Прекрасный яд

Автор: Мишель Бриддок

Любительский перевод выполнен каналом 𝐌𝐈𝐋𝐋𝐒' 𝐃𝐈𝐀𝐑𝐈𝐄𝐒 💛

С редактурой и вычиткой помогал канал 𝐒𝐓𝐀𝐑𝐒 𝐌𝐎𝐎𝐃 ✨

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его на просторах интернета. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Copyright © 2023 Michelle Briddock

All rights reserved.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена, сохранена в поисковой системе или передана в любой форме и любыми средствами без предварительного письменного разрешения издателя, а также не может быть иным образом распространена в любой форме переплета или обложки, отличной от той, в которой оно публикуется и без аналогичного условия, включая это условие, навязываемого последующему покупателю. Все персонажи в этой публикации, за исключением тех, которые явно находятся в открытом доступе, являются вымышленными, и любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, является чисто случайным.

Дизайн обложки: Jay Aheer 

Плейлист

PRISONER - Raphael Lake

FROZEN ON FIRE - Madonna & Sickkick

IN MY BED - Rotimi feat. Wale

DUSK TILL DAWN - Zayn

ARCADE - Duncan Laurence

I DID SOMETHING BAD - Saphs Story

DAISY - Rain Paris

CULT LEADER - King Mala

GOOD FOR YOU - Selena Gomez

LIMBO - Sal3m

UNHOLY - Sam Smith

HOW VILLAINS ARE MADE - Madalen Duke

THE DEVIL - BANKS

JEKYLL & HYDE - Bishop Briggs

RENEGADE - Aaryan Shah

GHOST TOWN - Layto & Neoni

MURDER - Mako

GASOLINE - Halsey

HOME - Machine Gun Kelly

MONSTER - Imagine Dragons

CLOSE - Nick Jonas

TALKING IN YOUR SLEEP - AG

IRIS - Valerie Brussard

SIX FEET UNDER - Billie Eilish

CALL OUT MY NAME - The Weeknd

DESIRE - Meg Myers

Примечание автора

Спасибо тебе, читатель, за то, что нашел время познакомиться с историей Беннетт и Эзры.

В отличие от MMC¹ из моего дебютного романа "Сирена", Эзра не является типичным морально серым альфой.

Эзра – откровенный злодей, и хотя в этой книге присутствует двойное повествование, я намеренно изложила вам больше точки зрения Беннетт, чтобы вы могли наблюдать за разгадыванием тайны одновременно с ней.

Прекрасный яд – МРАЧНЫЙ роман с элементами готики. Он предназначен строго для лиц старше 18 лет и содержит различные триггеры, которые могут некоторых расстроить, графическое насилие и откровенные сексуальные сцены.

Так что пристегнитесь, красавицы, и позвольте мне отвезти вас в темное путешествие...

"Все мы состоим из сложного гобелена – бесконечных комбинаций черт характера и опыта, которые создают человеческий разум. Каждый момент имеет значение на фундаментальном уровне. Зло не просто рождается, его создает окружающий нас мир."

– Дж. Роуз

Пролог

∞∞∞

Тогда – сентябрь 1911 года

Я больше не могу бежать, о боже, я больше не могу бежать.

Леденящий ночной ветер обжигает кожу моего лица, пока я молю свои ноги не подкашиваться; волосы хлещут по лицу, прилипая к поту, покрывающему мою кожу.

Жжение в груди усиливается, словно я вдыхаю осколки стекла, когда прижимаюсь спиной к растрескавшейся коре старого дуба, молясь, чтобы тени спрятали меня от судьбы.

Дрожащей рукой я сжимаю живот, отчаянно пытаясь успокоить дыхание. Из-за неровного стука моего сердца кажется, что оно в любую секунду может прорваться сквозь грудную клетку.

Все, что я слышу, – это шум крови в ушах, боль, стучащую в висках, и тошноту, подкатывающую к горлу.

Мое тело разрушено. Платье разорвано и пропитано кровью меня и того, от кого я бегу. Ноги голые и изрезаны почти до костей.

— Можешь бежать, но тебе не спрятаться, Теодора.

Его смех зловещ, и я всеми силами стараюсь молчать. Я слышу его кряхтение и учащенное дыхание, когда он проходит мимо дерева, за которым я стою, застыв, как статуя.

О боже, пожалуйста, помоги мне!

Ветки хрустят, и грязь хлюпает под его большими, тяжелыми ботинками, когда он делает шаг вперед. Я бросаю быстрый взгляд на его безжалостную фигуру, большую и мускулистую, обрамленную самыми черными тенями. Его белая рубашка изорвана ногтями и забрызгана моей кровью.

Я закрываю глаза, когда он проходит всего в нескольких дюймах от моего лица. Он колеблется, прежде чем продолжить идти.

Беззвучно выдохнув, я открываю глаза и осматриваюсь по сторонам. В лесу кромешная тьма, лишь серебристый свет луны дает возможность хоть что-то мельком рассмотреть. Наверняка уже за полночь, а ближайшая деревня находится за много миль отсюда. Я никогда туда не доберусь. Пешком – уж точно никогда.

Оглянувшись на деревья, ветви которых были скрючены и похожи на пальцы демонов, я посмотрела на дом. Мой единственный шанс – бежать назад. Если я доберусь до конюшни, то смогу украсть лошадь.

О боже милостивый, о боже милостивый.

Бросив быстрый взгляд за кору, за которую я все еще цепляюсь, я перебираюсь на другую сторону, а затем внезапно бросаюсь бежать.

— Нашел тебя.

Леденящие душу слова, словно мечи, пронзают мой живот, когда большая рука хватает меня за волосы на затылке, дергая назад.

Боль пронзает кожу головы, когда я зажмуриваюсь. Дикий крик вырывается из моего горла, когда меня отбрасывает назад на холодную, неумолимую землю, а моя голова ударяется о камни и обломки.

Огромная тень возвышается надо мной, улыбаясь ослепительно белыми зубами. Запах виски и пота подавляет мои чувства.

Из моего горла вырывается всхлип, а руки инстинктивно тянутся к лицу – жалкая попытка защититься и отгородиться от его взгляда. От вида того, что должно произойти.

Глава 1

Сейчас – сентябрь 2022 года

Беннетт

— Беннетт… Беннетт, где мой кофе?

Схватив с кровати сумку, я бегу в гостиную, где мой отец устроил свою задницу перед телевизором и смотрит "Spin 2 Win", – его любимое игровое шоу. Его костыли прислонены к креслу.

— Я очень опаздываю, пап, ты же знаешь, мне нужно сегодня вечером быть в клубе вовремя, иначе Кано выпустит мне кишки.

Он усмехается, вытирая покрытые печеньем пальцы о рубашку.

— Ты можешь просто найти нормальную работу, девочка? Моя дочь не должна крутиться на шесте, чтобы на нее пялился каждый мужчина.

Я закатываю глаза от слов, которые слышала уже миллион раз.

— Пап, ты же знаешь, нам нужны деньги, и пока ты не решишь вернуться на работу...

Его сильный кашель прерывает мое предложение.

— Беннетт, ты же знаешь, я бы поработал, если бы мог, но моя спина уже много лет дает о себе знать. В этом старом баке уже ничего не осталось, знаешь ли.

Выдох вырывается из моего горла громче, чем я хотела.

— Вот, держи, — я беру кофейник с кухонной стойки и передаю ему на маленьком приставном столике вместе с кружкой. — Мне пора.

Я быстро наклоняюсь и оставляю легкий поцелуй на его щеке.

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, детка.

С этими словами я выхожу на вечерний воздух, плотнее запахивая кожаное пальто.

По груди пробегают мурашки – наверное, так бывает, когда в прохладную осеннюю ночь под пальто надеваешь только черный кружевной бюстгальтер. Мои шорты-трусики и колготки в сетку тоже не согревают меня, только Doc Martens на ногах напоминают о том, что следует носить в это время года.

Мои длинные, густые, крашеные в черный цвет волосы покрывают плечи, служа шарфом.

Натуральный цвет волос – брюнетка, но мне нравится использовать полустойкую краску для волос, так как черный как смоль цвет подходит к моему образу намного лучше. Некоторые называют это готическим, я называю это соответствием цвету вашей души. Да, я такая артистичная!

Не думаю, что в подростковом возрасте я когда-либо выходила из этой фазы, даже в зрелом возрасте двадцати пяти лет я все еще ношу пирсинг в губе и крошечное золотое колечко в маленьком носу. Полагаю, теперь это стало частью моей личности.

До клуба "У Делайлы", где я работаю последние два года, всего десять минут ходьбы. У моего папы всевозможные проблемы со здоровьем, поэтому мы уже много лет полагаемся исключительно на мой доход.

В прошлом у меня были неплохие работы, но ни одна из них не оплачивалась так хорошо, как "У Делайлы".

Отец жалуется, но я знаю, что он любит деньги.

Моя мама умерла, когда я была совсем маленькой. У меня есть несколько ее фотографий, она очень похожа на меня, и папа несколько раз упоминал ее за эти годы, но кроме этого я мало что знаю о прекрасной, загадочной женщине, которая родила меня.

Папе пришлось растить меня, и, должна сказать, что, несмотря на отсутствие у него мотивации, он проделал довольно хорошую работу.

Возможно, у меня есть карьера, на которую большинство людей смотрят свысока, но у меня сильные моральные устои и ценности, и все это благодаря ему.

Клуб сегодня выглядит довольно оживленным, когда я подхожу к входным дверям.

Это единственный стрип-клуб в Сидар-Кросс, небольшом городке, где я живу, поэтому сюда стекается практически все мужское население на многие мили вокруг.

Как одиноких, так и женатых мужчин можно встретить на шахматном полу "У Делайлы".

Интерьер довольно захудалый и устаревший. Я бы подумала, что при таком количестве денег, которые они, похоже, вбухивают в это дело, они хотя бы придадут заведению немного блеска.

Кабинки с красной подсветкой и музыкальный автомат, который выглядит так, будто его вытащили прямо из фильма "Бриолин" – не самый изысканный декор, с которым я когда-либо сталкивалась, но, эй, я просто должна постоянно напоминать себе, что мужчин, которые приходят сюда, не интересует, насколько красиво освещение или какие милые диваны; их интересует только то, насколько хороши стриптизерши и насколько милы их киски.

На входе Джед и Аликс, два наших охранника, проверяют удостоверения личности у входящих клиентов.

— Привет, ребята. — Говорю я, подходя к дверям.

— Привет, Беннетт. — Аликс слегка машет рукой, пока Джед отдает честь.

— Только не ты, придурок. — Джед хватает какого-то случайного парня, похожего на парня из братства, который пытается пробраться в клуб. Ему не больше семнадцати, и он уже выглядит навеселе.

С ним группа парней, которые выглядят немного старше, но ненамного, и они подстрекают его сказать что-нибудь в ответ Джеду, который выглядит так, словно в любую секунду готов отправить его в местный травмпункт.

— Хорошо, красотка. — Один из парней кричит, когда я прохожу мимо, направляясь к боковой двери. Его рука вытягивается вперед, хватая меня за запястье, в то время как Аликс впечатывает кулак прямо в лицо красавчика.

Он мгновенно отпускает меня с воплем, и я продолжаю идти, не потрудившись оглянуться, когда слышу ругань и громкие крики позади себя. Просто еще одна ночь на работе.

Я вхожу через боковую дверь, в ноздри бьет запах сырости, и бегу вверх по лестнице в маленькую раздевалку, которую мы с девочками используем для подготовки к нашему выступлению.

— Беннетт, вот ты где. — Слышу я голос Кано прежде, чем вижу его. Он бросается вперед, поглаживая свои песочного цвета бакенбарды и засовывая сигарету в рот. Клубы дыма окутывают его рябое лицо.

— У нас есть клиент на приватный танец через час, он при деньгах, действительно хорош для бизнеса, так что мне нужно, чтобы ты сегодня вечером была на высоте, детка.

Я фальшиво улыбаюсь.

— Конечно.

Кано кивает, после чего выходит из комнаты. Он довольно приличный босс, но в этом месте у него нет чувства уединения.

— Тебе повезло, сегодня ты сорвешь куш.

Другая танцовщица, Лейси, толкает меня локтем в спину.

— Да, — отвечаю я, притворно улыбаясь. — Будем надеяться на это.

Я вешаю пальто и открываю ящик с косметикой на туалетном столике.

Раздевалки не более гламурны, чем само заведение. Везде ободранные обои и безвкусные дешевые лампочки. В воздухе витает запах миллиона различных духов.

Добавив еще немного подводки для глаз, я смотрю на свое отражение в зеркале. Иногда я с трудом узнаю девушку, которая смотрит на меня в ответ.

Сегодня вечером мое лицо покрыто густым макияжем: темные глаза и еще более темные красные губы. Черная подводка для глаз подчеркивает мои нефритово-зеленые глаза, я распушила свои длинные черные волосы, кончики которых спадают до копчика, и брызгаю несколько раз Chanel № 5, которые оставила одна из девушек.

К тому времени, как я заканчиваю подготовку, наступает время для приватного шоу, когда Кано со свистом входит в комнату в моем направлении.

Свистит, как будто я гребаная собака!

Я ничего не говорю, хотя у меня возникает непреодолимое желание врезать ему по яйцам. Я меняю свои черные кроссовки Doc Martens на шестидюймовые прозрачные каблуки и направляюсь вниз по лестнице в главный бар.

Джед ведет меня в заднюю комнату, где на красном диване, расположенном в глубине помещения, удобно расположился довольно симпатичный клиент в костюме и ботинках. Его руки были раскинуты на спинке сиденья, а ноги скрещены.

Джед закрывает за мной дверь.

— Вы, должно быть, Даниэлла? — Улыбается он.

У всех девушек здесь есть сценические имена, которые мы выбираем сами, не думаю, что мое было таким уж креативным.

— Да. — Отвечаю я, не дожидаясь, пока заиграет музыка.

Через динамики начинает играть "In my bed" Rotimi, заполняя комнату, и я начинаю раскачивать свое тело, позволяя тексту взять верх, в то время как мои мысли, как всегда, витают где-то далеко.

Мужчина в костюме передо мной продолжает пялиться, его глаза прикованы к моей полной, круглой груди, когда я расстегиваю застежку лифчика, бросая его ему. Он приподнимает тонкий кусочек ткани и глубоко вдыхает.

Я подхожу к нему и покачиваю бедрами, после чего поворачиваюсь и показываю ему свою задницу, все еще прикрытую обтягивающими шортами.

Когда я наклоняюсь вперед, чтобы коснуться пальцев ног, чувствую, как твердая рука сжимает мою ягодицу. Повернувшись, я игриво шлепаю его по руке. Мудак.

— Никаких прикосновений, таково правило. — Соблазнительно шепчу я ему на ухо, и он поднимает руки в притворной капитуляции, а на его губах играет игривая ухмылка.

— Правила нужно нарушать, красотка. — Подмигивает он. Подонок.

Я поворачиваюсь к нему спиной и продолжаю свою рутину, касаясь пальцами ног и дразняще виляя попкой перед его лицом.

Когда я встаю, поднимаю руки над головой и поворачиваюсь к нему лицом, его руки резко хватают меня за бедра.

Что я только что сказала, ублюдок?!

Я делаю вид, что не злюсь, и улыбаюсь ему сквозь стиснутые зубы.

— Как я уже сказала, никаких прикосновений.

Он смеется так, словно он – исключение из правил.

— Ну же, детка, ты же не можешь сказать, что не находишь меня привлекательным.

Этот парень явно привык получать то, что хочет.

Я отталкиваю его руки от своих бедер, а он продолжает смеяться, как самодовольный мудак, которым он и является.

— Послушай, придурок, еще раз дотронешься до меня, и я прикажу тебя вывести отсюда.

Он закатывает глаза. Закатывает свои гребаные глаза и сидит, уставившись прямо на меня.

— Я заплатил за твое время, шлюха, и я его получу.

Его рука тянется ко мне, крепко хватая меня за запястье, заставляя меня слегка вздрогнуть, но прежде чем он успевает поднести ко мне другую руку, и с размаху бью его правым кулаком прямо в лицо. Его нос удовлетворительно хлюпает, когда из него брызжет кровь.

— Ты сука! — кричит он, и я не могу сдержать ухмылку, которая отчаянно пытается появиться на моем лице.

Внезапно дверь распахивается, и в комнату врываются Джед и Аликс, глаза Джеда мечутся между мной и жалким подобием мужчины, согнувшегося пополам, зажимая свой окровавленный нос.

— Что случилось? — спрашивает Аликс.

— Он не переставал прикасаться, я дважды предупреждала его.

Джед хватает мужчину сзади за воротник и выводит его из комнаты.

— Ладно, пойдем, придурок!

— Ты в порядке, Беннетт? — Аликс оглядывает меня так, словно ищет огнестрельное ранение.

— Да, я в порядке. — Я заставляю себя улыбнуться, провожу руками по телу, прежде чем поднять лифчик и застегнуть его.

— БЕННЕТТ!

Блять, ну вот и все!

В комнату входит Кано.

— Какого хрена ты наделала?

Я искренне не знаю, как на это реагировать.

— Что? Он меня лапал, я вежливо попросила, а этот засранец не понял намека. — Я скрещиваю руки на груди, уставившись в землю, ожидая ответа Кано. Если я что-то и знаю о своем боссе, так это то, что он твердо уверен в том, что клиент всегда прав.

— Беннетт, это уже четвертый клиент, с которым у тебя возникли проблемы за последние два месяца, я не могу продолжать так с тобой работать.

Я вздыхаю.

— Этот парень стоил целое состояние, и он стоит снаружи у бара, выкрикивая непристойности, прикрыв нос куском туалетной бумаги. Даже мое шампанское за двести долларов не может сейчас исправить ситуацию.

Я остаюсь прикованной к месту, мои глаза отрываются от пола, фокусируясь на липком кусочке розовой жевательной резинки, расплющенном на плитке.

— Мне жаль, Беннетт, но я вынужден тебя отпустить.

При его словах я тут же вскидываю голову. На моем лице отражается ужас.

— Что? Нет, ты не можешь! Пожалуйста, Кано, мне нужна эта работа. Я одна из твоих лучших танцовщиц.

— Да, Би, это так. Ты, безусловно, самая великолепная, и ты чертовски сексуальна, несмотря на это странное готическое дерьмо, — он проводит руками по моему телу, — но я не могу иметь дело со всей этой драмой, Беннетт. Мне нужны девушки, которые сотрудничают, девушки, которые ...

— О которых можно вытирать ноги! — Присоединяюсь я.

Он вздыхает, снова проводя руками по своим бакенбардам.

— Прости, но так уж вышло. Собирай свои вещи, я заплачу тебе двойную сумму за сегодняшний вечер, чтобы помочь тебе, так как ты была моим лучшим сотрудником.

С этими словами он выходит из комнаты, оставляя меня стоять на месте, без одежды и, в конечном счете, без работы.

Блять!

Глава 2

Беннетт

Как давно появилась эта трещина? Я никогда раньше ее не замечала.

Я смотрю на потолок своей спальни, белая краска на котором превращается в затхлый желтый цвет.

Наш дом никогда не был чем-то особенным, но он маленький и уютный, и, если быть до конца честной, это все, что мы можем себе позволить.

Когда я вернулась домой, отец уже спал в своем кресле.

Я отправилась на работу в восемь вечера, к десяти стала безработной и решила перекусить гамбургером в закусочной на углу, прежде чем отправиться обратно, поскольку объяснять отцу, что произошло в клубе прошлой ночью, было последним, что мне хотелось делать.

Возможно, я немного небрежно отнеслась к своей работе в клубе "У Делайлы". Я никогда не думала, что буду заниматься этим долго, а Кано был до смешного терпелив ко всем случаям, когда я опаздывала или что-то подобное.

Сев и свесив ноги с кровати, я направляюсь в нашу маленькую ванную и быстро принимаю душ. Напор воды шокирует, но я использую его по максимуму, намыливаясь насыщенным ванильным средством для тела.

После душа я надеваю черные рваные джинсы и свободную белую рубашку. Мои длинные, густые черные волосы заплетены в косу рыбий хвост, перекинутую через плечо.

Папа доковылял до своей кровати в гостиной и смотрел новости.

Этот дом серьезно нуждался в уборке. Если я этого не сделаю, то уборка так и останется незавершенной.

Даже если бы папа чувствовал себя лучше, не думаю, что за всю свою жизнь я видела его с пылесосом или тряпкой в руках. Придется заняться этим в другой раз.

Я схватила свою сумку и тихонько вышла за дверь. Сегодня был тот день, когда мне нужно было найти еще одну дерьмовую работу.

Сидар-Кросс был странным маленьким городком. Мы были маленьким уединенным местечком, как мне казалось, у черта на куличках. Конечно, здесь было все необходимое. Врач. Дантист. Маленькая старая пекарня, где готовят лучшие круассаны с фундуком, но казалось, что если ты здесь родился, то вроде как и останешься навсегда. Мне не хватало ощущения приключений, волнения, которое, я была уверена, существует в других частях света. Казалось, никто здесь не хотел ничего другого, чем жить в Сидар-Кросс, но для меня этого было недостаточно.

Я жаждала гораздо большего, чем эта маленькая сельская жизнь.

Высоко вдалеке виднелись огромные старые леса, обрамлявшие окружающие нас поля. Те самые леса, о которых мы сочиняли истории о привидениях, когда учились в школе. "Темные леса" – так мы любили называть их в детстве. Оригинально, я знаю.

Здесь было так много истории и культуры, но с каждым днем он становился все более современным.

Повсюду появлялись винные бары и маленькие бутики, так что город сильно отличался от того, каким я его помню в детстве.

Некоторые жители приветствовали перемены, другим не нравился тот факт, что приезжие вмешивались в историю городка.

Единственное место, что оставалось неизменным – это маленькое почтовое отделение, которым управляла миссис Поттон.

Она была буквально самой милой маленькой старушкой, которую только можно было встретить. Ее светло-седые волосы были аккуратно собраны в симпатичный пучок.

Она всегда спрашивала о моем отце, предлагала принести еду к нам домой, даже после того, как я заверила ее, что я не маленький ребенок и на самом деле могу довольно хорошо готовить. Думаю, ей просто нравилось чувствовать себя нужной.

Каждую среду она обновляла доску объявлений о поиске работы в почтовом отделении. На ней размещались самые разные вакансии – от официантки до бармена, и я знала, что все, что там написано, точно не сделает меня миллионером в ближайшее время, но мне нужно было есть, как и моему отцу.

Я всегда думала, что после школы пойду дальше: поступлю в университет, построю для себя новую и увлекательную жизнь, но ближайший университет находился в семидесяти милях отсюда, и, видя, как сильно я нужна отцу, я не могла уехать. Без меня он бы не выжил, поэтому я осталась.

Когда я подошла к двери, она внезапно открылась, и маленький колокольчик зазвенел на раме.

— Беннетт.

Вышел Хантер Джексон с выражением удивления на лице. Его растрепанный мужской пучок и скульптурная растительность на лице делали его похожим на человека, только что сошедшего с рекламы бурбона.

— Хантер, привет, — улыбаюсь я, но уже чувствую напряжение, поскольку он не смотрит мне в глаза.

— Что привело тебя в город? Нечасто я тебя вижу.

Я киваю:

— Ну ... просто дела, понимаешь? — Боже, как неловко!

Он улыбается, и на этот раз на его лице отчетливо видно напряжение.

— Так когда же ты сдашься и позволишь мне пригласить тебя куда-нибудь выпить?

Не помню, чтобы я когда-нибудь говорила, что позволю ему пригласить меня выпить, но он, безусловно, заслуживает золотой медали за попытку.

Одна вещь о Хантере Джексоне: да, он хорош собой, но, черт возьми, он об этом знает.

Со средней школы он порхал от одной девушки к другой, и, честно говоря, это могло быть связано с отсутствием горячих мужчин в этом городе, но также и с тем, что он явно обладает обаянием. Однако на меня это обаяние точно не подействует.

Он также работает в местном департаменте шерифа, что, по его мнению, автоматически делает его рыцарем в сияющих доспехах; тем более что я слышала от него, что его только что повысили до помощника шерифа.

— Я слишком занята, Хантер, извини.

Я протискиваюсь мимо него в почтовое отделение, прежде чем он успевает ответить.

Пожалуйста, не ходи за мной. Он и не идет. Слава богу.

Я оглядываюсь через крошечное боковое окошко и вижу, как он болтает с двумя блондинками, сидящими на маленькой автобусной остановке. На его лице кокетливая ухмылка. Определенно, он выкрутился.

Повернувшись лицом к стойке, я встречаю дружелюбную улыбку миссис Поттон.

— Беннетт, какой приятный сюрприз. Давно не виделись.

Господи, неужели я действительно настолько затворница?!

— Миссис Поттон, как поживаете?

Она смотрит на меня своими нежными глазами с небольшими морщинками по обе стороны.

— Хорошо, спасибо, дорогая. Как поживает твой отец?

Секунду я колеблюсь.

— Да, он в порядке, насколько это вообще возможно.

Она смотрит на меня с сочувствием. Я начинаю привыкать к такому взгляду людей в этом городе, которые знают меня и моего отца. Смотрите, бедняжка Беннетт работает в стрип-клубе, чтобы поддержать своего ленивого, не желающего работать отца. Я даже слышала эти слова.

— Это хорошо, моя прелесть, а чем я могу помочь тебе сегодня?

Я бросаю взгляд на доску по набору персонала.

— Я вроде как надеялась, что на ней что-нибудь найдется. — Я указываю на большую пробковую доску, прикрепленную к стене, на которой маленькими булавками прикреплены небольшие визитки и описания вакансий, нацарапанные на листках бумаги для заметок.

— О, ты больше не в клубе?

Я закатываю глаза, возможно, чересчур явно, о чем тут же сожалею. Миссис Поттон была очень мила со мной,и меньше всего мне хотелось показаться грубой.

— Они меня отпустили, мне нужно найти что-то другое.

Ее глаза следили за мной, пока я медленно шла к доске.

На ней было множество предложений, начиная от работы официанткой и заканчивая сортировкой почты и уборкой, но ни одно из них не было даже отдаленно похоже на те деньги, которые я получала в клубе "У Делайлы", особенно с учетом всех чаевых, будучи их лучшей девушкой. Иногда по ночам я приносила домой целую месячную зарплату только за счет дополнительных денег, которые пьяные озабоченные мужчины засовывали мне в трусики.

Поверженная, я почувствовала мягкую, теплую руку на своем плече.

— Ты всегда можешь прийти сюда и помочь старушке.

Я нежно улыбаюсь самой милой женщине, которую, мне кажется, я когда-либо встречала.

— Спасибо, но мне понадобится чудо, чтобы заработать достаточно денег для поддержания дома.

Когда я снова поворачиваюсь к доске, что-то бросается мне в глаза.

Объявление о работе, написанное от руки на рваном листе бумаги, но мое внимание привлекает черно-золотая визитная карточка, приколотая к ней. Глянцевый блеск выделяет ее на фоне всего остального на доске.

Я открепляю карточку, просматривая записку.

— Поместье Найтчерч?

— Да, вчера прислали, — сказала миссис Поттон. — Принтеры барахлят, поэтому я просто набросала то, что было написано в электронном письме, но, не знаю, звучит как-то вычурно. Сегодня утром я обнаружила визитную карточку в почтовом ящике. Наверное, кто-то хотел, чтобы я прикрепила ее к рекламе.

Я медленно кивнула, все еще глядя на бумагу.

Судя по тому, что я смогла разобрать, объявление было о поиске горничной. Я предполагала, что требуется небольшая уборка и техническое обслуживание, но зарплата была более чем впечатляющей для того, что требовалось.

— Это безумие. — Я не понимала, что в этот момент говорю скорее с собой, чем с миссис Поттон.

— Не так ли?! Какой-нибудь счастливчик наверняка заключит там сделку всей своей жизни. — Миссис Поттон заколебалась. — Это идеальный вариант для тебя!

Я почувствовала, как мои глаза расширились, когда повернула голову, чтобы встретить ее пристальный взгляд. Ее васильково-голубые глаза сверкали, как два только что ограненных драгоценных камня, пока она ждала моего ответа.

Я вздохнула:

— Здесь сказано, что одним из условий работы является проживание в поместье. Я не могу просто так бросить своего отца, даже если там смехотворно хорошие деньги. К тому же я ничего не знаю о Найтчерч.

Поместье Найтчерч было историческим готическим зданием примерно в сорока милях от Сидар-Кросс. В детстве я слышала о нем в рассказах о привидениях, но никогда не видела в реальной жизни. Он также несколько раз упоминался в школьных учебниках истории, и я никогда раньше особо не задумывалась об этом месте. Я, конечно, понятия не имела, кто там сейчас живет. На самом деле я даже не знала, что там вообще кто-то живет. Всякий раз, когда дом упоминался в книгах, речь всегда шла об архитектуре, а о жильцах ничего не говорилось.

— Ну, не так уж много людей знают об этом месте, — сказала миссис Поттон, отвлекая меня от моих мыслей. — Но позволь мне сказать тебе одну вещь: это чертов особняк, и, судя по тому, что они готовы платить за, как я могу предположить, домработницу, я бы сказала, что ты будешь дурочкой, если не воспользуешься такой возможностью.

Мой мозг с трудом переваривал ее слова. Мне действительно отчаянно нужна была работа, но я никак не могла бросить своего отца.

Миссис Поттон повернулась и пошла обратно к своему маленькому киоску.

— Знаешь, Беннет, я всегда думала, что ты слишком хороша для этого города. Такая красивая, умная девушка, как ты, никогда не вписывалась в это душное, старое место.

Я улыбнулась, эта женщина действительно была самой милой.

— Вот почему я думаю, тебе следует устроиться на эту работу, и если тебе повезет пройти собеседование, то я позабочусь о твоем отце, пока тебя не будет.

— О, миссис Поттон, я не могу просить вас об этом... это...

— Это доставит мне удовольствие, и, кроме того, это обеспечит мне компанию теперь, когда Джеймса и Верити больше нет дома.

Дети миссис Поттон уже выросли и разъехались, а ее муж скончался много лет назад. Я и не подозревала, что ей вообще нужна компания. Она всегда казалась такой независимой и прекрасно чувствовала себя в одиночестве, но, наверное, каждому человеку рано или поздно требуется общение с людьми.

— Сначала мне нужно связаться с ними. Думаю, я могла бы отправить электронное письмо, проверить это.

Ее нежное лицо озарилось широкой улыбкой.

— Идеально, ты заслуживаешь этого, Беннетт. Дай мне знать, как все пройдет.

Я хихикнула:

— Обязательно, спасибо. — Я быстро обняла миссис Поттон и вышла из почтового отделения, крепко сжимая в ладони визитную карточку с золотым тиснением.

Когда я вышла из отделения, Хантера, слава Богу, нигде не было видно. Я, наконец, почувствовала немного позитива, ведь он был последним человеком, которого я сейчас хотела видеть.

Открыв электронную почту на своем телефоне, я набросала краткое сообщение с биографией и добавила недавнее резюме во вложение. В записке говорилось, что для работы не требуется никакого опыта, но в моем резюме было несколько неплохих работ, которые, как я надеялась, могут сработать в мою пользу. Я отправила письмо и отправилась домой. Одна заявка была подана. Я понятия не имела, как долго буду безработной, но, по крайней мере, это было начало.

Поспешно войдя в дверь, я увидела отца, который сидел на своем обычном месте в кресле. Он улыбнулся, когда я подошла, и легко поцеловала его в щеку.

— Работаешь сегодня вечером? — Пробормотал он.

— Пап… Вообще-то, я сегодня подала заявление на новую работу. Там гораздо больше денег, чем в клубе "У Делайлы", и ... ну, это в поместье Найтчерч. Это вакансия с проживанием, и я не знала, стоит ли мне подавать заявление, но потом миссис Поттон сказала, что поможет здесь, и что ж...

— Звучит заманчиво. Рад, что ты подумываешь о том, чтобы убраться из этого проклятого места.

Мои брови удивленно приподнялись. Я знала, что отцу не нравился клуб, но я никогда не думала, что он будет не против, если я его покину.

— Ты не против, что мне придется уехать на некоторое время?

Он поднял голову от газеты, сдвинув очки в тонкой оправе на нос.

— Беннетт, ты Ангел, абсолютная находка, но я знаю, что тебе нужна собственная жизнь. Ты красивая молодая женщина, а я тебя удерживаю.

У меня защипало в глазах от эмоций.

— Папа, ты не удерживаешь меня, и в любом случае мы еще не знаем, получу ли я эту работу.

Он улыбнулся.

— Ты получишь ее. — Его взгляд снова переключился на телевизор, когда я тихо пошла в свою комнату.

Я была ошеломлена словами, прозвучавшими из уст отца.

Я никогда не знала, что он испытывает такие чувства. Мне всегда казалось, что я должна остаться в Сидар-Кросс, чтобы быть рядом с ним, но меньше всего мне хотелось, чтобы он чувствовал вину за то, что я застряла здесь.

Бросив сумку на пол, я позволила своему телу свободно упасть на кровать, раскинув руки по обе стороны от себя, и шумно выдохнула. Я разберусь с этим. Все будет хорошо.

Должно быть.

Глава 3

Беннетт

Обычно, когда я подаю заявку о приеме на работу, это занимает несколько дней. Предлагается пройти собеседование, вы приходите на него, а затем наступает этап, когда вы с тревогой ждете ответа от работодателя, чтобы узнать, получили ли вы работу или просто выставили себя совершенно неадекватным сотрудником. Итак, представьте мое удивление, когда, открыв глаза, на следующий день после отправки электронного письма в поместье Найтчерч, я получила электронное письмо в ответ ... с предложением занять эту должность.

Я уставилась на текст на своем телефоне, пытаясь понять, как быстро все это было обработано. Очевидно, им нужно было срочно найти кого-то на эту вакансию.

Ответ был формальным, но простым.

Мисс Беннетт И Кин,

Благодарим вас за проявленный интерес к должности главного помощника по хозяйству в поместье Найтчерч.

Рады сообщить вам, что, ознакомившись с вашим резюме, мы хотели бы предложить вам эту должность с 8 сентября 2022 года.

Пожалуйста, явитесь к главному входу по прибытии в 11 утра, где вас сопроводят в ваши жилые помещения.

Мы с нетерпением ждем встречи с вами и желаем вам всего наилучшего в вашей карьере в Найтчерч.

С наилучшими пожеланиями

Мистер Андреас Джи Сильваро

Владелец и жилец поместья Найтчерч

До восьмого сентября оставалось буквально два дня. Боже, им действительно нужно было срочно найти кого-то на эту должность.

Либо они были в отчаянии, либо у меня было чертовски потрясающее резюме. Они определенно были в отчаянии. Мое резюме было полным дерьмом.

Я отправила быстрый ответ с благодарностью, после чего надела темные рваные джинсы и черную майку. Схватив свои байкерские ботинки, я направилась к миссис Поттон, чтобы сообщить ей о письме и о том, что моему отцу понадобится помощь быстрее, чем я ожидала.

Я даже не успела дойти до двери старого здания почты, как заметила Хантера Джексона, идущего прямо ко мне. Его широкие шаги преодолевали расстояние слишком быстро, в то время как я изо всех сил старалась ускорить шаг. Он подстриг свою неуклюжую растительность на лице, и я понятия не имела, почему, но от этого мне еще больше захотелось врезать ему по лицу.

— БЕННЕТТ.

О, черт, началось!

— Хантер, как дела? — Моя фальшивая улыбка напрягает лицо, пока я не чувствую, как начинают болеть щеки.

— Хорошо, хорошо, — отвечает он, — но знаешь, мне будет еще лучше, если бы ты позволила мне пригласить тебя куда-нибудь.

Я изо всех сил стараюсь сдержать закатывание глаз, выдыхая свой сдерживаемый вздох как можно тише.

— Хантер, у меня действительно нет времени. Мне очень жаль, но я только что приняла предложение о работе и уезжаю через два дня, так что мне действительно нужно ...

— Предложение о работе? Где? — Его глаза расширились, и я почувствовала непреодолимое желание сказать ему, чтобы он он не лез не в свое дело, но ввязываться в какую-то мелкую ссору с городским придурком – это не то, чем я хотела бы заниматься прямо сейчас.

— Найтчерч. — Ответила я, одарив его еще одной неловкой улыбкой.

— Найтчерч? — Его лицо исказилось от отвращения. — В смысле поместье Найтчерч? Что за хрень?!

— Прошу прощения? — Что за проблема у этих ублюдков?

— Поместье Найтчерч – это что-то вроде какого-то дерьма из гребаного фильма ужасов. Ребята из офиса шерифа постоянно говорят об этом месте. — Он начал хихикать, что только усилило мое растущее раздражение. — Беннетт, оно построено на гребаном кладбище, и люди пропадали там, словно без вести.

На этот раз он увидел, как я закатила глаза.

— Ладно, не верь мне, но это место… оно странное! Никто туда не ходит. Никто даже не знает, кто там живет. Это чертовски жутко и там до чертиков много привидений.

С меня хватит его детского бреда. Вот тебе и рыцарь в сияющих доспехах.

— Хантер, я знаю, кто там живет, — ну, то есть вроде как знаю. — Его зовут мистер Андреас Сильваро, и в этом нет ничего странного. Это просто дом. К тому же, думаю, не имеет значения, есть ли там привидения, поскольку я не верю в это дерьмо. Итак, с твоего позволения, я пойду. У меня есть дела поважнее, которые мне нужно сделать, чем стоять здесь и болтать с тобой о всякой ерунде… например, собрать вещи.

С этими словами я улыбаюсь и отворачиваюсь, ускоряя шаг, прежде чем он успевает ответить.

Я чувствую, как он с недоумением смотрит мне вслед, пока я направляюсь на почту к миссис Поттон.

Единственное, к чему у меня выработался иммунитет, живя в таком старом городе, как Сидар-Кросс, – это количество старых сказок, которые всегда ходили вокруг да около. Будь то лес или поместье Найтчерч, всегда распространялась какая-нибудь страшилка.

К счастью, я была не из тех, кто обращает внимание на всю эту чушь. Люди считали меня странной, так что я, вероятно, ничем не отличалась от тех мест, о которых эти люди рассказывали в своих историях.

Миссис Поттон была только рада помочь отцу, пока меня не было. Она была в восторге, когда я взялась за эту работу, и я подозревала, что это было связано не только с тем, что она наконец-то получила компанию, но и с тем, что я нашла смехотворно высокооплачиваемую должность. Я же, в свою очередь, была счастлива помогать ей так же, как и она мне.

Два дня спустя, упаковав небольшой зеленый чемодан и закинув его на заднее сиденье моего серебристого Subaru Outback 1998 года выпуска, я впервые почувствовала, что отправляюсь в мир иной, не беспокоясь о своем отце.

Я не знала, как долго меня не будет, но определенно планировала приезжать на выходные, чтобы навестить его, поскольку поездка в сорок миль из Найтчерч, по большому счету, была не такой уж далекой.

Папа, прихрамывая, вышел из дома со своей палкой, а я накинула кожаную куртку поверх темно-фиолетового свитера и черной юбки-карандаш, которые выбрала для своего первого рабочего дня. Это отличалось от моего обычного стиля, но я чувствовала, что посещение такого места, как Найтчерч, вероятно, потребовало бы более официального наряда.

— Я буду скучать по тебе, малышка. — Глаза моего отца заблестели от слез, которые он пытался сдержать.

— Я тоже буду скучать по тебе, папочка, но буду возвращаться так часто, как только смогу. Люблю тебя. — Я нежно поцеловала его в щеку, когда он смахнул слезинку.

— Я тоже люблю тебя, принцесса. — Прошептал он.

После долгих объятий и эмоциональных прощаний я запрыгнула в машину, включила зажигание и ввела адрес в навигатор. Карта указывала на темный лес. Я никогда раньше не ездила в этом направлении, и где-то глубоко в животе у меня зародился небольшой трепет, но я была готова к следующей главе.

О, Бог свидетель, я была так готова.

Глава 4

Беннетт

Пыльно-голубое небо уже начало превращаться в дымчато-серые вихри еще до того, как я добралась до дороги, тянувшейся через темный лес. Идеально, если говорить о клишированной истории ужасов.

Так много вещей все еще оставалось загадкой в этом новом карьерном начинании, но я уже смирилась с тем, что нищим выбирать не приходится, и какие-то жуткие бабушкины сказки не могли удержать меня от такой возможности.

Я никогда раньше даже ногой не ступала в эти леса, да и мало кого знала, кто там вообще бывал. Это направление вело прямо к поместью Найтчерч, и никому никогда не было дела до этого.

Как обычно, Дарвин, мой не слишком надежный Subaru, уже пыхтел так, словно собирался взлететь, и меньше всего мне хотелось сломаться в этом гребаном причудливом лесу. Я умоляла ветхий мотор не сдаваться, поскольку небо продолжает окрашиваться акварельной смесью синего и серого.

Увеличив громкость единственной древней радиостанции, которую смогла поймать, я решила заглушить звук глохнущего двигателя единственным известным мне способом.

Наконец я выехала из леса и, попав на открытое пространство, впервые обратила внимание на грандиозное здание, возвышающееся вдали.

Может, этот дом и таит в себе множество загадочных ужасов, но никто не мог отрицать его красоты, которая предстала передо мной.

Большие кованые железные ворота охраняли то, что, как мне показалось, больше походило на дворец, чем на поместье. Картинки, которые я видела в книгах, совсем не соответствовали этому.

Каменные фасады были потрепанно-серыми, в трещинах рос темно-зеленый мох. Их венчали смехотворно крутые скаты крыш, а сам дом был усеян рядами окон. Их было слишком много, чтобы сосчитать. Некоторые из них были квадратной формы, другие – в виде сложной арки. Некоторые даже казались витражами с узорами из крупных черных роз.

Сам дом был огромным, больше похожим на пять особняков, объединенных в один. Чтобы ориентироваться в этом месте, нужна чертова карта.

Железные ворота автоматически открылись при приближении моей машины. Я огляделась в поисках камер, но, похоже, их не было, а если и были, то были хорошо спрятаны.

Мурашки беспокойства пробежали по моей спине, вызвав неожиданную дрожь.

Меня редко легко напугать, поэтому я понятия не имела, что было причиной этой толики беспокойства, засевшей у меня в груди. Я списала это на нервы первого дня.

Поборов дрожь, я затормозила на посыпанной гравием парковке перед домом.

Красивый готический каменный фонтан, состоящий из двух озорных херувимов, слегка обрызгал меня, когда я выходила из машины.

Присмотревшись повнимательнее, я заметила длинные виноградные лозы, вьющиеся по камню здания и пронизывающие его, отчего казалось, что у дома есть вены, будто он живет собственной жизнью.

Я быстро огляделась, но никого не было видно. Должно быть, они внутри.

Подняв глаза, я осмотрела окна в поисках каких-либо признаков жизни. Ничего. Пока внезапно мой взгляд не остановился на окне верхнего этажа, и там, я заметила стоящую девушку, ясную как день.

Мой взгляд метнулся обратно к окну, у которого она была, но она стояла неподвижно, как статуя, просто глядя прямо на меня. Еще одна волна пробежала по моей спине. Волосы у меня на затылке слегка встали дыбом, а все тело похолодело.

Я не могла ясно разглядеть, как она выглядела, только то, что она была очень бледной, с темными волосами, но я чувствовала напряженность ее взгляда. Черт возьми, от этого места у меня уже мурашки по коже.

Я улыбнулась и помахала девушке, которая продолжала просто смотреть на меня, но вместо того, чтобы улыбнуться или помахать в ответ, она просто развернулась и отошла от окна. Лаааадно.

Я схватила мобильник, чтобы отправить отцу сообщение о том, что я благополучно добралась, но тут же поняла, что не было ни малейшего намека на связь. Идеально!

Размахивать телефоном в воздухе, как сумасшедшая, оказалось абсолютно бесполезно, поэтому я быстро сунула его обратно в карман. Где-то должен быть стационарный телефон, которым я могла бы воспользоваться. Я сделала мысленную пометку поискать его позже.

Повернувшись ко входу, я взбежала по лестнице и положила руку на большой золотой дверной молоток в форме головы льва. Холодный металл словно впился в кожу моей руки, и после того как я дважды постучала, дверь со скрипом открылась. Полноценный клишированный ужас. Идеально.

— О, здравствуйте.

Облегчение захлестнуло меня с головой при виде миниатюрной и очень привлекательной пожилой дамы, идущей ко мне по огромной каменной лестнице, которая располагалась прямо передо мной.

Она была примерно моего роста, со стройной фигурой и идеально уложенными темными волосами, которые ниспадали свободными локонами на плечи.

Она улыбнулась мне, обнажив идеально белые, ровные зубы, которые, казалось, стоили целое состояние, а губы были красиво накрашены рубиново-красной помадой.

Я не была уверена, от какого дизайнера был изысканно сшитый кремовый костюм, в который она была одета, но могу гарантировать, что он, вероятно, стоил больше, чем весь мой гребаный гардероб.

— Здравствуйте. — Наконец-то мне удалось отвлечься от своих мыслей и ответить.

— Меня зовут Эстель Сильваро, вы, должно быть, одна из наших новых девушек?

Новые девушки? Тот факт, что, похоже, она говорила о том, что новеньких больше, чем одна, заставил меня почувствовать себя намного спокойнее.

— Да, я Беннетт Кин, мне предложили работу помощника по хозяйству, но я не знала, что появятся еще какие-то сотрудники. — Я оглядела огромную приемную, понимая, насколько глупо прозвучало мое заявление. Конечно, должно было появиться много других людей, ведь дом был огромным.

Эстель хихикнула.

— Ну, мой муж считает, что нам нужна дополнительная помощь по дому, поэтому мы взяли несколько девочек примерно твоего возраста, чтобы они помогали по хозяйству. Уверена, ты согласишься, что такой большой дом – довольно хлопотное дело для такой маленькой старушки, как я. — Она снова хихикнула, и я почувствовала, что улыбаюсь.

Мне нравилась Эстель, в ней было что-то успокаивающее, и внезапно я почувствовала, как меня наполняет позитив оттого, что я на сто процентов сделала правильный выбор.

— Ну, а теперь я покажу тебе твою комнату. Она находится наверху, здесь, в северном крыле, где проживает большинство других сотрудников, которые не спят в западном. Ты сможешь устроиться, а затем, пожалуйста, прогуляйся по этому месту, чтобы получше познакомиться с окрестностями.

— Звучит идеально. — Я улыбнулась. С этими словами Эстель повела меня вверх по большой лестнице и по коридору к маленькой двери, ведущей на другую лестницу и еще один уровень дома. Пока мы шли по длинным коридорам, устланным красными коврами, я любовалась потрясающими произведениями искусства, украшающими стены. Портрет за портретом, мужчины и женщины, все они были по-своему великолепны.

— Это портреты членов семьи? — С любопытством спросила я, уставившись на портрет красивого мужчины с темными волосами, тронутыми сединой, и сильным, острым подбородком.

— Так и есть, — ответила Эстель. — Найтчерч принадлежит семье Сильваро на протяжении нескольких поколений. Это гордый семейный дом, и мы надеемся, что ты будешь в нем очень счастлива.

Я кивнула, все еще любуясь захватывающими дух видами вокруг: от антикварных стульев до высоких напольных часов из темного дерева, стоявших у одного из окон.

Наконец, после, казалось, десятимильной прогулки, мы достигли большой деревянной двери в конце длинного коридора.

— Вот мы и пришли. — Эстель достала из кармана большой серебряный ключ и отперла дверь, осторожно толкнув ее одной рукой.

Я ахнула от открывшегося передо мной зрелища; мои глаза расширились, чтобы охватить все это.

Комната была полностью отделана черным деревом с красным ковром и поразительной черной деревянной кроватью с балдахином, на которой лежали красные шелковые простыни. Внизу аккуратно расстелен черный плед.

— Тебе нравится? — Голос Эстель дрогнул, и я почувствовала, как она затаила дыхание, надеясь на положительный ответ.

— О, миссис Сильваро, мне очень нравится.

Эстель улыбнулась.

— Пожалуйста, зови меня Эстель, это не формальное обращение, я хотела бы считать себя твоим другом, — ее глаза, казалось, на секунду остекленели. — К сожалению, у меня их не так много.

Я повернулась, чтобы посмотреть на нее, пока она стояла неподвижно, разглядывая свои блестящие черные туфли на каблуках. На ее стройном лице появилось нервное выражение, словно она все еще беспокоилась, что мне не понравится комната. Я не понимала, как кому-то может не понравиться эта экстравагантная комната.

— Она идеальна, Эстель. — Ответила я, делая все возможное, чтобы облегчить ее беспокойство.

Она облегченно вздохнула, и на ее прекрасном лице появилась широкая улыбка, после чего она направилась к двери.

— Что ж, я оставляю тебя. Территория большая, поэтому у нас есть персонал, который работает в каждой части дома. Вокруг много людей, просто ты можешь не видеть одного и того же человека регулярно из-за размеров этого места и смен и так далее, однако ты вольна ходить практически куда угодно. Мой муж сейчас очень занят, поэтому я уверена, что ты, вероятно, будешь чаще видеться со мной, чем с ним, но он будет рядом. Завтра утром, ровно в семь утра, мы встретимся во внутреннем дворике сада, где тебе расскажут о твоих обязанностях.

Я кивнула в ответ.

