку. Здесь было красиво, вокруг нас не было ничего, кроме зелени, а внизу текла темно-синяя река.

Сидя за ближайшим к краю обрыва столом, я уставилась на большую фотографию Седрика, которая стояла рядом с трибуной. Был идеальный летний день. Солнце спряталось за облаками, но было все еще тепло, и даже ветер утих, как будто он тоже хотел быть почтительным.

— Седрик растил меня, и с тех пор, как он привел меня в свой дом, я воспринимал его не как своего дядю, а как своего отца, которого я любил…люблю всем сердцем. Ваше здоровье, — Деклан закончил речь, прежде чем вернуться к Коралине.

Она обняла и поцеловала его, прежде чем подняться. Это был первый раз, когда я видела ее без каблуков.

— Привет, — сказала она в микрофон. — Многие из вас знают меня как Коралину Каллахан, жену Деклана. Мы с Седриком не были очень близки. Но он был добр ко мне. Он заставлял меня смеяться…он заставлял всех смеяться, даже не стараясь. У него была двойственная натура: в один момент он завораживал всех присутствующих в комнате, а в следующий — вы забывали, кто он такой. В нем было так много жизни, так много, что можно забыть, что он может умереть. Такие люди, как он, должны жить вечно. Должны жить, чтобы увидеть больше внуков, больше сражений, больше любви. Мне хотелось бы думать, что он здесь с нами, прямо сейчас наблюдает, как мы все говорим о нем с миской попкорна на коленях, потому что он все еще боится, что Эвелин узнает, что он приготовил попкорн с добавлением масла и соли.

Я слышу тихий возглас, доносящийся с другого конца нашего стола, и, оглянувшись, обнаруживаю Эвелин в объятиях Нила, смеющуюся и плачущую одновременно.

— Седрик Каллахан был единственным в своем роде, и с его уходом мир стал еще мрачнее. Мы никогда его не забудем. Ура. — Она вытерла глаза и допила напиток, прежде чем вернуться к столу.

Нил встал и подошел к тому месту, где только что стояла Коралина с бутылкой в руках. Я почувствовала, как Лиам напрягся рядом со мной, как будто он не был уверен, что думать о словах своего брата. Положив мою руку себе на бедро, он накрыл мои руки своими.

— Я все еще не нахожу слов, — начал Нил. — Для некоторых из вас это, возможно, неудивительно. Я никогда не знал, что сказать, где быть или что делать. Я просто следовал примеру своего отца и надеялся, и молился, что он гордился мной. Невозможно отрицать тот факт, что у нас с моим отцом были проблемы, я осмелюсь сказать, что сложно найти отца и сына, у которых их не было, но я знал, что он заботился обо мне. У многих мужчин в его положении нет времени заботиться о своих сыновьях, но у него было. Он всегда заботился обо мне, когда мог.

— Он думал, что я не знаю. Каждое раннее утро, еще до восхода солнца, он проверял меня. С тех пор, как мне исполнилось восемь и пока мне не исполнилось восемнадцать... да, восемнадцать, он приходил в мою комнату и просто рассказывал мне о своем дне, о том глупом дерьме, которое я натворил. Я с нетерпением ждал тех кратких мгновений, когда дверь откроется, и у меня разбилось сердце, когда они остановились.

Он опустил голову и кивнул, как будто ему указывали, что говорить, но я знала, что он просто пытался заставить себя оставаться сильным.

— Когда мне было четырнадцать, он был серьезно ранен и потерял друга. Когда ему стало лучше, и после того, как он вернулся с похорон своего друга, он снова зашел в мою комнату, прислонился к краю двери и сказал: Я не планирую умирать в ближайшее время, сынок, но если по какой-то причине я умру, вам всем лучше попировать , как викингам, и проводить меня, как гребаного короля. О, и ты можешь сообщить своей матери, что я обманом заставил ее встречаться со мной, и что я убил ее рыбку.... но убедись, что я действительно мертв, прежде чем ты скажешь ей это.

С ухмылкой на лице я закатила глаза. Рядом со мной хихикнул Лиам. Конечно, Седрик сказал бы что-нибудь в этом роде.

— Я знала это, — пробормотала Эвелин, качая головой, когда пролилось еще больше слез. Я задавалась вопросом, прекратятся ли они когда-нибудь.

— За него. Ваше здоровье. — Нил поднял бутылку и сделал большой глоток, которым мог бы гордиться любой викинг или ирландец. Все выпили в ответ, даже Лиам.

Лиам встал и подошел к своему брату, и они на мгновение обнялись, прежде чем он сам подошел к микрофону. Он оглядел всех нас, прежде чем начать свою речь.

— Deartháireacha, deirfiúracha, máithreacha, teaghlaigh⁸. — Он говорил по-ирландски, а затем, к моему большому удивлению, перешел на итальянский и сказал: — famiglia allargata⁹, спасибо вам всем, что пришли. Я всегда знал, что мой отец очень много значил для стольких людей, однако видеть это сейчас — унизительно. Многие из вас бросили все, чтобы просто быть здесь из уважения, любви и, давайте будем честны, небольшого страха.

По толпе прокатилось несколько смешков.

— Но великих людей следует бояться, а мой отец был великим человеком. Даже его недостатки были велики. Он ушел, и я смотрю на туфли такого размера, что они могли принадлежать только великану. Мы здесь, потому что каким-то образом он придумал, как объединить нас всех. Ирландец, итальянец, это не имело значения. Я не могу сказать о своем отце ничего такого, чего бы вы уже не знали. У меня есть истории, уходящие почти на три десятилетия назад, с того первого момента, как он бросил меня ребенком, до того, как он закручивал мне руку за спину, чтобы женить на итальянке... При этом на самой дерзкой из всех.

Я хотела ударить его лопатой по голове, но это только подтвердило бы его точку зрения. Эвелин наклонилась ко мне, взяла мою руку и сжала ее.

— Он сказал мне, что все, что я делаю как глава семьи, было сделано не только для меня или моих ближайших родственников, но и для того, чтобы мы все оставались сильными. Он хотел, чтобы я был кем-то, кто не только заботился о нашем наследии, но и напоминал людям, что независимо от того, где они находятся, если им нужна помощь, они могут обратиться к нам. Я обязан ему всей своей силой, и я использую все это, чтобы убедиться, что человек, ответственный за его смерть, сгорел

Их радостные возгласы были подобны грому, когда они начали петь, поднимая свои напитки за Седрика. Это было не грустно, но прекрасно, взявшись за руки, так громко, как только могли, они пели ему до небес.

ЛИАМ

Мы все молча сидели в кабинете, попивая две бутылки бренди девяностолетней выдержки, которое Нил принес из погреба.

— Как он звал свою первую машину? — Спросил Деклан.

— Хеннесси, — пробормотал я, потянувшись за рюмкой, но Деклан перегородил мне путь.

— Неправильно. Фиона. Откуда, черт возьми, ты достал Хеннесси?

Я посмотрел на Нила, ожидая, что он поддержит меня.

— Ты имел ввиду его первый грузовик Хеннесси, который дедушка подарил ему, когда ему было шестнадцать, а не первая машина, которую он купил после женитьбы. — Нил хихикнул, выпив две рюмки.

— Передай мне мой приз, — ухмыльнулся я, выпив.

— Он когда-нибудь произносил перед тобой речь «будь мужчиной»? Или это было что-то особенное для Нила? — Спросил Нил.

Деклан застонал, откидываясь на спинку.

— Из-за этой речи у меня и вполовину не было таких неприятностей, как у вас двоих...

— Чушь собачья! — Я заорал на него. — Тебя просто так и не поймали, подлый ублюдок. По сравнению с тем дерьмом, которое ты натворил, мы с Нилом были святыми. Он чуть не убил тебя, когда ты позвал Коралину с нами в церкви всего через неделю.

Нил фыркнул.

— По крайней мере, он женился на ней. Вы когда-нибудь протаскивали двух девочек в свою комнату, а папа обламал все на полпути?

— Нет, — сказали мы с Декланом одновременно, но он просто кивнул.

— Что он сделал? — Спросил Деклан.

— Сколько тебе было лет? — Это то, что я хотел знать.

— Мне было семнадцать, и это было вечером после того, как у мамы был Рождественский бал. Эти две горячие девчонки облепили меня. По логике вещей, я был очень взволнован, и все шло отлично, пока не вошел папа. Его лицо вытянулось; он бросил на меня тот самый бесстрастный взгляд, а затем просто ушел. Я, будучи идиотом, каким и был, закончил и заставил их уйти. В тот момент, когда он вошел, я забыл, что пытался сказать, но, подводя итог, я говорил ему, что у меня есть потребности. Он сказал мне, что я дурак, что я изливаю свое семя на женщин, которым нужны только деньги нашей семьи. Что быть мужчиной — значит не удовлетворять мои потребности, а следить за тем, чтобы потребности всех остальных вокруг меня были удовлетворены, и что если я не пойму этого, я буду дураком, которому придется платить алименты на ребенка всю оставшуюся жизнь. Он закончил словами: Прими душ, от тебя разит отчаянием.

— Да, это была моя речь, — сказал Деклан со смехом.

— Нет, у меня никогда не было такой проблемы, — солгал я, откидываясь на спинку.

— Да, конечно. Ты ведь знаешь, что мы знали тебя до Мелоди, верно? Ты спал со всем, у кого были ноги. Я удивлен, что папа не отрезал...

— Уф! Заткнись, — я съежился, но затем кивнул. — Я не хочу думать о женщинах до Мелоди, в основном потому, что я думаю, что у нее уши по всей этой комнате и она позже надерет мне задницу. Как будто папа знал, как это будет между нами. Я благодарен, что он продолжал настаивать, даже когда я ругался с ним.

— Ты ругался с ним из-за женитьбы на Мелоди? — Шокировано спросил меня Нил. — Я всегда думал, что ты хороший маленький солдат и делаешь все, что он просит.

— Нет, на самом деле я был взбешен, что ты женился на женщине, которая тебе небезразлична, в то время как я застрял с какой-то итальянской цыпочкой, которую я даже не знал. Затем Деклан влюбился в Коралину минут за десять, отчего мне стало еще хуже. Мы часто ссорились из-за этого, и я, наконец, смирился с этим, что привело к тому, что я спал со всеми подряд. Я думаю, он терпел это только потому, что я больше не ворчала на него.

— Влюбиться в Коралину не заняло и десяти минут, — пробормотал Деклан, выпивая. Мы с Нилом посмотрели на него. Он был пропащим с самого начала отношений с ней. Я понятия не имел, почему он вообще пытался притворяться, что это не так.

Нил покачал головой и нахмурился, опрокидывая очередную рюмку.

— Он сказал мне не жениться на Оливии. Сказал, что она не та женщина, которая мне нужна. И я так разозлился, что сказал ему отвалить к чертовой матери, что я был счастлив.

— У нас произошла серьезная ссора, и я потребовал, чтобы он сказал мне, действительно ли ему не наплевать на меня или он хочет, чтобы я был одинокий и озлобленный всю свою жизнь... Он покачал головой и отвернулся. И вот я здесь, годы спустя, жалею, что просто не закрыл свой проклятый рот и не послушал его. Теперь его смерть висит у меня на шее.

— Твоей шее? — Он винил себя за это?

— Ты убил Оливию, — прошептал Деклан, наливая нам всем еще выпить.

— Верно, но я также был тем, кто привел ее в нашу семью. Хуже всего было то, что она застала меня врасплох. Я никогда не думал, что все так испортится. Если бы я не женился на ней, она бы не помогла этому гребаному ублюдку, и папа, возможно, все еще был бы здесь.

— Хотел бы я переложить это на твои плечи, брат, — прошептал я, глубоко вздохнув и покачав головой. — И насколько правдивы твои слова об Оливии, настолько это не твоя вина. Это была моя. Я беру ответственность за это на себя. Пусть висит на моей шее, и только на моей. Птицелов позвонил мне меньше чем за час до того, как отца убили. Это я поднес спичку к его заднице, и это была моя вина, что он взорвался.

Я молчал, когда сделал последний глоток, прежде чем встать.

— Если он думает, что все кончено, или что я проиграл и выхожу из этого боя, то чертовски ошибается. Я вернусь с жаждой мести и не остановлюсь, пока он не умрет самым ужасным образом.

Наступила тишина, прежде чем я взял единственную недопитую рюмку и вылил ее на пол, расплескав напиток в его честь.

Положив руки им обоим на плечи, я наклонился.

— Отдохните немного, братья, потому что завтра мы начнем все с начала.

Прежде чем вернуться в свою комнату, я зашел к маме. Я ожидал, что она будет в постели, но вместо этого она сидела на полу, окруженная фотографиями, детской одеждой, шапочками и игрушками. Они были повсюду, когда она медленно осматривала их.

Услышав меня, она подняла глаза, улыбнулась и потянулась ко мне. Переступая через все на цыпочках, я добрался до изножья ее кровати и сел на пол рядом с ней. Самое первое, что она мне передала, была моя фотография, где я был совсем крошечным младенцем.

— Он так боялся, что раздавит тебя. — Она хихикнула. — Но после того, как ты посмотрел на него снизу вверх, он ни за что не хотел тебя отпускать.

Сглотнув, я посмотрел на другую фотографию Нила и меня. Я был на руках у папы, и он нес меня с выражением удивления на лице.

— Ты этого не знаешь, но я в некотором роде коллекционер... аккуратный коллекционер, но тем не менее коллекционер. — Она подняла наряд, в котором я был на фотографии, прежде чем оглядеть свою комнату. — Я сохранила многие из этих вещей, потому что так сказал мне твой отец. Каждый Новый год он говорил, что обманул смерть, и знал, что однажды она настигнет его.

— Он сказал мне, что не верит в смерть. Что у него есть план. — Головой я понимал, что это не может быть правдой, но до сих пор не осознавал, насколько меня утешала сама мысль о его аргументации.

Она фыркнула и закатила глаза.

— Чушь собачья. Он часто думал о ней и беспокоился, что вы все будете недостаточно взрослыми, если он умрет. Он прошел через множество опасностей, но он говорил, что ему просто нужно продержаться достаточно долго, чтобы ты смог встать во главе. Не потому, что он умрет, а потому, что ты был готов сделать шаг вперед. Он был втянут в дело, но и хотел, чтобы ты сделал свой выбор.

— Это не было похоже на выбор. — Я никогда не знал ничего, кроме этой жизни. Он слепил меня и подготовил к этой жизни.

— Если бы ты действительно не хотел этого делать, он бы снова взял все в свои руки. Он бы сосредоточился на Ниле или Деклане. Все, что тебе нужно было сделать, это дать ему знать, но он знал, что ты другой. Он очень верил в тебя. Иногда он приходил и говорил, что ему показалось, будто он держит тебя над гигантским утесом и наблюдает, как мужчины склоняются к твоим ногам.

Это, безусловно, объясняло, почему мы смотрели «Короля Льва» так часто, как в детстве. Она достала маленькую музыкальную шкатулку из-под кровати. Открыв ее, я увидел, что в ней была небольшая стопка писем. Она выбрала одно и протянула его мне.

— Каждый год ваш отец писал вам всем по письму на всякий случай. Я просила его сохранить старые, но он сжигал их. Его чувства и мысли менялись каждый год, и он хотел, чтобы у вас была последняя и лучшая версия. Он написал их несколько недель назад, когда Мел попросила его создать новую жизнь для всех нас, — сказала она, когда я взял письмо из ее рук.

— Он написал тебе письмо?

— Да. Но я еще не готова его прочитать. — Она грустно улыбнулась, прежде чем взять другую пачку фотографий.

— Ты прочтешь его вместе со мной?

Она покачала головой и поцеловала меня в щеку.

— Иди почитай его со своими женой и сыном, Лиам.

— Мама, ты можешь пообещать мне, что не…

— Покончу с собой? — Она подняла бровь и нахмурилась. — Я не смогла бы, даже если бы захотела. Твой отец заставил меня пообещать, что я никогда не сделаю этого, как бы плохо я себя ни чувствовала…какой засранец.

Слезы снова навернулись на ее глаза.

— Вероятно, он снова скажет это в своем письме, и, если мне повезет, я доживу до ста двух лет.

Поцеловав ее в висок, я притянул ее в объятия.

— Итану понадобится его бабушка. У него не осталось других бабушек и дедушек…. Без проблем.

Она засмеялась и обняла меня в ответ, прежде чем отпустить.

— Хорошо, иди. Я не хочу снова сорваться прямо сейчас.

Она вытерла слезы и вернулась к просмотру своих фотографий.

— Я так сильно люблю тебя, мама, — сказал я ей, когда встал.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю, — ответила она, когда я направился к входной двери.

Выйдя, я закрыл дверь и наткнулся на двух горничных.

