Информация

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по просторам нашей великой и могучей сети интернет.

Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства. Запрещено использовать материал в коммерческих и иного рода целях! Публикация данного материала не предназначена для этого!

Книга является 1 в серии «Король поля». ВСЕ КНИГИ ПРО ОДНУ ПАРУ. ЧИТАЙТЕ СТРОГО ПО ПОРЯДКУ!

Книги в серии:

#1 Game changer / Переломный момент

#2 Short taker

#3 Play maker

#3.5 Game day

Тропы: спортивный роман; угрюмый и жизнерадостная; он — профессиональный баскетболист; она не знает, кто он; случайная встреча в самолете; он улыбается только ей; он помог ей, но у него есть свои секреты. КНИГА ЗАКАНЧИВАЕТСЯ КЛИФФХЭНГЕРОМ!

Автор: Пайпер Лоусон / Piper Lawson

Название серии книг: Король поля / King of the Court

Пара: Нова и Клэй Уэйд / Nova and Clay Wade

Книга: Переломный момент / Game Changer

Перевод сделан: tg. Amour Illimité

Посвящается девочкам,

Посвящается девочкам,

которым сказали повзрослеть

(а они лишь улыбались)

1

НОВА

У каждого из нас есть мечты, которые зажигают и возбуждают нас.

Они заставляют нас трепетать и оживать.

Я не ожидала, что мои станут реальностью.

И я никогда не думала, что они будут похожи на него.

Когда я захожу в самолет, мое сердце колотится от предвкушения. Я ожидаю увидеть бизнес-класс, кишащий гламурными людьми, с достаточным местом для ног, чтобы положить их между рядами.

Места для сна на полу нет, но есть полотенца для рук и вода в бутылках.

Я пристегиваюсь на месте 1B, затем засовываю журнал и посадочный талон в карман на стене передо мной.

— Хотите одеяло?

Бодрый голос стюардессы заставляет меня выпрямиться.

— Нет, спасибо. Честно говоря, я могу вспотеть в снежную бурю. Раньше я думала, что это проклятие, но это своего рода благословение.

Она смотрит на мои розовые шлепанцы так, будто они могут ее укусить.

— Пожалуйста, переключите свой телефон в авиарежим на время взлета.

Она продолжила идти по рядам.

На моем телефоне нет новых сообщений, поэтому я отправляю одно.

Нова: Не могу дождаться, когда увижу тебя! Не могу поверить, что это действительно происходит. Пожелай мне удачи :D

Я выключаю устройство и кручу серебряный браслет на запястье.

Я ищу приключений, напоминаю я себе, наклоняясь к окну, чтобы успеть увидеть, как самолет поднимается с асфальта.

Мой желудок подпрыгивает.

Вот почему я заняла место у прохода – чтобы быть как можно дальше от этого зрелища.

Я открываю заметку на телефоне и перечитываю написанное.

Мы с Мари наряжались невестами. Мы делали платья из старых скатертей и туалетной бумаги и бегали по полям.

Я бежала так быстро, как только могли выдержать мои ноги, а она следовала позади и следила, чтобы я не упала.

Она закатывала глаза и говорила, что я веду себя нелепо, но я знала, что она меня любит.

— Сколько осталось до взлета? — спрашивает женщина напротив меня, когда стюардесса проходит в другую сторону.

— Мы ждем еще одного пассажира.

Я не знала, что самолеты ждут пассажиров.

За окном другой самолет мчится по взлетной полосе, как скоростная пуля.

В голове раздается пронзительный звук телефона — единственное предупреждение перед тем, как тьма настигает меня, впиваясь когтями в живот. На шее выступили капельки пота.

Я уговаривала себя на это несколько дней.

Но теперь… я не уверена, что смогу это сделать.

Еще не поздно сойти.

Я уже наполовину встала со своего места, когда столкнулась с мужчиной, идущим по проходу.

Он огромный, возвышается надо мной и легко поглощает пространство вокруг нас своими широкими плечами и грудной клеткой. Его лицо частично скрыто толстовкой, а тренировочные штаны облегают худые бедра и сильные ноги. В руке он крепко сжимает спортивную сумку с логотипом.

Он бросает короткий взгляд на мой розовый багаж, а затем бросает свою сумку к ногам и снимает наушники «Битс».

— Ты сидишь на моем месте.

В его голосе больше рычания, чем слов, и он скользит по моей коже, как наждачная бумага.

Мой страх вытесняется недоверием к дерзости этого человека.

— Я так не думаю. У меня 1B.

Я проверяла свой посадочный талон миллион раз, пока гуляла по аэропорту.

Его глаза сужаются.

— Я всегда на 1В.

— За исключением сегодняшнего дня, — услужливо продолжаю я, опускаясь обратно на свое место у прохода, которое стало бесконечно привлекательнее за те секунды, что этот незнакомец пытался отнять его у меня.

Я сдвигаю колени в сторону, универсальный символ «проходи».

Его пристальный взгляд напряжен, и в поисках выхода я лезу в карман за своим посадочным талоном, который спрятан где-то в журнале.

Мой браслет наполовину соскальзывает, и я надеваю его обратно.

Он не двигается.

Наконец, его нетерпение переполняет меня.

— Отлично! Если это так важно для тебя, садись, — я отодвигаюсь к окну. Не моя вина, если меня вырвет завтраком на него. — Мы ждем опаздывающего…

Я замолкаю, когда стюардесса закрывает двери.

Он опоздавший.

Он запихивает свою сумку в верхний отсек и опускается на сиденье, откидывая капюшон с головы.

У меня перехватывает дыхание.

Его глаза цвета шоколада, с маленькими золотыми вкраплениями и густыми ресницами. Одну бровь рассекает потускневший шрам. Почти черные волосы украшают его квадратную челюсть — скулы, об которые можно порезаться. На носу небольшая вмятина, а губы словно вырезаны из мрамора.

Боже милостивый, он красив.

Поразительно, несовершенно красив.

Пикассо говорил, что причина, по которой его портреты искажены, почему он рисует глаза по-разному, в том, что все глаза разные. Это не вопрос живописи, это вопрос зрения.

Если уникальность — это красота, то этот человек – произведение искусства.

Пилот рассказывает о взлете, а стюардесса демонстрирует, как пристегнуть ремень безопасности. Ее внимание приковано к парню рядом со мной, как будто именно он отвечает за то, чтобы мы добрались до места назначения в целости и сохранности.

— Полет до Денвера будет неспокойным, — говорит пилот через громкоговоритель.

Я делаю глубокий вдох, достаю телефон и включаю сигнал.

От Мари ничего.

Я снова выключаю его и откидываюсь на подголовник.

Двигатель заводится, раскатистый гул вибрирует во мне.

— Ты часто летаешь на самолетах? — спрашиваю я.

Мой сосед по креслу смотрит в пустоту.

— Этот хороший? Безопасный? — продолжаю я.

Он наклоняется ко мне, чтобы посмотреть в окно.

— У него два крыла.

Самолет начинает разгон по взлетной полосе.

— Я Нова, — успеваю сказать я до того, как самолет взлетает.

Разговор отвлечет меня от нашей ситуации.

Парень в толстовке бросает на меня взгляд, но не отвечает. Он на несколько лет старше меня, вероятно, ему за двадцать пять или чуть за тридцать.

Без имени. Поняла.

— Ты из Денвера? — я давлю на него.

— Нет.

— Я тоже. Я еду на свадьбу.

Он тяжело выдыхает, как будто сопротивление светской беседе — самое благородное занятие и он считает себя рыцарем высшего ордена.

— Работа.

Губы такой идеальной формы, что я бы провела по ним пальцем, если бы не думала, что он укусит меня первым.

Его колени почти достают до противоположной стены, даже с учетом дополнительного пространства для ног, в то время как мои ноги едва касаются пола.

— Строительство? Потому что ты огромный, — продолжаю я, глядя на его лицо. — Высокий, я имею в виду, — добавляю я, когда женщина через проход кашляет. — В других местах не такой огромный.

Его брови поднимаются.

Теперь я смотрю на его руки, сложенные у него на животе. Они большие, загорелые, с длинными пальцами и аккуратными ногтями.

За окном земля уходит все дальше. Я заставляю себя отвести взгляд от окна.

— Я уже много лет избегаю полетов, но моя сестра выходит замуж, и я не хочу ее подвести. На самом деле, я сейчас работаю над своей речью. Хочешь послушать...

— Не хочу.

Мой рот захлопывается.

Если бы Мари была здесь, она бы сказала мне не болтать так много.

Я кладу телефон на колени лицевой стороной вниз и делаю глубокий вдох.

— Прости. Это мои нервы из-за перелета. Я стараюсь не доводить себя до панической атаки. Если мне придется провести весь полет, свернувшись клубком на полу, я доберусь до места в целости и сохранности. Я сделаю все для своей сестры. Мы сделаем все друг для друга, — заканчиваю я на одном дыхании.

Мой сосед по креслу хмурится, изучая меня с новой силой.

Как будто впервые я не просто обуза.

Он протягивает руку, чтобы опустить штору, чтобы я не могла увидеть отсутствие земли воочию.

Паника немного отступает.

Он близко, его лицо в нескольких дюймах от моего.

— Поменяемся местами, — говорит он, прежде чем я успеваю поблагодарить его.

Мое сердце учащенно бьется, когда я тянусь к ремню безопасности.

Мы меняемся местами, и его тело касается моего. Я чуть не спотыкаюсь. Искры танцуют по моим нервным окончаниям.

Он успокаивающе кладет руку мне на талию.

Только это совсем не успокаивает. Это заставляет мой живот трепетать совершенно по-новому.

У него огромные руки, и когда я опускаю взгляд, из-под манжет его толстовки тянутся струйки черных чернил, похожие на пятна древесного угля.

Что за…

Они загадочные, крутые и более чем сексуальные.

Мои бедра сжимаются.

Я не думала о сексе уже несколько недель. Возможно, несколько месяцев. С тех пор как...

Хорошо.

Давайте просто сойдемся на том, что происходит между простынями, никогда не сводило меня с ума.

Но, учитывая его массивное телосложение, сверкающие темные глаза и интригующие секреты, этот мужчина создан для фантазий, о которых я и не подозревала.

Обычно я не высказываю непристойных мыслей о незнакомцах, особенно ворчливых, но я украдкой бросаю еще один взгляд на эти руки, когда он садится, поправляя спортивные штаны на крепких бедрах.

Стюардесса отстегивается от своего кресла и приближается.

— Могу я предложить вам выпить, мистер...

— Текилы? — спрашиваю я с надеждой.

Это притворная храбрость, но я не отступлю.

Мой сосед по креслу поднимает два пальца.

Стюардесса кивает так быстро, что у нее хрустит шея. Думаю, я не единственная, кто замечает, насколько он привлекателен.

Спустя несколько глубоких вдохов она возвращается с напитками.

— За новые приключения, — я поднимаю свой бокал, а затем выпиваю его содержимое залпом, жар обжигает мне горло.

Он наблюдает, прежде чем выпить свой долгим, медленным глотком, его загорелое горло вздрагивает.

Я снова хочу пить.

Текила уже действует, и гул самолета звучит все дальше и менее угрожающе. У алкоголя есть неприятный побочный эффект — он заставляет мою кожу покалывать.

— Тебе нравятся игры? — спрашиваю я. – Мы могли бы сыграть в одну. Две правды и ложь. Я говорю три утверждения...

— Я знаю, как играть.

Мой сосед по креслу складывает наши пустые стаканы и ставит оба на свой поднос.

Я принимаю это за согласие и пытаюсь придумать что-нибудь стоящее.

— Однажды я украла плитку шоколада в продуктовом магазине.

Его красивый рот кривится в недовольстве.

Отстой.

— Однажды я сделала мужчине татуировку.

Теперь приподнимается одна темная бровь. Он слушает.

— И... я люблю свою сестру больше всех на свете.

Он издает звук, похожий на насмешку, когда окидывает меня взглядом. Долгим движением скользит от пальцев ног вверх, которое задерживается на моих выцветших джинсах, изгибе моей груди под футболкой с открытыми плечами и моих карамельно-розовых волосах, прежде чем дошел до блеска для губ, который, клянусь, смыт текилой напрочь.

Мне не чуждо мужское внимание. Но я никогда не была объектом такого взгляда, и уж точно не от такого мужчины, как он.

— Последнее.

Мой рот открывается в знак протеста.

— Что? Зачем мне врать об этом?

— Ты врешь не мне. Ты лжешь себе.

Что за...? Неужели этот парень, которого я знаю пятнадцать минут, всерьез сомневается в моих отношениях с сестрой?

Стюардесса возвращается, словно притянутая магнитом, нашедшая свой истинный север, и мой красавчик в толстовке заказывает нам еще две текилы.

Первая порция ударяет мне в голову, словно гелий поднимает меня ввысь.

Через несколько мгновений напитки ставят перед нами, и она снова бросает тоскующий взгляд на мистера Ворчуна, а также подозрительный – на меня. Она возмущена, что я налаживаю отношения с парнем ее мечты.

Забавно, как пребывание в замкнутом пространстве с другим человеком вместе с алкоголем разрушает границы.

Я делаю глоток, пробуя его метод постепенного потребления, и морщусь.

Вкус ужасный.

Я залпом допиваю остатки и с размаху ставлю стакан на поднос.

— Твоя очередь рассказать три утверждения, – сообщаю я ему.

— Нет.

— Так работают игры.

— «Так работают игры» — это когда ты знаешь правила, прежде чем начинаешь играть.

Он достает свой телефон и начинает читать.

Ну что ж.

Я роюсь в кармане сиденья и достаю свой журнал. «Спортс Иллюстрейтед».

Мой спутник оглядывается. Его взгляд прикован к журналу.

— Мой новый шурин, он, — я останавливаю себя, вспоминая просьбу сестры быть осторожной. По словам Мари, Харлан — крутой баскетбольный менеджер, и я не должна сообщать об этом всем подряд. — Он очень любит спорт.

Мистер Ворчун смотрит на меня через плечо, затем вырывает из журнала открытую страницу. Он сжимает ее в кулаке и засовывает в карман своего сиденья.

У меня отвисает челюсть.

— То, что ты не увлекаешься спортом, не означает, что он не может быть интересен другим.

Очевидно, у текилы есть побочный эффект – она говорит мне не сдерживать себя и шепчет, что я должна этим воспользоваться.

— Именно так.

Я рассматриваю его высокое тело, признаюсь, немного радуясь тому, что у меня есть повод поглазеть на его длинные, крепкие ноги, невероятно широкие плечи и огромные руки.

— Ты когда-нибудь играл в баскетбол? Держу пари, ты был бы хорош.

Его рот подергивается. Признак жизни.

— Я буду иметь это в виду.

Он достает наушники и натягивает толстовку обратно на голову.

Похоже, мы закончили разговор.

В течение следующего часа я читаю свой журнал и украдкой поглядываю на него, пока он играет в своем телефоне.

Жаль, что у меня нет блокнота для рисования.

Обычно я не рисую людей, но мне не терпится нарисовать его.

Дело не только в прекрасных линиях его лица и тела, которые больше, чем у кого-либо, кого я когда-либо видела вживую. Это его магнетическая харизма, которая искажена, потому что он не мог бы излучать больше сдержанности, если бы на его толстовке от манжеты до воротника было напечатано «ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ».

Несколько раз я ловлю на себе его взгляд.

Это как палящее солнце. Не солнце загорающих на пляже, а солнце муравьев под микроскопом. Я не привыкла к его интенсивности, но мне не противно, когда он смотрит на меня.

Я напоминаю себе о цели этой поездки.

Мы с сестрой были близки в детстве. Даже когда она переехала в Денвер, мы общались каждые несколько дней и проводили каникулы вместе.

Я не понимала, насколько велико расстояние между нами, пока не получила приглашение, в котором говорилось, что она выходит замуж за человека, которого я никогда не видела.

Как только я получила приглашение, я позвонила и сказала ей, что приеду помочь.

Весь следующий месяц я пробуду в Денвере ради ее свадьбы. Мы еще не говорили о том, что именно я буду делать, но я уже представляю себе, как мы обнимаемся, наши букеты цветов обвивают плечи друг друга, а в ее глазах счастливые слезы, когда я произношу лучшую в мире речь подружки невесты.

Не то чтобы Мари — это все, что у меня есть в этом мире, но… ну, в некотором роде так оно и есть.

По внутренней связи объявляют, что мы приземлимся в Денвере через час.

Не так уж и скоро.

Самолет подпрыгивает, и у меня сводит желудок. Я отстегиваю ремень безопасности и, спотыкаясь, поднимаюсь со своего места и направляюсь в туалет.

Я надеялась избежать сценария «раскачивания в углу», но с каждым толчком он кажется все более вероятным.

— Прости, Мар, — шепчу я.

Я опираюсь рукой о стойку и думаю о своем герое детства. Моем партнере по преступлению.

Каждый раз, когда моя жизнь катилась к чертям, она была единственной, кто помогал мне выкарабкаться. Я хочу отплатить ей тем же. Быть рядом, когда я ей нужна, а не наоборот.

Раздается стук в дверь, заставляя ее биться о раму. Видимо, я забыла ее запереть.

Дверь открывается, и мой сосед по креслу стоит там, уставившись на меня сверху вниз со своим фирменным раздраженным выражением.

— Что случилось?

— Я не могу этого сделать, — шепчу я, зажмуривая глаза. — Я не могу...

Я ожидаю, что он подаст сигнал стюардессе, чтобы та пришла за сумасшедшей женщиной, качающейся в туалете.

Вместо этого он забирается внутрь вместе со мной.

Нам обоим едва хватает места. Его ноги касаются моих, его колени упираются в мои бедра, пока самолет трясется и качается.

— О Боже, — шепчу я, зажмуриваясь.

— Мои друзья зовут меня Клэй, но тебе тоже можно.

Я открываю глаза и вижу, что он навис надо мной. Выражение его лица спокойное, за исключением золотистых искорок, танцующих в этих угрюмых глазах.

Он засучивает рукава, обнажая мускулистые руки, покрытые татуировками. Потрясающие черные узоры, нанесенные на гладкую загорелую кожу, заставляют меня задохнуться.

— Они потрясающие, — я шепчу, как будто нахожусь в церкви.

Паника отступает настолько, что я беру его запястье и провожу по параллельным линиям, которые начинают изгибаться и пересекаться на середине предплечья.

Сначала он напрягается, но не отстраняется.

— Сколько их у тебя? — спрашиваю я.

— Двадцать девять, — его голос мягче, чем раньше. — По одной за каждый год моей жизни.

На другой руке у него сосна, высокая и сильная, с поредевшими ветвями у верхушки.

— Ты сделал свою первую татуировку, когда был ребенком?

Я понимаю, насколько глупо это звучит, только когда это прозвучало.

Но вместо того, чтобы окликнуть меня, в уголках его глаз появляются морщинки.

— Я бил по несколько в год.

Он выглядит по-другому, когда полуулыбается. Интересно, что нужно сделать, чтобы он улыбнулся по-настоящему.

— Я всегда хотела одну, но никогда не было подходящего момента, — говорю я, переключая внимание на татуировки. Это безопаснее, чем смотреть ему в глаза.

Самолет начинает трясти, и мой желудок вздрагивает.

Клэй напрягается. Он собирается сбежать от меня, пока я не опозорилась еще больше, наблевав на него.

Вместо этого он тянется назад и стягивает толстовку через голову.

Мое сердце останавливается.

Он — холст, произведение искусства. Как в одной из тех книг «Я шпион», которые были у меня в детстве, за исключением того, что каждая татуировка — шедевр.

Тело, открытое его белой майкой, впечатляет не меньше, чем его татуировки. Под чернилами он представляет собой другое искусство. Каждый сантиметр натруженных мышц и гладкой кожи заставляет меня задуматься, чем он занимается, на что способен.

Я делаю вдох и сосредотачиваюсь на линиях, а не на том, что нас разделяют миллиметры.

Он показывает мне татуировку на своем плече — ястреб. Я едва успеваю осознать это, когда замечаю черную змею, исчезающую под его майкой.

Стук в ушах не утихает, но мне кажется, что я создаю его, а не становлюсь его жертвой.

Как будто в этом крошечном подобии комнаты на подпрыгивающей металлической трубе я с ним в безопасности, пока мы дышим вместе.

— Вот эта самая новая, — он показывает на кролика на своем запястье. — Это в честь моей сестры. Она может быть занозой в заднице, но мне нравится знать, что она со мной.

Это грубое признание, но внезапно во мне поднимаются эмоции, которые я не могу сдержать. Те, которые не имеют ничего общего с самолетами и ухабами.

— Ты был прав, — я тяжело сглатываю. — Между нами все было натянуто. Я встречалась с одним парнем, мы съехались, он бросил меня, и меня уволили в тот же день, а я ничего не рассказала сестре, потому что она живет идеальной жизнью. Теперь она выходит замуж за парня, которого я никогда не видела, и мне нужен месяц до этой свадьбы, чтобы показать ей, что я могу быть хорошей сестрой.

Над головой желто-оранжевые огни создают вокруг него ореол.

Он хватает меня за подбородок и смахивает слезы, которые, как я не заметила, высыхают на моих щеках.

— Ты делаешь то, что ненавидишь, ради того, кого любишь. Ты уже хорошая сестра.

Эта комната слишком мала, а он слишком велик, и я чувствую расстояние между нами также сильно, как и места, к которым мы прикасаемся. Он пахнет мылом и лесом, как сосна на его руке.

Мой желудок забывается, когда между нами возникает вибрация. Негативное пространство гудит, пульсирует. Это больше не страх или паника, фундаментальная потребность быть в стороне от этого плана.

Это притяжение к нему.

И я не единственная, кто это чувствует. Я вижу это на его лице, в раздувании ноздрей, подрагивании челюсти.

— Вот что я тебе скажу, Пинк, — его голос — серьезный скрежет, который обрывается у меня между бедер еще до того, как я успеваю осознать прозвище. — Если мы выберемся отсюда, я должен тебе татуировку.

Я вдруг осознаю, насколько мы близки. Насколько мы одиноки, несмотря на сотни людей по ту сторону хлипкой двери.

Он кажется немного опасным, но хорошей разновидностью опасности.

У меня перехватывает дыхание.

— Серьезно?

Он наклоняется к моему уху, его губы касаются моей кожи.

— Я обещаю.

Все мое тело гудит от возбуждения и возможностей.

Однажды в детстве я случайно поцарапала коленку до крови. Смотреть на то, как отрастает кожа, было восхитительно. Так и сейчас: он прикасается ко мне, но к новой части меня. Часть, которая, я не уверена, готова к прикосновениям.

Я сжимаю в кулак переднюю часть его майки, и моя рука исчезает в мягком хлопке. Я издаю звук, похожий на стон и вздох.

Все погружается во тьму.

Когда я открываю глаза, то снова оказываюсь на своем месте и понятия не имею, как я сюда попала.

Должно быть, я заснула перед посадкой, потому что самолет подъезжает к выходу, и пассажиры тащат чемоданы по проходу.

Сиденье рядом со мной пусто, сумка и ее владелец давно ушли.

— Извините, — спрашиваю я стюардессу, вытирая уголок рта. — Что случилось с человеком, который сидел здесь?

Она смотрит на меня так, словно я спятила.

2

НОВА

— Вот и ты. Они не сказали, что ты задержишься. Ты похудела? — спрашивает Мари.

Я обнимаю ее.

— Я тоже по тебе скучала.

После приземления я помчалась через терминал со своей розовой сумкой наперевес, стремясь воссоединиться с сестрой.

Теперь она отступает назад, изучая меня, и трогает мои блекло-розовые пряди, контрастирующие с ее яркими платиновыми.

— У Харлана были дела в аэропорту, но он будет ждать нас у машины.

— Ты так и не рассказала мне, как вы познакомились, — говорю я, пока мы идем.

— На рабочей вечеринке шесть месяцев назад. Мы делали пиар для благотворительной организации, а он был там от имени «Кодиаков», своей новой команды.

— А теперь ты выходишь замуж, — я качаю головой.

— Не говори так шокировано. Он безумно образованный. Он любит меня. И он плачет на грустных фильмах, — она машет рукой, когда замечает высокого мужчину, вешающего трубку и шагающего через зал прибытия. — Я думала, мы встретимся в машине.

— Две прекрасные леди. Я не мог дождаться.

— Нова, это Харлан.

Его улыбка быстрая и приветливая. Все в нем, от застегнутой на все пуговицы рубашки до крепкого рукопожатия, говорит о том, что он доволен собой и умеет заставить других людей чувствовать себя комфортно.

— Нова. Я много слышал о тебе.

— Я почти ничего о тебе не слышала, — признаюсь я.

Мари ахает, но он только смеется.

То, как он кладет руку ей на спину, знакомо и мило, и у меня замирает сердце.

Они потрясающе смотрятся вместе. Он красив и ухожен в серых брюках и нежно-сиреневой рубашке, которая прекрасно смотрится на фоне его золотистой кожи. Она высокая и стройная, одета в темные брюки и мягкий свитер того же оттенка, который кажется более холодным, чем черный. Веснушки, которые обычно появлялись летом, исчезли или замазаны тональным кремом.

Любая моя оговорка — это защита моей сестры. Я никогда не думала, что она влюбится так сильно и так быстро.

Мы направляемся в зону прибытия, где нас ждет элегантный «Мерседес».

— Все вопросы решил по завтрашней тренировке? — спрашивает Мари.

— Не совсем, — Харлан кладет мою сумку на заднее сиденье и направляется к водительской двери.

Мари вздыхает.

— Ты не можешь его отставить?

— Он — звезда, Мар.

— Он разрушит твою жизнь.

Харлан прочищает горло, когда они садятся на передние сиденья, а я занимаю заднее.

— Хватит разговоров о работе. Мы наскучим Нове, — говорит он, когда мы отъезжаем, напоминая Мари, что я здесь.

— Это правда. Единственный спорт, которым она занималась в детстве, были классики. Она всегда рисовала и мечтала.

— Эй! — я протестую.

— Однажды в школе ее спросили, кем она будет, когда вырастет, и она сказала, что единорогом.

— Это было мило, — говорю я.

— Тебе было двенадцать.

Мы разговариваем, Харлан задает столько вопросов, что я едва успеваю отвечать.

Я рассказываю ему, как давно живу в Бостоне, что мое единственное домашнее животное – золотая рыбка по имени Самсон, за которой в течение месяца, пока я здесь, присматривает друг, и что последний год после окончания колледжа я работаю секретарем в фирме по дизайну интерьеров.

— Вот мы и на месте, — говорит Мари, когда мы сворачиваем в район, полный величественных домов и пологих холмов. Пышный ландшафт украшен ухоженными газонами и идеально ухоженными садами.

— Черри-Хиллз-Виллидж, — читаю я с вывески, глядя на все это широко раскрытыми глазами.

Мы останавливаемся перед домом, стоящим на холме, с которого открывается потрясающий вид, и выходим из машины.

Территория дома — райский уголок, зеленый и полный жизни. Стильный ландшафтный дизайн доведен до совершенства, а на заднем дворе среди голубых елей и дубов расположен пруд.

— Мы все еще притираемся друг к другу, — говорит Харлан. — К счастью, когда мы ссоримся, у нас есть пять акров, чтобы убежать друг от друга.

Я улыбаюсь. Невозможно не любить этого человека. Он милый и самокритичный.

— Мы очень ценим, что ты бросила все дела и приехала на месяц, — продолжает он.

— Не было проблем с работой? — спрашивает Мари.

— Вовсе нет.

Они сказали мне держаться подальше.

— Тогда это перерыв, а потом ты вернешься осенью, — Харлан кивает, не дожидаясь, пока я ему возражу.

Мари хмурится, как будто мысль о перерыве вызывает беспокойство, но ее жених продолжает.

— Мы так рады, что ты останешься с нами. Но поскольку мы живём за городом, тебе понадобится средство передвижения. Я одолжу тебе машину, — он указывает в сторону гаража, и я насчитываю пять дверей.

— Не может быть, чтобы он был полон, — выдыхаю я.

Он смущенно проводит рукой по голове, и от волнения у меня учащенно бьется сердце.

У меня не было собственной машины с... никогда.

Мы направляемся к передней части потрясающего дома.

Я снова замечаю, какой Харлан высокий, когда он распахивает дверь и ждет, пока мы с Мари пройдем первыми.

Внезапно в моих мыслях снова появляется Клэй. Темные глаза, огромные руки, татуировки.

Мари наклоняется ко мне.

— Я удивлена, что Брэд позволил тебе приехать так рано. Как он?

Ее слова прорываются сквозь мои мечты.

— Я не знаю. Такое чувство, что я его никогда не вижу.

— Он, должно быть, занят, ведь он директор фирмы. Будет здорово встретиться с ним на свадьбе.

Чувство вины скручивает мой желудок. Я игнорирую это и улыбаюсь.

— Ты проведешь мне экскурсию или как?

￼

— А это твоя комната.

Мари заканчивает нашу прогулку по роскошному дому у двери на втором этаже.

Она большая и светлая, с ванной комнатой, от которой у меня отпадает челюсть.

— Здесь две душевые лейки.

— Не сходи с ума.

Я обнимаю ее за плечи.

— Я очень рада, что я здесь.

Она вдыхает.

— Я тоже. Хотя я не ожидала, что ты приедешь на целый месяц. Я не могу взять месяц отпуска на работе, а ведь это я выхожу замуж.

— Наверное, мне просто повезло.

Я потянулась к браслету на запястье, но поняла, что его там нет.

Проклятье.

— Что случилось? — спрашивает она.

— Я... Ничего.

Он остался где-то в самолете. В туалете или зажат между сиденьями.

Нет.

У Мари зазвонил телефон.

— Мне нужно сделать кое-какую работу, чтобы доказать свою значимость, прежде чем я исчезну на две недели.

После того как Мари уходит, я поднимаю свой розовый чемодан на кровать.

Я достаю свою шкатулку для украшений и ставлю ее на шкаф, поднимая крышку. Внутри лежат ожерелья, серьги, забавные вещицы из эконом-магазинов. Браслета нет.

Он не был модным, обычный браслет, но он принадлежал моей маме. Не могу поверить, что я настолько отвлеклась, что потеряла его.

Моя грудь напрягается, когда мой взгляд падает на другое украшение.

Я быстро закрываю коробку и возвращаюсь к своим сумкам.

Может быть, я не надела браслет сегодня.

Возможно, я была пьяна во время полета. Мои воспоминания размыты. Настолько размыты, что я забыла, во что была одета? Достаточно размыты, чтобы галлюцинировать соседа по креслу и весь наш разговор?

Я распаковываю свою ручную кладь, кладу сложенную одежду в пустой комод, затем тянусь к передней молнии. Нащупывая в переднем кармане все, что я еще не разобрала, натыкаюсь на плотно скомканую глянцевую бумагу. Я достаю «Спортс Иллюстрейтед». Когда я листаю его, там оказывается вырванная страница. Я провожу пальцем по неровному краю и думаю о его теплых глазах.

Его сильные руки.

Его татуировки.

Я прикусываю губу.

Он настоящий.

Это было так приятно. Его прикосновения, его внимание. То, как он смотрел на меня, словно видел меня.

Но я больше никогда его не увижу.

И это хорошо, потому что я здесь ради сестры и начала новой жизни. Меньше всего мне нужно отвлекаться на какого-то красавца из другого мира.

Я бросаю журнал на шкаф рядом со шкатулкой и решаю забыть его.

3

КЛЭЙ

— Тебе будет неловко, — прорычал я.

— Попробуй, — Джей опускается в оборонительную позицию, следит за каждым моим движением, словно он заклинатель змей, а я — кобра.

— Ты не готов.

— Я был готов ещё вчера, — он тянется, пытаясь выхватить мяч в воздухе между моими коленями, а я жестче делаю дриблинг¹ и ухмыляюсь.

— До пенсии ждать будешь? — он требует, качая головой и заставляя свои косички колыхаться. — Давай.

Это игра внутри игры. Битва один на один в стратегии, ловкости и силе между нападающим и защитником.

Джей может быть одним из лучших защитников в мире, но я — один из лучших бомбардиров. И я ненавижу проигрывать.

Он опаздывает на полсекунды, и я пробираюсь мимо него, ведя мяч к корзине.

Атлас отрывается от своего противника, чтобы прикрыть меня, его ледяные глаза пристально смотрят на меня.

Майлз машет рукой.

— Я открыт!

Корзина вырисовывается прямо перед кончиками пальцев Атласа.

Я делаю шаг назад.

Свиш.

Все остальные ребята на поле стонут, и я качаю головой, глядя на Джея.

— Ты не смог защитить корзину от меня.

Мой друг и товарищ по команде закатывает глаза.

— Я тоже скучал по тебе летом, чувак. А теперь давай посмотрим, как ты сделаешь это снова.

Мы проводим еще одну игру, которая заканчивается тем, что мяч попадает в корзину с моих кончиков пальцев.

Свиш.

Ничто не сравнится с ощущением идеального удара. Знаете, с той секунды, как мяч покидает ваши пальцы.

Это физика.

Музыка.

Поэзия.

Все предметы, на которые мне было насрать в школе.

Свиш.

Мало на что можно рассчитывать в этом мире, но идеальная дуга, по которой мяч слетает с кончиков пальцев, когда ты делаешь это уже миллион раз...

Вот это по-настоящему.

Джей пытается вырвать мяч из моих рук.

— Фол²! — кричит Майлз.

— Черта с два, — вырывается у Джея.

Я обвожу Джея и нахожу Атласа, нашего центрового и самого большого парня в команде, на другой стороне.

— Хочешь поймать меня? — спрашиваю я.

Его полусерьезная защита заставляет меня ухмыльнуться, когда я обвожу его и бью бросок в упор, прежде чем звучит свисток.

— Уэйд! — кричит тренер. — У нас неделя до предсезонки. Сколько человек ты видишь на этой площадке?

— Тренер, вы же знаете, что Клэй забросил математику в колледже, — Майлз смеется, ударяя меня кулаком.

— Игра не один на один. Я знаю, что ты был травмирован полсезона, но теперь, когда ты вернулся, они будут посылать в тебя игроков. Задействуй Новичка.

Мы настроились на новый заезд.

Увидеть ребят снова через пару месяцев — это здорово. Преимущество старшего члена команды в том, что он пропускает тренировочный лагерь. Они доверяют тебе подготовить к игре и быть готовым к работе, когда ты приземлишься. В буквальном смысле.

Я вышел из самолета и успел только закинуть вещи к себе домой, прежде чем отправился на тренировку.

Интересный был полет...

— Клэй! — кричит Майлз, отдавая мне пас, едва не снося мне голову.

Я вовремя реагирую, ловлю мяч, перебрасываю его Новичку, а затем ухожу за спину прикрывающего его парня. Новичок возвращает мяч мне для данка³.

Со всего поля раздаются крики. Но на этот раз, когда я приземляюсь, у меня болит колено. Я стискиваю зубы, чтобы скрыть свою реакцию на боль.

Тренер свистит в свисток, прежде чем кто-либо замечает.

Сначала я думаю, что он собирается отпустить нас, но потом замечаю фигуру, приближающуюся со стороны трибун.

Я выпрямляюсь и беру в руки мяч, разглядывая знакомую фигуру.

— Соберитесь вокруг, — призывает Харлан.

Я качаю головой и поворачиваюсь к нашему новому генеральному директору.

— Не надо стесняться. Это мой первый полноценный сезон здесь, и я хочу выиграть чемпионат, — говорит Харлан.

— У тебя уже есть кольцо, — шутит Джейден.

Ребята смеются.

— Есть причина, по которой мы устраиваем свадьбу перед днем открытия. Эта команда — мой приоритет в этом году. Баскетбол — это семья. Легко ставить свои собственные желания выше других. Но, в конце концов, для достижения успеха нам нужны другие люди.

Чушь собачья.

Я поворачиваюсь и хватаю черную сумку с телефоном и личными вещами, направляясь к туннелю.

— Клэй! — зовет Джей.

Я притворяюсь, что не слышу его.

Это фальшь. Каждое слово из уст Харлана.

— Ты все усложняешь. И для себя, и для всех остальных, — говорит Харлан, догоняя меня.

Я ставлю свою полуоткрытую сумку между ног. Пот стекает с моего лица капает между моими ботинками на полированный пол.

— Ты думаешь, мне наплевать на баскетбол?

— Ты заботишься о нем больше, чем кто-либо, кого я встречал. Вот почему эта команда приложила все усилия, чтобы обменять тебя, несмотря на твой багаж.

Я фыркнул.

— Если бы ты был частью этой команды, когда речь зашла о сделке, я бы отказался.

Я продолжаю играть, чтобы остальное не просочилось. Вот только... Вспышка неоново-розового цвета привлекает мое внимание.

Это всего лишь сотрудник, везущий тележку с разноцветными баскетбольными мячами для какой-то благотворительной акции в другом конце зала. Тем не менее, это зрелище заставляет меня вернуться к самолету и девушке, чьи волосы были такого же цвета.

Нова.

Пикси, сидящая на моем месте, которая за час сказала больше, чем я говорю за весь день. Милая и яркая, жизнерадостная, которая пытается говорить с тобой, когда ты не смотришь. Даже когда я пытался заткнуть ее, она сопротивлялась.

Она не знала, кто я такой. Не могу вспомнить, когда в последний раз я чувствовал себя настолько невидимым.

Сначала это было забавно, но через некоторое время стало освобождать.

Я мог бы быть кем угодно, делать все, что захочу.

Пустота поселилась в моей груди с тех пор, как я приехал сюда, в Денвер, в прошлом году. Пустота или неудовлетворенность. Или и то, и другое вместе. Об этом я не могу даже говорить, не то, чтобы смириться. Потому что я живу жизнью, о которой большинство людей только мечтают.

Но когда она посмотрела на меня своими глазами цвета индиго, доверчивыми и ранимыми, и заговорила о том, что она готова пойти на все ради своей сестры, я впервые за много лет почувствовал, как что-то тронуло струны моего сердца.

Голос Харлана вернул меня обратно.

— Ты один из лучших игроков, которых я когда-либо видел, Уэйд. Ты можешь заставить эту команду побеждать. Но твои акции уже не так высоки, как раньше. Ты оправился от травмы, и даже если бы это было не так, ты не сможешь сделать это один.

Я достаю из сумки полотенце и вытираю от пота шею.

— Побереги дыхание. Не притворяйся моим другом, или как там называется новая техника управления — мы не друзья. Ты убедился в этом много лет назад.

Я сворачиваю ткань и выбрасываю ее в корзину для использованных полотенец в полудюжине футов от себя, прежде чем продолжить путь по коридору в сторону раздевалки.

4

НОВА

— О Боже, да.

Моя похвала эхом отражается от стен ванной комнаты.

Душ также хорош, как и его внешний вид. Напор воды похож на массаж, а тепло от нее просто потрясающее.

Из-за разнице во времени я поднялась с постели в шесть. Перелет остался позади, как и все из моей прошлой жизни.

Дома у меня могут быть сложности с работой и отношениями, но в Денвере я собираюсь помочь своей сестре сыграть самую невероятную свадьбу и, возможно, создать новую версию себя в то же время.

Зайдя в душ, я позволила теплой воде каскадом разлиться по телу, смывая с него грязь долгого дня путешествия.

Теперь кончики моих пальцев касаются кожи, повторяя изгибы.

Без разрешения передо мной появляется мой рослый самолетный красавчик.

Его темные глаза и растрепанные волосы. От того, как он смотрел на меня, у меня мурашки по коже. То, как он говорил со мной, заставляло меня чувствовать себя...

Настоящей.

Живой.

Замеченной.

Я не испытывала оргазма уже несколько недель, но что-то во вчерашнем дне заставило меня напрячься, и дело не только в полете.

Внезапно надо мной нависает Клэй, огромный, твердый и целеустремленный. Его взгляд задерживается на мне с жаром, который обжигает мою кожу.

Он поднимает меня на руки, прижимая спиной к кафелю душевой кабины, а сам скользит своим массивным членом между моих бедер.

Он шепчет, какая я хорошая сестра, хороший человек, а когда я говорю ему, что на самом деле я плохая, он говорит, что я нравлюсь ему в обоих случаях.

Я провожу кончиками пальцев по скользкой коже, пока мое тело не напрягается и не вздрагивает.

Волны удовольствия прокатываются по телу и заставляют меня задыхаться.

— Будет здорово увидеть Брэда на свадьбе.

Голос Мари проникает в мои мысли.

Я подставляю голову под струю и позволяю ей смыть напоминание о тайне, заполнившей пространство между нами.

Приняв душ и высушив волосы, я натягиваю джинсовые шорты и свежую белую футболку, которая облегает мое тело, и спускаюсь вниз.

Мари я застаю на кухне, готовящей кофе.

Еще нет шести тридцати, а она уже накрасилась, надела брючный костюм и туфли на каблуках. Моя сестра старше на пять лет, но иногда кажется, что на целую жизнь.

— Ты когда-нибудь думала, что у тебя будет это после трейлера? — поддразниваю я, подходя к ней сзади.

Она поворачивается и окидывает взглядом мой наряд.

— Вот почему я рвала задницу, чтобы закончить школу и работать в агентстве. Я хотела иметь место, которое можно назвать домом. Место, где в земле растут цветы, которые можно видеть из года в год.

— Но каждый год мы видели новые цветы, — замечаю я.

Она закатывает глаза.

— Это были не только цветы, Нова.

Мы повидали много штатов благодаря тому, что наши родители растили нас в дороге и обучали на дому. Они говорили, что нет смысла оставаться на одном месте, предпочитая кочевать из одной общины в другую. После их смерти я всегда обращалась за помощью к Мари. У нее все было в порядке с самого детства. Никаких слабостей или разрывов.