— Ты можешь отправиться куда угодно, но, пожалуйста, избегай восточного крыла. Это крыло принадлежит моему сыну, и он любит уединение. — С этими словами она уходит, аккуратно закрыв за собой дверь.

Сын? Не знала, что здесь есть сын.

Я медленно обошла комнату, проводя кончиками пальцев по темным деревянным ящикам и абажуру из цветного стекла, стоявшему рядом с кроватью. Мое любопытство к этому странному старому дому достигло пика, и теперь я могла думать только о том, чтобы выйти и исследовать его, узнать, что представляет собой поместье Найтчерч.

Открыв защелки на моем чемодане, я осторожно достала все свои вещи, засовывая их в старые, тяжелые ящики. Легкая пленка пыли поднялась из отделения, которое я только что открыла. Что ж, я определенно понимаю, почему им нужно несколько домработниц.

Освободив чемодан от одежды, я достала туалетные принадлежности и направилась в ванную комнату. Переступив порог большой деревянной двери, я была поражена открывшимся передо мной зрелищем.

Как и спальня, ванная комната была обставлена темной мебелью, в центре стоял тропический душ и огромная, свободно стоящая ванна.

Это действительно выглядело как что-то из готической сказки.

Мое ноющее тело уже жаждало ванны, но мне слишком хотелось исследовать свой новый дом, так что с расслаблением придется подождать.

Переодевшись в серые спортивные шорты, черную майку и тонкие, потрепанные кроссовки, я быстро собрала свои длинные темные волосы в неряшливый пучок на макушке и вышла за дверь.

Мне следовало попросить у Эстель карту, поскольку это место было огромным.

Интерьер определенно был немного устаревшим, и да, весь этот черный цвет, безусловно, был немного странным, но ничто, за исключением причудливой девушки, которую я видела в окне, не выглядело настолько неуместным или зловещим, чтобы оправдать истории о призраках, которые ходили в Сидар-Кросс.

Единственное, что, казалось, нервировало меня до сих пор, – это холод. Казалось, что здесь просто нет отопления, что выглядело чертовски нелепо для такого большого дома.

Был только сентябрь, так что морозы еще не наступили, что уже хорошо, но все же коридоры вряд ли можно было назвать теплыми и уютными.

Пройдя, как мне показалось, несколько миль, я наконец нашла заднюю дверь в дом. Стеклянные панели от пола до потолка пропускали тусклые отблески приближающегося осеннего солнца, освещая дом.

Я осторожно надавила на ручку большой двери, и она открылась с тихим стоном. Полагаю, что это внутренний дворик с садом.

Оглядываясь по сторонам, мне никогда не приходило в голову, насколько этот дом окружен темным лесом. Он находился буквально на заднем дворе.

Даже при дневном свете лес выглядел мрачным и угрожающим, теперь я понимала, откуда берутся истории о привидениях.

Ветви деревьев свисали низко, словно длинные чудовищные пальцы, а ветер завывал, и, клянусь, это было похоже на шепот, доносящийся из темноты.

Глядя на небо, серые облака все еще боролись с солнечным светом, и могу сказать, что скоро определенно пойдет дождь, так что, если я планирую исследовать что-нибудь снаружи, то лучше сделать это побыстрее.

Я всегда любила дождь, он заставлял людей опускать головы, избегать неловких разговоров. Во время дождя не нужно было беспокоиться о том, что ты столкнешься с кем-то, кого не хотел видеть. Дождь размывал все вокруг, превращая мир в одно большое акварельное полотно.

Я также никогда не увлекалась страшными историями и вообще ничего не боялась до сих пор, поэтому, сделав глубокий вдох, я спрыгнула с террасы и спустилась по белой каменной лестнице к началу леса.

Ветер начал усиливаться с удвоенной силой по мере того, как я углублялась в лес. Сучья трещали под моими ногами, а с высоты доносилось карканье ворон. Деревья гнулись и раскачивались по воле ветра, сбрасывая свои листья, как снег.

Я шла по старой импровизированной тропинке, которая выглядела так, словно была здесь уже довольно давно. Посеревшая галька, истертая от количества ступавших по ней ног.

Тропинка разделялась на две полосы. Я выбрала одну наугад, так как все равно не могла разглядеть, куда они ведут, – они просто продолжали петлять среди массы темных кустов и зелени.

Продолжая спускаться по дорожке, внезапно что-то привлекло мое внимание краем глаза: резкий отблеск, как будто что-то пробилось сквозь деревья. Я развернулась на пятках и оказалась перед большими железными воротами.

Идя по поляне, отмахиваясь от свисающих веток и разбросанных листьев, я наконец добралась до них. Железо проржавело, вокруг него обвились лианы сорняков и густой листвы, почти закрепив его на месте. Положив обе руки на холодный металл и заглядывая внутрь, я почувствовала, как дрожь пробежала по моей спине и на долю секунды заставила все мое тело содрогнуться, когда уставилась на вход на кладбище.

Глава 5

Беннетт

По моей шее пробежал холодок, заставляя кожу покрыться мурашками, когда я уставилась на ворота. Они, должно быть, были не менее двенадцати футов высотой. Сверху было выгравировано слово "Сильваро".

Ну, по крайней мере, мы теперь знаем, что Найтчерч построен не на кладбище! Просто оно находится практически на гребаном заднем дворе.

Судя по всему, я стояла прямо перед тем, что, как я предполагала, было семейным кладбищем.

Я поборола дрожь, быстро пробежавшую по телу, и толкнула большие железные ворота. Они легко распахнулись, заскрипев так, словно их уже несколько десятилетий не сдвигали с места и не ухаживали за кладбищем.

Я не могла понять, то ли из-за непредсказуемой сентябрьской погоды, то ли из-за того, что я в полном одиночестве наткнулась на гребаное старое кладбище, мне вдруг стало чертовски холодно.

Пробираясь по заросшей траве, я оказываюсь в окружении больших, серых надгробий, некоторые из которых выглядят такими древними, что я не могу разобрать ни единой буквы, начертанной на них.

Потрепанное погодой и забытое, это кладбище кричало о печали не меньше, чем об ужасе.

По мере того как я продолжаю идти через ряд за рядом могил, меня охватывает интерес, и я начинаю читать каждую из них, которую можно хорошо разглядеть.

Похоже, все они принадлежат к прошлым поколениям семьи Сильваро, и хотя часть меня хочет верить, что это сентиментальная вещь, созданная семьей, чтобы держать своих близких рядом даже после смерти, я не могу не находить все это чертовски жутким.

Пройдя через заросли травы, я останавливаюсь как вкопанная, когда мое внимание привлекает большое надгробие в форме Ангела.

Густые темно-зеленые и желтые лианы обвились вокруг статуи, затрудняя чтение имени на основании.

Я наклоняюсь и начинаю вырывать сорняки; острые шипы растений, покрывающих камень, царапают мои пальцы и оставляют крошечные точки крови.

Через несколько секунд старая резьба становится достаточно четкой, чтобы ее можно было прочитать.

Карлос Монтгомери Сильваро

Родился 4 декабря 1884 года

Скончался 4 декабря 1930 года

‘Pasano le catene del diavolo finalmente comfinarte’

Pasano le catene del diavolo finalmente comfinarte? Пусть дьявольские цепи наконец скуют тебя. Мой итальянский немного подзабылся, но из уроков, которые я посещала в средней школе, я была почти уверена, что именно это было написано на старом, разрушающемся надгробии. Бедняга умер в свой день рождения. Вот отстой!

У меня кровь застыла в жилах, когда я уставилась на неухоженную могилу. Отмахнувшись от чувства тревоги, я продолжила медленно прогуливаться по территории.

Внезапно с громким треском я отшатнулась назад, зацепившись подошвой за большую, широкую, опрокинутую ветку, упавшую со старого дуба. Острый край дерева вонзился в тонкую подошву моего ботинка, а затем в ступню.

Я завизжала, почувствовав жгучую боль в ноге, и отпрыгнула назад.

Внезапно мои ноги подкосились, и я рухнула на землю.

Я схватилась за ногу, чтобы осмотреть повреждения, и стянула кроссовок. Багровая кровь начала впитываться в материал моего тонкого, порванного носка, когда я стягивала его с себя. Черт возьми, придется накладывать швы.

Оглядевшись, я никого не увидела. Над старым кладбищем в темных кронах деревьев парили большие черные вороны, их карканье было единственным, что я могла слышать.

Когда они пролетали над моей головой, я вспоминала стервятников, кружащих над раненой добычей в ожидании возможности напасть. Как, черт возьми, я должна была ковылять обратно к дому? Это было слишком далеко.

Когда я оттолкнулась от земли, нога продолжала гореть от сильной боли, а кровь начала сочиться из раны все быстрее и быстрее. Я плюхнулась обратно на задницу, чувствуя, как бледнеет лицо при мысли о мучительной борьбе за возвращение в дом.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Я вскрикнула от шока, когда голос, глубокий и ядовитый, проревел из ниоткуда.

Мотнув головой в сторону, я увидела, что он стоит там. Высокая фигура, одетая во все черное.

Его темные потертые джинсы, скрытые внизу увядающей, заросшей травой, и толстовка с капюшоном, закрывающая большую часть его лица. Видны только легкие пряди волос вдоль нелепо выточенной линии подбородка.

Из-за угла, под которым я сидела, тусклый солнечный свет создавал позолоченные очертания вокруг его тенеподобной фигуры. Как будто ангел и демон сцепились в битве и слились в одно целое.

— Кто… кто ты? — Я стараюсь дышать как можно спокойнее, но мое сердце бьется так быстро, что я чувствую пульсацию во рту.

Большая загорелая рука берется за капюшон черной толстовки и медленно откидывает его назад.

Мгновенно я чувствую, как у меня отвисает челюсть, когда я прилагаю сознательные усилия, чтобы скрыть свою реакцию, а по спине, словно лед, пробегает дрожь.

Там стояло видение мужчины. Такого, от которого ваша мать посоветовала бы вам держаться подальше. Чистый грех и опасность в человеческом обличье. Прекрасный – единственное слово, которое я смогла подобрать, чтобы описать его. Прекрасный, и в то же время призрачный.

Его черные как смоль волосы, подстриженные короче по бокам и длиннее на макушке, и самые пронзительные голубые глаза, которые я когда-либо видела в своей жизни. Они блестели, как осколки льда, глубоко посаженные под густыми темными бровями. Даже под черной толстовкой и рваными джинсами можно было разглядеть очертания тела, напоминающего тело греческого бога, отчего мои бедра сжались, несмотря на жгучую боль, которую я испытывала.

Этот мужчина был воплощением соблазна, и он стоял прямо здесь. На кладбище. Пока я сидела на заднице. Потрясающе.

Однако хмурое выражение его лица говорило о том, что он не рад меня видеть.

— Я спросил... Что. Ты. Здесь. Делаешь?

Боль вспыхнула в ноге, и на секунду я забыла, где нахожусь и что, черт возьми, со мной только что произошло.

— Я просто прогуливалась, хотела осмотреть территорию, я ... новый сотрудник в Найтчерч. — Я слабо указала в сторону дома, когда его глаза сузились, словно оценивая, говорю ли я правду.

— Ты всегда околачиваешься на кладбищах? — Его проницательный взгляд скользнул по моим темным волосам, пирсингу и выбору одежды. Конечно, готу нравится околачиваться на кладбищах, очень оригинально. Во мне вспыхнуло раздражение.

Я подняла брови, усмешка вырвалась из моего горла.

— То же самое можно сказать и о тебе, подкрадываться к людям – не круто, и в любом случае я не околачивалась здесь, а просто проходила мимо.

Несмотря на то, что каждый мой вдох наполнен ужасом, я продолжаю смотреть ему в глаза. Единственное, чему я научилась в жизни, – никогда не показывать страха. Люди молятся на это дерьмо.

Он продолжает соперничать с моим взглядом, пока его глаза не переключаются на кровь, сочащуюся из моей ноги.

— Тебе не следует здесь находиться, это частная собственность, во-первых, а во-вторых, это небезопасно... ты ранена. — Судя по его тону, я кажусь ему неудобством, с которым он столкнулся. Наверное, так оно и есть. Не хватало только закатить глаза, и я бы точно знала, что испортила ему день.

Я смотрю на свою ногу, подтягивая ее к себе.

— Все в порядке, мне просто нужно вернуться в дом, и я ее обработаю.

Вдруг двумя большими шагами этот поразительный и в то же время ужасающий мужчина оказывается прямо передо мной, глядя на меня свысока.

— Ты не можешь вернуться пешком. — Рычит он. Я не уверена, намеренно ли его голос звучит угрожающе или нет, но от этого по моему телу пробегает еще одна волна дрожи. Я ловлю себя на том, что автоматически отстраняюсь от него.

Не успеваю я ответить на его слова, как две большие руки подхватывают меня, и я чувствую, что мое тело прижато к твердой, широкой груди.

У меня неловко перехватывает дыхание, и, судя по тому, как на секунду уголки его рта приподнимаются в почти ухмылке, я понимаю, что он тоже уловил мою реакцию.

— Знаешь, я могу ходить. — Мой протест, вероятно, звучит так же слабо, как и ощущается, поскольку моя рана продолжает пульсировать, и мысль о том, чтобы доковылять обратно до дома, наполняет меня ужасом.

Я слышу, как глубокий вдох наполняет его грудь, словно он раздражен тем, что я вообще говорю сейчас.

— Будет быстрее, если я просто отнесу тебя обратно.

Сдавшись, я обвиваю своими тонкими руками его шею и позволяю ему обнимать меня. Тепло, проникающее сквозь его одежду, успокаивает мурашки на моем теле от начинающейся прохлады.

Пьянящий аромат греха, смешанный с цитрусовыми и стиральным порошком, доносится до меня, когда я машинально откидываюсь назад в его объятиях.

— Поскольку я позволяю незнакомцу нести меня, меньшее, что ты мог бы сделать, это сказать мне, кто ты и почему находишься на территории Найтчерч.

— Это мой дом, — отвечает он. — Меня зовут Эзра Сильваро.

Сын! Я вспомнила, что Эстель упоминала о том, что нужно избегать другого крыла особняка, поскольку там жил ее сын. Этот парень был определенно не тем, кого я ожидала встретить. Разве в фильмах ужасов спрятанный сын не был обычно каким-нибудь отвратительным чудовищем? Я явно насмотрелась всякого дерьма и небылиц.

— Я Беннетт, Беннетт Кин. В основном просто Беннетт, но друзья иногда называют меня Би. — Теперь я колебалась.

— Королева Би², — ответил Эзра, — Маленькое существо с отвратительным жалом ... ну ясно!

Я нахмурилась от его потенциального оскорбления. Этот парень был полон веселья.

Не займет много времени, прежде чем мы доберемся до дома.

Несколько рабочих суетятся вокруг, когда мы входим в большие двери, но они даже не поднимают глаз, когда Эзра несет меня через кухню в небольшую гостиную с черным бархатным диваном в углу.

Он опускает меня на мягкий материал и направляется к высокому шкафу из темного дуба с несколькими шкафчиками.

После нескольких секунд поисков Эзра возвращается с небольшой коробкой, очень похожей на аптечку.

Достав маленькую иголку с ниткой, он поворачивается ко мне, его лицо по-прежнему сохраняет стоическое выражение.

— Тебе нужно наложить несколько швов, больница не нужна, но если я не зашью рану, ты можешь подхватить инфекцию. Сначала мне нужно промыть рану, к тому же у нас нет обезболивающего, поэтому я предлагаю тебе выпить это, — он лезет в карман джинсов, вытаскивая маленькую серебряную фляжку. Я снимаю крышку, нюхая жидкость внутри.

— Виски? Фантастика! — Мой сарказм был кристально чист, когда я получила раздраженный косой взгляд от Эзры.

— Ну так не пей это, мне похуй! Мучайся от того, что я буду делать. — Зарычал он.

Я усмехнулась, недоверчиво качая головой. Этот парень был полным ослом.

Меня совершенно не волновало, что я не обращусь к врачу или не поеду в больницу, хотя было чертовски странно, что он просто не позвонил в клинику, но нахождение в такой непосредственной близости от этого мужчины, кем бы он ни был, заставляло мой желудок делать сальто, а между ног разливался жар при одном его виде. Даже несмотря на то, что с момента нашего знакомства он был просто угрюмым ублюдком.

Вздохнув, я сделала большой глоток из фляжки. Прохладная жидкость обожгла мне горло и я поморщилась.

Большинство девушек, полагаю, взбесились бы, если бы какой-то парень готовился наложить швы на их кожу без обезболивающего, но по какой-то причине мне было настолько больно, что мне действительно стало все равно.

Большая рука Эзры обхватывает мою лодыжку, осторожно приподнимает мою ногу и кладет ее себе на колени. Его большой палец рисует успокаивающие круги вокруг моей лодыжки, заставляя бабочек в моем животе снова затрепетать.

Разорвав зубами маленькую антисептическую салфетку, я не могла оторвать глаз от его восхитительных губ. Я впилась зубами в нижнюю губу, глядя на него.

Холодное, острое жжение салфетки, прижатой к моей ране, нарушило транс, в который я каким-то образом впала, когда мои брови сдвинулись от боли. Я позволила своему дыханию выровняться в медленном, глубоком ритме, когда сделала еще один глоток виски.

После того, как Эзра вымыл меня, он принялся накладывать несколько небольших швов на мою ногу.

Он бросил на меня быстрый взгляд, а затем снова переключил свое внимание на работу.

— Сделай глубокий вдох. — Тихо сказал он.

Быстро вдохнув, я почувствовала, как игла с силой вонзилась в мою плоть.

— Уррррггхх! — Я сильно прикусила нижнюю губу, чтобы заглушить стон агонии. Черт, это виски не справлялось со своей гребаной работой. Моя нога начала дрожать от ожога, а в уголках глаз выступили слезы. Я почувствовала медный привкус собственной крови на языке из-за того, что слишком сильно прикусила губу.

— Выпей еще.

Я подняла фляжку, отхлебывая жидкость медового цвета. Жжение в горле почти соответствовало жжению кожи.

Я так крепко сжала серебряную фляжку в ладонях, что костяшки пальцев побелели, когда боль распространилась по икре.

Пока он работал, я сосредоточилась на пряди черных волос, которая спадала ему на правый глаз.

Холодные бисеринки пота стекали по моему лбу, и я изо всех сил старалась, чтобы меня не стошнило. Я была в секунде от того, чтобы умолять его остановиться, пока он не завязал шов по завершении работы.

Закончив, он осторожно положил мою лодыжку со своих колен на диван. Его взгляд ни разу не встретился с моим, ни на секунду.

Я медленно дышала, когда тошнота начала проходить, и сразу же почувствовала себя человеком, как только он опустил иглу. Я быстро вытерла тыльной стороной ладони выступившие на лбу капельки пота.

— Так где ты научился этому? — Я попыталась произнести эти слова игриво, но выражение лица Эзры оставалось непроницаемым, когда он начал убирать все оборудование, игнорируя мой вопрос.

— Тебе нужно отдохнуть, я сообщу маме, что тебе нужно несколько дней на восстановление, поэтому завтра ты не приступишь к работе. — Он встал, неся коробку и окровавленные салфетки, которыми только что обработал мою ногу, и направился к двери.

— Эм... хорошо, что ж, спасибо.

Он взглянул на меня один раз, затем кивнул и вышел через большую стеклянную дверь, закрыв ее за собой.

Я выдохнула, даже не зная, что сдерживала дыхание, и откинулась назад, чтобы лечь на диван. Что, черт возьми, только что произошло?

Мне нужно было сделать мысленную заметку быть более осторожной во время прогулок по территории Найтчерч.

Мои мысли метались между жутким старым кладбищем, которое я только что обнаружила в лесу на заднем дворе моего нового работодателя, и человеком, который, по сути, стал моим спасителем. Найтчерч был странным местом, надо отдать ему должное.

Кто захочет, чтобы вся его семья, мертвая семья, прохлаждалась даже не так далеко от места, где он спит по ночам?! Мне эта концепция показалась жуткой и мрачной, но, как говорится, это сугубо ваше дело.

Встав с дивана, я осторожно направилась обратно в свою комнату. Мне нужен был отдых. Любопытство определенно сгубило кошку. По крайней мере, до завтра.

Глава 6

Эзра

Какого хрена она там делала?

Захлопнув дверь в свою комнату, я сделал несколько шагов к кровати, присев на край черных шелковых простыней. Моя голова покоилась на руках, а пульсирующая боль в голове почти полностью лишила меня зрения.

Не знаю, почему меня беспокоил еще один из помощников моего отца. Их было много, но что-то в этой девушке было не так, и я не мог понять, что именно.

Обычно девушки, работающие здесь, просто мешались, блять, под ногами, хлопая ресницами с таким жаждущим выражением во взгляде. У меня не было на это времени. Сначала я развлекался, трахаясь с ними, но теперь мне это наскучило. Никто из них не удовлетворял то желание, которое глубоко сидело в моей душе.

Проклятие моей генетики вечно нависало надо мной, и мне нельзя было доверять никому, особенно ей или любой другой женщине, если уж на то пошло.

Во мне была болезнь, которая превратила меня из нормального успешного человека, которым я мог бы быть, в демоническое существо, жаждущее тьмы.

Все, что я знал, – это то, что она не должна быть здесь. В этом доме.

Болезнь заставляла меня жаждать боли. Я знал, что это ненормально, знал, что не заслуживаю дышать одним воздухом с девушкой, беспомощно сидящей на кладбище, но мне было наплевать. Я был таким, каким был, и таким буду, когда умру. Ничто не могло изменить мою судьбу.

Раздражение текло по моим венам. Не знаю, какого хрена я помог ей сегодня, надо было позволить ей доковылять до дома за то, что она была такой любопытной маленькой девчонкой. Тупая шлюха! Но я должен был вытащить ее с этого гребаного кладбища, черт знает, сколько крови там уже пролилось.

Она просто сидела там, беспомощная, как хрупкая птичка со сломанным крылом. О блять, как бы мне хотелось сломать ее еще больше.

Она была чертовски великолепна, надо отдать ей должное. Мысль о том, чтобы оставить синяки на ее идеальной кремовой коже, заставила мой член болезненно напрячься под джинсами.

Я нашел покой на кладбище, блять, я был единственным, кто когда-либо посещал это место. Пребывание среди поколений моей семьи всегда успокаивало. Находиться среди таких же беспокойных душ, подобных моей, которые знали, каково это – слышать отчаянные крики и купаться в экстазе. Как первоклассный стейк для голодного льва. Но сегодня все было далеко не так. И все из-за нее.

Если бы она знала секреты, демонов, таящихся в этом месте, она бы пробежала милю, в этом я был уверен.

Стянув с себя толстовку и тонкую черную футболку, я встал перед зеркалом в полный рост, уставившись на свое отражение. Изображение, казалось, искривлялось. Я знал, что все это было у меня в голове, но гнев все равно разгорался во мне.

Со всей силы и громким треском я ударил кулаком по зеркалу, разбив его на тысячи крошечных осколков. Глядя на костяшки своих пальцев, я почувствовал успокоение, увидев крошечные осколки, блестящие на моей коже.

Моя кровь смешалась с ее кровью, которая все еще оставалась на коже, когда я залечивал ее рану.

У меня были дела, которые мне нужно было сделать, я не мог быть здесь прямо сейчас. Келвин Адамс, приговоренный к смертной казни, выходил на улицу через пятнадцать минут, и я сильно отставал от графика.

Накинув старый свитер и натянув черный капюшон на куртку потолще, скрывающую большую часть моего лица, я направился к выходу из Найтчерч, запрыгивая в свой черный Aston Martin, припаркованный снаружи.

Мне придется поторопиться, чтобы успеть вовремя добраться до города и встретиться с коррумпированным отставным адвокатом, который уже давно ничего не делает.

_______________________________

Я замечаю его вдалеке, он выходит из своей квартиры точно по сигналу. Я знаю, куда направляется этот отвратительный кретин, но вряд ли он подозревает, что не доберется туда сегодня вечером.

Ярость, отвращение и чистый адреналин, которые я испытываю, зная, что этот мужчина делает последние вздохи у меня на глазах, возбуждают. Кровь приливает к моему члену при одной мысли об этом.

Ветер начинает усиливаться, хлеща меня по лицу, пока я медленно иду, держась в тени.

Я чувствую в кармане удавку. Руки так и чешутся прикоснуться к ней.

Я вижу, как Келвин слегка оглядывается через плечо. Не могу понять, то ли он боится, что кто-то следит за ним, то ли опасается, что кто-то узнает, куда он направляется. Мерзкая маленькая встреча педофилов.

Когда он снова обращает внимание на дорогу, я вижу, что он решил свернуть в переулок.

Я ухмыляюсь, проводя языком по зубам. Словно Аид сегодня на моей стороне.

Когда тени переулка поглощают его, я ускоряю шаги. Все это закончится очень скоро.

Маленькая птичка проникает в мою голову. Ее гладкая, бледная кожа, ее сладкий аромат, ваниль и что-то фруктовое, когда я крепко прижимал ее к своему телу.

Этой девушке нужно было покинуть Найтчерч; она не была в безопасности в этих стенах, и уж точно не была в безопасности рядом со мной.

Глава 7

Беннетт

— Беннетт, беги. Беги быстрее, Беннетт.

Ветер хлестал меня по лицу, я не видела, куда бегу, но чувствовала холодное хлюпанье грязи под ногами. Я знала, что нахожусь в лесу, мои легкие болели от напряжения. Я слышала ужасающий звук шагов, преследующих меня. Казалось, он даже не бежал, но все равно был прямо за мной. Мое горло сжалось, пока я боролась с охватившей меня паникой.

Внезапно моя лодыжка подкосилась, и нога ударилась о большую ветку, торчащую из холодной земли.

Перекатившись на спину, я уставилась на лицо передо мной. Лицо человека, преследовавшего меня, но первым я узнала его голос.

— Тебе не следовало приезжать в Найтчерч, маленькая птичка.

— Эзра?

Яркая вспышка ножа ослепила меня, когда он поднял руку.

— Блять.

Мое тело вздрогнуло, когда я села прямо, пот покрыл лоб и шею, волосы прилипли к коже. Я провела ладонью по лицу.

Кошмар. Это был всего лишь кошмар.

Я вдыхала воздух быстрыми, неглубокими глотками, пытаясь успокоить свой учащенный пульс.

Схватив стакан с прикроватной тумбочки, я включила лампу и пошла в ванную; открыла кран, чтобы набрать немного воды, и сделала большой глоток.

Моя шелковая пижама прилипла к телу.

Кошмар казался таким ярким. Таким реальным. Волчьи глаза Эзры проникли прямо в мою душу, когда он занес свой нож для атаки.

Я решила списать это на жуткое старое кладбище и стресс от нового окружения. Этого дерьма было достаточно, чтобы вызвать кошмары у любого.

Вернувшись к кровати, я легла на прохладные простыни и закрыла глаза. Легкая боль в ноге напомнила мне, что моя встреча с Эзрой Сильваро была совершенно реальной.

Ветер бился в окно моей комнаты. Это было почти похоже на удары кулаков по стеклам. Я закрыла глаза, надеясь, что сон не заставит себя долго ждать.

БАХ. БАХ. БАХ.

Я мгновенно вскочила на ноги, когда звук удара в дверь моей спальни разнесся по всей комнате. Сердце заколотилось в груди, когда я снова поднялась с кровати и на цыпочках в темноте направилась к двери.

Часть меня хотела спрятаться под простынями, я имею в виду, это была та самая часть фильма ужасов, где девушка принимает неправильное решение в темноте и ее убивают, верно? Ну, я никогда не была склонна к разумному выбору.

Медленно поворачивая золотую дверную ручку, я почувствовала, как все мое тело дрожит, пока я пыталась сохранять спокойствие и уравновешенность.

Я выглянула в коридор. Причудливые старые картины на стене смотрели прямо на меня. Но там никого не было. Коридор был совершенно пуст. По коридору гулял жуткий сквозняк, мягко сдувая прядь моих волос с лица.

Облегченно вздохнув, я тихо закрыла за собой дверь и вернулась к кровати.

Я не из тех, кто верит в привидения или страшные истории, поэтому не понимала, почему сейчас чувствую себя так напряженно. Это был просто этот дом. От него исходила странная аура, которую я не могла объяснить.

Подойдя к окну, я отдернула огромные черные шторы, открывая темноту снаружи. Единственным освещением было сияние желтеющей луны.

Слегка приоткрыв окно, я приветствовала легкий порыв воздуха, ударивший мне в лицо. Я закрыла глаза, глубоко дыша.

Внезапно краем глаза я уловила движение внизу, в тени.

Вглядевшись в лесную чащу, подступавшую к дому, я увидела фигуру мужчины. Эзра? Нет, по походке он казался старше.

Он не шел большими шагами, как Эзра, который нес меня к дому, но он несомненно старался двигаться быстро.

На нем было толстое черное пальто с большим капюшоном, но даже в закрытом виде было очевидно, что этот человек более округлый, чем Эзра. Да и телосложение не совсем такое.

Я не могла разглядеть его лица, но одна вещь, которая поразила меня, одна вещь, которую я смогла разглядеть, хотя большая часть его тела была окутана тьмой, – были его руки. Его старые руки были разрисованы чем-то, похожим на кровь.

Из моего горла вырвался вздох, и я подумала, не спуститься ли посмотреть, не ранен ли он. Только когда его голова дернулась вверх, я увидела эти пронзительные глаза, уставившиеся прямо на меня.

Я быстро отпрыгнула назад, отпустив занавеску, прикрывавшую меня. Мое сердце бешено колотилось, я вернулась к кровати, забралась в нее и натянула простыни повыше, плотно обернув их вокруг своего тела.

Закрыв глаза, я заставила свой разум переместиться в другое место, молясь, чтобы сон поскорее забрал меня, но я не могла стереть воспоминания о своем кошмаре, и не могла стереть видение рук, окрашенных кровью.

Золотое мерцание утреннего солнечного света пробивалось сквозь занавески, заставляя танцующие пылинки светиться, как крошечные звездочки.

Вчера Эзра заверил меня, что сообщит своей матери, что я сегодня не выйду на работу, поэтому часть меня чувствовала, что мне следует отдохнуть, но после вчерашней встречи с ним и кошмара, от которого у меня участилось сердцебиение, а также мужчины, которого я видела из окна, я чувствовала себя как никогда взволнованной.

Взглянув в зеркало, я увидела светлые корни, появившиеся в волосах, где не хватало черной краски, которой я пользовалась.

Мой золотой пирсинг в носу и губе сверкнул, когда на нем отразился свет от большой люстры-водопада, свисающей с потолка. Это было новое начало, и оно потребовало нового образа.

Войдя в ванную и задвинув засов, я принялась смывать краску для волос, скрывавшую мои шоколадно-каштановые от природы локоны.

После нескольких раз смывания краска удалилась довольно легко, и как только все было готово, я приступила к удалению пирсинга.

Я так давно не была натуральной брюнеткой, что, когда в очередной раз посмотрела в зеркало, мне показалось, что на меня смотрит совершенно другой человек.

Схватив черный свитер и черные джинсы, я расчесала волосы, нанесла немного блеска для губ и аккуратно надела свои старые, потрепанные угги – единственное, что я смогла найти, в чем мне сейчас было удобно.

Даже если я не могла сразу приступить к работе, мне все равно было крайне любопытно осмотреть дом, и мне нужно было еще немного времени, чтобы осмотреть окрестности.

Взглянув на маленькие серебряные часики, которые висели у меня на запястье, я заметила, что было восемь тридцать утра. У Эстель, должно быть, уже была встреча с новым персоналом, так что я упустила свой шанс познакомиться со всеми вместе.

Выйдя в большое фойе, через которое проходила вчера, когда только приехала, я заметила молодую женщину, несущую кувшин с, вероятно, водой. Она была очень привлекательна, ее тугие локоны платиновых светлых волос аккуратно лежали чуть ниже плеч.

Ее лицо было безупречно накрашено, а губы подведены ярко-красным цветом. Она напомнила мне моделей пин-ап из пятидесятых. Она уставилась на меня, ее оценивающий взгляд сканировал мое тело от лица до ног. Она была одета в фиолетовое облегающее платье с белым фартуком, облегающим ее стройные бедра. Ее большие груди вздымалась и находились практически под подбородком.

Наши взгляды встретились, когда она остановилась как вкопанная прямо передо мной.

— Ты, должно быть, та девушка, которая не смогла прийти на встречу этим утром. — Ее тон был холодным, как будто она не собиралась заводить друзей.

— Беннетт, да. — Я протянула ей руку. Она взглянула на этот жест, переведя взгляд с моей руки обратно на мое лицо, даже не пошевелившись. Словно прикосновение к моей руке могло заразить ее какой-то опасной для жизни чумой. Тогда ладно. — Я вчера повредила ногу, неуклюжая, знаю, но через день-два все будет в порядке. — Я чувствовала так, будто извиняюсь перед ней за что-то. Почему, черт возьми, мне казалось, что я извиняюсь?

Девушка продолжала свирепо смотреть на меня, огонь и лед в выражении ее лица заставили меня задуматься, не выросла ли у меня вдруг лишняя голова.

— Меня зовут Кара, я начала работать здесь недавно, буду выполнять обязанности на кухне.

— О, что ж, приятно познакомиться, я уверена ...

— У меня нет времени заводить друзей. — прервал меня голос Кары. — Если мы просто будем держаться подальше друг от друга, думаю, это будет к лучшему.

Мои брови нахмурились в замешательстве.

— Эм... тогда ладно, конечно.

Не сказав больше ни слова, Кара развернулась на каблуках и направилась на кухню. Не думаю, что за всю свою жизнь я встречала кого-то настолько враждебного. Эта девушка была странной, это точно.

— Вижу, ты познакомилась с Карой.

Женский, почти музыкальный голос раздался позади меня, когда я повернулась и встретилась взглядом с сияющими глазами Эстель.

Как и вчера, хозяйка дома выглядела безупречно в темно-красном костюме, а ее шелковистые волосы были убраны в высокий пучок. Ногти ярко-алого цвета блестели, когда она двигала руками.

— Она ... милая. — Я не смогла сдержать смешок, который вырвался из моего горла, когда подумала о своей встрече с Карой.

Эстель рассмеялась.

— Она интересная, это точно, но я уверена, что вы двое очень быстро поладите.

Я сомневалась, что мы с Карой станем лучшими подругами в ближайшее время, судя по нашей первой встрече, но я просто улыбнулась оптимизму Эстель. Уверена, что она просто хотела, чтобы все ее сотрудники жили легко.

— Как нога? — Взгляд Эстель опустился на мои ноги.

— Болит, — ответила я. — Но через несколько дней все пройдет ... благодаря вашему сыну.

Эстель заметно притихла. Это длилось всего секунду, но я видела, как напряглись ее плечи, как замерло ее тело, прежде чем снова расслабиться.

— Да, Эзра сообщил мне обо всем, что произошло. Отдохни сегодня, но думаю, может быть, через день или два ты будешь в полном порядке?

Я кивнула.

— Конечно.

Эстель улыбнулась и, проходя мимо, ободряюще погладила меня по руке.

Направляясь на кухню, я взяла ломтик тоста из стопки, оставшейся на тарелках после завтрака.

Кухня, как и весь остальной дом, была темной и устаревшей. Там все еще стояла старая плита, а столы, которые, как я предположила, использовались для нарезки и приготовления пищи, выглядели изношенными и отчаянно нуждались в обновлении.

Стены были заставлены старыми встроенными полками, заставленными посудой, сковородками и прочим хламом.

Для людей, которые, судя по всему, были так же богаты, как члены королевской семьи, Сильваро, несомненно, не помешало бы обновить свой дом. Неужели они не видели, какие ярко-белые кухни с модными островками в стиле Vogue можно приобрести в наши дни?! Очевидно, нет!

Я не была уверена, каким будет мой план действий сегодня. И решила не выходить на улицу, чтобы исследовать окрестности, поскольку вчерашний день оказался не совсем таким, как я себе представляла, так что, возможно, лучшим вариантом сейчас будет неспешная прогулка по дому и отдых в моей комнате.

Дом был огромен. Каждый раз, когда я проходила мимо двери, она вела в какое-то место, что я еще не исследовала.

Возвращаясь в свою комнату, я вдруг услышала вдалеке звуки фортепиано. Я еще не была знакома с мистером Сильваро, но подозревала, что играет, скорее всего, он.

Мелодия была призрачной, настолько отвлекающей, что я поймалп себя на том, что меня тянет в ту сторону, откуда она доносилась.

Сегодня вокруг было так много людей. Казалось, что Найтчерч нанял гораздо больше сотрудников, чем я ожидала. Большинство из них были женщинами, и возможно, это было игрой моего сумасшедшего воображения, но, клянусь, все они были молоды и красивы. Что-то подсказывало мне, что Эстель не обращала внимания на тот факт, что ее муж, возможно, немного подонок.

Остановившись перед большими деревянными дверьми, откуда доносилась фортепианная музыка, я осторожно положила обе руки на панели, медленно нажимая. Дверь открылась с легким скрипом, и я заглянула в большую открытую комнату. Окна от пола до потолка впускали поток света. Это, должно быть, самая освещенная комната, что я видела в доме.

В центре комнаты, прямо под сверкающей люстрой, стояло большое старинное пианино, за клавишами которого сидел, как я подозревала, сам мистер Сильваро.

Он прекратил играть, как только заметил меня, маячащую в дверях.

— Кто там? — Спросил он. Его голос был хриплым, словно он всю жизнь наполнял легкие густым сигарным дымом.

Он посмотрел на меня, его холодные стальные глаза впились прямо в меня, вырывая тихий вздох из моей груди. Это был он, мужчина, которого я видела ночью.

Он был красивым мужчиной, несмотря на то, что явно принадлежал к старшему поколению. Его волосы были иссиня-чернымы, густымы, с седыми прядями. Мой взгляд мгновенно метнулся к его рукам. Никаких признаков каких-либо ран; так что же это была за кровь?

— Извините, сэр, — я вышла на свет, чтобы он мог лучше меня видеть. — Меня зовут Беннетт, я только начала здесь работать. Приятно, наконец, познакомиться с вами.

Сначала его взгляд оставался прикованным к моему, когда жуткий холодок пробежал по моей шее, а волосы встали дыбом. Его черный костюм выглядел изъеденным молью, и это было совсем не то, чего я ожидала увидеть от хозяина дома.

— Приятно познакомиться с тобой, Беннетт, надеюсь, Найтчерч тебе по душе?

Тон его голоса, в отличие от голоса Эстель, заставил меня почувствовать себя неловко, почти незваным гостем, словно на самом деле он не хотел, чтобы я была здесь, но ему нужен был персонал. Он был безразличен и лишен каких-либо эмоций.

— Это потрясающе, — ответила я, — такое красивое старое здание.

Он кивнул.

— Да, Найтчерч принадлежал нашей семье на протяжении нескольких поколений, как, я уверен, объяснила моя жена. — Итак, это был Андреас Сильваро.

Я улыбнулась, кивая в ответ.

— Ты играешь? — Андреас указал на пианино.

— О, совсем чуть-чуть. — Ответила я испуганно. — Но не так хорошо, как вы. — У меня было несколько уроков в школе, и в какой-то момент мой отец попытался уговорить меня взять несколько уроков у одного из его друзей – старины Билла из местного паба, – но я еще не была близка к уровню Бетховена. Думаю, я посетила только два урока старины Билла, а все остальное время, которое мне следовало бы там провести, прохлаждалась с друзьями и бутылкой водки в местном парке.

Его тонкие губы изогнулись в улыбке.

— Ну же ... покажи мне.

Черт!

— О, я... Я не могу ... Я...

— Пожалуйста. — Он снова указал на инструмент.

Нервничая, я подошла к фортепиано, когда Андреас встал, протягивая руку, чтобы помочь мне сесть. Я шагнула вперед, принимая его ладонь, и села на нагретый табурет, с которого он только что встал.

Скользя пальцами по клавишам из слоновой кости, я ждала, когда мной овладеет какое-нибудь вдохновение.

Единственное, что пришло мне на ум, – это "River flows in you" Yiruma, и я, не задумываясь, начала играть: мои пальцы легко перебирали каждую ноту, а глаза закрывались, словно это была самая естественная вещь в мире. Очевидно, я вспомнила что-то из уроков старины Билла.

Я не осознавала, насколько расслабилась и погрузилась в свой собственный мир, пока не почувствовала, как толстые мозолистые пальцы скользнули по моей шее сзади. По моей коже побежали мурашки, когда я вышла из транса, развернулась на табурете и увидела, что Андреас смотрит на меня сверху вниз с разгоряченным выражением лица. Мой желудок скрутило от внезапной волны тошноты.

— Ну, мне пора. — Я встала с табурета и быстро направилась к двери. Ощущение его пальцев на моей шее вызвало чувство неловкости, и я не планировала оставаться здесь, чтобы узнать, каким извращенцем был мистер Сильваро. Я все еще чувствовала, как его пальцы призрачно скользят по моей коже.

— Надеюсь, ты снова присоединишься ко мне, Беннетт, это представление было ... изысканным.

Я быстро кивнула головой, – все, что угодно, лишь бы закончить этот неловкий разговор и убраться к чертовой матери из этой комнаты.

Потянув на себя тяжелую дверь, я услышала позади себя голос Андреаса, ровный, от которого по спине пробегали мурашки.

— До свидания, Беннетт.

Возможно, я слишком много думала об этом, но та короткая встреча заставила меня почувствовать себя невероятно неуютно. Просто в нем было что-то, что мне не нравилось, но я никак не могла понять, что именно.

Вернувшись в свою комнату, я молча пересчитала количество портретов, висящих на стене. Похоже, в этой семье было так много членов. Неужели все они похоронены на кладбище за домом?

Внезапно мой взгляд упал на маленькую серебряную табличку, расположенную под одной из картин. Внизу каждого портрета была табличка с именем и датой каждого члена семьи, но эта картина выделялась среди других.

На картине был изображен крупный, хорошо сложенный, (как показалось), мужчина, где-то около тридцати лет. Он был до смешного красив, с глубокими ледяными голубыми глазами, которые, казалось, смотрели прямо на меня, когда я рассматривала его.

Единственными глазами, которые я когда-либо видела такими же голубыми, как у него, были… у Эзры. Сходство было сверхъестественным. Он был похож на Эзру, но только в другое время.

Его одежда относилась к периоду до Первой мировой войны, и, предполагаю, что он был немного старше Эзры, когда была написана эта картина. Дата указывала 1914 год. Именно то, что я и ожидала.

Но больше всего мое внимание привлекло его имя. Карлос Монтгомери Сильваро.

Это был тот самый парень с кладбища. Я подавила дрожь, грозившую вырваться наружу, продолжая вглядываться в эти сапфирово-голубые глаза. Казалось, что он почти улыбается, но улыбка не касалась его глаз, словно он не хотел быть там. Вся атмосфера этой картины была какой-то странной, и я не могла объяснить, что именно вызывает у меня такие чувства. Этот парень, должно быть, прадедушка Эзры, сходство невозможно отрицать.

Пока я была здесь, я поставила перед собой задачу побольше узнать о Карлосе Сильваро, но сейчас у меня снова начала болеть нога, поэтому я медленно вернулась в свою комнату, намереваясь немного отдохнуть.

Распахнув дверь, я вскрикнула от неожиданности: сердце выпрыгнуло прямо из груди, когда я увидела ее, стоящую перед моей кроватью. Ту самую темноволосую девушку, которую видела в окне.

Глава 8

Беннетт

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, когда она уставилась на меня. Ее кожа была бледной, как лед, а глаза темными, словно она не спала неделями. Однако, несмотря на жуткость, которую она излучала, я не могла отрицать, что она была поразительно красива. Я напряглась, чтобы восстановить нормальное дыхание. Это была всего лишь девушка, серьезно, что, черт возьми, со мной не так.

Я медленно закрыла дверь своей спальни, сделав несколько шагов вперед.

— Эй, извини, ты меня напугала ... Эмм, я могу тебе помочь?

Черт! Я потрясла руками, чтобы унять дурацкую дрожь.

Брови девушки свелись к переносице, когда ее глаза медленно скользнули вверх и вниз по моему телу.

— Нет, — наконец ответила она. — Прости, что напугала тебя.

Я улыбнулась, вздох облегчения вырвался из моих легких.

— Да нет, все в порядке, я видела тебя вчера.… когда приехала. В окне. Извини, у меня еще не было возможности познакомиться с кем-нибудь из персонала, я эээ ... повредила ногу. — Я указала рукой на свою поврежденную конечность.

Она бросила быстрый взгляд туда, куда я показывала, прежде чем ее глаза вернулись к моему лицу. Тишина.

— Ладно, в любом случае, могу я тебе помочь?

Проведя рукой по шелковым простыням, она осторожно села.

— На самом деле у меня нет друзей, и я полагаю, что после того, как увидела тебя вчера, ты просто показалась мне человеком, с которым я могла бы познакомиться поближе.

Мои брови нахмурились.

— О, хорошо, — ответила я. Судя по тому, как меня приняли Кара и Андреас Сильваро, меня не удивило, что эта девушка была одинока. Люди здесь вряд ли были самыми приветливыми, как я успела выяснить.

— Ну... — Я подошла и села рядом с ней на кровать. — Как тебя зовут?

— Милли. — Она улыбнулась, и ее красивое лицо, казалось, впервые за все время озарилось.

— Ладно, Милли, ну что ж, я Беннетт, приятно познакомиться.

Мы обе захихикали.

— Прости. — Она улыбнулась. — Ты, должно быть, считаешь меня такой странной. Какая-то дура ошивается в твоей комнате.

Я рассмеялась:

— Вовсе нет, хотя я встретила здесь не самых дружелюбных людей, это точно.

— Да, должна признать, они не самые приятные, — ответила Милли. — Здешние девушки могут быть немного стервозными.

Мои глаза расширились в знак согласия, и я медленно кивнула.

— Да, я встречала только одну, но она была не самой лучшей.

Милли улыбнулась.

— Кара?

Мы обе снова рассмеялись.

— Да, ты ее знаешь?

Милли на секунду замолчала.

— Нет, но я видела, какая она с тех пор, как приехала сюда, и у нее со всеми такие отношения. Не принимай это на свой счет. Подожди, пока не познакомишься с ее приспешницами Элейн, Райли и Саммер.

— Элейн, Райли и Саммер?

Милли рассмеялась. Думаю, мне придется подождать, чтобы узнать, о чем идет речь.

— Так ты давно здесь? — спросила я.

Милли закатила глаза, и это был первый раз, когда я увидела от нее хоть какую-то дерзость.

— Слишком долго… так как твоя нога?

Я посмотрела на свои ноги.

— Болит ... но, думаю, это научит меня смотреть, куда идти.

Глаза Милли по-прежнему прикованы к полу.

— Как это произошло?

— Я решила немного прогуляться, исследовать территорию Найтчерч, наткнулась на старое кладбище ...

— Кладбище? — Взгляд Милли снова метнулся ко мне, застав меня врасплох.

— Эмм ... да, там есть какое-то жуткое старое кладбище, которое находится за лесом. Думаю, там покоятся предыдущие поколения Сильваро или что-то в этом роде.

Милли замерла. Я не могла прочитать выражение ее лица. Что-то среднее между беспокойством и ... возможно, оттенком страха – вот и все, что я смогла разобрать.

— В общем, — продолжила я, — я недалеко ушла, споткнулась о какую-то ветку, а потом получила удовольствие познакомиться с Эзрой Сильваро. Сыном мистера и миссис Сильваро.

Черты лица Милли, казалось, смягчились всего на наносекунду.

— Да, я знаю его. — Ее голос был мягким и тихим, почти шепотом.

Тонкая нить ревности пронизывает меня изнутри. Какого черта я ревную? Конечно, Милли и Эзра знали друг друга. Она работала здесь, а он жил здесь. Он был сексом в человеческом обличье, а она – миниатюрной, маленькой красоткой. Да, теперь я ревновала.

Я глубоко вдохнула, загоняя ощущение зеленоглазого монстра обратно в низ живота.

— Так какой же он? — спросила я. Часть меня даже не знала, почему я спрашиваю: он не скрывал, что вчера я доставила ему неудобство, и с тех пор я его не видела, но что-то заставляло меня хотеть затронуть эту тему в разговоре.

Милли улыбнулась.

— Он сложный, но, думаю, если посмотреть на это шире ... — она развела руками, не закончив фразу, и я решила, что слушать о потенциальной влюбленности моей новой подруги – это не то, о чем я хотела бы продолжать говорить.

Что-то было в ее лице, когда она говорила о нем, и я не могла точно определить, что именно.

У меня возникло искушение продолжить, но я воздержалась.

— Ну, мне пора. — Милли встала с кровати, одернула красивое темно-синее летнее платье, которое было на ней, и пальцами расчесала свои густые шоколадно-каштановые волосы.

— Ну, давай скоро потусуемся. — Сказала я, повторяя ее движения.

— Конечно. — Она улыбнулась, направляясь к двери моей спальни. Взявшись за дверную ручку, она повернула ее, слегка приоткрывая дверь, после чего повернулась ко мне. — На твоем месте я бы, наверное, избегала этого жуткого кладбища, но если ты ищешь место для исследования, иди по тропинке с правой стороны через лес. Озеро Найтчерч находится сразу за поляной. — С этими словами она мягко кивнула головой и ушла, закрыв за собой мою дверь.