— Пусть кто-нибудь проверяет ее каждый час, пока не погаснет свет или она будет слишком тихой, — распорядился я.

Я доверял своей матери, просто не в таком состоянии, и я не похороню ее тоже. Она может разозлиться на меня, если захочет, но я предпочел бы перестраховаться, чем сожалеть.

Я вошел в нашу комнату как раз в тот момент, когда Мел кормила Итана яблочным пюре, слушая новости. Она переоделась в одну из моих рубашек и выглядела просто великолепно.

— Привет. — Она улыбнулась мне, когда Итан потянулся, чтобы съесть еще ложку яблочного пюре. Подойдя к ним, я сел рядом с ней.

— Ты можешь почитать это, пока я покормлю его?

Она кивнула, когда мы обменялись яблочным пюре на письмо.

— Что это? — спросила она, открывая его.

— Письмо от моего отца, — сказал я, улыбаясь Итану.

Она больше ничего не сказала, когда вытащила сложенный лист бумаги из конверта.

— Лиам, если ты убил меня, я буду преследовать тебя всю оставшуюся жизнь.

Я рассмеялся. Конечно, он бы так и начал.

— Задница.

— И не называй меня задницей, это неуважительно.

Я замер, когда посмотрел через ее плечо, и, конечно же, он написал эту фразу. Даже после смерти он знал мой следующий шаг…Я не был уверен, должен ли я злиться или испытывать благоговейный трепет.

— Письма для всех всегда приходили ко мне легко, за исключением тебя и твоей матери. Может быть, это потому, что я могу поставить себя на место вас обоих. Я понимаю, какое давление ты сейчас испытываешь на своих плечах, насколько тяжелым тебе кажется каждый шаг, и я понимаю, каково это — не иметь отца, к которому можно обратиться. Я посвятил свою жизнь тому, чтобы быть рядом с тобой и давать тебе инструменты, необходимые для того, чтобы ты справился без меня.

— Одним из таких инструментов на самом деле была Мелоди... И да, я называю ее инструментом, оружием, твоей опорой, когда тебе нужна помощь. Я знал, кем она была, что она управляла своей семьей, что Орландо умирал. Это была одна из причин, почему я так сильно настаивал на том, чтобы вы двое поженились. Как бы ни было приятно заключить мир с итальянцами, я больше заботился о том, чтобы вы оба были равны. В этом действительно секрет успеха; иметь рядом с собой кого-то, кто готов сражаться, умирать и убивать за тебя…так что я не жалею, что солгал вам обоим. Я наблюдал за вами с явным благоговением и удивлением. Никогда я не видел такой подходящей пары, такой любящей и безумной. Это лучшее письмо, которое я когда-либо писал, потому что теперь я без сомнения знаю, что я тебе больше не нужен.

Это было неправдой.

— Меня утешает осознание того, что я покидаю этот мир без сожалений. Я видел, как мой сын вырос из мальчика в мужчину, и у него появился собственный сын. Я знаю, это больно, или, по крайней мере, лучше бы тебе было немного больно, сопляк, потому что мне тоже больно. Я горжусь тобой. Я очень люблю тебя и хочу, чтобы ты не оставил свою мать. Я хочу, чтобы ты остановился и отдышался, находил минутку для себя каждый день, Бог свидетель, тебе это понадобится. Я хочу, чтобы ты не забывал смеяться, помнил, что это нормально — быть счастливым без меня.

— Помни о своих жене и сыне и той жизни, которую ты хочешь им подарить. Но все это произойдет после того, как ты позаботишься о Птицелове. Сотри этого ублюдка с лица Земли, а затем убедись, что ничего подобного больше никогда не повторится. Мне жаль, что это письмо не длиннее. Но твои письма никогда не были длинными. Я никогда не хотел, чтобы ты зацикливался на мне. Прощай, сынок. Будь сильным и знай, что нет ничего, чего ты не мог бы сделать. Я надеюсь, что это поможет, если тебе когда-нибудь понадобится мой совет в будущем. Всегда с любовью, твой отец.

Я оглянулся, чтобы посмотреть, что там еще есть, и рассмеялся. Он впервые в жизни изложил мне свои правила.

Она сложила письмо, и я уставился на Итана, пока он облизывал губы. Когда я откинул его волосы назад, он схватил меня за руки. Боль все еще была там, но ярость затмила ее.

— Завтра мы начнем снова, — сказал я ей.

— Завтра, — согласилась она.

ГЛАВА 29

«Героев не существует. А если бы они существовали, я бы не был одним из них».

— Броди Эштон

ПРЕЗИДЕНТ КОУЛМЕН

Я хотел ненавидеть их, но как я мог, когда я продал свою душу? Каждый раз, когда я входил в свой офис, офис из всех офисов, я видел их лица и слышал их голоса.

Марионетка. Они звали меня так, и это было правдой. В течение нескольких месяцев я почти забыл, как я сюда попал. Это было достаточно просто, когда один из них был заперт в тюрьме, а другая — одному Богу известно где. Теперь, когда они вернулись, цель моей жизни, казалось, требовала, чтобы я уважал их и улыбался им. Хуже всего было то, что люди действительно верили им. Они были похожи на Кеннеди, Вандербильтов или Рокфеллеров.

Конституция гласила, что в Соединенных Штатах не могут присваиваться дворянские титулы, и все же Каллаханы были семьей, не похожей ни на одну другую. Они были династией, и хотя историки скажут вам, что это ненадолго, они ошибаются. Династии имели обыкновение растворяться во тьме, заставляя вас поверить, что их там нет, пока они не вернутся с удвоенной силой.

Я всегда считал, что Каллаханы похожи на тараканов. Их деньги были запятнаны кровью и наркотиками... но все равно это были деньги. И когда моя Оливия встретила Нила, я просто знал, что придется заплатить определенную цену. Но я также знал, что о ней и нашей семье позаботятся. Я ненавидел Каллаханов, но и тот факт, что нуждался в них больше. Быть самым могущественным человеком в мире стоило дорого, и когда это закончится, я снова смогу расслабиться.

— Господин Президент, — сказала Мина, входя, как обычно, со смартфоном в руке.

— Больше никаких пресс-конференций. — Я застонал, откидываясь на спинку стула.

— Вообще-то, здесь директор ФБР. Он хочет поговорить с вами, — ответила она.

Я знал, что у Каллаханов была какая-то вендетта против этого человека, но я понятия не имел, почему. Бедняга, вероятно, понятия не имел, почему весь мир выходит из-под контроля, и теперь беспокоился о своей работе.

— Мне казалось, я сказал ему ехать в Турцию? — Спросил я.

Она кивнула.

— Я позову его сюда.

Вздохнув, я встал из-за своего стола и поправил галстук, когда он вошел, засунув руки в карманы. Его голова была высоко поднята, и он, казалось, излучал важность.

— Мистер Доерс, я думал, вы уже в самолете. — Я протянул ему руку, но он не взял ее. Вместо этого он оглядел Овальный кабинет, как будто выбирал что-то, что хотел бы взять с собой.

Он провел рукой по голубой вазе, а затем проверил, нет ли пыли.

— Вам нравится ваш офис, господин Президент? — спросил он, подходя к диванам и садясь. Расстегнув пуговицу пиджака, он скрестил ноги и повернулся ко мне лицом.

— Я люблю его.

Он кивнул, прежде чем снова встать

— Что ж, было приятно поговорить с вами.

— Подождите, вы проделали весь этот путь, чтобы спросить меня, нравится ли мне Овальный кабинет? — Из всех вещей, которые мы должны были обсуждать прямо сейчас, этот, должно быть, был в конце списка.

Он сделал паузу.

— Нет. Я просто хотел увидеть одетую в костюм обезьяну, которая думала, что может отдавать мне приказы.

— Простите? — Он перешел черту. — Пришло время вам встать в очередь...

— Или что? Ты натравишь на меня своих папиков? — он хихикнул. — В этом доме, черт возьми, в этой чертовой стране, может сложиться впечатление, что ты всем заправляешь, но мы оба знаем, что ты даже не способен думать самостоятельно. Ты не уволишь меня, и не потому, что не хочешь проиграть террористам, а потому, что тебе было приказано не делать этого. Ты обезьяна в костюме, которая не заслуживает этого поста и доверия людей, которые тебе служат. Я посвятил свою жизнь тому, чтобы грязь оставалась на улице и вне этого дома, вне этого правительства, и все же ты здесь, купаешься в ней и поганишь это место. Я уничтожу твой народ, и тогда ты исчезнешь как худший президент в истории. Я пришел сюда сегодня только для того, чтобы составить мысленную картину.

Хватит. С меня было достаточно этих чертовых людей, разговаривающих со мной, как с гребаным ребенком.

— Я президент этой чертовой страны, и ты работаешь на меня, исполняешь обязанности директора. Какую бы войну ты ни начал с Каллаханами, она должна закончиться. Поцелуй это чертово кольцо и двигайся дальше. Люди умирают...

— Мне наплевать на людей, — сказал он бесстрастно. — Я забочусь о порядке, о равновесии, о чертовой республике. Мелоди и Лиам Каллаханы не боги. Они люди, люди, которые не должны быть способны на то, чтобы мир вращался у их ног. Каким-то образом эти молодые, безрассудные, высокомерные дети перешли от продажи крэка на улицах к тому, чтобы засунуть президента Соединенных Штатов в свой задний карман. Ты думаешь, я начал войну? Война должна была начаться, несмотря ни на что. Каллаханы не остановятся; они не понимают своего места в мире, и чем сильнее они становятся, тем больше забывают, что они тоже могут истекать кровью. Урок, который я только сейчас начал преподавать тебе.

Мысль промелькнула у меня в голове так быстро, что лицо вытянулось от шока.

— Ты убил Седрика Каллахана.

И снова он выглядел невозмутимым. Казалось, что у этого человека вообще не было никаких эмоций. Я смотрел на оболочку человека...темную фигуру… смерть.

— Я восстанавливаю порядок, и не остановлюсь, пока они не исчезнут... вплоть до их маленького ребенка-полукровки. — Снова подойдя к вазе, он поднял ее и разбил об пол.

— Кстати, возможно, ты захочешь спросить их о том, что случилось с твоей дочерью, — сказал он, вытирая руки и поворачиваясь, чтобы уйти. Он открыл дверь, и там стояла Мина. Она взглянула на него и немедленно отступила с его пути.

— Свяжи меня с Оливией, сейчас же, — рявкнул я на нее.

Она кивнула, уже набирая номер.

Он звонил.

И звонил.

И, блядь, звонил.

Этот звук был единственным, что я мог слышать на задворках своего сознания, пока пытался вспомнить, когда в последний раз разговаривал с ней.

ГЛАВА 30

«Я боец. Я верю в принцип «око за око». Я не наглец. Я не испытываю никакого уважения к человеку, который не нанесет ответный удар. Если ты убьешь мою собаку, тебе лучше спрятать свою кошку».

— Мухаммед Али

МЕЛОДИ

— СРОЧНЫЕ НОВОСТИ: С большой печалью мы сообщаем вам, что похищенный агент ФБР Ребекка Пирс была убита. Ее голова была обнаружена у подножия мемориальной статуи Линкольна двумя прохожими, которые немедленно сообщили властям. Остальные части ее тела до сих пор не найдены. ФБР сейчас пытается просмотреть записи с камер наблюдения в поисках любых возможных зацепок, однако, похоже, что все камеры в этом районе и вокруг него были отключены на момент происшествия. Как это могло произойти? Теперь с нашим главным репортажем...

Я уставилась в телевизор, на самом деле не слушая тарабарщину и фальшивое сочувствие, которые лились из уст репортера. Отвернувшись от телевизора, я увидела, как Лиам зашел в мой гардероб и бросил вешалку с моей одеждой, чтобы добраться до тайника с оружием. Он спрятал два пистолета за спиной и сунул нож в ботинок. Я не была на сто процентов согласен с его планом. Тем не менее, мы будем действовать, как он решил.

Этим утром мы вернулись в округ Колумбия с Нилом и Декланом. Федель и Кейн остались в Чикаго с Коралиной, Эвелин и Итаном.

Большую часть дня Эвелин проводила в постели или приводила в порядок дела. Ее было труднее всего убедить переехать в безопасный дом. Я держала их всех в подвале и никто из них не хотел переезжать, пока все это не закончится. Лиам попросил Феделя воспроизвести комнату Эвелин на конспиративной квартире.

Наш дом в Вашингтоне превратился в командный центр. Всю мебель убрали, чтобы освободить место для компьютеров и оружия. Деклан, Нил и Лиам жаждали крови. И по иронии судьбы, я была единственной, кто удержал их от того, чтобы фактически поджечь Восточное побережье.

Положив кастет в карман, Лиам надел шляпу на голову и шагнул вперед.

Притянув меня к себе, он поцеловал меня, положив руки мне на талию и щеку. Я обхватила его руками и поцеловала в ответ, прежде чем отстранилась. Теперь он целовал меня каждый раз, когда мы расставались на несколько часов: он целовал меня так, как будто это был последний раз, когда мы виделись. Я ненавидела это и любила одновременно.

— Повеселись за ланчем, — сказала я ему, когда он обошел меня и вышел за дверь.

— Как и планировал, — ответил он.

Покачав головой, я схватила пару черных лодочек с жемчужинами. Выйдя в гостиную, где Деклан установил четыре компьютера, я посмотрела на экраны. Все они отображали множество строк кода. Он был здесь последние пять часов, и хотя был хорошо одет, мешки под его глазами свидетельствовали о том, как он справлялся с ситуацией.

Я понимала, что они чувствовали, но я устаю от материнской заботы о них. Зайдя на кухню, я взяла яблоко, заранее приготовленный сэндвич и бутылку воды, подошла и вручила Деклану. Когда он посмотрел на меня, мой телефон запищал, уведомляя меня, что моя машина здесь.

— Я не голоден.

— Мне по барабану. — Я не собираюсь хоронить еще одного из вас, и я не хочу, чтобы вы испортили мой план. Пойдем.

Закатив глаза, он схватил сэндвич и последовал за мной к входной двери.

— У меня есть список и фотографии. Когда ты хочешь выпустить это?

— Давай подождем, пока вернутся Лиам и Нил, — ответила я.

Я уставилась на водителя, когда Деклан сел впереди рядом с ним. Мне не нравилось менять людей, даже если они были штатными.

Заметка для себя: навестить Монте.

Улицы проносились мимо в разноцветном пятне, и, откинувшись на спинку сиденья, я подумала о том, как провела последние несколько дней, взламывая и перенаправляя IP-адреса на трех разных континентах, просто чтобы просмотреть файлы ФБР и найти каждого полицейского под прикрытием и информатора по всей стране. Все их фотографии, старые и новые, были собраны в видео из трех частей, которое Рспав выпустит сегодня вечером. А к завтрашнему утру улицы будут залиты кровью.

— Я разошлю сообщение на как можно большем количестве языков, — сказал Деклан, печатая на своем ноутбуке, и я присоединилась к нему, вытащив свой планшет и просмотрев чаты.

— Очевидно, у них набралось несколько тысяч подписчиков. Кто бы мог подумать? — Всегда можно рассчитывать на ненависть людей, чтобы распространять плохие новости. Вдобавок ко всему, настоящие Рспав уже поставили себе в заслугу наши действия в этих чатах. Нам нужно было следить за ними; если я смогла найти их меньше чем за час, то и ФБР могло бы сделать то же самое. Мы с Декланом потратили полночи, чтобы убедиться, что их не отследили... пока. Будет время и место, когда этих идиотов можно будет поймать, а сейчас было не то время.

— Мы на месте, мэм, — сказал водитель, подъезжая к воротам. Припарковав машину, он обошел вокруг и открыл для меня дверь, в то время как Деклан протянул мне мои солнцезащитные очки. Снаружи было всего несколько фотографов со вспышками, и я улыбнулась и помахала им, когда мы с Декланом проходили через охрану. За воротами охранники проверили сумки и осмотрели нашу одежду. Обычно мы проходили через это всей семьей.

Они задержали нас обоих, и когда я показала им свое удостоверение, охранник покачал головой.

— Извините, мэм, но вы не прошли проверку, — заявил толстый охранник, возвращая мне сумочку.

— Простите? — Медленно произнесла я, уставившись на него.

— Никто не попадает в Белый дом без разрешения. — Он указал на контрольный список.

— Могу я спросить, кто забыл внести семью президента в список? — Я снова спросила его, изо всех сил пытаясь сохранить улыбку на лице.

Он нахмурился и пожал плечами.

— Мэм, не я устанавливаю правила. ФБР дало мне правила. Я уверен, что это ошибка.

Моя челюсть сжалась, когда я уставилась на него, изо всех сил стараясь не разбить ему голову телефоном.

