Элизабет Хойт "Змеиный король"

(Принцы – 3)

Перевод Marigold, Karmenn, KattyK, Amica, Talita, taniyska, LuSt, makeevich, Squirrel, Аnnette

Редактура Sig ra Elena, vetter, Zirochka, Marigold, Talita, Королева

Принять участие в работе Лиги переводчиков http://lady.webnice.ru/forum/viewtopic.php?t=5151

Аннотация:

КОГДА АНГЕЛУ ПОВСТРЕЧАЕТСЯ САМ ДЬЯВОЛ…

Выросшая в деревне Люси Крэддок-Хейз вполне довольствовалась мирным течением жизни. Пока однажды не наткнулась на бездыханного мужчину – обнаженного бездыханного мужчину – и навсегда лишилась своих наивных взглядов.

ОН МОЖЕТ ВОЗНЕСТИ ЕЕ НА НЕБЕСА…

Виконт Саймон Иддесли был зверски избит своими врагами чуть ли не до смерти. И теперь одержим жаждой мести. Однако по мере того как, заботливо ухаживая за раненым, Люси возвращает ему здоровье, его пресыщенная чувственная натура начинает пугать целомудрие спасительницы, одновременно разжигая огонь страсти, угрожающий поглотить их обоих.

ИЛИ НИЗВЕРГНУТЬ В ПРЕИСПОДНЮЮ…

Очарованная остроумными и изящными манерами Саймона и даже его башмаками с красными каблуками, Люси почти мгновенно и страстно влюбляется в виконта. И пока честь удерживает Саймона от того, чтобы соблазнить Люси, его месть шлет к ее дверям врагов. В то время как Саймон ведет войну с недругами, Люси сражается за его душу единственным доступным ей оружием – любовью.

Глава 1

МЕЙДЕН-ХИЛЛ, АНГЛИЯ

НОЯБРЬ, 1760

Мертвый мужчина у ног Люсинды Крэддок-Хейз походил на поверженного бога. Аполлона или, скорее, Марса, зачинателя войн, принявшего человеческий облик и сверзившегося с небес на землю, где, возвращаясь домой, его нашла дева. Только вот боги вряд ли истекают кровью. И уж тем более не умирают.

– Мистер Хедж, – позвала через плечо Люси.

Она оглядела пустынную дорогу, что вела от городка Мейден-Хилл к дому Крэддок-Хейзов. Выглядело все как и прежде, когда Люси наткнулась на свою находку: кругом никого – лишь она, сопящий позади нее слуга да мертвец в канаве. Низко повисшее солнце и зимняя серость. Свет уже начал меркнуть, хотя не было и пяти. Вдоль дороги тянулись голые деревья, вокруг царили тишина и холод.

Люси передернулась и крепче обхватила себя руками за плечи. Голый, сильно избитый бездыханный мужчина лежал на животе в какой-то неловкой позе. Худощавую спину портили сгустки запекшейся крови на правом плече. Взглядом Люси скользнула ниже, по стройным бедрам, мускулистым, покрытым волосами ногам и удивительно изящным узким ступням. Она сощурилась и еще раз вгляделась в лицо незнакомца. Даже мертвый он был красив. Его голова, повернутая на бок, позволяла разглядеть патрицианский профиль: длинный нос, высокие прекрасно вылепленные скулы и широкий рот. Бровь, выгнутую крылом над закрытым глазом, рассекал шрам. Коротко постриженные белокурые волосы лежали ровно, не считая тех прядей, что слиплись от запекшейся крови. Левая рука закинута за голову. На указательном пальце след – видимо, от кольца. Убийцы, должно быть, украли его вместе со всем остальным. В истоптанную вокруг тела грязь глубоко впечатались следы от каблуков. И больше ничего, что указывало бы на тех, кто свалил мужчину тут словно бесполезный хлам.

Люси почувствовала, что в глазах защипало от нелепых слез. То, как его, обнаженного и поверженного, бросили тут убийцы, казалось ужасно оскорбительным для распростертого у ее ног человека. И невыносимо печальным. «Дурочка», – пожурила она себя. И тут до нее донеслось неуклонно приближающееся бормотание. Она поспешно смахнула слезы со щек.

– Сначала она заходит к Джонсам и всем этим маленьким Джонсам, сопливым негодникам. Потом мы тащимся на холм к старой сплетнице Харди – вот уж не знаю, чего эта мерзкая трещотка до сих пор не упокоится под земляным одеялом. И разве это все? Ничуть не бывало! Добрались только до половины. Потом – потом! – ей до зарезу приспичило заглянуть к викарию. А я все это время таскай за ней горшки со студнем.

Люси с трудом подавила порыв закатить глаза. А вот и ее старый слуга Хедж. Засаленная треуголка приминала его торчащую во все стороны седую шевелюру; пыльный камзол и жилет составляли пару в равной степени сомнительного толка. Кривые ноги старик предпочел подчеркнуть чулками с алым узором, каковые явно достались ему из обносков мистера Крэддок-Хейза.

Хедж встал как вкопанный позади хозяйки.

– О-о-ах, только не мертвечина!

От неожиданности этот невысокий человечек забыл сгорбиться, но стоило Люси повернуться к нему, и поджарое тело одряхлело прямо-таки на глазах. Спина ссутулилась, плечи, на одном из которых он нес внушительную и сейчас пустую корзину, сникли, а голова беспомощно свесилась набок. Для пущего эффекта Хедж вынул клетчатый платок и с усердием вытер лоб.

Люси не обратила на все эти телодвижения ни малейшего внимания. Подобное представление она созерцала уже сотню, если не тысячу раз в своей жизни.

– Вряд ли бы я описала его словом «мертвечина», но он и в самом деле мертвец.

– Ну, лучше не стоять здесь, тараща глаза. Я всегда говаривал, мол, оставьте мертвых покоиться с миром. – И Хедж попытался бочком-бочком протрусить мимо хозяйки.

Люси преградила ему путь:

– Мы не можем бросить его здесь.

– Отчего же? Он ведь здесь валялся и до того, как вы проходили мимо. И вовек бы его не увидели, ежели бы мы скосили путь через выгон, а ведь я вам предлагал.

– Так или иначе, но мы его нашли. Не поможешь мне донести его?

Хедж отпрянул с неподдельным ужасом:

– Нести его? Такого огромного малого? Да вы точно хотите, чтобы я охромел. Спина у меня и так никудышная, уж годков двадцать. Я не жалуюсь, однако ж...

– Хорошо, – уступила Люси. – Мы добудем какую-нибудь телегу.

– Почему бы не оставить его, где лежит? – запротестовал коротышка. – Кто-то найдет его вскорости и без нас.

– Мистер Хедж...

– Его пырнули в плечо и повсюду кровь. Нехорошо это, вот что, – скорчил мину Хедж, так что лицо его стало походить на сморщенную тыкву.

– Уверена, он не напрашивался, чтобы его закололи, в плечо или еще куда, поэтому вряд ли мы можем поставить это ему в вину, – пожурила слугу Люси.

– Но он уже начал тухнуть! – помахал платком перед носом старый слуга.

Уточнять, что вони и в помине не было, пока он сам тут не появился, Люси не стала.

– Я подожду здесь, а ты пойдешь и приведешь Боба Смита с телегой. – Кустистые седые брови Хеджа сошлись на переносице, предвещая неизбежный протест. – Или предпочтешь побыть с телом?

Брови тут же приняли свой прежний вид.

– Нет-нет, матушка. Вам видней, уж точно. Я немедля к кузнецу, одна нога здесь, другая там...

Мертвец застонал.

Изумленная Люси уставилась на него.

Хедж рядом с ней отпрыгнул и высказал вслух то, что стало очевидно обоим:

– Боженька всемогущий! А парень-то вовсе и не помер!

Боже мой. А она все это время стоит здесь и препирается со старым ворчуном. Люси скинула шаль и набросила на мужчину.

– Дай-ка мне свой камзол.

– Но...

– Сейчас же! – Люси не удостоила Хеджа даже взглядом. Она редко повышала голос, но если уж такое случалось, то противиться никому и в голову не приходило.

– У-у-у, – застонал слуга, но камзол-таки хозяйке подал.

– Иди приведи доктора Фремонта. Скажи, это срочно, пусть тотчас же придет. – Люси сурово воззрилась в глаза-бусинки слуги. – И, мистер Хедж...

– Да, матушка?

– Пожалуйста, бегом.

Тот сбросил на землю корзину и припустил во всю прыть, начисто забыв о своей «никудышной» спине.

Люси наклонилась и подоткнула камзол Хеджа вокруг ягодиц и ног раненого. Потом, затаив дыхание, подержала ладонь у его носа, пока не почувствовала легкое движение воздуха. Незнакомец и вправду был жив. Люси присела рядом с ним, обдумывая, что же делать. Тот лежал в поросшей бурьяном канаве, в полузамерзшей грязи – и холодно, и неудобно. Ничего хорошего для него, учитывая ранения. Впрочем, и тут Хедж прав, незнакомец – мужчина крупный, вряд ли она сможет сдвинуть его своими силами. Люси отогнула за угол шаль, прикрывавшую спину раненого. Порез на плече покрылся подсохшей коркой, и кровотечение, на неискушенный взгляд Люси, прекратилось. Однако бок и вся спина расцвечены синяками. А уж что представляет из себя его грудь, одному Богу известно.

Да еще и рана на голове.

Люси покачала головой. Мужчина лежал такой бледный, такой недвижимый. Неудивительно, что она приняла его за мертвеца. А ведь пока они с Хеджем стояли и спорили над беднягой, старик уже мог бы быть на пути к доктору Фремонту.

Люси еще раз проверила, дышит ли раненый, подержав руку над его губами. Дышал он еле ощутимо, но ровно. Она провела тыльной стороной ладони по его щеке. Коснулась пальцами едва заметной щетины. Кто он такой? Мейден-Хилл – местечко крохотное, ни один незнакомец не минует его, не обратив на себя внимания. Но никаких слухов о приезжих в округе до нее сегодня не доходило. Так каким таким образом этот человек появился здесь на тропинке никем не замеченный? К тому же его явно избили и ограбили. Почему? Случайная жертва или же он сам накликал неприятности на свою голову?

На последней мысли Люси задержалась и стала молиться, чтобы Хедж поспешил. Быстро смеркалось, и со светом уходило даже то незначительное тепло, что еще держалось днем. Раненый же лежал, открытый всем стихиям, причем бог его знает, сколь долго... Люси закусила губу.

Если Хедж вскорости не вернется, то и нужда в лекаре отпадет.

***

– Он мертв.

Резкие слова, обращенные к сэру Руперту Флетчеру, прозвучали слишком уж громко в переполненном бальном зале. Сэр Руперт огляделся по сторонам, не подслушивает ли кто, и шагнул ближе к собеседнику, Куинси Джеймсу.

Сжав правой рукой трость из черного дерева, Флетчер изо всех сил пытался не выказать раздражения. Или удивления.

– Что вы имеете в виду?

– В точности то, что сказал, – самодовольно ухмыльнулся Джеймс. – Он мертв.

– Вы убили его?

– Не я. Послал своих людей.

Сэр Руперт нахмурился, стараясь осмыслить сказанное. Неужто Джеймс предпочел действовать по своему усмотрению и добился успеха?

– Скольких? – коротко спросил Флетчер. – Ваших людей.

Молодой человек пожал плечами:

– Троих. Более чем достаточно.

– Когда?

– Сегодня спозаранку. О результате мне доложили в аккурат перед отъездом на бал.

Джеймс расцвел нахальной улыбкой, отчего на щеках его образовались мальчишеские ямочки. Глядя в эти ясные голубые глаза, на истинно английские черты и атлетическую фигуру, большинство людей подумало бы: ах, какой приятный, даже, можно сказать, привлекательный молодой человек.

И попали бы пальцем в небо.

– Надеюсь, следы не приведут к вам. – Несмотря на все усилия, в голосе сэра Руперта проскользнули резкие нотки.

Улыбка Джеймса увяла:

– Мертвые не болтают.

– Гм! – «Ну что за идиот!» – Где это произошло?

– Недалеко от его городского особняка.

Сэр Руперт тихо выругался. Устроить средь бела дня засаду на пэра у порога его собственного дома мог только слабоумный. Больная нога и так обеспечила сэру Руперту чертовски паршивый вечер, а тут еще эта нелепость от Джеймса. Флетчер сильнее оперся на трость, пытаясь все обдумать.

– Не волнуйтесь понапрасну, – нервно улыбнулся Джеймс. – Н-н-ни единая душа не видела.

Старик вздернул бровь. Боже, упаси нас от аристократов, решивших мыслить самостоятельно, пусть и раз в жизни. Слишком много поколений знати предавалось безделью. Так что нынешний типичный молодой лорд хорошо если умел справить нужду, не обмочившись, что уж говорить о чем-то более сложном, вроде вероломного убийства.

Тем временем Джеймс пребывал в счастливом неведении относительно мыслей сэра Руперта.

– Они к тому же содрали с тела одежду. И бросили его на дороге в полудне пути от Лондона. Никто его там не опознает. Да и ко времени, как найдут, опознавать-то будет нечего, верно? С-с-совершенно безопасно.

Молодой человек неторопливо принялся почесывать пальцем в своей золотистой шевелюре. Волосы он не пудрил, вероятно, тщеславно полагая, что они красивы и так.

Размышляя над последними событиями, сэр Руперт отпил глоток мадеры. В зале было не протолкнуться, душно, сильно пахло горящим воском, резкими духами и потом. Ведущие в сад панорамные двери распахнули настежь, пытаясь впустить свежую вечернюю прохладу, но до середины зала не долетало ни дуновения. Полчаса назад вынесли пунш, а до полуночного буфета ждать еще немало. Сэр Руперт скривил губы. Больших надежд на закуски он не возлагал. Лорд Харрингтон, хозяин дома, слыл редкостным скрягой, даже если развлекал сливки общества – и нескольких выскочек, вроде сэра Руперта.

В середине зала освободили узкое пространство для танцоров. И те кружились радужным вихрем разноцветья. Дамы в разукрашенных вышивкой платьях и с напудренными волосами. Джентльмены в париках и неудобной парадной одежде. Флетчер и не думал завидовать прыти молодых мужчин. Под шелком и кружевами несчастные, должно быть, обливались потом. Лорд Харрингон наверняка доволен собравшейся у него огромной толпой – и это в самом начале сезона, – или, точнее, довольна леди Харрингтон. У этой дамы пятеро дочерей на выданье, и она, словно опытный стратег, приготовившийся к битве, стянула все войска. Четыре ее дочери танцевали, каждая с вполне подходящим кавалером.

Не то чтобы сэр Руперт осуждал хозяйку. Это он-то, сам с тремя дочерьми в возрасте до двадцати четырех лет. Все три уже покинули классную комнату и нуждались в подходящих супругах. Леди Матильда, его жена, находясь не так далеко, шагах в двадцати, где стояла с Сарой, как раз поймала взгляд мужа. Выгнув бровь, она многозначительно глянула на беседовавшего с ним Куинси Джеймса.

Сэр Руперт слегка покачал головой – уж скорее он выдаст дочь за бешеную собаку. После трех десятков лет супружеской жизни они с женой отлично понимали друг друга и без слов. Его леди спокойно отвернулась поболтать с другой матроной, ничем не выдав, что обменялась сведениями с супругом. Возможно, позже, этим же вечером, она и расспросит его о Джеймсе, поинтересовавшись, почему этот молодой человек не отвечает предъявляемым требованиям, но прямо сейчас ей и в голову не придет пытать мужа.

Если бы только остальные его компаньоны были столь же осмотрительны.

– В толк не возьму, чего вы беспокоитесь. – Джеймс явно не мог удержать язык за зубами. – Он никогда не узнает о вас. Никто о вас не знает.

– И я бы предпочел, чтобы так и оставалось, – спокойно сказал сэр Руперт. – Ради нашего же блага.

– Держу пари, предпочли бы. Вы оставили ему м-м-меня, Уокера и еще двоих, а сами отправились охотиться в свои угодья.

– Он бы при любых обстоятельствах вас отыскал.

– К-к-кое-кто все же не прочь узнать о вас. – Джеймс поскреб голову так яростно, что чуть не растрепал косичку.

– Но не в ваших интересах предавать меня, – спокойно напомнил ему сэр Руперт. И поклонился проходившему мимо знакомому.

– А кто сказал, что я проболтаюсь.

– Отлично. Вам же первому выгодно, чтобы я оставался в стороне.

– Да, но...

– Все хорошо, что хорошо кончается.

– В-в-вам-то л-л-легко говорить. – Заикание Джеймса стремительно усиливалось, явный признак, что он взволнован. – Вы не видели труп Хартуэлла. Ему проткнули горло. Должно быть, истек кровью до смерти. Его секунданты сказали, что дуэль длилась две минуты. Две минуты! У-у-ужасно.

– Вы же фехтуете лучше, чем владел шпагой Хартуэлл, – заметил сэр Руперт.

И улыбнулся, наблюдая, как его старшенькая, Джулия, вступает в менуэт. На ней было платье подобающего оттенка голубого. Видел ли сэр Руперт его прежде? Кажется, нет. Должно быть, новое. Остается надеяться, что оно не пустит его по миру. Джулия танцевала в паре с графом, разменявшим четвертый десяток. Малость староват, однако же, граф...

– П-п-пеллер тоже был превосходным фехтовальщиком, а его-таки убили первым, – прервал мысли сэра Руперта истеричный голос Джеймса.

И слишком громкий.

– Джеймс... – попытался урезонить собеседника сэр Руперт.

– Получил вызов вечером – на следующее утро после завтрака уже у-у-умер!

– Не думаю...

– У него выбили шпагу из рук, и, все еще пытаясь защищаться, он потерял три п-п-пальца. Позже мне пришлось искать их в т-т-траве. Б-б-боже!

На них уже стали оборачиваться. Мальчишка повышал и повышал голос.

Пора с ним распрощаться.

– Все кончено. – Сэр Руперт повернул голову, встретился глазами с Джеймсом, удерживая его взгляд и успокаивая.

Под правым глазом молодого человека забился тик. Джеймс набрал воздуха и собрался продолжить.

Однако сэр Руперт успел первым, произнеся тихо и спокойно:

– Он мертв. Вы сами мне только что сказали.

– Н-н-но...

– Следовательно, нам больше не о чем беспокоиться.

Сэр Руперт поклонился и похромал прочь. Сейчас он крайне нуждался еще в одном бокале мадеры.

***

– Ноги его не будет в моем доме, – объявил капитан Крэддок-Хейз, скрестив руки на огромной бочкообразной груди и расставив ноги, словно под ним качалась палуба. Он высоко задрал не покрытую париком голову, вперив зоркий взгляд синих глаз цвета моря в далекий горизонт.

А стоял капитан в переднем холле дома Крэддок-Хейзов. В обычные дни холл этот был довольно просторен и вполне отвечал нуждам семьи. Хотя прямо сейчас, казалось, заметно уменьшился в размерах из-за собравшейся в нем толпы народу, как уныло отметила Люси. И капитан пребывал в самой гуще этой сутолоки.

– Да, Papa. – Люси обогнула отца и махнула человеку, несшему раненого, делая знак следовать дальше. – Наверно, надо наверх в комнату брата. Вы согласны, миссис Броуди?

– Разумеется, мисс, – кивнула экономка. И оборка ее домашнего чепца, обрамлявшего румяные щеки, при этом взлетела. – Постель уже готова, а камин затоплю в мгновение ока.

– Хорошо. – Люси одобрительно улыбнулась. – Спасибо, миссис Броуди.

Экономка поспешила вверх по ступенькам, ее обширный зад заколыхался в такт шагам.

– Даже знать не знаем, что это за никчемный тип, – тем временем продолжил капитан. – Может, какой бродяга или убийца. Хедж утверждает, что парня закололи в спину. Я вас спрашиваю, что за малый даст себя заколоть в спину? Так ведь? А?

– Ты прав, я тоже не знаю, – машинально ответила Люси. – Ты не отодвинешься в сторонку, чтобы мужчины смогли его пронести?

Papa покорно прошаркал к стене.

Тяжело отдуваясь, призванные на помощь работники втащили раненого в дом. Тот лежал страшно недвижим, с мертвенно-бледным лицом. Закусив губу, Люси старалась не выказывать страха. Она представления не имела, кто такой этот незнакомец, не знала даже цвет его глаз, и все же, главное, что он жив. Его устроили на какой-то двери, чтобы легче нести, но стало очевидно, что с его весом и ростом маневрировать все равно затруднительно. Один из носильщиков выругался.

– Богохульникам в моем доме не место, – строго посмотрел на провинившегося капитан.

Мужчина побагровел и пробормотал извинения.

Papa кивнул.

– Что я был бы за отец, ежели бы дозволил пускать в мой дом каких-то там цыган или бездельников? Под одну крышу с невинной девицей? А? Проклятая распущенность, вот что.

– Да, Papa. – Люси задержала дыхание, пока носильщики преодолевали лестницу.

– Вот поэтому-то сего приблудного парня следует устроить в другом месте – в доме Фремонта. Он же лекарь. Или сдать в богадельню. А, может, пристроить к викарию – пусть-ка Пенуиблу в кои-то веки представится отличный случай выказать какую-никакую христианскую любовь к ближнему. Ха!

– Ты совершено прав, но бедняга уже здесь, – увещевала его дочь. – Было бы стыдно снова его куда-то тащить.

Один из работников, уже с лестницы, кинул на нее сердитый взгляд.

Люси в ответ ободряюще улыбнулась.

– В любом случае вряд ли он долго протянет, – нахмурился капитан. – Не имеет смысла портить хорошие простыни.

– Заверяю тебя, простыни выживут, – ответила Люси, поднимаясь по ступенькам.

– А что с моим ужином? – проворчал вслед отец. – А? Кто-нибудь присмотрит за этим, пока все тут носятся будто угорелые, обустраивая комнаты для всяких негодяев?

Люси свесилась через перила:

– Ужин будет на столе, как только я удостоверюсь, что раненого разместили как следует.

– Хорошенькое дельце! Хозяин дома ждет, пока создают удобства какому-то разбойнику, – проворчал Papa.

– Ты у меня самый понятливый, – улыбнулась отцу Люси.

– Хм.

Она повернулась и продолжила подниматься по лестнице.

– Крошка?

Люси снова высунулась из-за перил.

Сведя кустистые седые брови над красным носом-картошкой, отец сердито смотрел на нее.

– Ты, это... будь там поосторожней с этим парнем.

– Хорошо, Papa.

– Хм, – еще раз буркнул позади нее отец.

Но Люси уже спешила по лестнице и дальше в голубую спальню. Незнакомца успели переложить на кровать. И стоило войти хозяйке, работники, тяжело топая и оставляя грязные следы на полу, удалились.

– Вам тут находиться ни к чему, мисс Люси, – заохала миссис Броуди и натянула простыню на грудь раненого. – Когда он в таком виде.

– Уверяю вас, миссис Броуди, час назад я видела его в куда худшем виде. По крайней мере, сейчас на нем повязка.

– Не в тех местах, где нужно бы, – фыркнула миссис Броуди.

– Что ж, вероятно, вы правы, – уступила Люси. – Однако с трудом представляю, что наш гость может мне чем-то угрожать. Вы только посмотрите, в каком он состоянии.

– Охо-хо, бедный джентльмен. – Миссис Броуди расправила на груди мужчины простыню. – Его счастье, что вы его нашли. Останься он на дороге, замерз бы к завтрашнему, как пить дать. И кто только сотворил такое непотребство?

– Не знаю.

– Думается мне, не из Мейден-Хилла, – покачала головой экономка. – Должно быть, какой-нибудь сброд из Лондона.

Люси не стала возражать, что всякого сброда хватает и в Мейден-Хилле.

– Доктор Фремонт сказал, что зайдет с утра проверить повязку.

– Охо-хо. – Миссис Броуди с сомнением посмотрела на больного, словно прикидывая, доживет ли бедняга до следующего дня.

Ее хозяйка глубоко вздохнула:

– А пока, полагаю, мы лишь можем устроить его поудобнее. Оставим дверь приоткрытой, на случай ежели он очнется.

– Займусь-ка я лучше ужином капитана. Вы же знаете, стоит еде запоздать, и он выходит из себя. Как закончу накрывать на стол, пошлю Бетси присмотреть за джентльменом.

Люси кивнула. У них имелась лишь одна горничная, Бетси, так что всем трем женщинам следует приготовиться выхаживать незнакомца.

– Ступайте. Я спущусь через минуту.

– Хорошо, мисс. – Экономка наградила молодую хозяйку укоризненным взглядом. – Но сильно не задерживайтесь. Ваш батюшка непременно захочет с вами потолковать.

Та сморщила носик и кивнула. Миссис Броуди сочувственно улыбнулась ей и ушла.

Люси посмотрела на устроенного в кровати ее брата Дэвида незнакомца и снова задумалась: кто же он такой? Мужчина лежал столь неподвижно, что ей пришлось сосредоточиться, чтобы разглядеть, как поднимается и опускается его грудь. Повязка на голове лишь подчеркивала немощь раненого и делала заметнее ссадину на брови. Он выглядел таким одиноким. Тоскует ли кто по нему, ждет ли с тревогой его возвращения?

Одна рука несчастного покоилась поверх простыней. Люси коснулась ее.

Рука вдруг ожила и резко схватила Люси за запястье. Та так поразилась, что лишь испуганно вскрикнула и, подняв голову, наткнулась на взгляд самых светлых глаз, которые ей когда-либо приходилось видеть. Глаз цвета серого льда.

– Я убью вас, – отчетливо произнес незнакомец.

Секунду она думала, что зловещие слова предназначены ей, казалось, что сердце в груди перестало биться.

Но взгляд раненого был устремлен куда-то мимо нее.

– Итан? – Мужчина нахмурился, словно в недоумении, и снова закрыл свои невообразимо странные глаза.

Через минуту хватка на ее запястье ослабла, и его рука бессильно упала на постель.

Люси перевела дыхание. Судя по боли в груди, то был первый вдох с тех пор, как незнакомец схватил ее. Отступив от кровати, Люси потерла запястье. Какие сильные у него руки: к утру наверняка появятся синяки.

К кому он обращался?

Она недоуменно повела плечами. Кто бы это ни был, ему не позавидуешь. Судя по решительности в голосе, своего врага незнакомец прикончил бы без колебаний. Люси взглянула на него еще раз. Он дышал ровно и глубоко и выглядел так, словно мирно спал. Если бы не боль в запястье, она бы решила, что ей все привиделось.

– Люси!

Доносившийся снизу рев мог принадлежать только ее отцу.

Подхватив юбки, Люси выскочила из комнаты и помчалась вниз по лестнице.

Рара, заткнув за воротник салфетку, уже сидел во главе обеденного стола.

– Поздно ужинать – хуже не придумаешь. Расстраивает пищеварение. Потом полночи не могу уснуть – в животе бурчит. Я что, слишком многого требую, желая, чтобы обед в моем собственном доме подавался вовремя? Как думаешь? А?

– Нет, конечно, нет. – Люси заняла свое место по правую руку от отца. – Прости.

Миссис Броуди внесла дымящийся ростбиф, обложенный картофелем, луком-пореем и репой.

– Ха! Вот то, что мужчина хотел бы видеть на столе за обедом, – расцвел от удовольствия Papa, вооружившись ножом и вилкой и изготовившись резать мясо. – Отличная английская говядина. Пахнет божественно.

– Благодарствую, сэр.

Возвращаясь на кухню, экономка подмигнула молодой хозяйке.

Та в ответ улыбнулась. Благослови Господь миссис Броуди.

– Вот попробуй-ка кусочек. – Papa вручил Люси тарелку с горой еды. – Миссис Броуди знает толк в приготовлении отличного ростбифа.

– Спасибо.

– Равных во всем графстве не сыскать. А тебе нужно чуток подкрепиться, почитай, всю округу обошла сегодня. А?

– Как продвигаются твои мемуары?

Люси отпила вина, стараясь не думать о лежавшем наверху мужчине.

– Превосходно. Превосходно! – Капитан с воодушевлением пилил ростбиф. – Записал скандальную историю тридцатилетней давности. О капитане Федере – он нынче адмирал, чтоб его, – и трех туземках. Знаешь ли, эти девицы-туземки не носят никакой... Кхм! – Он вдруг закашлялся и, казалось, как-то смущенно посмотрел на дочь.

– И что же? – Люси поднесла ко рту кусочек картофеля.

– Да так, пустяки. Неважно. – Отец закончил наполнять свою тарелку и подтянул ее к краю стола, в который упирался его впечатляющий живот. – Скажем так, после стольких лет я поджарю старикана на огне. Ха!

– Восхитительно, – улыбнулась Люси. Если Papa когда-нибудь закончит мемуары и издаст их, то пара десятков апоплексических ударов Флоту Ее Величества обеспечена.

– Вполне. Вполне. – Капитан проглотил кусок и запил глотком вина. – Так вот. Я не желаю, чтобы ты волновалась за этого негодяя, того, что приволокла в дом.

Люси опустила взгляд на вилку, которую держала в руке. Вилка слегка подрагивала, но Люси надеялась, что отец ничего не заметил.

– Да, Papa.

– Ты совершила доброе деяние, поступок самаритянина, ну и все такое. Именно этому учила тебя по Библии матушка. Она бы одобрила. Но помни... – Он подцепил вилкой кусок репы. – Я-то уж насмотрелся на ранения в голову. Кое-кто выживает. А кто-то нет. И ни черта тут не поделаешь.

Люси почувствовала, как в груди заныло сердце.

– Ты считаешь, что он не выживет?

– Представления не имею, – раздраженно буркнул Papa. – Знаю только то, что говорю. Может, выживет. А может, нет.

– Ясно.

Она ткнула вилкой репу, стараясь не дать воли слезам.

Отец с силой хлопнул ладонью по столу:

– Прошу тебя только об одном. Не привязывайся к этому бродяге.

Уголок рта Люси слегка приподнялся.

– Но ты не можешь удержать меня от сострадания, – ласково сказала она. – Я не вольна над собой, неважно, хочу того или нет.

Papa сурово нахмурился:

– Не желаю, чтобы ты расстраивалась, если ночью он преставится.

– Постараюсь не расстраиваться, Papa, – пообещала Люси, понимая, однако, что давать обещания уже поздно. Если сегодня ночью незнакомец умрет, то завтра она будет рыдать в три ручья, несмотря на все свои обещания.

– Гм! – Отец вновь перевел взгляд на тарелку. – Пока довольно. Хотя, если бродяга выживет, запомни мои слова. – Он пронзил ее взглядом лазурных глаз. – Ежели ему взбредет в голову тронуть хоть волосок на твоей голове, я вмиг вышвырну его задницу за ворота.

Глава 2

Когда Саймон Иддесли, шестой виконт Иддесли, открыл глаза, у его постели сидел ангел.

Виконт чуть было не решил, что это страшный сон, один из нескончаемой вереницы кошмаров, преследовавших его ночной порой, или того хуже: он не пережил избиение и совершил окончательный запредельный прыжок из этого мира в горящий пламенем грядущий. Впрочем, виконт был почти уверен, что в аду не пахнет лавандой и крахмалом, тело не чувствует мягких льняных простыней и пуховых подушек, там не слышно чириканья воробышков и шороха штор.

И, разумеется, в преисподней не водятся ангелы.

Коего Саймон сейчас и рассматривал. Его ангелочек облачился в серое, как пристало набожной женщине. Она что-то сосредоточенно писала в огромном фолианте, сведя вместе тонкие черные брови. Темные волосы, зачесанные назад и собранные в узел у основания шеи, открывали высокий лоб. Водя рукой по странице, леди слегка сжимала губы. Наверно, перечисляет его, Саймона, грехи. Именно скрип пера и разбудил виконта.

Говоря об ангелах и подразумевая при этом особей женского пола, мужчины обычно прибегают к цветистым оборотам и представляют себе некие белокурые создания с розовыми щечками – в обоих местах – и с алыми, влажными губками. На ум приходят скучные итальянские амурчики с пустыми голубыми глазами и пухлыми нежными тельцами. Саймон же созерцал совершенно другого ангела. Нет, его ангел словно сошел со страниц Библии, только не Нового, а Ветхого Завета. Суровый и осуждающий полубожественный образ. Этой разновидности скорее присуще одним бесстрастным мановением пальца отправлять мужчин на вечные муки и страдания, чем летать на крыльях голубки. Такая, похоже, не пропустит ни единого изъяна, всплывающего то тут, то там в характере любого мужчины. Саймон вздохнул.

Уж у кого-кого, а у него-то куда больше изъянов, чем у любого другого.

Должно быть, девушка-ангел расслышала его вздох. И вскинула на него неземные топазовые очи.

– Вы проснулись?

Виконт так явственно почувствовал ее взгляд, словно она положила ладонь ему на плечо, и это ощущение откровенно его взволновало.

Нет-нет, выдать волнение он себе, конечно, не позволил.

– Зависит от того, что вы подразумеваете под словом «проснулись», – откликнулся Саймон сдавленным хрипом. Даже малейшее движение губами – и лицо пронзила боль. Вообще-то, казалось, что все его тело горит в огне. – Я не сплю, но бывал и бодрее. Стоит ли надеяться, что у вас имеется такая вещь, как кофе, чтобы ускорить процедуру пробуждения? – Он шевельнулся, пытаясь сесть, и обнаружил, что это куда труднее, чем следовало. Одеяло соскользнуло на живот.

Взгляд леди-ангела проследил за движением одеяла, и она нахмурилась при виде голого мужского торса. Ну вот, уже успел впасть к ней в немилость.

– Боюсь, кофе у нас нет, зато есть чай, – промолвила незнакомка, обращаясь к его пупку.

– Чего и следовало ожидать. Уж он-то всегда имеется, – заявил Саймон. – Могу я вас побеспокоить и попросить помочь мне сесть? Крайне неудобно лежать на спине, не говоря уж о том, что в сей позиции весьма затруднительно пить чай, без того, чтобы не залить им уши.

Леди-ангел посмотрела на него с сомнением:

– Может, следует позвать Хеджа или отца.

– Обещаю не кусаться, честное слово. – Саймон приложил руку к сердцу. – И я почти никогда не плююсь.

Ее губы дернулись.

Саймон замер.

– Вы ведь правда не ангел небесный?

Она чуть выгнула черную как смоль бровь. Весьма высокомерный взгляд для сельской барышни: такое выражение более пристало герцогине.

– Меня зовут Люсинда Крэддок-Хейз. А ваше имя?

– Саймон Мэттью Рафаэль Иддесли, к моему прискорбию, виконт. – И изобразил поклон, вышедший, по мнению Саймона, довольно-таки сносным, учитывая, что он находился в лежачем положении, да еще обессиленный.

Однако ни титул, ни сей галантный жест впечатления на леди не произвели.

– Так вы виконт Иддесли?

– Увы.

– Значит, вы нездешний.

– А здесь – это где?

– Город Мейден-Хилл в Кенте.

– А. – Кент? Почему Кент? Саймон приподнял голову и попытался выглянуть в окно, но его закрывала тонкая белая штора.

Мисс Крэддок-Хейз проследила за его взглядом.

– Вы в спальне моего брата.

– Как он добр, – пробормотал Саймон. Поворачивая голову, он почувствовал, что та чем-то обмотана. Пощупал – и пальцы наткнулись на повязку. Наверное, выглядит полным идиотом. – Да уж, не могу утверждать, что когда-нибудь доводилось бывать в милом городке Мейден-Хилл, хотя уверен, он, несомненно, живописен, и церковь – его главная достопримечательность.

Пухлые алые губы ангела вновь очаровательно дрогнули.

– Как вы узнали?

– В таких милых городках всегда так.

Он опустил взгляд – якобы поправить одеяло, а на деле, чтобы избежать странной притягательности этих губ. Трус.

– Большую часть своей растрачиваемой понапрасну жизни я провожу в Лондоне. Мое же собственное, заброшенное поместье лежит к северу, в Нортумберленде. Вы когда-нибудь бывали в Нортумберленде?

Она покачала головой. После чего стала рассматривать его прелестными глазами цвета топаза сбивающим с толку прямым взглядом – почти как мужчина. Если отбросить в сторону, что под мужским взглядом Саймон никогда не чувствовал себя возбужденным.

Он поцокал языком.

– Глушь несусветная. Отсюда и определение «заброшенное». Удивительно, о чем только думали мои далекие предки, когда воздвигали эту старую груду камней в таком отдалении от чего бы то ни было. По соседству лишь туман да овцы. И все же она принадлежала семье веками, потому приходится эту груду сохранять.

– Как мило с вашей стороны, – вполголоса промолвила леди. – И тем интереснее, отчего же мы нашли вас лишь в полумиле отсюда, ежели вы в этих краях сроду не бывали?

Ты подумай, какая сообразительная! Его болтовня ничуть не увела ее в сторону. Умные женщины – сплошная головная боль. Вот поэтому-то не стоит подпадать под чары эдакой разумницы.

– Не имею даже туманнейшего представления. – Саймон распахнул глаза. – Видимо, выпало мне такое счастье, и на меня набросились слишком уж усердные воры. Им показалось мало оставить меня валяться там, где я упал, они похитили меня и приволокли сюда, чтобы дать мне посмотреть мир.

– Хм. Сомневаюсь я в их желании позволить вам увидеть на свете еще хоть что-нибудь, – примирительно произнесла она.

– Мм. Было бы ужасно обидно, ведь правда? – спросил он с притворной невинностью. – Тогда бы я не встретил вас. – Подняв бровь, леди открыла было рот, чтобы, вне всякого сомнения, применить к собеседнику свои навыки допроса, но Саймон опередил ее: – Вы что-то там говорили насчет чая? Не спорю, прежде я высказывался о нем уничижительно, но, вообще-то, не отказался бы от капли-другой.

Его леди-ангел на глазах покраснела, нежно-розовый румянец окрасил ее бледные щеки. Ах, вот и некая слабость.

– Простите. Позвольте, помогу вам сесть.

Прохладные ладони легли ему на руки – почему-то даже это показалось ему эротичным, – и совместными усилиями прелестная сиделка и Саймон как-то умудрились его приподнять, хотя к тому времени, как они управились, виконт уже задыхался. И не только от близости мисс Крэддок-Хейз. В его плечо будто впились раскаленным железом маленькие дьяволята или, возможно, в его случае – Божьи угодники. На мгновение виконт зажмурил глаза, а когда снова открыл, перед носом уже появилась чашка чая. Саймон потянулся к ней и замер, уставившись на свою голую руку. На пальце отсутствовал перстень с печаткой. Разбойники украли его кольцо.

– Чай свежий, уверяю вас, – неправильно истолковала колебания раненого Люси.

– Премного благодарен. – Голос прозвучал слабо, и это смущало. Руки тряслись. Когда же Саймон взял чашку, то не услышал привычного звяканья перстня о фарфор. Виконт Иддесли не снимал кольцо с самой смерти Итана.

– Проклятье.

– Не беспокойтесь. Я подержу ее для вас.

Тон ангельского создания был ласковым, тихим и интимным, хотя о последнем она, наверно, и не подозревала. Слушая ее голос, можно было предаться отдохновению, унестись прочь и позволить тревогам утрястись как-нибудь самим собой.

Опасная женщина.

Саймон проглотил тепловатый чай.

– Вас не очень затруднит написать для меня письмо?

– Конечно, нет.

Она поставила чашку и отступила под защиту своего кресла.

– Кому мне следует написать?

– Думаю, камердинеру. Меня, пожалуй, поднимут на смех, если побеспокою кого-то из знакомых.

– А это, конечно, недопустимо. – В ее голосе послышалось веселье.

Виконт внимательно взглянул на собеседницу, но широко распахнутые глаза смотрели на него совершенно невинно.

– Рад, что вы понимаете, в чем загвоздка, – сухо заметил Саймон. На самом деле его больше беспокоило, как бы враги не прознали, что он все еще жив. – Мой камердинер сумеет доставить сюда самые необходимые вещи, вроде чистой одежды, коня и денег.

Она отложила в сторону все еще открытую книгу.

– Как его зовут?

Саймон наклонил голову, но из этого положения не смог рассмотреть, что там, на книжной странице.

– Генри. Кросс-роуд, двести семь, в Лондоне. Что вы писали прежде?

– Простите? – Глаз она не подняла.

Вот досада.

– В вашей книге. Что вы писали?

Люси замешкалась: перо застыло в воздухе, но все же голова ее осталась склоненной.

Саймон продолжал придерживаться легкомысленного тона, хотя любопытство виконта возросло сверх меры.

Мисс Крэддок-Хейз молчала, пока не закончила выводить адрес, потом отложила листок в сторону и взглянула на собеседника:

– Вообще-то, я делала наброски.

Потом потянулась за открытым фолиантом и положила на колени своего подопечного.

Левую страницу заполняло множество эскизов, одни крупнее, другие мельче. Несущий корзину сгорбленный человечек. Голое дерево. Ворота с поломанной петлей. Справа же имелся единственный набросок спящего мужчины. Саймон узнал себя. Смотрелся он не лучшим образом, учитывая повязку и прочее. Но что за странное чувство – знать, что эта мисс художница наблюдала за ним, спящим.

– Надеюсь, вы не против, – сказала она.

– Совсем нет. Рад принести хоть какую-то пользу. – Саймон перевернул страницу назад. Здесь некоторые из рисунков были раскрашены акварелью. – Хорошо исполнено.

– Спасибо.

Саймон невольно улыбнулся – так уверенно прозвучала ее реплика. Большинство дам изображают ложную скромность, когда хвалят любые их успехи. Мисс Крэддок-Хейз же и не думала сомневаться в своем таланте. Иддесли перевернул еще страницу.

– Что это?

На этой странице красовалось дерево, запечатленное во все времена года: зимой, весной, летом и осенью.

На щеках ангела снова расцвели розы.

– Это предварительные наброски. Для молитвенника. Я хочу подарить его миссис Харди из нашей деревни. Ко дню ее рождения.

– И часто вы этим занимаетесь? – Зачарованный, Саймон листал дальше. Перед ним представали не какие-то бледные рисунки скучающей дамы. На этих эскизах кипела жизнь. – То есть иллюстрируете книги? – Его мозги бешено заработали.

Мисс Крэддок-Хейз пожала плечиками:

– Нет, не часто. Рисую только для друзей.

– Что ж, пожалуй, я тоже предложу вам работу. – Виконт поднял взгляд, чтобы увидеть, как она раскрыла рот. И продолжил, прежде чем леди успела указать на то, что сам он не входит в список ее друзей: – Проиллюстрировать книгу для моей племянницы. – Она закрыла рот и подняла брови, молча ожидая продолжения. – Разумеется, если вы не возражаете развлечь раненого.

Бессовестный ход. Но по какой-то причине ему было важно, чтобы она согласилась.

– Какую книгу?

– О, думаю, сказку. Беретесь?

Она вернула себе альбом, положила на колени и медленно открыла чистую страницу.

– Итак?

О боже, вот теперь он в своей стихии, и в то же время Саймон почувствовал, что ему нестерпимо хочется рассмеяться в голос. Как же давно он не ощущал такую беззаботность. Виконт поспешно обвел взглядом комнатку и наткнулся на небольшую, вставленную в рамку карту, висевшую на противоположной стене. По краям картины резвились морские змеи. Саймон улыбнулся, глядя в глаза художнице, и произнес:

– Сказка о Змеином короле.

Взгляд мисс Крэддок-Хейз упал на его губы, но тут же поспешно взметнулся вверх. Улыбка Саймона стала шире. Даже ангелов можно соблазнить.

Впрочем, она лишь выгнула бровь, глядя на него.

– Никогда такой не слышала.

– Что удивительно, – с легкостью солгал он. – Я ее очень любил в свои юные годы. Так что сказка эта навевает нежные воспоминания: словно я вновь подпрыгиваю на коленях у моей старой нянюшки, сидящей у огня и пугающей нас этой историей. – Взялся за гуж, не говори, что не дюж.

Слушательница послала ему откровенно скептический взгляд.

– Теперь дайте вспомнить. – Саймон подавил зевок. Боль в плече утихла, перейдя в притупленное подергивание, но зато, словно в отместку, сильнее заныла голова. – Давным-давно... Так ведь принято начинать все сказки?

Леди на помощь не пришла. Она просто устроилась в кресле поудобнее и приготовилась наблюдать, как он будет строить из себя дурака.

– Жила-была одна девушка. Жила она очень бедно, и пасла та девушка королевских коз. И была она круглой сиротой – никого у нее в целом свете не имелось, не считая разве что коз, которые, надо сказать, воняли.

– Козы?

– Они самые. Король же обожал козий сыр. А сейчас тише, дитя мое, если хочешь услышать дальше. – Саймон откинул назад адски болевшую голову. – Звали ее Анжелика, если кому интересно, – пастушку, то есть.

На сей раз его слушательница просто кивнула. Потом взяла перо и начала что-то набрасывать в альбоме. Поскольку Саймон не мог видеть страницу, он не знал, рисует ли она картинки к его выдумке или что другое.

– Каждый день Анжелика трудилась от первых проблесков зари до заката солнца и не видела никого, кроме коз. Королевский замок стоял на вершине скалы, а пастушка жила у подножия, в убогой маленькой хижине. Если Анжелика смотрела далеко-далеко вверх, за отвесные скалы, за ослепительно белые стены замка на башни, то иной раз могла мельком заметить кого-то из тамошних обитателей, в красивых нарядах и драгоценностях. И очень-очень редко ей удавалось увидеть самого короля.

– Змеиного короля?

– Нет.

Прелестная художница вскинула голову, не отрывая глаз от альбома.

– Так почему же сказка называется «Змеиный король», если он вовсе не Змеиный король?

– Он появится позже. Вы всегда так нетерпеливы? – ворчливо осведомился Саймон.

Наконец-то слушательница посмотрела на него, и тут на ее губах медленно расцвела улыбка. Застигнутый врасплох Саймон онемел, все мысли мгновенно улетучились. В уголках ее красивых, как драгоценные камни, глаз появились лучики, а на гладкой левой щеке возникла единственная ямочка. Эта чудесная леди действительно сияла. Мисс Крэддок-Хейз и в самом деле была ангелом. Саймон ощутил сильное, почти страстное желание коснуться пальцем этой ямочки. Повернуть к себе это сияющее лицо и попробовать ее улыбку на вкус.

Виконт закрыл глаза. Нет, он этого не хочет!

– Простите, – услышал он. – Больше не буду перебивать.

– Я не против, спрашивайте. Просто у меня разболелась голова – без сомнения, оттого что на днях ей досталось. – Саймон замолк, внезапно сообразив, что кое-чего не знает: – А когда именно меня нашли?

– Два дня назад. – Мисс Крэддок-Хейз встала и собрала альбом и перья. – Я оставлю вас. Отдыхайте. А пока напишу и отправлю вашему камердинеру письмо. Если только вы не захотите прежде его прочесть.

– Нет, уверен, вы прекрасно справитесь. – Саймон откинулся на подушки, правая рука, та, которую когда-то украшал перстень, бессильно покоилась на одеяле. Стараясь не выдать себя, он спросил как бы между прочим: – А где моя одежда?

Мисс Крэддок-Хейз замерла, будучи на полпути к двери, и, полуобернувшись, стрельнула в него каким-то непонятным взглядом:

– Когда я вас нашла, на вас ничего не было.

И тихо притворила за собой дверь.

Саймон захлопал глазами. Обычно он не терял одежду, по крайней мере, до второго свидания с леди.

***

На следующее утро, просунув голову в гостиную, миссис Броуди сообщила:

– Здесь викарий, хочет увидеться с вами, мисс.

Люси сидела на диване, обшитом синей камчатой тканью, и штопала один из носков Papa. Она вздохнула и посмотрела на потолок, размышляя, услышал ли виконт, что под его окном появился визитер. Люси даже не знала, проснулся ли больной, поскольку сегодня утром его еще не видела. Вчера что-то в смешливых серых глазах виконта, таких тревожащих и живых, взволновало ее. Люси, однако, к таким волнениям не привыкла и нашла их не очень-то приятными. Отсюда и ее трусливое уклонение от встреч с ним с той самой минуты, как оставила больного под предлогом написания письма.

– Спасибо, миссис Броуди. – Люси отложила штопку в сторону.

В ответ домоправительница ей подмигнула, после чего поспешно удалилась в кухню. Люси же встала поприветствовать Юстаса.

– Доброе утро.

Викарий небольшой церквушки Мейден-Хилла, Юстас Пенуибл, склонил в поклоне голову перед хозяйкой дома, что проделывал каждый вторник – не считая тех, что приходились на праздники или ужасную погоду, – в течение последних трех лет. После чего застенчиво улыбнулся, перебирая пальцами край треуголки, которую держал в руках.

– Погожий нынче денек. Не соблаговолите ли вы проехаться со мной, пока я буду совершать обход?

– Звучит заманчиво.

– Прекрасно. Прекрасно, – одобрил Юстас.

Его каштанового цвета волосы были собраны в аккуратную косичку. Одна прядь выбилась из прически и упала на лоб, от чего викарий стал похож на очень большого мальчишку. Должно быть, снова забыл свой напудренный взбитый парик, положенный ему по статусу. Оно и к лучшему. В душе Люси считала, что без парика Юстас выглядит куда как приятней. Она ласково улыбнулась ему, прихватила накидку и вышла впереди него за дверь.

День выдался воистину чудесный. Яркое солнце чуть не ослепило Люси, стоило ступить на каменное крыльцо. Высокие, со средниками, окна фасада отражали свет, и древние оранжевые кирпичи дома казались ярче. Красивы были даже старые дубы, высившиеся вдоль покрытой гравием дорожки: листьев на них уже не осталось, зато на фоне чистой морозной синевы неба четко выделялись причудливой формы корявые сучья.

Двуколка викария ждала у дверей. Хедж держал лошадь под уздцы.

– Позволите вам помочь? – вежливо спросил Юстас, будто Люси могла и отказаться.

Она оперлась на его руку.

Хедж закатил глаза и под нос пробормотал:

– Каждый чертов вторник. Почему не четверг или, на худой конец, пятницу?

Юстас нахмурился.

– Благодарю. – Голос Люси заглушил ворчание слуги, отвлекая на нее внимание священника. Из посадки в экипаж ей пришлось устроить целое представление.

Викарий умостился рядом с ней и взял вожжи. Хедж же удалился в дом, на ходу качая головой.

– Не проехать ли нам в окружную к церкви, ежели на то будет ваше одобрение? – Юстас причмокнул, погоняя лошадь. – Церковный сторож известил меня, что над ризницей, похоже, протекает крыша. Вы сможете высказать мне свое мнение.

Люси едва удержалась, чтобы машинально не вымолвить «как любезно». Но ограничилась улыбкой. Они двинулись по подъездной аллее от Крэддок-Хейза и выехали на ту самую дорогу, где Люси нашла виконта. При свете дня все здесь выглядело вполне невинным, голые деревья больше не казались угрожающими. Экипаж поднялся в горку. Вдалеке над меловыми скалами выплывали стены из сухой каменной кладки.

Юстас кашлянул и спросил:

– Вы давеча посещали миссис Харди, как я понимаю?

– Да, – вежливо ответила Люси. – Отнесла ей студень из телячьих ножек.

– И как она, по-вашему? Зажила ли ее лодыжка после падения?

– Бедняжка все еще не опирается на нее, но поворчать, что студень не так вкусен, как ее собственный, запала у нее хватило.

– Ну вот и отлично. Раз ворчит, должно быть, идет на поправку.

– Я тоже так решила.

Викарий улыбнулся ей, и в уголках его кофейно-карих глаз собрались морщинки.

– Как же замечательно вы мне помогаете, присматривая за деревенскими жителями.

Люси кивнула и подставила лицо ветру. Юстас часто отпускал подобные замечания. Раньше она находила их приятными, хоть и скучными. А вот сегодня его благодушие вызвало в ней легкое раздражение.

Однако ее спутник все не умолкал:

– Хотелось бы, чтобы некоторые леди в деревне были столь же милосердны.

– О ком вы говорите?

На скулах его выступили красные пятна.

– Ваша подруга, мисс Маккалоу, к примеру. По моему мнению, она слишком много времени проводит, перемывая косточки ближним.

Люси вздернула брови:

– Может, Патриция и любит посплетничать, но в душе она сама доброта.

Он посмотрел скептически:

– Что ж, в этом вопросе положусь на ваше слово.

Бестолково мыча, путь им преградило стадо коров. Юстас придержал лошадь и выждал, пока пастух перегонит своих подопечных через проезжую дорогу в поле. Тряхнув вожжами, викарий снова тронул лошадь и, проезжая мимо, помахал пастуху.

– Слышал, на днях вы пережили некое приключение.

Люси ничуть не удивилась. Надо полагать, как только Хедж вызвал доктора Фремонта, известие о ее находке распространилось по всему городку в считанные минуты.

– Так и есть. Мы нашли мужчину прямо вон там, – показала Люси и почувствовала, как по спине пробежал мороз, когда взгляд остановился на том месте, где был обнаружен виконт, находящийся на пороге смерти.

Юстас покорно взглянул на канаву:

– Впредь вам стоит быть поосмотрительнее. Парень вполне мог оказаться из лихих людишек.

– Он был без сознания, – мягко напомнила Люси.

– И все же. Лучше одной не бродить. – Викарий улыбнулся ей. – Не хотелось бы вас потерять.

Неужели Юстас принимает ее за совсем уж глупую курицу? Люси постаралась не выказать досаду.

– Я была с мистером Хеджем.

– Разумеется-разумеется. Но Хедж не вышел ростом, да и в летах.

Люси молча взглянула на своего спутника.

– Ладно-ладно. Просто учтите на будущее. – Юстас снова откашлялся. – Вы имеете представление, что за парня нашли?

– Вчера он очнулся, – осторожно уведомила Люси. – И сообщил, что его зовут Саймон Иддесли. Он виконт.

Юстас дернул поводьями. Старая серая кляча тряхнула головой.

– Виконт? Вот как? Полагаю, какой-нибудь страдающий подагрой старикашка?

Люси вспомнила острый взгляд и еще более острый язык виконта. А также широкую грудь, которую рассмотрела, когда съехало одеяло. Кожа у Иддесли была гладкой и упругой, и под ней перекатывались литые мускулы. А еще на бледной коже явственно выделялись темно-коричневые соски. Вообще-то, леди не следовало замечать такие вещи.

Люси прочистила горло и вернулась к созерцанию дороги.

– Думаю, ему чуть за тридцать.

И ощутила, как Юстас бросил на нее взгляд.

– Тридцать. Вот как. Виконт. Для Мейден-Хилла птица слишком высокого полета, вам не кажется?

Какая тягостная мысль!

– Возможно.

– Интересно, каким это ветром его сюда занесло?

Они как раз въезжали в сам Мейден-Хилл, и Люси кивнула двум пожилым леди: те вовсю торговались с булочником.

– Мне об этом ничего не известно.

Леди улыбнулись и приветственно помахали проезжающим. Но стоило тем миновать кумушек, как седые головы тут же вновь склонились друг к другу.

– Хм. Вот мы и на месте. – Юстас остановил экипаж возле небольшой норманнской церкви и спрыгнул на землю. Обошел повозку и бережно помог спутнице сойти вниз. – Ну что ж. Сторож сказал, протечка в нефе… – И зашагал к задней части церквушки, на ходу поясняя, в общих чертах, что требует починки.

Люси уже все это слышала, и не однажды. За три года ухаживания Юстас частенько приводил ее в церковь, возможно, потому, что чувствовал себя там «на коне». Люси слушала вполуха и неспешно шла следом за викарием. Она не могла представить, чтобы сардонический виконт вот так бесконечно разглагольствовал о крыше, особенно крыше церковной. Люси даже поморщилась при мысли, что бы он высказал по этому поводу – нечто, вне сомнений, саркастичное. Хотя, конечно, предполагаемое отношение виконта нисколько не принижало значение церковной крыши. Кому-то да нужно вникать во все те мелочи, что поддерживают ход жизни, а в небольшой деревне протечка крыши нефа – событие огромной важности.

Виконт же, скорее всего, проводил свои дни – и ночи тоже – в компании леди, подобных ему. Ветреные и остроумные, эти дамы, должно быть, интересовались лишь отделкой собственных платьев и красотой собственных причесок. От таких людей в ее, Люси, мире пользы мало. И все же… добродушное подтрунивание виконта забавляло. Когда он стал разыгрывать ее, она вдруг почувствовала, словно проснулась, ожила, будто какая-то искра попала в разум и зажгла его.

– Давайте-ка войдем и осмотрим изнутри. Хотелось бы убедиться, что от воды не заплесневели стены.

Юстас повернулся, вошел в церковь и уже оттуда высунул голову:

– То есть, если вы не возражаете.

– Нет, разумеется, нет, – откликнулась Люси.

Он улыбнулся:

– Вы сама добродетель. – И исчез внутри.

Люси медленно пошла следом, на ходу дотрагиваясь до выщербленных непогодой надгробных памятников на церковном кладбище. Церковь в Мейден-Хилле построили почти сразу же после вторжения Вильгельма Завоевателя. Хотя предки Люси и не жили здесь столь долго, но кости очень многих Крэддок-Хейзов покоились в маленьком склепе в углу кладбища. Еще девчушкой Люси играла здесь, за церковью, по воскресеньям. Ее родители встретились и обвенчались в Мейден-Хилле и провели здесь всю свою жизнь, или, по крайней мере, Mama. Papa, будучи морским капитаном, обошел весь свет, о чем и любил рассказывать всякому, кто не отказывался слушать. Вот и Дэвид стал моряком. И сейчас брат где-то в океане, вполне возможно, на заходе в какой-нибудь экзотический порт. На секунду Люси кольнула зависть. Как это, должно быть, замечательно, самому выбирать свою судьбу: стать тебе врачом или художником, или работягой на корабле, бороздящем открытое море. Люси подумала, что из нее вышел бы не такой уж и никудышный моряк. Вот стояла бы она сейчас где-нибудь на корме, а ветер развевал бы ее волосы, над головой раздавались бы крики чаек и…

Юстас выглянул из-за церковной двери:

– Идете?

Люси моргнула и изобразила улыбку:

– Да-да, конечно.

***

Саймон вытянул правую руку на уровне плеча и весьма осторожно ее поднял. Вспыхнувшая боль пронзила плечо и мышцы руки. Проклятье. Прошел день, как он очнулся и обнаружил сидящую поблизости мисс Крэддок-Хейз – и с тех пор ее не видел. Что вызывало у виконта досаду. Она его избегает? Или того хуже: просто не чувствует желания навестить снова? Может, он ей наскучил?

Иддесли поморщился от этой тоскливой мысли. Голове стало лучше, и ему сняли эту нелепую повязку, но спина все еще горела как в огне. Саймон опустил руку и сделал несколько глубоких вдохов, пока резкая боль не стихла, перейдя в тупое ноющее покалывание. Он снова посмотрел на конечность. Край рукава рубашки не доставал до запястья дюймов на шесть. Рубашка эта принадлежала Дэвиду, отсутствующему брату ангела. Судя по длине одеяния, которое превращало вставание с постели в довольно неловкое занятие, братишка мисс Крэддок-Хейз был лилипутом.

Саймон вздохнул и оглядел комнатку. В единственное окно уже заглядывала ночь. Места здесь было достаточно, чтобы поставить кровать – на его вкус узковатую, – платяной шкаф, комод, одинокий столик у кровати и два кресла. Вот и все. По меркам виконта обстановка спартанская, но само местечко не столь уж и плохò, вполне годится, чтобы поправлять здоровье, особенно, когда нет иного выбора. Только вот недавно в камине потух огонь, и воздух в комнате остыл. Впрочем, холод – наименьшая из забот Саймона. Ему требовалась правая рука, чтобы держать шпагу. И не просто держать, а парировать, отвечать на удары, противостоять противнику. И убивать.

Вечно убивать.

Пусть враги и не прикончили его, но явно вывели из строя правую руку, по меньшей мере, на время, а возможно, и навсегда. Не то чтобы это могло отвлечь виконта от исполнения долга. Ведь мерзавцы убили его брата. И теперь лишь смерть помешает погоне за отмщением. Как бы то ни было, он должен суметь защитить себя, когда враги нападут на него в следующий раз. Саймон снова стал поднимать руку, сцепив от боли зубы. Прошлой ночью ему опять приснились пальцы. Похожие на кровавые лютики в зеленой траве у ног Пеллера. А Пеллер все пытался собрать отсеченные обрубки, ужасно скребя по траве изуродованными руками...

Открылась дверь, впуская ангела с подносом в руках. Саймон с облечением повернулся к ней. Он рад был отвлечься от сумасшедших видений, не желавших покидать голову. Как и в последнюю встречу, мисс Крэддок-Хейз облачилась в серое монашеское одеяние, а темные волосы стянула в простой узел на затылке. Скорее всего, она и понятия не имеет, насколько эротично выглядит сзади незащищенная женская шея. Все эти маленькие завитки волос и изящная линия белых плеч. Кожа у ангела наверняка нежная и чувствительная, и если провести губами по изгибу, где плечико переходит в шею, голубка непременно задрожит. При этих мыслях Саймон не смог удержаться и заулыбался, как слабоумный, которому дали вишневого пирога.

- Стоит ли вам так утомляться? - строго нахмурилась мисс Крэддок-Хейз, глядя на выздоравливающего.

По всей вероятности, она имела в виду упражнения Иддесли, а не идиотское выражение его лица.

- Бесспорно, нет.

Саймон опустил руку. На сей раз он всего лишь почувствовал, будто в нее впились тысячи пчел.

- Тогда я предлагаю прекратить это занятие и подкрепиться ужином.

Люси поставила поднос у кровати и прошла к очагу помешать угли, затем вернулась с лучиной зажечь свечи.

Виконт опять поднял руку:

- Ах. И что за восхитительные блюда у нас тут имеются? Кашка с молочком? Чашка бульона?

Таково было его меню последние два дня. Сухая корка хлеба уже начинала мерещиться исключительным деликатесом.

- Нет. Пирог с мясом и почками, испеченный самолично нашей экономкой.

Саймон так резко опустил руку, что невольно застонал.

- В самом деле?

- Да. А теперь прекратите это.

Он склонил голову в шутливом полупоклоне:

- Как прикажет миледи.

Люси выгнула бровь, но смолчала. Саймон наблюдал, как она убирает с блюда полотенце. Хвала всем святым, леди не солгала. На тарелке возлежал внушительный шмат мясного пирога.

- Да благословит вас Господь, леди, вы просто святая. - Виконт отломил кусочек корочки и чуть не прослезился, когда тот очутился на языке. - Просто амброзия, пища богов. Вы обязаны сказать кухарке, что я преисполнен восторга и умру, если она тотчас же не сбежит вместе со мной.

- Я скажу ей, что, по вашему мнению, пирог удался. - Люси подала тарелку виконту, и тот устроил угощение на коленях.

- Вы отказываетесь передать мое предложение руки и сердца?

- Вообще-то, вы не упоминали брак. А только предложили скомпрометировать бедняжку миссис Броуди.

- Любовь всей моей жизни зовут миссис Броуди?

- Да, поскольку она замужем за мистером Броуди, который в настоящее время в море. – Ангел присела в кресло возле кровати и посмотрела на Саймона. – Возможно, вам будет интересно узнать, что его считают главным силачом в Мейден-Хилле.

- Вот как? И судя по этому замечанию, вы бросаете тень сомнения на мою силу?

Ее взгляд медленно прошелся по его телу, и у виконта участилось дыхание.

- Вы лежите в постели, поправляясь после того, как вас чуть не забили до смерти, - тихо напомнила она.

- Право слово, это такие мелочи, - легкомысленно заявил он.

- Но имеющие решающее значение.

- Хм. – Саймон подцепил вилкой пирог. – Полагаю, красного вина не найдется?

Люси укоризненно посмотрела на него.

- Пока только вода.

- Согласен, надеяться было бы уже слишком. – Он проглотил кусок мясной начинки. – К тому же мудрецы советуют довольствоваться тем, что имеем, чему я и последую.

- И правильно сделаете, - сухо заметила Люси. – Так по какой причине вы мучаете себя, пытаясь двигать рукой?

Саймон избегал взгляда ее топазовых глаз.

- Боюсь, просто скука, обыкновенная скука.

- В самом деле?

Он и запамятовал, какая она проницательная. И чарующе улыбнулся:

- В прошлый раз я рассказал далеко не всю сказку.

- У вас и впрямь имеется племянница?

- Разумеется. Стал бы я вам лгать?

- Думаю, да. К тому же, не очень-то вы похожи на дядюшку, обожающего племянников.

- Ах. А на кого я, по-вашему, похож? – без задней мысли спросил Саймон.

Люси наклонила голову:

- На того, кто чересчур старается спрятать свою душу.

Боже правый. Впервые в жизни он не нашелся, что ответить.

Губы ангела изогнулись в присущей ей очаровательной манере:

- Милорд?

Он прочистил горло.

- Так вот, вернемся к моей сказке. На чем я остановился? - Что же он за мягкотелая задница! В следующий раз будет спасаться бегством от ребятишек с прутиками. – Бедная Анжелика, пастушка, высокий белый замок и...

- Король, но не Змеиный.

Она признала поражение и взяла угольный карандаш. На сей раз Люси принесла другой альбом – в ярко-синем переплете – и теперь открыла его, по-видимому, собравшись зарисовать все рассказанное.

На Саймона снизошло чувство великого облегчения: Люси не стала засыпать его вопросами и разоблачать - по крайней мере, не сейчас. Ежели повезет, то может, и никогда.

Он с жадностью уплетал пирог, между делом ведя беседу.

- Именно. Король, но вовсе не Змеиный. Нужно ли упоминать, что король сей был красивым, пригожим парнем с золотыми кудрями и голубыми, как небо, очами? Вообще-то, красотой он мог сравниться с самой Анжеликой, которая своими распущенными волосами цвета полуночи и глазами цвета очищенной патоки соперничала с сиянием звезд.

- Патоки. - Голос Люси приобрел недоверчивый ровный тон, однако губы плотно сжались, словно она боролась с улыбкой.

Как же хотелось виконту заставить ее улыбнуться.

- М-м-м, очищенная патока, - тихо произнес он. – Вы замечали, как она красива, пронизанная лучами света?

- Нет, но замечала, насколько она липкая.

Оставив данную реплику без ответа, Саймон продолжил:

- Итак, хотя бедняжка Анжелика была прекрасна, как небесный свод, ни одна душа ее не замечала. Компанию ей составляли одни лишь козы. Поэтому представьте ее трепет, когда ей довелось мельком увидеть короля. Он был для нее недосягаем, и буквально, и фигурально, и пастушке страстно хотелось встретить его. Взглянуть ему в глаза и рассмотреть их выражение. Только это, поскольку надеяться заговорить с ним она не смела.

- Отчего же? – тихо поинтересовалась мисс Крэддок-Хейз.

- По чести сказать, виноваты козы, - важно заявил рассказчик. – Анжелика и сама чуяла запах, которым они ее одарили.

- Ну разумеется.

Ангел дернула губами в невольной улыбке.

И странное дело. Его плоть точно так же дернулась, хотя форму, которую она приняла, вряд ли можно было назвать кривой – или изогнутой, в данном случае. Боже милостивый, какой конфуз – встать колом из-за девичьей улыбки! Саймон закашлялся.

- Что с вами? – Улыбка сошла с лица Люси – и слава богу. Однако теперь мисс Крэддок-Хейз смотрела с участием: отнюдь не это чувство виконт обычно будил в прекраснейшем поле.

Его гордости теперь никогда не подняться с колен.

- Со мной все хорошо. – Он отпил воды. – Так о чем это я? Ах да, так и выходило, что Анжелике суждено было провести остаток дней в грезах о златовласом короле и сроду не подняться до его высот. Но однажды случилось вот что.

- Именно на это я и надеялась, иначе сказка вышла бы уж больно короткой, - заявила Люси. И снова вернулась к своему альбому.

Саймон предпочел не обращать внимания на ее вмешательство.

- Однажды поздно вечером Анжелика загнала свое стадо домой и, как каждый день, пересчитала коз. Но этим вечером одной не досчиталась. Пропала самая маленькая, черная козочка с белой ногой. Тут как раз пастушке показалось, что она услышала слабое блеяние со стороны скалы, на которой стоял замок. Анжелика вгляделась, но ничего не смогла рассмотреть. Снова послышалось блеяние. Тогда, следуя за звуками, Анжелика подобралась как можно ближе к скале, и только представьте изумление нашей пастушки, когда она увидела в камне расщелину.

Виконт перевел дух, чтобы глотнуть воды. Ангел глаз не подняла. В свете огня лицо ее выглядело безмятежным, и хотя рука быстро двигалась по бумаге, казалось, что в душе художницы царит умиротворенность. Саймон вдруг осознал, что с этой женщиной он чувствует себя уютно, хотя едва ее знает.

Иддесли моргнул и продолжил повествование:

- Казалось, в расщелине мелькает свет. Проход был узок, но Анжелика обнаружила, что если повернется боком, то сумеет протиснуться внутрь. И когда так и поступила, то увидела поразительную картину. Пред ней предстал очень странный человек – или, по крайней мере, он казался человеком. Высокий и стройный, с длинными серебристыми волосами и совершенно, совершенно голый. Он стоял, освещенный слабым голубым пламенем, горевшим в какой-то жаровне.

Люси выгнула брови.

- Но самым странным было то, что на глазах Анжелики мужчина начал таять. Когда же она подошла посмотреть поближе, то на месте, где он только что стоял, лежал гигантский серебряный змей, свернувшийся кольцами вокруг жаровни.

Привычным жестом виконт потер указательный палец, потрогав большим пальцем место, где должно было быть кольцо. И вдруг почувствовал крайнее изнеможение.

- Ах, наконец-то мы добрались до пресловутого Змеиного короля. – Мисс Крэддок-Хейз подняла взгляд и, должно быть, заметив усталость, отразившуюся на лице виконта, посерьезнела. - Как ваша спина?

«Как у чертей в аду».

- Молодцом, просто молодцом. Должно быть, удар ножом на самом деле ее выправил.

Секунду Люси смотрела на него. И убей его бог, несмотря на долгие годы, проведенные в изучении женщин, виконт не мог догадаться, о чем же она думает.

- Вы вообще бываете серьезны? – спросила она.

- Нет, - ответил он. – Никогда.

- Так я и думала. – Ангел задумчиво в него всматривалась. – Отчего же?

Саймон отвел взгляд. Не мог вынести это пытливое, чересчур проницательное разглядывание.

- Понятия не имею. А это важно?

- Думаю, имеете, - тихо промолвила она. – Важно это или нет... Ладно, не мне о том судить.

- Разве? - Виконт повернулся и уставился на нее, заставляя признать... но что? Он и сам не знал.

- Да, - прошептала Люси.

Он открыл было рот, собираясь возразить, но какое-то запоздалое чувство самосохранения остановило его.

Мисс Крэддок-Хейз вздохнула.

- Вам следует больше отдыхать, а я не даю вам покоя. – Ангел захлопнула альбом и встала. – Вчера я послала вашему камердинеру письмо. Вскоре он его получит.

Саймон откинул голову на подушки и стал смотреть, как она собирает посуду.

- Благодарю вас, прекрасная леди.

У двери она замешкалась и обернулась. Пламя свечей отразилось на ее лице, превращая его в картину эпохи Возрождения, как нельзя более подходящую для изображения ангелов.

- Вам не опасно здесь оставаться?

Голос ее прозвучал тихо-тихо, а Саймон уже начал впадать в дрему, потому и не был уверен в словах – ни в ее, ни в своих:

- Знать бы...

Глава 3

– Иддесли. Иддесли. – Papa хмурился, жуя кусок окорока, челюсти так и ходили, как заведенные. – Помнится, с четверть века назад, когда еще ходил на «Островитянине», знавал я одного Иддесли. Мичмана. Не успеем выйти из гавани, а он уж давай страдать морской болезнью. Вечно висел на поручнях вниз головой, весь зеленый, и выворачивало его наизнанку. Случаем, не родственник?

Люси подавила вздох. На протяжении всего ужина Papa донимал виконта насмешками. Обычно, принимая доселе неизвестных ему гостей, отец наслаждался. Ведь тем самым он приобретал новехоньких слушателей для своих побитых молью морских баек, поведанных бессчетное число раз и детям, и соседям, и слугам, и вообще всякому, кто смог продержаться достаточно долго, чтобы их выслушать. Но вот в лорде Иддесли отца явно что-то раздражало. Это была первая трапеза, на которую бедняга смог самостоятельно спуститься после того, как четверо суток провалялся прикованным к постели. За столом виконт вел себя непринужденно, демонстрируя изысканные манеры. Заметить, что он все еще оберегает правую руку, мог лишь внимательный наблюдатель.

Люси не стала бы осуждать гостя, ежели бы после сегодняшнего вечера он заперся у себя в комнате. Вот только ужасно расстроилась бы. Где-то в глубине души она понимала, что следует держаться от виконта подальше, однако думала о нем не переставая. Все время. И это воистину раздражало. Наверное, все дело в новизне: все-таки свежее лицо в узком кругу их знакомых. В конце концов, людей, которых доводилось видеть каждый день, Люси знала с пеленок. С другой стороны, а вдруг дело именно в этом самом мужчине?

От подобной мысли становилось неловко.

– Не думаю, – отвечал лорд Иддесли на вопрос капитана, одновременно накладывая картофельное пюре. – Как правило, члены моей семьи избегают всего, хоть сколь-нибудь отдаленно напоминающего работу. Для этого напрягаться надо, а от напряжения, к несчастью, можно и вспотеть. Потому мы склонны проводить дни в праздности, поедая пирожные и смакуя последние сплетни.

К тому же, отметила Люси, виконт, похоже, вполне способен за себя постоять и ничуть не уступает ее отцу. Papa зловеще сощурил глаза.

Люси схватила корзинку и помахала ею перед носом родителя:

– Еще хлеба? Миссис Броуди испекла его нынче утром.

Ее уловка не удостоилась внимания.

– Старое поместное дворянство, о нем речь? – Papa решительно пилил кусок мяса. – Пускай другие трудятся на земле в поте лица своего, да? Эти-то свое время проводят в Лондоне, припав к сосудам греха, так?

О, да ради бога! Люси сдалась и поставила хлеб на место. Остальные что хотят, пусть то и делают, сама же она в полной мере насладится ужином. Семейная столовая, безнадежно устаревшая, но все-таки весьма уютная, вполне к этому располагала. Люси попыталась отвлечься от огорчительной беседы, сосредоточившись на окружающей обстановке. Повернулась налево, одобрительно отметив весело пылавший в камине огонь.

– Как же, как же, люблю, знаете ли, приложиться к сим сосудам, – доброжелательно улыбаясь, заявил лорд Иддесли. – Конечно, когда нахожу в себе силы вылезти из постели. Привык к этому еще с тех пор, как был малюткой, и нянюшка водила меня на помочах.