Озеро Найтчерч? Я не знала ни о каком озере здесь. Я не успела свернуть на правую тропинку во время вчерашней прогулки, как случилась беда, но мне хотелось продолжить исследование территории. И избегать чертовых кладбищ. Я решила, что немного более осторожное приключение будет моим планом на завтра.

— Беннетт, Беннетт.

Голос становился все громче и громче. Я осмотрелась по сторонам. Лес. Холодно, темно, чувствую, как кровь стынет в жилах.

Я смотрю налево. Направо. Вперед. Назад. Как я оказалась в лесу? В тонкой ночной рубашке? Здесь никого нет. Я лихорадочно ищу источник этого голоса.

Я смотрю вперед, и мой взгляд привлекает силуэт, дыхание учащается. Женщина. Ее волосы ярчайшего серебристого оттенка. Она выглядит молодо, но не может быть старше меня.

— ПОДОЖДИ. — Кричу я, но она меня не слышит, она бежит. Мне нужно поймать ее. Я успеваю увидеть ее лицо, но лишь на мгновение, прежде чем она поворачивается и продолжает бежать к дому. — ПОЖАЛУЙСТА. — Продолжаю отчаянно кричать я. — ЗА МНОЙ КТО-ТО ГОНИТСЯ. ПОЖАЛУЙСТА, ПОДОЖДИТЕ. МНЕ НУЖНА ПОМОЩЬ!

Она продолжает бежать, игнорируя мою мольбу.

Я бегу за ней в дом. Подождите! Где я? Я лихорадочно обыскиваю комнату. Моя комната? Моя спальня в Найтчерч?

— Беннетт.

Голос едва слышен, когда я оборачиваюсь: передо мной на полу светловолосая женщина. Ее белая ночная рубашка залита кровью. На ее милом лице, также окрашенном ярко-красной кровью, застыло испуганное выражение. Ночная рубашка выглядит устаревшей, не такой, что на мне сейчас. Ее бледная кожа покрыта темными пятнами, похожими на синяки.

Она отчаянно царапает половицы в моей комнате. Ее ногти ломаются о толстую древесину. Ломающиеся и кровоточащие, и мне невыносимо смотреть на это.

— Что? Что это? — Я зову ее, но она смотрит на меня пустыми, мертвыми глазами, продолжая царапать пол, и с ее губ не слетает ни звука.

Половица отодвигается, оставляя темную дыру. Я медленно подхожу к тому месту, где сидит женщина, ожидающая, когда я загляну в дыру. Звук моего дыхания, – единственное, что слышно в комнате.

— Беннетт. — Мое имя слетает с ее губ в последний раз.

Внезапно из ее тела вырывается леденящий кровь крик, и я в ужасе отшатываюсь назад.

— Дерьмо.

Вторую ночь подряд я просыпаюсь в своей постели от толчков. Эти гребаные кошмары нужно немедленно выкинуть из головы. Спустя всего два дня мне начинает казаться, что этот дом сводит меня с ума. Я начинаю сходить с ума.

Я наклоняюсь, хватая маленькие, украшенные драгоценными камнями часы на прикроватной тумбочке. Три часа ночи. Колдовской час. Конечно.

Откинув голову на мягкую, похожую на облако подушку, я позволила своим глазам привыкнуть к темноте. Почему мне снились эти кошмары? И кто была та девушка? Образ ее серебристых волос и пропитанной кровью ночной рубашки врезался в мой мозг. В моем сне она царапала половицы моего пола. Какого черта?!

Встав с кровати, я уставилась на панель в полу, где сидела девушка из моего сна.

Опустившись на колени, я осторожно отодвинула кусок дерева. Однако, в отличие от моего сна, часть пола отошла легко, оставив в полу глубокую дыру.

Поколебавшись, я опустила руку в отверстие. Пыль и паутина прилипли к моим пальцам, заставив меня вздрогнуть.

Я пошарила вокруг, не найдя ничего, кроме обломков, пока внезапно мои пальцы не наткнулись на что-то, на ощупь похожее на коробку.

Схватив ее, я осторожно вытащила из отверстия и положила на пол перед собой.

Это была старая на вид коробочка бронзового цвета. Вокруг нее виднелись красивые, замысловатые решетчатые детали, когда я крутила ее в пальцах, пытаясь понять, что, черт возьми, я только что нашла. Потянув за крышку, коробочка открылась с резким щелчком.

Внутри оказалась небольшая книга. Она выглядела так, будто ее только что свернули и засунули внутрь коробки, которая, как я поняла, была чем-то вроде шкатулки на память.

Бумага книги выглядела коричневой и потускневшей, покрытой множеством складок.

Открыв первую страницу, я заметила дату – январь 1911 года, и имя – Теодора Олкотт.

Дневник, я только что обнаружила чей-то дневник, и, судя по всему, никто не читал его очень долгое время.

Глава 9

Беннетт

Мои пальцы скользнули по прохладной поверхности красивой бронзовой коробочки, когда я убирала сложенный дневник обратно в крошечное отделение. Кем была Теодора Олкотт? И 1911 год? Книге было уже больше ста лет.

Поднявшись с пола, я медленно пошла обратно к кровати, когда услышала звуки музыки, плывущие по воздуху.

Призрачная мелодия заполнила комнату, и как бы мне ни хотелось раскрыть тайну, связанную с только что найденным дневником, я не могла удержаться, чтобы не посмотреть, кто играет. Было три часа ночи, кто бы мог бодрствовать в это время? Андреас Сильваро.

От мысли, что я снова столкнусь с Андреасом, по коже побежали мурашки. Мне следовало бы проигнорировать музыку и вернуться в постель, но я никогда не была из тех, кто делает разумный выбор.

Схватив шелковую ночную рубашку, я медленно открыла дверь своей спальни, тщательно следя за тем, чтобы скрип петель не разбудил никого или, что еще хуже, не предупредил игравшего на пианино человека о моем присутствии.

Босые ноги коснулись холодного каменного пола коридора, когда я на цыпочках спускалась вниз, мимо жутких портретов и огромных, уродливых напольных часов в конце коридора.

Остановившись возле комнаты, где стояло пианино, я сделала глубокий вдох, прижалась к большой двери из красного дерева и заглянула внутрь.

Темнота встретила мой пристальный взгляд, единственным источником света было мягкое золотистое сияние свечей, аккуратно расставленных на буфетах.

Там сидел он, слегка сгорбившись над клавишами, его тонкие пальцы работали в гипнотическом ритме... Эзра Сильваро.

Свет свечей отражался от его безупречной кожи, создавая почти призрачный образ.

Прядь черных как смоль волос упала ему на глаза, когда он играл, совершенно не обращая внимания на то, что я наблюдаю за ним.

На секунду я замерла, совершенно завороженная, пока мое внимание не привлекла пара голубых, но темных, как тени, и глубоких, как океан, глаз.

Он издал громкий вздох. Такой, какой издаешь, когда чувствуешь разочарование или просто раздражение чьим-то присутствием.

— Чему я обязан такой честью, маленькая птичка? — Его голос был гладким, как шелк. Маленькая птичка.

Я вздрогнула при воспоминании о том, как он называл меня птичкой в моем кошмаре. Называл ли он меня так когда-нибудь раньше? Откуда мне было знать, что он назовет меня именно так?

— Ну? — Его тон сменился с раздраженного на гневный.

— Я не могла уснуть, — лгу я, — я услышала музыку и ... — мой голос затих, когда я замерла под его пристальным взглядом.

Ни один мужчина никогда не заставлял меня чувствовать себя настолько неловко, и я ненавидела это. Что-то дрогнуло у меня в животе. Эзра был привлекательным, но что-то в нем было не так. Далеко не так. Вся его аура была таинственной, даже опасной, и я задумалась, не было ли лучшей идеей оставаться с ним наедине в этом жутком доме. Но опасность была чертовски заманчивой, я не могла этого отрицать. Как глупый мотылек на пламя, я продолжала чувствовать, что меня тянет еще ближе, даже если конечной целью было сгореть до смерти.

Вместо того, чтобы ответить на мои слова, Эзра вернулся к нажатию клавиш на пианино. Нежная мелодия наполнила воздух, когда я вошла в комнату и подошла к тому месту, где он сидел.

— Ты хорошо играешь, — улыбнулась я. — Кто тебя научил?

Он закрыл глаза.

— Почему ты здесь?

Я удивленно приподняла бровь.

— Прошу прощения?

— Почему ты здесь? — Повторил он. — В этом доме?

Я не сразу поняла, что он ожидал услышать, но потом ответила.

— Я подала заявление о приеме на работу, в местное почтовое отделение.

Он пристально посмотрел на меня.

— Не знаю, о чем ты говоришь, но тебе следует уйти. Ты не подходишь для этой работы.

Он снова опустил взгляд на клавиши пианино. Невероятно.

— ХА! — Я недоверчиво усмехнулась, подходя ближе к тому месту, где он сидел. — Ты думаешь, я недостаточно хороша для этой работы? Для этого дома? Чтобы заправить пару кроватей и вымыть пару полов?

Через секунду он вскочил на ноги, его рука метнулась вперед и схватила меня за горло, прижимая меня назад, когда я ударилась спиной о пианино.

— Какого хрена...

Его лицо было так близко к моему; я чувствовала его теплое дыхание на своем лице, его мужской запах опьянял, когда смесь страха и адреналина разлилась по моему телу. Возмущение заполнило мой разум, но мое нутро запульсировало, волна жара прокатилась прямо между ног.

— Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, маленькая птичка. Вообще понятия не имеешь.

Изо всех сил пытаясь скрыть дрожь в голосе, я с трудом сглотнула. Взгляд Эзры опустился с моих глаз туда, где его рука все еще была прижата к моему горлу. Боже, он был прекрасен. Эта загорелая кожа и глаза, которые каким-то образом превратились из голубых в эбеновые. Если смерть и была человеком, то этим человеком был он.

Я заставила себя встать так прямо, как только могла.

— Я тебя не боюсь, — прошипела я, вызывающе толкаясь в его объятия. Это далеко от правды, но будь я проклята, если покажу слабость этому ублюдку.

Его рот скривился в усмешке.

— А следовало бы бояться.

Его свободная рука скользнула вниз по моему телу, обводя каждый изгиб и ложбинку моих бедер, а затем проследовала вверх по низу живота и между грудей.

Мои губы приоткрылись, испуская медленный вдох, а затем я впилась зубами в нижнюю губу, крепко сжав ее.

Его взгляд переместился с моих глаз на губы. Казалось, что момент застыл во времени и больше никого не существовало, только мы.

Как только я подумала, что он собирается прижаться своими губами к моим, его глаза снова поднялись к моим.

— Убирайся нахуй. — Он отпустил меня, резко толкнув к пианино. Я удивленно вдохнула. Какого хрена?! Моя рука схватилась за горло, где я все еще чувствовала призрачное прикосновение его пальцев.

Без каких-либо дальнейших объяснений Эзра повернулся и мощными шагами направился прямо к двери, оставив меня одну в затемненной комнате размышлять о том, что, блять, только что произошло.

Глава 10

Эзра

Мои шаги эхом разносились по коридорам, когда я ворвался через дом обратно в восточное крыло.

Почему эта девушка испытывала мое терпение? Ее глаза цвета изумрудов пронзали меня насквозь. Мне кажется, что я не могу дышать, когда она рядом. Словно она видит меня таким, какой я есть, и это меня пугает.

Она выглядит чертовски сексуально. Исчезли пирсинг и крашеные черные волосы. Ее естественно темные локоны каскадом ниспадают по спине, как водопад, покачиваясь чуть выше ее задницы. Блять! Мой член оживает при одной только мысли о ее идеальной, округлой заднице. Прошло слишком много времени с тех пор, как я трахался, и мне нужно вернуться к траханию бесполезного персонала моего отца.

Держась за ее горло, я был в секунде от того, чтобы сжать его; в секунде от того, чтобы положить всему этому конец, а она, блять, даже не подозревала, насколько близка к смерти она только что была.

Я никогда не встречал никого, кто смотрел бы на меня с таким вызовом. Она как будто видит меня насквозь, видит глубины моей души, где прячется тьма. Но это смешно, если бы она действительно могла заглянуть так далеко в мое существо, она бы увидела монстра, который скрывается там. Монстра, который только и ждет, чтобы его выпустили.

Я провожу руками по волосам. Разочарование заполняет каждую мою косточку, и я изо всех сил пытаюсь сдержать свое прерывистое дыхание. Изо всех сил пытаюсь сдержать желание что-нибудь разрушить. Потому что именно так я и поступаю. Эта девушка должна уйти сейчас же!

Вернувшись в свою комнату, я распахиваю тяжелую деревянную дверь и захлопываю ее за собой, а затем делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Внезапно, когда я поворачиваюсь к своей кровати, меня встречает еще более приводящее в бешенство зрелище.

Кара сидит на моей постели. На моей гребаной кровати. Она накрыта одной из легких простыней, но я могу сказать, что под ней она голая.

Ее светлые волосы свободно спадают на плечи. Я должен быть счастлив, черт возьми, я должен быть в гребаном экстазе от того, что эта сучка в моей постели. Она горячая, и мой член пульсирует; жидкий жар от моей встречи с Беннетт все еще бурлит в моих венах, но все, что я чувствую, – это гнев. Чистый, мучительный гнев.

— Убирайся нахуй!

Кара смотрит на меня в замешательстве.

— Я думала, тебе будет приятно, — отвечает она низким голосом с легкой дрожью.

— Как ты посмела ворваться в мои личные покои? Ты гребаная горничная, и тебе, блять, здесь не место.

В ее глазах вспыхивает боль, а затем я замечаю, что они постепенно стекленеют, словно она борется со слезами.

— Я могу дать тебе все, что ты захочешь. — Она медленно откидывает простыню и, да, как я, блять, и знал ... голая! Ни единого гребаного лоскутка одежды.

Однако вместо реакции, на которую она надеялась, это только усилило мой гнев еще больше.

Не говоря больше ни слова, я подхожу к кровати, хватаю ее за запястье и стаскиваю с кровати.

Она визжит от неожиданности и, волоча за собой простыню, слетает с кровати.

— Убирайся нахуй. — Требую я. — Я больше НИКОГДА не хочу тебя здесь видеть.

Я открываю дверь, грубо выталкиваю ее наружу и без предупреждения хватаю свою простыню и вырываю ее из ее рук, оставляя ее обнаженной.

Она взмахивает руками, чтобы прикрыться, но я без угрызений совести захлопываю дверь у нее перед носом.

Она, блять, может вернуться в свою комнату в чем мать родила. У меня на это нет времени. С таким дерьмом разбирается Калеб, не я.

Кара уже достаточно давно неравнодушна ко мне, а я так и не ответил ей взаимностью. Эта маленькая одержимость начинает чертовски раздражать.

Как только она уходит, я медленно возвращаюсь к кровати, все мое тело ноет от изнеможения. Сколько себя помню, я страдаю бессонницей, и сегодня вечером моим демонам кажется, что они играют сверхурочно.

Прошло три недели с тех пор, как я в последний раз позволил своим демонам поиграть. Три недели с тех пор, как я проводил лезвием ножа по коже, наблюдая, как она расходится, как масло. Три недели с тех пор, как крики зла наполнили мою душу и утолили снедавшую меня жажду.

Я опускаюсь на кровать и провожу ладонями по лицу. Мой член все еще болезненно тверд после встречи в фортепианном зале.

Я мог бы трахнуть Кару; вероятно, следовало трахнуть Кару, но сейчас в моей голове была только эта симпатичная брюнетка, слишком любопытная для своего собственного блага.

Мне удавалось контролировать порывы, укоренившиеся в моей ДНК, позволяя им брать верх только тогда, когда это было необходимо, но видеться с ней с каждым днем становится все сложнее.

Я расстегиваю пуговицы на джинсах, спуская их достаточно низко, чтобы освободить свой член. Он высвобождается, принося небольшое чувство облегчения. Я уже тверд как скала, на кончике блестит капелька предварительной спермы.

Обхватив ладонью основание, я начинаю медленно двигать рукой вверх-вниз по стволу, сначала нежно, а затем набирая ритм, представляя, как губы маленькой птички обхватывают мою длину вместо пальцев.

Низкий стон вырывается из моего горла. Ее полные, сочные розовые губы. Ее упругие круглые сиськи, как раз подходящего размера, чтобы идеально поместиться в моей ладони. Ее сладкая, тугая киска.

Еще несколько ударов – и я разбиваюсь вдребезги. Толстые струйки спермы струятся по низу моего живота, когда я спускаюсь с временного кайфа.

Я лежал там еще несколько минут, думая о том, как бы мне заставить Беннетт покинуть этот гребаный дом, и поскорее. Ничего хорошего из ее пребывания здесь не выйдет. Она понятия не имеет о секретах, которые хранит Найтчерч, или о монстрах, прячущихся под ее кроватью.

Глава 11

Беннетт

Как всегда, луч света пробивался сквозь малиновые шторы, когда я открыла глаза. Мне показалось, что прошлой ночью я задернула их плотнее. Моя голова казалась опухшей и тяжелой из-за недосыпа.

Я ворочалась с боку на бок, вернувшись в свою комнату после стычки с Эзрой. Мысли метались в моей голове.

Он был загадкой, которую я никак не могла разгадать. У него было холодное, почти пугающее поведение, но все же он не оставил раненую девушку бороться, возвращаясь в дом с заброшенного старого кладбища. Я просто не понимала, в чем была его проблема.

Маленькая бронзовая шкатулка аккуратно стояла на прикроватной тумбочке, куда я положила ее перед уходом на поиски источника музыки несколько часов назад.

Я подняла ее, снова открыла и увидела внутри сложенный дневник.

Почерк был таким красивым, и даже стало обидно, что он оказался в испорченной книге, спрятанной под трухлявой половицей, где жили тараканы и бог знает что еще.

Я знала, что у меня не так много времени, чтобы сидеть и читать книгу, поскольку предполагалось, что сегодня я действительно займусь тем, за что мне платили Сильваро, но любопытство всерьез взяло верх, когда я открыла первую страницу, отчаянно желая хотя бы немного прочитать из того, что здесь было.

Откинувшись на свою взбитую подушку, я расслабилась и начала читать.

Теодора Олкотт Январь 1911 г.

Жизнь начинается сегодня. Я приехала. Найтчерч прекраснее, чем я когда-либо могла себе представить. Никогда не думала, что такая девушка, как я, родом из ниоткуда, сможет оказаться в такой роскоши, и все же я здесь. Даже шум моросящего дождя не может оторвать меня от моего счастья. Я провожу свои дни в окружении такой роскоши, которую видела только в своих мечтах.

Это место похоже на дворец из сказок, которые читала мне мама, когда я была маленькой.

Его бесконечные залы и огромные открытые пространства просто божественны. Я чувствую, что Бог действительно благословил меня.

Сильваро добры. Они приняли меня с распростертыми объятиями. Женевьева прекрасна, а Карлос… Ну, Карлос – нечто совершенно другое. Грешно ли говорить, что он заставляет мое сердце трепетать от одного взгляда? Я знаю, что это так, поэтому не буду думать о таких вещах, ведь работа в этом раю – это больше, чем я когда-либо могла просить. И прямо сейчас жизнь. Просто. Прекрасна.

Я отрываю взгляд от страницы. Теодора Олкотт, она была работницей, приехавшей в Найтчерч почти так же, как и я. Мне хотелось рассказать кому-нибудь о том, что я нашла, но интрига заставляла меня держать это в секрете, по крайней мере до тех пор, пока я не дочитаю дневник до конца.

Больше всего на свете мне хотелось остаться и продолжить чтение, но у меня была работа, и я уже слышала звуки снующих людей, понимая, что, если не потороплюсь, то, скорее всего, опоздаю.

Я поспешила в душ, теплая вода облегчила ноющие кости. Быстро умывшись, я вытерлась в рекордно короткие сроки и, взяв черное свободное платье, натянула его, прихватила свои Doc Martens и направилась к выходу из комнаты.

Спустившись по мраморной лестнице в гостиную, я встретилась с каменно-холодным взглядом Андреаса. Сегодня его костюм выглядел более отутюженным, а поведение больше походило на поведение человека, вышедшего из богатой семьи. Эстель сидела неподалеку на зеленом диване.

Я улыбнулась ей, ожидая, что она будет вести себя как обычно: тепло и дружелюбно, но она выглядела отстраненной, рассеянной, а в ее глазах застыла какая-то грусть. Также было нетрудно заметить, что ее глаза были обведены самыми темными кругами, похожими на тени. Как будто она не спала несколько дней. Прежде чем я успела заговорить, голос Андреаса заглушил все остальное.

— Ах, Беннетт, приятно видеть тебя снова.

Я изо всех сил натягиваю улыбку, мой взгляд по-прежнему прикован к Эстель, которая не шевелит ни единым мускулом. Она как будто застыла на месте.

— Сегодня нужно поменять постели и убрать комнаты. Здесь, в Найтчерч, мы не ожидаем ничего, кроме совершенства. Уверен, ты понимаешь. Я позову Кару, и она поможет тебе подготовиться к сегодняшнему дню. — Отлично!

Я кивнула. Проводить время с Карой определенно не входило в мои представления о веселье, но я надеялась, что работы будет так много, что это отвлечет меня от мыслей о некоем высоком, темноволосом и красивом Сильваро, который играл с моим рассудком и вторгался в мои кошмары.

Словно сам дьявол услышал мои мысли, дверь открылась и вошел Эзра. Одетый в свои обычные черные рваные джинсы и черную толстовку с капюшоном, он выглядел так же грешно, как и всегда.

Во мне нарастало разочарование от того, как мое тело реагировало на этого мужчину каждый раз, когда он оказывался в радиусе двадцати футов от меня. Я никогда так не реагировала на парней, и Бог свидетель, я встречала многих из них, работая в клубе "У Далилы".

Его голубые глаза встретились с моими, после чего он повернулся к отцу.

— Сегодня меня не будет, надеюсь, вернусь до захода солнца. — Его слова были простыми, но очень точными. Тон был резким, словно ему было совершенно наплевать на то, что думает его отец.

Андреас вздохнул.

— Конечно. — Он улыбнулся, но улыбка снова не коснулась его глаз.

Этот мужчина был таким же фальшивым, как и все остальное, и то, как мои глаза улавливали, как Эстель вздрагивала при каждом его слове, стало тревожным звоночком.

Андреас положил руку на плечо Эстель и сжал. Казалось, это был знак привязанности, но она выглядела смущенной, почти испуганной. Прежде чем я успела что-либо сказать, она поднялась со своего места, даже не взглянув в мою сторону, и направилась к двери. Андреас медленно последовал за ней.

— Если тебе что-нибудь понадобится, Кара поможет тебе, — сказал он, выходя вместе со своей женой из комнаты, оставляя нас с Эзрой наедине.

Тишина была осязаемой, сердце гулко стучало в ушах, пока мы смотрели друг на друга.

Дверь за местом, где стоял Эзра, снова быстро открылась.

— Я что-нибудь пропустил, сучки?

В комнату вошел красивый темно-русый незнакомец. Он, должно быть, был примерно того же возраста, что и Эзра, и выглядел примерно того же роста.

Его широкая грудь вздымалась под облегающей белой футболкой, и мой взгляд сразу наткнулся на выпуклость в его облегающих светло-голубых потертых джинсах. Черт.

Я заставила себя снова посмотреть ему в лицо, когда он бросил на меня дерзкий взгляд изумрудно-зеленых глаз, которые соперничали с моими собственными, словно он точно знал, что я только что проверяла.

Там, где Эзра выглядел мрачным и опасным, этот парень выглядит озорным и светлым. Его восхитительная улыбка, обрамленная легкой щетиной, заставила мои щеки вспыхнуть розовым румянцем.

Эзра посмотрел между нами, качая головой.

— Калеб, убирайся нахуй отсюда. — Сказал Эзра.

Новичок притворно надулся, вызвав на моих губах крошечную улыбку.

— Вон! — Он крикнул: — Нам нужно кое-что сделать.

Парень, Калеб, закатил глаза, поднял руки в знак капитуляции и направился обратно к двери.

Как только он собрался уходить, он повернулся ко мне, дерзко подмигнув и обнажил такую улыбку, от которой, я уверена, многие девушки готовы были скинуть свои трусики.

Я прикрыла рот рукой, ожидая, когда Эзра переключит внимание со своего друга на меня.

— Ебана рот. — Эзра выругался себе под нос, а потом снова посмотрел на меня.

Я глубоко вдохнула, набираясь смелости заговорить.

— Эмм...… Я беспокоюсь за твою маму. — Слова прозвучали сдавленно, но, по крайней мере, мне удалось их произнести. Мне казалось, что я вот-вот растаю в какую-нибудь слякотную лужу, просто находясь с ним рядом. Чертовски нелепо.

Выражение лица Эзры оставалось непроницаемым, пока он вертел в руке Zippo³.

— Моя мама сейчас принимает лекарства, у нее проблемы.

Мои брови поползли вверх. Я и не подозревала, что у Эстель какие-то проблемы. Она казалась такой яркой и жизнерадостной. Судя по тому, что я видела до сих пор.

— Могу я спросить...

— Моя сестра умерла. — Его голос прервал мою фразу, когда мой желудок скрутило от удивления. Его сестра умерла.

— О, мне так жаль, я ... — Теперь я с трудом подбирала слова. Неудивительно, что Эстель выглядела так, как выглядела. Она потеряла ребенка.

Эзра покачал головой.

— Это случилось два года назад, она исчезла, растворилась в воздухе, никаких признаков того, что она уходила, никаких признаков чего-либо. В одну минуту она была здесь, а в следующую исчезла.

Должно быть, в этот момент на моем лице было написано выражение шока.

— Но ты сказал, что она умерла, неужели они никогда...

— Нашли ее? Нет, но моя сестра была счастливой девушкой, она никогда бы не взяла и не ушла так, как это пыталась представить полиция. У нас было много ... неприятностей с полицией за эти годы. Истории о призраках в нашей семье, слухи, полиция не хотела помогать, поэтому они списали все на побег. Но я знаю, что с ней что-то случилось. Элеонора не была беглянкой.

— Ее звали Элеонора? — Мягко спрашиваю я. Что-то в том, как Эзра говорит о своей сестре, выявляет в нем уязвимость. То, о чем я никогда бы не подумала.

— Да, — ответил он, — сейчас ей было бы двадцать пять.

Его сестре было бы столько же лет, сколько и мне. Я хотела успокоить его, сказать, что если ее не нашли, то, скорее всего, она все еще где-то там, но по какой-то причине казалось, что он уже смирился. Как будто он просто знал, что она ... мертва.

— Моя мать борется, она принимает лекарства, но иногда этого недостаточно. Мой отец пытается помочь ей пройти через это.

Это длилось лишь долю секунды, но я успела заметить. В его глазах промелькнула холодность при упоминании Андреаса, как будто он знал, что что-то здесь не так, как и я.

Я медленно подошла к тому месту, где он стоял, облокотившись на стол, его руки были сжаты в кулаки. Я положила свою руку на его, чтобы успокоить, но он резко выпрямился, словно мое прикосновение отпугнуло его. Боль в его глазах от разговора о сестре исчезла, сменившись знакомой жесткостью.

— Мне нужно идти, у меня сегодня много дел.

С этими словами он ворвался в дверь и вышел в большое фойе, а затем направился через парадную дверь Найтчерч.

Я провела пальцами по своим длинным спутанным волосам. Отбросив мысли об Эзре и тех странных чувствах, которые он во мне пробудил. Он ни словом не обмолвился о том, что произошло прошлой ночью. Было очевидно, что мое присутствие здесь вызвало в нем какую-то ярость, но я до сих пор понятия не имею, почему. В какой-то степени я почувствовала облегчение от того, что он вел себя так, словно прошлой ночи никогда не было, но часть меня хотела знать, чувствует ли он что-нибудь, хотя бы самую малость, похожее на то, что чувствовала я.

Кара стояла у входа на кухню, болтая с тремя другими девушками, которые, как я предположила, были Элейн, Райли и Саммер.

Милли упоминала об этих девушках, они выглядели как дрянные девчонки, которые всегда попадались в школе, и я сразу же поняла, что сегодня мне придется несладко.

Кстати о Милли, я давно ее не видела. Мне уже не хватало ее улыбки, а ведь я ее даже толком не знала.

Я сделала мысленную заметку пойти поискать ее после того, как закончу сегодня. Найтчерч был огромен, так что неудивительно, что я до сих пор не столкнулась с Милли. Я даже не была уверена, какие работы у нее на сегодня запланированы.

— Постельное белье во всем южном крыле нужно поменять, — сказала Кара, подходя ко мне, даже не поздоровавшись. — Вон там есть старая тележка, колеса у нее немного шаткие, но, уверена, ты справишься.

Желание отшить ее было непреодолимым, но если мы обе собираемся здесь работать, меньшее, что мы можем сделать, это попытаться найти общий язык.

Три девушки, с которыми разговаривала Кара, хихикали, как маленькие школьницы, когда я подошла к старой тележке, представлявшей собой обычный мешок на колесиках, и начала толкать ее к небольшому лифту.

— Ну и как дела с Эзрой? — спросила одна из девушек, обращаясь к Каре. Мои шаги замедлились, когда я притворилась, что у меня возникли проблемы с колесами тележки, пока прислушивалась к разговору. Кара поправила волосы, на ее глупом лице появилась самодовольная ухмылка.

— Идеально! — Ответила она. — На самом деле, я была с ним прошлой ночью, он не мог оторваться от меня.

Они все захихикали, продолжая свою детскую беседу. У меня сжалось в груди от слов Кары. Я ревновала? Какого хрена?!

Не имело смысла, что Кара и Эзра были вместе прошлой ночью, если только это не было до или даже после нашей маленькой встречи в комнате с пианино. Но, несмотря на это, я чувствовала себя довольно дерьмово. Была ли она в его вкусе? Почему меня это вообще волновало?

Ускорившись, я направилась в спальни, чтобы начать убирать кровати. В этом доме было много комнат, так что это займет у меня чертовски много времени.

Несколько спален спустя, и я начала терять волю к жизни. Я потеряла счет количеству постельного белья, которые убрала. Бог знает, зачем этому месту понадобилось так много спален, когда семья состояла всего из трех человек. Какое расточительство.

Как только я стянула с кровати последнюю простыню, в комнату вошла маленькая рыжеволосая девушка, я сразу узнала в ней одну из девушек, которые стояли с Карой ранее днем.

— Привет, Беннетт, не так ли? — Начала она. — Я Саммер, подумала, что могу прийти и помочь тебе.

Ладно, эта цыпочка точно знала, что делает, помогая в последней гребаной спальне. Я выдавила из себя улыбку, в то время как она сияла, что, насколько я могла судить, было такой же натянутой усмешкой.

Саммер схватила новую белую простыню из египетского хлопка и начала раскладывать ее на кровати.

— Так что же привело тебя в Найтчерч?

У меня не было особого настроения для болтовни, но я все равно согласилась.

— Ну, я потеряла свою предыдущую работу, а эта подвернулась, так что... да, я здесь.

— О, — кивнула Саммер. — Какой была твоя последняя работа?

— Стриптизерша. — Слова вырвались без колебаний, и мне пришлось сдержать улыбку, когда я увидела удивленный, оценивающий взгляд на лице Саммерс.

— О, хорошо. — Ответила она. Атмосферу между нами в ту секунду можно было разрезать ножом, и мне это нравилось. Мне приходилось делать все возможное, чтобы не рассмеяться. Я чертовски гордилась своей предыдущей карьерой. Почему бы и нет?

— Так почему ты здесь? — Я подумала, что лучше поинтересоваться ее жизнью в ответ.

— Уф! Это же Найтчерч. — Саммер посмотрела на меня так, словно у меня только что выросло три головы. — Я хотела проверить, правдивы ли все слухи. Ты знаешь обо всех пропавших людях, призраках и обо всех этих гребаных странных вещах. — Она пошевелила пальцами, словно произнося какое-то издевательское заклинание.

— Я не верю во все это дерьмо. — Мой ответ, вероятно, был немного резким, но я уже немного устала от всех этих бабушкиных сказок.

— А стоило бы. Полиция обыскивала это место множество раз за эти годы. Так много раз поступали сообщения о пропаже людей, и самое жуткое, что они просто растворяются в воздухе. Никаких следов. Но все знают, что Сильваро имели к этому какое-то отношение.

Мои брови сошлись в замешательстве.

— Значит, так ничего и не нашли?

— Неа. Совсем ничего. Полиция искала везде, даже раскопала то жуткое кладбище, которое они спрятали в лесу. — Она знала о кладбище. — Очевидно, люди думали, что они прячут тела там, где похоронены все их старые и грязные предки.

Саммер вздрогнула, прежде чем восстановить самообладание.

Как бы я ни ненавидела сплетни, должна был признать, что эти странные истории пробуждали во мне любопытство.

— Я экстрасенс. — Заявление было таким случайным. — Я чувствую вещи и читаю карты Таро. Меня научила тетя. Это еще одна причина, по которой я приехала сюда, – я увлекаюсь всякими жуткими вещами.

Всякими жуткими вещами? Была ли эта девушка настоящей?

— Может, если люди пропали без вести и нет никаких признаков насильственной смерти, тогда, может быть,… о, не знаю… они просто ушли? — На этом этапе я даже не пыталась скрыть сарказм в своем голосе.

Саммер просто посмотрела на меня, словно пытаясь понять, серьезно я говорю или нет.

— Нет, Сильваро что-то с ними сделали. Я это знаю. Я это чувствую. Плюс это все были женщины. Думаю, это как-то связано с Андреасом. Он чертовски жуткий. Хотя это немного возбуждает, не так ли? Все это таинственное дерьмо?

Мои губы сжались, когда я кивнула в ответ. Не было смысла высказывать свое мнение, эта девушка явно заблуждалась. Но даже я должна была признать, что Андреас был ... странным, и это еще мягко сказано. Однако захватывающим он не был!

— Итак, вы с Карой хорошие друзья? — Я не была уверена, почему перевела разговор на Кару. Она уже ясно дала понять, что мы не собираемся быть друзьями, и, честно говоря, она меня не особо интересовала, но что-то не давало мне покоя в ее отношениях с Эзрой. Я понятия не имела почему, но мне хотелось узнать, каковы его чувства.

— Наверное. — Ответ Саммерс был не таким восторженным, как я ожидала. — Она в порядке, я имею в виду, что у нее есть деньги, так что ей не нужна эта работа. Отец отправил ее сюда, потому что она становилась слишком избалованной. Он хотел, чтобы она увидела, как устроен реальный мир, нашла настоящую работу. Но когда она увидела Эзру, не нужно было больше убеждать ее остаться. Она говорит, что у них с ним что-то есть, но я в этом не уверена. Я никогда не вижу их вместе, более того, кажется, он даже не замечает ее.

Я кивнула. Что-то подсказывало мне, что Саммер не так уж дружна с Карой, как я думала.

Мы закончили уборку, и Саммер предложила отвезти тележку в прачечную, чтобы я могла закончить немного раньше. Это было хорошее предложение, и, честно говоря, она понравилась мне немного больше, даже если и была немного странной.

Спустившись по ступенькам из дома в сад, я была рада увидеть Милли, сидящую на небольшом пятачке земли с маленькой лопаткой в руках.

— Привет. — Казалось, я вывела ее из глубокой задумчивости.

— И тебе привет. — Она улыбнулась. Ее красивое лицо озарилось. — Помоги мне.

Я наклонилась к грязи там, где сейчас скорчилась Милли.

— Что мы делаем? — Спросила я, взяв с земли еще одну лопатку.

— Я пытаюсь превратить этот маленький участок в цветочную клумбу. Я посадила здесь несколько красных роз, но они никак не растут. Сколько бы я за ними ни ухаживала и ни поливала, ничего. Как будто земля мертва… почти ... отравлена.

Я взглянула на небольшой участок земли, который Милли пыталась озеленить. Земля выглядела сухой и холодной. Единственное, что там росло, – грязные сорняки. Все желтые и сломанные.

Взяв маленькую лейку, которую Милли принесла с собой, я плеснула немного воды на клумбу. Грязь впитала воду, но через несколько секунд потрескавшийся вид вернулся. Никаких признаков жизни или чего-либо еще, кроме сухости и гнили. Странно.

В любом случае, это было неподходящее время года для садоводства, но эта клумба выглядела хуже, чем все, что я когда-либо видела осенью.

— Наверное, мне стоит прекратить попытки, да?! — Сказала Милли. Она вытерла руки о свой солнечно-желтый фартук.

— Может быть... То есть это может быть из-за времени года, но что я знаю? Я же не эксперт. — Ответила я со вздохом. — Ты сегодня занималась садоводством?

— Да. — Ответила она, хватая свои маленькие инструменты и бросая их обратно в ведро рядом с собой. — Сейчас не время года, хотя я уже несколько месяцев бьюсь с этим. У тебя уже был шанс увидеть озеро?

Со всеми этими мыслями я совершенно забыла об озере, о котором упоминала Милли.

— О нет, я совсем забыла об этом. Я даже не уверена, где оно находится.

Милли улыбнулась.

— Это примерно в десяти минутах ходьбы, не слишком далеко, может быть, мы могли бы сходить туда завтра. Если хочешь?

Провести день на красивом озере было бы неплохо, и я подумала, что, возможно, смогу закончить домашние дела пораньше, если потороплюсь. И Кара не была бы сукой, добавляя лишние дела.

— Звучит как фантастическая идея. — Сказала я.

— Беннетт.

Серебристый голос раздался из ниоткуда, когда я обернулась и увидела Эстель, стоящую на ступеньках и смотрящую на нас с Милли, склонившихся над грядкой с гнилыми цветами.

Она смотрела на нас с нежной улыбкой на лице. Она выглядела совсем не испуганной женщиной, которую я видела с Андреасом, и это немного успокаивало.

— Не могла бы ты помочь с несколькими работами в прачечной? Сегодня там завал.

Я натянуто улыбнулась. Меньше всего мне хотелось заниматься домашними делами, но, как говорится, надо.

— Конечно, я сейчас приду.

Эстель кивнула, развернулась на каблуках и пошла обратно вверх по лестнице.

— Великолепно. Нет покоя нечестивцам! — Я закатила глаза.

Милли рассмеялась, возвращаясь к своим раскопкам.

— Значит, завтра на озеро? — Я встала, отряхивая грязь с колен.

— Конечно. — Сказала Милли, не отрываясь от своего занятия. — Захвати свой купальник. Встретимся там.

Должна признать, что мне нравилось знакомиться с Найтчерч. Я намеревалась узнать о нем как можно больше. И понятия не имела, зачем людям распускать слухи о таком прекрасном месте, как это. Наверное, зависть сыграла свою роль.

В близлежащих городках наверняка ненавидели, что в этом готическом шедевре живет привлекательная и состоятельная семья. Это казалось разумным аргументом для всех детских сплетен. В конце концов, призраков не существует.

Глава 12

Эзра

У каждого человека есть скелеты в его гребаном шкафу.

Конечно, у моей семьи их больше, чем у кого-либо, с кем я когда-либо сталкивался, но все же мне еще предстоит встретить человека, который не таил бы в глубине души чего-то темного и отчаянного. У всех нас есть секреты. Просто у одних они хуже, чем у других.

Я живу этим гребаным фактом, как мантрой. Я повторяю его про себя каждый раз, когда захожу в звуконепроницаемую комнату, спрятанную глубоко под стенами Найтчерч. Комнату, в которой, как я знаю, в эту самую минуту находится убийца, более развратный, чем все, кого я знал в своей жизни. Один из самых ужасных. Жаль, что он еще и трусливый мешок с дерьмом.

Люк под огромным черным египетским ковром в моей комнате ведет в подземные коридоры, затянутые паутиной и пылью таким толстым слоем, что мне приходится прикрывать рот и нос толстовкой.

Я пользуюсь фонариком, чтобы видеть, куда иду, хотя за свои двадцать восемь лет проделывал это путешествие много раз. Возможно, я смогу добраться до комнаты с закрытыми глазами.

Здесь холодно и мрачно, нормальный человек не захочет сюда соваться, но я никогда не притворялся чертовски нормальным человеком. Если бы.

Я единственный из троих, кто ходит по этой тропе. Я и мой отец, мы единственные, кто несет это бремя, это проклятие, и Калеб, когда он работает со мной. К сожалению, по каким-то другим причинам его сейчас со мной нет, так что сегодня я шел один.

Маме строго-настрого приказали следить за тем, чтобы персонал никогда не заходил в восточное крыло. Несмотря на звуконепроницаемые стены, осторожность никогда не повредит, чтобы кто-нибудь не услышал.

Я подхожу к большой железной двери в конце коридора, ведущей в комнату, где находится детоубийца Донаван Де Лука.

Он скрывался несколько месяцев с тех пор, как ему, наконец, предъявили обвинение в убийстве его падчериц-близняшек и их подруги. Всем девочкам было всего по шесть лет.

Моя кровь закипает, когда я открываю навесной замок и толстые металлические цепи на двери. Она со скрипом открывается, и, когда я вижу его, сидящего там, полуголого, привязанного к деревянному стулу посреди холодной, сырой комнаты, мне кажется, что кто-то залил пламя внутри меня ведром бензина.

Выплеснуть свою ярость – единственный способ хоть как-то заснуть, но и это не гарантировано.

Донаван хнычет, мотая головой, пытаясь прийти в сознание. Наркотики, которые я вколол ему ранее сегодня, должны вот-вот выйти из его организма, и по его остекленевшему выражению лица я понимаю, что он начинает осознавать, что не имеет ни малейшего представления о том, где находится. Я жду, когда начнется паника.

— Блять... блять... — вот оно. — Кто ты? Где я?

Донаван вертит головой туда-сюда между мной и комнатой, пока осматривается. Его бледная, почти прозрачная кожа покрылась мурашками, а сам он дрожит, как испуганная собака.

Я прищуриваюсь, хватаю единственный свободный деревянный стул в комнате, разворачиваю его и сажусь, облокотившись предплечьями на спинку. Я крепко сжимаю перочинный нож между большим и указательным пальцами, проводя кончиком лезвия по подушечке другого большого пальца. И изо всех сил пытаюсь скрыть скучающее выражение лица.

— Донован. — Мой голос заставляет его дрожать еще сильнее. Блять, я еще даже не прикоснулся к нему.

— Ч… чего ты хочешь? — Заикается он. Его глаза расширяются, блестя от страха, и я начинаю беспокоиться, что он потеряет сознание еще до того, как мы доберемся до самой приятной части.

— Тебе, наверное, интересно, почему ты здесь?

Донаван яростно кивает, все еще оглядывая комнату.

— Меня зовут Эзра Сильваро, и ты – VIP-гость в моем доме. Формально он известен тебе как поместье Найтчерч, но сегодня ты будешь знать его как... свой собственный частный ад.

Донаван начинает всхлипывать, дергая за веревки. Ужас запечатлен на его лице, когда он хнычет, сопли смешиваются со слезами, а лицо приобретает нездоровый оттенок красного.

— Пожалуйста, пожалуйста, отпусти меня, я никому не скажу. — Плачет он.

Я провожу пальцами по щетине на подбородке.

— Понимаешь, я не могу этого сделать, Донаван, потому что, видишь ли, я все слышал о тебе и о том, что полиция разыскивает тебя в связи со смертью трех маленьких девочек. Ничего не напоминает?

Он медленно качает головой, его лицо искажено от того, как сильно он сейчас плачет. Блять, какой же он уродливый. Я поднимаюсь на ноги, мое терпение по отношению к этому ублюдку иссякло.

Этот человек одолел этих детей и причинил им вред. Монстр, о котором тебе говорит мать, прячется под твоей кроватью, а этот – был здесь, слабый и умоляющий, в одних трусах, готовый встретиться с монстром под своей собственной кроватью.

Я подхожу к нему, все еще ожидая какого-то ответа на свой вопрос, но он все еще сидит, всхлипывая про себя. Из уголков его отвратительного рта стекает слюна.

Внезапно, без предупреждения и без каких-либо слов со стороны Донавана, я со всей силы вонзаю свой перочинный нож в его бедро. Он кричит в агонии и, без сомнения, в шоке, его глаза выпучиваются, и он в ужасе смотрит на нож, торчащий из его ноги.

— АААА, БЛЯТЬ, БЛЯТЬ.

Крики звучат для меня как музыка, когда я глубоко вдыхаю, как будто его страдания превратились в кислород, и мои изголодавшиеся легкие снова могут дышать.

Я вырываю нож из его бедра, вытирая темно-красную жидкость о свои джинсы. Его кровь окрашивает джинсы, как красивая краска чистую бумагу.

— Теперь ты готов говорить, Донни? — Спрашиваю я. Он продолжает выть, боже, как это чертовски раздражает.

Сопли и слезы продолжают литься по его лицу.

— Я расскажу тебе все, что угодно. — Он всхлипывает, когда я улыбаюсь, проводя языком по своим клыкам.

— О, я знаю, что расскажешь, Донни. Теперь давай начнем с того, почему ты убил своих падчериц и их подругу. Трех невинных детей. Чьих-то дочерей, внучек. Скажи мне, Донни. Что заставило тебя это сделать?

Он смотрит на меня со страхом и отчаянием в своих маленьких глазках-бусинках.

— Я не хотел их убивать, я просто... просто...

УДАР.

Я вонзаю нож в другое его бедро, на этот раз мгновенно вырывая его обратно. Он визжит как сука, яростно вырываясь из веревок. Но он никуда не денется. Он – моя игрушка, и я еще далеко не закончил играть с ним сегодня.

— Тебе нужно говорить быстрее, Донни, я занятой человек. Я не могу тратить весь день на это.

— Это были фотографии, я просто хотел сделать несколько снимков. Один парень сказал, что купит несколько фотографий девочек, предложил мне десять штук.… они начали плакать, говоря, что расскажут маме. Я запаниковал.

Мой желудок скрутило от отвращения.

— Итак, ты задушил их. По крайней мере, я думаю, что так написано в полицейском отчете. Ты заставил замолчать троих детей навсегда, чтобы они не смогли разоблачить тебя как извращенца, которым ты и являешься?! — Моя кровь вскипела. Руки тряслись, я изо всех сил пытаюсь сдержаться.

— Пожалуйста, я не хотел...

Я бью кулаком в лицо, сильно ударяя его по скуле. Его голова откидывается в сторону, изо рта на пол брызжет кровь.

Он хнычет в отчаянии.

Идя в дальний конец большой комнаты, я беру большой черный рюкзак, который держу здесь, когда играю в свои игры. В нем ножи, электрошокеры, пилы, – практически все, что может понадобиться такому человеку, как я. Мой собственный мешок с сокровищами.

Я извлекаю из сумки лежащий на дне кабель.

— Теперь ты оборвал жизни этих невинных девочек одним из самых ужасных способов, так что, Донаван, прежде чем ты умрешь, я хотел бы дать тебе немного почувствовать, на что будет похож ад.

С этими словами я оборачиваю кабель вокруг его горла, затягивая так сильно, как только позволяют мои руки.

Его глаза выпучиваются, а лицо краснеет до того же цвета, что и кровь на бетонном полу, пока я продолжаю затягивать, перекрывая доступ воздуха и сдавливая трахею.

Он бьется в конвульсиях, цвет его лица быстро меняется с красного на фиолетовый. Я вижу, что он начинает терять сознание. Как раз в тот момент, когда он собирается потерять сознание, я отпускаю кабель. Это тяжелая работа, но кто-то же должен ее выполнять.

Донаван отчаянно вдыхает, кашляя и задыхаясь, пытаясь вернуть себе самообладание. Однако, как только его дыхание начинает нормализовываться, я снова хватаю кабель, туго натягиваю его у горла и снова перекрываю подачу воздуха, ожидая, пока он будет балансировать на краю, прежде чем я сдамся и подвергну его всему этому снова.

Чувство спокойствия охватывает меня, когда я впитываю его крики и ужас. Это как наркотик, только ничто из того, что я когда-либо принимал, не могло вызвать такой эйфории. Это что-то потустороннее.

Боль в моей собственной голове мучительна и дика, но это все, что я когда-либо знал, и это все, что я когда-либо буду знать. Все, чего я хочу, – причинять эту боль другим. Заставить их страдать.

Не знаю, сколько раз я буду повторять эту пытку над Донованом. Наверное, пока не надоест или не начнут болеть руки, но в любом случае к концу дня он будет мертв, и мир избавится от еще одного извращенного монстра. Жаль только, что мир так и не избавится от еще одного монстра вроде меня.

Глава 13

Беннетт

Теодора Олкотт Март 1911 г.