— Их проверили, — заявила Мина, подходя к нам.

— Мне нужно позвонить...

Мина набрала номер, и он ответил на звонок в своей маленькой белой будке.

— С Каллаханов сняли подозрения, — сказала она в трубку, и мужчина кивнул.

Проходя вперёд, я покачала головой. Войти в Белый дом было все равно что войти в отдел новостей. Представители пресс-службы Белого дома сновали повсюду. Они читали, записывали и пытались получить любую информацию, какую могли, от любого, кто хотел с ними поговорить. Однако ни одно официальное лицо, похоже, не обращало на них внимания.

— Как вы можете видеть, наш дом в огне, — нахмурилась Мина, продолжая проходить.

— Только временно, — холодно напомнил ей Деклан.

Она посмотрела на него, приподняв бровь, но не сказала ни слова. Затем она повернулась лицом ко мне.

— Просто, чтобы ты знала, Авиан заходил раньше.

— Дай угадаю, он не собирается сдаваться без боя? — Спросила я, когда мы направлялись в Овальный кабинет.

— Ты думала, что он это не сделает?

— Я рассчитывала на это.

Я улыбнулась секретарше президента, которая из-за своего телефона кивнула нам, приглашая войти. Она выглядела напряженной, отвечая на звонки.

— У нас через два часа пресс-конференция; пожалуйста, не раздражай его сегодня слишком сильно, — со вздохом сказала Мина, открывая дверь.

Я впервые оглядела ее с ног до головы; она была единственной, кто не казался напряженным или обеспокоенным. Как будто для нее это была обычная обстановка. На самом деле, она симпатичная.

— Нам с тобой нужно поговорить, — сказала я ей и подавила ухмылку, когда увидела страх, промелькнувший в ее глазах.

— Господин Президент, первая леди, — заявил Деклан, когда мы вошли.

Они оба стояли возле письменного стола.

— Где Оливия? — закричала Первая леди, бросаясь ко мне и хватая меня за руку своими длинными накрашенными ногтями. — Что ты сделала с нашей дочерью? Я знаю, ты что-то сделала! О Боже мой, я знала, что что-то не так.

Моим самым первым побуждением было сломать ее чертову руку, но сейчас мне нужно было, чтобы они были на нашей чертовой стороне.

Я покачала головой и прошептала дрожащим голосом:

— Она... она мертва.

— О ... о ... о боже мой, — выдохнула она, когда ее тело ослабело.

Я обняла ее, когда она разразилась рыданиями. Я уставилась на Деклана, который выглядел скорее скучающим, чем сожалеющим, пока он, наконец, не сдался и не забрал ее из моих рук. Затем я повернулась лицом к Коулмену.

Он был статуей со слезами на глазах; должно быть, они горели, когда он смотрел на меня с чистой ненавистью.

— Ты сделала это, убила ее.

Я нахмурилась. Я жалела, что не убила ее.

— Нет. Нет, я клянусь тебе, что я этого не делала.

— Ты лжешь! — закричал он на меня.

Подойдя к нему, я взяла его за руки и посмотрела ему в глаза.

— Я клянусь тебе, что не убивала ее. И за все то время, что мы знаем друг друга, лгала ли я тебе когда-нибудь? Я всегда говорила тебе правду, даже когда ты не хотел ее слышать. Оливия была семьей, и даже если бы она предала нас, мы бы никогда не убили семью.

— Что значит предала вас? — крикнула подражательница Джеки Кеннеди из-за моей спины, пока сидела на диване.

Деклан просто стоял рядом с ней. Вот и все, что нужно было для ее утешения.

Вздохнув, я тоже повернулась к ней.

— Она работала с Авианом, он ненавидит нашу семью, и когда мы узнали, использовали ее, чтобы получить информацию о нем. Но когда он узнал, убил ее... Он отправил нам сообщение о ее судьбе одновременно с сообщением о Седрике. Мы только что узнали, вот почему пришли сюда. Он приходил навестить тебя, верно? Он сказал тебе?

Лживые слезы навернулись на мои глаза, когда я уставилась на него.

Он кивнул.

— Он спросил меня, говорил ли я с ней.

— Он издевался над тобой и хочет сломать тебя. Он болен, хочет быть самым сильным парнем в комнате, а твоя дочь, моя невестка, встала у него на пути.

— Ты втянула нас в это! Ты втянула нас в эту войну, это твоя вина! — его жена закричала, и я поборола нарастающее желание убить ее сейчас.

— Авиан заплатит за это, клянусь Богом, он заплатит за попытку разрушить твою семью — нашу семью. Нам просто нужна твоя помощь. — Я посмотрела в глаза Коулмена. — Она была твоим единственным ребенком, а он даже не дал нам возможность похоронить ее.

— Убирайся, — рявкнул он на меня. Слезы полились из его глаз, когда он подошел, чтобы обнять свою жену.

— Мне очень жаль. Я уже разобралась со всеми деталями, и когда вы будете готовы поговорить, пожалуйста, позвоните мне…Я знаю, вам нужно время, нам всем нужно. Но оно не на нашей стороне, — прошептала я им, поворачиваясь обратно к двери, где стоял Деклан.

Закрывая за нами дверь, он покачал головой с притворным отвращением.

— Как тебе удается подделывать свои эмоции, не доводя себя до тошноты?

— Помня, что есть более масштабный план. Они нужны нам, а им нужен враг. Авиан поступил так, как я и предполагала. Такой человек, как он, никогда бы просто не ушел, и он, черт возьми, ясно дал бы это понять. — Я с легкостью вытерла остатки слез со своих глаз.

— Как ты поняла, что Авиан знает об Оливии? — спросил он, когда мы снова шли по коридору.

— Оливия не разговаривала с ним несколько дней, и ее не было ни на одной из фотографий папарацци на похоронах. Он сложил два плюс два, и, зная его, ему не терпелось использовать это, чтобы отомстить Коулмену за попытку вытолкнуть его. — Он думал, что никто не сможет выследить его, но сюрприз, сука, я была охотником за людьми. Он думал, как я, или я думала, как он, может быть, это просто было у нас в крови. В любом случае, я сделаб все, что в моих силах, чтобы сохранить преимущество.

ЛИАМ

В ресторане было по меньшей мере пятьдесят человек, все они разговаривали, смеялись и занимались своими делами так, как будто ничто не могло прервать их особенный день. Однако я был глух ко всему этому. Я мог видеть их рты, набитые едой, в некоторых случаях откровенно смеющиеся. Они не имели для меня значения. Каждый шаг по бежевому мраморному полу вел меня все ближе и ближе к нему. Я чувствовал, как учащается мой пульс, а руки подергиваются от желания придушить его. Я хотел вырвать его кишки из задницы и засунуть их обратно ему в глотку.

Его охранники отступили в сторону, позволяя мне пройти. Расстегнув пальто, я не снял перчатки, даже когда сел напротив подонка, убившего моего отца.

Не позволяй своим эмоциям взять верх, Лиам. — Голос Мел громко прозвучал в моей голове.

— Мистер Каллахан. — Он подавил удивление, запивая кусок баранины стаканом апельсинового сока. — Чем я могу вам помочь?

Я ухмыльнулся и расслабился.

— Ты когда-нибудь смотрел «принцессу-невесту»?¹⁰

— Мое время дорого. Я стараюсь не тратить его на фильмы, сынок. — Он ухмыльнулся, разрезая баранину с кровью.

— Позор. Это классика, я кинолюбитель. Мой любимый персонаж — Иниго Монтойя, чей отец был убит. Он клянется, что когда найдет убийцу своего отца, самое первое, что он скажет, это: Меня зовут Иниго Монтойя. Ты убил моего отца. Готовься к смерти.

— Неужели? И я предполагаю, что в конце этой сказки твой герой убивает убийцу своего отца?

— Ну конечно. Что хорошего в сыне, который не мстит за своего отца?

Он хихикнул.

— Сыну вообще не следовало убивать своего отца. Или, что еще лучше, старому дураку не следовало уходить на пенсию. Я слышал, что это может привести к смерти некоторых людей.

Моя рука дернулась.

— Каллахан, я пытаюсь насладиться своим обедом. Так почему бы тебе не перейти к сути. Или еще лучше, встань на колени. Мы оба знаем, что у тебя здесь нет козырей. Этот твой террористический заговор был милым. Но ты только начал понимать, что на самом деле значит сражаться со мной. Это запросто мог быть твой сын, или твоя мать, или моя распутная внучка. На мой взгляд, она слишком напоминает мне своего отца. — Он напрашивался на мой гнев, и еще один подобный комментарий вызвал бы его.

Полегче, Лиам. Не позволяй ему расстроить твой план. — Я мысленно услышал слова Мел.

Вежливо улыбаясь в лицо глупости и невежеству, я сдержался, чтобы не позволить ему проникнуть мне под кожу. Только сейчас я по-настоящему понял, сколько усилий потребовалось, чтобы дождаться подходящего момента.

К счастью, это был тот самый момент.

— Меня зовут Лиам Каллахан, ты убил моего отца.... и, что ж, я думаю, смерть слишком хороша для тебя. Не так ли, брат?! — Я прокричал последнюю часть, и по щелчку моих пальцев появился Нил вместе с семью нашими людьми. Они были одеты во все черное, с закрытыми лицами и оружием в руках.

Прежде чем кто-либо в ресторане успел подумать, они открыли огонь. Они прицельно расстреляли каждого мужчину и женщину, включая трех агентов, которым было поручено прикрывать Авиана. Глаза Авиана расширились, когда он уставился на хаос, разворачивающийся вокруг него; на кровь, которая забрызгала стены, на людей, которые кричали, спасая свои жизни, когда бежали к дверям, которые им не открывались.

Я протянул руку, взял его апельсиновый сок и произнес тост за него.

— Что ты там говорил насчет того, чтобы поцарапать поверхность? Возможно, я пока не смогу убить тебя, но я заставлю тебя страдать тысячу раз, прежде чем выпотрошу тебя, как свинью, которой ты и являешься.

Встав, я достал одноразовый телефон и набрал 911.

— Помогите, пожалуйста... Рспав... — Я поднял телефон, чтобы они могли услышать выстрелы.

— Сэр! Сэр! Где вы находитесь?

— Голубой...Сад...

Я прервал звонок и швырнул телефон одному из ближайших тел. Он прокатился по луже крови, покрывавшей пол, и остановилось в нескольких дюймах от трупа.

— Неаккуратно, ты владелец этого ресторана. Ты действительно думаешь, что тебе это сойдет с рук?!

— На самом деле, я не владелец этого ресторана. Мы полагали, что ты придешь сюда, думая, что мы не захотим привлекать никакого внимания к нашему бизнесу. Подожди... — Я сделал драматическую паузу. — Теперь, когда ты упомянул об этом, правда, было бы странно, что Режиссер вышел из игры без единой царапины. — Я вытащил пистолет из-за спины и, прицелившись вниз, выстрелил ему в коленную чашечку. Он упал на пол и прикусил язык, чтобы сдержать крик.

Присев на корточки, я посмотрел ему в глаза.

— Запомни мое гребаное лицо. Вспомни, когда будешь сидеть с их гниющими телами, что ты во всем виноват, развязал это, и пути назад нет. Человек не может жить под двумя именами. Ты умрешь от тысячи порезов. Считай, что это первые два.

Приставив пистолет к той же коленной чашечке, я выстрелил еще раз.

— ПОШЕЛ ТЫ! — закричал он, хватая ртом воздух. — Я пролью адский дождь на твою гребаную голову, Каллахан! Если ты думаешь, что победил меня, то чертовски ошибаешься!

— Поберегите свою энергию, директор, скоро вам придется произнести речь. Рспав только что взяли на себя ответственность за это. Ты будешь в четырехчасовых новостях... После того, как они тебя вылечат, конечно, — сказал я, переступая через него.

— До следующего раза, — пробормотал ему Нил под маской. Мы вышли оттуда, зная, что ни одна живая душа, кроме Авиана, не выберется оттуда, и я знал, что он не заговорит. По крайней мере, не сейчас. Мел была уверена, что у него что-то есть, какой-то последний «черт с тобой», который он нам покажет, если мы правильно его убьем. Я был готов рискнуть. Она и Деклан могли бы взломать что бы это ни было, не так ли? Очевидно, она была другого мнения. Хотя она была права ... наше будущее зависело от того, сможет ли он уронить нам на головы еще один ботинок.

МЕЛОДИ

Она села в мою машину, сняла солнцезащитные очки и положила их на голову. Скрестив ноги, она повернулась, чтобы посмотреть на меня.

— Что я могу сделать для всемогущей Мелоди Каллахан? — Она попыталась пошутить, но я знала, что ей неловко.

— Ты думаешь, что лучше меня? — Спросила я ее, просматривая свой телефон.

— Нет.

— Ты когда-нибудь хотела заменить меня?

— Я не понимаю.

— Отвечай на вопрос, Мина, — бесстрастно ответила я.

— Заменить тебя? Нет. Зачем мне хотеть этого?

— У тебя есть двухлетняя дочка, верно? — Я спросила ее.

Она замерла, прежде чем проглотить.

— Если я оскорбила тебя...

— Ты зря тратишь слова.

— Да, у меня есть дочь. Ее зовут Саюри.

— Ее отец?

Она двинулась.

— Он никогда не хотел быть в наших с ней жизнях.

— Хорошо, потому что я хочу, чтобы ты сблизилась с Нилом Каллаханом, — сказала я ей, когда у нее отвисла челюсть.

— Прошу прощения? Приблизиться к?

— Соблазнить его, — сказала я более четко. — У Деклана есть его жена. У Лиама есть я, и Нилу нужен кто-то. Он работает на чистом гневе и адреналине, но как только все закончится, я не хочу, чтобы он выходил за пределы семьи в поисках утешения.

— Прости, ты пытаешься свести меня с Нилом Каллаханом?

— Свести? Конечно, мы можем назвать это и так, но я теперь сомневаюсь в твоем интеллекте, потому что все, что тебе нужно сделать, это подумать о перспективе стать частью нашей семьи... Ты больше не будешь помогать. Ты преуспела сама по себе, но, в конце концов, по-прежнему помогаешь. Тебе уже довелось видеть нас в самом мрачном состоянии, и все же ты еще здесь. Ты знаешь, чем мы занимаемся, и, что лучше всего, боишься меня. Это означает, что то, что случилось с женой Нила, не повторится.

Это было все равно что наблюдать за рыбой, за тем, как ее рот открывался и закрывался.

— Я думала, ее убил Авиан.

— Мы солгали. Нил убил ее за то, что она предала нас. Но ты крутая, не так ли? У тебя черный пояс по тхэквондо и джиу-джитсу.

Она молчала, пока колесики медленно вращались в ее голове... слишком медленно, на мой взгляд.

— Прямо сейчас в семье царит хаос. Моя работа — следить за тем, чтобы все было сбалансировано и скелеты нашей семьи оставались в шкафу. Ты умна, красива и боец. Нил падет перед тобой. Он из тех мужчин, которые оправдывают свое существование окружающими, и поэтому изо всех сил старается понравиться. Будучи мамой и правой рукой президента, мы обе знаем, что мужчины сторонятся тебя. Ты их пугаешь. У тебя нет семьи, кроме дочери, и ты изо всех сил цепляешься и за нее, и за свою работу. Я предлагаю тебе место за круглым столом, Мина, за столом Каллаханов, и мы обе знаем, насколько это мощное место.

— Публика все еще не знает об Оливии, — прошептала она, откидывая волосы назад, и я увидела, как она переходит на мою сторону, ей просто нужен был последний толчок.

— Сегодня вечером я обнародую список агентов ФБР под прикрытием. Имя Оливии будет там. Она погибнет, служа своей стране. Не нужно напрягать воображение, чтобы понять, как у вас с Нилом сложится дружба, которая переросла в нечто большее. Через два-три года вы сможете обнародовать свои отношения. — Я ненавидела тот факт, что мне приходилось превращать Оливию в чертову мученицу, но, опять же, я была больше сосредоточена на общей картине. Таким образом, президент выглядел бы хорошо и оставался бы на нашей стороне. Я просто должна испытывать удовлетворение, зная, как она на самом деле подошла к концу.

— Что Оливия могла делать в качестве агента ФБР под прикрытием в одной из элитных семей Америки?

Хороший вопрос.

— Преступники среди белых воротничков, — ответила я. — Аферы с произведениями искусства на миллионы долларов и все такое. Идеально подходит. Все готово; все, что мне нужно, — это твое согласие.

— Я не во вкусе Нила.

— Ты женщина?

— Конечно!

— Тогда ты в его вкусе, — ответила я, выжидая.

Она кивнула.

— Хорошо. Пожалуйста, просто пообещай мне, что моя дочь будет в безопасности, несмотря ни на что.