– Послушайте... – начала было Люси, но ее прервало фырканье Papa. Она вздохнула и посмотрела в другой конец столовой, где единственная дверь вела в коридор и оттуда в кухню. Однако, как хорошо, что в этой комнате нет проклятых сквозняков.

– Хотя, – меж тем разглагольствовал виконт, – должен признаться, что имею несколько туманное представление, что же в точности означает «сосуд греха».

Люси опустила взгляд на стол – для взора, в тот момент, самое безопасное место в столовой. Старый ореховый стол, не особо длинный, отчего трапезы за ним бывали столь уютными. Полосатую бордово-кремовую обивку стен выбрала Mama еще до рождения Люси, да и коллекция гравюр Papa, с изображением кораблей, очень мило смотрелась на стенах...

– Я имею в виду, грех и сосуд, как эти два понятия объединяются? – философствовал лорд Иддесли. – Уверен, мы сейчас обсуждаем не ночные горшки...

А вот это уже опасная территория! Люси решительно улыбнулась и перебила этого ужасного человека:

– Тут на днях я разговаривала с миссис Харди. Так она мне поведала, что кто-то выпустил свиней Фармера Хоупа. Те рассеялись на добрые полмили, и чтоб загнать беглецов обратно, мистер Хоуп со своими ребятами вынужден был ловить их целый день.

Бесполезно.

– Ха! Из Библии этот сосуд. – Papa наклонился вперед, очевидно, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. – Из книги Исхода. Вы-то сами Библию читали?

О боже!

– Все решили, что их выпустили мальчишки Джонсы, – повысив голос, не сдавалась Люси. – Свиней, я имею в виду. Знаете, эти Джонсы так и норовят набедокурить. Но когда старший Хоуп заявился к Джонсам домой, что бы вы думали?.. Оба парнишки лежали в постели с лихорадкой.

Мужчины, не отрываясь, сверлили друг друга глазами.

– Признаюсь, последнее время не читал. – Очи виконта, цвета серебристого льда, весело сверкнули. – Был слишком занят прожиганием жизни, знаете ли. Так сосуд греха – это?..

– Кхм. Сосуд греха. – Papa помахал вилкой, чуть не ткнув ею миссис Броуди, принесшую еще картофеля. – Всем известно, что такое сосуд греха. Значит – сосуд греха.

Миссис Броуди закатила глаза и тяжело шлепнула блюдо с картофелем рядом с локтем хозяина. Губы лорда Иддесли дернулись. Он поднес ко рту вино и стал пить, наблюдая поверх бокала за Люси.

Та ощутила, как горит лицо. Да как он смеет так на нее смотреть! Ей от этого неловко, и, конечно же, это просто невежливо. Люси стало еще жарче, когда виконт поставил бокал и облизнул губы, по-прежнему не отводя от нее глаз. Негодяй!

Люси резко отвернулась.

– Papa, а помнишь, ты как-то рассказывал нам смешную историю про свинью на твоем корабле? Как она выскочила и стала носиться по палубе, все бросились ловить и никак не могли поймать.

Отец продолжал сурово таращиться на виконта:

– Ага, есть у меня одна байка. Весьма поучительная – для некоторых. О лягушке и змее.

– Но...

– Что вы говорите, заня-а-атно, – протяжно произнес лорд Иддесли. – Расскажите-ка нам. – Он откинулся на стуле, все еще вертя в руке бокал.

Виконт облачился в старую одежду Дэвида, ни в коей мере ему не подходящую: брат Люси и ростом был меньше, и в груди шире. Из рукавов алого камзола торчали истончившиеся за время болезни запястья, а из слишком широкого ворота выглядывала не по размеру худая шея. За последние дни красок в лице виконта прибавилось, сменив ужасную мертвенную бледность, которую тот источал, когда Люси только-только его нашла, хотя, казалось, Иддесли и от природы был бледным. Он должен бы выглядеть нелепо, чего, однако, не происходило.

– Как-то повстречались маленькая лягушка и огромный змей, – начал свою притчу Papa. – Змей хотел переплыть реку. Но плавать-то змеи не умеют.

– Вы уверены? – пробормотал виконт. – Разве некоторые виды гадюк не заплывают в воду, чтобы схватить добычу?

– Этот змей плавать не умел, – внес поправку рассказчик. – Потому и попросил лягушку: «Не поможешь ли мне перебраться на другую сторону?»

Люси даже перестала притворяться, что увлечена едой. Она переводила взгляд с одного мужчины на другого и обратно. Они противостояли друг другу, с какой стороны ни посмотри, так что Люси была бессильна как-то на них повлиять. Ее отец подался вперед, явно намеренно, лицо под белым париком побагровело. Виконт сидел с непокрытой головой, светлые волосы сияли в свете свечей. Внешне он выглядел расслабленным и невозмутимым, даже немного скучающим, но, как она понимала, подспудно так же подобрался, как и его пожилой собеседник.

– А лягушка ответила: «Меня не одурачить. Все змеи едят лягушек. И ты сожрешь меня, как пить дать, не сойти мне с этого места».

Papa отвлекся, чтобы промочить горло.

В столовой повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев.

Капитан отставил бокал.

– Но змей-то, он же тварь коварная. И сказал той маленькой лягушке: «Не бойся. Съев тебя, когда ты будешь плыть, я ведь и сам потону». Лягушка подумала-подумала и решила, что змей прав: пока они в воде, ей ничего не грозит.

Лорд Иддесли отпил вина: во взгляде сквозила настороженность, но и интерес. Бетси, проворно орудуя толстыми красными руками, принялась убирать тарелки.

– Змей заполз на спину маленькой лягушки, и они поплыли, а на середине реки знаете, что случилось? – вперил взгляд в гостя Papa.

Виконт медленно покачал головой.

– Змей вонзил в лягушку свои ядовитые зубы. – В подтверждение этих слов капитан хлопнул ладонью по столу. – И та лягушка на последнем издыхании спрашивает: «Зачем ты это сделал? Ведь мы оба умрем». Змей же ей отвечает...

– «Такова природа змей – есть лягушек», – в тон капитану закончил лорд Иддесли.

На мгновение оба мужчины, не мигая, уставились друг на друга. Каждый мускул в теле Люси напрягся.

Обстановку разрядил виконт:

– Простите. Несколько лет назад эта басня рассказывалась повсюду, просто не смог удержаться. – Он осушил бокал и бережно поставил его на стол. – Видимо, такова уж моя дурная привычка – вмешиваться в чужие истории.

Люси выдохнула, только сейчас поняв, что задержала дыхание.

– Ну и ладно. Как мне известно, миссис Броуди испекла на десерт яблочный пирог, и к нему замечательно пойдет отличнейший чеддер, который у нее тоже имеется. Не желаете отведать, лорд Иддесли?

Виконт взглянул на Люси и, чувственно скривив широкий рот, улыбнулся:

– Вы искушаете меня, мисс Крэддок-Хейз.

Papa так грохнул кулаком об стол, что задребезжали тарелки.

Люси подскочила на месте.

– Впрочем, еще мальчишкой меня множество раз предостерегали против всяческих искушений, – продолжил виконт. – И хотя, к прискорбию, всю свою жизнь я влачу, пренебрегая предостережениями, сегодня, думаю, буду благоразумен. С вашего позволения, мисс Крэддок-Хейз. Капитан Крэддок-Хейз. – С этими словами виконт откланялся и покинул столовую, Люси не успела и слова вымолвить.

– Наглый щенок, – раздраженно пророкотал Papa, резко отодвигая стул. – Ты видела, как надменно он на меня посмотрел, перед тем как уйти? Будь прокляты его зенки. Или сосуды греха. Ха, лондонские сосуды греха! Знаешь, крошка, не нравится мне этот человек, виконт он там или не виконт.

– Я знаю, Papa. – Люси закрыла глаза и устало положила голову на руки, чувствуя приближение мигрени.

– Да уже весь дом это знает, – объявила миссис Броуди, врываясь в столовую.

***

«Этот старый напыщенный зануда-капитан прав», – тем же вечером размышлял Саймон. Любой мужчина – особенно такой проницательный, с ястребиным оком отец – всеми силами оберегал бы столь чудесного ангелочка, как мисс Люсинда Крэддок-Хейз, от всех дьяволов этого мира.

Таких, как он сам, известный повеса лорд Иддесли.

Виконт прислонился к оконному косяку на время позаимствованной спальни и уставился в ночную тьму. Там, в саду, гуляла хозяйка дома, очевидно, бродя по холоду после восхитительного, в смысле подаваемых блюд, но провального, в смысле застольной беседы, ужина. Бледно светившийся овал лица – все остальное скрывала мгла, – выдавал ее передвижения, Саймон внимательно следил за ними. Трудно сказать, почему эта сельская девушка так его очаровала. Возможно, просто мрак тянется к свету, дьявол стремится похитить ангела, но Саймон так не думал. Было в ней что-то такое: что-то впечатляющее, разумное и мучительно затрагивающее душу. Она искушала его запахом рая, надеждой на искупление – невозможное, как и сама эта надежда. Он должен оставить ее в покое, своего ангела, укрывшегося в деревне. Пусть и дальше пребывает в невинной безмятежности, творя добрые дела и управляя твердой рукой домом отца. Наверняка у нее имеется подходящий джентльмен. Мужчина, с которым на днях она куда-то выезжала: Саймон видел удалявшуюся от дома двуколку. Мужчина, который будет уважать взгляды мисс Крэддок-Хейз и не станет испытывать железный стержень, что, как почувствовал Саймон, скрывается под хрупким внешним обликом. Джентльмен, совершенно непохожий на него самого.

Иддесли вздохнул и оттолкнулся от окна. Сроду ему не удавалось как следует управляться со всякими там «должен-не-должен» в своей жизни. Он покинул спальню и стал спускаться вниз по лестнице, движимый каким-то смехотворным поводом и стараясь при этом не потревожить бдительного папашу. И все же, в потемках, задел плечом угол на лестничной площадке и, не удержавшись, выругался. Саймон пользовался правой рукой при любой возможности, стараясь ее разрабатывать, но проклятая конечность до сих пор давала о себе знать дьявольской болью. Проходя через кухню, виконт заметил возившихся там экономку и горничную.

Он улыбнулся, прибавил шаг и уже на пороге черного хода услышал голос миссис Броуди:

– Сэр...

И тихо притворил дверь.

Мисс Крэддок-Хейз, должно быть, тоже услышала. Она обернулась, и под ногами хрустнул гравий.

– Здесь холодно. – Не девушка, а бледный силуэт во мгле, и лишь слова ее донес до Саймона ночной ветерок.

Садик занимал, наверное, с четверть акра. Та его часть, которую виконт наблюдал из окна в светлое время суток, выглядела ухоженной. Окруженный невысокой изгородью огород, небольшая лужайка с фруктовыми деревцами, а в отдалении цветник. Дорожки, посыпанные гравием и соединявшие разные части сада, надлежащим образом подготовлены к зимовке, без сомнения, прилежными ручками хозяйки.

Однако сейчас, в тусклом свете месяца, разглядеть что-либо было затруднительно. В сумраке ночи Саймон снова потерял своего ангела, и это чрезвычайно его беспокоило.

– Считаете, холодно? Вообще-то, я не заметил. Просто свежо.

Он сунул руки в карманы. В саду стоял зверский холод.

– Вам еще не стоит выходить, вы только оправились после болезни.

Иддесли сделал вид, что не услышал.

– А что вы здесь делаете, ночью, на холоде?

– Смотрю на звезды. – По донесшемуся до него голосу Саймон понял, что мисс Крэддок-Хейз, похоже, удаляется. – Никогда они не светят столь ярко, как зимой.

– В самом деле? – А вот ему они казались одинаковыми, вне зависимости от времени года.

– Угу. Видите, вон там созвездие Ориона? Сегодня оно просто сверкает. – И добавила уже с меньшим воодушевлением: – Но вам нужно в дом, здесь чересчур зябко.

– Могу заняться упражнениями. Как наверняка отметил бы ваш отец, зимний воздух полезен для такого хилого парня, как я.

Она промолчала.

Саймон думал, что идет по направлению к ней, но теперь засомневался... Не следовало упоминать о ее папаше.

– Я прошу прощение за поведение Papa за ужином.

Ага, чуть правее.

– За что? Думаю, история его весьма поучительна. Малость подзатянута, разумеется, но, по правде говоря... – Саймон не закончил.

– Обычно он не такой строгий.

Она оказалась так близко, что можно было уловить ее запах: смесь крахмала с розами, на удивление домашний и в то же время возбуждающий.

«Ну я и мерзавец! Не удар ли по голове отшиб мне все мозги?» – подумал Саймон.

– Ах, это. Да, было заметно, что старик чуточку вспылил, но я приписал это тому, что живу в его доме, ношу одежду его сына и ем за одним с ним столом без надлежащего приглашения.

Он увидел, что его ангел повернула к нему лицо, смутно белевшее в лунном свете.

– Нет, все дело в вас.

Виконт почти почувствовал, как ее дыхание коснулось его щеки.

– Хотя вы, со своей стороны, тоже могли бы вести себя повежливей.

Он не знал, то ли смеяться, то ли плакать. И выбрал смех.

– Я так не думаю. – Саймон покачал головой, хотя вряд ли она могла увидеть. – Нет, точно знаю. Я определенно не могу быть вежливее. Это просто не мое. Я, как тот змей из басни вашего батюшки, кусаю не к месту. Хотя, в моем случае, точнее сказать, не к месту сыплю насмешками.

Макушки деревьев качались на ветру, размахивая своими артритическими суставами на фоне ночного неба.

– Именно так вы и очутились в канаве на окраине Мейден-Хилла? – Его ангелочек подкралась поближе. Привлеченная его умышленной откровенностью? – Вы кого-то оскорбили?

У Саймона перехватило дух.

– А с чего вы решили, что на меня напали по моей вине?

– Не знаю. Так это правда?

Он прислонил зад к изгороди, где тот немедленно стал мерзнуть, и скрестил на груди руки.

– Будьте мне судьей, прекрасная леди. Выложу перед вами все начистоту, и можете сами вынести приговор.

– Я не вправе судить кого-то.

Она нахмурилась?

– О, нет, вы вправе, мой ангел.

– Нет, я...

– Ш-ш. Послушайте. Тем утром я встал в жутко неприличный ранний час, оделся после недолгой перепалки со своим камердинером по поводу целесообразности туфлей с красными каблуками, в которой победил он: Генри совершенно меня запугал...

– Что-то я в этом сомневаюсь.

Саймон приложил руку к сердцу – жест, пропавший в темноте впустую.

– Уверяю вас. Потом я спустился по парадной лестнице, весь такой разряженный: в щегольском синем бархатном камзоле, завитом напудренном парике и вышеупомянутых туфлях с красными каблуками...

Леди прыснула.

– Вышел на улицу, но не осилил и четверти мили, как на меня напали трое негодяев.

– Трое? – задохнулась мисс Люсинда.

Вот она, награда!

– Трое. – Саймон придал голосу легкомысленный тон. – Двоих я бы еще одолел. Одного-то точно. Но трое оказались мне не по зубам. Они ободрали меня как липку, включая туфли с красными каблуками, чем и поставили меня в глупое положение, ибо при нашей первой встрече я предстал перед вами голый и – что куда отвратительнее – без чувств. Уж и не знаю, смогут ли оправиться наши отношения от такой изначально нанесенной им травмы.

Люси на удочку не попалась:

– И вы не узнали напавших на вас?

Саймон было развел руками, но поморщился от боли и опустил их.

– Клянусь честью. Так что, если только вы не сочтете туфли с красными каблуками непреодолимым соблазном для лондонских грабителей, – в таком случае я, конечно, просто-таки напрашивался на неприятности, разгуливая в них среди бела дня, – наверное, вам придется меня простить.

– А если нет? – прозвучало настолько тихо, что ветер тут же унес слова прочь.

Такой робкий флирт. Однако даже при столь легком намеке на улыбку чресла Саймона отвердели.

– Тогда, леди, лучше вам забыть мое имя. Пусть от Саймона Иддесли не останется ничего, кроме легкого следа, облачка пара от последнего выдоха. Если вы осудите меня, я испущу последний вздох и исчезну навеки.

Тишина. Возможно, он переборщил с этим «последним выдохом»?

И тут она расхохоталась. Во весь голос. От всей души. И в груди у Саймона в ответ на это что-то перевернулось.

– Вы и в Лондоне морочите дамам голову подобным вздором? – Люси буквально задыхалась от смеха. – Ежели да, то представляю, с какими гримасами на напудренных лицах они расхаживают, пытаясь не умереть со смеху.

Саймон почувствовал необъяснимое смущение.

– Чтобы вы знали, в лондонском обществе меня считают непревзойденным острословом. – Боже милосердный, да он заговорил как напыщенный осел. – Все хозяйки наперебой стараются заполучить меня в число своих гостей.

– Неужели?

Вот чертенок!

– Так и есть. – Он не смог сдержаться, и в голосе прозвучало раздражение. О, а вот это ее впечатлит: – Любой званый ужин, на котором присутствую я, провозглашают имевшим успех. В прошлом году какая-то герцогиня упала замертво, услышав, что я не смогу принять ее приглашение.

– Бедные, бедные лондонские дамы. Как они, должно быть, горюют вот прямо сейчас!

Саймон поморщился. Туше.

– Нет, в самом деле...

– И как же они без вас выживают? – В голосе леди все еще звучал смех. – А вдруг не выживают? Вдруг ваше отсутствие породило среди хозяек салонов эпидемию смертельных обмороков.

– О, жестокосердный ангел!

– Зачем вы все твердите это слово? В Лондоне вы так зовете всех ваших дам?

– Как? Ангелом?

– Да.

И вдруг Саймон осознал, что она ближе, чем он думал. Вообще-то, в пределах досягаемости.

– Нет, только вас. – Он коснулся кончиком пальца ее щеки. Кожа была теплой, даже в ночной прохладе, и очень, очень нежной.

Тут Люси отступила на шаг.

– Я вам не верю.

Неужели она задыхается? Он усмехнулся, аки демон во мраке, но не ответил. Боже, ему нестерпимо захотелось притянуть ее в объятия, прижать к своей груди, распечатать эти сладкие губы и ощутить вкус нежного дыхания.

– Но почему ангел? – спросила мисс Люсинда. – Во мне нет ничего особенно ангельского.

– Ах, вот тут вы не правы. В ваших бровях таится строгость, а губы изогнуты как на изображениях святых эпохи Ренессанса. А эти дивнейшие на свете очи. А ваш ум... – Саймон остановился и отважился сделать к ней шаг; теперь они стояли почти вплотную, и Люси пришлось поднять к нему бледное лицо.

– Мой ум?

Он поймал себя на том, что чувствует теплое дуновение ее дыхания.

– Ваш ум как церковный гимн, чей напев прекрасен, внушает ужас и несет истину. – Голос прозвучал хрипло, даже для его собственных ушей, и Саймон понял, что чересчур открылся.

Поднятая ветерком прядь ее волос протянулась мостиком через разделявшее их скудное расстояние и коснулась горла виконта; член болезненно напрягся и запульсировал в такт биению сердца.

– Понятия не имею, что все это значит, – прошептала она.

– Возможно, и к лучшему.

Люси протянула руку, поколебалась и легонько коснулась кончиком пальца его щеки. Саймон ощутил, как волна жара прокатилась сквозь все тело до самых пяток.

– Порой мне кажется, что я вас знаю, – промолвила Люси так тихо, что он едва уловил смысл слов. – Порой мне кажется, что я знала вас всегда, с самого первого мгновения, когда вы открыли глаза, и что в глубине вашей души вы тоже меня знаете. Но потом шутите – строите из себя дурачка или играете повесу – и увиливаете. Зачем вы так делаете?

С его губ чуть было не сорвался панический возглас, он даже открыл рот, чтобы что-то возразить, но тут отворилась дверь кухни, осветив садик аркой света.

– Крошка?

Папенька-охранник.

Мисс Люсинда повернулась так, что на фоне струившегося из кухни света обозначился ее профиль.

– Я должна идти. Спокойных снов. – Она отдернула руку и, отступая, невольно коснулась ею губ Саймона.

Ему пришлось приложить усилия, чтобы голос прозвучал ровно, и удалось выдавить:

– Спокойной ночи.

Люси прошла к двери и очутилась на свету. Отец взял ее за локоть и, перед тем как закрыть дверь, поверх головы дочери пошарил взглядом по темному саду. Саймон стоял и смотрел вслед своему ангелу, предпочтя остаться невидимым, чем столкнуться с капитаном Крэддок-Хейзом. Плечо виконта болело, в голове словно стучали по наковальне, а пальцы ног почти отмерзли.

И он затеял игру, из которой не мог выйти победителем.

***

– Я н-н-не верю вам. – Куинси Джеймс судорожно метался по кабинету сэра Руперта, к окну и обратно. – Они мне с-с-сказали, что проломили ему голову. Вонзили нож в спину и оставили на морозе, раздев догола. Как м-м-может человек выжить после всего этого?

Сэр Руперт вздохнул и налил себе второй бокал виски.

– Не знаю как, но он выжил. Сведения достоверные.

Третий мужчина в комнате, лорд Гевин Уокер, зашевелился в кресле у камина. Сложен он был как землекоп: огромный и кряжистый, руки как окорока, рубленые черты. Ежели бы не дорогая одежда и парик, никто бы и не догадался, что перед ними аристократ. Хотя родословная его уходила корнями к норманнам. Уокер залез в карман камзола, вытащил украшенную драгоценными камнями табакерку, выложил на тыльную сторону ладони понюшку табаку и втянул в нос. После короткой паузы прозвучал оглушительный чих, и Гевин приложил к носу платок.

Сэр Руперт поморщился и отвернулся. Что за мерзкая привычка – нюхать табак.

– Не пойму, Джеймс, – заговорил лорд Уокер, – сперва ты утверждаешь, что Иддесли мертв и нам не о чем больше беспокоиться, а потом он внезапно воскресает. Ты уверен, что твои люди занялись именно тем джентльменом, которым следовало?

Хозяин дома откинулся в кресле и воззрился на потолок, будучи уверен, что Джеймс неминуемо вспылит. Темно-коричневые, в мужском вкусе, стены хозяйского кабинета на высоте талии были опоясаны кремовой рейкой, защищающей их от повреждения спинками стульев. На полу лежал толстый черно-алый ковер, бархатные шторы цвета старого золота приглушали проникавший снаружи уличный шум. Стены украшала коллекция ботанических гравюр. Сэр Руперт начал ее с «Chrysanthemum parthenium», хризантемы девичьей, найденной в какой-то книжной лавке около тридцати лет назад. Не самый лучший оттиск. В углу пятно от воды, латинское название растения смазано, но сама композиция очень милая, и сэр Руперт купил этот лист не раздумывая, хотя в то время сей поступок означал, что придется целый месяц обходиться без привычного чая. Гравюра эта висела между двумя другими, более дорогими. «Morus nigra», шелковицей, и более изящным «Cynara cardunculus». Артишоком испанским.

Жена, дети и слуги не смели входить в кабинет, кроме как в чрезвычайных случаях. Оттого сэра Руперта еще больше раздражало, что приходится впускать в свое убежище Джеймса с лордом Уокером и разбираться тут с их делами.

– Уверен? К-к-конечно, я уверен. – Джеймс повернулся и швырнул в Гевина чем-то, что блеснуло в воздухе. – Они принесли мне вот это.

Обычно медлительный и неповоротливый, лорд Уокер, когда хотел, мог двигаться весьма шустро. Он схватил брошенный Джеймсом предмет и внимательно его рассмотрел. Брови лорда взлетели.

– Да это же перстень с печаткой Иддесли!

У сэра Руперта волосы на затылке встали дыбом.

– Проклятье, Джеймс! Какого черта ты таскаешь его с собой? – Он определенно связался с опасными идиотами.

– Ну и ч-ч-что? Чего бы и не т-т-таскать, коли Иддесли м-м-мертв. – Джеймс выглядел обиженным.

– Разве что больше он не мертв, верно? Благодаря твоим ни на что не годным людишкам. – Сэр Руперт подкрепился благотворным глотком виски. – Отдай кольцо мне. Я от него избавлюсь.

– П-п-послушайте...

– Он прав, – прервал Джеймса Уокер. – Не нужна нам такая улика. – С этими словами он пересек комнату и положил кольцо на стол перед сэром Рупертом.

Тот уставился на перстень. Золото от времени поистерлось, и герб Иддесли еле проступал. Сколько же поколений аристократов носило это кольцо? Сэр Руперт накрыл его ладонью и как бы невзначай препроводил в кармашек жилета.

После чего незаметно потер под столом правую ногу. Его батюшка был уважаемым купцом в деловых кругах города. И еще мальчишкой сэр Руперт работал на огромном отцовском складе, таская тюки с зерном и тяжелые клети с товаром. Он не помнил тот несчастный случай, в результате которого повредил ногу, по крайней мере, не отчетливо. Только вонь обвалянной в соли трески, высыпавшейся из разбитой бочки. И боль от раздробленной кости. Даже теперь при запахе соленой рыбы его выворачивало наизнанку.

Сэр Руперт взглянул на собеседников и подумал, что кто-кто, а уж эти-то вряд ли за всю свою жизнь хоть пальцем о палец ударили.

– Да что вы знаете? – тем временем возмущался Джеймс, стоя лицом к лицу с великаном Уокером. – Вы вот до сих пор не сделали ничего, чтобы внести свою лепту. Это я был секундантом Пеллера.

– Ну и дурак. Нечего было подбивать Пеллера на убийство Итана Иддесли. Я ведь отговаривал. – Уокер вновь воспользовался табакеркой.

Казалось, Джеймс сейчас заплачет.

– Вы н-н-не отговаривали!

Великан невозмутимо отмерял на руке понюшку, словно совершал некий ритуал.

– Отговаривал. Всегда считал, что нам стоит действовать более скрытно.

– Разве не вы полностью одобрили наш замысел, как только о нем услышали? Будь прокляты ваши бесстыжие глаза!

– Нет. – Гевин чихнул. Затем не спеша покачал головой, снова вытаскивая из кармана платок. – Считал, что это дурь. Жаль, что ты меня не послушал.

– Вы! Чертов осел! – набросился Джеймс на Уокера.

Тот отступил в сторону, и Джеймс комично пролетел мимо. Лицо его побагровело, и он снова повернулся к Гевину.

– Господа! – Сэр Руперт постучал тростью по столу, привлекая внимание. – Пожалуйста. Мы уклоняемся от темы. Что нам делать с Иддесли?

– Так сведения, что он жив, точны? – настаивал лорд Уокер. Этот человек действовал медленно, но упорно.

– Да. – Сэр Руперт продолжал разминать больную ногу. После совещания придется устроить ее повыше, и все равно до вечера будет ныть. – Он в Мейден-Хилле, деревеньке в графстве Кент.

– Как вы узнали? – помрачнел Джеймс.

– Неважно. – Сэр Руперт не желал заострять на этом внимание. – Главное, что Иддесли вполне дееспособен, чтобы послать за своим камердинером. И несомненно вернется в Лондон, как только позволит здоровье. А мы все знаем, что за сим последует.

Джеймс столь яростно скреб в голове, что, должно быть, до крови расцарапал кожу под белокурыми волосами. Сэр Руперт отвернулся от него и посмотрел на лорда Уокера, задумчиво сверлившего его взглядом.

Именно великан первым пришел к очевидному заключению:

– Значит, придется расстараться, чтобы он не вернулся.

Глава 4

«Порой мне кажется, что я вас знаю».

Эти слова словно клеймом отпечатались в мозгу Саймона. Такие простые. Искренние. Слова, заставившие его перепугаться до смерти. Саймон поерзал в кресле. Отдыхая, виконт сидел в своей комнате перед небольшой жаровней на решетке и раздумывал, куда подевалась мисс Крэддок-Хейз. За завтраком ее не было, а капитан отделывался – когда вообще снисходил до разговора – односложными ответами. Да чтоб ей провалиться! Разве леди невдомек, что подобное простодушие смущает до неловкости? Разве не полагается ей перед джентльменом хлопать ресницами и лепетать всякие бессмысленности? Флиртовать, подшучивать и всегда – всегда! – скрывать свои истинные мысли? И уж точно не произносить вслух слов, которые имеют свойство рвать душу джентльмена на части.

«Порой мне кажется, что я вас знаю».

А если бы она и вправду могла его знать? Мысль просто ужасающая. Все последние месяцы он провел в безжалостной охоте за убийцами Итана. Разыскивал их, одного за другим, вызывал на дуэль и приканчивал, пронзая шпагой. Поняла бы его ангел такого человека? Да она бы сжалась от ужаса, узнай его по-настоящему, отступила бы и бросилась прочь, крича во весь голос.

Боже, пусть ей не доведется и в самом деле заглянуть ему в душу.

До него стало доходить, что внизу поднялась какая-то суматоха. Послышались громоподобный голос капитана Крэддок-Хейза, высокие ноты миссис Броуди и заглушаемое ими вечное ворчание этого странного слуги, Хеджа. Саймон с трудом поднялся с кресла и, прихрамывая, потащился к лестнице. Он таки поплатился за свою вчерашнюю вылазку в зимний сад в погоне за ангелом. Ночью от того, что Саймон слишком рано пустил их в ход, мускулы спины взбунтовались, и их свело. В результате, теперь он двигался как старик – причем хорошенько отделанный дубинками да еще и порезанный ножом.

На подходе к первому этажу Саймон стал различать слова.

– ...карета в половину китобойного судна. Бахвальство это, вот что, чистое бахвальство.

Баритон капитана.

– Как вы считаете, сэр, они ведь захотят чаю? Пожалуй, стоит посмотреть, как там мои лепешки. Хорошо, что я их столько напекла – на всех хватит.

А это миссис Броуди.

И наконец:

– ...спина, бедная моя спина. Четыре жеребца, да к тому же чисто дьяволы. А я ведь не молодею. Запросто меня прикончат, ужо как пить дать. И кого это волнует? Да никого. Лишняя пара рук – и все, вот кто я для них.

Хедж, во всей своей красе.

Спускаясь по лестнице и идя к передней, где все собрались, Саймон улыбался. Забавно, как легко ритм и тон этого дома запали ему в душу.

– Добрый день, капитан, – поздоровался он. – Что тут за суета?

– Суета? Ха. Громадная карета. Удивительно, как она вообще смогла свернуть на подъездную дорогу. Понятия не имею, зачем кому-то понадобился такой гроб. Вот когда я был молодым...

Но недовольство капитана сразу же отступило на задний план, как только Саймон увидел в проеме двери карету. Свою собственную дорожную карету, – не сойти ему с этого места, – с золоченым гербом Иддесли на дверях. Но вместо Генри, его камердинера, в коем качестве тот пребывал вот уже пять лет, из кареты, сложившись почти вдвое, чтобы пролезть в дверцу, выбирался другой человек, помоложе. Но все-таки вполне взрослый, чтобы остановиться в росте – и слава богу, иначе бы, в конце концов, он превратился в великана. Однако плоть его еще не достаточно наросла на том впечатляющем остове, который создал Господь. Потому руки у него были огромны и костлявы, стопы – как у щенка, то есть чересчур большие для тощих голеней, а плечи – широкие, но худые.

Кристиан выпрямился, и его золотисто-рыжая шевелюра засияла на полуденном солнце. Увидев Саймона, он усмехнулся.

– Ходят слухи, что ты вот-вот отдашь концы или уже в могиле.

– Сплетники, как всегда, умудряются раздуть из мухи слона. – Саймон неторопливо спустился по лестнице. – Ты спешил на похороны или просто проезжал мимо?

– Решил, что стоит лично убедиться в твоей смерти. В конце концов, ты ведь мог отписать мне свою шпагу и ножны.

– Вряд ли, – ухмыльнулся Саймон. – Если я правильно помню, по моему завещанию ты получаешь какой-то расписанный эмалью ночной горшок. Старинная вещь, скажу я тебе.

Тут из-за спины молодого аристократа возник Генри. В изысканном белом парике с разделенными на две стороны локонами, в фиолетовом, отделанном серебром камзоле и черных с серебряными полосками чулками, Генри был одет куда как лучше Кристиана, облачившегося в скучный коричневый наряд. Но Генри почти всегда выглядел роскошней любого находящегося поблизости мужчины, будь то слуга или аристократ. Иной раз Саймон ловил себя на мысли, что ему с трудом удается не затеряться в тени собственного камердинера. Добавьте к этому то, что лицом Генри был вылитый распутник Эрос – золотистые локоны и полные ярко-розовые губы, – и вы получите не просто мужчину, а истинную угрозу для женского пола, когда дело доходит до всяческих амуров. Воистину удивительно, почему виконт продолжал держать его в услужении.

– В таком случае, я безмерно рад, что слухи преувеличены. – Кристиан схватил Саймона за руку обеими ручищами, почти обняв и с тревогой вглядываясь в его лицо. – Ты точно здоров?

Иддесли непривычно сконфузился. Для него было в новинку, что кто-то выказывал заботу о его здоровье.

– Более или менее.

– А это кто, позвольте спросить? – подошел к виконту капитан.

Саймон чуть обернулся к пожилому джентльмену:

– Могу я представить вам Кристиана Флетчера, сэр? Он мой друг и партнер по фехтованию. Кристиан, позволь познакомить тебя с хозяином, капитаном Крэддок-Хейзом. Он оказал мне гостеприимство, бескорыстно предоставив свободные покои своего сына, превосходные кушанья экономки и утонченную компанию своей дочери.

– Капитан. Считаю за честь познакомиться с вами, сэр. – Кристиан поклонился.

Капитан, в этот момент сверливший глазами Саймона, словно в словах про «утонченную компанию» могла крыться какая-то двусмысленность, переместил внимание на Кристиана, пронзив того взглядом.

– Полагаю, вы тоже возжелаете какую-нибудь комнату, а, юноша?

Кристиан выглядел потрясенным. Он обратил взор к Саймону, словно взывая о помощи, прежде чем ответил:

– Нет, вовсе нет. Я думал остановиться в городке на постоялом дворе, мимо которого мы проезжали. – И неопределенно махнул через плечо, предположительно в ту сторону, где находился упомянутый постоялый двор.

– Ха. – Капитан на секунду опешил. Но тут же накинулся на Саймона: – Зато ваши слуги, лорд Иддесли, они-то остановятся в моем доме, ведь так, есть у нас свободные комнаты или нет?

– Разумеется, капитан Крэддок-Хейз, – бодро ответил Саймон. – Я уж подумывал и их отослать на постоялый двор, но, прекрасно зная ваше замечательное гостеприимство, понял, что вы при этом будете страшно уязвлены. Посему, вместо того чтобы ввязываться в неуклюжее перетягивание каната по поводу правил приличия, признаю поражение в битве еще до того, как она разразится, – мои люди останутся здесь. – И закончил свою вопиюще лживую речь изящным поклоном.

На мгновение капитан лишился дара речи. Попытался грозно нахмуриться, но Саймон знал, что выиграл очко.

– Ха. Нда. Ха. – Пожилой джентльмен повернулся, качнувшись на каблуках, и взглянул на карету. – А чего еще ждать от столичных щеголей? Ха. Что ж, придется обрадовать миссис Броуди.

Он развернулся и тут же чуть не столкнулся с Хеджем. Слуга вышел из дома и стоял как вкопанный, глазея на лакея и кучера в одинаковых ливреях.

– Божеж. Вы ж гляньте, – произнес Хедж с оттенком почтительности, впервые, на памяти Саймона, прозвучавшем в голосе старого слуги. – Вот как следовало бы одеваться мужчине, в пурпурные камзолы и серебряные шнуры. Канешна, золотые пошли б куда лучше. Но и этак гораздо красивше, чем некоторые одевают свою прислугу.

– Прислугу? – Капитан явно почувствовал себя оскорбленным. – Ты никакая не прислуга. Ты мастер на все руки. А сейчас помоги-ка им с сундуками. Царица небесная, прислуга! – И с этими словами хозяин протопал в дом, все еще что-то бормоча под нос.

Также что-то ворча, Хедж отправился в противоположном направлении.

– Кажется, я ему не понравился, – прошептал Кристиан.

– Капитану-то? – уточнил Саймон и вместе с другом пошел к дому. – Нет, ну что ты. Этот человек определенно тебя обожает. Просто у него такие манеры. Разве ты не рассмотрел лукавые искорки у него в глазах?

Кристиан чуть улыбнулся, словно не был уверен, воспринимать ли слова Саймона всерьез или нет. Тот вдруг устыдился. Такой молодой, неопытный птенец, только что вылупившийся, даже обсохнуть не успел – а вокруг птицы побольше и позлее, да еще и лисы таятся совсем рядом.

Но потом, осененный одной мыслью, Саймон помрачнел:

– И где же ты слышал сплетни о моей скорой кончине?

– Позавчера об этом говорили на балу у Харрингтонов, да и на следующий день в моей кофейне. Впрочем, я не воспринял все это всерьез, пока не услышал то же самое и у Анджело. – Кристиан пожал плечами. – К тому же, ты там так и не появился в обычное время нашего спарринга.

Саймон кивнул. Доминико Анджело Малевольти Тремамондо – известный завсегдатаям как Анджело, – в настоящее время был модным учителем фехтования. Многие аристократы брали у итальянца уроки или просто посещали его школу в Сохо, чтобы отработать навыки и поддерживать форму. Именно в этом заведении несколько месяцев назад Саймон и встретил Кристиана. Молодой человек не скрывал восхищения техникой виконта. Каким-то образом восхищение превратилось в еженедельный поединок с Саймоном, который взялся натаскивать новичка.

– Так что же с тобой случилось? – Они вошли в холл, утонувший в полумраке, как показалось после яркого солнца. Кристиан шагал широко и быстро, так что Саймон с трудом за ним поспевал: приходилось прилагать значительные усилия, чтобы не выказать слабость. – Генри, кажется, не осведомлен.

– Пырнули ножом. – Капитан уже сидел в гостиной и, должно быть, слышал вопрос, прозвучавший, когда они вошли. – В спину. Попали в лопатку. Чуть левее – и лезвие проткнуло бы виконту легкое.

– Тогда можно считать, ему повезло. – Кристиан остановился, словно не зная, что делать дальше.

– Верно, черт возьми, еще как повезло. – Капитан и пальцем не пошевелил, чтобы оказать гостю радушный прием. – Вы когда-нибудь видели человека, умирающего от раны в легком? А? Дышать не может. Захлебывается собственной кровью. Паршивый конец.

Саймон сел на диванчик и лениво скрестил ноги, не обращая внимания на боль в спине.

– Как ни странно, но ваше описание меня очень занимает, капитан.

– Ха. – Капитан поудобнее устроился в кресле и мрачно улыбнулся в лицо виконту. – Меня так занимает кое-что другое: почему на вас напали? А? Ревнивый муж? Кто-то не снес оскорбления?

Кристиан, оставшийся стоять, огляделся, приметил рядом с диваном деревянный стул и самовольно уселся, но тут же замер, поскольку стул зловеще скрипнул.

– Разумеется, за свою жизнь я успел оскорбить немало мужчин, – Саймон тоже улыбнулся капитану – не стоит недооценивать прозорливость старика. – Что же до ревнивых мужей, тут благоразумие налагает печать на мои уста.

– Ха! Благоразумие...

Впрочем, капитана прервало появление дочери, вошедшей следом за миссис Броуди, которая внесла поднос с чаем.

Саймон и Кристиан встали. Капитан с усилием поднялся на ноги и чуть ли не сразу сел обратно.

– Моя дражайшая леди, – произнес Саймон, склонившись к руке мисс Крэддок-Хейз. – Я потрясен сиянием вашего присутствия. – Виконт выпрямился и попытался понять, уж не избегают ли его и сегодня, но глаза ангела остались непроницаемы, и разгадать ее мысли он не смог. И почувствовал всплеск разочарования.

Губы Люси чуть-чуть изогнулись.

– Будьте осторожны, лорд Иддесли. Однажды ваши цветистые комплименты могут совсем вскружить мне голову.

Саймон стукнул себя в грудь кулаком и, пошатнувшись, откинулся назад:

– Какой удар. Прямое попадание.

В ответ на его фиглярство она улыбнулась, но взгляд золотистых глаз обратился на Кристиана.

– Вы представите вашего гостя?

– Он всего лишь бедный отпрыск баронета, к тому же рыжий. Вряд ли стоит вашего божественного внимания.

– Как вам не стыдно. – Она окинула Саймона укоризненным взглядом – до странности действенным – и протянула Кристиану руку. – Мне нравятся рыжие волосы. А как вас зовут, бедный отпрыск баронета?

– Кристиан Флетчер, мисс?.. – Юноша очаровательно улыбнулся и поклонился.

– Крэддок-Хейз. – Она присела в реверансе. – Вижу, вы уже познакомились с батюшкой.

– Несомненно. – Кристиан поднес к губам ее руку, и Саймон с превеликим трудом сдержал порыв придушить юнца.

– Вы друг лорда Иддесли?

– Я...

Но Саймон был уже сыт по горло тем, что ее внимание бродит невесть где.

– В Кристиане есть все, чем я дорожу в ближнем своем. – В кои-то веки он и сам не понимал, говорит ли правду или лжет.

– В самом деле? – Ангел вновь посуровела.

Проклятье, ну зачем она воспринимает его столь серьезно: до сих пор никто этого не делал, включая самого Саймона.

Она грациозно опустилась на диванчик и принялась разливать чай.

– Вы давно знаете лорда Иддесли, мистер Флетчер?

Молодой человек улыбнулся, принимая чашку.

– Всего несколько месяцев.

– Тогда, возможно, вы знаете, почему на него напали?

– Увы, нет, мэм.

– Ах. – Она встретилась взглядом с Саймоном, протягивая ему чай.

Виконт улыбнулся и, беря чашку у милой хозяйки, преднамеренно погладил пальцем ее руку. Люси моргнула, но взгляда не отвела. Храбрый ангелочек.

– Хотелось бы мне утолить ваше любопытство, мисс Крэддок-Хейз, – произнес Саймон.

– Хмм! – взорвался сидевший рядом с дочерью капитан.

Кристиан выбрал на подносе лепешку и уселся обратно.

– Ну, кто бы ни напал на Саймона, они понимали, с кем имеют дело, – сказал он.

Виконт замер.

– Почему ты так говоришь?

– Их ведь было трое? Так я слышал, – пожал плечами юноша.

– Ну и что?

– Значит, они знали, что ты был... то есть и сейчас являешься искусным фехтовальщиком.

Друг Саймона принялся жевать лепешку. На лице его, как и всегда, сохранялось открытое и невинное выражение.

– Искусный фехтовальщик? – Мисс Крэддок-Хейз переводила взгляд с одного на другого. – Я и понятия не имела. – Она, казалось, желала прочитать ответ в глазах виконта.

«Проклятье!» – Саймон улыбнулся, надеясь, что ничего не выдал.

– Кристиан преувеличивает...

– О, да перестань, Иддесли! Вот уж не знал, что ты можешь так скромничать. – На лице молодого человека не отражалось ничего, кроме веселья. – Поверьте, мэм, и джентльмены куда крупнее трясутся от страха, когда ему случается проходить мимо, и уж точно никто не посмеет бросить ему вызов. Да вот только этой осенью...

«Боже правый!»

– Эти россказни точно не для деликатных женских ушей, – прошипел Саймон.

– Я всего лишь... – Кристиан покраснел, широко распахнув глаза.

– Но мне нравится слушать истории, не предназначенные для моих деликатных ушей, – мягко возразила мисс Крэддок-Хейз. Она с вызовом смотрела на виконта – он почти слышал соблазнительный зов сирены: «Расскажи мне. Расскажи мне. Расскажи мне, кто ты есть на самом деле». – Неужели вы не позволите мистеру Флетчеру продолжить?

Но тут вмешался заботливый папочка и спас виконта от дальнейших глупостей.

– Думаю, не стоит, крошка. Оставь бедного парня в покое.

Ангел Саймона порозовела, но взгляд не дрогнул, и виконт отчетливо осознал: останься он тут еще немного и утонет в этих топазовых очах. И возблагодарит Господа за свою судьбу, идя на самое дно.

***

– Голый? Совсем-совсем голый?! – Сидя на старом диване, Патриция Маккалоу подалась вперед, чуть не опрокинув с колен тарелку с лимонным печеньем.

Свежее как персик, нежное круглое личико с пухлыми красными губками, обрамленное золотистыми локонами, придавало ей вид одной из тех скучных пастушек, каковых так любят изображать художники. Однако вид этот никоим образом не отражал ее характер, больше бы подошедший матери семейства, что отчаянно торгуется с деревенским мясником.

– Совершенно. – Люси сунула в рот печенье и безмятежно улыбнулась подруге детства.

Они сидели в одной из дальних комнат Крэддок-Хейза. Очаровательно-розового цвета стены со светло-зеленой отделкой создавали иллюзию цветущего летнего сада. Возможно, комната и не была такой большой, как гостиная, но когда-то ее очень любила матушка Люси, и принимать дорогих подруг вроде Патриции здесь было куда уютней. Окна выходили в сад и открывали отличный вид на расположившихся там джентльменов.

Патриция снова села прямо и, сведя вместе брови, уставилась в окно, внимательно рассматривая виконта и его друга. Несмотря на ноябрьский холод, джентльмен помоложе щеголял в одной рубашке. Сжимая в руке шпагу, он делал выпады, без сомнения, со всей серьезностью отрабатывая фехтовальные приемы, хотя Люси все эти шаги казались скорее глупыми. Рядом сидел лорд Иддесли, то ли подбадривая, то ли, что вернее, осыпая друга уничижительными насмешками.

Что же это за история, о которой вчера чуть не сболтнул мистер Флетчер? И с какой стати виконт столь решительно принял меры, чтобы ее не услышала Люси? Напрашивался очевидный ответ: дело касалось какой-то скандальной любовной связи. Обычно именно такие вещи считаются оскорбительными для девичьих ушей. И все же у Люси сложилось впечатление, что лорд Иддесли был бы не против смутить ее – и ее отца – рассказами о своих подвигах в спальнях. Значит, речь о чем-то куда худшем. О чем-то, чего он стыдится.

– Вот со мной такое никогда не случается, – вернув подругу на землю, пожаловалась Патриция.

– Какое такое?

– Чтобы по дороге домой посчастливилось обнаружить на обочине голого джентльмена. – Патриция задумчиво откусила бисквит. – Если кого и найду, так одного из Джонсов, пьяного и в канаве. И полностью одетого.

Люси передернуло.

– Последнее, думаю, как раз таки хорошо.

– Несомненно. Хотя... было бы о чем рассказывать внукам зимними холодными вечерами.

– Со мной это тоже произошло впервые.

– Хм. А он лежал лицом вверх или вниз?

– Вниз.

– Жаль.

Обе леди снова повернулись к окну. Вытянув ноги, виконт сидел, развалившись на каменной скамье под одной из яблонь, короткие волосы блестели на солнце. Изогнув широкий рот, он усмехнулся в ответ на какую-то реплику мистера Флетчера. Вылитый белокурый Пан, не хватало лишь копыт и рогов.

«Жаль».

– Как думаешь, каким ветром его занесло в Мейден-Хилл? – спросила Патриция. – Он здесь как золотая лилия на навозной куче.

– И вовсе Мейден-Хилл не навозная куча, – нахмурилась Люси.

– Еще какая, – настаивала Патриция.

– Он говорит, что на него напали, а здесь бросили.

– В Мейден-Хилле? – Глаза Патриции широко распахнулись в безмерном недоверии.

– Да.

– Представить не могу, зачем. Разве что на него напали совсем уж полоумные воры.

– Хм. – Вообще-то, в глубине души Люси и сама удивлялась тому же самому. – Мне кажется, мистер Флетчер довольно славный джентльмен.

– Да. И удивительно, как ему удалось подружиться с лордом Иддесли. Рядом они смотрятся как благородный бархат и грубая мешковина.

Люси попыталась подавить смешок, но безуспешно.

– К тому же мужчинам совсем не идут рыжие волосы, согласна? – Патриция сморщила усыпанный веснушками носик, от чего стала выглядеть еще более очаровательно.

– Ну ты и злючка!

– А ты слишком добрая.

Мистер Флетчер сделал особо впечатляющий выпад.

Патриция воззрилась на него.

– С другой стороны, должна признать, он высокий.

– Высокий? И это все? Больше ничего хорошего про него ты сказать не можешь? – Люси подлила подруге чая.

– Благодарю. – Патриция взяла свою чашку. – Не стоит с пренебрежением относиться к росту.

– Но ты ведь ниже меня, а я отнюдь не амазонская дева.

Патриция махнула печеньем, чуть не заехав им в золотистые кудряшки.

– Да знаю я. Грустно, но с этим не поспоришь. И меня странным образом притягивают мужчины на голову выше меня.

– Ну, если подходить с такой меркой, то тебе вряд ли попадется кто-то выше мистера Флетчера.

– Согласна.

– Тогда, пожалуй, мне стоит пригласить тебя на обед, где ты сможешь познакомиться с мистером Флетчером поближе.

– А знаешь, да, стоит. В конце концов, ты уже прибрала к рукам единственного холостяка в Мейден-Хилле, который не из Джонсов и не безнадежный простофиля. – Патриция на мгновение замолчала, чтобы отпить глоток. – Кстати, о холостяке...

– Позвоню-ка я, чтобы принесли еще чаю, – поспешно прервала ее Люси.

– Кстати, о холостяке, – гнула свое подруга. – Вчера я видела, как вы с Юстасом разъезжали в экипаже. Ну и?

– Что - и?

– Не прикидывайся дурочкой, – заявила Патриция, состроив рожицу и став похожей на рассерженного золотисто-рыжего котенка. – Неужели он ничего не сказал?

– Конечно, сказал, – вздохнула Люси. – Обсуждал лодыжку миссис Харди, во что обойдется ремонт церковной крыши и выпадет снег или нет.

Ее подруга сузила глаза.

– Но ничего по поводу женитьбы, – сдалась Люси.

– Беру свои слова обратно.

Люси вздернула брови.

– Думаю, придется и Юстаса записать в безнадежные простофили.

– Но, Патриция...

– Три года! – Подруга стукнула кулачком по мягкой обивке диванчика. – Три года он катает тебя туда-обратно по всему Мейден-Хиллу. Его лошадь найдет сюда путь с завязанными глазами. Да он на дороге колею проложил!

– Все так, но...

– И что, он сделал предложение?

Люси скорчила гримасу.

– Нет, не сделал, – ответила сама себе Патриция. – А почему?

– Откуда мне знать, – пожала плечами Люси. По чести сказать, это и для нее оставалось тайной за семью печатями.

– Похоже, Юстасу требуется, чтобы его петух в одно место клюнул. – Патриция вскочила и принялась вышагивать перед подругой взад-вперед. – Викарий он там или нет, но ты поседеешь, пока он соберется позвать тебя замуж. И что в том хорошего, я тебя спрашиваю? К тому времени ты уже не сможешь выносить детей.

– Может, я и не хочу.

Люси считала, что произнесла последнюю фразу настолько тихо, что подруга в пылу своих обличительных речей ее не услышит, но Патриция в мгновение ока остановилась и уставилась на нее:

– Ты не хочешь иметь детей?

– Нет, – задумчиво ответила Люси, – я просто не уверена, что все еще хочу выйти замуж за Юстаса.

И тут до нее дошло, что так оно и есть. То, что всего несколько дней назад казалось неизбежным и замечательным в своей предсказуемости, теперь виделось устаревшим, неинтересным и почти невозможным. Могла ли она провести остаток жизни, довольствуясь лишь тем, что мог предложить Мейден-Хилл? Разве мир не гораздо шире? Помимо воли ее взор снова обратился к окну.

– Но тогда остаются только Джонсы, и если честно... – Патриция проследила за взглядом Люси: – О боже! – И села обратно на диван.

Люси ощутила, что краснеет, и быстро отвела глаза.

– Прости, я знаю, Юстас тебе нравится, несмотря...

– Нет, – замотала головой Патриция, и кудряшки запрыгали вокруг ее лица. – Дело вовсе не в Юстасе, и ты это знаешь. Дело в нем.

За окном, встав со скамьи, виконт показывал прием: одна рука вытянута, другая изящно опирается на бедро.

Люси вздохнула.

– О чем ты только думаешь? – раздался голос Патриции. – Понимаю, он красавец, а эти серые глаза вполне способны лишить покоя какую-нибудь наивную девицу, я уж не говорю о теле, которое ты видела обнаженным.

– Я...

– Но он же столичный джентльмен! Наверняка подобен одному из этих... как их... крокодилов в Африке: затаятся и ждут, когда какая-нибудь несчастная жертва подойдет слишком близко к воде, вот тут они ее и слопают. Хвать! И хрум-хрум!

– Он не собирается меня лопать. – Люси потянулась за чашкой. – Я ему неинтересна...

– Как же...

– И он мне неинтересен.

Патриция подняла брови, явно сомневаясь в последнем утверждении.

Люси изо всех сил делала вид, что ничего не замечает.

– Кроме того, он не нашего круга. Один из тех джентльменов, что привыкли к земным благам, обитают в Лондоне и заводят романы с элегантными леди, а я... – Она беспомощно пожала плечами: – Я простая сельская мышка.

Патриция похлопала ее по колену:

– Ничего бы из этого не вышло, дорогая.

– Знаю. – Люси выбрала еще один лимонный бисквит. – Так что однажды Юстас сделает мне предложение, и я его приму.

Сказано это было твердо, с застывшей улыбкой на лице, однако Люси почувствовала, как где-то в ней, глубоко-глубоко, словно бы что-то давит, и эта тяжесть все нарастает.

Взгляд ее по-прежнему был устремлен к окну.

***

Вечером того же дня Саймон прокрался в ту самую дальнюю комнатку дома, где укрылась мисс Крэддок-Хейз.

– Надеюсь, не помешаю? – возникнув на пороге, спросил он.

По какой-то причине Саймон находился в крайне взбудораженном состоянии. Кристиан отбыл на постоялый двор, капитан Крэдок-Хейз исчез по каким-то своим делам, Генри суетливо разбирал одежду виконта. Самому же виконту, по всей видимости, надлежало пребывать в постели, способствуя своему окончательному выздоровлению. Но он не мог. Вместо того, схватив первый попавшийся камзол и увильнув от Генри, желавшего облачить хозяина в полный, по всем правилам, туалет, Саймон отправился выслеживать своего ангела.

– Вовсе нет, – осторожно посмотрела на него мисс Люсинда. – Пожалуйста, присаживайтесь. Я уж было подумала, что вы меня избегаете.

Саймон поморщился. Она права. Но и держаться вдали от нее он тоже был не в силах. По правде говоря, если виконт и не совсем выздоровел, все же самочувствие его улучшилось настолько, что вполне позволяло отправиться в дорогу. Ему бы следовало упаковать вещи и галантно откланяться.

– Что вы рисуете? – Саймон сел рядышком, надо сказать, чересчур близко. И уловил слабый запах крахмала.

Мисс Люсинда молча повернула к нему громадный альбом, позволяя рассмотреть набросок. Занимая всю страницу, там красовался нарисованный углем Кристиан: устремясь вперед, он делал выпад в сторону воображаемого противника.

– Очень хорошо, – сказал Саймон и немедленно почувствовал себя дураком, произнося столь незамысловатый комплимент. Но она улыбнулась, что тут же оказало на виконта вполне предсказуемое воздействие. Он откинулся назад и, как бы невзначай набросив полу камзола на чресла, вытянул ноги. Весьма осторожно.

Его ангел нахмурилась, заметно сведя прямые брови:

– Вы определенно потянули спину.

– Вам не полагается замечать недуги джентльмена. Можно непоправимо уязвить нашу мужскую гордость.

– Глупости. – Она встала и принесла ему подушку. – Наклонитесь-ка.

Саймон подчинился, прибавив:

– К тому же не стоит обвинять нас, джентльменов, в глупости.

– Даже если это правда?

– В таком случае особенно. – Она пристроила подушку за его спиной. – Это приведет к полному и окончательному крушению мужской гордости. – Боже, так гораздо удобнее.

– Гм! – Ангел легонько провела по его плечу рукой, потом пошла к двери, чтобы позвать экономку.

Он не спускал с мисс Люсинды глаз, а она от двери направилась к камину помешать угли.

– Что это вы делаете?

– Думаю, мы поужинаем здесь, если вас это устроит.

– Все, что устраивает вас, устраивает и меня, блистательная леди.

В ответ леди сморщила нос:

– Будем считать, что вы согласились.

Явилась экономка, дамы посовещались, после чего миссис Броуди спешно удалилась.

– Papa сегодня ужинает с доктором Фремонтом, – сообщила мисс Люсинда. – Они оба любят порассуждать о политике.

– Вот как? Это тот самый врач, что осматривал мои раны? – Добрый доктор, должно быть, грозный оппонент, коли принял вызов капитана. Саймон мысленно пожелал господину Фремонту удачи.

– Угу.

Тут вернулась миссис Броуди, сопровождаемая одной из горничных, у обеих в руках были полные подносы. Какое-то время они расставляли еду на столике, потом вышли.

– Когда-то Дэвид и Papa устраивали великолепные дискуссии. – Мисс Кррэдок-Хейз разрезала пирог с дичью. – Думаю, Papa по нему скучает. – Она вручила виконту тарелку.

Саймона посетила ужасная мысль:

– Он умер?

Секунду мисс Люсинда таращилась на него, замерев над пирогом, потом рассмеялась:

– О, нет, что вы. Дэвид в море. Он моряк, как и Papa. Служит лейтенантом на «Новой Надежде».

– Простите, ради бога, – покаялся Саймон. – Я вдруг понял, что ничего не знаю о вашем брате, хоть и сплю в его комнате.

Она опустила взгляд, выбирая себе яблоко.

– Дэвиду двадцать два, он на два года моложе меня. Ушел в море одиннадцать месяцев назад. Пишет часто, но мы получаем письма пачками. Послать он их может только в каком-нибудь порту. – Люси пристроила тарелку на коленях и подняла взгляд. – Получив связку писем, отец любит читать их все сразу, а мне нравится приберечь послания и смаковать по два в неделю. Так дольше растягивается удовольствие. – Она улыбнулась с почти виноватым видом.

Саймону вдруг захотелось немедленно найти этого Дэвида и заставить написать сестре на сотню писем больше. Виконт отдал бы их мисс Люсинде, а сам сел у ног своего ангела и смотрел, как на ее губах расцветает улыбка. Ну он и дурень!

– А у вас есть брат или сестра? – ничего не подозревая, спросила Люси.

Саймон уставился на свой кусок пирога. Вот и попался! Темные ровные брови и губы без тени улыбки до того его очаровали, что он растерял всю свою бдительность.

– Увы, в сестрах у меня недостаток. – Виконт впился в хрустящую корочку. – Всегда считал, что неплохо бы иметь младшую сестренку, было бы над кем подшучивать. Хотя слышал, что они потом вырастают и в отместку тоже не дают спуску.

– А братья?

– Один. – Саймон взял вилку и с удивлением обнаружил, что руки трясутся, черт их возьми. Усилием воли он подавил дрожь. – Покойный.

– Мои соболезнования. – Ее голос почти перешел на шепот.

– Все к лучшему. – Саймон потянулся за бокалом. – Брат был старше, и не видать бы мне титула, не сочти он необходимым покинуть сей бренный мир. – Непомерно большой глоток красного вина привел к тому, что все нутро обожгло огнем. Саймон отставил бокал и потер указательный палец правой руки.

Мисс Люсинда молчала, при этом слишком уж пристально вглядываясь в него своими топазовыми очами.

– К тому же, – продолжил виконт, – он был порядочной занозой, мой братишка Итан. Вечно беспокоился о моей порядочности, переживал, не уроню ли я честь рода – я же никогда не оправдывал его ожиданий. И каждый год – раз, а то и два, – он призывал меня в фамильное поместье и, глядя скорбным взглядом, перечислял все мои грехи и оглашал размеры счетов от портного. – Тут Саймон остановился, потому как слишком уж разболтался. Он взглянул на Люси, желая удостовериться, не потряс ли ее настолько, чтобы она наконец отослала его прочь. Но та в ответ лишь посмотрела с состраданием. Устрашающий, ужасный ангел.

Саймон перевел взгляд на пирог, хотя аппетит пропал окончательно.

– Кажется, я так и не закончил сказку. О бедняжке Анжелике и Змеином короле.

Она задумчиво кивнула.

– Вы остановились на волшебной пещере и серебряном змее.

– Верно.

Он глубоко вдохнул, пытаясь избавиться от стеснения в груди, еще раз глотнул вина и собрался с мыслями.

– Никогда прежде Анжелика не видела такой большой твари, как этот серебряный змей: одна голова была больше ее предплечья. На глазах пастушки змей развернул кольца и проглотил бедную козочку целиком. После чего медленно уполз в темноту.

Мисс Кррэддок-Хейз содрогнулась:

– Звучит ужасно.

– Разумеется. – Саймон отвлекся, чтобы откусить пирог. – Анжелика со всей осторожностью выбралась из расщелины и вернулась к себе в лачугу, где принялась обдумывать увиденное. Она была совершенно испугана. Что, если огромный змей продолжит поедать ее коз? А вдруг он решит попробовать более нежное мясо и съест ее саму?

– Как отвратительно, – пробормотала слушательница.

– Согласен.

– И что она сделала?

– Да ничего. Что такого она могла сделать против огромного змея?

– Ну, она, несомненно...

Он с суровым видом поднял бровь:

– Вы собираетесь перебивать меня и дальше?

Люси сжала губы, словно сдерживая улыбку, и принялась чистить яблоко. Теплая волна омыла Саймона. Что за благодать, вот так сидеть рядом с ней и добродушно подтрунивать. Можно совершенно расслабиться, позабыв и тревоги, и грехи, и всю ту резню, что ему еще предстоит.

Саймон задержал дыхание и отогнал непрошеные мысли.

– Козочки из отары стали исчезать одна за другой, а Анжелика не знала, что же ей предпринять. Пусть она и жила вдали от замка, но рано или поздно явится управляющий короля и сосчитает коз. И как ей тогда объяснить, почему отара столь поредела?

Рассказчик перевел дух, чтобы глотнуть вина.

Сведя прямые темные брови, мисс Крэддок-Хейз, казалось, была полностью поглощена чисткой яблока с помощью маленького ножа и вилки. Но Саймон с уверенностью мог сказать, по этим ее сомкнутым бровям, что ей очень хотелось осудить недостаток силы духа у героини сказки.

Он спрятал улыбку за бокалом с вином.

– Однажды поздним вечером в дверь хижины постучалась бедная торговка-лоточница. И предложила свои товары: несколько ленточек, кусок кружева и выцветший шарф. Анжелике стало жаль бедную женщину. «У меня нет ни пенни, – сказала девушка, – но не возьмете ли вы кувшинчик молока в обмен на ленту?» Старушка обрадовалась и говорит: «Раз у тебя такое доброе сердечко, дам-ка я тебе совет: если завладеешь шкурой змея, то получишь власть над этим созданием. В твоих руках будет его жизнь». И с этими словами старая торговка, прихрамывая, ушла, Анжелика даже не успела расспросить ее поподробней.

Люси оставила в покое яблоко и с недоверием посмотрела на Саймона. Тот поднял брови, отпил вина. И без слов уставился на нее, чего-то ожидая.

Пришлось ей самой нарушить молчание:

– Старая торговка взяла да и явилась совсем ниоткуда?

– Да.

– Вот так ни с того ни с сего?

– А почему нет?

– Временами у меня такое чувство, что вы сочиняете прямо на ходу. – Она вздохнула и покачала головой. – Продолжайте.

– Вы уверены? – со всей серьезностью спросил Саймон.

Мисс Люсинда посмотрела на него из-под нахмуренных бровей.

Он закашлялся, чтобы скрыть смех.

– Той же ночью Анжелика прокралась в найденную расселину в скале. Подождала немного и увидела, как огромный змей выползает из темного проема в глубине пещеры. Он медленно свернулся кольцами вокруг жаровни с голубым пламенем и обратился в обнаженного мужчину с серебряными волосами. Подобравшись ближе, Анжелика увидела у его ног змеиную кожу и, пока не растеряла все свое мужество, подскочила и схватила ее.

Саймон откусил пирога и стал медленно жевать, наслаждаясь вкусом. Затем поднял глаза и заметил, что мисс Крэддок-Хейз взирает на него крайне недоверчиво.

– Ну?

Он невинно захлопал ресницами:

– Что ну?

– Прекратите меня дразнить, – чеканя слова, произнесла она. – Что там произошло?

На слове «дразнить» его чресла пришли в готовность, а в дьявольских мозгах нарисовался образ раскинувшейся на постели обнаженной мисс Крэддок-Хейз и его самого, дразняще ласкающего ей соски. Боже милосердный!

Саймон моргнул и натянул на лицо улыбку.

– Разумеется, Змеиный король оказался во власти Анжелики. Она подбежала к огню, собираясь швырнуть кожу в пламя и тем самым погубить змея, но пастушку остановили его слова: «Постой, красна девица. Пожалуйста, пощади меня». И тут в первый раз она заметила, что на нем цепь...

Люси фыркнула.

– Да, цепь с маленькой сапфировой короной, – поспешно закончил Саймон. – Что не так?

– Он же прежде был змеем, – с преувеличенным терпением напомнила мисс Люсинда. – А у змей нет плеч. Так как же он мог носить ожерелье?

– Цепь. Мужчины не носят ожерелья.

Она продолжала смотреть на него с явным сомнением.

– Он был заколдован, – объявил Саймон. – И цепь на нем отлично держалась.

Люси начала было закатывать глаза, но быстро себя одернула.

– И Анжелика его пощадила?

– Разумеется, – грустно улыбнулся Саймон. – Небесные создания всегда так поступают, заслуживают того твари или нет.

Мисс Люсинда аккуратно отложила в сторону то, что осталось от яблока, и вытерла ладони.

– А почему бы змею не заслуживать пощады?

– Потому что он змей. Дьявольское порождение тьмы.

– Я этому не верю, – просто сказала она.

Он хохотнул – слишком резко и слишком громко.

– Полноте, мисс Крэддок-Хейз, наверняка вы читали Библию и знаете о змее, обманувшем Адама и Еву.

– Полноте, милорд, – передразнила Люси – еще и голову наклонила, дабы усилить насмешку. – Наверняка вы осведомлены, что мир не так прост.

Саймон вскинул бровь:

– Вы меня удивляете.

– Отчего же? – Теперь, без видимой на то причины, она на него рассердилась. – Потому что живу в деревне? И среди моих друзей не значатся особы титулованные и искушенные? Так вы считаете, лишь обитатели Лондона умны настолько, чтобы замечать в мире то, что лежит за пределами обыденного?

– Я... – Как так получилось, что они спорят?

Мисс Крэддок-Хейз наклонилась вперед и гневно заявила:

– Думаю, что это вы наивный провинциал, если судите обо мне, совсем меня не зная. Или скорее, считаете, что знаете меня, когда на самом деле вовсе нет.

Она еще секунду смотрела на его ошарашенное лицо, потом встала и быстро вышла из комнаты.

Оставив Саймона в состоянии болезненного возбуждения.

Глава 5

– Он опаздывает! – заметил Papa следующим вечером. Раздраженно бросил взгляд на каминные часы, а затем оглядел всю комнату. – Лондонцы что, не умеют следить за временем, да? Просто гуляют, являясь, когда пожелает их желудок, так?

Юстас цокнул языком и покачал головой, сочувствуя отцу Люси, – довольно лицемерно с его стороны, поскольку викарий не раз и сам забывал о течении времени.

Люси вздохнула и закатила глаза. Они все собрались в передней гостиной и ждали только лорда Иддесли, чтобы пойти ужинать. Честно говоря, Люси не так уж и горела желанием снова увидеть виконта. Прошлым вечером она повела себя как дурочка. А теперь сама не понимала, с чего вдруг ей вздумалось вскипать от возмущения; это произошло совершенно неожиданно. Но ведь произошло. В глубине души Люси знала, что не может ограничиться лишь ролью дочери и няньки. Но в крошечном городке Мейден-Хилл ей никогда не стать той, кем хочется. Правда, кем именно она мечтает стать, Люси имела очень и очень смутное представление, однако застряв здесь, она никогда не познает себя.

– Уверен, он сейчас спустится, сэр, – заверил мистер Флетчер. К несчастью, друг лорда Иддесли произнес это не слишком-то уверенно. После чего кашлянул и продолжил: – Вероятно, мне стоит пойти...

И тут с порога раздался голос лорда Иддесли:

– Что за изысканное общество.

Все развернулись, и Люси чуть не разинула рот. Виконт выглядел потрясающе. Только так и не иначе: потрясающе. Он надел жюстокор из серебряной парчи с расшитыми серебром и черной нитью обшлагами, полами и передом. Из-под жюстокора выглядывал жилет сапфирового цвета, щедро разукрашенный вышивкой, изображающей виноградные лозы и разноцветные бутоны. Запястья и горло скрывались под каскадами кружев, а на голову Иддесли натянул белоснежный парик.

Виконт неспешно ступил в гостиную.

– Только не говорите, что все вы дожидаетесь меня.

– Опоздать! – взорвался Papa. – Опоздать на мой ужин! В этом доме, сэр, мы садимся за стол ровно в семь, и если вы не можете... – Капитан запнулся и пристально уставился на ноги виконта.

Люси проследила за его взглядом и уперлась глазами в элегантные туфли, имевшие...

– Красные каблуки! – завопил Papa. – Боже правый, любезный, вы что же, считаете, что попали в бордель, да?

Пока капитан брызгал слюной, виконт успел подойти к его дочери и неспешно поднести ее руку к губам. Не поднимая головы, он посмотрел на Люси, и та отметила, что глаза его всего лишь на несколько оттенков темнее белоснежного парика. Люси зачарованно смотрела на Саймона, а он в ответ подмигнул ей, и она почувствовала прикосновения его теплого и влажного языка между пальцами.

Люси резко вдохнула, но виконт уже отпустил ее и повернулся лицом к хозяину дома, будто ничего не случилось. Она спрятала руку в складках юбки, в то время как лорд Иддесли отвечал Papa:

– Бордель, сэр? Нет, признаюсь, я никогда не считал ваш дом борделем. Вот если бы вы повесили на стены картины с изображением...

– Не пора ли ужинать? – почти вскрикнула Люси.

Дожидаться согласия она не стала: судя по течению беседы, война была объявлена еще до ужина. Потому Люси быстро подхватила виконта под руку и повела его в столовую. Конечно, она не смогла бы силой заставить лорда Иддесли пойти с ней, если бы он того не пожелал. К счастью, виконт, похоже, был рад подчиниться ей и позволил себя вести.

Как только они миновали порог, лорд Иддесли склонился чуть ли ни к самому уху Люси:

– Если бы я знал, милая, что вы так сильно жаждете моего общества, я бы послал Генри ко всем чертям и спустился в исподнем, – с этими словами он отодвинул для нее стул.

– Дурак, – пробормотала она, садясь.

– Мой ангел. – Его улыбка превратилась в широкую ухмылку. Затем ему пришлось обойти стол, чтобы сесть напротив Люси.

Наконец все заняли свои места, и она тихонько вздохнула: может, хоть теперь они станут вести себя прилично.

– Бывая в Лондоне, я все мечтаю посетить там Вестминстерское аббатство, – напыщенно изрек Юстас, как только Бетси принялась разливать по тарелкам суп-пюре из порея. – Чтобы увидеть могилы поэтов и известных литераторов, как вы понимаете. Однако боюсь, такой возможности во время поездок в нашу замечательную столицу мне так и не представится. Вы же знаете, как я занят церковными делами. Лорд Иддесли, а может, вы поделитесь с нами своими впечатлениями от этого изумительного аббатства?

Все сидящие за столом повернули головы к виконту.

Он же, казалось, бездумно вертел в руках бокал с вином, хотя морщинки вокруг его серебристых глаз заметно углубились.

– Сожалею, но нет. Ни разу не испытывал желания побывать в этом замшелом мавзолее. Сие не по моей части. Надо полагать, это ужасно дурно с моей стороны.

Люси почти услышала, как Papa с Юстасом мысленно согласились с последним высказыванием. Мистер Флетчер кашлянул и попытался спрятаться за бокалом.

Она вздохнула. Когда отец пригласил Юстаса отужинать с ними, Люси обрадовалась, надеясь, что еще один гость отвлечет внимание отца. Мистер Флетчер, хоть и милый молодой человек, выдержать допрос с пристрастием, учиненный Papa в прошлый ужин, не смог и под конец выглядел весьма уставшим. Виконт же, наоборот, виртуозно парировал язвительные замечания капитана, так что у последнего покраснело лицо, а слова он выдавливал с ощутимым трудом. Люси надеялась, что Юстас разрядит обстановку. И как видно, зря. К тому же ей казалось, что в своем темно-сером платье она выглядит настоящей скучной мышкой. И пусть оно сидело на ней очень хорошо, но было столь очевидно простеньким, что рядом с пышным нарядом виконта напоминало жалкие обноски. Разумеется, Люси знала, что никто в деревне не одевается напоказ, так что это лорду Иддесли стоило бы чувствовать себя не в своей тарелке.

С этой мыслью леди решительно подняла бокал с вином и посмотрела на виконта, сидящего напротив. На его лице промелькнула озадаченность, но быстро сменилась привычным скучающим выражением.

– Вот Воксхолл-Гарденз я мог бы описать в красках, – размышлял он тем временем вслух, продолжая тему, поднятую Юстасом. – Сколько памятных ночей я провел там с теми, кого предпочел бы не упоминать, занимаясь... ну, можете себе представить. Однако не уверен, что об этом стоит рассказывать при дамах.

– Ха. Тогда предлагаю вам этого не делать, – громогласно заявил Papa. – Лично меня лондонские достопримечательности мало волнуют. Прекрасная английская деревня – лучшее место в мире. Мне ли не знать. Я-то в свое время побродил по свету.

– Совершенно согласен, капитан, – поддержал его Юстас. – Нет ничего прекраснее английского сельского пейзажа.

– Ха. Ну и ладно. – Papa наклонился вперед и пристально уставился на гостя. – Иддесли, вам ведь сегодня лучше?

Люси еле сдержала стон. Намеки отца, что виконту пора бы уже и честь знать, становились все более и более прозрачными.

– Благодарю за участие, сэр, – ответил лорд Иддесли, наливая себе еще вина. – Если не считать резкой боли в спине, прискорбной потери чувствительности в правой руке и тошноты с головокружением, когда стою, я в полном здравии.

– Отлично. Выглядите вполне крепким. Полагаю, скоро нас покинете, а? – Капитан смерил гостя сердитым взглядом из-под седых кустистых бровей. – Может, даже завтра?

– Papa, – вмешалась Люси прежде, чем отец успел указать гостю на дверь уже сегодня. – Лорд Иддесли только что сказал, что еще не полностью оправился от ран.