— Не могу поверить, что еще столько всего нужно сделать меньше чем за месяц, — переживает она.

— Завали меня работой. Вот почему я приехала пораньше. Я хочу быть полезной. Я могу выполнять поручения.

Вчера Харлан показал мне огромный гараж, в котором стояло пять блестящих роскошных автомобилей. Он предложил мне на выбор две, и я выбрала гладкий серебристый «Вольво».

— Это было бы здорово. Но, возможно, с твоей стороны было бы разумно также проверить как дела на работе, пока ты здесь, — многозначительно говорит она.

— В этом нет необходимости. Я имею в виду, — продолжаю я, заметив выражение ее лица, — что сначала подожду несколько дней. Чтобы у них было время соскучиться по мне.

В основном я хочу забыть об этом и сосредоточиться на своей сестре.

— О! Ты не показала мне свое платье, — говорю я, чтобы отвлечь ее от серьезных вещей.

Мари достает телефон и показывает мне свои фотографии из дизайнерского бутика.

— Его уже забирают, пока мы разговариваем. Теперь мне просто нужно ничего не есть в течение следующих тридцати дней.

Платье гладкое и сексуальное, шикарные линии и облегающее кружево.

— Я думала, ты купишь платье А-силуэта с огромным шлейфом.

— Русалочка — более изысканный фасон.

— Но ты же хотела платье принцессы.

— Когда мне было десять, Нова, — она смеется.

Маленькими девочками мы наряжались невестами. Мы срывали полевые цветы возле дома на колесах, в котором жили, чтобы сделать букеты, а для фаты использовали москитную сетку. В дороге у нас было не так много вещей, но меня это никогда не беспокоило. Мы сами создавали игры из того, что нас окружало.

Я отгоняю эти воспоминания.

— Итак, мне не терпится начать. Расскажи мне, что вам нужно.

— Гости, конечно, все приглашены. Место проведения свадьбы выбрано, и мы устроим прием здесь, в доме. Цветы заказаны, и через пару дней запланирована дегустация торта, но...

Мое сердце замирает при мысли о том, что я могу помочь в каком-то важном деле.

— Нам нужно утвердить скатерти для ужина, а это значит, что нужно отвезти образцы тканей Хлое.

— Кто такая Хлоя?

— Хлоя Ким — руководитель отдела по связям с общественностью Харлана. И моя подружка невесты.

Меня резко скручивает, когда мое представление о том, что я буду стоять рядом с сестрой, рушится.

Я думаю о речи подружки невесты, над которой я работала. Воображаемые фотографии нас вместе с одинаковыми букетами.

Конечно, сестра официально не просила меня быть ее подружкой невесты и не намекала, что буду ею, но я решила, что все произойдет в последнюю минуту.

— О, — я вымученно улыбаюсь и притворяюсь, что не умираю внутри. — Не могу дождаться встречи с ней.

— Она тебе понравится. У тебя будет возможность поговорить с ней на примерке платья через несколько дней.

И до тех пор мучиться над тем, что есть у Хлои, чего нет у меня?

Ну уж нет.

— Эй, а что, если я сейчас передам Хлое эти образцы? Избавлю тебя от стресса.

Брови Мари поднимаются.

— Отлично. Давай я ей напишу.

￼

Не пролей в этой машине.

Я осторожно прохожу через проходную «Старбакса».

Именно для этого они создали капучино: быть лицом к лицу с женщиной, которая заменила меня.

Засунув кофе в подстаканник, я направляюсь по навигатору своего телефона к стадиону «Денвер Кадьякс» в центре города.

Служба безопасности помогает мне найти парковку, когда я показываю свое удостоверение личности.

Кем бы ни была Хлоя, я собираюсь сделать эту свадьбу самой лучшей, какой только может быть. Ничто не помешает.

Я делаю глоток кофе из «Старбакса», чтобы облегчить узел в груди.

Внутри стадиона все на высшем уровне.

Кажется, что мои шаги отдаются эхом в огромных пустых коридорах, если не считать охраны на постах. Один из охранников указывает путь к черно-фиолетовой стойке регистрации. На стене — огромный логотип, изображающий рычащего медведя с баскетбольным мячом, а за стойкой сидят две женщины и болтают.

— Привет! Я Лена, помощница Хлои, — одна из женщин выходит вперед и, заметив меня, сияет. — Вы, должно быть, Нова. Вы видели поле? Мы можем заглянуть туда по пути в офис Хлои.

Она ведет меня по коридорам, в том числе по темному коридору, который выходит на огромную арену.

Я люблю узнавать новое и посещать новые места, а здесь я чувствую себя как в другом мире. Я была на одном профессиональном хоккейном матче, а также на многих концертах, в основном по дешевым билетам, за исключением того случая, когда я выиграла вип-билет в конкурсе.

Отсюда очень интересно смотреть на стадион. Кажется, что ряды сидений тянутся на многие мили. В воздухе витает слабый запах чистящих средств и резины.

На поле тренируются игроки.

Команда выполняет упражнения. Половина ребят в фиолетовом, а остальные в золотом.

— У скамейки запасных и новичков дополнительная тренировка, как только она закончится, — объясняет Лена. – Стартовые игроки встанут на свои позиции. Они сосредоточены на том, чтобы оставаться сильными и выносливыми.

Мое внимание привлекает один игрок. В море футболок он в фиолетовой, и выглядит сильнее, крупнее, быстрее остальных. Его руки покрыты татуировками. Есть что-то в том, как он двигается...

— Кто твой любимый игрок? — спрашивает она, приглашая меня последовать за собой.

— Я на самом деле не слежу за баскетболом, — глаза моей сопровождающей расширяются. — А как насчет твоего?

Лена мечтательно улыбается, когда мы проходим мимо стены с футболками.

Уэйд.

Исса.

Гриффин.

Брукс.

Лопес.

— Уэйд, до самой смерти. Как и у всех остальных девушек в Денвере, верно?

— Почему именно он? — спрашиваю я, чтобы завязать разговор, пока мы идем по коридорам со стеклянными стенами. Возле конференц-залов и кабинетов выгравированы имена.

— Он великолепный, задумчивый и талантливый. Однажды я встретила его в коридоре и даже не смогла говорить. Думаю, я забеременела от его взгляда, — она подмигивает, и я смеюсь.

В конце концов, мы останавливаемся перед кабинетом, и женщина, которой, вероятно, под тридцать, как Мари, машет нам изнутри. На ней костюм с юбкой цвета мха, дань корпоративному стилю и пейзажу. Ее темные волосы гладко убраны на плечи. Ее ассистентка жестом приглашает меня войти в кабинет и уходит.

— Нет. Скажи ему, что мы делаем это по-моему, или он может попрощаться со своей журналисткой карьерой, — она нажимает кнопку на своем телефоне и качает головой. Ее глаза останавливаются на мне и светлеют. — Ты, должно быть, Нова.

Я пожимаю ей руку.

— Ты меня так ждала или потому что я похожа на Мари?

— Первое. Ты совсем не похожа на свою сестру, — смех Хлои теплее, чем я ожидала. Я передаю ей образцы, и она благодарит меня, кладя их на свой стол. — Сколько у тебя осталось кофе?

— Наполовину полон.

— Пойдем возьмем еще. Мне нужно размять ноги.

— Ты руководитель отдела по связям с общественностью команды, — говорю я, когда мы начинаем идти по коридору в другом направлении. — Ты выглядишь так молодо.

Хлоя подмигивает.

— Скажи это моим родителям. Я не стала врачом, и они были расстроены. Мы не можем договорится на протяжении множества лет.

Черт возьми. Она не только умная и красивая — она еще и милая.

Мы пробираемся мимо комнат и коридоров, и всю дорогу она щелкает каблуками. Она машет людям, когда мы проходим мимо.

— Держу пари, ты была идеальным ребенком, — говорю я.

— Я была сорванцом. Выросла, играя в баскетбол. Мои старшие братья тоже играли. Но в конце концов мы перестали играть вместе.

– Они были слишком хороши?

— Я была слишком грубой. Один неприятный удар локтем в пах, и мой брат решил прекратить.

Когда она улыбается, я тоже улыбаюсь. Как будто у нас есть общий секрет.

— Слушай, я знаю, что ты подружка невесты Мари, и я уважаю это, но очевидно, что ты занята. Я хочу помочь, чем смогу, — предлагаю я.

Лицо Хлои расплывается в благодарной улыбке.

— Это было бы здорово, спасибо. Большинство пунктов свадебного плана уже выполнены, но остался девичник. Я думала устроить его в спа-салоне, примерно за неделю до торжества, чтобы не было стрессовой спешки перед ним.

— Мне это нравится! Может быть, мы сможем принести угощения и собственные украшения, — продолжаю я.

Мы болтаем, пока не доходим до кухни, и Хлоя делает мне капучино.

— Это не капучино Майлза, но тоже неплохо.

— Кто такой Майлз?

Она качает головой.

— Ты фанатка баскетбола?

— Не очень.

— Отлично. Это место может затянуть тебя. Не хочу вешать ярлыки на парней, но они больше, чем жизнь. В буквальном смысле. Их легко соблазнить, независимо от того, пытаются они втянуть тебя в свою тусовку или нет.

Я моргаю.

— Тебе не о чем беспокоиться.

Я переживаю разрыв, и единственный парень, который заставил мое влагалище трепетать, был незнакомцем в самолете, и я больше никогда его не увижу.

Мы возвращаемся в ее кабинет, но идем другим путем. У окна я останавливаюсь. По другую сторону стекла — тренажерный зал с изящными тренажерами. В нем полдюжины парней. Они высокие и мускулистые, сосредоточенные на своем деле.

— Наслаждайся издалека, — говорит Хлоя. — Они занимаются после тренировки. Перед сезоном они находятся здесь по три-четыре часа в день, готовясь к безумию регулярных игр. Потом начинаются другие дела — сорок с лишним игр на выезде, общение с прессой. Я не даю им покоя, но эти парни работают на полную катушку.

У Хлои зазвонил телефон.

— Секунду, Нова. Кто-то пропустил фотосессию. — Ее блестящие волосы рассыпаются по плечам, когда она качает головой.

Она отворачивается и начинает разговаривать по телефону.

Я возвращаюсь к наблюдению за тренировкой парней. Один из них особенно привлекает мое внимание. Он без рубашки, лежит на скамье и держит в руках штангу с невероятно огромными дисками на каждом конце, которые он жмет с регулярностью барабанного боя.

У меня пересыхает в горле от физической нагрузки, от силы и воли, которые требуются.

Это грубо, красиво, мощно.

Но я не слежу за его плечами или напряженными грудными мышцами.

Я смотрю на татуировки. Их, наверное, дюжина или больше. Черные, покрывающие его руки, грудь, бока.

Они не только красивы. Они знакомы.

Мое сердце замирает.

Это он.

Клэй.

Человек, которого я поклялась больше никогда не видеть, тренируется с командой моего шурина.

Я поняла это, когда он сел и вытерся майкой.

Он один из них.

5

КЛЭЙ

— Ты ни за что не побьешь рекорд по очкам, — говорит Джей.

— Единственный рекорд, который ты побьешь, — это рекорд по количеству минут. Потому что ты не позволишь тренеру увести свою задницу с площадки, — отвечает Майлз.

— Вы, придурки, меня вообще видите? — я напрягаюсь в начале повторения. Пот градом катится с моего лба.

Они опускают глаза.

— Да, — хором говорят они.

Три.

Каждая часть моей груди сжимается.

Два.

Мои руки дрожат.

Один.

Я тяжело выдыхаю, когда штанга возвращается в свои чашки. Пока пот катится по моей шее, от меня не ускользает, что мы единственные, кто остался в зале.

— Где Новичок? И остальная команда?

— Вышли несколько минут назад, — отвечает Джей. — Они сегодня хорошо потренировались.

— Новичок лучше, чем просто новичок. Единственный плюс от твоей травмы в прошлом году, это то, что ты дал нам возможность выбрать лучшего игрока на драфте, — Майлз хлопает меня по груди, ухмыляясь.

Я кривлю губы.

В мои планы не входило получить травму, чтобы команда пострадала. До этого я думал, что у нас есть шанс.

Это хорошая группа ребят. Джей любит поболтать, но он талантлив и надежен. Мы играли друг против друга в одном дивизионе в колледже. Он поддерживал меня в трудных ситуациях.

Майлз родом из Айовы и на пару лет моложе. Мы пересекались лишь однажды в «Финале четырех» Мартовского безумия⁴, но он надежен и предан до мозга костей. — Ты видел интервью Харлана сегодня утром? — спрашивает Майлз.

Я сажусь и качаю головой, а Джей кивает.

— Он не скрывает своих планов относительно команды, — говорит Джей.

— Мне это кажется довольно очевидным, — взвешивает Майлз. — Он хочет построить команду вокруг тебя и Новичка.

Я бросаю взгляд на своего друга.

— Он говорил с тобой?

Джей поднимает плечо.

— Не совсем.

То, что Харлан был привлечен владельцем для управления командой в конце прошлого сезона, не было частью сделки.

Если бы я знал об этом раньше, я бы ушел еще до начала тренировочного лагеря.

На первый взгляд, как и любой генеральный директор, которому нужно что-то доказать, он хочет победить. Но под этим что-то кроется.

Я вытираю пот, прежде чем достать новое полотенце. Волосы поднимаются на моей шее, и я смотрю через стекло.

Хлоя разговаривает по телефону, а рядом с ней девушка.

С розовыми волосами, фигурой и...

Все замедляется.

Черт меня побери.

Это она.

Девушка из самолета.

Я думал о ней последние двадцать четыре часа, и вот она здесь.

Не успеваю я перевести дыхание, как она падает на пол, раскинув руки и ноги.

— Ого, с ней все в порядке? — спрашивает Майлз.

Я добегаю до двери в три шага.

Снаружи она поднимается. Ее джинсовые шорты подчеркивают длинные, соблазнительные ноги. Ее белая футболка пропитывается темным кофе, когда она хватает упавшую кружку.

Когда она выпрямляется и проводит рукой по своим беспорядочным волосам, ее ярко-голубые глаза встречаются с моими.

На ее лице отражается тысяча эмоций. Шок. Осознание. Что-то, что я не могу прочесть, но хочу.

— Привет, — бормочет она.

— Привет, — говорю я.

Она выглядит еще моложе, чем в самолете. Студентка колледжа или недавняя выпускница.

— Можешь подождать? — Хлоя говорит в свой телефон, затем нажимает кнопку и поворачивается к нам. — Ты в порядке?

Нова сжимает чашку, как будто ее удерживание спасет ее от падения во второй раз.

— Все отлично.

— Нова, это Клэй. Наш звездный игрок. Клэй, это Нова, будущая невестка Харлана.

Как будто пластинку поцарапали.

Ни за что, блядь.

Она знала, кто я такой, когда мы познакомились? Я видел, как люди совершали дикие поступки, чтобы привлечь мое внимание.

Вот только она ошеломлена не меньше меня.

Хлоя поворачивается к Нове.

— Мне нужно закончить этот звонок. Если ты дашь мне одну секунду, я отведу тебя на кухню, чтобы ты привела себя в порядок.

— Я отведу ее.

Я иду по коридору, не дожидаясь согласия Новы или Хлои.

На кухне, к счастью, тихо. Здесь только пара сотрудников бэк-офиса, которые кивают, когда мы входим.

Я хочу сказать ей миллион вещей. Спросить, что она здесь делает. Думала ли она обо мне после полета. Отпечатался ли я в ее мозгу, как она отпечаталась в моем.

Я решаюсь:

— Итак, твоя сестра выходит замуж за Харлана.

Она слегка выдыхает.

— А ты работаешь на него.

— Я бы так не сказал.

Я намачиваю бумажное полотенце, намереваясь вытереть кофейное пятно на ее футболке, пока мое внимание не останавливается на ее груди.

— Как бы ты выразился?

Мой взгляд снова поднимается, и я протягиваю ей полотенце.

— Звезды формируют команду, — говорю я, когда она энергично принимается за работу. — Харлан набирает самых ярких, каких только может себе позволить.

— То есть тебя.

Я качаю головой.

— Я самый яркий в лиге.

Ее стон удивительно глубокий для такого маленького человека.

— И я сказала, что тебе стоит попробовать себя в баскетболе.

О, да, этот день меняется к лучшему.

— Ты была права.

— Уф, — она дергает себя за волосы, мучаясь. Это странно.

Прежде чем я успеваю решить, смеяться мне или просто наблюдать за ней еще немного, она смотрит прямо на меня своими ярко-голубыми глазами.

— Ничего не говори, — умоляет она, бросая взгляд на дверь. — О том, что я сказала о сестре, или о нашей встрече.

Я все еще пытаюсь понять, что происходит в ее голове, когда что-то пушистое касается моих ног.

— Вот и ты, — кричит Майлз с порога, не дожидаясь приглашения. Его взгляд останавливается на Нове. — Привет. Я Майлз, а это Вафля, — он указывает на французского бульдога, обнюхивающего мой ботинок.

— Нова, — она пожимает ему руку.

— Что ты пила?

— Капучино, — говорит она.

— Предоставь это мне.

Нова впервые улыбается.

Только улыбается она ему, а не мне.

— Клэй думает, что у него все гладко с этим дерьмом типа «Я выступаю на поле», но он всего лишь звездный нарушитель спокойствия, — говорит Майлз, поворачиваясь к кофемашине.

На этот раз она смеется.

Смех музыкальный, и у меня в груди все сжалось.

Когда она наклоняется, чтобы погладить собаку, я сглатываю стон.

Господи, меня только что обошел француз.

Я не собираюсь стоять и изображать из себя запасного перед своим защитником и его маленькой собачкой.

Я поворачиваюсь на пятках и направляюсь по коридору, желая, чтобы звук перестал отдаваться эхом в моих ушах.

— Кто эта девушка? — спрашивает Джей, когда я захожу в раздевалку.

— Невестка генерального директора, — я роюсь в своем шкафчике в поисках сменной одежды.

Он присвистывает.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, все равно, сколько очков ты наберешь — тебя отправят под арест.

— Как бы мне ни хотелось увидеть пытку Харлана, я ничего не планирую.

— Я так и понял, — говорит он.

— Почему?

Мой друг пожимает плечами.

— С тобой не бывает проблем.

— Ты прав. Не люблю их.

Я беру с полки новую майку и иду по коридору на кухню.

Они стоят рядом. Майлз стягивает через голову майку.

— К черту бумажное полотенце. Она закроет пятно от капучино, — шутит он.

— Из кофеварки идет дым, — холодно говорю я.

— Черт! — Майлз оборачивается, как будто я сказал ему, что его собака в огне, вместо того, чтобы радостно кружить по кухне, гоняясь за своей плюшевой игрушкой-лягушкой.

Хлоя появляется в дверях, все еще разговаривая по телефону, но с подозрением разглядывая нас троих.

— Он серьезно относится к кофе, — бормочет Нова.

— Бариста — это его запасной вариант. Если его броски в ближайшее время не улучшатся, ему это понадобится, — говорю я.

Ее губы подергиваются, а в глазах пляшут огоньки.

Мы с моими товарищами по команде регулярно шутим и бросаем друг друга под колеса автобуса, но даже если бы мы этого не делали, я бы поджарил каждого из них к чертовой матери, чтобы заставить ее улыбнуться.

— Держи, Нова! — Майлз вернулся, протягивая руку между нами, чтобы показать кофейную чашку со вспененным молоком на вершине. Он с гордостью демонстрирует свое мастерство.

— Это баскетбольный мяч? — спрашивает Нова, придя в восторг.

Парень думает, что он Микел-чертов-Анджело.

На поле я занимаю первое место каждый день недели.

Не то чтобы я пытался добиться ее.

Но я увидел ее первым.

Я встретил ее первым.

Я держал ее в туалете самолета, пока она тяжело дышала.

Она делает глоток и одобрительно воркует.

— Хватит обнюхивать Нову. Она член семьи, — призывает Хлоя.

— Да, Вафля, перестань обнюхивать Нову, — подмигивает Майлз, прежде чем вернуться к кофемашине, чтобы приготовить еще одну порцию.

Я хочу ударить его.

Джей прав. Я не хожу на свидания. Я в первую очередь баскетболист, во вторую очередь, всегда баскетболист.

Случайные свидания, чтобы выпустить пар, — это одно. Но любовь дурманит голову. Я не мог себе этого позволить, когда был здоров, не говоря уже о том, что сейчас я возвращаюсь после травмы.

Но я не могу перестать смотреть на нее, как будто она радуга в разгар шторма.

Хлоя заходит на кухню.

— Прости, Нова. Пойдем.

— Приятно познакомиться, Нова, — говорит Майлз. — Если тебе нужен гид, ты знаешь, где меня найти.

— Спасибо, — Нова на мгновение оглядывается на меня. — Приятно познакомиться, Клэй.

— Подожди, — я беру руку Новы и маркер со стойки и раскрываю ее ладонь.

— Что ты делаешь? — бормочет она.

Ее кожа мягкая, и я стараюсь не думать о том, как ее пальцы обвиваются вокруг моих.

— Я обещал тебе татуировку, — бормочу я себе под нос, напоминая ей о своей клятве в самолете.

Ее рот приоткрывается, когда я пишу на ее руке.

— Это моя татуировка?

— Нет. Это то, как ты сможешь получить ее.

Она закусывает губу и одергивает руку.

Мне не нужно смотреть, как покачиваются ее бедра, как колышутся розовые волосы, когда она уходит.

Но я все равно это делаю.

— Мой номер ей очень пойдет, – говорит Майлз, обнимая меня за шею.

Женщины вместе идут по коридору, Нова сжимает кулак.

Мой подойдет лучше.

6

НОВА

— Этот слишком сладкий, — Мари скорчила гримасу.

— Это торт. Разве такое бывает? — моя вилка скользит по гладкому торту, и я отправляю кусочек в рот. Мягкий лимонный вкус заставляет меня стонать.

— Я хочу попробовать лавандовый крем еще раз.

Это мой третий день в Денвере и официальные выходные. Мы пробуем свадебные торты в модной пекарне в городе.

Все три, которые мы попробовали, включая шоколадный с фундуком и ванильной глазурью, были восхитительны. Но Мари никак не может найти тот, который ей понравится.

— Это лучше, чем секс, правда? — в комнату врывается женщина примерно моего возраста. Ее золотистая кожа безупречна, а темные волосы закручены назад в десятки крошечных косичек. — Хлоя прислала свои извинения. Ее задержали на встречу, так что я поиграю с тобой в дегустатора. Тебе повезло, потому что у меня вкус лучше, — ее танцующие глаза смотрят на меня. — Я Брук. А ты, должно быть, Нова.

Она заключает меня в теплые объятия.

— Ты необъективна, — замечает Мари. — Ты нашла пекарню.

— Они наняли меня, чтобы я помогла им с социальными сетями. Я знала, что они идеально подойдут для свадьбы, — объясняет она, опускаясь на табурет рядом со мной.

— Ты тоже работаешь с командой?

— Они хотят. У меня своя империя.

— Она имеет в виду миллион своих подписчиков в «Инстаграм», — поясняет Мари.

— Почти два, и я надрывала задницу ради каждого из них, — Брук подмигивает. — Но мой брат, Джейден, играет на позиции разыгрывающего.

Баскетбольная команда — это всего лишь горстка людей в целом городе. Как, черт возьми, все связаны с этой командой?

Она откусывает кусочек, а мои мысли возвращаются к вчерашнему посещению стадиона и мужчине, с которым я столкнулась в спортзале.

Высокий, татуированный бог, блестящий от пота. Его глаза горели, как угли.

В самолете он был впечатляющим, но приземленным. Но стадион был его естественной средой обитания.

Вернувшись в машину, я достала телефон и набрала в строке поиска «баскетболисты Кодиака».

Через миллисекунды у меня был ответ.

Клэйтон Уэйд.

Силовой форвард.

Двадцать девять лет.

Двукратный победитель матча всех звезд.

Рост: шесть футов пять дюймов. Спортсмен с татуировкой «пошел ты».

Парень моей мечты не был каким-то незнакомцем, которого я никогда больше не увижу и о котором могу спокойно фантазировать.

Он — звездный игрок Харлана.

Тебе нужно играть в баскетбол. Уверена, у тебя получится.

Должно быть, он подумал, что я идиотка.

Только вот от его взгляда я словно сгорала.

Я прокручиваю в голове картинки, на которых он бросает мяч, бежит по полю.

На интервью.

В медиа-кампаниях.

На одном снимке он смотрит прямо в камеру. Он невероятно красив и раздражителен, как будто мысль о том, чтобы постоять неподвижно ради одной фотографии, необратимо изменит его жизнь.

И я рассказала ему все свои секреты.

Я должен тебе татуировку.

Вот как ты сможешь получить ее.

Лучше всего было бы забыть о нашей встрече.

Именно поэтому, вернувшись со стадиона, я попыталась стереть номер со своей руки.

Клэй написал его маркером.

Спустя два дня он начал стираться, но я по-прежнему крепко сжимаю руку, когда нахожусь рядом с Мари.

— У Новы есть парень. Он идеален. Мы провели с ним Рождество.

Я возвращаюсь к настоящему.

— О? — говорит Брук.

— Я все время говорю ей, что она должна заставить его сделать предложение.

— Никакого давления, — вставляет Брук, неправильно истолковав мое молчание. — Я даже не знаю, хочу ли я выходить замуж. Конечно, моим родителям это понравилось бы. Но мне двадцать три. У меня есть еще как минимум десять лет, прежде чем мне нужно будет что-то придумать. Если они хотят внуков, пусть ждут, пока Джей их подарит.

— А игроки в отношениях? — спрашиваю я, радуясь смене темы. — Похоже, они все время в разъездах, и было бы сложно поддерживать отношения.

Брук сдвигается на своем сиденье.

— Ты не знаешь?

— Не знаешь что?

— Мой брат и Хлоя.

Мои глаза расширяются, но сестра кивает.

— У них что-то было еще в колледже, — говорит Брук. — Ни один из них не говорит, кто кого бросил, но я до сих пор корю его за это.

Вау. Расставание — это достаточно тяжело, но видеть человека, которого ты любил, каждый божий день было бы намного хуже. Особенно если бы были неразрешенные чувства.

Брук откусывает кусочек от другого торта. Он падает с ее вилки, пролетает мимо стола и падает на пол.

— Упс.

Мари выглядит обиженной, но Брук только пожимает плечами.

— Мы делали гораздо хуже, — я накалываю еще кусочек торта, держа его на вилке в положении катапульты, направленной на сестру. — Помнишь, как мы устраивали драки из-за еды?

— На улице, когда нам было по десять. Не смей, — шипит Мари.

Брук смеется.

Моя хватка ослабевает, и торт летит в сторону Мари, падая перед ней. Моя сестра вскакивает со своего места и с визгом вытирает свой темный свитер.

— Я даже не попала на тебя.

— Вот здесь есть пятнышко лимона, — она показывает на невидимую точку на рукаве.

— Ну, если тебя это так напрягает, то лучше возьми лаванду.

Брук откидывает голову назад и смеется.

￼

Выходя из ванной после душа, я обнаруживаю Мари рядом со своим шкафом.

— Привет, Мар? Что ты делаешь?

Она выпрямляется, держа что-то в пальцах.

— Я хотела узнать, нет ли у тебя маминого браслета. Я подумала, что могла бы надеть его на свадьбу.

— О. Эм, его там нет.

— Что это? — она достает что-то из шкатулки.

Кольцо с бриллиантом в четверть карата сверкает на свету.

Она задыхается.

— Нова! Ты и Брэд?! Кто еще знает?

В горле встает комок.

Я не могу сказать ей, что это единственная ценная вещь, которую он не взял— и только потому, что она была на моем пальце, и из-за этого будет трудно уйти от темы.

Но она так взволнована, и на этот раз я не могу подобрать слов.

— Мы должны позвонить ему! — продолжает она, когда я не отвечаю.

— Нет!

Глаза Мари расширяются.

Я думаю, что она собирается настаивать на своем, но вместо этого на ее лице появляется понимание.

— Потому что это моя свадьба, и ты не хочешь отвлекаться, — она обнимает меня. — Я знаю, что не даю тебе покоя, но время от времени ты делаешь что-то по-взрослому, как сейчас.

Правда вертится у меня на кончике языка, но я не хочу разочаровывать сестру и заставлять ее думать, что я ничего не могу сделать правильно.

Она уходит, а я падаю на кровать.

Харлан и Мари были исключительно радушны. Тем не менее, сохранение этого секрета — тяжесть на моей груди, которая растет с каждым днем. Я чувствую клаустрофобию в этом огромном доме.

Мне нужно сделать что-то безумное. Чтобы выбраться отсюда.

Я положила кольцо обратно в шкатулку.

Мне не с кем поговорить об этом. Нет никого, кто бы понимал, как мне тяжело, и кто бы не осудил меня за то, что я делаю.

Кроме одного человека.

Клэйтон Уэйд, может и суперзвезда, но он также знает о моих недостатках. И он никогда не выглядел так, как будто осуждает меня.

Бросив взгляд на пустой дверной проем, я раскрываю ладонь и смотрю на десятизначный номер на ней.

Я не должна. Я пытаюсь разобраться в своей жизни.

Фантазировать о самом известном спортсмене из команды НБА моего будущего шурина — не лучший способ сделать это.

Я кусаю себя за щеку и тянусь к телефону.

Пальцы вбивают цифры с ладони, и я набираю сообщение.

Удалить.

Еще одно.

Удалить.

Я пытаюсь еще раз.

Затем делаю вдох и нажимаю «Отправить».

7

КЛЭЙ

— Ты опоздал, — говорит Майлз Новичку, когда тот входит в дверь.

— Я оставил белье Уэйда не в том месте.

Гул эхом отражается от старых стен, когда Новичок с ухмылкой проскальзывает за столик.

В «Майл Хай» чувствуешь себя как дома. В отличие от некоторых блестящих новых заведений, у этого есть история. Старые дубовые столики, выцветшая краска, тусклые золотые краны и улыбающиеся лица. Это неофициальная пивная команды.

— Клэй, могу я предложить тебе еще пива? — спрашивает официантка. Обслуживание здесь и так хорошее, но она особенно внимательна ко мне, а не к другим парням.

Я качаю головой.

Ранее в этом году я одолжил деньги владельцу, который с трудом вносил арендную плату после того, как арендодатель тридцать лет взвинчивал цены — при условии, что это останется между нами. Не хочу, чтобы кто-нибудь думал, что сердобольный человек.

На самом деле, мне легче, если у меня репутация трудного человека, потому что это удерживает людей от того, чтобы связываться со мной в игре и в жизни.

Это был длинный день. Между тренировками, просмотром видеозаписи и общением со спонсором у меня не было ни минуты, чтобы расслабиться. Но приближается сезон.

Люди думают, что спортсмены могут есть все, что хотят, но это не так. Если хочешь быть конкурентоспособным в этой лиге долгое время, нужно обращать внимание на детали.

— Почему ты миришься с тем, что выполняешь его поручения, Новичку? — бросает Майлз после ухода официантки.

— Есть другой вариант?

Остальные ребята смеются.

Это нормально, что новички в первый год выполняют какую-то работу по дому. Все просто решили, что он будет моим новичком, потому что наши игры наиболее похожи по стилю. К тому же я — самая большая звезда, а он — возможно, будущая.

Игра со мной подготовит его к профессиональной карьере. Новичку хочет смотреть на меня, слушать меня, учиться у меня. Надеюсь, часть блеска перейдет на него.

Дело в том, что я никогда не подписывался на роль наставника. Мне и своего дерьма хватает.

— Ты думаешь, что набрать очки будет легко, потому что я здесь? — говорю я.

— Да, черт возьми. Ты будешь тянуть на себя всю защиту, — отвечает новичок.

— А это дает тебе возможность получить касания. Но ты должен их делать, — замечаю я. — Приложи все усилия, чтобы ты смог сделать свою работу, когда мяч окажется в твоих руках. И в следующем году, если продержишься так долго, ты уже не будешь новичком. Тебя будут изучать вплоть до этого места, — я поднимаю руку. — Тогда я не смогу тебя защитить.

В первый год моего сезона новичком я выходил в стартовом составе в каждой игре, был звездой в двадцать один год. Я получал любую возможность, как на площадке, так и вне ее.

Более того, я адаптировался. Кризис втором курсе — это реальная вещь, но я работал над своей игрой, телом, головой усерднее, чем кто-либо другой, и стал сильнее.

Впереди семь лет более или менее спокойного плавания. По крайней мере, настолько, насколько это возможно в НБА.

Я пришел на эту землю, чтобы играть в баскетбол, но в прошлом году получил грубое напоминание о том, насколько хрупким может быть все это.

Я не собираюсь сдаваться, отступать или позволять кому-то разрушить мой шанс.

Приходит сообщение от моего агента.

Я работаю над некоторыми вариантами для начала сезона. Как ты и просил, мы будем действовать осторожно.

Я тяжело выдыхаю.

Никогда не считал себя человеком, который хранит секреты. Но в последнее время я скрываю гораздо больше, чем говорю. Даже с Джеем, парнем, который мне ближе, чем лучший друг.

Эти ребята — моя команда, но они не понимают, через что мне пришлось пройти.

Они не знают, каково это — смотреть на крах своей карьеры, своего будущего и знать, как близко ты был к тому, чтобы все это закончилось.

Малейшая оплошность и все будет кончено.

Эта команда «Кодиаков» будет лучше, чем в прошлом году. В восьмерке лучших на Западе, а может, и в шестерке, если Новичку справится, а мое тело выдержит все тяготы сезона.

Но есть большая разница между шестым местом на Западе и первым в лиге.

Если я хочу добраться до вершины горы, у меня может быть не так много лет, чтобы сделать это.

Мимо проходит группа женщин, украдкой поглядывая на нас и хихикая.

Они объективно привлекательны, но я не заинтересован.

Прошло два дня с тех пор, как я оставил номер на руке Новы.

Я не слышал от нее ни звука. Сорок восемь часов тренировок и жизни и ни звука.

То, как она смотрела на меня в туалете того самолета, как будто, черт возьми, видела меня, вызывало привыкание.

Может, я неправильно понял.

Тот факт, что большинство женщин в этом городе позволили бы мне угостить их выпивкой, а многие из них ждали бы в туалете с раскрытыми ногами, не успокаивает мое самолюбие.

Они — не она.

Забудь об этом. Что ты вообще собирался делать с невесткой Харлана?

Как по команде, зазвенел мой телефон.

Неизвестный номер: Привет, это Нова. Надеюсь, это правильный номер, иначе я буду чувствовать себя идиоткой.

Ее милое лицо в моем сознании стирает мои мучительные мысли.

Я набираю ответ.

Клэй: Кого вы ищете?

Неизвестный номер: Высокий. Ворчливый. Пишет на людях перманентным маркером.

Я тянусь к стакану с водой в центре стола и выпиваю его.

Клэй: Не похоже на меня.

Майлз смеется над чем-то, что сказал Джей. Плечи Атласа вздрагивают так сильно, что стол трясется.

Неизвестный номер: Я хочу свою татуировку.

Это всего лишь слова, но они вызывают во мне всплеск адреналина.

Я не должен говорить «да». Она семья Харлана, или практически семья, что означает, что я не могу ей доверять. Плюс, Джей прав, что мне нужно сосредоточиться на своей игре и не отвлекаться на красивое личико.

Но она — спасательный круг.

Меня окружают ребята, но я чувствую себя одиноким.

Клэй: Я приеду.

Я убираю телефон в карман.

— Подожди, куда ты идешь? — Майлз спрашивает, когда я выхожу из-за стола.

— Гулять.

Я подаю сигнал официантке, чтобы она записала напитки команды на мой счет, а затем, не оглядываясь, выхожу из бара.

8

КЛЭЙ

Она велела мне припарковаться у дороги.

Очевидно, в список вещей, которые я сделаю, чтобы вывести Харлана из себя, не входит появление у его двери, чтобы пригласить его будущую невестку провести время вместе.

Большинство модных комплексов в округе закрыты, но этот нет. Я останавливаюсь у подъезда и отправляю сообщение, чтобы она знала, что я здесь. Я глушу двигатель, но оставляю радио включенным, прокручивая в голове события, произошедшие ранее в баре.

Я хочу победить. Я должен. И эта команда — не мой билет на чемпионат. Харлан не признает этого, но он не глуп. Он тоже это знает.

Пассажирская дверь открывается, и Нова скользит внутрь розовым пятном.

— Спускаться по водосточной трубе в кино выглядит намного проще, — выдыхает она.

Ее силуэт освещен внутренним светом. Черные штаны для йоги и футболка с длинными рукавами обтягивают ее изгибы и создают ощущение кошки-грабителя.

— Серьезно?

— Нет. Я пробралась через заднюю дверь.

Затем, щелкнув дверью, мы снова оказываемся в темноте.

Ее запах легкий и немного дымный, как у цветка пустыни, и я не поддаюсь искушению наклониться и вдохнуть его.

Я завожу двигатель и выезжаю на улицу.

— Симпатичная машина. Электрическая, — она проводит рукой по приборной панели. — Я и не знала, что такие уже есть в продаже.

— Их нет.

— Но они есть для Клэйтона Уэйда.

Она дразнит меня.

— Я получаю то, что хочу. На поле и вне его.

Она смеется.

— Ого! Это что, заготовленная фраза?

— Нет. Это правда.

— Если ты действительно получаешь все, что хочешь, ты должен выглядеть счастливее.

Я бросаю на нее взгляд, но она вся в тени.

— Хватит говорить обо мне. Расскажи мне о татуировке, которую ты собираешься сделать.

— Я хочу большую.

— Я понял.

— Огромную. Зловещую, — она выплевывает слова.

— Зловещего кого?

— Животное. Пума или медведь, или лев. Что-то, что покажет людям, какая я дикая и что нет смысла приближаться ко мне, — она поворачивается ко мне. — Тебе смешно ?

— Немного.

— Я и не знала, что тебе бывает весело?

— Раз в день. Тебе повезло, что я еще не выполнил свою норму.

— Должно быть, день был тяжелый.

— Наверное, — признаю я. — А у тебя?

— То же самое.

В это время суток движение небольшое.

Минуту мы едем в тишине, но она проходит легче.

— У тебя бывает ощущение, что стены сдвигаются? — спрашивает она. — Как будто каждый раз, когда ты входишь в комнату, она становится меньше, чем в прошлый раз, но никто не замечает этого, кроме тебя?

Мои руки сжимают руль, когда я думаю о давлении со стороны парней, болельщиков, меня самого.

— Каждый день.

План состоял в том, чтобы отвести ее к тату-мастеру, понаблюдать за ней с безопасного расстояния и выяснить, что в ней такого, что я не могу выкинуть ее из головы.

Татуировка, сделанная в мрачный момент, может служить напоминанием, но я не хочу, чтобы она сделала что-то, о чем потом пожалеет.

Я разворачиваюсь и еду на юг, направляясь к выезду из города.

— Это дорога к тату-салону? — спрашивает она, когда здания редеют.

— Нет.

— Ты сказал, что отвезешь меня, — Нова выпрямляется на своем сиденье.

— Я сказал, что заберу тебя. Никогда не говорил, куда мы едем. Если ты все еще захочешь ее через час, мы сделаем ее, — говорю я.

Она стонет и откидывается на спинку сиденья. В течение следующей минуты она смотрит в окно.

— Ты не выглядишь обеспокоенной тем, куда мы едем, — замечаю я. — Я могу похитить тебя.

— Обещаешь?

Ее полный надежды голос заставляет меня напрячься.

Внезапно я представляю именно это. Увожу ее далеко от этого города. Не оглядываясь назад.

Когда мы добираемся до места назначения, я нахожу парковку в стороне от дороги. Здесь почти никого нет, кроме туристов.

— Красные скалы? — Нова выходит из машины и поднимает голову. — Вау, это место нереальное. Такое чувство, что ты близок к небесам или космосу. Или к тому и другому одновременно.

— Это называется высота.

— Я слышала, что здесь проходят самые грандиозные концерты и музыкальные фестивали. Ты, наверное, постоянно посещаешь их.

— Никогда, — признаюсь я.

— Как давно ты здесь?

Я подсчитываю.

— Восемь месяцев.

— Значит, ты не любишь музыку.

— Мне она нравится. Просто у меня нет времени.

— Звучит ужасно.

— Ужасно? — я усмехаюсь. — Ты знаешь, сколько людей хотят быть на моем месте?

Она склоняет голову набок.

— Тогда одиноко. Потому что независимо от того, сколько людей хотят быть тобой, ты такой один.

Нова направляется к амфитеатру, прежде чем я успеваю ответить.

Для «Кодиаков» я ценен.

Для фанатов я — фантазия.

Для Новичка и будущих ребят я — бог.

Прошло много времени с тех пор, как кто-то разговаривал со мной как с человеком.

Я натягиваю толстовку на голову на случай, если мы с кем-нибудь столкнемся, но вокруг тихо.

Она карабкается по пыльным склонам, смеясь.

Нова милая и живая. Она похожа на бегающего зверька.

Интересно, когда в последний раз я был таким живым?

— Осторожно, — предупреждаю я ее.

— Я надела кроссовки.

Я слишком долго смотрю на ее ноги.

— Это сандалии.

— Это спортивные сандалии.

— Ничего подобного.

— Ладно, полиция обуви, — она игнорирует меня и продолжает бежать вдоль рядов камней. — Здесь я чувствую себя лучше. Как будто я не в ловушке. Как будто я могу быть именно тем, кем хочу.

Я следую за ней, мои широкие шаги без труда поспевают за ней.

— Кем?