— Теперь она старшая кузина Итана. Я обещаю тебе, что с ней никогда не случится ничего плохого. А теперь убирайся из моей машины.

Когда она вышла, Деклан и водитель оба заняли свои места впереди.

— Что это было? — Деклан повернулся, чтобы снова посмотреть на меня.

Я не ответила, просто продолжала проверять сводки новостей на своем телефоне, пока, наконец, не увидела последние новости, которые ждала.

Резня в «Голубом саду».

— Лиам и Нил закончили обедать. — Я сказала ему.

ГЛАВА 31

«Во времена обмана говорить правду — революционный акт».

— Джордж Оруэлл

МЕЛОДИ

— Иди спать, любимая.

Голос Лиама напугал меня. Я резко выпрямилась и наставила на него пистолет, прежде чем он смог подойти ближе.

Он посмотрел на него, затем на меня.

— Серьезно?

— Извини, — пробормотала я. Ущипнув себя за переносицу, я положила пистолет рядом с ковриком для мыши. Я потянулась, и все мои кости затрещали, как будто я постарела за ночь.

Придвинув стул к моему столу, он сел рядом со мной.

— Сейчас 3:00 ночи, любимая, тебе нужно отдохнуть, можешь закончить это позже.

— Я хочу закончить сейчас, — сказала я ему, снова ерзая на своем стуле.

Взглянув на Лиама, я заметила, что он напряженно наблюдает за мной. Я старалась не заострять внимание на том факте, что на нем не было ничего, кроме пижамных штанов.

— Что?

Он покачал головой и продолжал смотреть.

— Просто я много думал в последнее время.

— О нашем плане? Потому что...

— Нет. О тебе, — заявил он, наклоняясь вперед. Его лицо было серьезным, и он выглядел так, словно пытался прочесть меня.

— Хорошо... — Я не уверена, к чему это приведет. Обычно он давал мне больше для продолжения, но, казалось, он тоже все обдумывал.

— И как мой отец хотел, чтобы я женился на тебе, — добавил он. — Я продолжаю думать о том, как сильно я сопротивлялся ему из-за этого. Как сильно я не хотел быть с тобой. И все же, перенесемся на несколько лет вперед, и вот я здесь, не в состоянии представить мир, в котором тебя нет. Узнать тебя было лучшим подарком, который он когда-либо делал мне.

Я не была уверена, что ему сказать, я плохо разбиралась в словах. Вместо этого я взяла его за руки и поцеловала костяшки пальцев.

— Я принесу нам кофе, раз уж ты не идешь спать. — Он улыбнулся, поднимаясь со стула.

Я не хотела, чтобы он думал, что мне все равно. Встав, я последовала за ним и обняла его за спину, когда он вошел в темную кухню. Когда я поцеловала его позвоночник, он откинул голову назад.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

Вырвавшись из моих рук, он развернулся и поднял меня.

— Я знаю, что любишь, — пробормотал он, нежно целуя мои губы.

Это было бы потрясающе, если бы мой чертов желудок громко не урчал.

Он улыбнулся в ответ на наш поцелуй.

— Ну, это не сексуально, — пробормотала я.

— Нет, это мило. Пойдем, — ответил он, снова ставя меня на цыпочки и ведя дальше на кухню.

Он достал сковородку и достал несколько яиц из холодильника.

— Что ты делаешь? — Я наблюдала за ним, прислонившись к раковине.

— Учитывая, что ты худший повар на планете, я подумал, что приготовлю нам яичницу с сыром, — сказал он как ни в чем не бывало, доставая хлеб из буфета.

— Я могу приготовить яйцо с сыром, Лиам. — Я скрестила руки на груди и уставилась на его спину, а он посмотрел на меня с удивлением.

— Неужели?

Мне не понравилось удивление в его глазах. Протопав от раковины к плите, я взяла яйца и попыталась разбить их о сковородку. К сожалению, первое разбилось у меня в руке.

— Не смей! — Огрызнулась я, когда он сдержал смешок и протянул мне бумажное полотенце. Я вытерла руки.

— Попробуй еще раз, — ответил он, протягивая мне еще одно яйцо.

Я не взяла его.

— Ты можешь сам….

— О нет, ты не понимаешь, жена. Ты сама вляпалась в это, и я не позволю тебе выпутаться. — Он встал у меня на пути.

— Я могу справится с тобой. — Я оценила его.

— И тогда ты все равно не получила бы свое жареное яйцо с сыром. — Он улыбнулся, поднимая дурацкое яйцо. — Давай, я помогу тебе.

Закатив на него глаза, я обернулась, когда он подошел ко мне сзади. Он положил яйцо в прозрачную миску к остальным и протянул мне нож. Недолго думая, самое первое, что я сделала, это повертела его в руке, чтобы прикинуть вес, прежде чем отрегулировать хват.

Он схватил меня за запястье.

— Жена, сейчас это не оружие. Мы просто используем его, чтобы отрезать немного масла.

Он поставил масло передо мной.

— Зачем мне для этого нож? — Спросила я его, поднимая пальцами целый брусок и бросая его на сковороду.

— Мел! — Он застонал и захихикал одновременно, когда прижался своей головой к моей.

— Что? Ты смазываешь сковороду сливочным маслом, чтобы еда не пригорала, верно? Поэтому я кладу масло на сковороду!

— Да, маленький кусочек, а не весь чертов брикет! — пробормотал он, пока мы смотрели, как масло тает на раскаленной сковороде.

— Ну, теперь у нас много масла. — Я ненавидела готовить.

— Теперь мы умрем от диабета, — сказал он, и я почувствовала, как он покачал головой позади меня.

Достав из шкафа миску, он налил немного растопленного сливочного масла, прежде чем уменьшить огонь.

— Я люблю сначала поджарить хлеб и сыр, прежде чем готовить яйцо. — Он инструктировал, ожидая, пока я возьму хлеб. Взяв два ломтика, я опустила их на сковороду, он положил сверху сыр.

— Как долго нам ждать?

— Пока он не станет золотистым и сыр на нем не расплавится. Если он подгорит, нам крышка... У нас не осталось хлеба, — ответил он.

Я наклонилась и внимательно посмотрела на хлеб, заставив его снова хихикнуть. Я просто проигнорировала его.

— Теперь возьми яйцо и разбей его на хлеб, —прошептал он у меня за спиной. Он был так близко, что я чувствовала его горячее дыхание на своей шее.

Когда я взяла яйцо, его рука осторожно накрыла мою, когда он помог мне разбить яйцо о край сковороды, и одной рукой мы вылили его на сыр.

— Идеально.

Я вздрогнула и не ответила. Кто знал, что приготовление пищи может быть таким сексуальным? Его руки легли мне на бедра, когда он показывал мне, как переворачивать хлеб и давать яйцам слегка прожариться.

— Хорошо.

Будь он проклят.

По какой-то причине никто из нас больше не произнес ни слова. Он помог мне доделать сэндвичи, и мы выпили по два стакана молока, прежде чем переместиться на кухонный остров. Он сидел на табурете, в то время как я сидела на островке.

— Мой отец однажды пытался научить меня готовить, — призналась я ему, откусывая маленький кусочек от своего сэндвича.

— Но ты не позволила ему? — Он зашипел, когда яйцо обожгло ему язык.

— Я сказала ему перестать обращаться со мной как с девчонкой. Думаю, он хотел, чтобы я научилась, чтобы не зацикливалась на оружии. Поэтому, пока он пытался научить меня, я продолжала жонглировать ножами. Боже, иногда я сводила его с ума. Оглядываясь назад, я понимаю, что, вероятно, это был не такой уж мудрый выбор. — Я рассмеялась.

— Я думаю, что это было правильное решение. Мне нравится, что ты зависишь от меня, независимо от причины. Моя мама на самом деле научила меня готовить. Она сказала мне, что женщины любят мужчин, которые умеют готовить. Думаю, она была права.

— Мило. Хотя я бы предпочла, чтобы у моего мужчины были другие навыки. — Я подмигнула, допивая молоко.

— Твоего мужчины? Кто-то стал собственницей, — ответил он, откусывая еще кусочек.

— Чертовски верно.

— Деклан сказал мне, что у тебя был личный разговор с Миной. — Он сменил тему.

— Испортил мне настроение. — Я нахмурилась.

— Я твой мужчина, и у меня есть пару навыков, чтобы вернуть тебе настроение в любое время, когда ты захочешь. — На этот раз он подмигнул мне, беря свой напиток.

— Ну, извини меня, Казанова. — я ухмыльнулась.

— Чертовски верно.

— Отвечая на твой вопрос, я попросила Мину завязать романтические отношения с Нилом, — сказала я, снова откусывая от своего сэндвича.

Он замер на середине укуса и посмотрел на меня.

— Что?

— Теперь, прежде чем ты разозлишься на меня за то, что я не сказала тебе, вспомни, каким ты был вчера утром. У тебя на уме было одно: я хочу разобраться с Птицеловом так же сильно, как и ты. Но я также хочу быть уверенной, что мы все еще будем стоять на твердой почве, когда все это закончится.

— Мел...

— Нилу нужен кто-то, Лиам. Просто подумай об этом. Ты иногда занимаешься сексом со мной, чтобы помочь себе успокоиться. Я не возражаю. Мне нравится тот факт, что, занимаясь со мной сексом, ты чувствуешь себя лучше. Но у Нила сейчас никого нет, и я бы предпочла, чтобы следующая женщина, которую он приведет в нашу семью, не была настолько глупа, чтобы перейти мне дорогу.

— Мел...

— И ты можешь подумать, что он не готов. Я имею в виду, он действительно заботился об Оливии, но самый быстрый способ забыть кого-то — это поддаться кому-то другому. Она...

Он вскочил на ноги прежде, чем я успела моргнуть. Его губы прижались к моим, когда он крепко схватил меня за волосы.

— Пожалуйста, перестань, мать твою, перебивать меня, чтобы я сказал тебе, что согласен с твоим планом, — сказал он всего в нескольких дюймах от моих губ. Я знала этот взгляд в его глазах. Они были остекленевшими и полными похоти.

— Мы не заканчили есть, не так ли? — Спросила я его, кладя свой сэндвич на тарелку, не прерывая зрительного контакта.

— Когда мне есть кого любить, я чувствую себя лучше, Мелоди. Дело не только в твоем теле. Когда я внутри тебя, когда ты выкрикиваешь мое имя, я счастлив, потому что я настолько близко к тебе, насколько это возможно .

Ррииииппп

Моя бедная рубашка была сорвана с меня, и без лифчика мои соски затвердели. Его рот был на моей шее; его руки обхватили мою задницу, когда он поднял меня и перенес нас из кухни в гостиную. Я знала, что это будет жестко, именно так, как мне нравилось, но в тот момент я мысленно пожалела, что у меня не было времени сначала размяться.

ЛИАМ

В тот момент, когда я уложил ее на диван, ее ноги обвились вокруг меня, как змея, и она опрокинула нас на пол. Взяв мои руки, она положила их мне за голову.

— Если ты пошевелишься, мне придется сделать тебе боль, муж, — прошептала она мне, и я усмехнулся, когда переместил руки на ее груди. Она уставилась на них на мгновение, прежде чем влепить мне пощечину.

— Черт, — Я зашипел, когда почувствовал, как жжение распространилось по моей щеке, но она на этом не остановилась. Откинувшись назад, она схватила меня, заставив подпрыгнуть в ее руках.

— Руки вверх, — рявкнула она. И на этот раз я послушался. Спустившись к моим пижамным штанам, она потянула за шнурок, пока он не развязался, а затем использовала его, чтобы связать мои руки вместе.

— Мел...

— Никаких разговоров, — снова рявкнула она на меня.

Она сильно поцеловала меня, прежде чем перейти к моей шее. Затем она потерлась об меня, когда ее лихорадочные поцелуи превратились в укусы. Я зашипел одновременно от удовольствия и боли. Она медленно продвигалась вниз, оставляя легкий след поцелуев на моей груди. Я знал, к чему она клонит — она была одержима желанием свести меня с ума своим языком. Я подался вперед, когда она снова взяла меня за руки и поцеловала в пупок.

— Интересно, как долго ты сможешь продержаться.

— Мел, не надо...

Но ее было не остановить, когда она снова и снова облизывала от основания моего члена до кончика. Закусив губу, я глубоко вдохнул через нос.

— Черт. — Я зашипел, когда она, наконец, взяла меня в свой теплый рот. Я подался вперед и наблюдал, как она приняла меня всего. Она наслаждалась тем, как я дрожал от каждого ее прикосновения, и тем, как скрежетали мои зубы.

Она сосала сильнее, когда ее зубы слегка задели мой член, но я отказался доставить ей удовольствие. Остановившись, она выскользнула из своих шорт и нижнего белья, прежде чем прижаться ко мне.

— Черт возьми, Мел, развяжи меня, — рявкнул я, поднимая запястья, чтобы дотронуться до нее, но она с улыбкой оттолкнула их.

— Ааа... — Я застонал, когда она медленно опустилась на меня.

Скрутив веревки на запястьях, я прижал их к зубам и тянул изо всех сил, пока они, наконец, не порвались. Освободившись, я схватил ее за талию и крепко держал, переворачивая на спину.

— Это заняло у тебя достаточно много времени...

Ее ноги обвились вокруг моей талии, когда я сильно поцеловал ее, но я держался за ее бедра.

Когда я медленно вышел из нее, ее спина выгнулась дугой вверх.

Шлепок.

— Черт, — простонала она.

Взяв в рот один из ее сосков, я прикусил его, в то время как рукой потянул за другой.

Шлепок.

— Лиам, пожалуйста, просто трахни меня, — умоляла она.

Снова я медленно вышел, и она укусила в ответ.

— Черт возьми...

Шлепок.

Она посмотрела на меня в отчаянии, и все, что я мог сделать, это улыбнуться. Заставив прижаться ко мне, я уступил ее потребностям. Схватив ее за бедра, я вонзился в нее жестко и быстро.

— Да. О черт, я…я... — Ее груди так сильно покачивались, что она была вынуждена держать их.

— Правильно, детка, кончай, — прошептал я ей. — Кончай ради меня.

— Лиам! — она ответила на мою просьбу.

Но если она думала, что со мной покончено, то она обманывала саму себя.

— Встань на колени. — Я скомандовал.

Без вопросов, она сделала, как было сказано, позволив мне рассмотреть ее задницу. Когда я потерся о нее, она застонала.

Шлепок.

— Черт! — Я закричал, когда ее задница дернулась, и моя рука впечаталась в ее задницу.

Шлепок.

С нее капало для меня, и я слизал все это, пока она дрожала.

Шлепок.

Одно из ее колен ослабело.

Шлепок.

— Ах! — Она кончила за мной, и я еще раз насладился ее вкусом.

— Ты не должна так искушать меня, жена. Мне слишком нравится смотреть, как ты дрожишь и стонешь, — прошептал я.

Шлепок.

Ее задница была такой красной, что мой член запульсировал от ее вида. Она была нужна мне сейчас. Схватив ее, я врезался прямо в нее.

— Господи, блядь...!

— Не Иисус, просто я. — Я ухмыльнулся, когда схватил ее за волосы и трахнул.

— Так близко, — прошипел я, когда пот с моего лба закапал ей на спину. — Мел!

Я кончил так сильно, что мое тело затряслось. Без сил я упал рядом с ней.

— Черт. — Я глубоко вдохнул, пытаясь отдышаться.

— Черт, — ответила она, свернувшись калачиком рядом со мной.

Обняв ее, я притянул ее еще ближе к себе, и мы оба отдыхали в темноте, не сказав больше ни слова. Единственным звуком, который можно было услышать, был звук нашего затрудненного дыхания, пока...

БИИП.

БИИП.

— Что это? — Спросил я, когда она быстро села.

БИИП.

На третьем гудке она вскочила и побежала обратно в офис. Со стоном я последовал за ней к экранам компьютеров. Все выглядело одинаково, там были файлы за файлами бесполезной информации.

— Срань господня, — прошептала она, отстраняясь.

— Что это? — Спросил я, не в силах смотреть на ее лицо, потому что был более чем очарован всем остальным в ней.

— Я знала это, — пробормотала она, приложив руку к губам.

Это привлекло мое внимание, и когда я подошел ближе, я увидел фотографии, налоги, документы, компании ... и все они были о нас.

— Что это такое?

— Я установила сниффер¹¹ в компьютерах Авиана. Я просматривала данные, пытаясь найти все, что у него есть на нас. Вот оно, хронология всего, что мы когда-либо делали, и доказательства, которые он сохранил для Валеро о нас. Все здесь.

— Ты можешь это удалить? Есть ли копии где-нибудь еще? — Если она сможет, то мы могли бы убить сукина сына.

Она ничего не сказала, и внезапно появился таймер на двадцать четыре часа.