В столовую вошли миссис Броуди и Бетси, чтобы убрать тарелки из-под супа и подать следующее блюдо. Экономка заметила смущение на лицах присутствующих и вздохнула. Перед уходом она встретилась глазами с Люси и сочувственно покачала головой. Все принялись есть запеченную курицу с горошком.

– Я как-то был в Вестминстерском аббатстве, – вдруг сообщил мистер Флетчер.

– Вероятно, заблудился? – вежливо поинтересовался лорд Иддесли.

– Вовсе нет. Мать и сестры в то время пребывали в каком-то архитектурном угаре.

– Я и не знал, что у тебя есть сестры.

– Да, целых три.

– Бог ты мой! Прошу прощения, викарий.

– Две старшие, – разговорился мистер Флетчер, – и одна младшая.

– Мои поздравления.

– Благодарю. В общем, мы побывали в этом аббатстве лет десять назад, как раз между посещениями собора Святого Петра и Тауэра.

– И ты вместе с ними в этом угаре, столь юный и впечатлительный малый, – печально покачал головой виконт. – Прискорбно узнавать о подобной невоздержанности от собственных родителей. Поневоле задумаешься, куда катится Англия.

Рядом с Люси фыркнул Papa, а виконт подмигнул ей через стол. Она подняла свой бокал, попытавшись нахмуриться. Но как бы ужасно ни вел себя лорд Иддесли, Люси не находила в себе сил его осуждать.

Рядом с сиятельным виконтом Юстас в своем обычном коричневом суконном коуте, кюлотах и весткоуте казался невзрачным воробышком. О, разумеется, ему шел коричневый цвет, и никто не ожидал, что деревенский священник облачится в серебряную парчу. Это не подобало его сану, да и выглядел бы Юстас в таком великолепном одеянии наверняка глупо. Тогда отчего же виконт казался в этом пышном наряде весьма и весьма опасным, но уж никак не глупым?

– А вы знаете, что если свистнуть в середине нефа Вестминстерского аббатства, то услышишь потрясающе эхо? – спросил мистер Флетчер, обведя взглядом сотрапезников.

– Надо же, как захватывающе, – отозвался виконт. – Непременно запомню на случай, если все же загляну туда, и мне приспичит свистнуть.

– Попробуй, только убедись, что поблизости нет какой-нибудь твоей родственницы. Я за эту проделку схлопотал подзатыльник, – вспоминая, мистер Флетчер потер ухо.

– Ах, милые дамы, они всегда держат нас в рамках приличий. – Юстас поднял бокал и посмотрел на Люси. – Не знаю, что бы мы делали без их направляющих рук.

Люси удивленно приподняла брови. Что-то она не припоминала, чтобы когда-либо направляла Юстаса, но, похоже, такая малость для него роли не играла.

Лорд Иддесли тоже поднял бокал:

– Вот-вот. Мое заветное желание – скромно лежать под башмачком моей дамы. Трепетать от ее сурового взгляда, возбуждаться и дрожать в экстазе от неуловимой улыбки.

У Люси глаза на лоб полезли. И заныла грудь. Негодник!

Мистер Флетчер снова закашлялся.

Papa и Юстас нахмурились, но именно молодой человек высказал мысль первым:

– Смею заметить, вы выражаетесь довольно дерзко.

– Все в рамках при... – попыталась замять дело Люси, но мужчины ее не услышали, противореча собственным цветистым словам.

– Дерзко? – Виконт опустил бокал. – Что вы имеете в виду?

– Ну, «возбуждаться». – Викарий покраснел.

О, ради бога! Люси открыла рот, но ей не дали вставить и слова.

– Возбуждаться, возбуждаться, – повторил лорд Иддесли, словно редкий идиот. – Прекрасное приличное слово. Наглядное и простое. Произносится в лучших домах. Слышал от самого короля. Честно говоря, превосходно описывает ваше теперешнее состояние, мистер Пенуибл.

Мистер Флетчер согнулся пополам, руками прикрывая покрасневшее лицо. Люси надеялась, что тот не задохнется от смеха.

Лицо Юстаса приняло тревожный красновато-коричневый оттенок.

– А как насчет «экстаза»? Хотел бы я послушать, как вы оправдаете это слово, сэр.

Виконт задрал свой довольно-таки длинный нос и взглянул на преподобного сверху вниз.

– Мне казалось, что вам, викарий, как никому, понятно, что «экстаз» – благочестивое и религиозное слово. Вы ведь солдат армии Ее Величества Церкви, ученый муж тонкого ума, чья душа стремится к божественному спасению, доступному лишь через Владыку нашего. – Лорд Иддесли прервался, чтобы съесть кусочек курицы. – А что еще, по-вашему, я имел в виду?

Какое-то мгновение джентльмены за столом лишь молча таращились на виконта. Люси раздраженно переводила взгляд с одного на другого. Ежевечерняя словесная перепалка ей уже порядком надоела.

Затем заговорил Papa:

– Мне кажется, это чистое богохульство. – И разразился раскатистым смехом.

Мистер Флетчер перестал давиться и расхохотался в голос. Юстас было скривился, но затем тоже пару раз хихикнул, хотя чувствовал себя явно не в своей тарелке.

Лорд Иддесли улыбнулся, поднял бокал и поверх него уставился на Люси своими удивительными серебристыми глазами.

Он богохульствовал, да и вообще вел себя неприлично, но Люси было все равно. При одном только взгляде на него у нее дрожали губы и перехватывало дыхание.

Она беспомощно улыбнулась в ответ.

***

Утром следующего дня Саймон, превозмогая боль в спине, пусть и не очень прытко, но таки сбежал с крыльца.

- Подождите! - закричал он вслед двуколке мисс Креддок-Хейз, которая меж тем, выехав на дорогу, уже почти скрылась из виду. - Эй-эй, подождите! - Боль жгла спину огнем, да и сил не осталось, так что Саймону пришлось остановиться. Он согнулся и, опершись руками на колени, попытался отдышаться. Неделю назад виконт бы даже не запыхался.

Позади него у дверей Креддок-Хейза ворчал себе под нос Хейдж:

- Дуралей, он и с титулом дуралей. Сперва по дурости рану получил, а нынче вот за девчонкой бегает. Пущай и такой, как мисс Люси.

Саймон с ним полностью согласился. Его спешка просто нелепа. С каких это пор он, лорд Иддесли, бегает за юбкой? И все-таки ему страшно хотелось поговорить с мисс Креддок-Хейз и объяснить свое вчерашнее неджентльменское поведение. Ну, или разговор - всего лишь предлог. Возможно, ему просто необходимо ее общество. Саймон осознавал, что песок времени быстро убегает у него сквозь пальцы. Вскоре не останется ни одной причины и дальше пребывать в спокойном городке Мейден-Хилл. Еще немного, и Саймон больше не увидит своего ангела.

К счастью, Люси услышала его окрик. Остановив двуколку у самого подлеска, в котором исчезала дорога, и повернувшись на сиденье, она глянула на виконта. И развернула лошадь назад.

- С чего это вам вздумалось за мной бежать? - возмутилась леди, едва подъехав к Саймону. Его «прыть» ее вовсе не впечатлила. - У вас же откроется рана.

Виконт выпрямился, стараясь не походить на дряхлую развалину.

- Ничтожная цена за минуту вашего приятного общества, о прекрасная леди.

Хейдж фыркнул и с громким стуком захлопнул за собой дверь. Однако Люси ответила виконту улыбкой.

- Вы ведь едете в город? - спросил Саймон.

- Да. - Люси склонила голову. - Но это не город, а почти деревушка. Вряд ли там найдется что-нибудь, что вас заинтересует.

- О, вы удивитесь, но скобяная лавка, крест посреди площади и старинная церковь - все это просто завораживает!

Саймон запрыгнул в двуколку, отчего та покачнулась, и уселся рядом с Люси.

- Желаете, чтобы правил я?

- Нет. С Кейт я справлюсь сама. - Люси причмокнула, побуждая крепкую лошадку, которую, по-видимому, и звали Кейт, тронуться в путь.

- Благодарил ли я вас за милосердное спасение из канавы?

- Полагаю, да. - Люси бросила взгляд на Саймона, а затем снова отвернулась к дороге, так что ее лицо скрылось за полями шляпки. - А я вам говорила, что сначала нам показалось, будто вы мертвы?

- Нет. Прошу прощения, что подверг вас таким испытаниям.

- Я рада, что вы не умерли.

Саймон пожалел, что не видит ее лица.

- Так же, как и я.

- Я подумала… - Она не смогла подобрать слов и начала сначала: - Это было так странно - найти вас. Был день как день - самый обычный, и вдруг я смотрю вниз и вижу вас. Сперва я не поверила глазам. Вы совсем не вписывались в мой мир.

«И с тех пор ничего не изменилось», - подумал Саймон, но промолчал.

Люси тихо добавила:

- Как будто я наткнулась на некое волшебное существо.

- А потом вас ждало сильнейшее разочарование.

- В каком смысле?

- Ну, вы поняли, что я слеплен из обычной глины и во мне нет ни капли волшебства.

- Ого! Я непременно опишу сегодняшний день в своем дневнике.

Повозка въехала в дорожную рытвину, и Саймона откинуло на Люси.

- Почему?

Она серьезно нараспев произнесла:

- Второе декабря, около полудня. Виконт Иддесли высказывается о себе в уничижительном тоне.

Саймон расплылся в улыбке, как дурак.

- Туше.

Люси не повернула головы, но виконт заметил, что щека ее дрогнула от улыбки. Саймону вдруг захотелось выхватить поводья из рук леди, завести лошадь на обочину и обнять своего ангела глиняными ручищами. Возможно, у нее даже найдется заклинание, способное обратить уродливое чудовище в человека.

Да уж, и заодно испортить ангела.

А потому Саймон не пошел на поводу у своих желаний, а лишь подставил лицо зимнему солнцу, пусть и слабо гревшему. Как же хорошо на свежем воздухе! Даже несмотря на прохладный ветер. И как же приятно сидеть рядом с Люси! Вот и боль в плече стихла до тупой пульсации - ему повезло, рана все же не открылась. Саймон продолжил наблюдать за ангелом. Она сидела совершенно прямо и умело управляла лошадью, ничуть при этом не рисуясь, в отличие от его знакомых леди, которые, везя джентльмена, вдруг превращались в драматических актрис. На голове у Люси была простая соломенная шляпка, завязанная под левым ухом, а поверх светло-серого платья надет серый же плащ. До Саймона вдруг дошло, что он никогда не видел ее в одежде другого цвета.

- А почему вы всегда носите серое? - поинтересовался он.

- Что?

- Ваше платье. - Он указал рукой на ее наряд. - Вы всегда в сером, словно прелестная маленькая голубка. Если вы не в трауре, то почему так одеваетесь?

Люси нахмурилась.

- Я полагала, джентльмену не подобает обсуждать, как одета леди. Разве в Лондоне иначе?

Ого. А настроение у ангела сегодня боевое.

Саймон откинулся на сиденье, опершись локтем за ее спиной. Он сидел так близко, что чувствовал тепло Люси своей грудью.

- Да, по правде говоря, иначе. Кстати, леди приличествует безудержно флиртовать с джентльменом, которого она везет в двуколке.

Люси поджала губы, по-прежнему не желая смотреть на своего пассажира.

Это только раззадорило Саймона.

- И тех леди, что не следуют этой традиции, порицают. Часто можно увидеть, как столпы общества укоризненно качают головами, оплакивая бедные заблудшие души.

- Вы ужасны.

- Боюсь, что так, - вздохнул Саймон. - Но я позволю вам нарушить правило, раз уж мы находимся в отсталой провинции.

- Отсталой? - Люси дернула поводья, и Кейт загремела уздечкой.

- Да, отсталой. Я настаиваю.

Люси бросила на него возмущенный взгляд.

Саймон провел пальцем по ее прямой, как палка, спине. Люси напряглась еще сильнее, но ничего не сказала. Он вспомнил вкус ее пальцев на своем языке, испробованный накануне, и теперь другая, куда менее приличная часть его анатомии также напряглась. То, как мисс Крэддок-Хейз без возражений принимала прикосновения, возбуждало Саймона не меньше, чем вульгарная демонстрация прелестей другими женщинами.

- Вы не можете винить меня, ибо, будь мы в городе, вам пришлось бы шептать непристойности прямо в мое краснеющее ухо.

Люси вздохнула.

- Я забыла, о чем вы меня спросили, прежде чем стали молоть чепуху.

Он широко улыбнулся, хотя в обществе это не принято. Саймон не мог припомнить, когда в последний раз так веселился.

- Почему вы всегда одеты в серое? Лично я ничего не имею против, к тому же серый придает вам загадочный и набожный вид.

- Я похожа на монахиню? - Она в ужасе нахмурила брови.

Двуколка угодила еще в одну колдобину, отчего Саймон и Люси столкнулись плечами.

- Нет, моя милая леди. Я лишь намекаю, видимо, слишком завуалированно, что вы - ангел, посланный с небес, чтобы осудить меня за грехи.

- Я ношу серое, поскольку на одежде такого цвета не видна грязь. - Люси посмотрела на него. - А в чем вы согрешили?

Саймон наклонился ближе, словно для того, чтобы сообщить некий секрет, и почувствовал аромат роз.

- Я против того, чтобы «серый» называли «цветом», и утверждаю, что это просто отсутствие какого-либо цвета.

Она угрожающе прищурилась.

Саймон отодвинулся и вздохнул.

- Что же касается моих прегрешений, дорогая леди, они не того сорта, чтобы о них можно было упоминать в присутствии ангела.

- И как же я смогу в таком случае о них судить? А серый цвет все-таки существует.

Виконт расхохотался. Ему захотелось широко раскинуть руки и, возможно, запеть. Наверное, всему виной деревенский воздух.

- Леди, я уступаю силе вашего хорошо продуманного довода, который, как мне кажется, поставил бы на колени даже Софокла. Серый цвет существует, уговорили.

Люси фыркнула.

- А как насчет ваших прегрешений?

- Мои грехи многочисленны и неискупимы. - В сознании виконта промелькнуло воспоминание о Пеллере, отчаянно махнувшем рукой, и то, как он, Саймон, рубанул по ней клинком. Как брызнула кровь, и полетели пальцы. Виконт моргнул, натянул на лицо улыбку и беспечно изрек: - Все, кто о них знает, в ужасе шарахаются от меня при одном лишь моем появлении, словно я прокаженный с почти отпавшим носом и гноящимися ушами.

Люси сидела и смотрела на него, так серьезно и так невинно. Храбрый маленький ангелочек, которого еще не коснулась людская подлость. Виконт не смог сдержаться и вновь осторожно, украдкой погладил Люси по спине, отчего глаза у нее расширились.

Саймон продолжил:

- И правильно делают. Например, иногда я выходил из дома без шляпы.

Люси нахмурилась. Он и сейчас сидел без шляпы.

- В Лондоне, - пояснил Саймон.

Однако головные уборы ее не волновали.

- Почему вы считаете, что не сможете искупить свои грехи? Все люди способны найти благодать, если покаются в своих прегрешениях.

- Так глаголет ангел господень. - Саймон наклонился к Люси поближе, заглянул под соломенную шляпку и снова вдохнул аромат роз, исходящий от волос леди. Его член дернулся. - Но что если я и есть сам дьявол из преисподней и не принадлежу вашему миру, ангелочек?

- Никакой я не ангелочек, - ответила Люси, подняв глаза к небу.

- О, нет, вы - ангел, - выдохнул Саймон. Он провел губами по ее волосам и на какое-то безумное мгновение подумал, что мог бы поцеловать ее, осквернить эту чистоту своим поганым ртом. Однако на повороте повозку опять тряхнуло, и Люси отвернулась, снова сосредоточившись на лошади. Момент был упущен.

- Какая вы независимая, - пробурчал Саймон.

- У нас, деревенских леди, нет другого выхода, если мы хотим хоть куда-то доехать, - резковато ответила Люси. - Или вы считаете, что мы только и делаем, что целыми днями штопаем?

А вот и опасная стезя. Именно из-за подобного разговора два вечера назад она на него разозлилась.

- Нет, я прекрасно знаю, сколь многочисленны ваши таланты и обязанности, не последняя из которых - помощь нуждающимся в деревне. Вне всякого сомнения, вы могли бы стать замечательной леди-мэром Лондона, но тогда вам бы пришлось покинуть эту милую деревушку, а я сомневаюсь, что ее жители без вас выживут.

- Вы так считаете?

- Да, - искренне подтвердил Саймон. - А вы нет?

- Полагаю, все прекрасно обойдутся и без меня, - бесстрастно ответила Люси. - Уверена, какая-нибудь другая леди быстро займет мое место.

Саймон нахмурился.

- Вы так мало себя цените?

- Не в этом дело. Просто подобной благотворительностью может заниматься кто угодно.

- Хм. - Саймон внимательно изучил ее красивый профиль. - А если бы вы решили покинуть всех, кто зависит от вас здесь, в Мейден-Хилле, чем бы вы занялись?

Она задумалась над ответом, и ее губы приоткрылись. Саймон наклонился ближе. О, как же ему хотелось соблазнить эту невинную крошку!

- Танцевали бы на лондонских подмостках в фиолетовых туфельках? Отплыли бы в далекую Аравию на корабле под шелковыми парусами? Или стали светской львицей, знаменитой своей красотой и умом?

- Я стала бы сама собой.

Саймон моргнул.

- Но вы уже такая: красивая и решительная.

- Неужели? Никто, кроме вас, этого не замечает.

Саймон посмотрел в ее серьезные глаза цвета топазов, и ему очень захотелось что-то сказать. Слова так и вертелись у него на языке, но, как ни странно, виконт потерял дар речи.

Люси отвернулась.

- Мы почти приехали в Мейден-Хилл. Видите вон там церковную башню? - показала она.

Саймон послушно взглянул, пытаясь обрести спокойствие. Ему давно пора восвояси. Если он останется, желание соблазнить эту невинную деву лишь возрастет, а как показывала вся его жизнь, лорд Иддесли не в силах сопротивляться искушению. Черт, иногда он нарочно бежал навстречу соблазну. Но не в этот раз. И не с этой женщиной. Саймон наблюдал, как Люси, хмурясь, направила свою небольшую двуколку в городок. Локон темных волос выбился из прически и ласкал ей щеку, словно рука любовника. Если Саймон поддастся искушению и соблазнит эту малышку, то своими руками загубит нечто искреннее и хорошее. Нечто, чего он никогда и нигде не встречал на этой презренной земле.

И Саймон не думал, что ему удастся пережить эту потерю.

***

Люси вздохнула и погрузилась в горячую воду. Не слишком глубоко, разумеется, так как ванна была сидячей, - но какое же это наслаждение! Купалась она в задней части дома, в маленькой комнатке, ранее принадлежавшей ее матери. Комнатушка эта располагалась в двух шагах от кухни и прекрасно подходила для омовений. И все же Хедж недовольно ворчал, таская воду для ее, Люси, «противоестественного» купания. А что бы было, заставь она его наполнить ванну наверху?! Правда, после купания воду будет необходимо вынести, но Люси уже заверила и Хеджа, и Бетси, что это дело подождет до утра. Они спокойно могут идти спать, а не стоять над душой у хозяйки, пока та нежится в горячей воде.

Люси откинула голову на высокий край ванны и уставилась в потолок. По старым стенам плясали отбрасываемые пламенем мерцающие тени, отчего она чувствовала себя очень уютно. Papa сегодня вечером ужинал у доктора Фремонта, скорее всего, они до сих пор спорят о политике или истории. Лорд Иддесли уехал на постоялый двор повидаться с мистером Флетчером. Так что она осталась в доме одна, если не считать слуг, уже отправившихся спать.

Вокруг витал аромат роз и лаванды. Люси подняла руку и стала смотреть, как с кончиков пальцев стекает вода. Какая странная выдалась неделя - с того самого дня, как Люси нашла лорда Иддесли. За это время она думала о своей теперешней жизни и о том, что собирается делать дальше, гораздо больше, чем за все прошлые годы. Раньше ей и в голову не приходило, что можно заниматься чем-то еще, а не только домом Papa и благотворительностью, да принимать ухаживания Юстаса. И почему, спрашивается, брак с викарием она полагала пределом своих мечтаний и даже не помышляла об ином? Прежде Люси не осознавала, как же ей хочется большего. И вот она будто очнулась ото сна. В ее жизнь совершенно внезапно ворвался этот безумно яркий мужчина, не похожий ни на одного из ее знакомых. Почти женоподобный, если судить по его манерам и красивой одежде, и все же такой мужественный во всех своих действиях и взглядах, бросаемых им на нее, Люси.

Он над ней подшучивал и постоянно подначивал. При этом одного лишь ее молчаливого согласия ему было мало. Он хотел видеть реакцию. Саймон заставлял Люси чувствовать себя живой, такой, какой она себя никогда не представляла. Словно до его появления Люси просто-напросто ходила во сне, как сомнамбула. Сегодня утром она проснулась с острым желанием поговорить с виконтом, услышать его глубокий низкий голос, произносящий всякие глупости, которые то забавляли ее, то злили. Ей хотелось узнать гостя: отчего в его серебристых глазах иногда появляется грусть, что он скрывает за пустой болтовней и как вызвать его смех.

И это еще не все. Люси хотелось почувствовать прикосновения лорда Иддесли. Ночью, в полудреме, лежа на узкой кровати, она мечтала о том, как его длинные пальцы скользят по ее щекам. О том, как этот широкий рот накрывает ее губы.

Она прерывисто вздохнула. Люси понимала, что не должна думать об этом, но ничего не могла с собой поделать. Она закрыла глаза и вообразила, что бы чувствовала, окажись он сейчас здесь. Лорд Иддесли.

Саймон!

Люси вынула из воды мокрые руки - капельки с тихим плеском падали в ванну, - и провела пальцами по ключицам, представляя, что это ее ласкает Саймон. Она задрожала. По шее побежали мурашки. Ее соски, выглядывающие из воды, затвердели. Пальцы соскользнули ниже, и Люси почувствовала, какая мягкая у нее кожа, прохладная и мокрая. Кончиками средних пальцев она стала выводить круги под налитыми и округлыми грудями, а затем принялась ласкать пуговки сосков.

Люси вздохнула и беспокойно заерзала. Если бы Саймон сейчас за ней наблюдал, то увидел бы ее возбуждение, ее гусиную кожу. Он бы заметил голые груди и затвердевшие соски. При одной только мысли о его взгляде Люси закусила губу. Потом неспешно провела ноготками по соскам. От полноты ощущений она стиснула бедра. Если бы он наблюдал… Она коснулась обоих сосков большими и указательными пальцами и крепко сжала. Люси застонала.

И вдруг словно что-то почувствовала. Застыла на бесконечно долгое мгновение, а затем медленно открыла веки.

Он стоял на пороге, глядя ей прямо в глаза - жарким, жадным, откровенно мужским взглядом. Затем взгляд этот переместился вниз, и Саймон самым подробнейшим образом рассмотрел ее. От румяных щек к голым грудям, которые Люси продолжала сжимать в руках, словно подношение, и далее еще ниже - к тому, что вода практически не скрывала. Люси почти физически ощущала взгляд Саймона. Его ноздри раздувались, а на скулах выступили красные пятна. Он снова поднял голову и посмотрел ей в глаза. И в этом взгляде Люси увидела одновременно и спасение, и проклятие. В этот миг ей было все равно. Она хотела его.

Саймон повернулся и вышел из комнаты.

***

Виконт, тяжело и быстро дыша, взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, с колотящимся сердцем и до боли возбужденным членом. Боже! Да он не испытывал такого с тех самых пор, когда в юности украдкой подглядывал за лакеем, лапающим хихикающую служанку с нижнего этажа. Помнится, в свои четырнадцать Саймон был настолько озабочен, что думал о женском теле утром, днем и вечером. И о том, как бы найти сговорчивую девицу.

Виконт ворвался в свою комнату и захлопнул за собой дверь. Прижался головой к косяку и попытался отдышаться: грудь его ходила ходуном. Он рассеянно потер плечо. С того далекого времени, когда ему было четырнадцать, Саймон переспал со множеством женщин как из высшего, так и низшего сословий, с кем-то всего раз по-быстрому, а с некоторыми вступал и в длительные связи. Так что прекрасно научился читать в глазах леди, доступна ли она. Он стал своего рода гурманом в отношении женской плоти. Во всяком случае, по его собственному мнению. И вот теперь Саймон вдруг снова почувствовал себя одновременно и взволнованным, и испуганным четырнадцатилетним мальчишкой.

Прикрыв глаза, виконт мысленно перенесся чуть назад. Вот он вернулся после малосъедобного ужина с Кристианом. В доме было тихо, и Саймон решил, что все уже спят. Даже Хедж не остался встретить его, хотя, зная слугу, виконт не слишком этому удивился. Он уже было шагнул на первую ступеньку лестницы, но в нерешительности застыл. Саймон и сам не понимал, что именно привлекло его внимание, заставив вернуться и подойти к той каморке. Вероятно, какой-то мужской животный инстинкт подсказал ему, что он там найдет. Но, как бы там ни было, увиденное его потрясло. Саймон обратился, как жена Лота, в соляной столб.

Или, в его случае, в столб чистейшей похоти.

Люси в ванне: испарина покрывает бледную кожу, закручивает завитки волос на висках. Голова откинута назад, влажные губы приоткрыты…

Саймон застонал и, не открывая глаз, расстегнул застежку брюк.

Шея Люси выгнута, так что ему показалось, будто он видит биение пульса на горле, таком белом и нежном. Капелька воды сверкает в ложбинке между ключицами, точно жемчужина в устричной раковине.

Он обхватил твердую плоть между ног и провел рукой вверх, собирая кожу над пальцами.

Ее роскошные голые груди, белые, идеальной формы, в ее маленьких ладонях…

Он быстро провел вниз рукой, влажной от текущей смазки.

Пальцы Люси обводят красные, острые соски, она словно играет с ними, возбуждая себя в ванне в полном одиночестве.

Он обхватил яички левой рукой и стал их перекатывать, быстро двигая по члену кулаком.

И на его глазах она зажала соски между пальцами, крепко сдавила и потянула эти сладкие бутоны, пока не…

- Оу! А! Боже! - Он резко дернулся, бессознательно двигая бедрами.

...застонала от удовольствия.

Саймон судорожно вздохнул и провел лбом по дереву. Он снова попытался отдышаться. Неспешно вынул носовой платок и вытер руку, пытаясь не позволить отвращению к себе затопить душу. Подойдя к малютке-комоду, Саймон налил воды в тазик. Плеснув ею на лицо и шею, он замер над посудиной, свесив голову, с которой стекала вода.

Похоже, лорд Иддесли теряет выдержку.

С губ сорвался смех, неожиданно громкий в тишине комнаты.

Да он уже ее потерял!

Бог его знает, что виконт скажет Люси завтра - своему ангелочку, которую пожирал глазами, бесцеремонно нарушив ее уединение, пока она принимала ванну. Саймон выпрямился, превозмогая боль, вытер лицо и лег на кровать, не раздеваясь.

Давно пора отсюда уехать.

Глава 6

Люси поплотнее запахнула серый шерстяной плащ. Сегодня утром дул пронизывающий ветер. Своими ледяными пальцами он проникал под юбку и пробирал до костей. При обычных обстоятельствах Люси не отважилась бы выйти на улицу, тем более на пешую прогулку, но ей нужно было немного подумать в одиночестве, а в доме сейчас слишком людно. Если честно, там находились лишь Papa, Хедж и Саймон, но с двумя из них Люси говорить не желала, а Хедж раздражал ее и при лучших обстоятельствах. Потому-то прогулка и показалась ей верным решением.

Люси пнула камешек на тропинке. Как может девушка встретиться за обеденным столом с джентльменом, заставшем ее накануне совершенно голой и ласкающей свои груди? Кабы не стыдливость, она спросила бы совета у Патриции. У подруги наверняка нашелся бы ответ, пусть даже неверный. И, возможно, Патриция сумела бы вывести Люси из состояния жуткой неловкости. Ужасно, что виконт вот так ее вчера застал. Ужасно и в то же время чудесно, в таинственном и порочном смысле. Ей понравилось. Признаться по правде, ей хотелось, чтобы он остался. Остался и…

Позади раздались быстрые и тяжелые шаги.

Люси вдруг поняла, что одна на пустынной дороге, ни единого дома поблизости. Мейден-Хилл, вообще-то, деревушка тихая и спокойная, но все же… Люси развернулась к тому, кто вот-вот должен был ее обогнать.

Оказалось, это не разбойник.

А намного хуже. Это Саймон. Люси едва вновь не отвернулась.

– Подождите, – каким-то глухим голосом окликнул виконт. Он снова открыл было рот, но резко закрыл, словно не зная, что еще сказать.

Несвойственная ему немота заставила Люси почувствовать себя немного лучше. Неужели он смущен так же, как и она? Саймон остановился в нескольких шагах от нее. С непокрытой головой, без шляпы и парика, он молча пялился на Люси своими серыми глазами, в которых определенно читалась тоска. Как будто чего-то от нее хотел.

– Я собираюсь прогуляться к меловым холмам. Желаете составить мне компанию? – неуверенно предложила Люси.

– С удовольствием, самый великодушный из ангелов.

И вдруг все стало на свои места. Она снова пошла по дороге, но уже с виконтом, подстроившимся под ее шаг.

– Весной в этих лесах расцветает множество колокольчиков. Жаль, что вы попали сюда в это время года, когда все вокруг так уныло. – Люси указала на окружающие деревья.

– Я постараюсь, чтобы в следующий раз на меня напали летом, – пробормотал он.

– Вообще-то, весной.

Он окинул ее взглядом.

Люси лукаво улыбнулась.

– Именно тогда расцветают колокольчики.

– А.

– В детстве по весне, после зимнего заточения в доме, мама приводила меня и Дэвида сюда на пикники. Papa, конечно, почти все время проводил в море. Мы с братом собирали полные охапки колокольчиков и заваливали ими маму.

– Похоже, она была терпеливой матерью.

– Да.

– Когда она умерла? – проникновенным голосом спросил Саймон.

Люси снова вспомнила, что этот мужчина видел ее в самом уязвимом состоянии. Она посмотрела прямо перед собой.

– Одиннадцать лет назад. Мне тогда было тринадцать.

– Непросто в таком возрасте терять кого-то из родителей.

Люси глянула на Саймона. Как-то раз он упоминал своего брата, но больше о семье не говорил. Похоже, виконт стремился выведать всю небогатую историю Люси, при этом умолчать о себе.

– А ваша мать жива?

Отец его точно мертв, иначе лорд Иддесли не унаследовал бы титула.

– Нет. Она умерла несколько лет назад, еще до… – Он запнулся.

– До?

– До смерти моего брата, Итана. Слава богу. – Виконт откинул голову назад и вроде бы уставился вверх, на голые ветви, хотя, возможно, смотрел на что-то совершенно другое. – Итан был центром ее мироздания. Ее самым выдающимся достижением, человеком, которого она любила больше всего на свете. Он знал, как очаровывать – и молодых, и старых, – мог вести за собой людей. Местные фермеры приходили к нему со своими спорами. На пути его не встречалось человека, кому бы он не нравился.

Люси смотрела на Саймона. Он описывал своего брата совершенно бесстрастным голосом, но одновременно медленно перебирал руками на уровне талии. Интересно, сознавал ли Саймон эти свои движения.

– Вы рисуете его самим совершенством.

– Он и был им. И не просто совершенством. Гораздо больше. Итан отличал праведное от дурного, даже не задумываясь, без всяких колебаний. Очень немногие способны на это. – Саймон опустил взгляд и, видимо, заметил, что тянет правый указательный палец. И сцепил руки за спиной.

Люси, должно быть, хмыкнула, отчего виконт, кинув на нее взгляд, заявил:

– Мой старший брат был самым добродетельным человеком из всех, кого я знал.

Она нахмурилась, представляя себе этого идеального, умершего брата.

– Он был похож на вас?

Саймон, казалось, остолбенел.

Люси вопросительно вскинула брови, ожидая ответа.

– По правде говоря, мало, – пояснил виконт с полуулыбкой. – Итан был чуть ниже меня, – всего лишь на дюйм, – но шире в плечах и тяжелее.

– А волосы? – Люси посмотрела на его почти бесцветные локоны. – Тоже светлые?

– Хм. – Саймон провел ладонью по шевелюре. – Скорее, кудри золотистого оттенка. Он их не стриг, а также не носил париков и не сыпал пудру. Мне кажется, он ими слегка гордился. – Виконт озорно улыбнулся Люси.

И та улыбнулась в ответ. Такой Саймон ей нравился – озорной и беззаботный. Она вдруг поняла, что, несмотря на внешне беспечное поведение, он очень редко расслаблялся.

– Его глаза были чистого голубого оттенка, – продолжил виконт. – Мать говорила, что это ее любимый цвет.

– А вот я предпочитаю серый.

Он церемонно поклонился:

– Моя леди делает мне честь.

В ответ Люси присела в реверансе, но затем настроилась на серьезный лад и спросила:

– Как умер Итан?

Саймон остановился, вынудив застыть и Люси. Она посмотрела ему в лицо.

Он, казалось, боролся с собой; брови сошлись над красивыми серо-ледяными глазами.

– Я…

Мимо ее головы прожужжало насекомое, а затем раздался громкий хлопок. Саймон грубо схватил Люси и толкнул в канаву. Она упала на бедро, охваченная болью и удивлением. А потом на нее приземлился Саймон, вдавливая в грязь и опавшую листву. Люси повернула голову, пытаясь вздохнуть полной грудью: казалось, на спину взгромоздилась лошадь.

– Не двигайтесь, черт побери. Кто-то в нас стреляет, – выпалил Саймон, пытаясь рукой прижать ее голову обратно к земле.

Она выплюнула листок.

– Я знаю.

Как ни странно, виконт хмыкнул ей в ухо, обдавая дыханием с ароматом чая и мяты.

– Чудесный ангел.

Снова раздался выстрел. Листья взорвались в нескольких футах от ее плеча.

Саймон весьма витиевато выругался.

– Он перезаряжает.

– Вы знаете, где он? – прошептала Люси.

– Где-то с другой стороны дороги. Не могу указать точное местоположение. Т-с-с.

Если не считать нехватки воздуха и того факта, что она в любую секунду могла умереть насильственной смертью, Люси нравилось, что Саймон лежал на ней. Такой восхитительно теплый. И приятно пахнущий, не табаком, как большинство мужчин, а каким-то экзотическим ароматом. Возможно, сандаловым деревом? Его руки, обнимающие ее тело, успокаивали.

– Послушайте, – Саймон прижался губами к уху Люси, лаская при каждом слове. – После следующего выстрела мы побежим. У него всего одна винтовка, и ее нужно перезаряжать. Когда он…

Пуля вошла в землю всего в нескольких дюймах от лица мисс Крэддок-Хейз.

– Сейчас!

Саймон заставил ее подняться и побежать прежде, чем Люси успела понять его приказ. Она всеми силами старалась не отставать и каждую минуту ждала, что следующая пуля вонзится ей между лопаток. Сколько времени нужно, чтобы перезарядить ружье? Пара минут, не больше. Ей стало больно дышать.

Затем Саймон толкнул ее перед собой.

– Бегите! В лес. Не останавливайтесь!

Он хотел, чтобы она его бросила? Боже милостивый, Саймон же умрет.

– Но…

– Стрелок охотится за мной. – Виконт обжег ее взглядом. – Я не смогу защититься пока вы рядом. Бегите! Быстро!

Его последнее слово совпало с еще одним выстрелом. Люси развернулась и побежала, не смея ни оглянуться, ни остановиться. Она всхлипнула, а затем лес укутал ее прохладной темнотой. Люси мчалась, что есть духу, продираясь через подлесок. Ветки цеплялись за плащ, слезы страха и тревоги текли по лицу. Саймон остался там, безоружный, против человека с ружьем. О боже! Люси хотела бы вернуться, но не могла: без нее у Саймона по крайней мере имелся шанс выстоять против нападавшего.

Позади раздались тяжелые шаги.

Сердце Люси подскочило к горлу. Она развернулась лицом к нападавшему, подняв стиснутые в кулаки руки в жалкой попытке защититься.

– Т-с-с, это всего лишь я. – Саймон прижал ее к своей ходящей ходуном груди, и Люси ощутила на лице его частое дыхание. – Т-с-с, все хорошо. Вы такая храбрая, моя госпожа.

Она приникла головой к груди виконта и услышала биение его сердца.

– Вы живы, – выдавила Люси, вцепившись обеими руками в ткань его пальто.

– Да, конечно. Боюсь, что таким, как я, никогда…

Он запнулся, потому что Люси не смогла сдержать рыдание.

– Простите, – прошептал Саймон посерьезнев. Он отвел лицо Люси от своей груди и вытер ей слезы ладонью. Казалось, что он взволнован, насторожен и неуверен.

– Не плачь, милая, я этого не стою, право же.

Люси нахмурилась и попыталась сморгнуть все наворачивающиеся слезы.

– Почему вы всегда так говорите?

– Потому что это правда.

Она покачала головой.

– Вы очень, очень важный для меня человек, и, если захочу, я буду из-за вас плакать.

Уголок его рта приподнялся от нежности, Саймону и в голову не пришло насмехаться над ее дурацкой речью.

– Вы делаете мне честь своими слезами.

Люси отвернулась, не в силах вынести его взгляда.

– Стрелок, он?..

– Думаю, сбежал, – тихо ответил Саймон. – По дороге проехала какая-то фермерская колымага, запряженная серой клячей с провислой спиной. В колымаге сидело полно работников, должно быть, они-то и спугнули стрелка.

Люси прыснула со смеху.

– Это братья Джонс. Хоть раз в жизни они принесли какую-то пользу. – Но тут новая мысль пришла ей в голову, и Люси отклонилась, чтобы рассмотреть виконта. – Вы не ранены?

– Нет, – улыбнулся ей Саймон, но по его глазам Люси видела, что думает он совершенно о другом. – Давайте доставим вас домой, а потом…

Люси подождала, но он снова замолчал и задумался.

– А что потом? – уточнила она.

Поворачивая голову, Саймон задел губами щеку Люси, и та едва расслышала его слова:

– Потом мне надо будет уехать. Чтобы вы не пострадали.

***

– В вас стреляли! – час спустя орал капитан Крэддок-Хейз.

Вот он, тот человек, что тридцать лет железной рукой управлял кораблем и командой, внезапно убедился Саймон. Ему даже показалось, что из ромбовидного свинцового переплета окон напрочь повылетают стекла. Все это происходило в парадной гостиной семейства Крэддок-Хейз, к слову сказать, прекрасно декорированной: красновато-коричневые в кремовую полоску занавеси, там и сям диванчики той же расцветки, на каминной полке – довольно красивые китайские часы. И все же Саймон предпочитал небольшую гостиную Люси в дальней части дома.

Как будто у него был выбор.

– Моя дочь, цветок женственности, кроткая, почтительная девчушка, – вещал капитан, вышагивая по комнате. Он для пущей выразительности размахивал рукой и топал кривыми ногами. – Невинная, неопытная, всю жизнь оберегаемая – и на нее напали в нескольких шагах от отчего дома! Ха! Да в Мейден-Хилле уже четверть века как не случалось убийства! Двадцать пять лет! И тут появляетесь вы!

Капитан застыл на полпути между камином и столом с морскими безделушками. Набрав побольше воздуха, он, едва не сдувая брови Саймона, выпалил:

– Негодяй! Бандит! Хам! Гнусный угрожатель безопасности английских... а... э... – Капитан двигал губами, пытаясь подобрать нужное слово.

– Девиц, – подсказал Хедж. Именно он чуть ранее – очевидно, чтобы лишить Саймона женской поддержки и сочувствия, – принес чай, а не Бетси или миссис Броуди. После чего притаился поблизости, якобы возясь со столовым серебром, а на самом деле жадно ловя каждое слово.

– Дам, – поправил капитан, зыркнув на слугу, и перевел негодующий взгляд на Саймона. – Какая неслыханная подлость, сударь! Что вы можете сказать в свое оправдание? А? Что?!

– Я совершенно с вами согласен, капитан. – Саймон устало откинулся на спинку канапе. – Кроме ваших заверений в кротости и почтительности. Со всем уважением, сэр, но я не заметил в мисс Крэддок-Хейз ни того, ни другого.

– Как вы смеете, сэр, после того, как из-за вас моя дочь чуть не погибла! – Старик, с побагровевшим лицом, помахал кулаком в сторону виконта. – Ха! Если вы в течение часа не уберетесь из этого дома, я вас вышвырну. Я этого так не оставлю. Люси – само сердце и душа нашего общества. Она здесь многим дорога, а не только мне. Если потребуется, вас обмажут дегтем, вываляют в перьях и в таком виде вынесут на жердях из города!

– Господи! – воскликнул Хедж, по всей видимости, взволнованный речью капитана; хотя неясно, выражал ли он тем самым свою привязанность к Люси или надежду увидеть аристократа в дегте и перьях.

Саймон вздохнул. У него разболелась голова. Сегодня утром – гадая, а вдруг пуля убьет бесценное создание, лежащее под ним; сознавая, что в таком случае сойдет с ума; ужасно боясь не суметь спасти, – он натерпелся такого леденящего душу ужаса, какого на своем веку не испытывал ни разу. Пережить подобное вновь – этот беспомощный страх за жизнь другого человека – нет уж, увольте! Разумеется, Саймон был не в себе с тех самых пор, как между ним и землей оказались нежные ножки Люси. Проклятье, да у него сердце едва не остановилось от этого восхитительного ощущения! А ведь он поклялся, навсегда зарекся от того, что тогда чувствовал: ее лицо близко к своему лицу, уютно прижатую к паху попку. И даже с ужасом осознавая, что виноват во всем, что именно он подверг ее жизнь опасности, и несмотря на толстый слой добротной английской одежды между ними, Саймон возбудился от близости Люси. Теперь он знал, его ангелочек способен поднять мужчину из мертвых и десять дней спустя после смерти, и вовсе не в религиозном смысле.

– Капитан, я нижайше прошу прощения, что подверг опасности мисс Крэддок-Хейз. Уверяю вас, – сознавая, разумеется, запоздалость своего признания и малую его пользу, – что, подозревай я подобное развитие событий, вскрыл бы себе вены прежде, чем позволил вашей дочери пострадать.

– Пфф, – саркастично фыркнул Хедж, с успехом выражая свое мнение даже таким бессловесным способом.

Капитан целую минуту молча сверлил взглядом Саймона и наконец воскликнул:

– Ха! Красиво заливаете, но, полагаю, искренне!

После таких хозяйских слов Хедж выглядел слегка ошарашенным, впрочем, как и Саймон.

– И все же я хочу, чтобы вы покинули этот дом, – проворчал капитан.

Саймон кивнул.

– Я уже попросил Генри упаковать мои пожитки и послал записку мистеру Флетчеру на постоялый двор. Мы уедем не позднее чем через час.

– Хорошо. – Капитан сел и внимательно посмотрел на виконта.

Хедж поспешил к хозяину с чашкой чая.

Старик взмахом руки отказался.

– Да не эту трюмную водицу. Подай бренди, старина.

Тот благоговейно открыл буфет и достал графин. Сквозь стекло, налитая наполовину, просвечивала насыщенного янтарного цвета жидкость. Хедж наполнил два бокала и подал их господам, а затем тоскливо уставился на графин.

– Хэх, да плесни уже, – разрешил капитан.

Хедж отмерил себе напитка, не больше дюйма, и в ожидании поднял бокал.

– За прекрасный пол, – предложил Саймон.

– Ха, – проворчал старик, но все же выпил.

Хедж залпом осушил свой бренди и, закрыв глаза, содрогнулся.

– Чудесссная вещь.

– Твоя правда. Я знаком с береговым контрабандистом, – пробормотал капитан. – Когда вы уедете, Люси окажется вне опасности?

– Да. – Саймон опустил голову на спинку канапе. Превосходный бренди лишь усилил головную боль. – Они охотятся за мной, и, когда я уеду, эти шакалы бросятся следом.

– Так вы, стало быть, знаете убийц?

Саймон, прикрыв глаза, кивнул.

– Те же, что оставили вас подыхать?

– Или нанятые ими головорезы.

– Что это вообще такое, а? – проворчал капитан. – Рассказывайте.

– Месть. – Саймон открыл веки.

Старик даже глазом не моргнул.

– Вы мстите или они?

– Я.

– За что?

Саймон посмотрел в бокал, поболтал жидкость, глядя, как та окрашивает стенки.

– Они убили моего брата.

Старик выпил.

– Хм. Тогда желаю вам удачи. Но не здесь.

– Благодарю. – Саймон допил содержимое бокала и встал.

– Вы ведь знаете поговорку о мести.

Саймон развернулся и, – поскольку от него ожидали вопроса и старик отнесся к нему снисходительней, чем он имел право надеяться, – спросил:

– Какую?

Капитан ухмыльнулся, как злой старый тролль.

– Будьте осторожны с местью. Иногда она изворачивается и кусает вас за зад.

***

Люси стояла у выходящего на дорогу узкого окна спальни и наблюдала, как мистер Хедж и камердинер Саймона нагружают внушительный черный экипаж. Судя по всему, они спорили, как именно уложить вещи. Мистер Хедж неистово размахивал руками, камердинер презрительно улыбался необычно красивыми губами, а несчастный лакей, с предметом спора в руках, уже пошатывался под его тяжестью. Не похоже, чтобы они скоро закончили, но факт оставался фактом: Саймон уезжает. И хотя Люси знала, что день этот неминуемо настанет, все же оказалась к нему не готова и теперь чувствовала... что?

Стук в дверь прервал ее беспорядочные размышления.

– Войдите. – Люси обернулась, опустив прозрачную занавеску.

Саймон открыл дверь, но остался в коридоре.

– Могу я с вами поговорить? Пожалуйста.

Она молча кивнула.

– Я подумал, – нерешительно начал он, – не прогуляться ли нам по вашему саду?

– Разумеется. – Разговаривать с ним в спальне, наедине, было бы неприлично. Люси схватила шерстяную шаль и, идя впереди Саймона, спустилась по лестнице.

В эту пору огородик миссис Броуди являл собой печальное зрелище. Твердая земля покрылась тонкой коркой смертельного для растений инея. Ободранные стебли кучерявой капусты поникли и выстроились пьяным рядком. Подле виднелись хилые перышки зеленого лука, примерзшие к земле, черные и хрупкие. Сморщенные яблоки, из тех, что пропустили при сборе урожая, цепко держались за голые ветки подрезанных деревьев. Зима погрузила садик в сон, больше напоминавший смерть.

Люси обняла себя руками и вздохнула, пытаясь успокоиться.

– Вы уезжаете.

Он кивнул.

– Я не могу остаться, не могу и далее подвергать вас и вашу семью опасности. Еще малость и сегодняшнее утро закончилось бы трагедией. Не промахнись убийца при первом выстреле... – Саймон поморщился. – Только мое эгоистичное тщеславие заставило меня задержаться так надолго. Мне следовало уехать еще на той неделе, я же знал, на что они могут пойти.

– И вы возвращаетесь в Лондон. – Смотреть на него и при этом оставаться невозмутимой Люси не могла, потому уставилась на колышущиеся ветви деревьев. – Но разве там они вас не найдут?

Саймон рассмеялся, звук получился резким и неприятным.

– Мой ангел, боюсь, вопрос, скорее, в том, найду ли я их.

При этих словах Люси взглянула ему прямо в глаза. И прочла там горечь и одиночество.

– Почему вы так говорите? – спросила она.

Он медлил, видимо, решая, что сказать, но в конце концов покачал головой.

– Вы обо мне многого не знаете и никогда не узнаете. Да и мало кто видел меня настоящего, в вашем же случае я предпочитаю, чтоб все оставалось как есть.

Итак, он ничего не собирался ей рассказывать. Внезапно Люси охватил гнев. Неужели Саймон все еще считал ее стеклянной статуэткой, которую хранят завернутой в марлю? Или не испытывал к ней достаточного уважения, чтобы довериться?

– Неужели вы и правда предпочитаете, чтобы я вас так и не узнала? – Она повернулась к нему лицом. – Или вы говорите это всем наивным женщинам, каких встречаете, дабы они считали вас искушенным жизнью?

– Считали? – Виконт усмехнулся. – Вы раните меня до глубины души.

– А вы морочите мне голову всяким вздором.

Саймон моргнул, голова его дернулась назад, словно от удара.

– Вздором?

– Да, вздором. – Голос ее дрожал от возмущения, но ей никак не удавалось с собой справиться. – Прикидываетесь дурачком, лишь бы не говорить правду.

– Но я только что сказал вам правду. – Похоже, он рассердился.

Ну и пусть. Она тоже сердита.

– И вы вот так хотите жить? Совсем один? Не позволяя никому приблизиться? – Люси понимала, давить на него не стоит, ведь они видят друг друга в последний раз.

– Дело не в моем желании, а в... – Саймон пожал плечами. – Некоторые вещи нельзя изменить. И меня это устраивает.

– Судя по всему, вы живете точно отшельник, и подобное положение вас вовсе не удовлетворяет, – медленно проговорила Люси, осторожно подбирая слова и выстраивая их словно солдат в бою. – Идти по жизни, не имея рядом родной души. Того, кому можно безбоязненно открыться, кто, зная ваши недостатки и слабости, тем не менее любил бы вас, с кем можно быть самим собой.

– Иногда вы пугаете меня больше, чем я могу выразить словами, – прошептал Саймон. Серебристые глаза его блестели, и Люси вновь подумала, как бы ей хотелось научиться в них читать. – Не искушайте мужчину, который давно позабыл, что такое дружеское участие.

– Если бы вы остались... – Люси запнулась, пытаясь отдышаться: в груди сдавило. Она так много поставила на эти несколько секунд, что ей понадобится все ее красноречие. – Если бы вы остались, мы бы, пожалуй, сумели бы сблизиться. И вы бы, возможно, смогли мне довериться. Я стала бы вашим другом.

– Я более не намерен подвергать вас опасности. – Но в его глазах мелькнула нерешительность, так по крайней мере показалось Люси.

– Я...

– Что же касается вашей просьбы... – Саймон отвел взгляд. – Не думаю, что я на это способен.

– Понятно. – Люси уставилась на свои руки. Выходит, она потерпела неудачу.

– Если кто-то...

– Вы из большого города, – прервала она Саймона, говоря быстро и громко, не желая его жалости, – я же простая провинциальная девушка, дочь нетитулованного дворянина. И я понимаю...

– Нет. – Вновь обратив лицо к Люси, Саймон шагнул к ней и теперь стоял так близко, только руку протяни. – Не сводите то, что происходит между нами, к противоречиям деревенских и городских традиций и нравов.

Люси поежилась под порывом ветра, и Саймон подвинулся, закрывая ее от холодного дуновения.

– Я в жизни не испытывал столько чувств, как в последние полторы недели. Вы что-то во мне пробуждаете. Я... – Он устремил взор поверх ее головы на облачное небо.

Она ждала.

– Не нахожу слов, чтобы выразить свои ощущения. – Виконт опустил на нее взгляд и слабо улыбнулся. – А для меня, как вы уже знаете, это крайне необычно. Могу лишь сказать, Люси Крэддок-Хейз, что рад знакомству с вами.

В уголках ее глаз собрались слезы.

– Я тоже рада.

Саймон взял кисть Люси и нежно раскрыл кулачок, так что ее ладонь в его руках теперь напоминала покоящийся среди листьев цветок.

– Я запомню вас на всю жизнь, – прошептал он настолько тихо, что она едва его расслышала. – И я понятия не имею, благословение это или проклятие. – Саймон склонился над их руками, и Люси почувствовала теплое прикосновение губ к своей холодной ладони.

Она посмотрела вниз на его затылок, и одна из слезинок упала ему на волосы.

Саймон выпрямился и, не глядя на Люси, сказал:

– Прощайте.

И ушел.

Люси всхлипнула, но затем взяла себя в руки. Она оставалась в саду до тех пор, пока не затих звук уезжающего экипажа.

* * *

Саймон взобрался в карету и устроился на красных кожаных подушках. Постучав по крыше, он откинулся назад и приготовился наблюдать, как дом семейства Крэддок-Хейз потихоньку исчезает из вида. Люси осталась в саду, застыв подобно алебастровой статуе. И раз он не мог видеть ее, дом послужит ей заменой. Экипаж тронулся.

– Не могу поверить, что ты так долго прозябал в деревне, – со вздохом признался сидевший напротив виконта Кристиан. – Всегда считал, что ты находишь сельскую местность донельзя скучной. Чем ты там целыми днями занимался? Читал?

Кучер стегнул лошадей, заставляя их перейти на рысь. Экипаж тряхнуло. Генри, сидевший рядом с Кристианом, кашлянул и уставился в потолок.

Кристиан посмотрел на него с некоторым беспокойством.

– Разумеется, семейство Крэддок-Хейз весьма гостеприимно и все такое. Хорошие люди. А мисс Крэддок-Хейз во время тех жутких трапез была ко мне весьма внимательна. Полагаю, она хотела защитить меня от своего отца, этого старого хвастуна. Очень мило. Когда она выйдет замуж за этого малого, Пенуибла, из нее получится прекрасная жена викария.

Саймон едва не скривился, но вовремя с собой справился. Во всяком случае, так ему показалось. Генри столь усердно прочистил горло, что Саймон испугался, не сместит ли слуга себе какой-нибудь жизненно важный орган.

– Да что с тобой, старина? – Кристиан хмуро взглянул на камердинера. – Никак простудился? Чем-то ты напоминаешь мне моего отца, когда тот недоволен.

Дом тем временем превратился в игрушечный – маленький пасторальный уголок, окруженный дубами, высаженными вдоль дороги.

– Я здоров, сэр, спасибо за заботу, – холодно ответил Генри. – Лорд Иддесли, вы придумали, чем займетесь по возвращении в Лондон?

– Хм. – Они завернули за угол, и Саймон уже не мог видеть дом. Какое-то мгновение он еще смотрел в ту сторону, но с этой главой его жизни было покончено. С Люси покончено. Лучше ему обо всем забыть.

Если сможет.

– Надо полагать, захочет нанести визиты, – беззаботно болтал Кристиан. – Узнать свежие слухи в школе Анджело, за игорным столом, да у испорченных голубок в самых злачных местах.

Саймон выпрямился и задернул на окне занавеску.

– Вообще-то, я отправляюсь на охоту. Помчусь по следу, как заправская ищейка – нос к земле, уши на макушке, – пока не найду тех, кто на меня напал.

Кристиан кинул на друга озадаченный взгляд.

– А разве тебя схватили не разбойники? То есть я хочу сказать, что выследить в Лондоне парочку неизвестных тебе негодяев довольно сложно. Город просто кишит ими.

– Я вполне представляю, кто это. – Саймон потер левой рукой указательный палец на правой. – Точнее, почти уверен, что знаю их. Или по крайней мере их нанимателей.

– Неужели? – Кристиан уставился на друга, вероятно, впервые осознав, что чего-то недопонял. – И что ты сделаешь, когда загонишь их в угол?

– Да просто вызову их на дуэль. – Саймон оскалился. – Вызову на дуэль и убью.

Глава 7

– ...Думаю, на этот раз крышу над ризницей починят как следует. Томас Джонс заверил меня, что сам этим займется, дабы его мальчишки чего не испортили. – Юстас прервал свои рассуждения о благоустройстве церкви, осторожно объезжая рытвину на дороге.

– Как мило, – вставила Люси, пользуясь возможностью.

Как и в прошлый вторник, ярко светило солнце. Они въезжали в Мейден-Хилл той же дорогой, какую всегда выбирал Юстас, мимо пекарни и тех же самых двух пожилых леди, торговавшихся с пекарем. Дамы обернулись, совсем как неделю назад, и приветственно помахали. Ничего не изменилось. Словно бы Саймон Иддесли никогда не появлялся в ее жизни, столь неожиданно и лишь для того, чтобы тут же исчезнуть.

Люси ощутила безумное желание завизжать.

– Правда, по поводу нефа у меня такой уверенности нет, – продолжил Юстас.

А вот это что-то новенькое в перечне бед и хлопот с церквушкой.

– И что случилось с нефом?

Юстас нахмурился, на его обычно гладком лбу пролегли морщины.

– Там тоже начала течь крыша. Несильно, пока только пятна на потолке, но туда сложнее добраться из-за свода. Даже старшего из сыновей Тома вряд ли порадует такая работа. Наверняка придется заплатить сверх обговоренного.

Люси не сумела сдержаться. Откинув голову, она расхохоталась, и этот нелепый смех, будто подхваченный эхом, звонко зазвенел в чистом зимнем воздухе. Юстас улыбнулся - той растерянной полуулыбкой, какая бывает, когда человек сомневается, что правильно ухватил, в чем соль шутки. Обе пожилые леди поспешили пересечь лужайку, желая узнать, что там за шум, а из кузницы выглянули кузнец с подмастерьем.

Люси попыталась взять себя в руки.

– Прошу прощения.

– Нет-нет, не извиняйтесь. – Юстас посмотрел на нее, в его кофейно-карих глазах читалось смущение. – Я счастлив, что вам весело. Вы нечасто смеетесь.

Люси от этих слов, разумеется, стало только хуже.

Она закрыла глаза, внезапно осознав, что ей следовало покончить со всем этим давным-давно:

– Юстас...

– Я хотел… – заговорил он одновременно с Люси, и слова их смешались.

Юстас замолчал и, улыбнувшись, подал знак продолжать:

– Прошу вас.

Но Люси сделалось совсем скверно на душе. Она уже не горела желанием начинать то, что, вне сомнений, выльется в неприятный разговор.

– Нет, это я прошу прощения. Что вы собирались сказать?

Он сделал глубокий вдох, и его широкая грудь под коричневым шерстяным пальто раздалась еще сильнее.

– Я давно хотел поговорить с вами на одну важную тему. – Юстас повернул экипаж, и они заехали за церковь, где неожиданно очутились в уединении.

У Люси возникло ужасное предчувствие:

– Думаю...

Однако в этот раз Юстас договорить ей не дал.

– Я хотел признаться, как вами восхищаюсь, – продолжил он, словно не слыша Люси. – И как мне нравится проводить с вами время. Ведь правда же, эти наши маленькие прогулки в экипаже так приятны?

– Юстас... – снова попыталась Люси.

– Нет, не перебивайте. Позвольте мне договорить. Право слово, непонятно, отчего я так нервничаю, когда так хорошо вас знаю?.. – Он сделал вдох и с шумом выдохнул. – Люси Крэддок-Хейз, вы окажете мне честь, став моей женой? Вот. Все и сказал.

– Я…

Голос Люси сорвался на писк, когда Юстас вдруг привлек ее к себе и прижал к широкой груди. Прижал бережно, но Люси показалось, будто ее обернули гигантской удушливой подушкой. Не сказать, чтобы неприятно, но и не слишком уютно. Перед глазами замаячило лицо Юстаса, и не успела Люси опомниться, как ее уже целовали.

О, бога ради! Люси была на грани отчаянья. А так ли должна себя чувствовать девушка, когда ее целует симпатичный юноша? Нет, разумеется. Хотя, если честно, поцелуй Юстаса оказался довольно... милым. Было приятно ощущать прикосновение его теплых губ. И от него пахло перечной мятой - должно быть, Юстас готовился к этому поцелую и заранее пожевал листочек, - при мысли об этом досада Люси сменилась нежным сочувствием.

– Мы сообщим вашему отцу? – Юстас оторвался от Люси, явно довольный собой.

– Юстас...

– Батюшки светы! Надо же было сначала испросить разрешения у него. – При этой мысли он наморщил лоб.

– Юстас...

– Но разве мы кого-то сильно удивим? Ведь я давно за вами ухаживаю. Так что в деревне нас, полагаю, уже считают женатыми.

– Юстас!

Он даже вздрогнул – настолько громким был окрик Люси.

– Что, дорогая?

Люси закрыла глаза. Она не собиралась кричать, но тогда бы он не замолчал. Люси потрясла головой. Необходимо сосредоточиться, если она хочет поскорее с этим закончить.

– Юстас, я безмерно признательна вам за оказанную мне честь, но я... – Она сделала ошибку, взглянув на него. Он выглядел таким невинным, с этим каштановым завитком волос, колыхавшимся у щеки...

– Да?

Люси поморщилась:

– Я не могу выйти за вас замуж.

– Конечно, можете. Уверен, капитан возражать не станет. Давным-давно указал бы мне на порог, не одобряй он наши встречи. Да и вы уже давно миновали тот возраст, когда требуется согласие родителя.

– Вот спасибо!

Юстас покраснел.

– Я имел в виду...

– Я знаю, что вы имели в виду. – Люси вздохнула. – Но я... Я правда не могу выйти за вас замуж, Юстас.

– Почему?

Ей не хотелось ранить его чувства.

– Можно не объяснять?

– Нет. – Юстас неожиданно горделиво приосанился. – Простите, но если вы намерены отказать мне, думаю, самое меньшее, чего я заслуживаю, так это узнать причину.

– Нет-нет, это вы меня простите. Я не хотела вводить вас в заблуждение. Просто... – Люси нахмурилась, опустив взгляд на свои руки, пытаясь подобрать нужные слова. – За столько лет мы, в некотором роде, привыкли друг к другу, и я не задумывалась об этом. А надо бы.

Лошадь тряхнула головой, резко забренчав упряжью.

– Я для вас привычка?

Люси вздрогнула:

– Я не...

Юстас положил свои большие руки на колени и сцепил их в замок.

– Все это время я считал, что мы поженимся. – Он пожал пальцами рук. – Вы тоже так считали – не говорите, что я не прав.

– Простите...

– А теперь вы ожидаете, что я отступлю из-за вашего каприза?

– Это не каприз. – Люси сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Слезы – слишком трусливый способ добиться от Юстаса сочувствия. Он заслуживал большего. – Последние дни я много думала. И мучительно переживала из-за того, кем мы друг для друга стали. Просто этого недостаточно.

– Почему? – Вопрос Юстаса прозвучал почти неслышно. – Почему вы усомнились в том, что у нас есть, в наших отношениях? Мне казалось, мы славно ладим.

– Но это и все. – Люси посмотрела ему прямо в глаза. – Славно ладим – этого для меня недостаточно. Я хочу - мне нужно - больше.

С минуту Юстас молчал. Ветер сгонял редкие листья к церковной двери.

– Это все из-за того малого, Иддесли?

Люси отвела взгляд, сделала глубокий вдох и выдохнула.

– Полагаю, да.

– Вы же знаете, он не вернется.

– Да.

– Тогда почему... - неожиданно Юстас стукнул себя по бедру, - почему вы не можете выйти за меня замуж?

– Это будет нечестно по отношению к вам. Вы должны это понимать.

– Думаю, вам стоило бы позволить мне самому судить об этом.

– Может, и так, – согласилась Люси. – Но тогда и вы должны позволить мне судить о том, что честно для меня. А пойти на уступку и прожить свою жизнь в славном браке я уже не считаю разумным.

– Почему? – раздался сиплый голос Юстаса, словно он был на грани слез.

У Люси запекло в глазах. Как она могла так унизить хорошего человека?

– Вы полагаете, что любите этого парня?

– Я не знаю. – Люси закрыла глаза, но слезы все равно потекли. – Знаю только, что он открыл для меня дверь в другой мир, совершенно новый, о существовании которого я и не подозревала. Я вошла в нее – и вернуться уже не могу.

– Но...

– Я знаю. – Она резко махнула рукой. – Знаю, что он не вернется, что я больше никогда его не увижу и не поговорю с ним. Но это неважно, понимаете?

Юстас замотал головой и, казалось, начав, уже не мог остановиться. Упрямо качал и качал ею из стороны в сторону, точно медведь.

– Это как... – Люси подняла руки в умоляющем жесте, пытаясь придумать аналогию, – как если бы я была слепой от рождения, а потом неожиданно прозрела. И смогла не просто видеть, но и наблюдать, как восходит солнце, плывя по лазурному небу во всем своем великолепии. Темно-лавандовые и синие тона прорезаются розовыми и красными всполохами, постепенно расползающимися по линии горизонта, пока вся Земля не будет залита светом. Пока тебе не захочется прикрыть глаза и упасть на колени в благоговейном страхе перед этим светом.

Юстас замер и уставился на нее в немом изумлении.

– Разве вы не понимаете? – прошептала Люси. – Даже если прозревший в следующую минуту вновь потеряет зрение, он никогда уже не забудет, чего именно лишился. Чем мог бы обладать.

– Стало быть, вы за меня не выйдете, – тихо произнес Юстас.

– Нет. – Люси бессильно уронила руки, почувствовав полное изнеможение. – Я не выйду за вас.

***

– Черт побери! – зарычал Эдвард де Рааф, пятый граф Свортингемский, когда еще один подавальщик пронесся мимо, каким-то образом умудрившись не заметить, как он машет ему огромной ручищей.

Саймон подавил вздох. Он сидел в любимой лондонской кофейне, положив ноги, обутые в новые туфли с красными каблуками, на стул, и неотвязно думал о деревеньке, из которой уехал неделю назад.

– Здесь все хуже и хуже обслуживают, не находишь? – посетовал Саймону граф, когда им в очередной раз пренебрегли. Подавальщик, должно быть, слепой. Или не замечает его намеренно. Де Рааф был высоким, крупным мужчиной с роскошными, заплетенными в небрежную косичку волосами, черными, как полуночное небо. На его землистого цвета лице, испещренном оспинками, в эту минуту застыла такая мина, что и сливки бы скисли. Кто-кто, а он точно выделялся из толпы.

– Нет. – Саймон, прибывший раньше де Раафа и потому уже получивший свой кофе, задумчиво отхлебнул из чашки. – Здесь всегда было паршивое обслуживание.

– Тогда почему мы приходим сюда?

– Ну, я прихожу из-за великолепного кофе. – Саймон оглядел обшарпанную, с низким потолком кофейню. Здесь собиралось Земледельческое общество – клуб с разношерстной публикой, какую мало что объединяло вне его стен. Ведь чтобы в него приняли, только и надо – интересоваться земледелием. – И, конечно же, из-за изысканной атмосферы.

Де Рааф бросил на Саймона до смешного возмущенный взгляд.

В углу завязалась драка между франтом в ужасном, напудренном розовой пудрой треххвостом парике и деревенским эсквайром в грязных ботфортах. И в тот момент, когда мимо столика друзей вновь пронесся разносчик – де Рааф даже руки не успел поднять, – в кофейню проскользнул Гарри Пай. Он двигался, словно кот на охоте, грациозно и беззвучно. А учитывая его невзрачную внешность – Гарри Пай был среднего роста, с заурядными чертами лица и предпочитал унылый коричневый цвет в одежде, – удивительно, если его вообще кто-то заметил. Саймон сузил глаза. При таком владении своим телом Пай мог бы стать опасным фехтовальщиком. Однако ему вряд ли приходилось держать в руках шпагу: только дворяне имели право ее носить, а Пай к ним не принадлежал. Что совсем не мешало ему ходить с небольшим острым клинком в левом сапоге.

– Милорды. – Пай уселся на единственный свободный стул у их столика.

Де Рааф многострадально вздохнул.

– Сколько раз я говорил тебе называть меня Эдвардом или де Раафом?

Пай еле заметно улыбнулся, услышав знакомую тираду, но слова его были обращены к Саймону:

– Рад видеть вас в добром здравии, милорд. До нас дошли вести, что вас едва не убили.

Иддесли легкомысленно пожал плечами.

– Пустяки, уверяю тебя.

– А я слышал другое, – нахмурился де Рааф.

Подавальщик со стуком поставил полную чашку кофе перед Паем.

У де Раафа отвисла челюсть.

– Как ты это сделал?

– Что? – Пай опустил взгляд и заметил: на столе перед графом пусто. – А вы сегодня не пьете кофе?

– Я…

– Де Рааф решил от него отказаться, – вкрадчивым голосом произнес Саймон. – Узнал, что тот плохо влияет на либидо. Недавно Хантингтон написал об этом трактат, ты разве не слышал? Особенно плохо кофе влияет на мужчин средних лет.

– Неужели? – Гарри Пай моргнул.

Бледное, в оспинах лицо де Раафа покраснело.

– Что за мерзкая…

– Не скажу, чтобы заметил влияние упомянутого напитка на себя. – Саймон ласково улыбнулся и отпил свой кофе. – Но, опять же, де Рааф намного старше.

– Ах ты, лживый…

– И он недавно женился. Должно быть, у него начинают замедляться физиологические процессы.

– Послушай-ка…

Губы Гарри Пая дрогнули. И не смотри Иддесли внимательно, то и не увидел бы.

– Но я тоже недавно женился, – мягко прервал Саймона Пай. – И не могу сказать, что заметил… эээ… что-то неладное. Наверное, это все возраст.

Иддесли почувствовал странный укол, осознав, что он тут белая ворона. Друзья одновременно обернулись к графу.

– Презренные, лживые, хамские… – изрыгал проклятия де Рааф.

Мимо вновь пробежал разносчик. Де Рааф яростно замахал ему рукой.

– Ааааа, дьявол!

Паренек скрылся в кухне, даже не повернув головы.

– Это хорошо, что ты решил больше не пить священное варево, – ухмыльнулся Саймон.

В углу, где разгорелась драка, послышался треск. Все обернулись. Сельский эсквайр припечатал франта, уже потерявшего парик, спиной к столу. Рядом валялись два сломанных стула.

Пай нахмурился.

– Это же Арлингтон?

– Он самый, – подтвердил Саймон. – И не узнаешь его без этого ужасного парика, правда? Не пойму, зачем он выбрал розовый цвет. Скорее всего, тот деревенский малый потому его и мутузит. Видимо, не смог побороть отвращение к этому парику.

Де Рааф покачал головой:

– Они не пришли к единому мнению в вопросах свиноводства. Загоны для опороса – извечно больная тема для Арлингтона. Это у него наследственное.

– Не думаете, что мы должны ему помочь? – спросил Пай.

– Нет. – Де Рааф огляделся, ища глазами подавальщика, и в его взгляде появился нехороший блеск. – Арлингтону пойдет на пользу трепка. Может, в него вобьют хоть немного ума.

– Сомневаюсь. – Саймон снова поднял чашку, но, увидев щуплого, неряшливого вида мужчину, поставил обратно.

Нерешительно застыв в дверях, тот осматривал помещение и, как только наткнулся глазами на Саймона, направился к его столику.

– Да чтоб их!.. – воскликнул де Рааф. – Они нарочно меня не замечают.

– Хотите, я закажу вам кофе? – спросил Гарри Пай.

– Нет. Я сам. Чего бы мне это ни стоило.

– Весь день пробегал, господин хороший, но нашел его, – доложил щуплый малый, остановившись перед Саймоном и протягивая ему грязный клочок бумаги.

– Спасибо. – Виконт вручил мужчине золотую монету.

– Благодарствую. – Человечек дернул себя за вихор и в мгновение ока удалился.

«”Обитель Дьявола”, после одиннадцати», – прочел Саймон, развернув бумажку. Только смяв записку и положив ее в карман, он понял, что оба его компаньона воззрились на него. Саймон поднял брови.

– Что это? – пророкотал де Рааф. – Опять нашел, кого вызвать на дуэль?

Саймон моргнул, захваченный врасплох. Он думал, что держал втайне от де Раафа и Пая свои дуэльные встречи. Ему не хотелось, чтобы друзья вмешивались или поучали его.

– Удивлен, что мы знаем об этом? – Де Рааф откинулся назад, и деревянный стул под ним опасно заскрипел. – Было не так уж трудно разузнать, чем ты занимался последние пару месяцев, особенно после той драки на шпагах с Хартвеллом.

«На что это верзила намекает?»

– Это вас не касается.

– Касается, если вы на каждой дуэли рискуете своей жизнью, – ответил Пай за них обоих.

Саймон сердито уставился на друзей.

Никто из них даже не моргнул.

«Черт их побери!» Иддесли отвел взгляд.

– Они убили Итана.

– Джон Пеллер убил твоего брата. – Де Рааф выразительно постучал большим пальцем по столу. – И он уже мертв. Ты разделался с ним больше двух лет назад. Зачем начинать все сначала?

– Пеллер был частью заговора. – Саймон не смотрел на друзей. – Кровавого растреклятого заговора. Я обнаружил это несколько месяцев назад, разбирая кое-какие бумаги Итана.

Де Рааф выпрямился и скрестил руки на груди.

– Узнал в аккурат перед тем, как вызвать на дуэль Хартвелла. – Саймон погладил указательный палец. – В заговоре участвовало четыре человека. Двое еще живы, но они все виновны. И что бы вы делали на моем месте? Если бы речь шла о вашем брате?

– Возможно, то же самое, что ты сейчас.

– Вот именно.

Де Рааф поморщился:

– Вероятность того, что тебя убьют, возрастает с каждой дуэлью.

– Пока что я вышел победителем из обеих. – Саймон продолжал смотреть в сторону. – Почему вы решили, я не одержу верх в следующей?

– Даже лучший фехтовальщик может оступиться или отвлечься на мгновение. – Де Рааф явно негодовал. – Одно мгновение – больше и не нужно. Это твои слова.

Саймон пожал плечами.

Пай наклонился вперед и сказал, понизив голос:

– По крайней мере, позвольте нам пойти с вами и быть вашими секундантами.

– Нет. У меня уже есть кое-кто другой на примете.

– Тот парень, с которым ты тренируешься у Анджело? – вставил де Рааф.

Саймон кивнул.

– Кристиан Флетчер.

Взгляд Гарри Пая стал пронзительным.

– Насколько хорошо вы его знаете? Вы можете ему доверять?

– Кристиану? – засмеялся Саймон. – Он молод, признаю, но довольно недурно обращается с клинком. Вернее сказать, почти так же хорошо, как я. На тренировках он даже пару раз одержал надо мной верх.

– Но прикроет ли он тебе спину в решающий момент? – Де Рааф покачал головой. – Догадается ли быть настороже, ища подвоха?

– Этого не понадобится.

– Дьявол!..

– Кроме того, – Иддесли перевел взгляд с одного компаньона на другого, – вы оба сейчас наслаждаетесь радостями супружества. Думаете, я горю желанием сообщить вашим женам, что их мужья погибли, не успев справить первую годовщину брака?

– Саймон, – начал де Рааф.

– Нет. Оставьте все как есть.

– Да иди ты к черту! – Великан встал, чуть не опрокинув стул. – Только попробуй оказаться мертвым в следующий раз, как я тебя встречу. – Он пробрался сквозь толпу и вышел из кофейни.

Саймон нахмурился.

Пай молча допил свою чашку.

– Поскольку вы напомнили мне о моей супруге, я тоже лучше пойду. – Он поднялся. – Лорд Иддесли, если я вам понадоблюсь, дайте только знать.

Саймон кивнул:

– Дружеское участие – это все, о чем я прошу.