— Тем, кто может позаботиться о себе сам, а не требует, чтобы сестра делала это за меня.

Я думаю о своей сестре, о том, как, когда она попала в больницу, будучи подростком. Тогда я еще глубже погрузился в свой баскетбол, не в силах справиться с тем, чего не мог контролировать.

— На самом деле дело даже не во мне. Больше всего ей нравится во мне мой жених.

Каждый мускул во мне напрягся.

— Я думал, ты сказала, что не помолвлена.

— Нет. Да, — поправляет она.

Я прыгаю вперед, преграждая ей путь.

— Как, черт возьми, ты можешь не знать, помолвлена ли ты?

Многие думают, что спортсмены любят изменять, но я не такой. Даже сама мысль об этом заставляет меня сгорать.

Я сказал Джею, что не хочу отвлекаться, но мне неприятно думать, что она может принадлежать кому-то другому и на нее можно смотреть только краем глаза.

Чтобы написать на ней свой номер.

Гадать, что в ней такого, что заставляет воздух меняться, когда она рядом.

Нова пожимает плечами, выглядя меньше и моложе, чем раньше.

— Он ушел, не попрощавшись. Но формально у меня не было возможности вернуть ему кольцо, так что...

Мой гнев переключается на того, кто причинил ей боль.

— Он мудак.

Она обхватывает себя руками, ветерок развевает ее волосы.

— Может, это я дура. Он был успешным и независимым. Говорил правильные вещи. Он нравился Мари.

— Ты не дура.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

Ее губы изгибаются в темноте. Ее дыхание ровное и спокойное.

— Мои родители говорили, что у меня самый плохой вкус на парней. Но они погибли в авиакатастрофе три года назад.

Она говорит об этом так, словно рассказывает о погоде или своем любимом цвете.

Нова протискивается мимо меня, чтобы снова начать подниматься по рядам кресел.

Меня беспокоит, что у нее никого нет. Ни родителей, ни парня, только сестра, с которой у нее натянутые отношения.

Но это не значит, что она твоя.

В дюжине ярдов впереди она поскальзывается, и ее руки останавливают падение. Я слышу ее резкий вдох и заминку, которая говорит о том, что ей больно.

Черт.

Я быстро взбираюсь по камням между нами, затем сажусь на землю рядом с ней. Я задираю ее рукав, чтобы ощупать пальцами запястье, каждый сустав и сухожилие. Ничего особенного, но когда я нажимаю сильнее, у нее вырывается тихий стон.

— Мне жаль, — бормочу я, неуверенный, имею ли я в виду, что причинил боль ей или всех остальных, кто это сделал. — Приложи лед, когда вернешься домой, если не хочешь, чтобы к утру она опухла.

— Спасибо, — Нова откидывается назад, пока ее спина не касается земли, прижимая руку к груди.

Я запоминаю каждую линию ее силуэта, ощущение ее легкого дыхания на моей коже.

— Держу пари, ты никогда не зацикливаешься на собственных мыслях, — говорит она. — Никогда не задаешься вопросами. Девушки, наверное, продали бы свою левую грудь, чтобы встречаться с тобой.

— Отстой, потому что левая — моя любимая.

Ее смех теплый и яркий.

Не помню, когда я в последний раз так много с кем-то разговаривал. О чем-то реальном во всяком случае.

— Они хотят меня из-за своих ожиданий, — говорю я себе. — У них есть какое-то представление о том, каково быть со мной или как это будет, если их увидят со мной. Им на меня насрать.

— У тебя, должно быть, были настоящие отношения? — спрашивает она.

— Я полгода в разъездах. Отношения не вписываются в мой образ жизни.

— Держу пари, подходящая девушка из кожи вон лезла бы, чтобы соответствовать твоему образу жизни. Она бы знала твои предпочтения и то, любишь ли ты арахисовое масло с начинкой или с цельными орешками.

Мои губы подергиваются в темноте.

— Этого нет в моей официальной биографии.

На этот раз ее смех звучит ниже, поглаживая меня по позвоночнику.

— Я люблю арахисовое масло с цельными орешками. Теперь ты знаешь то, чего не знают они.

Ее улыбка расширяется, и мне хочется ее запомнить.

— Тебе нравится быть знаменитым, но еще больше тебе нравится быть невидимым. Вот почему в самолете ты не сказал мне, кто ты.

Я не уверен, как отношусь к тому, что она меня анализирует. Пока что я не обращаю на это внимания.

— Когда люди знают кто ты, они ожидают от тебя многого. Было приятно встретить кого-то, кто ничего не ожидал.

Она переводит взгляд на меня.

— Чего ты хочешь?

— Быть лучшим. Как Джордан или Коби, — я часто говорил об этом публично.

Моя семья отказалась от многого, чтобы помочь мне стать таким. Родители приходили на все мои игры, даже если это отдаляло нас от сестры.

— Правда?

— Я был на верном пути. Все звезды. Все лиги. Мои показатели соответствовали только трем парням в истории, и все они были СЦИ⁵. Но я не выиграл чемпионат. Мне еще предстоит взобраться на вершину, — я сгибаю колено. — Попал сюда по обмену, думал, что у нас будет шанс пройти весь путь. Потом я порвал связки. Все рухнуло. Операция в прошлом году. Месяцы реабилитации.

Теперь все, что осталось, это вопросы. На которые я уверенно отвечаю публично, но не могу перестать задавать их себе наедине.

— Но теперь тебе лучше. Ты можешь помочь Денверу победить, — настаивает она.

Именно это я и говорю всем.

Я не скажу ей о своих планах уехать. Она расскажет Харлану, а предупредить его сейчас — значит создать проблемы. Ничего страшного, если он подумает, что я недоволен. Но я не хочу, чтобы он знал, что мы активно ищем выход, пока агент не нашел подходящего покупателя. Он может попытаться перевезти меня туда, куда я не хочу, или, что еще хуже, попытаться удержать меня здесь, чтобы доказать свою правоту.

Шорох заставляет нас обоих вскочить.

— Что это? — спрашивает она.

— Пумы. Или медведи. Ну, знаешь, те злобные животные, которых ты хотела вытатуировать на себе.

Это шутка, но теперь она кажется не такой уж и смешной.

Она дрожит.

Я обхватываю ее рукой, прикрывая ее тело своим.

Мы встали рядом. Контакта кожа к коже нет, но я чувствую ее тепло сквозь нашу одежду.

— Уверена, они просто защищают своих, — шепчет она.

Я тоже.

Я крепче прижимаюсь к ней.

Я напрягаю уши, чтобы услышать что-нибудь вдалеке, но в основном сосредотачиваюсь на ней.

Ее запах. Ее сердцебиение. Ее ощущение в моих объятиях. Я проглатываю стон, когда она прижимается ко мне.

Ее рука касается моего пресса там, где задралась рубашка. Напряжение, которое я чувствую, усиливается до боли.

— Нова.

Она наклоняет голову в темноте, и это единственный признак того, что она меня услышала.

— Как ты узнала, что твой жених бросил тебя?

— Записка в почтовом ящике в тот же день, что и приглашение на свадьбу Мари, — ее обычно веселый голос стал мягким и задумчивым. — Он сказал, что наша жизнь — не то, чего он хочет, что я — не то, что ему нужно. Позже я узнала, что он забрал наши совместные сбережения и обокрал компанию, в которой мы оба работали. Меня отстранили от работы на время расследования.

Блядь.

Это, должно быть, было чертовски больно, а она пытается встать на ноги.

Я король, рядом с которым нет места для королевы. Общение со мной только нарушит ее планы.

Если я хочу защитить ее, то должен подавить это влечение.

Я отступаю назад и осматриваю горизонт в поисках каких-либо признаков дикой природы.

— Пойдем. Я отвезу тебя домой.

9

НОВА

— Ты засыпаешь на мне? — спрашивает Клэй, когда мы сворачиваем на Кантри Хиллс.

— Может быть.

Всю дорогу домой я чувствовала, как он заполняет машину своим большим телом и еще большим присутствием.

— Не заставляй меня тащить тебя обратно по водосточной трубе, — говорит он.

Я смеюсь в темноте, мое запястье глухо пульсирует в такт басам из динамиков.

Боль уходит на второй план.

Сегодня вечером я бегала по Красным скалам с самым крутым парнем в баскетболе и чувствовала себя дикой девчонкой.

С ним мне не нужно притворяться. Признавшись в том, что я скрывала, я почувствовала освобождение.

Клэй отличается от всех, кого я встречала. Мне понравилось узнавать о нем больше, и я почувствовала, что он мало с кем общается. Для человека, который живет в центре внимания, он такой закрытый.

— Я уверена, что ты мог бы нести меня до проблем с коленом.

— Я мог бы нести тебя и сейчас. Ты гораздо легче, чем вес, который я поднимаю.

Его грубоватый ответ приводит меня в восторг.

Я возвращаюсь в то время, когда я лежала между его ног, моя рука лежала на его груди через тонкую футболку под толстовкой.

Я и не подозревала, как давно я не была с парнем, не говоря уже о том, что меня не трогали и не обнимали так, чтобы я чувствовала себя живой.

Он, должно быть, знает, какой эффект на меня оказывает, но я хочу верить, что это не односторонне. На мгновение в темноте я могла бы поклясться, что он тоже хотел меня.

На консоли между нами загорается его телефон.

— Кто-то пишет тебе...

Мой голос замолкает, когда я вижу изображение телесного цвета.

Это женщина.

Обнаженная, или почти обнаженная, с фигурой Кардашьян и едва заметным нижним бельем, прикрывающим огромную грудь, и очень навощенным всем остальным.

— Извини, я не пыталась подсмотреть, — говорю я, смущаясь.

Клэй смотрит на экран, и выражение его лица ничего не выражает.

Он переворачивает телефон лицевой стороной вниз.

Возможно, для него это нормально. Мы из разных миров. У него может быть любая женщина, которую он захочет. Гламурная, уверенная в себе. Я на минуту забыла об этом, но напоминание не дает мне покоя.

Остаток пути мы проехали в молчании.

— Не сворачивай на подъездную дорожку, — говорю я ему, когда мы подъезжаем к дому.

Клэй останавливается у подножия подъездной дорожки, и я тянусь к ремню безопасности, нажимая на кнопку.

Она не поддается.

Я пытаюсь снова.

Снова и снова, пока не нажимаю на нее пальцем.

— Черт возьми, — я откидываюсь на спинку сиденья, чувствуя тепло, исходящее от его тела, когда он наклоняется ко мне.

— Что не так? — требует он.

Он имеет в виду сейчас, в этой машине, но моя голова все еще находится в парке.

— Когда ты сказал, что отвезешь меня домой, я на мгновение подумала, что ты имеешь в виду к себе домой.

Он замирает надо мной.

Мы провели два часа, разговаривая под звездами, пока не услышали диких животных.

Мгновенно он замолчал. Стены поднялись, мужчина, с которым я была, исчез, как призрак.

Клэй накачал меня каким-то одурманивающим наркотиком, и теперь, когда я вернулась за добавкой, его нигде нет.

— Может быть, это безумие — представлять, что ты хочешь этого, но на секунду, — я выдыхаю, сжимая запястье, — это не было похоже на сумасшествие.

Я наполовину ожидаю, что он рассмеется, вспоминая сообщение с картинкой и потрясающую женщину, молящуюся о малейшем проявлении интереса со стороны звезды рядом со мной.

Он не смеется.

Он наклоняется ближе, запах дерева и пепла смешивается в пьянящий аромат.

— Я не сделаю этого, Нова.

Кровь пульсирует у меня между бедер, вторя пульсации в запястье.

— Ты не занимаешься сексом, — отвечаю я.

Клянусь, я слышу, как скрежещут его зубы.

— Не так, как тебе хотелось бы.

— Откуда ты знаешь, чего бы я хотела?

— Ты переживаешь разрыв, — продолжает он, игнорируя мой вопрос. — С тобой нужно обращаться осторожно.

Моя голова откидывается назад в беспомощном жесте.

— Честно? Я просто хочу, чтобы на меня обратили внимание.

Я в Денвере ради сестры, чтобы доказать, что у меня есть своя жизнь, а не для того, чтобы бросаться на баскетбольную звезду, которая, вероятно, посетила больше вагин, чем городов. Но все, о чем я могу думать с самого начала полета, это о том, как я возбуждена. Я жажду удовольствия и связи.

Радио все еще включено, играет старая песня Дрейка. Я хочу дотянуться до приборной панели и включить ее погромче, пока она не начнет вибрировать каждым дюймом моего тела.

— У тебя есть номер Майлза? — мой голос ровный. — Потому что я вроде как подумала, что у нас на кухне была связь и...

— Ты не встретишься с Майлзом, — резко перебивает Клэй.

— Я никогда не говорила «встретиться», — я позволяю этому остаться между нами. — Может он отведет меня в тату-салон.

Взгляд Клэя опускается к моему рту и задерживается на нем.

— Нова.

Мое имя — предупреждение для него или для меня, я не уверена. Его руки давят на бедра, а тепло проникает сквозь мою одежду.

— Что?

Стук моего сердца усиливается. Воздух между нами потрескивает от электричества, притягивая нас ближе.

— Не дуйся, — хрипит он. Его голос похож на зловещий раскат грома. — Я достаточно эгоистичен, чтобы дать тебе то, что, как ты думаешь, ты хочешь.

Мое сердце замирает.

Чего хочу я? А как насчет того, чего хочет он?

Судя по тому, как напряжена его челюсть, он борется с собой.

Мы находимся на расстоянии одного дыхания. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг друга. Его лесной запах наполняет мои ноздри пьянящим, головокружительным ароматом.

Я — связанная жертва перед сексуальным монстром. Он смотрит на меня так, словно не может решить, что со мной делать: развлечь или свести с ума.

Я не должна находиться рядом с этим мужчиной, и все же я здесь, в машине с ним, и чувствую странную силу от его присутствия.

— Ты прав, — шепчу я. — Если я собираюсь совершить ошибку сегодня вечером, лучше совершить такую, которая не оставит следа.

Я касаюсь его губ своими.

При первом же прикосновении нашей кожи меня охватывает дрожь желания, пронизывая грудь, живот и спускаясь к бедрам.

Рот Клэя мягче, чем я ожидала. Его близость — это наркотик.

Он не целует меня в ответ, но и не отстраняется. Он как каменная стена, твердый и непреклонный.

Это притворство. Так и должно быть.

Даже если он не изголодался по мне, как я по нему, его влечет. Любопытно.

Музыка пульсирует вокруг нас.

Моя кожа пылает везде, где мы касаемся друг друга. Я прижимаюсь к нему, как будто именно он может потушить пламя, а не разжечь пожар.

Я целую его так, как хочу, а не так, как, по моему мнению, должна. Не так, как поцеловала бы его женщина на фотографии. А так, как я хотела поцеловать мужчину, который защитил меня в темноте своим телом.

Тот, кто не видит, что он тоже заслуживает защиты.

Я протягиваю руку, чтобы запустить пальцы в его волосы и потянуть. Когда я выдыхаю дрожащий вздох, его губы приоткрываются.

Я меняю угол наклона и испускаю вздох, который теряется в его рту, прежде чем я заставляю себя отстраниться.

Полузакрытые глаза Клэя находятся на уровне моих щек.

— Что, черт возьми, это было? — пробормотал он.

Мое сердце бешено колотится в груди. Я не могу встретиться с ним взглядом.

— Я хотела знать, что бы почувствовала, если бы ты поцеловал меня.

Он снова ругается.

Я начинаю тянуться к ремню безопасности, но его руки превращаются в клетку.

Он хватает меня за подбородок и заставляет поднять взгляд. Его глаза сверкают в темноте, как драгоценные камни.

— Это было не то.

Прежде чем я успеваю отреагировать, его рот накрывает мой.

Он также груб, как я была нежна.

Его губы и язык устраивают хаос в моем рту, исследуя каждый сантиметр.

Мой пульс учащается, когда он прикусывает мочку моего уха зубами.

Мое тело пульсирует, каждое нервное окончание оживает под его прикосновениями.

Я не могу дышать. Я не хочу. Мне нужно больше этого, его.

Если он пытается отпугнуть меня, то у него ничего не получается.

Он гладит меня по бокам, огромная рука обхватывает мою грудь. Мое тело вздымается, соски твердеют и молят о его прикосновении.

Я выгибаюсь навстречу ему. Моя рука проскальзывает под его рубашку и ложится на гладкий, мускулистый пресс.

Клэй одобрительно хрипит, посылая восхитительный трепет по моему телу.

Его большой палец прижимается к моему бедру.

Я обнимаю его за талию, представляю темные линии татуировки, извивающиеся под моими руками.

Щелчок.

В следующую секунду его тепло исчезает, как и мой ремень безопасности. Он вернулся на свою сторону машины, и пространство между нами превратилось в пропасть.

— Спокойной ночи, Нова.

Клэй смотрит в лобовое стекло, не встречаясь с моим взглядом.

Я провожу пальцем по губам, чтобы убедиться, что они все еще на месте.

Я жду, когда он скажет что-нибудь еще. Что-нибудь.

Но он не говорит.

Мои конечности все еще тяжелые, но я заставляю себя двигаться.

Я хватаюсь за ручку двери и вылетаю наружу, захлопывая ее за собой, прежде чем вспоминаю, что пытаюсь вести себя тихо.

Я бегу по подъездной дорожке, не оглядываясь. Я уже на полпути к дому, когда замечаю, что запястье снова начинает пульсировать.

Тот момент, когда я использовала собственную силу, был плохой идеей. И не потому, что я прикоснулась к самому плохому парню в баскетболе, звезде шурина, а сестра думает, что я помолвлена с кем-то другим.

Нет, это потому, что вместо того, чтобы быть похожей на каждую девушку, которая хочет поцеловать Клэйтона Уэйда, я перешла в немного меньший круг девушек, которых он целовал и теперь они хотят большего.

10

НОВА

Не могу заснуть. Я ворочаюсь возбужденная и разгоряченная.

Наутро я все еще проклинаю Клэя.

Он едва прикоснулся ко мне, и я загорелась.

После этого он был таким же холодным, как всегда. Как будто прошлой ночью мы делились рецептами десертов, а не обжигающе горячим поцелуем.

Несмотря на то, что я пыталась выкинуть его из головы и из своих фантазий, он был звездой с тех пор, как я встретила его великолепную, сварливую задницу.

Сегодня утром в душе я представляла, как он стоит на коленях, умоляя меня простить его за неоднозначные намёки.

Прошлая ночь не была свиданием. Он ясно дал понять, что ему это не нужно.

Но каждый раз, когда мы оказывались рядом, он без проблем смотрел на меня.

Ворчун: Как запястье?

Сообщение пришло, когда я вышла из душа. Я переименовала его так после того, как приехала домой прошлой ночью.

Через полчаса последовало еще одно сообщение, состоявшее всего из двух вопросительных знаков. Вероятно, он ожидал, что я буду в восторге от его сообщений.

Я не ответила. У меня есть чем заняться сегодня, кроме как присоединиться к миллионам людей, выстроившихся в очередь, чтобы взглянуть на Клэйтона Уэйда.

— Нова?

Я подняла глаза от своей одолженной машины и увидела Харлана в дверях гаража, безупречно одетого в темный костюм и шелковый галстук.

— Все в порядке? Я иду на примерку платья с Мари и Хлоей.

— Да, я не хочу тебя задерживать, – но он не двигается с места, и я выжидаю. — Последние несколько месяцев я был сосредоточен на команде, а когда начнется сезон, все станет еще напряженнее. Поэтому я хочу устроить Мари свадьбу, которую она никогда не забудет.

Я прислоняюсь бедром к двери машины.

— Так и будет.

— Я хочу удивить Мари подарком. Новая благотворительная программа от ее имени, призванная помочь детям из неблагополучных семей найти увлечения, которые они смогут превратить в работу. Как ты думаешь, ей это понравится?

Мое сердце тает от его заботливости и щедрости.

— Ей это понравится.

— Хорошо. Это становится более сложным делом, чем я думал, но я не хочу раскрывать ей секрет. В каком-то смысле я виню себя за то, что хочу поскорее сыграть эту свадьбу, а не ждать. Но после того как прошлой весной ее обошли с повышением, она стала работать больше, чем когда-либо, и если ее повысят сейчас, боюсь, она никогда не сможет взять отпуск.

Моя улыбка сходит на нет, когда я вспоминаю, как в прошлом году меня выгнали из квартиры за просроченную квартплату. На работе, что я тогда работала, та, которая была до агентства, не платили мне заработную плату два месяца. Они все время говорили, что скоро все будет, но сначала обанкротились.

Когда моя сестра позвонила и узнала об этом, она настояла на том, чтобы прилететь в Бостон и помочь мне все исправить. Она занималась дополнительными проектами на работе, но ничего не сказала о повышении.

Харлан продолжает, не обращая внимания.

— Я надеялся получить твое мнение о том, что я собрал. Не с точки зрения программирования, просто быстрая реакция, и если есть какие-то упущенные мной возможности, которые могут иметь особое значение для Мари. Я бы также хотел проконсультироваться с Робин, которая руководит нашим детским лагерем фонда «Кодиак», но у меня не было времени.

Я не хочу быть тем, что Мари придется исправлять. Я хочу помочь ей.

Возможно, должность подружки невесты уже занята, но я могу с этим справиться.

— Позволь мне помочь.

Его брови удивленно поднимаются.

— Ты уверена? Ты и так делаешь более, чем достаточно.

— Ерунда. Я была бы рада взглянуть, и я также могу показать это Робин, если ты пришлешь мне ее контакты.

Он кивает, выглядя так, словно с его плеч свалился груз.

— Мари повезло, что у нее есть ты.

Удовольствие проникает в меня.

— Может быть, ты могла бы прислать фотографии с примерки? — продолжает он.

— Не испытывай судьбу, — говорю я, садясь в «Вольво».

￼

— Что ты рисуешь?

Голос Брук заставляет меня вскинуть голову, и я прикрываю свой альбом для рисования.

Она выхватывает его из моих рук, и ее рот открывается. Ее темные глаза сияют от восторга.

— Это очень хорошо. Ты настоящий художник.

— Спасибо. Мне нужно больше исходного материала, чтобы закончить его.

Губы Брук изгибаются.

— Наверняка.

Этим утром я достала блокнот для рисования, которым не пользовалась с тех пор, как приехала в Денвер, и начала рисовать.

Еще в художественной школе мы начинали рисунки с замысла. Сегодня я позволила себе рисовать все, что приходит мне в голову.

Думаю, меня не должен был удивить результат.

Парень стоит рядом с баскетбольным кольцом и бросает мяч. Я еще не начала добавлять татуировки, так что, надеюсь, она никак не сможет определить, что это Клэй.

Но снова держать в руках карандаши и бумагу кажется правильным. Даже до этой поездки я не рисовала с тех пор, как Брэд уехал. А может и раньше.

Искусство всегда было моим способом общения с миром. Теперь я как будто поднимаю телефонную трубку и набираю номер подруги, с которой слишком долго не разговаривала.

— Нова, ты проснулась, — Мари смотрит туда, где она проверяет посадку платья Хлои.

Хлоя стоит на пьедестале, выглядя потрясающе в нежно-розовом платье, которое подчеркивает ее кожу и темные волосы.

— Что ты делаешь? — спрашивает Мари.

— Она мечтает, — говорит Брук и слегка улыбается, передавая мне альбом.

Я убираю его в сумочку и готовлюсь примерить платье подружки невесты.

— Я бы хотела, чтобы ты покрасила волосы в натуральный цвет, — говорит Мари, когда я надеваю платье.

— Ярко-розовый встречается в природе. Есть анемоны именно такого оттенка, — я пытаюсь дотянуться, но не могу найти молнию. — Ты…

— Я помогу.

Она застегивает молнию на спине, и я улыбаюсь в знак благодарности. Затем смотрю на свое отражение.

Брук окликает меня.

— Нова, ты выглядишь сексуально.

Я глажу руками атлас.

— Я бы ничего не меняла, – говорит швея. — Оно было создано для тебя.

— Даже с волосами? — поддразниваю я, и Мари закатывает глаза.

— Не дави на нее.

Это похоже на момент в девичьем отряде. Мы сближаемся, и это хорошо.

— Привет, Нова. Это та дизайнерская фирма, в которой ты работаешь? — Хлоя протягивает телефон.

— Да. А что?

— Мари сказала, что у них есть хорошая фотография тебя и твоего парня, так как в последнее время она не видела ни одной фотографии.

Мой желудок сжался.

— О. Возможно, они ее удалили.

Она щелкает по экрану, потом хмурится.

— Тебя нет в списке сотрудников. Его тоже нет.

Боль в груди от того, как сильно мое сердце колотится о ребра.

Я подхожу к Хлое, ткань платья скользит по моей коже, и заглядываю ей через плечо. Они вообще удалили меня со страницы.

— Нова? — спрашивает Мари. В ее голосе слышится нотка страха, и от этого мне становится еще хуже.

Я не хочу делать это здесь, на глазах у всех, но они все смотрят на меня.

— Я в отпуске, — говорю я.

Мари резко вдыхает.

— А Брэд?

Я качаю головой.

— Он ушел.

— Из фирмы?

— Отовсюду. Я не видела его два месяца.

Три пары потрясенных глаз устремлены на меня.

Губы Мари шевелятся. Она опускается на кушетку, моргая.

— Ты потеряла работу?

— Я не потеряла ее. Они отправили меня в отпуск на время расследования.

— Что ты сделала, Нова?

Комок стыда подкатывает к моему горлу, и в глазах появляется жжение.

— Я не...… Я не могу, — поворачиваюсь и бегу к двери.

￼

В кофейне в нескольких кварталах отсюда я заказываю капучино, чтобы успокоить желудок.

Когда дело доходит до Мари, я всегда чувствую себя маленьким ребенком. Она разбирается во всем, а я — посмешище.

Пытаясь избегать разговоров о Брэде и работе и скрывая это от нее, сделала только хуже.

Хотя я не могу прятаться вечно. Прямо сейчас мне нужно пространство. Я открываю свой альбом для рисования и продолжаю рисовать с того места, на котором остановилась.

Мой сотовый звонит через несколько минут.

Это не Мари.

Звонит Ворчун.

Мне не хочется с ним разговаривать, но я не могу заставить себя нажать «отбой».

— Ты не ответила на мое сообщение, — говорит Клэй, не дожидаясь ответа.

— Состояние моего запястья было чрезвычайным.

— Правда?

Я покрутила запястье.

— Нет.

Я приложила лед, и он помог.

— Скажи мне, чем таким важным ты занималась, что не ответила мне? — спросил он.

Я стону.

— Ты также общаешься со своими товарищами по команде?

— Я очаровательно настойчив.

— Спорно, — но я делаю вдох и выкладываю ему все, чувствуя, что признаюсь и обременю его.

Он слушает, его молчание прерывается ровным дыханием.

— Это было унизительно, – заканчиваю я. — Я чувствовала себя так, будто мне снова десять лет, и она победила в конкурсе орфографии, а я не осилила второе слово — катастрофа. Хотя я повсюду носила ее трофей.

— Это достойно.

Я зажмуриваю глаза.

— И притворилась, что он мой.

Раздается звук, похожий наполовину на смех, наполовину на ворчание.

— Не понимаю, какое дело твоей сестре до того, чем ты занимаешься. С кем ты встречаешься или где работаешь.

Ком в моей груди немного ослабевает.

— Раньше мы рассказывали друг другу обо всем. Не знаю, когда это изменилось.

— Ты должна идти своим собственным путем. Все, с кем я учился в школе, хотели стать врачами или юристами. Решение заняться баскетболом было нелегким выбором. Это было трудно.

— Звучит одиноко.

— Иногда быть не таким, как все одиноко.

Мое внимание переключается на мой рисунок. Как бы ни было задето мое самолюбие после вчерашнего вечера, я не готова повесить трубку.

— Ты знаешь что-нибудь о детских благотворительных фондах?

— Спроси Хлою. Фонд команды — часть ее портфолио.

Я прикусываю губу.

— Не хочу впутывать ее.

Я говорю ему, что хочу помочь другу, но не признаюсь, что это ради Харлана. Судя по тому, что сказал мой будущий шурин, у них с Клэем не самые лучшие отношения. Решение этой проблемы определенно выходит за рамки моих возможностей. Сейчас я подозреваю, что даже если я спрошу об этом, меня быстро заблокируют.

— Я немного поработал с фондом, так что мог бы ответить на твои вопросы, — говорит Клэй, когда я заканчиваю.

Я удивлена и потому, что не увидела в его профиле ничего об этом, и потому, что он предлагает.

— Ты вышвырнул меня из своей машины прошлой ночью, а теперь предлагаешь помощь.

— Мне нужно было выспаться.

— Разве это не должна быть моя фраза?

Пауза.

— Если ты станешь еще красивее, это будет проблемой.

Мое сердце замирает.

Комплимент от Клэйтона Уэйда? Это как бриллиант, вытащенный из грязи.

Это — и безопасность того, что я нахожусь за много миль от него — придает мне смелости.

— Я подумала, что тебе, возможно, нужно было попасть в другую компанию. Например, Кардашьян, которая написала тебе сообщение.

— А?

Я поднимаю руку.

— Или как там ты называешь своих горячих поклонниц с Кодиака. Кодашьянки?

Он фыркает. Приятно пошутить с ним.

— Вот и все, твой смешок за весь день, — указываю я.

— Точно.

— Разве что, может быть, на фотографии не была изображена ее левая грудь, так что это было «нет»?

На этот раз он громко смеется.

— Это было бы нарушением сделки.

— О нет, это уже два смешка, — предупреждаю я. — Явное нарушение правила «один в день».

— Похоже, ты — мое исключение.

Мне нравится, как это звучит.

Я снова рассматриваю рисунок перед собой, радуясь, что он его не видит.

— Хорошо, потому что я не выстраиваюсь в очередь, как одна из твоих кодашьянок.

— Я тебя об этом и не просил.

— И мне все равно, с кем ты трахался прошлой ночью, — сообщаю я ему, зажимая телефон между плечом и ухом, когда начинаю добавлять татуировки на его плече.

У него бицепсы больше, я уверена в этом.

Я прикусываю губу и соответствующим образом растушевываю контур.

— Тогда мне не нужно говорить тебе, что это была одиночная миссия.

Карандаш отскакивает от моего колена и со звоном падает на пол.

Я разворачиваю и скрещиваю ноги, чувствуя восхитительное натяжение между бедер, когда представляю, как он ложится обратно в постель, снимает свои треники и обхватывает кулаком свой член.

Прошлой ночью он сделал вид, будто сожалеет о поцелуе. А сегодня он запечатлел в моем сознании образ того, как он сам себя ублажает.

Кто-то выкрикивает его имя на заднем плане.

Я бросаю взгляд на часы и понимаю, что мы разговариваем уже пятнадцать минут.

— Ты на тренировке?

— Да. Мне нужно идти, пока тренер не оштрафовал меня.

— Он может это сделать?! Боже. Поторопись и повесь трубку.

— Повешу.

Но я тронута, что он улизнул, чтобы поговорить со мной.

— Подожди! Передай от меня привет Майлзу, — говорю я, нагибаясь, чтобы достать карандаш.

В ответ на это я слышу раздраженное мычание.

— Что за херня у тебя с Майлзом?

Моя ухмылка становится шире.

— Мы предназначены друг другу судьбой.

Когда он отвечает, я чувствую низкий гул, как будто он прижимается губами к моей коже.

— Прошлой ночью ты цеплялась не за Майлза.

У меня за пульсировала сердцевина.

Я все еще ощущаю покалывание, когда он отключается.

Когда я возвращаюсь к своему рисунку, оказывается, я могу дорисовать его по памяти.

11

КЛЭЙ

— Первая предсезонная игра через два дня. Сосредоточьтесь на обороне, ищите своих товарищей по команде, и давайте одержим победу, — кричит тренер после свистка.

Новичок делает броски и попадает. Остальные ребята подбадривают его, а он ухмыляется.

Я подхожу и делаю то же самое.

С тех пор как я вернулся, я удвоил время, проведенное в спортзале, плюс ванны со льдом каждый вечер.

Восстановление — это больно, и я загибаюсь.

Я чувствую предвкушение предсезонной подготовки. Даже если мое будущее висит в воздухе, соревновательный настрой дает о себе знать.

После тренировки тренер собирает нас вокруг себя.

— Мы видим неплохой прогресс в индивидуальной игре, но мы не узнаем, как это будет выглядеть, пока не начнем играть. Надеюсь, вы, джентльмены, практиковались в пении.

— Пение? — Новичок оглядывается по сторонам.

Джейден смеется.

— Это предсезонная традиция.

Раздаются стоны, но все начинают петь неофициальный гимн команды.

Я фыркаю, когда взгляд падает на меня.

— В прошлом году ты избежал этого, будучи новичком. Теперь ты ветеран, — подтрунивает Джей.

— Я не могу прервать твое шедевральное пение, — бросаю я в ответ.

Глаза тренера останавливаются на мне.

— У тебя проблемы, Уэйд?

Сегодня я не хотел ссориться. А может, и хотел. Сегодня я на взводе, и так было всю неделю.

— Пение не поможет нам выигрывать баскетбольные матчи.

— А здесь помогает.

Мы смотрим друг на друга.

Обычно у меня нет проблем с тренером, но сейчас нет времени на глупые традиции, когда я делаю все, что в моих силах, чтобы снова стать парнем, который может выигрывать баскетбольные матчи.

— Клэй. — Хлоя стоит в стороне, в ее руке планшет, — Харлан хочет поговорить.

— Один на один? – я вытираюсь полотенцем и направляюсь в ту сторону. Но на самом деле чувствую облегчение от того, что меня прервали.

Харлан скрывается в коридоре, скрестив руки на груди.

— СМИ все еще задают вопросы о твоем колене.

— Это их работа — задавать вопросы. Мы оба это знаем.

— Ты на полшага медленнее в защите. Когда ты в последний раз его осматривал?

— Недавно. А что? Думаешь, сможешь меня заменить?

Он вздыхает.

— Моя работа заключается в том, чтобы понять все об этой команде, чтобы у нас было все необходимое для победы. Никто из нас не может предсказать будущее, но я рассчитываю на твое сотрудничество и прозрачность.

— Прозрачность? — повторил я.

Я рано понял, что должен сам заботиться о своих проблемах, потому что никто не сделает этого за меня.

Его лицо напрягается, и я понимаю, что он думает о том же, о чем и я.

— То, что случилось в колледже, было к лучшему, — говорит он, но есть некоторая неуверенность.

— Для тебя, может быть. Я прикрою каждого парня в майке «Кодиак», потому что они этого заслуживают, и я не из тех, кто сдерживает своих товарищей по команде. Но ты поймешь, почему прозрачность — это не то, что ты можешь требовать от меня, — я поворачиваюсь и направляюсь обратно к полю.

Хлоя все еще там, и я не могу удержаться, чтобы не наброситься на нее.

— А не лучше ли тебе посидеть на коленях у Джея?

Она отмахивается от меня.

— Сестра Мари уже на подходе. Ради Новы хотя бы на минуту притворись, что ты способен не быть засранцем.

Я выпрямляюсь.

После той ночи в Красных скалах я был на взводе. Особенно когда Нова смотрела на меня в машине так, будто хотела только одного, чтобы я прикоснулся к ней.

Когда она поцеловала меня, я попытался сопротивляться, но она застала меня врасплох.

Если бы Нова разделась в машине, или предложила отсосать мне, или еще что-нибудь в этом роде, я бы смог оттолкнуть ее.

Вместо этого она прикоснулась своим сладким ртом к моему, и я понял, что хочу ее больше всего на свете.

И я поцеловал ее в ответ. Она была так чертовски хороша. Ее тело было мягким и манящим на фоне моего. Мне хотелось запустить руки под ее одежду и узнать, какие еще секреты она скрывает. Хотелось целовать ее до тех пор, пока на ней не появится мое невидимое клеймо.

Но мой единственный приоритет — баскетбол. Это не должно повториться. Вот почему я отступил, когда все, чего я хотел, — это продолжать.

Тогда почему я предложил помощь?

Потому что у нее были тяжелые времена. Мне не нравится видеть, как людей пинают, когда они падают.

Я могу помочь и проводить с ней время, не превращаясь в пещерного человека. Я докажу это сегодня.

После окончания тренировки и того, как тренер отпускает нас, я поднимаю глаза и вижу Нову, стоящую рядом с Хлоей на боковой линии.

На ней джинсовая куртка поверх черной футболки и леггинсы, подчеркивающие каждый изгиб. Ее розовые волосы падают прямо на плечи. Когда наши глаза встречаются, я могу сказать, что она наблюдала за мной минуту.

Мир становится ярче.

— Привет, — говорит она, запыхавшись. Ее губы полные и приоткрытые, и теперь я думаю о том, какой сладкой она была на вкус прошлой ночью.

Я подхожу к ней, останавливаясь достаточно близко, чтобы ей пришлось наклонить голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

Я все еще зол, но вид ее смягчает мои чувства.

— Ты здесь бегаешь? — спрашиваю я.

Деликатное фырканье.

— Нет.

— Как скажешь, кодашьян.

Ее рот открывается.

— Я не твоя подружка.

— Похоже, что да.

— Привет, Нова! — Майлз подбегает к ней и останавливается рядом.

Она улыбается ему.

— Привет, Майлз.

— Что ты здесь делаешь?

— Я хотела задать Клэю несколько вопросов о благотворительном фонде «Кодиак».

— Чувак ни хрена не смыслит в благотворительности. Я, с другой стороны, жертвую много.

— Майлз, — говорю я с раздражением в голосе.

— Вау. Звучит так, будто я получаю двух баскетболистов по цене одного, — она с восторгом переводит взгляд с одного на другого. — Почему бы мне не навестить тебя после того, как я закончу с Клэем?

Моя рука сжимается в кулак.

— Да, хорошо. Дай мне знать, когда тебе надоест этот парень, — он улыбается и направляется к Джею и Хлое.

Я наклоняюсь к ее уху.

— Тебе больше никто не будет нужен, когда я закончу с тобой.

Она пристально смотрит на меня.

— Это факт?

— Я в два раза лучше, чем он.

Выражение ее лица невинное и самодовольное одновременно.

— Посмотрим.

Мой член дергается в шортах.

Я готовился к встрече с милой, ранимой Новой прошлой ночью.

Дразнящая, дерзкая Нова — это совсем другая проблема.

Я киваю Майлзу, не разрывая зрительного контакта с ней.

— Принеси нам мяч.

Он приносит, и я приглашаю ее на площадку.

— Я не спортсменка, — предупреждает она.

— «Спортсменка» — это инклюзивный по определению. У меня в лагере есть дети, которые передвигаются на инвалидных колясках, и они очень спортивные.

Ее глаза загораются.

— Что еще ты можешь рассказать мне о благотворительности?

Я наблюдаю, как она снимает резинку с запястья и осторожно собирает волосы назад.

Мой взгляд задерживается там на мгновение, когда я представляю, как убираю ее волосы назад своими руками.

— Я играю с детьми, — говорю я. — Я ездил туда этим летом в межсезонье. Отличное место, свежий воздух. Тебе бы понравилось.

— Может быть, мне придется там побывать, — она оглядывает поле. — Это то, чем ты занимаешься — учишь людей играть?

— Ты единственная, кому больше двенадцати.

— Значит, я особенная, — она прихорашивается.

— Очевидно.

Если бы она только догадывалась, как сильно на меня влияет, игра была бы окончена. Для нас обоих.

Я начинаю вести мяч, но она наблюдает за мной.

— В твоем профиле этого не написано. Возможно, люди были бы более снисходительны к тебе за то, что ты вредный, если бы знали.

— Может быть, мне насрать, дадут мне поблажку люди или нет, — подхожу к ней и жестом показываю, чтобы она делала дриблинг, как я.

Ее брови сходятся, как будто она не позволяет мне уйти от ответа. Но, наконец, она смягчается и начинает двигаться с баскетбольным мячом.

— Вот так?

— Да. А теперь посмотри вверх. На меня, а не на мяч.

Нова делает это и тут же попадает мячом в ногу.

— Вот дерьмо.

Я легко подбираю мяч одной вытянутой рукой и передаю его обратно.

— Вам, ребята, нужно больше игроков. Это не игра три на три, — кричит Джейден со стороны.

Брук сидит на одном из сидений, скрестив ноги и сверкая каблуками на красной подошве.

— Я не одета для игры.

— Оправдания, чтобы избежать надирания задницы, — отвечает Джей. — Девочки не могут победить мальчиков.

— Вот и все. Ты проиграешь, — она бросается к брату, пытаясь схватить его за голову, но безуспешно.

Хлоя уже снимает туфли и вешает пиджак на сиденье.

Майлз кричит:

— Черт возьми, да.

Я ухмыляюсь.

Две минуты спустя мы играем вшестером.

Джей, Майлз и я все еще потные после тренировки, наши майки прилипли к телам.

Хлоя поднимает мяч на поле, ее туфли выброшены за пределы площадки. Джей наблюдает за ней, но она наблюдает за всеми нами сразу. Он говорит что-то, чтобы отвлечь ее, но она отмахивается от него.

Майлз занят Брук. Она делает финт в одну сторону, затем срезает, чтобы получить пас от Хлои.

— Сосунки, — кричит Брук.

— Кроссоверы в юбке! — восклицает Хлоя.

Брук улыбается, когда Майлз погружается в краску.

У него заняты руки.

— Они хороши, — бормочет Нова.

Я в нескольких дюймах от нее. У меня есть повод подойти еще ближе, поскольку защищаю корзину от нее.