— Мел, что происходит? Почему мы обнаружили это только сейчас? — Мне пришлось щелкнуть пальцами перед ее лицом, чтобы привлечь внимание.

— Это единственная копия.

— Хорошо, так удали это.

Она покачала головой.

— У меня нет возможности взломать его, мне нужно удалить его непосредственно с одного из его компьютеров. Мне просто нужно знать, с какого именно. Потребуются дни, чтобы удалить это.

— Хорошо, тогда мы подождем...

Она снова покачала головой и указала на тикающие часы.

— Он планирует обнародовать всю эту информацию в ближайшие двадцать четыре часа.

— Это самоубийство!

Пока мы смотрели друг на друга, не зная, что сказать, раздался звонок у наших ворот, и когда Мел переключила на канал службы безопасности, я увидел его стоящим снаружи с сигарой в одной руке и тростью в другой. На нем был его самый лучший костюм.

— Авиан, — сказал я по внутренней связи.

— Хорошо, что ты проснулся, — сказал он, глядя в камеру. — Открой дверь, чтобы мы могли умереть все вместе.

Именно тогда меня осенило. Здесь мы притворялись террористами, прекрасно зная, что никогда не взорвали бы себя, чтобы добраться до Авиана. Однако он сделал прямо противоположное этому. Он знал, что не сможет победить нас, поэтому тащил нас всех за собой. Он собирался разоблачить нас всех.

Он был террористом-смертником.

ГЛАВА 32

«Если ты не выследишь его и не убьешь, он выследит тебя и убьет».

— Фланнери О'Коннор

ЛИАМ

— Итак, позвольте мне прояснить, он просто вошел сюда и сказал, что хочет умереть? — Спросил Нил, когда мы с Мел уставились на привязанного Авиана из-за одностороннего зеркала.

Комната, в которой он находился, была меньше, чем комнаты, которые были у нас дома. Однако наш дом в Вашингтоне не был спроектирован с учетом тех же функций. Это была обычная серая комната без розеток и естественного освещения. Там была только одна дверь и стеклянная панель, которая позволяла нам заглядывать внутрь. Эта импровизированная тюрьма была единственной системой безопасности, в которую мы вложили средства в этом доме. Но она бы выполнила свою работу.

Он не сопротивлялся. Он сидел так удобно, как только мог сидеть человек, привязанный, почти голый, к стулу. На нем было только нижнее белье и тугая повязка вокруг коленной чашечки. Через нее уже начала сочиться кровь. Очевидно, он не побеспокоился о том, чтобы вызвать врача…однако он не выглядел страдающим. Что было странно, учитывая, что и Деклан, и Нил выбили из него все дерьмо, прежде чем притащить сюда его задницу. У него была разбита губа, под глазом синяк, а на руках, шее и лице было несколько порезов.

— Кто-нибудь еще думает, что это безумие? — Нил продолжил. — Это не может быть последним шагом этого парня. Он бы не стал просто разрушать все, на создание чего потратил всю жизнь.

— Я согласен. Это через чур даже для него. Но я прохожу через все это, и все это — реально. Это наши настоящие банковские счета, даже оффшорные, наши торговые партнеры, заводы; он хотел, чтобы мы увидели, что он все это знал. И у нас осталось двадцать два часа, прежде чем это попадет во все ведущие вещательные сети мира, — отрезал Деклан, печатая что-то на экране своего компьютера. — У него даже есть имена и электронные адреса всех журналистов, которым он хочет передать эти документы, выстроенные в очередь и готовые к отправке.

Доказывает, что он даже хотел контролировать свое собственное падение.

Я взглянул на Мел и обнаружил, что она пристально смотрит на Авиана. Я не мог не задаться вопросом, думала ли она о том же, о чем и я. Как быстро мы могли бы обогнать его? Могли бы мы сравнять счет? Нам пришлось бы убегать не только от нашей жизни, но нам также пришлось бы изменить наши лица. Мы были бы на вершине списка для ФБР, ЦРУ и любой другой чертовой аббревиатуры. Мы были бы самыми разыскиваемыми людьми в мире. Как мы могли бы спрятать Итана? Его лицо было бы во всех средствах массовой информации, как и наше. Они заморозили бы все наши активы и свернули бы наши операции, как законные, так и незаконные. Чем больше я думал о бегстве, тем менее вероятным оно казалось вариантом. Что оставляло нам два выбора: остаться и победить или остаться и умереть — потому что они не смогли бы взять нас живыми.

— Тебе следует поговорить с ним, — сказал я ей. Потому что, если я поговорю, часть разговора была бы пропущена и сразу же началось бы битье по лицу.

Она повернулась к Нилу.

— Привези Монте сюда как можно быстрее, он в реабилитационном центре.

Он кивнул и поспешил из комнаты.

— Я сейчас вернусь, — сказала Мел нам обоим, выходя.

Какого хрена? У нас не было на это времени!

— Я что, единственный, кто знает о часах судного дня, которые тикают прямо сейчас?! — Спросил Деклан, хлопнув ладонями по столу. — Мы не сможем взломать это. Должен ли я позвать Феделя и попросить семью встретить нас? Мы должны сейчас разобраться во всем этом.

— Мы не убегаем, — сказал я ему, когда Мел вернулась с бутылкой виски, аптечкой первой помощи и небольшой спортивной сумкой.

Она ничего не сказала ни одному из нас, прежде чем направилась в комнату и закрыла дверь ногой.

— Лиам...

— Деклан, я, блядь, не буду повторять тебе снова. Мы не убегаем. Заткнись. Сядь и жди. Он хочет снова сбить нас с толку, а ты позволяешь ему морочить тебе голову. Теперь сосредоточься! — Я накричал на него, хотя, честно говоря, разговаривал сам с собой.

Сосредоточившись на ней, я наблюдал, как она сняла его повязку и обнажила плоть, кость, кровь и кожу на колене. Она взяла виски и вылила его на рану, его нога дернулась, но он не закричал и даже не вздрогнул, если уж на то пошло. Заметив, она бросила на меня быстрый взгляд, прежде чем взяла новую повязку и обернула ее вокруг его колена. Если он не отреагирует на это, то пытками вытянуть из него информацию будет невозможно. На самом деле, он хотел бы, чтобы мы тратили на него еще больше нашего времени, пока часы продолжают тикать.

Закончив, она схватила бутылочку ибупрофена из своей аптечки, запрокинула его голову назад и ущипнула под челюстью, чтобы заставить его открыть рот. Бросив туда таблетки, она запила их виски.

— По крайней мере, он человек, — пробормотал я себе под нос, пока он кашлял и отплевывался.

У всех нас была способность контролировать боль, но некоторые вещи были просто присущи человеческой природе, например, откашливание жидкости, которая попала нам в горло.

Она медленно все собрала.

— Ты теряешь время, — заговорил он впервые с тех пор, как попал сюда.

— У меня есть все время в мире, — ответила она.

— Ты лжешь, — хихикнул он. — Я вижу страх в твоих глазах. Ты думаешь о том, как далеко ты могла бы убежать.

— Ты удивил меня, Авиан, должна отдать тебе должное. Я никогда не думала, что ты так легко сдашься.

Он рассмеялся. Он смеялся как сумасшедший, и я подумал, не от него ли Авиела унаследовала свое безумие.

— Я не сдался, Мелоди. Я победил. — Он ухмыльнулся: — Твой муж убедил меня в этом своей маленькой резней вчера. Мое имя уже запятнано в глазах общественности. И по какой-то причине это беспокоило меня не так сильно, как я думал. Спасибо вам всем за это замечательное откровение, у меня такое чувство, как будто с моих плеч свалился груз. Вы забрали единственное, что, как я думал, имело для меня значение. Единственное, что осталось, что может меня сейчас удовлетворить, — это осознание того, что я уничтожил тебя.

— Твоему миру пришел конец. Больше никогда ни один человек не достигнет того же статуса, как эта семья. Вы проведете остаток своих жизней, бегая как собаки, пока кто-нибудь не уложит вас. Вы думали, что вы безжалостны, неприкасаемы, но ошиблись. Есть только один такой человек, и это я. Так скажи мне, каково это — знать, что ты была у меня под контролем все это время?

— Не умри от потери крови, пока все не закончится. Я уверена, Лиам хотел бы должным образом отплатить тебе за своего отца, — ответила она, выходя.

— Тик-так! — крикнул он, прежде чем его маниакальный смех разразился еще раз. Мел ничего не ответила и закрыла за собой дверь.

— Если я когда-нибудь сойду с ума, поставить меня на место, — сказала она мне, бросая сумку на стол.

— Принято к сведению, — ответил я, когда она вручила нам с Декланом две пары наручных часов, прежде чем надела такие же себе на запястье.

— Мы проникнем в офис Авиана и взломаем его компьютер, — сказала она.

— Откуда ты знаешь, что нам нужен этот компьютер? — Спросил ее Деклан.

Она покачала головой.

— Я не знаю. Вы с Монте взломаете всех его репортеров. Точно так же, как когда вы пытались спрятать от меня мою мать. Даже когда таймер сработает, я хочу быть уверена, что они не смогут получить доступ к этим данным.

— Почему бы вам не загрузить вирус? Таким образом, если они откроют какой-либо из файлов, вирус уничтожит их жесткий диск, — предположил я, и они оба замерли.

— И вот поэтому ты гребаный босс! — Деклан захлопал в ладоши.

Мел подошла к нему и посмотрел в экран.

— У нас нет времени создавать его с нуля, у тебя уже есть какой-нибудь в системе? — спросила она.

— На самом деле, я… — Он ухмыльнулся. Однако, когда он щелкнул по папке, вся его система отключилась.

— Что, черт возьми, только что произошло?! — Я накричал на него, чувствовал, как мое сердце подскакивает к горлу, когда Мел оттолкнула его и сбросила все настройки только для того, чтобы часы снова появились. Все вышло из-под контроля.

— Черт возьми! — Мел закричала, хватая аптечку первой помощи и швыряя ее в одностороннее зеркало.

Я даже не мог говорить. То, что когда-то составляло двадцать два часа, теперь сократилось до одиннадцати. Одиннадцать гребаных часов.

— Вы пытались что-то добавить к моей программе? Ай-ай-яй. Разве я не говорил вам, что это сократит ваше время вдвое? Это был маленький сюрприз, который твоя мама сдедала, когда создавала программу. По крайней мере, она хоть на что-то годилась. — Авиан рассмеялся.

Я не смог удержаться от того, чтобы схватиться за свой кастет. Я ворвался в комнату, едва не вышибив дверь. Схватив его за воротник, я врезал ему по лицу.

— Ты тупой сукин сын!

Я ударил его, и его скула треснула под силой моего удара.

— Если ты думаешь, что я вот так сдамся, то ошибаешься!

Я ударил его кулаком в нос, наслаждаясь тем, как он сломался в двух местах.

— Лиам, — позвала Мел позади меня.

Схватив его за горло, в то время как мой второй кулак повис в воздухе, я сказал:

— Тебе лучше помолиться, старик.

Он улыбнулся, и кровь из его рта хлынула водопадом вместе с несколькими зубами.

— Я не боюсь смерти и разоблачения. Ты здесь ничего не контролируешь. Тик-так.

— Лиам, — снова позвала Мел.

Отпустив его, я ударил его ногой в грудь с такой силой, что он вместе со стулом упал назад.

Выйдя из комнаты, я снял костет.

— Что, черт возьми, произошло? — Нил заорал, входя в комнату, и его взгляд остановился на часах.

Он вкатил Монте, который был одет в шорты и футболку. У него не было левой ноги, а на правой был гипс. Слава Богу, у него все еще были его руки.

— Он ввел тебя в курс дела? — Я спросил его.

— Я думал, у нас осталось часов двадцать или около того? — спросил он.

— Если попытаться испортить или изменить программу, это сократит время вдвое. Так что, если мы не сможем покончить с этим раз и навсегда, тогда начинай взламывать компьютеры журналиста. Установи вирус с их стороны и уничтожь всю входящую почту, а также все остальное, что он планировал отправить, — сказала ему Мел, когда мы пробежали мимо него и поднялись по лестнице.

Ни один из нас не произнес ни слова. Мы направились прямо к ее оружию в гардеробе.

— Лиам, позвони Коралине, — сказала Мел, и я замер.

— Нет, — сказал я ей. Я знал, что это значит, и не собирался с этим мириться.

— Хорошо, тогда я позвоню, — сказала она, доставая свой телефон.

— Мел, то, через что мы собираемся пройти,…

— Ты это точно знаешь? — она огрызнулась на меня, поднимаясь. — Потому что я не знаю. Предполагалось, что все произойдет не так! Мы спланировали каждый гребаный шаг, который он мог совершить! Все, кроме этого! У нас есть одиннадцать часов, Лиам...

— Ты думаешь, я этого не знаю? Я видел эти чертовы часы, Мелоди. Я был там, но должен быть способ выпутаться из этого. Я не соглашусь с тем, что он умнее нас! Мы будем сражаться или умрем. Я думал, что это кодекс, по которому мы живем!

— Так и было, пока у нас не родился сын! — закричала она на меня, ее лицо покраснело, а все тело затряслось. — Я знаю, как тяжело было расти с одним родителем. У тебя были и мама и папа, но у Итана не будет ничего и никого. Ему придется провести остаток своей жизни в бегах и в позоре. Прости меня за минуту слабости, пока я разбираюсь со своими чертовыми человеческими эмоциями, которые ты так стремился заставить меня почувствовать. Прости меня, пока я пытаюсь понять, стоит ли выходить на бой, стоит ли отказаться от шанса сбежать с тобой и нашим сыном! Дай мне чертову минуту, Лиам!

Она оттолкнула меня с дороги, уже набирая номер.

— Коралина, Коралина, заткнись и послушай меня, черт возьми. — Она вытерла слезу с глаза. — Я хочу, чтобы ты, Эвелин и Итан собрали вещи и были готовы отправиться в путь в течение следующего часа. Джинкс скоро будет у вас… Нет, просто возьми достаточно для долгого перелета, но не настолько, чтобы отягощать вас, ребята. Вы убегаете. У меня недостаточно времени на объяснения, просто сделай все и убедись, что тебя никто не остановит. Могу я послушать его минутку?

Я опустил голову, услышав, как надломился ее голос, когда он, должно быть, взял телефон в руки. Присев на корточки, я опустил глок, пока она говорила.

— Мне нужно научить тебя говорить «Мама», — пробормотала она в трубку.

Должно быть, он снова сказал «Папа», и я не мог не гордиться им за это. Каждый раз, когда я слышал это слово, я снова был удивлен и в восторге. Что, если я никогда больше этого не услышу?

Побег. У нас еще есть время убежать. К тому времени, как это попадет в новости, мы станем призраками.

— Папа.

Мел поднесла телефон к моему уху. Я взглянул на нее, но она не смотрела на меня.

— Будь осторожен, Итан. Мы скоро будем с тобой, я обещаю, — сказал я ему.

— Папппааааа. — Он захихикал, не понимая меня.

Попрощавшись, она повесила трубку, прежде чем подошла ко мне и начала заряжать оружие, которое держала в руке, одновременно положив два запасных пистолета за спину.

— Ты хочешь сбежать? — Я спросил ее серьезно. — Потому что, если хочешь, я сбегу с тобой. Я сбегу прямо сейчас и проведу остаток своей жизни с тобой и нашим сыном в какой-нибудь пещере, если ты этого хочешь.

Она прислонила свою голову к моей, и мы на мгновение замолчали, потому что это было все, что у нас оставалось в запасе.

— Он не может победить таким образом. Мы не отправимся в тюрьму, — прошептала она.

Так было решено. Мы будем сражаться. И если бы мы не остановим его, то погибнем: либо от рук полиции, когда они придут, либо от наших собственных рук.

ГЛАВА 33

«Это ваша жизнь, и она заканчивается миг за мигом».

— Чак Паланик

МЕЛОДИ

Я глубоко вздохнула, когда вышла из нашей машины и направилась к федеральному зданию. Казалось, что все и вся работает против нас. Действительно ли так должны были закончиться наши жизни? Была ли это карма? Подвергались ли мы пыткам за все наши грехи перед смертью?

Шагая по белому гравию к зданию, мое сердце колотилось о ребра, а теплый летний ветер бил в лицо, как тупой нож для намазки масла. Я чувствовала, как капли пота стекают по лицу, шее и груди, и история, которая была нашей жизнью, прокручивалась в моей голове — моя первая встреча с Лиамом; первый выстрел в него; первый секс, а затем первое занятие любовью; наше первое совместное убийство; наш первый выкидыш и наш первый ребенок.