Пай дотронулся до плеча Саймона и тоже покинул кофейню.

Иддесли посмотрел на свой кофе. Напиток остыл, на поверхности плавало кольцо жирной пенки, но Саймон решил не заказывать новую чашку. Сегодня вечером, в одиннадцать часов, он выследит еще одного из убийц брата и вызовет мерзавца на дуэль. А пока ему, в принципе, нечем заняться. Никто не ждал его возвращения. Никто не волновался, глядя, как проходит час за часом. Никто не будет оплакивать лорда Иддесли, если он не вернется.

Саймон глотнул противного на вкус кофе и скривился. Вряд ли найдется более жалкое зрелище, чем мужчина, лгущий сам себе. Его смерть было кому оплакивать – Пай и де Рааф только что дали понять: им не все равно, – но ни одна женщина не будет горевать по лорду Иддесли. Нет, он опять лжет сам себе. Люси. Люси не станет по нему горевать. Саймон выдохнул ее имя и забарабанил пальцами по чашке. Когда это он успел отказаться от нормальной жизни, в которой у него могли быть жена и дети? Неужели после гибели Итана, когда на Саймона неожиданно свалился титул, а к нему в придачу и куча забот? Или это случилось позднее, когда он убил первого заговорщика? Джона Пеллера. Саймон содрогнулся. Ему до сих пор снились отрубленные пальцы Пеллера, как они падают на покрытую росой траву, словно только-только распустившиеся отвратительные цветы.

«Боже».

Но он мог с этим жить, мог жить со своими жуткими ночными кошмарами. В конце концов, тот человек убил его единственного брата. Убийца заслуживал смерти. Даже страшные сны уже реже беспокоили. Пока Саймон не узнал, что мерзавец действовал не один.

Иддесли поднес чашку к губам и только потом вспомнил, что она пуста. Даже после дуэли с Хартвеллом ему продолжал сниться именно Пеллер и его отрубленные пальцы. Странно. Должно быть, это какая-то причудливая особенность мозга. Ненормальная особенность, конечно, поскольку его мозг уже не был нормальным. Некоторые могут убивать, не меняясь внутренне, но Саймон Иддесли не относился к их числу. И эта мысль снова убедила его в том, что он поступил правильно. Правильно, что расстался с Люси. Правильно, что решил не привязывать себя к жене, несмотря на сильное искушение все бросить и жить обычной жизнью. Он больше не мог себе этого позволить.

Саймон потерял свой шанс, когда выбрал путь отмщения.

***

– Не думаю, что этот джентльмен, Иддесли, подходящая для тебя компания, Кристиан, хоть он и виконт. – Матильда со значением посмотрела на единственного сына, передавая ему хлеб.

Сэр Руперт поморщился. За годы брака рыжий цвет волос его жены, теперь посеребренных сединой, смягчился, а вот ее нрав – нет. Матильда была единственной дочерью баронета и принадлежала к старинному, ныне обедневшему дворянскому роду. До встречи с ней сэр Руперт считал, что все аристократки – это эдакие увядающие лилии. Но только не Матильда. За ее хрупкой внешностью обнаружилась стальная воля.

Сэр Руперт поднял свой бокал и решил посмотреть, чем же закончится стычка за обеденным столом. Обычно Матильда была весьма снисходительна к детям, позволяя им самим выбирать друзей и увлечения. Но с недавних пор у нее появилась навязчивая идея по поводу знакомства Иддесли и Кристиана.

– Почему, мама, чем он вам не угодил? – Кристиан любезно улыбнулся матери; волосы его, как двадцать лет назад у нее, были тициановского оттенка рыжего.

– Он повеса, к тому же, неприятная личность. – Матильда посмотрела на сына поверх полукруглых очков, которые носила только дома, в кругу семьи. – Говорят, он убил двух человек на разных дуэлях.

Кристиан выронил корзинку с хлебом.

«Бедный парень, – мысленно покачал головой сэр Руперт. – Еще не научился уходить от прямого ответа». К счастью, Кристиана спасла его старшая сестра.

– А я полагаю, что лорд Иддесли – аппетитнейший мужчина, – заявила Ребекка с вызовом в темно-голубых глазах. – И сплетни только добавляют ему привлекательности.

Сэр Руперт вздохнул. Бекка, их с Матильдой второй ребенок и гордость семьи – красавица, с классическими чертами лица – была на ножах с матерью с момента своего четырнадцатилетия, то есть уже десять лет. Он, по правде говоря, надеялся, что дочь переросла свою язвительность.

– Да, дорогая, я знаю. – Матильда, давно привыкшая к выходкам Ребекки, даже не подумала клюнуть на ее уловку. – Хотя мне жаль, что ты выразилась в такой нелепой форме. Назвала этого мужчину «аппетитнейший», точно он кусок бекона.

– О, мама!..

– Никак не пойму, что ты в нем нашла, Бекка. – Джулия, старшая дочь сэра Руперта и Матильды, нахмурилась, склонившись над тарелкой с жареным цыпленком.

Сэр Руперт не раз задумывался, не унаследовала ли его старшенькая от матери слабое зрение. Однако Джулия пришла бы в ярость, кабы ей посоветовали носить очки, поскольку, хотя и считала себя практичной, все же обладала ноткой тщеславия.

– Его шутки зачастую не слишком дружелюбные, и он так странно на всех смотрит, – тем временем продолжала Джулия.

Кристиан засмеялся:

– Да что ты говоришь?

– А я даже никогда не видела этого виконта Иддесли, – вступила в разговор Сара, младшая дочь, унаследовавшая характер отца. Она изучающе посмотрела на сестер и брата своими карими глазами. – Вряд ли его приглашают на те же балы, что и меня. Какой он?

– Да отличный парень. Весьма забавный и мастерски владеет шпагой. Он показал мне пару приемчиков… – Поймав взгляд матери, Кристиан внезапно с преувеличенным интересом занялся горохом в своей тарелке.

– Лорд Иддесли выше среднего роста, но не такой высокий, как наш брат, – подхватила Джулия. – Прекрасно сложен, красив и, ко всему прочему, считается великолепным танцором.

– Он божественно танцует, – вставила Бекка.

– Несомненно. – Джулия нарезала мясо на одинаковые маленькие кубики. – Но лорд Иддесли редко танцует с незамужними леди, хотя сам холост и, казалось бы, должен подыскивать себе жену.

– Думаю, ты не вправе упрекать его за нежелание жениться, – запротестовал Кристиан.

– Глаза у него неестественно светло-серые, и он ими так ужасно пялится на людей.

– Джулия…

– Не понимаю, как он может кому-то нравиться. – Джулия сунула в рот кусочек курицы и, подняв брови, уставилась на брата.

– А мне вот нравится, даже несмотря на странный цвет глаз, – так же вытаращился в ответ Кристиан.

Бекка хихикнула, прикрывшись ладошкой. Джулия фыркнула и, подцепив на вилку немного картофельного пюре, положила его в рот.

– Хмм. – Матильда пристально посмотрела на сына. Похоже, она не собиралась сдаваться. – Мы еще не слышали мнения твоего отца о лорде Иддесли.

Взоры сидящих за столом устремились на сэра Руперта, главу маленького семейства. А он ведь едва не потерял все это. Ему грозила долговая тюрьма, семье – унизительное скитание по родственникам. Итан Иддесли не проявил понимания два года назад. Он декламировал банальные фразы о морали, как будто словами можно прокормить и одеть семью или обеспечить детям приличную крышу над головой, а еще и удачное замужество дочерям. Вот почему Итана убрали с дороги.

Но теперь это осталось в прошлом. Точнее, должно было.

– Полагаю, Кристиан уже в том возрасте, когда сам может судить о характере других людей.

Матильда открыла было рот и тут же его закрыла. Будучи хорошей женой, она не оспаривала выводы мужа, даже если те не совпадали с ее собственными.

Сэр Руперт улыбнулся сыну.

– Как поживает лорд Иддесли? – Он положил себе еще одну порцию цыпленка с блюда, которое держал лакей. – Тогда, внезапно уезжая в Кент, ты сказал, что его ранили.

– Избили, – отозвался Кристиан. – Черт, почти убили, хотя ему, конечно, не нравится в этом признаваться.

– Бог мой! – охнула Бекка.

Кристиан нахмурился.

– И, кажется, он знает нападавших. Странное дело.

– Может, он спустил деньги за игорным столом? – предположила Сара.

– Милостивый Боже! – Матильда пронзила взглядом младшую дочь. – Да что ты об этом знаешь, дитя мое?

Сара пожала плечами:

– К сожалению, только то, что слышала от других.

Матильда нахмурилась, на нежной коже в уголках ее губ появились морщинки. Хозяйка дома открыла рот.

– Но сейчас ему уже лучше, – поспешно продолжил Кристиан. – Даже сказал, у него есть дело сегодня вечером.

Сэр Руперт поперхнулся и глотнул вина, чтобы скрыть волнение.

– Неужели? Я думал, выздоровление займет больше времени, если принять во внимание, что ты нам поведал.

Он надеялся на неделю, не менее. Где сегодня вечером Джеймс и Уокер? Может ли он предупредить их? Холера забери дураков! Джеймс оплошал с первым нападением! А Уокер даже не смог подстрелить Иддесли из револьвера!.. Сэр Руперт взглянул на жену и прочел в ее глазах беспокойство. Благослови, Господи, Матильду: она не упускала ни единой мелочи, но в данный момент он не нуждался в ее проницательности.

– Нет, Иддесли уже достаточно здоров, – медленно проговорил Кристиан, озадаченно взирая на отца. – Не завидую тому, на кого он охотится.

«И я тоже. - Сэр Руперт явственно ощутил тяжесть массивного кольца с печаткой, что покоилось в кармане его жилета. - И я тоже».

Глава 8

– Ты с ума сошла, – заявила Патрисия.

Люси потянулась за следующим розовым кусочком рахат-лукума. Далекие от натурального цвета, конфетки выглядели почти несъедобными, но она все равно их обожала.

– С ума сошла, говорю тебе, – повысив голос, повторила подруга, чем потревожила свернувшуюся на ее коленях серую тигровую кошку. Спрыгнув на пол, та с оскорбленным видом гордо удалилась прочь.

Подруги пили чай, когда Патрисия так громко возмутилась неудавшемуся роману мисс Крэддок-Хейз. А Люси и сама была готова завопить. Все, кроме Papa, теперь смотрели на нее с грустью во взглядах. Даже Хедж повадился вздыхать всякий раз, когда она проходила мимо.

Сегодня днем гостиная двухэтажного домика, в котором Патрисия жила со своей вдовствующей матерью, была залита солнцем. И при взгляде на эту комнату никто и не заподозрил бы, что после смерти мистера Маккаллоу у семьи – о чем Люси знала доподлинно, – стало совсем худо с деньгами. На стенах висели искусные акварельные наброски Патрисии. И даже заметив на желто-полосатых обоях пятна поярче, мало кто вспомнил бы, что когда-то там красовались написанные маслом картины. На двух низких диванах небрежно, но в то же время элегантно были накиданы черно-желтые подушки. Никому бы и в голову не пришло, что мебель под ними, возможно, слегка изношена.

– Этот человек ухаживал за тобой три года, – не обратив внимания на предательский побег кошки, продолжала Патрисия. – Даже пять, учитывая время, пока он решался всего лишь заговорить с тобой.

– Я знаю. – Люси взяла еще одну конфетку.

– Каждый божий вторник, независимо от обстоятельств. А известно ли тебе, что некоторые жители деревни сверяли свои часы по карете викария, проезжавшей мимо них к твоему дому? – Патрисия нахмурилась, очаровательно поджав губки.

Люси покачала головой. Рот был полон липкой сладости.

– Ну так вот, это правда. И как теперь миссис Харди будет определять время?

Люси пожала плечами.

– Три. Долгих. Года. – Золотистый завиток выбился из пучка волос Патрисии и подпрыгивал при каждом ее слове, будто подчеркивая их. – И наконец, наконец Юстас удосуживается просить твоей руки с намерением сочетаться с тобой священными узами брака, и что делаешь ты?

Люси проглотила лакомство и ответила:

– Я ему отказываю.

– Ты ему отказываешь, – продолжила Патрисия, словно подруга ничего ей не ответила. – Почему? О чем ты думала?

– О том, что не выдержу еще пятьдесят лет, слушая, как он разглагольствует о починке церковной крыши. – Вдобавок сама мысль о том, чтобы жить как муж и жена с кем-то другим, кроме Саймона, была ей нестерпима.

Патрисия отпрянула, точно Люси сунула ей под нос живого паука, предлагая его съесть.

– Починке церковной крыши? А разве все эти три года ты обращала внимание на его разглагольствования? Юстас всегда трещит, как сорока, о починке церковной крыши, о церковных сплетнях…

– О церковном колоколе, – вставила Люси.

Подруга нахмурилась и продолжила:

– Церковном кладбище…

– Надгробьях на кладбище, – не преминула отметить Люси.

– Церковном стороже, и церковных скамьях, и чаепитиях в церкви, – триумфально завершила Патрисия. Она подалась вперед, серо-голубые глаза ее расширились. – Он же викарий! Ему положено надоедать всем до смерти разговорами о чертовой церкви.

– Я совершенно уверена, что не стоит описывать церковь подобным эпитетом, а еще – что мое терпение лопнуло.

– После всех этих лет? – вопрошала Патрисия, всем своим видом напоминая разъяренную синичку. – Почему бы тебе не делать, как я: думать о шляпках или туфельках, пока он болтает. Юстас вполне доволен, если время от времени произносить «да, разумеется».

Люси взяла еще один кусочек рахат-лукума и откусила половину.

– Тогда почему бы тебе самой не выйти замуж за Юстаса? – спросила она.

– Не глупи! – Патрисия сложила руки на груди и отвела взгляд. – Мне нужно выйти замуж за «денежный мешок», а викарий беден, как... да, как церковная мышь.

Люси застыла, не донеся до рта остаток лакомства. Она никогда раньше не размышляла о Юстасе и Патрисии. Не могла же ее подруга действительно испытывать нежные чувства к викарию?

– Но…

– Мы обсуждаем не меня, – решительно прервала ее Патрисия. – Мы говорим о твоих ужасающих перспективах замужества.

– Почему?

Патрисия повернулась к подруге.

– Ты уже потратила на Юстаса свои лучшие годы. Сколько тебе сейчас? Двадцать пять?

– Двадцать четыре.

– Без разницы. – Патрисия махнула рукой, запросто сбросив со счетов целый год жизни. – Ты все равно не можешь начать все с начала.

– Я не…

– Нужно просто сказать ему, что ты совершила чудовищную ошибку, – повысив голос, произнесла Патрисия. – Ведь в Мейден-Хилле, помимо Юстаса, больше и женихов-то нет, разве что Томас Джоунс, но у того, готова спорить, свиньи ночуют прямо в доме.

– Ты выдумываешь, – жуя, едва внятно проговорила Люси, а проглотив, спросила: – За кого же тогда собралась замуж ты?

– За мистера Беннинга.

Как хорошо, что к этому моменту Люси уже проглотила рахат-лукум, иначе точно бы подавилась. Она зашлась громким, откровенно не подобающим леди смехом и, только когда глянула на подругу, поняла, что та говорит серьезно.

– Это ты сошла с ума, – с трудом выдавила Люси. – Он тебе в отцы годится! Трех жен похоронил. У мистера Беннинга уже и внуки есть.

– Да. А еще у него есть... – Патрисия принялась загибать пальцы, перечисляя, – ...чудесный особняк, две кареты, шесть лошадей, две служанки на верхнем этаже и три на нижнем, и девяносто акров пахотной земли, причем бóльшая часть сдана в аренду. – Она опустила руки и в тишине налила себе еще чая.

Люси изумленно таращилась на подругу.

Патрисия откинулась на спинку дивана и подняла брови с таким видом, словно они обсуждали дамские шляпки.

– Что?

– Иногда ты меня просто пугаешь.

– Честно? – Патрисия выглядела довольной.

– Честно.

Люси потянулась за рахат-лукумом, но подруга шлепнула ее по ладони.

– Ты не влезешь в свадебное платье, если продолжишь уплетать сладости.

– Ох, Патрисия. – Люси откинулась на симпатичные подушки. – Я не собираюсь выходить замуж – ни за Юстаса, ни за кого-либо еще. Я стану чудачкой-старой девой и буду присматривать за детьми, которых вы с мистером Беннингом родите в его великолепном особняке с тремя служанками на нижнем этаже.

– И двумя на верхнем.

– И двумя на верхнем, – послушно повторила Люси. Можно уж сразу начинать кивать чепцом, как положено старой деве.

– Это все тот виконт, да? – Патрисия взяла запретную конфетку и рассеянно откусила. – Я сразу поняла, что от него будут одни неприятности, стоило только заметить, как он пожирает тебя глазами, словно кот, увидавший за окном птичек. Он хищник.

– Змей, – мягко уточнила Люси, вспомнив, как улыбался ей Саймон – одними глазами поверх стакана.

– Что?

– Ну, или змий, если тебе так больше нравится.

– О чем это ты там лепечешь?

– О лорде Иддесли. – Люси взяла еще рахат-лукума. В любом случае, замуж она не выйдет, так что не важно, влезет она в какое-то из своих платьев или нет. – Он напомнил мне большую серебристую змею. Блестящую и довольно опасную. Думаю, это все его глаза. Даже Papa заметил, хотя сказал об этом не в такой лестной манере. То есть, весьма нелестной для лорда Иддесли. – Люси кивнула и сунула в рот липкий кусочек сладости.

Патрисия пристально смотрела на подругу:

– Интересно. Конечно, странно, но все же интересно.

– Я тоже так думаю. – Люси вскинула голову. – И не нужно говорить мне, что он не вернется, поскольку мы с Юстасом это уже обсудили.

– Не может быть! – Патрисия закрыла глаза.

– Может. Юстас сам завел об этом разговор.

– Почему ты не сменила тему?

– Потому что Юстас заслуживает правды. – Люси вздохнула. – Он заслуживает жену, которая его полюбит, а я просто не могу.

Она ощутила легкую тошноту. Наверное, не стоило есть этот последний кусочек рахат-лукума. Или же до нее наконец дошло, что она проведет всю оставшуюся жизнь, никогда больше не увидев Саймона.

– Что ж. – Патрисия отставила в сторону чашку и стряхнула с подола невидимые крошки. – Может, Юстас заслуживает любви, но и ты тоже, моя дорогая. Ты тоже.

***

Стоя на ступеньках, ведущих в ад, Саймон осматривал толпу гуляк.

Новомодный игорный дом «Обитель Дьявола» открылся в Лондоне всего две недели назад. Канделябры сияли, краска на дорических колоннах едва высохла, а мраморный пол пока блестел глянцем. Через год канделябры потемнеют от дыма и пыли, на колоннах появятся пятна от тысяч засаленных плеч, а пол потускнеет от песка. Но сегодня, сегодня девушки были веселы и прекрасны, а в лицах круживших вокруг столиков джентльменов читалось почти одинаковое волнение. Время от времени из общего гула десятков голосов выделялся то торжествующий возглас, то чрезмерно громкий, едва не безумный взрыв смеха. В воздухе витали густые миазмы пота, горящего воска свечей, затхлых духов и особый запах, присущий мужчинам, которые находятся на грани между тем, чтобы выиграть состояние, и тем, чтобы приставить пистолет к виску, прежде чем закончится ночь.

Было чуть больше одиннадцати вечера, и где-то в этом человеческом месиве затерялась его жертва. Саймон медленно спустился по ступенькам в главный зал. Проходивший мимо лакей предложил взять с подноса разбавленное водой вино. Выпивка была бесплатной. Ведь чем больше человек пил, тем сильнее его тянуло сыграть – или остаться играть, если уже начал. Саймон покачал головой, и лакей отвернулся.

В дальнем правом углу, спиной к залу, над столом склонился светловолосый мужчина. Саймон вытянул шею, пытаясь рассмотреть блондина, но обзор внезапно загородил желтый шелк. В локоть уткнулись мягкие, женственные формы.

– Pardon moi (простите – фр).

Французский акцент этой дамы полусвета был настолько хорош, что мог вполне сойти за настоящий.

Лорд Иддесли опустил взгляд.

Взору его предстала девица с пухлыми розовыми щечками, свежим цветом лица и голубыми, обещавшими то, о чем ей еще не следовало бы знать, глазами. В волосах ее торчало зеленое перо, а на губах играла притворная улыбка.

– Я принесу шампанского в знак извинения, хорошо?

Вряд ли ей было больше шестнадцати, вдобавок выглядела она так, словно выросла на ферме в Йоркшире, доя коров.

– Нет, спасибо, – пробормотал Саймон.

На лице девушки отразилось разочарование, а ведь ее учили всем своим видом угождать мужчинам. Иддесли отошел от нее прежде, чем она успела ответить, и снова посмотрел в угол. Светловолосого мужчины как не бывало.

На Саймона вдруг накатила усталость.

Какая ирония: еще и полуночи нет, а уже хочется очутиться в постели и спокойно уснуть в одиночестве. Когда же он успел превратиться в старика, у которого болит плечо, если засидеться допоздна? Десять лет назад вечер для Саймона только начинался бы. Он бы принял предложение этой шлюшки и даже не задумался, сколько ей лет. Спустил бы за игорным столом половину своего содержания и бровью не повел. Конечно, десять лет назад ему было двадцать, он наконец поселился отдельно и был тогда, черт возьми, намного ближе по возрасту к этой шлюхе, чем теперь. Десять лет назад Саймон не умел бояться, не чувствовал страха или одиночества. Десять лет назад Саймон был бессмертным.

Слева мелькнула золотоволосая голова. Мужчина обернулся – оказалось, это морщинистый старик в парике. Медленно протискиваясь сквозь толпу, Саймон направился к задней комнате. Именно там собирались по-настоящему безрассудные игроки.

Судя по всему, де Рааф и Пай считали, что Саймон ничего не боялся, что думал и действовал, как юнец, каким был десять лет назад. Но все совсем наоборот. Совсем. С каждой дуэлью страх только усиливался, а осознание Саймоном того, что он может умереть – и, вероятно, умрет, – становилось все острее. В какой-то мере именно страх его и подстегивал. Ведь поддайся виконт эмоциям и позволь жить убийцам брата, кем бы тогда себя считал? Нет, всякий раз ощущая, как вверх по позвоночнику бегут ледяные щупальца страха, всякий раз слыша его искушающий призыв: «Сдайся, оставь все как есть», Саймон лишь укреплялся в своем намерении.

«А вот и он».

Золотоволосый нырнул в обитые черным бархатом двери. Одет он был в костюм из фиолетового атласа. Саймон двинулся в ту же сторону, уверенный, что напал на след.

– Так и знал, что найду тебя здесь, – раздался рядом голос Кристиана.

Саймон резко обернулся, сердце его чуть не выпрыгнуло из груди. Как ужасно быть пойманным вот так врасплох. Юноша мог воткнуть ему кинжал меж ребер, и виконт бы так и умер, ничего не поняв. Еще одна неприятная особенность старения – замедляются рефлексы.

– Как?

– Что «как»? – Кристиан моргнул, взмахнув рыжими на кончиках ресницами.

Саймон сделал вдох, чтобы не повысить голос. Нет смысла срываться на Кристиане.

– Как ты узнал, что я буду тут?

– О. Ну, я заехал к тебе, спросил у Генри – и вуаля! – Юноша развел руками точно шут, показывающий фокус.

– Ясно. – Саймон знал, что голос прозвучал раздраженно. У Кристиана, кажется, вошло в привычку являться неожиданно, как прыщ. Иддесли глубоко вздохнул. Вообще-то теперь, немного поразмыслив, он понял, что будет совсем неплохо, если Кристиан составит ему компанию. По крайней мере, станет не так одиноко. Да и, по правде говоря, лестно, когда тебя боготворят.

– Видел девчонку? – спросил Кристиан. – Ну, ту, с зеленым пером?

– Она слишком молода.

– Для тебя – возможно.

Саймон уставился на юношу:

– Ты идешь со мной или нет?

– Конечно, конечно, старина. – Кристиан слабо улыбнулся, вероятно, размышляя, зачем ему вообще идти с Саймоном.

– Не называй меня так! – Иддесли направился к дверям, обитым черным бархатом.

– Прости, – пробормотал позади него Кристиан. – А куда мы идем?

– На охоту.

Они уже подошли к дверям, и Саймон замедлил шаг, привыкая к тусклому освещению задней комнаты. Та вмещала три стола – и за каждым сидело по четыре игрока. На вошедших никто даже не оглянулся. Золотоволосый уселся за дальний стол спиной ко входу.

Саймон остановился и перевел дыхание. Казалось, будто легкие в его груди не могут расшириться и впустить воздух. На спине и под мышками выступил липкий пот. Неожиданно вспомнилась Люси, ее белые груди и серьезные, цвета янтаря глаза. Какой же он дурак, что уехал от нее!

– Нужно было хотя бы поцеловать ее, – пробормотал Иддесли.

– Девушку с зеленым пером? – отозвался Кристиан, который, похоже, отличался прекрасным слухом. – Ты же сказал, она слишком молодая.

– Не ее. Забудь. – Саймон смотрел на Золотоволосого. Отсюда он не мог быть уверен…

– Кого ты ищешь? – По крайней мере, юноше хватило ума задать этот вопрос шепотом.

– Куинси Джеймса, – пробормотал Саймон и двинулся вперед.

– Зачем?

– Вызвать его на дуэль.

Он спиной почувствовал, как Кристиан изумленно на него уставился.

– Почему? Что он тебе сделал?

– А ты разве не знаешь? – Иддесли повернул голову и встретил открытый взгляд компаньона.

В карих глазах читалось явное замешательство. И все же Саймона порой одолевало сомнение. Кристиан познакомился с ним в переломный момент его, Саймона, жизни, довольно быстро стал выказывать дружбу и как будто не имел иных развлечений, чем таскаться хвостом за старшим товарищем. Но, может, Саймон просто слишком испуган и видит врагов в каждом темном углу?

Они подошли к дальнему столику, и Иддесли встал за спиной светловолосого. Страх, впившись в рот ледяными губами, прижавшись холодной грудью к торсу, цепко держал Саймона в объятиях. «Если выживу завтра утром, то вернусь к Люси». Какой прок играть галантного рыцаря, если умрешь на рассвете, так и не насладившись поцелуем девы? Саймон уже знал, что больше не вынесет одиночества. Люси была нужна ему как опора: она помогала виконту оставаться человеком даже тогда, когда он обращался к самым дьявольским сторонам своей души. Саймон нуждался в Люси, чтобы не сойти с ума.

Он нацепил улыбку и похлопал блондина по плечу. Позади резко вздохнул Кристиан.

Мужчина обернулся. Мгновение Саймон глупо на него таращился, пока до разума доходило то, что уже определили глаза. Затем Иддесли отвернулся.

Блондин оказался незнакомцем.

***

Люси склонила голову набок и задумчиво посмотрела в альбом на начатый рисунок. Нос немного не получился.

– Не шевелись. – Даже не поднимая глаз, она поняла, что Хедж, ее натурщик, снова пытается улизнуть.

Хедж ненавидел позировать хозяйке.

– Оооооо! У меня много дел, мисс Люси!

– Каких? – Вот, так уже лучше. Хедж, что и говорить, имел самый выдающийся в мире нос.

Сидели они в маленькой задней гостиной. Днем здесь было светлее всего, поскольку солнечные лучи свободно струились сквозь высокие многостворчатые окна. Хедж восседал на табурете перед камином. Привычный его наряд, мятый сюртук и бриджи, сегодня пополнил странный фиолетовый шейный платок в горошек. Люси понятия не имела, где Хедж его раздобыл. Papa скорее умер бы, чем повязал себе такой.

– Нужно покормить и почистить старушку Кейт, – заныл слуга.

– Papa уже позаботился об этом еще с утра.

– Ну, тогда почистить ей стойло.

Люси покачала головой.

– Миссис Броуди еще вчера заплатила одному из парнишек Джонс, чтобы тот почистил стойло. Ей надоело ждать, пока это сделаешь ты.

– Вот наглость, а! – Хедж выглядел таким возмущенным, словно это не он пренебрегал лошадью все эти дни. – Знала ведь, что я наметил это на сегодня.

– Хммм. – Люси аккуратно штриховала волосы слуги. – То же самое ты заявлял на прошлой неделе. Миссис Броуди говорит, что чувствует, как от задней двери несет конюшней.

– А все потому, что у нее не нос, а носище.

– В чужом глазу соринку видим, а в своем и бревна не замечаем. – Люси взяла другой карандаш.

Хедж изогнул бровь.

– При чем тут глаз? Я толкую о ее носе.

Люси вздохнула.

– Забудь.

– Хм.

На мгновение, пока слуга пытался придумать еще повод поворчать, воцарилась благословенная тишина. Люси начала рисовать правую руку. Сегодня в доме было тихо, так как Papa ушел, а миссис Броуди пекла на кухне хлеб. Конечно, теперь, после отъезда Саймона, дом всегда казался Люси тихим. Почти безжизненным. Виконт принес с собой волнение и своего рода дружеское общение, которого ей, как оказалось, не доставало, и поняла она это, лишь когда Саймон уехал. Теперь, входя в комнаты, Люси слышала эхо своих шагов. Она ловила себя на том, что бесцельно бродит из комнаты в комнату, словно неосознанно что-то ищет.

Или кого-то.

– А что с тем письмом для мастера Дэвида? – ворвался в мысли Люси вопрос Хеджа. – Капитан просил меня отправить письмо. – Слуга поднялся.

– Сядь на место. Papa сам его отправил, по пути к доктору Фремонту.

– Ооооооо!

Кто-то забарабанил в парадную дверь.

Хедж дернулся.

Люси, оторвавшись от наброска, пригвоздила слугу взглядом, чтобы не смел двигаться. И тот снова обмяк. Люси закончила рисовать правую руку и принялась за левую. Послышались быстрые шаги миссис Броуди и бормотание голосов. Затем шаги начали приближаться. «Ну что там такое!» Она ведь уже почти дорисовала.

Дверь открыла экономка, и вид у нее был взволнованный.

– О, мисс, вы ни за что не угадаете, кто приехал!..

В ту же секунду из-за спины миссис Броуди вышел Саймон.

Люси выронила карандаш.

Подняв, Саймон протянул его ей, в ледяного цвета глазах застыла нерешительность.

– Могу я с вами поговорить?

Саймон был без головного убора, в измятом камзоле и заляпанных грязью сапогах, словно ехал верхом. Парик он не надел, и было видно, что волосы его слегка отросли. Под глазами – темные круги, и морщины вокруг рта стали резче. Чем же он занимался в Лондоне всю прошлую неделю, что снова выглядел таким уставшим?

Люси взяла карандаш, надеясь, что лорд Иддесли не заметил, как дрожит ее рука.

– Конечно.

– Наедине?

Хедж мигом вскочил.

– Отлично, я ухожу. – И пулей метнулся за дверь.

Миссис Броуди вопросительно глянула на хозяйку, а затем удалилась вслед за Хеджем, закрывая за собой дверь. И неожиданно Люси осталась один на один с виконтом. Сложив руки на коленях, она посмотрела на Саймона.

А тот прошел к окну и каким-то невидящим взглядом уставился на сад.

– Я должен был... закончить одно дело в Лондоне. Весьма важное. Каковое долго меня мучает. Но я не смог сосредоточиться, не смог думать только о том, что должно быть сделано. Я все вспоминал о вас. И вот я приехал, несмотря на обещание никогда вас больше не тревожить. – Саймон бросил на Люси взгляд через плечо, и в этом взгляде смешались отчаяние, смущение и что-то еще, чему она не отваживалась дать определение. Но сердце ее, уже гулко бившееся с самого его прихода, екнуло.

Люси сделала глубокий вдох, чтобы спросить ровным голосом:

– Не желаете присесть?

Саймон помедлил, словно раздумывая.

– Благодарю вас.

Он сел напротив, провел рукой по волосам и вдруг снова встал.

– Мне следует уйти, просто выйти из этой двери и продолжать шагать, пока нас не разделит сотня миль пути, а может, и целый океан. Хотя я не уверен, будет ли даже этого достаточно. Я обещал самому себе, что оставлю вас в покое. – Саймон невесело рассмеялся. – И вот он я, опять у ваших ног, и веду себя как дурак.

– Я рада вас видеть, – прошептала Люси. Все было как во сне. Она ведь и не надеялась, что снова его увидит, а теперь он здесь, взволнованно расхаживает перед ней в ее маленькой гостиной. Люси не смела даже задуматься о том, почему виконт приехал.

Саймон неожиданно обернулся и застыл на месте.

– В самом деле? Вы правда рады?

«О чем он спрашивает?» Люси не знала, но все равно кивнула.

– Я не подхожу вам. Вы слишком чисты; слишком многое замечаете. В конце концов я причиню вам боль, если меня не... – Саймон покачал головой. – Вам нужно быть с кем-то простым и хорошим, а я не такой. Почему вы не вышли за того викария? – Он хмурился, и вопрос его походил на обвинение.

Люси беспомощно покачала головой.

– Вы не говорите со мной, не отвечаете мне, – хрипло продолжал Саймон. – Вы дразните меня? Иногда вы являетесь мне во сне и насмехаетесь надо мной, милый ангел, когда мне не снятся... – Он упал перед ней на колени. – Вы не знаете меня, не знаете, кто я. Спасайтесь. Вышвырните меня из своего дома. Сейчас же. Пока еще можете, потому что я потерял свою решимость, свою волю, даже свою честь – то немногое, что от нее осталось. Сам я уйти не в силах.

Саймон предостерегал ее, Люси понимала это, но не могла приказать ему уйти:

– Я не стану вас прогонять. Вы не можете просить меня об этом.

Руки его легли на диван по обе стороны от Люси. Они словно обняли ее, не касаясь. Саймон склонил голову, и все, что теперь видела Люси – это стриженую светлую макушку.

– Я виконт, вы это знаете. Род Иддесли довольно древний, но титул мы получили только пять поколений назад. Боюсь, у нас привычка выбирать не ту сторону во время королевских войн. У меня три дома. Городской в Лондоне, еще один – в Бате и имение в Нортумберленде, то самое, о котором я вам рассказывал в первый день, когда очнулся. Я говорил, что это глушь – и не соврал, однако там по-своему красиво. Земля, разумеется, приносит доход, но если вы не хотите, можно туда вовсе не ездить. У меня есть управляющий и уйма слуг.

Люси на глаза навернулись слезы. Она еле слышно всхлипнула. Саймон говорил так, словно...

– А еще я владею несколькими шахтами, то ли медными, то ли оловянными, – продолжал виконт, глядя на колени Люси. Он что, боялся посмотреть ей в глаза? – Никак не могу запомнить, которыми, но это и не важно: за дела отвечает специальный человек, а вот прибыль шахты приносят неплохую. У меня три кареты, правда, одна из них еще дедова, так что она, пожалуй, старовата. Я могу заказать новую, если пожелаете иметь…

Люси, обхватив дрожащими руками подбородок Саймона, заставила его поднять голову и теперь видела бледно-серые глаза, в которых отражалось такое волнение, такое одиночество. Люси прижала большой палец к его губам, чтобы прекратить поток слов, и попыталась улыбнуться сквозь слезы, уже струящиеся по щекам.

– Шш! Да. Да, я выйду за вас замуж.

Она чувствовала под пальцами тепло его кожи и неистовое биение пульса, которое, словно эхо, вторило дикому стуку ее сердца. Такая радость, неведомая ей доселе, переполняла Люси, что она вдруг горячо взмолилась: «Прошу тебя, Господи, пусть этот миг не кончается! Пусть навсегда останется в моей памяти!»

Саймон внимательно посмотрел ей в глаза, но в его взгляде не было ни ликования, ни счастья – лишь ожидание.

– Вы уверены? – При этих словах его губы мягко коснулись ее пальца.

Люси кивнула:

– Да.

Лорд Иддесли закрыл глаза с таким видом, будто почувствовал непередаваемое облегчение:

– Слава богу!

Люси наклонилась к нему и нежно поцеловала в щеку. Она уже собралась отстраниться, как он повернул голову, и рты их соединились.

Саймон поцеловал ее.

Легко касаясь губ, он дразнил, искушал Люси, пока та наконец ему не открылась. Застонав, Саймон лизнул ее нижнюю губу изнутри. Люси в ответ потянулась язычком к языку Саймона и стала его ласкать. Она не была уверена, что делает это правильно. Никогда еще не целовали ее так, что стук сердца громко отдавался в ушах и невозможно было унять дрожь в руках и ногах. Саймон заключил ее лицо в ладони и, слегка наклонив свою голову, сильнее прижался к Люси. Ничего похожего с благопристойным поцелуем Юстаса. Поцелуй Саймона был порочнее – голодный, почти пугающий. Еще немного – и она потеряет сознание. Или распадется на мириады кусочков, какие уже никогда не собрать воедино. Саймон принялся покусывать ее нижнюю губу. Против ожидания, это оказалось совсем не больно и даже ничуть не неприятно, наоборот, Люси испытала удовольствие, которое глубоко ее поразило. Она застонала и подалась вперед.

Ба-бах!

Люси резко отпрянула. С застывшим лицом Саймон посмотрел ей через плечо, на лбу его выступили капельки пота.

– Бог ты мой! – воскликнула миссис Броуди. У ее ног лежал поднос с фарфоровыми черепками и развалившимся пирогом в чайной луже. – Что скажет капитан?

«Хороший вопрос!» – подумала Люси.

Глава 9

– Не хотела бы показаться вам излишне любопытной, мисс Крэддок-Хейз, – почти три недели спустя говорила Розалинда Иддесли, – но я все гадаю, как вы встретились с моим деверем?

Люсинда сморщила нос:

– Прошу, зовите меня Люси.

Миссис Иддесли застенчиво улыбнулась.

– Как мило с вашей стороны. А вы, конечно же, зовите меня Розалинда.

Люси улыбнулась в ответ и попыталась представить, не будет ли возражать Саймон, если она расскажет этой хрупкой женщине, что нашла его в канаве, голым и еле живым. Собеседницы ехали в элегантном экипаже Розалинды; оказалось, что у Саймона в самом деле есть племянница. Теодора тоже сидела в этой самой карете, громыхавшей по улицам Лондона.

Выглядела невестка Саймона, вдова его старшего брата Итана, так, словно рождена смотреть из окна каменной башни в ожидании храброго рыцаря, который ее спасет. У Розалинды были блестящие прямые белокурые волосы, собранные в простой узел на макушке, и узкое, цвета белого алебастра лицо с большими светло-голубыми глазами. Она казалась совсем юной: поверить, что у нее есть восьмилетняя дочь, было бы невозможно, не сиди с ней рядом живое тому доказательство.

Люси уже неделю как гостила у своей будущей невестки, готовясь к свадьбе с Саймоном. Papa не обрадовался ее выбору, но, поворчав и покричав немного, таки дал с неохотой свое благословение. За то время, пока Люси жила в Лондоне, они с Розалиндой побывали в стольких магазинах, что просто уму непостижимо. Саймон настаивал, чтобы его суженая подобрала себе новое приданое. И как бы Люси ни радовалась целому вороху изысканных нарядов, тревога, что она не сможет стать достойной Саймона виконтессой, не давала ей покоя. Ведь даже разодетая в расшитые шелка и кружева, она оставалась все той же обыкновенной девушкой, что родилась в деревне.

– Мы встретились в Кенте, на тропинке к моему дому, – уклончиво ответила Люси. – С Саймоном произошел несчастный случай, и я взяла его к нам домой поправляться.

– Как романтично, – тихо промолвила Розалинда.

– Дядя Сай был навеселе? – поинтересовалась сидящая рядом с ней малышка. Волосы у нее были темнее, чем у матери, более золотистые, кудрявые. Люси вспомнила, как Саймон описывал вьющиеся локоны брата. Очевидно, этим Теодора пошла в покойного отца, а вот большие голубые глаза унаследовала от матери.

– Теодора, ради бога! – Розалинда нахмурилась, сведя брови, отчего ее безупречно гладкий лоб прорезали две ровные морщинки. – Мы уже говорили с тобой о недопустимых выражениях. Что о тебе подумает мисс Крэддок-Хейз?

Малышка виновато понурилась:

– Она сказала, что мы можем звать ее Люси.

– Нет, дорогая. Она мне разрешила обращаться к ней по имени. Но ребенку подобное не приличествует. – Розалинда бросила на Люси взгляд. – Простите.

– Наверное, раз я вскоре стану тетей Теодоры, она может называть меня тетей Люси? – Будущая виконтесса улыбнулась девочке. Она не хотела обидеть ее мать и в то же время сочувствовала малышке.

Розалинда слегка закусила губу.

– Вы уверены?

– Да.

Теодора заерзала на сиденье.

– А вы можете звать меня Кармашек, потому что так меня зовет дядя Сай. Я зову его дядя Сай, потому что все леди по нему вздыхают [1].

– Теодора!

– Так говорит няня, – защищаясь, объяснила девочка.

– Как же трудно удержать слуг от сплетен, – посетовала Розалинда. – А детей – от их пересказа.

Люси улыбнулась.

– А почему твой дядя Сай зовет тебя Кармашком? Потому что ты можешь в нем уместиться?

– Да. – Девчушка засмеялась и неожиданно стала похожа на своего дядю. Она посмотрела на мать. – А еще потому, что я всегда проверяю его карманы, когда он приезжает нас навестить.

– Саймон ее чрезмерно балует, – вздохнула Розалинда.

– Иногда у него в кармане лежат сладости, и он разрешает мне их взять, – призналась Теодора. – А однажды я нашла там несколько милых оловянных солдатиков, и мама сказала, что маленькие девочки не играют в солдатики, а дядя Сай ответил: как хорошо, что я Кармашек, а не девочка. – Она перевела дух и снова глянула на мать. – Но он шутил, ведь знает, что на самом деле я маленькая девочка.

– Ясно. – Люси улыбнулась. – Наверное, именно из-за таких поступков леди по нему вздыхают.

– Да. – Кармашек снова заерзала на месте. Розалинда положила дочке ладонь на бедро, и малышка замерла. – А вы вздыхали по дяде Саю?

– Теодора!

– Что, мама?

– Кажется, мы приехали, – поспешила сообщить Люси.

Экипаж остановился посреди оживленной дороги, не в состоянии подъехать к обочине из-за скопления карет, телег, лоточников, всадников и пешеходов. Когда Люси впервые стала свидетельницей подобной сцены, у нее просто перехватило дыхание. Так много людей! И все кричат, бегут, живут. Извозчики на телегах сыплют бранью в адрес прохожих на своем пути, лоточники расхваливают товар, ливрейные лакеи расчищают дорогу красивым каретам, уличные сорванцы снуют туда-сюда, рискуя попасть под копыта лошадей. Увиденное настолько ее ошеломило, что она не знала, как прийти в себя. Теперь же, спустя почти неделю, немного пообвыкла в городе, но все равно раз за разом находила непрестанную суету волнительной для ушей и глаз. Вероятно, так будет всегда. Да и разве может Лондон кому-то показаться скучным?

Лакей, открыв дверцу и откинув ступеньку-подножку, помог дамам выйти из кареты. Приподняв юбки повыше от земли, Люси направилась вместе со спутницами к магазину. Их процессию, в качестве охранника, а также носильщика будущих покупок, возглавлял молодой лакей крепкого телосложения. Позади тронулась их карета. Кучеру пока придется либо найти где-то место поодаль, либо сделать круг.

– Это очень милый магазинчик дамских шляпок, – отметила Розалинда, когда они вошли внутрь. – Думаю, вам понравится отделка, которую здесь предлагают.

Люси удивленно моргнула, увидев ряды полок от пола до потолка с разноцветными кружевами, тесьмой, шляпками и украшениями. Она постаралась не выказать всей степени охватившего ее изумления. Ведь в единственном магазинчике в Мейден-Хилле украшения занимали всего одну полку! И теперь у Люси, что привыкла обходиться парой-тройкой серых платьев, от разноцветья буквально рябило в глазах.

– Можно мне вот эту, мама? – Кармашек показала на золотистую тесьму и принялась ею обматываться.

– Нет, дорогая, хотя, вероятно, она подойдет тете Люси?

Люсинда прикусила губу. Она не представляла себя в золоте.

– Может, вот эти? – указала она.

Розалинда прищурилась, глядя на чудесные бельгийские кружева.

– Да, думаю, да. Они отлично подойдут к тому платью с розочками, которое мы заказали утром.

Полчаса спустя Люси вышла из магазина, довольная, что ее сопровождает Розалинда. Пусть и хрупкая на вид, та обладала чувством стиля и торговалась точно бывалая экономка. Экипаж ожидал их посреди дороги; извозчик, недовольный тем, что не может проехать, рассерженно кричал на кучера Розалинды. Леди поспешили сесть в карету.

– Ну и ну! – Розалинда промокнула лицо кружевным платком. Она посмотрела на дочурку, которая, устав в силу своего возраста, в изнеможении распласталась на сиденье. – Кажется, нам следует вернуться домой, выпить чаю и отдохнуть.

– Да, – с чувством согласилась Кармашек. Она свернулась калачиком и, невзирая на тряску и уличный шум, вскоре уснула. Люси улыбнулась. Должно быть, город с его суетой были привычным делом для этой маленькой девочки.

– Вы не такая, какой я вас себе представила, когда Саймон заявил о своей женитьбе, – мягко произнесла Розалинда.

Люси вопросительно приподняла брови.

Ее собеседница прикусила нижнюю губу.

– Я не хотела вас обидеть.

– Я не обиделась.

– Просто моему деверю всегда составляли компанию дамы определенного типа. – Розалинда сморщила носик. – Не всегда респектабельные, но обычно весьма искушенные.

– А я из деревни, – печально продолжила Люси.

– Да. – Розалинда улыбнулась. – Меня удивил его выбор, но удивил приятно.

– Спасибо.

Карета остановилась. По всей видимости, на дороге возник затор. Снаружи сердито перекрикивались мужчины.

– Иногда я думаю, что проще пойти пешком, – пробормотала Розалинда.

– Выйдет наверняка быстрее, – улыбнулась Люси.

Они сидели, прислушиваясь к суматохе. Кармашек невозмутимо посапывала во сне.

– Вообще-то… – нерешительно начала Розалинда. – Наверное, не следует вам рассказывать, но, когда я только с ними познакомилась – с Итаном и Саймоном, – сначала меня привлек именно младший из братьев.

– Правда? – Люси постаралась ничем не выдать своего волнения. Что Розалинда пытается ей сказать?

– Да. В нем, еще до смерти Итана, уже была эта таинственность, которую, думаю, большинство женщин находят довольно притягательной. Прибавьте сюда его манеру речи и остроумие. Такое порой может очаровать. И я увлеклась Саймоном, хотя Итан был красивее брата.

– Что произошло? – Был ли Саймон так же увлечен это изящной женщиной? Люси почувствовала укол ревности.

Розалинда посмотрела в окно.

– Он напугал меня.

У Люси перехватило дыхание.

– Как?

– Однажды вечером, на балу, я наткнулась на него в дальней комнате. Это был то ли кабинет, то ли гостиная, довольно маленькая и скудного убранства, если не считать изысканного зеркала на стене. Саймон был один, просто стоял и смотрел.

– На что?

– На себя. – Розалинда повернулась к Люси. – В зеркало. Просто... смотрел на свое отражение. Но не разглядывал парик или одежду, как, наверное, любой другой на его месте. Саймон смотрел себе прямо в глаза.

Люси нахмурилась.

– Как странно.

Розалинда кивнула.

– И тогда я поняла. Он несчастен. Его таинственность не наигранная, а настоящая. Что-то движет им, и это что-то вряд ли его когда-нибудь отпустит. И, уж конечно, я бы не смогла ему помочь.

Люси охватила тревога.

– И поэтому вы вышли замуж за Итана.

– Да. И ни разу о том не пожалела. Он был чудесным мужем, нежным и добрым. – Розалинда посмотрела на спящую дочку. – И подарил мне Теодору.

– Почему вы рассказали мне об этом? – мягко спросила Люси. Несмотря на произнесенные спокойным тоном слова, она чувствовала, как внутри нее растет гнев. Розалинда не имела права заставлять ее сомневаться в своем решении.

– Не для того, чтобы напугать вас, – заверила собеседница Люси. – Я считаю, надо быть сильной женщиной, чтобы выйти замуж за Саймона, и восхищаюсь вами.

Пришел черед Люси отвести взгляд и посмотреть в окно. Карета наконец тронулась с места. Вскоре они вернутся в городской дом, где на ленч их ждет много экзотических блюд. И хотя Люси умирала от голода, последние слова Розалинды, о сильной женщине, никак не шли у нее из головы. Она всю жизнь жила на одном месте, в провинциальном городке, где никогда не сталкивалась с серьезными трудностями. Розалинда благоразумно отступила, увидев, каков на самом деле Саймон. А она, Люси, не слишком ли о себе возомнила, решив выйти за него замуж? Была ли она сильнее духом, чем Розалинда?

***

– Мне постучать, мэм? – спросила служанка.

Люси вместе с ней стояла на ступеньках городского дома Саймона. Белокаменный, пять этажей в высоту, он блестел в лучах полуденного солнца. Располагался дом в самом фешенебельном районе Лондона, и Люси была уверена, что выглядит глупо, в замешательстве торча перед дверью. Но она уже целую вечность не виделась с Саймоном один на один, и ей отчаянно хотелось провести с ним время. Поговорить и выяснить... Люси нервно усмехнулась про себя. Что ж, она полагала, ей нужно выяснить, тот ли он человек, каким был в Мейден-Хилле. Потому одолжила у Розалинды карету и после ленча приехала сюда.

Люси провела ладонью по новому платью и кивнула служанке:

– Да, пожалуйста.

Служанка стукнула тяжелым дверным молотком. Люси выжидательно посмотрела на дверь. Нет, сказать, что она совсем не видела Саймона, разумеется, нельзя – он взял за привычку хотя бы раз в день присутствовать за столом в доме невестки, – но они никогда не оставались наедине. Если бы только…

Дверь открылась, и поверх своего орлиного носа на посетительниц уставился долговязый дворецкий.

– Да?

Люси прочистила горло:

– Лорд Иддесли дома?

Дворецкий необычайно надменно приподнял косматую бровь; должно быть, ночами тренировался перед зеркалом.

– Виконт не принимает посетителей. Если вы оставите визитку…

Люси улыбнулась и шагнула вперед, отчего слуге пришлось попятится, иначе она уткнулась бы ему в живот.

– Я – мисс Люсинда Крэддок-Хейз. Я приехала повидаться со своим женихом.

Дворецкий изумленно моргнул. Судя по всему, он попал в затруднительное положение. Перед ним стояла его будущая хозяйка, требуя впустить, он же, видимо, получил приказ не тревожить Саймона. Слуга почел за лучшее подчиниться тому из господ, кто оказался ближе.

– Конечно, мисс.

– Спасибо, – одобрительно улыбнулась Люси.

Они вошли в парадную залу. Люси с любопытством осмотрелась вокруг. Она еще ни разу не видела лондонский дом Саймона изнутри. Пол был черным, мраморным, отполированным до зеркального блеска. Стены тоже мраморные – череда черных и белых панелей, окаймленных позолоченными завитушками и виноградными лозами, а потолок... Люси ахнула в восхищении. Белый с золотом потолок был разрисован облаками и херувимами. Последние, казалось, держали хрустальный канделябр, что свисал из самого центра. Всюду стояли щедро украшенные позолотой столики и статуи заморских сортов мрамора или дерева. Справа, недалеко от Люси, высилась статуя Меркурия из черного камня. Крылья на его сандалиях, шлем и глаза были золотыми. По правде говоря, слово «парадная» не описывало эту залу должным образом. Гораздо лучше подходило слово «претенциозная».

– Виконт в оранжерее, мисс, – сообщил дворецкий.

– Тогда я встречусь с ним там, – сказала Люси. – Где может подождать моя служанка?

– Я велю лакею проводить ее на кухню. – Он щелкнул пальцами, подзывая одного из лакеев, стоявших в коридоре по стойке «смирно». Тот поклонился и увел служанку. Дворецкий повернулся к Люси: – Прошу следовать за мной.

Люси кивнула. Слуга повел ее по коридору в дальнюю часть дома. Через время проход сузился, затем они спустились по короткой лестнице и наконец подошли к большой двери. Дворецкий начал было ее открывать, но Люси его остановила.

– Я войду одна, если вы не возражаете.

Дворецкий поклонился:

– Как пожелаете, мисс.

Люси склонила голову набок.

– Я не знаю вашего имени.

– Ньютон, мисс.

– Спасибо, Ньютон, – с улыбкой поблагодарила она.

Дворецкий придержал для нее дверь.

– Если вам понадобится что-то еще, мисс, просто позовите меня. – А затем ушел.

Люси заглянула в громадную оранжерею.

– Саймон?

Кабы Люси не видела собственными глазами, то и не поверила бы, что в городе, ничем себя не выдавая, может существовать подобного рода сооружение. Ряды стеллажей терялись где-то в дальних глубинах оранжереи. Все, все, что можно, занято зеленью или горшками с землей. Под ногами – кирпичная дорожка, что удивительно, теплая. Стекла на высоте плеч Люси были запотевшими. Начинались они на уровне ее талии и сводом сходились вверху. Лондонское небо над головой уже мало-помалу темнело.

Она ступила пару шагов по влажному помещению. И никого не увидела.

– Саймон?

Люси прислушалась, однако не уловила ни звука. С другой стороны, оранжерея такая огромная. Возможно, виконт не услышал. Ему, без сомнения, хотелось бы сохранить в помещении тепло и влагу, поэтому Люси закрыла за собой тяжелую деревянную дверь и после приступила к поискам. Проход был узким, кое-где над ним нависала листва, так что Люси пришлось буквально пробираться сквозь зеленый занавес. Она слышала, как капает, стекая с сотен листьев, вода. Воздух был тяжелым и неподвижным, пахло мхом и землей.

– Саймон?

– Я здесь.

Наконец-то. Голос раздался где-то впереди, но из-за непроглядных джунглей Люси не увидела виконта. Отодвинув в сторону лист размером больше своей головы, Люси неожиданно вышла на открытое пространство, залитое светом десятков свечей.

И замерла.

Место было округлым. Стеклянные стены вздымались вверх, образуя миниатюрный купол, наподобие тех, какие она видела на картинках о России. В центре, в мраморном фонтане, тихо журчала вода, а вокруг стояли стеллажи с розами. Розами, цветущими зимой! Люси засмеялась. Красные и розовые, кремовые и белоснежные, – их насыщенный запах витал в воздухе, усиливая чувство восторга и изумления. Настоящая волшебная страна в доме у Саймона!

– Вы нашли меня.

Люси очнулась и посмотрела в сторону голоса, сердце ее затрепетало. У стеллажа непринужденно стоял Саймон. Без сюртука, в длинном зеленом фартуке, надетом поверх жилета, чтобы не испачкать одежду, и с закатанными до локтей рукавами рубашки, обнажавшими покрытые золотистыми волосками руки.

«Саймон, да в рабочем одеянии. Интересно», – улыбнулась про себя Люси. С такой стороны она его еще не знала. С тех пор как они приехали в Лондон, виконт был сама изысканность и утонченность.

– Надеюсь, вы не против. Ньютон проводил меня сюда.

– Ничуть. Где Розалинда?

– Я приехала одна.

Саймон застыл и кинул на Люси взгляд, который ей не удалось разгадать.

– Совсем одна?

Так вот почему он встревожился! Саймон в первый же день приезда в Лондон предельно ясно дал понять, что ей не следует покидать дом в одиночку. Неделю спустя, поскольку, как ей казалось, все было тихо и спокойно, она уже почти забыла об этом его запрете. Очевидно, виконт еще волновался из-за своих врагов.

– Ну, если не считать кучера, лакея и служанку... Я приехала в карете Розалинды. – Люси как ни в чем не бывало улыбнулась Саймону.

– А! – Плечи его расслабились, и виконт начал снимать фартук. – В таком случае, могу я предложить вам чаю?

– Вам не нужно откладывать свои дела из-за меня, – заявила Люси. – Я имею в виду, что не хочу вас тревожить.

– Вы всегда меня тревожите, милый ангел. – Саймон вновь завязал фартук и повернулся обратно к стеллажу.

Люси видела, что он занят, но ведь меньше чем через неделю состоится их свадьба. Где-то в глубине сознания засела мысль, мелочный страх, что он уже устал от нее или, того хуже, передумал. Люси подошла к жениху.

– Что вы делаете?

Ей показалось, Саймон напрягся, но голос его звучал обычно:

– Прививаю розы. Занятие, боюсь, не слишком увлекательное, но, если хотите, можете понаблюдать.

– Вы точно не против?

– Нет, конечно, нет. – Саймон склонился над стеллажом, не глядя на Люси. Перед ним лежала веточка с шипами, видимо, часть розового куста, и он аккуратно заострял ее кончик.

– Уже несколько дней как мы не оставались один на один, и я подумала, было бы славно, если бы мы просто... поговорили. – Люси вдруг поняла: ей трудно общаться с Саймоном, когда тот находится к ней вполоборота.

Спина его была напряжена, словно виконт мысленно отталкивал Люси, но сам он стоял не шелохнувшись.

– Да?

Люси закусила губу.

– Знаю, я не должна была приезжать так поздно, но Розалинда на весь день заняла меня покупками, поиском одежды и тому подобным. Вы не поверите, сколько народу было сегодня днем на улицах! Мы целый час возвращались домой. – Ну вот, она уже тараторит. Люси уселась на ближайший табурет и сделала глубокий вдох. – Саймон, вы передумали?

Эти слова привлекли-таки его внимание. Он посмотрел на Люси, нахмурившись.

– Что?

Люси нервно взмахнула рукой.

– Вы кажетесь всегда таким занятым и, как сделали предложение, еще ни разу меня не поцеловали. Ну я и предположила, что вы, вероятно, успели хорошенько обо всем поразмыслить и передумали жениться на мне.

– Нет! – Саймон бросил нож и, склонив голову, уперся руками в стеллаж. – Нет, простите меня. Я хочу жениться на вас, очень хочу, как никогда прежде, поверьте. Считаю дни до нашей свадьбы. Страстно мечтаю обнять вас как свою супругу – а потому вынужден отвлекать себя чем-то, иначе сойду с ума в ожидании. Все дело во мне самом.

– В вас? – Люси почувствовала облегчение, но, честно говоря, была озадачена. – Расскажите, в чем именно дело, и вместе мы найдем выход.

Саймон вздохнул, покачал головой и повернулся лицом к невесте.

– Не думаю. Причина исключительно во мне; это мой крест – мне его и нести. Слава богу, все разрешится через неделю, когда нас свяжут священные узы брака.

– Вы нарочно говорите загадками.

– Какая воинственность! – вполголоса изрек Саймон. – Так и представляю вас с огненным мечом в руке, карающую непокорных иудеев и неверующих самаритян. Они бы съежились от страха при виде вашего сурового чела. – Виконт тихо рассмеялся. – Скажем так, мне трудно находиться рядом с вами, не смея прикоснуться.

Люси улыбнулась.

– Мы помолвлены. Вы можете меня касаться.

– Нет, вообще-то, нет. – Саймон выпрямился и снова взял нож. – Я не уверен, что смогу остановиться, стоит мне к вам притронуться. – Он наклонился и уставился на розу, делая еще один точный срез на черенке. – По правде говоря, я совершенно уверен, что не остановлюсь. Я буду опьянен вашим запахом и ощущением вашей белоснежной кожи.

Кровь прилила к щекам Люси. Она сильно сомневалась, что в эту минуту ее кожа была такой уж белой. Однако виконт почти не притрагивался к ней в Мейден-Хилле. И если у него получалось сдерживаться тогда, то, верно, получится и теперь.

– Я…

– Нет. – Саймон сделал вдох и покачал головой, словно пытаясь навести порядок в мыслях. – Я даже подумать не успею, как уложу вас на спину, и ваши юбки разметутся у плеч, словно нечто ненужное; я окажусь в вас прежде, чем искра сомнения промелькнет в моей голове, а начав, точно не остановлюсь, пока мы оба не воспарим до небес. А может, не остановлюсь и тогда.

Люси открыла рот, но не смогла произвести ни звука. «До небес...»

Саймон закрыл глаза и застонал:

– Иисусе! Неужели я вам это сказал.

– Что ж. – Люси прочистила горло. От его слов ее кинуло в дрожь и жар. – Что ж. Такое, несомненно, весьма лестно услышать.

– Правда? – Виконт посмотрел на невесту. На его скулах выступили красные пятна. – Рад, что вы так хорошо воспринимаете нехватку самообладания у своего жениха в борьбе с животным началом.

«О боже!»

– Вероятно, мне следует уйти, – Люси попыталась встать с табурета.

– Нет, прошу вас, останьтесь. Просто... просто не подходите ко мне.

– Хорошо. – Она снова уселась прямо, сложив руки на коленях.

Уголок рта Саймона опустился вниз:

– Я скучал по вам.

– А я – по вам.

Они обменялись улыбками – и Саймон поспешно отвернулся, но теперь-то Люси знала причину и отнеслась к этому спокойно. Она наблюдала, как он, отложив черенок в сторону, взял горшок, в котором торчало нечто наподобие маленького пенька. Рядом по-прежнему весело журчал фонтан, а в небе над куполом уже начали появляться звезды.

– Вы так и не досказали мне ту сказку, – нарушила молчание Люси. – О Змеином короле. Если не поведаете остальное, я не смогу закончить иллюстрации.

– Вы рисовали иллюстрации?

– Разумеется!

– Не припомню, на чем я остановился. – Саймон нахмурился, глядя на уродливый пенек. – Прошло довольно много времени.

– Я помню. – Люси поудобнее устроилась на табурете. – Анжелика украла кожу Змеиного короля и пригрозила ее уничтожить, но после сжалились и не стала лишать его жизни.

– Ах, да. – Виконт сделал аккуратный V-образный надрез на верхушке пенька. – Змеиный король сказал Анжелике: «Прекрасная дева, пока у вас моя кожа, жизнь моя в ваших руках. Только назовите – и я исполню любое ваше желание».

– Похоже, он не большого ума. Почему просто не попросить вернуть кожу, не открывая Анжелике, какую власть она над ним имеет?

– А если его пленила ее красота? – глянул исподлобья Саймон.

Люси фыркнула:

– Он, верно, глуп что пробка!

– Поразительно, какая вы романтичная натура. Теперь позволите продолжить?

Его слушательница закрыла рот и молча кивнула.

– Хорошо. Анжелика решила, что ей безумно повезло. Возможно, она наконец увидит правителя своей страны. И тогда она сказала Змеиному королю: «Сегодня вечером состоится королевский бал. Можешь перенести меня на крепостной вал, чтобы я увидела, как король со свитой проходят мимо?» Посмотрев на Анжелику своими мерцающими серебристыми глазами, Змеиный король ответил: «Уверяю, я могу сделать даже лучше».

– Погодите-ка, – прервала рассказ Люси. – Разве не Змеиный король – герой сказки?

– Человек-змея? – Саймон вставил заостренный конец черенка в сделанное им углубление в пеньке и принялся заматывать все узкой тряпичной лентой. – А с чего вы взяли, что из него выйдет хороший герой?

– Ну, он же весь серебряный?

– Да, но он гол как сокол, а чтобы быть героем сказки, мало одного только имени.

– Но…

Саймон нахмурился, с осуждением поглядев на Люси.

– Вы хотите, чтобы я продолжал?

– Да, – смиренно ответила она.

– Прекрасно. Змеиный король взмахнул бледной рукой – и вмиг тусклые коричневые лохмотья Анжелики обернулись ослепительным платьем цвета меди. В волосах ее заблестели медные и рубиновые украшения, а на ногах очутились медного цвета туфельки с вышивкой. Анжелика закружилась от радости и воскликнула: «Погодите, вот как увидит меня теперь король Резерфорд!..»

– Резерфорд? – изогнула бровь Люси.

Виконт строго воззрился на нее.

– Простите.

– Король Резерфорд, с вьющимися золотыми волосами. Но Змеиный король не ответил, и тогда только Анжелика увидела, что он упал на колени у жаровни и что голубое свечение внутри него еле теплится. Исполнив желание пастушки, Змеиный король исчерпал свои силы.

– Глупец!

Саймон глянул на Люси, улыбнулся и, кажется, впервые заметил, сколь потемнело небо.

– Бог мой! Уже так поздно? Почему вы не сказали? Вам нужно немедля возвращаться домой к Розалинде.

Люси вздохнула. Как для искушенного светской жизнью лондонца, ее жених с недавних пор стал ужасно нудным.

– Хорошо. – Она встала и отряхнула пыль с юбки. – Когда мы снова увидимся?

– Я приеду к завтраку, – как-то рассеянно ответил Саймон.

Люси пронзила досада.

– Нет, по словам Розалинды мы должны рано утром отправиться к перчаточнику, и во время ленча нас тоже не будет. Она намерена представить меня своим подругам.

Виконт нахмурился.

– Вы ездите верхом?

– Да, – призналась Люси. – Но у меня нет лошади.

– У меня их несколько. Я приеду в дом Розалинды до завтрака, и мы покатаемся верхом в парке. Мы вернемся вовремя, чтобы Розалинда смогла отвезти вас к перчаточнику.

– Мне это нравится. – Люси посмотрела на жениха.

Тот глянул на нее.

– Боже, я даже не могу вас поцеловать! Ступайте.

– Доброй ночи! – Люси улыбалась, идя по проходу к двери.

Она слышала, как у нее за спиной чертыхается Саймон.

***

– Могу я к вам присоединиться? – изогнув бровь, поинтересовался виконт у игроков в карты тем же вечером.

Сидевший к нему спиной Куинси Джеймс резко развернулся. Он уставился на Саймона, правый глаз его задергался. Одет молодой человек был в темно-красный бархатный камзол и бриджи, и цвета яичной скорлупы жилет с красной вышивкой под стать камзолу. Недурственный вид, весьма, если прибавить к тому стянутые лентой волосы цвета гинеи. Саймон почувствовал, как губы изгибаются в довольной улыбке.

– Конечно, – кивнул джентльмен в старомодном длинном парике.

У него было изнуренное лицо – как у любого игрока, всю жизнь проведшего за карточным столом. Знакомы они не были, но Саймон видел этого мужчину раньше. Лорд Кайл. Троих других за столом лорд Иддесли не знал. Двое из них – джентльмены средних лет, очень похожие друг на друга: оба в белоснежных париках, с красными от выпивки лицами. Третий – прыщавый юнец. Голубок в лисьем логове. Маменьке следовало бы придержать желторотика дома, ради его же блага.

Но это не его, Саймона, забота.

Он придвинул пустой стул к Куинси Джеймсу и сел. Бедняга! Джеймс ничем не мог помешать Саймону. Никто не возразил намерению джентльмена присоединиться к общей игре. Одним словом, Джеймс попался. С чем Саймон себя и поздравил. Добрую часть недели он изо дня в день наведывался в «Обитель Дьявола», где приходилось отбиваться от предложений юных дам полусвета, пить дрянное шампанское и изнывать от скуки, переходя от одного игрального стола к другому, пока наконец не появился Джеймс. Саймон уже начал было беспокоиться, что зацепка привела его не туда; отложив слежку, он занялся приготовлениями к свадьбе, но теперь Джеймс в его руках.

Саймону вдруг захотелось поторопить события, покончить с этим делом немедля, дабы уже отправиться в постель и завтра, на утренней прогулке верхом, предстать перед Люси хотя бы мало-мальски бодрым. Но нет. Его осторожная жертва наконец осмелилась выйти в свет, а значит, следует действовать неспеша. Обдуманно. Чрезвычайно важно, чтобы все стало на свои места и, прежде чем он захлопнет ловушку, добыче было некуда бежать. Нельзя позволить ей ускользнуть сквозь незамеченную дыру в сети.

Лорд Кайл выкладывал игрокам по карте, определяя, кто будет сдавать. Первому валет выпал мужчине, что сидел справа от Саймона, и тот собрал карты для раздачи. Нервно постукивая по краю стола, Джеймс хватал каждую, которую ему сдавали. Саймон дождался все пять – они играли в пятикарточную лоо, – прежде чем взять их. Он взглянул на карты. Они были неплохие, но это не имело значения. Сделав ставку, виконт пошел с восьмерки червей. Джеймс помедлил, затем выкинул десятку. Все игроки за столом сделали по ходу, и Голубок забрал взятку. Юноша начал новый круг и сбросил тройку пик.

Появился лакей с подносом выпивки. Играли они в уединенной дальней комнате «Обители Дьявола». В комнате царил полумрак, а оббитые черным бархатом двери и стены приглушали гомон главной залы. Здесь собирались серьезные игроки, они ставили по-крупному и едва разговаривали более, чем того требовали правила. Для этих джентльменов игра – не светский прием, а сражение в карты не на жизнь, а на смерть. Буквально вчера Саймон видел, как один барон сперва спустил все деньги, потом поместье, и наконец приданое дочерей. И уже наутро был мертв. Застрелился.

Схватив с подноса лакея стакан и осушив его, Джеймс потянулся за следующим. Он поймал взгляд Саймона. Виконт улыбался. Глаза Куинси Джеймса расширились. Он глотнул из второго стакана и поставил его у себя под рукой, дерзко глядя на Саймона. Игра продолжилась. Саймон не принял ни одной взятки, и ему пришлось платить штраф. Джеймс ухмыльнулся. Он пошел трефовым валетом – самой старшей картой в пятикарточной лоо – и взял еще одну взятку.

Свечи еле горели, поэтому лакей вернулся подрезать фитили.

Куинси Джеймс выигрывал – горка монет рядом с его стаканом все росла. Он сидел, развалясь на стуле, голубые глаза сонно моргали. У юнца осталось всего несколько мелких монет, и он был в полном отчаянии. Если повезет, желторотик не продержится и круга. Если же нет, ему сдадут еще карту, и это станет для него дорогой в долговую тюрьму. В комнату проскользнул Кристиан Флетчер. Саймон не поднял головы, но краем глаза заметил, что приятель нашел стул у стены, слишком далеко, чтобы разглядеть карты. При виде молодого человека виконт почувствовал, как внутри полегчало. Теперь у него есть союзник, который прикроет спину.

Джеймс забрал взятку. Изогнув губы в триумфальной насмешке, он принялся сгребать к себе банк, но неожиданно Саймон схватил его за руку.

– Какого?.. – Джеймс попытался вырваться.

Виконт припечатал его руку к столу. Из кружевного рукава Джеймса выпал трефовый валет. Игроки за столом замерли.

– Трефовый валет! – Голос лорда Кайла прозвучал хрипло из-за долгого молчания. – Что, черт побери, вы творите, Джеймс?

– Это не м-м-мое.

Саймон откинулся на стуле и лениво потер указательный палец на правой руке.

– Карта выпала у вас из рукава.

– Вы! – Куинси Джеймс вскочил, опрокидывая стул. Казалось, он хотел ударить Саймона, но потом передумал.

Виконт поднял бровь.

– Это вы меня п-п-подставили, засунув мне чертову к-к-карту!

– Я проигрывал. – Саймон вздохнул. – Вы меня оскорбили, Джеймс.

– Нет!

Лорд Иддесли невозмутимо продолжил:

– Нас рассудит дуэль на шпагах...

– Нет! Иисусе, нет!

– Принимаете?

– Боже! – Джеймс вцепился в свои волосы, его распрекрасные локоны выбились из-под ленты. – Это неправильно. У меня н-н-не было этого чертового вальта!

Лорд Кайл взялся за карты.

– Еще кон, джентльмены?

– Боже мой! – прошептал юнец. Он побледнел, казалось, его вот-вот вырвет.

– Вы не можете так п-п-поступить! – взвизгнул Джеймс.

Саймон поднялся со стула.

– Тогда до завтра. Надо бы поспать, верно?

Лорд Кайл кивнул, он уже с головой окунулся в новую игру.

– Доброй ночи, Иддесли.

– Я… Я тоже пойду. С вашего разрешения, джентльмены. – Голубок чуть ли не бегом бежал из комнаты.

– Нееет! Я невиновен! – начал рыдать Джеймс.

Саймон поморщился и вышел из комнаты.

Кристиан нагнал его в главной зале.

– Это ты?..

– Заткнись, – прошипел виконт. – Не здесь, идиот!

Слава богу, юноша более не произнес ни слова, пока они не оказались на улице. Саймон махнул своему кучеру.

– Это ты?.. – прошептал Кристиан.

– Да. – Боже, как он устал! – Тебя подвезти?

Кристиан моргнул.

– Спасибо.

Они сели в карету, и та тронулась с места.

– Тебе следует вечером найти его секундантов и обговорить условия дуэли. – Саймона одолела жуткая сонливость. В глаза словно песка насыпали, а руки тряслись. Утро было уже не за горами. И с его наступлением он либо убьет человека, либо умрет сам.

– Что? – переспросил Кристиан.

– Секунданты Куинси Джеймса. Тебе нужно выяснить, кто они, и договориться о месте и времени встречи. И тому подобное. Все как обычно. – Виконт зевнул. – Ты ведь будешь моим секундантом?

– Я…

Саймон закрыл глаза. Если он останется без Флетчера, то непонятно, как дальше быть.

– Если нет, у меня есть четыре часа, чтобы найти другого.

– Нет. Я имел в виду, да, – выпалил молодой человек. – Я буду твоим секундантом. Конечно, я буду твоим секундантом, Саймон.

– Хорошо.

В карете воцарилась тишина, и виконт впал в дремоту.

Голос Кристиана вырвал его из сна:

– Ты же пришел туда найти Джеймса?

– Да, – не открывая глаз ответил Саймон.

– Это из-за женщины? – искренне недоумевал компаньон. – Он оскорбил тебя?

Саймон едва не рассмеялся. Он и забыл, что есть джентльмены, которые дерутся на дуэли из-за таких пустяков.

– Нет, это слишком незначительно.

– Тогда зачем? – настойчиво допытывался Кристиан. – Зачем так?

Иисусе! Виконт не знал, смеяться ему или плакать. Был ли он сам когда-то таким же наивным? Саймон собрался с мыслями и попытался объяснить кое-что о темной стороне человеческой души.

– Потому что азартные игры – его слабость. Потому что он ничего не мог поделать, стоило мне присоединиться к игре. Потому что у него нет возможности мне отказать или как-то выкрутиться. Потому что он есть он, а я есть я. – Саймон наконец посмотрел на своего чересчур молодого друга и смягчил тон. – Ты это хотел узнать?

На лбу Кристиана пролегли морщины, словно он решал сложную математическую задачу.

– Не понимаю... Я впервые видел, как ты вызываешь соперника на дуэль. Мне показалось, несправедливо. И неблагородно вовсе. – Глаза Флетчера внезапно расширились, словно он только что осознал степень оскорбления.

Саймон принялся хохотать, да так, что был не в силах остановиться. У него даже выступили слезы на глазах. «О Боже, ну что за мир!»