— Хлоя была СЦИ и чемпионкой штата в старшей школе. Брук играет с шести лет, потому что ее заставил брат. Она по-прежнему одна из немногих, кто может защититься от него. Потому что она знает, о чем он думает, прежде чем он это сделает.

— Все в лиге слишком много ему доверяют. Он вообще не думает, — бросает Брук.

— Это обидно, сестренка, — говорит Джей с места, где он сидит на Хлое.

Брук, кивнув, поворачивается к Нове. Я позволяю Нове взять мяч. Она обводит меня. Когда она поворачивается, чтобы бросить, она не готова. Мяч ни за что не попадет.

Я обхватываю ее и хватаю мяч одной рукой. Я мог бы взять его, не прикасаясь к ней, но я обхватываю ее за плечи другой рукой и притягиваю к себе.

— Фол! — кричат Хлоя и Брук.

— Не может быть, — протестует Майлз, в то время как Джей смеется.

Теперь мяч у меня, а Нова крепко прижата ко мне.

— Что теперь будет? — пробормотала она, ее голос полон предвкушения. Ее тело вибрирует на фоне моего, и все, чего я хочу, это прижать ее к себе.

Но я не могу, потому что это неправильно, и я обещал, что не буду этого делать. Не говоря уже о том, как сильно меня зажарят все присутствующие.

Поэтому я тяну ее к линии напротив корзины.

— Это линия для штрафного броска.

— Ты сможешь попасть отсюда? — интересуется она.

Я ухмыляюсь и делаю шаг за шагом. Она делает глубокий вдох и бросает мяч, промахиваясь.

Сделав пару шагов, я перехватываю мяч и выхватываю его из воздуха, прежде чем он успевает упасть на землю. В следующую секунду он уже в ее руках.

— На этот раз используй ноги.

— Она метр с кепкой! — возражает Хлоя, толкая Джея в плечо. — Позволь ей кидать с близкого расстояния.

— Ей это не нужно, — бросаю я в ответ, уверенный в ее способностях. — Так ведь, Пинк?

Она стискивает зубы, качает головой.

— Вот так. Согни колени. Сила исходит из нижней части твоего тела. Доверься мне, — я снова встаю у нее за спиной и провожу рукой вниз по ее боку, скользя по ее округлой попке к бедрам, как напоминание о том, на что она способна. — Ниже, вот так.

Следующий бросок пролетает сквозь обруч, словно его приводят в движение невидимые ангелы.

— Да! — восклицает Нова, поднимая кулаки в воздух.

У меня едва хватает времени на то, чтобы осознать свое удовлетворение, прежде чем она бросается ко мне в праздничные объятия.

Я должен сопротивляться. Вместо этого я обхватываю ее руками и обнимаю в ответ. Каждый мягкий изгиб ее тела прижимается к моему.

Мне приятно держать ее в руках. Лучше, чем все, что я чувствовал за долгое время.

Мы не кожа к коже, но ее сердце бьется о мое, ее тепло заставляет меня задуматься, сколько в нем от упражнений, а сколько от нашей близости.

Когда я ставлю ее обратно на устойчивые ноги, наши лица оказываются близко — настолько близко, насколько это возможно, учитывая, что я все равно на фут выше.

— Это было невероятно, — бормочет она, ее яркие глаза такие потрясающе голубые, что я мог бы утонуть в них.

Она не для меня.

Но с каждой улыбкой я верю в это все меньше.

Я на мгновение впитываю ее и упиваюсь нашей победой, прежде чем отвернуться.

Видите? Я могу держать себя в руках. Мне не нужно лапать ее, целовать или представлять, каково это — услышать от нее шепот «Это было невероятно», когда я закончу трахать ее до бесчувствия.

— Нова, ты почти так же хороша в баскетболе, как и в рисовании, — комментирует Брук.

Румянец, ползущий по ее щекам, вызван не только напряжением.

Мое любопытство разгорается.

— Рисование? Что ты рисуешь?

— Всякую всячину.

Интересно.

— Я сделаю бросок с любого места на этой половине площадки. С закрытыми глазами. Если я сделаю этот бросок, ты мне все покажешь, — говорю я.

Ее лицо искажается.

— Из любой точки?

Я киваю.

Она ставит меня чуть дальше половины корта.

Я оцениваю корзину, затем расставляю ноги.

Все смотрят.

Я закрываю глаза и делаю вдох, прежде чем отправить мяч вверх.

Мне не нужны крики, которые раздаются, чтобы понять, что он попал.

12

НОВА

Когда я возвращаюсь со стадиона, то паркуюсь на огромной подъездной дорожке, прежде чем направиться внутрь.

Я сказала Клэю, что у меня нет с собой альбома для рисования, и я покажу ему в другой раз.

То, как он прижимал мое тело к своему, окружая меня своим теплом, своей длиной. Каждый нерв в моем теле пульсировал.

Не говоря уже о том, как он попал в ту корзину с закрытыми глазами.

На мгновение я перестала быть девушкой, которая вожделеет горячую суперзвезду.

Мне нравится быть рядом с ним, но только если я могу оставаться на равных. Я не позволю увлечь себя, быть слабой и доверчивой.

Но как только Клэй увидит его рисунок, он поймет, как я очарована им.

Уже почти время ужина, и мой желудок урчит. На кухне горит свет, и я направляюсь туда. Шеф-повар, вероятно, уже почти закончил.

Но именно Мари поднимает голову от печи.

Мы едва ли обменялись парой слов со дня примерки платья. Она была занята на работе перед уходом в отпуск на свадьбу, но все равно было холодно.

Время, проведенное на поле, придало мне смелости попытаться все исправить.

— Здесь вкусно пахнет, — решаюсь я, прислоняясь к гранитному островку. — Шеф-повар объявил забастовку?

Мари кладет прихватки на стойку и поворачивается ко мне лицом. Она убирает прядь волос со своего лица.

— Когда мы с Харланом начали встречаться, мы оба приходили домой после долгого рабочего дня и готовили вместе с бутылкой вина, — она улыбается. — Тогда он не был генеральным директором. Он все еще стремился к своему большому прорыву.

— Я не знала.

— Это его первый опыт работы в НБА. Он должен преуспеть.

— Я не смог найти мерло, — доносится голос Харлана из другого дверного проема, ведущего вниз, — но у меня есть такси, которое доставит тебя...

Мари прочищает горло.

— О, привет, Нова, — он смотрит между нами, оценивая ситуацию. — Позвольте мне оставить вас, дамы, на минутку.

Он открывает вино и наливает два бокала, протягивая их нам, прежде чем взять третий для себя.

— Я не знала, что ты готовишь, — комментирую я.

— С тех пор как возглавил команду, не очень часто. Большую часть дня я трачу на то, чтобы взрослые мужчины договаривались о том, как выигрывать баскетбольные матчи.

Я думаю о напряжении между ним и Клэем, на которое он намекнул в день моего приезда. Возможно, это недопонимание. Просто люди, которые хотят одного и того же, делают это по-разному.

— Они часто видят тебя таким? Дома, расслабленным? — спрашиваю я. — Уверена, они бы с радостью приняли участие.

Он смотрит на Мари, и между ними что-то происходит.

— Отличная идея, — Харлан уходит со своим бокалом за дверь в гостиную.

— Он просто замечательный, — бормочу я.

— Самый лучший. Я поняла, что он тот самый, когда впервые попыталась приготовить для него, а он сказал, что только если сможет помочь.

Она поворачивается к плите, и я огибаю остров, чтобы посмотреть, что готовится в духовке.

— Лазанья. Вкуснятина.

— Это веганское блюдо со слайсами из цукини. От молочных продуктов мне плохо. От сыра я бы всю ночь провалялась без сил.

— С каких пор?

— С тех пор как я переехала в Колорадо.

Я поворачиваюсь.

— Насчет того дня. Я не хотела на тебя так набрасываться, — говорю я.

— Я не понимаю, что произошло. Ты потеряла работу. И Брэд.

— Он ушел из фирмы. И я, — добавляю я.

— Как ты не сходишь с ума из-за этого?

— Брэда или работа?

— И то, и другое. Не могу поверить, что ты здесь, пробуешь торты и платья, когда даже не знаешь, есть ли у тебя работа, на которую можно вернуться.

— Фирма изучает обстоятельства. Они поймут, что я ни при чем, и вернут мне работу. Просто нужно время.

Они должны вернуть мне работу, напоминаю я себе.

Она поднимает свой бокал и долго отпивает.

— Вы с Брэдом вообще были помолвлены?

— Так и было, — я тоже хватаю вино, слишком сильно сжимая ножку. Ощущение кольца на пальце почти исчезло, но не совсем. — Он сделал мне предложение за месяц до исчезновения. Я хотела сказать тебе, но решила, что увижу тебя этой осенью, и хотела сделать тебе сюрприз лично.

— Но?

— Но он украл деньги. Из-за наших отношений они предположили, что я могу быть в этом замешана. Вот почему они отправили меня в отпуск на время расследования.

— Брэду нужна была моя помощь в обновлении файлов некоторых клиентов, включая счета, — продолжаю я. — У него было несколько крупных клиентов, которые нанимали его для нескольких объектов недвижимости, и он всегда заключал сделки, чтобы сэкономить им деньги. По крайней мере, я так думала. Однажды один из них пришел с вопросами. На следующей неделе Брэд исчез.

Ее глаза округлились от ужаса.

— А как же его поведение дома? Намеков не было?

Улыбки, которые исчезали так же легко, как и появлялись.

Небрежное отношение, за исключением тех случаев, когда он был в своем кабинете.

Похвала только тогда, когда я делала то, что он хотел.

Я делаю глоток вина. Теплый красный цвет плавно перетекает на язык.

— Может быть, мне следовало догадаться, — когда я вижу, как нежно Харлан относится к Мари, это напоминает мне, какими разными были мы с Брэдом.

— После того как мы съехались, я была так счастлива быть с ним, что не задавалась вопросом, как обстоят дела. Когда он брал меня под руку на какое-нибудь мероприятие, это было похоже на одолжение. Он был успешным и нормальным, и я мечтала, чтобы он хотел меня. Я потратила так много времени на попытки и часто задавалась вопросом, что значит, что он не хочет меня.

Мари подходит к холодильнику и достает пакет с заранее вымытым салатом и перцем.

— Мне жаль.

Я беру разделочную доску и нож и кладу их на столешницу, затем поднимаю обе руки.

— Все в порядке.

Она бросает мне перец, затем берет миску для салата.

Это не совсем нормально, но я не знаю, как вести этот разговор с моей сестрой. Мы давно не говорили так откровенно.

К тому же сегодня я впервые забыла о случившемся. На несколько часов.

Играть в баскетбол было так весело. Я чувствовала себя частью чего-то. То, как Клэй включал меня в игру, учил меня, прикасался ко мне...

Мари поднимает глаза.

— Думаю, я принимаю как должное, что мама и папа заботились друг о друге. Больше ничего не было стабильным, но я никогда не подвергала это сомнению.

Я начинаю нарезать перец одинаковыми ломтиками.

— Помнишь, как папа учился играть на укулеле, чтобы у него был инструмент, а мама пела? — спрашивает она.

Ностальгия захлестывает меня.

— Да. У мамы был самый красивый голос.

— Она пела эту песню. «Дом». Когда у меня был плохой день, она мне ее пела.

— Отлично помню этот момент. Я записала его.

Ее глаза округлились от ностальгии.

— Правда? Запись у тебя есть?

— Я найду ее, — говорю я и делаю мысленную пометку.

— Мы могли бы использовать ее на свадьбе, — продолжает она. — Как часть церемонии.

— Отличная идея!

Мари счастливо вздыхает.

— Я хочу, чтобы ты нашла хорошего мужчину. Кого-то, кто сможет позаботиться о тебе.

Моя улыбка исчезает.

— А тебе не приходило в голову, что я могу сама о себе позаботиться?

— Нет. С тех пор как мы были детьми, ты гонялась за бабочками, пела песни и рисовала картинки. Ты стала беспечной и безответственной. Моя работа заключалась в том, чтобы защитить тебя.

Требуется мгновение, чтобы до меня дошло. Я всегда знала, что она была более собранной, чем я, но не осознавала, насколько сильно это ее беспокоило.

— Уже нет, — клянусь я. — Я знаю, что тебя обошли с повышением, когда ты приехала помочь мне в прошлом году. Ты можешь перестать меня спасать. Я здесь ради тебя. Но ты должна дать мне шанс. Хорошо?

Сестра на мгновение изучает меня.

— Хорошо.

13

НОВА

Первая предсезонная игра полна энергии и обещаний. Вывески и вымпелы, развешанные по всему стадиону, гласят «НАЦИЯ КОДИАКА!» огромным шрифтом. Стадион забит болельщиками, многие из которых одеты в фиолетово-золотые майки команды или футболки с надписью «МЕДВЕЖЬЯ СИЛА», напечатанной на них.

— Что такое «Медвежья сила»? — спрашиваю я Брук, когда мы пробираемся к ложе в одном из углов стадиона.

— Так называют себя суперфанаты команды.

— Похоже, все билеты проданы.

— Да. Весь город хочет посмотреть, подарит ли твой парень нам год возвращения в лидеры.

— Он не мой, — говорю я, когда мы занимаем свои места.

— Точно, ты просто и рисуешь случайных парней, с которыми хочешь переспать, — она бросает на меня взгляд.

Что ж, думаю, это ответ на вопрос, знала ли она, что на рисунке Клэй.

— Он видел твой наряд? — Брук жестом показывает на мою майку.

Я опускаю взгляд на ту, что дал мне Майлз.

— Что? На ней написано «Кодиак».

Она тихо смеется, но я не понимаю шутки.

С тех пор как я играла с ней и ребятами, я была занята помощью в организации свадьбы. В одном из отелей, принимающих гостей, было забронировано два номера, поэтому я обзвонила все, чтобы найти ночлег и завтрак для некоторых гостей из другого города. Мы также составили список приглашений на девичник, который надеемся провести в спа-салоне «Четыре сезона». Позвонил флорист и сказал, что с импортом экзотических роз, на которых настаивала Мари, не все гладко, но мы сможем решить этот вопрос завтра.

— Было весело играть с вами в баскетбол. Хорошо, что Клэй был мил со мной.

Брук откидывает волосы на плечо и вскидывает брови.

— Я знаю Клэя уже много лет. Он очень разный. Ворчливый. Непреклонный. Чертовски невероятный на поле. Но милым его точно не назвать.

По моему позвоночнику пробегает легкая дрожь.

Так что да, когда я думаю о Клэе, мне становится жарко.

Может быть, даже больше, чем просто жарко.

У него свои проблемы, но, услышав, как он рассказывает о работе в благотворительном фонде, я поняла, что в нем есть нечто большее, чем преподносят СМИ.

В последние пару дней мы переписывались то тут, то там. Он говорит, что оберегает меня от неприятностей. Я говорю, что пытаюсь убедиться, что он получает свою порцию смеха в день, хочет он этого или нет.

Но мне не терпится увидеть его лично, пусть и на расстоянии. Мне не терпится посмотреть, как он будет разрывать поле, и когда Брук спросила, планирую ли я пойти, я быстро согласилась.

Мы приехали за несколько минут до начала матча. Судя по всему, Харлан смотрит все игры снизу, но Мари и Хлоя сказали, что встретятся с нами позже, чтобы выпить.

Место уже гудит, и слова Брук поднимают мое волнение еще на одну ступень.

Час назад я написала сообщение, где пожелала Клэю удачи, но ответа не получила. Вероятно, он занят какими-то подготовительными мероприятиями.

Теперь свет гаснет, и толпа взрывается, прежде чем он снова загорается. Игроков объявляют по одному: команду соперника так бесцеремонно, что это кажется несправедливым, а «Кодиаков» — с величайшим энтузиазмом.

Новичок.

Атлас.

Майлз.

Джейден.

Клэй.

Когда его представляют, здание содрогается.

Я видела его в майке на фотографиях в прессе и в интернете, но это совсем другое ощущение.

Когда я осматриваю толпу, вижу сотни людей в его майке. Возможно, тысячи.

Ух ты.

Я знала, что он звезда. Но здесь он просто бог.

— Ты раньше смотрела баскетбол? — спрашивает Брук.

Я качаю головой.

— Нет.

Баскетбольный мяч поднимается в центр площадки, и обе команды бьют по нему.

С этого момента она объясняет, что я вижу.

Игра ведется пять на пять. У каждого игрока есть своя позиция, на передней или задней площадке, но они помогают друг другу по мере необходимости в течение сорока восьми минут.

— Некоторые ребята быстрые и ловкие, способные пробивать издалека, как Джей, — продолжает Брук. — Другие огромные, достаточно высокие, чтобы перехватывать мяч у обода, достаточно широкие, чтобы блокировать атакующих игроков, как Атлас.

— Тогда есть Клэй, у которого есть и рост, и сила, плюс приемы, позволяющие забивать из любого места, где он захочет.

Но когда она начинает говорить о схемах и прикрытиях, я качаю головой.

— Ты этого не понимаешь, не так ли? — сухо спрашивает она.

— Я, так сказать, в фоле, — честно говорю я.

— Впереди еще три предсезонных матча. К остальному мы вернемся в следующий раз.

В следующий раз.

Мысль о том, что будет еще одна игра, еще один шанс окунуться в эту атмосферу, наполняет мое сердце радостью.

Я снова погружаюсь в наблюдение за командой, которая несколько раз не понимала друг друга, но в конце концов ей удается разыграть ослепительный пас, в результате которого Джейден находит Клэя для впечатляющего данка — толпа вокруг нас взрывается от радости.

Я тоже вскакиваю на ноги и кричу.

К концу первого тайма «Кодиакс» опережают на десять очков. Когда время истекает, они выигрывают с отрывом в восемнадцать.

Арена оглушительна, и мне кажется, что грудь сейчас разорвется от восторга.

— Что теперь будет? — спрашиваю я, все еще чувствуя прилив адреналина, который приходит с победой, когда арена начинает опустошаться от восторженных болельщиков.

— Тренер и несколько игроков будут общаться с прессой, — глаза Брук блестят от волнения. — Мы можем зайти и поздравить их.

Она ведет меня обратно по узким коридорам, стены которых пульсируют от энергии все еще присутствующей толпы, мимо охраны, которая пропускает ее за угол в комнату без дверей, понимающе кивнув.

— Подожди, мы в... — я замолкаю, прежде чем сказать, — раздевалке.

Брук прикрывает глаза рукой, как щитом, чтобы защититься от того, что она может увидеть внутри.

— Мой брат здесь голый?

— Я должна оценить ситуацию? — но я оглядываюсь по сторонам и вижу несколько незнакомых лиц среди потной спортивной экипировки, которая наполняет воздух своим мускусным ароматом. — Нет, ты в безопасности.

Брук опускает руку, когда появляется Майлз, одетый только в белое полотенце, которое плотно облегает его подтянутое тело, его волосы влажные и зачесаны назад.

— Женская раздевалка… Забудь об этом, у нас ее нет. Хорошая майка, Нова.

— Спасибо. Вы, ребята, отлично сыграли, — говорю я, и мой голос полон восхищения.

— Спасибо. Его улыбка широкая и искренняя.

Брук закатывает глаза.

— Мой брат здесь? Или Клэй?

— Все еще общаются с прессой.

Майлз по-мальчишески очарователен, как будто у вас нет никакой надежды взглянуть на него, не будучи пойманным. Но, несмотря на то, что он объективно сексуален, искра возбуждения не поднимается во мне так, как это происходит, когда я рядом с Клэем.

— Вы видели Вафлю? — спрашивает Майлз, и мы с Брук в унисон качаем головами. — Его новая няня должна быть поблизости. Он с ума сходит.

Мы выходим и, повернув за угол, обнаруживаем в холле Джейдена и Клэя. Брук в восторге обнимает брата.

— Ты выжил!

— Надеюсь, я заставил тебя гордиться мной, — он тепло улыбается своей сестре, прежде чем повернуться ко мне.

Я смотрю на Клэя, который выглядит потрясающе сексуально в темной толстовке, его влажные волосы завиваются вокруг ушей. Как будто он только что вышел из душа после убийства дракона. Думаю, для фанатов это так и есть.

Его взгляд настолько напряженный, что мне приходится заставлять себя выдержать его.

— Привет, — говорю я.

— Ты пришла, — его внимание ненадолго переключается на мою майку, затем возвращается к моему лицу.

— Да. Поздравляю с победой.

— Спасибо.

Но выражение лица Клэя сейчас нечитаемо, оно закрытое и настороженое, как будто я какая-то незнакомка, которую он только что встретил, а не женщина, которую он поцеловал в машине и с тех пор переписывается.

— Увидимся.

Сердце колотится в груди, и я смотрю, как он идет по коридору мимо Брук и Джейдена, которые все еще оживленно разговаривают.

Я чувствую себя раздавленной и отвергнутой, как будто он топнул по мне своим массивным ботинком без всякой причины.

￼

Уважаемые игроки, представители администрации и сотрудники «Кодиакс»:

Сердечно приглашаем вас на барбекю в дом Харлана и Мари.

Воскресенье, 16:30

Пожалуйста, ответьте на приглашение.

14

НОВА

Харлан не потратил ни минуты на «реализацию моей идеи», цитируя его о том, чтобы позволить игрокам уйти за кулисы. Очевидно, способ сделать это — провести спонтанную вечеринку на заднем дворе с участием всей команды.

Но когда Мари добралась до организации, она настояла на том, что добавление нескольких важных персон из деловых кругов Денвера было бы наилучшим использованием их пейзажа.

Хотя я была рада, что Харлан принял мое предложение, моей первой мыслью было, не удивит ли нас своим рослым, сексуальным присутствием какой-нибудь конкретный игрок.

Игра в четверг была просто катастрофой. Клэй вел себя так, словно я была незнакомкой, которую он никогда раньше не встречал, и относился ко мне отстраненно, с ледяной холодностью. И я была уверена, что он видел мое красное лицо и горящие щеки, слишком смущенные, чтобы сделать хоть что-то, кроме как стоять, как идиотка.

С тех пор он писал мне несколько раз. Мне не хотелось отвечать. Дважды за неделю растоптать мое сердце — это не мое представление о хорошем времяпрепровождении.

Я сомневаюсь, что Клэй вообще появится сегодня. Скорее всего, не только из-за Харлана, и он не производит на меня впечатление любителя садовых вечеринок. Это знание должно успокаивать, но от него мне становится только хуже.

Около восьми утра приехали поставщики начали разгружать продукты, а я помогала Мари все подготовить.

Почти в полдень я уже собиралась переодеться в обрезанные шорты, когда Мари сказала:

— Эй, скажи мне, что ты это не наденешь?

Мое сердце замирает, когда я опускаю взгляд на свой наряд — майку с рюшами и джинсы.

— Что в этом плохого?

Мари закатывает глаза.

— Ты выглядишь как прислуга. Придет мэр, Нова.

В списке необходимых вещей нигде не было написано «модный наряд». Но Мари пригласила все деловое сообщество Денвера.

Я поднимаюсь наверх и, раздевшись до лифчика и стрингов, перебираю свою одежду, отбрасывая одну вещь за другой. Не уверена, что взяла с собой что-то подходящее для этого мероприятия. Черт, даже содержимое шкафа в моей крошечной квартире в Бостоне могло не подойти.

Внезапно в дверь резко стучат, и она распахивается, прежде чем я успеваю прикрыться. В дверном проеме стоит Брук, стильно одетая в коралловое мини-платье с высоким вырезом.

— Это то, что ты наденешь? Смелый выбор, — говорит она, пока я прикрываю обнаженную грудь. — Если у тебя есть грудь, выставляй ее напоказ.

Я смеюсь.

— Не уверена, что она у меня есть.

— Ты шутишь? — ее взгляд сканирует мое тело. — Ты великолепна.

Мои руки падают на бока. Если для нее это не странно, то, наверное, и для меня тоже. У меня нет особых претензий к своей фигуре, но я никогда не была так уверена в себе, как некоторые женщины.

— Я удивлена, что ты не на шпильках, — говорю я.

Брук переходит к моей кровати и грациозно садится на нее.

— Танкетки удобны для газона. Как бы мне ни нравилось сбивать людей с ног, с землей я сегодня не встречусь, — ее ноги скрещиваются, и она складывает руки поверх них, сияя. — Если тебе нечего надеть, я принесла несколько вариантов. Меня будут фотографировать, и я должна хорошо смотреться на заднем фоне.

— Звучит потрясающе.

— Договорились, — она поднимается и выходит из комнаты.

Я не знаю, почему она так стремится помочь мне, но я благодарна за спасение.

Через три минуты она возвращается с длинным чехлом для одежды, перекинутым через руку, и бесцеремонно опускает его на мою кровать. Она расстегивает молнию и достает кремовое платье в цветочек с глубоким вырезом и крошечными рукавчиками.

Мои глаза расширяются от шока при виде великолепного наряда.

— Оно прекрасно.

— Надень его.

Осторожно взяв его из ее протянутых рук, я надеваю платье и сочетаю его с парой босоножек на танкетке телесного цвета. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на себя в зеркало, все слова, которые у меня были, улетучиваются.

— Вау, — это все, что я говорю, пока Брук застегивает на мне молнию.

— Точно.

Платье облегает мои изгибы, обтягивает грудь и сужается на талии, прежде чем перейти в кокетливый подол, дразнящий бедра. Я прихорашиваюсь перед зеркалом, довольная тем, как выгляжу. С растрепанными розовыми волосами и легким макияжем глаз я чувствую себя садовой феей.

— Что, если я захочу присесть? — спрашиваю я Брук с оттенком опасения.

— Это платье не для сидячих, — говорит она со смехом, поправляя мои волосы.

— Я не пытаюсь ни на кого произвести впечатление, — объясняю я. — Просто не хочу, чтобы меня приняли за официанта.

— Значит, ты не хочешь, чтобы какая-нибудь сварливая звезда посмотрела на тебя? — поддразнивает Брук.

Я осторожно выглядываю в окно, наблюдая, как на лужайке внизу начинают собираться группы людей.

— Он, наверное, не придет.

Но потом я замечаю его, стоящего с парой парней из команды и выглядящего неоправданно красивым, и мое предательское сердце замирает.

— Похоже, что он пришел, — шепчет Брук.

15

КЛЭЙ

— Здесь мило, — говорит новичек, оглядывая огромный задний двор Харлана. — Бесплатные креветки. Хотя я полагал, что здесь будет больше девушек.

Барбекю — это сильный ход. Вопиющий повод покрасоваться и одновременно подлизаться.

Есть только одна девушка, о которой я думаю, и она не отвечает на мои сообщения.

— Клэй, верно? — невеста Харлана, Мари, подходит и улыбается мне. На ней элегантное платье и туфли на каблуках, и она совсем не похожа на Нову. — Мэр здесь. Я бы с удовольствием вас представила.

— Мы знакомы, — я смотрю мимо нее на костюмы, которые потирают локти и приветствуют друг друга.

Ненавижу политику. Лучше оставить ее Харлану и владельцам команды. Если бы я хотел участвовать в этом дерьме, я бы специализировался на целовании задниц в колледже.

Она пробует снова.

— Тогда, конечно, ты захочешь наверстать упущенное. Ну давай же. Эти люди дают возможность команде играть в Денвере. Бюрократическая волокита, которую они устраняют, деньги, которые они вкладывают…

— Вы знаете, сколько средств поступает в эту команду благодаря СМИ? Мы приносим деньги в город, а не наоборот. Спасибо за приглашение, но я откажусь.

Глаза Мари сужаются, и я отворачиваюсь и направляюсь к ребятам.

— Осторожно. Тебя больше не пригласят, — комментирует Джей.

— Это обещание?

Если я и злюсь сегодня, то только потому, что она не та сестра, которую я хочу видеть.

Нова избегает меня последние три дня.

Ну, не может же она избегать меня вечно.

Внимание Джея привлекает что-то позади меня.

Я поворачиваюсь, ожидая увидеть Хлою.

Но это не Хлоя.

Нова стоит на другой стороне лужайки и разговаривает с Брук.

Ее волосы спадают волнами, задевая ключицы, которые обнажает платье на несколько тонов темнее ее кожи, заканчивающееся на середине бедра.

— Вау, она выглядит сексуально, — говорит Джей. — Ты знал, что она будет здесь?

Она смеется с другой стороны лужайки, и у меня сжимаются мышцы пресса.

— Я так и думал, но мы не разговаривали уже несколько дней.

— С тех пор как ты вел себя как придурок на игре.

Я нахмурился.

— Я не вел себя как придурок.

— Вел, — говорит Джей.

Я увидел ее за секунду после начала нашей первой игры, но у меня было плохое настроение. Колено давало о себе знать.

А увидев ее в майке другого парня, пусть даже моего товарища по команде, я разозлился еще больше.

Она не моя. Не моя девушка. Не моя проблема.

— Хорошо, что у Клэйтона Уэйда нет времени на свидания, — Джей хлопает меня по плечу. — Потому что, похоже, ты упустил свой шанс.

Когда я снова ищу Нову глазами, Брук уже нет. Вместо нее...

Майлз.

Я пихаю свой напиток Джею в грудь.

— Подержи.

Я пробираюсь сквозь толпу.

— Привет, Клэй, — говорит Майлз.

— Джей хотел поговорить с тобой.

— Правда? — спросила Нова. – Потому что Джейден, по-моему, выглядит просто замечательно.

Я оглядываюсь и вижу, как он смеется с Атласом. Блядь.

— Майлз, убирайся отсюда или этот совет будет последним, который я дам тебе за весь сезон.

Он моргает и направляется к бару.

Когда я оборачиваюсь, Нова складывает руки на груди.

— Ты не можешь продолжать вмешиваться.

— В твой эпический роман с Майлзом?

Ее губы подергиваются.

— Я же говорила тебе, мы...

— Если ты скажешь «судьба», я разобью ему лицо.

— Похоже, тебе не помешает терапия.

— Я прохожу терапию.

Она удивленно оглядывается.

Официант протягивает мне шампанское, я беру два бокала и передаю ей один.

Звон ножа, ударяющегося о бокал, привлекает внимание всех присутствующих. Харлан говорит о том, как хорошо, что все собрались здесь, особенно учитывая, что скоро начнется сезон.

Я подхожу ближе к Нове.

— Ты должна мне рисунок.

— Я ничего тебе не должна. Ты едва ли сказал мне два слова на днях.

— Я был в режиме игры.

— Ты был в режиме мудака.

Я моргаю, глядя на нее. Я не привык, чтобы люди меня окликали.

— Просто так бывает во время сезона. Все становится напряженным. Ничего личного.

Она осматривает толпу позади меня.

— Когда ты увидел меня, — пробормотала она, — у тебя словно выключатель щелкнул, и ты отключился. Ты не хотел меня видеть. Так что, наверное, будет проще, если мы не будем встречаться.

Харлан заканчивает свою речь, и толпа аплодирует.

— Проще для кого? — спрашиваю я вполголоса.

Она не отвечает.

Нова думает, что будет лучше, если мы не будем встречаться.

Это чушь собачья.

Это все равно что попросить меня не смотреть на неё. Забыть, каково это — быть рядом с ней. Даже сейчас, когда она стоит в нескольких сантиметрах от меня и отказывает мне, это лучше, чем ничего.

Я решаю, как убедить ее, не устраивая сцен, когда улавливаю разговор между гостями в нескольких футах позади нас.

— ...его невеста прекрасна и образованна. Родители Мари скоропостижно скончались несколько лет назад, но с тех пор на нее свалился огромный груз. Похоже, что ее сестра — настоящая беда.

Нова тоже это услышала.

Ее лицо бледнеет, губы сжимаются. Она разворачивается на каблуках и направляется к дому.

Я ругаюсь, глядя на ничего не подозревающих гостей.

Может, она и не хочет больше иметь со мной ничего общего, но я с ней еще не закончил.

Я следую за ней через двери в задней части дома.

Вокруг толпятся люди, и я осматриваю интерьер, прежде чем замечаю пару соблазнительных ножек, поднимающихся по одной из двойных лестниц.

Я выбираю другую, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Наверху я блуждаю по длинному коридору.

Я нахожу комнату с закрытой дверью.

— Нова.

Ответа нет.

— Ну же, я знаю, что ты там.

По-прежнему ничего.

Я берусь за ручку и, толкнув дверь, обнаруживаю спальню. Ее нигде не видно, но на столе лежит альбом для рисования. Я открываю его.

На первой картине нарисован я, играющий в баскетбол.

Потом еще я.

Еще я.

Это удар в мое нутро. Не только то, что она рисует меня с дикой интенсивностью, граничащей с одержимостью, но и то, что они нарисованы так интимно. В этих рисунках нет ни капли той безнадежности, которую я чувствую.

Я поднимаю голову и осматриваю комнату, пока мое внимание не останавливается на закрытой двери.

Гардероб или ванная.

— Эти рисунки очень хороши, — говорю я через дверь.

Может, мне удастся разговорить ее, заставить ослабить оборону и рассказать, что, черт возьми, происходит.

Ответа нет.

Я не привык, чтобы мной командовали.

— Конечно, я немного удивлен, что на мне одежда, но где-то должен быть еще один альбом...

Я слышу щелчок, с которым Нова отпирает дверь.

Ее раскрасневшееся лицо просунуто в щель.

Она прислоняется виском к двери.

— Я не Мари. Я не организованная и не собранная. Но я и не беда.

— Знаю, что это не так.

Ее глаза покраснели, и мне хочется ударить того, кто заставил ее плакать.

— Долгое время после смерти родителей я не могла рисовать. Начинать снова было трудно.

— И что ты почувствовала, когда начала?

— Будто я дома, — она смотрит на меня не моргая, ее ресницы темные и влажные.

Я подхожу ближе и приоткрываю дверь еще на дюйм.

— Раньше баскетбол казался мне домом. Теперь уже нет.

Ее пальцы крепко сжимают дерево.

— Что ты чувствуешь?

Опасность. Я переступаю черту, о которой и не подозревал. Если выражу словами темные эмоции, бушующие в моей груди, я выпущу на волю то, что не смогу сдержать.

— Как будто тону, — говорю я. — Как будто я в нескольких секундах от того, чтобы погрузиться на дно океана, и все, что я могу сделать, — это отсрочить неизбежное.

Ее голубые глаза впиваются в мои так глубоко, что, клянусь, она видит все, что я чувствую.

Она открывает дверь.

Я должен быть на улице с товарищами по команде. Или восстанавливать свое тело. Или работать с моим агентом, чтобы осуществить сделку.

Вместо этого я захожу в ванную.

Она белая, деревянная и уютная. Я разглядываю ее зубную щетку и косметичку, стоящие на трюмо напротив зеркала. Маленькие женственные детали. У нас так мало общего, но именно ее я и искал.

— Во время игры я упал после броска, и мое колено затрещало. Я ничего не сказал тренерам. Не показал вида. Но я был на взводе из-за этого.

— Наверное, это страшно. Но игроки постоянно получают травмы. Разве это не риск, на который вы идете?

— Да, но большинство из них не так хороши, как я. От этого не так много зависит, — я опустил голову. — Еще в колледже я был в отношениях с одной девушкой и узнал, что она мне изменяет. Я запутался. Все стало плохо. И это чуть не закончило мою баскетбольную карьеру. — В ее глазах появляется сочувствие, но она позволяет мне продолжать. — Я был на дне. Я выбрался из него, но с таким же успехом мог и не выбраться. Все, ради чего я работал всю жизнь, было бы потрачено впустую.

Я сглатываю, ощущая горечь в горле. Я никогда никому не рассказывал об этом, кроме Джея, но даже он не знает подробностей.

Ее губы мягко изгибаются.

— У всех нас есть уязвимые места, Клэй. В наших телах, наших сердцах, наших душах. Вот как мы узнаем, что мы люди.

Нова не осуждает меня, не жалеет и не говорит, что я эгоист. Ее слова освобождают меня от тяжести в груди.

— Я знаю, ты думаешь, что я глупая, раз хочу быть рядом с Мари, — продолжает она. — Но моя сестра — единственный человек, которому я небезразлична.

Она подходит к окну и смотрит на улицу, словно ангел, наблюдающий за людьми внизу. Гости заполонили лужайку, маленькие цветные пятнышки ярко выделяются на фоне зеленой травы.

— Это неправда, — говорю я, подходя к ней сзади.

Нова поворачивает голову и смотрит на меня. Ее волосы задевают мою рубашку, когда она рассеянно сгибает запястье.

Я не должен хотеть милую и невинную девушку. Она последний человек, который мне нужен на моем пути.

Но прямо сейчас, да поможет мне бог, это все, чего я хочу.

— Это не так? — спрашивает она.

Я качаю головой.

Ее внимание переключается на мои губы, и я хочу целовать ее везде, где она мне позволит.

В моей груди вспыхивает чувство, которого не было долгое время.

Не искорки.

Это она.

Она у меня под кожей, в моей крови.

Ее грудь поднимается и опускается в такт ее дыхания. Платье выглядит достаточно тонким, чтобы я мог чувствовать сквозь него ее тепло. Я хочу сократить расстояние между нами до последнего дюйма и выяснить это.

Я беру ее за запястье. Мой большой палец ощупывает ее кожу, вены под ней.

Нова издает тихое шипение.

— Все еще больно? — спрашиваю я.

— Нет.

Она мягкая, у нее бледная кожа.

Я наклоняюсь, чтобы коснуться губами ее запястья.

— А сейчас?

Она вдыхает.

Желание разгорается, мерцающее пламя влечения превращается в ревущий ад. Это не то, к чему я привык, — неглубокий жар, который угасает так же быстро, как и загорается.

Мне не наплевать на нее. Настолько не плевать, что удивительно, что я еще могу о чем-то думать.

— После игры, — начинает она, — ты был мудаком.

— Ты права, — признаю я.

— В следующий раз скажи: «Нова, у меня чертовски болит колено, и я в ужасном настроении».

— Мне не понравилось видеть тебя в его майке.

Она удивленно качает головой.

— А что я должна была надеть?

Я беру ее подбородок в свои пальцы, поднимая его так, чтобы она была вынуждена смотреть мне прямо в глаза.

— Мою, — пробормотал я. — В следующий раз, когда ты наденешь майку на игру, ты, блядь, наденешь мою.

Ее глаза расширяются.

Я не могу дать ей то, что она заслуживает, потому что моя карьера на первом месте, но на секунду я представляю, что был бы тем человеком, который мог бы это сделать.

Мы стоим и смотрим друг на друга, пока во дворе внизу не раздается музыка.

— Нова! — женский голос зовет откуда-то из дома.

Нова подпрыгивает.

— Нам нужно вернуться туда.

Я хочу запереть дверь и раствориться в этой девушке.

Я хочу позволить себе представить, что есть мир, где кто-то видит меня таким, какой я есть, каким я мог бы быть, и ни то, ни другое не имеет никакого отношения к моему разбитому колену или к тому, сколько очков я набрал.

Я отступаю, чтобы пропустить ее, и она направляется к двери.

— Клэй?

То, как она произносит мое имя, вызывает у меня желание оттащить ее назад и захлопнуть за нами дверь.

— Да?

Ее губы изгибаются.

— Спасибо.

Я в полной заднице.

16

НОВА

— Это было отличное барбекю, — вздыхает Мари, опускаясь в мягкое кресло перед камином позже тем же вечером. — Как вы думаете, мэр хорошо провел время?

— А как же иначе? — с улыбкой предполагает Харлан.

— Я хотела, чтобы Клэй очаровал его, — говорит она, и мое внимание привлекается. — Он был не очень сговорчив. Может, он не способен очаровывать.

— А может, это не его работа.

Два взгляда устремляются на меня.

Я говорю:

— Тебе не нужно его подталкивать. Или кого-то из них.

— На Харлана оказывается всевозможное давление, когда он руководит этой командой. Это меньшее, что они могут сделать.

— Да, но Харлану не приходится играть в баскетбол и быть на прицеле камер каждую секунду. Без обид.

Мари хмурится на меня.

— Что, черт возьми, на тебя нашло?

— Ничего, — я сверкаю улыбкой и направляюсь на задний двор, где все еще прибирают после мероприятия.

После сегодняшнего дня я полна энергии.

Сначала я чувствовала себя запуганной и не в своей тарелке, но теперь я полна энергии.

Я поднимаю взгляд на окно, к которому прижималась ранее.

Меня охватывает жар, желание, от которого мою грудь покалывает, а между бедер разливается тепло при воспоминании о том, что я была так близко к нему.

Я хочу его, а он хочет меня. Это очевидно, даже если это все еще поражает мое воображение.

На мгновение мне показалось, что он сейчас прижмет меня к стене и возьмет, как в одной из моих утренних фантазий.

Это чувство внутри меня имеет меньше отношения ко мне, а больше к Клэю. Его уверенность заразительна. То, как ему насрать, что думают другие.

Я поднимаюсь наверх и принимаю душ. Мое запястье все еще гудит от его губ.

У меня в груди словно развязался узел.

Я думаю о том, что он рассказал мне о своих трудностях в колледже. Это многое объясняет, почему он такой замкнутый и почему ему нелегко доверять.

Его комплимент моему творчеству был потрясающим. Когда он сказал, что это хорошо, я хотела отмахнуться от него, но какая-то часть меня хотела сказать:

Я знаю.

Я знаю, что я способная.

Хоть я и могла бы превратиться в лужу и провести всю ночь, прокручивая в голове время, проведенное с Клэем, у меня есть дела. Выйдя из душа, я заворачиваю волосы в полотенце и смотрю на свой альбом для зарисовок, все еще открытый на его изображении.

Я беру свой телефон с комода, чтобы включить музыку, затем нахожу сообщение.

Брук: Платье помогло тебе стать принцессой, как ты хотела?

Я прикусываю губу.

Нова: Я постираю его и скоро верну тебе.