Солнце, словно гигантский допросный фонарь, жгло кожу, и я тихонько застонала от отвращения. Никогда еще я не ненавидела солнце так сильно, как в этот проклятый момент. Я чувствовала себя настолько незащищенным, потому что такой ерундой днем не занимаются – все бодрствовали, были начеку, бегали.

— У нас осталось девять часов, Мел, — прозвучал голос Лиама в наушнике. Я знала, что у нас есть девять гребаных часов и наблюдала за тем, как летит время, пока мы стояли в пробке в час пик. Это был иной вид ада — быть беспомощным в машине, пока время летело незаметно. Целый гребаный час, если бы я не знала точно, я бы подумала, что Авиан и это спланировал.

— Ваша сумочка и удостоверение личности, мэм, — сказал охранник на входе.

Я отдала ему и то, и другое, и когда я прошла через металлоискатель, другая женщина похлопала по бокам моего платья.

— Цель вашего визита?

— У меня встреча с директором Доерсом, — солгала я.

Он кивнул, протягивая мне мою сумку и удостоверение личности.

— Извините за все эти дополнительные меры безопасности, миссис Каллахан. Учитывая продолжающиеся угрозы, мы должны проводить проверки тщательно. Просто подойдите к стойке регистрации, и вас пропустят.

— Конечно, я все понимаю. — Я улыбнулась, сунула сумку под мышку и подошла к черной стойке, которая находилась перед лифтом. Когда мы вернулись в Вашингтон, мы планировали ворваться в здание Дж. Эдгара Гувера. Я знала, что мне нужно взглянуть на компьютер Авиана, учитывая, что я не могла взломать его извне. Однако наш план основывался на том, что здесь будет только ночной персонал, а не каждый чертов агент.

Я пересекла линию фронта и оказалась на территории врага.

— Добро пожаловать в здание имени Дж. Эдгара Гувера, миссис Каллахан. Я уже не надеялся, что вы приедете. Ваш муж уже наверху.

— Я приехала прямо из спа, совершенно забыла об этой встрече, — хихикнула я.

— Все в порядке. мисс Мина Сун уже сняла с вас обоих подозрения от имени Президента. Однако, как я уже сказала вашему мужу, директор Доерс еще не прибыл, — сказала женщина на ресепшне.

Я не хотела использовать Президента или Мину для этого — это было грязно; однако мы никак не могли проникнуть внутрь, не привлекая ненужного внимания.

— Все в порядке. — Я прислонилась к стойке. — Он сказал нам, что мы можем просто подождать в его кабинете. Мой муж сейчас там?

Она нахмурилась.

— Извините, мэм, это противоречит протоколу.

Кому какое дело?

— Сара, — читаю я на ее бейджике. — Ему нужно позвонить вам или что-то в этом роде?

Она села прямее.

— Извините, мэм. Даже если бы он позвонил мне и дал разрешение, мне бы не разрешили этого сделать просто потому, что это противоречит протоколу и я могу потерять свою работу. Лучшее, что я могу сделать, это дать вам пропуск, чтобы вы поднялись наверх и подождали вместе со своим мужем.

— Спасибо. — Я взяла у нее пропуск и медленно пошла к лифтам. Когда ее взгляд переместился на кого-то другого, я направилась к кристально чистому коридору, который вел к туалету.

Заглянув во все туалеты, чтобы убедиться, что я одна, я сняла свои жемчужины и быстро засунула их в вентиляционное отверстие.

Дорогой Боже, пусть это сработает. Это должно сработать. Это наш единственный шанс.

Я так спокойно, как только могла, вернулась к лифтам и увидела, к своему большому облегчению, что ее внимание уже было сосредоточено на новоприбывшем. Двери лифта открылись, и я вошла.

— Придержите лиф…. — кто-то крикнул, когда двери начали закрываться, но я не стала утруждать себя.

— Сработало? — Спросил Лиам меня.

— Да. Я на месте, — прошептала я.

Когда двери открылись, я увидела его сидящим в холле, в то время как агенты продолжали работать за стеклянной дверью. За ним все пространство занимали ряды серых кабинок.

— Как ты думаешь, сколько у нас времени? — Прошептала я, садясь рядом с ним.

— Пока они ее очистят все здание? Несколько часов, если нам повезет. Сделаем это сейчас.

Достав телефон, я набрала 411.

— Мистер и миссис Каллахан, вам что-нибудь принести? — мужчина с папками подмышкой остановился и спросил.

— Нет, у нас все в порядке, спасибо. Вы все и так достаточно заняты, — ответил Лиам.

Я не обращала внимания на его болтовню. Вместо этого я уставилась на свои часы.

— Начинается, — прошептал Лиам, и я проследила за его взглядом на вентиляционные отверстия. Белый дым начал распространяться, как чума. Сначала он был медленный. Затем он начал проникать через все вентиляционные отверстия. Он был не смертелен, но они этого не знали.

— Включите уже чертову тревогу, — прошипела я себе под нос.

Мне не пришлось долго ждать, прежде чем она сработала.

— КОД ЧЕРНЫЙ! Всем двигаться к лестнице! — крикнул мужчина, когда дым хлынул внутрь.

Почти ничего не было видно, и мы с Лиамом были вынуждены пробираться вдоль стен. Мы с ним не разговаривали, решив вместо этого сосредоточиться на полумраке комнаты, пока двигались по офису. Кабинет Авиана был заперт с помощью клавиатуры; однако мы уже знали большинство кодов. Введя код, Лиам придержал для меня дверь.

Лиам подошел к столу и встал на него, чтобы закрыть вентиляционные отверстия в офисе. Затем он открыл окно.

Сидя за его столом, я заметила все его награды и фотографии с выдающимися людьми: президентами, мировыми лидерами, королевой гребаной Англии, даже чертовым Папой Римским. Он был готов все это оставить…вот как сильно он нас ненавидел, как сильно хотел уничтожить... Должно быть, в моей семье действительно царит безумие.

Самодовольный сукин сын.

— Деклан подключился. — Лиам подошел ко мне сзади, когда я приступила к монументальной задаче по попытке взломать компьютер.

— Как продвигается дело, Деклан? — Спросила я, войдя в мейнфрейм Авиан.

— Медленно. Слишком много имен и у нас недостаточно гребаного времени, чтобы просмотреть их все и разобраться с каждым по отдельности. Пожалуйста, ради любви к Богу, скажите мне, что вы нашли нужный компьютер.

Мое сердце учащенно забилось, когда я нашла программу. Неужели это действительно было так просто?

— Я думаю, что да...

В тот момент, когда я открыла ее, таймер снова вышел из-под контроля. То, что когда-то было чуть меньше девяти часов, сбросилось на чуть более чем четыре часа. Это было похоже на пощечину, и мое сердце вырвали из груди.

— Черт возьми! — Лиам прошипел рядом со мной.

— Вам, ребята, нужно немедленно убираться оттуда, это не тот компьютер, и весь Вашингтон собирается обрушиться на это здание, — сказал Деклан.

Я не хотела прикасаться к нему. Я не могла. Но куда мы могли бы убежать, если бы не закончили дело? Мы пришли сюда и загнали себя в угол.

— Попробуй еще раз, — сказал мне Лиам.

Мои руки были на клавиатуре, и строки кода текли по экрану. Это был лабиринт ловушек, некоторые я могла видеть, другие были спрятаны, ожидая, когда я облажаюсь, чтобы проклятые часы снова сбились.

— Мел, попробуй еще раз, — сказал он.

С тихим щелчком таймер сбился. Два часа, две минуты. Как будто он знал каждое мое заранее. Как будто Авиан дразнил меня через экран.

— Мы не победим его, Лиам, — слова слетели с моих губ, и никогда за всю свою жизнь я не чувствовала себя такой неудачницей.

Между нами повисла тишина, когда снаружи завыли сирены.

— Я знаю, — наконец сказал Лиам, — но мы не сдаемся, мы боремся до последнего вздоха. Деклан, ты все еще слышишь нас?

— Да, Нил тоже здесь и слушает.

— Итан в самолете? — Мой голос был напряжен.

Перестань быть трусихой, Мелоди.

— Пока мы говорим, они все в воздухе, — ответил Нил. И страх исчез. Я смирилась с ситуацией и отказалась сдаваться.

— Хорошо, у вас будет час или два после того, как мы станет достоянием общественности. Собирайтесь и уходите, — сказала я им.

— А что делать с Авианом? — Нил спросил в ответ.

Пошел он!

— Оставьте его там, это то, чего он хотел. Когда полиция приедет, они найдут и его.

Последовало короткое молчание, прежде чем Деклан заговорил.

— А как же вы?

Лиам вытащил свой пистолет и разрядил, оставив только одну пулю.

— Не беспокойся о нас, брат.

— Лиам, у нас все еще есть два часа. Мы все еще можем сбежать! — Нил закричал, когда понял, что мы планируем сделать.

Лиам посмотрел на меня и кивнул.

Наступает время, когда ты должен признать свое поражение и понять, что ты не неприкасаем. Что найдется кто-то еще более безжалостный, чем ты. Что каким-то образом, каким-то ебанутым жалким способом мир должен был перезагрузиться. У нас был хороший... отличный путь. Нас будут помнить вечно. Чикаго, да и вся эта проклятая страна, никогда нас не забудут.

— Мел, какого хрена ты делаешь? — Деклан заорал, когда я нажала на следующую ловушку.

— Я прекращаю пытку, — сказала я ему, нажимая на бомбу. Два часа превратились в двадцать три секунды.

— Вы что, оба, блядь, с ума посходили? — Нил закричал.

— Прощайте, братья мои, — сказал им Лиам, прежде чем отключить связь.

Вынимаю наушник и вытаскиваю пистолет, как и Лиам, и вытаскиваю все пули, кроме одной, когда встаю к нему лицом. Мы смотрели друг другу прямо в глаза, его зеленые глаза, казалось, пронзали меня насквозь.

Двенадцать.

— Я не фанатка федоры, — сказала я, приставляя пистолет к его голове.

Одиннадцать.

— Коричневый — не твой цвет, — признался он, его пистолет был всего в нескольких дюймах от моего лица.

Десять.

— Когда я впервые встретила тебя, я возненавидела тот факт, что мне придется убить тебя, потому что ты симпатичный.

Девять.

Он ухмыльнулся; мне нравилась эта ухмылка.

— Я просто хотел тебя трахнуть.

Восемь.

— Я это знала.

Семь.

— Я знаю, что ты знала, мне нужно было сказать это вслух. Кстати, ты мой лучший секс в жизни.

Шесть.

— Ты гребаный ублюдок, — сказалв я, хотя не смогла удержаться от хихиканья.

Пять.

Мое сердце забилось быстрее, когда хватка на пистолете усилилась.

— Ты когда-нибудь хотела еще детей? — спросил он, медленно сглатывая.

Четыре.

— Я не думала об этом. Я просто хотела быть лучшей матерью для Итана. Наконец-то он начал принимать меня, — прошептала я.

Три.

Дурацкие слезы.

Мне потребовалась вся моя сила, чтобы побороть натиск слез, когда моя решимость рухнула. Он протянул руку и вытер их большим пальцем.

Два.

— Я, блядь, не самый эмоциональный человек в этих отношениях. — Я улыбнулась ему.

Один.

— Я люблю тебя, Мелоди Никки Джованни-Каллахан.

И мы нажали на курок.

ГЛАВА 34

«Смерть обрывает жизнь, а не отношения».

— Митч Албом

ЛИАМ

Нужно быть хладнокровным сукиным сыном, чтобы посмотреть любви всей своей жизни в глаза, а затем всадить пулю ей в череп. С того самого момента, как мы заговорили об этом, я знал, что не смогу этого сделать. Однако я был шокирован тем, что она, похоже, тоже не смогла этого сделать. Она уставилась на меня, ее пистолет все еще был поднят и горячий от пули, которую она выпустила в стену позади меня, в то время как моя пуля застряла в рамке картины позади нее.

Прижавшись лбами, мы постояли так мгновение, вдыхая аромат друг друга. Были ли мы слабы, что не убили друг друга, или это сделало нас сильными? Я больше не мог говорить. Я чувствовал себя мертвым внутри, но она все еще была со мной, и это было все, что имело значение.

— Ты не дал мне шанса сказать: Я тоже люблю тебя, Лиам Каллахан, — прошептала она.

Я хотел улыбнуться, но не смог. Это был конец. Отстранившись от меня, она повернулась к компьютеру. Все цифры на таймере были установлены на ноль.

— Мы должны идти, — сказал я ей как раз в тот момент, когда все данные начали зашифровываться, и все файлы на диске были отправлены различным журналистам.

— Что за черт? — Пробормотала Мел, прежде чем сесть.

— Мел, нам нужно...

— Файлы удаляются сами собой, — прошептала она,

Мое сердце учащенно забилось.

— Что?

Она попыталась ввести текст, но система немедленно заблокировала ее, и документы, фотографии, учетные записи, все, что у него было на нас, стерлось само собой. Это было все равно что наблюдать за окончанием пасьянса.

— Это ты сделала? — Я спросил ее.

— Ничего… Программа мне не поддалась….

Она остановилась, когда появилось видео, и внезапно на нем появилась Авиела с широкой улыбкой на лице и бокалом белого вина в руке.

— У тебя там проблемы, отец? — хихикнула она. — Хотела бы я видеть твое лицо прямо сейчас. О боже, ты, должно быть, готов взорваться от ярости. Ты, наверное, хочешь избить меня до полусмерти. Ударить меня еще несколько раз, запереть меня в яме, пока я не буду вести себя хорошо. Это позор; ты, скорее всего, уже убил меня. Физически убил меня, по крайней мере. Но мне плевать, я была мертв долгое время и терпела твое дерьмо еще дольше. Возможно, я недостаточно сильна, чтобы уничтожить тебя, но я, черт возьми, не позволю тебе уничтожить мою дочь.

— Верно… если выбирать между ней и тобой, я всегда выбрала бы ее. Ты думал, что мог как-то это изменить? И я позволила тебе поверить, что мне было все равно, я подстрелила ее, чуть не убила ее семью, просто чтобы насладиться этим единственным моментом. Эта единственная победа. Все, что ты когда-либо заставлял меня собирать на нее, здесь. Работа моей жизни — единственный альбом с ее фотографиями, который у меня есть, — и я стираю его. Никаких копий нет, я проштамповала их все кодом, чтобы удалить. Делай свою гребаную грязную работу сам, ты, больной, тупой сукин сын. Шах и мат, папочка.

У меня отвисла челюсть, когда она подняла свой бокал за него — за нас.

— Увидимся в аду, — сказала она, выпив весь бокал. — О, и еще кое-что, если ты у себя в кабинете, тебе действительно лучше выйти, я установила несколько взрывчатых веществ, готовых взорваться в этом проклятом месте. Если у тебя получится, передай моей малышке привет от меня... и что мне жаль, что пришлось причинить ей боль.

Этими словами видео закончилось, и я не уверен, как реагировать. Мелоди в шоке откинулась назад, ее глаза блуждали по экрану компьютера, в то время как файлы продолжали удаляться сами по себе, и все было стерто начисто. Она снова включила видео, но раздался внезапный и сильный взрыв, в результате чего окна и стены вокруг нас треснули.

— Мел, нам нужно идти! — Я закричал, когда пол сильно затрясся под нами. Фундамент здания, без сомнения, проваливался.

— Дай мне секунду, — сказала она, когда взяла свой телефон и подключила его к процессору.

Какого черта она сейчас делает?

Я бросился выглянуть на улицу и увидел, что власти внизу уже расчищают квартал.

Еще один громкий взрыв эхом прокатился по всему зданию, в результате чего все, что еще не упало, рухнуло на пол.

— Мел...

— Пойдем, — сказала она, сняла туфли и пошла к двери.

В тот момент, когда она открыла ее, нас окутал густой, тяжелый серый дым. С потолка свисала электропроводка, а часть стен обрушилась.

Она побежала по проходу, когда пол под ней внезапно провалился.

— Мел! — Я прыгнул вперед и схватил ее за руку. — Я оставил тебя в живых не для того, чтобы ты пошла и умерла!

— Я не просила, чтобы меня спасали, ты, осел! Отпусти меня. Мы можем выбраться по этому пути.

Закатив глаза, я сделал, как она просила, и отпустил ее, не предупредив. Она тяжело ударилась о стол.

— Черт возьми, Лиам!

— Извини. Я был слишком занят тем, что вел себя как задница, — хихикнул я, когда она скатилась со стола, и я спрыгнул вниз.

Я поднялся на ноги только для того, чтобы получить удар в челюсть.

— Сука! — Рявкнул я, вытирая кровь с уголка рта.

— Прекрати ныть, нам нужно добраться до лестницы.

Схватив ее за руку, я притянул ее к себе и поцеловал. Мои пальцы запутались в ее волосах, когда она вцепилась мне в шею.