Наконец лорд Иддесли смог выдавить:

– А с чего ты взял, что я благороден?

----------

[1] Игра слов: Сай – сокращение от имени Саймон, а sigh[saɪ] с англ. – вздох; вздыхать.

Глава 10

Предрассветный туман, словно серый саван, ложился, клубясь, на землю. Он закручивался в водовороты у ног, просачивался сквозь кожу и ткань, замораживая тело Саймона до костей, пока тот пробирался к оговоренному месту дуэли. Впереди шел Генри, освещая дорогу фонарем, но туман приглушал свет, так что казалось, словно они бредут в тревожном сне. Рядом шагал странно молчаливый Кристиан. Он почти всю ночь искал секундантов Джеймса, договаривался с ними, оттого мало спал, если спал вообще. Впереди замаячил еще один огонек, и в утреннем свете проявились фигуры четырех мужчин. Вокруг их голов витали облачка выдыхаемого воздуха.

– Лорд Иддесли? – окликнул виконта один из мужчин. Это был не Джеймс, видимо, его секундант.

– Да. – Саймон выдохнул, и из его рта вырвалась струйка пара, которая вскоре рассеялась в холодном утреннем воздухе.

Мужчина подошел к ним. Он был средних лет, в очках и неопрятном парике. Вышедшие из моды несколько лет назад и явно поношенные сюртук и бриджи довершали его образ – образ человека, ведущего разгульную жизнь. Позади него нерешительно стоял мужчина пониже ростом, рядом с третьим, который, судя по короткому парику, присущему людям его профессии, и черному саквояжу в руке, был доктором.

– Мистер Джеймс приносит свои искренние извинения за любое оскорбление, которое он, должно быть, нанес вам, – снова заговорил первый. – Вы примите извинения и отмените дуэль?

Трус. Неужели Джеймс послал своих секундантов, а сам не явился?

– Нет, не приму.

– Ч-ч-черт вас побери, Иддесли!

Он все же здесь.

– Доброе утро, Джеймс. – Саймон натянуто улыбнулся.

В ответ послышалось еще одно незамысловатое ругательство.

Саймон кивнул Кристиану. Юноша и секунданты Джеймса отправились размечать место дуэли. Куинси Джеймс ходил туда-сюда по промороженной земле, то ли согреваясь, то ли успокаивая нервы. На нем был тот же сюртук темно-красного цвета, в каком он сидел в клубе прошлой ночью, правда, теперь помятый и испачканный. Волосы Джеймса выглядели засаленными, словно он вспотел. Пока Саймон наблюдал за ним, Куинси запустил в них пятерню, почесываясь. Мерзкая привычка. Вшивый, что ли? Джеймс, видимо, устал за ночь, с другой стороны, он же заядлый игрок и привык бодрствовать часами напролет. И, ко всему прочему, моложе виконта. Саймон оценивающе к нему пригляделся. Каков противник в дуэли, ему еще не доводилось лицезреть, но в академии у Анджело ходили слухи, что Куинси Джеймс – искусный фехтовальщик. И неудивительно. Несмотря на нервный тик и заикание, Джеймс обладал грацией атлета. Вдобавок он был одного роста с Саймоном. Так что возможности у них равные.

– Могу я осмотреть вашу шпагу? – протянув руку, спросил вернувшийся мужчина в очках.

Подошел и второй секундант. Этот был ниже ростом и помоложе, в темно-зеленом сюртуке. Юноша то и дело нервно оглядывался. Разумеется, дуэли были незаконны. Но блюстители порядка обычно закрывали на них глаза. Саймон вынул шпагу из ножен и протянул Очкарику. В нескольких шагах от него Кристиан вынул из ножен шпагу Джеймса. Флетчер и секунданты Куинси Джеймса прилежно измерили оба лезвия и осмотрели их, прежде чем вернуть дуэлянтам.

– Распахните рубашку, – произнес Очкарик.

Саймон изогнул бровь. Очевидно, этот джентльмен – ярый сторонник соблюдения всех правил.

– Вы правда думаете, что у меня под рубашкой припрятана броня?

– Прошу вас, милорд.

Виконт вздохнул и сбросил свой серебристо-голубой сюртук и жилет, снял шейный платок и расстегнул до середины груди верхние пуговицы отороченной кружевами рубашки. Генри проворно подхватывал одежду хозяина на лету.

Джеймс расстегнул рубашку, чтобы Кристиан его проверил.

– Черт, холодно, как в постели с дорогой шлюхой!

Саймон развел в стороны полочки рубашки. Голая грудь его покрылась гусиной кожей.

– Благодарю, – кивнул секундант с деревянным выражением на лице. Определенно, никакого чувства юмора.

– Всегда пожалуйста. – Саймон насмешливо улыбнулся. – Теперь мы можем начинать? Я не успел позавтракать.

– И н-н-не успеете. – Куинси Джеймс вышел вперед, держа шпагу наизготове.

От улыбки виконта не осталось и следа.

– Смелые слова для убийцы.

Саймон тотчас ощутил на себе взгляд Кристиана. Знал ли юноша? Виконт никогда не рассказывал ему об Итане – настоящей причине этих дуэлей. Саймон поднял оружие и встал лицом к лицу с противником. У ног клубился туман.

– Allez (начинайте – фр.)! – воскликнул Кристиан.

Саймон сделал выпад, Джеймс парировал, и шпаги запели свою смертельную песню. Лицо виконта растянулось в безрадостной усмешке. Заметив брешь в защите Джеймса, он нанес удар, но соперник сумел в последнюю минуту его отразить. А затем пришлось обороняться Саймону и отступать шаг за шагом, хотя он и парировал удар за ударом. Икры пекло от напряжения. И пусть Джеймс обладал силой и проворством – серьезный противник, что и говорить, – но, ведомый отчаянием, он атаковал грубо и неосторожно. Кровь жидким огнем неслась по венам Саймона, воспламеняя нервы. Таким живым и, как ни парадоксально, таким близким к смерти, он чувствовал себя только на дуэли.

– Ах!

Джеймс поднырнул под защиту Саймона, целясь в грудь. Тот едва успел отклонить шпагу соперника. Клинки взвизгнули, проскользя по всей длине, и сцепились эфесами. Дуэлянты буквально дышали друг другу в лицо. Куинси Джеймс давил изо всех сил. Саймон упорно сопротивлялся – мышцы его плеч ощутимо вздулись, – но не отступал. Он видел красные прожилки в глазах Куинси Джеймса, чувствовал его зловонное дыхание, полное ужаса.

– Кровь! – закричал один из секундантов, и тогда только Саймон заметил жгучую боль в руке.

– Хочешь прекратить дуэль? – осведомился Кристиан.

– Черт возьми, нет! – Саймон собрался с силами и оттолкнул Джеймса, стремительно ринувшись за ним. Что-то темное и дикое завыло внутри: «Сейчас! Убей его сейчас!» Следует быть осторожным. Если он всего лишь ранит противника, у Джеймса будет право остановить дуэль, и тогда придется вновь проходить через весь этот абсурд.

– Продолжать нет нужды! – вскричал один из секундантов. – Джентльмены, шпаги долой! Честь восстановлена!

– К дьяволу честь! – Саймон атаковал резко и стремительно, и боль уколами игл прокатилась от плеча вниз по руке.

Дуэлянты, лязгая шпагами, топтались по лужайке. Саймон чувствовал, как по спине стекает что-то теплое, но не знал, пот это или кровь. Глаза Джеймса расширились. Он отчаянно защищался, лицо его раскраснелось и блестело от пота. На жилете подмышками выступили темные пятна. Саймон сделал обманный выпад вверх.

Но неожиданно Куинси Джеймс развернулся и резанул его сзади по ногам. Почувствовав жжение под коленями, Саймон пришел в ужас. Если повреждены сухожилия, он превратится в калеку, неспособного стоять и защищаться. Однако при маневре Джеймс оставил свою грудь открытой. Он уже отступил для новой атаки по ногам. Саймон развернулся. Вложил всю силу руки в удар. И воткнул шпагу в грудь противника. Лезвие напоролось на кость и противно заскрежетало. Плечо Саймона выше подмышки горело от боли. Он видел, как округлились глаза Джеймса, когда тот осознал, что ему пришел конец; слышал, как вскрикнул один из свидетелей; в нос ударил едкий запах мочи, поскольку умирающий утратил власть над своим мочевым пузырем.

Враг Иддесли рухнул на землю.

На секунду Саймон согнулся, глубоко дыша. Затем уперся ногой в грудь мертвеца и вытащил свою шпагу. Глаза Куинси Джеймса были все еще открыты, только теперь смотрели в никуда.

– Иисусе. – Кристиан поднес ладонь к побелевшим губам.

Саймон вытер лезвие шпаги. Руки его еле заметно тряслись, и он нахмурился, силясь справиться с дрожью.

– Закройте ему глаза.

– Боже мой. Боже мой. Боже мой. – Невысокий мужчина от потрясения чуть не подпрыгивал на месте. Неожиданно он перегнулся, и его вырвало, и рвотой заляпало ботинки.

– Закройте ему глаза, – снова повторил Саймон. Он не знал, отчего так этим озабочен. Джеймсу ведь уже все равно, что он слепо таращится в одну точку.

Коротышку продолжало рвать, но Очкарик провел рукой по глазам Джеймса.

К ним подошел доктор и бесстрастно глянул на лежащего.

– Он мертв. Вы убили его.

– Да, я знаю. – Саймон натянул сюртук.

– Боже, – прошептал Кристиан.

Виконт махнул Генри и повернулся уходить. Фонарь больше был не нужен. Солнце встало, разогнав туман и возвестив о начале нового дня, который Куинси Джеймс никогда не увидит. Руки Саймона по-прежнему тряслись.

***

– Его нет? Где он может быть в такое время? – Люси уставилась на Ньютона.

На небе только-только поблекли розовые краски зари. Уборщики улиц катили домой тележки по булыжной мостовой. В соседнем доме служанка хлопнула дверью и принялась решительно тереть хозяйские ступеньки. Люси приехала к городскому особняку Саймона для утренней прогулки в парке. Ей следовало ожидать его в доме Розалинды, как они и условились. Но вчера за ужином леди Иддесли заявила, что проснется с утра неприлично рано, дабы сопровождать новую повариху на рыбный базар. Два вечера кряду та кормила их не совсем хорошей рыбой, и Розалинда подумала, что поварихе следует разъяснить, как выбирать свежих морских окуней. Люси тут же ухватилась за возможность поехать и увидеть Саймона чуть раньше.

И теперь стояла перед дверью, точно бедная просительница перед королем. В роли короля выступал дворецкий Ньютон. Несмотря на столь ранний час, он был облачен в роскошную серебристо-черную ливрею и изысканный парик и взирал на нее, задрав нос, какой сделал бы честь любому древнему римлянину.

– Не могу сказать, мисс. – Два красных пятна заалели на мертвенно-бледных щеках дворецкого.

Люси с подозрением посмотрела на них. Ее собственное лицо начало гореть. Саймон ведь не мог быть с другой женщиной? Нет, конечно, нет. У них же свадьба меньше чем через неделю. Но, тем не менее, Люси пробила дрожь. Она едва знала Саймона; может, что-то не так поняла. Возможно, когда он сказал «на рассвете», это была просто светская фигура речи, на самом деле означающая «в десять часов». Или, быть может, она перепутала дни…

Большая черная карета со грохотом подъехала к дому, прерывая мысли Люси. Она обернулась. На дверце красовался герб Саймона. Ливрейный лакей спрыгнул с запяток и откинул ступеньку-подножку. Из кареты вышли Генри и мистер Флетчер. Люси нахмурилась. Что такое?.. Наконец показался Саймон. Она услышала, как позади вскрикнул Ньютон. Саймон, невзирая на холод, был без сюртука. На рукаве его рубашки виднелись кровавые полосы, а прижатая к плечу тряпка промокла насквозь. Грудь изящной дугой пересекали красные брызги. Безупречно белый парик составлял странный контраст запекшейся крови.

Люси задохнулась; ее легким не хватало воздуха. Насколько серьезно ранен виконт? Спотыкаясь, она сбежала по ступенькам.

– Что произошло?

Побелевший лицом Саймон остановился и уставился на нее, словно не узнавая.

– Merde (дерьмо – фр.)!

По крайней мере, он может говорить.

– Ньютон, пошлите за доктором!

Люси даже не глянула, исполнит ли ее приказ дворецкий. Она опасалась, что, если отведет глаза от Саймона, тот может рухнуть на землю. Люси подошла к нему и протянула руку, не решаясь прикоснуться, дабы не сделать ему больнее.

– Куда вы ранены? Скажите мне. – Голос ее дрожал.

Саймон взял Люси за руку.

– Все хорошо...

– Вы истекаете кровью!

– В докторе нет надобности...

– Он убил Джеймса, – неожиданно выдал мистер Флетчер.

– Что? – Люси уставилась на юношу.

Тот казался потрясенным, будто стал свидетелем какой-то трагедии. Что же произошло?

– Давайте не на улице, прошу вас, иначе нашим благочестивым соседям будет о чем посудачить, – произнес Саймон. Фраза далась ему с трудом, словно он был крайне изможден. – Если это так необходимо, обсудим все в гостиной. – Пальцы, вцепившиеся Люси в запястье, были липкими от крови. – Проходите внутрь.

– Ваша рука…

– Будет в порядке, как только я подлечу ее бренди, через желудок. – Саймон повел Люси по ступенькам.

– Я иду домой, – раздался позади голос мистера Флетчера. – С меня хватит. Простите.

Саймон задержался на верхней ступеньке и кинул взгляд через плечо.

– Ах, эта чудная стойкость молодости!

Мистер Флетчер резко развернулся:

– Ты убил его! Зачем тебе понадобилось убивать его?

О боже! Люси безмолвно смотрела на юного друга Саймона. Страх сковал ее, страх, проникший в самую душу.

– Это была дуэль, Кристиан. – Саймон улыбнулся, но голос его звучал все так же хрипло. – Ты что, думал, я буду танцевать гавот?

– Иисусе! Я тебя не понимаю. Сдается мне, я вообще тебя не знаю. – Кристиан покачал головой и ушел.

Люси подумала, что могла бы повторить слова мистера Флетчера. Саймон мгновение назад признался, что убил человека. Она с ужасом поняла, что пятна на груди – это не его кровь. Люси почувствовала облегчение, а следом – угрызения совести, от того что обрадовалась чьей-то смерти. Саймон сопроводил ее через порог в огромную приемную залу. Парящие в облаках античные боги, изображенные на потолке, на высоте третьего этажа, невозмутимо взирали на суматоху внизу. Виконт провел Люси по коридору, а затем через двойные двери в гостиную.

– Только не на белый диван, милорд! – застонал позади Ньютон.

– К черту диван! – Саймон усадил Люси рядом с собой на безукоризненно чистый предмет мебели. – Где мой бренди?

Ньютон плеснул напиток в хрустальный бокал и поднес хозяину, бормоча:

– Кровь. Ее ничем не вывести.

Саймон в один глоток осушил полбокала и поморщился, откинув голову на диван.

– Я прикажу сменить обивку, если это сделает вас счастливым, Ньютон. А теперь убирайтесь отсюда.

В комнату вошел Генри, неся тазик с водой и лоскутки льняной ткани.

– Но, милорд, ваша рука… – начал дворецкий.

– Убирайтесь. Вон. – Саймон закрыл глаза. – И ты тоже, Генри. Перевязать, дать лекарство и понянчиться со мной ты сможешь позже.

Генри поднял брови, глядя на Люси. Ни слова не говоря, он оставил рядом с ней тазик с тряпками и вышел. Саймон продолжал держать Люси за запястье. Одной рукой она осторожно отвела в сторону порванный рукав. Под ним обнаружилась узкая рана, из которой сочилась кровь.

– Бросьте, – пробормотал виконт. – Это всего лишь мелкий порез. Поверьте, он не так страшен, как выглядит. Я не умру от потери крови, по крайней мере, не сию секунду.

Люси поджала губы.

– Я не ваш дворецкий. И не камердинер, если уж на то пошло.

– Да, верно. – Виконт вздохнул. – Я забыл.

– Что ж, попытайтесь запомнить на будущее, что я играю совершенно другую роль в вашей…

– Я не о том.

– Что?

– Я забыл, что мы собирались покататься сегодня утром. Как глупо с моей стороны! Вы поэтому здесь?

– Да. Прошу прощения. Я приехала рано утром с Розалиндой.

– С Розалиндой? Где она? – Слова виконта прозвучали невнятно, словно от усталости он едва мог говорить.

– На рыбном базаре. Ш-ш-ш-ш! Неважно.

Саймон ее не слышал.

– Никогда не прощу себе, но вы, может, вы в состоянии меня простить?

Вот глупый! Глаза Люси защипало от слез. Как он мог усмирить ее гнев такими дурацкими словами?

– За что? Нет, забудьте. Я прощаю вас, что бы там ни было. – Она смочила свободной рукой лоскут ткани. – Будет намного проще, если вы меня отпустите.

– Нет.

Люси неуклюже промокнула кровь. Надо бы отрезать рукав. Она прочистила горло, чтобы придать голосу твердости, и поинтересовалась:

– Вы действительно убили человека?

– Да. На дуэли. – Глаза виконта были по-прежнему закрыты.

– А он успел вас ранить. – Она выжала тряпку. – Из-за чего вы дрались? – Люси старалась говорить непринужденно, словно спрашивала, который час.

Молчание.

Люси взглянула на бинты. Невозможно позаботиться о Саймоне, пока она вот так скована.

– Мне нужны обе мои руки, чтобы перевязать вас.

– Нет.

Люси вздохнула.

– Саймон, вам все равно рано или поздно придется меня отпустить. И я правда думаю, что вашу руку следует промыть и забинтовать.

– Суровый ангел! – Виконт наконец открыл ледянисто-серые глаза, взгляд его был напряженным. – Пообещайте мне. Поклянитесь могилой матери, что не оставите меня, если я верну вам крылья.

Мисс Крэддок-Хейз моргнула и задумалась, но на самом деле существовал лишь один ответ.

– Обещаю.

Саймон подался ближе, и ей стали видны осколки льда в его глазах.

– Скажите это.

– Я клянусь вам могилой матери, – прошептала она, – что не оставлю вас.

– О боже!

Люси не знала, было ли это проклятием или молитвой, но Саймон обрушился на ее губы яростным поцелуем. Покусывая, полизывая, посасывая. Словно вознамерился поглотить, вобрать ее в себя, чтобы она никогда не смогла его покинуть. Люси застонала от такой стремительной атаки, смущенная и околдованная.

Саймон наклонил голову, и его язык проник Люси в рот. Она вцепилась виконту в плечи, а он заставил ее лечь на диван, устраиваясь сверху и раздвигая ноги своими крепкими бедрами. И даже через все свои юбки она ощутила его твердую плоть. Люси выгнулась ему навстречу. Дыхание ее стало прерывистым; казалось, ей не хватает воздуха. Саймон накрыл рукой ее грудь. Ладонь его была такой горячей, что Люси почувствовала жар даже сквозь корсаж. Саймон словно ставил свое клеймо там, где ни один мужчина еще ее не ласкал.

– Ангел, – прервав поцелуй, прошептал виконт у щеки Люси. – Я хочу увидеть вас, дотронуться до вас. – Он проскользил по коже губами. – Позвольте мне снять ваше платье. Позвольте увидеть вас. Прошу.

Люси задрожала. Пальцы виконта мяли, поглаживали ее грудь. Люси почувствовала, как отвердел сосок, и ей захотелось, ей стало нужно, чтобы Саймон до него дотронулся. Без одежды, чтобы ничто их не разделяло.

– Да, я…

Кто-то открыл дверь.

Саймон вскинулся, свирепо зыркнув через спинку дивана на того, кто их потревожил.

– Вон!

– Милорд, – раздался голос Ньютона.

Люси захотелось немедля раствориться, исчезнуть, слиться с диваном.

– Вон сейчас же!

– Ваша невестка здесь, милорд. Леди Иддесли увидела вашу карету перед домом и забеспокоилась, почему вы и мисс Крэддок-Хейз еще не на прогулке.

Или, может, просто умереть от стыда.

Саймон застыл, тяжело дыша.

– Черт!

– Да, милорд, – ответил дворецкий с каменным выражением лица. – Мне проводить ее в голубую гостиную?

– Черт бы вас побрал, Ньютон! Проводите ее куда угодно, только не сюда.

Дверь закрылась.

Саймон вздохнул и прижался лбом ко лбу Люси.

– Я прошу прощения за все. – Он легко коснулся губами ее губ. – Мне лучше уйти, пока Розалинда нас не увидела. Оставайтесь здесь; я пришлю Генри с шалью. – Виконт поднялся на ноги и широким шагом покинул комнату.

Люси оглядела себя. На корсаже платья алел кровавый отпечаток ладони Саймона.

***

– О! – Кармашек стояла в дверях маленькой гостиной на третьем этаже дома Розалинды. Девчушка посмотрела на Люси и поставила одну ступню поверх другой. – Вы здесь.

– Да. – Люси подняла голову, которую до сего момента подпирала кулаком, и попыталась улыбнуться. Она пришла в эту комнату после ленча обдумать события сегодняшнего утра. Розалинда под предлогом головной боли отправилась в постель, и Люси не могла ее винить. Похоже, леди Иддесли заподозрила неладное, когда Саймон не вышел ее поприветствовать в своем собственном доме. Он укрылся в своих покоях, дабы невестка не увидела его рану. К тому же Люси по дороге к дому Розалинды не отличалась разговорчивостью, и бедняжка, вероятно, решила, что они с виконтом намерены отменить свадьбу. В общем, утро выдалось тяжелым.

– Можно? – задала Люси вопрос Теодоре.

Девочка нахмурилась, словно обдумывала ответ.

– Наверное. – Услышав голоса в конце коридора, она оглянулась через плечо и прошмыгнула в комнату. Опустив на пол деревянную коробку, которую держала в руках, Кармашек осторожно закрыла дверь.

У Люси тотчас возникло подозрение.

– Тебе разве не полагается быть в классной комнате?

Надо сказать, вид у малышки был просто ангельский – небесно-голубое платье, безупречные локоны волос, – кабы не эти хитрые глазки...

– Няня задремала, – ответила Кармашек, которая, судя по всему, унаследовала дядин талант уходить от прямого ответа.

Люси вздохнула, наблюдая, как Теодора тем временем отнесла коробку на гобеленовый ковер, приподняла юбки и уселась, скрестив ноги. В этой задней комнатке, хотя ее недавно и убирали, витал дух запустения. Она была слишком мала для приема гостей, да еще и располагалась на третьем этаже: над спальнями и под детской. Однако единственное ее окно выходило на сад за домом и пропускало лучи послеполуденного солнца. Кресла – коричневое, без одного подлокотника, и бархатное розовое, уже потертое, – были большими и удобными. А потускневший ковер в розовых, коричневых и зеленых тонах выглядел умиротворяюще. Одним словом, идеальное место, где можно посидеть одной и подумать.

По всей видимости, Кармашек была того же мнения.

Малышка открыла коробку. В ней оказался запретный подарок Саймона – ряды разноцветных оловянных солдатиков. Одни стояли в полный рост, другие – на колене, вскинув ружья к плечам, готовые стрелять. Были и солдатики на лошадях, и солдатики с пушками, с походными мешками и со штыками. Столько оловянных солдатиков Люси еще не доводилось видеть. Превосходная игрушечная армия, что и говорить.

Люси взяла одного человечка. Тот был в высоком военном головном уборе и стоял по стойке «смирно», прижимая к боку ружье.

– Какой красивый.

Кармашек одарила ее испепеляющим взглядом.

– Это французишка. Враг. Он в голубой форме.

– А-а. – Люси протянула солдатика девочке.

– У меня их двадцать четыре, – сообщила Теодора, выставляя фигурки во вражеском лагере. – Раньше было двадцать пять, но Пинки отгрыз одному голову.

– Пинки?

– Мамин песик. Вы его не видели, потому что он почти все время живет у нее комнате. – Кармашек сморщила нос. – Он воняет. И сопит, когда дышит. У него приплюснутый нос.

– Тебе не нравится Пинки, – догадалась Люси.

Теодора резко замотала головой.

– И теперь этот солдатик, – она вытащила из коробки безголовую оловянную фигурку с жуткими отметинами зубов по всему телу, – жертва сражения; так говорит дядя Сай.

– Ясно.

Девочка положила искалеченного солдатика на ковер, и обе они пристально посмотрели на фигурку.

– Пушечный выстрел, – произнесла девчушка.

– Прошу прощения?

– Пушечный выстрел. Напрочь снесло голову ядром. Дядя Сай говорит, что, скорее всего, солдатик даже не видел, как оно к нему летело.

Люси удивленно подняла брови.

– Хотите за Англию? – спросила Кармашек.

– Что-что?

Теодора грустно посмотрела на нее, и у Люси возникло ужасное ощущение, что она только что упала в глазах девочки до уровня Пинки – бесполезной псины, поедающей солдатиков.

– Хотите сыграть за Англию? А я возьму французов. Но, разве что, вы желаете играть лягушатниками? – Судя по тону, каким она задала вопрос, Кармашек всерьез подозревала, что от Люси можно ожидать и такой глупости.

– Нет, я буду за Англию.

– Хорошо. Можете сесть там. – Кармашек указала на место на ковре напротив себя, и Люси поняла, что для этой игры ей придется спуститься на пол.

Она села на корточки и взялась расставлять своих красных оловянных солдат под придирчивым детским взглядом. Занятие оказалось весьма успокаивающим, а Люси было необходимо отдохнуть от своих мыслей. Весь день она спорила сама с собой, выходить ли ей замуж за Саймона. Та неистовость, какую он выказал этим утром, напугала ее. И не потому, что Люси думала, будто виконт может сделать ей больно – каким-то образом она знала: Саймон никогда так не поступит. Нет, Люси напугало то, что, несмотря на увиденное, ее по-прежнему влекло к нему. Она даже улеглась с ним на тот диван, а ведь Саймон был весь перепачкан кровью убитого им человека. Ей тогда было все равно. Ей и теперь все равно. Войди он сию секунду в комнату, Люси снова поддалась бы искушению. Вот в этом-то и дело. Видимо, она боялась его влияния: боялась забыть о том, что хорошо, а что плохо, боялась потерять саму себя. Она задрожала.

– Не сюда.

Люси моргнула.

– Что?

– Ваш капитан. – Теодора указала на солдатика в причудливом головном уборе. – Он должен находиться перед своими людьми. Дядя Сай говорит, хороший капитан всегда ведет своих солдат в битву.

– Неужели?

– Да. – Кармашек решительно кивнула и выдвинула фигурку Люси вперед. – Вот так. Вы готовы?

– Эмм... – Готова к чему? – Да?..

– Солдаты, зарядить пушку, – громко скомандовала малышка. Она выкатила вперед оловянную пушку и примостила рядом кулак. – Огонь! – Теодора щелкнула большим пальцем по орудию, и мраморное ядро, пролетев над ковром, поразило солдат Люси.

Кармашек издала победный клич.

Люси разинула рот от изумления.

– А так можно?

– Это война, – ответила девочка. – А теперь моя кавалерия обходит с фланга вашу армию!

И Люси поняла, что англичане вот-вот проиграют:

– Мой капитан приказывает своим солдатам перейти в наступление!

Две минуты спустя поле битвы превратилось в кровавую бойню. Ни один оловянный солдатик не остался в строю.

– А что нам делать теперь? – отдуваясь, спросила Люси.

– Мы их похороним. Все храбрые солдаты заслуживают того, чтобы им отдали последние почести. – Кармашек уложила своих мертвых солдатиков в одну линию.

Люси задумалась над тем, как сильно дядя Сай повлиял на эту игру.

– А теперь мы прочитаем «Отче наш» и споем гимн. – Малышка нежно похлопала своих солдатиков. – Так мы хоронили папу.

Люси вскинула взгляд.

– О?

Кармашек кивнула.

– Мы прочитали «Отче наш» и бросили горсть земли на гроб. Но папы на самом деле там не было, поэтому нам не нужно было беспокоиться о том, что он утопнет в земле. Дядя Сай говорит, мой папа на небесах и оттуда смотрит на меня.

Люси застыла, представив, как Саймон утешает эту маленькую девочку у могилы своего брата, отбросив собственное горе, чтобы понятным языком объяснить ребенку, что ее отец не задохнется в могиле. Какая забота! И что теперь делать с этой новой гранью в характере Саймона? Было бы намного проще, окажись он всего-навсего убийцей, человеком бессердечным и равнодушным. Но нет. Он любящий дядя; сам ухаживает за розами в стеклянном соборе. Ведет себя так, словно нуждается в ней, Люси, и заставил пообещать, что она никогда его не покинет.

«Никогда его не покинет...»

– Хотите сыграть еще раз? – Теодора смотрела на нее, терпеливо ожидая ответа.

– Да. – Люси собрала своих солдатиков и заново их выстроила.

– Хорошо. – Кармашек принялась выставлять свои фигурки. – Я рада, что вы будете моей тетей. Только дяде Саю еще и нравилось играть со мной в солдатики.

– Я всегда мечтала о племяннице, которая играла бы в солдатики. – Люси взглянула на Теодору и улыбнулась. – И я непременно буду приглашать тебя поиграть, когда выйду замуж.

– Обещаете?

Люси решительно кивнула.

– Обещаю.

Глава 11

– Нервничаешь? – спросил де Рааф.

– Нет. – Саймон дошел до перил, развернулся и зашагал обратно.

– А вид такой, будто нервничаешь.

– Я не нервничаю. – Саймон изогнул шею, осматривая неф. «Где она, черт возьми?»

– Пожалуй, ты все-таки нервничаешь. – Теперь уже Пай подозрительно на него поглядывал.

Саймон вынудил себя остановиться и сделать глубокий вдох. Часы только-только пробили десять утра. Сегодня его свадьба, и он – облаченный в строгий парик, черный камзол из парчи, расшитый серебром жилет и туфли с красными каблуками – стоял в выбранной для сего события церкви. Его окружали друзья и любящие родственники – ну, по крайней мере, невестка и племянница. Кармашек пинала скамью перед собой, а Розалинда все пыталась угомонить дочь. Позади, в другом ряду, с потерянным лицом сидел Кристиан. Саймон нахмурился. Они не говорили с самой дуэли; не было времени. Посему позже следует непременно объясниться. Был тут и викарий, молодой мужчина, чье имя уже вылетело у Саймона из головы. Даже де Рааф и Гарри Пай явились. Первый, в заляпанных грязью сапогах, походил на провинциального сквайра, тогда как второго, одетого во все коричневое, легко было принять за церковного сторожа.

Не хватало лишь невесты.

Саймон подавил отчаянное желание кинуться по проходу и выглянуть из дверей, словно тот повар, которому не терпится купить угрей у торговки рыбой. «Боже, ну где она?» Они ни минуты не провели наедине с тех пор, как Люси застала его после дуэли с Джеймсом, почти неделю назад, и пусть невеста казалась довольной и улыбалась Саймону в присутствии других, он не мог избавиться от болезненного ощущения тревоги. Не передумала ли она? Не отвратил ли он ее, когда обрушился с ласками и поцелуями, а у самого было окровавлено плечо и на груди, точно эмблема бесчестия, алела кровь мертвеца? Саймон покачал головой. Ну разумеется, ей стало неприятно, этому чистому ангелу со строгой моралью. Должно быть, Люси пришла в ужас. А оттого не могла ли нарушить обещание? Однако она дала слово, поклялась памятью матери, что не оставит его.

Но достаточно ли этого?

Саймон прошел к гранитному столбу, что вздымался на пятьдесят футов вверх к полукруглому вытянутому потолку. Два ряда розовых гранитных колонн поддерживали свод, а в промежутках между ними виднелись расписные квадраты. Каждый обрамляла позолота, словно напоминание о благословенной жизни, каковая предположительно ожидала всех после смерти. Сбоку виднелся придел Святой Марии со статуей Пречистой Девы, невозмутимо стоящей очи долу. Прекрасная церковь, не хватало лишь одной прекрасной невесты.

– Он снова расхаживает, – заметил де Рааф тоном, который, по всей видимости, считал тихим.

– Нервничает, – ответил Пай.

– Я не нервничаю, – процедил сквозь зубы Саймон. Он потянулся покрутить кольцо на руке, запоздало вспомнив, что его нет. А когда повернулся пройтись обратно, заметил, как Пай и де Рааф обменялись многозначительными взглядами. Превосходно. Теперь друзья прикидывают, не пора ли сдавать его в Бедлам.

Со стороны входа донесся скрип – судя по всему, кто-то отворил большие дубовые двери.

Саймон развернулся. Вошла Люси в сопровождении отца. Она нарядилась в розовое платье, которое было присобранно так, что спереди открывалась бледно-зеленая нижняя юбка. Оттенок платья прибавлял лицу новобрачной свежести и идеально сочетался с ее темными глазами, бровями и волосами. Она напоминала розу в обрамлении темных листьев. Люси улыбнулась Саймону. Она выглядела… прекрасно.

Просто прекрасно.

Ему захотелось подбежать и тут же завладеть ее рукой. Но он выпрямился, встал рядом с де Раафом и принялся терпеливо ждать, пока невеста приблизится. Скоро. Скоро Люси станет его. Больше не придется бояться, что она сбежит, нарушит обещание. И когда Люси оперлась на предложенную Саймоном руку, тот едва не поддался порыву накрыть ее кисть своей ладонью. Капитан хмуро глянул на будущего зятя и медленно отпустил дочь. Старику происходящее явно не нравилось. Прося у него благословения, Саймон понимал, что, будь Люси моложе или менее любима, его бы вмиг схватили за ухо и выпроводили из дома. Однако ангел сумела победить даже открытое неодобрение отца. Саймон улыбнулся старику и наконец позволил себе в легком пожатии коснуться руки любимой. Теперь Люси принадлежала ему.

Сей жест не ускользнул от внимания капитана. Красноватое лицо его помрачнело.

– Вы пришли, – склонясь к Люси, произнес Саймон.

– Разумеется, – серьезно ответила она.

– После того памятного утра меня мучили сомнения.

– Правда? – Люси смотрела на него своими бездонными глазами.

– Да.

– Я дала слово.

– Да. – Саймон вгляделся в ее лицо, но более ничего не смог в нем прочесть. – Благодарю.

– Мы готовы? – неуверенно улыбнулся викарий.

Саймон выпрямился и кивнул.

– Возлюбленные дети мои, – начал юноша.

Саймон сосредоточился на словах, коим суждено было привязать к нему Люси. Теперь, вероятно, страх потерять ее наконец упокоится с миром. Неважно, что она о нем выяснит, или какие жуткие ошибки, какие тяжкие грехи совершит он в будущем, его ангелу придется остаться рядом.

Она его, отныне и навеки.

***

– Я пришлю вам в помощь служанку, миледи, – произнес нараспев Ньютон тем же вечером за спиной Люси.

Моргнув, она повернула голову:

– Ах да. Спасибо.

Дворецкий тихонько притворил за собой дверь, а Люси продолжила неверяще разглядывать комнату. Свою комнату. И ей еще казалось, что это в городском доме Розалинды спальни большие. Стены покрывала розовая камка – того теплого, успокаивающего оттенка, какой создавал ощущение, будто тебя заключили в объятия. Под ногами лежал узорчатый ковер, да такой толстый, что каблуки буквально тонули в нем. Потолок украшали то ли купидоны, то ли ангелы – в тусклом свете сумерек трудно распознать, – и кайма из позолоты. Как же иначе.

А между двумя длинными окнами стояла кровать.

Впрочем, назвать упомянутый предмет мебели кроватью – все равно, что назвать Собор Святого Петра простой церковью. То было самое вычурное, огромнейшее и роскошнейшее ложе, какое только доводилось видеть Люси. Матрасы возвышались на добрые три фута над полом, а сбоку имелись ступеньки – вероятно, чтобы взбираться на сию конструкцию. По углам вздымались массивные резные столбики; позолоченные, обернутые полосами бордового бархата. Золотые шнуры поддерживали бордовые же занавеси, из-за которых выглядывала розовая тюль. Простыни были атласные, цвета небеленого полотна. Люси осторожно потрогала их пальцем.

В комнату постучали.

Люси развернулась и настороженно уставилась на дверь. «Саймон? Стал бы он стучать?»

– Войдите.

Из-за двери показался чей-то чепец.

– Нас прислал мистер Ньютон, миледи. Помочь вам раздеться?

– Да, пожалуйста, – кивнула Люси, наблюдая как в комнату поспешно юркнула невысокая женщина, а за ней следом – девушка помоложе.

Старшая тут же принялась рыться в гардеробе.

– Желаете кружевную рубашку, не так ли, миледи? Для первой брачной ночи?

– О. Да. – Люси ощутила трепет в животе.

Принеся рубашку, служанка стала возиться с крючками платья на спине Люси.

– На кухне только и разговоров, что о свадебном завтраке, миледи. Как все было элегантно да красиво! Даже Генри, слуга милорда, впечатлился.

– Да, все было очень мило. – Люси попыталась расслабиться. За две недели ее пребывания в Лондоне она так и не привыкла к столь внимательному обращению. С пяти лет Люси одевалась исключительно самостоятельно. Розалинда же отрядила ей в помощь одну из своих служанок, но, похоже, отныне, как жене Саймона, Люси полагалось две.

– У лорда Иддесли просто изумительное чувство стиля. – Старшая служанка с кряхтением склонилась к последним крючкам. – Говорят, после свадебного стола он устроил дамам прогулку по столице. Вам понравилось?

– Да. – Люси вышла из платья. Почти весь день она провела с Саймоном, но им ни на миг не удалось остаться наедине. Возможно, теперь, когда свадьба наконец состоялась и со строгостями этикета покончено, они смогут больше бывать вместе, узнавать друг друга.

Служанка проворно подобрала наряд и протянула помощнице:

– Проверь все, да хорошенько. Чтобы никаких пятен.

– Да, мэм, – пискнула девушка. Она была лет четырнадцати, не более, и явно испытывала благоговейный страх перед старшей горничной, хотя существенно превосходила ее ростом.

Горничная распустила корсет, и Люси глубоко вздохнула. Ее быстро избавили от нижних юбок и сорочки и облачили в кружевную рубашку. После служанка так долго водила щеткой по волосам Люси, что та в конце концов потеряла терпение. Вся эта суета давала ей слишком много времени на раздумья и волнения о надвигающейся ночи и о том, что должно произойти.

– Спасибо, – твердо произнесла Люси. – Большего на сегодня не требуется.

Отвесив реверанс, горничные удалились, и внезапно она осталась сама по себе. Люси опустилась в одно из кресел у камина. На столике рядом обнаружился графин вина. Люси с минуту задумчиво его разглядывала. Вино, может статься, притупит ощущения, но нервы никоим образом не успокоит. Посему лучше она будет мучиться от тревоги, чем потеряет остроту чувств в такую ночь.

Раздался тихий стук – но не в ту дверь, что выходила в коридор, а в другую, по всей видимости, отделявшую покои Люси от соседних.

Она прочистила горло.

– Войдите.

Дверь открыл Саймон, замерев на пороге. Он по-прежнему был в бриджах, чулках и рубашке, но уже без камзола, сюртука и парика. Лишь спустя мгновение Люси определила, что же выражало лицо мужа. Неуверенность.

– Там ваша комната? – поинтересовалась она.

Саймон нахмурился и оглянулся.

– Нет, гостиная. Ваша, кстати говоря. Хотите взглянуть?

– Да, пожалуйста. – Люси встала, отчетливо сознавая, что под тонкой кружевной рубашкой она совершенно нага.

Саймон отступил назад, и ее взору открылась розово-белая комната с креслами и канапе. В дальней стене напротив виднелась дверь.

– Ваша комната там? – кивнула Люси в ту сторону.

– Нет, там моя гостиная. Боюсь, она довольно мрачная. Отделкой ее занимался один мой покойный предок, отличавшийся угрюмым душевным складом и нетерпимостью ко всем цветам, кроме коричневого. Ваша гораздо приятнее. – Саймон побарабанил пальцами по дверному косяку. – За гостиной моя гардеробная, столь же унылая, а далее – спальня, которую я, к счастью, переделал под свой вкус.

– Боже правый. – Люси вскинула брови. – Ну и путь вам пришлось преодолеть.

– Да, я… – Внезапно Саймон рассмеялся, прикрыв глаза рукой.

Люси робко улыбнулась, не понимая причины его смеха, не зная, как себя вести теперь, когда они наконец связаны узами брака и остались наедине в своих покоях. Как неловко.

– Что такое?

– Простите. – Он уронил руку, и Люси заметила, что щеки его покраснели. – Не такую беседу я представлял в нашу первую брачную ночь.

«Он нервничает», – догадалась Люси, и оттого собственная ее тревога немного отступила. Развернувшись, Люсинда проследовала обратно в спальню.

– И о чем бы вы желали поговорить?

Она услышала, как Саймон закрыл дверь.

– Я, разумеется, собирался впечатлить вас своим красноречием. Думал, прочесть философскую оду красоте вашего лба.

Люси моргнула.

– Моего лба?

– Мм. Говорил ли я, что ваш лоб внушает мне трепет? – Люси спиной ощутила тепло его тела, когда Саймон приблизился сзади, однако, не притрагиваясь. – Он такой гладкий, белый и широкий, а еще отмечен прямыми суровыми бровями, словно у выносящей приговор статуи Афины. Если богиня-воительница и впрямь обладала таким лбом, как у вас, стоит ли удивляться, что древние греки почитали ее и боялись?

– Вздор, – пробормотала Люси.

– Конечно, вздор. В конце концов, вздор – моя суть.

Люси нахмурилась и развернулась, дабы возразить, но Саймон двигался вместе с ней, и потому лица его она не увидала.

– Я герцог абсурда, – прошептал он ей на ухо. – Король фарса, император пустоты.

Неужели он и правда видел себя таким?

– Но…

– Пустая болтовня – мой главный талант, – не унимался Саймон, как и прежде, оставаясь невидимкой. – А теперь я желал бы поболтать о ваших золотых глазах и рубиновых устах.

– Саймон…

– Об идеальном изгибе вашей щеки, – пробормотал он ближе.

Люси ахнула, когда его дыхание овеяло волоски на шее. Саймон отвлекал ее флиртом, причем весьма успешно.

– Как много слов.

– Да, я много говорю, слишком много. Придется вам смириться с этим недостатком своего мужа, – заметил Саймон у самого ее уха. – Однако я намеревался отдельно остановиться на дивных линиях ваших губ, воспеть их мягкость и тепло.

Люси ощутила, как желудок сжался.

– И все? – И сама удивилась, как низко прозвучал голос.

– О нет. Затем я перешел бы к вашей шее. – Его ладонь погладила воздух в дюйме от горла Люси. – Какая она изящная, какая утонченная, как я мечтаю ее лизнуть.

Люси едва могла набрать воздуха в грудь. Саймон ласкал ее одним только голосом. Боже правый, выдержит ли она, когда в ход пойдут его руки?

А Саймон, тем временем, продолжал:

– Ваши плечи, такие белые и нежные. – Ладонь его парила над ее кожей.

– А потом?

– Я желал бы воспеть вашу грудь. – Голос Саймона стал глубже, грубее. – Но сперва мне нужно ее увидеть.

Люси судорожно вздохнула. Саймон шептал ей на ушко, окутывал теплом своего тела, но не делал попыток коснуться. Люси нащупала у горла завязки ночной рубашки и медленно потянула за одну. Шелест скользящего шелка прозвучал в тишине спальни невероятно интимно. Края рубашки разошлись, обнажая верх грудей Люси, и у Саймона перехватило дыхание от вида этих округлостей.

– Такая прекрасная, такая белоснежная, – пробормотал он.

Люси сглотнула и дрожащими пальцами стянула ткань с плеч. Ни разу в жизни она с такой охотой не обнажалась перед другим человеком, но ее подстегивало потяжелевшее дыхание Саймона.

– Я вижу мягкие холмики, тенистую ложбинку, но не сладкие вершины. Позвольте мне увидеть их, ангел мой. – Голос его дрогнул.

При мысли, что она способна заставить этого мужчину дрожать, нечто чисто женское, примитивное всколыхнулось в душе Люси. Ей захотелось открыться ему, своему супругу. Она зажмурилась и стянула вниз рубашку. От прохлады оголенные соски затвердели.

Саймон перестал дышать.

– Ах, боже, я помню их. Знаете, чего мне стоило уйти от вас той ночью?

Люси покачала головой. В горле сдавило. Она тоже помнила, сколь страстно взирал Саймон на ее обнаженную грудь, помнила свою распущенность и желание.

– Я тогда едва сдержал себя. – Руки Саймона зависли над ее грудью и, все так же паря, обвели очертания. – Мне столь отчаянно хотелось вас коснуться.

Ладони его были так близко, что Люси ощущала их жар. Однако Саймон к ней не притронулся. Пока нет. Люси поймала себя на том, что тянется к его рукам, предвкушает первое прикосновение. Она высвободилась из рукавов рубашки, но сжала ткань у талии, не давая соскользнуть на пол.

– Я помню, как вы себя ласкали. Здесь. – Ладони Саймона, готовые накрыть ее грудь, замерли у сосков. – Вы позволите?

– Я… – По коже пробежали мурашки. – Да. Пожалуйста.

Она наблюдала, как он опустил руки и осторожно прикоснулся к груди. Теплые пальцы обняли плоть. Люси выгнулась и буквально ткнулась ему ладони.

– Боже, – выдохнул Саймон. Затем обвел груди по кругу.

Люси смотрела вниз и видела на себе его большие, с длинными пальцами руки. Такие нестерпимо мужские. Такие нестерпимо собственнические. Саймон нежно и одновременно ощутимо сдавил ей соски. Люси потрясенно ахнула.

– Вам приятно? – спросил он, прижимаясь губами к ее волосам.

– Я… – Она сглотнула, не в силах подобрать слов. Ей было более чем приятно.

Похоже, Саймона устроил и такой ответ.

– Позвольте мне увидеть остальное. Пожалуйста. – Саймон, по-прежнему обнимая ладонями грудь, легко мазнул губами по щеке Люси: – Прошу вас, жена моя, покажитесь.

Она разжала кулаки, и рубашка упала на пол. Люси осталась нагой. Саймон провел рукой по ее животу, а затем притянул к себе, и Люси ягодицами коснулась ткани бриджей. Теплой от его тела, почти горячей. Саймон придвинулся ближе, и она ощутила его мужской орган, длинный и твердый. Не в силах сдержаться, Люси затрепетала.

Саймон тихонько хмыкнул ей на ухо.

– Я бы вам много чего еще поведал, но не могу. – Он снова прижался к ней и застонал. – Столь сильно хочу вас, что теряю дар речи.

Внезапно виконт подхватил ее на руки, и она увидела его сияющие серебристые глаза. И как дернулся мускул на щеке. Уложив Люси на кровать, Саймон оперся коленом на матрас, отчего тот прогнулся.

– В первый раз всегда больно, вы же знаете? – Заведя руки за спину, он стянул через голову рубашку.

Увлеченная видом голого мужского торса, Люси едва расслышала вопрос.

– Я буду двигаться по возможности медленно. – Саймон был худощавым; мышцы на его руках и плечах перекатывались, пока он забирался на кровать. Коричневые плоские соски – такие скандально обнаженные – ярко выделялись на светлой коже. В самом центре его груди ромбом росли белокурые волоски. – Не желаю, чтобы после вы меня ненавидели.

Люси дотронулась до его соска. Саймон застонал и закрыл глаза.

– Я не буду вас ненавидеть, – прошептала она.

И секунду спустя он уже яростно целовал ее, оказавшись сверху и заключив лицо в ладони. Люси вдруг стало смешно, и она бы впрямь захихикала, не будь у нее во рту его языка. Это же просто чудесно, что муж так ее желает! Люси обхватила его затылок, чувствуя, как колются короткие стриженые волоски. Затем Саймон прижался к ней бедрами, и все мысли вылетели прочь из ее головы. «Какой горячий». Его влажный от пота торс скользил по груди Люси. Твердые бедра, все еще в бриджах, проталкивались меж ног, раздвигая их. Она повиновалась, принимая вес его тела, принимая его самого. Саймон устроился у наиболее уязвимого ее местечка, и Люси на миг смутилась. Она была влажной, а влага наверняка оставит след на бриджах. Не рассердится ли муж? Но затем он прижался к ней своим мужским естеством, и она ощутила…

Изумление.

Просто потрясающе, даже лучше, чем когда она сама себя трогала. Неужели это всегда так приятно? Наверное, нет. Должно быть, дело в нем, в ее муже, и Люси возблагодарила небо, что вышла за такого человека. Он снова прижался, на этот раз плавно, и она охнула.

– Прости. – Саймон, прервав поцелуи, отстранился и посмотрел на нее. Лицо его было напряженным и совершенно серьезным.

Он просунул руку между их тел, и Люси поняла, что муж, видимо, решил высвободиться из бриджей. Она склонила голову набок, чтобы посмотреть, но он уже снова лег сверху.

– Прости, – повторил Саймон отрывисто. – Я все исправлю, обещаю. Только… – что-то уперлось в нее, – позже. Ах. – Он зажмурился, будто от боли.

А затем вторгся в ее тело. Протискиваясь толчками. Обжигая.

Люси застыла.

– Прости.

Она прикусила щеку, стараясь сдержать слезы. И все же извинение показалось ей до странного трогательным.

– Прости, – повторил Саймон.

Что-то явственно порвалось, Люси резко втянула воздух, но не издала ни звука.

Саймон открыл глаза. В них отражалась боль и дикое желание.

– Боже, милая. Обещаю, в следующий раз будет лучше. – Он нежно поцеловал ее в уголок губ. – Даю слово.

Люси сосредоточилась на дыхании и понадеялась, что вскоре муж закончит. Ей не хотелось ранить его чувства, но процесс более не приносил ей удовольствия.

Саймон приоткрыл рот и лизнул ее нижнюю губу:

– Прости.

Он снова просунул между ними руку и принялся легко ласкать Люси там, где их тела соединялись. Она напряглась, безотчетно ожидая боли, но неожиданно стало приятно. А далее и того лучше. По телу, поднимаясь изнутри, разлился жар. Постепенно она расслабилась и уже не выгибалась напряженной дугой, в которой застыла с самого момента проникновения.

– Прости, – низким голосом протянул Саймон.

Его большой палец потирал ее плоть. Люси закрыла глаза и вздохнула. Он обвел клитор пальцем.

– Прости.

Саймон медленно задвигался, плавно скользя в лоне. Было почти… хорошо.

– Прости. – Он проник языком к ней в рот, и Люси принялась его посасывать.

Чтобы мужу было удобнее, она шире развела ноги. Тот бессвязно что-то простонал, и внезапно все вновь стало прекрасно. Призывая ласкать сильнее, Люси выгнулась навстречу его руке и впилась пальцами в крепкие плечи. В ответ Саймон задвигался быстрее. Он оторвался от ее губ, и Люси увидела его серебряные глаза, умоляющие и в то же время требовательные. Она улыбнулась, обвивая ногами его бедра. Глаза Саймона расширились, и он застонал. Затем веки его с трепетом сомкнулись. Он изогнулся назад – жилы на руках и шее вздулись, словно в рывке к невидимой цели, – вскрикнул и тяжело упал на Люси. И она смотрела на него, этого крепкого, красноречивого мужчину, теперь бессильного и безмолвного от наслаждения. Наслаждения, каковое подарило ее тело. Подарила она.

Саймон скатился и рухнул рядом с ней. Грудь его тяжело вздымалась, глаза были закрыты. Он лежал так, пока не выровнялось дыхание. Затем, когда Люси уже подумала, что муж уснул, он притянул ее к себе.

– Прости. – Слово прозвучало так невнятно, что она и не разобрала бы, кабы Саймон не твердил его все это время.

– Шш. – Люси погладила влажный бок мужа и улыбнулась про себя. – Спи, любовь моя.

***

– Зачем вы меня сюда позвали? – Сэр Руперт с опаской оглядел парк.

Еще только-только светало, и воздух был холодным, что сердце дьявола. Вокруг же не наблюдалось ни души. Однако это не означало, что за Уолкером не следили или что какой-нибудь светский щеголь не вздумает проехаться верхом. Сэр Руперт на всякий случай пониже натянул шляпу.

– Нельзя ждать, пока он сделает следующий шаг. – Пар вырывался изо рта лорда Уолкера.

Он легко и уверенно держался в седле, словно вырос в нем. Собственно, так и оно было. Уже шесть поколений как Уолкеры считались главными охотниками в своих краях. А их конюшни славились вышедшими оттуда гунтерами. Вероятно, лорда усадили на лошадь раньше, чем пришло время учить его ходить, держа за помочи.

Сэр Руперт поерзал на своем мерине. Он-то овладел верховой ездой лишь в юношеском возрасте, что, безусловно, сказывалось. Добавьте сюда покалеченную ногу – и сразу поймете, как ему было чертовски неудобно.

– Что вы предлагаете?

– Убить его прежде, чем он убьет нас.

Сэр Руперт поморщился и снова огляделся. «Вот дурак». Если их подслушают, им по меньшей мере грозит шантаж. С другой стороны, если Уолкер решит это дело за него…

– Мы уже дважды пытались, и все зря.

– Попробуем в третий. Три – счастливое число. – Уолкер глупо таращился на него своими коровьими глазами. – Я не намерен ждать, пока мне свернут шею, точно петуху, и сварят в котелке на ужин.

Сэр Руперт вздохнул. Тонкая ситуация, однако. Насколько ему было известно, Саймон Иддесли по-прежнему не знал о его участии в заговоре. Скорее всего, виконт думает, что Уолкер – последний из заговорщиков. И если Саймон останется в неведении, если закончит свою неотвратимую кровавую месть на здоровяке, тем лучше. В конце концов, Уолкер не столь важная фигура в жизни сэра Руперта. Уж тосковать по нему он точно не станет. А нет Уолкера – нет и живой ниточки, которая связала бы его, сэра Руперта, имя с заговором, приведшим к смерти Итана Иддесли. Соблазнительная мысль. Можно будет уйти на покой – а Бог свидетель, ему пора, определенно пора.

Но если Уолкер откроет рот прежде, чем Иддесли до него доберется – или того хуже, когда Иддесли до него доберется, – все полетит к чертям. Ведь виконт, сам того не ведая, охотился именно за сэром Рупертом. Вот почему тот терпел мелодраматичность Уолкера и согласился на эту раннюю встречу в парке. Необходимо поддерживать в парне уверенность, что они заодно.

Рука сэра Руперта сама потянулась к карману жилета, где все еще лежало кольцо-печатка Иддесли. Давно следовало избавиться от улики. Уже дважды он едва не выбросил ее в воды Темзы, но каждый раз его что-то останавливало. Нелепость, конечно, но сэр Руперт воображал, будто кольцо дает ему власть над Иддесли.

– Он вчера женился.

– Что? – Сэр Руперт заставил себя сосредоточиться на беседе.

– Саймон Иддесли, – терпеливо повторил Уолкер, словно не он сам был тугодумом. – Женился на какой-то провинциальной девчонке. Ни денег, ни имени. Может, он сошел с ума?

– Не думаю. Иддесли – кто угодно, только не сумасшедший. – Сэр Руперт подавил желание помассировать бедро.

– Как скажете, – пожал печами Уолкер и достал табакерку. – В любом случае, она подходит.

Сэр Руперт озадаченно уставился на собеседника, а тот вдохнул щепотку табаку и от души чихнул. Затем, достав носовой платок, громко высморкался.

– Убьем ее. – Уолкер шмыгнул носом, вытер его и спрятал платок обратно.

– Вы в своем уме? – Сэр Руперт едва не рассмеялся дураку в лицо. – Вспомните, именно смерть брата вывела Саймона Иддесли из себя. Вряд ли гибель молодой жены его остановит, вам не кажется?

– Да, но мы можем пригрозить, сказать, что если он не прекратит, то она погибнет… – Уолкер снова пожал плечами. – Думаю, он остановится. Так или иначе, стоит попробовать.

– Ну да. – Сэр Руперт ощутил, как невольно оскалился. – Это будет все равно, что поджечь бочку с порохом. Он найдет вас еще быстрее.

– Но не вас, да?

– О чем вы?

Лорд Уолкер смахнул с кружевной манжеты крошку табака.

– Не вас. Хотите остаться в стороне, да, Флетчер?

– Моя анонимность хорошо послужила нашему делу. – Сэр Руперт твердо встретил взгляд молодого человека.

– Правда? – Уолкер, не мигая, взирал из-под тяжелых век.

Сэр Руперт всегда считал, что глаза у Уолкера глупые, как у коровы, но в том-то и подвох, верно? Так легко не заметить ум в большом медлительном звере. По спине пробрал холодок.

Уолкер опустил взгляд:

– Как бы там ни было, таков мой план... и я рассчитываю, что в случае надобности, вы прикроете мне спину.

– Разумеется, – невозмутимо ответил сэр Руперт. – Мы же партнеры.

– Хорошо. – Румяные щеки Уолкера разъехались в довольной ухмылке. – Скоро захватим ублюдка врасплох. А теперь мне пора. Оставил одну голубку в уютном гнездышке, не хочу, чтобы она упорхнула до моего возвращения. – Он похотливо подмигнул и пустил лошадь рысью.

Сэр Руперт смотрел вслед Уолкеру, пока того не поглотил туман, затем развернул своего мерина и поехал домой, к семье. Нога болела адски; придется мучиться весь день – вот она, расплата за поездку. Уолкер, Иддесли. Да какая ему сейчас разница?

Главное, чтобы один из них умер.

Глава 12

Первое, что услышала Люси, пробуждаясь на следующий день после свадьбы, было тихое похрапывание. С закрытыми глазами, еще досматривая последние сны, она раздумывала, кто же так шумно дышит. Почувствовав наконец тяжесть руки на своей груди, Люси окончательно проснулась. Век, однако, размыкать не стала.

Тепло. Столь тепло ей не было, наверное, никогда в жизни, зимой уж точно. Мужские волосатые ноги переплелись с ее ногами, и даже пальцы, неизменные ледышки с октября по март, согрелись. Словно у нее завелась личная, приютившаяся у правого бока печка, да еще и с гладкой кожей. От покрывал исходил едва заметный аромат. Люси узнала свой собственный запах, смешанный с чьим-то чужим… Саймона, поняла она. Как первобытно. Совокупились даже запахи их тел.

Вздохнув, Люси открыла глаза.

Сквозь щель в занавесях проглядывало солнце. Уже так поздно? И следом возникла новая мысль. Запер ли Саймон дверь? В городе Люси привыкла к тому, что по утрам горничная раздвигала шторы и разжигала огонь. Полагали ли слуги, что прошлой ночью Саймон вернулся в свою комнату? Люси озабоченно повернула голову в сторону двери.

– Шш, – предостерег виконт, в наказание сжимая ей грудь. – Спи, – пробормотал он и снова мерно засопел.

Люси посмотрела на мужа. На подбородке его поблескивала светлая щетина, под глазами чернели круги, короткие волосы сбились набок. Он казался таким красивым, что у Люси едва дух не перехватило. Наклонив голову, она наконец увидела обхватившую ее грудь ладонь. Меж большим и указательным пальцем торчал сосок.

Люси зарделась.

– Саймон.

– Шш.

– Саймон.

– Лежи…спи. – Не открывая глаз, он коснулся легким поцелуем ее обнаженного плеча.

Люси поджала губы. У нее важное дело.

– Дверь заперта?

– Мм.

– Саймон, дверь заперта?

– Да, – вздохнул он.

Люси искоса глянула на мужа. Тот уже снова храпел.

– Я тебе не верю. – Она дернулась, порываясь выскользнуть из кровати.

Саймон изогнулся и внезапно улегся сверху Люси. Он наконец-то открыл глаза.

– Мне стоило ожидать подобного, когда женился на деревенской мисс. – Голос его был хриплым ото сна.

– Чего? – недоуменно моргнула Люси. Под ним она чувствовала себя совсем голой. Плоть его упиралась в мягкий низ ее живота.

– Ранних пробуждений. – Серьезно хмурясь, он чуть сдвинулся, дабы не стеснять ей грудь. От чего бедра его вдавились только сильнее.

Люси пыталась не замечать предмет мужской анатомии, что впечатался ей в живот. Задача оказалась не из легких.

– Но горничная…

– Любая будет уволена без рекомендаций, если войдет в эту дверь прежде, чем мы покинем комнату.

– Ты же сказал, что дверь заперта. – Люси попробовала напустить на себя строгий вид, но боялась, что губы ее изгибаются иначе. Ей полагалось оскорбиться.

– Разве? – Он очертил ее сосок. – Это одно и тоже. Никто нас не побеспокоит.

– Я не думаю…

Он накрыл ее рот своим, и Люси позабыла, о чем же думала. Губы его были теплыми, нежными, не то что царапавшая подбородок щетина. Такие разные прикосновения, но какие одинаково чувственные.

– И как ты намерена развлекать своего новоиспеченого мужа, – прошептал Саймон ей на ушко, – теперь, когда разбудила меня, мм? – Он прижался к ней бедрами.

Люси беспокойно заерзала и застыла, ахнув – едва-едва, – но он все равно услышал.

– Прости. – Саймон соскочил с нее. – Должно быть, я кажусь тебе ненасытным животным. Сильно болит? Верно следует позвать горничную, чтобы она о тебе позаботилась. Или…

Люси приложила ладонь к его губам. По-другому ей и слова не вставить.

– Шш. У меня все хорошо.

– Но тебе же…

– Правда. – Люси закрыла глаза и подумала, не натянуть ли одеяло на голову. Неужели все женатые мужчины так откровенно беседуют с супругами? – Чуть побаливает, и только.

Саймон беспомощно посмотрел на нее.

– Было очень мило. – Люси прокашлялась. Как же заставить его к ней вернуться? – Когда ты лежал рядом.

– Тогда иди ко мне.

Она стала пододвигаться ближе и была уже почти вплотную к Саймону, когда тот мягко повернул ее спиной к себе.

– Клади сюда голову, – сказал он, предлагая вытянутую руку в качестве подушки.

Люси, бережно прижатой к груди, в этих уютных, безопасных объятиях стало еще теплее. Придвинувшись бедрами к ее ногам, Саймон тихо застонал. Твердая, горячая плоть настойчиво уперлась ей в поясницу.

– Ты в порядке? – прошептала Люси.

– Нет. – Он хрипло усмехнулся. – Но я выживу.

– Саймон…

Муж накрыл ладонью ее грудь.

– Знаю, вчера ночью я причинил тебе боль. – Он провел большим пальцем по соску. – Но впредь будет иначе.

– Все хорошо…

– Я хочу показать тебе.

Люси напряглась, гадая к чему ей теперь готовиться.

– Я не сделаю тебе больно, – прошептал он ей на ухо. – Будет приятно. Расслабься. Позволь перенести тебя в рай; ведь ты ангел в конце концов. – И повел рукой вдоль ее тела, мягко скользя по животу, вниз до самых волос.

– Саймон, не думаю…

– Шш. – Он проник пальцами сквозь девичьи волоски. Люси задрожала, не зная, куда глаза деть. Слава богу, Саймон не видел ее лица. В итоге она зажмурилась.

– Откройся для меня, милая, – пророкотал он ей на ушко. – Ты там такая нежная. Хочу поласкать тебя.

Он ведь не будет…

Муж просунул колено меж ее бедер, разводя их. Пальцы его прошлись по самому краю ее естества. Люси задержала дыхание, выжидая.

– Я бы поцеловал тебя там. – Пальцы двинулись вверх. – Лизал и ласкал языком, запоминал твой вкус, но для подобного, думаю, еще слишком рано.

Люси мысленно оцепенела, пытаясь представить сию картину. Бедра ее непроизвольно дернулись.

– Шш. Лежи спокойно. Больно не будет. По правде говоря, – он добрался до верхнего края ее складок, – я заставлю тебя почувствовать себя очень, очень хорошо. – Саймон обвел пальцем бугорок плоти. – Посмотри на меня.

Она не могла. Нельзя было даже позволять ему такое с ней проделывать. Не могут же мужья, право слово, заниматься подобным с женами.

– Ангел, взгляни на меня, – нараспев произнес виконт. – Хочу видеть твои прекрасные глаза.

Она нехотя повернула голову и подняла веки. Саймон пристально смотрел на нее, серебристые глаза его заблестели, когда он нажал пальцем. Губы Люси приоткрылись.

– Боже, – застонал он, приникая к ее рту. Пальцы его, пока Саймон ласкал языком ее язык, двигались все быстрее и быстрее. Она хотела умоляюще податься бедрами вперед, но лишь выгнула спину, потираясь об него. Пробормотав что-то, Саймон прикусил ее нижнюю губу. Люси чувствовала, как влажнеет, и как от того становятся скользкими его пальцы.

Он прижался твердым пенисом к ее попке.

Люси не могла вздохнуть, не могла думать. Нельзя, чтобы это случилось. Только не у него на виду. Он нырнул языком в ее рот, продолжая выводить круги там внизу. Саймон, этот сереброглазый колдун, ее зачаровал. Она уже почти не владела собой. Люси втянула его язык, и внезапно это произошло. Она выгнулась, чувствуя, как ее сотрясают волны удовольствия. Тогда он стал двигаться медленней, поднял голову, чтобы взглянуть на жену, но той уже было все равно. Сквозь нее струилось тепло, разливаясь от самого центра тела. И да, ей было хорошо.

– Саймон.

– Ангел?

– Спасибо. – Язык казался распухшим, будто кто ее опоил, и слова получались невнятными. Закрыв глаза, она было задремала, но внезапно кое о чем подумала. Он ведь по-прежнему твердый. Люси подвигала попкой, и Саймон со свистом вдохнул. Ему больно?

Ну конечно, да.

– Могу я?.. – Она чувствовала, что краснеет. Как же спросить? – Могу я…помочь тебе?

– Не тревожься. Спи. – Однако говорил он натянутым голосом, а мужской орган его едва не прожигал ей спину. Несомненно, это не полезно для его здоровья.

Люси повернулась, чтобы увидеть лицо мужа. Она знала, что щеки ее пылают от стыда.

– Я твоя жена. Я хотела бы помочь тебе.

Легкий румянец проступил на его скулах. Забавно. Оказывается, не такой он и искушенный, когда речь заходит о его нуждах.

Увиденное придало Люси решимости.

– Пожалуйста.

Саймон посмотрел ей в глаза, словно ища в них что-то, затем вздохнул.

– Гореть мне в аду.

Изогнув брови, Люси ласково доторонулась до его плеча.

Он перехватил ее руку, и Люси на миг подумала, что муж ее отталкивает, но тот направил ладонь под одеяла, притягивая ближе к своему телу. Внезапно она осознала, что держит его. Глаза Люси расширились. Он оказался толще, чем она представляла. Плоть была упругой, а кожа – на удивление, нежной. И горячей. Люси не терпелось взглянуть на Саймона, но она боялась, что этого ему сейчас не вынести. И потому просто осторожно сжала пальцы.

– О боже, – потрясенно выдохнул виконт, прикрывая веки.

– Что мне делать? – спросила Люси, ощутив свою власть.

– Вот. – Он нырнул пальцами меж ее женских складочек, заставив вздрогнуть, и затем смазал себя ее влагой. – Просто… – Саймон обхватил руку Люси, и вместе они скользнули вверх по всей его длине. И обратно.

И еще раз. Как восхитительно.

– Можно мне?

– Ах. Да. – Он моргнул и отпустил ее руку.

Люси улыбнулась, втайне довольная тем, что он способен лишь на односложные ответы. Придерживаясь заданного им ритма, она вглядывалась в дорогое ей лицо. Глаза Саймон закрыл. Меж бровей его пролегла морщина. Верхняя губа приподнялась, обнажив зубы, а лицо блестело от пота. Наблюдая за мужем, Люси чувствовала, как жар снова приливает к ее лону. Но гораздо сильнее было чувство контроля и осознание интимности того, что он позволил ей делать. Что не побоялся оказаться перед ней уязвимым.

– Быстрее, – прохрипел он.

Люси подчинилась, двигая рукой по всей длине его плоти, сжимая кожу, горячую и скользкую. Теперь его бедра приподнимались навстречу ее ладони.

– Ааах! – Глаза Саймона внезапно распахнулись, и Люси увидела, как потемнели до цвета стали радужки. Он выглядел мрачным, возбужденным и, казалось даже, чувствовал боль. Тут муж осклабился, большое тело его задрожало, и ей на руку хлынула вязкая жидкость. Саймон содрогнулся еще и еще, стиснув зубы, глядя Люси прямо в глаза. Крепко сведя бедра, она выдержала этот взгляд.

Точно подкошенный, Саймон рухнул на постель, но Люси по опыту прошлой ночи знала, что беспокоиться не стоит. Она вытащила из-под одеяла руку и, расставив пальцы, с любопытством исследовала беловатое вещество, что на ней осталось. Семя Саймона.

– О боже, – вздохнув, произнес он. – Какая невероятная бестактность с моей стороны.

– Нет, вовсе нет. – Люси потянулась поцеловать его в уголок рта. – Ты же делаешь это со мной, значит, и мне можно.

– Мудрая женушка. – Он повернул голову и принялся целовать ее сам. Грубо. Властно. – Я – счастливейший из мужчин.

Непривычно медленным движением виконт взял ее за запястье и вытер ладонь уголком простыни. Затем развернул жену спиной к себе.

– А теперь... – он зевнул, – теперь мы спим.

Саймон обнял Люси, и та послушно провалилась в сон.

***

– Не хочешь покататься по городу сегодня после обеда? – Хмуро поглядев на свой бифштекс, Саймон отрезал кусочек. – Или прогуляться по Гайд-парку? Звучит, наверное, скучно, но судя по тому, что леди и джентльмены каждый день туда наведываются, занятие это приятное. Бывает, в парке ломается карета – неизменно волнительное зрелище.

Банальные предложения – но куда еще взять Люси? Он, как ни печально, никогда не проводил много времени с дамой. Саймон поморщился. По крайней мере, вне постели. Куда женатые мужчины ходят со своими прелестными супругами? Определенно, не в игорные притоны или дома терпимости. В кофейне Земледельческого общества слишком грязно для леди. Оставался только парк. Или, быть может, музей. Саймон глянул на Люси. Ведь не в церковь же она захочет?

– Было бы славно. – Люси вилкой подцепила зеленую фасоль. – А можно просто остаться здесь.

– Здесь? – Он уставился на жену. Слишком рано снова тянуть ее в постель, хотя мысль сама по себе была заманчивой.

– Да. Ты бы мог писать или ухаживать за розами, а я бы читала или рисовала. – Она отодвинула в сторону стручковую фасоль и попробовала картофельное пюре.

Саймон беспокойно поерзал на стуле.

– Тебе не будет скучно?

– Нет, конечно, нет. – Люси улыбнулась. – Не думай, пожалуйста, что обязан меня развлекать. В конце концов, вряд ли до женитьбы на мне ты разъезжал по паркам.

– Что ж, нет, – признал Саймон. – Но теперь, когда у меня появилась жена, я готов к переменам. Я, знаешь ли, остепенился.

– К переменам? – Люси положила вилку и подалась вперед. – Откажешься от красных каблуков, например?

Он открыл было рот, но тут же его закрыл. Она что, дразнится?

– Не к таким, вероятно.

– Или от узоров на сюртуках? Иногда рядом с тобой я чувствую себя самкой павлина.

Саймон нахмурился.

– Я...

Уголки губ Люси изогнулись в озорной улыбке.

– У тебя все чулки с вышивкой? Счета за них, уверена, просто чудовищные.

– Ты закончила?

Саймон попробовал напустить на себя суровый вид, хотя догадывался, что совсем не получилось. Он был так рад, что она весела. Виконт все еще содрогался, думая, как больно сделал ей ночью. Мало того, утром он показал, как ублажить его рукой, будто она шлюха какая, что вовсе не делало ему чести. Развращает свою наивную женушку. И что самое прискорбное, будь у него возможность повторить это утро, Иддесли опять вложил бы свой ноющий от напряжения член в руку Люси. От одной мысли о прохладной ладошке на пенисе Саймон снова возбудился до боли. Кем же надо быть, чтобы распаляться от мысли о совращении невинной?

– По правде говоря, я вряд ли хочу, чтобы ты что-то менял.

Моргнув, Саймон попытался сосредоточить свой распутный разум на словах дорогой жены. Он понял, что Люси стала серьезной.

Брови ее строго выровнялись.

– За исключением одного. Хочу, чтобы ты прекратил дуэли.

Саймон вздохнул и поднес стакан с вином к губам, думая выиграть время. «Черт. Черт. Черт». Ее не одурачишь, его ангела. Она невозмутимо наблюдала за ним, в глазах не было и следа милосердия.

– Твое беспокойство, несомненно, похвально, но…

В комнату проскользнул Ньютон, неся серебряное блюдо. «Слава богу».

– Почта, милорд.

Кивнув в знак благодарности, Саймон взял письма.

– О, верно, приглашение на пышный бал. – Писем было всего три, и он прекрасно понимал, что Люси не спускает с него глаз. Саймон просмотрел первое. Счет. Губы дрогнули в усмешке. – Или нет. Ты, возможно, права касательно моих туфель с красными каблуками.

– Саймон.

– Да, милая? – Отложив счет в сторону, он открыл следующее письмо. Оно оказалось от любителя роз: «новые способы прививок из Испании» и так далее. Его виконт тоже отложил. Третье письмо, надписанное незнакомой Саймону рукой, было без гербовой печати. Он вскрыл конверт ножом для масла. Затем замер, отупело таращась на слова.

«Если ты любишь свою молодую жену, остановись. Еще хоть одна дуэль или вызов – и ее ждет неминуемая смерть».

Он даже мысли не допускал, что убийцы могут перекинуться на Люси. Саймон более думал о том, как оградить ее от опасности, каковую влекло его собственное присутствие. Но если они намерены напасть, пока его нет рядом…

– Ты не можешь вечно прятаться за этой запиской, – сказала Люси.

Что если ее ранят – или, не приведи господи, убьют – из-за него? Как он будет жить в этом мире без Люси и ее суровых бровей?

– Саймон, у тебя все хорошо? Что там?

Он с запозданием поднял взгляд.

– Ничего. Прости. Ерунда. – Смяв в кулаке письмо, виконт встал, чтобы кинуть бумагу в огонь.

– Саймон…

– Ты катаешься на коньках?

– Что? – Вопрос застал ее врасплох. Она в растерянности моргнула.

– Я обещал Кармашек научить ее кататься на замерзшей Темзе. – Он нервно откашлялся. Нашел, что выдумать. – Желаешь присоединиться?

Секунду Люси пялилась на Саймона, потом резко встала и, подойдя к нему, взяла его лицо в ладони.

– Да. Я с радостью покатаюсь на коньках с тобой и Кармашек. – Она нежно его поцеловала.