Брук: Если ты его испачкала, то я расцениваю это как «да» ;)

Нова: Спасибо.

Брук: Для этого и нужны друзья.

Я смеюсь. Я могла бы подружиться с Брук. Она умная и веселая, а еще она добрая и ищет в каждом лучшее.

Я подхожу к своему месту у окна, достаю телефон и открываю информацию о благотворительности, присланную Харланом.

Предложение состоит в том, чтобы добавить программу, помогающую подготовить подростков из неблагополучных семей к взрослой жизни, включая поиск работы.

Я не сомневаюсь, что для Мари это было бы близко к сердцу, но мне интересно, как много они говорят о причинах этого.

Далее я перехожу на веб-сайт лагеря «Кодиак».

Лагерь выглядит потрясающе. Чем больше я смотрю, тем больше мне становится интересно, и не только из-за Мари. Удивительно, что команда так много инвестирует. Я понимаю, что это пиар-акция, но дети явно потрясающе проводят время. Они смеются, приспосабливаются и пробуют что-то новое.

Возможно, Клэй прав, и я слишком много времени провела, сидя в стороне. Мне нужно действовать.

Больше не нужно отдавать свое будущее в чужие руки. Больше не нужно молча ждать, пока дизайнерская фирма расследует, что случилось с Брэдом.

Я запрошу обновленную информацию о моем отпуске и напомню им, что я не имею никакого отношения к мошенничеству.

Я открываю новое электронное сообщение и адресую его руководителю отдела кадров.

Несколько минут спустя я делаю глубокий вдох и нажимаю «Отправить».

17

КЛЭЙ

— У нас есть предложение, — голос моего агента доносится из трещащего телефона.

— Расскажите мне, — солнце печет мне шею, пока я шагаю от машины к офисному зданию. Это довольно далеко от моей квартиры, но у меня есть веская причина, чтобы доехать.

— Есть интерес у Феникса и Бостона.

— И это все? — я рывком открываю дверь и выхожу на лестничную клетку. Я не хочу, чтобы меня видели в лифте, хотя персонал ведет себя сдержанно. Обычно я соглашаюсь на просьбы сделать селфи и автографы, но не сегодня.

— На прошлой неделе я бы согласился. Но мне только что позвонили из Лос-Анджелеса.

Моя хватка усиливается.

— И что?

— Им интересно. Они посмотрели игру, плюс несколько видеокассет с тренировками.

Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Даже четыре пролета не заставят меня вспотеть. Преимущества тренировок и все такое.

— Откуда они их взяли?

— Я отправил им.

Наверху я вхожу в главный коридор и останавливаюсь перед деревянной дверью с медной табличкой.

— Они сделали Харлану предложение? — спрашиваю я.

— Пока нет. Думаю, они хотят посмотреть, как пройдет предсезонка и что будет с твоим коленом.

Я морщусь. Поживем – увидим. Это любимая установка руководства. Как будто баскетбол — это какая-то понятная система, и все неизвестное станет ясным, если пройдет еще немного времени.

— Может быть они обеспокоены тем, что ты не восстановился на сто процентов. Что травма может обостриться.

— Они ошибаются.

— Конечно, ошибаются. Они хотят посмотреть несколько игр, вот и все.

Я отключаюсь.

Дискомфорт, который я почувствовал во время первой игры, вернулся сегодня на тренировку. Не то чтобы я кому-то рассказывал. Я играл с этим и буду играть дальше.

На моем телефоне появляется сообщение от Новы с одним словом:

Готово.

Я нажимаю на него и нахожу рисунок, который она начала. У меня перехватывает дыхание.

Она закончила ту, на которой я сижу на скамейке. В каждом штрихе есть мастерство, но есть и знание.

Нова жила в моей голове на правах аренды с тех пор, как я побывал на барбекю.

То, как она открылась для меня, то, как она замурлыкала, когда мои губы коснулись ее кожи, только заставило меня захотеть большего.

— Клэй.

Я поднимаю глаза и вижу, что мой терапевт стоит в дверях.

— Ты как раз вовремя.

Я следую за ним внутрь. Через несколько минут я уже занимаю половину его кушетки, а он сидит в кресле.

— Рад тебя видеть. Давненько не виделись.

— Кто-то напомнил мне, что разговоры могут помочь.

Если я собираюсь и дальше проводить время с Новой, я не могу отгородиться от нее, как я сделал после игры.

И я действительно хочу проводить время с ней. Учитывая все, что происходит, я решил не слишком вдаваться в причины.

Она здесь ради своей сестры. А мне нужно во всем разобраться. Карьера для меня на первом месте, но я не могу избавиться от мысли, что для меня может быть что-то большее, чем баскетбол.

— Как прошла игра? — спрашивает он.

— Мы победили.

— Но?

Я затягиваю шнурок на толстовке и сжимаю челюсть, подыскивая слова, чтобы объяснить застой в команде.

— Этого недостаточно. Эта команда достигла потолок, но никто этого не признает.

— Может, им просто нужен кто-то, кто заставит их двигаться вперед, подскажет, на чем нужно сосредоточиться, — говорит он.

Я качаю головой.

— У вас либо есть все, что нужно, чтобы победить лучших, либо нет. У нас нет.

Он закидывает лодыжку на колено и спокойно смотрит на меня.

— Может быть ты думаешь, что в тебе нет задатков лидера, потому что ты никогда не пробовал.

Мое сердце начинает бешено колотиться. Я никогда не смогу стать лидером. Нести ответственность за каждый шаг целой команды было бы для меня слишком тяжело с коленом, которое все еще ноет от боли при неправильном движении.

Я возлагаю на себя достаточно надежд, чтобы быть лучшим для себя, для своей карьеры, для моих поклонников, моего агента и всех людей, которые сделали меня таким, какой я есть.

— Ты не понимаешь, мне нужно уйти, — говорю я, отворачиваясь от него и расхаживая по комнате.

— Тогда почему бы тебе не уйти?

Я прекращаю вышагивать и поворачиваюсь к нему лицом, встречая его взгляд своим собственным решительным взглядом.

— Я работаю над этим.

Часы на стене громко тикают.

— Когда ты окажешься в Лос-Анджелесе и выиграешь чемпионат, что тогда?

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

— Ты уже один из лучших. Все с этим согласны. Тебе нужно что-то еще, за что нужно бороться.

Я прижимаю ладони к глазам.

— Ты говоришь как кое-кто, кого я знаю.

— Кстати, как поживает твоя сестра?

— Она учится в аспирантуре. Собственно, готовится стать такой же, как ты.

Это приятно.

— Ты чувствуешь вину за то, что случилось? — говорит он.

— Она всегда будет со мной.

— Потому что ты любишь ее.

— Очевидно. Она моя младшая сестра.

— Но?

— Но я подвел ее. Я должен был заботиться о ней, а вместо этого занимался баскетболом. Это единственное, в чем я хорош. Я бросил все ради этого. Это то, кто я есть. Если я не лучший, то кто я, черт возьми, тогда?

— Ты выглядишь более взволнованным, чем во время наших последних сеансов. Что-то изменилось?

Ничего. Ничего не изменилось, кроме...

В моем сознании мелькает ее лицо.

— Я встретил женщину. Это было совершенно случайно.

Это было похоже на судьбу.

— Она заставляет меня сомневаться во многих вещах.

Например, является ли баскетбол единственным, чего я хочу в своей жизни.

На вечеринке, когда я держал Нову в объятиях, это было самое близкое к свободе чувство за долгое время. Мне не нужно притворяться, когда я с ней. Она видит за образом мужчину, которого я скрываю.

— Я хочу быть рядом с ней, — говорю я.

— Но?

— Но последний раз, когда я хотел быть рядом с кем-то, закончился плохо, — моя грудь напряглась, когда слова вырвались наружу.

Он пододвигается вперед на своем стуле, его глаза сияют. Я только что накормил его кошачьей мятой.

— Что случилось?

Боль в моей груди никогда полностью не проходит. С годами стало лучше, но она все еще сохраняется.

— Я думал, что у нас серьезные отношения, а она серьезно относилась к тому, чтобы трахаться с генеральным директором нашей команды за моей спиной в течение нескольких месяцев.

Боль усиливается, когда я думаю о том, что я почувствовал, когда узнал. Обида. Гнев.

— Это, должно быть, было больно.

— Организация скрыла это.

Во имя победы они скрыли правду. Как будто я был слишком хрупким или глупым, чтобы справиться с этим. Как будто я был машиной, а не человеком.

Это было напоминанием о том, что победа для них важнее правды и уважения ко мне.

— И это было началом вашей борьбы.

Я киваю, во рту пересохло.

Он имеет в виду, что это было начало самых мрачных моментов.

Я не знал, кем хочу быть и хочу ли вообще. Много пил, спал целыми днями и избегал тренировок — и это лишь некоторые из способов, которыми я пытался заполнить пустоту.

Мои товарищи по команде начали смотреть на меня так, будто у меня не было надежды на выздоровление, и они были правы.

Понадобился Джей, который играл за команду соперника, чтобы снова направить меня на правильный путь и вернуть к финалу.

Это также заставило меня потерять доверие к людям в костюмах.

В конечном счете, это научило меня тому, что нужно было сосредоточиться на поле и игре в баскетбол.

— Что нужно сделать, чтобы открыть себя для общения с другим человеком? Без осуждения и цинизма? — спрашивает мой психотерапевт.

— Чудо.

Но лицо Новы всплывает в моем сознании, и, несмотря на многолетний багаж и неприятие всего, что не связано с баскетболом, я хочу попробовать.

18

НОВА

— Мы близко? — спрашиваю, глядя на Клэя, забившегося на пассажирском сиденье.

Даже когда сиденье отодвинуто назад до упора, машина все равно кажется слишком маленькой для нас обоих.

Когда я сказала, что хочу встретиться с Робин, Клэй предложил взять меня с собой. Завтра он улетает в Атланту на предсезонную игру, но до тех пор он свободен. Я согласилась без колебаний, правда, с условием, что я смогу вести машину.

Мы проезжаем холмы, усыпанные домами, и во мне нарастает напряжение.

— Сколько еще осталось? — спрашиваю.

— Поверни здесь, — я следую его указаниям.

— Ты помнишь все это без GPS?

— Провел здесь много времени, пока проходил реабилитацию.

Из ниоткуда появляется дорожка, поднимающаяся из рощи деревьев. Внезапно перед нами раскинулся лагерь — зеленые холмы, флаги и знамена, бревенчатые строения. За окном сверкает ярко-голубое озеро, вдоль берега стоят разноцветные каноэ и байдарки.

Это мечта всего в получасе езды от Денвера.

Напряжение в моей груди ослабевает, пока я рассматриваю окружающую обстановку.

— Это потрясающе! — восклицаю я.

Едва мы вышли из машины, как к нам подошла улыбающаяся женщина с атлетическим телосложением и седеющими волосами.

— Вы, должно быть, Нова. Я Робин, директор лагеря, — она пожимает мне руку, а затем поворачивается к мужчине, сидящему рядом со мной. — Привет и тебе.

Робин обнимает Клэя, и я с удивлением вижу, что он ей позволяет.

— Я буду занят. Встретимся здесь через час или около того, — Клэй засовывает обе руки в карманы и направляется к другому зданию.

— Спасибо, что уделил мне время, особенно с такими сжатыми сроками, — говорю я.

Я дополняю то, что рассказала ей по телефону, объясняю, что пытается сделать Харлан и что я хотела бы задать несколько вопросов, чтобы улучшить план.

— Почему бы нам не начать с небольшой экскурсии?

— С удовольствием.

Мы поднимаемся по дорожке к главному зданию — огромному бревенчатому домику. Внутри мы ходим по периметру здания, пока она отвечает на один вопрос за другим. Я делаю несколько заметок в своем телефоне, но в основном знаю, что запомню.

— Здесь прекрасно.

Она указывает вдоль озера.

— Вон домики для отдыхающих. Летом они переполнены, но в данный момент только по выходным и во время внеклассных кружков, — она обводит нас жестом. — Сейчас мы в административном здании. Мы работаем над новым художественным кабинетом.

Я выпрямляюсь.

— Можно посмотреть?

— Конечно.

Робин показывает мне следующее здание, потрясающую А-образную конструкцию с окнами повсюду. Торцевая часть здания отведена под просторную сводчатую комнату с огромными столами, мольбертами и красками. Солнечный свет проникает в каждый уголок.

— Свет здесь такой классный. Каким видом искусства занимаются дети?

— Всевозможным. Их последнее занятие — изготовление масок медведей, — она показывает мне коллекцию папье-маше, разложенную на столе для просушки. — Ты увлекаешься искусством?

— Да, — признаюсь я. — Я поступила в художественную школу, но так ее и не окончила.

— Ты всегда можешь вернуться к искусству. Я работала адвокатом, прежде чем оказалась здесь. Я не жалею о том, что занималась юридической практикой, но руководить этой программой? Это воплощение мечты.

— Раньше я считала, что мы должны сами найти свой путь, — продолжает Робин. — Потребовалось время, чтобы понять, что жизнь полна путей, как дерево, разветвляющееся на тысячи возможностей. В отличие от дерева, мы можем вернуться назад и выбрать другой путь. Жизнь полна вторых шансов.

Ее философия заряжает энергией.

Я задаю ей еще несколько вопросов о том, что нужно иметь в виду при создании программы с нуля, что она сделала бы по-другому, и делаю заметки для Харлана.

Когда мы заканчиваем разговор, я смотрю в окно, где дети собрались вокруг баскетбольной площадки.

Тротуар свежевыкрашен, поле окружен сетчатым забором. Он выглядит новым, за исключением сетки, которая беспорядочно свисает с обруча.

— Здесь ничто не остается идеальным. Мы заменили ее на прошлой неделе, но дети уже качаются на ней, — говорит Робин. Ее это забавляет, но не расстраивает, что идеальный образ испорчен.

Клэй находится в центре толпы, возвышаясь на голову над остальными. Его рубашка заправлена в шорты, тело мускулистое и блестит в теплом осеннем дне.

Ему хорошо с ними. Несмотря на то, что он выставляет себя плохим наставником, плохим товарищем по команде, я вижу, как он прислушивается к этим детям.

— Пойдем посмотрим, пока ты не сломала себе шею, — сухо говорит Робин.

Я краснею, застигнутая врасплох.

Она улыбается, и мы вместе выходим на улицу.

— Он сказал, что приезжал сюда, когда был травмирован? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Но он не афиширует это. Многие люди хотели бы использовать это для создания своего бренда, но он предпочитает общаться с детьми без внимания прессы. Клэю достается много внимания, хорошего и плохого. Трудно жить под таким давлением.

Клэй отводит в сторону ребенка и задает ему вопрос. Мальчик отвечает, и Клэй кивает, а затем подзывает его ближе. Они разговаривают минуту, и мальчик начинает ухмыляться.

— Они его обожают, — пробормотала Робин.

И он их обожает. Хотя он, наверное, устроил бы мне ад, если бы я сказала ему об этом.

Робин выходит вперед, хлопает в ладоши и заставляет всех переглянуться.

— Ладно, мы должны позволить Клэйтону вернуться к своим делам.

Дети стонут, а Клэй ловит мой взгляд. Клянусь, выражение его лица немного светлеет.

После барбекью я постоянно думаю о нем. Его слова эхом отдавались в моем сознании.

Мою. Когда ты в следующий раз наденешь майку, ты, блядь, наденешь мою.

Между нами ничего не произошло. Ничего особенного, но я не могу перестать думать о нем.

Каждую секунду, когда мы находимся рядом, моя кожа горит. Каждый раз, когда получаю от него сообщение, я прикусываю губу. Я постоянно нахожусь в состоянии возбуждения, готовая взорваться от грубого намека или случайного прикосновения.

Клэй направляется к нам с Робин.

— Как новые домики?

— Почти закончили, — говорит она. — Приглашаю вас проверить их.

Робин уходит, чтобы вернуться в административное здание.

— Ты вспотел, — дразню я, когда мы остаемся вдвоем.

— Ты никогда не бегала за кучкой десятилеток, — криво усмехается он. — Вот почему мы идем плавать.

Он не выглядит отвратительно, а наоборот сексуально.

— Будет ли это освежающе холодно или так, что онемеет кожа?—спрашиваю я.

Клэй ухмыляется.

— Ты справишься.

Я не готова отступить перед вызовом.

Он отводит меня в раздевалку у озера, где я надеваю купальник, который он велел мне взять с собой.

Это белый раздельный купальник с розовыми сердечками на нем, который обтягивает мою грудь и бедра сильнее, чем я помнила. Я бросила его в сумку, когда собиралась в Денвер не глядя, и он не особенно подходит для озера.

Когда я выхожу из здания, его взгляд пробегает по мне от пальцев ног до губ.

Легкая дрожь предвкушения пробегает по мне. Я внезапно радуюсь, что захватила с собой эти совершенно неподходящие лоскутки ткани.

— Что-то не так? — спрашиваю я.

— Ни капельки, — говорит он, уголки его губ изгибаются.

Вода холодная, но его близость помогает.

— Ты был с ними великолепен, — говорю я, как только мы заходим в воду.

Мы заходим досточно далеко от берега, туда, где достаточно глубоко, чтобы я едва могла дотянуться до дна. Вода доходит Клэю до груди.

— С детьми легко. У взрослых бывают проблемы. Я впервые поехал в лагерь, когда мне было двенадцать. Это были тяжелые пару лет, но я нашел место, где вписался. Я был неуклюжим. Всегда был слишком большим. Внезапно меня за это похвалили.

Я поднимаю колени, переступая с ноги на ногу.

— Дети так полны радости. Я бы с удовольствием порисовала здесь как-нибудь.

— Я думал, что ты рисуешь только меня, — хмыкает он.

Я закатываю глаза.

— Я часто рисую тебя.

Мы обмениваемся полуулыбками.

— Лагерь был лучшим временем в моей жизни. Когда-то потом, когда стресс добирается до тебя, это перестает быть игрой, — он подплывает ближе, вода капает с его губ. — В этом году у меня так много шансов.

— На что? На жизнь? — мои ноги чистят песчаное дно озера.

— На мою жизнь на поле.

— Тогда с кем я познакомилась в самолете? Потому что я не знала, что он играет в баскетбол. Или что он повредил колено. И прочие подробности. И он мне понравился.

Его глаза блестят.

Он обнимает меня за талию под водой и притягивает ближе.

Большие пальцы Клэя поглаживают меня по бокам, медленно и намеренно, и у меня перехватывает дыхание.

— Тебе холодно? — спрашивает он.

Я качаю головой и обхватываю его за шею, смутно осознавая, что поблизости могут быть дети.

Он проводит рукой по моей руке, заставляя меня дрожать от предвкушения, а не от холода. Все это время его глаза не отрываются от моих.

Он проводит ладонью по моей спине, и его прикосновение кажется чертовски приятным.

— Ты веришь в людей, — пробормотал он.

Я улыбаюсь, наклоняя голову набок.

— Ты мог бы попробовать как-нибудь тоже в них поверить.

— Ничего не выйдет.

Мои пальцы обводят линии на его груди.

— Тогда попробуй еще раз, — шепчу я.

Я не имела в виду, что он должен попробовать со мной.

Только... я хочу этого. Я хочу, чтобы он доверился мне, впустил меня в свою жизнь, даже если он не ищет кого-то, с кем разделит ее.

Его глаза темнеют. Они глубже, чем озеро, чем весь океан. От него пахнет солью и лесом, окружающим лагерь, остро, по-мужски и по-настоящему.

Я плыву по течению в воде и в его объятиях, живу ради тех мест, где его кожа касается моей.

Мы недостаточно близки.

В моем мозгу раздаются крики за мгновение до того, как из-за холма появляется группа отдыхающих, одетых в разноцветные футболки.

— Клэй... — шепчу я, готовая указать на то, что меня прервали.

— Сделай вдох.

Что...?

Он тянет меня под воду, удерживая нас обоих. Притягивает меня ближе, его рука проникает в мои волосы на затылке.

Его губы касаются моих.

И вот он уже целует меня. Он дикий и настойчивый, горячий, твердый и почти неуправляемый.

Он удерживает мою голову на месте, не пытаясь быть нежным. Другой рукой он обхватывает мою задницу и заставляет меня упираться в его рельефный пресс.

Вода поднимает нас, переносит в другую плоскость, где нет ни верха, ни низа, где есть только он.

Я не могу дышать.

Мне не нужен кислород.

Все, что мне нужно — это его огромное тело, окружающее меня, жар его губ, настойчивость его рук.

Я дрожу, но мне не холодно.

Это так хорошо. Гораздо лучше, чем я себе представляла.

Моя грудь жаждет наполниться новым воздухом. Легкие горят от желания, даже большего, чем просто это.

Свет пробивается сквозь воду, танцуя на его татуировках, на чернилах, которые обволакивают его, как вторая кожа, и доказывают, что он — все, чем я его считала: твердый и мягкий, властный и нежный, сильный и уязвимый, красивый и настоящий...

Он позволяет мне всплыть поверхность.

— Нам лучше уйти отсюда, — говорит он, натягивая штаны, — или я сделаю что-то очень неподобающее.

Я ухмыляюсь, и его глаза тоже морщатся.

Мы вылезаем и вытираемся, и он как будто повеселел с тех пор, как мы искупались.

— Робин сказала, что мы могли бы посмотреть один из новых домиков, прежде чем уедем.

Он что-то задумал.

— Хорошо.

Я едва успеваю надеть сандалии, прежде чем он хватает меня за руку и тащит к одной из небольших бревенчатых пристроек.

Я останавливаюсь в дверях хижины. Скромная комната, оборудованная для четырех человек, с двумя комодами и зеркалом в полный рост. Я прохожу к двухъярусным кроватям.

— В детстве я их обожала.

Эти из плотного дерева, с ароматом. Может быть, дуб.

Я взбираюсь по лестнице и опускаюсь на матрас, на котором нет ничего, кроме простыни.

Клэй закрывает за собой дверь, а затем садится рядом со мной.

Я задыхаюсь, когда кровать скрипит от нашего общего веса.

— Мы их сломаем.

— Я заменю их, — он нависает надо мной. Его огромное тело загораживает большую часть света из квадратного окна напротив.

Моя рубашка задирается вверх на животе, и он вынимает крошечный камешек из моего пупка.

— Сувенир.

Я смеюсь.

— Поверь мне, я запомню сегодняшний день.

Мне нравилось наблюдать за ним с этими детьми.

— Ты хороший учитель, когда терпелив, — добавляю я.

Брови Клэя сходятся.

— Ты говорила, что я ненормальный.

Я прищуриваюсь на него.

— Не так уж сильно.

Его губы изгибаются, и каждый раз, когда это происходит, он притягивает меня к себе еще сильнее.

Мне нравится видеть его таким. Игривый и сексуальный. Это не в его характере, и я могла бы с радостью упасть в обморок под пристальным взглядом этих глаз и улыбки.

Он проводит большим пальцем по моему животу — медленное поглаживание, которое зажигает каждую частичку меня. Я вдыхаю и выгибаю спину.

— Тебе нравится давить на мои рычаги, Пинк, — замечает он, его глаза искрятся юмором. — Я отвечу тем же.

Это прозвище заставляет меня покраснеть еще до того, как кончики его пальцев скользят по моим ребрам и поднимаются к плечу.

Между бедрами разливается тепло, и меня охватывает ощущение, что меня трогают во всех нужных местах.

— Это то, что было там? — я киваю в сторону озера. — Ответ?

Его пальцы проникают в мои влажные волосы, извиваясь и напоминая мне, как его рот ощущается на моем.

— Я сделал то, о чем думал уже чертовски давно.

Горячее, ноющее желание разливается по моему животу. Я забыла, как приятно, когда он прикасается ко мне, целует меня. Как все в моем теле превращается в жидкость, когда он рядом.

Я должна принимать правильные жизненные решения. Ответственные.

Но в каком-то смысле этот месяц — побег от этой ответственности. Я работаю над этим. Начну всерьез, когда вернусь.

Я хочу его. Так сильно.

— Скажи мне, о чем ты сейчас думаешь, — шепчу я.

Его лицо каменеет, челюсти сжимаются.

— Ты. Я старался этого не делать с барбекю, с той ночи в моей машине. Но каждый раз, когда я думаю, что смогу выбросить твою сладость из головы, ты рядом. Я хочу взбодрить тебя, пока ты не увидишь, что мир не так хорош, как ты его представляешь. Я хочу забраться внутрь тебя, пока не поверю в то, во что веришь ты.

У меня перехватывает дыхание.

— Но прямо сейчас, — продолжает он, — я хочу вытащить тебя из этого жалкого подобия бикини и сделать своей настолько, что ты скорее сожжешь майку Майлза, чем наденешь ее, потому что не можешь представить на своей коже чужое имя.

19

НОВА

От его слов меня бросает в дрожь.

Он нужен мне, даже если это неправильно.

Как это может быть неправильно, когда это так приятно?

Дрожь предвкушения пробегает по мне.

— Сделай это, — шепчу я.

Его губы настигают мои, грубые и немного возбужденные. Наши тела еще не согрелись после озера, но внутри нас горит огонь. Мои пальцы проникают в его волосы, притягивая его вниз, чтобы я могла прижаться к его губам.

Он в деле.

Я.

Клэй.

Двухъярусная кровать.

Шум отдыхающих снаружи.

Кто эта девушка? Понятия не имею.

Он стонет, прижимаясь к моему горлу.

— Я думал об этом каждую секунду, — говорит он.

— Когда ты думаешь об этом, мы на верхней или на нижней койке?

Он хихикает, прижимаясь к моей коже.

— Мы везде.

Он тянется к задней части моего купальника и ловко развязывает его. Голова Клэя ударяется о верхнюю койку.

Я хочу его так сильно, что не могу вспомнить времени, когда не хотела.

— У звезды «Кодиаков» будет сотрясение мозга, и это будет моя вина, — говорю я.

Он ухмыляется, стягивая с моих рук топ и забрасывает его за спину.

— Оно того стоит.

Внимание Клэя оставляет горячий след от моего лица вниз по телу, задерживаясь на груди, прежде чем вернуться. Его глаза темнеют от намерения и одобрения.

— Ты такая красивая, — говорит он.

Его пристальный взгляд пробегает по мне, как будто я на показе мод «Виктория'с Сикрет» с крыльями, торчащими из-за спины.

Мои соски твердеют, когда его пальцы дразняще скользят по моим ребрам, прежде чем обхватить выпуклости моей груди.

Я выгибаю спину, подаваясь навстречу его прикосновениям.

Он уже без рубашки, и мои пальцы пробегают по гладким участкам его кожи, покрытым татуировками. Он — живое искусство. Я могла бы смотреть на него каждый день и никогда не насытиться.

Я провожу пальцами по рельефу его груди и живота.

— Ты используешь эти мышцы для... нападения? Защиты? — я пытаюсь вспомнить слова, которые Брук сказала мне на игре.

Его губы дергаются, но он толкает меня на спину, прижимая мои запястья над головой.

— Я никогда не встречался с кем-то, кому было все равно, что я баскетболист, — говорит он. — Мне это нравится.

Я перевожу взгляд на него и вижу теплые глаза Клэя, полные признательности.

— Я покажу тебе насколько.

Его тело широкое, мускулистое. Живая скульптура, высеченная из камня. Рельефные бугорки его пресса тянутся по обе стороны от пупка и исчезают за поясом шорт.

Когда мое внимание опускается ниже, я подавляю вздох.

Его эрекция — огромная, плотная, под шортами.

Она не может быть такой большой.

На самом деле он не может носить это с собой весь день, не говоря уже о том, что оно поместилось бы во мне.

Я чувствую, что мне следует потренироваться, чтобы хотя бы прикоснуться к тому, что между нами.

Он перекатывается на бок и покрывает поцелуями мою ключицу. Я стону, когда он скользит по моей груди, а затем обводит кончиком языка соски. Его руки огромные, но нежные.

Он прокладывает путь вниз по моему телу, задерживаясь над пупком, чтобы мягко подуть на него, заставляя меня громко рассмеяться. Я все еще мокрая после озера, но он заботится о том, чтобы каждый дюйм моей кожи был теплым и покрыт его прикосновениями.

Мы не помещаемся в этой кровати, но его это не беспокоит.

Его пальцы вцепляются в края моих трусиков-бикини. Его теплые руки вдавливаются в плоть моих бедер, доходят до поясницы и тянут меня вперед. Тепло ладоней обжигает сквозь ткань моего купальника.

Он толкает меня в бедра, пока они не раздвигаются, и проскальзывает между ними, прижимаясь своим твердым телом к моему.

Он целует меня в висок, ненадолго задерживаясь там, прежде чем спуститься к моим губам.

Его дыхание ощущается на моей коже, когда он наконец снова заговорил.

— Я почти взял тебя под водой. Но я хочу узнать, такая ли ты сладкая на вкус, какой выглядишь. Помню, я подумал, что с твоими розовыми волосами ты была бы на вкус как сахарная вата.

Боже.

Все мысли испарились. Все, что осталось — это пульсирующая потребность.

Потребность, чтобы меня видели и трогали. Потребность быть защищенной от осуждения, пока я с ним. Только с ним.

Клэй не спеша проводит влажной тканью по моим бедрам. Она прилипает к коже, заставляя меня извиваться, пока он тянет ее вниз, к коленям и лодыжкам.

Мое тело кажется тяжелым, вялым и теплым, как патока, растаявшая на летнем зное.

Внезапно я оказываюсь голой на этой двухъярусной кровати. Между нами нет ничего, кроме желания и потребности, и это ошеломляет.

Он откидывается назад, чтобы посмотреть на меня, и резко вдыхает.

_ Черт, Нова. Ты знаешь, что теперь я буду думать о тебе все время.

Эти слова зажигают меня, посылая маленькие спирали удовольствия.

То же самое я могу сказать и о нем. Его тело — произведение искусства, и это не считая татуировок. Мили загорелой гладкой кожи.

Когда я снова сосредотачиваюсь на выпуклости в его шортах, меня охватывает трепет возбуждения, смешанный со страхом.

Он широко раздвигает мои ноги, и я крепко зажмуриваюсь от ощущения его дыхания на моей чувствительной коже.

Он проводит пальцем по внутренней стороне моего бедра, в миллиметрах от того места, где я влажная и нуждающаяся.

Нервы пронизывают меня насквозь, и пальцы ног сгибаются.

Черт. Его рот достаточно опасен, когда мы разговариваем.

Мысль о том, что он использует свои губы, свой язык, чтобы…

— Нова.

Я открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня сверху вниз. Он беспокоится.

— Что случилось?

Черт. Неужели это было так очевидно?

Конечно, я взяла и сделала самый горячий момент в своей жизни неловким.

— Я просто не часто этим занималась, — говорю я, но это больше похоже на бормотание.

Он смотрит в сторону окна, затем снова на меня.

— Что значит «не часто»?

О Боже. Не так я хотела, чтобы все прошло.

Обычно ему хорошо удается заставить меня почувствовать, что между нами нет пяти лет опыта взрослой жизни. Однако прямо сейчас это до боли очевидно.

— Пара парней, Брэд, и... Знаешь что? Неважно. Я не должна была этого говорить.

— Мне не нужны имена, Пинк. Я хочу знать, почему ты набросилась на меня.

Клэй, кажется, искренне хочет знать, поэтому я даю ему самый честный ответ, на который способна.

— Я просто подумала о том, что все парни, с которыми я была, оказывались мудаками, но с ними все было совсем не так, — спешу продолжить я, когда выражение его лица мрачнеет. — Это было совсем не так. С тобой мне так хорошо, что я едва могу это вынести.

Он замирает.

— Дай мне свою руку, — говорит он.

Я даю, и он берет пальцы в рот, проводит по ним языком. Это чувственно и грязно, как он сосет, не сводя глаз с моих, и я могла бы смотреть на это весь день.

Пока он не отпускает их со чмоком.

Он снова раздвигает мои бедра и ждет.

— О, нет, этого не будет, — говорю я.

Я ни за что не стану кончать, пока он смотрит. Возможно, он считает, что это тактично, но это поднимает напряжение на еще один уровень, потому что я в буквальном смысле выступаю для него.

— Потому что ты не хочешь или потому что боишься? — спрашивает он.

Я смотрю на него, как животное, собирающееся наброситься на свою добычу. Он такой большой, пугающий и сильный, даже в таком виде.

Должно быть, он что-то видит на моем лице, потому что приподнимает мое тело так, что его бедра оказываются между моими. Мои бедра раздвигаются еще шире, как будто у них есть собственное мнение, что вполне возможно, потому что теперь я как пушинка в его руках.

— Не думай обо мне. Прикоснись к себе, — шепчет он мне в губы.

— Я не могу, — шепчу я.

— Нет, можешь. Готов поспорить, у тебя это тоже хорошо получается.

Между его словами и губами невозможно дышать.

— Я подожду, — продолжает он между поцелуями. — Но я чувствую, как сильно ты этого хочешь. И очень скоро ты не сможешь сдерживаться.

Я провожу пальцами по своему клитору, и мои бедра вздымаются.

Его ободряющий стон зажигает меня.

— Вот так. Хорошая девочка.

Мои фантазии о душе оживают, только вживую все гораздо жарче.

Он сжимает мое бедро, его большой палец прижимается к тазовой кости, в то время как его пальцы впиваются в плоть моей задницы.

Я поддаюсь ощущениям, пронизывающим меня, и выгибаюсь навстречу руке — моей руке — у меня между ног.

Любое чувство стеснения исчезает от восхитительного удовольствия и того, как он одобрительно рычит, когда я стону в тишине комнаты.

— Вот так, Пинк.

Я прижимаюсь лицом к подушке. Это слишком. Это все.

— Нужно попробовать, — он хватает меня за руку и засасывает мои пальцы в рот. — Так и знал. Сладкая вата.

Черт.

Он такой горячий, но более того, он заставляет меня чувствовать себя горячей.

Например, когда он вводит указательный палец моей левой руки обратно в мою сердцевину, как будто не может смириться с тем, что я пуста хоть секунду. Я задыхаюсь, когда он вводит пальц до конца, и костяшки пальцев ударяются о мой вход.

— Клэй, — шепчу я, но слова обрываются очередным стоном, когда он вводит внутрь еще один палец. Я полна и меня покалывает, и я никогда раньше не чувствовала ничего подобного.

— Чтоб меня, ты прекрасна, — от его похвалы, произнесенной шепотом у моей тазовой кости, по спине пробегают мурашки.

Он двигает моими пальцами внутрь и наружу, тыльной стороной ладони потирая клитор.

Мои бедра покачиваются, когда пальцы задевают маленькие точки внутри меня, заставляя меня стонать.

— Сильнее, — говорю я, потому что все мое тело выгибается, извивается и жаждет большего.

Его глаза закрываются, когда он вводит мои пальцы жестко и быстро.

— Я так близко.

Мои пальцы работают, он работает, и кажется, что мы вместе создаем что-то невероятное.

Он стаскивает меня с кровати, хватает за другое запястье и прижимает его к простыням.

Дрожь пробегает по моему телу.

— Еще?

Я киваю.

Он отодвигается, убирая от меня пальцы, и мне хочется закричать в знак протеста. Я приподнимаю бедра, пытаясь поймать наши руки, но он отстраняется.

— Пока не кончай, — приказывает он. Его глаза ищут в моих подтверждения того, что я буду ему подчиняться.

— Почему бы и нет? — Я смеюсь над абсурдностью его приказа.

— Потому что мне слишком нравится наблюдать за тобой.

Его большой палец прижимается к моей тазовой кости, соответствуя силе его слов.

Я задыхаюсь. Мой оргазм уже ощущается внизу живота.

— Нова, — предупреждает он.

Я ничего не могу с собой поделать. Мне слишком хорошо, и он слишком горяч, и я слишком возбуждена.

Он, должно быть, знает, что я чувствую, потому что, выругавшись, он снова погружает мои пальцы внутрь меня.

Я нуждаюсь, полна и отчаянно хочу. Я зажмуриваю глаза, но все равно чувствую его внимание к себе.

— Кончай, Пинк, — бормочет он. — Кончи на свои пальцы, чтобы я мог слизать.

Его большой палец трется о мой клитор, и я вскрикиваю от давления.

Я перехожу через край. Волны удовольствия сотрясают мое тело.

Каждое мое чувство усиливается от его присутствия, возбуждения, как будто я кончаю ради нас обоих.

Я не могу пошевелиться. Это было слишком хорошо.

Когда я кончаю, то приподнимаюсь на локтях, чтобы увидеть, как он наблюдает за мной. Выражение его лица благоговейное от удовольствия, которое он, кажется, получает, наблюдая, как я распадаюсь на атомы.

Он берет мои пальцы и засасывает их в рот. Это возмутительно сексуально и удивительно сладко одновременно.

— Это было самое горячее, что я когда-либо видел.

Я раскраснелась от удовольствия.

Шум снаружи возвращает меня туда, где мы находимся.

Он тоже заметил.

Мы вскакиваем с кровати, он двигается грациозно, а я спотыкаюсь.

Он бросает мне мои шорты, затем натягивает свои.

Я поправляю их на бедрах.

— Когда-нибудь? —спрашиваю я.

— Ммм...

Я выгибаю спину и ухмыляюсь, когда его взгляд падает на мою грудь.

— Сексуальнее, чем кодашьяны, присылающие тебе голые фотографии?

— С большим отрывом.

Времени нет. Я хватаюсь за сумку и натягиваю футболку.

— Мне нравится знать, что я в чем-то хороша, — говорю я. — Хочу рассказать об этом миру.

— Расскажи миру о других своих навыках, но не об этом, — предупреждает он, засовывая в карман мой бикини-топ.

Мы бежим, спотыкаясь друг о друга.

— Почему? Ты хочешь оставить меня при себе? — поддразниваю я.

Когда я тянусь к двери, его рука накрывает мою.

Клэй хватает меня сзади за шею и притягивает к себе, приподнимая мой подбородок для жесткого поцелуя, который ощущается так же хорошо, как оргазм.

У меня перехватывает дыхание, когда он отстраняется.

— Да, я, блядь, хочу.

20

НОВА

— Ты грязная.

Голос Мари врывается в мои мысли, и я поднимаю голову.

— Прости?

Сестра пересекает зал, где я склонилась над своим этюдником.

Я как можно непринужденнее закрываю обложку, пока она тянется к моим волосам, вырывая листок.

— Чем ты занималась весь день?

— Секретная миссия, — я приняла душ, когда вернулась домой из лагеря, но не причесалась. У меня перехватывает дыхание, когда она внимательно изучает мою внешность.

Я хочу рассказать ей о Клэе, потому что она моя сестра и разделить эти чувства кажется правильным, но мы все еще не восстановили хорошие отношения. У меня только что закончились годичные отношения с Брэдом. Встречаться с ворчливой звездой моего будущего шурина не похоже на способ продемонстрировать здравый смысл.

— Как работа? — спрашиваю я.

Мари корчит гримасу и сбрасывает туфли на каблуках, садясь на подоконник напротив меня. Ее ноги касаются моих.

— Мой босс запустила новую рекламную кампанию для крупного клиента. Я хочу руководить ею, но мы с ней конкурируем.

— Скажи ей, что ты могла бы сделать это лучше. Она повысила тебя. Это твой шанс напомнить ей почему. И если это не сработает, — продолжаю я, — девичник состоится в эти выходные. Массажи и релаксация.

Она медленно кивает.

— Ты права. Что ты рисуешь?

Я протягиваю ей блокнот.

На странице изображен рисунок алтаря и задней части платья Мари.

Губы моей сестры мягко приоткрываются.

— Это красиво, Нова. Я люблю эти цветы, — она указывает на те, что разложены поперек алтаря.

— Это ранункулюсы. Похожи на розы, но округлее, плотнее. Выглядят немного сплющенными, — имитирую их форму руками.

— Я все еще придумываю, чем заменить розы, которые я хотела. Они были бы идеальны.

Мы обмениваемся улыбками.

— Я помню, когда ты поступила в художественную школу, — продолжает она через мгновение. — Ты была так взволнована. Жалеешь, что не осталась?

— Иногда.

— Но ты продолжала рисовать все это время.

— Немного. Совсем недавно начала, — это приятно. Я чувствую, что часть меня, которую я похоронила, просыпается.

— Что изменилось? — спрашивает Мари.

Ты хочешь оставить меня при себе?

Да, я, блядь, хочу».

Увидев его с детьми в лагере, я поняла, какой он хороший парень, даже если он сам себя таким не считает. Я хочу, чтобы он был такой версией себя. Хочу наблюдать за тем, как он это делает. И хочу, чтобы я чувствовала себя так же, как он, когда мы остаемся одни, когда его глаза становятся черными и он шепчет мне на ухо грязные вещи.

Я не могу рассказать сестре о Клэе. Наконец-то она смотрит на меня так, будто видит меня хоть немного.

— Наверное, я поняла, что чувствую себя не в своей тарелке. Чувствую себя как дома, когда рисую.

Она не кивает, но, кажется, понимает.

— Мне нужно показать эти цветы флористу. Можно я возьму?

— Конечно, — я аккуратно вырываю лист из своего альбома для рисования и протягиваю ей.

Ее плечи радостно округляются, когда она берет его в руки.

— Хочешь поужинать позже? Есть одно итальянское заведение с потрясающей винной картой.

Впервые с тех пор, как я здесь, сестра предложила поужинать вдвоем.

Я отбросил все мысли о признании.

— С удовольствием.

￼

— Ты уверена, что у тебя есть время забрать их сегодня? — спрашивает Хлоя по телефону.

— Без проблем! — говорю я в громкую связь «Вольво».

День девичника, возможно, и обещает быть дождливым, но мы направляемся в спа-салон, чтобы целый день побаловать себя.