Прошло всего два месяца, а я уже не могу вспомнить, какой была моя жизнь до Найтчерч. Это место похоже на сон. Если бы только мама и папа могли видеть меня сейчас. Я писала им несколько раз за последние пару месяцев, но, к сожалению, не получила ответа. Уверена, папа просто занят на ферме, а маме нужно заботиться о моих сестрах, так что сейчас я не могу ожидать от них слишком многого. Карлос начал уделять мне внимание. Он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Его глаза сверкают, как сапфиры. Я знаю, что испытывать к нему такие чувства – грех, но, клянусь, иногда, когда я купаюсь в озере, он наблюдает за мной из леса. Спрятавшись. Мне нравится мысль о том, что он наблюдает за мной. Я никогда раньше не была с мужчиной, но когда нахожусь в его присутствии, все, о чем я могу думать, – это каково было бы ощутить его прикосновение. Я представляю его губы, нежно ласкающие чувствительное местечко под моим ухом, и его пальцы, скользящие ниже, между моих ног. Я должна остановиться. Одно то, что я пишу это, заставляет меня хихикать, как маленького ребенка. Женевьева была так добра ко мне, что мне не следовало бы так думать о ее муже, но я просто не могу остановиться. Погода только начала становиться значительно теплее, и сейчас как никогда заманчиво просто провести время на свежем воздухе. Здесь просто бесконечное пространство. Я всегда любила прогулки на свежем воздухе, а теперь могу предаваться им сколько угодно. Мне пора идти, так как у меня много работы. Я знаю, что сегодня увижу Карлоса, и мой желудок уже скручивается в узел. Ничто не может стереть эту улыбку. Как мне так повезло?!

Вау! У этой сучки все было плохо.

Я хихикаю про себя, сворачивая потрепанный дневник обратно и закрепляя его резинкой, которую нашла на кухне.

Мне захотелось почитать еще, но у меня была работа, и я уже пообещала Милли, что пойду к озеру.

Я подумала о том, чтобы показать Милли то, что нашла, но было что-то приятное в том, что у меня есть этот маленький секрет, о котором никто больше не знал. Я сомневалась, что даже Сильваро знали о маленькой шкатулке и дневнике.

Чтобы сэкономить время, я беру свое синее бикини и надеваю его под черное платье-халат и натягиваю Doc Martens.

Вчера я не стала расспрашивать Милли, когда она попросила взять с собой купальник, о том, было ли хорошей идеей купаться в озере в это время года, но светило солнце, заливая комнату теплым светом, так что, по крайней мере, проливного дождя не было. Плюс я хотела исследовать территорию как можно больше, а Милли говорила так, будто ей действительно понравилось это озеро. К черту!

Закончив собираться, я направилась на кухню. Не успела я даже спуститься по лестнице, как услышала пронзительный голос, похожий на скрежет гвоздей по классной доске.

— БЕННЕТТ! — Боже милостивый! Саммер выскочила из кухни, ее копна рыжевато-каштановых локонов рассыпалась по стройным плечам. Я растянула губы в натянутой улыбке.

— Привет. — Я слабо махнула рукой.

— Сегодня мы вместе. — Ее энтузиазм вызывал тошноту. Что за хрень! — Кара на кухне, Райли и Элейн займутся стиркой, а мы будем убирать спальни.

Я понятия не имела, какого хрена она так радуется уборке спален, но кто я такая, чтобы комментировать. Если это делает тебя счастливой, почему бы и нет, верно?

Словно читая мои мысли, Саммер подмигивает.

— Сортировка спален – это весело, ты находишь всякие вещи.

Теперь все стало понятно. Наша Саммер была чертовой шпионкой класса А. Отлично! Пронырливая сучка!

Я подумывала найти оправдания и попытаться заняться работой, где я могла бы работать одна или хотя бы с Милли, но Саммер, по какой-то странной причине, казалось, нравилось мое общество, поэтому, подавив раздражение, я заставила себя улыбнуться и направился к шкафу для уборки.

Запах отбеливателя и чего-то похожего на цитрусовые ударил мне в ноздри, когда я открыла дверь. Достав коробку с принадлежностями, набитую тряпками для вытирания пыли, полиролью и другими мелочами, я направилась обратно на второй этаж.

— Мы начнем с комнаты мистера и миссис Сильваро, — сказала Саммер, следуя за мной вверх по лестнице. — Спальня на верхнем этаже, надеюсь, ты готова к тренировке. — Она начала перепрыгивать через две ступеньки за раз. Я тащила ноги вверх по лестнице, продолжая идти черепашьим шагом. Я не спешила приступать к уборке, хотя мысль о том, чтобы закончить, уже не давала мне покоя.

Когда мы оказались у спальни Сильваро, нас встретила большая дверь из красного дерева. На больших панелях были вырезаны замысловатые детали, изображающие что-то похожее на розы с толстыми лозами и шипами.

Саммер достала маленький золотой ключик и вставила его в замок, щелкнув им. Взявшись за большую медную дверную ручку, я толкнула тяжелую дверь, и мы оба заглянули за нее, словно собирались заглянуть в пещеру с сокровищами Аладдина.

Комната была великолепна. В середине стояла гигантская кровать с четырьмя столбиками в готическом стиле, покрытая персиковыми и нежно-розовыми шелковыми покрывалами и роскошными белыми меховыми пледами. Сама кровать была окружена зеркалами. Они были повсюду, даже на потолке.

— Мерзкая сучка! — хихикнула Саммер. — Зеркала на потолке. — Она указала туда, куда я уже смотрела. — Держу пари, Андреас и Эстель вытворяют какую-нибудь извращенную хрень в этой комнате.

От этой мысли желчь поднялась в моем желудке, как кислота. Я с содроганием прогнала это чувство.

— Давай просто уберемся здесь. Полагаю, кровати останутся за Райли и Элейн, так что мы просто протрем пыль.

Саммер улыбнулась.

— Конечно.

Она взяла шокирующую розовую метелку из перьев и начала размахивать ею в направлении большой серебряной люстры в комнате. Схватив тряпку, потрепанный черный фартук и флакон с каким-то беспорядочным спреем, я начала вытирать пыль с прикроватных тумбочек. На маленькой тумбочке стояла фотография юной Эстель. На ней было темно-синее платье в пол, ее волосы были собраны в локоны, а широкая, восторженная улыбка демонстрировала ряд идеально ровных белых зубов.

— Вау, Эстель была красоткой. — Я беру золотую рамку, рассматривая фотографию поближе. Саммер поворачивает голову ко мне, тело ее тело все еще напряжено и занято работой.

— Хмм, меня это не удивляет, женщина просто сногсшибательна. Черт знает, что она нашла в Андреасе. Она могла бы быть моделью.

Я киваю, возвращая фотографию на прежнее место.

Маленькая шкатулка для украшений из розового золота стояла на прикроватной тумбочке ближе к стене. Я быстро протерла ее, пока тряпка не выскользнула из моих пальцев и не упала на пол. Наклонившись, чтобы поднять ее, я внезапно ударилась бедром о тумбочку, отчего содержимое, включая шкатулку с драгоценностями, задрожало.

Крышка открылась, и в ней не оказалось никаких украшений, только упаковка за упаковкой ксанакса. Черт возьми, у кого-то были проблемы со сном. У Эстель явно были проблемы.

Мои мысли вернулись к разговору с Эзрой о том, что его сестра пропала без вести и считалась погибшей. Я не могла представить, какую боль это причиняло бедной женщине. Мое сердце болело за нее. Я быстро закрыла шкатулку крышкой, пока Саммер не начала рыться в ней.

Осмотрев спальню, я поняла, что никогда не встречала такой большой комнаты. Я была уверена, что в этой комнате можно уместить небольшую квартиру.

Слева находилась большая ванная комната. В ней стояла великолепная ванна из белого мрамора, достаточно большая для двоих.

Войдя в ванную, я быстро приступила к работе, вытирая следы пыли и мыльного налета внутри ванны, а затем принялась за раковину.

Над раковиной висело большое антикварное овальное зеркало. Я уставилась на свое отражение в стекле. Бледное лицо, длинные шоколадно-каштановые волосы, слабый след темноты на нежной коже вокруг глаз, из-за того, что я столько раз просыпалась от кошмаров.

Даже до приезда в Найтчерч я спала не лучшим образом. Возможно, стащить несколько таблеток Эстель было бы не такой уж плохой идеей.

Оттирая раковину, я заметила на мраморе небольшой скол, похожий на пятно от пролитой жидкости.

Наклонившись, я начала тереть его. Из спальни донесся шуршащий звук – похоже, Саммер уже копалась в вещах.

Поняв, что скол на раковине, – вовсе не пятно грязи, я поднялась на ноги и встретилась взглядом со своим отражением в зеркале.

Но вместо моего отражения на меня смотрела женщина. Ее лицо было смертельно бледным, а оба глаза покрыты синяками, как будто ее ужасно избили.

Порез на ее лбу выглядел зловещим и глубоким, так как струйка густой алой крови текла по брови и попадала в левый глаз.

Ее растрепанные серебристые волосы были перепачканы грязью и запекшейся кровью, которая также испачкала ее потрепанную белую ночную рубашку. Девушка из моего сна.

Я в шоке отпрянула назад, когда она уставилась на меня, ее глаза были глубокими, черными омутами пустоты. Пронзительные и преследующие одновременно. Все кровеносные сосуды в белках лопнули и воспалились, создавая иллюзию какой-то демонической одержимости.

Сердце колотилось о грудную клетку, и я боялась, что в любую минуту оно вырвется из груди. Ощущение, граничащее с болью, когда мой голос застрял в горле, не давая возможности ни говорить, ни даже дышать.

Я наблюдала в замедленной съемке, как ее сухие, потрескавшиеся губы приоткрылись, а рот широко раскрылся. Но вместо того, чтобы заговорить, она закричала, да так громко, совсем как в моем сне. Она кричала так яростно, что я была уверена, что чувствую это в своей душе и что в любую минуту стекло в зеркале может разлететься вдребезги.

Не раздумывая, я в ужасе закричала в ответ. Мои руки инстинктивно взлетели к ушам, чтобы заглушить шум, доносящийся из-за стекла. Глаза зажмурились, чтобы больше не видеть это измученное лицо.

Не знаю, как долго я кричала, прежде чем почувствовала, как маленькие теплые руки трясут меня за плечи.

— Эй, эй, Беннетт, что случилось, в чем дело?

Я открыла глаза и увидела перед собой обеспокоенное лицо Саммер. Ее руки лежали по обе стороны от моих плеч.

— Женщина… она кричала на меня… это... это было там, женщина, она кричала ... Я...

Саммер нахмурила брови в замешательстве.

— Беннетт, единственным человеком, который кричал, была ты. Что случилось? Ты напугала меня до полусмерти.

Моя дрожащая рука взметнулась вверх, указывая на зеркало в ванной.

— Там... — Закричала я. — Она была...

— Беннетт, там никого нет. Смотри. — Саммер отошла в сторону, давая мне возможность увидеть свое отражение. На меня смотрело мое перепуганное, изможденное лицо, но это было все, что я могла видеть, – только Саммер и себя. Больше там никого не было.

Я прижала руку к груди, чтобы успокоить дыхание.

— Мне так жаль, я...

Саммер мягко улыбнулась.

— Все в порядке, пойдем, мы здесь закончили, но прежде чем мы уйдем, я хочу показать тебе кое-что, что может тебя взбодрить.

Я вздохнула, увидев озорное выражение на лице Саммер.

Выходя из ванной комнаты обратно в спальню, Саммер указала на шелковые простыни персикового цвета на кровати Андреаса и Эстель.

Там были разложены веревка, наручники и множество секс-игрушек, с которыми я, кажется, никогда раньше не сталкивалась. Они больше походили на какие-то извращенные приспособления для пыток, чем на то, что используется для удовольствия.

— Где ты это нашла? — Спросила я Саммер.

— О, просто в ящике, — она одарила меня еще одной дерзкой ухмылкой, — я же говорила тебе, что Сильваро – это грязь.

Я хихикнула, забыв про инцидент в ванной. Мое дыхание все еще сбивалось, чтобы прийти в норму. Должно быть, я вымоталась, если вижу гребаных призраков из своих снов. Мне явно нужен отпуск или еще какая-нибудь хрень.

— По крайней мере, мы знаем, что Эстель нашла в Андреасе, — смеется Саммер.

Я неловко улыбаюсь. Ощущение, что по моему телу медленно ползут пауки, заставляет меня дрожать.

Саммер собирает веревку и игрушки, засовывая их обратно в ящик, где только что их нашла.

Я все еще с опаской относилась к Андреасу, и вид его маленькой ‘коллекции’ никак не избавил меня от беспокойства.

Наверное, никогда не знаешь, каковы люди и чем они увлекаются за закрытыми дверьми, но я никогда бы не подумала, что Эстель использует половину этих отвратительно выглядящих вещей. Это лишний раз доказывает, что нельзя судить о книге по ее обложке.

Выйдя из спальни, я начала ускоренную уборку остальных комнат. Чем быстрее я закончу этот день и буду отдыхать с Милли у озера, тем лучше.

Бросив фартук на тележку для белья, я отряхнула платье, схватила сумку и направилась на улицу.

Солнце все еще светило, и я надеялась, что Милли закончила работу на сегодня, и мы сможем расслабиться. Я понятия не имела, куда ее распределили, этот дом был гребаным лабиринтом, но я все равно планировала встретиться с ней у воды.

Я следовала указаниям Милли, но на этот раз обошла стороной старое кладбище и пошла по тропинке в противоположном направлении.

Несмотря на то, что осенью листья побурели, сегодня ярко светило солнце. В мягком солнечном свете лес выглядел немного менее устрашающим, но какое-то шестое чувство все еще говорило мне, что здесь что-то не так.

Я шла недолго, прежде чем услышала мягкий плеск воды, бьющейся о берег впереди.

Отодвинув низко висящие ветви, я вышла на поляну, где открылось самое идиллическое озеро, которое я когда-либо видела.

Солнечный свет отражался от темных хрустальных волн, которые слегка колыхались под легким ветром. Милли лежала на мягкой зеленой насыпи. Ее шелковистые волосы разметались над головой. На ней был только укороченный топ и крошечные шорты, которые она, должно быть, носила под своим обычным платьем.

Был почти октябрь, но этот день можно было легко сравнить с любым августовским летним днем.

Сняв платье, я поправила завязки на трусиках бикини и легла рядом с Милли.

— Привет. — Улыбка Милли была заразительной. — Так рада, что ты смогла присоединиться ко мне. Как прошел твой день?

Я вздохнула, опуская голову на прохладную землю.

— Да, все было ... хорошо. — Я воздержалась от упоминания о том, что увидела в зеркале в ванной комнате Сильваро. Я только что познакомилась с Милли, и меньше всего мне хотелось, чтобы моя новая подруга подумала, что я совсем чокнутая. Я и сама начинала в это верить.

Милли хихикнула, ее глаза все еще были закрыты, впитывая последние лучи солнца.

— В твоем голосе так и звучит энтузиазм.

Мои глаза непроизвольно закатились.

— Я имела удовольствие поработать с Саммер сегодня.

Милли открыла глаза, села и посмотрела на меня сверху вниз.

— О, и как это было?

Я пожала плечами.

— Вообще-то все было хорошо. Я не думаю, что она так близка с Карой и ее маленькими приспешниками, как мы думали. Кажется, она больше всего на свете хочет избегать их.

Милли кивает.

— Тогда, наверное, я ошиблась.

Я села, чтобы посмотреть ей в лицо.

— На самом деле она не так уж плоха, может быть, я приглашу ее сюда как-нибудь днем?

Улыбка Милли выглядит вымученной и немного неловкой.

— Ну, то есть, наверное, можно.

Милли кажется такой милой девушкой, но что-то подсказывает мне, что она не очень-то любит общаться. Она никогда не говорит ни о каких друзьях и всегда сама по себе. Я действительно ей сочувствую. Думаю, именно поэтому я так отчаянно хочу быть ее другом. Может, мне жаль ее больше всего на свете. Я сама довольно интроверт, поэтому вряд ли могу судить, но иногда я просто не знаю, как относиться к этой девушке.

— Видела какие-нибудь признаки Эзры?

Упоминание его имени вырывает меня из размышлений.

— Эм... не сегодня.

Почему она упомянула его? Будет ли странно, если я начну выяснять у нее, интересуется ли она им? Да, определенно было бы, и в любом случае, интересовал ли он меня? Я уже даже не знаю.

— Ты ему нравишься, знаешь ли.

Мои брови приподнимаются, и я почти уверена, что они вот-вот застрянут у линии роста волос.

— Почему ты так думаешь? — спрашиваю я.

— Я просто видела его поблизости, — улыбка Милли становится озорной. — Я хорошо разбираюсь в таких вещах.

Я пытаюсь подавить смех, который вот-вот сорвется с моих губ.

— Ну, не знаю насчет этого, может, ему больше нравится Кара?

На этот раз Милли смеется.

— Поверь мне, Эзра не интересуется Карой. Она просто... — Милли взмахивает руками в воздухе, на ее красивом лице появляется выражение отвращения. — Дрянь!

Я улыбаюсь: слышать от кого-то, кто выглядит таким милым и невинным, как Милли, стервозный комментарий кажется нереальным.

— В любом случае, сменим тему, я понимаю, почему ты так любишь озеро.

Глаза Милли медленно сканируют горизонт озера, задерживаясь на середине, где маленькая птичка спикировала в поисках своего обеда, а мягкая рябь медленно тает, превращаясь в ничто.

— Да, я провожу здесь все свое свободное время. Только в доме, когда нужно что-то сделать, но в остальное время, в дождь или в ясную погоду, я люблю посидеть здесь. Мне нравится покой, шум воды и дикая природа. Нет ничего более успокаивающего.

Я киваю в знак согласия.

— Не хочешь искупаться?

Глаза Милли заискрились от моих слов.

— Конечно.

Подойдя по краю озера, мы обе останавливаемся.

— Там немного холодновато, — улыбается Милли.

Мои зубы уже начинают стучать при мысли о том, что мое тело хотя бы коснется воды.

— Может, нам стоит просто прыгнуть. Чтобы пережить шок.

Милли хватает меня за руку.

— Я готова, если ты тоже.

С этими словами мы сгибаем колени, крепко держась за руки друг друга, когда погружаемся в темные глубины.

В одно мгновение ледяная боль сковывает мое тело, словно сотни ножей пронзают меня с головы до ног.

Все, на чем я могу сосредоточиться, – это агония холода.

Мои глаза инстинктивно открываются, вода намного темнее и грязнее, чем казалась на поверхности. В поле зрения появляется размытое лицо Милли, и на секунду мне кажется, что она мне улыбается.

Страх пронзает меня, когда я понимаю, что здесь гораздо глубже, чем я предполагала. Господи, да я настоящая гребаная идиотка!

Я брыкаюсь ногами, пытаясь выбраться обратно на поверхность. Какого хрена?! Я хороший пловец. С таким же успехом меня можно было бросить в гребаный океан, но почему я не могу выбраться на поверхность?

Мое тело непроизвольно вздрагивает, руки взмахивают, и я чувствую, что падаю сквозь пространство, не контролируя, что со мной происходит и как я могу это остановить.

Мои легкие начинают болеть, мне не хватает воздуха, пока я борюсь с тем, что у меня осталось.

Внезапно тонкая рука Милли хватает меня за руку и тянет вверх, и я вырываюсь на поверхность, кашляя и отплевываясь.

— Беннетт, ты в порядке? Я не знала, что ты не умеешь плавать, иначе я бы не...

— Я не могла подняться. — Это были единственные слова, которые я смогла произнести, пока мое тело продолжало хватать ртом воздух.

— Может, нам стоило просто зайти чуть медленнее, — хихикает Милли.

Я убираю свои длинные мокрые волосы с лица, откидывая их назад. Вытираю остатки воды со слезящихся глаз.

Что-то было не так, я чувствовала это. Возможно, у меня были какие-то странные галлюцинации в доме, но здесь все было по-настоящему. Я не могла выбраться на поверхность, что-то держало меня под водой, не давая рукам и ногам нормально работать.

Я была уверена, что это звучит чертовски нелепо, но я знаю, что чувствовала. Мои ноги налились свинцом. Я была заперта под водой.

Милли начала радостно плавать по озеру, не заботясь ни о чем на свете, казалось, не обращая внимания на тот факт, что я чуть не утонула. Черт, это место заставляло меня сомневаться в своем здравомыслии.

Я начала медленно плавать кругами, не спуская глаз с Милли и следя за тем, чтобы плавать только там, где плавала она.

Одно я знала наверняка: в следующий раз, когда мы будем тусоваться здесь, у озера, я останусь на гребаной траве.

Я провела еще пару часов с Милли, прежде чем окончательно начало холодать, и я начала понимать, почему купаться в озере в крошечном бикини – плохая идея в сентябре. Я решила вернуться, чтобы согреться, но Милли настояла на том, чтобы остаться одной.

Схватив платье, я накинула его на промокший купальник. Распустив длинные волосы, я оставила их спадать беспорядочными влажными волнами по спине, собирая свои вещи и приготовившись вернуться в дом.

— Завтра в это же время? — Позвала Милли, ее крошечные ручки все еще рассекали воду грациозным брассом.

— Возможно. — Я улыбнулась, быстро помахала Милли и направилась обратно в лес. Я не была уверена, что готова провести здесь еще один день.

Даже днем этот лес был не самым приятным местом.

Над моей головой прокаркали большие черные вороны, собравшиеся на деревьях.

Я обхватила себя руками, от моих мокрых волос по коже побежали мурашки.

Этот лес был древним, он заставил меня задуматься о том, что видели эти деревья. Если бы только они могли говорить. Поделиться своими призрачными секретами.

Позади меня хрустнула ветка. Обернувшись, я встретилась взглядом с огненно-голубыми глазами, сверкающими ядом. Я уже слишком хорошо знала эти глаза.

— Эзра?

Его высокая темноволосая фигура стала еще более заметной. Эти точеные скулы, волосы цвета воронова крыла. Черт возьми, Беннетт, возьми себя в руки.

Его темно-серый свитер и черные джинсы были покрыты грязью, как и его руки, словно он копал землю. Мой взгляд скользнул от них обратно к его глазам.

— Ты следишь за мной?

Он усмехнулся:

— Не льсти себе, птичка, я шел с кладбища.

Я почувствовала, как мое лицо приобрело глубокий розовый оттенок. Конечно, кладбище было совсем в другой стороне.

— Ну, тебе не стоит подкрадываться к людям. — Сказала я. Мой желудок подпрыгнул, как будто я сделала три круга в парке развлечений.

Осколки льда в его глазах буравят в меня, когда тепло разливается у меня в животе и распространяется между ног.

— Тебе не следует играть в лесу, маленькая птичка. Это опасно, — на его лице нет никаких эмоций, кроме блеска похоти в глазах, когда он медленно начинает приближаться к тому месту, где я стою. Я начинаю разворачиваться, ударяюсь спиной о потрепанный ствол дерева и замираю на месте. — Здесь могут быть монстры или что-нибудь еще.

Я с трудом сглатываю, такое ощущение, что у меня в горле застрял мяч для гольфа.

Его твердое, сильное тело прижимается ко мне, вдавливая меня глубже в грубую кору. Неумолимая древесина царапает мою обнаженную кожу, заставляя меня вздрагивать.

— Ну, тогда это хорошо, что я не верю в монстров, не так ли? — Говорю я едва слышным шепотом, борясь с чувством, которое вызывает у меня присутствие Эзры Сильваро так близко ко мне.

Его лицо теперь в нескольких дюймах от моего, я чувствую его дыхание на своих губах. Его пьянящий запах дерева, дыма и чего-то мужского овладевает моими чувствами. Я не двигаюсь. Не моргаю. Даже не дышу. Это как токсичный афродизиак, затуманивающий мой разум.

Внезапно его губы касаются моего уха легким, как перышко, прикосновением; его язык касается моей мочки, тепло вырывает низкий стон из моего горла.

Мои веки трепещут от желания, когда я чувствую, как он улыбается, касаясь чувствительного участка кожи между моим ухом и шеей.

Когда его губы достигают уголка моего горла, он начинает грубо сосать, и я уже чувствую, как появляется синяк, а мои ноги дрожат от желания.

Без предупреждения Эзра вонзает свои похожие на клыки зубы в мою шею. От шока я вскрикиваю, не в силах больше скрывать это.

Он проводит теплым языком по месту укуса, мгновенно успокаивая жжение.

— Ты уверена, что не веришь в монстров, птичка? — Его хрипловатый голос сочится сексом, и я больше ничего не могу сделать, кроме как потереться бедрами друг о друга в надежде создать хоть какое-то трение.

Эзра замечает мои резкие движения и удивленно поднимает брови, глядя мне прямо в глаза.

— Так, так, так, маленькая шлюшка получает удовольствие от боли? Интересно.

Я киваю, унизительное имя, которое он только что использовал, превращает мой мозг в черт пойми что, пока я пытаюсь составить связное предложение.

Его рука путешествует по моему затылку, захватывая в кулак мои влажные волосы. Он резко откидывает мою голову назад, боль пронзает мой череп. Я тяжело выдыхаю.

— Если ты хочешь боли, красотка, то поверь мне, ты ее получишь.

Его восхитительный рот задерживается так близко к моему, что я уверена, что он поцелует меня в любую минуту. Но вместо этого он отпускает мои волосы и отталкивается от дерева обеими руками, встав прямо передо мной. У меня замирает сердце, когда он смотрит на меня, прикрыв глаза капюшоном. На его красивом лице появляется ухмылка.

Не говоря больше ни слова и повторяя сценарий в комнате с пианино, он поворачивается и широкими шагами направляется обратно к дому, оставляя меня одну, смущенную и чертовски возбужденную!

Глава 14

Беннетт

Последовали новые бессонные ночи. Если во сне меня не преследовала девушка с серебряными волосами, появившаяся в зеркале Сильваро, то мучили эти ужасающе красивые бледно-голубые глаза. Эзра Сильваро был загадкой, которую я никак не могла разгадать.

С момента нашей встречи в лесу я только и делала, что старалась избегать этого мужчину, от которого у меня в груди все сжималось, а в крови бурлило вожделение.

В нем не было ничего особенно приятного, но все же я чувствовала, что это еще больше притягивает меня к нему. Как будто я умоляла его о наказании. Черт, что со мной не так?!

После смены я еще несколько дней провела на озере с Милли. Она обожала это место, и, честно говоря, я начинала понимать, насколько успокаивающим оно может быть, пока ты, блять, в нем не плаваешь. Я решила посидеть на краю берега, погрузив пальцы ног в воду.

На обратном пути я не столкнулась с Эзрой, за что была чрезвычайно благодарна. Я даже не была уверена, что скажу ему, если встречу.

Закончив полировать столовые приборы, пока они не засияли, как гребаное солнце, я бросила бархатцы под кухонную раковину и решила не ходить на озеро сегодня.

Я чувствовала себя измотанной из-за недостатка сна, и у меня не было возможности прочитать дневник, который уже несколько дней лежал в моем ящике стола. Пальцы чесались от желания достать его и открыть снова.

Перед уходом я наполнила старый медный чайник водой, чтобы сварить крепкий кофе и отнести его в свою комнату.

Я налила кофе в кружку и принялась рыться в шкафчиках в поисках крекеров. У меня заурчало в животе, и хотя Сильваро ясно дали понять, что мы можем угощаться, мой аппетит пропал, и я почти ничего не ела.

Сегодня вечером я попытаюсь найти стационарный телефон, поскольку мой мобильный по-прежнему не ловил сигнал, а я отчаянно хотела проведать своего отца и миссис Поттон. Я была уверена, что она хорошо о нем заботится, но мне не хватало этого старого дурака, пусть он и был занозой в заднице.

Пробираясь к шкафам, я услышал позади себя громкий треск.

Обернувшись, я увидела злорадное лицо Кары. Моя кружка с кофе была разлита по каменному полу кухни, а керамика разбилась на мелкие кусочки. Ярость вспыхнула в моих венах, когда Кара постукивала своими красными каблуками по беспорядку.

— Ой, мне так жаль, я, должно быть, опрокинула ее. — Кара изобразила фальшивое удивление, поднеся свою идеально наманикюренную руку ко рту.

— Ты сделала это нарочно. — Зарычала а. Эта сука действовала мне на нервы.

— Послушай, Беннетт, как я уже сказала, я, должно быть, случайно опрокинула твою кружку, мне действительно очень жаль.

Решив оставить драму в прошлом, я подошла к разбитой кружке и начала собирать осколки.

Я присела, когда Кара медленно прошла мимо меня, слегка наклонившись, пока ее губы не оказались почти у моего уха.

— Вот что ты получаешь за то, что связываешься с моим мужчиной. — С этими словами она пнула осколок керамики, отправив его в другой конец кухни.

Нахуй это дерьмо.

— Ты сука!

Я в гневе вскочила на ноги, схватила Кару за идеально завитые светлые волосы и дернула ее голову назад, словно она была тряпичной куклой.

Она взвизгнула, ее руки взметнулись, чтобы вцепиться мне в лицо. Я повалила ее на землю, оседлала и нанесла идеальный хук справа в острую скулу. Она закричала в агонии, и, о боже, как же это было приятно!

Кара дралась как маленькая сучка, она так сильно царапалась. Первым делом она попыталась схватить меня за волосы, когда мы боролись, как бешеные собаки, на кухонном полу.

— Что за черт?! — услышала я голос, прежде чем увидела, кто это был. Вбежали Райли и Элейн, комнатные собачки Кары, им обеим пришлось оторвать меня от суки на полу. Трусливой суки. Она прижимает руки к лицу в жалкой попытке защититься.

Я отшатнулась, приземлившись на задницу в пролитый кофе. Моя рука наткнулась на осколок, оставив небольшой порез на ладони.

Кара поднялась на ноги с помощью своих приспешниц. Я сидела на месте, тяжело дыша. Адреналин бурлил в каждой клеточке моего тела.

— Ты гребаная психопатка! — Закричала она. — У тебя будут большие неприятности, когда Сильваро узнают об этом.

Я рассмеялась. Мне было похуй, что подумают другие. Эта сука заслужила все, что получила.

Отряхнув свое платье, которое теперь было испачкано кофе, Кара вылетела из кухни, за ней последовали две другие девушки, оставив меня в беспорядке.

Я вздохнула, поднимаясь с пола.

— Позволь мне помочь тебе. — Грубый голос был подобен наждачной бумаге, когда я подняла голову и увидела улыбающееся лицо Андреаса. Протянув руку, я неохотно вложила свою в его, когда он помог мне подняться.

— Мне очень жаль, что так получилось. — Я не знала, что еще сказать, просто надеялась, что он не был свидетелем всего происходящего и не пришел, чтобы уволить меня на месте.

Вместо этого он улыбнулся, на его лице вообще не было никаких признаков стресса или раздражения.

— Не извиняйся за нее, она ничто.

Я нахмурилась.

— Ладно... эээ, хорошо.

— Я позабочусь о беспорядке, здесь полно персонала.

Я благодарно улыбнулась.

— В этом действительно нет необходимости, я и есть обслуживающий персонал ... Я...

— Я настаиваю, — ответил он, оборвав меня на полуслове.

Я опустила взгляд на свою руку, осознав, что он все еще держит мою ладонь в своей. Он перевернул мою руку, и увидел сочащийся порез посередине. Он был неглубоким, но кожа была окрашена кровью. Я забыла об этом, расстроившись из-за сложившейся ситуации.

— О, извините, я просто промою ее под краном, мне нужно ...

Прежде чем я успела произнести еще хоть слово, Андреас поднес мою руку к губам, слизывая кровь, все еще сочившуюся из маленькой ранки. Что за хрень?!

Я уверена, что в этот момент мое сердце, блять, остановилось. Кровь застыла в жилах, когда его горячий язык коснулся кожи на моей ладони. Я быстро отдернула руку, прижимая ее к груди, словно меня ударили.

— Все в порядке. — Рявкнула я.

Я не хотела, чтобы мой голос звучал так резко, но по моему телу пробежали мурашки, когда я уловила вспышку чего-то темного и зловещего в его пристальном взгляде. По его нижней губе размазалась капелька моей крови. От этого зрелища меня передернуло.

Я повернулась, чтобы уйти, но все мои инстинкты кричали мне бежать куда глаза глядят.

— Тебе понравилось бить кулаком ей в лицо?

Вопрос застает меня врасплох, останавливая на полпути.

Я обернулась и увидела Андреаса, который смотрел на меня так, словно каждая частичка его существа вложена в мой ответ на этот вопрос.

— Нет, — ответила я. — Мне это не понравилось. Это было просто недоразумение.

Я была готова сказать что угодно сейчас, лишь бы закончить этот странный разговор. С каждой секундой я чувствовала себя все более и более неуютно, и все, о чем могла думать, – это вернуться в свою комнату и запереть эту гребаную дверь.

— Да ладно тебе, Беннетт, я видел ярость в твоих глазах, тебе ведь было приятно, не так ли? Причинять ей боль, заставлять ее страдать за то, что она сделала с тобой? Видеть, как эта сука получает именно то, что заслуживает? — Его голос сочился злобой.

Я нахмурилась, впитывая его слова. Ужас сотрясал меня изнутри.

— Мистер Сильваро, при всем моем уважении, я понятия не имею, к чему вы клоните, но, как я уже сказала, это было глупое недоразумение, и я не получаю удовольствия от страданий других, независимо от ситуации. А теперь, если вы меня извините, я неважно себя чувствую и мне нужно прилечь. — Мой взгляд скользнул по разбитой кружке на полу. — Я воспользуюсь вашим предложением насчет чистящего средства.

Я развернулась на пятках и направилась к двери кухни, не оглядываясь. И все же я чувствовала, как его острый, опасный взгляд, словно лазер, прожигает мою спину.

Я подавила дрожь, сотрясавшую мое тело, и направилась в свою комнату, на этот раз делая по два шага за раз.

Жуткие старики всегда расхаживали по этажам клуба "У Делайлы", и у меня был большой опыт общения с ними, так что этот случай не должен отличаться от других. Мне просто нужно рассматривать это как точно такую же ситуацию, с которой я столкнулась бы в стрип-клубе. Так почему же, черт возьми, это казалось в миллион раз хуже?

Я продолжаю бежать вверх по лестнице и по коридору к своей комнате. Чем дальше я сейчас буду от Андреаса Сильваро, тем лучше.

Волна облегчения обрушилась на меня, как товарный поезд, когда я ворвалась в свою комнату, захлопнув тяжелую деревянную дверь и опустив щеколду. Прислонившись к ней и закрыв глаза, я испустила тяжкий вздох. Что это было, черт возьми?

В комнате было тихо, если не считать неистового звука моего дыхания. Отбросив жуткое чувство, я подошла к прикроватной тумбочке и выдвинула ящик. Маленький красный дневник лежал на своем обычном месте в глубине.

Запрыгнув на кровать, я поудобнее устроилась на животе и открыла старые пыльные страницы, чтобы узнать, что произошло дальше.

Теодора Олкотт, май 1911 г.

Сегодня я собираюсь сделать самое большое признание в своей жизни. Я и Карлос Сильваро – любовники. Я чувствую слабость, головокружение и многое другое, что не могу объяснить. Женевьева – моя подруга, и я знаю, что она никогда не должна узнать о нас, но в глубине души я искренне верю, что влюблена в него и что он чувствует то же самое.

Сначала я не была уверена в его чувствах, но он не скрывает, как сильно вожделеет меня. Это заставляет меня чувствовать себя настоящей женщиной.

Я отдала ему свою невинность, величайший дар, который может преподнести женщина, и я не могу объяснить чувства, которые всколыхиваются во мне, когда его язык касается моей кожи или когда я чувствую его внутри себя. О, я знаю, то, о чем я говорю, – грех.

Моим матери и отцу было бы стыдно, но он говорит, что Женевьева просто не понимает его, а я знаю, что могу дать ему любовь и счастье, которых он так жаждет.

Мы часто встречаемся у озера. Это такое красивое, идиллическое место. Когда мы там вместе, кажется, что больше никого в мире не существует. Мы крадем любые моменты, которые можем провести друг с другом, и я ловлю себя на том, что цепляюсь за каждое его слово, ожидая, когда же мы в следующий раз останемся наедине.

Я также чувствую, что Карлос нуждается во мне сейчас, учитывая все, что происходит с жителями Сидар-Кросс. Обвинения, брошенные в его адрес по поводу пропавшей дочери мэра, – демоны в этой деревне укажут пальцем на кого угодно. По-моему, это смешно. Не могу объяснить, насколько я сейчас счастлива. Ничто и никто не может разрушить мои чувства.

Я усмехаюсь, знаменитые последние слова.

Итак, прадед Эзры был не более чем похотливым бабником.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку. Интересно, знает ли он, как дедушка крутил роман с сотрудниками за спиной бабушки? Ух ты, из этого дневника получился бы отличный роман.

Мои глаза снова просматривают страницу. "Обвинения, брошенные в его адрес по поводу пропавшей дочери мэра" – что это за хрень?

Глядя на небольшой порез на руке, я мысленно вернулась к встрече с Андреасом. С каждым днем становилось все более очевидным, почему это место стало центром стольких ужасных историй.

Перед приездом в Найтчерч я отказалась от раздражающих насмешек Хантера и просьб посмотреть историю дома в Google. Я не доверяла ничему, что видела в Интернете, поэтому поиск каких-то глупых историй мне не очень нравился, особенно учитывая, что я жила в этом доме.

Однако теперь я начинала страстно сожалеть об этом решении. Я ничего не знала об этом доме или этой семье, и впервые с тех пор, как приехала, я начала немного беспокоиться.

Если мне не снились кошмары, я слышала странные звуки в стенах, будто трубы нуждались в хорошей прочистке. Этот дом был чертовски старым, чего я и ожидала. Я уже сбилась со счета, сколько раз говорила себе взять себя в руки, черт возьми.

Засунув свернутый дневник обратно в ящик, я достала свой телефон, включила его и отчаянно попыталась поймать какой-нибудь сигнал.

Ничего. Ни одной полоски. Идеально.

Мне нужно было поговорить с отцом, нужно было услышать его голос. Казалось, что прошли годы с тех пор, как я разговаривала с ним.

Плюхнувшись на спину, я перевернулась на бок, засунув обе руки под подушку. Сон звал меня, и я не собиралась ему отказывать.

Мои веки отяжелели, и я погрузилась в мягкие шелковые простыни, готовая позволить своим снам овладеть мной.

— УБИРАЙСЯ!!!!!!

Лицо женщины с серебряными волосами промелькнуло у меня перед глазами.

Я с криком вскочила. Прерывисто дыша, пока мои глаза бегали по комнате. Сон. Я заснула.

Взглянув на часы на столе, я поняла, что буквально задремала не более чем на десять минут.

Пот выступил у меня на лбу. Я сходила с ума. Не знаю, что это было. Этот дом? Сильваро? Бог знает, но в одном я была уверена. Пришло время начать серьезные раскопки.

Глава 15

Эзра

Густая черная пыль осела на подоконник моей комнаты. Скользя большим пальцем по маленьким, хрупким песчинкам, я громко вздыхаю. В груди стало тяжело и тесно.

Иногда я задавался вопросом, какого черта моя семья просто не продала этот чудовищный дом; но кто же захочет покупать поместье, в котором историй о привидениях больше, чем в гребаном Лондонском Тауэре?

Сегодня мои демоны громко зашевелились, отчего я чувствовал себя беспокойно и взволнованно.

Мне нужно было вырваться из клаустрофобии своей комнаты и отправиться туда, где мой разум был бы более спокоен... и только одно место могло обеспечить мне спокойствие, в котором я сейчас нуждался.

Выходя из своей комнаты, я заколебался, заметив ее издалека. Эти длинные темные волосы, кремовая кожа и потрясающее тело пересекали площадку наверху большой парадной лестницы. Мои мысли перенеслись обратно к нашей встрече в лесу.

Мне нравилось играть с маленькой птичкой. Я хотел увидеть страх в ее нефритово-зеленых глазах, но она никогда не показывала того, что я искал, и это приводило меня в бешенство.

Однако то, как ее тело реагирует на меня, вызывает чертовски сильное привыкание. Я вижу сквозь все это неповиновение потребность в ее глазах.

Я готов поставить свою жизнь на то, что ее киска была чертовски мокрой, когда я застал ее врасплох в лесу. От одной этой мысли кровь стремительно приливает к моему члену.

Она хорошо скрывает свою слабость, но я сильнее; я пробьюсь сквозь ту твердую оболочку, которую она так хорошо изображает.

Она продолжает идти, не подозревая, что она просто добыча, попавшая в поле зрения хищника. Не подозревая, что мои глаза прикованы к ней, следя за каждым ее движением.

Как только она спускается по лестнице и скрывается из виду, я начинаю выходить из тени, направляясь в Южное крыло, где, как я знаю, наконец-то обрету покой на весь день.

Вокруг не так много людей. Залы заброшены, что мне больше нравится. Все равно никто не заговаривает со мной, когда видят, как я прохожу по коридорам. Тем лучше. Я знаю, что я неприступен. Пугающий. И мне это нравится. Мне неинтересно с кем-то разговаривать. Я бы предпочел, чтобы этот дом был таким же пустым, как и черная дыра в моем сердце.

Миновав ужасающие, самовлюбленные портреты, которые покрывали почти все стены коридора в этом доме, я наконец добрался до места назначения.

Толкнув тяжелые двери из красного дерева в библиотеку, я столкнулся со знакомым лицом Уинстона, заведующего нашей библиотеки.

— Сэр, какой приятный сюрприз, не ожидал увидеть вас сегодня. Я был бы немного более организованным, если бы знал, что вы придете в гости, и немного прибрался.

Я положил руку на плечо Уинстона.

— Не нужно. — Ответил я. — Я ненадолго, просто занимайся своими делами, старик.

Уинстон кивает. Седовласый пенсионер, вероятно, один из немногих людей во всем этом чертовом доме, которому я действительно уделил бы время.

Он работает в Найтчерч уже много лет. Думаю, его нанял мой дед.

Одна особенность Уинстона в том, что он умел не лезть не в свое дело. Думаю, именно поэтому он всегда так хорошо справлялся с работой и так долго оставался в доме.

Насколько мне известно, у него нет другой семьи, поэтому Найтчерч – это вся его жизнь. Он любит эту старую пыльную библиотеку, возможно, даже больше, чем я.

Он хорошо заботится о ней, и он, вероятно, самый уважаемый человек здесь.

Я смотрю на ряды книг. Все они были собраны поколениями Сильваро.

Здесь, должно быть, больше книг, чем во всем Сидар-Кроссе вместе взятом. Я люблю это место. Это единственная часть дома, которую я действительно люблю.

Эта комната – единственное, что, как я могу сказать, моя семья сделала правильно, даже если это, блять, единственное, что они сделали правильно.

Когда во мне пробуждаются порывы и тошнота, это единственное место, куда я могу прийти, чтобы попытаться успокоиться.

Каждая книга в этой великолепной библиотеке – это терапия. Ряды за рядами глубокой, умиротворяющей терапии, и, к счастью, она достаточно велика, чтобы спрятаться среди стеллажей, когда я не хочу смотреть в глаза миру, что, признаться, в последнее время происходит почти всегда. Мне нравится, когда мой разум теряется в этом бесконечном океане слов.

Говорят, что человек, который читает, проживает тысячу жизней, а тот, кто не читает, живет только одну, или что-то в этом роде, и, черт возьми, это правда.

Я прохожу в самый дальний угол комнаты и начинаю просматривать ряд книг в конце одного из книжных шкафов.

В детстве у меня была вероятно, нездоровая одержимость монстрами и злодеями. Я сочувствовал монстру Франкенштейна, и мог по-настоящему проникнуться атмосферой "Дракулы" Брэма Стокера. Обе книги стояли на полках среди пыльных, изъеденных молью специальных изданий.

Большинство этих книг я выделил и прокомментировал. Я сделал так много заметок на страницах. Записывал стихи и цитаты, когда они появлялись у меня в голове, беспорядочно и бесцельно.

Я всегда любил поэзию и старые бредни, хотя и знал, что когда люди смотрят на меня, это последнее, чего они ожидали.

Это место завладело моим сердцем и душой. Найтчерч был проклят, но библиотека была его сияющим маяком надежды.

Плюхнувшись за маленький, потрепанный, старый стол и стулья, спрятанные за книжными полками, я достал несколько экземпляров привычной литературы и открыл пыльные страницы.

Час спустя я все еще был в библиотеке, укрывшись в своем собственном мире, когда услышал тяжелые шаги позади себя. Я понял, кто это, еще до того, как он произнес хоть слово.

— Ну все, мать твою!

Я посмотрел на охреневшее от восторга лицо Калеба. На его лице сияла широкая улыбка, демонстрирующая все его ярко-белые, идеально ровные зубы.

— Неужели у тебя нет сейчас дел поважнее, чем выводить меня из себя?

Калеб смеется, его глубокий и громоподобный голос эхом разносится по тихой библиотеке.

Когда мы с Калебом встретились много лет назад, я не думаю, что кто-то из нас представлял, насколько важными мы станем в жизни друг друга.

Калеб – линчеватель, одержимый уничтожением зла, которое пытает и калечит невинных ради забавы, и я – монстр, подпитывающий болезнь, которая живет внутри меня, горькими криками жестоких и развратных людей.

Мы были парой, созданной в аду, но это не означало, что я не хотел прибить его нахрен в девяноста процентах случаев.

Я был ночью, а он – днем. Я был тишиной, а он – шумом. Мы не должны были сработаться, но сработались.

Наверное, говорят, что противоположности притягиваются, но здесь все было наоборот.

— Отложи книги, мы идем в "Сокол".

Он опускается на потрепанный трехногий стул напротив меня. Сиденье прогибается, чтобы выдержать его вес, и я не понимаю, как оно все еще остается в вертикальном положении.

— Я думал, ты больше не ходишь в "Сокол". Насколько я помню, когда ты был там в последний раз, та цыпочка надеялась на предложение руки и сердца.

Калеб ухмыльнулся, хитро подмигнув мне.

— Неее, Руби знает свое место. Мы в порядке.

Этот засранец был невероятен.

"Сокол" был стрип-клубом почти в двух часах езды от Найтчерч. Калеб регулярно посещал это место, и я несколько раз присоединялся к нему, но владелица Руби была одержима им, и это начинало создавать проблемы, поскольку я знал, что он видел в ней не что иное, как быстрый трах время от времени.

Я знал, что она тоже неравнодушна ко мне, поскольку она не раз ясно давала понять, что хочет мой член и готова взять нас обоих одновременно, если мы будем готовы к этому.

Калеб сделал бы это не задумываясь, он был чистой дрянью, но девушка меня не интересовала. Она меня совершенно не привлекала.

В Сидар-Кросс был стрип-клуб "У Делайлы", о котором я знал. Мы могли бы пойти туда вместо этого, но это место находилось слишком близко к дому, и последнее, что я хотел делать, это связываться с отбросами Сидар-Кросс.

— Пойдем, книги могут подождать.

Я подумывал бросить в ответ какое-нибудь дерьмовое замечание, но мне было не до этого.

Схватив свою куртку стола, я жестом указал Калебу идти впереди. Его хитрая улыбка свидетельствовала о том, что он чувствует, что одержал надо мной верх. Ублюдок.

Выйдя из дома и запрыгнув в свой черный Aston Martin, я повез нас в город, где находился "Сокол".

Он гладкий, с черными кирпичами и яркими желтыми неоновыми огнями, кричащими "Слишком старались, но все равно вышло чертовски безвкусно", но Калебу, похоже, было насрать. Ему здесь нравилось.

Здесь воняло деньгами, и всегда был какой-нибудь подонок, нюхающий кокаин из сисек стриптизерш или делающий уколы. Да, не мое это.

Кивнув швейцарам, мы миновали очередь людей, ожидавших входа, и направились к большим стеклянным дверям.

Тяжелый грохот донесся до моих ушей, когда я шел по коридору "Сокола".

Потные тела приветствовали нас, когда мы вошли в главный зал, и толпы людей изо всех сил старались расступиться, пока мы шли к бару.

Должно быть, это был самый оживленный клуб, который я когда-либо видел. Я ненавидел его. Ненавидел людей в целом, поэтому находиться среди такого количества было гребаной пыткой.

Калеб свистнул через стойку милой девушке в ярко-розовых шортиках. Она подмигнула ему, прежде чем вручить ярко-голубой напиток парню, которого обслуживала, а затем направилась прямо к нему.

Раздался хор стонов, когда барменша подошла прямо к нам, позволив нам перепрыгнуть через очередь. Калеб бросил на них взгляд, который мгновенно заставил их замолчать. Люди знали, что здесь нельзя проявлять неуважение к Калебу или ко мне, и ничем хорошим это не заканчивалось, если ты совершишь подобное дерьмо.

Мы заказали два неразбавленных виски и прислонились к стойке, не обращая внимания на недовольные взгляды окружающих нас мужчин, слишком слабых, чтобы вымолвить хоть слово. Эти куски дерьма ничего для нас не значили, так что они могли пялиться сколько им заблагорассудится.

Калеб знал, что делает, когда запрыгнул в мою машину вместо того, чтобы взять свою, и заказал три текилы. Опрокидывая маленькие рюмки одну за другой.

— Привет, красавчик. — Высокая, великолепная блондинка с длинными ногами, положила свою красную, наманикюренную руку на плечо Калеба.

— Руби. — Калеб улыбнулся. Его глаза светились грехом. — Как ты сегодня?

Она пробежалась голодным взглядом по телу Калеба, затем повернула голову и сделала то же самое со мной.

— Теперь, когда я увидела вас двоих, стало еще лучше.

Руби, вероятно, могла заполучить любого парня, какого только пожелает. Она владела стрип-клубом, который принадлежал ее мужу до того, как он погиб в автокатастрофе, гоняясь за кайфом с какими-то придурками. Теперь у нее было бесконечное количество наличных, и парни пускали на нее слюни каждую ночь. Однако единственным парнем, который ее интересовал, был тот, кто ничего к ней не чувствовал и никогда не почувствует.