— Это еще не конец, — сказал я ей, когда взял ее за руку и побежал. Я прикрыл рот рукой, пытаясь защитить легкие от дыма.

Мы добрались до лестничной клетки и спустились на один пролет, когда позади нас обрушился потолок.

— Здесь кто-нибудь есть? Помогите мне, пожалуйста! — позвал мужчина этажом ниже. Его нога была сломана; сломана под странным углом и кровоточила.

Мел раздраженно посмотрела на меня.

Мы можем просто оставить его.

— Кто-нибудь, помогите! — взмолился мужчина.

— Мы можем использовать его, чтобы сбежать, — прошептал я. В конце концов, мы все еще были окружены почти всеми правоохранительными органами. Они бы удивились, почему мы не покинули здание во время первоначальной эвакуации.

Мел придвинулась к нему и прижимала большой палец к его шее, пока он не потерял сознание.

— Ему не обязательно видеть нас, чтобы помочь нам, — сказала она.

Хорошее замечание.

Положив его руку нам на плечи, мы направились вниз по лестнице. Его ноги волочились, но за спасение была своя цена, верно?

— Еще трое! — крикнул пожарный, бросаясь к нам. Мы оба опустили головы и уставились на гравий, когда они подошли к нам.

— Сэр, мэм...

— Мы в порядке, но он тяжело ранен, — сказала Мел, когда они укутали нас одеялами.

— Там есть кто-нибудь еще? — прокричал полицейский, перекрывая громкий вой сирен и растущую толпу, собравшуюся посмотреть, как горит здание позади нас.

— Мы ничего не могли видеть, заблудились и оказались в ловушке, и нашли его, когда пытались выбраться, — крикнул я.

Они кивнули как раз в тот момент, когда внутри прогремел еще один взрыв, выбивший все окна на верхних этажах.

— Шевелитесь. Шевелитесь! Освободите дорогу! — крикнул офицер, ведя нас к машине скорой помощи.

— У нас все в порядке, я просто хочу домой, — сказала им Мел.

— Мэм, нам нужно проверить…

— Я хочу домой. Этот проклятый город пытается убить меня! Массовые убийства, взрывы! Я чувствую себя так, словно нахожусь на гребаной войне! — огрызнулась она, когда взорвалась еще одна бомба. Задняя часть здания начала разрушаться, посылая в нашу сторону густой столб дыма.

Не идеально, но это дало нам прикрытие, в котором мы нуждались, чтобы сбежать.

— Лиам! — Крикнула Мел с улыбкой на лице, когда мы отошли от места происшествия.

— Что?

— Мы только что победили?

— Почти.

В конце концов, нам все еще предстояло разобраться с Авианом.

МЕЛОДИ

Грязь и пыль покрывали каждый дюйм моего тела. Мои волосы были тяжелыми от этого, и я заметила, что даже кончики обгорели. Лиам выглядел так же плохо, и по самодовольному выражению наших лиц было бы трудно представить, чего мы только что избежали. Мы вошли в подвал, не ожидая найти там никого, кроме Авиана.

Однако Монте, который сидел за компьютером, наставил на нас пистолет, когда мы вошли.

— Реально? — Спросил Лиам, приподнимая бровь.

— Босс! Что случилось? Все пропало. Как вы это сделали? — спросил он, разворачивая свое кресло лицом к нам.

— Какого хрена? — Лиам проворчал, заметив, как Нил и Деклан выбивают дерьмо из Авиана. — Я сказал им уходить!

— Нил сказал, что у него ничего не осталось, Деклан позвонил Коралине, а затем они оба вошли туда, прежде чем я смог с ними поговорить, — ответил Монте.

— Правда? Прежде чем ты смог поговорить с ними? — Даже с одной ногой он мог бы что-нибудь сказать.

— Ладно, может быть, я хотел, чтобы ублюдок, который отнял у меня ногу, получил по заслугам. — Он подавил усмешку.

Покачав ему головой, я подошла и схватила кресло, затем подкатила его к стеклу.

— Тогда вот тебе место в первом ряду, — сказала я ему. Я похлопала его по плечу как раз в тот момент, когда Лиам вошел в комнату.

— Хватит! Он нужен мне живым, чтобы я мог убивать его медленно, — сказал Лиам своим братьям.

Они застыли, их лица были покрыты брызгами крови, без сомнения, они были потрясены, увидев его.

— Лиам, какого черта ты делаешь?....

— Убирайтесь, — сказала я им, когда вошла.

Бросив кастеты, они покинули комнату, но не раньше, чем плюнули в Авиана.

Голова Авиана упала, и кровь закапала с кончика его носа. Он сделал несколько неглубоких вдохов, прежде чем сплюнул кровь. Собрав последние силы, которые у него оставались, он откинулся на спинку стула. Один его глаз заплыл и был закрыт синяком. Я должна была отдать ему должное, он был крепким стариком.

— Судя по реакции твоих братьев, я предполагаю, что дело сделано? — спросил он Лиама, когда его здоровый глаз оглядел нас. — У вас у всех больше наглости, чем я думал. Я был уверен, что вы покончите с собой. Это в вашей природе.

— Оно того стоило, Авиан? — Я спросила его. — Я была в твоем офисе, видела всю твою тяжелую работу, а ты от всего этого отказался. Я этого не понимаю.

— Ты не сможешь победить, если не потеряешь все. Я ничего не боюсь. Я ничего не теряю. Я ни о ком не скорблю, и взамен я могу провести свою жизнь, мучая тебя, как ты мучила меня. Страх, исходящий от тебя, того стоил. Кроме того, если бы я действительно хотел, я мог бы заключить сделку с Министерством юстиции и провести остаток своей жизни под домашним арестом...

— Ты думал, что сможешь выпутаться из этого? — Спросил его Лиам. — Почему бы не пойти прямо в Министерство юстиции и заключить сделку? Почему ты позволил нам сделать это с тобой?

— Я не боюсь боли, приветствую ее. Она делает нас сильными. Кости, ушибы, порезы — все заживают. Мой разум — это то, к чему ты никогда не сможешь прикоснуться.

— Министерство юстиции не приблизится к тебе ближе, чем на 10 метров, — сказала я ему.

Он захихикал, выплевывая еще больше крови.

— Я не добрался бы туда, где я сейчас, не собрав грязи. До Оливии я подкупил твоих горничных, порылся в твоем мусоре и взломал спутники, чтобы триангулировать твой самолет. У меня есть компромат на них всех. Они скорее высадят меня на необитаемом острове, чем позволят мне раскрыть их секреты. Я непревзойденный охотник, я знаю, как защитить свою спину.

— Ты имеешь в виду, что моя мать знала, — поправила я.

Он покачал головой.

— Твоя мать не могла и шагу сделать без меня, не говоря уже о том, чтобы думать. Она сделала, как ей сказали. Она не была охотником, а лишь приманкой, пешкой.

— Она была умнее, чем мы все думали. — Я достала свой телефон и включила видео.

— У тебя там проблемы, отец?

Я наблюдала, как его глаза расширились, а рот открылся от шока.

— Нет, — прошептал он, прежде чем начал кричать. — Нет! Тупая стерва! НЕТ!

— Что ж, мистер Охотник, похоже, лиса обманула тебя, — сказал Лиам, пока Авиан боролся со своим стулом. Он обошел его, встал у него за спиной и положил руку ему на плечо, наклонился к его уху и прошептал: Но все в порядке, ты не боишься боли, верно?

— Я задам свой вопрос еще раз. — Я улыбнулась, убирая телефон. — Оно того стоило?

Лиам начал снимать рубашку.

— Жена, я могу не прийти на ужин, — тихо сказал он мне, и я знала, чего он хотел. Мести. Кровь на его руках ради его отца, и я позволю ему сделать это. Я забрала у него рубашку и кивнула.

— Задержись на столько времени, сколько тебе нужно, — сказала я, прежде чем повернуться к Авиану. — Прощай, дедушка. Всегда было неприятно тебя видеть.

— Я буду настоящим варваром, — прошептал ему Лиам, когда я выходила за дверь.

ЛИАМ

Я присвистнул, когда вкатил его в крематорий. Он кричал сквозь клейкую ленту, но для моих ушей это было подобно музыке. Когда я нажал на кнопку, стальные заслонки открылись, и тепло из предварительно разогретой духовки вырвалось наружу. Огонь взревел, возбуждая меня еще больше. Он был не способен двигать ничем, кроме шеи.

— Ты когда-нибудь читал «Тысячу ужасных способов умереть»? — Я спросил его, зная, что он не сможет ответить. — Отличное чтиво: распятие, яма со змеями, сажание на кол. Я собирался выбрать случайный способ из этой книги, но жена сказала, что нам нужно разобраться с Рспав сейчас. Я и так потратил на тебя слишком много минут своей жизни.

Он не сопротивлялся ремням, так как уже был слаб от потери крови. Я похлопал его по груди и понял, что она горит.

— Останься в живых еще несколько мгновений. В конце концов, мне нужно увидеть, как ты горишь. Ты умрешь в огне, в то время как мы возродились из пламени, которое Авиела развязала в твоем офисе. Все это довольно поэтично, тебе не кажется? Мы не можем все быть фениксами, некоторые из нас должны стать пеплом.

Нажав кнопку, я с радостью наблюдал, как пламя охватило его до того, как закрылись двери.

— Просто думай об этом как о возвращении в ад, — сказал я, когда его инстинкты сработали, и он начал сопротивляться.

Его громкие крики могли бы разбудить мертвого.

— Шах и мат, — сказал я, поворачиваясь, когда двери захлопнулись.

МЕЛОДИ

Когда Лиам поднялся в самолет, я посмотрела поверх кресел и помахала ему рукой.

— Наконец-то, — пробормотал Деклан с места в первом классе позади нас.

— Жадный ублюдок даже не позволил нам посмотреть, — хихикнул Нил.

Я повернулась к ним обоим, и они немедленно надели наушники и расслабились на своих местах.

— Извините, я опоздал, — сказал он, ставя свою сумку в верхний отсек.

— Повеселился? — Спросила я, прекрасно зная, что ему было весело.

Муж улыбнулся и подмигнул в ответ.

— Джинкс знает, где с нами встретиться? — спросил он несколько секунд спустя, и я кивнула.

Я отправила Коралине сообщение, в котором просила их остановиться в Англии. В любом случае, они не могут быть в воздухе так долго. Нам всем нужна была передышка от хаоса, даже если это было всего на день или два.

Внезапное движение привлекло мое внимание, и я посмотрела вперед, чтобы увидеть Мину с маленькой девочкой на руках, разговаривающую со стюардессой. Она прошла мимо нашего ряда и остановилась там, где сидели Нил и Деклан. Я наблюдала, как она посмотрела на свои билеты, которые, без сомнения, были теми самыми, которые я ей отправила, прежде чем посмотреть на Деклана.

— Я думаю, ты сидишь на моем месте, — ее мягкий, но уверенный голос заставил Лиама удивленно посмотреть на меня.

— О, извини, — сказал Деклан, встал и повернулся в замешательстве. Затем он прошаркал к своему месту. Маленькая девочка на руках Мины потянулась и шлепнула Нила, пытаясь привлечь его внимание.

— Извини, — сказала ему Мина.

— Это не проблема. — Он улыбнулся.

Я повернулась на своем сиденье и посмотрела вперед с легкой улыбкой на лице.

— Дамы и господа, пожалуйста, включите ваши экраны, чтобы просмотреть сообщение от Президента Соединенных Штатов, — произнес пилот по внутренней связи.

— Как раз вовремя, — прошептал Лиам, прежде чем включить его.

— Добрый вечер. Сегодня вечером я рад сообщить американскому народу и всему миру, что Соединенные Штаты провели операцию, которая привела к дезорганизации и уничтожению террористической группировки, известной как Рспав.

— Как вы все знаете, они виновны в убийстве десятков невинных мужчин и женщин в течение последнего месяца. Сегодня по моему указанию специальные агенты провели операцию в маленьком городке Ростер, штат Алабама. И после перестрелки люди, ответственные за бойню в «Голубом Саду», взрыв здания имени Эдгара Гувера и убийство федеральных агентов по всей стране, включая мою дочь, а также многих ваших сыновей и дочерей, были привлечены к ответственности.

— Сегодня всем тем, кто стремится сеять террор, напоминают о величии и абсолютной нетерпимости этой страны и решимости американского народа. Мы не поддадимся террору. Мы посмотрим правде в глаза и скажем: не сегодня. Никогда. Таким образом, в память о павших будет построен мемориал. Мы должны — и мы будем — хранить бдительность. Спасибо. Да благословит вас Бог и да благословит Бог Соединенные Штаты Америки.

Пассажиры разразились радостными криками, когда Лиам поцеловал тыльную сторону моей руки.

— Мы победили. Все кончено, — прошептал он мне.

— Это никогда не должно повториться, — прошептала я в ответ.

— Я знаю.

Я кивнула, но не могла говорить. Да, мы выиграли эту войну, и я была чертовски уверена, что это будет последняя война, в которой мы когда-либо сражались. Все должно измениться. Но прямо сейчас — прямо сейчас все, что меня волнует, это мой сын и муж.

ЭПИЛОГ

«Одежда, покрытая красным,

Веки воспаленные и синие,

Никогда не забывай безжалостных

Потому что тебя не забыть им».

— Дж.Дж. МакЭвой

МЕЛОДИ

Я терпеливо сидела, скрестив ноги и сложив руки на груди. Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, пока учительница передо мной рассказывала о том, что, возможно, не так с моим сыном.

— ...я лично убеждена, что у вашего сына социальное тревожное расстройство. Он редко играет или разговаривает с другими детьми. На самом деле, за все время, что он здесь, я никогда не видела, чтобы его интересовало что-то, кроме его каракуль. Я понимаю, что вы оба невероятно...

— Извините, мой сын отстает по вашему предмету? — Я спрашиваю ее сквозь улыбку.

— Нет, но...

— Он вел себя неуважительно?

— Опять же, нет...

— Вы лицензированный психиатр?

Ее ноздри раздулись, когда она сделала глубокий вдох.

Я улыбнулась.

— Я приму это как «нет». Вы учитель, отмечу, очень хорошо оплачиваемый учитель. В конце концов, это лучшая частная школа в штате. Теперь, если бы вы нашли время, чтобы взглянуть на эти каракули, вы бы увидели, что у него большой талант и очень богатое воображение. Я предполагаю, что причина, по которой он не заинтересован в ваших занятиях, в том, что ему скучно... Те задания, которые вы даете, он делает менее чем за несколько минут дома. Так что вместо того, чтобы обвинять моего сына или пытаться навесить на него ярлык расстройства, которое, как мы уже установили, не входит в ваши должностные инструкции, почему бы вам не попробовать другой подход к ребенку?

У нее отвисла челюсть, как будто она не ожидала, что я что-нибудь скажу, как будто я должна была просто взять своего сына и проверить его голову.

— Я думаю, мы закончили, мисс Хендерсон, спасибо, что пригласили нас. — Лиам встал и поправил свой костюм и галстук, прежде чем предложить мне руку.

— Конечно, мистер Каллахан. И губернатор, я просто хочу, чтобы вы знали, что я ярый сторонник...

— До свидания, мисс Хендерсон, — оборвала я ее и взяла Лиама за руки.

Федель и Монте оба стояли в дверях.

— Почему ты такой мрачный, сахарная слива? — Спросила я сына, когда он раскачивал ногами взад-вперед на скамейке в холле.

— У меня неприятности? — тихо спросил он.

— Нет, твоя мама накричала на твою учительницу, — хихикнул Лиам.

Его голова с темно-каштановыми растрепанными волосами поднялась, а рот открылся.

— Мамочка! — крикнул он.

— Я не кричала. Я просто указала на ее ошибки, вот и все, — сказала я ему, и он скрестил руки на груди и посмотрел на меня так, как будто не верил мне.

— Я не хочу, чтобы меня снова переводили в другой класс, мне уже начал нравиться этот, — простонал он, обхватив голову руками.

Опустившись перед ним на колени, я оттолкнула его руки. Но он по-прежнему отказывался смотреть на меня.

— Уайатт, посмотри на меня, пожалуйста.

Он вздохнул и посмотрел на меня своими знакомыми большими карими глазами, хотя в них были зеленые крапинки.

— Если тебе нравится класс, почему ты молчишь? Или не поговоришь с другими учениками? Я знаю, что ты не такой застенчивый, каким притворяешься. Вы с Итаном можете заговорить слона. — Сказала я с улыбкой, щекоча его живот.

Он попытался не улыбнуться, когда отодвинулся от меня.

— Я не знаю. Теперь мы можем пойти домой?— Он посмотрел на Лиама, который стоял позади меня.

— Хорошо, — сказала я, протягивая ему руку, но он встал между мной и Лиамом и схватил нас обоих за руки.