Это была моя идея — заказать кексы. Когда их соберут, они будут повторять форму платья Мари. Надеюсь, ей понравится такая деталь.

— Привет. Кексы для Мари? — спрашиваю продавщицу в пекарне, когда прихожу, и она смотрит на меня.

Она разговаривает по телефону и кивает на закрытую коробку с кексами.

Я заглядываю, потому что хочу, чтобы они были идеальными.

Они великолепны.

Я расплачиваюсь за них и осторожно несу обратно к машине.

Когда я добираюсь до машины, приходит сообщение от Клэя.

Ворчун: Что ты делаешь сегодня?

Нова: Раздеваюсь с кучей женщин.

Ворчун: Фото, или этого не будет.

Я ухмыляюсь.

Нова: Это девичник Мари. Я забираю кексы, потом мы идем в спа.

Ворчун: Ей повезло, что у нее есть ты.

Его слова придают моей походке дополнительную бодрость, когда я направляюсь в «Четыре сезона».

Последние несколько дней он был в отъезде, играл на выездной игре, которую я смотрела по огромному телевизору Харлана и Мари вчера вечером. Было странно слышать, как комментаторы говорят о нем, словно он знаменитость, но так оно и есть.

Когда «Кодиакс» выиграли, я прыгала вверх-вниз так, что рассыпала попкорн повсюду.

После этого я написала ему смс с поздравлениями, не ожидая ответа. Но ответ пришел почти сразу.

Ворчун: Спасибо, Пинк. Жаль, что тебя здесь не было, чтобы увидеть это.

Сегодня нас шестеро: я, Хлоя, Брук, Мари и еще две ее подруги, которых я не встречала.

Персонал спа-салона регистрируют нас и отправляют на первые сеансы.

Массаж пролетает на волне удовольствия, плюс несколько стонов, когда мастер попадает в особенно чувствительное место. Мы заказали Мари дополнительную процедуру для тела, чтобы помочь ей расслабиться, пока остальные делают маникюр и педикюр.

Хлоя настояла на том, чтобы оплатить счет, хотя я и протестовала.

Я целую вечность не чувствовала себя такой избалованной. Я и не осознавала, сколько стресса накопилось в моем теле из-за работы и Брэда.

К тому времени, когда мы снова собрались в халатах, в нас было уже две бутылки шампанского. Третью мы открываем для Мари.

Она берет ее, сияя, и мы произносим тост.

— И еще кое-что! — я вскакиваю на ноги, разделители все еще между пальцами, и, спотыкаясь, направляюсь к столику в углу.

Я раскрываю кексы, и девочки охают и ахают.

— Они прекрасны.

— И веганские, — с гордостью говорю я.

Мари морщит нос.

— Я не могу есть такое до своей свадьбы.

— Она через десять дней, Мар. И это мини-кексы.

Нехотя она берет один и отправляет его в рот.

— Вкусно, — признает она, запивая шампанским. — Я не ела углеводы уже шесть месяцев.

Она тянется еще за одним.

— Вы с Харланом в восторге от медового месяца? Целых две недели только вы вдвоем, — говорит Хлоя.

Мари улыбается.

— У нас было не так уж много времени наедине, несмотря на то, что мы жили под одной крышей. Мы всегда работаем.

— Теперь даже не нужно одеваться, — замечает Брук между глотками.

Мы все смеемся.

— Выживет ли команда без него? — Мари спрашивает Хлою.

— Они будут в порядке.

Она кивает.

— Я не хочу быть той, кто несет ответственность за проблемы в его первый год.

— Мар, у него своя жизнь, — замечаю я, потянувшись за кексом.

Она поворачивается.

— Может, ты и права.

Мы возвращаемся к сплетням, и через тридцать минут она раскраснелась.

— Все в порядке? — спрашиваю я, когда она поднимается, нахмурившись.

— Да, мне нужно в туалет.

Она слегка покачивается.

— Давай я помогу. Это шампанское смертельно опасно, — иду за ней, держа ее за руку.

Я жду у кабинок несколько минут, прежде чем слышу стон.

— Мар? Ты в порядке?

— Я не очень хорошо себя чувствую.

— Что ты ела, кроме шампанского?

— Сегодня ничего, кроме кексов.

— Может, тебе стоило позавтракать?

— Я никогда не завтракаю.

Еще один стон.

Я возвращаюсь к другим девушкам.

— Эм, не пугайтесь, но кто-нибудь еще чувствовал себя странно после кексов?

Качают головами.

— Это была лучшая глазурь из сливочного крема, которую я когда-либо пробовала, — говорит Брук.

— Нет, они были веганскими. Ни масла, ни яиц, — настаиваю я.

Она смотрит на меня.

— Черт.

Я бегу обратно в туалет, останавливаюсь у кабинок, чтобы порыться в сумке в поисках чека. Конечно, на нем написано, что он веганский, но доказательства говорят об обратном.

— Мар, возможно, кексы оказались не такими веганскими, как мы думали.

Звуки рвоты, доносящееся из кабинки, заставляет меня вздрогнуть.

Унитаз смывается, и из туалета выходит моя сестра, согнувшись.

В дверях появляется Хлоя с бутылкой в одной руке и стаканом воды в другой.

— Эй, милая, у меня есть таблетки. Моя аварийная заначка. У двух игроков непереносимость лактозы, и если они будут чувствовать себя некомфортно, это будет плохой день для СМИ.

Она передает моей сестре таблетки и стакан, и Мари с благодарностью выпивает его.

— Слава Богу.

— Возможно, они не все исправят, но точно помогут.

— Что я могу сделать? — спрашиваю я.

— Ты сделала достаточно, — говорит Мари.

Хлоя вздыхает.

— Почему бы тебе не вернуться и не пообщаться с другими девочками? Скажи им, что мы выйдем через несколько минут.

Я пожевала губу, когда мои плечи опустились, и вернулась к девочкам, чтобы рассказать им обо всем.

Через несколько минут появляются Мари и Хлоя.

— Я хочу, чтобы Харлан забрал меня и отвез домой.

— Я могу отвезти тебя, — предлагаю я.

— Нет. Все в порядке, — она смотрит на меня.

Брук хватает меня за плечо

— Если хочешь, можешь переночевать у меня сегодня.

Потому что идти домой с будущей невестой, которая больна из-за того, что я облажалась, — плохая идея. Она это имеет в виду.

— Спасибо.

Несчастная, я проверяю свой телефон и нахожу сообщение от Клэя.

Ворчун: Я все еще жду фото.

Нова: Это был провал. Я все испортила.

Ворчун: Я возвращаюсь домой из спортзала. Позволь мне заехать за тобой.

Нова: Какой у тебя адрес? Я приеду к тебе.

Он говорит мне, и я еду туда на «Убер», чувствуя себя в равной степени подавленной и подвыпившей.

Здание представляет собой современную высотку, полностью застекленную, с большими балконами.

Поездка на лифте, кажется, длится вечность.

Когда я добираюсь до его этажа и стучусь, он открывает дверь, выглядя привлекательно в серой майке, которая обтягивает его мускулы и руки.

Его волосы еще влажные после душа. Одна из штанин задрана до бедра, а к колену прикреплен пакет со льдом.

На мгновение кажется, что конец света не наступил, потому что он стоит здесь.

Я протягиваю кекс.

— У тебя непереносимость лактозы? — спрашиваю я тихим голосом.

— Нет, блядь, — он берет кекс в одну руку, а другой хватает меня за предплечье. — А теперь тащи сюда свою задницу.

Я уже чувствую себя немного лучше.

Клэй показывает мне свое жилье.

Квартира просторная, с высоким потолком и огромными окнами с видом на город. Кухня элегантная и современная, шкафы выкрашены в белый и черный цвета. Мебель чистая и отполированная, как будто он здесь не живет, а обустраивает свое место. В нем чувствуются слабые нотки лимона и лайма, смешанные с теплым мужским ароматом, который я вдыхаю полной грудью.

— Это гостевая спальня, — пройдя дальше по коридору, он жестом показывает на спальню, больше, чем моя в Бостоне. Стены уставлены полками с трофеями, плакатами и знаменами.

— Боже, — я бросила на него взгляд. — Это все за баскетбол?

— Я в нем очень хорош.

Он продолжает экскурсию, и я еще раз осматриваю все золото, прежде чем последовать за ним.

— А это... — он нажимает на выключатель в конце коридора. — Это моя.

Главная спальня огромна. Кремовый ковер, стены в тон, зона отдыха в одном конце, плюс двуспальная кровать, которой, кажется, нет конца.

Меня осеняет.

Так вот зачем он меня пригласил?

Возможно.

Я фантазировала о сексе с ним больше раз, чем мне хотелось бы сосчитать, но я не представляла, что это произойдет вот так. Хотя сейчас, когда я смотрю на него сверху, а его глаза темнеют с каждой секундой, я знаю, что у нас все получится.

Мои пальцы тянутся к пуговицам, и он хмурится.

Клэй берет меня за руку, останавливая.

— О. Я думала, ты хочешь... — я замялась.

Очевидно, я неправильно все поняла. Сегодня я умудрилась унизить себя дважды.

— Я действительно чертовски хочу, Нова. Но не сегодня. Не тогда, когда ты коришь себя за то, чего не совершала.

Вблизи я могу сосчитать золотые искорки в его темных глазах. Такое чувство, что он хочет, чтобы я поняла.

Я понимаю и благодарна.

Вздыхаю с облегчением, когда он тянет меня обратно в гостиную.

Он опускается на огромный Г-образный диван, и я следую его примеру. Он снимает пакет со льдом со своего колена и кладет его на кофейный столик. Затем, к моему удивлению, он притягивает меня к себе между ног и прижимает спиной к своей груди.

— Итак, расскажи мне, что произошло на этой вечеринке, — голос Клэя вибрирует на моей коже.

Я рассказываю ему одну грязную деталь за другой, стараясь не обращать внимания на то, что прижимаюсь к его твердому, теплому телу. Так проще — мне не нужно смотреть на его выражение лица.

Вот только к концу его грудь раскачивается от смеха.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Это не смешно! — протестую я, ударяя его в живот. Моя рука легко отскакивает от его рельефного пресса.

— Это даже забавно. Есть еще те кексы?

Я закатываю глаза, но мои губы подергиваются.

— Мари, наверное, их сожгла. Хотя я дважды и трижды перепроверила... Что-то пошло не так, и я облажалась, а Хлоя спасла положение. Мари всегда была идеальной, ответственной, у которой все было в порядке.

— Я в это не верю.

— Это правда.

Клэй слушает. Его глаза темные и пристальные, пока я рассказываю ему о том, как мы росли вместе.

— Я никогда не возражала против поездок. Она ненавидела их. Ненавидела оставлять друзей, покидать места. Наши родители были очень добрыми людьми, и они заботились о нас. Но Мари было труднее пережить перемены, чем мне. Теперь, когда мы выросли, она нашла якорь в своей работе, в этом месте и в Харлане. А я? Я — воздушный шар, который плывет по воздуху и не знает, как найти землю.

Я вздыхаю в его объятиях.

— Моя мама часто пела эту песню «Дом». Это был единственный раз, когда Мари прижималась к маме, и казалось, что они понимают друг друга. У меня есть запись, где она поет ее. Я пытаюсь найти ее для свадьбы.

— Я уверен, ей это понравится.

Я киваю, сглатывая, пока мои пальцы сжимаются и разжимаются.

— У меня есть друзья, но она — моя семья. Та, которая должна любить меня, несмотря ни на что, и которая знает, что я всегда буду любить ее, — я делаю неглубокий вдох. — Когда мои родители умерли, они были в отпуске в Коста-Рике. Мари была занята работой, а я училась на первом курсе художественной школы. Я должна была поехать с ними, но в последнюю минуту отказалась от поездки из-за того, что хотела заниматься в школе. Я сказала им, чтобы они отправились в этот тур на самолете вместо меня, и они так и сделали. Только погода была плохая, и они разбились.

Чувство вины и горя нарастают, поглощая меня, пока мои легкие не начинают гореть, а ребра не грозят треснуть.

— В их смерти нет твоей вины, — пробормотал он.

— Я должна была быть с ними, — настаиваю я. — Должна была быть в том самолете.

Клэй берет мое лицо в свои руки и проводит по моим щекам, собирая слезы, которые я не замечала до этого момента.

— Я чертовски рад, что ты не была в том самолете, — шепчет он мне в губы.

От его слов чувство вины в моей груди ослабевает, сменяясь ощущением тепла и надежды.

— Правда? — я моргаю, глядя на него. Это первый раз, когда кто-то говорит мне такое, и это значит для меня все.

— Да, блядь. Для начала, — он отстраняется на дюйм, — в прошлом месяце никто бы не летел тем коммерческим рейсом и не сказал бы мне, что я должен подумать о карьере баскетболиста. И ты видишь, как хорошо это сработало.

Мои глаза зажмуриваются.

— Прекрати...

Его смех раскатывается во мне, и он крепко прижимает меня к себе, пока мы оба не начинаем смеяться.

— Хочешь посмотреть фильм?

— Да.

Он включает телевизор и переключается на канал «По запросу» со всеми известными фильмами, после чего протягивает мне пульт.

— Все, что я хочу?

— Все, что угодно.

Я выбираю «Принцессу-невесту», в которой неудачная свадьба не по вине молодоженов.

Перед тем как заснуть в объятиях Клэя, я решаю, что сегодняшние события почти стоили того, потому что подарили мне этот момент.

21

НОВА

На следующий день я уже на стадионе и работаю над другим рисунком, не имеющим никакого отношения к свадьбе сестры.

Харлан сказал, что я могу приходить и уходить, когда захочу. Так что было несложно спланировать мой визит так, чтобы он совпал с тренировкой «Кодиакс» на поле, пока Мари на работе.

Внизу на поле ребята в тренировочных майках выполняют упражнения. Я никогда раньше не оценивала, насколько жестко расписан сценарий игры. Каждый акт агрессии на поле, каждая игра в обороне планируются и репетируются снова и снова.

Прямо сейчас тренеры держат планшеты, переговариваясь между собой. Главный тренер пристально наблюдает, скрестив руки, как Клэй ведет мяч по площадке, охраняемый новичком.

Клэй уходит в сторону, опережая новичка на целую секунду. На мгновение он замешкался, когда перераспределил свой вес.

Майлз отходит к краю площадки и окликает его. Клэй вскидывает голову и отдает пас своему товарищу по команде, который бросает тройной в сетку.

Джейден празднует победу, давая пять Клэю, который выглядит так, словно о чем-то задумался. Колено?

Даже сейчас я сижу в корпоративной ложе, достаточно высоко, чтобы никто из игроков меня не заметил. Не то чтобы Клэй был бы против моего появления, но я здесь не для того, чтобы увидеть его. Не совсем.

Я смотрю и рисую.

— Только не говори мне, что ты меняешь лошадей в середине забега, — Брук плюхается на сиденье рядом со мной и заставляет меня подпрыгнуть.

— Как тебе удается так тихо ходить на каблуках?

— Тренировки, — она перекидывает свои косы через плечо, затем берет в руки рисунок, над которым я работаю. — Ты подкатываешь к моему брату?

— Нет, — я переворачиваю страницу на предыдущую. — У меня тут все парни. И Майлз тоже.

Ее глаза сужаются. Она кладет альбом для рисования на колени, ее ногти цвета лаванды задевают края страницы.

— Черт. Тебе следует выставлять свои работы в галереях. Я не просто так это говорю. Я не вру. Если бы они были хреновыми, я бы тебе сказала.

Я смеюсь.

— Спасибо?

Мне нравится, когда в моей жизни есть кто-то, кто говорит то, что имеет в виду. Брук собрана и уверена в себе, как моя сестра, но у нас нет такой драмы, как после долгих лет общения друг с другом.

Брук смотрит на набросок Майлза.

— У него неправильный рот. Он поднимается вот здесь, когда он бросает тройку.

Я смотрю между ней и ребятами, но он отвернулся, пока они готовили очередную комбинацию.

— Откуда ты знаешь, что это тройка?

— Ноги. Сосредоточенность на его лице. У него всегда такой сосредоточенный вид Джейсона Борна, когда он обводит дугу.

— Видите то, что вам нравится?

Майлз поймал наш взгляд, и все парни подняли головы. Клэй вытирает лицо полотенцем, затем его взгляд встречается с моим. Его подбородок поднимается в кивке.

Тайный кивок.

Кивок горячего парня из старшей школы.

Парень, который заставлял тебя кончать в двухъярусной кровати и обнимал тебя, пока ты смотрела «Принцессу-невесту».

Я пытаюсь изобразить спокойствие и притвориться, что меня не волнует тот факт, что Клэйтон Уэйд, самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела, лучший игрок целой команды профессиональных спортсменов, смотрит на меня так, будто я единственное, на что стоит смотреть.

Я не могу отвести взгляд.

Когда мне кажется, что я могу сдержать чувства, не дать себе загореться...

Клэй снимает с себя майку.

Между моих бедер разливается жар, словно тайный грех.

Я знаю, как эти мышцы прижимаются ко мне. Как он звучит, этот низкий рык в моем ухе.

Он знает, что я наблюдаю, и ему это нравится. Он не спеша идет в сторону поля, чтобы взять новую футболку.

Если бы он подошел и сказал, что хочет трахнуть меня на глазах у всех, мне бы потребовалась вся моя сила воли, чтобы не лечь на пол и не позволить ему это сделать.

Тренер дает свисток.

— За работу!

Через мгновение они снова сосредотачиваются. Мне требуется гораздо больше времени.

Брук передает рисунок обратно.

— Может, ты и права насчет рта, — говорю я, снова взглянув на него. — Ты подозрительно хорошо его знаешь.

— Он лучший друг моего брата. Я видела его во всех состояних.

Мы обе смотрим на игроков.

Я говорю:

— Под «всеми состояниями» ты имеешь в виду...

Она складывает тонкие руки на груди.

— Не надо.

– Почему бы и нет? Он симпатичный, — говорю я. — Его волнистые темные волосы и ямочка, когда он улыбается. У него есть чувство юмора, и он очаровательный плейбой.

— Сначала мой брат убьет его. Потом меня. Потом вернет Майлза к жизни и убьет его снова.

Я заинтригована настолько, что закрываю свой альбом и кладу его на соседнее сиденье.

Брук все еще смотрит на поле.

— Ты можешь любить этих парней, Нова, но они всегда будут любить баскетбол больше.

Решительность ее слов застает меня врасплох, но она продолжает.

— Я думаю, ты подходишь Клэю. Возможно, он даже подходит тебе. Но я хочу быть твоим другом, а друзья говорят друг другу, в чем дело. А дело в том, что ты не станешь любовью всей его жизни. У него уже есть одна.

Я поворачиваюсь.

— Не хочу вставать между ним и баскетболом. Я хочу любить что-то так же, как они любят баскетбол.

Я ожидаю, что Брук назовет меня наивной или глупой, но она только смеется.

— Желаю хорошо провести время. Трахайся с ним, пока не сможешь ходить. Черт, пока вы оба не сможете, — она бросает на меня косой взгляд. — И если это плохо закончится, я здесь.

Команда делает перерыв, и Клэй идет за своим телефоном.

Через мгновение раздается жужжание моего.

Ворчун: Взял тебе билеты на следующую предсезонную игру.

Он посылает изображение VIP-пропуска.

Нова: Это в Лос-Анджелесе.

Ворчун: Ты заслуживаешь большего, чем смотреть по телевизору.

Ворчун: Я обещаю, что после игры буду вести себя хорошо. Пока ты носишь мою майку.

Я хочу пойти. Так сильно. Но это означает перелет, который я ненавижу.

К тому же до свадьбы осталась неделя, и хотя все идет по плану, я не могу придумать ни одной причины, чтобы оправдать этот побег перед сестрой.

— Ты едешь на игру в Лос-Анджелесе? — спрашиваю я Брук.

— Не планировала.

Брук заглядывает мне через плечо, затем откашливается.

— Есть один бренд, с которым я хотела познакомиться в Лос-Анджелесе. Я могла бы увидеться с ними, пока буду там. Мы могли бы поехать вместе.

У меня перехватывает дыхание.

— Правда?

— Конечно, — Брук постукивает отполированным ногтем по губам. — Может, мне нужна помощь в этой поездке.

Я обнимаю ее за шею, и она обнимает меня в ответ.

— Это будет крушение поезда, — бормочет она мне в шею.

Я отстраняюсь и хмурюсь.

— Почему?

— Лос-Анджелеская команда лучшая. Они побеждали последние два года. Если ты думаешь, что первые две игры были напряженными, то ты даже не представляешь, что тебя ждет.

22

КЛЭЙ

Показательные игры ничего не значат на бумаге. Они о гордости. Импульс. Ваш первый шанс проверить, как продвигается работа в межсезонье. Играть против лучшей команды лиги все равно, что гадать на кофейной гуще о своих шансах на победу в этом году.

Также есть тот факт, что ребята на другой стороне поля могли бы быть моими товарищами по команде. Но сегодня это не имеет значения. Я в форме «Денвера», и именно этому я буду верен все сорок восемь минут игрового времени.

— Выложитесь, ребята, — говорит тренер. — После последней игры внимание будет приковано к Клэю. «Кодиакс» на счет «три».

Руки всех опускаются, затем поднимаются.

Я поворачиваюсь к площадке и встречаюсь взглядом с разыгрывающим соперника.

Крики болельщиков Лос-Анджелеса уходят на задний план. На трибунах полно фанатов в цветах соперника, среди которых есть несколько наших смельчаков.

Я замечаю Нову, и во мне бурлит адреналин, не имеющий никакого отношения к игре.

Я зарабатываю миллионы, играя в баскетбол.

Я бы прикасался к ней каждую ночь бесплатно.

Она выглядит чертовски мило в черной кожаной куртке, ее розовые волосы развеваются, когда она подпрыгивает вверх-вниз, но это не та майка, которую я послал ей в подарочной корзины, которая ждала ее в самолете.

Она не готова объявить о своих чувствах.

А какие у нее чувства?

То, что она пришла ко мне домой, заснула на моем диване, пока я не освободился и не уложил ее в кровать — все это казалось более интимным, чем что-либо, что я делал за долгое время.

Сейчас это не имеет значения, напоминаю я себе, когда раздается свисток.

Невозможно понять, как они спланировали нашу игру, но когда мяч поднимается вверх, Атлас берет на себя инициативу команды, и план Лос-Анджелеса быстро становится ясен.

Джейден ведет мяч по площадке, затем переходит ко мне. Я прорываюсь сквозь их защиту и забиваю мяч под оглушительные аплодисменты.

Они отыгрываются другим способом, пробивая наших ребят так же, как я их.

В следующий раз Джей ищет новичка. Он освобождается от защитника, перехватывает пас, прорывается к корзине, чтобы сделать лэй-ап... и его забирает центровой.

Толпа взорвалась.

Следующие пять минут проходят в мучительном напряжении.

Тренер ничего не меняет. Какого черта? Новичек плохо играет. Я бы его заменил. Но, видимо, тренер хочет, чтобы мы сами разобрались.

Есть только один выход. В следующий раз, когда мы возвращаемся, я киваю Джейдену.

Они наседают на меня с той секунды, как мои руки находят мяч. Удваивают защиту, делают все сложным. Я скрежещу зубами и пробиваюсь сквозь них к корзине, чтобы сделать бросок, получая за это жесткий фол. Когда выхожу на линию, мяч пролетает через сетку, и я бросаю взгляд на разыгрывающего «Лос-Анджелеса».

Энергия зажигает во мне огонь соперничества.

Мы отыгрываемся в первой четверти тайма.

В перерыве мы выигрываем четыре очка благодаря тому, что я несу команду на своих плечах.

Тренер отводит меня в сторону в раздевалке.

— Это предсезонка. Дай Новичку поиграть.

— Ты хочешь победить или нет?

Он выставляет меня в невыгодном свете, что плохо сказывается на моей репутации.

— Это долгий сезон, Клэй.

Я сокращаю расстояние между нами.

— Ты же знаешь «Лос-Анджелес». Они будут припоминать нам проигрыш весь год.

Когда мы возвращаемся на второй тайм, я поднимаю глаза и вижу Нову на трибунах.

Она проделала весь этот путь, чтобы посмотреть, как я играю. Села в самолет, когда я знаю, как сильно это ее бесит.

Конечно, она не знает, что я заказал самый комфортабельный самолет, который только можно было достать для двадцати человек. Но все равно. Что бы я ни чувствовал, я хочу быть лучше. Для себя и для нее.

Я стараюсь отойти на второй план. Я отбегаю от Джейдена и киваю Новичку. Затем Новичок промахивается, и мое разочарование нарастает.

Я открываюсь для Джейдена, и он отдает пас мне.

Парень из другой команды врезается в меня, и я падаю.

— Постарайся не повредить товар, — их разыгрывающий протягивает руку, чтобы помочь мне подняться.

От его слов мое сердце бьется сильнее. Он капитан команды Лос-Анджелеса. Он, скорее всего, знает о переговорах, как никто другой.

Я отряхиваюсь и жду, пока кто-нибудь из моих товарищей по команде поможет мне подняться.

Следующие десять минут игры проходят жестоко. Я получаю мяч. Они заманивают меня в ловушку. Я пробиваюсь сквозь нее, возвращая нам очки. В этом больно участвовать, и я уверен, что смотреть на это еще больнее.

Тренер жестом подзывает меня.

— У меня есть для тебя задание, — он указывает на скамейку запасных.

Первым делом я хватаюсь за ворот своей майки.

— Я единственный, кто может их спасти.

— Для тебя есть хорошее место. Наслаждайся им, пока я не решу, что ты можешь вернуться в игру.

Я иду на свое место.

Следующая четверть проходит уныло, прерываясь только на пульсацию в колене. Я игнорирую ее.

— Тренер, поставьте меня, — я могу все исправить. Уверен в этом.

— Нет.

Я хватаю свою майку и разрываю ее на две части.

￼

Мы проигрываем с разницей в четыре очка.

Четыре гребаных очка.

Я встаю со скамейки запасных и первым оказываюсь в раздевалке, прежде чем тренер успевает закончить объяснять планы на командный ужин.

В душе я включаю воду на убийственно горячую. Это чушь собачья. Мне нет смысла сидеть на скамейке запасных. Я лучший бомбардир в этой команде. Все, чего я хочу, — это победить.

Я хватаю свои вещи и уже прохожу половину коридора, когда слышу ее голос.

— Клэй?

Обернувшись, я вижу Нову, сжимающую шнур своего VIP-бейджа.

— Что там случилось?

— Нам надрали задницы.

Ее глаза блестят.

— Все было не так уж плохо.

— Это было жестоко, потому что я мог бы все исправить. Я не люблю проигрывать.

— Тогда научи их побеждать.

Я тяжело выдыхаю. Я не могу сказать ей, что «Лос-Анджелес» — это моя конечная цель. Я не хочу видеть, как она посмотрит на меня, если узнает мой план.

Я чувствую желание оттолкнуть ее и зарыть свою боль где-то глубоко. Сказать, что она не может понять. Но я не хочу ее отталкивать.

— Может, я и не очень разбираюсь в баскетболе, Клэй, но я слышала, что это командный вид спорта.

Я наклоняю голову.

— О, да?

— Ммм... — она улыбается. — Тебе не нужно брать все на себя. Ни победы, ни поражения.

Она подходит ближе, и я позволяю ей. Я вдыхаю аромат ее шампуня, прижимая ее тело к своему.

— Повтори это еще раз.

Нова смеется и обнимает меня в ответ.

— Дело не только в тебе.

Это должно быть ужасно. А вместо этого — облегчение.

Где, черт возьми, она была, когда я был ребенком?

— Могу я тебе кое-что показать? — она достает из своей большой сумки блокнот для рисования и протягивает его.

Сначала Джей.

Потом Майлз.

Атлас.

Новичок.

У меня нет слов.

Не потому, что они хороши, хотя это так, а потому, что она видит в каждом из них что-то такое, чего я даже не искал.

— Это мой любимый, — она переворачивает страницу, чтобы показать меня.

Я бесстрашный.

Такой бесстрашный, которому не угрожает ни другая команда, ни его собственная.

Моя грудь сжимается. Я хочу быть мужчиной на этом рисунке. Мужчиной, которого она видит.

Я хочу доказать владельцам, Харлану, тренеру, что я стою того, за что они заплатили, чтобы доставить меня сюда. Сегодня я не стоил.

Я очарован тем, как она смотрит на меня, и одержим возможностью, что я мог бы снова стать этим человеком сейчас. Я чувствую себя освобожденным от бремени, полным надежд и легче, чем со времен колледжа. Может быть, даже раньше.

Я смотрю в обе стороны коридора, ожидая, пока пройдет сотрудник Лос-Анджелеса, прежде чем прижать Нову к себе. Она издает тихий звук удивления, как будто не понимает, насколько это, черт возьми, неизбежно.

Я целую ее с отчаянием и разочарованием, оставшимися после игры, плюс с желанием, которое росло во мне с тех пор, как мы посетили лагерь «Кодиак».

Между нами есть химия, но это нечто большее. Я ищу ее независимо от того, есть она рядом или нет. Мне нужен ее солнечный свет в моем дне. Я хочу, чтобы и ее день стал лучше.

И да, каждый раз, когда я дрочил последние две недели, я видел ее лицо. Я хочу прикасаться к ней, дразнить ее, заставлять ее сходить с ума от удовольствия. Я хочу слышать, как она стонет мое имя, когда кончает, чувствовать, как она обхватывает мой член, наматывать ее розовые светлые волосы на руку, пока я глажу ее снова и снова, пока она не забудет всех мудаков, посмевших положить на нее свои недостойные руки.

Ее руки опускаются на мой пресс, слегка цепляясь за чистую майку.

— Зачем это? — спрашивает она, когда я отстраняюсь, выражение ее лица ошеломленное.

Мои большие пальцы скользят под пояс ее брюк и водят кругами по бедрам. У нее перехватывает дыхание, голубые глаза приобретают самый завораживающий оттенок морской волны.

— За то, что ты здесь.

— Кто-то облегчил мой полет благодаря текиле и патчам для глаз.

— Это меньшее, что я мог сделать, — мои губы дергаются. — Есть кое-что, что я должен сделать сегодня вечером. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Она колеблется, бросает взгляд через плечо, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Я ужинаю с Брук, к тому же у тебя командные дела.

Я знаю, что встреча сопряжена с риском для нас обоих. Но она мне нужна. Не часть ее — вся она.

— Пожалуйста.

23

НОВА

Брук: Ты готова? Я буду внизу в десять.

Я сказала, что встречусь с ней за ужином, но возможность провести вечер с Клэем более чем заманчива.

Не потому, что я проведу с ним вечер в Лос-Анджелесе, а потому, что мне показалось, что я ему нужна.

Я нажала на контакт Брук.

— Как сильно ты меня возненавидишь, если я откажусь от ужина? — спрашиваю я, когда она отвечает на первом же гудке.

— Очень сильно. Я бы всю ночь жаловалась на это одному из супер симпатичных тренеров Лос-Анджелеса, который пригласил меня выпить.

Мои губы кривятся.

— У тебя усталый голос. Тебе следует вздремнуть, — продолжает она. Смех в ее голосе едва заметен.

— Может, и стоит.

— Не забудь надеть то милое платье, когда будешь спать.

Я смеюсь.

— Эй, Брук? Спасибо. Это много значит, — она очень спокойно относится к тому, что я изменила наши планы, особенно если учесть, что она приехала в Лос-Анджелес в первую очередь ради меня.

— Не беспокойся. Я тебя прикрою.

После того как мы положили трубку, приходит еще одно сообщение.

Ворчун: Встретимся у входа через час.

Я иду к своему шкафу и достаю платье, которое привезла для сегодняшнего вечера. Оно короткое, серебристое, с крошечными бретельками, а низ доходит до середины бедра. Это немного чересчур, особенно с серебряными туфлями, которые подарила мне Брук.

После игры я приняла душ и вымыла волосы, высушила их феном, а затем уложила мягкими волнами.

Теперь я сделала макияж – дымчатые глаза и нюдовые губы.

Эффект чертовски хорош. Когда я надеваю платье и туфли на каблуках, меня переполняет нервное предвкушение.

Я хватаю свою кожаную куртку и накидываю ее, прежде чем украдкой взглянуть на себя в зеркало. Я выгляжу сексуально и утонченно, но все равно чувствую себя собой.

Когда я спускаюсь к машине, Клэй поднимает на меня взгляд от своего телефона, и выражение его лица становится ошеломленным.

— Ты великолепна.

Слова мягкие и резкие, как проклятие, которое он бормочет себе под нос.

— Ты и сам хорошо выглядишь, — я замечаю рубашку, которая облегает его мускулистую грудь и плечи, темные брюки, обтягивающие бедра.

Он придерживает для меня заднюю дверцу лимузина, и я забираюсь внутрь.

— Куда мы едем?

— На ужин, но сначала мне нужно сделать остановку, — Клэй занимает половину заднего сиденья лимузина. — Я наблюдал за тобой сегодня на трибунах.

— О, так вот почему мы проиграли? Я пришлю тренеру корзину фруктов в качестве извинения.

Клэй хихикает, вся его грудь вздымается.

— Похоже, вы, ребята, увлеклись этим.

— У нас разные представления о том, как решать проблемы. К тому же новичок должен был быть лучше.

— Ты поговоришь с ним об этом?

— Он должен сам во всем разобраться.

Клэй прижимает меня спиной к себе, сильной рукой обхватывая мои ребра. Возбуждение танцует в моем животе.

Я вспоминаю слова Брук о том, что нужно веселиться. Двигаюсь на своем месте, скрещивая одну ногу с другой.

Его прикосновение скользит по моему боку к бедру, задевая подол платья. У меня перехватывает дыхание, когда его пальцы поднимаются выше.

— Покажи мне, что под одеждой, — хрипит он.

— Я купила их для тебя.

Я приподнимаю край своей юбки, чтобы показать стринги, которые я купила, с логотипом команды Лос-Анджелеса.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной, — его голос сдавленный. — Я говорил тебе, что будут последствия, если ты снова появишься с чужим номером.

— На них нет номера, — говорю я услужливо.

Клэй нажимает на панель между сиденьями.

— Эта поездка только что стала длиннее.

Волосы на моей шее поднимаются, когда он обхватывает меня рукой и тащит на себя, прижимаясь к моей спине.

Затем он срывает с меня нижнее белье и с жужжанием опускает окно, выбрасывая его наружу, прежде чем я успеваю запротестовать.

— Это было лишним, — говорю я.

— Это было совершенно необходимо, — пробормотал он, прижимаясь к моей шее.

Он как гранит подо мной, рельеф его живота проступает сквозь рубашку и мое платье. Но именно его пальцы, играющие с мягкой кожей на внутренней стороне моего бедра, заставляют меня задыхаться.

Клэй скользит рукой между моих ног, издавая звук одобрения.

— Ты мокрая.

Моя голова откидывается назад к его плечу.

Он такой большой и твердый, что я не могу даже думать о том, где я нахожусь, не говоря уже о том, что на переднем сиденье сидит шофер. Я прижимаюсь к нему, ища облегчения, и он прижимается ртом к моей шее, его щетина царапает мою кожу.

— Ты хотела этого весь день, не так ли?

— Ммм...

— Скажи мне, кому ты принадлежишь.

Он проводит пальцем по моей влажности, и я прикусываю губу, чтобы сдержать стон.

— Лимузин, — шепчу я. — Мне нравится машина с Г-образным диваном на заднем сиденье.

— Лимузин, — повторил он. — Тебе нравится идея быть вдавленной в эти кожаные сиденья. Ты хочешь, чтобы это сладкое тело дразнили, пока ты не превратишься в липкое месиво.

— Да, — говорю я, моя голова кружится.

— Как насчет этого пальца? — он вводит палец в меня мягким движением.

Я задыхаюсь от ощущения того, как он заполняет меня.

— Я люблю этот палец.

— Это моя девочка.

Лимузин проезжает еще несколько кварталов, и дыхание Клэя учащается, когда он вводит в меня пальцы, а моя рука лежит у него на коленях, поглаживая его по брюкам.

Он такой твердый.

Он собирается трахнуть меня.

Я должна получить его.

Я тянусь к пуговице его брюк.

Он хватает меня за запястье и прижимает его к себе.

— Еще нет.

— Я хочу тебя.

— Не здесь.

Он огромный и решительный. Мои пальцы впиваются в его руки, когда я выгибаю бедра, чтобы насладиться этим ощущением.

Я стону.

Его большой палец поглаживает мой клитор.

— Скажи мне еще раз, кому ты принадлежишь.

Я и не подозревала, как скучала без него последние несколько дней.

Его пальцы исчезают, и мне хочется плакать.

— Твоя.

Его губы касаются моего уха. Когда он говорит, он нежен и мучителен одновременно.

— Хорошая девочка. Думаешь, я не думал о том, чтобы взять тебя всеми возможными способами?

Он прижимает пальцы к моему рту, и я посасываю их. Я пьянею от его слов и собственного вкуса.

— Всеми чертовыми способами, — его пальцы возвращаются между моих ног.

Мой клитор набухает, когда он снова трет его, двигая пальцами туда-сюда. Мои бедра дико выгибаются, но он прижимает меня к себе, его рука как веревка.

— Это то, что ты просила, Пинк. У тебя под юбкой цвета другой команды.

Это больше, чем я хотела. Больше, чем я могу вынести.

— Когда ты кончишь на мои пальцы, ты покроешь каждый дюйм моего тела, — его голос грязно хрипит. — Так что нет никаких сомнений, для кого ты кончаешь.

Я ни за что не откажусь.

Он просовывает в меня третий палец, и я так полна и так мокра, что вскрикиваю.

Его рот присасывается к моей шее, зубы впиваются в нее.

— Ты знаешь, каково это — смотреть, как ты ходишь по тренировкам со своим чертовым альбомом для рисования, таким чертовски милым, и представлять, как ты роняешь его, чтобы я мог посмотреть, как ты его поднимаешь? Видеть эту идеальную задницу и представлять все, что я мог бы с ней сделать?

Он трахает меня сильнее пальцами. Звук этого наполняет лимузин.

— О Боже.

Это начинается в моей сердцевине. Мне как будто нужно раскрыться, но я не могу, потому что он держит меня так крепко. Его пальцы не разжимаются.

— Клэй! — я прикусываю язык, чтобы не закричать.

Его голос такой глубокий и хриплый, что я едва узнаю его.

— Кончи для меня, Нова.

Кульминация волной проносится по моему телу.

Я кончаю так сильно, что лимузин сотрясается.

Это так мощно, что я разбита.

Но он не останавливается. Он продолжает теребить мой клитор большим пальцем. Давление почти слишком сильное, так как я все еще кончаю.

Я тянусь к его руке, чтобы заставить его остановиться, но он хватает меня за запястье и заводит его за спину. Машина движется вперед, и я снова теряюсь.

— Я хотел увидеть, как ты кончаешь, с того самого дня, как впервые тебя увидел, — он так близко к моему уху, что от его слов исходит вибрация, от которой я задыхаюсь. — Я хотел услышать, как ты выкрикиваешь мое имя.

Он снова вводит в меня два пальца, и я застонала.

Я в его власти, и мне это нравится.

Он разрывает меня на части, не оставляя ничего, за что можно было бы ухватиться.

Его губы касаются моего уха.

— Еще раз.

— Я не могу, — хнычу я.

— Можешь, — он приказывает. Моя голова снова прижимается к его плечу. Все мое тело напряжено и горячо.

— Давай, детка, — дыхание Клэя обжигает мою кожу. — Кончи для меня.

Мои бедра вздымаются, живот опускается, и меня пронзает второй оргазм. Он такой мощный и интенсивный, что я не слышу ничего, кроме звона в ушах.

Только Клэя и его требование, чтобы я отдала ему все.

Только пульсацию его пальцев глубоко внутри меня.

Лимузин останавливается, и Клэй убирает от меня свои пальцы. Он хватает с дверцы тканевую салфетку и вытирает руки.

Он убирает волосы с моей шеи и прижимается к ней губами.

— В следующий раз это будут не мои пальцы. И это гребаное обещание.

Я дрожу, когда он помогает пригладить мои волосы обратно на место.

Я не осознаю, что машина остановилась, пока он не протягивает руку.

￼

— Я делаю ее каждый год. Отмечаю конец одного сезона и начало другого, — говорит Клэй, когда я смотрю на вывеску «Чернила и слава» после того, как он помог мне выйти, и поправляю платье. Мое сердце все еще трепещет.

— Подумал, что ты так хорошо меня видишь, что можешь помочь мне с выбором.

Мысль о том, что он позвал меня, приводит меня в восторг. Он держит свои карты при себе, и чернила на его теле настолько близки к гобелену его чувств, насколько это возможно.

Мое сердце замирает.

— С удовольствием.

Мы просматриваем несколько эскизов, но ни один из них мне не нравится.

Наконец у меня появляется идея, и я подзываю мастера. Он начинает делать наброски по моему описанию, а Клэй наблюдает.

— Гора, — заявляю я, когда все готово.

— Денвера, — скептически прочитал Клэй.

— Потому что они из тех, кого мир не может сломить. Ни ветер, ни дождь, ни снег. Они обветренные, но это делает их только красивее. Как ты.

Он смотрит на меня, в его глазах мелькают эмоции.

— Звучит как план.

— Ты хочешь сделать ее сейчас? — я спрашиваю Клэя.

Он качает головой.

— Мы пропустим ужин.

— Я не против.

Клэй долго смотрит на меня, потом переводит взгляд на мастера.

— Где ты ее нашел? — спрашивает мастер у Клэя полчаса спустя.