Калеб никогда бы не остепенился. В нем не было этого. Я никогда не видел, чтобы он заботился о женщине дольше, чем несколько часов, в течение которых он трахал ее.

— Давайте, пойдем куда-нибудь в более уединенное место.

Взяв бокал Калеба, Руби допила виски и жестом пригласила нас следовать за ней в одну из задних комнат.

Уединенная кабинка была отделана черным деревом и золотистыми бархатными диванами. Маленькие круглые столики стояли рядами перед ними. В центр каждого столика встроено ведерко со льдом.

С одной стороны комнаты стоял квадратный стол, а с другой – старый, винтажный проигрыватель.

Комната, казалось, перекрывала звуки музыки из клуба, чему я был даже рад, потому что сейчас они играли какое-то дерьмо, которое я все равно ненавидел.

Руби провела своими длинными, тонкими пальцами по старому проигрывателю, затем подняла иглу и включила один из альбомов, который уже был загружен. Я понятия не имел, что или кто играет, но из динамиков зазвучала медленная, чувственная музыка.

Мы с Калебом опустились на диваны, его взгляд был прикован к Руби, когда она начала покачивать бедрами. Черное мини-платье едва облегало ее задницу, а крошечные черные трусики-стринги были почти на виду.

Закрыв глаза и откинув голову назад, она облизнула губы. Золотистые волосы волнами рассыпались по ее стройной спине.

Калеб сидел, расставив ноги, откинувшись назад. Его глаза разгорались с каждым ее движением.

Я наклонился вперед, уперев локти в колени, продолжая попивать свой напиток. На моем лице было выражение скуки, потому что именно это я и чувствовал... абсолютную скуку.

Конечно, Руби была сексуальной, это было само собой разумеющимся, возможно, даже преуменьшением, но она не была маленькой птичкой, живущей под моей крышей, и именно это сводило меня с ума.

Я не хотел так сильно желать эту девушку, и ненавидел себя, потому что не знал, почему же так сильно желал ее. Она была упрямой и волевой, но казалось, что опасность взывала к ней, словно она была просто магнитом, притягивающим плохие вещи.

Вот почему я знал, что она создана для меня. Мне нужно было ломать вещи, и она умоляла, чтобы ее сломали. Несчастливый талисман, кусок мяса, брошенный волку.

Моя голова была забита мыслями о Беннетт, в то время как Руби продолжала кружиться вокруг нас. Одним быстрым движением она схватила низ маленького черного платья и стянула его через голову, оставив себя стоять в одних стрингах. Ее упругие сиськи и маленькие розовые соски напряглись и умоляли взять их в рот.

Она подошла к Калебу, потянула его за рубашку, пока он не встал, а затем подошла ко мне. Когда она потянулась ко мне, я отбросил ее руку, не собираясь даже позволять ей думать, что мне это нравится или что я хоть немного заинтересован. Калеб мог кататься на этой киске сколько угодно, но я не собирался вмешиваться. Единственная киска для меня пряталась в Найтчерч в окружении монстров, о которых она даже не имела ни малейшего представления.

Руби нахмурилась, но вскоре взяла себя в руки и наклонилась к Калебу, приблизив свои губы к его. Он жестоко ухмыльнулся, и, оттолкнув ее лицо в сторону, провел языком по ее горлу.

Калеб никогда не целуется, это его фирменный знак. Он использует женщин... и мужчин по своему усмотрению и выбрасывает их, когда заканчивает.

Я откидываюсь на спинку кресла и наблюдаю за дерьмовым шоу, разворачивающимся прямо передо мной.

Руби со своими фальшивыми сиськами подводит Калеба к столу в конце комнаты. Она запрыгивает на него, широко раздвигая ноги. Ее крошечные трусики-стринги и безвкусные красные туфли на каблуках – единственные вещи на ее теле.

Калеб продолжает лизать и покусывать ее горло до ключицы, его глаза встречаются с моими, на секунду вспыхивая похотью, пока он не проводит языком по груди Руби и не берет в рот один из ее розовых бутонов.

Она стонет, как настоящая шлюха, которой она и является, а он продолжает сосать, прижимая свою эрекцию, прикрытую джинсами, к ее киске.

Он сжимает ее затылок, пожирая ее. Ее бедра выгибаются вперед.

Как бы ни было заманчиво присоединиться, Руби просто ничего не значит для моего члена. Она не Беннетт, это уж точно.

Руки Калеба скользят по бокам Руби, после чего он наматывает ее стринги вокруг пальцев.

Одним быстрым движением он срывает маленький кусочек материала с ее тела и отстраняется, уставившись на нее, сидящую там совершенно голую.

— Эз, ну же, детка, меня на всех хватит.

Она проводит языком по нижней губе, блеск гвоздика ловит свет, когда я изо всех сил стараюсь не закатить глаза. Эта сука неумолима. Я пристально смотрю на нее, давая понять, что ее ухаживания не приветствуются и ей нужно держаться подальше.

Калеб хватается за низ своей рубашки, стаскивая ее, в то время как Руби припадает ртом к его груди, облизывая пресс и щелкая пирсингом по соску.

Она пытается поцеловать его снова, но каждый раз, когда она приближается, он хватает ее за подбородок и сильно сжимает. Она издает визг каждый раз, когда он сжимает ее челюсть, а затем возвращается к его груди, облизывая и покусывая ее, как дикая кошка.

Поднося руку к ее влагалищу, Калеб вводит в нее два пальца. Она толкается в его руку, а затем берет ее в свою и проталкивает его пальцы глубже.

Калеб смотрит на меня, из его горла вырывается усмешка, пока Руби продолжает скакать на его пальцах. Она выглядит так, словно балансирует на краю, когда громкий вздох слетает с ее губ, а глаза начинают закатываться.

Калеб выглядит так, словно ему становится скучно, когда он раскручивает ее на столе, переваливая через край так, что ее задница оказывается в воздухе. Я не могу сдержать смех, который вырывается у меня, когда он расстегивает джинсы и вытаскивает свою пульсирующую эрекцию.

Руби оглядывается через плечо, ее нижняя губа зажата между зубами, в глазах мольба.

— Последний шанс. — Говорит мне Калеб, проводя рукой по гладкой голой заднице Руби, приподнимая ее и сильно шлепая по ягодице. Ее крик превращается в раздражающее хихиканье.

— Валяй. — Мне смертельно скучно, и чем быстрее он покончит с этим, тем, блять, лучше.

Подмигнув мне, он смотрит вниз, раздвигая ягодицы Руби и плюет на ее задницу.

Массируя большим пальцем его слюну по ее сморщенной дырочке, я вижу нерешительность на ее лице, когда она понимает, к чему все идет.

Подумав о том, что она остановит его, она раздвигает ноги шире, перекидывает руки через стол и хватается за его края, чтобы зафиксировать себя.

Калеб плюет на свой твердый как камень член и направляет его к ее заднему проходу.

Он даже не замедляет движения, вместо этого с силой вонзается в ее задницу, заставляя Руби издать дикий крик. Ее лицо искажается от боли, но как только Калеб протягивает руку и снова вводит два пальца в ее киску, она расслабляется на столе, толкаясь от его энергичных толчков.

Их совместные стоны наполняют комнату, пока я смотрю на часы, гадая, чем занимается моя птичка в доме.

Она бесит меня, потому что заставляет думать только о ней, но, черт возьми, она вызывает привыкание. На этой планете нет ни одного наркотика, который мог бы с ней сравниться.

Я планирую проведать Беннетт позже, когда она уснет, но пока я застрял здесь с этим мудаком и его ночными пристрастиями.

Я подумывал уйти, но, судя по воплям Руби, они были близки к тому, чтобы покончить с этим дерьмом. В последнее время мы с Калебом были заняты нашей работой, так что мне пришлось предоставить ему какой-то способ выплеснуть свое разочарование, даже если мне и хотелось убраться отсюда подальше.

Звук шлепанья кожи о кожу прерывается криками экстаза Руби, когда она кончает, и вскоре Калеб рычит, опорожняя себя в ее задницу.

Выйдя из нее, он натягивает джинсы обратно и застегивает их, а затем натягивает рубашку через голову.

Руби поворачивается с выражением чистого блаженства на лице, сперма капает с ее задницы, когда она тянется к Калебу. Он отходит, присоединяясь ко мне, а затем берет стакан с остатками виски, который я только что налил, и выпивает его одним глотком.

— Итак. — Руби ухмыляется нам обоим. — Как насчет еще пары стаканчиков?

Прежде чем я успеваю ответить, Калеб поднимает платье Руби и бросает его на ее обнаженное тело.

— Как-нибудь в другой раз. — отвечает он, хлопая меня по плечу, и мы направляемся к двери.

Улыбка Руби мгновенно сменяется яростью, когда она начинает кричать в нашу сторону.

— Вы придурки. Никогда больше сюда не приходи, Калеб Фокс.

Я захлопываю дверь, прерывая ее ругань, пока Калеб улыбается.

— Ублюдок.

Он посмеивается над моим замечанием, когда мы направляемся к двери и возвращаемся к моей машине. Хватит с меня волнений на один день. Теперь мне нужно увидеть мою маленькую птичку.

Поднимаясь по ступенькам обратно в Найтчерч, я тихо подхожу к комнате Беннетт. Уже поздно, и в комнате темно. Тени танцуют по комнате, и маленькая птичка – единственное, что освещено светом луны, пробивающимся сквозь тяжелые шторы.

Я наблюдаю за ней, пока она мирно спит, лежа на спине, а гладкое одеяло обхватывает ее талию. Одна рука у нее на животе, а другая у лица на подушке.

Она тихо похрапывает, ее губы слегка приоткрыты, пока я наблюдаю за тем, как ее грудь поднимается и опускается от нежного дыхания. Я осторожно наклоняюсь, убирая прядь ее шелковистых темных волос с лица.

Она слегка шевелится, но продолжает негромко похрапывать. Я плотно сжимаю губы, чувствуя, как в груди оседает тяжесть. Я заставляю себя проглотить комок в горле.

Беннетт выглядела умиротворенной в своей постели, когда я выходил из ее комнаты, молясь, чтобы хотя бы на эту ночь ее кошмары прекратились.

Глава 16

Беннетт

Выходные в Найтчерч были странными. Я жаждала времени, чтобы делать все, что, черт возьми, захочу, но спросить Эстель, могу ли я вернуться в Сидар-Кросс, чтобы повидаться с отцом, мне не удалось, ведь я даже не успела сформулировать вопрос.

По всей видимости, речь шла о какой-то ерундовой отговорке, что сотрудники должны оставаться на месте на случай, если они понадобятся.

Очевидно, эти ребята никогда не слышали о сотовых телефонах. Кстати о телефонах, Эстель все же согласилась разрешить мне пользоваться старым потрепанным стационарным телефоном, так что, по крайней мере, у меня наконец-то появился шанс поговорить с отцом.

Его голос звучал потрясающе, такой жизнерадостный и здоровый. Присутствие миссис Поттон, казалось, пошло ему на пользу. По крайней мере, мой разум успокоился, если не сказать больше.

Если бы я не знала лучше, то заподозрила бы, что эта связь между ними двумя была не такой уж платонической, как мне пытались внушить.

Я готова поклясться, что слышала, как мой отец издалека назвал миссис Поттон ‘моя дорогая’, пока я проверяла, правильно ли она дает ему лекарства. От этого мне стало как-то тепло и спокойно на душе. Если кто и заслуживал немного счастья, так это они.

Итак, похоже, это были еще одни выходные, проведенные в моей комнате или на прогулке по территории.

Милли провела немного времени в моей комнате, чтобы я не была все время совершенно одна, но в эти выходные я ее совсем не видела.

Комнаты в доме были разделены на секции, больше похожие на общежития колледжа, так что я не удивлена, что не видела ее. К тому же она часто уходила по своим делам, а мне не так часто хотелось потусоваться, замерзнув у озера. Эта девушка, похоже, не понимала, что такое "я тут задницу отморожу".

Проходя мимо гостиной, я услышала слабое эхо голосов. Похоже, это были Андреас и Эстель. Подойдя ближе, я услышала, как Андреас, повысив голос, заговорил.

— НЕТ! — Единственное слово, которое я услышала, сорвалось с его губ. Я завернула за угол гостиной и увидела его, стоящего над Эстель, ее маленькая фигурка казалась хрупкой рядом с его широким телосложением. В этот момент он возвышался над ней, и, если я не ошибаюсь, она выглядела... испуганной.

— Все в порядке? — Я старалась, чтобы мой голос звучал строго. Если Андреас угрожал ей, я ни за что не стану стоять в стороне и позволить этому случиться. Он не запугает меня, но я бы с удовольствием посмотрела, как он попытается это сделать.

— Все в порядке, дорогая. — Эстель одарила меня болезненной улыбкой. Она была не в порядке, это было очевидно.

— Просто я услышала...

— Как сказала моя жена, Беннетт, все в порядке! — Голос Андреаса пронзил меня, как кинжал.

Я сжала губы, чтобы не сказать что-нибудь такое, за что меня наверняка уволят.

— Ладно, хорошо, я просто пойду прогуляюсь. Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится. — Мой ответ был намеренно адресован Эстель. Я хотела как-нибудь молча сказать ей, что я рядом, если ей кто-нибудь понадобится или она попадет в беду. Меня бы не удивило, если бы Андреас оказался каким-нибудь отъявленным насильником. Он определенно выглядел таким. С этого момента я буду внимательно следить за ним.

— Почему бы тебе не навестить лошадей? — Лицо Эстель, казалось, просветлело, когда она заговорила.

— Лошадей? — Мои брови вскинулись в замешательстве.

— Да, дорогая, у нас есть конюшни, они всего в десяти минутах ходьбы к северу от фасада дома. У нас три лошади. Не хочешь их посмотреть?

Мои глаза заблестели от возбуждения.

— Безусловно, я люблю лошадей.

Эстель улыбнулась.

— Ну, чего ты ждешь, иди же.

Я улыбнулась в ответ, едва сдерживая порхающих бабочек в животе. Я всегда любила животных, а о том, что здесь было три лошади, я даже не догадывалась.

К счастью, на мне были черный свитер и черные леггинсы, так что я была в вполне подходящем наряде для конюшни.

Я пошла в направлении, указанном Эстель, и через десять минут подошла к нетронутому зданию. Прекрасные конюшни, окруженные аккуратными стопками сена и снаряжением для верховой езды.

Я уже слышала ржание лошадей, когда медленно шла ко входу.

Войдя в теплую конюшню, я была встречена поразительным видом трех великолепных черных лошадей. Их красота завораживала. Густая, блестящая шерсть, переливающиеся гривы и глаза, сияющие как бриллианты.

Ближайшая к моему месту лошадь нервно фыркнула. Слегка подалась назад, подальше от того места, где я стояла.

Отчаянно желая доказать, что я не представляю угрозы, я медленно подошла к ней, осторожно положив руку на ее гриву. Ее напряженное тело расслабилось под моим прикосновением.

— Привет, девочка, все в порядке. Я Беннетт, как тебя зовут, эй?

— Алия.

Грубый, низкий голос напугал меня, и я отскочила назад, обернувшись, чтобы увидеть Эзру.

Его обычная толстовка с капюшоном исчезла, ее заменили темно-синие потертые джинсы и непринужденная серая рубашка. Верхние пуговицы остались расстегнутыми, создавая непринужденный вид и открывая капельку чернил.

Если грех и чистая плотская похоть были олицетворением, то они стояли прямо здесь, передо мной.

Я с трудом перевела взгляд обратно на его лицо.

— О, я ... не знала, что здесь кто-то есть.

Эзра начал медленно приближаться ко мне, его руки были сжаты в кулаки по бокам, а в глазах горел лукавый блеск. Я не могла объяснить чувство, которое он вызывал во мне. Я знала, что должна быть в ужасе. Находясь здесь. Одна. С ним. Но я не чувствовала страха. Это было ... что-то другое.

Восхитительный жар разлился у меня между ног, я сжалась от желания, когда мои мысли вернулись к его губам чуть ниже моего уха; его зубам, задевающим мою кожу, и его языку, стирающему острое жжение. Господи.

Он остановился прямо передо мной, положив руку на гриву Алии, как раз там, где секунду назад была моя.

Она слегка подалась навстречу его прикосновениям, словно ей было комфортно находиться рядом с ним, словно она чувствовала себя... в безопасности.

Он осторожно погладил ее, и это был первый раз, когда я увидела его с такой стороны. Выражение его лица смягчилось, когда он посмотрел в глаза лошади.

Я повернулась к двум другим лошадям.

— Они все твои?

— Да, — ответил он, все еще глядя в глаза Алии, а затем повернулся ко мне лицом. — Это – Вулф, — он указал на следующую лошадь. — А тот, что сзади, – Маттео.

Конь сзади начал слегка подпрыгивать, он выглядел как самый вздорный. Обе лошади были поистине великолепны, как и Алия.

— Ты ездишь верхом?

Вопрос Эзры возник из ниоткуда.

— Ну, я пробовала раньше, немного. — Ответила я, мой голос звучал так, словно я отчаянно пыталась сохранить спокойствие и собранность.

— Конюшни принадлежали моей семье на протяжении нескольких поколений. Мы всегда были любителями лошадей.

Я киваю, пока мы оба стоим в тишине. Напряжение потрескивает между нами, как электричество, которое почти осязаемо.

— Я тебе не очень нравлюсь, не так ли? — Слова выскальзывают из меня довольно неожиданно, когда Эзра поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

С его губ срывается негромкая усмешка, почти издевка. Он ненадолго опускает взгляд в пол, качая головой, как будто не веря своим глазам.

Прядь его волос цвета воронова крыла падает вперед, придавая ему самый красивый, расслабленный вид. Боже, он великолепен.

Его глаза снова встречаются с моими, на этот раз в них есть что-то неузнаваемое. Что-то, от чего у меня по спине пробегают мурашки.

— Ты ничего не знаешь обо мне, об этом месте. Ведь если бы знала, то убралась бы отсюда к чертовой матери и никогда не оглядывалась. — Только не это дерьмо снова.

Я нахмурилась, пожав плечами.

— Почему ты продолжаешь говорить подобные вещи? Что это вообще значит? Это из-за твоего отца? Он что-то натворил? — Вопросы слетали с моего языка один за другим. Но он только качал головой в разочаровании. — Ну? — Я чувствовала, как гнев начинает подниматься во мне. Мне надоели его глупые загадочные игры. Мне нужны были ответы.

— Я пытаюсь защитить тебя, ты, упрямая сука! — Его слова обрушились на меня, как бульдозер, когда он выплюнул их с яростью.

— Прошу прощения? — Мои брови поднялись так высоко, что я была уверена, что они застрянут у гребаной линии роста волос. — Защитить меня от чего?

Сократив расстояние между нами, Эзра сделал два шага и встал передо мной.

Вторгшись в мое личное пространство, он стоял почти нос к носу со мной.

Я тяжело сглотнула, пьянящий аромат дыма и цитрусовых заполнил мои ноздри. В этот момент все мысли в моей голове растворились, а ноги превратились в желе.

— Они прекрасные создания... лошади, — пробормотала я. — Я понимаю, почему ты их так любишь.

Глаза Эзры сузились. Выражение его лица становится мрачным, и я замечаю вспышку жара в его глазах на самую малую долю секунды, когда его взгляд опускается к моей прикрытой груди и возвращается к моему лицу.

— Прекрасные создания. — Отвечает он, его голос едва слышен как шепот.

С этими словами он делает выпад вперед, его губы обрушиваются на мои, а кулак запутывается в моих волосах, сильно сжимая. Острое жжение кожи головы только подталкивает меня к еще большему желанию.

Мой рот инстинктивно приоткрывается, зубы клацают, когда его язык вторгается в мой рот: ощущение подобно бархату, вызывающему тихий стон удовольствия глубоко внутри меня.

Я впиваюсь ногтями в его грудь, заставляя глубокое рычание вибрировать на моих губах.

Мой разум больше не функционирует. Я больше не задаюсь вопросом, ужасная это идея или нет. Вместо этого мое тело взяло верх, делая все, что, блять, ему заблагорассудится, и прямо сейчас оно еще никогда ничего не хотело так сильно, как этого мужчину.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, мы срываем друг с друга одежду. Сражаясь за доминирование, мы рвем ткань с тел друг друга.

Эзра просовывает руки под мою задницу, а затем поднимает меня, и мои ноги обхватывают его подтянутую, стройную талию. Прижимаясь к нему, я кручу бедрами, отчаянно желая большего трения.

Я остаюсь только в своем красном лифчике и трусиках, а он стоит в одних джинсах. Его рубашка полностью разорвана и брошена где-то на земле.

Он несет меня в заднюю часть конюшни, где сложены мягкие охапки сена. Укладывает на теплый, покрытый соломой пол, а сам нависает надо мной.

Я восхищаюсь абсолютным совершенством, которым является Эзра Сильваро.

Его грудь покрыта глубокими вырезами. Легкая завитушка темных волос спускается ниже пупка, между идеальной V-образной складкой, ведущей к выпуклости в брюках.

Я уже вижу, как его член напрягается под джинсами, подтверждая, что он так же отчаянно нуждается во мне, как и я в нем.

Его грудь украшена самыми замысловатыми чернилами. Все черное, без единого цвета. На его теле столько уникальных рисунков, но больше всего мое внимание привлекает большой крест, расположенный в самом центре груди. Желание провести языком по красивым линиям становится непреодолимым.

Эзра смотрит на меня сверху вниз, пока я лежу под ним. Уязвимая и в его власти. Одним быстрым рывком лифчик срывается с моего тела, обнажая полные, округлые груди.

— Ты чертовски идеальна. — Шипит он, обхватывая мою грудь.

Подушечкой большого пальца он дразнит мой маленький розовый сосок, пока не наклоняется, заменяя свои пальцы теплом своего рта. Мои глаза закатываются в экстазе, когда его язык скользит по моему чувствительному бутону. Он грубо хватает другую грудь, продолжая сосать, пока внезапно без предупреждения не сжимает зубы, впиваясь в мою плоть.

Я вскрикиваю от удивления, но, как и в случае с укусом на моей шее, он начинает успокаивать жжение языком.

Он поднимает голову. Его горящие глаза ловят мой пристальный взгляд, когда я замечаю капельку крови из соска: темно-красное пятно на моей груди, а также на его пухлой нижней губе.

Я ожидаю почувствовать страх. Ожидаю почувствовать сожаление, но единственное, что я чувствую, – это нелепое возбуждение.

Мои трусики намокли, и все, о чем я могу думать, – это о том, как я хочу, чтобы он наказал мой другой сосок так же, как только что сделал с этим.

Словно читая мои мысли, он переключает свое внимание на другую грудь. Повторяя то, что он только что сделал, пока я не начинаю извиваться под ним в опьяняющей смеси боли и удовольствия. Моя спина изгибается в блаженстве.

Его рука скользит вниз, по моему плоскому животу и глубоким изгибам бедер, пока не достигает трусиков. Одним быстрым движением он срывает материал с моего тела, оставляя меня полностью обнаженной. Всякая сдержанность покидает мое тело, когда я смотрю, как он откидывается на колени, любуясь видом.

— Блять, Беннетт, посмотри на себя. Лежишь в гребаной конюшне, чтобы я мог делать с тобой все, что, блять, захочу.

Мое тело выгибается дугой, умоляя о его прикосновении.

Он нежно проводит двумя пальцами по внутренней стороне моего бедра и между складок, обводя клитор.

— Такая хорошая девочка. Такая чертовски мокрая для меня.

Моя киска пульсирует от желания, пока Эзра продолжает воздействовать на маленький комочек нервов, а затем вводит в меня средний палец, за которым быстро следует второй.

Я вскрикиваю от ощущения, как он растягивает меня своими пальцами, и когда он добавляет третий палец, я чувствую, как внутри моего живота начинает нарастать давление.

Я прикусываю губу, чтобы заглушить крики, пока он вводит и выводит свои пальцы из моей киски. Его большой палец оказывает давление на мой клитор.

Когда тепло разливается по моим венам подобно электричеству, Эзра убирает руку. Я стону, когда мое тело ноет от ощущения пустоты, оставшейся после него.

— Пожалуйста. — Умоляю я. И действительно умоляю, когда темная тень пробегает по лицу Эзры.

Он скользит вниз, устраиваясь между моих бедер, облизывая и покусывая чувствительную плоть между ними. Рисуя плавные круги на моей коже, пока не опускается и не оказывается лицом к лицу с моей блестящей киской.

— Эзра. — У меня перехватывает дыхание, когда я качаю бедрами, умоляя его дать мне освобождение, к которому я была так близка, пока он так жестоко не убрал свои пальцы.

Он поднимает голову, на его сочных губах играет ухмылка.

— Хорошая девочка, маленькая птичка, умоляй о моем члене, как грязная маленькая шлюха, которой ты и являешься.

Блять, этих слов достаточно, чтобы довести меня до предела еще до того, как он прикоснется ко мне.

— Да. — Плачу я.

— Что "Да"? Чего ты хочешь, Беннетт? Скажи это. Скажи мне, кто ты. — Сейчас он дразнит меня, и как бы это ни было неприятно, агония ожидания вызывает во мне восхитительное блаженство.

— Я хочу твой член, пожалуйста, я грязная шлюха, и хочу, чтобы твой член был внутри меня. — Я даже не могу поверить словам, которые слетают с моих губ. Я никогда ни с кем так раньше не разговаривала, но этот мужчина; этот красивый, загадочный, ужасающий мужчина просто вытесняет их из меня, и хотя мой разум говорит мне, что это безумие, мое тело никогда не хотело ничего большего.

Эзра улыбается так, словно точно знает, какой эффект производит на меня.

— Всему свое время, птичка.

Он наклоняет голову и проводит языком по моему центру одним мучительно эротичным движением. Из моего горла вырывается вздох, когда экстаз охватывает меня. Миллион различных ощущений овладевает моим телом: от жара до холода и головокружения. Чувства ошеломляющие.

Его большие мозолистые руки лежат на моей груди, удерживая меня на мягком, теплом сене. Мои собственные руки хлопают по бокам, когда я отчаянно пытаюсь за что-нибудь ухватиться, и единственное, что оказывается пригоршнями соломы. Пока мое тело раскачивается, Эзра хихикает, вибрации его рта сводят меня с ума еще больше.

Когда его язык начинает кружить вокруг моего клитора, он почти до боли впивается пальцами в плоть моих бедер, и это ощущение контрастирует с тем, как нежно он проводит языком по моему чувствительному пучку нервов.

Без предупреждения он отпускает бедро и снова погружает два пальца в меня, быстро добавляя третий, растягивая и дразня.

Мои стоны наполняют всю конюшню, пока он сосет и трахает меня своими пальцами.

Мой оргазм начинает нарастать, и как раз в тот момент, когда я думаю, что вот-вот перейду грань, он проводит языком по моему клитору в последний раз, после чего снова садится на пятки. На этот раз его глаза встречаются с моими. Эти опасные ледяные искорки не покидают меня, пока он расстегивает ремень и пуговицы на джинсах.

Моя челюсть едва не ударяется о землю, покрытую соломой, когда он стягивает боксеры, выпуская свой член на свободу.

Боже Милостивый, какой же он огромный.

Эзра не сводит с меня взгляда, обхватывая рукой свой длинный твердый член. Он пару раз массирует его.

От его вида у меня по спине пробегают мурашки. Мои соски затвердели, превратившись в болезненные точки.

— Это то, чего ты хочешь? — Его голос хриплый и мужественный, с примесью возбуждения, когда в его взгляде вспыхивает жар.

Я киваю. Слова застревают у меня в горле. Получив мое согласие, Эзра хватает меня за бедра, притягивая к себе, пока его член не оказывается прижатым к моему входу. Затем его рот снова оказывается на моем, его язык сплетается с моим в карающем поцелуе.

Его бедра подаются вперед, когда он погружает в меня свой пульсирующий член дюйм за дюймом. Мои глаза расширяются, когда мое тело пытается приспособиться к его размерам. Я начинаю тяжело дышать, маленькими глубокими вдохами, пока он, наконец, полностью не входит в меня.

Громкий стон срывается с моих губ, когда Эзра издает шипение сквозь стиснутые зубы.

— Такая чертовски тугая. — Стонет он, его тело содрогается на мне.

Он двигается медленно, делая пару толчков, чтобы дать мне привыкнуть, а затем ускоряет движения, набирая ритм, когда он входит в меня снова и снова.

Конюшня наполняется смешанными звуками нашего тяжелого дыхания и стонами, когда удовольствие наполняет меня с головы до кончиков пальцев ног.

Эзра входит так глубоко, как только может, грубо держась за мои бедра, затем кладет руку мне под колено и поднимает мою правую ногу, позволяя ему войти еще глубже. Новая позиция, достигающая как раз нужного угла, чтобы поразить что-то эйфорическое внутри меня.

Мои ногти впиваются в его покрытую потом спину, когда мое лоно напрягается, и внезапно мощный, всепоглощающий оргазм сотрясает мое тело. Ощущение настолько сильное, что в глазах вспыхивают звезды.

— О БОЖЕ! — кричу я. Эзра продолжает входить в меня, жестко и быстро.

— Он не сможет спасти тебя сейчас, маленькая птичка.

Его улыбка такая жуткая, когда я испытываю оргазм, а потом все мое тело сотрясает дрожь. Сделав еще несколько жестких толчков, Эзра следует за мной, изливая свою горячую сперму глубоко в меня.

Он вздрагивает, опускаясь на меня сверху. Удовлетворенный и опустошенный. Мы оба – сплетение потных обнаженных конечностей.

Через несколько секунд Эзра скатывается с меня на сено, притягивая меня к своей груди и обнимая своими сильными, покрытыми чернилами руками. Его тепло окутывает меня, как уютное одеяло.

Через несколько минут наше учащенное, совместное дыхание успокаивается, и мы оба лежим в тишине.

Только звуки пасущихся лошадей и наше легкое дыхание были единственным, что я могла слышать.

Кончики пальцев пробегают по нарисованным чернилами линиям его груди.

— О чем ты мечтаешь? — Я не знаю, почему задаю этот вопрос. То ли для того, чтобы заполнить тишину, то ли чтобы узнать больше об этом загадочном человеке, который удивляет меня на каждом шагу.

Эзра испускает выдох, в котором слышится легкий оттенок разочарования.

— Я не думаю, что мечтаю так же, как другие люди.

Я чувствовала, что он сейчас не в настроении откровенничать... но все равно не собиралась молчать.

— В глубине души моей мечтой всегда было уехать из Сидар-Кросс и жить у моря. Сидеть на берегу, ощущая песок между пальцами ног и соль в волосах. Иногда я представляю это так живо, что кажется, будто я почти могу прикоснуться к этому. — Эта мечта была у меня в голове с тех пор, как я была маленькой девочкой. Я все еще жила надеждой, что однажды исполню свое желание.

Эзра подо мной молчит.

Через несколько минут он осторожно убирает руку из-под меня, садясь прямо. Я не могу удержаться от улыбки, подпирая голову локтем. Частички сена, запутавшиеся в моих волосах, выглядят так, будто в них гнездилась целая стая ворон.

Эзра поворачивается ко мне. Его рука протягивается и вытаскивает часть сена с моих волос.

— Я должен идти. — Его голос, почти вздох, звучит болезненно, как будто он несет на своих плечах всю тяжесть мира.

Я киваю. Думаю, мне не стоило ожидать чего-то большего, чем то, чем это было на самом деле. Секс.

— Какие у тебя планы на сегодня? — Его вопрос поражает меня. Такой обыденный, нормальный вопрос, который можно задать кому-то, и все же Эзра Сильваро – последний человек, от которого я ожидала это услышать.

— У меня не так много планов, — признаюсь я. — Думаю, я могла бы потусоваться с девочками из дома. Может быть, с Саммер или Милли.

Я посмотрела на Эзру, который в этот момент просто смотрел на меня. Его губы слегка приоткрылись.

— Ты ... в порядке? — Спросила я. Я сказала что-то не так?

— Конечно. — Эзра нахмурился, его обычное мрачное выражение снова украсило его лицо. В ту секунду я поняла, что того Эзры, который был десять минут назад, уже давно нет.

— Ты знаешь Саммер или Милли? — Спросила я. Что-то показалось странным в том, как он отреагировал на то, что я сказала, и мне отчаянно хотелось узнать, что, черт возьми, только что произошло.

— Нет, — отрезал Эзра. — В доме полно прислуги, невозможно знать их всех. — Он вскочил на ноги, натягивая джинсы и поспешно застегивая их обратно.

Раздражение разлилось по моим венам.

— Только тех, кого ты трахаешь, да? — Я мгновенно пожалела о словах, едва они слетели с моих губ, и понятия не имела, какого хрена я их только что произнесла, но гнев на его лице сказал все.

Не говоря больше ни слова, он схватил свою рубашку и, как всегда, выбежал из конюшни, оставив меня голой на полу, в окружении разорванной одежды. Отлично.

Я громко вздыхаю, откидываясь на спину.

В чем, черт возьми, проблема этого парня? Он сказал, что не знает Саммер или Милли, но он определенно знал хотя бы одну из них, потому что я видела это в его глазах.

То выражение, которое промелькнуло на его лице, когда я упомянула о них. Что-то происходило. Что-то, о чем он явно не хотел, чтобы я узнала. Но я не собиралась так просто сдаваться. Я узнаю, что за секреты хранит Эзра Сильваро.

Глава 17

Беннетт

Пробраться в большое поместье, когда ты полуголая, в разорванной одежде и со спермой, стекающей по внутренней стороне бедер, – не самое простое занятие на свете, это точно. И все же я вернулась в свою комнату на цыпочках, пока никто не увидел, в каком состоянии я была после совершенно невинного утреннего посещения лошадей.

Войдя в комнату и захлопнув за собой дверь, я почувствовала волну облегчения.

Отбросив испорченную одежду в сторону, я прыгнула прямо в душ. Горячие струи воды били по моему измученному телу, пока я стояла на прохладном кафеле.

Соски болели там, где их терзали зубы Эзры, и я все еще чувствовала его руки на себе, а также его рот, вытягивающий удовольствие из самой моей сердцевины.

Когда я закрыла глаза, чтобы представить себя прямо там, в конюшне, грубый стук в дверь спальни вырвал меня из моих фантазий.

Выскочив из душа, я беру с вешалки большое пушистое полотенце и плотно оборачиваю его вокруг себя. Стук в дверь продолжается.

— Иду. — Кричу я, пока это продолжается. Господи.

Я открываю дверь и вижу улыбающуюся Милли, стоящую по другую сторону.

— Господи, девочка, для такого маленького человека ты производишь слишком много шума. — Мой голос превращается в хихиканье, когда Милли продолжает улыбаться мне.

— Извини, детка, но я подумала, что, может быть, мы могли бы устроить девичник. Только я и ты? Хочешь?

Я качаю головой в недоумении. Что это было так важно?

— Конечно, да, конечно.

Милли прыгает, визжа, как возбужденный ребенок.

— Отлично, увидимся сегодня вечером в восемь.

С этими словами она вприпрыжку побежала по коридору. Я продолжала хихикать, закрывая за собой дверь и направляясь обратно в ванную комнату, чтобы закончить умываться. Похоже, не я одна не хотела проводить выходные в одиночестве.

После того, как я освежилась, мой урчащий желудок оповестил меня о том, что пора ужинать, хотя меньше всего мне хотелось спускаться вниз и заводить разговор с Андреасом или Эзрой, так что придется быстренько сходить на кухню за закусками.

Сбежав по лестнице, я миновала вход в гостиную. Эстель сидела в одиночестве за элегантным белым чайным столиком, молча уставившись в пространство, держа свою маленькую чашечку с цветочным узором между большим и указательным пальцами.

Продолжая идти, укол вины сжал мои внутренности, заставляя меня вернуться и проверить, все ли с ней в порядке.

Эстель, наверное, была самой странной женщиной, которую я когда-либо встречала. Имея такую жизнерадостную натуру, она была самым прекрасным человеком, которого вы когда-либо могли встретить, но в другое время она была такой отстраненной и выглядела такой болезненно одинокой. Казалось, что таблетки, которые она хранила на прикроватной тумбочке, были ее единственным другом.

Я осторожно постучала в дверь, выведя ее из задумчивости.

— Эстель, вы в порядке?

Она моргнула, глядя на меня, после чего легкая улыбка появилась на ее полных красных губах.

— Конечно. Беннетт, проходи. — Она указала рукой на свободное место за чайным столиком, напротив того, где сидела она. — Пожалуйста, присоединяйся ко мне.

Несмотря на то, что это было чертовски странно, я не планировала отказывать явно одинокой и ранимой женщине, которая нуждалась в друге.

Войдя в комнату и закрыв за собой дверь, я села на стул напротив, а Эстель взяла маленький фарфоровый чайник и налила жидкость бежевого цвета в чайную чашку такого же цвета.

— Выпей чаю. Этот мой любимый. — Она пододвинула ко мне маленькую чашечку.

— Эм... спасибо.

Чувствуя себя обязанной принять подношение, я поднесла чашку к губам. Сладкая смесь меда и трав взорвалась на моем языке, окутывая мои чувства. Она не ошиблась, это было довольно хорошее дерьмо.

Я улыбнулась Эстель, немного расслабившись. Ее лицо было смертельно бледным. Я хотела разузнать, как она себя чувствует.

В моей голове повторялся тон Эзры, когда он рассказывал мне о своей сестре Элеоноре, которая пропала. Я не могла представить, как можно потерять ребенка. Эта женщина, должно быть, раздавлена изнутри. Иногда казалось, что она жива лишь наполовину, как бывшая оболочка той женщины, которой она когда-то была.

Через несколько минут молчание между нами начало становиться немного неуютным, и мне отчаянно захотелось поговорить о насущной проблеме.

— Эстель, вы уверены, что с вами все в порядке? Не хочу совать нос не в свое дело, но Эзра рассказал мне об Элеоноре.

Эстель повернулась ко мне, на ее лице отразилась боль.

— Ее так и не нашли, мою Элеонору.

Я прикусила нижнюю губу так сильно, что почувствовала медный привкус крови. Горе, исходившее от Эстель, было осязаемым.

— Она была твоего возраста. Умная, красивая девушка, все так говорили. Ей всегда доставалось все внимание. Мы все были на заднем плане по сравнению с совершенством, которым была Элеонора.

Я улыбнулась, позволяя ей рассказать свою историю.

— Вы, должно быть, ужасно по ней скучаете. — Моя рука инстинктивно потянулась к холодному, бледному кулаку Эстель. Из ее хрустальных глаз скатилась одна-единственная слезинка.

— Конечно, скучаю. — Она мягко улыбнулась. Мне хотелось утешить ее, сказать, что с Элеонорой все в порядке, раз ее не нашли, а значит, она наверняка еще жива. Но после того, как Эзра был так уверен, что его сестра не из тех, кто просто уезжает по своим делам, не поставив в известность семью, казалось странным, что она просто исчезла на два года. Я надеялась, что в конце концов эта семья сможет как-нибудь успокоиться, но два года – это такой большой срок.

Эстель сделала глоток чая. Длинный изумрудно-зеленый рукав ее шелковой рубашки слегка задрался, обнажив отвратительные темно-синие и фиолетовые кровоподтеки. Синяки, как будто ее связывали.

Заметив, на чем остановился мой взгляд, Эстель быстро поставила чашку и одернула рукава.

— Эстель?

Она посмотрела на меня со страхом в своих блестящих глазах.

— Эстель, Андреас причиняет вам боль? — Слова вырвались прежде, чем я смогла их остановить, но мне нужно было выяснить, почему она так боялась своего мужа, как я мог видеть по ее лицу.

— Андреас – мой муж, и он любит меня. — Тихо ответила она. — Он хочет для меня самого лучшего, я это знаю.

Я прищурилась. Что за черт. Казалось что она оправдывала его насилие, и так оно и было. Жестокое обращение. Это было до боли очевидно.

— Эзра знает, что ваши запястья все в синяках?

Ее пристальный взгляд встречается с моим.

— Я не хочу, чтобы Эзра был замешан в этом. — Ее тон теперь намного более резкий. Как будто она требует, чтобы я прекратила это.

Намек понят.

— Я просто не хочу видеть, как вам причиняют боль, вот и все. — отвечаю я.

Выражение ее лица медленно смягчается.

— Я в порядке. — улыбается она. — Жители Сидар-Кросс снова распускают слухи. О нас всегда говорят в городе по тому или иному поводу. На этот раз не только дети сочиняют о нас детские стишки. Что мы тайные демоны, прячущиеся здесь, или вампиры, которые крадутся по ночам, чтобы выпить крови девственниц. Эта дочь священника, она пропала, и, конечно, все указывают на нас.

— Ривер Оквелл? Она пропала? — Мой рот расширяется от удивления. Я знала Ривер со школы, хотя и не лично, поскольку она была на пару лет младше меня. Потрясающая девушка с длинными вьющимися темными волосами. Она пропала?

— Я не знаю ее имени, но мы не имеем к этому никакого отношения. Но, конечно же, мы снова стали мишенью.

Я вздыхаю, услышав побежденный тон Эстель.

— Вы не думали показать жителям городка, каково здесь? Заставить их увидеть, что это просто красивый дом, наполненный прекрасными людьми?

Эстель смотрит на меня так, словно у меня выросла еще одна голова.

— Как бы я это сделала? — Спрашивает она, почесывая подбородок тонким пальцем.

— Ну… Не знаю. — Я смотрю в потолок, надеясь, что меня осенит идея. — Вот оно! — Я чувствую, что на меня снизошло что-то вроде озарения. — Уже почти октябрь. Хэллоуин. Почему бы не открыть Найтчерч для вечеринки в честь Хэллоуина? Маскарадные костюмы пользуются популярностью.

— Ну… я, — Я чувствую нерешительность, исходящую от тела Эстель. Она оглядывает комнату. — Полагаю, мы могли бы. Если только Андреас не против. — Широкая улыбка появляется на ее лице, и я не могу сдержать слащавой улыбки.

— Идеально. Я соберу помощников, и мы скоро начнем украшать дом.

Идея проекта, не связанного с уборкой или заправкой кроватей, показалась мне чертовски хорошей. К тому же я всегда знала, как организовывать лучшие вечеринки в клубе "У Делайлы", так что это будет дико. Кроме того, в Найтчерч был собственный бальный зал, и просто проходя мимо его высоких стеклянных дверей, я бы сказала, что им не пользовались десятилетиями.

Эстель улыбнулась, продолжая пить чай. Она напомнила мне хрупкую куклу. Такую, которая сломается, если ее обнять слишком крепко.

Я хотела докопаться до сути того, что ей пришлось пережить с Андреасом, но она не говорила ни слова.

Она явно была напугана, и я не могла не задаться вопросом, имел ли Эзра хоть какое-то представление обо всем этом. Мне было трудно поверить, что он вообще не имел ни малейшего представления.

Дверь в гостиную распахивается, когда входит Андреас. Чем больше я смотрю на него, тем больше понимаю, насколько он большой и пугающий на самом деле.

В голове всплывает ночь на кухне после моей ссоры с Карой. Тебе понравилось бить кулаком ей в лицо? Я слегка вздрагиваю при этом воспоминании.

— Дамы, — Андреас кивает в сторону стола. — Чем обязаны удовольствию, Беннетт?

Я встаю со стула, бросая салфетку на стол. Я не буду здесь задерживаться.

— Я как раз говорила Эстель, что, поскольку приближается Хэллоуин, может быть, мы могли бы устроить вечеринку здесь, в Найтчерч. Пусть все увидят, какие вы все удивительные, а их истории о привидениях – не более чем детские сплетни.

Андреас смотрит на меня. На его лице суровое выражение. Он ни за что не согласится на мою идею, ни за что...

— Думаю, это замечательная идея. — Его рот растянулся в самой неестественной, ужасающей улыбке, которая на самом деле заставила меня вздрогнуть. — Полагаю, именно ты будешь организовывать это?

Я кашлянула, прочищая горло, все еще удивленная его реакцией.

— Эмм ... Да, да, конечно. — Заикалась я.

— Отлично, что ж, тогда решено. Тридцать первого октября мы открываем поместье Найтчерч.

Остаток дня прошел в подготовке к Хэллоуину и перебирании в памяти каждого слова Андреаса Сильваро, сказанного мне в надежде, что я смогу понять, почему, во имя всего святого, он согласился открыть свой дом.

Однако я не собиралась жаловаться на это. Это был прекрасный шанс показать всем жителям Сидар-Кросс, в том числе и Хантеру Джексону, что в стенах этого старого дома не прячутся призраки и гоблины. Просто непонятная семья с отцом, который напугал меня до смерти, и сыном, который подарил мне самый умопомрачительный оргазм за всю мою жизнь. Да, пожалуй, я опущу эти подробности.

К восьми вечера, когда Милли появилась у моей двери, я была более чем счастлива расслабиться и обсудить с ней планы о том, как мы могли бы сделать эту вечеринку еще более потрясающей.

— Как насчет бумажных фонариков, серебряных и золотых, подвешенных к балкам в бальном зале? — взволнованно защебетала Милли. Она опустилась на колени, а потом устроилась с ногами на моей кровати, поедая попкорн и подкидывая мне идеи.

— А как, по-твоему, мы заберемся на балки в бальном зале? Полетим?

Мы обе рассмеялись.

— Должен быть какой-то способ. Давай, Беннетт, ты за это отвечаешь, и должна проявить творческий подход.

Я закатила глаза.

— Я проявляю творческий подход, и уже сказала, что мы можем сделать паутину и прочее дерьмо… Не знаю.

Милли улыбнулась мне. Ее тонкие черты лица просияли.

— Это будет потрясающе, — сказала она низким голосом.

— Да. — Согласилась я. — Так и есть.

Сидя на кровати, Милли начала перебирать своими тонкими пальцами мои волосы.

— Ты когда-нибудь заплетала волосы в косы? — Спрашивает она.

— Эм ... иногда, я думаю.

Она начала приподнимать блестящие темные пряди моих волос и заплетать их в маленькие косички.

— Моя мама все время заплетала мне волосы в косу. — Я почувствовала грусть в голосе Милли, когда она произнесла эти слова.

— Что случилось? С твоей мамой? — Я не хотела совать нос в чужие дела, но мне хотелось хоть немного облегчить боль, которую я слышала в голосе Милли. Сердечная боль была очевидна, и мне хотелось просто залезть в ее сердце и вырвать эту боль.

— Она была больна ... она... — В ее голосе слышалась заминка, словно она боролась со слезами.

— Ты поэтому здесь? — Спросила я. — В Найтчерч.

Я слышу тихий вздох, слетающий с ее губ.

— Да. — Она продолжает заплетать мне волосы. — Верно.

Я глубоко вдыхаю.

— Знаешь, ты можешь поговорить со мной в любое время. О своей матери, может быть, об отце? О чем хочешь.

На несколько мгновений между нами воцаряется молчание.

— Может, поговорим о чем-нибудь менее депрессивном? — Она выдавливает из себя тихий смешок, когда я поворачиваю голову, возвращая натянутую улыбку.

— Конечно. — Зачем раздувать огонь там, где он не нужен. Так же, как в случае с Эстель. Ненавижу лезть в дела, которые меня не касаются. Никогда не стану одной из таких людей.

— Итак... Эзра.

Его имя звучит так, будто я только что получила пулю. Чувственную, прекрасную, мучительную пулю... но все же пулю.

— А что насчет него? — С каких это пор мой голос стал таким писклявым?

Я почти чувствую, как Милли ухмыляется у меня за спиной.

— Он тебе нравится, правда?

Я подумываю отрицать это; сказать ей, что все это, должно быть, у нее в голове, но это сделало бы меня самой большой гребаной лгуньей в мире.

— Уф! — Я бью ладонью по лицу, которое, почти уверена, приобретает довольно непривлекательный оттенок розового. — Да, он мне действительно нравится, но он… он такой раздражающий. Его так трудно понять.

— А ты ему нравишься? — Спрашивает она, заплетая одну косу и вытягивая тонкие пряди из моих волос, чтобы начать следующую.

— Думаю, что да. То есть… Я надеюсь, что да. Просто в одну минуту он отталкивает меня, а в следующую... он уже весь во мне.

Я жду реакции Милли. Мне кажется, что я уже рассказала слишком много, но мне отчаянно нужно с кем-нибудь поговорить обо всей этой запутанной ситуации, в которой я оказалась.

Милли не отвечает. Я начинаю задаваться вопросом, не обидела ли я ее или что-то в этом роде. Я поворачиваюсь к ней лицом, прежде чем она успевает закончить заплетать.

— Тебя интересует Эзра? — Мне нужно спросить. Этот вопрос уже долгое время не дает мне покоя.

Я ожидаю увидеть румянец, смущенную реакцию, что угодно, только не то, с чем столкнусь, когда Милли заливается смехом. Я поджимаю губы в замешательстве.

— Боже, нет. — Она продолжает подвывать от смеха.

— Ладно, ладно, Господи, он не так уж плохо выглядит. — Хихикаю я.

Кажется, ревность во мне внезапно переросла в защитную реакцию.

Смех Милли затихает.

— Нет, конечно, нет, — улыбается она. — Просто я вроде как неравнодушна к кое-кому другому.

Мои глаза расширяются от ее признания. Я поворачиваюсь всем телом и сажусь перед ней, скрестив ноги.

— Боже мой, к кому?

Милли смеется.

— К Калебу… Калебу Фоксу.