«Первый поцелуй, – внезапно и не к месту подумал он, – который Люси подарила по собственной воле». Ему захотелось схватить жену за плечи, заключить в объятия и спрятать где-то во внутренних покоях дома. Там, где она всегда будет в безопасности. Но вместо этого мягко поцеловал в ответ, легко касаясь губ.

«И как же ее теперь защитить?»

***

– Может, расскажешь еще про Змеиного короля? – спросила Люси вечером. Большим пальцем она размазывала красную пастель на наброске, делая тень под ухом Саймона.

Как чудесно они провели время с Кармашек. Оказалось, Саймон отлично владел коньками. И почему это удивляло Люси? С безумным смехом он описывал вокруг них круги. Катались они почти до самых сумерек, у Кармашек даже нос слегка покраснел. И теперь, приятно уставшая, Люси была счастлива просто сидеть, отдыхать рядом с Саймоном, рисуя его. Именно такой она видела их совместную жизнь. Глядела на мужа и улыбалась про себя. А вот позировать он мог бы и получше, конечно.

Саймон пошевелился в кресле и потерял позу. Опять. Люси вздохнула. Не могла же она велеть новоиспеченному мужу сидеть неподвижно, как приказывала мистеру Хеджу, но и рисовать Саймона, когда тот постоянно дергался, было тем еще испытанием. Расположились они в гостиной Люси, той, что подле ее новой спальни. Комната милая, бежево-розовая, с креслами. Окнами она выходила на юг, отчего после обеда в ней делался прекрасный свет, идеальный для рисования. Сейчас, разумеется, был вечер, но Саймон – хотя Люси и возражала, полагая это пустым расточительством, – зажег не менее дюжины свечей.

– Что? – Он даже ее не слышал.

Чем заняты его мысли? Таинственным письмом, доставленным за завтраком, или ее ультиматумом по поводу дуэлей? Как для молодой жены, она, разумеется, повела себя нетактично. Но вопрос сей слишком ее волновал, чтобы осторожничать.

– Я просила тебя продолжить сказку. – Она рисовала плечо Саймона. – О Змеином короле. Ты тогда остановился на короле Резерфорде. И, наверное, лучше подобрать ему другое имя.

– Не могу. – Пальцы его застыли, перестав барабанить по колену. – Оно ведь из сказки. Не хочешь же ты, чтобы я ее исказил?

– Хм. – Люси уже не раз задумывалась, не сочиняет ли Саймон историю по ходу дела.

– Ты рисуешь картинки к сказке?

– Да.

Он приподнял брови.

– Можно взглянуть?

– Нет. – Она обозначила тень на его рукаве. – Только, когда закончу. Рассказывай дальше, будь добр.

– Да, хорошо. – Он прокашлялся. – Змеиный король одел Анжелику в сверкающую медь.

– Она разве не ужасно тяжелая?

– Легкая как перышко, уверяю. Змеиный король вновь взмахивает рукой – и они уже на вершине замка, видят, как гости стекаются на большой бал. «Вот, – сказал Змеиный король. – Надень это, да смотри, вернись с первым криком петуха». Он передал ей медную маску. Анжелика поблагодарила его, надела маску и, вся трепеща, повернулась идти на бал. «Помни, – крикнул ей вслед Змеиный король. – С первым криком петуха, и ни минутой позже!»

– Почему? Что случится, если она не вернется вовремя? – Люси хмурилась, выводя его уши. Уши всегда такие сложные.

– Погоди – узнаешь.

– Ненавижу, когда так говорят.

– Ты историю-то услышать хочешь? – Он глянул на Люси поверх длинного носа. Саймон дразнил ее, притворяясь надменным, а она вдруг осознала, как дороги ей эти моменты. Когда он так над ней подтрунивал, казалось, будто они владеют тайным шифром, понятным только им двоим. Глупо, конечно. Однако Люси ничего не могла с собой поделать и любила Саймона еще сильнее.

– Да, – смиренно ответила она.

– Так вот, королевский бал оказался самым пышным из приемов, какие только можно вообразить. Огромный зал освещали тысячи хрустальных люстр, на шеях прекраснейших дам королевства сверкали золото и драгоценности. Однако король Резерфорд не сводил глаз с Анжелики. Он танцевал лишь с ней одной, моля назвать имя.

– И она назвала?

– Нет. Уже готова была, но в окна дворца ударили первые лучи рассвета. Поняв, что скоро запоет петух, Анжелика кинулась прочь из бальной залы. И только она очутилась за порогом, как ее вмиг перенесло в пещеру Змеиного короля.

– Замри. – Люси сосредоточилась на том, чтобы точно изобразить уголок его глаза.

– Слушаюсь и повинуюсь, моя леди.

– Хм.

Он усмехнулся.

– Протанцевав всю ночь напролет, Анжелика столь утомилась, что днем, пася коз, то и дело засыпала. А вечером пошла к Змеиному королю. «И чем теперь могу быть полезен?» – вопросил он, поскольку ожидал ее визита. «Сегодня опять будет бал, – ответила она. – Не сделаешь для меня новое платье?»

– А она становится алчной, – проворчала Люси.

– Перед золотистыми локонами короля Резерфорда трудно устоять, – невинно ответил Саймон. – И Змеиный король согласился наколдовать для Анжелики новое платье. Но для этого ему пришлось отсечь себе правую руку.

– Отсечь? – ахнула в ужасе Люси. – Но ведь для первого платья этого не понадобилось.

Саймон поглядел на Люси почти грустно.

– Он, в конце концов, простой смертный. И, чтобы сотворить еще одно платье для Анжелики, должен принести жертву.

От плохого предчувствия по спине Люси побежали мурашки.

– Кажется, мне перестает нравиться твоя сказка.

– Правда? – Саймон поднялся с кресла и стал медленно, с донельзя опасным видом к ней приближаться.

– Да. – Люси наблюдала, как он подкрадывается.

– Прости. Я всего лишь хотел доставить тебе радость. – Он отобрал у нее пастельный мелок и положил рядом в коробочку. – Но я не могу не замечать уродливую реальность жизни. – Саймон наклонил голову и провел губами вниз по шее Люси. – Как бы ни желал.

– Я не требую забыть о реальности, – мягко произнесла она. Почувствовав, как его приоткрытый рот добрался до ямки в основании шеи, Люси сглотнула. – Просто не стоит думать только об ужасном. В жизни есть и много хорошего.

– Это точно, – прошептал Саймон.

И внезапно подхватил ее на руки, не давая опомниться. Она крепко держалась за плечи муж, пока тот нес ее в соседнюю спальню и укладывал на кровать. Затем приник к Люси, целуя ее едва не с отчаяньем.

Люси закрыла глаза под натиском чувств. Она не могла думать, когда он целовал ее так жарко, так жадно, будто собирался поглотить.

– Саймон, я…

– Шш. Я знаю, тебе больно, знаю, что не следует этого делать, что я похотливое животное, раз думаю об этом так скоро. Но, боже, я должен. – Саймон поднял голову, глаза горели огнем. И она когда-то считала их холодными? – Пожалуйста?

Разве может женщина отказать подобной мольбе? Сердце Люси растаяло, губы изогнулись в чувственной улыбке.

– Да, – только и успела сказать она.

Услышав согласие, Саймон потянул за платье. Раздался треск рвущейся ткани. Грудь обнажилась, и он прильнул губами к соску, резко втягивая его в рот. Почувствовав прикосновение зубов, Люси ахнула и обхватила голову Саймона. Продолжая большим пальцем, потирая, теребя, дразнить сосок первой, он переключился на другую грудь. Люси не могла дышать, не могла вынести то, что он с ней делает.

Саймон отстранился, снимая камзол. Секундой позже на пол полетела рубашка.

Люси уставилась на голый торс мужа. Саймон был бледен и подтянут. Длинные канаты мышц на руках перекатывались при движении. Дышал он учащенно, светлые волосы на груди поблескивали от пота. Такой красивый, и весь принадлежит ей. Люси задрожала от возбуждения. Саймон встал, снимая бриджи и чулки; затем принялся расстегивать пуговицы на белье.

Люси замерла, жадно наблюдая. Она никогда не видела полностью обнаженного мужчину и, верно, сильно с этим запоздала. Однако Саймон опять взобрался на нее, скрыв самую интересную свою часть до того, как Люси что-то разглядела. В голове ее мелькнула странная мысль: Саймон стесняется? Или боится шокировать? Люси подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и уже открыла рот, намереваясь развеять заблуждение мужа, – она, в конце концов, провела жизнь в деревне, где полным-полно домашних животных, – как тот заговорил первым.

– Ты так на меня смотришь, что я еще больше твердею. – Голос его был грубым, почти хриплым. – А у меня и без всякой помощи встает, когда ты рядом.

В ответ на слова мужа Люси опустила веки. Она хотела узнать, каков он на вкус, делать с ним такое, о чем имела лишь смутное представление. Больше. Она желала большего.

– Хочу оказаться в тебе, – гортанно произнес Саймон. – Оставаться в тебе всю ночь, просыпаться, окруженный тобой, заниматься любовью, прежде чем ты откроешь глаза. – Он встал над ней на четвереньки. Выражение лица его не было добрым, и она упивалась этой первобытной дикостью мужа. – Кабы я мог, посадил бы тебя на колени, милый ангел, и, проникнув в тебя, держал так весь ужин. Кормил бы тебя клубникой со сливками и не двигался. Вокруг нас услужливо сновали бы лакеи, не ведая ни сном ни духом, что мой член покоится в твой сладкой пещерке. Нас бы закрывали твои юбки, а ты сидела бы смирно-смирно, дабы никто не догадался.

От его похотливых слов в ней неистово запульсировало желание. Она сжала ноги, беспомощно внимая грешным, запретным речам.

– А после ужина, – прошептал Саймон, – отослал бы слуг. Спустил лиф платья и сосал бы твои соски, пока ты не кончишь, покрывая влагой мой член. И даже тогда бы не отпустил.

Люси содрогнулась.

Он нежно поцеловал ее в шею, ласки его совершенно не вязались с грубыми словами.

– Я бы положил тебя на стол. Очень осторожно, так осторожно, чтобы не разъединить нас, и занимался бы с тобой любовью, пока оба мы не разразились криком. – Его шепот касался ее кожи. – Ничего не могу с собой поделать. Не знаю, как совладать с чувствами. Мечтаю заниматься с тобой любовью в карете, в библиотеке, о боже, на улице при свете дня, лежа на зеленой траве. Вчера я битых полтора часа подсчитывал, как скоро достаточного для того потеплеет.

Столь соблазнительные, столь порочные его мечты почти пугали Люси. Она не полагала себя чувственной, однако рядом с Саймоном тело отказывалось ей повиноваться и всецело отдавалось наслаждению. Перегнувшись, он задрал юбки Люси, оголяя ее ниже талии. И посмотрел на то, что открыл взору.

– Я жажду этого. – Саймон положил руку на место соединения ее бедер. – Постоянно. Хочу заниматься этим, – он развел ей ноги и стал медленно опускаться, пока твердая его плоть не устроилась меж ее складочек, – все время.

Люси застонала. Что он с ней делает?

– Ты тоже этого хочешь? – Муж двигался, не проникая в нее, упираясь плотью во влажный вход. Терся о чувствительный бугорок.

Люси беспомощно изогнулась, постанывая.

– Хочешь? – прошептал Саймон, приникнув губами к волосам на ее виске. И еще раз подался вперед бедрами.

Наслаждение.

– Я…

– Хочешь? – Саймон прикусил мочку ее уха.

– О. – Она ни думать не могла, ни проговорить слова, какие он ожидал. Могла только чувствовать.

– Хочешь? – Заключив груди в ладони, он ущипнул ее соски, продолжая свои движения.

И Люси кончила, прижимаясь к нему бедрами, созерцая звезды за закрытыми веками, издавая бессвязные стоны.

– Боже, ты прекрасна. – Заняв нужное положение, Саймон толкнулся в нее.

Люси ощутила укол, легкую боль, но ей уже было все равно. Она хотела чувствовать его внутри себя. Ближе, как можно ближе. Приподняв ей ногу за колено, он снова толкнулся. Открытая, готовая, Люси стонала в ответ на тяжелое дыхание Саймона. Еще толчок – и он вошел в нее до упора.

И облегченно охнул.

– Тебе больно? – спросил Саймон.

Люси покачала головой. Почему он замер?

В лице его читалось напряжение. Склонив голову, он нежно, едва касаясь, поцеловал жену.

– В этот раз я не причиню тебе боли.

Он потянул вверх второе ее колено, пока Люси не раскрылась под ним полностью. И налег всем весом. Она застонала. Тело его уместилось именно там, где должно, и Люси очутилась в раю.

– Тебе хорошо? – пробормотал Саймон, сделав круг бедрами.

– М-м-м, да.

Он натянуто улыбнулся. И снова налег. Затем поцеловал, долго, соблазнительно лаская языком, и пока рот его вел любовную игру с ее ртом, бедра давили требовательно и неустанно. Растворившись в сладострастном дурмане, Люси не сознавала, сколько они занимались любовью. Время будто нарочно остановилось, дабы их окутало коконом плотского наслаждения и чувственной гармонии. Люси крепко прижимала к себе Саймона. Своего мужа. Своего любовника.

Внезапно он напрягся, движения стали жестче, быстрее.

Судорожно дыша, Люси обхватила ладонями его лицо в желании быть с ним, когда это случится. Еще один резкий толчок, и она, прежде чем мир вокруг завращался, почувствовала внутри горячее семя Саймона. Губы его смягчились. Однако Люси продолжала целовать мужа, скользя языком по нижней губе, пробуя его рот на вкус.

Саймон приподнялся, но она удержала его за руки.

– Останься.

Он посмотрел на Люси.

– Останься со мной. На всю ночь. Пожалуйста.

Губы его изогнулись в легкой улыбке.

– Навсегда, – прошептал он.

Глава 13

- Для вас это не игра, верно? – спросил Кристиан несколько вечеров спустя. Он говорил тихо, но Саймон все равно беспокойно огляделся вокруг.

Театр Друри-Лейн кишел людьми, как раздутый труп – опарышами. Для себя, жены, невестки и друга Саймон выхлопотал роскошную ложу на втором ярусе. Та располагалась довольно близко к сцене, чтобы видеть белки глаз актеров, и достаточно высоко, чтобы до нее не долетели шальные овощи, если представление вдруг окажется паршивым. Чернь в партере внизу вела себя относительно прилично. Работающие на этаже проститутки держали соски прикрытыми – по большей части. Гул не мешал Саймону слышать, как играющий весьма пожилого Гамлета Дэвид Гаррик произносит свои реплики. Конечно, помогало и то, что мощью легких актер не уступал базарным торговкам.

- Черт возьми, - рокотал Гаррик, - или, по-вашему, на мне легче играть, чем на дудке?

В ярком свете ламп четко различались брызги слюны.

Саймон поморщился. Если уж приходилось иметь дело с Шекспиром, ему больше нравилось читать Барда, чем посещать представления по его пьесам. Саймон мельком взглянул на Люси. Она была очарована, его ангел: с полузакрытыми глазами и приоткрытым ротиком жена следила за происходящим на сцене. Алые бархатные занавеси, обрамляющие ложу, образовывали чудный фон для ее бледного профиля и темных волос. Люси была почти нестерпимо красива.

Саймон отвернулся.

- О чем вы?

- Вы знаете, - нахмурился Кристиан. – О дуэлях. Почему вы убиваете этих людей?

- А вы как думаете? – приподнял бровь Саймон.

Молодой человек покачал головой.

- Поначалу я предположил, что это вопрос чести, что они оскорбили какую-то близкую вам леди. – Он бросил взгляд на Розалинду и быстро его отвел. – До меня дошли слухи… Точнее, их пересказывали везде пару лет назад, незадолго до гибели вашего брата.

Саймон ждал.

- А потом я предположил, что, возможно, вы желаете обрести репутацию. Славу человека, который дрался на дуэлях и убивал противников.

Саймон подавил смешок. Славу. Боже, что за глупость.

- Но после Джеймса… - Кристиан в замешательстве посмотрел на собеседника. – Вы сражались с такой свирепостью, с такой лютой злобой. Здесь должно быть что-то личное. Что этот человек вам сделал?

- Убил моего брата.

У Кристиана отвисла челюсть.

- Итана?

- Тс-с. – Саймон покосился на Розалинду. Но та, хотя и очевидно менее заинтересованная пьесой, чем Люси, все равно не сводила глаз со сцены, и виконт вновь переключился на Кристиана. – Да.

- Как?..

- Не здесь. – Иддесли нетерпеливо нахмурился. С чего бы ему вообще утруждать себя объяснениями?

- Но вы ищете следующего.

Саймон подпер ладонью подбородок, наполовину прикрыв рот.

- Откуда вы знаете?

Кристиан раздраженно поерзал в золоченом, обитом бархатом кресле.

Саймон глянул на сцену. Гамлет подбирался к коленопреклоненному дяде. Принц Датский поднял меч, протараторил строфу… и вновь убрал клинок в ножны, потеряв еще одну возможность отомстить. Саймон вздохнул. Эта конкретная пьеса всегда казалась ему скучной. Почему принц просто не убил дядю и дело с концом?

- Я не глуп, вы же знаете. Я за вами следил.

- Что?

Саймон вновь посмотрел на сидящего рядом с ним юношу.

- Последние пару дней, - добавил Кристиан. – Ходил за вами в «Обитель дьявола» и прочие злачные места. Вы являетесь туда, не пьете, слоняетесь по залу, задаете вопросы обслуге…

Саймон прервал этот подробный список.

- Зачем вы за мной следите?

Кристиан не ответил.

- Вы ищете важную персону, титулованного аристократа. Кого-то, кто играет, но не так зависим от игры, как Джеймс, иначе вы бы его уже нашли.

- Зачем вы за мной следите? – повторил Саймон, стискивая зубы.

- Как могли все эти люди, сплошь члены почтенных хороших семей, убить вашего брата?

Саймон наклонился вперед, пока не оказался всего в нескольких дюймах от лица Кристиана. Краем глаза виконт заметил, что Люси оглянулась. Ему было все равно.

- Зачем вы за мной следите?

Кристиан быстро заморгал:

- Я ваш друг. Я…

- Правда? – Слова Саймона, казалось, повисли в воздухе, едва не отдаваясь эхом.

На сцене Гамлет пронзил мечом Полония. Играющая Гертруду актриса пронзительно воскликнула: «Что за кровавый и шальной поступок?». В соседней ложе кто-то визгливо рассмеялся.

- Правда ли вы мне друг, Кристиан Флетчер? – прошептал Саймон. – Стережете ли вы мою спину верным орлиным взором?

Кристиан потупился, но снова поднял глаза на Саймона, решительно выпятив губы.

- Да. Я ваш друг.

- Будете ли вы моим секундантом, когда я его найду?

- Да. Вы же знаете, что буду.

- Благодарю.

- Но как вы можете это продолжать? – Молодой человек пристально смотрел на собеседника. Он подался вперед, снова привлекая к себе внимание Люси. – Как можете продолжать убивать людей?

- Неважно, как я это могу. – Саймон отвернулся – он снова видел открытые глаза Джеймся, глядящие в никуда. – Единственное, что имеет значение – я это сделаю. Мой брат будет отмщен. Понимаете?

- Я… да.

Саймон кивнул и откинулся назад. Улыбнулся жене:

- Нравится ли вам спектакль, миледи?

- Весьма, милорд. – Люси не купилась. Она по-прежнему переводила взгляд с Саймона на Кристиана, но затем вздохнула и вновь принялась смотреть на сцену.

Виконт изучал публику. Сидящая напротив леди в расшитой мантии смущенно подняла на него лорнет. Саймон отвернулся. Внизу широкоплечий джентльмен пробивался сквозь толпу и задел локтем какую-то девку. Та вскрикнула и толкнула его в ответ. Грубиян повернулся, и Саймон подался вперед, чтобы разглядеть его профиль. Еще один зритель встал, чтобы вмешаться в спор, и первый мужчина отвернулся.

Саймон расслабился. Не Уокер.

Получив письмо с угрозами, виконт несколько дней повсюду разыскивал последнего из убийц Итана. Возможно, ночами Кристиан и следовал за другом по злачным местам, но днем молодой человек не видел Саймона в кофейнях, на аукционах барышников, в портновских мастерских и других заведениях для джентльменов. Уокер нигде не показывался. Он также не затаился в своем поместье в Йоркшире — в тех местах у Саймона имелись шпионы на довольстве, и оттуда не поступало никаких вестей о лорде Уокере. Безусловно, тот мог сбежать в другое графство или даже на континент, но Саймон так не думал. Семья Уокера по-прежнему находилась в городском доме.

На сцене непомерно крупная Офелия отчаянно пела, оплакивая измену любимого. Боже, как же Саймон ненавидел эту пьесу. Он поерзал в кресле. Как бы ему хотелось поскорее со всем покончить! Сразиться с Уокером на дуэли, убить его, похоронить и наконец упокоить душу брата с миром. Возможно, тогда виконт сможет посмотреть в глаза Люси и не увидеть там упрека – воображаемого или подлинного. Сможет спать, не боясь, что проснется и узрит крах своих надежд. Потому что сейчас о покое не приходилось и мечтать. Виконт знал, что по ночам будит жену своими метаниями, но ничего не мог с этим поделать. Его сны и воображение были полны только ею. Люси в опасности, Люси ранена или – о боже! – мертва. Люси узнает его тайны и брезгливо отворачивается от него. Люси его покидает. А в минуты передышки от этих кошмаров Саймона захлестывали страшные сны из прошлого. Итан умоляет. Итан нуждается в нем. Итан умирает. Саймон нащупал место на пальце, где должно было находиться кольцо с печаткой Иддесли. Он потерял его. Еще один провал.

Толпа взорвалась криками. Саймон поднял глаза как раз вовремя, чтобы понаблюдать за резней в финале пьесы. Лаэрт особенно мастерски владел мечом. Зрители захлопали в ладоши и засвистели.

Саймон встал, чтобы помочь Люси надеть плащ.

- Ты в порядке? – спросила она, пока вокруг было шумно.

- Да. – Он улыбнулся ей. – Надеюсь, тебе понравился спектакль.

- Ты же знаешь, что да. – Она сжала его руку – тайный жест, с помощью которого некоторые жены умудрялись наполнить смыслом скучный вечер. – Спасибо, что привел меня сюда.

- Рад, что ты довольна. – Саймон поднес ее ладонь к губам. – Я свожу тебя на все до единой пьесы Барда.

- Ты так расточителен.

- Только ради тебя.

Глаза Люси округлились и увлажнились, и она словно вгляделась в лицо мужа. Неужели не знала, на что он готов пойти ради нее?

- У меня так и не получилось составить однозначное мнение о «Гамлете», - донесся из-за спины голос Кристиана.

Люси отвела глаза.

- Я обожаю Шекспира. Но «Гамлет»… - Она поежилась. – Конец так трагичен. И я не думаю, что он полностью осознает, какую боль причинил бедной Офелии.

- А как принц спрыгнул в ее могилу вслед за Лаэртом, - покачала головой Розалинда. – Думаю, больше всех он жалел себя.

- Возможно, мужчины никогда не сознают, какие обиды нанесли своим дорогим женщинам, - пробормотал Саймон.

Люси положила руку ему на запястье, и они пошли в толпе к выходу. На крыльце лицо Саймона обжег порыв холодного ветра. Джентльмены стояли на широких ступенях театра, выкрикивая лакеям приказы подать экипажи. Все уходили одновременно и, конечно же, посыльных не хватало. Люси дрожала на зимнем ветру, юбки хлестали ее по ногам.

Саймон нахмурился. Она простудится, если пробудет на улице еще хоть немного.

- Оставайтесь здесь с дамами, - сказал он Кристиану. – Я найду экипаж сам.

Приятель кивнул.

Саймон ворвался в плотную толпу, медленно пробираясь сквозь людской поток. Но только дойдя до дороги он вспомнил, что не должен был оставлять Люси. При этой мысли сердце неприятно кольнуло. Саймон оглянулся. Кристиан стоял между обеими дамами на крыльце. Что-то сказал, и Люси рассмеялась. Они выглядели нормально. Пока что. Но лучше соблюдать осторожность. Саймон развернулся и пошел назад.

И тут Люси внезапно исчезла.

***

Люси смотрела вслед Саймону, пока он пробирался через толпу у театра. Она чувствовала, что муж чем-то обеспокоен.

Розалинда поежилась по другую руку мистера Флетчера.

- О, как же я ненавижу эту давку на выходе из театра.

Молодой человек улыбнулся:

- Саймон скоро вернется. Так быстрее, чем ждать, пока лакей пригонит экипаж.

Толпа вокруг них бурлила и текла как море. Какая-то леди толкнула Люси сзади и пробубнила слова извинения. Люсинда кивнула в ответ, все еще глядя вслед мужу. Последние пару дней Саймон уходил по вечерам и возвращался очень поздно. Когда Люси пыталась задавать ему вопросы, он отшучивался, а если пробовала настаивать – занимался с ней любовью. Немедленно. Неустанно. Словно каждый раз был последним.

А сегодня во время спектакля он перешептывался с мистером Флетчером. Люси не разобрала слов, но Саймон выглядел мрачным. Почему бы ему не довериться ей? Ведь брак подразумевает, что жена должна быть поддержкой и опорой мужу и брать долю его забот на свои плечи. Успокаивать его тревоги. После свадьбы Люси думала, что они с Саймоном сблизятся и достигнут той гармонии, какую она замечала у некоторых пар постарше. Вместе этого супруги Иддесли, казалось, все больше отдаляются друг от друга, и Люси не знала, что делать. Как навести мост над бездной и возможно ли это вообще? Наверное, ее представление об идеальном браке было лишь наивной девичьей мечтой. Наверное, эта отдаленность между ними и была супружеской действительностью.

Мистер Флетчер склонился к ней:

- Стоило бы дать Саймону более щедрые чаевые.

Люси улыбнулась безобидной шутке. Повернулась, чтобы ответить, и тут ее сильно толкнули справа. Люси рухнула на колени на твердые мраморные ступени. Ладони обожгло холодом даже сквозь лайковые перчатки. Кто-то схватил ее за волосы и резко дернул голову назад. Раздались крики. Люси ничего не видела, кроме юбок и грязного мрамора под ладонями. Нападавший пнул ее под ребра, Люси ахнула, но тут волосы выпустили. Мистер Флетчер сцепился со злодеем прямо над нею. Люси как могла прикрыла голову, боясь, вдруг ее раздавят или что еще похуже. Розалинда кричала. Кто-то снова отвесил Люси пинок под зад, а на ее спину навалилось что-то тяжелое.

И тут появился Саймон. Люси слышала его яростные выкрики, даже находясь внизу кучи-малы. Тяжесть перестала давить на спину, и Саймон помог жене встать.

- Ты цела? – Он был бледен как смерть.

Люси попыталась кивнуть, но муж уже поднимал ее на руки, чтобы снести со ступенек.

- Вы видели, куда он пошел? – пропыхтел рядом Флетчер.

- Саймон, он хотел ее убить! – потрясенно воскликнула Розалинда.

Люси дрожала, зубы безудержно стучали. Кто-то попытался ее убить. Только что она стояла на крыльце театра, и кто-то чуть ее не прикончил! Она вцепилась в плечи мужа, пытаясь успокоить неистово трясущиеся руки.

- Знаю, - мрачно буркнул Саймон, поудобнее подхватывая жену под ноги и спину. – Кристиан, проводите Розалинду домой? Я должен отвезти Люси к доктору.

- Конечно, - кивнул молодой человек. Веснушки явственно выделялись на его лице. – Все, что угодно.

- Хорошо. – Саймон пристально посмотрел на юношу. – И, Кристиан…

- Да?

- Спасибо. – И тише добавил: - Ты спас ей жизнь.

Глядя из-за плеча мужа, Люси увидела, как глаза мистера Флетчера округлились, а лицо озарила застенчивая улыбка. Он тут же повернулся к Розалинде. Интересно, знал ли Саймон, насколько юноша им восхищается?

- Мне не нужен врач, - попыталась возразить Люси. Голос прозвучал хрипло, что определенно не добавило веса ее словам.

Саймон пропустил протест Люси мимо ушей. Он спускался по лестнице, с нетерпеливым высокомерием расталкивая людей. Когда они дошли до дороги, толпа поредела.

- Саймон.

Он ускорил шаг.

- Саймон, можешь уже поставить меня на землю. Я в состоянии идти сама.

- Молчи.

- Но тебе необязательно меня нести.

Он посмотрел на нее, и к своему ужасу Люси заметила, что его глаза предательски блестят.

- О да, обязательно.

И она покорилась. Саймон прошел еще несколько улиц до экипажа, затолкнул жену внутрь и постучал по крыше. Лошади рванулись вперед.

Саймон усадил Люси к себе на колени и развязал ленту ее шляпки.

- Надо было попросить Кристиана вызвать врача прямо к нам домой. – Он снял с Люси плащ. – Придется посылать за ним, когда доберемся. – Саймон немного повернул ее, чтобы дотянуться до спины, и начал расшнуровывать корсет.

Ведь не собирался же он раздеть жену прямо в движущемся экипаже? Но лицо Саймона было таким серьезным и мрачным, что Люси тихо спросила:

- Что ты делаешь?

- Ищу, куда тебя ранили.

- Я же тебе говорила, - мягко сказала она. – Со мной все хорошо.

Саймон не ответил, просто продолжил расстегивать пуговки. Стянул платье с плеч Люси, ослабил шнуровку и замер, глядя на бок жены. Люси проследила за его взглядом. Прямо рядом с грудью на нижней рубашке темнела полоска крови. Ткань платья была разрезана в том же месте. Саймон аккуратно ослабил завязки рубашки и приподнял ее, чтобы взглянуть. Увидев порез, Люси внезапно почувствовала жжение. Отчего-то в суматохе она до сих пор не замечала боли. Ее ранили ножом, но неглубоко.

- Он чуть не убил тебя. – Саймон провел пальцем под порезом. – Еще несколько дюймов – и он пронзил бы твое сердце. – Муж говорил спокойно, но Люси не нравилось, как яростно раздувались его ноздри, отчего складки у носа побелели.

- Саймон.

- Если бы ему не помешали...

- Саймон...

- Если бы там не оказалось Кристиана…

- Ты не виноват.

Он наконец посмотрел ей в глаза, и Люси увидела, что муж плачет. Две слезы катились по щекам, но Саймон, казалось, не замечал их.

- Нет, виноват. Это моя вина. Из-за меня тебя сегодня чуть не убили.

- Что ты имеешь в виду? – нахмурилась она.

Люси предполагала, что нападавший был карманником или каким-нибудь иным вором. Возможно, сумасшедшим. Но Саймон намекал, что целью преступника была она и никто другой. Что злодей хотел убить именно ее. Виконт провел большим пальцем по губам жены и нежно ее поцеловал. Но принимая его язык и чувствуя соленый вкус его слез, Люси поняла, что муж не ответил на вопрос. И это напугало ее больше, чем любое другое событие той ночи.

***

Он знал, что так нельзя.

Даже подхватив Люси на руки и занеся в дом, Саймон знал, что так нельзя. Но протолкнулся мимо взволнованно ахнувшего Ньютона и поволок жену наверх, как похищающий сабинянку римлянин. Чтобы внести Люси в дом, виконт вновь надел на нее сорочку и платье, не став полностью их застегивать, только накинул сверху плащ. В экипаже Люси убедила его, что врач ей действительно без надобности. За исключением пореза над ребрами и синяков Саймон не нашел больше никаких повреждений. Но все равно, кто-то пытался ее убить. Она потрясена и ранена. Только негодяй мог бы сейчас потребовать от нее исполнения супружеского долга.

Значит, он и есть негодяй.

Саймон распахнул ногой дверь спальни, пронес Люси над серебристо-черным ковром и уложил на кровать. Она лежала на ярко-синем покрывале словно готовая к закланию жертва. Прическа распалась, и волосы рассыпались по шелку.

- Саймон…

- Тихо.

Спокойными глазами цвета топаза она смотрела, как он сбрасывает пальто.

- Нам стоит обсудить произошедшее.

Саймон скинул туфли и едва не вырвал с мясом пуговицы жилета.

- Не могу. Прости. Ты мне очень нужна.

- Неужели мои чувства ничего не значат?

- Прямо сейчас? – Виконт сорвал с себя рубашку. – Если честно, нет.

Боже, неужели он не мог промолчать? Похоже, Саймон окончательно разучился искусству уклончивых ответов. Вся его хитрость и красноречие куда-то подевались, оставив лишь первобытные чувства.

Саймон бросился на кровать, но сделал над собой огромное усилие, чтобы не коснуться жены.

- Если хочешь, чтобы я ушел, я уйду.

Люси смотрела ему в глаза долгую минуту, в течение которой он несколько раз чуть не умер, а член его распух до чудовищных размеров. Затем, не говоря ни слова, Люси развязала ленту своей сорочки. Саймон только этого и ждал. Он набросился на жену, как оголодавший на йоркширский пудинг. Но несмотря на нетерпение, все-таки был осторожен. Хотя руки тряслись, Саймон снимал платье с плеч Люси медленно, нежно.

- Привстань, - попросил он отчего-то приглушенным голосом.

Люси приподняла бедра, и Саймон швырнул ее платье на пол.

- Ты знаешь, сколько оно стоило? – Ему было совершенно все равно, что происходящее, казалось, забавляет Люси.

- Нет, но догадываюсь. – Он стягивал с жены туфельки и чулки. – Я куплю тебе еще сотню, тысячу, всех оттенков розового. Я уже говорил, как восхищаюсь тобой в розовом?

Люси покачала головой.

- О, это так. Конечно, больше всего меня восхищает, когда ты без ничего. Возможно, я позволю тебе всегда ходить в костюме Евы. Это решит проблему дороговизны нарядов.

- А если я выскажусь против такого прохладного закона? - Брови Люси опасно выгнулись.

- Я твой муж. – Саймон наконец снял с нее сорочку, обнажив белоснежные груди. На секунду его взгляд задержался на неглубоком порезе на боку, и виконт снова почувствовал, как леденеет от страха сердце. Но затем его ноздри раздулись при виде раздетой донага жены. Ему не совсем удалось сделать так, чтобы в голосе не прозвучали собственнические нотки. – Ты дала обет во всем меня слушаться. Например, если я попрошу тебя меня поцеловать, ты должна будешь это сделать.

Он наклонился и коснулся губами ее рта. Люси покорно ответила, соблазнительно сдаваясь под его натиском. Все это время Саймон чувствовал под собой ее груди, лилейные, обнаженные и беззащитные. Его желание росло, Саймон дрожал, но сдерживался. В последнюю очередь ему было нужно, чтобы Люси увидела, насколько он не в силах обуздывать свое желание. Насколько он мерзок и неблагороден.

- Прошу, открой рот, - слегка хрипло прошептал виконт.

Люси приоткрыла губы, и Саймон наконец получил желаемое – теплую влажную пещерку ее рта, пир для его языка. Внезапно руки затряслись, и виконт отстранился, закрыв глаза.

- Что случилось? – прошептала Люси.

Он снова посмотрел на нее и попытался улыбнуться, чтобы скрыть терзавших его изнутри демонов.

- Ты очень-очень мне нужна.

К счастью, она не улыбнулась, а посмотрела на него серьезными золотистыми глазами.

- Так бери же.

Саймон глубоко вдохнул, услышав ее простое и бесхитростное предложение.

- Я не хочу причинять тебе боль. Ты… - Он отвел взгляд, не в силах смотреть ей в глаза. – Ты и так сегодня натерпелась.

Молчание.

А затем Люси медленно и отчетливо выговорила:

- Ты не сделаешь мне больно.

Ах, какое доверие. Оно буквально пугало. Если бы Саймон тоже так верил в себя… Он перекатился на спину.

- Иди сюда.

Ее умненькие бровки снова подпрыгнули.

- А не слишком ли много на тебе надето?

«Она про брюки».

- Я сниму их позже.

«Или просто расстегну пуговицы».

- Можно мне?

Саймон стиснул зубы.

- Ладно.

Люси приподнялась рядом с ним на локте, и при движении ее груди качнулись. Член Саймона встал колом. Жена нежно принялась расстегивать пуговицы его гульфика. Саймон чувствовал каждое легчайшее касание ее пальцев. Он закрыл глаза и попытался думать о снеге. Морозе. Слякоти. Льде.

Тихий вздох.

Саймон тут же открыл глаза. Люси нависла над ним, нежные груди в свете свечей казались ослепительно-белыми. Пенис с темно-красной головкой по-дурацки торчал из ширинки брюк, но похоже, буквально зачаровал жену. Саймон доселе не видел ничего эротичнее.

- Я все гадала, позволишь ли ты мне хоть когда-нибудь его увидеть. – Люси не отрывала взгляда от промежности мужа.

- Прошу прощения? – На последнем слоге Саймон едва не вскрикнул – жена коснулась указательным пальцем его головки.

- Я встречалась с ним, да, но никогда его не видела. Он был очень стеснительным, этот дружок. – Она прошлась кончиком пальца по уздечке.

Саймон едва не взлетел с кровати. Предполагалось, что Люси – наивная деревенская девочка, а она…

- О, взгляни, а вот и его приятели. – Проказница взяла в маленькую ладонь его яички.

Матерь Божья. Она его убьет.

- Привстань.

- Что? – изумленно моргнул Саймон.

- Приподними бедра, чтобы я смогла тебя раздеть, - произнесла его начинающая гурия.

Что еще он мог сделать, кроме как послушаться? Люси стянула с него брюки, и супруги оказались полностью обнажены.

- Теперь твоя очередь. – К счастью, дар речи вернулся. Саймон больше не мог терпеть.

- Что бы ты хотел, чтобы я сделала? – спросила Люси.

- Прошу, иди сюда. – Он протянул к ней руки и постарался не застонать, когда ее мягкое бедро скользнуло по его возбужденному члену.

Люси забралась на мужа верхом и аккуратно села. Член покачивался перед ней, то и дело касаясь ее живота. Саймон ничего не хотел сильнее, чем погрузиться в любимую, но следовало действовать медленнее.

- Прошу, дай мне свою грудь, - прошептал он.

Люси распахнула глаза. Хорошо. По крайней мере, взволнован не только он. Люси подставила ладони чашками под грудь и, секунду поколебавшись, наклонилась. Сама Афродита не выглядела бы более соблазнительной. Втягивая в рот розовый сосок, Саймон наблюдал за лицом жены. Та зажмурилась и беспомощно приоткрыла рот. Лобком она прижималась к члену, который подрагивал между их телами. Люси затрепетала, и тьма внутри виконта торжествующе взревела.

Саймон выпустил сосок.

- Оседлай меня.

Люси нахмурилась.

- Пожалуйста. – Слово больше походило на приказ, чем на мольбу, но Саймона это уже не волновало. Ему требовалось ощутить вокруг себя ее влажное тепло.

Люси приподнялась. Одной рукой Саймон придержал ее, другой направил член, и Люси медленно опустилась сверху.

- Раздвинь для меня свои нижние губки, - промурлыкал он. «Негодяй». Так было легче в нее проникать, и вдобавок открывался чудесный вид на ее коралловую влажность.

Люси ахнула и неловко пошарила пальцами в месте соединения их тел. Бедный ангел. Вовлечена в разврат себялюбивым дьяволом, которого волнует только его похоть. А-ах. Саймон уже наполовину вошел в сладкое и теплое отверстие. Он взял ее за руки, положил их себе на грудь, и сам пальцами раздвинул ей складочки, держа любимую, пока медленно входил в узкую расселину. «Блаженство». Саймон почти улыбнулся. В эту минуту он вознесся ближе всего к раю, чем когда-либо мог или еще сможет. Виконт знал, что эта мысль сама по себе богохульство, но ему было плевать. Он занимался любовью со своим ангелом. Завтра может наступить конец света, но прямо сейчас Саймон полностью погрузился в истекающую соками женщину. Его истекающую соками женщину.

Он толкнулся в нее, и она вскрикнула.

Саймон почувствовал, что его губы расплываются в отнюдь не милой улыбке. Он опустил глаза, глядя, как покрасневший член скользит внутрь Люси. Приподнял любимую и почти полностью вышел. Увидел, как пенис блестит от ее любовных соков. И снова врезался в нее. Погружаясь. Наполняя. Ставя на ней свое клеймо. «Моя женщина. Навсегда. Никогда не уходи. Останься со мной. Навеки».

Люси отчаянно мотала головой. Он прижал пальцы к ее венерину холмику, нащупывая чувственную горошинку. Люси застонала, но уступила. Саймон входил в нее, лаская клитор большим пальцем, и знал, что долго она не выдержит. Стенки ее ножен сжались, и Люси кончила, оросив член сладким ливнем. Саймон рывком погрузился в нее, прижавшись яичками к ее заду. Содрогнулся и почувствовал, как семя толчками наполняет лоно любимой.

«Моя».

Глава 14

О боже!

Люси резко проснулась, задыхаясь в темноте спальни. Простыни облепили покрытое холодным потом тело, точно саван. Она застыла и попыталась выровнять дыхание, лежа тихо, как кролик под взглядом удава.

Сон был очень ярким. Кровавым. И мгновенно улетучился, стоило ей пробудиться. Люси запомнила лишь страх и чувство безнадежности. Она проснулась от собственного крика, но теперь звук казался таким же призрачным, как и напугавшие ее образы.

Наконец, устав от напряжения, Люси пошевелилась и потянулась к Саймону, увериться, что даже в глубинах ночи и кошмаров все равно продолжает теплиться искра жизни.

Однако мужа не оказалось рядом.

Может, встал по нужде?

- Саймон?

Никакого ответа. Она вслушивалась в тишину с безотчетным ужасом, который является лишь после полуночи: порождение иллюзии, что все живое умерло. И Люси теперь одна-одинешенька в мертвом доме.

Она встряхнулась и встала, чуть поморщившись, когда натянулся порез на боку. Голые пятки коснулись ледяного ковра; Люси принялась шарить в темноте, ища свечу на прикроватном столике, пока не вспомнила, что уснула в комнате Саймона. Здесь столик находился по другую сторону ложа. Держась за полог, Люси на ощупь обошла кровать. С вечера осталось воспоминание, что комната темная, выдержана в строгих тонах, темной синеве и серебре, и что кровать Саймона даже больше ее собственной. Последнее, кстати, немало позабавило Люси.

Она протянула руку и наткнулась сперва на книгу, потом наконец на свечу. В камине еще тлели головешки, и Люси ими воспользовалась. Слабый свет едва озарял очертания спальни Саймона, но уже стало понятно, что хозяина здесь нет. Люси натянула вчерашнее платье и обернулась шалью - скрыть, что не смогла без помощи застегнуть его на спине. Потом сунула босые ноги в домашние туфли.

Не стоило удивляться, что муж исчез. С прошлой недели он завел привычку пропадать вечером, чтобы заявиться назад лишь ранним утром. Последние несколько дней его ночные вылазки участились. Иногда он являлся в ее покои донельзя усталый и пропахший табачным дымом и виски. Однако прежде Саймон не оставлял жену одну в постели, не после любовных утех, не после того, как заснул, сжимая ее в объятиях. А как муж ласкал Люси только несколько часов назад! Так жарко, так отчаянно, словно больше ему не выпадет подобное счастье. Люси даже стало немного не по себе. Не из-за страха, что Саймон способен причинить ей боль, но потому, что с ним она словно потеряла часть себя.

Люси поежилась.

Их комнаты находились на третьем этаже. Она проверила другую спальню и гостиную, потом спустилась вниз по лестнице. В библиотеке тоже было пусто. Люси высоко подняла свечу, но увидела лишь длинные мрачные тени среди рядов переплетенных книг. Окна дребезжали от завывающего снаружи ветра. Она вышла в коридор и задумалась, куда же еще направиться. В утреннюю гостиную? Весьма не похоже, чтобы супруг…

- Могу я чем-нибудь помочь, миледи?

Люси вздрогнула от похоронного тона Ньютона. Свеча опрокинулась на пол, и горячий воск обжег ступню.

- Нижайше прошу прощения, миледи.

Ньютон подобрал свечу и зажег ее от своей.

- Спасибо.

Люси взяла свечу и подняла повыше, чтобы видеть дворецкого.

Ньютон явно только что встал с постели. На лысой голове колпак, поверх ночной рубашки накинут старый сюртук, облегающий кругленький животик слуги. Она посмотрела вниз. На ногах у дворецкого были затейливые турецкие туфли с загнутыми носами. Люси потерла одной босой ступней о другую и пожалела, что не подумала о чулках.

- Чем могу служить, миледи? – вновь спросил Ньютон.

- Где лорд Иддесли?

Дворецкий отвел взгляд.

- Не могу сказать, миледи.

- Не можете или не хотите?

Он моргнул.

- И то, и другое.

Люси подняла брови, удивившись, что слуга не стал увиливать. Она внимательно вгляделась в лицо дворецкого. Отсутствуй Саймон из-за женщины, наверняка Ньютон выдумал бы какие-то оправдания во благо хозяина. Однако он этого не сделал. Люси ощутила, как отпустило плечи: до сего момента она даже не понимала, как сильно их свело.

Ньютон откашлялся.

- Я уверен, лорд Иддесли вернется до рассвета.

- Да, он ведь всегда так делает? – пробормотала Люси.

- Хотите, подогрею вам молока?

- Нет, спасибо. – Люси направилась к лестнице. – Лучше пойду спать.

- Спокойной ночи, миледи.

Люси поставила ногу на первую ступеньку и затаила дыхание. Шаги Ньютона затихли вдали, хлопнула дверь. Люси выждала еще мгновение, а потом на цыпочках вернулась в кабинет Саймона.

Эта комната была меньше библиотеки, но богаче обставлена. Над всем царил громоздкий письменный стол в стиле барокко, вызывающе красивый образчик мебели, разукрашенный золотом и завитушками. Люси подняла бы на смех любого мужчину, владевшего таким чудом, но Саймону стол подходил в совершенстве. Перед камином расположились удобные кресла, к столу по бокам примыкали два книжных шкафа – весьма кстати для того, кто за ним сидел. Многие книги имели отношение к розам. Как-то Саймон показал эту комнату Люси, и она была очарована подробными иллюстрациями увесистых томов. Каждая роза совершенна, каждая часть имеет свое название и обозначение.

Такой опрятный мирок.

Люси уселась в кресло перед камином. Через открытую дверь кабинета ей был виден коридор и все, что там происходило. Когда Саймон вернется, то неминуемо пройдет мимо. Она собиралась учинить ему допрос о его ночных вылазках.

***

Сегодня вечером «Грот Афродиты» представлял собой настоящий волчий притон. Саймон вошел в главный зал борделя и огляделся. Его нога не ступала сюда с тех пор, как он встретил Люси, но здесь ничего не изменилось. Полураздетые проститутки выставляли напоказ свои прелести, завлекая мужчин: одни посетители едва успели познакомиться с бритвой, другие уже теряли от старости зубы. Афродиту условности не беспокоили, лишь бы золото лилось рекой. Ходила молва, что посещали бордель не только мужчины, но и женщины.

«Возможно, она сама предпочитает и тех, и других», - цинично подумал Саймон.

Он поискал взглядом мадам, но не увидел ее приметной золотой маски. Тем лучше. Афродита не одобряла насилие в своих чертогах, а именно это он собирался учинить.

- Что это за место? – прошептал позади него Кристиан.

Саймон прихватил юношу за два… нет, три дома отсюда. Даже после театра, случившейся возле него драки и посещения трех игорных притонов, один другого хуже, Кристиан все равно выглядел свежим как огурчик.

Саймон же сильно опасался, что сам походит на свежевыкопанный труп. Черт бы побрал юность.

- Да как посмотреть. Зависит…

И стал подниматься по лестнице, уклоняясь от устроенных там скачек. Женщины, одетые только в короткие корсеты и маски прыгали на полуголых жеребцах.

Саймон поморщился, когда хлыст какой-то всадницы оставил кровавый след. Хотя судя по вздутию на штанах ее «коня», тот ничего не имел против.

- От чего?

Кристиан округлившимися глазами таращился на победоносную пару, галопирующую взад-вперед по верхнему коридору. Обнаженная грудь наездницы тяжело подпрыгивала.

- От того, что в твоем представлении рай или ад, полагаю, - ответил Саймон.

Под веки словно насыпали песок, голова раскалывалась, и он устал. Господи, как же устал.

Виконт пнул первую попавшуюся дверь.

Кристиан что-то воскликнул позади Саймона, но тот не обратил внимания. Обитатели комнаты, две девицы и рыжий джентльмен, даже не заметили вторжение. Виконт не соизволил извиниться, просто захлопнул дверь и двинулся к следующей. Он не сильно надеялся найти здесь Уокера. По словам осведомителей тот никогда прежде не покровительствовал «Гроту Афродиты». Но Саймон дошел до предела отчаяния. Ему необходимо найти Уокера и покончить с этим. Нужно защитить Люси.

Другая комната. Пронзительные визги – на сей раз двух женщин, – и виконт вновь закрыл дверь. Уокер имел жену и любовницу, но был охоч до злачных мест. Если Саймон проверит каждый бордель в Лондоне, то рано или поздно найдет ублюдка – по крайней мере, так виконт надеялся.

- Не выкинут ли нас за такие бесчинства в конце концов? - спросил Кристиан.

- Непременно. – Еще пинок. Колено начало ныть. – Но надеюсь не раньше, чем я найду свою добычу.

Саймон добрался до конца коридора, до последней двери. Кристиан был прав. Только вопрос времени, когда по их душу явятся бордельные стражи. Пинком распахнув и эту дверь, Саймон было поворотил назад, но напоследок бросил взгляд через плечо.

Мужчина на кровати погрузил член в стоявшую на коленях шлюху с волосами цвета шафрана.

Голая женщина в полумаске закрыла глаза. Ее партнер, смуглый коротышка с черными волосами, даже не заметил, что их прервали. Впрочем, действо предназначалось не для него. Нет, он играл вторую скрипку, а вот тот, что прятался в тени, украдкой наблюдая за представлением, издал вопль. И хорошо сделал, поскольку Саймон почти его проглядел.

- Что за черт…

- О, добрый вечер, лорд Уокер. – Саймон, входя, отвесил поклон. – Леди Уокер.

Мужчина на кровати стал вертеть головой, машинально продолжая двигать бедрами. Женщина по-прежнему ничего не замечала.

- Иддесли, ублюдок эдакий, что?.. - Уокер, пошатываясь, встал; его уже поникший член свисал из бриджей. – Это не моя жена!

- Разве нет? – Саймон наклонил голову, изучая женщину. – А так похожа. Особенно эта родинка, вот здесь. – И указал тростью на родимое пятно высоко на бедре женщины.

Оприходовавший шлюху мужчина широко распахнул глаза.

- Так это что, твоя жена, папаша?

- Нет! Разумеется, нет.

- О, но я же когда-то весьма близко знавал вашу честную леди, Уокер, - растягивая слова, гнул свое Саймон. – И готов поклясться, что это она.

Здоровяк запрокинул голову и рассмеялся, хоть и несколько натужно.

- Я раскусил твою игру. Ты не вынудишь меня обманом…

- Никогда еще не трахал леди, - подал голос жеребец поверх женщины и участил скачку, видимо, проникся уникальностью момента.

- Она не…

- Я водил знакомство с леди Уокер много лет, - оперся на трость Саймон и улыбнулся. – Еще до рождения вашего первенца, наследника, полагаю?

- Ах, ты…

Черноволосый мужчина издал вопль, последний раз дернул бедрами и содрогнулся, явно от души загружая шлюху семенем. Потом вздохнул и слез с нее, высвобождая член, который даже в полувозбужденном состоянии был конских размеров.

- Иисусе, - ахнул Кристиан.

- Вот именно, - согласился Саймон.

- Как, черт возьми, он засунул в нее эту штуку? – пробормотал молодой человек.

- Рад, что ты спросил, - сказал Саймон, словно вещая ученику. – Леди Уокер весьма талантлива в этом отношении.

Уокер взревел и ринулся через комнату. Саймон напрягся, кровь запела в жилах. Может, ему и удастся закончить все этой ночью.

- Послушайте-ка сюда, - раздался в тот же момент голос от двери.

Явились охранники заведения. Саймон отступил в сторону, и Уокер попал прямо в их услужливо подставленные руки. Здоровяк забился, безрезультатно пытаясь вырваться из объятий вышибал.

- Я прикончу тебя, Иддесли! - пыхтел Уокер.

- Если угодно, - протянул Саймон. Господи, он смертельно устал. – Что ж, на рассвете?

Уокер просто прорычал в ответ что-то нечленораздельное.

Женщина на кровати выбрала этот момент, чтобы перевернуться.

- Хотите попробовать? – спросила она, ни к кому особо не обращаясь.

Саймон осклабился и повел Кристиана прочь. Они миновали очередную «скачку» на лестницах. У лошадок-мужчин на сей раз во рту торчали настоящие удила. У одного по подбородку стекала кровь, но член в бриджах стоял торчком.

Нужно искупаться, прежде чем вернуться к Люси. Саймон чувствовал себя так, словно вывалялся в навозе.

Кристиан подождал, пока они не вышли на крыльцо, и спросил:

- Это и вправду была леди Уокер?

Саймон подавил зевок.

- Понятия не имею.

***

Второй раз Люси проснулась от шума. В комнате царил серый полумрак, что обычно предшествует рассвету нового дня. Саймон появился в кабинете, неся свечу. Поставил ее на угол стола, вытащил листок бумаги и, не садясь, принялся писать.

Муж так и не поднял взгляд.

Вероятно, не заметил Люси дальнем конце комнаты, в полутьме, за широкой спинкой кресла. Она собиралась пристать к нему по возвращению, потребовать ответов. Однако теперь просто созерцала его, подперев подбородок кулаками.

Он выглядел усталым, ее муж, будто не спал уже несколько лет. Саймон так и не переоделся: темно-синий камзол и бриджи с серебристым жилетом измялись и были сплошь усеяны пятнами. Парик, с которого осыпалась почти вся пудра, выглядел грязным. Немыслимое зрелище, учитывая, что муж не появлялся из дому – по крайней мере в Лондоне - иначе, как одетым с иголочки. Глубокие складки очертили рот, белки глаз покраснели; Саймон так плотно сжал губы, словно пытался сдержать дрожь. Закончив свое таинственное занятие, он присыпал чернила песком и распрямил бумагу на столе. Уронил перо на пол, выругался, наклонился за ним медленно, точно старик, подобрал и поставил подпись.

А потом просто вышел из комнаты.

Люси подождала пару минут, прислушиваясь, как он спускается по лестнице. Затем подошла к столу, посмотреть, что же Саймон там писал. Увы, все еще было слишком темно. Люси поднесла бумагу к окну, раздвинула шторы и наклонила лист, чтобы разглядеть еще не просохшие буквы. Рассвет едва занимался, однако она смогла разобрать первые строчки:

«В случае моей смерти все мои земные владения»…

Это было завещание Саймона. Он оставлял все свое состояние ей. Люси еще секунду ошеломленно потаращилась на бумагу, затем вернула ее обратно на стол. Из коридора послышались голоса. Люси притаилась за дверным проемом.

- Я возьму лошадь, - говорил Саймон, очевидно, Ньютону. – Скажите кучеру, что сегодня я больше не нуждаюсь в его услугах.

- Да, милорд.

Хлопнула парадная дверь.

И вдруг Люси окатила волна гнева. Муж даже не соизволил ее предупредить, а то бы заметил отсутствие жены в супружеской постели. Люси решительным шагом вошла в холл, взметая юбки вокруг голых лодыжек.

- Постойте, Ньютон.

Стоявший к ней спиной дворецкий вздрогнул и обернулся.

- М-миледи, я не слышал…

Она отмахнулась от его извинений и перешла сразу к делу.

- Вы знаете, куда он отправился?

- Я… я…

- Неважно, - нетерпеливо прервала Люси. – Я просто последую за ним.

Она осторожно открыла входную дверь. Снаружи все еще маячил экипаж Саймона, кучер почти засыпал на козлах. Конюший зевал, идя назад в стойла.

А муж уже ускакал прочь.

Не обращая внимания на потрясенное шипение Ньютона, Люси прикрыла за собой дверь и сбежала по ступенькам, дрожа от утреннего холода.

- Мистер Коучмен.

Кучер заморгал, будто сроду не видал свою хозяйку с распущенными волосами - впрочем, так оно и было.

- Миледи?

- Пожалуйста, езжайте следом за лордом Иддесли, только тайком, чтобы он не видел.

- Но миледи…

- Сию минуту. – Люси, не дожидаясь, пока лакей опустит ступеньку, сама вскарабкалась в карету. Потом снова высунула голову наружу. – Не потеряйте его.

Экипаж, пошатываясь, тронулся с места.

Люси села и натянула на себя меховую полость. Холод пробирал до костей. Какой скандал, ехать по Лондону полуодетой и простоволосой, но она не позволит стыду удержать ее от погони. Муж толком не спал в эти дни и еще не до конца оправился после избиения. Как смеет он продолжать рисковать своей жизнью и думать, будто Люси не следует о том знать? Саймон воистину отрезал ее от этой части своей души. Он что, считает, будто она какая-то кукла, которую можно вынуть, поиграть, а потом снова убрать подальше, когда найдутся дела поважнее? Что ж, пришла пора объяснить ему, в чем же, по ее мнению состоят обязанности жены. В первую очередь заботиться о здоровье мужа. Во вторую, следить, чтобы у него не было от нее никаких тайн. Люси фыркнула и сложила руки на груди.

Наконец взошло декабрьское солнце, но светило оно скудно и вовсе не согревало. Экипаж свернул к парку. Булыжная мостовая под колесами сменилась на гравий. По земле зловеще стелился туман, укрывая стволы деревьев. Из маленького окошка кареты Люси не могла видеть, куда они едут, и приходилось полагаться на веру, что кучер все еще следует за Саймоном.

Внезапно экипаж остановился.

Лакей открыл дверцу и посмотрел на Люси.

- Джон Коучмен говорит, что если подъедем ближе, его светлость заметит.

- Благодарю.

С его помощью Люси вышла и повернулась туда, куда он указал. В сотне ярдов отсюда стояли Саймон и еще какой-то мужчина, лицом к лицу, точно фигуры в пантомиме. Со своего места Люси могла узнать мужа лишь по тому, как он двигался. Казалось, у нее замерло сердце. Боже правый, да они готовы начать. У нее нет времени урезонить Саймона и остановить эту ужасную церемонию.

- Ждите меня здесь, - приказала она слугам и пошла в направлении разыгравшейся сцены. Всего в ней участвовало шесть мужчин – четверо стояли отдельно от дуэлянтов, однако в сторону Люси никто не смотрел и, похоже, вовсе ее не замечал. Они были чересчур поглощены этой мужской игрой в смерть. Саймон снял камзол и жилет – как и его противник, человек, которого Люси никогда прежде не видела. Из-за белых рубашек оба казались привидениями в сером туманном утре. Должно быть, мужчинам было холодно, но никто не дрожал. Саймон стоял спокойно, пока его соперник со свистом махал шпагой, вероятно, разминаясь.

Люси остановилась ярдах в двадцати под прикрытием кустов. Голые ноги уже закоченели.

Противник Саймона, крупный мужчина, был выше и плечистей, его красное лицо казалось еще ярче на контрасте с белым париком. Виконт же, напротив, пугал прямо-таки мертвенной бледностью; при дневном свете даже с расстояния на его лице отчетливо читалась усталость, которую Люси заметила еще дома. Оба дуэлянта замерли. Согнули колени, подняли шпаги и застыли, как в немой сцене.

Люси открыла рот.

Кто-то крикнул. Она вздрогнула. Саймон и здоровяк бросились друг на друга. Молниеносные выпады, страшные усмешки на лицах – все во славу насилия. Стылый воздух тревожил лишь звон оружия. Соперник выбросил руку со шпагой вперед, но Саймон уклонился, парируя удар. Как он мог так быстро двигаться при всей своей усталости? Как вообще держался на ногах? Люси хотелось подбежать и закричать сражающимся: «Прекратите! Остановитесь! Стойте!» Однако она знала: отвлекшись на нее, муж рискует погибнуть.

Противник заворчал и атаковал снизу. Саймон отступил назад и отразил удар шпагой.

- Кровь! – крикнул кто-то.

Только тут Люси заметила пятно на поясе мужа. О боже. Она не осознавала, что прикусила губу, пока не ощутила во рту металлический привкус. Саймон все еще двигался. Он ведь непременно упал бы, если б его проткнули шпагой, верно? Виконт отступал, продолжал отбиваться, противник его теснил. Люси почувствовала, как к горлу подкатывает желчь. «Господи милосердный, пожалуйста, не дай ему умереть».

- Бросайте шпаги! – закричал какой-то мужчина.

Люси повернула голову и узнала в одном из секундантов мистера Флетчера. Трое других орали и жестикулировали противникам, пытаясь положить конец дуэли, но Кристиан просто стоял со странной улыбкой на лице. В скольких этих бессмысленных поединках Саймона он участвовал? Сколько смертей от руки ее мужа засвидетельствовал?

Люси вдруг возненавидела его свежее открытое лицо.

Пятно на поясе Саймона неумолимо расплывалось, словно он повязал вокруг талии алый кушак. Сколько муж потерял крови? Верзила усмехнулся и принялся орудовать шпагой еще усерднее и напористее. Саймон отставал. Он раз за разом уворачивался от клинка противника. Потом споткнулся и чуть не оступился. Еще одно пятно крови расцвело на его рубашке, повыше кисти, сжимавшей шпагу.

- Проклятье, - еле слышно донеслось до Люси.

Какой слабый голос, сколько в нем усталости.

Люси закрыла глаза, чувствуя подступающие слезы, обхватила себя руками, чтобы удержать всхлипы. Нельзя шуметь, ни в коем случае. Нельзя отвлечь Саймона. Еще крик. Она услышала, как Саймон хрипло выругался. Глаза открывать не хотелось, и все-таки Люси не выдержала. Муж стоял на коленях, словно жертва мстительному богу.

Господь милосердный.

Лицо противника виконта расплылось в выражении гротескного триумфа. Он занес сверкающий клинок, чтобы вонзить его в Саймона. Убить ее мужа. Нет, пожалуйста, нет. Люси, словно во сне, молча побежала вперед. Она знала, что не успеет.

Но в последнюю секунду Саймон вскинул шпагу и воткнул ее в правый глаз соперника.

Люси согнулась, и ее вырвало, горячая желчь обрызгала босые ноги. Здоровяк закричал, ужасно, пронзительно. Таких звуков Люси в жизни не слышала. Ее снова стошнило. Прочие мужчины что-то выкрикивали, но мозг отказывался воспринимать их слова. Она подняла голову. Кто-то вынул шпагу из глаза здоровяка. Темная субстанция стекала по его щеке. Он лежал на земле и стонал, с его бритого черепа слетел парик. Человек с лекарской черной сумкой склонился над раненым, но только покачал головой.

Противник Саймона доживал последние мгновения.

Люси опять подавилась, но из обожженного горла вылилась лишь желтая струйка. Во рту остался кислый привкус.

- Иддесли, - выдохнул умирающий.

Саймон поднялся, хотя с явственными усилиями. Его бриджи заляпала кровь. Мистер Флетчер, не обращая внимания на павшего, возился с рубашкой виконта, пытаясь перевязать его рану.

- Что такое, Уокер? – спросил Саймон.

- Еще один.

Муж вдруг выпрямился и оттолкнул мистера Флетчера. Лицо Саймона заострилось, глубокие морщины прорезали щеки. Одним махом он очутился у раненого и навис над ним.

- Что?

- Еще один.

Тело Уокера сотрясалось.

Саймон рухнул рядом ним на колени.

- Кто?

Губы умирающего задвигались, и наконец с них слетело имя:

- Флетчер.

Мистер Флетчер резко обернулся, на его лице проступило замешательство.

Саймон не сводил глаз с умирающего.

- Флетчер слишком юн. Вы меня так легко не одурачите.

Уокер улыбнулся сквозь кровь из поврежденного глаза.

- Флетчера…

Приступ кашля оборвал фразу.

Саймон нахмурился.

- Принесите воды.

Один из мужчин протянул металлическую флягу.

- Виски.

Саймон кивнул и взял предложенное. Он поднес флягу к губам врага, и тот глотнул. Уокер вздохнул. Глаза его закрылись.

Саймон потряс раненого и повторил вопрос:

- Кто?

Уокер не двигался. Неужели умер? Люси стала шептать молитву по его душу.

Саймон выругался и шлепнул противника по лицу.

Люси ахнула.

Уокер приоткрыл веки и невнятно протянул:

- О-о-оте-ец.

Саймон встал и посмотрел на Кристиана. Умирающий на земле снова вздохнул, дыхание с хрипом вырывалось из его горла.

Саймон даже не взглянул вниз.

- Твой отец - он ведь сэр Руперт Флетчер?

- Нет, - затряс головой Кристиан. – Ты ведь не станешь слушать человека, которого сам же и прикончил?

- Возможно, стоило бы?

- Он лжет!

Саймон просто смотрел на молодого человека.

- Твой отец причастен к убийству моего брата?

- Нет! – развел руками Кристиан. – Нет! Ты не в своем уме. Я ухожу.

И пошагал прочь.

Саймон пристально глядел ему вслед.

Другие присутствующие стали расходиться.

Люси вытерла рот тыльной стороной ладони и выступила вперед.

- Саймон.

Муж повернулся и встретился с ней взглядом над телом человека, которого только что убил.

Глава 15

Господи Боже.

Люси.

- Что ты тут делаешь? - поневоле прошипел Саймон.

Люси здесь, волосы распущены, лицо бледное, как у призрака. Вся сгорбилась, кутается в плащ; пальцы, что сжимают ткань под подбородком, посинели от холода.

И глядит так, словно увидела кошмар.

Саймон посмотрел вниз. У его ног словно кровавый трофей лежало тело Уокера. На месте глаза у мертвеца зияла дыра, челюсть отвисла: жизнь больше не удерживала ее на месте. Врач и другие присутствовавшие отошли, словно боялись возиться с трупом, пока над ним все еще маячит его убийца. Господи Боже.

Люси и впрямь узрела кошмар.

Она наблюдала, как Саймон боролся за свою жизнь, видела, как он убил человека, как проткнул ему глаз. Виконт был весь покрыт засохшей кровью, своей и чужой. Господи Боже. Неудивительно, что жена смотрела на него, как на какое-то чудовище. Он и был чудовищем. И не мог больше этого скрывать. Ему некуда спрятаться. Он так боялся, что она это увидит. Узнает, что он…

- Что ты здесь делаешь? – закричал Саймон, чтобы прогнать Люси и заглушить этот монотонный голос в своей голове.

Она твердо стояла на ногах, его ангел, даже лицом к лицу с орущим окровавленным безумцем.

- Что ты натворил?

Он моргнул, поднял руку, все еще сжимавшую шпагу. На лезвии алели влажные пятна.

- Что я… - И расхохотался.

Люси вздрогнула.

Горло его саднило, болело от слез, а он смеялся.

- Я отомстил за брата.

Она взглянула вниз на покалеченное лицо Уокера. Содрогнулась.

- Сколько человек ты убил за своего брата?

- Четырех. – Саймон закрыл глаза, но их лица по-прежнему маячили где-то на грани сознания. – Я думал, их четверо. Думал, что закончил, но мне сказали, есть пятый.

Люси потрясла головой.

- Нет.

- Да. – Он не знал, почему продолжает настаивать. – Был еще пятый.

Она сжала губы: то ли в попытке сдержать всхлип, то ли от отвращения, неясно.

- Ты не можешь это сделать, Саймон.

Виконт притворился, будто не понял, хотя ему самому хотелось зарыдать.

- Не могу? Но я уже это сделал, Люси. И продолжаю делать. – Он широко развел руки. – Кто меня остановит?

- Ты сам можешь остановиться, - тихо промолвила она.

Саймон уронил руки.

- Но не стану.

- Ты себя погубишь.

- Уже погубил.

И в самой глубине своей черной души виконт знал, что говорит правду.

- Воздаяние в руках Господа.

Какое спокойствие. Какая уверенность.

Иддесли вложил все еще окровавленную шпагу в ножны.

- Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

- Саймон.

- Если воздаяние в руках господних, то зачем Англии суды? Почему мы каждый день посылаем убийц на виселицу?

- Ты не суд.

- Нет. – Он засмеялся. – Суд их и пальцем бы не тронул.

Люси закрыла глаза, точно эта словесная дуэль отняла у нее последние силы.

- Саймон, ты не можешь вот так просто брать и убивать людей.

- Они убили Итана.

- Это неправильно

- Моего брата, Итана.

- Ты берешь грех на душу.

- Так ты хотела бы, чтобы я сложил руки и позволил им упиваться своей победой? – прошептал Иддесли.

- Кто ты? – Люси вновь распахнула глаза и уставилась на мужа; голос ее звучал на грани истерики. – Да знаю ли я тебя вообще?

Он переступил через искалеченный труп Уокера, схватил ее за плечи и наклонился так, что его несомненно несвежее дыхание овеяло лицо Люси.

- Я ваш муж, миледи.

Она отвернулась.

Виконт потряс Люси.

- Тот, кому ты обещала вечно повиноваться.

- Саймон…

- Тот, кому обещала хранить верность, забыв обо всех остальных.

- Я…

- Тот, кого ты любила ночью.

- Не знаю, смогу ли и дальше с тобой жить.

Нутро Саймона свело от неимоверного страха. Виконт резко прижал Люси к себе и обрушился поцелуем на ее губы. Почувствовал вкус крови – своей или ее, не имело значения, да и не волновало. Он не даст – не сможет дать – ей уйти. Саймон поднял голову и пристально посмотрел жене в глаза.

– Тогда жаль, что у тебя больше нет выбора.

Трясущейся рукой Люси стерла кровь со рта. Саймон сам хотел это сделать, хотел попросить прощения. Но сейчас она наверно укусила бы его за пальцы, а слов все равно не находилось. Поэтому виконт просто смотрел на нее. Она запахнула испачканный плащ, повернулась и пошла прочь. Саймон смотрел ей вслед. Люси пересекла лужайку, забралась в карету и уехала.

Только тогда он подобрал камзол и оседлал лошадь. Лондонские улицы запрудили спешащие по своим делам люди. Торговцы с тележками, проворные уличные мальчишки, джентльмены и леди в каретах и верхом, лавочники и проститутки. Все эти живые существа начинали новый день.

Однако Саймон ехал, сторонясь их общества.

Смерть приняла его в свою проклятую компанию, и связь виконта с остальным человечеством оборвалась.

***

Дверь кабинета, распахнувшись, ударилась о стену.

Сэр Руперт поднял взгляд и увидел на пороге сына, бледного, взъерошенного, с блестящим от пота лицом. Флетчер-старший было начал вставать из-за стола…

- Ты это сделал? – Пусть Кристиан внешне пребывал в полном раздрае, но голос его звучал тихо и почти спокойно.

- Что именно?

- Ты убил Итана Иддесли?

Сэр Руперт сел обратно. Если бы он мог, то солгал бы, причем без зазрения совести. Флетчер-старший находил, что обман зачастую наилучший выход. Люди сами хотели, чтобы им лгали, мало кто любил правду. Как еще объяснить, почему они так легко попадались на ложь? Но лицо сына подсказало сэру Руперту, что Кристиан уже знал истину. Вопрос был риторическим.

- Закрой дверь, - приказал отец.

Кристиан моргнул, потом сделал, как велено.

- Господи. Ты это сделал, отец?

- Сядь.

Сын упал в золоченое резное кресло. Его рыжеватые волосы спутались от пота, лицо блестело. Однако более всего сэра Руперта обеспокоило выражение крайней усталости. Когда на лице сына успели появиться морщины?

Отец развел руками.

- Итан Иддесли доставлял сильное беспокойство. Его нужно было устранить.

- Господь милосердный, - простонал Кристиан. – Почему? Скажи, за что ты решил убить человека?

- Я его не убивал, - раздраженно поправил сэр Руперт. – Думаешь, твой отец настолько глуп? Я просто устроил его смерть. Мы с Итаном Иддесли вложились в одно рискованное предприятие. Он, я, лорд Уокер…

- Пеллер, Джеймс и Хартуэлл, - прервал Кристиан. – Да, я знаю.

Сэр Руперт нахмурился.

- Тогда зачем спрашиваешь, коли уже знаешь?

- Я имею представление о случившемся лишь со слов Саймона, и то какие-то крупицы.

- Саймон Иддесли без сомнения пристрастен в своем суждении, - сказал сэр Руперт. – Факты таковы. Мы неудачно вложились в чай и стояли на грани краха. Мы все согласились, как вернуть свои деньги. Все, кроме Итана. Он…

- Так дело в деньгах?

Сэр Руперт оглядел сына. Кристиан был облачен в расшитый шелковый камзол, чья стоимость обеспечила бы какой-нибудь рабочей семье пищу и кров на большую часть зимы. Сидел в золоченном кресле, которого не постыдился бы сам король, в доме, стоявшем на лучшей улице Лондона.

Он вообще имел об этом понятие?

- Конечно, дело в деньгах, черт возьми. А в чем же, по-твоему?

- Я…

Сэр Руперт хлопнул ладонью по столу.

– В твои годы я работал от зари до заката. Бывали дни, когда я засыпал за ужином, прямо на столе. Думаешь, я когда-нибудь вернусь к этому по своей воле?

- Но ты убил человека ради золота, отец.

- Не смей насмехаться над золотом! – Сэр Руперт возвысил голос на последнем слове. Потом вновь взял себя в руки. – Благодаря ему у тебя нет нужды трудиться в поте лица, как твоему деду. Как довелось мне.

Кристиан запустил пятерню в волосы. Он казался ошеломленным.

- У Итана Иддесли остались жена и маленькая дочь.

- Думаешь, я бы выбрал благополучие его дочери в ущерб своей?

- Я…

- Мы потеряли бы дом.

Кристиан поднял взгляд.

- Да, - кивнул сэр Руперт. – Настолько худо обстояло дело. Нам бы пришлось уехать в деревню. Твои сестры лишились бы своих дебютов. Тебе пришлось бы отказаться от новой кареты, что я тебе приобрел. Матери пришлось бы продать свои драгоценности.

- Наши денежные дела пребывали в столь плачевном состоянии?

- Ты и понятия не имеешь. Ты ведь получаешь свое ежеквартальное содержание и не задумываешься, откуда оно берется?

- Наверняка есть еще вложения…

- Ах да, вложения! – Сэр Руперт вновь стукнул по столу. – А я о чем, по-твоему, толкую? Вот речь и шла о вложении, от которого зависело все наше будущее. А Итан Иддесли, который ни дня в жизни пальцем о палец не ударил, которому с самого детства все преподносили на серебряном блюде, хотел настоять на принципах.