— Не поверишь, если расскажу.

Клэй смотрит на меня из-под темных ресниц, и мы обмениваемся ухмылками.

С тех пор, как художник начал готовить свои инструменты, я засыпала его вопросами о его пигментах и технике, а также о том, каково это – работать на человеческом холсте.

Сейчас я сижу в кресле для посетителей, приспустив платье настолько, насколько это возможно, из-за отсутствия нижнего белья.

Клэй сидит верхом на другом, положив локти на спинку, а горный хребет вырисовывается у него на плече.

Жужжание иглы сливается с музыкой в стиле даунтемпо из колонки в углу – тихий симфонический фон для того, что я наблюдаю.

Это прекрасно.

Чернила мягкими мазками проступают на гладкой коже Клэя.

Я думала, что кровь будет меня беспокоить, но ее почти нет, и она быстро стирается в танце двух рук, таком же элегантном, как в любом балете.

Обычно календарь мастера расписан на месяцы вперед, но, судя по всему, он делает все татуировки Клэю, и он – единственный клиент, которого мастер готов принять без очереди. Особенно в пятницу вечером.

— Ты уже решила, какую татуировку хочешь? — спрашивает Клэй, повернув ко мне лицо.

Он не вздрагивает и не подает вида, что ему больно. Я и не ожидала от него ничего другого.

— Я думала, что это будет легко, но есть так много вариантов, — оглядываю студию, где рисунки размещены на каждой доступной поверхности. Здесь есть простые сердечки, звезды, а также фотографии реалистичных лиц, детализированные мозаики и пейзажи. — Вот почему ты делаешь их каждый год.

Его глаза морщатся.

— Я делаю их каждый год, потому что нахожусь в другом месте. Все сливается воедино, но я не хочу забывать, что привело меня сюда.

Меня еще больше умиляет то, что он позволил мне помочь ему выбрать татуировку. Татуировка, которая обозначит, кто он есть в этот момент.

— Ты должен был сказать мне, когда я помогала выбрать твою, — укоряю я его.

Он потирает рукой подбородок.

— Не-а. Ты молодец.

Клэй заказывает ужин для нас троих, и в перерыве мы едим тако, завернутые в фольгу, такие же вкусные, как и неряшливые. Он также заказал для меня бутылку вина с клубникой в шоколаде на десерт, так что я нахожусь в счастливом предвкушении.

Когда мастер встает, чтобы размяться и сходить в туалет, мы остаемся вдвоем.

— Ну как? — спрашивает Клэй.

Я осматриваю его спину. Над хребтом только что появилось солнце.

— Оно всходит или заходит? — спрашиваю я.

— Ты мне скажи.

— Всходит, — решаю я, и он ухмыляется.

￼

Когда татуировка закончена, мы попрощались с мастером и снова вышли на тротуар.

— Я подумала, что мы увидим больше звезд, — говорю я, когда мы прогуливаемся по улице.

— Город слишком яркий. Не похоже на Красные скалы.

— Нет. Но все равно прекрасен.

Пришло сообщение от Мари, в котором она надеется, что мне понравится мое мини-путешествие, и фотография ее и Харлана.

Они выглядят влюбленными, и мое сердце сжимается. У них есть все.

Разве это так безумно — хотеть того же? Не идеальную работу, не мужчину в костюме, не кольцо, а счастье.

Я наклоняю лицо вверх, чтобы посмотреть на небо.

Он переплетает свои пальцы с моими.

— Я должен тебе кое-что сказать.

Мое сердце учащенно бьется.

— Хорошо.

–—Я работаю над переводом в Лос-Анджелес.

Я замираю и смотрю на него.

Чувство вины омрачает выражение его лица, пока я пытаюсь осознать, что означают эти слова.

Самое очевидное — он не останется в Денвере. Он переходит на другую сторону, присоединяется к тем людям, которые были его противниками сегодня вечером. Переезжает в это место блеска и пальм.

Это сильно бьет меня в грудь, хотя я не могу точно сказать почему. Не я его теряю, но это похоже на предательство.

— А Харлан знает?

— Нет. И ты не можешь ему рассказать, — твердо говорит Клэй.

— Потому что у тебя с ним проблемы.

Его губы кривятся.

— Единственная проблема, которая у меня есть, это та, которую он создал.

— Что именно?

Он проводит рукой по волосам, но не отвечает.

У меня голова все еще кружится от всего этого, пока я шагаю по тротуару.

— Я думала, что Харлан должен подписывать такие документы.

— Но ему не нужно знать, что я работаю над этим, пока он не получит предложение, от которого не сможет отказаться. Слухи в раздевалке губят команду быстрее, чем что-либо другое, и я не хочу так поступать с ребятами.

Я понимаю его доводы, но прятаться не очень приятно.

— Я не хочу снова врать сестре.

— А разве ты уже не делаешь этого, тайком встречаясь со мной? — Клэй хватает меня за руки и поворачивает лицом к себе.

Я хмурюсь.

— Зачем ты вообще сказал, если собирался поставить меня в такое положение?

Он гладит меня по щеке большим пальцем.

— Наверное, потому что я привык держать все в себе, и мне приятно кому-то рассказать. К тому же, мне не нравится скрывать это от тебя.

Его слова, или уязвимость в них, заставляют мое разочарование испариться. То, что должно было стать трудным решением, вдруг стало очевидным.

— Тогда я ничего не скажу, — шепчу я.

Клэй замирает, его глаза расширяются от облегчения.

— Ты серьезно?

— Да, — мои губы изгибаются.

Он оглядывается через плечо.

— Пойдем в мой номер.

В его голосе слышится настойчивость.

— Это не противоречит правилам?

Он притягивает мой рот к своему, целуя меня, пока у меня не перехватывает дыхание.

— Мне похуй.

24

КЛЭЙ

— Все чисто? — шепчет Нова.

Я смотрю в обе стороны.

— Пока да.

Мы пробираемся по коридору к моему номеру. Я вожусь с карточкой, пока свет не загорается, и мы забегаем внутрь.

— Вау. Вот что значит жить светской жизнью.

Я не могу удержаться от улыбки. Некоторые девушки заботились бы об удобствах, захотели бы переспать со мной в дороге в пятизвездочном отеле. Она здесь не для этого.

Нова совершает экскурсию, осматривая каждый дюйм моего дома на одну ночь, в то время как я наблюдаю за ней.

Она такая красивая. Дело не только в ее розовых волосах, ярких глазах и полных губах. Даже не в ее груди, которая кажется маленькой и идеальной в моих руках, и не в вызывающем привыкание аромате ее кожи.

Дело в ее открытости и принятии. Как она готова на все и находит солнечный свет в самый мрачный день.

Нова открывает мой холодильник, ее глаза расширяются.

— Боже. Ты мог бы открыть бар.

Она берет одну бутылку за другой и расставляет их.

— Я никогда даже не слышала об этом, — говорит она, изучая этикетку.

— Ты хочешь это? — спрашиваю я.

Она вертит ее в руках.

— Я выпила достаточно вина за ужином, но бутылка красивая.

— Тогда бери, если ты считаешь ее красивой.

Нова улыбается и ставит бутылку на место. Затем она поднимает крышку стоящего рядом серебряного ведерка.

— Хм, в ведре даже есть лед.

Я пожимаю плечами.

— Сервис.

Она качает головой, как будто это самая нелепая вещь, о которой она когда-либо слышала.

— Значит, ты не можешь застелить или расстелить свою постель без посторонней помощи? Тебе явно переплачивают.

Черт, эта девушка просто дикая. Я цепляюсь за каждое ее слово.

То, как она рассыпалась под моими руками в лимузине, это одно. У меня был соблазн держать машину в круге всю ночь, чтобы прижать ее к сиденью и заставить потерять рассудок, пока единственным словом, которое она знала, было мое имя.

Но то, что она пообещала хранить мой секрет, значит гораздо больше.

Люди улыбаются мне в лицо целыми днями, но тех, кто искренне поддерживает меня, очень мало.

— Твой балкон соединен с остальными? — Нова открывает шторы и выглядывает наружу, не обращая внимания на то, что творится у меня в голове.

— Да.

Я подхожу к ней сзади, и ее тело согревает меня.

— Но здесь, — я кладу руки по обе стороны от нее, прижимаясь пахом к ее спине, — стекло кажется достаточно толстым, чтобы приглушить звуки.

Она поворачивает голову, ее профиль — сплошное искушение.

— Что это за звуки? Как ты смеешься над моими шутками?

— Больше нравится, когда ты стонешь мое имя, пока я трахаю тебя. Быстро в первый раз, медленно во второй. В третий я позволю тебе выбрать, — бормочу я, завладевая ее губами.

— Твое колено, — говорит она, когда я вздрагиваю, опускаю шторы на место и отстраняюсь.

— Все в порядке.

— Разве ты обычно не принимаешь ледяную ванну? — Нова пытается выскользнуть из-под меня.

Ее радостное возбуждение исчезло. Я хочу его вернуть.

Я хватаю ее за запястье.

— После.

— Клэй.

— Нова. Мне. Нужна. Ты, — тихо говорю я между поцелуями. Прижимаю ее спиной к окну, пока она снова не тает.

Сегодняшний вечер был хорош. Я не помню, чтобы время, проведенное с кем-то, было таким насыщенным. Мне нравилось, что я мог дать ей все, что она хотела. Но я также знал, что ей все это безразлично.

Нова вписалась сюда. Она бы вписалась куда угодно.

От этой мысли у меня заколотилось сердце. Я всегда считал, что должен пройти через эту жизнь в одиночестве, но кто сказал, что я должен это делать? Она может оставаться здесь столько, сколько захочет. Ни какая карма не настигнет ее. Мы будем заниматься своими делами, пока они не закончатся...

Потому что ей бы это понравилось. А не потому, что я не готов ее отпустить.

Я кручусь и поднимаю ее. Ее платье задирается, когда ноги обхватывают мои бедра. Я привык поднимать сотни фунтов, а она — ничто по сравнению с ними.

Нова обхватывает меня за плечи. Ее тело сладкое и мягкое, а я твердый и голодный.

Возвращение в лимузин завело меня. Я хочу ее всеми возможными способами. Я хочу превратить ее в жидкость. Почувствовать, как она тает вокруг меня, впитать немного ее гребаной яркости.

Я опускаю ее на пол, чтобы расстегнуть молнию на платье и снять его с нее. Под ним ничего нет.

— Господи, — я любуюсь ею.

Она смеется, прижимая руку к шее.

Ее бледная кожа сияет в лунном свете, а от изгиба ее груди и выпуклости бедер у меня пересыхает в горле от желания. Я не вижу веснушек, покрывающих ее плечи, но по памяти прослеживаю их.

Ее груди круглые и мягкие, а ее киска чертовски совершенна.

— Слишком, блядь, красивая, — говорю я, опускаясь на колени.

Бедра Новы дрожат, когда я целую ее нежную кожу. Она прижимается ко мне.

— Ты снова готова? — спрашиваю я.

— Ты шутишь? У тебя как будто волшебное прикосновение.

Она наклоняется, чтобы дотянуться до пуговиц моей рубашки, расстегивая их одну за другой, пока я не избавилась от всех них.

— Да, особенно когда я с тобой.

Я смотрю на нее снизу вверх, поглаживая пальцами ее влажный центр. Ее губы приоткрываются, когда я обвожу большим пальцем ее клитор.

— О боже, — она наклоняется ко мне, закрыв глаза.

— Я же говорил тебе, милая. Меня зовут Клэй.

Я прижимаюсь к ней ртом и сосу.

Она стонет.

Громко.

Она такая чертовски сладкая. Влажная и желанная, выгибается навстречу моему лицу, даже прикусив губу.

Я бы отказался от кислорода, если бы это означало остаться здесь навсегда.

— Да, вот здесь, — шепчет она. — У тебя может быть запасная карьера. Ну, знаешь, если эта история с баскетболом провалится.

Я раздвигаю ее пошире и в отместку легонько прикусываю ее.

Вместо того чтобы пискнуть, она лишь громче стонет.

Ну и похуй. Моя сладкая девочка любит острые ощущения.

Ее руки перемещаются к моей голове, пальцы вцепляются в мои волосы. Мне это нравится. Это ее способ сказать мне, что ей нужно.

Сегодня я не буду торопиться.

Раздается стук с другой стороны окна. Мы не можем видеть сквозь занавески, но глаза Новы устремляются на меня.

— Не обращай внимания, — говорю я, прижимаясь к ее коже.

Но она разрывается между тем, что ее прервали, и мной.

Черт, это не сработает.

Я встаю.

Человеку на балконе лучше исчезнуть. У кого хватит ума на это?

Я отодвигаю край занавески и смотрю сквозь стекло.

Новичок.

Игнорировать его не вариант, благодаря Нове.

Убийство не намного лучше, хотя сбросить его с балкона прямо сейчас — это уже кое-что.

Я приоткрываю дверь, чтобы можно было поговорить.

— Что случилось? — спрашиваю я самым непринужденным тоном, на который только способен. Вкус Новы все еще ощущается на моем языке.

— Прости за игру. Я облажался, — говорит он.

Моя нога задевает что-то — ее кожаную куртку. Я нагибаюсь, чтобы схватить ее и бросить подальше от глаз.

— И ты не мог сказать мне раньше?

— Я не хотел, чтобы кто-нибудь видел, — он опускает голову от стыда. — Можно мне войти?

Я провожу рукой по лицу.

— Подожди.

Я возвращаюсь к Нове. Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

— Это Новичок. Я скажу ему, что мы поговорим завтра.

Она хватает меня за пояс брюк.

— Клэй, это важно. Поговори с ним сейчас. Иначе он будет лежать без сна всю ночь, чувствуя себя ужасно.

— Может и так. А я могу сделать так, чтобы ты не спала всю ночь, чувствуя себя лучше, чем когда-либо.

Нова потянулась вверх, чтобы погладить мою шею.

— Как бы заманчиво это ни звучало, я не хочу вставать между тобой и твоей командой.

Я хочу сказать ей, чтобы она забыла его. Но...

Она такая понимающая.

Отчасти из-за этого она мне так чертовски нравится.

Я беру ее лицо в свои руки и провожу губами по ее губам.

— Ты хороший человек.

Она улыбается.

— Я знаю. А теперь и ты стань таким.

25

НОВА

Я украдкой смотрю на свой телефон перед взлетом.

Ворчун: Хотел бы я быть рядом и держать тебя за руку во время полета.

Нова: Я буду держаться за Брук :)

Прошлой ночью он взял мою идею о свидании, облил ее бензином и поджег.

Когда вернулась в свою комнату, я уставилась в потолок и заново пережила всю ночь, начиная с того, как он заставил меня кончить в лимузине, и заканчивая тем, как он опустился на колени и раздвинул мои бедра, облизывая меня так, словно это была лучшая часть всего его года.

В то время я считала, что поступаю правильно, отменив ночь секса с самым горячим мужчиной, которого я когда-либо встречала. Но сейчас я мысленно даю себе пощечину.

— Он будет вести себя как медведь всю неделю, — Брук опускается на сиденье рядом со мной, перекидывая свои косы через плечо.

Я заставляю себя сосредоточиться.

— Джейден, должно быть, тяжело переживает проигрыш.

— Не Джей. Майлз.

Я с любопытством наклоняю голову.

— Ты можешь его подбодрить?

— Я могла бы, но не буду. Когда у него сильный спад, лучше всего подойдут сладости. Я пошлю ему мармеладных мишек. Как прошло твое свидание прошлой ночью? — Брук наклоняется ко мне. — Извини, твой «сон», — она делает движение вверх-вниз одной рукой, и я смеюсь.

— Я пошла с ним делать новую татуировку.

— Если бы парень повел меня делать татуировку, он бы больше не пошел со мной на свидание.

— Нет, это была моя идея. И это было невероятно, — я мечтательно думаю об этом. — Он даже позволил мне выбрать ее.

— Ладно, это довольно мило. Где ты заставила его набить твои инициалы? — Брук приподнимает бровь.

— У нас не все так серьезно, — я прикусываю губу. — Но мне нравится, что мы можем довериться друг другу.

— Парень рассказал тебе все свои секреты, да?

Я заставляю себя улыбнуться.

— Несколько.

Я не могу рассказать ей о его плане о переводе, потому что она сестра Джейдена, и предполагаю, что Клэй не обсуждал это со своим товарищем по команде. Обычно я сама храню секреты, и хотя рада, что у меня есть его секрет, это неудобно.

Я проверяю почту, но там ничего нет.

— Что случилось? – спрашивает Брук.

— Просто жду, когда глава моей дизайнерской фирмы скажет, что я могу вернуться к работе.

— Ты вообще этого хочешь?

— Конечно, хочу. Это не была работа мечты, но я познакомилась со многими людьми и участвовала в крутых дизайнерских проектах.

Лицо Брук морщится.

— Итак, после свадьбы ты вернешься в Бостон. На скучную работу, если они тебя возьмут. И никаких горячих парней.

— В твоих устах это звучит ужасно, — говорю я, дергая себя за прядь волос.

— Мы молоды, сексуальны и летим на частном самолете. Нам еще столько всего предстоит сделать в жизни, — настаивает Брук.

Я думаю об этом, пока мы взлетаем. Если не считать того, что я хватаюсь за подлокотник до тех пор, пока костяшки пальцев не становятся фиолетовыми, мне удается выжить.

Как только мы поднимаемся в воздух, мой желудок завязывается узлом, как во время полета в Денвер. Полет в Лос-Анджелес был не таким уж плохим, потому что мы говорили о свадьбе, парнях и жизни. Но сейчас Брук читает журналы на своем телефоне.

Я могу развлечь себя сама.

Итак, я отправляюсь на поиски своего блокнота в сумке. Я закончила свои рисунки каждого из стартовой пятерки и готова начать что-то новое.

Может быть, я нарисую Брук.

Я обыскиваю внутренние и внешние карманы. Ничего.

Когда я видела его в последний раз? Помню, что показывала Клэю, но после этого ничего не было.

Я позвоню в отель, когда мы приземлимся.

Если не выпрыгивать из самолета в знак протеста, то пока ничего не поделаешь.

Я открываю интернет на своем телефоне и пролистываю фотографии Клэя на игре. Я намеренно игнорирую те, где он в ярости, и сосредотачиваюсь на том, как он играет, бросает мяч, смотрит на скамейку запасных другой команды.

Боже, как он сексуален.

Я должна была позволить ему закончить то, что он начал прошлой ночью.

До свадьбы осталась неделя, и я даже не знаю, когда у меня появится шанс увидеть его в следующий раз.

Я знаю, что у него безумно напряженный график, но я хочу провести с ним время до того, как вернусь в Бостон или он закончит свое дело в Денвере, в зависимости от того, что произойдет раньше.

От мысли попрощаться и никогда больше его не увидеть у меня сводит живот. Но я разберусь с этим, когда мы приедем туда.

— Думаю, я пожертвую часы, — слова Брук возвращают мое внимание.

— На что?

— Благотворительный вечер Фонда Кодиака состоится в эти выходные. Ты должна пойти.

— Я почти уверена, что Мари будет в полном свадебном режиме, и мне необходимо поддержать ее.

— Приглашена вся команда и семьи. Что означает, что Мари тоже будет там.

И Клэй. Мое сердце подпрыгивает.

— Тогда, думаю, я в деле.

26

НОВА

— Как прошла ваша поездка в Лос-Анджелес с Брук? — спрашивает Мари, когда мы выходим из машины.

— Отлично. Мы накупили кучу вещей. Ладно, в основном она, — поправляю я.

— Надеюсь, игра была не слишком скучной.

— Скучной? Вовсе нет. Но не так захватывающе, как сегодня. У тебя официально свободная ночь от планирования свадьбы, — заявляю я, переплетая свою руку с ее.

Благотворительный аукцион проходит в шикарном отеле, с люстрами и белой тканью, драпирующей стены. Я ожидаю, что никого не узнаю, но на самом деле здесь много знакомых лиц. Все, с кем я встречаюсь взглядом, кивают мне или улыбаются.

С тех пор как мы с Брук вернулись из Лос-Анджелеса, я сосредоточилась на Мари, в том числе пытаясь найти запись маминой песни. Могу поклясться, что у меня сохранился файл. Но, обыскав весь телефон и все облачные диски, я осталась с пустыми руками.

— Нова! Я так рада снова тебя видеть, — Робин, одетая в голубое атласное коктейльное платье, обнимает меня, когда я прихожу.

— Вы знакомы? — требует Мари, когда Робин отворачивается.

Я не хочу лгать сестре.

— Да, — говорю я. — Ноя поклялась Харлану хранить тайну.

Ее глаза блестят.

Высокий красивый парень останавливается рядом с Брук, прежде чем она успевает ответить.

— Это мой спутник, — говорит она.

Он представляется, сверкая идеальными зубами в сочетании с квадратной челюстью.

— Мы вместе учились в школе. Я приехал в город на неделю по работе.

Я осматриваю зал. Харлан на другой стороне, болтает со спонсорами. Я вижу Джейдена в другом кругу парней в костюмах.

Это часть жизни «Кодиаков» — постоянно быть в дороге и в другом городе.

Гламурно, конечно, но тяжело. Изнурительно.

Мой взгляд притягивает Клэй, находящийся в самом центре толпы.

Он написал, что хорошо поговорил с Новичком. Я так горжусь им.

Если бы только он мог смириться с тем, что останется в Денвере.

Я поискала в Интернете и убедилась, что команда из Лос-Анджелеса — лучшая в лиге. У них самый большой бюджет, самый гламурный профиль, и они побеждают.

Я могу понять, почему они привлекательны. Но я бы хотела, чтобы он был счастлив здесь, с тем, что у него есть, и дал ребятам из команды шанс увидеть в нем нечто большее, чем просто количество очков, которые он может набрать за ночь.

— Привет, Нова. Ты не видела Брук? — меня остановил раздраженно выглядящий Майлз.

— Она вон там, — я показываю рукой. — Все в порядке?

— Отлично, — он потирает рукой гладко выбритую челюсть. — Кто этот парень?

— Парень с Брук? Она знает его со школы.

— Она не ходила в здешнюю школу.

Я пожимаю плечами.

— Думаю, он хотел ее увидеть.

Майлз выглядит отчаявшимся.

— Так вот почему она сказала, что не может сесть со мной сегодня? — он ворчит что-то, чего я не могу расслышать, и уходит.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Видимо, не только у меня драма с парнем.

На красивых столах разложены товары с аукциона, которые будут проданы через несколько минут. Может, я куплю себе лакомство.

— Нужны ли мне Apple Watch? — спрашивает меня пожилой мужчина в костюме с седеющими волосами.

Я не сразу узнаю в нем тренера «Кодиаков». Я впервые вижу его вблизи.

— Я не тот человек, которого стоит спрашивать, — показываю свое оголенное запястье. — Но я слышала, что они отслеживает всевозможные данные и показатели.

— Ну, я не хочу, чтобы помощники тренера остались без работы, — его глаза морщатся, и я смеюсь.

— Я Нова, будущая невестка Харлана.

— Зови меня Билл. И я знаю, кто ты, — говорит он, сверкая глазами. — Я видел, как ты рисуешь в ложе.

Мой взгляд устремляется на Клэя, но тренер продолжает идти вдоль ряда выставленных на аукцион вещей.

— Кажется, ты хорошо вписалась.

— Я здесь только до свадьбы. Странно узнавать людей только для того, чтобы снова расстаться с ними.

— Это относится почти ко всем профессиям в НБА, — сухо говорит он.

Мне это никогда не приходило в голову.

— Но, конечно, люди могут построить карьеру в городе, если захотят. Харлан здесь надолго — у него есть дом, офис и пять машин.

— Пять, да?

Тренер смеется, а я краснею. Возможно, это не было достоянием общественности.

— От скаутов до генеральных директоров и игроков, мы тащим свои задницы через всю страну и весь мир, чтобы получить возможность быть частью этого спорта, который мы любим. В тот момент, когда ты думаешь, что контролируешь ситуацию, ты понимаешь, что находишься в зависимости от прихоти чего-то большего.

Я думаю о стрессе Клэя из-за его травм, о его желании играть там, где он сможет сделать себе имя. Или развить то, что у него есть.

Все в команде хотят одного и того же, но им нужно это осознать.

Я осматриваю зал и отправляю сообщение.

Нова: Мне нужна твоя помощь.

Не прошло и минуты, как я чувствую, что он подошел ко мне сзади.

— Привет.

— Привет.

Я поворачиваюсь и улыбаюсь, глядя в красивое лицо Клэя. В костюме он выглядит невероятно.

— Мы с тренером как раз разговаривали...

Я поворачиваюсь и делаю жест мужчине, стоящему позади меня, и Клэй понимает, что его раскусили.

— Он интересовался этими Apple Watch. Я подумала, что раз уж ты так увлечен технологиями, с твоим электромобилем и всем остальным, ты мог бы ему посоветовать.

Глаза Клэя сужаются. Я тебя раскусил.

Я невинно пожимаю плечами. Что?

Но двое мужчин начинают разговаривать, и во мне поднимается удовлетворение. Я дала ему прекрасную возможность помириться. Может быть, даже поговорить о своем будущем здесь.

Я продолжаю спускаться к аукционному столу, гордясь своей хорошо выполненной работой.

Мое внимание привлекает витрина с рамами.

Их содержимое мне до боли знакомо, и сердце начинает колотиться.

Подождите, что это...?

Мои рисунки.

Пять штук.

По одному для каждого из стартеров, включая Клэя.

— Они потрясающие, — говорит женщина рядом со мной. — Хорошая идея — дать подписать их игрокам.

Потому что, как я понимаю, они подписаны игроками.

￼

После ужина и аукциона я все еще нахожусь в шоке.

Кто-то выставил мои картины на аукцион. И люди покупали работы одну за другой.

Более семидесяти тысяч долларов на благотворительность.

До тех пор, пока не было запланировано выставление картины Клэя, и аукционист не посовещался с коллегой, прежде чем вернуться к микрофону.

— Мне сообщили, что это произведение было приобретено частным коллекционером за неназванную сумму.

Толпа застонала.

Робин находит меня после того, как все закончилось.

— Нова, это был очень щедрый вклад.

— Как я могла не знать, что ты рисуешь? — спрашивает Мари. — Это то, чем ты занималась тайком, пока проводила все это время с командой?

— Это замечательно, — Харлан кивает в знак признательности.

— Но… как тебе удалось их подписать? — спрашивает Мари.

— Я помогла, — Брук обнимает меня за талию, на ее лице застенчивая улыбка.

Тогда кто это сделал?

Я не могу спросить, не здесь.

Она возвращается к своему кавалеру, а я пробираюсь к бассейну, чтобы глотнуть свежего воздуха. Ночью во внутреннем дворике пусто, мерцают ярко-голубые огни бассейна.

Я вдыхаю кислород, благодарная за то, что могу побыть одна.

Я никогда не осмеливалась выставлять себя на всеобщее обозрение. Со времен художественной школы у меня не было ни одной выставки. Это было незапланированно. Нахлынувшие эмоции, надежда, благодарность и волнение, переполняют меня.

— Ты коварна. Пытаешься заставить меня и тренера снова быть в хороших отношениях.

Знакомый голос и шаги за спиной заставляют меня обернуться.

Клэй стоит в дверном проеме в дюжине футов от меня.

Кончики его татуировок выглядывают из-за воротника. Он похож на животное, играющее в приручение.

— Это выгодно для тебя и для команды. Ты злишься?

Он неторопливыми шагами пересекает бассейн, пока не останавливается рядом со мной, засунув руки в карманы смокинга.

— Я это переживу.

Его улыбка словно секрет между нами.

— А что насчет тебя? Ты там женщина часа.

Я прижимаю руки к груди.

— Эти рисунки были одними из первых, которые я сделала за сто лет. Теперь они принадлежат людям, которых я никогда не видела. Благодаря тебе.

Никто другой не знал о моих рисунках и не имел мотива.

— Ты злишься, — он не пытается отрицать это.

— Да. Нет, — я люблю свое искусство и была бы польщена и взволнована, если бы кто-то проявил интерес к моим рисункам. — Невероятно, что люди готовы платить столько за подписи.

— Они заплатили столько за твое искусство, — поправляет он. — Ты видишь людей лучше, чем они видят себя сами. Я бы хотел, чтобы ты могла видеть себя такой, какой вижу тебя я.

— Какой?

В воде наши силуэты отражаются от фонарей позади нас, его темные глаза держат в плену мои в нашем общем отражении.

— Когда я вижу твои рисунки, я вижу тебя. Ты смелая, добрая и такая чертовски красивая, что на тебя больно смотреть.

Мое сердце стучит у меня в ушах.

— Никто никогда не делал для меня ничего подобного.

— Крал твои вещи и продавал их с аукциона?

— Именно. Спасибо, — я смотрю на огни, сияющие над бассейном, чувствуя, что меня видят и что я принадлежу этому месту. Меньше всего я ожидала, что я буду чувствую себя своей. — Даже Харлан выглядел счастливым, — продолжаю я. — Он подходит Мари. Я не могу представить себе лучшее парня для нее, даже если вы с ним не сходитесь во взглядах.

Его улыбка исчезает.

— Помнишь девушку в колледже, которая изменила мне, а вся команда солгала об этом? Харлан был тем, кто сказал им держать это в тайне.

Мое сердце разрывается от горечи в его голосе.

— Я не верю...

— Это правда. Я поймал их за две недели до финала. Она призналась, что это происходило и кто помогал это скрывать. Это была идея Харлана — не говорить мне, чтобы не испортить мою игру. Он знал весь семестр, но решил, что победа важнее правды.

Моя грудь напрягается.

— Мне жаль. Должно быть, это был ад.

— Какое-то время. Потом перестало, — больше он ничего не объясняет. — Я решил, что она для меня мертва, и руководство тоже. Я играл до умопомрачения, чтобы больше никогда не полагаться ни на парней в костюмах, ни на кого-либо еще.

— И это сработало, — пробормотала я.

Он стал настоящей звездой. Почетаемый. Неприкасаемый.

— Может быть, Харлан совершил ошибку. Может, он изменился.

— Мне все равно, изменился ли он. Я не дам ему еще одного шанса уничтожить меня.

Я понимаю, почему он так замкнут, почему не доверяет людям и Харлану в частности.

Я не могу не спросить:

— Она была последней женщиной, которую ты любил?

Клэй переминается с ноги на ногу.

— Возможно, это была даже не любовь. Не уверен, что я создан для этого.

Мое сердце болит за него, за то, что он упускает красоту, которая может случиться, когда ты впускаешь другого человека в сердце.

Не то чтобы я была образцом для подражания в выборе романтических партнеров, но я хочу верить в такую любовь.

Звук снаружи напоминает мне, где мы находимся. Что есть люди, которые скоро заметят, что нас нет, если уже не заметили.

— Харлан женится на моей сестре через два дня, — тихо говорю я. — Я понимаю, что у вас есть прошлое, но они счастливы. Я никому не позволю помешать этому.

— Не надо приглашать стадо фанатов Лос-Анджелеса, чтобы сорвать свадьбу. Понял.

Мои губы дергаются.

— Теперь, если бы я только могла найти эту запись с нашей мамой. Я подумала, что могла бы вставить ее в музыку во время церемонии, чтобы удивить ее. Это было бы так, как будто там будут мама и папа.

Его рука касается моей, и он переплетает наши пальцы.

— У тебя доброе сердце, Пинк. У тебя все получится.

Мы стоим так минуту или пять. Я не хочу двигаться, просто быть здесь, с ним.

— Значит, кто-то купил тебя, — комментирую я. — Интересно, сколько они заплатили?

Он ухмыляется.

— Недостаточно.

27

КЛЭЙ

— Это фол, — спокойно говорю я.

Девять других игроков на площадке останавливаются и смотрят в мою сторону.

— Что? Не может быть, — Новичок стоит в нескольких шагах от того места, где секунду назад он вырвал мяч из моих рук.

— Это фол, — я забираю мяч и демонстрирую.

— Ты постоянно так делаешь, — протестует он. — Но тебя за это не штрафуют.

— Это потому, что я – это я. В ближайшие год-два ты – это ты.

Он красочно ругается.

Я хватаю его за плечо и притягиваю к себе.

— Эй. Если ты переживешь это время, то получишь преимущество. Пока иди нахуй работой и покажи им, почему ты этого заслуживаешь. А теперь давай еще раз.

Новичок вздыхает, но встает, чтобы еще раз меня защитить.

Я чувствую на себе взгляд Джея на протяжении всей игры, пока ассистент, наблюдающий за нашей тренировкой, не объявляет перерыв.

— Что? — спрашиваю своего друга.

— Ты стал добрее к Новичку после благотворительного аукциона. Фактически, с Лос-Анджелеса.

Я поднимаю плечо.

— Он здесь, нравится мне это или нет. Может быть, он правильно постирает мою одежду.

— Ты хочешь сказать, что он тебе нравится, — смеется Джей.

На прошлой неделе жизнь была очень насыщенной. В эти выходные состоится свадьба Харлана. Мы стремительно приближаемся к сезону.

Мы провели две последние предсезонные игры на выезде и выиграли их обе.

Все свободное время я проводил со всей командой, которая собиралась в баре.

Я почти не видел Нову.

Ничто не сравнится с кайфом от победы. Это то, ради чего я живу.

Но я скучаю по ее лицу. Скучаю по ее голосу.

Мы переписываемся каждый день, разговариваем, когда можем.

Я попросил прислать фотографию, и она прислала мне свою фотографию в майке, которую я ей подарил, с комментариями на экране с надписью «ЛЕВАЯ» и стрелкой, услужливо указывающей на одну из ее сисек.

Шутка, но я до сих пор не могу оторваться от этой фотографии, лежа на кровати в отеле в Фениксе.

У нас не было ни минуты наедине, но каждый раз, когда я закрываю глаза в самолете или ложусь в постель, она рядом.

Я и не подозревал, что могу быть настолько одержим кем-либо, кроме баскетбола.

Даже сейчас, когда я стою здесь, в зале, заполненном парнями, с которыми я тренируюсь, и профессионалами всех мастей, я могу думать только о том, когда я видел ее в последний раз.

Она поддерживает меня. Как будто даже в самые тяжелые моменты я могу быть тем, кого стоит спасти. Человек, ценность которого выходит за рамки осуждения.

— Как скоро мы закончим? — спрашиваю я Джея.

Он смотрит на часы.

— Через час.

— О чем ты думаешь? — спрашивает меня Джей.

Я взрослый мужчина, не влюбленный подросток. Я не занимаюсь этим дерьмом.

— Есть одна женщина.

— Ты имеешь в виду Нову.

— Я имею в виду Нову.

Он ухмыляется, как кот, съевший канарейку.

— Что? — говорю я оскорбленно. — Не то чтобы я каждую ночь здесь думал о ней.

— Нет, но ее нет с тобой, поэтому ты думаешь о ней.

— Да пошел ты.

Он смеется.

— Если бы у меня была такая девушка, как Нова, я бы не спускал с нее глаз.

— Ни хрена себе.

— Ты не умеешь строить отношения, — говорит он.

— Я знаю.

— Но?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. С ней все по-другому.

Я хочу доказать ей это.

После свадьбы, когда у нее будет секунда, чтобы подумать о себе, а не о своей сестре.

Я направляюсь к трибунам и достаю из сумки телефон, чтобы проверить, не написала ли она.

Есть голосовое сообщение от моего агента.

Хорошие новости. Лос-Анджелес что-то готовит. Полагаю, твое выступление вселило уверенность, что ты все еще тот парень, который нужен им для борьбы за титул. Но говорят, что Харлан отказался отвечать на звонок.

Злость пронзает меня насквозь.

Сегодня вечером репетиционный ужин. Был приглашен весь стартовый состав, но это была формальность. Я планировал пойти, чтобы посмотреть на Нову с другого конца зала, может быть, затащить ее в гардероб в конце вечера.

Но мои чувства к ней затмеваются разочарованием в Харлане.

Помощники тренера проводят с командой дополнительные тренировки.

Я беру мяч и начинаю вести его, нацеливаясь на защиту. Они стоят на своем, и я кручусь, падая.

Мое колено ноет.

Я покряхтываю, проглатывая острую боль, когда один из тренеров жестом подзывает меня.

— Это выглядело грубо, — говорит он.

— Все в порядке. Я пройдусь.

Сустав дергается, словно молча споря со мной.

Тренер подходит к нам.

— Ты сильно упал.

Я делаю глубокий вдох.

Если мне будет больно, Лос-Анджелес больше не захочет меня видеть. Никто не захочет.

Я буду получать зарплату и сидеть на скамейке запасных в какой-нибудь команде, вынужденный смотреть, как другие парни сражаются ночь за ночью за единственную вещь, в которой я когда-либо был хорош.

Тренер набирает что-то в своем телефоне.

— Мы можем отправить тебя на процедуру сегодня вечером.

— Сегодня репетиционный ужин, — напоминает мне Джей.

Я тяжело выдыхаю.

— Приду позже. Это важнее.

28

НОВА

Репетиционный ужин должен быть непринужденным, но все же на нем присутствуют две дюжины друзей и родственников Харлана и Мари.

Когда мы приходим на ужин, Джей, Майлз и Атлас уже там, но Клэя не видно.

— Он придет, — говорю я себе под нос. — Он просто опаздывает.

Мы с Хлоей уже обсудили места, поэтому я знаю, что сижу в центре стола, а Джей — слева от меня. Атлас рядом с ним, а также Майлз.

Когда я сажусь, Мари занимает место рядом с Харланом.

Я отправляю сообщение, чтобы спросить Клэя, где он. Я изо всех сил стараюсь не показывать своего беспокойства, но ничего не могу с собой поделать.

— У меня есть особый подарок для моей жены, — объявляет Харлан с места во главе стола и кивает Робин. — Мари, в честь нашей свадьбы я учредил новую стипендию, названную в честь твоей семьи и управляемую фондом «Кодиакс». Она поможет финансировать образование для молодых женщин.

Глаза моей сестры наполняются слезами.

— О, Харлан. Я так тронута.

Все аплодируют и произносят тосты, но я отвлекаюсь, пока Харлан не добавляет:

— Отдельное спасибо Нове за то, что помогла этому случиться.

Мари смотрит между нами в недоумении.

Я бы хотела, чтобы Клэй был здесь, чтобы увидел это, потому что я так горжусь им и потому что хочу, чтобы он увидел, что Харлан тот человек, который заботится о людях. Неважно, что произошло в колледже, он не за «баскетбол любой ценой».

На мгновение я представляю, как он стоит на месте Харлана и дарит мне неожиданный подарок, заботливый и щедрый.

Я представляю, как влюбляюсь в него так сильно, что моя неуверенность в себе становится дикой, и успокаиваюсь в тот момент, когда смотрю в его глаза. Я представляю, как он ставит меня на первое место, как Харлан делает это с Мари.

Эта мысль не дает мне покоя, пока мы едим ребрышки и картофельное пюре, пьем шампанское и взволнованными голосами говорим о завтрашнем дне.

— Земля вызывает Нову, — голос Брук нарушает мою задумчивость.

Я моргаю, выныривая из своих мыслей.

— Что?

Она странно смотрит на меня.

— Где Клэй?

Я пожимаю плечами.

— Я не знаю.

Джей наклоняется ко мне.

— Кое-что произошло после тренировки.

Он больше ничего не говорит, и я стараюсь не беспокоиться о том, что это может значить.

Я уже выпила несколько бокалов, когда приходит сообщение.

Ворчун: Я не смогу сегодня прийти.

Нова: Что случилось? Все в порядке?

Ворчун: Да. Просто баскетбольные дела.

Я жду остальных объяснений, но их так и нет.

Он просто собирается оставить все как есть, как будто я не заслуживаю объяснений?

Или он работает над сделкой.

Я извиняюсь и бегу в туалет. По пути я ставлю пустой фужер из-под шампанского на барную стойку.

Знаю, что Клэй не самый большой поклонник Харлана, но это я чувствую себя обманутой. Как будто его нет здесь, потому что я ему недостаточно дорога.

Я открываю дверь в туалет, когда слышу свое имя. Поворачиваюсь и вижу Джея.

— Извини за Клэя.

Мой желудок сжимается, и я не могу не чувствовать разочарования.

— Да. Мне тоже жаль, — говорю я.

Джей переминается с ноги на ногу.

— Он прошел через всякое дерьмо.

— Например? — спрашиваю я.

— Не знаю, вправе ли я что-то говорить, — наконец отвечает он.

Возможно, я не могу доверять Клэю. Он не рассказал Джейдену о своей сделке о переводе, и он, очевидно, не рассказал мне всего о своем прошлом.

Я даю себе несколько минут погрустить, прежде чем выхожу из туалета и возвращаюсь на вечеринку.

Когда я возвращаюсь, слышу, как моя семья смеется и разговаривает.

Атлас, Майлз и Хлоя присоединились к ним, и это похоже на веселую вечеринку.

Мне не место на празднике, и я не соответствует им.

Брук дразнит меня, а Майлз украдкой поглядывает на нее. Харлан сияет от гордости, глядя на Мари. Я игнорирую место, которое явно пустует.

Подают десерт — густой шоколадный мусс.

Я заставляю себя перестать смотреть в сторону двери.

Он всегда будет меня подводить, и лучше было узнать об этом сейчас.

Я не совершу с ним еще одной ошибки. Не позволю ему стать таким же, как все остальное в моей жизни.

29

НОВА

День свадьбы холодный и ясный.

Я выхожу из душа и обнаруживаю голосовое сообщение от Клэя.

Мое сердце бешено колотится, когда я нажимаю «Воспроизвести».