Я делаю паузу, пытаясь вспомнить, кого она имеет в виду.

— Калеб? Друг Эзры? — В моей памяти промелькнули воспоминания, и я вспомнила красивого парня с озорной ухмылкой. Выбритые темно-русые волосы и глаза цвета нефрита.

Милли улыбается, кивая головой. Теперь на ее щеках появился тот оттенок румянца, который я ожидала.

— Боже мой, я бы никогда не догадалась. Я, конечно, встречалась с этим парнем всего один раз... мельком, но он так хорош собой. Тебе стоит попробовать, девочка.

Улыбка Милли слегка померкла, когда она опустила глаза, переплетая пальцы.

— Сейчас уже слишком поздно для этого, к тому же я не думаю, что он вообще знает, что я здесь.

— Милли, ты великолепна, этот мужчина был бы безумцем, если бы упустил такой шанс с кем-то вроде тебя. Ты обязательно должна сказать ему о своих чувствах. Никогда не поздно.

Милли словно просветлела, и я понадеялась, что она прислушается к моему совету и начнет действовать. Калеб был симпатичным, конечно, я ничего о нем не знала, но не могло же все быть так запущено, как с Эзрой, так что какой вред в том, чтобы пойти на это?

Вечер, проведенный с Милли, был именно тем, что мне было нужно. Мы смеялись, болтали, серьезно подшучивали друг над другом.

Я пошутила по поводу увлечения Милли озером, спросив ее, проводила ли она там сегодня время, уже зная, каким будет ее ответ. Она была до мозга костей любительницей отдыха на природе. А я в любой день предпочту домашний уют.

Она рассмеялась, сказав мне обычное:

— Если ты когда-нибудь не сможешь меня найти, я буду на озере. — Я закатила глаза, и мы продолжали смеяться и шутить до самого раннего утра.

Мы могли быть полярными противоположностями, но одно можно было сказать наверняка: благодаря Милли Найтчерч стал лучше.

Глава 18

Эзра

Чертова вечеринка в честь Хэллоуина? Неужели мой отец совсем спятил?

Привлечение такого внимания к Найтчерч было последним, что мне было нужно, и все могло закончиться очень, очень плохо.

Открыв дверь в свою комнату, я столкнулся с ухмылкой Калеба, который лежал на моей кровати, скрестив ноги в своих грязных ботинках и очищая зубы ножом.

— Убирайся нахуй с моей кровати, животное. — Хмурюсь я.

Из его груди вырывается громоподобный смех, когда он вскакивает со старинной кровати из черного дерева.

— Что тебя так взбесило? — Спрашивает он. На его лице все еще написано глупое, самодовольное выражение. Я сотру этот гребаный взгляд в любую минуту.

— Ты, кладущий эти вещи, покрытые дерьмом, на мою кровать.

Калеб поджимает губы, сдерживая улыбку, и опускает взгляд на свои грязные ботинки.

— Ты уверен, что это все, а не что-то связанное с хорошенькой брюнеткой, с которой я видел тебя разговаривающим на днях?

В голове проносятся воспоминания о моем языке в киске Беннетт и ее стонах подо мной в конюшне. Мой член упирается в молнию джинсов, умоляя освободиться.

Калеб ухмыляется, словно уже все понял.

Беннетт Кин слишком хороша для меня. Я не заслуживаю такой чистой женщины, как она. Все, что я сделаю, – это запятнаю ее. Уничтожу ее своими тенями. Этой постоянной борьбой внутри меня.

— Сидар-Кросс снова имеет на нас зуб, дочь священника пропала, и угадай, кто подозреваемый номер один?

— Ривер Оуквелл пропала? — Калеб хмурит брови, будто он о чем-то думает.

— Да, и это, блять, никак не связано с нами, но ты же знаешь, что из себя представляют эти старые ублюдки в городке.

Калеб кивает.

— Так что, видимо, мы устраиваем гребаную вечеринку, чтобы подружиться с теми же, кто с радостью сжег бы нас на костре.

Калеб усмехается.

— Андреас Сильваро согласился на вечеринку в честь дня открытых дверей? — Калеб смотрит в недоумении.

— Похоже на то. — Я и сам с трудом могу в это поверить. — Пошли, — я указываю через плечо, — нам нужно поработать.

Подняв ковер и открыв пыльную дверь ловушки, мы оба спускаемся в темноту, прикрывая рты от нападающих обломков.

Медленно пробираясь по туннелям, мы добираемся до места назначения. Моя любимая звукоизолированная комната.

Находиться так близко к своей добыче – это как серебряная пуля для оборотня. Это ужасно ядовито, но, черт возьми, это была моя слабость.

Калеб был занят тем, что забирал нашего маленького друга, который был привязан к кровати по ту сторону железной двери, в которую мы собирались войти.

Калеб – один из немногих, кто знает, что скрывается внутри меня. Он видит мою тьму и добавляет к моим демонам своих собственных. Поэтому он мой брат до конца, и нет никого, кого бы я предпочел иметь сейчас рядом с собой.

Открывается железная дверь. Я встречаюсь с испуганным взглядом. Мужчина, высокий и худощавый, лежит на кровати, которая не уступила бы месту в психиатрической больнице столетней давности. Он голый, если не считать испачканных боксеров – неужели это следы дерьма? Я чертовски надеюсь, что нет!

Его руки и ноги скованы ремнями, два толстых ремня перекинуты через шею и лоб. Во рту у него кляп, полагаю, чтобы заставить его замолчать. Я смотрю на Калеба в поисках подтверждения.

Он пожимает плечами.

— Этот ублюдок кусается.

Я ухмыляюсь, подхожу к мужчине и вырываю кляп у него изо рта. Он в ужасе кричит.

— ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ МНЕ!

Я усмехаюсь.

— Никто тебя не слышит.

Глаза мужчины расширяются от ужаса.

— Чего ты хочешь? Почему я здесь?

С каждым убийством происходит одна и та же затянувшаяся история. Этих говнюков вырубают, накачивают наркотиками до беспамятства и тащат обратно сюда, где они кричат, спрашивают, что, по их мнению, они натворили, и плачут, как гребаные младенцы, когда понимают, что их маленькие грязные секреты вышли наружу, готовые выпотрошить их изнутри.

Я устало вздыхаю. Моя маленькая птичка сегодня сильно занимает мои мысли, что, в свою очередь, разжигает во мне еще более смертоносную тьму.

Мужчина передо мной, Закери Кейн, уже давно был у меня на примете. Он избивал свою жену, шестилетнего сына и пожилую мать, которая уже некоторое время живет с ними, а я выжидал удобного момента, чтобы нанести удар.

Мне казалось, что со стариной Закери хуже быть не может, пока три недели назад не позвонила мать няни его сына, и сказала, что ее шестнадцатилетняя дочь получила передозировку, и оставила письмо, в котором утверждала, что Закери изнасиловал ее и она больше не может жить с такой болью. Конечно, этот кусок дерьма отрицал это, и наличие денег, когда у семьи молодой девушки их не было, означало, что ничто не могло его тронуть… ну, почти ничто.

Я улыбаюсь при этой мысли. О, сладкая справедливость.

— ПОЧЕМУ Я ЗДЕСЬ? СКАЖИ МНЕ!

Вау, Закери начинал нервничать. Не могу его винить. В смысле, если бы я был привязан к кровати за несколько минут до того, как меня зарубят, я бы, вероятно, тоже чувствовал себя не лучшим образом.

— Ты прекрасно знаешь, почему ты здесь, — отвечаю я со скучающим выражением лица. — Скажи мне, как давно ты избиваешь свою жену Минни? Хмм? Свою мать Мари? Или как насчет твоего ребенка? Лукас, не так ли?

Выражение лица Закари подтверждает, что он знает причины, по которым он сегодня здесь. Я обхожу кровать. Его взгляд устремлен на меня.

— Я никому ничего не делал, я не понимаю, о чем ты говоришь! — Плюется он, его губы кривятся в знак протеста.

Я смотрю на Калеба, который ухмыляется в углу.

Он осматривает стол, на котором я разложил все оборудование, которое буду использовать сегодня. Я позаботился о том, чтобы принести некоторые из любимых вещей Калеба.

— Видишь, я думаю, что ты сейчас говоришь неправду, Закери. — Я вытаскиваю из джинсов свой любимый перочинный нож. На маленькой голубой ручке выгравирована буква "Э". Скоро эта гравировка будет на безупречной коже моей птички. Ничто так не возбуждает меня, как мысль об этом.

Глаза Закари расширяются при виде маленького острого серебряного лезвия. Мне не терпится поиграть.

— Не хочешь рассказать мне о Кристи Ломакс, твоей шестнадцатилетней няне?

Мне всегда нравилось слушать, как они рассказывают о своих поступках. Это почти как если бы я был священником и получал исповедь.

Я знаю, что они это сделали. Всегда знаю. Калеб тщательно выискивает этих людей, чтобы убедиться, что они действительно те подонки, какими мы их подозреваем. Прогнившие, плохие до мозга костей, кретины общества. Мы выслеживаем их некоторое время, чтобы посмотреть, что сможем найти, а затем бац… мы их уничтожаем.

Дыхание Закери начинает учащаться. Его взгляд отказывается отрываться от ножа в моей руке.

— Нечего рассказывать, она была каким-то испорченным ребенком, который несколько раз присматривал за Лукасом. У нее были проблемы дома, она покончила с собой и пыталась свалить вину на меня.

Этот парень все еще отказывается признаваться в своем дерьме, и добиться от него признания будет непросто. К счастью, я был терпеливым человеком.

Опустив лезвие перочинного ножа к уголку его глазного яблока, я провожу лезвием по его веку, стараясь сделать лишь поверхностную царапину.

Закери начинает биться о ремни, удерживающие его на месте, не в силах пошевелить головой из-за толстых двойных ремней, прижимающих его лоб к кровати. Они уже начали врезаться в кожу из-за его постоянных попыток вырваться.

Красная жидкость капает из маленькой раны, которую я только что сделал.

Он начинает плакать, рыдать, блять. Его слезы смешиваются с кровью.

— Хочешь чем-нибудь поделиться? — Спрашиваю я снова. Не знаю, почему я даю ему возможность признаться. Наверное, я просто такой добрый.

— Нет, пожалуйста, я ничего не сделал. — Этот парень официально самый уродливый плакса, которого я когда-либо видел. Боже, что его жена в нем нашла.

Закери далеко не привлекательный мужчина. Он худой, бледный, у него редеющие волосы, и не начинайте говорить мне о запахе тела. Думаю, страх сделает это с вами.

Устав ждать, пока хоть капля правды слетит с губ Закери, я возвращаюсь к тому месту, где он лежит. Все его долговязое тело дрожит так сильно, что кажется, будто он бьется в конвульсиях.

Направив перочинный нож на нужную высоту, я медленно погружаю лезвие прямо в его глазницу. Из раны хлещет кровь, покрывая мою рубашку, когда Закери визжит от ужаса. Звук чертовски охренительный.

Не останавливаясь на достигнутом, я начинаю резать. Мои руки прорезают толстую кожу, пока я описываю идеальный круг вокруг глазного яблока Закери, разрезая мышцы под ним, а затем вырываю склизкий, пропитанный кровью предмет прямо из его головы.

Адреналин бурлит в моих венах, когда он воет в агонии. Мне кажется, что боль настолько осязаема, что я практически ощущаю ее на вкус.

Я вдыхаю через нос: словно вдыхаю какой-то престижный сорт кокаина. Кайф от этой пытки создает эйфорию, которую не может имитировать ни один наркотик.

Калеб ухмыляется мне из угла. В его глазах горячий блеск. Он наклоняется, его рука потирает свою твердую эрекцию в джинсах.

Мы с Калебом трахнули множество женщин, и я знаю, что в конечном итоге это то, что мы оба предпочитаем, однако между нами всегда была негласная связь. Та, которую мы исследовали несколько раз. Та, которая только укрепила нашу нерушимую связь.

Я воспринимаю его скорее как брата, чем как любовника, но нельзя отрицать, что влечение есть. Даже если похоть – это все, чем оно когда-либо будет.

Глазное яблоко с неприятным звуком падает на холодный каменный пол.

Кровь скапливается в покинутой глазнице. Я не врач, но мне кажется, что нужно что-то предпринять, пока этот ублюдок не истек кровью.

Словно прочитав мои мысли, Калеб берет маленькую газовую паяльную лампу, одну из своих любимых, и подносит ее к кровати.

Рвота начинает извергаться изо рта Закери, как лава из гребаного вулкана. Хорошо, что у меня крепкий желудок, потому что это дерьмо пахнет прогорклым.

Поднося паяльную горелку к ране, Калеб начинает прижигать глазницу.

Закери снова воет, не в силах сдвинуться ни на дюйм.

— Итак, мой друг, хочешь что-нибудь сказать? — Спрашиваю я снова, глядя прямо на теперь уже обезображенного монстра.

— Пожалуйста! — умоляет он, слюна капает с его тонких, сухих губ.

— Не те слова, мальчик Закери.

С этими словами я хватаю ржавую ножовку, которую нашел в задней части дома, и начинаю пилить скованное запястье Закери. Ржавчина сильно затупила лезвие, поэтому пилить приходится долго и медленно.

Когда я дохожу до кости, пробить ее становится непросто. В этот момент Закери потеет и почти теряет сознание.

С грохотом его худая рука падает на пол. Я перехожу на другую сторону, чтобы приступить ко второй.

— Пожалуйста, нет! — Плачет он. — Хорошо, я признаю это, я изнасиловал ее, да. Я сделал это и сказал ей, что если она кому-нибудь расскажет, я сделаю то же самое с ее матерью. — Слюна брызжет у него изо рта, когда он рыдает, стыд за свои поступки стекает по его телу, как кислота. — Ну вот, теперь ты счастлив? — У него такой высокий голос, что он практически выкрикивает эти слова.

— Ты только что спросил, счастлив ли я сейчас? — Из моей груди вырывается смех, в то время как Закери продолжает дрожать от страха. — А что насчет твоей семьи? — продолжаю я.

Закери продолжает рыдать, вся его грудь с силой вздымается.

— Я причинил боль своей семье, верно, мне нужно управлять гневом. — Немного поздновато для этого. — Пожалуйста, прости меня, я все тебе рассказал, а теперь, пожалуйста, отпусти меня.

Это было лучшее, что мы могли из него вытянуть, я знал это наверняка. С меня хватит разговоров.

Не обращая внимания ни на что из сказанного Закери, я принялся кромсать его запястье своей тупой, покрытой ржавчиной пилой. Криков становилось все больше, и с каждым ударом лезвия мое возбуждение поднималось все выше и выше. Мой член стал болезненно твердым. Мне нужна была моя птичка.

Я знаю, что то, что делаю сейчас, – правильно; это единственный способ контролировать свои порывы и быть уверенным, что я держу свою болезнь взаперти.

Я использую свое проклятие во благо, чтобы сделать мир лучше, чем он был при жизни моих бессердечных предков.

После удаления обеих рук Закери, с помощью которых он причинял боль стольким людям, я кивнул Калебу, я закончил. Он был волен довести дело до конца.

Взяв большой разделочный нож, Калеб встал прямо над телом Закери, и погрузил оружие глубоко в его грудную клетку, протащив его вниз к пупку, выплескивая содержимое желудка на уже испорченный пол.

Горький булькающий звук наполнил комнату, когда Закери начал захлебываться собственной кровью. Густая красная жидкость потекла из уголков его рта.

Он пару раз дернулся в конвульсиях, прежде чем свет в его глазах погас. Все пространство под кроватью плавало в багровой луже.

Калеб смотрит на меня, его подтянутая грудь вздымается. Мне чертовски нравится, что мы можем общаться только глазами. Не нужно произносить никаких слов.

В одно мгновение он оказывается на мне, его рот врезается в мой. Происходит битва зубов, языков и хищных вздохов, когда он хватает меня за волосы, а я обхватываю ладонью его горло. И крепко сжимаю.

Он проводит рукой по моей выпуклости.

— Блять, Эз, ты тверд, как чертов камень.

Он расстегивает мои джинсы, а затем вытаскивает мой член из боксеров. Низкий стон одобрения срывается с его мягких губ, когда он смотрит на мой член. Пульсирующий и просящий его рта.

— Ты знаешь, что делать. — Я выдыхаю слова, и это все, что требуется, после чего Калеб опускается на колени в лужу липкой крови, покрывающей пол, и берет в рот всю мою длину.

Схватившись за его бритый затылок, я нажимаю сильнее, заставляя его взять меня до задней стенки горла. Его тошнит, но это только заставляет меня входить в него еще сильнее.

Я начинаю двигать бедрами, откидывая голову назад, когда жестоко трахаю лицо Калеба.

Еще через несколько толчков я кончаю, оргазм захлестывает меня, когда я изливаю свое семя в его горячее, тугое горло. Он проглатывает все до капли, и, встав лицом ко мне, целует меня, давая мне попробовать себя на вкус на его языке.

— Я сосу член лучше, чем Кара? — шутит Калеб. Он гребаный мудак!

Мои губы скривились от отвращения при упоминании ее имени.

— Эта сучка и на десять футов не приблизится к моему члену. — Усмехаюсь я.

Калеб громко смеется, звук разносится по грязной старой комнате.

— А как насчет брюнетки?

Я замираю при упоминании о своей маленькой птичке.

— А что насчет нее?

— Ну, ты явно положил на нее глаз. Одно упоминание о ней, кажется, оказывает на тебя влияние.

В этом он, безусловно, был прав.

— Она не моего уровня. — Мне больше нечего сказать, даже своему лучшему другу.

Застегивая джинсы, мы оба оборачиваемся к растерзанному трупу позади нас.

— Какие планы на него? — Спрашивает Калеб, кивая на тело Закери.

— Как обычно, — отвечаю я. — Мы разрежем его на части, чтобы легче было спрятать, приберемся здесь и дождемся ночи. Потом я отвезу его как можно дальше от Найтчерч и избавлюсь от него. Как всегда.

Калеб кивает, проводя языком по нижней губе. Клянусь, иногда он точно знает, что делает.

— По-моему, звучит неплохо.

— Нам нужно быть осторожнее, чем обычно. Из-за слухов о долбаной дочке священника я не хочу, чтобы кто-то что-то вынюхивал.

Калеб шутливо отдает мне честь.

Я насмехаюсь над ним, поворачиваясь, чтобы разобраться с телом Закери. Пока я причиняю боль демонам в этом мире, я знаю, что не причиню вреда Беннетт Кин.

Глава 19

Беннетт

Меня мало что пугает, теперь я это поняла. Однако по какой-то причине резкий ветер, бьющийся в старые оконные стекла моей спальни, чертовски пугает меня сегодня вечером.

Спальня, которую мне предоставили по прибытии сюда, расположена не в самом лучшем месте этого дома.

Высокие, долговязые деревья склоняются к стеклу, постукивая по нему каждый раз, когда дует малейший ветерок, и выглядят как духи, витающие снаружи в темноте.

Я задергиваю большие шторы, чтобы немного заглушить шум, но все равно его слышу. Деревья за окном постукивают, как ногти. Впервые я по-настоящему начинаю скучать по Сидар-Кросс.

Сегодня был довольно скучный день. Я не видела ни Милли, ни Саммер, ни Кары, ни ее маленьких гребаных приятельниц. Хотя я уверена, что не натыкаться на них было хорошо.

Я взяла часы с прикроватной тумбочки. Одиннадцать вечера. Мне серьезно нужно немного поспать сегодня вечером.

Забравшись под прохладные шелковые простыни, я натянула меховое одеяло повыше, чтобы укрыться и согреться.

Выключив свет, я погрузилась в темноту. Звук постукивания по оконным стеклам и мое собственное прерывистое дыхание были всем, что составляло мне компанию в безжалостной ночи.

Когда я закрыла глаза, с нетерпением ожидая, когда сон заберет меня, я услышала что-то похожее на шепот. Я натянула простыни повыше, прямо под шею. По моему телу пробежала дрожь. Должно быть, мне что-то послышалось.

Я снова закрыла глаза, и вот снова, на этот раз ошибки быть не могло. Это было ясно как день; шепот доносился откуда-то из комнаты.

Выпрямившись, я включила старинную лампу, и теплое желтое сияние наполнило комнату.

Ничего. Здесь никого не было, и ни одна вещь не стояла не на месте.

Когда я потянулась к лампе, чтобы выключить ее, шепот вернулся; только на этот раз казалось, что он доносится не из комнаты, а из стен.

Осторожно и бесшумно я встала с кровати, моя голубая атласная ночнушка задевала бедра, когда я подошла к стене. Я осторожно прижалась ухом к камню.

Шепот, так много шепота. Как будто между десятками людей шел разговор, слишком приглушенный и тихий, чтобы я могла его разобрать.

Доносился ли он из другой комнаты? Я понятия не имела, но одно знала наверняка: стены, блять, разговаривать не могли. Я сходила с ума.

Я ни за что не смогу заснуть в ближайшее время, это я точно знала. Поэтому, прыгнув обратно в постель, я вытащила свернутый дневник Теодоры, готовая прочитать небольшую сказку на ночь.

Теодора Олкотт, июль 1911 г.

Между Карлосом и мной все изменилось. Я не могу объяснить, когда это началось, потому что и сама не могу точно определить время, но он стал холодным и отстраненным по отношению ко мне; тенью того человека, которого я когда-то знала.

Кажется, ему нравится причинять мне боль. В основном в спальне. Это началось со случайных ударов ремнем по моей попе. Следа от укуса на груди или ожогов от веревки на запястьях, когда он привязывает меня к кровати. Я притворяюсь, что мне это нравится, но это не так. На самом деле не так. Я хочу вернуться домой, но не уверена, что мои письма вообще доходят до родителей, или, может быть, они и доходят, но мои признания слишком постыдны для них. Я боюсь, что моя собственная семья отреклась от меня. Я не знаю, что делать.

Все усложняется тем, что я только что узнала, что ношу его ребенка. Сейчас еще небольшой срок, а я даже не сказала ему об этом. Я боюсь, что он сделает что-то, что навредит мне или моему ребенку. Мне так страшно и одиноко.

Я прячу этот дневник под половицами в своей комнате. Если он найдет его, не знаю, что он сделает.

Я начинаю беспокоиться, что слухи о том, что он причастен к исчезновению дочери мэра, правдивы. Вчера вечером я нашла ее кольцо с бриллиантом в его кармане, после того как побывала в его постели. Я знала, что оно принадлежит ей, так как видела, как она надевала его на мероприятия, которые посещала с матерью в Сидар-Кросс.

Знаю, мне нужно убраться отсюда, ради себя и особенно ради моего будущего ребенка.

Я не могу противостоять Женевьеве; она сама убьет меня, если узнает о ребенке. Я должна найти выход сама и как можно скорее. Следующие несколько недель я буду планировать свой побег. Если со мной что-то случится. Он сделал это.

У меня кровь стынет в жилах от последнего предложения. Какого черта. Теодора была такой же работницей, как и я, она даже жила в моей комнате, и у нее был роман с Сильваро, прадедушкой Эзры.

Она была напугана. Боялась за свою собственную безопасность, и за безопасность своего будущего ребенка. Черт! Я думала, чтение дневника поможет мне уснуть, но сейчас от чтения меня пробрало холодом до глубины души.

Свернув дневник, я бросила его обратно в ящик. Я ни за что не стану читать его сегодня вечером. Ветер завывал так, словно за воротами Найтчерч поджидали дикие волки.

Я выключила лампу и зарылась под одеяло, прикрыв уши пушистым покрывалом.

Крепко зажмурив глаза, я молилась, чтобы сон поскорее забрал меня.

— БЕННЕТТ.

Голос эхом разносится по комнате. Я встаю с кровати. Я в своей комнате в Найтчерч, только она не похожа на мою комнату. Занавески короче, мебель старше.

— Беннетт. — Голос раздается позади меня. Я оборачиваюсь и вижу девушку в углу. Ее руки черно-синие. Отпечатки пальцев на ее коже похожи на краску.

Она свернулась калачиком, крепко обхватив руками согнутые ноги, уткнувшись лбом в колени. Раскачивается взад-вперед. Кажется, что она плачет.

Она поднимает голову, из носа и рта у нее течет кровь, глаза опухли и полны слез. Она протягивает тонкую руку, как будто пытается дотронуться до меня. Ее ногти покрыты грязью.

Сердце колотится где-то в горле, когда я делаю шаг назад. Она медленно подползает ко мне.

НЕТ! НЕТ! Я чувствую, что слова застряли у меня на языке, но не могу их произнести, пока она ползет дальше ко мне. Я вижу лопнувшие кровеносные сосуды в ее глазах.

Теперь она уже стоит на ногах, едва держась на ногах, и обхватывает руками живот.

— Посмотри, что он сделал со мной. — Шепчет она, поднимая голову, ее холодные, пустые глаза встречаются с моими. — ПОСМОТРИ, ЧТО ОН СДЕЛАЛ!!!!!!!!

Ее крики переходят в мои, вырывая меня из сна, но я не могу различить, что сон, а что реальность, когда вскакиваю с кровати.

Комната выглядит такой, какой я ее знаю, но стены выглядят так, словно надвигаются на меня.

Я спотыкаюсь на полу, громкий шепот ревом отдается в моих ушах. Он не прекращается. Безжалостный и карающий.

Врезавшись в прикроватную тумбочку, я изо всех сил пытаюсь устоять на ногах, поскольку мое зрение затуманивается, а тени, кажется, мелькают прямо у меня перед глазами.

Мои легкие сжимаются, и дышать становится все труднее с каждой секундой. У меня учащенное дыхание.

Сплю ли я? Бодрствую? Я слышу крики, они доносятся до меня.

Все, что я могу сделать в этот момент, – это убежать.

Схватившись за дверь своей спальни, я распахиваю ее и мчусь по длинным коридорам, мимо всех портретов и вниз по винтовой лестнице.

Дом погружен в полумрак, тени движутся по стенам рядом со мной, но там никого нет. О боже, я не могу дышать.

Я слегка поворачиваю голову, когда мой взгляд останавливается на фигуре, стоящей в темноте у входа в гостиную. Андреас Сильваро.

Он просто стоит и смотрит на меня. Его проницательный взгляд прожигает меня насквозь, заставляя задыхаться еще больше. Кажется, он почти улыбается. Выражение его лица жесткое и зловещее.

Мной овладел страх, и я изо всех сил пытаюсь вдохнуть. Я заставляю свои ноги двигаться, когда бросаюсь к входной двери, распахивая ее.

Сила ветра бьет меня, как молотом по лицу. На мне только моя маленькая голубая ночнушка, но мне все равно; мне нужно выбраться отсюда. Не знаю, куда несут меня ноги, но они все еще движутся.

Я выбегаю в ночь, спускаюсь по ступенькам и мимо фонтана направляюсь к темному лесу.

Волосы хлещут меня по лицу, кожа блестит от пота из-за кошмара, который, как я чувствую, все еще преследует меня. Кошмар, который казался таким реальным, который все еще кажется таким реальным.

Так темно. Я бегу в лес. Я понятия не имею, куда направляюсь, но бегу так быстро, как только могут двигаться мои ноги.

Камни и обломки впиваются в мои босые ступни, подошва все еще болит после полученной ранее травмы.

Я заблудилась. О боже, я заблудилась. Я продолжаю бежать вперед, пока не вижу это. Большие железные ворота на кладбище. Мои ноги не останавливаются, когда я толкаю ворота, пробегая сквозь ряды древних, обветшалых надгробий.

Я плачу, всхлипываю, буквально в истерике, и ничто не может облегчить колотящуюся в груди боль, а также ослабить давление на легкие, словно кто-то тяжело сидит на моей груди. В тот самый момент, когда мне кажется, что мои ноги вот-вот откажут, я слышу его...

— Беннетт?

Я врезаюсь в твердую, как камень, грудь. Запах кожи и дыма наполняет мои ноздри.

— Беннетт, эй ... Детка, что случилось?

Эзра стоит передо мной, его большие руки сжимают мои плечи, нежно встряхивая меня, словно пытаясь вывести из состояния, похожего на сон.

Мое дыхание замедляется, когда я оглядываюсь по сторонам.

— Эзра? — Его имя прозвучало почти как вопрос.

Он оглядывает меня с ног до головы, то ли проверяя, не ушиблась ли я, то ли желая увидеть, как нелепо я выгляжу на морозе посреди ночи в одной лишь легкой ночнушке.

— Да, детка, я здесь. — Шепчет он. Мои руки инстинктивно обвиваются вокруг его талии, когда я медленно возвращаюсь к реальности, крепко зажмурив глаза. — Что ты здесь делаешь?

Я смотрю на него заплаканными глазами.

— Мне приснился кошмар. — Боже, я чувствую себя таким ребенком. Но этот кошмар казался таким реальным.

Однако, вместо того, чтобы смотреть на меня как на сумасшедшую, он смотрит на меня с беспокойством, словно просто хочет убедиться, что со мной все в порядке.

Я слегка отстраняюсь и снова смотрю на него. В его глазах пляшут льдинки.

— Подожди, какого черта ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

Эзра просто улыбается.

— Я был занят.

— Посреди ночи? — Я в замешательстве, и кажется, что ничего из того, что говорит этот мужчина, не имеет смысла.

— Да, птичка, — его губы так близко к моим, что я чувствую запах мяты в его дыхании. — У тебя с этим проблемы?

Я качаю головой. У меня действительно с этим проблема. Большая, блять, проблема, потому что находиться на кладбище посреди морозной ночи – чертовски жутко. Однако я нахожусь на кладбище посреди морозной ночи, так что вряд ли могу сейчас что-то сказать.

Его губы растягиваются в ухмылке.

— Тебе холодно.

Я смотрю вниз, понимая, что мои руки крепко обхватывают тело. Я даже не осознавала, что мне холодно. Однако поняла одно: горячий взгляд Эзры оторвался от моего лица и уставился прямо на соски. Чувствительные бутоны, твердые и напряженные под моей ночной рубашкой, как маленькие пули.

Я внезапно осознаю все, что чувствую: прохладный ветер на руках, мурашки, покрывающие бледную кожу, и скользкое ощущение между бедер, когда Эзра проводит языком по своим острым зубам.

— Пойдем, ты здесь замерзнешь.

Он берет меня за руку и тянет в дальний конец кладбища.

Мы подходим к мавзолею, серый камень которого начинает трескаться, а в трещинах переплетаются глубокие зеленые лозы. Мраморные стены кажутся серебряными, подсвеченными лунным светом. Это красивое, но излишне сложное архитектурное произведение. Я не удивлена, увидев его здесь.

Эзра затаскивает меня в гробницу, закрывая за собой жесткую дверь. Облегчение оттого, что я укрыта от ветра, мгновенно охватывает меня. Мое дыхание начинает выравниваться, и я медленно прихожу в себя и успокаиваюсь. Что за черт! Это действительно была не я.

В центре мавзолея находится большая каменная усыпальница. Я изучаю табличку на поверхности.

— Хосе Сильваро?

— Мой дедушка. — Отвечает Эзра. — Он всегда был претенциозным мудаком, никак не мог довольствоваться обычным надгробием, как все остальные. У него должен был быть свой гребаный склеп.

Я смеюсь: судя по тону Эзры, между ним и его дедом, похоже, не было особой любви.

Я оглядела маленькую комнату. По стенам были расставлены подсвечники, но выглядели они так, будто ими давно не пользовались. Паутина украшала каждый угол, а запах сырости и гнили был довольно прогорклым и слишком сильным.

Повернувшись к Эзре, желтый лунный свет ласкал его лицо, и он выглядел еще красивее, чем при дневном свете. Свечение сквозь трещину в стене только подчеркивает его острый подбородок и щетину.

Внезапно он начинает приближаться ко мне, в моей голове начинают звенеть тревожные колокольчики, но страх – последнее, что я чувствую сейчас.

Глава 20

Эзра

Она смотрит на меня с вызовом, который заставляет мои пальцы дернуться, чтобы обхватить ее горло.

Ее глаза блестят в темноте, как драгоценные изумруды, и эти губы, чертовски мягкие, влажные губы. Блять, я твердый.

Я хочу причинить ей боль, сломать ее, заставить истекать кровью. Желание заставить ее кричать до тех пор, пока у нее не пересохнет горло, – самое ошеломляющее чувство, которое я когда-либо испытывал за всю свою жизнь.

Она стоит неподвижно, прислонившись спиной к склепу моего деда, пока я приближаюсь к ней. Ее рот теперь в нескольких дюймах от моего. Сладкий привкус вишни в ее дыхании обволакивает мои губы. Я не могу удержаться и провожу по ним языком, чтобы попробовать ее на вкус.

Я хотел трахнуть ее с той секунды, как она врезалась мне в грудь, убегая от собственных кошмаров посреди леса. Леса, через который я сейчас шел после того, как избавился от тела Закери, как можно дальше от Найтчерч.

Я бросаю взгляд на Беннетт. Ее соски твердые, натягивают ткань голубой ночной рубашки. Блять, какая сексуальная тряпка.

Я протягиваю руку и дергаю за оба маленьких кусочка бретелек, удерживающих платье, и смотрю, как они лопаются в моих руках, обнажая ее сиськи. Я беру в руку правую и сильно сжимаю, когда она откидывается назад, и с ее губ срывается стон.

Наклонившись, я беру сосок другой груди и втягиваю его в рот, обводя языком.

Когда я встаю и встречаюсь с ней взглядом, то вижу, как в ее глазах вспыхивает жар, как тогда, в конюшне.

Подняв ее, обхватив руками за бедра, я усаживаю ее на крышу склепа, прямо над тем местом, где гниет мой гребаный кусок дерьма – дед.

Я не чувствую угрызений совести; ублюдок мертв, и скатертью дорога. Теперь он может смотреть, как я трахаю свою девушку на его могиле.

Он думал, что при жизни был могущественным, что никто не мог остановить его террор, а теперь он бессилен что-либо сделать.

Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к губам Беннетт: она стонет мне в рот, когда я прижимаюсь языком к ее зубам, заставляя ее открыться мне.

Наши языки сливаются в похотливом танце, и когда я отстраняюсь, мы оба задыхаемся и отчаянно хотим большего.

Моя рука тянется к ее горлу, и я сжимаю его, оказывая как раз нужное давление, чтобы перекрыть ей доступ воздуха, заставляя ее умолять о большем.

— Эзра. — Она стонет. Блять, как же я люблю, когда она стонет мое имя.

Я толкаю ее назад, так что она оказывается на спине, и снимаю с нее ночную рубашку, бросая ее на пол. Она лежит, полностью раскинувшись, в одних крошечных черных трусиках. Я смотрю на ее богоподобное тело, и сжимаю кулак, уверенный, что, наверное, могу кончить от одного только взгляда на девушку.

Схватившись за тонкий материал на ее бедре, я срываю с нее трусики одним быстрым рывком. Я подумываю запихнуть их ей в рот, но не решаюсь. Я хочу услышать, как она будет кричать.

Тихий возглас удивления срывается с губ Беннетт.

— Насколько мокрая моя маленькая птичка? — Спрашиваю я, скользя пальцами между влажных складочек ее киски.

— Такая мокрая. — Мурлычет она, извиваясь на холодном камне.

Я поднимаю свои блестящие пальцы, подношу их ко рту и слизываю ее соки.

— Блять, Беннетт, ты вся мокрая. — Стону я. На вкус она как гребаный рай и ад вместе взятые. Грех, политый сиропом. — Чей член ты хочешь?

— Твой. — Ее дыхание становится более прерывистым.

Я ввожу в нее палец, когда она выгибает спину.

— Хорошая девочка, скажи мне, кому ты принадлежишь?

Она крутит бедрами, желая большего. Моя маленькая грязная шлюха. Я делаю одолжение, вводя еще два пальца в ее умоляющую киску.

— Тебе… Эзра… Я принадлежу тебе.

Эти слова похожи на гребаный наркотик.

Я ввожу и вывожу из нее пальцы, а свободной рукой щиплю ее за сосок. Она выглядит чертовски сексуально, пока я трахаю ее пальцами.

Ее ноги раздвигаются шире, и с последним толчком ее влагалище сжимает мои пальцы, когда она кончает. Она вскрикивает, ее ноги дрожат от толчков.

Я убираю пальцы, когда она протестующе стонет, но прежде чем она успевает сказать хоть слово, я шлепаю ее по киске, заставляя снова вскрикнуть.

Ее бедра начинают приподниматься, и это все приглашение, которое мне нужно, – я срываю с себя кожаную куртку и рубашку, расстегиваю джинсы и высвобождаю свой твердый как камень член. Беннетт приподнимается на локтях, разглядывая мой член.

— Я никогда не привыкну к твоему размеру. — Она тяжело дышит, когда садится и обхватывает своей маленькой ручкой мой член, ее пальцы не могут обхватить его полностью.

— О, привыкнешь. — Ухмыляюсь я. Мои глаза закатываются, когда она начинает накачивать мой член. Сильно и туго. Я чувствую, что балансирую слишком близко к краю, хожу по натянутому канату, поэтому, прежде чем она сможет продолжить работу с моим членом, я толкаю ее обратно на холодный, твердый камень, разводя ее ноги так широко, как только возможно.

Без предупреждения, одним сильным толчком я погружаюсь в ее горячее, тугое влагалище, даже не давая ей времени привыкнуть, прежде чем начать свои карающие толчки.

Она вскрикивает, но я накрываю ее рот своим, заглушая ее крики.

Поворачивая ее бедра, я трахаю ее жестко и глубоко. Как будто это последний трах в моей жизни, и я отчаянно цепляюсь за каждую секунду.

Ее руки лихорадочно обшаривают холодную могилу под ней в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться, но не находят ничего, кроме гладкого, холодного, мертвого камня.

— Ты принимаешь мой член, как хорошая маленькая шлюшка.

— Да. — Ее голос отчаянный и нуждающийся, и мне это чертовски нравится. Наклоняясь, я прижимаю большой палец к ее клитору, массируя, продолжая с силой вбивать в нее.

Ее стоны медленно переходят в крики, и я знаю, что она близко.

— Прикоснись к себе, маленькая птичка, позволь мне увидеть, как ты получаешь удовольствие, когда кончаешь.

Она мгновенно подчиняется, ее рука заменяет мой большой палец, лаская пучок нервов.

Пока она так сосредоточена на своем удовольствии, я другой рукой вытаскиваю свой перочинный нож из заднего кармана джинсов, которые все еще сидят чуть ниже моей задницы.

Ее бедра приподнимаются.

— Вот и все, Беннетт, кончай для меня, детка.

Я вижу ее испуганный взгляд, когда она замечает блеск моего лезвия, и в этот момент ее настигает оргазм.

Чувствуя, как ее внутренние стенки выжимают из моего члена всю гребаную жизнь, я вдавливаю холодную сталь в плоть ее бедра. Она плачет громче, когда я быстро работаю, вырезая букву "Э", а затем "С" на ее коже. Рана, не слишком глубокая, но останется шрам. Клеймя ее как мою навсегда.

Когда я заканчиваю последнюю строчку, мое тело дрожит, а член набухает внутри нее. Оргазм настолько мощный, что мне кажется, что я в нескольких секундах от потери сознания.

Плотское рычание вырывается из моего горла, когда я опустошаю себя внутри нее, толкаясь так глубоко, насколько мой член физически способен войти. Эта тугая маленькая киска высасывает из меня все до последней капли.

Когда я вытаскиваю член, то чувствую, как мое семя вытекает из ее киски и скапливается на могиле деда. Большое, старое "пошел ты" мужчине, который сейчас горит в аду.

Когда мы спускаемся с кайфа, Беннетт поднимается на ноги, чтобы осмотреть повреждения, нанесенные ее бедру.

— Эзра, какого хрена?

Она проводит указательным пальцем по легкой струйке крови, сочащейся из букв, которые я только что вырезал.

Я осторожно провожу пальцами по размазанной крови из раны и по буквам. Беннетт тихо шипит сквозь зубы. Отдернув пальцы, я сую их в рот, ощущая на языке медно-теплый вкус ее крови.

— Ты – моя маленькая птичка, и теперь об этом узнает весь мир.

Ее глаза расширились от шока. Я не могу определить, похоть это или чистый ужас на ее лице, но когда она спрыгивает со склепа, ее губы прижимаются к моим в карающем поцелуе, и я почему-то подозреваю, что сейчас этот ужас не может быть дальше от истины.

Глава 21

Беннетт

Удивительно, как легко накатывает сон после интенсивного, сокрушающего тело оргазма. Даже после того, который ты получил на грязном старом кладбище.

Мое тело было настолько истощено, что я спала без единого сновидения, когда прошлой ночью Эзра привел меня обратно в мою комнату, одетую в плохо заштопанную ночнушку и его кожаную куртку, накинутую мне на плечи. Ни хорошего, ни плохого.

Когда я в конце концов соберусь навестить своего отца, думаю, мне нужно будет записаться на прием к врачу Сидар-Кросс. Мои кошмары и режим сна стали хуже, чем когда-либо.

Я смотрю на свое бедро и вижу инициалы Эзры, вырезанные на моей плоти. Буквы выглядели сердито, но больше не кровоточили.

Шок, когда он провел по мне своим клинком, был мгновенным, но он быстро сменился чем-то другим. Чем-то плотским. Я хотела боли, мне это нравилось. Как будто я хотела, чтобы он причинил мне еще больше боли. Боже, я была в полном дерьме!

У меня не было настроения еще один день заниматься всякой ерундой, которую мне поручили, но несмотря на то, что это было необходимо, а мой отец полагался на деньги, которые я зарабатывала здесь, я вытащила свою задницу из кровати, быстро приняла душ и направилась вниз.

Кара уже ждала, как гребаный сержант, как только я спустилась на нижнюю ступеньку. В руках у нее был блокнот. Бог знает, кто сделал ее королевой замка.

— Ты сегодня в южном крыле, сотрудникам библиотеки нужна помощь в сортировке старого хлама. — Она едва смотрит на меня, когда отдает приказы.

— В южном крыле? — Я никогда раньше не была в южном крыле. Если подумать, я никогда не была нигде, кроме северного крыла, и даже не знала, что у них есть библиотека. Теперь я просто чувствовала себя невеждой.

— Именно это я и сказала, Андреас попросил меня отвести тебя туда, и убедиться, что ты не заблудишься. — Ее слова были пропитаны ядом, будто она пыталась намекнуть, что я глупая. Гнев слегка утих, когда я сжала кулаки по бокам.

— Я могу найти это сама. — Огрызнулась я. Кара посмотрела на меня долю секунды, после чего снова уткнулась в свой блокнот.

— Ну, это приказ Андреаса.

Мои мысли вернулись к инциденту прошлой ночью. Когда я сбежала вниз по лестнице, заметив Андреаса, смотрящего на меня из тени. Дрожь пробежала по мне при воспоминании. Это была галлюцинация, я была уверена в этом. Должно быть, я все еще была в полусонном состоянии. Это единственное объяснение того, почему я увидела его, и почему сбежала из дома ночью, одетая только в тонкий кусок материи.

Решив не раздувать пламя пожара, явно назревающего между мной и Карой, я позволила ей идти первой.

Мы шли по коридору за коридором, поднимались и спускались по лестнице за лестницей. Каждая из них выглядела практически одинаково. Мы шли молча, не говоря друг другу ни слова, что, честно говоря, меня вполне устраивало.

Прибыв в библиотеку, Кара распахнула тяжелые двойные двери из темного красного дерева.

У меня отвисла челюсть от благоговения. Это место было невероятным.

В детстве я много раз смотрела Диснеевский фильм "Красавица и чудовище", но даже в самых смелых мечтах не могла представить, что такая библиотека действительно существует в чьем-то доме. Это выглядело так, словно выпрыгнуло прямо из фильма.

В центре украшенного потолка висит изысканная люстра из потускневшей латуни, а огромный камин из темного красного дерева, в котором хранятся куски толстого обугленного дерева, служит центральным элементом для множества идеально расставленных книг. Мне кажется, я никогда в жизни не видела столько книг. Сама эта комната позорит местную библиотеку Сидар-Кросс.

Теперь, когда ее задача сопроводить меня сюда выполнена, Кара поворачивается и направляется к двери.

Сделав два шага, она снова поворачивается ко мне лицом.

— Если бы ты могла снова избежать всех этих драм посреди ночи, было бы здорово. — В ее саркастическом тоне слышалась горечь. — Я слышала все эти крики и удары прошлой ночью. Ты – одна из шоу уродов, и тебя нужно изолировать. Не думай, что только потому, что ты отказалась от образа гота, ты хоть немного похожа на нормальную.

Я удивленно поднимаю бровь. Что за хуйня?!

— Я не хотела никого будить. Я просто...

— Ты – научный эксперимент, Беннетт, какая-то странная, извращенная маленькая девочка, у которой возникла бредовая идея, что кто-то вроде Эзры Сильваро может заинтересоваться ею.

Это было последней каплей, словно что-то щелкнуло у меня в голове, когда я бросилась к Каре, сжав кулаки; ее глаза расширились, когда она увидела, что я приближаюсь.

— ДАМЫ! — Грубый голос остановил меня на полпути и спас Кару от удара.

Мы обе повернулись в сторону голоса и увидели идущего к нам невысокого полненького мужчину с белоснежной бородой. Его идеально круглые очки сидели на кончике носа. Он смотрел на нас поверх оправы.

— Я не потерплю здесь подобного поведения.

Кара усмехнулась, даже не остановившись, чтобы извиниться, и вальсирующей походкой вышла из библиотеки, позволив большим дверям с громким хлопком закрыться за ней.

Я повернулась к мужчине.

— Мне так жаль, я...

— Беннетт Кин. Да, мне сказали, что ты придешь сегодня помочь мне.

Я кивнула, выдавив натянутую улыбку.

— Меня зовут Уинстон, я заведующий библиотекой здесь, в Найтчерч.

Уинстон указывает на свой маленький письменный стол в углу библиотеки. Простой деревянный стол, на котором стоит компьютер и маленькая синяя подставка для ручек, внутри которой нет ничего, кроме карандаша.

— Библиотека переполнена, мистер Сильваро хотел бы пожертвовать стопку книг специального издания на благотворительные аукционы, и из-за большого объема указанных книг нам двоим потребуется просмотреть их.

Какое счастье. Это звучало примерно так же захватывающе, как полировка чертовых чайных ложек.

Я одарила Уинстона еще одной полуулыбкой.

— Конечно, без проблем.

Подойдя к стопке книг, уже сложенных у письменного стола, я начала их перебирать.

Их было так много. Книги всех видов, Чосер, По, полное собрание сочинений Шекспира, так много.

— Устраивайся поудобнее за моим столом, Беннетт, мне нужно просмотреть полки и найти все издания из этого списка, так что, если бы ты могла записать их все в компьютерную систему, это было бы потрясающе.

Он возится со своим длинным листом бумаги, оставляя меня расслабляться на маленьком, старом, потертом компьютерном табурете и начинать стучать по клавишам.

Мысли об Эзре на кладбище вторгаются в мой разум и отказываются уходить. Интересно, что он делает сегодня?

Позже я планирую найти Милли и Саммер и, возможно, обсудить несколько планов на бал в честь Хэллоуина.

Праздник стремительно приближается, и если я хочу привести это место в жутковатый вид, мне нужно поторопиться.

Шесть часов спустя, мой мозг был измотан от того, что я весь день пялилась в экран, а пальцы болели. Некоторые благотворительные организации, несомненно, выиграют от всех книг, которые пожертвовали Сильваро. Их практически достаточно, чтобы построить вторую библиотеку.

— Можешь идти, Беннетт, я закончу здесь. — Уинстон нежно похлопывает меня по плечу.

— Хорошо, если вы уверены. — Ответила я.

Я не собиралась торчать здесь без необходимости, мне нужно было спланировать бал на Хэллоуин.

Уинстон кивнул, листая страницы какой-то потрепанной старой книги, и попросил меня встать из-за стола, так что, не сказав больше ни слова, я вскочила на ноги.

— Ну, до встречи, Уинстон.

Он продолжал перелистывать страницы своей книги, явно загипнотизированный тем, что читал. Я направилась к двери и вышла, не удостоив его даже улыбкой.

Возвращаясь в северное крыло, я столкнулась с Саммер, ее волосы были в беспорядке, а в руках она держала швабру и ведро.

— Ты в порядке? — Спросила я, когда она посмотрела на меня с измученным выражением лица.

— Уф! Нет, какая-то цыпочка, которая начала работать здесь несколько дней назад, должна была сегодня чистить туалеты, но она заболела и провела весь день в своей комнате, так что комнатной собачке досталась короткая спичка.

Я прикусываю губу, подавляя назревающий смех.

— Ты хоть представляешь, сколько в этом месте туалетов?

— Много. — Я тихонько хихикнула, когда Саммер улыбнулась мне в ответ. — Ну, не хочешь зайти ко мне попозже? Я надеюсь пройтись с Милли по подготовке к Хэллоуинскому балу, если ты хочешь присоединиться?

Саммер бросила на меня разочарованный взгляд.

— Не могу, я обещала Каре, что проведу ночь, занимаясь каким-то дерьмом с ней, Райли и Элейн. Извини, Би.

— Все в порядке, не волнуйся, уверена, ты отлично проведешь ночь.

Саммер закатила глаза.

— Я бы предпочла провести вечер с тобой и Милли, с которой, кстати, мне все еще нужно познакомиться.

Иногда я забываю, что Саммер и Милли не были знакомы друг с другом. Странно, насколько огромным является это место.