- Каких принципах? – спросил Кристиан.

Сэр Руперт тяжело дышал. Нога адски болела, и отчаянно хотелось выпить.

- Какая разница? Мы были на грани разорения. Наша семья, Кристиан.

Сын просто уставился на него.

- Я сказал другим, что если мы избавимся от Иддесли, то сможем двигаться дальше. Оставался лишь шаг до того, чтобы Иддесли вызвал Пеллера. Они дрались на дуэли, и Пеллер победил. – Сэр Руперт наклонился вперед и пронзил сына взглядом. – Мы победили. Наша семья спаслась. И твоя мать никогда не узнала, как близко мы подошли к полному краху.

- Я не знаю, - покачал головой Кристиан. – Не знаю, смогу ли смириться с тем, что ты спас нас таким путем и оставил дочь Итана Иддесли сиротой.

- Смириться? – Ногу сэра Руперта свело. – Не будь дураком. Ты хотел бы видеть свою мать в лохмотьях? А меня в богадельне? А сестры стали бы прачками? Принципы вещь прекрасная, но они ведь тебя не накормят, верно?

- Нет.

Однако по Кристиану было видно: его по-прежнему терзают сомнения.

- Ты замешан в этом не меньше, чем я. - Сэр Руперт выудил из кармана жилета злосчастную печатку и бросил через стол сыну.

Кристиан ее подобрал.

- Что это?

- Кольцо Саймона Иддесли. Джеймс забрал его, когда наемные бандиты чуть не прикончили виконта.

Сын поднял на отца неверящий взгляд.

Сэр Руперт кивнул.

- Сохрани его. Оно будет служить напоминанием, на чьей ты стороне, и что мужчина должен делать ради своей семьи.

Он растил Кристиана джентльменом. Хотел, чтобы сын чувствовал себя среди аристократии как дома, чтобы не боялся допустить какой-нибудь faux pas (промах – фр.) и выдать свои плебейские корни, как сам Руперт опасался в молодости. Но взращивая в Кристиане веру и убежденность, что ему нет нужды беспокоиться о деньгах, не воспитал ли бывший торговец его слабым?

Кристиан уставился на кольцо.

- Сегодня утром он убил Уокера.

Сэр Руперт пожал плечами.

- Это был лишь вопрос времени.

- И теперь он придет за тобой.

- Что?

- Он знает о тебе. Уокер сказал, что ты пятый участник заговора.

Сэр Руперт выругался.

- Что ты собираешься делать? – спросил сын, убирая кольцо в карман.

- Ничего.

- Ничего? Но как же? Иддесли преследовал других и заставлял бросать ему вызов. Он поступит также и с тобой.

- Сомневаюсь. - Сэр Руперт, тяжело опираясь на трость, с трудом вышел из-за стола. – Нет, искренне в том сомневаюсь.

***

Когда той ночью Саймон вошел в спальню, в доме царили тишина и мрак. Люси уже стала задаваться вопросом, вернется ли муж домой вообще. Она провела белый день в напрасном ожидании, безуспешно пытаясь читать книгу, названия которой даже не помнила. Когда Саймон не явился в их обычный обеденный час, Люси поела в одиночестве. Затем, твердо решив поговорить с мужем по возвращении, отправилась спать в его покои. Теперь же сидела, обняв колени, на его широкой кровати красного дерева.

- Где ты был? – Вопрос вылетел сам собой, не успела она опомниться. Люси поморщилась. Может, она и вовсе не желала знать, где был Саймон.

- А тебе не все равно?

Он поставил на стол канделябр и скинул с плеч камзол. Синий шелк местами посерел, и она разглядела по меньшей мере одну прореху.

Люси подавила ярость. Гнев сейчас ничему не поможет.

- Нет, не все равно.

И это была правда. Несмотря ни на что, она любила мужа, и ее волновало, что с ним и чем он занимается.

Саймон не ответил, однако сел в кресло у огня и снял башмаки. Потом снова встал, стянул парик и повесил на подставку. Сильно потер руками голову, отчего короткие волосы встали дыбом.

- Да так, бродил там да сям. – Муж расстегнул жилет и кинул тот на кресло. – Поболтался в Земледельческом обществе. Заглянул в книжную лавку.

- Ты не охотился на отца мистера Флетчера?

Вот чего она все это время боялась. Что муж подготавливает почву для следующей дуэли.

Виконт посмотрел на Люси, потом снял рубашку.

- Нет. Предпочитаю хотя бы день отдыхать перед следующим забоем.

- Не смешно, - прошептала она.

- Да, не смешно.

Оставшись в одних только бриджах, он налил в тазик воды и стал мыться.

Люси смотрела на него с кровати. Сердце ныло. Как мог сей человек с усталыми и все же грациозными движениями этим утром убить другого человека? Как она могла выйти за него замуж? Отчего до сих пор переживает?

- Ты можешь мне все объяснить? – тихо спросила Люси.

Виконт на миг замер с поднятой рукой. Потом, ополаскивая подмышку и бок, заговорил:

- Все они вложили деньги в одно предприятие. Пеллер, Хартуэлл, Джеймс, Уокер - и Итан, мой брат. – Обмакнул ткань в воду, отжал и принялся тереть шею. – И очевидно, сэр Руперт Флетчер, отец Кристиана. - Саймон взглянул на Люси, будто ждал возражения.

Она не произнесла ни звука.

- Они закупили партию индийского чая. Не просто партию, а несколько груженых кораблей, - продолжил он. – Черт, целый проклятый флот, словно какие-то торговые тузы. Цены на чай росли, и они собирались разбогатеть. Легко и быстро.

Саймон круговыми движениями водил полотенцем по груди, стирая кровь, пот и грязь.

Люси смотрела на него, затаив дыхание, и боялась прервать рассказ. Но внутри у нее все дрожало. Ее одновременно тянуло к мужчине, который так невозмутимо приводил себя в порядок, и в то же время отталкивал незнакомец, только что утром убивший человека.

Саймон плеснул водой себе в лицо.

- Единственный риск заключался в том, что корабли потонут в море или попадут в шторм, но для любого торговца это не новость. Они наверно всего с минуту о том и подумали и решили не принимать в расчет. В конце концов, их манили громадные барыши. – Саймон взглянул на тазик мыльной воды, опорожнил его в помойное ведро и снова наполнил. – Но Итан, вечно правильный Итан, упрашивал компаньонов застраховать корабли и прибытие груза. Дорогое удовольствие, но брат говорил, что это умный ход. И ответственный.

Виконт вновь наклонился над тазом и полил себе на голову.

Люси подождала, пока муж не отожмет волосы и не выпрямится.

- Что же случилось?

- А ничего. – Он пожал плечами, взял полотенце и стал вытираться. – Погода была прекрасной, корабли крепкими, и команда, полагаю, умелой. Первый корабль успешно добрался до порта.

- И?

Какое-то время Саймон старательно складывал полотенце, прежде чем положить его рядом с тазом.

- Между тем цена стала падать. И не просто упала, а обрушилась. Произошла одна из тех причуд рынка, которые нельзя предусмотреть. Образовался непредвиденный излишек чая. Их товар стал стоить не больше стоимости его разгрузки с корабля.

Саймон прошел в гардеробную.

- То есть вкладчики потеряли свои деньги? – спросила Люси.

- Так произошло бы. – Он вернулся с бритвой. – И вот тогда они и вспомнили о страховке. Страховке, которую их заставил оплатить Итан. Такая поначалу нелепая затея теперь стала их единственной надеждой. Если бы они потопили корабли, то смогли бы возместить потери.

Люси помрачнела.

- Но Итан…

Саймон кивнул и указал в ее сторону лезвием.

- Итан был человеком слова, самым честным из известных мне людей. Твердо уверенным в себе и своих принципах. Он отказался. Наплевал на деньги, на гнев компаньонов, на маячившее на горизонте разорение, но не стал принимать участие в жульничестве.

Саймон намылил лицо.

Люси подумала о чести Итана – каким наивным человеком был покойный и как трудно такому мужчине, как Саймон, с этим жить. Голос виконта звучал ровно. Возможно, стороннему наблюдателю он показался бы бесчувственным, но она, женщина, которая его любила, слышала скрытую за словами боль. И гнев.

Саймон поднес бритву к шее и провел по ней первый раз.

- Они решили избавиться от Итана. Без него компаньоны могли потопить корабли и вернуть свои деньги - с ним же потеряли бы все. Но ведь не так-то просто убить виконта? Поэтому они распустили гнусные слухи, которые невозможно было опровергнуть, с которыми невозможно бороться.

Он вытер пену с лезвия о ткань.

- Слухи о нем? – прошептала Люси.

- Нет. – Саймон уставился на бритву, словно забыл, зачем ее взял. – О Розалинде.

- Что?

- О добродетели Розалинды. О законности рождения Кармашек.

- Но Кармашек похожа на тебя как две капли воды…

Люси осеклась, поняв, в чем же дело. «Господь милосердный».

- Именно. Как две капли воды. – Он скривил губы. – Они назвали Розалинду шлюхой, якобы я ее обольстил, мол, Кармашек незаконнорожденная, а Итан рогоносец.

Люси, должно быть, ахнула.

Саймон повернулся к ней, в глазах стояла боль.

- Как считаешь, отчего, ради всего святого, мы не посещаем лондонские балы, приемы, музыкальные вечера? Репутация Розалинды погублена безвозвратно. Она уже три года никуда не выходит. Замужние женщины, за плечами которых несть числа любовных связей, не здороваются на улице с ней, безукоризненно добродетельной леди.

Люси не знала, что сказать. Как отвратительно поступили с этой семьей, с братьями.

«Бедная, бедная Розалинда».

Саймон глубоко вздохнул.

- Они не оставили моему брату выбора. Он вызвал на дуэль Пеллера, самого из них громогласного. Итан никогда не дрался на дуэлях, едва знал, как держать шпагу. Пеллер прикончил его меньше чем за минуту. Привел как овечку на заклание.

Люси затаила дыхание.

- А где был ты?

- В Италии. – Он снова поднял лезвие. – Изучал руины и пьянствовал. – Взмах бритвой. – И ходил по девкам, должен признаться. – Очистка лезвия. – Я ничего не знал, пока не прислали письмо. Итана, спокойного, скучного Итана, послушного сына, моего брата Итана убили на дуэли. Я решил, что это шутка, но тем не менее, поехал домой. – Взмах бритвой. – К тому времени мне уже наскучила Италия. Каким бы хорошим ни было вино, кроме руин там смотреть нечего. Я прискакал в поместье Иддесли и…

На сей раз он помолчал, вытирая лезвие. Саймон отвернулся от Люси, но она увидела, как дернулось адамово яблоко, когда он сглотнул.

- Дело было зимой, и родные сохраняли тело Итана до моего возвращения. Кажется, похороны не могли состояться без меня. Не то чтобы на кладбище пришло много народу: только Розалинда, почти обессилевшая от горя и потрясения, Кармашек и священник. Больше никого. Их избегали. Их жизнь разрушили. – Саймон посмотрел на Люси. Она заметила, что он порезался под мочкой левого уха. – Мало им было убить моего брата, они еще и погубили его имя. Погубили репутацию Розалинды. Погубили надежды Кармашек на замужество, хоть она еще слишком мала для того, чтобы это понимать.

Саймон помрачнел и далее уже в полном молчании принялся заканчивать бритье.

Люси разглядывала мужа. Что ей делать? Она чересчур хорошо понимала его жажду мщения. Если бы кто-нибудь так неправедно поступил с Дэвидом или с Papa, она бы тоже кипела от негодования. Однако гнев все же не оправдание убийству. И чего это стоило Саймону, его душе и телу? Он не смог бы сражаться на всех этих дуэлях, не теряя попутно часть себя. Может ли она просто сидеть в стороне, пока муж уничтожает себя в мщении за погибшего брата?

Саймон сполоснул лицо, вытерся и прошел туда, где сидела Люси.

- Можно к тебе присоединиться?

Неужели думал, что она ему откажет?

- Да.

Люси подвинулась, чтобы дать ему места.

Саймон снял бриджи и задул свечу. Люси почувствовала, как прогнулась кровать, когда муж на нее забрался. Подождала, но он к ней не придвинулся. Тогда она свернулась рядом с ним. Саймон помешкал, но обнял ее.

- Ты так и не закончил ту сказку, что мне рассказывал, - прошептала Люси, уткнувшись в его грудь, и ощутила ответный вздох.

- Ты и в самом деле хочешь ее услышать?

- Да, хочу.

- Тогда ладно. – Его голос поплыл к ней в темноте. – Как помнишь, Анжелика пожелала другое платье, еще красивее первого. И тогда Змеиный король показал ей серебряный кинжал и предложил отсечь ему правую руку.

Люси пробрала дрожь: она запамятовала эту часть сказки.

- Пастушка сделала то, что он просил, и появилось серебряное платье, усыпанное опалами. Словно сотканное из лунного света. – Виконт провел пальцами по волосам Люси. – И Анжелика отправилась на бал, где чудесно провела время с прекрасным королем Резерфордом, а потом поздно вернулась домой …

- Но что произошло со Змеиным королем? – прервала Люси. – Разве он не пребывал в сильных муках?

Рука Саймона замерла.

- Разумеется. – Он продолжил гладить Люси. – Но такова была воля Анжелики.

- Что за самовлюбленная девчонка.

- Нет. Просто бедная сирота. Она не могла удержаться от соблазна потребовать еще больше красивых платьев так же, как змей не может жить без своей кожи. Таковыми их создал Господь.

- Хмм. - Люси отнюдь не устроило подобное объяснение.

- Как бы то ни было. – Муж похлопал ее по плечу. - Анжелика вернулась и рассказала Змеиному королю о бале и красавчике Резерфорде, и как все восхищались ее платьем, а он только молча слушал и улыбался.

- И, как я полагаю, на следующий вечер она захотела новое платье ради глупого Резерфорда.

- Да.

Саймон замолчал, и Люси в темноте несколько минут прислушивалась к его дыханию.

-Ну? – подсказала она. - И разумеется, оно должно было быть красивее предыдущего.

- Разумеется.

Виконт сжал ее плечо.

- Нет ничего проще, заверил Змеиный король. Он даст ей самое красивое платье, самое прекрасное на свете.

Люси поколебалась. Почему-то предисловие ей не понравилось.

- Она должна была отсечь ему вторую руку!

- Нет. – Саймон тоскливо вздохнул в темноте. – Его голову.

Люси отпрянула.

- Ужас какой!

И почувствовала, как муж пожимает плечами.

- Самое красивое платье, последняя жертва. Змеиный король встал перед пастушкой на колени и подставил шею. Анжелика, конечно, ужаснулась, замешкалась, но она любила Резерфорда. Как еще бедная пастушка могла завоевать короля? В конце концов она поступила, как сказал Змеиный король, и отсекла ему голову.

Люси закусила губу. Ей захотелось заплакать от этой дурацкой сказки.

- Но он ведь воскрес?

- Тише. - Ее лицо обдало его дыханием. Должно быть, Саймон повернул к ней голову. – Ты хочешь услышать сказку или нет?

- Хочу.

Люси снова уютно свернулась около него калачиком и затихла.

- На сей раз платье было воистину великолепным. Все из серебра, сплошь усыпанное бриллиантами и сапфирами так, что, казалось, Анжелика буквально купается в свету. Короля Резерфорда одолела страсть - или, возможно, жадность, - он немедленно упал на колено и предложил Анжелике руку и сердце.

Люси подождала продолжения, но Саймон молчал. Она ткнула его в плечо.

- Что случилось дальше?

- Это все. Они поженились и жили долго и счастливо.

- Это не может быть конец. А как же Змеиный король?

Люси почувствовала, как муж повернулся к ней.

- Он умер, разве ты забыла? Полагаю, Анжелика пролила над ним пару слезинок, но он в конце концов был всего лишь змеем.

- Нет. - Люси знала, что глупо спорить – ведь это всего лишь сказка, – но чувствовала необъяснимый гнев на Саймона. – Он герой истории. Он превратился в человека.

- Да, но по-прежнему оставался отчасти змеем.

- Нет! Он король. – Она чувствовала: они с мужем спорят о чем-то, что уже не имеет отношения к сказке. – Ведь это история о Змеином короле. Ему и следовало жениться на Анжелике, в конце концов, он ее любил.

- Люси. – Саймон заключил ее в объятия, и она не стала упираться, хотя по-прежнему сердилась. – Прости, ангел, но такова сказка.

- Он не заслужил смерть, - возразила Люси. Слезы жгли ей глаза.

- Разве? Заслужил или нет, не имеет значения, это просто его судьба. Нельзя изменить то, что тебе неподвластно, как не нельзя изменить расположение звезд.

Слезы пролились, просочились сквозь ее волосы и, чего Люси больше всего боялась, достигли груди Саймона.

- Но ведь это судьба человека. Ее можно менять.

- Разве? – спросил он так тихо, что она едва расслышала.

Люси не знала ответа на вопрос, поэтому закрыла глаза и попыталась сдержать всхлипы. И взмолилась: «Пожалуйста, Господи, позволь человеку менять свою судьбу».

Глава 16

Ранним утром ее снова разбудил сон.

Люси открыла веки в тусклом свете и, не шевелясь, вперилась взглядом в горящие угли камина. На сей раз она запомнила детали. Ей снилось, будто Кристиан дрался на дуэли с лордом Уокером, а Саймон наблюдал за ними, попивая чай. Лорд Уокер уже потерял один глаз и порядком разозлился, хотя это никак не повлияло на его искусство владения шпагой. Из-за чего ситуация становилась еще более устрашающей. Потом Люси оказалась за столом с Саймоном. Налила себе чая, сделала глоток и посмотрела в чашку. Чай оказался из лепестков роз. Красный, как кровь. И Люси ужаснулась - а вдруг это и правда кровь? Она отставила чашку и отказалась выпить еще, хотя Саймон настаивал. Было ясно, что ему нельзя доверять: опустив взгляд, вместо ног мужа она увидела хвост. Змеиный хвост...

Люси содрогнулась.

Она проснулась вся в поту и теперь озябла. Ее рука сдвинулась по шелковому покрывалу и дотронулась до теплого плеча. Теплого мужского плеча. Несмотря на наличие отдельных спален, каждая из которых легко вместила бы небольшую семью, Саймон после свадьбы ночевал только рядом с Люси - будь то в ее комнате или, как сегодня, в его. Люси подозревала, что в высшем свете сей порядок не отвечал принятому тону семейных отношений, но радовалась их отступлению от правил. Ей нравилось чувствовать рядом тепло любимого. Слышать его глубокое дыхание по ночам. Ощущать его запах на своих подушках. Это было так чудесно.

- М-м-м? - Саймон перекатился ближе, и ей на талию легла тяжелая рука. Его дыхание снова выровнялось.

Люси не пошевелилась. Не стоит будить мужа всего лишь из-за дурного сна. Она зарылась носом в его плечо, вдыхая родной запах.

- Что такое? - Голос виконта был сиплым, тихим, но более четким, чем ожидалось.

- Ничего. - Люси провела рукой по груди мужа, ощущая, как волоски щекочут ладонь. - Всего лишь сон.

- Кошмар?

- Угу.

Саймон не спросил, о чем именно. Просто вздохнул и притянул жену в свои объятия. Ее ноги скользнули вдоль его ног, и Люси ощутила, как возбужденная плоть уперлась ей в бедро.

- У Кармашек раньше бывали кошмары. - Дыхание Саймона овеяло ее макушку. - Когда я жил с ними после смерти Итана.

Его ладонь спустилась по спине Люси, погладила ее попку и осталась там, теплая и властная.

- У нее была няня, но та, должно быть, крепко спала, и Кармашек сбегала от нее, чтобы пробраться в комнату к маме. - Он хрипло усмехнулся. - А пару раз приходила и ко мне. В первый раз напугала до чертиков. Представь: посреди ночи меня касается холодная ручонка, и тоненький голосок зовет по имени. Я чуть было не зарекся пить перед сном.

Люси улыбнулась ему в плечо.

- И что ты сделал?

- Ну... - Саймон перекатился на спину, не выпуская Люси, и вытянул свободную руку над головой. - Перво-наперво, пришлось выкручиваться, чтобы как-то надеть штаны. Потом мы с ней уселись в кресло у огня. Я завернул нас обоих в одеяло.

- И она заснула?

- Нет, плутовке не спалось. - Виконт почесал грудь. - Ей, как и тебе, хотелось поговорить.

- Прости. Я могу перестать.

- Нет, - прошептал он. - Мне нравится так с тобой разговаривать.

И переплел их пальцы на своей груди.

- О чем вы говорили?

Казалось, Саймон призадумался. И наконец вздохнул.

- Кармашек призналась, что раньше, когда ей снились плохие сны, она разговаривала с Итаном. Он рассказывал ей про, ну, кукол, щенят, про ее любимые конфеты. Что-то в этом духе. Что угодно, лишь бы отвлечь ее от кошмара.

- Так ты говорил с ней о щенятах? - улыбнулась Люси.

- Честно говоря, нет. - В сумраке рассвета она увидела его мимолетную улыбку. - Скорее про то, как управлять фаэтоном. Как выбирать лошадей. Как правильно заваривать кофе, и откуда именно его везут.

- И откуда же его везут? - Люси поправила сползшее с плеч одеяло.

- Я сказал, что из Африки, где рабочие-пигмеи учат крокодилов лазать по деревьям и сбивать кофейные зерна хвостами.

Люси засмеялась.

- Саймон...

- А что еще я мог придумать? Было три часа ночи.

- Вот как ты собираешься меня успокаивать?

- Если пожелаешь. – Он легко пожал ее пальцы. - Мы могли бы обсудить чай, преимущества китайских и индийских сортов, где он произрастает, и правда ли то, что собирать его должны исключительно прекрасные девочки не старше шести лет в алых шелковых перчатках и только при свете голубой луны.

- А если меня не интересует производство чая? - Люси провела ступней по его голени.

Муж снова прокашлялся.

- Тогда, возможно, тебя увлечет обсуждение различных пород лошадей. Лучшие упряжные лошади и лучшие...

- Нет.

Она высвободила руку и провела вниз по его животу.

- Нет?

- Определенно нет.

Люси коснулась твердой плоти, провела пальцами по всей длине и погладила головку. Она любила до него дотрагиваться.

На мгновение у Саймона сбилось дыхание.

- Так ты...

Она нежно сжала.

- Ох… в смысле у тебя есть другие предложения?

- Да, пожалуй, есть.

Сжимая член, Люси повернулась и царапнула зубами плечо мужа. На вкус он был как соль и мускус.

Для Саймона это явно оказался переломный момент. Он внезапно перекатился в ее сторону.

- Повернись, - хрипло приказал муж.

Люси повиновалась, потеревшись попкой о его пах.

- Шалунья, - пробормотал Саймон, устраивая ее на своей руке так, чтобы Люси лежала в его объятиях.

- Думаю, тебе следует рассказать мне о культивации роз, - торжественно прошептала она.

- Ты точно уверена? - Его рука коснулась ее грудей.

- Да. - Люси не собиралась в том признаваться, но иногда находила голос мужа неодолимо чувственным. И теперь, ощущая тело Саймона спиной, слыша его, но не видя лица, Люси затрепетала.

- Что ж, самое главное - почва. - Он сдавил сосок.

Наблюдая, как его изящные пальцы движутся по ее телу, Люси прикусила губу.

- Земля?

Саймон сжал сильнее, заставив ее ахнуть от резкого укола желания.

- Мы, любители роз, предпочитаем слово «почва». Оно звучит гораздо основательней.

- И чем же разница между землей и почвой? - возразила она.

Его член скользнул по ее попке и замер в ложбинке. Люси казалось, будто она со всех сторон окружена его телом. Это заставляло ее ощущать себя маленькой. Женственной.

- А-а. - Саймон прочистил горло. - Она есть. Послушай. Навоз.

Она подавила неуместный смешок.

- Как неромантично.

Он нежно потянул сосок, и Люси изогнулась, отвечая на ласку.

- Ты сама выбрала тему разговора.

Его пальцы пропутешествовали к другой груди и ущипнули ту за кончик.

Люси сглотнула.

- Даже если...

- Тс-с.

Саймон просунул ногу между ее бедер и потер. Его бедро ласкало Люси именно там, где нужно, и она закрыла глаза.

- М-м-м.

- Навоз - вот ключ к хорошей почве. Некоторые советуют закапывать в землю кости животных, но их методы годятся разве что репу выращивать. - Рука Саймона спустилась вниз по ее животу. - Навозом нужно удобрять осенью, а затем оставлять почву перезимовать. Если удобрять слишком поздно, можно сжечь растение.

- П-правда? - Все внимание Люси сосредоточилось на упомянутой руке.

Муж осторожно, почти невесомо провел одним пальцем по впадинке между бедром и бугорком лобка. Коснулся завитков и, помедлив, двинулся к другой впадинке. Люси нетерпеливо дернулась. Она чувствовала, как разгорается и увлажняется от одной только мысли о том, что он может сделать в следующую минуту.

- Я вижу, ты понимаешь всю важность хорошего навоза. Подумать только, как тебя взволнует, - его рука нырнула вниз и раздвинула складочки, - когда я расскажу о компосте.

- О-о. - Саймон ввел палец в ее лоно.

- Да. - Люси ощутила, как он кивает у нее за спиной, но в эту минуту ни о чем не могла думать. - У тебя определенно есть задатки выдающегося цветовода.

Она попыталась сжать бедрами кисть мужа, но его нога не позволяла.

- Саймон...

Он вытащил палец и снова резко ввел. Она беспомощно сжалась вокруг него.

- Компост, по утверждению сэра Лазариуса Лиллипина, должен состоять из одной части навоза, трех частей соломы и двух частей овощных очисток.

Другой палец нашел ее жемчужинку, и Люси застонала. Казалось почти неприличным, что обычный человек способен доставлять ей такое удовольствие.

- Все это, - продолжал поучать Саймон, - нужно складывать слоями в кучу, пока та не окажется высотой с небольшого человека. Лиллипин не уточняет, какой ширины должна быть эта куча - недопустимая оплошность, по моему ученому мнению.

- Саймон.

- Да, мой ангел? - Его палец двигался, но вовсе не так настойчиво, как ей бы хотелось.

Люси попыталась выгнуться ближе к его руке, но продолжала оставаться пленницей ног Саймона. Она прокашлялась, но в голосе все равно оставались хриплые нотки:

- Я больше не хочу говорить о розах.

Муж шикнул за ее спиной, хотя и его собственное дыхание участилось:

- Признаю, предмет скучноват, но из тебя вышла хорошая ученица. Думаю, ты заслужила награду.

- Награду? - Будь это в ее силах, Люси бы улыбнулась. Значит, вот как? Самоуверенный наглец. Внезапно ее охватила вспышка нежности, захотелось повернуться и поцеловать мужа.

Но он поднял ее ногу поверх обеих своих.

- Награду получают лишь самые хорошие девочки. Которые слушают учителя по садоводству и хорошо знают свои розы.

Он уже был у входа в ее лоно. Раскрыл пальцами складочки и неглубоко вошел. Люси ахнула и, наверное, дернулась бы, если бы Саймон позволил. Она и забыла, насколько огромен... Он снова продвинулся. Под таким углом Люси ощущала каждый дюйм растягивающей ее изнутри плоти.

- Только самые хорошие? - Она с трудом узнавала собственный голос; он казался таким низким, почти мурлыкающим.

- О да, - со сбившимся дыханием выговорил ее муж.

- А я самая хорошая?

- Боже, да.

- Ну и, Саймон? - спросила Люси. Ее переполняла какая-то примитивная сила.

- М-м-м?

- Я заслуживаю большего. Я желаю больше. Я хочу всего тебя.

И она хотела. Желала и тело, и разум, и плоть, и душу, и сама была поражена собственной алчностью.

- О боже, - прохрипел он и одним движением погрузился в Люси целиком.

Она застонала, чувствуя себя наполненной до предела. Он продолжал держать ее ноги раздвинутыми, искусные пальцы снова нашли нужную точку, и Саймон начал двигаться. Как же хорошо. Ей хотелось, чтобы это длилось вечность: его плоть, соединенная с ее, все внимание любимого сосредоточено только на ней, Люси. Никакие размолвки не потревожат их, когда они вместе. Люси откинула голову назад и нашла губы Саймона. Он жарко ответил на поцелуй, не прекращая толчки. В ее горле поднялся стон, но Саймон поглотил его. Потом нежно сжал тот самый чувствительный бугорок, и Люси достигла пика, а муж все продолжал брать ее под аккомпанемент стонов.

Внезапно Саймон отодвинулся, перевернул Люси на живот, слегка приподнял ее бедра и снова вошел. Господи. Она практически лежала ничком, но чувствовала каждый дюйм его плоти. Вроде бы простая поза, но учитывая недавний оргазм, ощущения казались почти невыносимыми.

- Люси, - прохрипел Саймон поверх нее. Он медленно выдвинулся, пока внутри не осталась только крупная головка, и снова с силой вошел. - Моя милая Люси. - Тяжело задышал у ее уха и прикусил мочку. - Я люблю тебя, - прошептал он. - Никогда не покидай меня.

Сердце Люси затрепетало. Он окружал ее со всех сторон. Она спиной чувствовала его вес, запах Саймона вторгся ее ощущения так же, как его плоть вторгалась в ее тело. Он владел ею, полностью и безоговорочно, и Люси находила это невыносимо эротичным. Внутри снова поднялась волна наслаждения. «О, пускай это мгновение не кончается. Пусть мы будем вместе навсегда». Она всхлипнула. Физический экстаз смешивался с ужасающим чувством неминуемой потери, с которым она была не в силах совладать.

- Люси, я... - Муж задвигался резче. Быстрее. Приподнялся и последним толчком вошел в ее беззащитное тело, и она почувствовала, как спину обдал его пот. - Люси!

Саймон содрогнулся, и Люси ощутила, как внутри разливается теплая волна, но так и не смогла различить: дело ли в ее собственном оргазме или то его семя укоренялось внутри нее.

***

Первым, что заметил Саймон в кабинете сэра Руперта, были гравюры на стенах. Ботанические гравюры.

За его спиной дворецкий Флетчера сообщил:

- Сэр Руперт сейчас подойдет, милорд.

Саймон кивнул, уже приблизившись к изображению сучковатой ветки с нежными цветками и неуместным свисающим плодом. Внизу вязью была начертана надпись: “Prunus cerasus”. Вишня обыкновенная. Виконт перевел взгляд на соседнюю гравюру в позолоченной раме: “Brassica oleracea”. Дикая капуста. Листья так затейливо изгибались, что их можно было принять за оперение экзотической птицы.

- Я слышал, вы интересуетесь садоводством, - послышался от двери голос сэра Руперта.

Саймон не шелохнулся.

- Я не знал, что вы тоже им интересуетесь. – И повернулся лицом к врагу.

Сэр Руперт опирался на трость.

Саймон не ожидал подобного. Прошло всего пять минут, а он уже дважды оказался захвачен врасплох. Все шло не по плану. Но опять-таки, виконт на самом деле не знал, как спланировать эту последнюю стычку. Он думал, что все закончится на Уокере, и даже не догадывался о существовании пятого заговорщика, пока не услышал признание умирающего. Виконт не осмелился обсуждать это с Люси. После утренних любовных утех ему не хотелось нарушать их хрупкое перемирие. И все же он по-прежнему тревожился за безопасность жены - а значит, от последнего убийцы также нужно избавиться. И Боже, пожалуйста, поскорее. Если удастся провернуть все без ведома Люси, возможно, у них еще будет шанс.

- Желаете посмотреть мою оранжерею? - Сэр Руперт вскинул голову, наблюдая за гостем словно забавляющийся попугай.

Он был старше прочих заговорщиков, да и неудивительно, ведь успел вырастить Кристиана. Тем не менее, Саймон оказался не готов увидеть морщины на лице противника, легкую сутулость плеч, складку кожи, дрожавшую под подбородком. Было очевидно, что мужчине уже за пятьдесят. Иначе он стал бы грозным противником. Пусть руки сэра Руперта были и короче его собственных, зато их отягощали внушительные мускулы. Если бы не возраст и не увечье...

Саймон поразмыслил над предложением.

- Почему бы нет?

Пожилой мужчина повел его прочь из комнаты. Саймон наблюдал, с каким трудом передвигается сэр Руперт; стук трости эхом отдавался по мраморному коридору. Увы, хромота была неподдельной. Они свернули в коридор поменьше, который заканчивался самой обычной дубовой дверью.

- Думаю, вам понравится, - сказал сэр Руперт, потом вытащил ключ и вставил в замок. - Прошу. - Он махнул рукой, приглашая Саймона войти первым.

Виконт приподнял брови, но переступил через порог. Его окутал влажный воздух, насыщенный знакомыми запахами глины и перегноя. Поверх этих ароматов витал еще один, более легкий. Комната была восьмиугольной, с полностью стеклянными стенами. По углам, а также по центру стояли все виды цитрусовых деревьев, каждое в отдельном огромном горшке.

- Апельсины, разумеется, - проговорил сэр Руперт, хромая в сторону гостя. - Но также лаймы, лимоны и прочие цитрусовые. У каждого свой особенный вкус и аромат. Знаете ли вы, что если завязать мне глаза и дать в руки фрукт, я смогу сказать, что это, просто проведя пальцем по кожуре?

- Впечатляюще. - Саймон дотронулся до блестящего листа.

- Боюсь, я трачу слишком много времени и денег на свое маленькое увлечение. - Пожилой мужчина погладил еще зеленый фрукт. - Оно затягивает… Но, если уж на то пошло, месть тоже, - улыбнулся сэр Руперт, само воплощение доброго отца в окружении своего искусственного сада.

Саймон ощутил, как подкатывает ненависть, но старательно подавил чувство.

- Сразу берете быка за рога, сэр.

Сэр Руперт вздохнул.

- Какой смысл притворяться, будто я не знаю, почему вы здесь. Мы оба слишком умны для этого.

- Тогда вы признаете, что участвовали в заговоре, который погубил моего брата. - Саймон намеренно оторвал лист, который как раз гладил.

- Н-да, - раздраженно бросил пожилой мужчина. - Вы делаете вид, будто дело было не серьезнее детского спора из-за кубиков, в то время как все обстояло куда сложнее.

- Разве?

- Разумеется. На кону было целое состояние - у всех инвесторов, не только у меня.

- Деньги. - Саймон скривился.

- Да, деньги! - стукнул тростью об пол Флетчер. - Вы совсем как мой сын, презираете золото, будто оно пачкает вам руки. Почему, думаете, все мы, включая вашего брата, изначально ввязались в это предприятие? Нам нужны были деньги.

- Вы убили моего брата из-за собственной алчности, - прошипел Саймон, не в силах сдержать ярость.

- Мы убили вашего брата ради наших семей. - Сэр Руперт моргнул, тяжело дыша, вероятно сам удивившись своей откровенности. - Ради моей семьи. Я не чудовище, лорд Иддесли. Не заблуждайтесь. Мне дорога моя семья. Для нее я сделаю все, что угодно - в том числе, да, избавлюсь от аристократа, который, во имя соблюдения своих благородных принципов, позволил бы моим родным попасть в работный дом.

- Вы так все поворачиваете, будто предприятие было верным делом, в то время как с самого начала затеяли авантюру. Едва ли Итан виноват в том, что цены на чай упали.

- Нет, - согласился сэр Руперт. - Не виноват. Но именно он не позволял нам получить деньги по страховке.

- Вы убили его, чтобы совершить мошенничество.

- Я убил его, чтобы сохранить семью.

- Меня это не волнует. - Саймон презрительно скривил губы. - Меня не волнуют ваши оправдания, не волнуют причины, которыми вы утешаете свою совесть, не волнуют горести, которыми вы пытаетесь пробудить во мне жалость. Вы убили Итана. И сами в том признались.

- Вас не волнует? - мягко произнес Флетчер в недвижном, душном воздухе. - Вас, потратившего год на месть за собственную семью?

Глаза Саймона сузились. По спине сбежала капелька пота.

- Думаю, вы все-таки понимаете, - проговорил сэр Руперт. - И мои причины, на самом деле, вас очень даже волнуют.

- Это не имеет значения. - Саймон потрогал пальцем другой лист. - Вы пытались убить мою жену. За одно только это я хочу видеть вас мертвым.

Сэр Руперт улыбнулся.

- А вот тут вы не правы. Покушение на вашу жену - не моя вина. То была инициатива лорда Уокера, а ведь вы его уже прикончили, не так ли?

Саймон воззрился на мужчину, искушавшего его надеждой на освобождение. Как легко было бы просто остановиться. Четверо уже на том свете. Противник утверждал, что не представляет угрозы для Люси. Виконт мог уйти, вернуться домой к любимой и никогда больше не участвовать в дуэлях. Так просто.

- Я не могу оставить смерть моего брата неотмщенной.

- Неотмщенной? Вы уже забрали четыре души. Разве этого мало?

- Нет, пока живы вы. - Саймон оторвал листок.

Сэр Руперт вздрогнул.

- И что вы сделаете? Объявите войну калеке? - Он выставил вперед трость, словно щит.

- Если потребуется. Жизнь за жизнь, Флетчер, будь то жизнь калеки или нет.

Саймон развернулся и зашагал к двери.

- Вы не сделаете этого, Иддесли, - прокричал сэр Руперт ему вслед. - Вы слишком благородны.

Саймон улыбнулся.

- Не рассчитывайте на это. Ведь вы сами заметили, насколько мы похожи.

Он закрыл дверь и покинул дом, а следом за ним шлейфом тянулся тепличный запах цитрусовых.

***

- Теодора, милая, тебе нужно посидеть спокойно, если хочешь, чтобы тетя Люси нарисовала твой портрет, - выговаривала Розалинда тем вечером.

Болтавшая ногами Кармашек замерла и бросила взволнованный взгляд на тетю.

- Почти готово, - улыбнулась Люси.

Женщины сидели в просторной гостиной в передней части дома Саймона - теперь, когда они поженились, и ее дома тоже. Пора уже думать о нем как о своем собственном. Но, по правде говоря, Люси все еще считала особняк и слуг имуществом мужа. Может, если она останется...

Люси вздохнула. Какой вздор. Разумеется, останется. Она жена Саймона; время сомнений давно миновало. Что бы он ни сделал, она по-прежнему его супруга. А если виконт больше не участвует в дуэлях, то нет и причин, которые помешали бы им сблизиться. Лишь этим утром Саймон страстно занимался с ней любовью и даже признался, что любит. Чего еще женщина может просить у мужа? Люси бы сейчас пребывать в неге и покое. Тогда откуда это чувство неизбежной потери? Почему она сама не призналась мужу в любви? Три простых слова, которых он, должно быть, ждал, но Люси так и не смогла их произнести.

Она покачала головой и сосредоточилась на наброске. Несмотря на ее возражения, Саймон настоял, чтобы гостиную переделали по вкусу супруги. Хотя пришлось признать, комната стала действительно чудесной. С помощью Розалинды Люси выбрала цвета спелого персика: нежный желтый, солнечный розовый и насыщенный красный. Результат получился свежим и спокойным одновременно. К тому же, эта комната освещалась лучше всех в доме. Одного только этого оказалось достаточно, чтобы гостиная стала любимым местом Люси. Она посмотрела на свою натурщицу. Кармашек была одета в бирюзовый шелк, оттеняющий ее чудесные кудряшки цвета льна, но сидела, напряженно ссутулившись, будто застыла во время ерзания.

Люси наскоро сделала еще несколько штрихов карандашом.

- Готово.

- Ух ты! - Кармашек стрелой вылетела из кресла, в котором позировала. - Дайте мне посмотреть.

Люси повернула набросок.

Девочка наклонила голову то так, то эдак, и наконец сморщила носик.

- Это у меня такой подбородок?

Люси внимательно оглядела рисунок.

- Да.

- Теодора.

Верно уловив тон матери, Кармашек присела в реверансе.

- Спасибо, тетя Люси.

- Пожалуйста, - ответила Люси. - Не хочешь ли посмотреть, закончила кухарка печь пирожки с миндалем к рождественскому обеду? Она может дать тебе один попробовать.

- Хочу, пожалуйста. - Кармашек помедлила ровно настолько, чтобы дождаться от матери одобрительного кивка, и выскочила из комнаты.

Люси начала собирать карандаши.

- Вы так добры к ней, так ее балуете, - сказала Розалинда.

- Вовсе нет. Мне и самой приятно. - Люси подняла взгляд. - Вы же с Кармашек придете к нам на праздничный обед? Простите за столь позднее приглашение. Я и забыла, что Рождество всего через несколько дней, опомнилась только когда кухарка начала печь пироги.

- Ничего страшного, - улыбнулась Розалинда. - В конце концов, вы совсем недавно поженились. Мы с радостью к вам присоединимся.

- Хорошо. - Люси смотрела на свои пальцы, складывая карандаши в стакан. – Вы позволите задать вам личный вопрос? Очень личный.

Последовала заминка. Наконец Розалинда вздохнула.

- Насчет смерти Итана?

Люси подняла взгляд.

- Да. Как вы догадались?

- Это съедает Саймона изнутри. - Розалинда пожала плечами. - Рано или поздно вы бы все равно спросили.

- Вы знаете, что он мстит за Итана? - Руки Люси тряслись. – Насколько мне известно, убил уже двоих.

Розалинда отвернулась к окну.

- До меня дошли сплетни. Джентльмены никогда не любят рассказывать о своих делах, не правда ли? Даже когда те касаются нас самих. Я вовсе не удивлена.

- Вы никогда не пытались его отговорить? - Люси скривилась от собственной бестактности. - Простите.

- Нет, вопрос закономерный. Вы знаете, что он в какой-то мере защищает и мою честь?

Люси кивнула.

- После смерти Итана, когда до меня впервые дошли слухи о дуэлях, я попыталась поговорить об этом с Саймоном. Он посмеялся и сменил тему разговора. Но проблема состоит в том, - Розалинда наклонилась поближе, - что дело вовсе не во мне. И даже не в Итане, упокой Господь его душу.

Люси распахнула глаза.

- Что вы имеете в виду?

- О, как бы объяснить? - Розалинда зашагала по комнате. - Когда мужа убили, у братьев пропала всякая возможность помириться друг с другом. Саймон потерял шанс понять и простить Итана.

- Простить? За что?

- Я неудачно выразилась. - Розалинда остановилась и нахмурилась.

Снаружи проехала карета, кто-то крикнул. Люси ждала. Почему-то она была уверена, что в руках Розалинды находится ключ к загадке одинокой мести Саймона.

- Вы должны понимать, - тихо начала та. - Итан всегда считался хорошим братом. Всеобщим любимцем, идеальным английским джентльменом. Саймон же невольно принял на себя единственно возможную другую роль - мота, бездельника.

- Никогда не считала его мотом, - тихо заметила Люси.

- Он и правда не такой. - Розалинда посмотрела на собеседницу. - Думаю, отчасти виной разладу послужила юношеская горячность, отношения с братом и то, какими их обоих считали родители.

- И какими же?

- Когда Итан и Саймон были еще совсем маленькими, их родители, судя по всему, решили, что один из братьев - хороший, а другой - плохой. Особенно твердо в это верила виконтесса.

Как это ужасно - с таких юных лет ходить с клеймом «плохого» брата.

- Но, - покачала головой Люси, - я все еще не понимаю, каким образом это касается теперешнего Саймона.

Розалинда закрыла глаза.

- Когда Итан позволил убить себя, Саймону пришлось принять сразу обе роли. Как плохого, так и хорошего брата.

Люси приподняла брови. Как такое может быть?

- Послушайте. - Розалинда вскинула руки. - Думаю, ваш муж чувствовал свою вину в том, что Итан погиб, в определенном смысле, защищая имя Саймона. Помните, слухи утверждали, будто мы с ним любовники.

- Да, - медленно проговорила Люси.

- Саймон был обязан отомстить. Хотя, в то же время, он, должно быть, ужасно злился на Итана, что тот умер таким образом, что повесил Саймону на шею нас с Теодорой, что хороший брат принял мученическую смерть. - Она опустила взгляд на свои руки. - Я и сама злилась на супруга.

Люси отвернулась. Для нее это стало откровением. Все, что она до сих пор слышала об Итане, указывало только на то, каким он был хорошим. Ей и в голову не приходило, что Розалинда может таить обиду на своего покойного мужа. Если уж она...

- Прошло много месяцев прежде, чем я смогла отпустить Итана, - тихо, почти про себя произнесла Розалинда. - Простить за то, что пошел на дуэль, хотя знал: противник лучше фехтует. Я лишь недавно...

Люси подняла взгляд.

- Что?

- Я... выехала на прогулку с джентльменом.

- Простите, но Саймон говорил, что ваша репутация...

- Погублена. - Лицо Розалинды покрылось румянцем. - Для высшего света - да. Мой джентльмен - поверенный суда, он утрясал вопрос с поместьем Итана. Надеюсь, вы не станете хуже про меня думать?

- Нет. Конечно же, нет. - Люси поймала руку Розалинды. - Я счастлива за вас.

Светловолосая женщина улыбнулась.

- Спасибо.

- Я лишь хочу, - прошептала Люси, - чтобы и Саймон обрел такой же покой.

- Он нашел вас. Когда-то я не верила, что он вообще женится.

- Да, но у меня не получается с ним разговаривать. Он не слушает, не признает, что совершает убийство. Я... - Люси слепо отвернулась, ее глаза наполнились слезами. - Я не знаю, что делать.

Она почувствовала, как Розалинда положила руку ей на плечо.

- А если ничего и нельзя поделать? Возможно, он должен справиться с этим сам.

- А если не сможет? - начала Люси, но в эту секунду в комнату внеслась Кармашек, и пришлось отвернуться, чтобы спрятать слезы.

Вопрос без ответа повис в воздухе.

Если Саймон не сможет победить собственных демонов, если не перестанет убивать других, то разрушит себя. Может, Розалинда права, и Люси действительно бессильна прервать этот гибельный путь. Но нужно хотя бы попытаться.

Наверняка существует кто-то еще, кто разделяет ее чувства, кто не желает этой дуэли с сэром Рупертом. Будь это допустимо, Люси пошла бы к Кристиану, но, судя по реакции молодого человека на дуэль с лордом Уокером, вряд ли его растрогают ее доводы. Мало кто может понять чувства жены. Люси выпрямилась. Жена. Сэр Руперт женат. Если удастся переманить его супругу на свою сторону, то, возможно, вместе они смогут остановить...

- Тетя Люси, - воскликнула Кармашек, - а вы не пойдете пробовать кухаркины пирожки? Они такие вкусные!

Люси сморгнула и сосредоточила взгляд на девчушке, что дергала ее за руку.

- Боюсь, милая, что прямо сейчас не получится. Мне нужно навестить одну леди.

Глава 17

Саймон обрезал засохший лист с куста роз сорта Rosa mundi. Во влажном воздухе оранжереи витали ароматы прелых листьев, земли и слабый запах ложной мучнистой росы. Но все перекрывало благоухание розы, перед которой сейчас стоял виконт. На кусте распустились четыре бело-малиновых бутона, совершенно не похожих друг на друга. Очень старый, но по-прежнему любимый сорт.

Саймон подобрал со стола упавший туда обрезанный листок и выбросил в ведро. Иногда на отмерших листьях гнездились вредители, которые, по недосмотру садовода, легко могли перекинуться на здоровые растения. Поэтому Саймон взял в привычку убирать все по ходу дела. Даже мельчайшая соринка в дальнейшем могла повлечь гибель всех растений, стоящих на столе.

Саймон перешел к следующей розе, Centifolia muscosa, больше известной как моховая роза. Листья радовали зеленым блеском здорового растения, а аромат был приторно-сладким. Ее лепестки, сочные и волнистые, накручивались друг на друга, бесстыдно обнажая в центре зеленые чашелистики. Если бы розы превратились в женщин, моховая стала бы распутницей.

Сэр Руперт – последний из заговорщиков. Или, скорее, последний из противников. С какой стороны ни посмотри, разобраться с ним нужно. Отрезать и выбросить. Ради Итана Саймон обязан закончить это дело. И ради Люси, чтобы быть уверенным – его прошлое и его враги ей не угрожают. Но от того факта, что сэр Руперт – калека, виконту никуда не деться. Саймона одолевали сомнения, пока он рассматривал розу сорта «Йорк и Ланкастер», у которой на одном кусте красовались и белые, и розовые цветы. Виконту претила мысль о дуэли с увечным. Это же просто убийство, откровенное и безжалостное. У старика нет ни единого шанса; да и Люси против дуэлей. Возможно, она, его неумолимый ангел, бросит Саймона, если узнает, что он вновь собирается драться. Виконт не хотел ее терять. Не мог представить себе, каково будет просыпаться без Люси. При одной только мысли об этом у него задрожали пальцы.

Четверо мертвы, разве этого недостаточно? «Достаточно ли этого, Итан?»

Саймон развернул внешне здоровый лист розы «Йорк и Ланкастер» и обнаружил рой тли, высасывавшей из растения жизнь.

Дверь оранжереи распахнулась.

– Сэр, вам не позволено… – увещевал ворвавшегося возмущенный и растерянный голос Ньютона.

Саймон повернулся навстречу посетителю, что осмелился потревожить его покой.

По проходу мчался Кристиан с бледным и расстроенным лицом.

Ньютон в смятении пытался остановить гостя.

– Мистер Флетчер, пожалуйста…

– Все в порядке… – начал было Саймон.

Кристиан ударил его в челюсть.

Виконт пошатнулся, наткнулся на стол, перед глазами поплыло. Что?

Горшки посыпались на пол, черепки разлетелись по проходу. Саймон выпрямился и принял боевую стойку, готовясь защищаться, как только зрение прояснится, но противник просто стоял рядом, грудь его тяжело вздымалась.

– Какого дьявола… – начал было Саймон.

– Вызови меня на дуэль, – прорычал Кристиан.

– Что? – удивленно моргнул виконт. Челюсть запоздало начала пульсировать от боли. Иддесли заметил, что вазон с моховой розой упал на пол и разбился, два основных ее стебля сломались. Соцветия ботинком растоптал Кристиан, и аромат подобно панегирику вздымался над погибшим растением.

Ньютон поспешил покинуть оранжерею.

– Вызови меня на дуэль. – Кристиан угрожающе поднял сжатую в кулак ладонь правой руки. – Или мне снова тебя ударить?

Флетчер смотрел на противника широко раскрытыми холодными глазами, ни намека на юмор в них не отражалось.

– Мне бы этого не хотелось. – Саймон ощупал челюсть. Раз он может разговаривать, значит, кость цела. – С чего бы мне желать дуэли с тобой?

– А ты и не желаешь. Ты хочешь драться с моим отцом. Но он стар, и у него больная нога. Он едва может ходить. Даже ты мог бы почувствовать угрызения совести, вызывая на дуэль увечного.

– Твой отец убил моего брата. – Саймон опустил руку.

– Поэтому ты должен вызвать его на дуэль, – кивнул Кристиан. – Я понимаю. Я видел, как ты убил двоих, помнишь? Последнее время я только и делал, что наблюдал, как ты выполняешь долг перед семьей – или долг чести, хотя ты и отказываешься использовать это слово. И ты на самом деле ожидаешь от меня чего-то меньшего? Вместо отца вызови на дуэль меня.

Саймон вздохнул.

– Я не…

Кристиан снова ударил его в лицо.

Саймон шлепнулся на задницу.

– Черт! Прекрати. – Сидя в грязи на полу собственной оранжереи, Иддесли чувствовал себя полным идиотом. Боль пронзила подбородок. Теперь уже вся левая сторона лица горела огнем.

– Я буду продолжать, – раздался над ним голос Кристиана, – до тех пор, пока ты не согласишься. Я видел, как ты вынудил тех двоих вызвать тебя на дуэль. Я хорошо учусь.

– Ради бога…

– Твоя мать была портовой шлюхой, твой отец – ублюдок! – с покрасневшим лицом вскричал Кристиан.

– Господи. – Неужели юноша сошел с ума? – Я объявил войну твоему отцу, а не тебе.

– Я соблазню твою жену…

«Люси!» - вскинулась примитивная часть мозга Саймона. Он отбросил неуместную мысль прочь. Кристиан попросту грязно играет.

– Я не хочу дуэли с тобой.

– А если она не поддастся, увезу ее силой и надругаюсь над ней. Я…

Нет. Саймон вскочил на ноги, заставляя соперника отступить к скамейке.

– Держись от нее подальше.

Кристиан вздрогнул, но не замолчал.

– Я нагой протащу ее через весь Лондон.

Как в тумане Саймон увидел Ньютона, стоявшего в проходе, и призрачно-бледное лицо Люси за его спиной.

– Заткнись.

– Я ославлю ее как проститутку. Я…

Саймон ударил его, опрокидывая на соседний стол.

– Закрой рот!

Под весом Кристиана столешница задрожала. Еще больше горшков посыпалось на пол. Саймон сжал пальцы в кулак. Костяшки пронзило острой болью.

Кристиан помотал головой.

– Я за двухпенсовик продам ее любому, кто пожелает.

– Черт возьми, закрой свой поганый рот!

– Саймон, – послышался дрожащий голос Люси.

– Не закрою, пока ты меня не вызовешь, – прошептал Кристиан окровавленными губами.

Саймон медленно вдохнул, сражаясь со своими демонами.

–      Нет.

– Ты же любишь ее, правда? Что угодно для нее сделаешь. – Кристиан наклонился так близко, что кровавая слюна брызгала Саймону в лицо. – А я люблю своего отца. У нас нет другого выхода.

Господи.

– Кристиан…

– Вызови меня или мне придется тебя вынудить. – Молодой человек смотрел прямо в лицо Саймона.

Иддесли ответил ему пристальным взглядом. Затем поверх головы Кристиана посмотрел на Люси. Ровные брови вразлет, волосы цвета красного дерева собраны в простой узел, губы крепко сжаты. В ее прекрасных широко распахнутых очах застыло умоляющее выражение. Как-то отстраненно Саймон отметил, что жена, вернувшись с улицы, так и не сняла плащ. Ньютон, должно быть, перехватил ее на пороге дома.

Нельзя подвергать Люси опасности.

– Очень хорошо. Послезавтра утром. У нас будет достаточно времени, чтобы отыскать секундантов. – Саймон вновь перевел взгляд на Флетчера. – А теперь убирайся.

Кристиан развернулся и вышел.

***

Слишком поздно. Люси стояла на пороге оранжереи и наблюдала за тем, как, невзирая на все предпринятые ею сегодня днем шаги, ее мир разлетается на кусочки. Выполнив свою миссию, она приехала домой слишком поздно.

Лицо мужа казалось высеченным из камня. Глаза его потеряли всякий цвет. Сейчас они были столь же холодны, как и полуночный мороз, способный убить задремавшего воробья. Мистер Флетчер протиснулся мимо, задев ее, но Люси не могла отвести взгляда от лица мужа. Она не слышала их разговора, но видела, как Саймон ударил юношу, и заметила на щеке виконта кровь.

– Что случилось? Что ты сделал с мистером Флетчером? – Люси сама не ожидала, что ее слова прозвучат столь укоризненно.

Она услышала, как позади нее закрылась дверь. Они с мужем остались в оранжерее одни. Ньютон счел за лучшее ретироваться.

– У меня нет времени на разговоры. – Саймон, словно стряхивая с рук воображаемую грязь, потер ладони. Те дрожали. – Мне нужно найти секундантов.

– Меня это не волнует. Ты должен поговорить со мной. – От аромата раздавленных роз у Люси слегка закружилась голова. – Я виделась с леди Флетчер. Мы…

Саймон все с тем же каменным выражением лица посмотрел на жену и не дал ей договорить:

– Через два дня я встречаюсь на дуэли с Кристианом Флетчером.

– Нет. – Только не это. Она не сможет вынести еще одной дуэли, еще одной смерти человека, еще одной сожженной частицы души Саймона. О Господи, не нужно больше.

– Мне жаль. – Саймон попытался обойти жену.

Люси схватила его за руку и почувствовала, как напряглись мускулы под ее ладонью. Она должна остановить мужа.

– Саймон, не делай этого. Леди Флетчер согласилась поговорить с сэром Рупертом. Она надеется убедить его в том, что можно найти другое решение…

Саймон, наклонив голову так, чтобы не встречаться с женой взглядом, договорить ей не дал.

– Дуэль будет с Кристианом, Люси, а не с его отцом.

– Но надежда остается, – настаивала она. Люси приложила столько сил, придумала план, заручилась поддержкой леди Флетчер. Еще полчаса назад все казалось таким возможным, таким надежным. Почему Саймон не желал ее понять? – Ты не можешь это сделать.

– Но сделаю. – Виконт по-прежнему не смотрел на жену.

– Нет. – Они – их брак – не переживут этого. Разве он не видит? – Я еще раз поговорю с леди Флетчер. Мы найдем другой способ…

– Другого способа не существует. – Саймон наконец поднял голову. И Люси увидела в его глазах гнев и отчаяние. – Это не твое дело. Разговор с леди Флетчер ничего не решит.

– Мы можем хотя бы попытаться.

– Хватит, Люси!

– Нельзя вот так просто убивать людей! – Она рывком отбросила его руку и горько скривилась. – Это неправильно. Разве ты не понимаешь? Аморально. Саймон, это зло. Не позволяй ярости разрушить твое сердце, твою душу. Умоляю тебя, не делай этого!

Иддесли стиснул зубы.

– Ты не понимаешь…

– Конечно, не понимаю! – Грудь Люси сдавило. Ей не удавалось сделать вдох. Спертый влажный воздух казался слишком тяжелым. Люси всем телом подалась вперед и запальчиво заговорила: – В детстве я ходила в церковь. Знаю, просвещенные мужчины вроде тебя считают это провинциальным, но мне все равно. И церковь гласит – Библия гласит, – что отбирать жизнь у другого человека – тяжкий грех. – От ощущавшегося на языке аромата роз у Люси перехватило дыхание. – И я верю в это. Убить человека – смертный грех, даже если ты прикрываешься дуэлью. Это убийство, Саймон. В конечном счете, убийство, и оно погубит тебя.

– Что ж, тогда я грешник и убийца, – спокойно сказал виконт, обходя жену.

– Он твой друг, – в отчаянии воскликнула Люси.

– Да. – Иддесли остановился, не поворачиваясь к жене. – Кристиан – мой друг, но помимо этого, он еще и сын Флетчера. Сын убийцы Итана. Он вызвал меня, Люси, не я его.

– Ты только послушай себя. – Люси боролась со слезами. – Ты намерен убить своего друга. Человека, с которым делил хлеб, разговаривал, смеялся. Он восхищается тобой, Саймон. Ты знаешь это?

- Знаю. – Наконец муж обернулся, и Люси увидела поблескивающие над его верхней губой капли пота. – Последний месяц он сопровождает меня повсюду, копирует мою одежду и манеры. Как я мог не заметить?

– Тогда…

Иддесли помотал головой.

– Это не имеет значения.

– Саймон…

– Чего ты от меня добиваешься? – стиснув зубы, спросил он. – Чтобы я отказался от дуэли?

– Да! – Люси протянула к нему руки в умоляющем жесте. – Да. Отступись. Ты уже убил четверых. Никто не подумает о тебе плохо.

– Я подумаю.

– Почему? – Ее голос задрожал от отчаянья. – Ты уже отомстил за Итана. Пожалуйста. Давай уедем в Мейден-Хилл или в твое поместье, или еще куда-нибудь.

– Я не могу.

Злые, безнадежные слезы застилали ей глаза.

– Ради бога, Саймон…

– Он угрожал изнасиловать тебя. – Муж смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде Люси видела слезы и жуткую решимость. – Кристиан угрожал тебя опозорить.

Люси смахнула влагу со щек.

– Мне все равно.

– А мне нет. – Саймон шагнул ближе и схватил ее за предплечья. – Если ты думаешь, что я из тех мужчин, которые не обращают внимания на угрозы в адрес своей жены…

– Он сказал это лишь для того, чтобы заставить тебя принять вызов.

– Пусть даже так.

– Я последую за тобой. – Люси сглотнула, ее голос задрожал. – Я последую за тобой к месту дуэли и, если понадобится, встану между вами. Я найду способ остановить вас. Я не позволю тебе сделать это, Саймон, я…

– Тише. Нет, – мягко прервал он. – Мы не будем драться на прежнем месте. Ты не узнаешь, где состоится дуэль, и не сможешь меня остановить, Люси.

Она всхлипнула. Виконт притянул ее к своей груди, и она щекой почувствовала размеренное биение его сердца.

– Пожалуйста, Саймон.

– Мне нужно закончить с этим, – прошептал он, прижимаясь губами к ее лбу.

– Пожалуйста, Саймон, – словно молитву повторила Люси. Она закрыла глаза, чувствуя, как слезы обжигают лицо. – Пожалуйста. – Стиснула сюртук мужа, пахнущий шерстью и его собственным ароматом. Она хотела сказать что-то, что остановило бы виконта, но не могла подобрать слова. – Я потеряю тебя. Мы потеряем друг друга.

– Я не могу изменить себя, Люси, – услышала она шепот Саймона. – Даже для тебя.

Он отпустил ее и ушел.

***

– Ты мне нужен, – заявил Саймон Эдварду де Раафу часом позже в кофейне Аграрного общества. Слова прозвучали хрипло, словно виконт напился уксуса. Или терзался душевной болью. «Не думай о Люси». Он должен сосредоточиться на том, что ему надлежит сделать.

Де Раафа, похоже, голос друга тоже удивил. А может, дело было в самих словах. Поколебавшись, граф указал на свободный стул рядом.

– Присаживайся. Выпей кофе.

Иддесли почувствовал, как желчь подкатывает к горлу.

– Я не хочу никакого кофе.

Собеседник не обратил на него внимания. Лишь махнул рукой мальчишке, который, как ни странно, встрепенулся и кивнул. Де Рааф вновь повернулся к Саймону и нахмурился.

– Я сказал – сядь.

Иддесли упал на стул.

Кофейня была почти совсем пуста. Слишком поздно для утренних завсегдатаев, слишком рано для любителей промочить горло днем. Единственным посетителем, кроме них двоих, оказался пожилой мужчина в пыльном длинном парике, у самой двери. Он что-то бормотал себе под нос, сжимая в ладонях чашку. Мальчишка поставил на стол два кофе, забрал пустую кружку де Раафа и умчался так шустро, что они не успели даже его поблагодарить.

Саймон пристально смотрел на поднимавшийся от чашки пар. Несмотря на то, что в комнате было тепло, виконт ощущал странный холод.

– Я не хочу никакого кофе.

– Выпей, – прорычал де Рааф. – Тебе станет легче. Ты выглядишь так, словно кто-то хорошенько врезал тебе по яйцам и, покуда ты, стеная, валялся на полу, добил тебя сообщением о гибели твоей любимой розы.

Саймон вздрогнул, представив себе эту картину.

– Кристиан Флетчер вызвал меня на дуэль.

– Хм. И это, похоже, проняло тебя до самых твоих туфлей с красными каблуками. – Де Рааф подозрительно прищурился. – И что такого ты сделал мальчику?

– Ничего. Его отец состоял в заговоре с целью убить Итана.

Де Рааф приподнял черные брови.

– А он помогал?

– Нет.

Граф продолжал смотреть на друга.

Саймон поморщился, беря в руки чашку.

– Он дерется вместо своего отца.

– И ты убьешь невиновного человека? – тихо уточнил де Рааф.

Кристиан был непричастен к преступлению своего отца. Саймон отпил кофе и, обжегши язык, выругался.

– Он угрожал Люси.

– А.

– Ты будешь моим секундантом?

– Хм. – Де Рааф поставил чашку на стол и откинулся на спинку стула так, что тот жалобно заскрипел под его весом. - Я знал, что этот день придет.

- Когда ты наконец сможешь получить от мальца кофе? - приподнял брови Саймон.

- Когда ты приползешь ко мне с мольбой... – не обращая внимания, продолжил де Рааф.

- Я вроде не приполз, - фыркнул Саймон.

-... в отчаянии, в ненапудренном, кишащем вшами парике...

- Мой парик...

-... зная, что кроме меня, тебе никто не поможет... – Де Рааф заговорил громче, заглушая Саймона.

- О, ради бога!

-... упрашивая, заклиная: «О, Эдвард, помоги же мне!»

– Господи, – простонал Саймон.

– Сегодня на самом деле замечательный день. – Де Рааф снова взял чашку.

Саймон нехотя улыбнулся и осторожно глотнул кофе. Жуткая гадость.

Де Рааф подождал, посмеиваясь над приятелем.

Саймон вздохнул.

– Ты будешь моим секундантом?

– Конечно. С удовольствием.

– Я вижу. Дуэль состоится послезавтра утром. У тебя есть целый день, но начать готовиться стоит уже сейчас. Тебе нужно будет побродить вокруг семейства Флетчер. Выясни, кто секунданты Кристиана и…

– Я знаю.

– Найди врача с хорошей репутацией, из тех, кто не начинает сразу же пускать кровь…

– Я вполне осведомлен о том, что означает быть секундантом на дуэли, – с достоинством прервал его де Рааф.

– Хорошо. – Саймон допил свой кофе. Темная жидкость обожгла желудок. – И постарайся не забыть свою шпагу, ладно?

Де Рааф принял оскорбленный вид.

Иддесли поднялся со стула.

– Саймон.

Виконт обернулся и приподнял брови.

Де Рааф смотрел на него без капли юмора.

– Тебе еще что-нибудь нужно?

Саймон посмотрел на крупного, покрытого шрамами мужчину и почувствовал ком в горле. Он сглотнул, прежде чем ответить.

– Нет, спасибо.

Виконт решительным шагом покинул кофейню, торопясь уйти, пока не растерял самообладание. Пожилой человек в парике похрапывал, упав лицом на стол. Когда Иддесли выскочил на улицу, лучи послеполуденного солнца ослепили его. Несмотря на яркий свет, воздух был настолько холодным, что обжигал щеки. Виконт вскочил на своего мерина и направил его по оживленной улице. «Я должен рассказать Люси…»

Саймон резко оборвал эту мысль. Он не хотел думать о жене, не хотел вспоминать страх, боль и гнев на лице Люси в тот момент, когда оставил ее в оранжерее, но это было почти невозможно. Мысли о ней прочно въелись в мозг. Виконт повернул на улицу, вдоль которой располагались всевозможные магазинчики. Люси ненавидела его дуэли. Вот бы преподнести ей что-нибудь сегодня вечером. Ведь Саймон даже свадебного подарка жене не сделал…

Полчаса спустя Иддесли вышел из магазина с прямоугольным, завернутым в бумагу пакетом в руке, и еще одним, побольше и пообъемистее – подмышкой. Второй пакет предназначался племяннице. Саймон заметил вывеску магазина игрушек и вспомнил, что было бы неплохо подарить Кармашек что-нибудь к Рождеству. Его губы изогнулись в улыбке при мысли о том, как золовка снова примется жаловаться, мол, дядя балует племянницу. Ловко управляясь с пакетами, Иддесли взобрался на лошадь. Нет никаких сомнений, Люси все равно будет сердиться, но, по крайней мере, поймет, что он искренне сожалеет о причиненных ей страданиях. В первый раз за день виконт позволил себе подумать о будущем. «Если я выживу после дуэли, все наконец закончится. Я смогу мирно спать».

Спокойно любить Люси.

Может, стоит пойти навстречу желанию супруги путешествовать. В их первое совместное Рождество они могут отправиться в Мейден-Хилл и навестить капитана. Не то чтобы Саймон испытывал большое желание вновь встретиться со старым пройдохой, но Люси, вероятно, уже соскучилась по отцу. После Нового года они могут посетить Кент, потом отправиться севернее к его землям в Нортумберленде, при условии, что погода будет не слишком холодной. Виконт уже вечность не бывал в своем поместье. Возможно, оно нуждается в обновлении, и Люси могла бы с этим помочь.

Саймон поднял голову. Его дом уже маячил впереди. На какой-то момент виконт ощутил растерянность. Неужели он проехал так много и даже не заметил этого? Его взгляд упал на карету. Его собственную карету. Одни лакеи выносили из передней двери сундуки, другие затаскивали их на запятки, сетуя на тяжесть. Кучер уже сидел на козлах. Из передней двери, закутавшись в плащ и накинув капюшон, появилась Люси. Такая одежда придавала ей вид кающейся грешницы.

Борясь с нарастающей паникой, Саймон неловко и торопливо соскочил с лошади. Прямоугольный пакет упал на мостовую, но поднимать его виконт не стал.

Жена спускалась по ступеням.

– Люси. – Иддесли схватил ее за плечи. – Люси.

Лицо под капюшоном было бледным и равнодушным.

– Позволь мне пройти, Саймон.

– Что ты делаешь? – прошипел он, понимая, что выглядит идиотом. Понимая, что слуги, Ньютон, случайные прохожие и соседи наблюдают за сценой. Плевать.

– Я еду к Papa.

Нелепая вспышка надежды.

– Подожди меня, я…

– Я ухожу. – Люси с трудом выдавливала слова, ее холодные губы едва шевелились.

Иддесли сковало ужасом.

– Нет.

Впервые с начала разговора она встретилась с ним взглядом. Ее глаза покраснели от слез, но теперь были совершенно сухи.

– Я хочу уйти, Саймон.

– Нет. – Виконт чувствовал себя маленьким мальчиком, которому не дают конфету. Хотелось упасть на землю и завизжать.

– Дай мне уйти.

– Я не могу этого сделать. – Он едва не рассмеялся, стоя здесь, перед собственным домом в лучах слишком яркого и холодного лондонского солнца. – Я умру, если ты уйдешь.

Люси закрыла глаза.

– Не умрешь. Я не хочу молча наблюдать, как ты уничтожаешь себя.

– Люси.

– Позволь мне уйти, Саймон. Пожалуйста. – Она распахнула глаза, и в ее взгляде Иддесли разглядел бесконечную боль.

Неужели это он сотворил такое со своим ангелом? О господи. Саймон разжал руки.

Люси проскользнула мимо него, ветер играл с подолом ее плаща. Иддесли наблюдал, как она садится в карету. Лакей захлопнул дверь. Кучер взмахнул поводьями, лошади тронулись с места, и экипаж поехал прочь. Люси не оборачивалась. Саймон смотрел вслед, пока карета не затерялась в суматохе улицы. А он все не отводил взгляда.

– Милорд? – возможно, уже не первый раз откуда-то из-за спины окликнул Ньютон.

– Что?

– Холодно, милорд.

Действительно.

– Может быть, вам лучше войти в дом, – предложил дворецкий.

Саймон сжал ладонь, удивившись при этом, что пальцы окоченели. Он оглянулся вокруг. Кто-то уже увел его лошадь, но прямоугольный пакет все так же лежал посреди мостовой.

– Вам лучше войти в дом, милорд.

– Да. – Саймон спустился на одну ступеньку.

– Сюда, милорд, – окликнул Ньютон, словно виконт был дряхлым стариком, который может пострадать в толчее дорожного движения.

Саймон не обратил на дворецкого внимания и подобрал пакет. Бумага в уголке надорвалась. Возможно, лучше завернуть его заново, на сей раз в красивую упаковку. Люси бы понравилось. Хотя она никогда не увидит подарка. Люси ушла.

– Милорд, – вновь окликнул Ньютон.

– Да, иду. – Держа пакеты в руке, Саймон вошел в дом.

Что еще ему оставалось?

Глава 18

– Кто там? – стоя на пороге, спросил Papa. Ночной колпак был натянут до самых ушей. Поверх ночной рубашки капитан накинул старый сюртук, на ноги обул туфли с пряжками, из-под подола выглядывали жилистые лодыжки. - Уже десятый час. Порядочные люди давно спят, знаете ли.

Чтобы осветить гравийную дорожку у дома, капитан поднял фонарь высоко над головой. Позади хозяина, выглядывая из-за его плеча, стояла миссис Броуди в чепчике и шали.

Люси распахнула дверь кареты.

- Это я, Papa.

Отец прищурился, пытаясь разглядеть ее в темноте.

- Люси? Что там себе думает Иддесли – путешествовать так поздно? А? Он, верно, спятил. Здесь разбойники кругом. Или он запамятовал?

С помощью лакея Люси спустилась по ступенькам кареты.

- Я одна.

– Спятил, – повторил отец. – Он с ума сошел, раз позволил тебе путешествовать одной, неважно с лакеем или без. К тому же ночью. Разгильдяй!

Люси почувствовала, что не может не встать на защиту Саймона.

- Его никто и не спрашивал. Я оставила мужа.

Глаза миссис Броуди потрясенно распахнулись.

- Я сделаю вам чаю, хорошо?

Экономка развернулась и поспешила на кухню.

Отец только хмыкнул.

- После размолвки бежишь домой? Умница дочка. Держи мужчину в ежовых рукавицах, не позволяй догадаться, что сделаешь в следующий момент. Несомненно, ему это только на пользу. Можешь побыть здесь пару дней, а после Рождества вернешься домой.

Люси вздохнула. Она устала до мозга костей, устала до глубины души.

– Я не вернусь к нему. Я навсегда рассталась с Саймоном.

– Что? Что? – Вот теперь отец встревожился. – Подожди-ка…

– Божечки, неужели в этом доме никто не спит? – Из-за угла показался Хедж: ночная рубашка кое-как заправлена за пояс бриджей, седые волосы торчат из-под засаленной треуголки. Увидев Люси, он замер на месте. – Она, что, уже вернулась? Мы же ее только выпроводили.

– Мне тоже приятно вас видеть, мистер Хедж, – приветствовала его Люси. – Может быть, продолжим нашу беседу в доме, Papa?

– Вот так, – забормотал Хедж. – Я тридцать лет отдал этому дому – заметьте, лучшие годы своей жизни, – но разве кого-нибудь это волнует? Нет, нисколечки. По-прежнему ни на грош доверия.

– Займись лошадьми, Хедж, – приказал капитан, входя в дом.

Переступая порог, Люси услышала за спиной стон слуги.

- Четыре огромные зверюги. Моя спина этого не выдержит…

Дверь захлопнулась, прерывая стенания Хеджа.

Капитан направился в свой кабинет, комнату, где его дочь бывала нечасто. Это помещение считалось личным пространством хозяина, даже миссис Броуди не дозволялось здесь убирать. По крайней мере, без споров перед наведением порядка не обходилось. Огромный дубовый стол располагался под углом к камину, пожалуй, даже слишком близко к огню. Это становилось очевидно, стоило взглянуть на обгоревшую ножку. Стол был завален кипами разноцветных карт, придавленных латунным секстантом, разбитым компасом и куском каната. Сбоку стоял огромный глобус на подставке.

– Итак, – начал отец.

Экономка поспешно внесла поднос с чаем и булочками.

Капитан прочистил горло.

– Миссис Броуди, если вам не трудно, лучше посмотрите, не осталось ли у нас с ужина немного вашего прекраснейшего бифштекса и пирога с почками.

– Я не голодна, – начала было Люси.