— Пинк, послушай, насчет вчерашнего вечера... Я чувствовал себя дерьмово после тренировки, и это меня подкосило. Но это не оправдание. Я облажался. Джей рассказал мне о стипендии. Я знаю, как это было важно для тебя, и хотел бы я быть там, чтобы увидеть лицо твоей сестры. И чтобы сказать тебе, как я чертовски горжусь тобой, — его голос понижается. — Я заглажу свою вину. Не могу сказать как, потому что это сюрприз. Но я не могу дождаться, когда увижу тебя в этом платье.

Когда я вешаю трубку, моя грудь расширяется.

В его голосе столько искренности и раскаяния.

Клэй не Брэд. Он не относится легкомысленно к моим чувствам, и я для него не пешка в тайной игре.

У него сложная жизнь, и он пригласил меня в нее, а не держал на расстоянии.

Но достаточно ли этого? Я не могу безрассудно отдать ему свое сердце. У него проблемы с доверием, и я, наконец, понимаю, что значит заботиться о себе.

Я начинаю убирать телефон, но замечаю красное уведомление с цифрой 1, висящее над моей электронной почтой.

Я нажимаю на него и открываю.

Нова,

Мы сняли с вас подозрения и сожалеем о причиненных неудобствах. Мы хотели бы, чтобы вы при первой же возможности вернулись к работе.

Искренне,

мистер Далтон

Это то, чего я хотела весь последний месяц.

Реабилитация.

Только вперед.

Но вместе с этим в моем теле появляется новое напряжение. Получение того, в чем я отчаянно нуждалась все это время, ощущается не так хорошо, как я ожидала.

Я клянусь выбросить эту новость и свою сложную реакцию из головы до конца дня.

Речь идет о моей сестре, напоминаю я себе, спускаясь по лестнице, чтобы взять кофе для Мари и себя.

— Что ты здесь делаешь?! — Брук хватает меня за плечи девяносто минут спустя на площадке.

— Поправляю цветы, — мое лицо искажается, когда я поправляю гирлянду на стульях.

— Тебе нужно одеться, — она уже в платье подружки невесты, нежно-розовый цвет заставляет ее золотистую кожу сиять. Я все еще в халате, но гости не появятся еще как минимум час. — Эй! — окликает она высокую широкую фигуру в рубашке, пересекающую зал. — Подойди и скажи Нове, что эти цветы идеальны.

Майлз одет в темный костюм с голубой рубашкой, которая подчеркивает его голубые глаза. Его взгляд останавливается на Брук, и он ещё раз смотрит на нее.

— Дамы, — он поправляет свой костюм, направляясь к нам. — Вы выглядите...

Брук качает головой.

— Элегантно.

Моя подруга смеется.

— Спасибо.

Я опускаю взгляд на свой халат и шлепанцы.

— Как долго ты был лучшим другом моего брата?

— Вечность.

— Что означает, что ты должен делать то, что я говорю.

— Это не то…

— Например, позаботься об этих цветах, пока Нова собирается, — Брук смотрит на него, ее глаза расширены от напряжения.

Он сдается.

— Все, что угодно.

Брук торжествующе улыбается мне.

— Мы позаботимся об этом.

￼

— Что случилось? — спрашиваю я, поднимаясь по лестнице и обнаруживая обеспокоенную Хлою, выходящую из гардеробной.

— Она не хочет собираться.

— Мари? — я стучу в дверь. — Пора идти.

Я дергаю платье, которое только что надела.

Она не отвечает, и я открываю дверь, чтобы увидеть свою сестру, закутанную в халат, сжимающую в руках свадебное платье и обутую в одну туфлю на высоком каблуке, а другую прижимающую к лицу.

— Ты почти готова? — спрашиваю я.

— Мое платье не подходит, — говорит она. — И у меня сломалась туфля. А свадьба через два часа, — говорит она, — и я не могу идти к алтарю в одной туфле. Люди будут смеяться, и моя жизнь закончится.

У нее срыв.

На секунду я растерялась. Я никогда не видела, чтобы моя старшая сестра выглядела настолько не в своей тарелке.

— Я уверена, что платье подходит. Мы примеряли его три дня назад, — помогаю ей влезть в него и застегиваю молнию.

Платье облегающее, именно таким оно и должно быть.

— Вот так. Ты выглядишь идеально.

— Но не мои туфли.

Одна из них сломана. Кремовый атлас, прикрывающий каблук, порвался.

— Они были дизайнерскими, — простонала Мари. — Они стоили больше, чем моя первая машина.

Я снимаю свои и надеваю их.

— Что ты наденешь?

— Я могу пойти босиком, — ухмыляюсь я.

— Нет, ты этого не сделаешь.

— Хорошо, я починю твои.

— Ты не можешь просто склеить их.

Я тяну за правую сторону каблука, пытаясь заправить атласный край внутрь. Когда я отпускаю его, ткань снова провисает.

— Порвана. Я же говорила тебе, — настаивает Мари.

— Я могу ее починить, — я наклоняюсь над туфлей.

Ее глаза наполняются слезами.

— Ты не можешь это исправить, Нова. Уже слишком поздно.

Я опускаю каблук и беру ее за руку.

— Мне жаль, что я не смогла найти запись маминого пения. Я знаю, какой особенной она была для тебя и как много значило бы ее проигрывание. Мне жаль, что я подвела тебя в прошлом. Прости, что не замечала, когда тебе было трудно. Но мы все делаем все возможное, Мар. То, что выглядит легко со стороны, не всегда так, — я думаю о Клэе, — и даже когда все не идеально, — я беру лицо сестры в руки, стараясь не размазать ее макияж. — Ещё может быть что-то хорошее.

Сестра моргает, как будто видит меня в первый раз.

— А теперь пойдем, — говорю я с улыбкой. — Давай подготовимся к этой свадьбе.

Мы спускаемся по лестнице, и мое внимание привлекают цветы, приколотые к перилам.

Проволока покрыта белым атласом.

Я разматываю полоску, и с нее срывается цветок. Мари задыхается.

— Что ты делаешь?

Я протягиваю руку за туфлей, и она передает ее мне, все еще шокированная.

Я беру туфлю и с обматываю ткань проволокой с цветком, закрывая разрыв.

— Вот так.

— Это не ровно, — она колеблется. — А вторую сможешь?

￼

Только когда все девочки наконец готовы идти к алтарю, я начинаю скучать по маме и папе.

Сейчас я сижу в конце прохода и сожалею, что их нет здесь, чтобы посмотреть, как Мари идет к алтарю.

Я не могу думать об этом сейчас, когда звучит музыка и из дверного проема выглядывает лицо моей сестры.

Звучит музыка, и процессия начинается.

Пока я иду к алтарю, то не вижу парней, но когда поворачиваюсь лицом к рядам гостей, невозможно не заметить высоких красивых мужчин сзади.

Мари появляется в конце прохода. Ее волосы наполовину собраны в пучок, наполовину распущены, платье «русалочка» сексуальное и современное и так подходит Мари. Я в восторге, что вижу ее такой счастливой.

Снимки делаются быстро.

Мари улыбается, глядя только на Харлана, и начинает идти к алтарю, у нее в руках буйство розовых цветов, оттенки которых соответствуют ее помаде и румяным щекам.

Она во всех отношениях похожа на невесту, даже в сломанной туфле, и я не замечаю цветок, пока она не подходит почти вплотную.

Я потираю затылок, чтобы снять напряжение. Это не такая уж большая разница.

Но это так.

Маленький признак ее срыва. Это крошечная трещина в совершенстве. И это радует.

Она подходит к Харлану, который выглядит таким же ошеломленным, как и она.

Покалывание привлекает мое внимание к толпе, и я замечаю, что Клэй наблюдает за мной. Его взгляд согревает меня.

Он великолепен в темном костюме. Его татуировки незаметны, за исключением дорожки, медленно поднимающейся по шее. Я не знаю, когда он появился здесь, но я рада, что он это сделал. Я слегка улыбаюсь, и он отвечает мне тем же.

Священник начинает свадьбу, и я сосредотачиваюсь на этом. А не на мечтах, которые, увидев Клэя в церкви, вдруг закрутились в моей голове.

Когда они обмениваются клятвами, я позволяю себе на мгновение помечтать.

Нова, ты моя навсегда.

Я буду ставить тебя на первое место.

Любить тебя и лелеять.

Я буду рядом в горе и радости.

Я хочу верить, что у нас с Клэем есть шанс. Не какое-то дикое приключение, а шанс на настоящие отношения и будущее.

Брук протягивает мне салфетку, и тут я понимаю, что глаза у меня влажные.

Клятвы завершены, Харлан и Мари целуются под оглушительные аплодисменты. Они расписываются в свидетельстве вместе с Хлоей и шафером Харлана, а мы собираемся вокруг, чтобы сфотографироваться у алтаря.

Глаза Мари встречаются с моими, и я могу сказать, что она взволнована, но в них мелькает мимолетная грусть.

Песня, которую обычно пела мама, не звучит в этот особенный момент.

Я подхожу к Мари и обнимаю ее, и она обнимает меня в ответ, прежде чем отстраниться, чтобы взять Харлана за руку.

Прежде чем они успевают спуститься по ступеням от алтаря, сзади встает хор и начинает петь.

Моя сестра замирает, когда слова песни «Дом» зазвучали в десятке голосов.

Мари задыхается, прижимая руку с букетом к лицу.

Я тяжело сглатываю. Клэй встречает мой взгляд.

Ко второму куплету Мари и Харлан спускаются по ступенькам. Она улыбается и плачет, ее губы дрожат, когда она опирается на своего нового мужа.

Клэй кивает мне.

Кивок с «тайной улыбкой».

Этот кивок в стиле «я сделал единственное в мире, что могло бы сделать этот день лучше».

Мое сердце начинает биться чаще, и я не знаю, на сколько времени оно остановилось.

￼

Фотограф приходит и забирает нас сразу после церемонии. Мне удается незаметно вытащить телефон, пока мы идем к месту съемки.

Ворчун: Ты прекрасно выглядишь.

Сообщение приходит в перерывах между позами.

Нова: Ты и сам выглядишь не плохо. Если тебе повезет, я приберегу для тебя танец.

В садах мы позируем маленькими и большими группами со счастливой парой. После того, как я, кажется, сделала сотни снимков, мой телефон снова срабатывает.

Ворчун: Я забираю их все.

￼

К тому времени, когда мы возвращаемся с фотосессии, зал ломится от гостей. Каждая поверхность покрыта цветами, а на сводчатом потолке коридора подвешены мягкие светильники. Начинается свадьба, и молодожены рассаживаются за главный стол.

Ведущий, шафер Харлана, произносит вступительные слова и несколько шуток о нем самом, от которых все просто смеются, прежде чем он представляет Хлою.

Она встает и выходит вперед. С улыбкой, столь же искренней, сколь и легкой, она рассказывает о том, как они познакомились и сблизились. Мы все втянулись. В толпе нет ни одного человека, который не был бы очарован, включая игроков. Джей облокотился локтями на стол и свел брови, как будто его ни за что нельзя оторвать.

— И я надеюсь, что у нас будет много приключений и историй. Если у кого-то они уже есть, то это сестра Мари, Нова. Я хочу передать ей слово.

У меня перехватывает горло.

Я поднимаюсь со своего места и направляюсь к подиуму.

— Извини, что ставлю тебя в неловкое положение, — шепчет она. — Мари подумала, ты не будешь возражать.

Я смотрю на толпу и на свою сестру. Мари улыбается мне, и моя грудь расширяется.

— Честно говоря, я не ожидала, что сделаю это. Это как получить «Оскар» и не спланировать свою речь.

Раздается несколько смешков.

Клэй ловит мой взгляд и кивает.

— Братья и сестры — это люди, которые должны любить нас, несмотря ни на что. За эти годы было несколько случаев, когда я бы чудом уцелела, если бы мы не были кровными родственниками, — в зале раздается еще несколько смешков. — Но Мари никогда так себя не вела. Я всегда хотела быть похожей на свою старшую сестру, а теперь я вижу, что не могу быть такой, как она. Но я могу быть рядом с ней. Я могу только надеяться, что однажды нам всем повезет так же, как вам обоим.

Глаза Мари увлажнились, когда она потянулась к руке Харлана.

Я поднимаю свой бокал.

— За любовь, которая находит нас, когда нам это нужно, а не когда мы ищем. Пусть ваши сердца всегда удивляют вас самым лучшим образом.

Все повторяют и чокаются бокалами.

Я делаю глоток, пузырьки танцуют у меня в горле. Я все время чувствую на себе взгляд Клэя.

— Это было очень здорово, — говорит Брук, обнимая меня, когда Харлан и Мари начинают свой первый танец.

Мы смотрим, как они медленно кружатся на полу.

— Ты собираешься когда-нибудь сделать это? — спрашиваю я.

— Выйти замуж? Никогда.

Я смеюсь.

— А что, если ты найдешь подходящего человека?

— Нет такого парня. Лучше прожить жизнь на своих условиях.

Я стою в очереди в дамскую комнату, когда снова перечитываю электронное письмо.

— Спасибо тебе за все, — мое внимание переключается, и я вижу, как появляется Харлан.

— Всегда пожалуйста. Это был прекрасный день.

Его брови сходятся вместе, когда он замечает мое выражение лица.

— Все в порядке?

Я киваю и рассказываю ему о письме от босса.

— Это хорошо, — подсказывает он.

— Да. Это так.

С озадаченной улыбкой Харлан извиняется.

Это хорошо. Это шанс двигаться вперед без тени моего бывшего, нависшей надо мной.

Это доказательство того, что я могу справиться со своей собственной жизнью, даже если она не такая захватывающая, как у моей сестры или профессионального спортсмена.

Проверив свой макияж в зеркале, я снова выхожу в зал.

Там уже танцуют несколько пар и групп, и я задерживаюсь на краю площадки, наблюдая за ними.

Кто-то похлопывает меня по плечу. Я поворачиваюсь и вижу, что Клэй смотрит на меня сверху вниз, его тлеющая напряженность видна во всей красе.

— Потанцуй со мной.

Я беру его за руку, и он ведет меня на танцпол.

На нас смотрят. Я чувствую это.

— Я знаю, что ты не самый большой поклонник Харлана или Мари, — говорю я. — Так что спасибо тебе. За то, что ты сделал для моей сестры.

— Я сделал это не для нее, а для тебя.

Я смотрю на него снизу вверх, его руки греют мои.

В начале слова давались легко.

Теперь же мне нечего сказать, чтобы передать то, что я чувствую. Что я хочу. На что я надеюсь.

— Первая игра сезона во вторник, — перебивает Майлз, танцуя со своей спутницей. — Не повреди колено.

— Я все еще могу победить тебя с одной ногой.

Майлз смеется, и мы делаем еще несколько оборотов в такт музыке.

В другом конце зала Мари и Харлан увлеченно беседуют с гостями. Я наблюдаю, как они исчезают в саду с друзьями, каждый с бокалом вина в руке.

Я не знаю, что ждет меня в будущем. Я думала, все, чего я хотела, — это твердо стоять на ногах, чтобы люди видели во мне взрослую женщину, у которой своя жизнь. Но прямо сейчас мне нравится быть именно там, где я есть.

Теперь у меня появилась склонность к независимости, приключениям, на которые я не рассчитывала. Это как-то связано с мужчиной, который обнимает меня посреди танцпола.

— В тот день, когда я встретил тебя, я с ужасом ждал возвращения в сезон. Я был в мрачном настроении, но одна девушка с розовыми волосами в самолете, которая понятия не имела, кто я такой, украла мое место. То, как ты спорила, проигрывала, а потом решила, что мы должны быть друзьями, показалось мне сумасшествием, — пробормотал Клэй мне в волосы. — Но под розовыми волосами и рюмками текилы что-то скрывалось. Ты заботилась о людях, и это с самого начала привлекло меня к тебе.

Я вздыхаю, довольная.

— Я думала, что ты какой-то засранец, владелец спортзала, — признаюсь я, и он усмехается. — Ты был слишком крут для меня, пока не согласился поменяться местами. Ты разорвал мой журнал «Спортс Иллюстрейтед», как псих...

— У них была статья обо мне. Я не хотел портить то, что у нас было.

Мои губы приоткрываются, и мне требуется мгновение, чтобы продолжить.

— Ты последовал за мной в туалет, потому что волновался. Ты беспокоился о незнакомке, и это было самое милое, что кто-либо когда-либо делал для меня.

Мы кружимся, Клэй крепко прижимает меня к себе.

— А я-то думал, что это мои татуировки помогли тебе пройти через это.

Я кусаю себя за щеку.

— Парни обычно не раздеваются для меня в туалетах. Возможно, это немного помогло.

За юмором я вижу правду.

Он был рядом все это время, человек, который знает меня, который поддерживает меня, чего бы это ни стоило. Человек, который заставил меня поверить, что жизнь не обязательно должна идти в одном направлении.

— О чем ты думаешь? — пробормотал он, кончиками пальцев касаясь моей шеи, отчего по телу пробежали мурашки.

— Я думаю, что мне очень нравится, что ты здесь.

Его глаза притягивают мои, и то, что происходит между нами, это больше, чем я когда-либо смела надеяться.

— Мы так и не закончили нашу игру в самолете, — говорит он.

Я вспоминаю «Две правды и ложь».

— Только потому, что ты не следовал правилам и отказывался делать ход.

Его большие пальцы гладят мои голые руки.

— Отлично, начинаем, — он прочищает горло. — Во-первых, я не ненавижу Денвер так сильно, как раньше.

Мои губы дергаются.

— Второе: с моим коленом не все так хреново, как я думал.

Он прерывается, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него сверху.

— И?

Клэй смотрит мимо меня.

— Три... Я влюбился в девушку. Я никогда не ожидал, что это случится. Я никогда не искал ее. Но она все равно нашла меня. И я чертовски рад, что она это сделала.

Моя грудь напрягается.

— Пожалуйста, не шути об этом, — шепчу я.

— Ты думаешь, я смог бы?

— Ты Клэйтон Уэйд. Ты почти никого не впускаешь. Ты не влюбляешься.

Он притягивает меня ближе.

— Ты сама сказала — люди меняются.

Мое сердце глухо бьется.

Мне нужна физическая связь, но я хочу и большего.

Я хочу, чтобы он видел всю меня, даже то, на что я стараюсь не смотреть.

Но это первый раз, когда он сказал что-то, намекающее на будущее.

Что это вообще может значить? Он вот-вот начнет свой сезон, в котором будет много изнурительных игр и выступлений перед СМИ, не говоря уже о его тайном стремлении устроиться на работу на другом конце страны.

— Последний месяц я потратила на то, чтобы привести себя в порядок, — начала я. — Время, проведенное с тобой, помогло, не буду притворяться, что это не так. Но я не хочу быть просто человеком, которого ты берешь и отпускаешь, когда тебе удобно.

— Я знаю. И я не такой парень, — говорит Клэй, его голос низкий и настоятельный. — Позволь мне отвезти тебя домой и доказать тебе это.

Мое сердце бьется о ребра.

— После того, как Харлан и Мари уедут.

Он проводит губами по моему горлу, заставляя меня вздрогнуть.

— После.

30

КЛЭЙ

— Какого хрена ты делаешь? — спрашиваю я Майлза, когда присоединяюсь к нему в темном дворе.

Большинство гостей уже внутри танцуют, пьют и празднуют. Холодный вечер заставляет волосы подниматься на моих руках даже сквозь рубашку и пиджак.

— Вафле понадобилось воспользоваться комнатой маленьких французов, — проследив за его взглядом, я вижу собаку в галстуке-бабочке, которая с энтузиазмом перебирает лапами по газону.

— Ты тут яйца отморозишь, — ворчит Джей, выходя, тренер следует за ним по пятам.

— Это экспозиционная терапия. Полезно для мышц, — бросает Майлз в ответ.

Я бросаю взгляд в сторону окна. Внутри Брук танцует с Новой и Хлоей.

Сегодняшний вечер — это нечто иное.

Нова выглядит великолепно в этом платье. Мне захотелось утащить ее с собой.

Прикоснуться к каждому ее сантиметру.

Но это нечто большее.

Намного, блядь, большее.

Я имел в виду это, когда сказал, что влюбляюсь в нее. Эта часть не была ложью, даже если было бы проще, если бы это было так.

Она тот человек, который удерживает меня, когда я плыву по течению, который поднимает меня, когда мне тяжело.

Она — лучшее, что есть в моей жизни.

Через несколько часов я докажу ей это.

— Уэйд, — голос Харлана заставляет меня обернуться. — На пару слов.

Он наклоняет голову, и остальные ребята направляются внутрь, бормоча слова поддержки.

Тренер входит последним, похлопывая Харлана по плечу.

— Полагаю, здесь я должен поздравить тебя, — говорю я.

Мимо проносится официант, предлагая шампанское, и я отмахиваюсь от него.

— Ты почти романтик. Если бы я не знал тебя лучше, то предположил бы, что ты был слишком занят украшением этого места и поездками к своей семье, чтобы ответить на звонки из Лос-Анджелеса. — Я бросаю взгляд на его нагрудный карман, где видны очертания телефона.

Глаза его прищурены.

— Я не хочу продавать тебя, Клэй. Я верю в тебя и в то, что ты можешь сделать, даже если я — последний человек, которого ты хотел бы видеть в качестве группы поддержки.

— Я бы сказал, ты больше похож на кукловода, чем на чирлидера.

Мои глаза сужаются, когда я думаю о его манипуляциях.

— Я знаю, что ты не оценил мои попытки вмешаться в дела колледжа. Но я сделал это, чтобы защитить твое будущее. У тебя был сезон СЦИ. Я не хотел, чтобы кто-то помешал этому.

Музыка расплывается на заднем плане.

Я снова смотрю в окно. На этот раз там Нова со своей сестрой, и они обнимаются.

— Я видел, как вы с Новой танцевали, — Харлан меняет тему, и мои плечи напрягаются под пиджаком. — Несколько недель я был поражен тем, что она заинтересовалась спортом. Ее рисунки были замечательными. Но ее внимание привлек не баскетбол.

Я не отвечаю.

— Я уверен, ты знаешь, что ей предложили работу в Бостоне, — я вскидываю голову, и он сразу понимает, что для меня это новость. — У нее было чертовски трудное время, и она хотела начать все сначала. Я надеюсь, ты позволишь ей это сделать.

Я останавливаю официанта на обратном пути и беру бокал шампанского.

— Возможно, мне придется слушать тебя, когда мы будем на стадионе, но я больше не принимаю от тебя жизненных советов.

— Это не совет, а правда. У нее никогда не было шанса встать на собственные ноги. Ее бывший — кусок дерьма — исчез из поля зрения, и она может понять, кем хочет быть. Рядом с тобой она этого не сделает.

Слова застревают глубоко в моей груди, вонзаясь, как осколки стекла.

— О чем ты говоришь?

— Чтобы стать по-настоящему великим, нужно быть неумолимым. Отгородиться от всего остального. Единственная семья — это четыре других парня на площадке. Если хочешь славы, то за это надо платить.

Я залпом допиваю шампанское.

Внутри Нова смеется, и, увидев улыбку на ее лице, боль на мгновение рассеивается.

Она прекрасна.

Она оглядывается по сторонам, словно ища кого-то.

Меня.

Она ищет именно меня.

Я могу дать ей все.

Я куплю ей целую студию, где она хочет рисовать, полечу в любую точку мира, чтобы найти идеальную татуировку, и буду держать ее за руку всю дорогу туда.

— Приоритеты меняются, — я поворачиваюсь обратно к Харлану, ставя свой бокал на стол.

— Значит, баскетбол не на первом месте, — это не вопрос, а утверждение.

— Она важнее — говорю я вместо этого.

Это не ответ. Мы оба это знаем.

— Я рад это слышать, потому что это облегчает то, что я должен сказать дальше, — Харлан пристально смотрит на меня. — Чувства способны изменить все наши приоритеты, в том числе и мои. Я надеялся, что ты станешь здесь легендой, что ты дашь мне время убедить тебя. Но ты этого не хочешь. Ты хочешь играть за «Лос-Анджелес». Да, я знаю о твоем маленьком стороннем проекте, — продолжает он, заметив мое выражение лица. — Обычно мы обсуждали бы это на равных, но я вижу, что ты не в силах рассуждать. Поэтому, — он переводит дыхание, — если ты откажешься от Новы, я продам тебя в «Лос-Анджелес». Ты станешь чемпионом НБА. У тебя будет величие, а у нее — возможность жить своей жизнью.

У меня болит колено.

В груди все переворачивается.

Нет. Это слово на кончике моего языка.

«Лос-Анджелес» — это именно то, чего я хотел. Но мне кажется, что этого недостаточно.

Я хочу отказаться от его поедложения.

Я могу дать ей все.

Только не все, чего она хочет.

Я никогда не думал, что буду смотреть на вещи глазами Харлана, но в этот момент я понимаю его.

Он не может дать мне то, что мне нужно.

Я не могу дать Нове то, что нужно ей.

Что, если он неправ? Шепчет голос.

— Думаешь, я не помню, что случилось в колледже? — спрашивает он. — О том, что было после, о том, о чем ты не говоришь? Ты хочешь свалить это на нее?

Мои ладони начинают потеть.

Я был честен с ней, более откровенен, чем с кем-либо за долгое время.

И все же...

Есть секреты, зарытые так глубоко, что мы никогда о них не говорим.

Моменты настолько темные, что загораживают свет.

— Дай ей свободу, чтобы она могла строить свое будущее без твоего давления, — призывает Харлан.

Она хочет быть со своей сестрой, прощения, шанса встать на ноги.

Пульсация усиливается. В моем колене, в груди.

Харлан протягивает руку.

31

НОВА

— Ты розовая, — говорит Мари, проводя пальцем по моим кудрям, уложенным на голове.

— Ты пьяна.

— Я не пьяна, — протестует она, обнимая меня. — Я только навеселе, — шепчет она.

— Поняла, — смеюсь я.

— Это лучшая ночь в моей жизни.

— Ты самая красивая невеста, Мар.

Она сияет.

— Спасибо. Я попрощаюсь с остальными, затем мы с Харланом уезжаем в наш медовый месяц.

Она свистит Хлое, которая жестами и одними губами говорит мне:

— Бенгальские огни в десять?

Я киваю, удовлетворение и любовь переполняют меня.

Я просто взрываюсь от них.

Мое будущее еще далеко не определено, но сегодняшний вечер был потрясающим.

Я навеселе от вина и покачиваюсь в такт музыке группы, когда они играют старые любимые песни. Я осматриваю толпу хорошо одетых, красивых и, как правило, высоких людей в поисках кого-то особенного.

— Нова.

Знакомый голос заставляет меня обернуться.

— Харлан, — я обнимаю его, значительно более возбужденная, чем в прошлый раз, когда мы столкнулись, и он удивляется секунду, прежде чем обнимает меня в ответ. — Ты женатый мужчина, готовый новый начать с новыми обязательствами.

— И я не могу быть счастливее.

Он выглядит так, как будто говорит искренне.

— Когда ты был маленький, то когда-нибудь думал, что окажешься здесь? — спрашиваю я.

— Могу честно сказать, что мне это и в голову не приходило.

— Мне тоже. Весь этот месяц был настоящим приключением, — говорю я. — Рада, что мы семья. Что я узнала тебя получше.

Его глаза затуманиваются.

— Я тоже. Надеюсь, ты знаешь, что тебе здесь всегда рады, даже после того, как ты вернешься в Бостон.

Я сжимаю руки в кулаки, предвкушая удовольствие.

— Я еще не решила, вернусь ли.

— О?

— Я могла бы попробовать что-нибудь новенькое. Мне ведь еще не нужно продумывать всю свою жизнь, верно?

Я краснею и оглядываю толпу. По-прежнему никаких признаков Клэя.

— Конечно, нет, — голос Харлана звучит задумчиво.

Я достаю свой телефон, чтобы посмотреть, нет ли каких-нибудь сообщений.

Ничего.

— Нова...

— Прости, — я убираю телефон. — Я просто...

Я смотрю на листок бумаги в руке Харлана.

— Что это?

Харлан и Мари предпочти книгу листам бумаги в коробке, где гости могли оставить свои пожелания или советами для пары.

— Здесь мое имя? — спрашиваю я, замечая слова на сложенном вдвое листе.

Лицо Харлана напрягается. В моем счастливом, возбужденном состоянии я тянусь к нему, не дожидаясь ответа.

В тот момент, когда я чувствую бумагу под пальцами, у меня возникает внезапный порыв отдать ее обратно.

— Пора поджигать бенгальские огни! — кричит Брук, появляясь из ниоткуда с горстью этих штуковин.

Она сует их мне в свободную руку, и я быстро киваю.

— Я сейчас приду!

— Поторопись. Майлз чуть не обжег себе руки, когда в последний раз пытался их поджечь. Нам нужно больше людей.

— Спасибо тебе за все, — пробормотал Харлан. — Мы с тобой. Несмотря ни на что. — Он сжимает мою руку и уходит, а я разворачиваю письмо.

Дорогая Нова, — начинается оно.

Мое горло сжимается, когда я читаю первое предложение.

После второго абзаца я качаю головой.

Когда я дохожу до третьего, у меня подкашиваются колени.

Лестница прерывает мое падение, и я ударяюсь плечом о перила.

Глаза горят, свет расплывается.

Я заставляю себя дочитать до конца.

Но еще до того, как я дочитала, я знала правду.

Клэй не вернётся.

Не сегодня.

Никогда.

Он сделал свой выбор.

Это не я.

32

НОВА

Месяц спустя

В ноябре в Бостоне резко похолодало, и я начала искать зимнюю одежду, которую поспешно засунула в кладовку перед поездкой в Денвер.

Когда я иду домой из кафе, ветер задувает в воротник моего пальто. Я плотнее натягиваю его на себя.

Отправляю своей новой соседке по комнате фотографию, на которой я запечатлена в таком виде.

Она отвечает почти сразу.

Ты все еще не жалеешь, что послала своего бывшего босса на хуй?

Тогда у меня были деньги на машину.

Нет, — отвечаю я.

В большинстве случаев это правда.

Зарплата была лучше, чем в кафе, хотя в некоторые дни я получала хорошие чаевые.

Я разговаривала с Мари по телефону после ее возвращения из медового месяца, слушала ее восторги по поводу погоды, океана и еды.

Я игнорирую социальные сети. У меня не включены уведомления, потому что я не хочу видеть ничего, что Мари могла бы написать о команде, и то же самое касается Брук или Хлои, за которыми я слежу со дня свадьбы.

За исключением одного вечера, когда я была на двойном свидании, которое устроил мне один из моих старых друзей. Мы пошли в спорт-бар, и там шла игра «Кодиакс». Мой спутник спросил, увлекаюсь ли я спортом, и я ответила, что нет.

— Уэйд – зверь, но его переоценивают».

— Не может быть, он вернется в этом году, – ответил другой парень. — Ты видел, какие показатели он показал на прошлой неделе? Он просто машина.

— Я слышал, что он мудак.

— Он может быть кем захочет. Все равно весь мир будет выстраиваться в очередь, чтобы отсосать у него в конце вечера.

С каждым упоминанием звездного игрока у меня пропадал аппетит.

Клэй не разбил мне сердце. Он не мог этого сделать, рассуждала я, потому что мы никогда не были вместе.

Но его письмо все еще лежит в глубине моего ящика.

Этому не суждено было случиться.

Я не тот, за кого ты меня принимаешь.

У нас ничего не может быть.

Записка Клэя, переданная через Харлана, показалась мне более жестокой, чем письмо Брэда в почтовом ящике, потому что я думала, что мы с Клэем понимаем друг друга. Я ненавидела то, что он не сказал мне этого в лицо. Ненавидела, что он впустил меня, а потом захлопнул дверь.

Он заставил меня почувствовать себя глупой и доверчивой, и я поклялась, что больше такой не буду.

По дороге домой после двойного свидания я поискала его имя.

По-прежнему ничего о сделке с Лос-Анджелесом, хотя слухи ходили обо всем.

Почему ничего не вышло?

Я отмахнулась от этого вопроса. Его ситуация — не моя проблема.

Между новостными статьями есть фотографии, на которых он запечатлен в своей форме, на пресс-конференциях. Я наткнулась на одну из них, где он запечатлен с женщиной, очень похожей на ту, что присылала ему голые фотографии в машине.

Проклятые кодашьянки.

Я люблю арахисовое масло с цельными орехами.

Теперь ты знаешь то, чего не знают они.

Злиться легче, чем быть раздавленным.

Так что несколько недель я позволяла себе злиться на него — тем жестким, хрупким способом, который скрывает тот факт, что, когда поздно вечером я смотрю в потолок, я скучаю по нему больше, чем по человеку, который предложил надеть мне кольцо на палец.

Но с каждым днем становится немного лучше.

Я разбираюсь во всем. Я двигаюсь дальше.

— Вы — она, — говорит хорошо одетая женщина, когда я заканчиваю убираться в кафе.

— Простите?

— Я увидела ваши работы в журнале. Там было указано ваше имя, я поискала вас в социальных сетях и увидела, что это именно вы.

Она достает свой телефон и показывает мне.

Мой рисунок Клэя был опубликован в журнале.

— Вы очень талантливы. Я бы с удовольствием купила вашу работу.

Я удивлена и довольна.

— У меня еще ничего не готово. Скоро, — быстро продолжаю я.

С тех пор как я вернулась в Бостон, я много рисую. Это единственная вещь, которая приносит пользу, единственное время, когда я чувствую себя живой и энергичной.

Она протягивает мне визитную карточку.

— Позвоните мне, когда закончите.

Я никогда не продавала свои работы, разве что на аукционе, потому что люди поддерживали благотворительную организацию. Перспектива зарабатывать деньги на своих работах захватывает. Я не допускала такой возможности со времен художественной школы.

Пообещав, что позвоню ей, я закрываю кафе. Вернувшись домой с работы, я проверяю свои социальные сети.

Она не единственная, кто нашел меня.

Прокручивая ленту, я вижу, что меня отметили сотни раз.

Невероятно.

Но есть еще и электронное письмо.

Дорогая Нова,

Я пишу от имени команды «Кодиакс», чтобы пригласить вас создать специальную художественную инсталляцию, которая будет выставлена в Денвере.

Конфиденциальность очень важна, поэтому, если вы намерены согласиться, пожалуйста, встретьтесь со мной, чтобы обсудить детали и дальнейшие шаги.

Искренне,

Джеймс Паркер

Владелец «Денвер Кодиакс»

Какого черта?

Это загадочно, и в это так трудно поверить, что я проверяю обратный адрес электронной почты, чтобы убедиться, что это не розыгрыш.

Но формат такой же, как у Харлана, только имя другое.

Джеймс Паркер.

Я думала, что оставила это позади.

Очевидно, нет.

В детстве мы с Мари каждое лето поджигали бумажные фонарики, в которых были наши надежды и мечты. Видеть, как они уплывают в темноту, было освобождением.

Я топаю в свою спальню и роюсь в глубине шкафа. Мои пальцы сжимают футболку Клэя, и я сдергиваю ее с вешалки, на которой она висела с тех пор, как я повесила ее туда месяц назад.

Вернувшись в гостиную, я достаю зажигалку из ящика кофейного столика.

Это движение вперед. Это завершение.

Я выдыхаю, поднимая футболку.

Я щелкаю зажигалкой, пока на конце не заплясало оранжевое пламя.

Мое сердце учащенно бьется.

Плохая идея, Пинк.

Я отбрасываю голос, его голос, и поднимаю зажигалку к уголку майки.

Ткань держится крепко.

Я стискиваю зубы.

В конце концов от края поднимается завиток дыма. Ткань темнеет, начинает чернеть и плавиться.

В дверь стучат.

Проклятье.

Бросив зажигалку и майку на диван, я пересекаю комнату и открываю.

Там стоит Брук с макияжем на лице и в куртке от «Канада Гос».

— Я думала, ты приедешь только завтра? — спрашиваю я.

— Да, ну, очевидно, я приехала пораньше, чтобы вызвать дезинсекцию, потому что твоя задница этого не сделала. Я увидела двух крыс внутри здания, — настаивает она, стягивая капюшон.

Я отступаю, чтобы впустить ее, и она обнимает меня.

— Рада тебя видеть, — бормочу я ей в куртку.

— Ну, если бы я не настояла на том, чтобы навестить свою подругу, этого бы не случилось, — я беру ее куртку и подхожу к стойке. — Вина?

— Черт возьми, да.

Я наливаю два щедрых бокала и несу их обратно в гостиную.

Брук восседает на стуле, как королева при дворе.

Большим и указательным пальцами она поднимает майку с журнального столика.

— Что это, черт возьми, такое?

Я передаю ей бокал вина и делаю большой глоток из своего.

— А не видно что-ли?

Я ударяюсь задницей о диван, отчего зажигалка подпрыгивает. Глаза моей подруги расширяются, когда она замечает ее.

— Ты собиралась сжечь это место дотла? — спрашивает она.

— Я не сумасшедшая. Я просто хотела стать свободной.

— Сжечь себя — это не выход, — она качает головой. — Что бы ни случилось между тобой и Клэем, ты не можешь прятаться здесь.

— Брук, это моя жизнь, — я жестом обвожу квартиру.

Моя подруга смотрит на меня.

— Ты больше этого.

— Квадратный метр дешевле, чем в Нью-Йорке...

— Я имею в виду твой дух, Нова. Ты была создана для большего, — она бросает мне футболку, и я ловлю ее, уставившись на опаленный край.

Я думаю о сообщении, которое пришло незадолго до ее приезда.

— Раз уж ты об этом заговорила, — я отставляю вино и достаю телефон, чтобы зайти в свою электронную почту.

Глаза Брук расширяются от удовольствия, когда я передаю ей письмо.

— Боже мой. Это грандиозно, — она вскрикивает. — Ты должна сказать «да».

— Ни за что. Зачем Харлану делать это предложение?

— Держу пари, Харлан ничего об этом не знает. Ходят слухи, что они с Джеймсом почти не разговаривают, только если Джеймс не хочет засветиться в прессе.

С каждой секундой в этом становится все меньше смысла.

— Он безумно богат, парень, который не жалеет денег, — продолжает она. — Он заработал свои деньги на финансах и владеет двумя самолетами и восемью домами. Если он приглашает тебя сделать это, это не будет какая-то старая инсталляция. Ты должна сказать «да».

Загадка меня заинтриговала, надо отдать ей должное.

— А что, если я не хочу возвращаться? — я смотрю на майку, на спине которой видна половина имени Клэя.

— А что, если твое будущее ждет тебя? — возражает она.

— У меня уже есть работа.

— Да, потому что подавать капучино по завышенным ценам — твое призвание, — она закатывает глаза, жестом указывая на стены. — Очевидно, что ты больше не занимаешься искусством.

Мои работы развешаны повсюду. Каждый вечер я рисую. Это навязчиво. Я не могу остановиться.

Я осушаю свой бокал и, скомкав майку в кулаке, иду к раковине. Клянусь, я чувствую, как его номер выжигается на моей коже, когда я ставлю бокал на стойку.

В электронном письме говорилось, что инсталляция будет в Денвере.

Какую бы сделку ни пытался заключить Клэй с Лос-Анджелесом, она не состоялась. Если я соглашусь на эту работу, избежать его будет невозможно.

Когда я оглядываюсь, Брук набирает текст на моем телефоне.

— Что ты делаешь? — я бросаюсь к ней.

Она убирает телефон.

— Если ты не скажешь «да», это сделаю я.

Я выхватываю его обратно и смотрю на электронную почту.

— Собирай свои вещи, – говорит она. — Я закажу чартер в аэропорту «Логан» через час.

Я проверяю свой телефон, расхаживая по комнате.

— Сегодня вечером домашняя игра.

— Мы можем пока держаться подальше от стадиона.

Здесь внезапно становится слишком тепло. Я поднимаю окно над раковиной, холодный воздух врывается внутрь и обжигает мои легкие.

— Нет, — я расправляю плечи. — Я уже большая девочка, и с Клэем покончено. С этого момента речь идет обо мне.

Глаза Брук вспыхивают от волнения.

— Да! Это будет грандиозно. Я закажу самолет.

— Подожди! Сначала я должна сделать кое-что.

Она оборачивается, вопросительно глядя на меня.

Я делаю вдох, прежде чем поднять майку.

— Передай мне зажигалку.

1 Дри́блинг (англ. Dribble — «вести мяч»), или обводка — в ряде видов спорта манёвр с мячом, смы ...

¹ Дри́блинг (англ. Dribble — «вести мяч»), или обводка — в ряде видов спорта манёвр с мячом, смысл которого состоит в регламентированном правилами продвижении игрока мимо защитника при сохранении мяча у себя

² Персональный фол — наказание в баскетболе. Замечание игроку, фиксируемое в протоколе, за ошибку при контакте с соперником. В зависимости от характера ошибки различна степень наказания — от вбрасывания мяча пострадавшей командой из-за боковой линии до 3 штрафных бросков

³ Слэм-данк (англ. Slam dunk; также dunk, dunk shot, jam, stuff, flush, throw down), бросок сверху — вид забивания в баскетболе (а также стритболе и слэмболе), при котором игрок выпрыгивает вверх и одной или двумя руками бросает мяч сквозь кольцо сверху вниз

⁴ Мужско́й баскетбо́льный турни́р пе́рвого дивизио́на NCAA (англ. NCAA Division I Men's Basketball Tournament), также известный как Ма́ртовское безу́мие (англ. NCAA March Madness) — соревнование, проводящееся в США каждую весну).

⁵ Самый ценный игрок регулярного чемпионата НБА имени Майкла Джордана (MVP, англ. Michael Jordan Most Valuable Player Trophy) — титул, ежегодно присуждаемый самому ценному игроку НБА по итогам регулярного сезона