— Она потрясающая, скоро мы сможем встретиться втроем.

— Конечно. — Саммер восторженно улыбается и, взяв швабру и ведро, отправляется выполнять свои обязанности.

Если я что-то и могу сказать о Милли, так это то, что она чертовски хороша в организации вечеринок.

Обнаружив ее сидящей на набережной озера с книгой, мы вернулись в мою комнату и провели мозговой штурм, обдумывая все идеи для бала.

Порывшись по дому, мне удалось собрать несколько старых вещей, которые могли бы послужить декорациями.

Я была немного разочарована тем фактом, что не встретила сегодня Эзру, но знала, что он будет только отвлекающим маневром, и сейчас, чтобы заставить жителей Сидар-Кросс понять, какое замечательное место Найтчерч, мне нужно было чертово чудо.

Милли согласилась остаться в моей комнате и сделать кое-какой реквизит, чтобы всех напугать, а я решила вернуться в южное крыло и посмотреть, не завалялись ли там у кого-нибудь какие-нибудь вещицы.

Направляясь в сторону библиотеки, я наткнулась на небольшой коридор, ведущий к белой двери в конце его.

По сравнению с остальным домом дверь выглядела неуместно, и мне стало еще любопытнее узнать, что за ней.

Медленно подойдя к ней, я услышала легкий шелест внутри. Тяжело сглотнув, я положила ладонь на золотую дверную ручку и взялась за нее, медленно поворачивая.

Дверь распахнулась, и внезапно передо мной предстала спальня молодой девушки. Стены были выкрашены в бледно-розовый цвет, на них висели длинные белые бархатные занавески. У дальней стены стоял мягкий диван темно-вишневого цвета, а в центре комнаты, как и в большинстве других спален Найтчерч, стояла высокая кровать с балдахином и белым пуховым одеялом.

Сама комната была прекрасна: такая чистая и свежая по контрасту с готическим особняком.

Но человек, сидящий на кровати, выглядел неуместно. Его темные волосы и темная одежда контрастировали с кристально белым интерьером.

Эзра сидел, уставившись перед собой, уперев локти в колени.

Услышав, что я вошла в комнату, он повернулся ко мне лицом.

— О, мне очень жаль... Я...

— Все в порядке, — ответил он. — Входи, пожалуйста.

Я медленно вошла, закрыв за собой дверь. Оценив красивый декор и белую мебель в стиле шебби-шик⁴, я села на кровать рядом с Эзрой.

— Это была комната Элеоноры. — В его глазах мелькнула боль.

— Твоей сестры?

Он кивнул.

— Папа всегда говорил ей, что она похожа на детскую, что она слишком взрослая для розового, но она не слушала. Она была упрямой, эта девочка. Всегда была. Но она была добрейшей души человеком, которую ты когда-либо встречал, и она любила свою семью всем сердцем. Она была чиста, и не была запятнана, как я.

Запятнана?

Его красивое загорелое лицо светлеет при упоминании о сестре, но затем по нему снова разливается печаль.

— Она где-то там, Эзра, должна быть.

Минуту он сидит молча.

— Поначалу я верил в это, но теперь… теперь я уже не так уверен.

Я смотрю на его лицо и впервые вижу, как из его глаза скатывается одинокая слеза.

Наклоняясь к его лицу, я нежно целую слезу, вытирая ее губами и надеясь, что вместе с ней уйдет и боль.

Он прижимается своим лбом к моему. Его пальцы скользят по моим обнаженным рукам и доходят до пояса моих леггинсов, аккуратно оттягивая ткань, чтобы обнажить буквы "Э.С.".

Его ослепительные глаза встречаются с моими, и я обнаруживаю, что снова теряюсь в этих глубоких водоворотах синевы.

— Моя! — Говорит Он. Ни больше, ни меньше.

Я улыбаюсь, мой взгляд сосредоточен исключительно на нем.

— Твоя.

Глава 22

Беннетт

Время, предшествующее вечеринке в честь Хэллоуина, было потрачено на создание потрясающих декораций и придумывание костюмов для сотрудников.

Милли окончательно решила отказаться от попыток выкорчевать хоть какие-то признаки жизни на своей маленькой садовой грядке, а Эзра почти не появлялся в Найтчерч, поскольку у него и его отца, очевидно, были какие-то дела, так что я его вообще почти не видела.

У меня не было ни секунды, чтобы почитать дневник Теодоры, поскольку я была так занята днем, а к вечеру была настолько измотана, что сразу же заснула.

Кошмары, казалось, немного утихли, и было приятно чувствовать себя более освоившейся к жизни в Найтчерч. Наконец-то, казалось, все наладилось.

Наконец-то наступила ночь бала в честь Хэллоуина, и все мои труды по украшению дома и организации питания, с небольшой помощью Саммер и Эстель, казалось, окупились.

Огромная люстра в бальном зале сверкала серебристой паутиной, которую мы с Саммер с трудом развесили.

Черепа, украшенные черными и розовыми цветами, занимали видное место на каждой боковой панели, а маленькие синтетические пауки были закреплены в разных местах стены.

Больше всего мне понравились белые тыквы. Доставать их в саду было очень интересно, тем более что нам с Саммер помогали Райли и Элейн. Кара была слишком занята, чтобы помогать, занимаясь, конечно, другими делами, что меня более чем устраивало. День, проведенный без нее, казался мне совершенным блаженством.

Райли упала в грязь, а Элейн весь день жаловалась на то, что ее новенькие замшевые сапоги скоро испортятся, так что они определенно были не теми людьми, которых я бы выбрала для помощи в нашем деле.

Однако теперь тыквы, вырезанные в виде ужасающих лиц и светящиеся оранжевым пламенем, стали идеальным декором в этом и без того жутком бальном зале.

Жители Сидар-Кросс стекались сюда толпами. Отчасти я объясняю это нездоровым любопытством, особенно когда появились Хантер Джексон и его дружки-полицейские, но некоторые, как я поняла, искренне хотели увидеть процветание Найтчерч.

В основном это были миссис Поттон и мой отец, которые прибыли к дверям, держась за руки, одетые как викторианская пара. Мой отец, опираясь на трость, шел, слегка прихрамывая.

Когда я впервые увидела его, мне показалось, что я вот-вот разрыдаюсь. Мои эмоции усилились из-за того, что я не видела его уже несколько недель.

— Папочка! — Я крепко обняла его.

— Беннетт. Как твои дела, малышка? — Он улыбнулся мне, его кожа покрылась морщинками по краям глаз.

У меня потекли слезы, как я ни старалась их остановить.

— Да ладно тебе, милая, ты испортишь этот прелестный макияж.

Я хихикнула над его комментарием, прекрасно понимая, что мой макияж далеко не прелестен.

На мне было облегающее черное платье-корсет длиной до пола и белая раскраска в виде черепа. Мои темные волосы были собраны в беспорядочные локоны, уложенные высоко на голове. Наверное, кто-то мог бы назвать это красивым, но это точно был не тот образ, который я хотела создать.

— Я просто скучала по тебе, папа.

Папина хватка на моей руке стала крепче.

— Я тоже скучал по тебе, дорогая.

Миссис Поттон берет под руку моего отца. Он смотрит на ее изящную руку, а затем снова на мое лицо.

— Беннетт, мы должны тебе кое-что сказать. Не сейчас, но мы можем...

— Я знаю, пап. — Ему не нужно произносить слова, я и так догадываюсь, что будет дальше.

Его глаза расширились.

— Знаешь?

Я улыбаюсь.

— Конечно, телефонный звонок раскрывает миллион секретов. — Я подмигиваю миссис Поттон. — Я рада за вас обоих.

Папа широко улыбается мне, а затем целует миссис Поттон в щеку. Она застенчиво улыбается ему. Я давно не видела его таким счастливым, а ведь он уже много лет был один, и я не могла придумать никого лучше, с кем можно было бы его обрести, чем с этой милой женщиной.

Когда папа и миссис Поттон направляются к гигантской чаше для пунша слева от танцпола, звучит завораживающая классическая музыка.

Саммер сказала мне, что это ее секретный рецепт, но, попробовав ядовитый коктейль, я начала опасаться, что до конца вечера у нас будет несколько случаев алкогольного отравления.

Эзра стоял в углу большого бального зала, освещенный свечами, которые я расставила по всей комнате.

Его черный как смоль костюм подчеркивал каждый изгиб подтянутого тела, а воспоминание о моих руках, скользящих по его рельефному прессу и вверх по груди, вызывает дрожь по моей коже и жар, собирающийся между ног. Господи, неужели здесь вдруг стало жарко?

Его лицо было разрисовано в тон моему. Череп, изображающий воплощение секса и зла. Один только взгляд на него сводил меня с ума и ужасал одновременно.

Эстель и Андреас сидели сзади на стульях, похожих на троны. Они были без костюмов, просто одеты во все черное, но само их поведение вызывало тревогу и создавало мрачную готическую атмосферу. Король и королева поместья.

Кара, Райли, Элейн и Саммер были одеты одинаково. Шифоновые платья в пол всех цветов радуги, а их лица были разрисованы, как у сломанных кукол.

Должна была признать, что как бы сильно я ни ненавидела Кару за то, какой сукой она была, она действительно была красива. Тот факт, что Эзра, по-видимому, ничего с ней не делал, сам по себе был странным. Впрочем, в этом человеке вообще все было странным.

Я видела его уязвимым всего один раз в комнате Элеоноры, и это воспоминание пробудило во мне чувство, которое было мне незнакомо. Чувство, которого я раньше не испытывала, но от которого, должна признаться, не хотела избавляться.

Всякий раз, когда я смотрела в его сторону, буквы на моем бедре покалывали, несмотря на то, что они давно зажили, вызывая во мне всплеск похоти.

Подойдя к чаше с пуншем, чтобы взять себе напиток, я заметила, как к Эзре подошел еще один высокий, широкоплечий мужчина в костюме. Короткая стрижка выдала его еще до того, как я увидела его лицо.

Калеб Фокс, как и Эзра, был видением.

Его бледно-голубые глаза и легкая щетина заставили бы любую девушку встать на колени. Я поняла, почему Милли положила на него глаз.

— Он горячий, правда? — Саммер подошла ко мне сзади. Ее глаза остановились на Калебе.

— Да, наверное. — Мой инстинкт подсказывал ей отвалить из-за признания Милли, но мы больше не учились в средней школе, и если Милли собиралась околачиваться поблизости, то кого-то вроде Калеба очень скоро заберут.

Саммер отошла от меня и зашагала через танцпол, ее розовое платье колыхалось, когда она приближалась к Калебу. Она что-то прошептала ему на ухо, и он откинул голову назад в оглушительном смехе.

Я подошла к колонне в углу комнаты, откинулась назад со своим бокалом и наблюдала за всеми людьми, которые пришли сегодня вечером, танцуя, выпивая и веселясь.

— Почему она с ним разговаривает? — Я обернулась и увидела Милли позади себя. Она смотрела на Саммер, разговаривающую с Калебом, бросая в их сторону кинжалы.

— Где твой костюм? — Спросила я, избегая ее вопроса. Вместо обычного костюма на Хэллоуин, она была одета в белое платье длиной до колен с маленькими голубыми цветочками по всей ткани. Оно было красивым, но выглядело как то, что можно надеть на послеобеденный чай, а не на бал в честь Хэллоуина.

Ее лицо было бледным и усталым. На нем не было видно ни малейшего следа краски.

— Мне не хотелось его надевать. — Ответила она, опустив глаза в пол и переминаясь с ноги на ногу.

Я приподняла бровь, эта девушка иногда была странной.

Решив не оспаривать решение Милли относительно ее наряда, я отвернулась от нее и посмотрела на Саммер и Калеба, которые все еще были увлечены разговором.

Кара стояла в стороне от танцпола, ее красное платье блестело в свете свечей, а глаза были прикованы ко мне. Я язвительно улыбнулась ей и вернула свое внимание к Саммер и Калебу.

— Ты знаешь, я ненавижу казаться очевидной ... — начала я, обращаясь к Милли, которая все еще стояла позади меня. — Но если ты не скажешь ему о своих чувствах, он никогда не узнает.

Повернувшись к ней лицом, я встречаю пустоту. Что, черт возьми, я сказала?

Когда я оборачиваюсь, Кара медленно идет к тому месту, где я стою, с бокалом шампанского в руке.

— Уродка! — Шипит она эти слова, проходя мимо меня. Ее глаза задерживаются на моих.

— Ты знаешь, что являешься настоящей сукой. — Огрызаюсь я. Единственный ответ, который получаю, – жестокая ухмылка.

— И тебе нужно отвалить нахуй от Эзры. — Господи, только не снова.

Слова бурлили внутри меня, угрожая вырваться потоком словесной рвоты. Я попыталась заглушить их, но мои попытки были тщетны.

— Я ТРАХАЛАСЬ С ЭЗРОЙ. — Слова вырвались сами собой, и их уже было не вернуть. Такое ощущение, что я только что открыла ящик Пандоры.

Я думала, что буду испытывать сожаление, стыд или хоть малейшую жалость к Каре, но нет, мне чертовски нравилась каждая секунда этого.

Возмущенное выражение лица Кары стоило каждого слова, слетевшего с моих губ. Я ожидала ответной реакции. Резких слов? Может, пощечину? Но вместо этого она стояла и молча смотрела на меня.

Казалось, что она собирается что-то сказать, но, похоже, передумала и, развернувшись, выбежала из зала. Каблуки ее туфель на шпильках застучали по каменному полу.

Я сделала долгий вдох, который сдерживала с тех пор, как признание слетело с моих губ. К счастью, несмотря на мою вспышку, единственными людьми, которые услышали, были Кара и, судя по всему, Райли и Элейн, которые поспешили за ней. Они обе бросали в мою сторону взгляды, полные отвращения.

Я не хотела причинять Каре боль, это никогда не входило в мои намерения, но я все еще не могла понять, почему она так меня ненавидит. Да, у нее есть что-то к Эзре, но это мелочное поведение школьницы уже порядком надоело. Ей нужно было забыть об этом.

Я решила не позволять ей портить настроение вечера. Вечеринка не заставила себя долго ждать.

Песни Prisoner Рафаэля Лейка и The Devil группы BANKS звучали одна за другой, увлекая людей на танцпол.

— Беннетт.

Я постаралась не закатить глаза, когда узнала голос, зовущий меня по имени.

Повернувшись, я увидела Хантера, стоящего в обтягивающей черной футболке и джинсах, с искусственными клыками на зубах и чем-то вроде косметической крови вокруг рта.

— Хантер. — Я выдавила улыбку, каждой клеточкой своего существа желая убежать в эту секунду.

— Ты выглядишь потрясающе. — Его глаза прошлись по моему наряду, слишком долго задержавшись на декольте.

— Спасибо, ты тоже… оборотень? — От этих слов у меня во рту появился гнилой привкус.

Его рот растянулся в широкой улыбке, обнажив все жемчужно-белые зубы.

— Умора! Нет ... сексуальный вампир, малышка.

Малышка?

Он сделал глоток какой-то жидкости, которая была в его красном стакане.

— Похоже, чудаки наконец-то захотели присоединиться к обществу и устроить день открытых дверей. — Он усмехнулся, оглядывая комнату. — Должен сказать, впечатляет то, что у них здесь есть. Шуты, должны быть, загружены. — Боже, он был высокомерным придурком!

— Да, ну, я не знаю об этом, я всего лишь горничная. — От фальшивой улыбки у меня заболели щеки.

Хантер ухмыльнулся.

— Знаешь, я подумал, что мы могли бы потанцевать, поскольку я так и не смог угостить тебя выпивкой.

Я почувствовала, как моя вымученная улыбка начала исчезать, когда я начала паниковать, ища предлог, чтобы уйти.

— Она танцует со мной.

Его слова пронеслись надо мной, как прохладный ветерок в знойный летний день. Мои глаза закрылись от облегчения.

Эзра протянул руку, стоя перед Хантером лицом к лицу. Они вцепились друг в друга, словно соревнуясь, у кого член больше.

Хантер ухмыльнулся. Я почти ожидала, что он что-нибудь скажет, но вместо этого его глаза скользнули по высокой, широкоплечей фигуре Эзры. Он не выглядел напуганным, но что-то подсказывало мне, что он хорошо это скрывал.

Хантер встал в стороне, жестом показывая мне, что дает согласие на то, чтобы Эзра танцевал со мной. Это действие вызвало у меня усмешку.

Взяв Эзру за руку, он повел меня к танцполу. Из динамиков гремела музыка, и я заметила, что все начали слегка подвыпивать: мисс Миган, пекарь из Сидар-Кросс, целовалась с Дарио, курьером, а наш почтальон Оливер танцевал, зажатый между двумя девушками, которых я заметила, когда они убирали спальни в Найтчерч.

Руки Эзры скользнули вокруг моей талии, и я отвлеклась от окружающих меня людей и сосредоточилась исключительно на нем. Он начал раскачиваться в такт, направляя мои бедра, а я придвинулась ближе, погружаясь в его чувственные прикосновения.

Прижимаясь к нему тазом, я ощущала твердую выпуклость его эрекции. Это ощущение воспламенило мои внутренности и вырвало из моего рта низкий стон.

— Посмотри, что ты делаешь со мной. — Его голос, шепчущий мне на ухо, когда я закрываю глаза и продолжаю раскачиваться; все расплывается и искажается, кроме него. Он – единственное, на чем я могу сосредоточиться. Его губы касаются моих, когда песня заканчивается, и он отступает, улыбаясь тому, в какое тающее месиво я превратилась, просто находясь в его объятиях.

— Я принесу нам выпить. — Он проводит языком по своей пухлой нижней губе, и мои глаза прикованы к этому движению.

Я киваю, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, в данный момент я потеряла способность произносить какие-либо слова.

Я продолжаю танцевать в одиночестве, в окружении пьяных горожан.

Оглядевшись по сторонам, я вижу, что Саммер сейчас болтает с Хантером, в то время как Калеб уделяет внимание какой-то другой девушке.

Хантер смотрит на нее, смеясь над чем-то, что она сказала, и то, как она касается его бицепса, заставляет меня думать, что ей нравится то, что она видит. Я подавляю подступающую рвоту.

Мне действительно стоит пойти и поискать Милли, я понятия не имею, почему ее сейчас здесь нет, но веду себя как хреновая подруга, не проверив хотя бы, все ли с ней в порядке.

Интересно, это как-то связано с Калебом?

Глядя на чашу для пунша, я больше не вижу Эзру. Я продолжаю раскачиваться в такт музыке, как вдруг за пределами бального зала разбивается стекло.

Направляясь к источнику шума, я вижу, как Эзра пытается уйти, а Кара крепко держится за его руку. Я стою в стороне, наблюдая за происходящим, стараясь, чтобы они меня не заметили.

— Пожалуйста, Эзра, — умоляет Кара, — что в ней такого? Что в ней есть такого, чего ты не можешь получить от меня?

Эзра поворачивается к ней, вырывая свою руку из ее хватки, отчего она едва не падает на пол. Она отшатывается, возвращая себе самообладание.

— Держись, блять, подальше от меня и держись, блять, подальше от Беннетт, потому что, если ты этого не сделаешь, я убью тебя на хрен!

С этими словами он стремительно уходит вверх по лестнице. Кара пытается сдержать слезы, когда оборачивается и видит меня у двери.

Она не говорит ни слова и убегает, из ее горла вырывается рыдание.

Я тяжело вздыхаю. Думаю, на сегодня с меня достаточно драмы.

Возвращаясь на танцпол, я провожу время с папой и миссис Поттон, пока они не решают, что они достаточно повеселились для "их возраста", как они выразились, и я крепко обнимаю их обоих, прежде чем они уходят.

Ночь подходит к концу, а Андреаса и Эстель нигде не было видно. Я надеялась, что ради своего же блага, они хотя бы попытаются пообщаться с горожанами сегодня вечером, но была уверена, что бал прошел на ура.

Я все еще не видела признаков Милли, поэтому завтра планировала выяснить, что, черт возьми, с ней происходит, но не сегодня.

Саммер ковыляет ко мне, ее глаза полузакрыты, а лицо приобретает довольно непривлекательный оттенок зеленого.

— Ты в порядке?

Она качает головой, прикрывая рот рукой.

— Я чувствую себя не очень хорошо, думаю, это из-за пунша.

Я хихикаю.

— Ну, я же говорила тебе, что с ромом нужно быть поосторожнее.

Из ее рта вырывается нехарактерная для женщины отрыжка, заставляя меня громко рассмеяться.

— Давай, уложим тебя в постель.

Она закрывает глаза и быстро качает головой.

— Нет, все в порядке, я пойду подышу свежим воздухом. — Она указывает на входную дверь.

Я смотрю на нее: утром она будет чувствовать себя мертвой.

— Хочешь, я пойду с тобой? — Спрашиваю я.

Саммер снова качает головой.

— Нет, все в порядке, иди найди своего любовничка, а со мной все будет нормально.

Поиск Эзры был последним, о чем я думала сегодня вечером. После того, что произошло с Карой, казалось, что всем нужно было немного пространства, чтобы остыть.

Я обняла Саммер, и она поплелась к двери.

Поговорив с несколькими работниками кухни, они заверили меня, что приберутся и что мне пора идти спать.

Все остальные, похоже, уже ушли, так что мне не потребовалось много уговоров, чтобы покончить с этим вечером.

Я легла спать, довольная тем фактом, что, несмотря на пару заминок, бал в честь Хэллоуина в Найтчерч удался. Мне было хорошо от этого, когда я отправилась спать, уверенная в том, что Сидар-Кросс еще долго будет вспоминать эту ночь.

Глава 23

Беннетт

Крики были слышны по всему дому. Этот звук вырвал меня из лучшего ночного сна, который у меня был за последние годы.

Я резко выпрямилась, когда пронзительные вопли эхом разнеслись по дому, словно кого-то пытали.

Схватив свой кремовый атласный халат, я натянула его поверх ночной рубашки и выбежала из спальни.

Несколько сотрудников спускались вниз по лестнице в пижамах, некоторых я даже никогда раньше не видела. Большинство выглядели хуже некуда после вчерашнего бала в честь Хэллоуина. Всем им, как и мне, не терпелось узнать, откуда доносятся крики.

— ОЗЕРО, ОНА В ОЗЕРЕ!

Добравшись до приемной, Андреас уже стоял в там и безучастно смотрел на беспорядок на полу: опустошенная Райли упала на колени у ног Эстель, рыдая и истерически крича.

Эзра и Калеб сбежали вниз по лестнице с выражением ужаса на лицах.

Эстель быстро опустилась к Райли, схватив ее за другую руку и пытаясь успокоить.

— Райли, пожалуйста, успокойся, а теперь скажи мне, что случилось?

Я застыла на месте, наблюдая, как Райли с отчаянной силой сжимает руку Эстель, ее тело неистово дрожит.

— ОНА В ОЗЕРЕ, КАРА В ОЗЕРЕ.

Не раздумывая ни секунды, я побежала, мое тело находилось в режиме борьбы или бегства; ноги двигались сами по себе, и я практически вылетела из дома, вниз по тропинке в темный лес и к озеру.

— БЕННЕТТ!

Я слышала Эзру и Калеба позади себя, но не могла думать ни о чем, кроме того, как добраться до озера. Моя голова была погружена в мутный водоворот серого тумана.

Когда я добралась до набережной, ничто не могло подготовить меня к ожидавшему ужасу.

Кара плавала лицом вверх в холодной, неумолимой, темной воде. Ее глаза были открыты, налиты кровью и лишены всякой жизни. Она все еще была в своем красивом красном платье, а потрескавшийся кукольный макияж, нанесенный накануне вечером, размазался и растекся по ее безупречному лицу.

Я ахнула от ужаса, почувствовав, как сильные руки обхватили мое тело, притягивая к себе. Повернувшись, я уткнулась головой в грудь Эзры, пытаясь заслониться от вида безжизненного тела Кары, но даже с закрытыми глазами образ ее лица был ясен как день, и запечатлелся в моем сознании.

Она была мертва. Кара была мертва. Прошлой ночью она даже не вернулась в свою комнату. Пока мы все продолжали веселиться и спать, она была здесь, одна, плавая в ледяной могиле.

Полиции не потребовалось много времени, чтобы прибыть в Найтчерч. Мы с Саммер сидели, прижавшись друг к другу, в гостиной с горячим кофе, ожидая любой информации о том, что, черт возьми, происходит.

Тело Кары вытащили из озера и увезли в черном мешке для трупов, а набережную закрыли лентой, пока полиция проводила расследование.

У меня кровь застыла в жилах, когда я увидела лицо Хантера, вынырнувшего из одной из полицейских машин и вошедшего в дом, где мы все собрались.

— Беннетт. — Хантер кивнул головой в мою сторону в знак приветствия.

Игривый бабник исчез, и на его месте появился безжалостный коп, в его глазах горел огонь, когда он взглянул на Эзру, который стоял рядом со мной, положив одну руку мне на плечо.

Выглянув в коридор, я увидела Андреаса и Эстель, разговаривающих с двумя другими полицейскими. В одном из них с маленьким блокнотом я узнала шерифа Сидар-Кросс, а в другом – кого-то, кто стоял с суровым выражением лица. Может быть, детектив?

Беспокойство закружилось у меня внутри, когда Андреас поднял взгляд, его холодные глаза на долю секунды встретились с моими, а затем снова посмотрели на детектива. Я не могла не заметить, как крепко он держал Эстель за руку. Он словно посылал ей предупреждение. Ее лицо было бледным и изможденным.

— Нам нужно задать несколько вопросов относительно того, что произошло в последние минуты перед тем, как Кара Вейланс пропала с вечеринки, — сказал Хантер, выводя меня из транса. — С кем она была, в каком состоянии находилась и тому подобное.

Я кивнула.

— Я... эээ...

— Мне особенно нужно поговорить с тобой. — Внимание Хантера оторвалось от меня и сосредоточилось исключительно на Эзре. В его тоне слышалось обвинение.

— Валяй. — Ответ Эзры также был полон яда, когда они с Хантером уставились друг на друга, не желая отступать.

— Я уже поговорил с некоторыми гостями, которые присутствовали вчера вечером. Очевидно, между тобой и мисс Вейланс произошла ссора, в ходе которой ты заявил, что собираешься убить ее.

Эзра насмешливо хмыкнул, будто эта идея была невероятной.

— Это фигура речи, помощник шерифа Джексон или как там тебя зовут. Уверен, ты говорил это несколько раз в своей жизни. Возможно, женщинам, которые отвергли твои ухаживания.

Хантер зарычал, оскалив зубы в ответ на насмешку.

— Я слышал о тебе ... и Калебе Фоксе. Репутация дает о себе знать. Будь осторожен, Сильваро. Я знаю, что ты имеешь к этому какое-то отношение, и буду наблюдать за тобой, пока ты не оступишься ... а когда оступишься, я с удовольствием надеру тебе задницу.

Эзра улыбнулся, и острые кончики его клыков блеснули в дневном свете.

— О, я буду ждать, помощник шерифа.

Двое мужчин стояли в нескольких дюймах друг от друга. Тестостерон кипел между ними, поскольку ни один не хотел отступать. Как два питбуля, готовых к схватке.

— Хантер. — Мой голос прервал их напряженный взгляд, когда Хантер повернулся ко мне лицом. — Пока не будет никаких доказательств, что кто-то причастен к тому, что случилось с Карой, пожалуйста, просто отвали. Это маленькое состязание между вами двумя никому не поможет.

Хантер покачал головой.

— Я здесь ради тебя, Беннетт, позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

Я улыбнулась.

— Она не позвонит. — Ох, блять. Эзра стоял рядом со мной, его холодные глаза были устремлены на Хантера, а на лице играла ухмылка.

Хантер посмотрел на меня, затем повернулся и вышел за дверь. Что за гребаный конкурс на определение размера члена.

Я повернулась к Эзре, его рука опустилась на мое плечо, ободряюще сжимая. Его глаза по-прежнему были холодны как камень.

Эстель вошла в комнату, подошла и села на маленький диванчик, рядом с тем местом, где стояли мы с Эзрой. Ее лицо было бледным, а под глазами виднелись темные круги. Казалось, что в последние несколько недель у нее часто появлялись мешки под глазами.

— Они что-нибудь сказали о том, что произошло?— спросила я.

Эстель повернулась и посмотрела на меня.

— Эмм ... они думают, что она утонула. Они ищут любые доказательства насильственной смерти, но очевидно, что девушка слишком много выпила и упала в озеро.

Я кивнула, прищурившись в сторону Эзры. Воспоминания о ссоре между ним и Карой все еще свежи в моей памяти.

К счастью, кто-то вроде Хантера не видел, что произошло, иначе могло быть намного хуже. Но из того, что я помню, Кара не казалась настолько пьяной. По крайней мере, не настолько, чтобы упасть в замерзающее озеро и не суметь доплыть до безопасного места.

Это не имело смысла. Эзра ведь не причинил бы вреда Каре, верно? Я не хотела в это верить.

Эзра, которого я узнала, пока была здесь, не стал бы хладнокровно убивать девушку, но насколько хорошо я знала этого человека?

Он без раздумий вонзил нож в мое бедро на кладбище, и хотя это было одно из самых горячих ощущений, которые я когда-либо испытывала, это все равно было… необычно.

Холодок пробежал по моему затылку. Он не мог причинить ей вреда, конечно.

Райли сидела с чашкой кофе в руках, слегка раскачиваясь взад-вперед, Элейн стояла рядом, обнимая ее.

На ней была спортивная форма, так что, должно быть, она наткнулась на тело Кары во время утренней пробежки, – девушка выглядела травмированной. Она буквально только что обнаружила тело своей лучшей подруги, утонувшее в озере. Не могу представить, что сейчас творится у нее в голове.

Ее лицо было белым как полотно. А руки дрожали так сильно, что она едва могла удержать в них кружку. Не похоже, что копам удалось добиться от нее многого. Сейчас девушка выглядела оцепеневшей.

Шериф все еще стоял у входа в гостиную, что-то обсуждая с Андреасом. Мужчина был чертовски подозрителен.

Я не видела его в конце ночи, когда уходила. Я предположила, что они с Эстель отправились спать, но не удивлюсь, если он что-то знает о том, что произошло прошлой ночью.

Он выглядел безучастным, даже скучающим, словно все это его совсем не волновало. На его земле нашли мертвую молодую девушку. Как, черт возьми, ему удается выглядеть таким спокойным?

Эстель выглядела обеспокоенной, словно не могла поверить, что это происходит в ее доме, но Андреас, казалось, просто не проявлял никаких эмоций.

Я направилась на кухню и принесла кружку кофе для Эстель, а затем пошла посидеть с Саммер.

Мне казалось, что нужно найти Милли, узнать, не слышала ли она еще что-нибудь, но в другом крыле все еще был персонал. Очевидно, шериф хотел, чтобы они оставались на месте, пока у них с Хантером не будет возможности допросить всех.

Калеб вернулся в гостиную после допроса с одним из полицейских. Он направился к Эзре, который откинулся на спинку дивана, засунув обе руки в карманы своих черных джинсов.

— Пойдем, у нас есть дела. — Эзра адресовал свои слова Калебу, после чего наклонился и поцеловал мать в макушку, а затем меня. Калеб последовал за ним, не сказав ни слова.

— Я вернусь позже. — Прошептал он, еще раз ободряюще сжав мое плечо.

Когда он ушел, я повернулась к Саммер, которая внимательно наблюдала за тем, как двое мужчин покидают гостиную.

— Думаешь, он имеет к этому какое-то отношение? — Спросила она, все еще наблюдая, как они уходят.

Эзра заговорил с шерифом, который, похоже, пытался сказать ему, чтобы он никуда не уходил. Не знаю, что он ответил, но вскоре Эзра и Калеб вышли за дверь, и никто их не остановил и даже не взглянул в их сторону.

Я снова повернулась к Саммер.

— Нет… Я не знаю… нет, конечно, нет. — Я потерла ладонью лицо. — Боже, я не знаю, чему верить. В смысле, он никогда бы не сделал ничего подобного, но иногда ... иногда он смотрит на меня так, будто в нем что-то изменилось... будто он...

— Убийца?

Я вздрагиваю от слов Саммер. Неужели Эзра действительно способен кого-то убить? От этой мысли у меня скрутило живот, но эта мысль не давала мне покоя.

Он угрожал ей, но это было лишь пустой угрозой, и то, что он сказал Хантеру, было правдой: мы все раньше делали такие пустые угрозы. Но это не значит, что мы действительно выполним их, причиним кому-то вред.

— Он этого не делал. — Дрожь в моих словах подтвердила, что я даже не была уверена в том, что говорила, но пока кто-нибудь не докажет мне обратное, я не поверю, что это как-то связано с Эзрой Сильваро.

— Как думаешь, что теперь произойдет? — Спросила Саммер.

— Не знаю, — вздохнула я. — Думаю, нам просто нужно подождать и посмотреть, что придумают копы.

День тянулся медленно. Ужасно медленно.

Большую часть этого времени мы провели, сидя без дела, ожидая каких-либо новостей о том, что случилось с Карой, и по очереди разговаривая с шерифом и его командой.

Никто не признался, что что-то знал. Никто даже не помнил, как Кара уходила после бала в честь Хэллоуина. Я была буквально последней, кто видел, как она уходила, и возможно, последней, кто видел ее живой.

Эзра и Калеб не вернулись до конца дня, и мне казалось, что я храню какую-то тайну, умолчав о ссоре Кары и Эзры, хотя Хантер кое-что знал об этом.

Среди персонала, как всегда, ходили слухи. Все обсуждали события предыдущей ночи.

Я же могла думать только о том, что молодая девушка мертва. Девушка, которая мне чертовски не нравилась, но которая не заслуживала смерти. Чья-то дочь. Меня охватила грусть, когда я подумала о своем отце. Как бы он себя чувствовал, если бы девушка в озере была мной. Я глубоко вдохнула, пытаясь вытеснить эти мысли из головы.

— Беннетт. — Я услышала свое имя прежде, чем увидела его, когда повернулась к Хантеру.

— Не сейчас, Хантер, я действительно не в настроении.

— Мне нужно, чтобы ты поехала со мной на допрос.

Мои брови нахмурились в замешательстве.

— Что?

— Мне нужно, чтобы ты вернулась со мной в управление шерифа, чтобы я мог задать тебе несколько вопросов. Райли Паркер и Элейн Бонд проинформировали меня о некоторых неприятностях, которые произошли между тобой и Карой Вейланс. Мне жаль, Беннетт, но пока мы не докопаемся до сути, все будут под подозрением, а ты только что поднялась в списке до номера один.

Глава 24

Беннетт

Что за хрень на самом деле?

Как я вообще здесь оказалась?

Когда я приехала, в управлении шерифа было тихо, а из поместья приехали только несколько человек.

Было нереально находиться вдали от Найтчерч, поскольку это был первый раз, когда я уехала с тех пор, как начала там работать.

Хантер рассказал все, что нужно, снял отпечатки пальцев, объяснил, что я не арестована, но теперь определенно являюсь подозреваемой в деле, если будет обнаружена насильственная смерть.

Казалось, он немного нарушал правила, чтобы убедиться, что я была в курсе и не чувствовала себя чертовой преступницей, но именно так я себя и ощущала.

— У меня нет алиби относительно того, где я была прошлой ночью. Я была в постели, одна. Уверена, что у девяноста процентов людей на той вечеринке прошлой ночью нет алиби. Все разошлись по своим комнатам в одиночестве… Я думаю.

Хантер сочувственно вздохнул.

— Послушай, Беннетт, верю ли я, что ты имеешь какое-то отношение к смерти Кары? Абсолютно нет, но у тебя были не самые лучшие отношения с ней, и сейчас нам нужно обсудить все детали.

— Я никогда не хотела ее смерти, Хантер. ЧЕРТ! — Я хлопнула рукой по столу.

— Послушай, в данный момент весьма вероятно, что она утонула. Однако, между нами говоря, у нее на шее были синяки. Не знаю, были ли они там раньше или это было вызвано тем, что кто-то держал ее. Сейчас слишком сложно сказать.

Шок пронзил меня.

— Синяки?

— Да, — ответил Хантер. — Они были довольно темными, что говорит о том, что если кто-то и удерживал ее, то с некоторой силой.

Я не могла поверить в то, что слышала. Я точно знаю, что у Кары не было синяков на шее до того, как она сбежала после ссоры с Эзрой. Я отчетливо помнила, как сногсшибательно она выглядела в красивом красном платье и с макияжем сломанной куклы. Если там были синяки, то они должны были появиться после того, как она ушла. Но я не планировала сейчас разглашать этот маленький кусочек информации.

В памяти всплыло воспоминание о моей встрече с Андреасом на кухне той ночью, после того как Кара, как обычно, вела себя со мной по-свински.

— Да ладно тебе, Беннетт, я видел ярость в твоих глазах, тебе было приятно, не так ли? Причинять ей боль, заставлять ее страдать за то, что она сделала с тобой? Видеть, как эта сучка получает именно то, что заслуживает?

Думала ли я, что Кара заслуживает страданий? Хотела ли заставить ее страдать?

Хантер закончил задавать последние несколько вопросов, как дверь в кабинет шерифа с громким стуком распахнулась.

Эзра стоял в дверном проеме, на его лице выражение ярости и грома, когда он видит меня, сидящую за столом напротив Хантера.

Шагнув ко мне, он хватает меня за запястье, поднимая на ноги. Хантер вскакивает со стула.

— Какого хрена она здесь делает? — Рычит он.

Выражение лица Хантера становится таким же ледяным.

— Она подозреваемая, и ее допрашивают.

Эзра рычит, стоя в нескольких дюймах от лица Хантера.

— Она не имеет к этому никакого отношения, и если только она не арестована, я заберу ее с собой.

Меня захлестывает облегчение.

— Она не арестована, — ответил Хантер напористым и гордым голосом. Надо отдать ему должное, Эзра был до смешного пугающим, но Хантер не отступал.

— Хорошо, — прорычал Эзра. — Мой отец поговорил с шерифом, и у тебя больше нет причин стучаться в нашу дверь. Мы ничего не знаем.

Он тянет меня за собой, направляя к выходу, в то время как Хантер смеется позади нас.

— На твоей земле нашли мертвую девушку, Сильваро, я не останусь в стороне, пока не выясню, что за хрень там творится. Может, у твоего папаши и достаточно денег, чтобы шериф закрыл на это глаза, но никакие деньги в мире не помешают мне охотиться на тебя, как на собаку, которой ты и являешься.

Прежде чем Эзра успел ответить, я шагнула к нему и вытащила его через дверь на улицу.

Черный Aston Martin стоял у здания управления шерифа.

— Залезай, птичка. — Скомандовал Эзра, когда я обогнула машину с другой стороны.

Калеб сидел на пассажирском сиденье, когда я запрыгнула на заднее, а Эзра – на водительское. Мы ехали обратно в Найтчерч в тишине. В голове роились миллионы вопросов.

Мне нужны были ответы о том, что, черт возьми, происходит в Найтчерч, и они были нужны мне сейчас.

Остановившись у фонтана у дома, я практически выпрыгнула из машины Эзры.

— БЕННЕТТ.

Я слышала его голос, но все, о чем могла думать, – это выяснить, что, черт возьми, здесь происходит. Я не знала, кому доверять, и была измучена всем, что казалось неправильным в этом месте.

Возвращение в Найтчерч было похоже на ту часть в фильме ужасов, где ты кричишь глупой цыпочке, чтобы она убиралась и никогда не возвращалась, но она не слушает и в конце концов ее убивает серийный убийца или происходит еще что-нибудь столь же жуткое. Да, прямо сейчас я была той цыпочкой. Даже я знала, что буду кричать себе, чтобы уйти.

Я ко всем относилась с подозрением, и меня не покидало чувство тревоги по поводу многих вещей.

Что скрывал Андреас? Что-то было, но я никак не могла понять, что именно.

Почему Эстель так боялась своего мужа? Она хранила его тайну, я просто знала, что это так.

Куда делась Милли, когда я не могла найти ее в доме? Все еще на озере в жуткий холод? Где-то еще?

Сильваро ясно дали понять, что им не нравится, когда мы уезжаем, даже на выходные, что само по себе было странно, но все же Милли, казалось, делала все, что ей, черт возьми, хотелось, а Эзра, этот человек, был загадкой, которую я не могла разгадать. Днем он пробуждал во мне чувства, которых я никогда раньше не испытывала, а ночью преследовал меня в кошмарах, словно хищник, который ждет подходящего момента, чтобы наброситься.

Открыв дверь, я почувствовала тяжесть в ногах и еще большую тяжесть в голове.

Я упала на мягкие, скользкие простыни и закрыла глаза, глубоко вдыхая. Интересно, кто-нибудь из наших семей пытался связаться с домом по поводу случившегося? Надо будет как-нибудь позвонить отцу и заверить его, что все в порядке.

Сидар-Кросс любил сенсации, и я удивилась, что этот новый скандал не попал во все новости. Видимо, деньги действительно помогали во всем.

Перекатившись на бок, я выдвинула ящик прикроватной тумбочки, достала дневник Теодоры из глубин и открыла то, что, как я заметила, было ее последней записью.

Теодора Олкотт, сентябрь 1911 г.

Мне нужно выбраться из этого дома. Карлос не дает мне уйти. Прошлой ночью он запер меня в комнате, когда я кричала, пока не пересохло горло. Мне нужно защитить моего ребенка. Это моя последняя запись, и если кто-нибудь найдет это, то, пожалуйста, знайте, что Карлос Сильваро – монстр; он не тот человек, за которого все его принимают. Я умоляла сохранить мне жизнь. Думала, он любит меня. Он следит за мной день и ночь, у меня нет ни малейшего шанса сбежать. Мне нужно ....

На этом фраза заканчивалась. Чернильные пятна внизу свидетельствовали о том, что ручка была опущена на середине фразы. Но еще больше шокировала красно-коричневая пометка внизу страницы. Я провела пальцами по пятну. Кровь.

Сглотнув комок в горле, я быстро свернула дневник и спрятала его в задний карман.

Выйдя из своей комнаты, я сбежала вниз по лестнице, обнаружив Саммер, небрежно прогуливающуюся на кухню.

— Эй, Беннетт, я собиралась искать тебя, когда Райли и Элейн сказали, что тебя забрали в управление шерифа. Что за черт? Ты не сделала ничего плохого. Как ты? — Она уставилась на меня с обеспокоенным выражением лица.

— Я в порядке. — Не знаю, кого я больше пыталась убедить в этот момент, Саммер или себя.

— Ты не выглядишь так, будто с тобой все в порядке. — Может показаться, что Саммер понятия не имеет, что происходит, но что-то подсказывает мне, что она, вероятно, взволнована больше, чем мне кажется.

— Сам, мне нужно найти кое-какую информацию о прошлом Сильваро, но я даже не могу подключиться к своему телефону здесь, наверху. Это бесполезно.

Я корила себя за то, что не воспользовалась единственным шансом, который у меня был, пока я была в управлении шерифа, чтобы немного покопаться.

Если бы я сказала Сильваро, что уезжаю из Найтчерч, это выглядело бы слишком подозрительно. К тому же я не хотела оставлять Эзру; все в нем манило меня. Я чувствовала себя так, словно он нуждался во мне каким-то странным, долбанутым образом.

— Уинстон.

Голос Саммер вырвал меня из моих мыслей.

— Прости?

— Уинстон, — повторила она. — Библиотека. У него есть компьютер, это единственное подключение к интернету во всем здании. Мы можем проникнуть туда после того, как он закроется, и посмотреть. Я знаю, где он хранит ключи от библиотеки. Они лежат в маленькой коробочке на кухне. Он должен закончить примерно через тридцать минут. Мы можем проследить за ним и убедиться, что он оставляет ключи именно там.

Мои глаза расширились в предвкушении.

— Да, Саммер, я люблю тебя.

Я обхватила руками ее милое, маленькое круглое личико и запечатлела на щеке крепкий, небрежный поцелуй.

Ее лицо приобрело приятный оттенок розового.

— Ну, я в некотором роде классная.

Я улыбнулась:

— Пойдем.

Ожидание ухода Уинстона из библиотеки, казалось, заняло годы.

Мы с Саммер спрятались за огромными, плотными, до пола, темно-бордовыми шторами в коридоре, когда маленький пожилой библиотекарь, прихрамывая, вышел, заперев за собой двери библиотеки.

— Подожди здесь, я принесу ключ.

Что-то подсказало мне, что Саммер вдруг решила, будто она попала в какой-то гребаный боевик про ниндзя, когда на цыпочках пересекла лестничную площадку, следуя за Уинстоном туда, где он прятал ключи.

Вернувшись с ключами, она быстро бросила их мне, и я побежала к дверям библиотеки, дрожащими руками вставляя ключ в неудобный замок.

Когда двери наконец открылись, мы протиснулись внутрь и быстро заперли их за собой, чтобы никто не заподозрил, что кто-то вломился внутрь.

В темноте библиотека выглядела чертовски жутко. Большие серые горгульи, сидевшие над колоннами у каждой полки, начали выглядеть ожившими. Как будто они смотрели прямо на нас.

Я поборола дрожь, направляясь в импровизированный кабинет Уинстона. А затем включила компьютер.

Чтобы разгадать пароль, не нужно было быть хакером. Кто-то должен был сказать Уинстону, что "Найтчерч" – довольно очевидный выбор.

Мы с Саммер присели на корточки, уставившись на экран.

— Так ты собираешься сказать мне, почему копаешься в грязном белье Сильваро?-— спросила Саммер, постукивая маленькой ножкой.

— Я нашла дневник под половицами в своей комнате.

— Серьезно? — Саммер опустилась на офисный стул, заинтересовавшись.

— Да, это звучит странно, но меня привел к нему какой-то безумный кошмар, который приснился мне, когда я только приехала сюда. Какая-то девушка по имени Теодора Олкотт. Она приехала работать сюда, в Найтчерч, в 1911 году и завела роман с Карлосом Сильваро, прадедом Эзры. Она влюбилась в него, думала, что он тоже любит ее, и в конце концов забеременела от него.

— Господи, что с ней случилось? — Глаза Саммер были широкими, как блюдца, и искрились интригой.

— Видишь ли, в чем дело, на самом деле я не знаю. В ее дневнике есть записи, но она ничего толком не объясняет. Но учитывая все ужасы, связанные с этим местом, и все, что случилось с Карой, мне нужно выяснить, что, черт возьми, происходит, потому что здесь точно что-то происходит.

Я набираю в компьютере "Сильваро", надеясь получить хоть какую-то информацию, но ничего.

Они даже не упоминаются как владельцы Найтчерч. Да и вообще, если набрать "Найтчерч", кажется, нет никакой информации, кроме того факта, что это историческое здание, построенное примерно в четырнадцатом веке.

— Отлично, что нам теперь делать? — вздохнула Саммер. — Такое впечатление, что интернет стер все следы о них.

— Или они сами стерли все следы, по какой-то причине. У них есть деньги, они могли бы десять раз купить весь Сидар-Кросс, если бы захотели. Скрыть свои грязные секреты для таких, как они, не составит труда.

Я яростно печатаю на клавиатуре еще двадцать минут, прежде чем окончательно сдаюсь.

Саммер перебирает стопки старых книг, которые сортировал Уинстон. Бог знает, что она ищет, но она так шумит, перебирая шкафы с документами, что, если не прекратит в ближайшее время, нас поймают.

В Интернете ничего нет об этой странной семье. Они скрыли свой след, и теперь все, чем они являются для мира, – это история о привидениях, которой пугают детей.

Потерпев поражение, я выключаю компьютер. Затем встаю, чтобы размять ноющие ноги.

— Беннетт, быстро!

Я поворачиваюсь и спешу выйти из кабинета, чтобы увидеть Саммер, держащую в руках что-то похожее на потрепанную, пыльную папку.

— Что это? — Я прищуриваюсь, глядя на изъеденную молью старую вещь.

— В отделении под картотекой я заметила, что нижний ящик находится не на одном уровне, поэтому потянула его и посмотрела на весь этот хлам. Похоже, кто-то собирал и прятал всякое дерьмо.

Она вытащила все старые, потемневшие бумаги. Некоторые из них выглядели очень древними.

— Что это? — Спросила я, забирая папку из рук Саммер.

— Не знаю, похоже на всякую всячину, какие-то больничные записи, свидетельства о рождении, случайные газетные вырезки.

Пролистав папку, я наткнулась на старую, порванную копию генеалогического древа, сделанную от руки. Оно восходит к Леонардо и Энни Сильваро, у которых в 1884 году родился сын Карлос, затем показывает, как у Карлоса и Женевьевы Сильваро родился сын Хосе Сильваро. Имя в мавзолее. Дедушка Эзры. Жар пробежал по моим венам при воспоминании о члене Эзры, проникающем глубоко в меня на вершине склепа Хосе. Не сейчас, Беннетт, ты, шлюха.

Отмахнувшись от воспоминаний, я продолжаю читать дальше по странице и нахожу строчку, ведущую от Хосе и его жены Кейлин в ... никуда. Остальная часть генеалогического древа была вырвана, как раз там, где должно быть имя Андреаса Сильваро.

Перевернув страницу, я обнаружила какие-то старые записи врача, датированные примерно 1886 годом, через два года после рождения Карлоса, с именем Леонардо Сильваро на них.