– Ты бледна как снег, крошка. Бифштекс и пирог тебя подбодрят, а? – Отец кивнул экономке.

– Да, сэр. – Миссис Броуди поспешила удалиться.

– Итак, – снова начал капитан. – Что же произошло такого страшного, раз ты сбежала домой к отцу?

Люси, почувствовала, как вспыхнули щеки. В такой формулировке ее поступок выглядел ребячеством.

– Мы с Саймоном не сошлись во мнениях. – Она потупилась, осторожно, пальчик за пальчиком, снимая перчатки. Руки дрожали. – С некоторыми его поступками я никак не могу согласиться.

Отец хлопнул по столу, заставив подпрыгнуть и дочь, и лежавшие перед ним бумаги.

– Вот прохвост! Только женился и уже связался с женщинами скверной репутации. Ха! Вот доберусь я до этого наглеца, этого негодяя, этого… этого повесы, покажу ему, где раки зимуют…

– О, нет, нет. – Люси почувствовала, как в груди нарастает волна истерического смеха. – Все совсем не так.

Дверь открылась, и снова вошла миссис Броуди. Она внимательно посмотрела на отца с дочерью. Должно быть, экономка услышала их голоса в коридоре, но не сказала ни слова. Миссис Броуди поставила поднос рядом с Люси и кивнула гостье:

– Попробуйте немного, мисс. Вам сразу станет лучше. Я разведу огонь в вашей старой спальне, хорошо?

Не дожидаясь ответа, экономка поспешила удалиться.

Люси взглянула на поднос. Там был кусок холодного мясного пирога, миска с печеными фруктами, немного сыра и свежий хлеб. Желудок Люси заурчал. В гостинице по дороге домой она ужинать не стала и до сего момента не сознавала, насколько голодна. Люси взялась за вилку.

– А в чем тогда дело?

– Хм-м? – Набив рот нежнейшим пирогом, Люси вовсе не хотела думать о Саймоне, о грозящей ему опасности и собственном неудавшемся браке. Если бы она могла просто отправиться в постель…

Но отец, когда считал нужным, мог быть крайне упрям.

– С чего бы тебе убегать от мужа, если он не запятнал себя связями с падшими женщинами?

– Дуэли. – Люси сглотнула. – Саймон уже убил четверых. На поединках. Вызвал соперников и убил, и я не могу больше этого выносить, Papa. Даже побеждая, он медленно разрушает себя. Саймон не желает меня слушать и прекратить это, поэтому я ушла.

Люси посмотрела на истекающий бурым мясным соком пирог, и внезапно её замутило.

– Зачем?

– Что зачем?

Капитан нахмурился.

– Зачем он убивает этих людей? Мне не нравится твой супруг, никогда не нравился и скажу тебе начистоту, вероятнее всего, никогда и не понравится. Но он не показался мне сумасшедшим. Хлыщ – да, безумец – нет.

Люси чуть не улыбнулась.

– Он мстит людям, из-за которых погиб его брат Итан, и я знаю, что ты хочешь сказать, Papa, но как бы ни была благородна причина, дуэль – все равно убийство и библейский грех. Моя совесть не приемлет этого, и думаю, в конечном итоге и сам Саймон не сможет себя простить.

– Ха, – проворчал капитан. – Рад слышать, что моя дочь с такой легкостью читает мои мысли.

Люси прикусила губу. Вовсе не так представляла она себе возвращение домой. В висках начало стучать, а отец, очевидно, жаждал продолжить спор.

– Я не имела в виду…

– Я знаю, знаю, – отмахнулся от ее извинений капитан. – Ты вовсе не намеревалась обидеть своего старого отца. Но на деле обидела. Думаешь, все мужчины из одного теста сделаны...

– Нет, я…

– Вовсе нет. – Капитан подался вперед и, пытаясь подчеркнуть свою точку зрения, помахал пальцем у Люси перед носом. – Убивать из мести – не дело. Такое я оправдать не могу, слишком много на своем веку повидал дуралеев, отдававших жизнь ни за что.

Люси прикусила губу. Отец прав, она слишком поспешила с выводами на его счет.

– Прости…

– Хотя это не значит, что я не понимаю парня, – перебил ее капитан. Он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

Люси поковыряла пирог. Начинка быстро остывала, белые лужицы жира затвердевали на поверхности подливы. Люси сморщила нос и отставила тарелку в сторону. Голова гудела все сильнее.

– Понимаю и даже сочувствую, – заставив дочь подпрыгнуть, внезапно продолжил отец. Он вскочил с кресла и принялся вышагивать взад-вперед. – Да, я сочувствую парню, будь он проклят. И это гораздо больше того, что даешь ему ты, дорогая.

Люси окаменела:

– Я понимаю причины, побудившие Саймона вызвать этих мужчин на дуэль. И могу посочувствовать потере близкого человека.

– Но можешь ли ты посочувствовать самому Иддесли? А?

– Я как-то не вижу разницы.

– Ха. – Какое-то мгновение капитан, нахмурив брови, смотрел на дочь.

У Люси возникло неприятное ощущение, что она каким-то образом разочаровала отца. К глазам внезапно подступили слезы. Она устала, так устала после поездки, ссоры с Саймоном и всех предшествовавших этому событий. Где-то в глубине души Люси была уверена, что из всех людей именно отец в этой ситуации примет ее сторону.

Капитан подошел к окну и посмотрел на улицу, несмотря на то, что ничего, кроме собственного отражения разглядеть там определенно не мог.

– Твоя мать была прекраснейшей из женщин, которых я когда-либо знал.

Люси нахмурилась. А это тут причем?

– Я встретил ее в двадцать два – совсем юный лейтенантик. Она была прелестной девчушкой, с темными кудрями и светло-карими глазами. – Капитан обернулся и через плечо посмотрел на дочь. – Точь-в-точь как у тебя, крошка.

– Так мне и рассказывали, – прошептала Люси. Она все еще скучала по маме – ее нежному голосу, смеху и неизменному свету, который та дарила своей семье. Люси опустила взгляд, глаза наполнились слезами. Должно быть, все дело в усталости.

– Хм, – проворчал отец. – Она могла выбрать любого из джентльменов. И честно говоря, была очень близка к тому, чтобы принять ухаживания одного драгунского капитана. – Он хмыкнул. – Алая форма. Все леди на него заглядывались – вдобавок ублюдок был выше ростом.

– Но мама выбрала тебя.

– Ага, она выбрала меня. – Отец медленно покачал головой. – Я в себя не мог прийти от изумления. Но мы поженились и осели здесь.

– И с тех пор жили долго и счастливо. – Люси вздохнула. В детстве она сотни раз слышала историю о знакомстве и свадьбе родителей. Это была ее любимая сказка на ночь. Почему же ее собственный брак не мог…

- А вот здесь ошибаешься.

– Что? – Люси нахмурилась. Ей даже показалось, что она неправильно расслышала. – Что ты имеешь в виду?

– Жизнь не похожа на волшебную сказку, девочка моя. – Отец полностью повернулся к ней. – В пятую годовщину нашей свадьбы я вернулся из плавания и обнаружил, что у твоей матери есть любовник.

– Любовник? – Люси изумленно выпрямилась. Ее мама была доброй, нежной, чудесной. Конечно же… – Должно быть, ты ошибаешься, Papa.

– Нет. – Отец поджал губы, хмуро рассматривая свои туфли. – Она едва ли не бросила мне это в лицо.

– Но… но… – Люси пыталась осмыслить услышанное, но у нее ничего не получалось. В это просто невозможно было поверить. – Мама была хорошей.

– Да. Самой замечательной женщиной в мире, как я уже и сказал. – Капитан смотрел на глобус так, словно видел перед собой нечто совсем иное. – Но я месяцами пропадал в море, и ей приходилось самой растить двух маленьких детей в этой маленькой деревне. – Он пожал плечами. – Она сказала, что была одинока. И сердилась на меня.

– И что ты сделал? – прошептала Люси.

– Пришел в ярость. Бушевал, кричал и бранил ее на чем свет стоит. Ты меня знаешь. – Отец покрутил глобус. – Но в конце концов простил. – Он вскинул голову. – И ни разу не пожалел о своем решении.

– Но… – Люси нахмурилась, подбирая слова. – Как ты смог простить такое оскорбление?

– Ха. Потому что любил ее, вот почему. – Капитан ткнул глобус, пронзая пальцем Африку. – А еще потому, что осознал: даже прекраснейшая женщина – всего лишь человек и может оступиться.

– Что?..

– Она была живым человеком, а не совершенством. – Отец вздохнул. Стоя здесь, в ночной рубахе и колпаке, капитан выглядел постаревшим, но, тем не менее, сохранял внушительный и непреклонный вид. – Совершенство не может ошибиться. Человек – может. Думаю, это первый урок, который нужно выучить в любом браке.

– Саймон убивал. – Люси глубоко и судорожно вздохнула. Неважно, что думает отец, их случаи совершенно разные. – И планирует сделать это снова. Мой муж хочет сразиться на дуэли с близким другом, человеком, который его боготворит, а Саймон, возможно, убьет несчастного. Я знаю, он не идеален, Papa, но как ты можешь ожидать, что я смирюсь с этим?

Как может отец думать, что его дочь будет жить с человеком, который сам же себя и губит?

– Я и не ожидаю. – Отец в последний раз крутанул глобус и тяжело зашагал к двери. – Тебе уже давно пора отдыхать, детка. И мне тоже. Пойдем спать.

Люси наблюдала за ним, неуверенная, уставшая и смущенная.

– Но вспомни вот что. – У двери капитан обернулся, пронзая дочь пристальным взглядом. – Я не жду от тебя прощения, а вот Господь ждет. Ровно так говорится в твоей Библии. Подумай над этим.

***

На самом деле, уход Люси был неизбежен, размышлял Саймон. Единственным сюрпризом стало то, как много ей потребовалось для этого времени. Ему следовало благодарить судьбу за те несколько недель их брака, которые они провели вместе, дни счастливой совместной жизни и сладкие ночи любви. Он осторожно налил себе бренди. Осторожно, потому что этот стакан был уже вторым, а может, и третьим, и руки Саймона начали дрожать, словно у беспомощного старика.

Кого он обманывает?

Его руки дрожали с тех пор, как вчера днем уехала Люси. Виконта трясло как в лихорадке, словно все демоны, жившие в его груди, решили разом дать о себе знать. Демоны гнева, демоны боли, демоны жалости к себе, демоны любви. Они сотрясали и колотили тело, требуя признания. Саймон оказался неспособен сдерживать их и дальше, и теперь они без помех терзали его душу.

Иддесли скорчил гримасу и залпом проглотил янтарную жидкость. Та обожгла горло. Возможно, в день дуэли он просто не сможет держать шпагу. Вот Флетчер удивится, увидев трясущегося противника с клинком, бессильно валяющимся у ног. Кристиану останется просто проткнуть виконта и отправиться домой завтракать. Если подумать, вся затея даже не стоит того, чтоб тратить на нее время. И Саймону было нечем – совершенно нечем – заняться до завтрашнего рассвета, когда состоится дуэль.

Виконт взял стакан и побрел из кабинета. Холл был темным и ледяным, хотя вечер еще не наступил. В доме что, некому растопить камин, чтобы Саймон мог согреться? У него так много слуг - в конце концов, виконту позор иметь меньше пятидесяти душ, - обязанных суетиться вокруг, исполняя каждый каприз хозяина днем и ночью. Иддесли хотел было позвать Ньютона, но вспомнил, что дворецкий весь день от него прячется. Трус. Саймон вышел из холла, его шаги эхом отдавались в большом опустевшем доме. Что заставило его хотя бы на секунду помыслить о том, будто он и его ангел смогут быть вместе? Будто ему удастся скрыть от Люси ярость в своем сердце и пятно на своей душе?

Безумие, чистое безумие.

Саймон дошел до дверей в оранжерею и остановился. Даже отсюда он мог чувствовать их аромат. Розы. Столь безмятежные, столь совершенные. Еще в детстве он был очарован завитками бархатных лепестков, уводивших к секретной сердцевинке, застенчиво таящейся в центре цветка. И прелесть роз крылась даже не в их цветении, а в том, что о них нужно все время заботиться. Листья следует постоянно проверять на предмет болезней, мучнистой росы и паразитов. За почвой – тщательно ухаживать, удобрять ее и уничтожать сорняки. Само растение осенью следует обрезать, порою почти под корень, чтобы весной оно снова могло зацвести. Роза – требовательное, эгоистичное создание, но если заботиться о ней, она вознаградит тебя своей необыкновенной красотой.

Иддесли вдруг вспомнил, как наивным юнцом незаметно ускользал в розарий, чтобы спрятаться от своего учителя. Садовник, Бернс, ухаживая за кустами, не замечал крадущегося позади мальчишку. Хотя нет, конечно же замечал. Саймон ухмыльнулся. Старик просто притворялся, будто не знает о госте. При таком положении дел они оба могли мирно сосуществовать в месте, которое любили больше всего, и никто не сумел бы упрекнуть их, если бы Саймона обнаружили.

Виконт положил руку на кедровую дверь оранжереи, ощущая под ладонью приятную шероховатость дерева. То специально привезли из-за границы, когда Саймон, уже взрослый, создавал для себя это убежище. Даже спустя годы его тянуло прятаться в розарий.

Саймон толкнул дверь, и влажный воздух пахнул в лицо. Делая глоток бренди, виконт почувствовал, как на лбу проступил пот. Ньютон позаботился о том, чтобы в считанные часы после отбытия Кристиана оранжерея была приведена в надлежащий вид. Никто никогда не догадался бы, что здесь произошла драка. Виконт двинулся дальше, надеясь, что запах земли и аромат роз вернут ему безмятежность. Вернут душевный покой и сделают целым – больше похожим на человека, а не на демона. Увы, этого не случилось.

Саймон уставился на длинный ряд скамей, на аккуратно расставленные горшки, на растения. Одни буйно цвели, другие же были еще черенками. От красок буквально рябило в глазах: все оттенки белого, розового, красного, все переходы между ними, какие только можно себе вообразить - телесно-розовые, снежно-белые, темно-малиновые - а еще цвета губ Люси. Впечатляющая коллекция, собранная за долгие годы, шедевр садоводства.

Виконт взглянул вверх, где стеклянный потолок образовывал идеальный угол, защищая нежные растения от холодного лондонского ветра. Посмотрел под ноги на ухоженную кирпичную дорожку, тщательно уложенную елочкой. Оранжерея была именно такой, какой Саймон рисовал ее в своем воображении десять лет назад, только начиная строительство. Каждой своей мельчайшей частичкой она являла предел его мечтаний об убежище и покое. Совершенство.

Вот только Люси здесь нет.

Никогда больше не найти ему покоя. Саймон осушил остатки бренди и с размаху швырнул стакан об кирпичи. Осколки разлетелись по дорожке.

***

Низко в небе, угрожая дождем, а может даже и снегом, нависли темные облака. Люси поежилась и потерла ладони друг о друга. Ей следовало бы надеть варежки. Этим утром иней нежно укутал сад, обрисовывая белым мехом каждый высохший листок, каждую замерзшую веточку. Люси дотронулась до сморщенного яблока и увидела, как тающая наледь образует идеальный кружок под теплым кончиком пальца. Но сам плод под ним оставался мертвым.

Снаружи было по-настоящему холодно, но Люси не находила себе места, дом казался ей тюрьмой. Она пыталась усидеть внутри, набрасывая кухонный натюрморт: большая глиняная миска, коричневые яйца и свежевыпеченный хлеб миссис Броуди. Яйца вышли кривыми, а угольный карандаш сломался прямо на бумаге, оставив некрасивое пятно.

Странно. Она рассталась с Саймоном, поскольку не смогла смириться с его выбором. Люси чувствовала себя не в своей тарелке, живя с мужем, пока тот убивал других или искал смерти себе. Она сдвинула брови. Может быть, отчасти причиной ее побега стал страх – постоянная изматывающая тревога, что на одной из своих дуэлей Саймон погибнет. Люси просто не сознавала этого раньше. К тому же здесь, под кровом отчего дома, давление в груди стало лишь сильнее. Тишина, абсолютная безмятежность деревеньки почти угнетали. По крайней мере, в Лондоне Люси могла выступить против мужа, оспорить его жажду мести. Могла заняться с ним любовью.

Здесь она была одна. Просто одна.

Люси скучала по Саймону. Покидая его, она ожидала, что немного потоскует, ощутит боль потери – все-таки он ей совсем не чужой. А вот чего не ожидала, так это того, что эта боль проделает огромную дыру в полотне ее жизни, дыру во всем ее существовании. Люси вовсе не была уверена, что сможет жить без Саймона. Печальная истина, как бы мелодраматично она ни звучала. Люси очень боялась, что вернется к мужу не благодаря здравым доводам отца о том, что грешника следует прощать, а попросту признав земную правду.

Без Саймона ей никак.

Не имело значения, что он сделал, что еще сделает, кто он. Люси все равно скучала по нему. Хотела быть с ним. Как это ужасно.

– Господи, ну и холод. Почему ты слоняешься по саду, словно призрак погубленной женщины?

Заслышав позади себя раздраженный голос, Люси обернулась.

Там, перепрыгивая с ноги на ногу, стояла Патрисия. На голову она набросила капюшон, а у носа держала меховую муфту, которая загораживала все лицо за исключением синих глаз.

– Пойдем в дом, пока ты не превратилась в ледышку.

Люси улыбнулась подруге.

– Хорошо.

Патрисия облегченно вздохнула и скрылась за задней дверью, не дожидаясь Люси.

Когда та вошла в дом, гостья уже избавилась от плаща и муфты.

– Снимай это, – указала она на капюшон Люси. – И пройдем в гостиную. Я уже попросила миссис Броуди принести нам чаю.

Вскоре обе дамы сидели в малой гостиной, и перед ними дымился чайник.

– А-ах. – Патрисия держала чашку перед лицом, почти ныряя носом в теплую жидкость. – Слава богу, миссис Броуди знает, до какой температуры следует нагревать воду.

Подруга сделала глоток чаю и с деловым видом отставила чашку.

– А сейчас расскажи мне о Лондоне и своей новой жизни.

– Он очень оживленный, – медленно начала Люси. – Лондон, я имею в виду. Там есть, чем заняться и куда пойти. Недавно мы ходили театр, я была в полном восторге.

– Счастливица, – вздохнула Патрисия. – Хотелось бы мне посмотреть на всю эту разодетую публику.

– М-м. – Люси улыбнулась. – Моя невестка, Розалинда, необыкновенно добра. Ходила со мной по магазинам и показывала мне свои любимые. Еще у меня есть племянница. Она играет с оловянными солдатиками.

– Очень необычно. А твой муж? – чересчур невинным тоном поинтересовалась Патрисия. – Как у него дела?

– У Саймона все хорошо.

– Но я заметила, что ты прибыла без него.

– Он занят…

– В Рождество. – Патрисия приподняла бровь. – Ваше первое Рождество вместе. И пусть я осведомлена, что ты – совершенно несентиментальная женщина, для меня, тем не менее, твой приезд без супруга выглядит подозрительно.

Люси помедлила, наливая себе вторую чашку чая.

– Не думаю, что это твое дело, Патрисия.

Подруга выглядела потрясенной.

– Конечно, нет, но если бы я сдерживала свое любопытство в рамках исключительно того, что меня касается, то никогда бы ничего не узнала. Кроме того, – более спокойно заметила Патрисия, – я тревожусь о тебе.

– А. – Люси отвела взгляд, чтобы скрыть подступившие к глазам слезы. – Мы не сошлись во мнениях.

– Не сошлись во мнениях, – повторила Патрисия.

Подруги помолчали.

Потом Патрисия ударила кулаком по сиденью.

– Этот ублюдок уже завел любовницу?

– Нет, – испуганно нахмурилась Люси. – Почему все сразу начинают предполагать именно это?

– Все? – с интересом переспросила Патрисия. – Может, потому, что он так выглядит.

– Как?

– Понимаешь… – Патрисия неопределенно поводила рукой в воздухе. – Будто о женщинах он знает намного больше, чем ему следует.

Люси покраснела.

– Так оно и есть.

– Что и делает виконта почти неотразимым. – Патрисия отпила чай. – И тем тревожнее, что ты сочла возможным покинуть мужа. Особенно, как я уже и говорила, в Рождество.

Внезапная мысль поразила Люси. Она отставила чашку.

– Я не доделала его подарок.

– Что?

Люси уставилась на подругу.

– Я собиралась нарисовать для него книгу, но не закончила.

Патрисия выглядела довольной.

– Значит, завтра ты собираешься с ним увидеться…

Подруга продолжила что-то говорить, но Люси уже ее не слушала. Патрисия была права. В какой-то из прошедших нескольких минут момент Люси приняла решение: она вернется к Саймону, и вместе они как-нибудь уладят свои разногласия.

– Чуть не забыла, – спохватилась Патрисия, вытащила из кармана маленькую коробочку и протянула подруге.

– Но у меня нет для тебя ответного подарка. – Люси открыла коробочку. Внутри лежал женский носовой платок с вышитыми на нем ее новыми инициалами. Сказать по правде, буквы вышли кривовато, но, невзирая на это, были совершенно очаровательными. Как трогательно. – Спасибо, Патрисия.

– Надеюсь, тебе нравится. Боюсь, я протыкала собственные пальцы иголкой едва ли не чаще, чем саму ткань. – В доказательство подруга продемонстрировала Люси свою правую руку. – И знаешь ли, ты уже его сделала.

– Сделала что?

– Подарок мне. – Патрисия опустила кисть и принялась изучать свои ногти.

Люси озадаченно посмотрела на нее.

– Недавно мне поступило предложение руки и сердца, и раз уж ты в том же самом вопросе тому же самому джентльмену отказала и, более того, вышла за кое-кого другого…

– Патрисия! – Люси вскочила, чтобы стиснуть подругу в объятиях, и чуть не опрокинула поднос с чаем. – Ты хочешь сказать, что помолвлена?

– Именно.

– С Юстасом Пенуиблом?

– Ну…

– А что же случилось со старым мистером Беннингом и его девяноста акрами пахотной земли?

– Да, это так печально, правда? – Патрисия убрала на место выбившийся золотистый локон. – А еще его огромное поместье. Вот ведь на самом деле досада. Но, боюсь, мистер Пенуибл совершенно сокрушил мое благоразумие. Думаю, все дело в его росте. А может быть, ширине его плеч. – Подруга задумчиво отпила чай.

Люси едва не захихикала, но сумела удержаться в последний момент.

– Но как тебе удалось добиться столь быстрого результата? В моем случае ему понадобилось три года.

Патрисия приняла притворно застенчивый вид.

– Должно быть, всему виной моя пелерина.

– Твоя пелерина? – Люси взглянула на невинный кусочек кружева, что прикрывал декольте Патрисии.

– Да. Мистер Пенуибл пригласил меня покататься и каким-то образом, – Патрисия расширила глаза, – она выбилась из выреза. Сама я не сумела привести ее в порядок, так что попросила его.

– Попросила о чем?

– Как о чем, заправить мне ее обратно, разумеется.

– Патрисия, – ахнула Люси.

– По какой-то причине после этого он почувствовал необходимость сделать мне предложение. – Патрисия улыбнулась, точно кошка над горшочком сливок. – Мы празднуем помолвку на следующий день после Рождества. Ты ведь придёшь, правда?

Люси осторожно поставила чашку.

– Жаль, но я не смогу, дорогая. Я должна вернуться к Саймону. Ты права. Нам следует провести Рождество вместе.

Теперь, приняв решение, она испытывала настоятельную потребность отбыть тотчас же. Ей казалось важным вернуться к Саймону как можно скорее. Однако Люси усмирила порыв и сложила руки на коленях. Патрисия рассказывала о предстоящей свадьбе, и следовало выслушать подругу. Путешествие в Лондон в любом случае займет часы.

Так что парой минут раньше, парой позже – не имеет большого значения.

Глава 19

– Что происходит? – потребовала ответа жена, не успел сэр Руперт переступить порог своего дома.

Озадаченный Флетчер нахмурился, передавая сонному лакею шляпу и пальто.

– О чем ты? – На часах было только пять утра.

Теперь, когда Джеймса и Уокера не стало, его инвестиции оказались в весьма шатком положении. Сэр Руперт провел эту ночь - как и многие другие - работая над тем, чтобы средства вовсе не прогорели. Но почему Матильда не спит в столь ранний час?

Взгляд жены переметнулся на слугу, который отчаянно прикидывался, будто не подслушивает.

– Мы можем поговорить в кабинете?

– Конечно. – Сэр Руперт проводил супругу в святая святых дома и тут же повалился в кресло у рабочего стола. Нога болела ужасно.

Матильда мягко прикрыло за собой дверь.

– Где ты был? За последние несколько дней мы и парой слов не обмолвились. Заперся здесь, и мы не видим тебя даже во время ужина. Об этом я хотела поговорить. – Жена воинственно двинулась ему навстречу, шелестя по ковру подолом зеленого батистового халата. Флетчер заметил, что у супруги появился второй подбородок.

– Я занят, дорогая. Только и всего. – Сэр Руперт неосознанно потер бедро.

Но Матильду нелегко было провести.

– Не води меня за нос. Я тебе не деловой партнер, а жена. Два дня назад меня навестила леди Иддесли. – Матильда нахмурилась, когда проклятье мужа прервало ее речь, но продолжила: – Она поведала мне невероятную историю о тебе и своем муже. Сказала, что виконт хочет вызвать тебя на дуэль. Проясни же ситуацию и расскажи, в чем дело.

Сэр Руперт откинулся назад, и кресло заскрипело. Все же хорошо, что Матильда – женщина, ибо мужчина из нее вышел бы просто пугающий. Сэр Руперт колебался, раздумывая. С тех пор, как Иддесли угрожал ему, Флетчер долго размышлял, ища способы устранить виконта и в то же время не попасться. Проблема заключалась в том, что самый лучший вариант он уже использовал, когда расправился с Итаном Иддесли. Простой и элегантный план. Распустить слухи, вынудить человека вызвать на дуэль более опытного фехтовальщика… смерть была неизбежна, и не вела напрямую к самому сэру Руперту. Другие способы – нанять убийцу, например – обладали большей вероятностью выйти на заказчика. Но если Саймон Иддесли будет упорствовать, то, скорее всего, придется рискнуть.

Матильда опустилась в кресло у стола.

– Думать ты можешь сколько угодно, но должен встряхнуться, по крайней мере, для того, чтобы присмотреть за Кристианом.

– Кристианом? – Сэр Руперт поднял взгляд. – Зачем?

– Ты не видел его последние пару дней, не так ли? – вздохнула она. – Сын был почти таким же мрачным как и ты, безразлично шатался по дому и огрызался на сестер. А на днях вернулся с разбитой губой…

– Что? – Сэр Руперт поднялся, нащупывая трость.

– Да. – Глаза жены расширились от негодования. – Разве ты не заметил? Кристиан сказал, что споткнулся и упал, но вполне очевидно, что он ввязался в какую-то драку. Совсем не этого я ожидала от нашего сына.

– Почему мне не сообщили?

– Если бы ты соизволил поговорить со мной… – Взгляд Матильды стал острым. – Что ты от меня скрываешь?

– Иддесли. – Сэр Руперт сделал два шага в сторону двери и остановился. – Где сейчас Кристиан?

– Не знаю. Он не вернулся домой вчера вечером, поэтому я ждала тебя. – Матильда поднялась, обхватив себя руками. – Руперт, что происходит?

Он резко обернулся.

– Иддесли действительно вознамерился вызвать меня.

– Вызвать?..

– Кристиан знал. Господи, Матильда. – Сэр Руперт взъерошил волосы руками. – Должно быть, он вызвал Иддесли, чтобы предотвратить его дуэль со мной.

Жена уставилась на мужа. Кровь медленно сошла с ее лица, делая его бледным и сморщенным, безжалостно обнажая каждый прожитый год.

– Ты должен найти нашего сына. – Губы ее едва двигались. – Найти и остановить. Лорд Иддесли убьет его.

Сэр Руперт несколько мгновений смотрел в пустоту, пригвожденный ужасной правдой.

– Дорогой, – Матильда умоляюще сложила руки, – знаю, ты совершил множество разных поступков. Некоторые из них были дурными. Раньше я не задавала вопросов, не хотела знать, чем именно ты занимаешься, но Руперт, не дай нашему сыну умереть за твои грехи.

Слова жены стали толчком, побудившим Флетчера к действию. Хромая, он пошел к двери, громко стуча тростью по полу. Позади, Матильда уже начала всхлипывать, но сэр Руперт все же услышал ее слова:

– Не дай Кристиану умереть за тебя.

***

Кошка - а может то была крыса? - перебежала дорогу лошади, когда Саймон ехал вверх по улице в самый темный час ночи, время царствования Гекаты ‒ богини перекрестков и сторожевых псов. Тот странный промежуток между ночью и днем, когда ни одно живое существо не чувствует себя в полной безопасности. Единственным звуком на пустынной улице был топот копыт мерина Саймона. Проститутки уже отправились по своим убогим постелям, а лавочники еще не начали работу. Саймон словно ехал по кладбищу. Замерзшему кладбищу, где снежные хлопья беззвучно падают с небес.

Большую половину ночи Идделсли провел на коне, петляя от белых домов площади Гросвенор-сквер до улочек Уайтчепела . Странно, но к Саймону никто не приставал, хотя очевидно, что он был легкой добычей – аристократ, воняющий выпивкой и не осознающий, где находится. Очень жаль, ведь Саймон мог заурядно пасть жертвой грязного ограбления, и, возможно, тем самым решить все свои проблемы. Но увы, перед дуэлью на рассвете виконт по-прежнему был жив.

Городской дом де Раафа был впереди. Где-то. По крайней мере, Саймон так думал. Он устал до смерти и очень вымотался. Сон больше не приносил утешения, не давал ни капли покоя. Виконт не спал с тех пор, как два дня назад Люси ушла от него. Возможно, он никогда не сможет больше уснуть. Или уснет вечным сном сегодня на заре. Подумав об этом, Саймон ухмыльнулся. Мерин повернул во двор, и Иддесли выпрямился в седле, выглядывая дом де Раафа. Когда же подъехал ближе, от ворот отделилась темная фигура.

– Иддесли, – пробормотал де Рааф.

Звук его низкого голоса всполошил коня, и Саймон успокаивающе похлопал животное.

– Де Рааф. Где твоя лошадь?

– Здесь. – Приятель открыл ворота и нырнул внутрь.

Саймон ждал, только сейчас ощутив порывы холодного зимнего ветра. Затем поднял глаза. Луны в небе не видно, но, возможно, ее заволокли облака. Грядущий день обещал быть серым и мрачным. Как раз то, что нужно.

Де Рааф вернулся, ведя за собой свою уродливую гнедую. К седлу друг приторочил мягкую сумку.

– Ты сегодня без парика. Выглядишь, как с непокрытой головой.

– Да? – Саймон пробежался пальцами по волосам и вспомнил, что посеял убор в одном из переулков города и даже не озаботился подобрать. Несомненно, парик виконта сейчас украшал голову какого-нибудь сорванца. Саймон пожал плечами:

– Неважно.

Де Рааф осмотрел виконта в темноте перед тем, как взобраться на лошадь.

– Не могу поверить, что суженая одобрила твое стремление выпотрошить собственные внутренности именно в рождественское утро. Она знает о том, что ты хочешь сделать?

Саймон поднял брови:

– А что твоя леди думает о том, что ты присутствуешь на дуэли в Рождество?

Друг поморщился:

– Без сомнений, Анна будет в ярости. Надеюсь вернуться домой до того, как она проснется и обнаружит, что меня нет.

– Ясно. – Саймон развернул коня.

Де Рааф пришпорил лошадь так, чтобы та пошла следом за виконтом. Друзья поравнялись, двигаясь по переулку обратно.

– Ты не ответил на мой вопрос, – нарушил тишину де Рааф, и окно, мимо которого они проезжали, осветило облачко пара от его дыхания.

– Ее взгляд на ситуацию довольно спорный. – Что-то внутри Саймона оборвалось при мысли о его ангеле. Виконт стиснул зубы и признал: – Она ушла.

– Что ты натворил?

– А с чего ты взял, что это я виноват? – ощетинился Саймон.

Де Рааф просто вскинул бровь.

– Она не одобряет дуэли, – проворчал виконт. – Нет. Не так. Люси не одобряет смерть. Убийство.

– Как я ее понимаю, - фыркнул друг.

Теперь уже Саймон окинул собеседника многозначительным взглядом.

– Тогда почему же ты сегодня дерешься, дружище? – нетерпеливо спросил де Рааф. – Иисусе, это не стоит того, чтобы терять жену.

– Он угрожал ей. – До сих пор, вспоминая об этом, Саймон сжимал кулаки. Друг или нет, Кристиан обещал изнасиловать Люси. Такое оскорбление нельзя простить.

– Дай мне разобраться с Флетчером. Тебе даже не нужно будет участвовать в этом, – прорычал де Рааф.

Саймон искоса посмотрел на друга.

– Спасибо, но Люси все-таки моя жена.

Де Рааф вздохнул:

– Ты уверен?

– Да. – Саймон пустил коня рысью, прекращая любой дальнейший разговор.

Они продолжили путь по грязным улицам. Ветер жалобно завывал за углом; гремя колесами, мимо промчалась повозка. Саймон, наконец, увидел движение на тротуаре. Молчаливые фигуры, все еще малочисленные, неспешно шли, бежали, размашисто шагали по своим делам. Дневные существа уже выбирались наружу, осторожно ступая в темноте, все еще таящей в себе опасности ночи. Виконт снова посмотрел на небо. Оно лишь слегка посветлело, окрасившись в неприятный серо-коричневый цвет. Землю покрывал тонкий слой снега, создавая иллюзию чистоты и прикрывая грязь и неприятный запах. Скоро лошади втопчут его в слякоть, и иллюзия эта испарится.

– Холодно, черт побери, – раздраженно пропыхтел позади де Рааф.

Саймон не удосужился ответить. Они выехали на поляну, где пейзаж дышал спокойствием и еще ни один человек не нарушил целостности снега.

– Его секунданты здесь? – спросил де Рааф.

– Должны быть.

– Ты не обязан это делать. Что бы ни…

– Тихо. – Саймон взглянул на друга. – Успокойся, Эдвард. Уже поздно меня отговаривать.

Де Рааф что-то недовольно пробурчал.

Саймон вдруг замялся.

– Если меня убьют, ты присмотришь за Люси, да?

– Иисусе… – Эдвард оборвал фразу и просто зыркнул на друга: – Конечно.

– Спасибо. Она у своего отца в Кенте. Ты найдешь адрес и письмо на моем столе. Я бы хотел, чтобы ты отдал это послание ей.

– Какого черта Люси забыла в Кенте?

– Надеюсь, начинает новую жизнь. – Саймон грустно усмехнулся. Люси. Будет ли она оплакивать его? Станет ли носить траур и лить слезы? Или сразу же забудет о нем, найдя утешение в объятиях местного викария? К своему удивлению, Саймон ощутил укол ревности.

Люси. Моя Люси.

Впереди, подсвеченные фонарями, маячили неясные фигуры. То были актеры неизбежной драмы: мальчик, которого несколько дней назад лорд Иддесли считал другом, мужчина, что будет смотреть, как он убьет или будет убит, и доктор, который подтвердит факт смерти.

Саймон проверил шпагу и пришпорил коня.

– Мы на месте.

***

– Миледи. – Ньютон едва не расплылся в улыбке при виде хозяйки, но вовремя опомнился и отвесил поклон; кисточка ночного колпака шлепнулась на лоб. – Вы вернулись.

– Естественно. – Люси откинула капюшон и перешагнула порог своего дома. Господи Боже, неужели все слуги знали о ее – их – делах? Глупый вопрос. Конечно, знали. И, судя по плохо скрытому удивлению Ньютона, никто не ждал, что она вернется к Саймону. Люси пожала плечами. Что ж. Тем лучше их разубедить.

– Он здесь?

– Нет, миледи. Его светлость уехал менее получаса назад.

Люси кивнула, стараясь не выдать своего разочарования. Как досадно на несколько минут разминуться с мужем. Ей хотелось хотя бы пожелать ему удачи напоследок.

– Я подожду его в кабинете.

Она положила голубую, обтянутую кожей книгу, что держала в руках, на стол в холле. Рядом лежал довольно потрепанный сверток в коричневой бумаге. Люси слегка коснулась его.

– Миледи, – поклонился Ньютон, – Могу я пожелать вам счастливого Рождества?

– Ох, спасибо. – Она поздно выехала из Кента, несмотря на протесты Papa, и большую часть пути одолела ночью, благодарная нанятому лакею, державшемуся за запятки кареты. Во всей этой суматохе, Люси почти забыла, какой сегодня день.

– Вам тоже счастливого Рождества, мистер Ньютон.

Слуга снова отвесил поклон и поплыл прочь в своих турецких тапочках. Люси взяла со стола в холле канделябр и вошла в кабинет Саймона. Когда она проходила мимо кресла у камина, пламя озарило две небольших картины в углу комнаты, которых Люси прежде не замечала. Заинтересованная, она подошла на них взглянуть.

На одной было ботаническое изображение распустившейся розы с бесстыдно широко раскрытыми лепестками. Ниже имелся ее срез, показывающий различные части растения; все было тщательным образом подписано, словно чтобы придать изображенному выше распластанному цветку приличный вид.

Второй рисунок датировался средними веками и, возможно, принадлежал к числу тех, что использовались в Библии. Он изображал историю Каина и Авеля. Люси подняла канделябр выше, чтобы рассмотреть ужасающую гравюру. Каин, выпучив глаза и по-животному напрягая все мышцы, боролся с братом, а вот лицо Авеля дышало спокойствием и безмятежностью.

Люси вздрогнула и отвернулась. Ужасно, что ей приходится вот так ждать мужа. Раньше она не знала, чем он занимается. Но теперь… Люси дала себе слово, что не станет с ним спорить, даже если ей ненавистно то, что виконт хочет совершить, даже если он убьет друга, даже если вынуждает ее страшиться за саму его жизнь. Когда Саймон вернется, она примет его так, как должно любящей супруге. Подаст бокал вина, разомнет плечи и четко даст понять, что останется с ним навсегда. Независимо от того, принимает он участие в дуэлях или нет.

Люси одернула себя. Лучше вообще не думать о дуэлях. Она поставила канделябр на стол, и направилась к элегантному книжному шкафу из розового дерева. Возможно, стоит попробовать отвлечься чтением. Люси осмотрела книжные корешки: садоводство, земледелие, розы, снова розы - и единственный, вероятно, весьма ценный трактат о фехтовании. Она выбрала увесистый том о розах, положила его на край стола и уже почти открыла – может, удастся почерпнуть хоть какие-то знания, чтобы потом обсуждать цветы с мужем? - когда взгляд ее упал на листки промокательной бумаги напротив рабочего кресла. Сверху лежало письмо. Люси выгнула шею.

На письме было начертано ее имя.

Несколько мгновений Люси просто смотрела на конверт, затем выпрямилась и обошла стол. Поколебавшись еще секунду, схватила письмо, вскрыла и начала читать:

Мой драгоценный ангел,

Знай я, что принесу тебе столько горя, клянусь, сделал бы все возможное, чтобы не оказаться полумертвым почти у порога твоего дома в тот, теперь уже такой далекий день. Но тогда я бы не встретил тебя… и вот, я уже отрекаюсь от клятвы. Ибо, даже зная о той боли, что принес тебе, я не сожалею о своей любви, мой ангел. Я эгоистичный, равнодушный болван, но уж каков есть. Себя не переделаешь. Встреча с тобой - самое чудесное событие в моей жизни. Никогда еще я не был так близок к раю и уже не буду: ни здесь, на Земле, ни в жизни загробной, и ни за что не пожалею об этом, даже ценой твоих слез.

Итак, боюсь, что сойду в могилу нераскаявшимся грешником. Нет смысла оплакивать такого человека как я, родная. Надеюсь, ты сумеешь начать новую жизнь в Мэйден-Хилл, возможно, выйдешь замуж за того симпатичного викария. Все мои деловые бумаги у де Раафа, он присмотрит за тобой, если ты будешь в том нуждаться.

–Твой муж, Саймон.

Руки Люси так сильно дрожали, что бумага отбрасывала на стену дикие тени, и поэтому понадобилась еще пара мгновений, чтобы увидеть приписку в конце письма:

P.S. Вообще-то есть одна вещь, о которой я сожалею. Мне бы очень хотелось заняться с тобой любовью еще раз. Или три. С.

Она засмеялась, горько, сквозь слезы, застилающие глаза. Это так похоже на Саймона, отпускать непристойные шуточки даже в тексте прощального письма. Вот зачем оно: прощание на случай гибели. Писал ли он подобные перед всеми дуэлями? Кто теперь знает, муж наверняка уничтожил их все по возвращении.

Господи, зачем только она вообще сюда зашла!

Люси уронила письмо обратно на стол и поспешила вон из комнаты, схватив по пути канделябр. Теперь, когда она прочитала слова Саймона, звучавшие так, будто он уже мертв, ожидание стало еще тягостнее. Это просто очередная дуэль, пыталась успокоить себя Люси. Сколько их уже было у мужа? Три? Пять? Она потеряла им счет, и он, должно быть, тоже. Прежде Саймон выходил победителем из каждой. Возвращался к Люси, раненый, но живой. Живой. Любой спор или проблему, с которыми они столкнулись, можно разрешить, если он вернется домой живым. Люси осмотрелась и обнаружила, что ноги принесли ее к оранжерее. Коснулась деревянной двери, такой крепкой и надежной, и толкнула ее. Возможно, если погулять здесь, среди всех этих рядов с горшками…

Дверь открылась, и Люси остолбенела. Повсюду блестело битое стекло.

Оранжерея была разрушена.

***

– Вы не против, милорд? – спросил один из секундантов Кристиана. Это был узкогрудый мужчина с крупными, сухопарыми кистями, странно вытекающими из тоненьких, будто девичьих, запястий. Он нервно моргал в свете фонаря и чуть не вздрогнул, когда Саймон повернулся к нему.

Великий Боже. Окончание его жизни засвидетельствует мальчишка, едва доросший до того, чтобы бриться.

– Да, да, – нетерпеливо проговорил Саймон.

Виконт рванул воротник рубашки, пуговица отскочила и провалилась в пушистый снег. Иддесли и не подумал ее поднять.

Секундант посмотрел на его грудь, вероятно, чтобы убедиться в отсутствии кольчуги под тканью.

– Давайте уже разберемся с этим. – Саймон повел плечами, пытаясь согреться. Надевать обратно жилет и пальто не имело смысла. Вскоре он вспотеет даже в одной рубашке.

В двадцати футах от Саймона стоял де Рааф. Он что-то пробурчал и вернул Кристиану шпагу. Молодой человек кивнул и пошел к Саймону. Виконт внимательно осмотрел противника: лицо бледное и застывшее, рыжие волосы похожи на темное пламя. Высокий красивый парень. Ни одна морщина не портила его лицо. Всего лишь несколько месяцев назад, в школе боевых искусств Анжело, Кристиан шел Саймону навстречу, так же, как и сейчас. Постоянный спарринг–партнер виконта ушел, и Анжело прислал вместо него Кристиана. Тогда лицо парня выдавало нервозность, любопытство и легкое благоговение, а сейчас не выражало ничего. Он многому научился за это время.

− Готов? – Голос Кристиана был спокойным и ровным.

Тонкорукий секундант приблизился, чтобы вернуть Саймону шпагу.

− Может подождем, пока станет светлее? Солнце даже еще не встало.

− Нет. – Саймон взял оружие и указал его кончиком: – Поставьте фонари по обе стороны от нас.

Де Рааф и другой секундант выполнили его указание.

Виконт размял колени и закинул левую руку за голову. Посмотрев Эдварду в глаза, проговорил:

− Помни о Люси.

Тот угрюмо кивнул.

Саймон повернулся лицом к своему оппоненту:

− Готов.

− Allez! (Начали – фр.)

Кристиан прыгнул словно лис – сильный, молодой и дикий. Иддесли едва успел блокировать выпад, ругаясь себе под нос. Он парировал удар и сделал пару шагов назад, разбивая корочку снега, а затем нанес удар по слабому месту в защите оппонента, почти задев его бок, но Кристиан оказался слишком быстр. Сталь ударилась о сталь, и выпад был отражен. Дыхание виконта громким эхом отдавалось в его собственных ушах, а воздух буквально обжигал легкие. Иддесли зарычал и парировал очередную атаку. Сильный и ловкий, Кристиан двигался, точно опытный атлет. Саймон ухмыльнулся.

− Ты находишь это смешным? – задыхаясь, проговорил Кристиан.

− Нет. – Саймон закашлялся: холодный воздух, видимо, слишком глубоко осел в легких и под потоком ударов начал выходить обратно. – Просто восхищаюсь твоей физической подготовкой. – Запястье Саймона болело, а мышцы плеча начали гореть, но в поединке важно держать лицо.

Кристиан посмотрел на него с подозрением.

− Серьезно. Ты стал намного сильнее. – Саймон улыбнулся и сделал прямой выпад.

Флетчер увернулся. Кончик меча Саймона задел его левую щеку, оставляя на ней алый след. Улыбка виконта стала шире. Он и не думал, что сможет достать своего противника.

− Кровь! – прокричал секундант Кристиана.

Де Рааф даже не шевельнулся. Дуэлянты проигнорировали секунданта.

− Ублюдок, – проговорил Кристиан.

Саймон пожал плечами:

− Будешь меня помнить.

Кристиан ударил в бок. Саймон развернулся, его ноги скользили по ледяному снегу.

− Ты бы действительно навредил Люси?

Кристиан шагнул в сторону, по-прежнему быстро орудуя шпагой, несмотря на кровь, залившую ему половину лица.

− Ты бы убил моего отца?

− Может быть.

Молодой человек проигнорировал ответ и нанес отвлекающий удар, прижимая шпагу Саймона к земле. Внезапно боль огнем полоснула виконта по правой брови.

− Проклятье! – Саймон запрокинул голову назад. Кровь уже ослепляла его. Иддесли моргнул, глаз сильно жгло. Виконт услышал, как де Рааф тихо и монотонно выругался.

− Будешь помнить меня, – повторил Кристиан слова Саймона без всякого намека на улыбку.

− Недолго.

Флетчер внимательно посмотрел на Саймона, затем сделал резкий выпад. Виконт блокировал удар. Пару секунд они стояли, скрестив шпаги, Кристиан нависал над Саймоном, а тот сдерживал противника из последних сил. Затем, медленно – невероятно ‒ рука виконта отказала. Кончик шпаги со скрипом заскользил к нему. Де Рааф хрипло закричал. Оружие коснулось правой ключицы лорда Иддесли. Он охнул, ощутив, как сталь впилась в плоть, и задрожал, когда шпага проткнула плечо насквозь до самой лопатки. Саймон поднял клинок между их потными, пульсирующими телами и увидел, как глаза Кристиана расширились, когда тот осознал всю опасность происходящего. Молодой человек отпрыгнул назад, рукоять выскользнула из его дрожащей кисти. Саймон выругался: оружие дрогнуло в ране, словно чертова змея, но все же осталось на месте, крепко застряв в плоти.

Еще не время.

Виконт не обратил внимания на невыносимую боль в плече и бросился к Кристиану, не подпуская того к колыхающейся рукояти. Святые небеса, должно быть Иддесли напоминал марионетку, из плеча которой торчит палка. До чего же жалкий способ умереть. Противник следил за ним, недосягаемый, но невооруженный. Шпага в плече повисла, натягивая мышцы, и Саймон попытался дотянуться до рукояти. Он мог схватить ее, но извлечь оружие ему сил не хватало. Кровь пропитала рубашку, остывая с каждой минутой. Шокированный секундант Кристиана стоял посреди алого истоптанного снега. Сам Флетчер, казалось, находился в полнейшем замешательстве. Иддесли понимал, в чем заключается трудность противника. Чтобы победить, Кристиану нужно вытащить шпагу из плеча Саймона. Но чтобы добыть ее, придется сначала столкнуться с виконтом без оружия. И все же, что мог сделать Саймон, когда из его плеча торчит чертов клинок? Ни вытащить его, ни сражаться всерьез, пока чужое оружие колышется перед носом.

Тупик.

До сих пор молчавший де Рааф проговорил:

‒ Все кончено.

‒ Нет! ‒ прошипел Саймон, не сводя глаз с Кристиана. ‒ Забери шпагу.

Тот, не без основания, настороженно посмотрел на противника.

Тем временем де Рааф уговаривал:

‒ Он был тебе другом. Ты можешь закончить это, Флетчер.

Кристиан покачал головой. Кровь из пореза на щеке уже запятнала его воротник. Саймон смахнул запекшуюся корку с глаза и улыбнулся. Он знал, что умрет сегодня. Какой смысл жить без Люси? Но умрет достойной смертью. Виконт заставит этого мальчишку потрудиться. Несмотря на кровь, пропитавшую рубашку, несмотря на огонь, пожирающий плечо, несмотря на усталость, отягощающую душу, у него будет настоящий бой. Настоящая смерть.

‒ Забери ее, ‒ тихо повторил лорд Иддесли.

Глава 20

Огонь свечей озарял пол оранжереи, на котором, словно ковер из бриллиантов, сверкали осколки. Потрясенная, Люси не сразу поняла, что в помещении холодно. Ветер со свистом задувал в дыру на крыше, едва не гася мерцающее пламя. Виконтесса подняла канделябр повыше: все стекла были разбиты; небо, сереющее в преддверии нового дня, висело слишком низко.

Кто же это сделал?

Люси запнулась о порог, но все же вошла в оранжерею почти против собственной воли. Стекло хрустело под ногами, царапая кирпичную дорожку. Терракотовые горшки беспорядочно валялись на столах, разбитые на мелкие кусочки, будто их разбросала огромная злобная волна. Повсюду лежали вырванные с корнем розы. Часть из них уже распустилась, часть же еще только набирала цвет. Одинокий клубок корней свисал с оконной рамы. Словно открытые раны, розовые и красные бутоны кровоточили лепестками на пол, но запаха почему–то не было. Люси коснулась цветка и почувствовала, как тот начал оттаивать и увядать от ее тепла. Роза промерзла. Кто–то напустил в оранжерею холода, чтобы тот безжалостно уничтожил тепличные цветы. Мертвы. Все эти розы были мертвы.

Господи Боже.

Люси остановилась под куполом в центре оранжереи. От здания остался только скелет, на котором то тут, то там висели, позвякивая, клочки стеклянной «кожи». Мраморный фонтан был обломан по краям и покрыт трещинами, будто его ударили огромным молотом. В фонтане сияло ледяное перо застывшей в полувсплеске воды. Остальная просочилась в трещину в чаше и образовала вокруг ледяное же озерцо. Под его поверхностью сверкали пугающе красивые стеклянные осколки.

Люси пошатнулась. Порыв ветра с воем ворвался в оранжерею и оставил зажженой только одну свечу. Должно быть, это дело рук Саймона. Он разрушил свою сказочную оранжерею. Зачем? Она опустилась на колени и устроилась на холодном полу, баюкая онемевшими ладонями пламя уцелевшей свечи. Люси знала, как трепетно Саймон заботился о своих цветах. Помнила его полный гордости взгляд, когда виконт впервые показал ей купол оранжереи и фонтан. Для него разрушить все это значило…

Должно быть, он потерял последнюю надежду.

Люси покинула мужа, хотя поклялась памятью своей матери, что не сделает этого. Саймон любил жену, а она его оставила. Рыдания сдавили горло Люси. Как он может победить на дуэли без надежды? Станет ли вообще пытаться? Если бы она знала, где назначен поединок, то попыталась бы остановить виконта. Но Люси не имела об этом ни малейшего понятия. Саймон предупреждал, что не станет сообщать о своих намерениях, и сдержал слово. С болью в душе Люси поняла: ей ничего не изменить. Саймон будет драться, возможно уже там, готовится к сражению в темноте и холоде – а ей его не остановить. Не спасти.

Что же делать?

Люси оглядела разрушенную оранжерею, но не нашла ответа. Господи, Саймон же погибнет! Люси потеряет его, так и не сказав, как много он для нее значит, и как сильно она его любит. Саймон. Одна, в темноте, Люси плакала, содрогаясь от рыданий и холода, и наконец признала истину, которую хранила глубоко в сердце. Она любила своего мужа.

Любила Саймона.

Последняя свеча дрогнула и потухла. Виконтесса глубоко вдохнула, обхватила себя руками, согнулась, будто сломавшись, и подняла лицо к серому небу: призрачные снежинки таяли на ее губах и веках.

Светало.

***

Светало, и лица людей, окружавших Саймона, более не скрывала тень: дневной свет начал вступать в свои права. Виконт увидел отчаяние в глазах соперника, когда тот бросился вперед: рот оскален, волосы на висках потемнели от пота. Кристиан попытался вынуть шпагу из плеча Саймона. Иддесли охнул. Ярко-красные капли падали на землю у его ног. Виконт слепо и яростно взмахнул своим клинком. Кристиан отпрыгнул в сторону, едва не выпустив рукоять. Саймон ударил снова и почувствовал, что задел противника. Кровь в который раз пролилась на снег и смешалась с грязью.

¬- Проклятье, ‒ простонал Кристиан.

Его зловонное от страха дыхание обдало лицо Саймона. Бледное лицо Флетчера покрывали красные пятна, а рана на левой щеке была лишь немногим темнее веснушек под ней. Такой юный. Саймону вдруг захотелось извиниться – что за нелепость! Он дрожал, кровь на рубашке замерзла. Снова пошел снег. Иддесли взглянул на небо, и его посетила абсурдная мысль: «Жаль, что в день моей смерти такая паршивая погода».

Кристиан хрипло всхлипнул.

‒ Хватит! – внезапно раздалась у Саймона за спиной, однако виконт проигнорировал крик, в последний раз занося шпагу.

Но де Рааф уже преградил ему путь собственной шпагой:

‒ Остановись, Саймон.

‒ Что ты делаешь? ‒ выдохнул Саймон. У него кружилась голова, но он чудом устоял на ногах.

‒ Ради всего святого, остановитесь!

‒ Послушай, что он скажет, ‒ прорычал де Рааф.

Кристиан замер:

‒ Отец.

Сэр Руперт медленно хромал по снегу, лицо его было почти таким же бледным как у сына.

‒ Не убивай его, Иддесли. Я признáюсь. Не убивай моего мальчика.

‒ Признаетесь в чем? ‒ Это что, уловка? Саймон взглянул на искаженное ужасом лицо Кристиана. По крайней мере, сын ни при чем.

Сэр Руперт замолчал, не в состоянии говорить и идти одновременно.

‒ Иисусе. Давай вытащим из тебя эту занозу. ‒ Де Рааф положил руку Саймону на плечо и одним быстрым движением вытащил шпагу Кристиана.

Предательский стон сорвался с губ виконта. На секунду в глазах потемнело, и он усиленно заморгал: сейчас не время падать в обморок. Саймон смутно осознавал, что кровь потоком льется из плеча.

‒ Господи. Ты похож на освежеванного поросенка. ‒ Де Рааф открыл сумку, которую прихватил с собой, достал несколько чистых полосок ткани, положил в них вату и перевязал рану Саймона.

Черт побери! Боль была адской.

‒ Ты что же, не привел врача? ‒ спросил виконт сквозь стиснутые зубы.

Де Рааф пожал плечами:

‒ Не смог найти надежного. ‒ И надавил сильнее.

‒ Аа! ‒ Виконт со свистом втянул в себя воздух. ‒ Проклятье! Значит иного лекаря у меня нет?

‒ Да. Не хочешь меня поблагодарить?

‒ Спасибо, ‒ пробурчал Саймон. Он посмотрел на сэра Руперта, стараясь не морщиться, пока де Рааф занимался его плечом. ‒ В чем вы хотите признаться?

‒ Отец, ‒ начал было Кристиан.

Сэр Руперт взмахнул рукой, заставляя сына умолкнуть.

‒ Я признаю, что виновен в смерти твоего брата.

‒ Убийстве, ‒ прорычал Саймон и крепче сжал свою шпагу, хотя де Рааф отгораживал его от остальных, не давая замахнуться. Эдвард подгадал момент, положил вторую руку на спину Саймону и сдавил ладони вместе, сжимая плечо. Иддесли едва сдержал проклятие.

Де Рааф выглядел довольным собой.

‒ Всегда пожалуйста.

Сэр Руперт кивнул.

‒ В убийстве твоего брата. Я во всем виноват. Наказывай меня, но не моего сына.

‒ Нет! ‒ закричал Кристиан и бросился вперед, хромая как отец.

Саймон заметил, что правая нога юноши кровоточила пониже бедра. Все же шпага виконта оставила на нем отметину.

‒ Если я убью вашего сына, то наказание будет ощутимее, ‒ растягивая слова, проговорил виконт.

Эдвард посмотрел на друга и заметно лишь ему приподнял бровь.

‒ Убийство Кристиана также означает лишение невинного человека жизни, ‒ сказал сэр Руперт и, не отрывая взгляда от Саймона, подался вперед, обеими руками наваливаясь на трость. ‒ А ты никогда не убивал невинных.

‒ В отличие от вас.

‒ В отличие от меня.

Пару мгновений все молчали. Бесшумно шел снег. Виконт Иддесли смотрел на убийцу своего брата. Этот человек сознался во всем, но гордился тем, что именно он организовал смерть Итана. Саймон чувствовал, как ненависть клокочет в горле, почти лишая рассудка. Но как бы сильно ни презирал сэра Руперта, тот был прав. Иддесли никогда не убивал невинных.

‒ Что у вас на уме? ‒ наконец спросил Саймон.

Сэр Руперт выдохнул - решил, что уломал виконта пойти на уступки. Что ж, так оно и было, черт бы побрал старика.

‒ Я заплачу за жизнь твоего брата. Могу продать свой лондонский дом.

‒ Что? ‒ выпалил Кристиан. Снежинки таяли на его ресницах, становясь похожими на слезы.

Но Саймон уже качал головой:

‒ Недостаточно.

Отец проигнорировал сына, бросив все силы на убеждение виконта.

‒ Наши загородные усадьбы…

‒ Как насчет матери и сестер? ‒ Тонкозапястный друг Кристиана подошел обработать рану, но младший Флетчер лишь нетерпеливо отмахнулся.

‒ А что с ними? - пожал плечами сэр Руперт.

‒ Они не сделали ничего плохого, ‒ напомнил ему сын. ‒ Мать обожает Лондон. А как быть с Джулией, Сарой и Бекки? Ты оставишь их без гроша? Лишишь всякой возможности удачно выйти замуж?

‒ Да! ‒ прокричал сэр Руперт. ‒ Они женщины. Какой еще путь ты бы хотел, чтобы я выбрал?

‒ Ты пожертвуешь их будущим, их счастьем, лишь бы помешать мне биться на дуэли с Саймоном? ‒ Взгляд Кристиана стал недоверчивым.

‒ Ты мой наследник. ‒ Сэр Руперт протянул к сыну дрожащую руку. ‒ Ты – важнее всех. Я не могу рисковать твоей жизнью.

‒ Я не понимаю. ‒ Кристиан отстранился от отца, затем охнул и зашатался. Секундант поспешил поддержать его.

‒ Это неважно, – перебил Саймон. ‒ Вы не сможете заплатить за смерть моего брата. Его жизнь не имеет цены.

‒ Проклятье! – Сэр Руперт вынул из трости шпагу. ‒ Предпочтешь дуэль с инвалидом?

‒ Нет! ‒ Кристиан дернулся из объятий секунданта.

Саймон поднял руку, останавливая молодого человека.

‒ Нет, я не буду сражаться с вами. Похоже, я потерял вкус к мести.

И очень давно, если уж на то пошло. Ему никогда не нравилось то, что приходилось делать, но сейчас Саймон точно знал: он не может убить Кристиана. Иддесли подумал о Люси, и ее прекрасных голубых глазах, таком серьезном и прямом взгляде, и почти улыбнулся. Он не мог убить Кристиана, потому что это расстроит любимую. Такая простая и, тем не менее, веская причина.

Сэр Руперт опустил шпагу, его губы приподнялись в ухмылке. Он думал, что победил.

‒ Вместо этого, - продолжил Саймон, - вы покинете Англию.

‒ Что? – Улыбка умерла на устах старика.

Саймон вопросительно вскинул бровь.

‒ Предпочитаете дуэль?

Сэр Руперт открыл было рот, но сын ответил вместо него:

‒ Нет, не предпочитает.

Иддесли взглянул на бывшего друга. Лицо Кристиана было таким же белым, как и окружавший их снег, но стоял он прямо и гордо. Саймон кивнул.

‒ Согласен, что твоя семья никогда не вернется в Англию?

‒ Да.

‒ Что?! – проревел сэр Руперт.

Кристиан в ярости обернулся к отцу:

‒ Он предложил тебе – нам – благородный выход из положения, без кровопролития или потери состояния.

‒ Но куда мы направимся?

‒ В Америку. ‒ Молодой человек посмотрел на Саймона. ‒ Это соответствует твоим требованиям?

‒ Вполне.

‒ Кристиан!

Младший Флетчер не сводил глаз с Саймона:

‒ Я прослежу, чтобы все было выполнено. Даю слово.

‒ Очень хорошо, ‒ ответил виконт.

Пару мгновений мужчины смотрели друг на друга. Саймон увидел, как что-то – сожаление? – мелькнуло в глазах Кристиана. Виконт впервые осознал, что цвет их почти такого же оттенка как у Люси. Люси. Ее по-прежнему не было в его жизни. А значит, за два дня он потерял две родные души.

Затем Кристиан выпрямился:

‒ Вот. – И протянул раскрытую ладонь, на которой лежал перстень Итана.

Саймон взял кольцо и надел на указательный палец.

‒ Спасибо.

Кристиан кивнул, поколебался пару мгновений, смотря на бывшего друга, как будто хотел сказать что-то еще, но затем, прихрамывая, ушел.

Сэр Руперт нахмурился так, что между бровей у него образовались белые складки.

‒ Ты принимаешь мое изгнание в обмен на жизнь Кристиана?

‒ Да. ‒ Саймон коротко кивнул и сжал губы. Он едва стоял на ногах, но нужно было продержаться еще несколько секунд. ‒ У вас тридцать дней.

‒ Тридцать дней! Но…

‒ Выбор за вами. Если по истечению этого срока кто-либо из членов вашей семьи останется в Англии, я снова вызову вашего сына на дуэль.

Виконт не стал ждать ответа. Поражение уже отпечаталось на лице старшего Флетчера. Иддесли развернулся и зашагал к своему коню.

‒ Нужно доставить тебя к доктору, ‒ тихим голосом проговорил де Рааф.

‒ Чтобы он пустил мне кровь? – Саймон почти засмеялся. ‒ Нет, повязки достаточно. Мой камердинер с этим справится.

Эдвард хмыкнул.

‒ Ехать можешь?

‒ Конечно, ‒ беззаботно ответил Саймон, но почувствовал облегчение, когда де Рааф фактически закинул его на лошадь. Эдвард раздраженно посмотрел на виконта, но Саймон проигнорировал друга, разворачиваясь к дому. Вернее к тому, что некогда было его домом. Без Люси усадьба стала просто зданием. Местом, где можно хранить шейные платки и туфли, ничего больше.

‒ Хочешь, чтобы я поехал с тобой? ‒ спросил де Рааф.

Саймон скривился. Он направил коня медленным шагом, но движение все равно отдавало в плечо.

‒ Было бы очень мило, если бы кто-нибудь держался рядом на случай, если я бесславно вывалюсь из седла.

‒ И приземлишься на задницу, ‒ фыркнул Эдвард. – Конечно, я тебя сейчас провожу. Но я имел в виду, когда ты отправишься за своей леди.

Саймон болезненно развернулся в седле, чтобы взглянуть на друга.

Де Рааф поднял бровь:

‒ Ты же собираешься ее вернуть, не так ли? В конце концов, она твоя жена.

Саймон прочистил горло. Люси очень, очень на него сердилась. Может и не простить.

‒ О, ради всего святого! ‒ вспылил де Рааф. ‒ Ты же не хочешь сказать, что собрался ее отпустить?

‒ Я этого и не говорил, ‒ возразил Саймон.

‒ Хандрить в своем огромном особняке…

‒ Я не хандрю.

‒ Играться с цветочками, пока жена уходит...

‒ Я не…

‒ Она, конечно, слишком хороша для тебя. – Де Рааф задумался. ‒ И все же это дело принципа. Ты должен хотя бы попытаться ее вернуть.

‒ Ну хорошо, хорошо! ‒ почти крикнул Саймон, отчего шедший мимо торговец рыбой бросил на него острый взгляд и счел за лучшее перейти на другую сторону улицы.

‒ Замечательно, ‒ ответил Эдвард. ‒ И давай уже, возьми себя в руки. Не припомню, чтобы ты настолько паршиво выглядел. Наверное, потребуется ванна.

Саймон возразил бы и на это, но ему действительно требовалось помыться. Он все еще обдумывал подходящий ответ, когда они подъехали к его особняку. Де Рааф спешился и помог виконту сползти с лошади. Иддесли с трудом сдержал стон: правая рука, казалось, налилась свинцом.

‒ Милорд! ‒ Ньютон, в перекошенном парике, бегом спустился по ступеням, тряся животом.

‒ Я в порядке, ‒ пробормотал Саймон. ‒ Просто царапина. Почти не кров…

В первый раз за все годы службы, Ньютон осмелился перебить хозяина:

‒ Ее милость вернулась.

***

Люси закрывала ладонями глаза. «Господи Боже». Тело сотрясала дрожь. «Защити его». Колени онемели от холода. «Он мне нужен». Ветер хлестал мокрые щеки.

«Я люблю его».

В конце прохода послышался скрип. «Пожалуйста, Боже». Шаги, медленные и твердые, хруст разбитого стекла. Кто-то шел сообщить ей? «Нет, пожалуйста, нет». Люси свернулась клубочком, ютясь на льду и все так же закрывая глаза руками, чтобы спрятаться от разгорающегося рассветом дня и обрушения своего мира.

‒ Люси. – Шепот был таким тихим, что она не должна была его услышать.

Но она услышала, опустила руки и подняла лицо, надеясь, но не осмеливаясь верить. Еще нет. Он был без парика, бледный словно призрак, рубашка вся в алых пятнах. Кровь стекала по правой стороне лица из пореза на брови, и виконт баюкал руку. Но он был жив.

Жив.

‒ Саймон. ‒ Люси неуклюже терла глаза костяшками пальцев, пытаясь избавиться от слез, которые мешали ей четко видеть, но те не прекращались. ‒ Саймон.

Он споткнулся и упал перед ней на колени.

‒ Прости меня… - начала Люси и поняла, что супруг говорит одновременно с ней. – Что?

‒ Останься. – Саймон обеими руками схватил ее за плечи, сжимая так, будто не мог поверить, что это не сон. ‒ Останься со мной. Я люблю тебя. Боже, я люблю тебя, Люси. Я не могу…

Ее сердце готово было взорваться от его слов.

‒ Прости меня. Я…

‒ Я не могу без тебя жить. ‒ Саймон скользил губами по ее лицу. ‒ Я пытался. Без тебя в моей жизни нет света.

‒ Я больше не покину тебя.

‒ Я стал существом с почерневшей душой…

‒ Я люблю тебя, Саймон.

‒ Без надежды на искупление…

‒ Люблю тебя.

‒ Ты мое спасение.

‒ Люблю.

Похоже, Саймон, наконец, услышал ее слова сквозь поток собственных признаний. Он замер, уставился на жену, обхватил ладонями ее лицо и поцеловал, лаская губы Люси своими: нежно, жадно и одновременно успокаивающе. Люси чувствовала вкус слез и крови, но ее это не заботило. Муж был жив. Крепкий поцелуй Саймона заглушил ее рыдание, но Люси всхлипнула снова и пробежалась пальцами по его затылку, ощущая, как короткие волосы щекочут ладони. Она едва не потеряла любимого.

Опомнившись, Люси попыталась отстраниться:

‒ Твое плечо, твой лоб…

‒ Пустяки, – пробормотал он, не отрываясь от ее губ. ‒ Кристиан уколол меня пару раз, только и всего. Рану уже перевязали.

‒ Но…

Виконт внезапно поднял голову и внимательно посмотрел в ее полные слез глаза:

‒ Я не убил его, Люси. Мы сражались, это правда, но остановились, прежде чем лишить друг друга жизни. Флетчер со своей семьей отправится в Америку и никогда не вернется в Англию.

Люси смотрела на мужа. Все-таки он не стал убивать.

‒ Будут еще дуэли?

‒ Нет. Все закончилось. ‒ Саймон моргнул, поразившись своим же словам. ‒ Все закончилось.

Люси прижала ладонь к его ледяной щеке:

‒ Родной.

‒ Все закончилось. ‒ Голос виконта надломился, и он опустил голову жене на плечо. ‒ Все закончилось, а Итан умер. О господи, мой брат мертв.

‒ Я знаю. – Люси ласково погладила его волосы, чувствуя, как тело мужа содрогается от рыданий, которые он никому не позволил бы увидеть.

‒ Он был таким напыщенным засранцем, и я так сильно его любил.

‒ Конечно, любил. Он же твой брат.

Саймон хмыкнул и поднял голову:

‒ Мой ангел. ‒ Его серые глаза были полны слез.

Люси вздрогнула.

‒ Здесь холодно. Давай зайдем в дом и уложим тебя в постель.

‒ До чего практичная женщина. ‒ Саймон попытался встать.

Люси напряглась и обняла мужа, чтобы помочь ему.

− На сей раз я настаиваю, чтобы тебя осмотрел доктор. Даже если мне придется вытаскивать его из-за стола с рождественским завтраком.

− Рождество. – Саймон резко остановился, едва не сбив жену с ног. – Сегодня Рождество?

− Да. – Люси улыбнулась мужу: он выглядел таким смущенным. – Ты не знал? Все хорошо, я не ждала подарка.

− Но у меня есть по подарку для тебя и для Кармашек, – ответил Саймон. – Ей - игрушечный военный корабль вместе с моряками, офицерами и рядом маленьких пушек. Выполнен во всех деталях.

− Уверена, так и есть. Кармашек будет в восторге, а Розалинда этого не одобрит, на что, как я полагаю, ты и рассчитываешь. – Люси широко распахнула глаза. – О господи! Саймон!

Он нахмурился:

− Что?

− Я пригласила Кармашек и Розалинду на рождественский завтрак и забыла об этом. – Люси в ужасе смотрела на мужа. – Что нам делать?

− Сообщим Ньютону и повару и предоставим им разбираться с гостями. – Саймон поцеловал жену в лоб. – Розалинда, в конце концов, часть семьи. Она поймет.

− Может и так, – ответила Люси. – Но нельзя, чтобы они увидели тебя в таком состоянии. Нам, по крайне мере, нужно тебя отмыть.

− Я раб всех твоих желаний, мой ангел, но сделай мне приятное, открой свой подарок сейчас, пожалуйста. – Виконт закрыл дверь оранжереи, и супруги медленно пошли в сторону столика в зале, где Люси ранее оставила голубую книгу. – Ох, он все еще здесь.

Саймон повернулся, держа в руках побитый прямоугольный пакет, и протянул его жене, внезапно засмущавшись.

Люси нахмурила брови:

− Может, ты хотя бы приляжешь?

Виконт молча отдал ей подарок, и Люси не смогла сдержать улыбку.

− Что это? – Сверток был довольно увесистым, поэтому пришлось снова положить его на стол, чтобы распаковать.

Муж пожал плечами:

− Открой.

Она принялась возиться с веревочкой.

− Мне давно следовало вручить тебе свадебный подарок, – проговорил Саймон, стоя позади так близко, что Люси шеей чувствовала его дыхание.

Леди Иддесли усмехнулась. Куда подевался ее искушенный лондонский аристократ? Кто бы мог подумать, что Саймон будет так нервничать, вручая ей рождественский подарок. Она развязала узелок.

− Ради всего святого, ты же виконтесса! – бубнил Саймон. – Я должен был осыпать тебя драгоценностями. Изумрудами или рубинами. Сапфирами. Определенно, сапфирами и, возможно, бриллиантами.

Бумага упала на пол. Внутри обнаружилась плоская шкатулка из вишневого дерева. Люси вопросительно посмотрела на мужа, он в ответ просто поднял брови. Она открыла шкатулку и замерла. Там рядами лежали карандаши, простые и цветные, а так же уголь для рисования, пастель, небольшая емкость с чернилами и перья. В меньшей шкатулке разместились акварель, кисти и бутылочка для воды.

− Если тебе не нравится или чего-то не хватает, я могу попросить мастера сделать другой набор, – поспешно заверил Саймон. – Может, побольше. Я также заказал несколько альбомов для зарисовок, но они еще не готовы. Я, конечно, буду дарить тебе драгоценности. Много драгоценностей. Сокровищницы с драгоценностями, а это лишь небольшой…

Люси сморгнула слезы.

− Это самая замечательная вещь из всех, что я видела в жизни. – Она крепко обняла мужа, упиваясь знакомым запахом.

Саймон потянулся в ответ, но тут Люси вспомнила:

− У меня тоже для тебя кое-что есть. – И протянула ему голубую книгу.

Виконт открыл ее на первой странице и широко улыбнулся.

− Змеиный король. Как тебе удалось закончить ее так быстро? – Саймон начал рассматривать акварельные рисунки. – Полагаю, следует подарить это Кармашек. Ведь я, в конце концов, просил тебя сделать книгу для племянницы, но… − И задохнулся, когда увидел последнюю картину.

Люси взглянула на нее, гордясь прекрасным серебряновласым королем, стоящим рядом с миловидной пастушкой. Это была действительно хорошая работа, даже если приходилось хвалить себя саму.

− Ты изменила концовку! – с деланым возмущением воскликнул Саймон.

«И что с того?»

− Да. Теперь все гораздо лучше, Анжелика вышла замуж за Змеиного короля. Мне никогда не нравился этот Резерфорд.

− Но, ангел! – протестовал Саймон. – Пастушка отрубила королю голову. Представить не могу, как он мог это пережить.

− Глупости. – Люси притянула лицо мужа к своему. – Ты разве не знаешь, что истинная любовь исцеляет все?

Виконт остановился за миг до того, как их губы встретились, его серебряно-серые глаза блестели от слез:

− Ты знаешь, она исцелила меня. Твоя любовь ко мне.

− Наша любовь.

− Когда я с тобой, то чувствую себя полноценным. Я думал, это невозможно после Итана, и Кристиана, и… всего. Но ты ворвалась в мою жизнь и спасла меня, вытащила мою душу из рук самого дьявола.

− Ты снова богохульствуешь, – прошептала Люси, становясь на носочки, чтобы дотянуться до его губ.

− Нет, но правда…

− Тихо. Поцелуй меня.

И он поцеловал.

Внимание!

Т екст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.