— Папочка, мы можем купить бургеры в «Сэлс»? — он умолял.

— Бабушка устраивает пикник сегодня, быть сытым перед ним не лучший вариант. — Ответил Лиам.

Уайатт бросил на него взгляд.

— Папочка, мне уже семь, мой живот больше. Я могу есть так же, как дядя Нил.

Боже, надеюсь, что нет! — Подумала я, когда мы вышли на улицу.

Подъехала наша машина вместе с двумя другими, одна спереди, а другая сзади. Кейн вышел и открыл нам дверь, а Уайатт запрыгнул внутрь, снял свой рюкзак и отбросил его в сторону.

— Пожалуйста, отвези нас в «Сэлс», _ потребовал он, прежде чем пристегнулся

— Уайатт, я сказал «нет», — строго сказал ему Лиам, когда мы сели в машину рядом с ним.

— Разве мы не можем договориться? На этот раз я обещаю взять что-нибудь для Итана и Доны. — Он улыбнулся, и я рассмеялась.

— Ты хочешь переговоров или компромисса? — Спросила я, проведя рукой по его волосам.

Он пожал плечами.

— В зависимости от того, что принесет мне бургер.

— Правило седьмое, — напомнил ему Лиам.

Уайатт надулся, скрестив руки на груди.

— Никогда не спорь с боссом.

— Верно, так почему мы все еще говорим об этом? — спросил он его.

— Ладно, не корми меня. Дона больше никогда не заговорит с тобой, — вздохнул он, залез в карман темно-синего пиджака, чтобы вытащить свой mp4-плеер. Включив свою музыку, он отвернулся от нас, и я изо всех сил боролась с собой, чтобы не рассмеяться.

Лиам застонал, ущипнув себя за переносицу.

— Я слышу, как мой отец смеется надо мной. Но, честно говоря, я не помню, чтобы меня это так расстраивало, — прошептал Лиам.

Я сжала его бедро.

— Уверена, что нет. Расслабься, он просто похож на Итана, — сказала я.

— Ты ещё так быстро забеременела после Итана. Как будто одного упрямого сына нам мало.

— Прости? Чья это была идея провести второй медовый месяц?

— У нас никогда не было первого, так как же мог быть второй? Кроме того, вам понравился Лондон, губернатор.

Мне захотелось пнуть его. Вместо этого я скопировала Уайатта и повернулась к нему спиной. Я все еще не могла поверить, что прошло восемь лет с тех пор, как мы избавились от Авиана. Восемь лет с тех пор, как я снова забеременела, на этот раз близнецами; Уайаттои Седриком Каллаханом и Донателлой Авиелой Каллахан. Я любила их обоих, но иногда, общаясь с Донателлой, я чувствовала то же самое, что Лиам чувствовал с Уайаттом. Должно быть, это из-за того, что они были так похожи на нас. Донателла с легкостью обвела Лиама вокруг пальца, что даже не смешно.

Это были восемь долгих лет контролируемого хаоса, и поскольку мы с Лиамом никогда не хотели, чтобы произошедшие события когда-либо повторились, необходимо было внести изменения. Теперь мы были далеки от наркоторговли. Торговля по-прежнему контролировалась нами, но мы больше не пачкали руки так сильно. Травка процветала, и у нас была самая большая доля на рынке. Тем не менее, все еще существовал спрос на обычные наркотики — кокаин, метамфетамин и героин, но они больше не производились в Иллинойсе. В конце концов, план Лиама в отношении первой женщины-губернатора Иллинойса состоял в том, чтобы навести порядок на улицах.

Мы позаимствовали положения из римского регламента — по сути, мы позволили продавцам продолжать продвигать товар в обмен на уменьшение насилия . Дело было не в деньгах, а во власти, в контроле. Авиан научил нас этому.

Торговцы наркотиками вели себя на удивление вежливо, когда к их головам приставляли пистолет. Мелкие банды и картели – это совсем другая история. Они, как правило, выходили из-под контроля, и мы обычно вынуждены посылать команду по зачистке. Потребовалась добрая дюжина групповых смертей, чтобы остальные поняли кровавое послание. Они понятия не имели, кто мы такие, и это только служило нашей цели, пугало их до усрачки. При всем блеске Чикаго я была избрана не только на один срок но и на второй. Я занимала свой пост уже почти пять лет.

Сначала я думала, что баллотироваться должен Лиам, но он сказал, что ему нужно поддерживать деловой аспект нашей жизни... Хотя я знала, что втайне ему нравилось носить титул Безумного Шляпника. Я отдала этому штату почти пять лет, и теперь все напряженно ждали, каким будет мой следующий шаг.

— Мелоди. — Лиам оторвал меня от моих мыслей, показав предупреждение на своем телефоне. — Очевидно, кто-то в ФБР проверял нас.

В этом не было ничего необычного. ФБР проверяло каждого губернатора... в основном потому, что они, как правило, занимались коррупцией. Единственной разницей между ними и нами был тот факт, что нас нельзя было поймать. Как только здание имени Эдгара Гувера было восстановлено, мы с Лиамом пожертвовали сто миллионов долларов на новые технологические лаборатории. Деклан, Монте и я, сами того не ведая, создали программу оповещения. Если кто-нибудь когда-нибудь интересовался нашими именами или нашей жизнью, мы мгновенно узнавали об этом и решали, как с этим справиться.

— Чтоо они смотрели? — Спросила я, пока он листал.

— Налоговые декларации. — Он покачал головой, прежде чем положить телефон обратно в карман.

— Конечно, — хихикнула я, когда Уайатт расслабился в моих объятиях.

— Этот пикник сведет меня с ума. — Он застонал, когда мы подъехали к парку. — Обещай мне, что будешь милой.

— Я всегда милая.

— Знаешь, после всех этих лет я все еще тебе не верю. — Он подмигнул мне.

Игнорируя его, я вытащила один из наушников Уайатта.

— Мы на месте, и мне кажется, я вижу бургеры.

Он сел и прижался лицом к окну.

— Я ничего не вижу, камеры мешают.

Чертова пресса. Мы не могли покинуть чертов особняк без того, чтобы они не преследовали нас повсюду.

— Мы скоро выйдем, и, пожалуйста, будь вежлив со своими кузенами, — сказала я ему.

— Я всегда вежливый, мамочка, — сказал он как ни в чем не бывало.

— Какая мать, такой и сын, — пробормотал Лиам позади меня,и я толкнула его локтем.

ЛИАМ

— Папочка! — Донателла закричала, как только я вышел из машины. Она бежала так быстро, как только могла, и прыгнула в мои объятия.

— Итак, кто ты? — Спросил я, держа ее в своих объятиях. Она была почти точной копией своей матери: темно-каштановые волосы, ослепительная улыбка... Но у нее были мои глаза... мои зеленые глаза.

— Папочка, ты знаешь, кто я. — Она надулась на меня.

— Ты выглядишь знакомо? Ты когда-нибудь воровала один из моих галстуков?

— Я кое-что позаимствовала.

— Теперь я вспомнил тебя. — я притянул ее к своей груди.— Ты ешь все мои любимые хлопья, одалживаешь мои галстуки и подшучиваешь над своими братьями.

— Папочка! — Она хихикнула и обвила руками мою шею, пока мы шли к заросшему травой парку. Она спрятала лицо в изгибе моей шеи, раздраженная всеми камерами так же сильно, как и я.

— Мистер Каллахан, планирует ли ваша жена в будущем баллотироваться в президенты?

— Мистер Каллахан, каковы ее планы на оставшуюся часть второго срока?

— Дамы и господа, — обратился я к ним, пересаживая Донателлу к себе на бедро. — Когда моя жена примет решение, вы все узнаете об этом. А теперь, если вы нас извините, у нас семейный пикник...

— И бургеры! — Уайатт крикнул откуда-то издалека. Он обнял свою мать, как будто это могло спасти его от меня. Мел изо всех сил старалась сдержать смех, я видел это, когда она погладила его по голове.

Уайатт был ее ребенком.

— Нам нужно заняться пикником и бургерами, — сказал я им.

Донателла вывернулась из моих рук, и я поймал себя на желании надуться, когда она подбежала к Уайатту и схватила его за руку, прежде чем они оба направились к Нилу, который стоял у костра.

— Еда важнее отца. — Мел взяла меня за руку.

— Можно подумать, мы их никогда не кормим, — пробормотал я, осматривая местность в поисках каких-либо признаков Итана.

Его не было с детьми Мины и Нила. Нил удочерил дочь Мины за год до того, как она родила их сына Седрика. Мина была хорошая партия для него, что более важно, хороша для нас, поскольку теперь она была менеджером кампании Мелоди. Что касается Нила, я знал, что больше всего его привлекала в ней ее честность... она была открытой книгой. На их самом первом свидании она сказала ему, что это Мел хотела, чтобы они были вместе. Он злился на нее целых пять секунд, прежде чем решил не смотреть дареному коню в зубы.

— Где Итан? — Я нахмурился про себя, все еще не видя его.

Его не было с Коралиной и Декланом, которые были заняты танцами под музыку, в то время как двое их детей танцевали вокруг них. После выздоровления Коралина сама не могла выносить ребенка. Поэтому вместо этого они удочерили девочку Хелен, а затем, с помощью суррогатной матери, у них родился мальчик Дарси. Хелен и Донателла заключили союз против всех мальчиков в семье. Каждая драка в воде, снегу и грязи была их рук делом.

— Вот он. — Мел указала на Итана, который надел свою любимую шляпу, и сидел с книгой на ветке дерева. — Похоже, он снова пытается казаться взрослым.

Поскольку он был старшим мальчиком, он старался вести себя так, как будто был выше своих братьев и кузенов. Он хотел, чтобы к нему относились как ко взрослому.

— Ты сходишь, или я? — спросила Мел.

— Я.

Она кивнула и подошла к моей матери, которая сидела за своим мольбертом и пыталась рисовать. Это было единственное, что делало ее счастливой, конечно, за исключением семьи. И она стала действительно хороша в этом. Она даже написала семейный портрет и сумела поместить моего отца именно там, где он должен был стоять.

— Итан, — зову я.

— Привет, папа, — сказал он, не отрываясь от своей книги, которая на самом деле была не книгой, а итальянским словарем.

— Ты пытаешься выучить итальянский? — Это что-то новенькое.

Он пожал плечами и посмотрел на меня сверху вниз.

— Я хотел узнать, что мама сказала мама, когда кричала на тебя.

— Она не кричала...

— Она кричала, была действительно злая, а мама говорит по-итальянски только тогда, когда ты делаешь что-то плохое, — заявил он.

Эти дети убьют меня.

— Ну, и чего ты добился на данный момент, умник?

Он ухмыльнулся, поднимая словарь.

— Ты что, блядь...

— Ладно, хватит, — обрываю я его.

— Да, в любом случае, это все, что я понял. Она говорила слишком быстро.

— Ну, а теперь ты можешь присоединиться к семье?

Он оглядел парк, затем покачал головой.

— Они все дети, а ты сказала мне, что я должен быть мужчиной.

— Я имел в виду, что ты должен был перестать доносить на своих дядей и на меня, когда мы проводим вечера покера без твоей мамы. — Ему нужно было перестать воспринимать все так буквально.

— Папа, я не хочу, чтобы мама кричала на меня на итальянском. Правило шестнадцатое: никогда не расстраивай маму.

Теперь он использовал наши правила против нас.

— Да, но правило Пятьдесят один гласит: всегда говори своей матери правду, если это не противоречит благополучию твоего отца.

У него отвисла челюсть, и он спрыгнул с дерева. Я поймал его, но он вырвался из моих рук, убедившись, что этого никто не видел.

— Это не правило! — сказал он, снова надевая шляпу на голову.

— Правило. — С этого момента.

— Это не так.

— Итан, ты не можешь спорить с создателем правил.

— Я хочу, чтобы эти правила были написаны, как Библия или что-то в этом роде. — Он фыркнул, когда я рассмеялся… когда-нибудь он тоже будет придумывать правила, как и я.

— Итан, пришло время семьи, иди веселись и веди себя как ребенок, это приказ.

Он надулся, но вздохнул.

— Хорошо, но только потому, что ты сказал мне, что это приказ.

— Конечно. — Он кивнул и пошел прочь. Внезапно я вспомнил, о чем собирался его спросить. — Итан?

— Да? — Он остановился и снова посмотрел на меня.

— Почему твой брат не разговаривает в школе?

Он ухмыльнулся.

— Это секрет.

— Итан.

Он вздохнул.

— Ему нравится девочка, и он довел ее до слез, так что теперь он боится что-либо сказать, когда она рядом. Не говори ему, что я рассказал тебе, ладно? И не говори маме!

— Хорошо. — Я не смог удержаться от улыбки.

Итак, Уайатт был влюблен. Я знал, почему он не хотел, чтобы их мать знала.

— Мистер Каллахан, — Эйвери Бэрроу, мой бывший сокамерник, подошел ко мне в сопровождении Монте. За эти годы он превратился в весьма уважаемого политического корреспондента и репортера.

— Эйвери, спасибо тебе за то, что приготовил это.

— Конечно, мистер Каллахан, я полагаю, пришло время мне выплатить свой долг? — Он улыбнулся, и я кивнул, прежде чем отвернуться от семьи.

— Мне нужно, чтобы ты кое о чем позаботился для меня, — сказал я ему, когда Монте протянул ему фотографию.

У него отвисла челюсть.

— Есть проблема? — Я спросил его.

Он покачал головой, но все равно открыл рот, легкая улыбка задержалась на его губах.

— Я всегда думал, что плохие парни в конце концов проиграют. Этот мир должен был привести себя в равновесие.

Моя бровь приподнялась, когда я хихикнул.

— Ты знаешь, почему они изобрели супергероев? Почему миллиарды цепляются за вымышленных персонажей в фильмах и книгах?

Он покачал головой.

— Потому что они знают, что здесь, в реальной жизни, миром правят злодеи. Почему еще хорошие люди умирают молодыми?

— Я хочу прожить долгую жизнь, — ответил он, напомнив, как сильно он изменился.

— Сделай так, чтобы она выглядела хорошо, Эйвери, — ответил я, оставляя его, и направился обратно к своей жене.

Она сидела на белом одеяле, в то время как Донателла бегала туда-сюда каждые несколько секунд и каждый раз оставляла в руке матери одуванчик.

— Что происходит? — Спросил я, снял обувь и сел.

— Она хочет сделать корону из одуванчиков, но ветер все время уносит их, — ответила Мел, когда Донателла вернулась с одним одуванчиком и вложила его ей в руки.

— Милая, ты же знаешь, что можешь сорвать больше одного за раз, верно? — Спросил я.

— Я знаю, — сказала она, прежде чем вернуться за другим.

Я смотрю на Мел, которая просто пожала плечами. Все должно быть сделано либо как хочет Донателла, либо вообще никак.

— Итак, Эйвери...

— Он позаботится об этом, — сказал я ей.

— Разве ты не будешь скучать по Чикаго? — прошептала она, глядя на небоскребы, возвышающиеся вдалеке от парка. Она уже забегала вперед... Но опять же, мы всегда получали то, что хотели.

— Это всего на восемь лет.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее, когда мне в лицо ткнули одуванчиком. Я взглянул на Донателлу, которая ухмыльнулась, когда я принял его. Затем, не сказав больше ни слова, она снова убежала.

Я заправил его за волосы Мел, прежде чем сказать:

— Мелоди Каллахан, будущий президент Соединенных Штатов Америки, я люблю тебя.

— Лиам Каллахан, будущий Первый муж, я люблю тебя больше. — Она поцеловала меня.

Это моя жизнь. Наша жизнь. И я бы не променял ее на весь чертов мир.

КОНЕЦ

1С итл. «Ненавижу тебя»

² Историческая область на севере Италии

³ С исп. Я не знаю, что происходит!

⁴ Слово «Gentlemen» состоит из двух частей — «gentle» — «нежный» и «men» — «мужчины»

⁵ Кевла́р (англ. Kevlar) — пара-арамидное волокно (полипарафенилен-терефталамид), выпускаемое фирмой DuPont. Кевлар обладает высокой прочностью.

⁶ С ирл. Мой брат — дурак.

⁷ МТИ — Массачусетский технологический институт

⁸ С ирл. Братья, сестры, матери, семья.

⁹ С итл. Расширенная семья

¹⁰ «Принцесса-невеста» (англ. The Princess Bride) — американский приключенческий комедийно-романтический фильм 1987, снятый режиссёром Робом Райнером по мотивам одноимённого романа американского писателя Уильяма Голдмана.

¹¹ Сниффер – это тип программного обеспечения, которое анализирует весь входящий и исходящий трафик с компьютера, который подключен к Интернету.