Помещен в психиатрическую лечебницу White Lane из-за приступов истерии после осуждения за убийство пяти женщин. Предполагается, что среди погибших были и другие женщины, однако пока никаких следов не обнаружено.

Мое сердце екает в груди. Черт возьми, отец Карлоса Сильваро убил пять женщин, возможно, больше, и был отправлен в психиатрическую лечебницу.

Остальные записи свидетельствуют о различных методах лечения, применявшихся в White Lane к Леонардо Сильваро до того, как он повесился в этом учреждении в 1889 году, когда Карлосу было бы всего пять лет. Его свидетельство о смерти было разорвано и частично сожжено, а затем засунуто в папку.

Когда я перелистывала следующую страницу, на пол упало несколько вырезок из газетных статей и фотография.

Присев на корточки, я осторожно подняла старые листки бумаги. С фотографии на меня смотрел молодой человек. Его голубые глаза и темные волосы были точь-в-точь как у Эзры. Фотография выглядела также как его портрет, висевший в коридоре северного крыла. Внизу фотографии было нацарапано его имя, Карлос Сильваро.

Я подняла одну из газетных статей, выпавших из папки.

Женщины пропали без вести. Карлос Сильваро, подозреваемый в исчезновении работниц в поместье Найтчерч.

Что касается следующего, то там была рассказана совсем другая история.

С Карлоса Сильваро сняли обвинения в убийстве по делу о пропаже женщин в поместье Найтчерч после обыска.

Похоже, прадедушка Эзры избежал скандала.

Когда я аккуратно складывала газетные вырезки и фотографию обратно в пыльную старую папку, то увидела ее.

Я сразу узнала ее лицо, ясное как день. Даже в черно-белом варианте я могла разглядеть серебристые волосы.

Девушка из моих ночных кошмаров.

На фотографии она улыбалась, совсем не похожая на измученную душу, которая преследовала меня во снах, с окровавленным лицом и синяками под глазами.

Дрожь пробежала по спине. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала, как кровь пульсирует в голове.

Перевернув фотографию, на обороте была нацарапана записка от руки. Я не была уверена, кто автор, может быть, полиция? Член семьи? Я понятия не имела, но эти слова врезались в мой разум, как раскаленный железный прут, клеймя меня.

Теодора Олкотт - 1911

Тело девятнадцатилетней Теодоры Олкотт было обнаружено в неглубокой могиле в лесном массиве поместья Найтчерч.

Мисс Олкотт была жестоко избита и, как показало вскрытие, скончалась от удара тупым предметом по черепу. Девушка и ее нерожденный ребенок будут похоронены в эти выходные в соборе Сидар-Кросс.

Семья мисс Олкотт просит об уединении во время траура.

Я не могла пошевелиться. Повернувшись к фотографии, я увидела, что глаза молодой женщины преследуют меня. Она выглядела такой счастливой, не подозревающей о том, что ее ждет.

В коробке были и другие фрагменты статей. В одной из них подтверждалось, что Карлос Сильваро признался в убийстве Теодоры и ее нерожденного ребенка, а в другой говорилось, что он был освобожден после суда, который вел его "близкий друг и доверенное лицо" судья Джонатан Баркли. Он заплатил за свой выход. Блять!

В папке было больше информации и записей о Хосе Сильваро, дедушке Эзры.

Как и его отец Карлос и дед Леонардо, Хосе был под следствием за исчезновение четырнадцати женщин и молодых девушек, которые приехали работать в Найтчерч, и, как и Карлосу, ему удалось выйти сухим из воды, не оставив ни малейшего пятнышка на своем имени.

Три поколения мужчин Сильваро, каждый из которых подозревался в убийстве, а теперь Андреас и Эзра.

Теодора Олкотт была мертва. Ее жизнь оборвалась в темном лесу, в том самом месте, где я регулярно гуляла, посещая озеро. Жизнь ее ребенка оборвалась вот так просто.

Слезы застилали мне глаза. Она приходила ко мне во снах, вела меня к коробке под половицей, в которой лежал ее дневник. Она хотела, чтобы ее история была рассказана, ведь она так и не получила заслуженного правосудия. Пыталась ли она предупредить меня? Сказать, что я попала в генетическую линию психопатов и что мне уготована та же участь?

Когда я закрыла глаза, все, что я могла видеть, – это налитые кровью глаза Кары, устремленные в небо. Я задавалась вопросом, что же видели эти глаза за несколько минут до того, как из них погас свет.

Прочитав достаточно, я закрыла папку, опустившись на пол. Эзра Сильваро происходил из длинного рода серийных убийц. Знал ли он об этом?

На полу возле картотеки лежала груда старых, потемневших писем. Должно быть, они упали, когда из шкафа доставали папку.

Схватив стопку бумаги, аккуратно скрепленную тонким куском грязной бечевки, я медленно развернула ее и вытащила первое письмо. Оно было адресовано родителям Теодоры Олкотт. Она пыталась связаться с ними. Я взяла следующее письмо и затем быстро пролистала каждое, понимая, что все они были адресованы родителям Теодоры. Ни одно из них не открывалось.

Это были письма, которые она отправляла, думая, что ее родители просто отказываются с ней разговаривать.

Карлос Сильваро, должно быть, перехватывал все письма. Медленно изолировал ее, прежде чем покончить с ее жизнью. От этой мысли у меня внутри поднялась тошнота. Я зажала рот рукой, чтобы меня не вырвало.

— Ладно, — Саммер подошла ко мне, отодвигая старую папку в сторону и хватая стопку писем. — Мы уберем это дерьмо, пока кто-нибудь не понял, что ключ от библиотеки пропал, а потом ты мне все расскажешь. Начиная с того, какого хрена здесь происходит и какое отношение это имеет к Эзре.

Глава 25

Беннетт

Мне казалось, что по моей коже ползают миллионы насекомых.

Сидя в своей комнате, завернувшись в пуховое одеяло на своей кровати, я рассказала Саммер все, что узнала. Она сидела с широко раскрытыми глазами, практически уткнувшись челюстью в пол.

— Вау! Какое поганое прошлое у этой семьи. — Саммер сидела, перебирая тонкими пальцами крошечный потрепанный дневник Теодоры Олкотт.

— Да, ты можешь повторить это еще раз.

— Кто-то явно не хотел, чтобы все скелеты Сильваро вылезли из шкафа, если прятал это дерьмо в потайном отсеке в библиотеке.

Я кивнула.

— Не думаю, что кто-то из них хотел, чтобы скелеты просочились наружу. Посмотри, как им всем в буквальном смысле сходило с рук убийство. Никто их не остановил, никого из них. Они использовали тот факт, что были богатой и могущественной семьей для ... зла.

Я все еще не могла поверить в то, что мы обнаружили, а также и тот факт, что ничего из этого нигде не было в интернете.

— Однако представь, что в каждом поколении твоей семьи был серийный убийца. Психопат. Поговорим о том, как избавиться от дерьмового генофонда.

Я сидела в тишине, обдумывая слова Саммер.

— То есть, наверное, это объясняет, почему Андреас такой мерзавец, а потом... Эзра.

— НЕТ! — Я не была готова к тому, что Саммер собиралась сказать дальше. — Эзра не убийца, он не плохой. Все это полный пиздец, но… дело не в генах. Никто не рождается плохим, этому учат.

Саммер вздохнула. Видно было, что ее мнение полностью противоположно моему.

— И что теперь? Ты просто оставишь это?

Я глубоко вдохнула, пытаясь подавить растущее внутри меня разочарование.

— Мне просто кажется странным, что Теодора преследует меня в кошмарах только для того, чтобы сказать, что это Карлос убил ее. Похоже, это не может быть единственной причиной, по которой она навещала меня, Карлос мертв. Он мертв почти столетие. Что-то не сходится. Мне кажется, что она пытается сказать мне, что здесь происходит что-то еще.

— Возможно, ты права, что-то здесь не сходится. Разве ты не говорила, что сестра Эзры пропала?

Как только последнее слово слетело с губ Саммер, раздался громкий стук в дверь спальни. Звук эхом разнесся по старой комнате.

В испуге я вскочила на ноги, быстро открывая дверь.

— Привет. — С другой стороны стоял Калеб, его облегающая черная футболка, натянутая на мускулистые мышцы груди, идеально сидела на его теле.

— Привет. — Сдавленный ответ вызвал румянец на моих щеках.

— Андреас и Эстель созвали собрание персонала в столовой. Они просили меня позвать вас обеих.

Я посмотрела на Саммер, которая пожала плечами, спрыгивая с моей кровати.

А затем повернулась к Калебу:

— Мы сейчас спустимся.

Калеб улыбнулся, сверкнув жемчужно-белыми, идеально ровными зубами, после чего ушел. В его глазах появился озорной блеск. Я поняла, почему Милли на него запала. Он был чертовски сексуальным.

При мысли о Милли в моей груди зародилось беспокойство. Я давно ее не видела, а после того, что случилось с Карой, все были на взводе. Интересно, увижу ли я ее на встрече?

Когда мы достигли фойе, и все начали проскальзывать в столовую, я избегала зрительного контакта с Райли и Элейн. Эти сучки затаили на меня злобу, и я не собиралась доставлять им удовольствие своей реакцией.

Столовая была битком набита персоналом. Я оглядела зал, и облегчение поселилось у меня в животе, когда мой взгляд остановился на Милли.

Она выглядывала из-за плеч шеф-повара и официанта, чтобы разглядеть Андреаса, который занял место во главе длинного дубового обеденного стола.

Я слегка помахала ей рукой, и она помахала в ответ. Я сделала мысленную пометку проводить с ней больше времени, когда все это закончится. Помогу ей наладить отношения с Саммер. Уверена, они станут отличными друзьями.

Я почувствовала на себе взгляд еще до того, как увидела его лицо: я повернулась, чтобы встретиться взглядом с этими глубокими озерами ледяной синевы.

Эзра стоял в углу. Капюшон его черной толстовки был натянут на голову, отбрасывая тень на его красивое лицо.

Андреас кашлянул, заставив комнату замолчать.

— Наверняка вы все задаетесь вопросом, почему я собрал вас здесь сегодня, и причина в том, что мы получили информацию о безвременной и трагической смерти нашей любимой Кары. Шериф сообщил информацию после вскрытия: Кара, к сожалению, утонула после употребления алкоголя на нашем балу в честь Хэллоуина.

Шепот начал распространяться по комнате.

Я знала, что люди слышали, что меня забирали на допрос. Глаза смотрели на меня со всех сторон.

— Я знаю, что об этом инциденте ходили слухи, но, к сожалению, все это лишь трагическая случайность. — Он опустил глаза, взглянув на свои сжатые кулаки, а затем снова посмотрел на команду. — Я был бы признателен, если бы мы могли оставить это в прошлом и двигаться дальше ради нас самих и Кары. Пусть она покоится с миром, и давайте вернем Найтчерч к тому, что было до того, как все это произошло. Я не стану задерживать никого из вас, но, как уже сказал, я бы хотел, чтобы с этим инцидентом было покончено.

С этими словами Андреас поднялся со своего места и кивнул в сторону двери, откуда все начали выходить один за другим. Между ними тихонько вспыхивали сплетни.

— Ты на это купилась? — Спросила Саммер.

Мои глаза осмотрели комнату в поисках Милли, но она уже ушла

— Не знаю. — Я пожала плечами.

Часть меня хотела в это поверить. Мысль о том, что кто-то причинил вред Каре, была, мягко говоря, тревожной и пугающей, поэтому тот факт, что это было объявлено несчастным случаем, определенно был лучшим вариантом для размышления.

Я оглянулась на Эзру. Его глаза все еще были устремлены на меня и ни на что другое. Мне нужно было поговорить с ним. Рассказать ему, что я чувствую и что мы с Саммер узнали.

Мне казалось, что теперь именно я храню темные секреты, и мне нужно было выяснить, что именно он знает об истории своей семьи.

Выходя из столовой, я меньше всего ожидала увидеть Хантера Джексона.

Похоже, он что-то бурно обсуждал с Эстель, которая изо всех сил пыталась настоять на своем. Я должна была помочь ей. Бедной женщине и так пришлось через многое пройти.

— Хантер. — перебила я. Он повернулся ко мне с расстроенным выражением лица.

— Беннетт. — Он улыбнулся, но я за милю заметила, что это была самая фальшивая улыбка, которую я когда-либо видела.

— Что ты здесь делаешь? — Спросила я.

Хантер отошел от Эстель и встал лицом к лицу со мной.

— Я все еще расследую случившийся инцидент с Карой Вейланс. Я не верю, что это был несчастный случай, и никуда не уйду, пока не будут проведены дополнительные расследования.

Я нахмурилась.

— Хантер, шериф заверил Сильваро, что это был несчастный случай. Я уверена, что у тебя есть другие дела, которыми ты мог бы заняться.

— Согласен, помощник шерифа. — Его мягкий голос скользит по мне, как шелковый поток, когда я оборачиваюсь и вижу Эзру, стоящего позади меня.

Хантер рассмеялся, его тон был издевательским.

— Я никуда не уйду, пока не докажу, что девушка была убита.

Он пристально посмотрел в глаза Эзре. Зловещая усмешка медленно появилась на губах Эзры.

— Все в порядке. У нас есть комната. — Эстель прервала его, положив руку на плечо Эзры. — Помощник шерифа Джексон, если хотите, следуйте за мной. Я покажу вам вашу комнату. Вы можете остаться до тех пор, пока не почувствуете, что избавились от беспокойства.

Хантер ухмыльнулся.

— Спасибо, миссис Сильваро.

Хантер и Эстель поднимались по лестнице в северное крыло, пока я стояла с Эзрой.

Впервые мне показалось, что Хантер, возможно, прав. Черт, что со мной происходит?

Я никогда не боялась Эзры, да и в этом не было необходимости. Верила ли я, что он причинит мне боль? Нет, никогда, но эта неопределенность и тайны, окружающие его семью, становились слишком серьезными, чтобы их игнорировать.

Я повернулась к нему лицом, но не успела ничего сказать, как его губы оказались на моих. Его язык ритмично скользил по моим, прежде чем втянуть мою нижнюю губу в свой рот. Отстранившись, я быстро осмотрела фойе на предмет того, не наблюдает ли за нами кто-нибудь. Эзра, напротив, кажется, совсем не беспокоится об этом.

— Позволишь мне остаться с тобой на ночь? — Спрашивает он. Его губы ласкают чувствительный край мочки моего уха.

Тревожные звоночки подсказывают мне, что провести ночь с этим мужчиной будет безумием, но в то же время каждая клеточка моего тела пылает от одного его прикосновения.

— Хорошо, но при одном условии...

Я чувствую, как Эзра хихикает, прижимаясь нежными поцелуями к моему горлу.

— И каком же?

— Мы проведем ночь в восточном крыле. Останемся в твоей комнате.

Эзра поднимает голову, его глаза встречаются с моими.

— И зачем это? — Спрашивает он с подозрительным блеском в голубых глазах.

— Я не хочу, чтобы между нами были секреты. Я никогда не была в восточном крыле, никогда не видела твоей комнаты. Если между нами что-то будет продолжаться... никаких секретов.

Эзра некоторое время колеблется, затем медленно кивает.

— Никаких секретов.

Сегодня вечером я узнаю, кто, черт возьми, такой Эзра Сильваро на самом деле.

Глава 26

Беннетт

Я никогда не бывала в восточном крыле и на самом деле не знала, как оно должно выглядеть, однако, прогуливаясь по длинным коридорам с Эзрой, я поняла, что оно очень похоже на остальную часть дома, только более простое.

На стенах не было кричащих картин, украшавших залы северного крыла, а шторы, обрамлявшие окна в других крыльях, были красными; здесь же они были полуночно-черными.

В голове мелькнула мысль, знала ли Кара, какой была комната Эзры. Он утверждает, что у них с ней ничего не было, но она была чертовски настойчива, это факт.

Когда мы подошли к его двери, он повернул золотую дверную ручку, открывая дверь и позволяя мне заглянуть внутрь. От комнаты веяло мужской энергией.

Аромат был точно таким же, как у Эзры, – древесина и цитрусовые. Он был опьяняющим.

Кровать была темно-синей, бархатной, с балдахином черного цвета и черными шелковыми простынями.

По обе стороны от кровати стояли черные деревянные тумбочки, а на них – серебряные лампы в форме шара.

Эта комната была, безусловно, самой современной комнатой, которую я видела во всем Найтчерч.

Огромный ковер лежал прямо посередине пола.

— Устраивайся поудобнее, птичка.

Я присела на край высокой кровати, скользя руками по мягкому, прохладному шелку простыней.

Эзра открыл глобус, стоявший в углу комнаты. Внутри стояли семь разных бутылок виски. У меня потекли слюнки. Для предстоящего разговора было крайне необходимо выпить.

Словно почувствовав мое волнение, Эзра поднял хрустальный графин, налил янтарную жидкость в маленький стакан и протянул его мне.

Сделав большой глоток, я наслаждалась ощущением теплой жидкости, стекающей по моему горлу и успокаивающей искру в животе. Сегодня вечером мне нужно выпить пару стаканов для смелости.

Мои внутренности затрепетали при виде мужчины передо мной. Он источал сексуальность в своей облегающей черной футболке и темно-серых джоггерах, которые нисколько не скрывали его впечатляющих размеров. От этой мысли на моих щеках вспыхнул румянец.

Я оглядела комнату.

— Кто-нибудь бывал здесь раньше? Ну, знаешь, например...

— Женщины?

Я неловко улыбнулась.

— Да.

Эзра ухмыльнулся, садясь рядом со мной на кровать. Наклонившись вперед, уперев локти в бедра, он уставился на стакан с виски в своих пальцах, а затем снова посмотрел на меня.

— Нет. По крайней мере, не по приглашению. — На его лице промелькнуло раздражение, заставляя меня усомниться, правильно ли было настаивать на этом комментарии. — Если ты спрашиваешь, трахал ли я когда-нибудь кого-нибудь из персонала, то ответ – да ... на протяжении многих лет.

От его признания у меня в животе завязался узел. Я сглотнула комок ревности в горле.

— Однако с того самого дня, как я впервые увидел тебя, сидящую на кладбище, как какое-то раненое животное, мне никогда так сильно не хотелось даже дышать в сторону другой женщины.

Глядя в его глубокие голубые глаза, по моему телу разлилось тепло, покалывая между ног.

Я кивнула, но что-то еще на мгновение мелькнуло на лице Эзры.

— У нас с Калебом не всегда были платонические отношения.

Мои глаза расширились от его признания. Он сказал это с такой легкостью, что я определенно не ожидала услышать это из его уст.

— О ... хорошо… вы, ребята ...

— Ничего. Он мой самый близкий друг. Нет никаких ярлыков. — Эзра сделал еще один глоток виски.

Я кивнула, вертя в руке стакан.

Мне показалось, что он не хочет продолжать разговор о Калебе, но почему-то я не почувствовала ревности, как предполагала, когда он упомянул, что у него была близость с кем-то еще. Если уж на то пошло, мысль об Эзре и Калебе вместе заставила меня почувствовать себя довольно ... возбужденной. В смысле, они оба были горячими, и ничто больше не должно удивлять меня в этом мужчине.

— А как насчет помощника шерифа Джексона?

Эти слова застали меня врасплох.

— Прости, что?

— Между тобой и помощником шерифа Джексоном что-нибудь было?

Смех вырвался из моего горла, я не хотела, чтобы он прозвучал так резко.

— Нет, мы с Хантером... ну, мы учились в одной школе, но... я бы даже не сказала, что мы были настоящими друзьями. Думаю, он просто не привык, чтобы женщина ему отказывала.

Мрачный блеск отражается в глазах Эзры.

— Это счастье, что ты ему отказала ... ради него самого.

— И почему же это?

— Потому что ты моя, птичка, ты была моей с того самого дня, как переступила порог этого богом забытого дома, и никто не прикасается к тому, что принадлежит мне. Помощнику шерифа Джексону неплохо бы это понять.

Я с трудом сглатываю, не уверенная, что сейчас подходящее время говорить о том, что не дает мне покоя.

— Я кое-что узнала. О твоей семье.

Эзра кивает, не отрывая взгляда от своего бокала.

— Я нашла дневник. Он был спрятан в маленькой шкатулке в комнате, в которой я остановилась. Женщина, она пришла ко мне во сне, и показала, где он спрятан. — Мой голос звучал совершенно безумно, я знала, что это так. Я ожидала, что Эзра расхохочется, но он этого не сделал, вместо этого его глаза не отрывались от стакана.

— Я слышала звуки, исходящие от стен, мне снились кошмары, я просто ... отгоняла их, пока не случилось то, что случилось с Карой и… я хотела выяснить, что здесь происходит, тем более что мы оба были причастны к ее смерти.

— Ее смерть была несчастным случаем. — Его слова были непреклонны. — Мой отец подтвердил это шерифу. Она утонула после вечеринки.

— Твой отец что-то скрывает! — Я не могла сдержать горького разочарования, которое сочилось из каждой клеточки моего тела. — Скажи мне правду, Эзра, я знаю, что ты происходишь из длинного рода серийных убийц. Что в каждом поколении рождалось ... чудовище. — Слово застряло у меня в горле, оставляя привкус кислоты. — Я нашла кое-какие старые записи в библиотеке.

Он впервые оторвал взгляд от своего бокала.

— Какого хуя ты рыскаешь по библиотеке?

Внезапно я почувствовала исходящий от него сильный гнев.

— Мне очень жаль, но мне нужно знать, что происходит.

Эзра проводит своими большими мозолистыми руками по волосам цвета воронова крыла. Подняв стакан, он запускает его в стену.

Я в ужасе наблюдаю, как стекло разлетелось на сотни толстых мерцающих осколков. Мое тело непроизвольно подпрыгнуло от этого звука.

Внезапно, без предупреждения, Эзра набросился на меня сверху. Его твердый вес удерживал меня на месте, когда он одной рукой сжал мои запястья над головой.

— Хочешь знать правду, маленькая птичка? Хочешь знать, какие темные и порочные секреты живут в моей осужденной душе? — Другой рукой он провел по вырезу декольте и груди.

Моя грудь вздымалась от страха и адреналина, когда ледяная синева его глаз превратилась во что-то более зловещее, в нечто абсолютно черное.

Я кивнула, не в силах подобрать слова.

— Правда в том, маленькая птичка, что каждое поколение Сильваро носит в себе убийцу. Кого-то, кто не контролирует свои порывы. Кого-то с болезнью, укоренившейся в душе. Болезнью, выгравированной в самой их ДНК.

Я внимательно слушала, чувствуя, как дыхание Эзры щекочет мои губы. Страх и желание смешались внутри меня в смертельный коктейль.

— Мои деды всегда поддавались желанию убивать. Женщин выманивали из деревни под предлогом лучшей жизни в Найтчерч, а потом у них отнимали жизнь, чтобы накормить болезнь внутри Сильваро.

Я закрываю глаза, пока Эзра подтверждает каждую деталь того, что мы с Саммер обнаружили в библиотеке.

— Мой кусок дерьма, дед Хосе, был одним из худших. Он убил так много женщин и использовал деньги, чтобы замести следы. Никто даже не знает, где он прятал тела. Так много семей, которые никак не могут успокоиться. Но это прекратилось с моим отцом.

Смятение затуманило мой разум.

— Что ты имеешь в виду?

— У нас с отцом болезнь, желание убивать, как и у других, но мы использовали наше проклятие во благо, по крайней мере, так мы говорили себе.

Эзра смотрит на меня, наши взгляды встречаются, когда он готовится обнажить свою душу.

— Я убийца, Беннетт.

Я почти уверена, что в тот момент мое сердце остановилось, когда слова пронеслись в моей голове, затуманив все остальные звуки.

— Я убивал людей, много людей, и мне это нравилось. Но люди, которых убил я, люди, которых убил мой отец, – пятно общества. Педофилы, растлители малолетних, другие убийцы, злые люди. Мы выслеживаем их и убиваем. Это положит конец их террору, но также подпитывает желание внутри нас.

Я теряю дар речи, мое тело онемело от слов, которые исходят из его уст. Мне кажется, что все это дурной сон и я проснусь в любую минуту.

— Ты убиваешь ... монстров? — Это единственное, что слетает с моих губ. Мне кажется, что я нахожусь в каком-то странном трансе. Каком-то сумеречном сне.

— Убиваем. Мы с отцом сделали выбор, чтобы проклятие Сильваро никогда не причинило вреда другим невинным людям.

Я насмешливо хмыкнула.

— Проклятие? Это не проклятие, это выбор. Ты не обязан ничего из этого делать. — Мой голос теперь повышается.

Эзра крепче сжал мое запястье.

— О, но мы должны, маленькая птичка. Это стремление внутри нас, оно передавалось из поколения в поколение, укоренилось в нашей генетике. Что еще я могу сказать? Что мне суждено оставаться в этом доме, в клетке, которая столько лет хранила в себе зло, пока не наступит день, когда я превращусь в пепел на кладбище в лесу, гниющий вместе с остальными проклятыми?!

— Никто не рождается злым.

Глаза Эзры вспыхивают. Всего на секунду, но я вижу это.

— Ты так уверена насчет этого, Беннетт?

И тут его рот накрывает мой. Он целует меня глубоко и отчаянно.

Я ответила, приподняв голову и пробуя его язык на вкус. Опьяняющая смесь свежей прохладной мяты и греха.

Его тонкий одеколон ударил мне в ноздри, заставляя веки затрепетать от его восхитительного запаха.

Как это чувство внутри меня может быть чем-то иным, кроме абсолютного и всепоглощающего наслаждения?

Его рука по-прежнему крепко сжимает мои запястья, а другая скользит по моей груди и опускается к подолу черной юбки длиной до колен. Он медленно проводит пальцами по внутренней стороне бедра и по моей киске, прикрытой трусиками.

— Опасность, кажется, возбуждает мою маленькую шлюшку. — Он ухмыляется, когда берет мою нижнюю губу в рот, нежно прикусывая. — Такая чертовски влажная.

В одно мгновение он стягивает мои трусики, полностью срывая их с моего тела. Я стону ему в рот, когда он начинает рисовать нежные круги по моему клитору, а мои бедра выгибаются в ответ, желая ... желая большего.

Он стягивает свои джоггеры, его огромный член трется о центр моих бедер. Я так сильно хочу попробовать его на вкус, что это все поглощает меня.

Его мысли явно совпадают с моими, когда он отталкивается от меня, встав на краю кровати между моих бедер.

Он дважды накачивает свой толстый, твердый член, прежде чем я, не говоря ни слова, наклоняюсь вперед, касаюсь языком нижней части его члена и одним быстрым движением облизываю его основание.

Обводя языком его кончик, он издает глубокий стон, а его руки путаются в моих длинных темных волосах.

Он толкается вперед, его член проникает глубоко в мое горло, когда он издает резкое шипение.

— Хорошая девочка, возьми весь мой член. Позволь мне трахнуть это маленькое тугое горло.

С этими словами он начинает вонзаться в мой рот, сильнее и глубже, пока это не вызывает мой рвотный рефлекс; слюна капает с моего подбородка, когда он начинает неумолимо набирать темп.

— Вот так, детка, блять! Вот так. — Его грязные слова подстегивают меня еще больше, когда я смотрю на него из-под длинных ресниц. Слезы застилают мне глаза от силы его толчков.

Он нежно вытирает струйку слюны с моего подбородка.

— Такая чертовски красивая.

Я продолжаю покачивать головой во время новых толчков, после чего касаюсь губами кончика его члена, слизывая капельки предварительной спермы, а затем скольжу зубами обратно вниз по стволу.

— Блять! — Эзра тяжело дышит, затем сильнее хватает мои волосы и тянет вверх, разворачивая меня и толкая на кровать.

Он быстро задирает юбку выше бедер, обнажая мою упругую круглую попку, а его большой палец касается своих вырезанных инициалов.

Подняв руку, он с громким треском опускает ладонь на мою ягодицу. Я вскрикиваю от боли, прежде чем он нежно гладит мои щеки, успокаивая жжение своими жадными руками.

Я отчаянно начинаю тереться своей голой киской о кровать, тяжело дыша и приподнимая задницу, умоляя о большем наказании.

Эзра только рад услужить, когда он снова опускает руку на мою ягодицу. Еще один низкий стон вырывается из моего рта; теперь моя киска пульсирует от желания.

Оглянувшись через плечо, я вижу, как Эзра поглаживает свой длинный, твердый член, после чего приставляет его к моему входу, дразня мокрую плоть моей киски.

Сильным толчком бедер он проникает в меня до конца. Я вскрикиваю; пьянящая смесь боли и удовольствия заставляет мои глаза заслезиться, а затем закатиться. Я чувствую, как мои стенки сжимаются вокруг его размера.

— Блять, Беннетт, твоя киска душит мой член! Блять, это потрясающее ощущение.

— О боже мой. — Слова вырываются сдавленными, когда Эзра начинает двигаться, безжалостно входя в меня, усиливая мой оргазм каждым ударом бедер о мою задницу.

Он снова хватает меня за волосы, притягивая мою голову к себе, пока мое тело не выгибается над кроватью. Другой рукой он залезает мне под рубашку, лаская грудь и пощипывая тугой сосок.

Наше совместное тяжелое дыхание и чувственные стоны наполняют комнату. Большие готические окна начинают заволакиваться паром.

— Потри свою киску, детка. — Эзра задыхается, продолжая трахать меня так, словно это последнее, что ему когда-либо удастся сделать.

Я наклоняюсь, бесстыдно потирая тугой пучок нервов между ног, сочетая это с толчками Эзры, пока мой живот не сжимается и я не достигаю вершины оргазма.

Я всхлипываю, когда он в последний раз щиплет и теребит мои возбужденные соски, после чего засасывает большой палец в рот и тянется вниз, медленно вводя его в мою задницу. Я люблю и в то же время ненавижу то, как мое тело так легко принимает его.

Когда он раздвигает тугое кольцо мышц, ощущение полного наполнения становится слишком сильным, и через все мое тело прорывается самый интенсивный и дикий оргазм.

Моя киска яростно сжимается вокруг члена Эзры, когда из его горла вырывается рев, и он опустошает себя глубоко внутри меня. Его член сильно пульсирует, пока моя киска доит его до последней капли.

Он опускается на меня сверху, прижимаясь грудью к моей спине.

Пот стекает у меня по затылку и лбу, пока мы оба лежим, тяжело дыша и изнемогая.

Я чувствую нежную ласку его теплых губ, когда он нежно целует меня в щеку, а затем встает, натягивает свои джоггеры и опускается рядом со мной на кровать.

Единственный звук в комнате – это наше совместное дыхание.

— Спасибо тебе.

Эти слова удивляют меня, когда они слетают с губ Эзры.

— За что?

— За то, что согласилась остаться со мной на ночь.

Я смотрю на замысловатые картины на потолке, не зная, что ответить.

Остаться с ним – это все, чего я когда-либо хотела, даже когда каждая клеточка моего существа говорила мне бежать, убраться как можно дальше от Эзры Сильваро.

— Ты убил Кару Вейланс? — Я с трудом могу поверить, что произношу эти слова. Не знаю, на какой ответ я надеюсь. Что он признает это? Разве убийца просто так признается в своем преступлении? Он же признал все остальное.

— А что, если я скажу тебе, что да? Ты бы убежала, маленькая птичка?

По моей коже пробегает холодок, мурашки, и я тяжело сглатываю.

— Нет. — Мое тело замирает, когда Эзра поворачивается на бок, а его язык касается края моего уха.

— Ты боишься? Хочешь сбежать прямо сейчас?

— Нет.

— Хорошо, — шепчет он, его горячее дыхание ласкает мою мочку. — Потому что я бы поймал тебя.

Я поворачиваю голову, когда наши глаза встречаются. По моим венам пробегает электричество.

Что бы это ни было между нами, оно завладело мной так, как ничто из того, что я когда-либо испытывала. Не знаю, когда это произошло, но я пристрастилась к тайнам, окружающим Эзру, к опасности и гребаному страху. Я получаю удовольствие от этого дерьма. Может, я тоже чертова психопатка?

— Нет, — вырвалось из его уст.

— Что? — Мои брови сошлись в замешательстве.

— Нет… Я ее не убивал.

Его рука нежно касается моей щеки, лаская вниз, пока не натыкается на пуговицы моей рубашки. В своем отчаянии мы даже не сняли одежду перед сексом.

— Ты мне веришь?

Его пальцы продолжают расстегивать пуговицы моей рубашки, когда я обнимаю его сзади за шею и запускаю пальцы в его черные как смоль волосы.

— Верю.

С этими двумя простыми словами его рот снова оказался на моем, руки блуждали, а губы исследовали, пока мы занимались любовью снова и снова, до глубокой ночи.

После ночи, свободной от ужасов моих кошмаров, я проснулась и увидела тихую комнату. Утренний золотистый свет падал прямо на красивого спящего мужчину рядом со мной.

Я почувствовала, как мои губы растягиваются в улыбке, наблюдая за тем, как он мирно спит: его губы слегка приоткрыты, а грудь мягко вздымается и опускается.

Простыня спустилась до талии, открывая мне прекрасный вид на его великолепный пресс.

Я сбилась со счета, сколько раз мы трахались ночью во всех позах, но мне все еще хотелось провести языком по твердым бугоркам его груди и живота. Черт! У меня от него был неутолимый аппетит, и это сводило меня с ума. Я не могла насытиться.

Сев и свесив ноги с высокой кровати, я стянула с кровати одну из легких простыней и обернула ее вокруг своего тела, готовясь отправиться в ванную принять душ.

Липкое ощущение спермы Эзры на моих бедрах снова пробуждает во мне жар. Я улыбаюсь, подавляя бабочек, которые начинают порхать у меня в животе, и продолжаю идти в ванную.

Как только я подошла к двери в ванную комнату, мое внимание привлекла фотография. Она идеально разместилась в центре настенной полки в винтажной серебряной рамке.

Подойдя ближе, я сняла рамку с места, уставившись на двух людей на фотографии. Эзра и… Милли?

Тошнота подкатила к желудку, и я сглотнула желчь, грозившую подняться в горле.

Он никогда раньше не упоминал о ней, я даже никогда не видела, чтобы они разговаривали друг с другом, и у него в комнате была ее фотография?!

Повернувшись, я услышала шорох одеял за спиной и увидела Эзру, который шел ко мне, сфокусировав взгляд на фотографии передо мной.

— В чем дело? — Я чувствую, как дрожит мой голос, когда задаю вопрос, в ужасе от ответа.

— Это ... — внезапно все его лицо меняется. Грусть застилает его голубые глаза, и он слегка бледнеет. — ... это моя сестра… Элеонора.

Пульс в моем ухе был таким громким, что это было похоже на землетрясение в моей голове. Мое тело застыло на месте.

— Прости … что? — Я покачала головой, надеясь немного рассеять шум и растущий туман.

Под фотографией, выгравированной в замысловатой серебряной рамке, были инициалы ‘Э. А. С’ и ‘Э. М. С’.

— На этой фотографии, сделанной примерно за месяц до ее исчезновения, я и моя сестра. — Он указал на инициалы. — Э.А.С. Эзра Андреас Сильваро и Э.М.С... Элеонора Милли Сильваро.

Мои глаза расширились, когда я задалась вопросом, было ли то, что я услышала, реальностью.

— Она всегда называла себя Милли, ненавидела имя Элеонора. Хотя имя Милли никогда по-настоящему не прижилось, по крайней мере, в семье. — Грустная улыбка тронула его губы. — Красивая, не правда ли?

Леденящие мурашки пробежали по всему моему телу, от головы до пальцев ног, пока я отчаянно пыталась осмыслить сказанные слова. Кислота подступила к горлу.

— Да. — Ответила я. — Красивая.

Глава 27

Беннетт

Нет, нет, этот человек – Милли. Моя подруга Милли, всего лишь работница, а не Элеонора Сильваро. Какого хрена?!

Все это не имело никакого смысла. Элеонора Сильваро пропала. Ее не было два года. Милли была прямо здесь, в этом доме! Не так ли?

— Ты в порядке? — Голос Эзры звучал так, словно доносился издалека, а не прямо рядом со мной, где он на самом деле стоял.

— Да, я ... эмм... Я просто не очень хорошо себя чувствую. — Запустив пальцы в свои спутанные волосы, я внезапно почувствовала сильное головокружение.

— Вот, сядь. — Он жестом указывает обратно на кровать, но у меня перед глазами начали появляться темные пятна, и с каждой секундой мне становилось все труднее дышать.

— Я не могу, я ... мне нужно идти.

Схватив с пола свою одежду, я быстро накинула рубашку и юбку и выбежала из комнаты, оставив Эзру стоять в одних темно-серых джоггерах.

Я бежала по коридорам, возвращаясь в северное крыло, а за стенами раздавались голоса, шепот, смех. Нет, нет, нет, я не сошла с ума, Милли была реальной. Она была моей подругой. Я видела ее!

Пот стекал с моего лба, когда тени скользили по каждой поверхности. Нет, там ничего не было. У меня галлюцинации. Должно быть.

Я даже не знала, где находится комната Милли; я предполагала, что она в западном крыле с кем-то из другого персонала. Почему я никогда не удосужилась посмотреть, где она, блять, остановилась?!

Продолжая бежать, я лоб в лоб наткнулась на крепкую хватку.

— Калеб?

— Эй, принцесса, что за спешка? — Он усмехнулся, когда я высвободилась из его хватки.

— Милли… Милли, девушка, которая здесь работает, ты ее знаешь, она ... она неравнодушна к тебе! Ты знаешь… Милли?

Выражение его лица подтвердило, что он думал, что я окончательно сошла с ума.

Он качает головой.

— Я не знаю никакой Милли, детка, я никогда не встречал здесь никого с таким именем. У Сильваро была дочь, кажется, Милли – ее второе имя? Это единственный раз, когда я когда-либо слышал это имя.

Не раздумывая больше, я побежала обратно в северное крыло, ворвалась в свою комнату и захлопнула дверь.

Повернувшись и ударившись спиной о твердую древесину двери, я сползла на пол, подтянув колени к груди и отчаянно пытаясь успокоить дыхание.

Все это не имело смысла. Элеонора Сильваро пропала. Уже как два года. Если бы Милли была ею, то это означало бы, что она была гребаной невидимкой или еще каким дерьмом, а это не могло быть правдой, ведь люди видели ее, не так ли?

Оглядываясь назад, я не могла вспомнить случая, когда кто-нибудь разговаривал со мной и Милли, когда мы были вместе.

Эстель видела нас на лужайке в саду, когда я помогала Милли, но, вспоминая сейчас, понимаю, что на самом деле она разговаривала только со мной. Тогда я просто не придала этому значения, а потом, на балу в честь Хэллоуина, я стояла сзади и разговаривала с Милли.

В голове промелькнуло воспоминание о том, как Кара прошла мимо меня на балу, глядя как на сумасшедшую, словно я... разговаривала сама с собой.

— Уродка. — Тогда ее слова не произвели на меня впечатления, но сейчас от одной мысли об этом у меня кровь стыла в жилах.

Если никто, кроме меня, не мог ее видеть, тогда какого хрена я видела? Гребаное привидение?

Положив голову на руки, мне нужно было сосредоточиться и мыслить логически. Милли... Элеонора, или как там ее, черт возьми, звали, пропала. Никто понятия не имел, где она. Эзра и его семья, похоже, считали ее мертвой. С чего бы им так думать? И если она действительно мертва, а мне привиделся какой-то призрак, то где, черт возьми, она была?

Все это было просто огромным недоразумением. Я не верила в страшилки и уж точно не верила в призраков.

Я увижу Милли, и она подтвердит, что я, блять, не сошла с ума и что она не дух или бог знает что еще, и тогда я смогу собрать вещи и покинуть эту гребаную адскую дыру раз и навсегда, пока не оказалась в психушке.

После целой ночи траха я явно выдохлась и отчаянно нуждалась в душе.

Войдя в ванную, я открыла золотистые краны и наблюдала, как гладкая, прозрачная вода стекает по мраморному покрытию в ванну. Пар наполняет комнату и медленно успокаивает меня, когда я делаю глубокий вдох.

Опустив палец ноги в теплую воду, снимаю одежду и погружаюсь в жидкое блаженство.

Вода поднимается, когда я ложусь на спину, погружаясь в тепло.

Я сразу начинаю расслабляться. Как только я закончу приводить себя в порядок, найду Саммер, а затем мы вдвоем отправимся в западное крыло, чтобы найти Милли и разобраться со всем этим безумным дерьмом.

В одном я была уверена точно: мое пребывание в Найтчерч должно было подойти к концу. Я соберу вещи и вернусь обратно в Сидар-Кросс. Мне следовало сделать это давным-давно, но по какой-то причине я не могла заставить себя сделать это. Почему?

Ответ был до боли очевиден. Меня удерживал Эзра Сильваро.

Может, он и не держал меня в плену физически, но эмоционально он держал мое сердце в стальной клетке, и прорваться сквозь это дерьмо было невозможно.

Мои чувства к нему глубже, чем просто физическое влечение. Это желание, засевшее во мне. Может, у меня тоже есть болезнь, как и у него; проклятие, отчаяние и срочность, которыми я порабощена, и это чертовски пугает меня.

Выдохнув, я закрываю глаза, позволяя нежному журчанию воды убаюкать меня, погружая в сонное состояние.

Минуту назад я лежала в умиротворяющей тишине, а в следующую меня утащило под поверхность воды. Жидкость хлынула в уши, заглушая все звуки.

Я попыталась закричать, но вода словно перекрыла мне дыхательные пути.

Извиваясь, я подняла руки к поверхности воды, но внезапно поверхность словно покрылась стеклянным слоем.

Я видела размытый свет люстры в ванной прямо над собой, но там никого не было, и я не могла сесть, ведь была в ловушке.

Сердце бешено колотилось, легкие жаждали кислорода, но каждое движение приводило лишь к тому, что я тонула быстрее, так как вода начинала просачиваться внутрь меня.

В тот момент, когда зрение уже готово потемнеть, в голове вспыхивает жгучая боль, и я вижу это, ясно как день. Воспоминание.

Милли. Она барахтается в воде, я с ней под водой, она тонет, ее красивые глаза выпучены на прекрасном лице.

Кто-то держит ее под контролем, и я чувствую, как она борется всеми фибрами своего существа. Тщетно борется за свою жизнь.

Ее руки хватаются за воду, а лицо искажается от боли. Кровь окрасила воду в глубокий алый цвет. Она была ранена.

Внезапно меня выдергивает из видения в другие воспоминания, на этот раз – счастливые воспоминания о нас с Милли: как мы пытались вырастить розы на клумбе, проводили время, смеясь и подшучивая друг над другом в моей комнате.

— Если ты ищешь место для исследования, озеро Найтчерч находится сразу за поляной.

— У тебя уже был шанс увидеть озеро?

— Если ты когда-нибудь не сможешь меня найти, я буду на озере.

Озеро, озеро, озеро, ОЗЕРО!

Моя голова пробила поверхность воды в ванне, когда я вдохнула кислород. Из моего горла вырвался сдавленный крик, когда я захлебнулась воздухом, сильно кашляя и отплевываясь водой.

— ОНА В ОЗЕРЕ! — Эти слова прозвучали как пронзительный вой, когда я вылезла из ванны.

Я упала на пол, вода переливалась через край, ноги полностью отказывались слушаться меня, пока я ползла и, наконец, сумела подтянуться, держась за поручень для полотенец.

Дрожа от холода, я даже не потрудилась вытереться, когда бросилась в свою комнату, натягивая через голову свободный темно-синий халат и выбегая из спальни.

Сквозняк в коридоре пробрал меня до костей, пока я бежала, все еще мокрая насквозь. Мои зубы стучали друг о друга так сильно, что казалось, они вот-вот сломаются. Держи себя в руках, Беннетт, ну же.

Я пробегала мимо глазеющих сотрудников в коридорах, которые все смотрели так, будто я была совершенно безумна, когда бежала к восточному крылу.

Эзра и Калеб выходили из его комнаты, направляясь по коридору, когда я подбежала к ним.

— Беннетт? — Эзра раскинул руки, когда увидел меня, бегущую по коридору.

— Она в озере… она ... снаружи ... в лесу… Милли ... — Я не имела ни малейшего представления, что делаю, когда схватила Эзру за руки, отчаянно желая, чтобы он понял. Господи, меня сейчас вырвет. Я сгорбилась, когда Эзра крепко обнял меня, на его лице читалось растущее беспокойство.

— Беннетт, пожалуйста, давай, детка, дыши. Теперь скажи мне, что не так.

Я глубоко вдохнула, закрыв глаза, пытаясь взять себя в руки, и отогнать навязчивые видения о том, как Милли погружают под поверхность замерзающего озера. Я не могла видеть, кто толкал ее вниз, но могла чувствовать их. Я могла чувствовать ее ужас. Боже, они были так сильны.

— Это Милли… Элеонора… она в озере… Эзра, она в озере.

Мой голос сорвался на рыдание, когда я упала на пол, Эзра мягко отпустил мои руки, его лицо превратилось в пустую белую пелену отчаяния.

Калеб опустился на колени рядом со мной.

— Беннетт, о чем ты говоришь, детка? — Его брови нахмурились в замешательстве.

Я изо всех сил пыталась отдышаться и успокоиться, вдыхая сквозь быстро текущие слезы.

— Элеонора, я видела ее, я встречалась с ней ... Боже, знаю, это звучит безумно, — я даже не была уверена, что верю словам, которые слетают с моих собственных губ. — Она в этом доме, по крайней мере, я так думала, не знаю, что я видела, но твоя сестра – она в озере.

Лицо Эзры, теперь уже ожесточенное, было обращено ко мне, его глаза прожигали меня, как лазеры.

— Она не может быть в этом чертовом озере. — В его голосе звучала боль.

Мной овладел страх. Неужели он мне не поверил? Я даже не была уверена в том, что видела; в том, что говорила в этот момент.

— Что происходит?

Голос раздался позади меня, когда я обернулась и увидела приближающегося Хантера. Он опустился на пол рядом со мной и Калебом.

— Беннетт, детка, что происходит? Он причинил тебе боль?

Его взгляд метнулся к Эзре, стоящему над нами, в его глазах читалось обвинение. Эзра ответил на угрозу рычанием.

— Что? Нет, нет, он ничего не сделал. Хантер, пожалуйста, Мил.… Элеонора Сильваро в озере. Она пришла ко мне, Хантер, ее тело в озере.

Это был первый раз, когда я произнесла слово "тело" вслух. Словно произнося его, я подтверждала, что она мертва. Что нет никаких шансов, что она вернется домой к своей семье. Надежды больше не осталось.

Хантер кивнул.

— Хорошо, Беннетт, все будет хорошо. Я вызову команду, мы обследуем озеро. Посмотрим, что сможем найти. — Он погладил меня по спине, и в тот момент я хотела только одного – чтобы рядом со мной сидел Эзра. Не Хантер или Калеб.

Эзра стоял, проводя рукой по своим растрепанным волосам. Внезапно он схватил меня за запястье, рывком ставя на ноги, его хватка была почти болезненной, и на моей бледной коже остались синяки.

— Ты уверена в этом? — Его глаза искали мои, будто он надеялся, что то, что я говорила, действительно было выдумкой.

Я кивнула, единственная слеза скатилась из моего глаза.

— Да.

Это единственное слово. Простой шепот.

Эзра повернулся к Хантеру.

— Зови свою команду. Сейчас же!

Вскоре весь лес заполонили полицейские машины. Следователи и дайверы неустанно работали, чтобы найти следы Элеоноры Сильваро в озере.

Я стояла, дрожа, на набережной. Эзра рядом со мной. Я прижалась к его телу в надежде украсть немного его тепла.

Мне нужно было что-то прямо сейчас. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой разбитой. Но он оставался невозмутимым. Его лицо застыло, когда он уставился на то, что, по моим предположениям, было командой отдела по расследованию убийств, разгребающей грязь и мусор большого озера Сильваро.

— Сэр, сюда. Мы кое-что нашли. — Услышала я слова, но не была готова к тому, что последует дальше.

Мы были слишком далеко, чтобы разглядеть, на что они смотрят, но я знала, что это, даже не видя этого вблизи.

Из воды извлекли тело. Полиция действовала быстро, рассортировав мешки для трупов и оцепив территорию лентой, как это было с Карой. Через несколько дней были найдены две девочки. В нескольких метрах друг от друга.

Я услышала рев чистого горя, прежде чем увидела ее: Эстель упала в объятия Андреаса, когда они стояли на набережной. Невыносимая боль была почти осязаемой. Я не могла сдержать собственных рыданий.

Хантер подошел к нам с Эзрой.

— Найдено тело. Женщина. У нас есть основания полагать, что это тело Элеоноры Сильваро, хотя мы еще не получили официального подтверждения.

Эзра кивнул, не сказав ни слова. Повернувшись, он направился обратно к дому.

Хантер посмотрел на меня, но прежде чем он успел сказать хоть слово, я побежала в том направлении, куда ушел Эзра.

— Эзра, пожалуйста, прости меня.

Он остановился как вкопанный.

— Ты действительно видела ее?

Эти слова застали меня врасплох.

— Да.

Он проводит рукой по лицу.

— Блять! Почему она не пришла ко мне?

Мой взгляд упал на свои потрепанные Doc Martens.

— Я не знаю. — Чувство вины захлестнуло меня. — Мне так жаль, Эзра.

Он кивнул. На его лице появилось выражение поражения.

— Я знал, что она мертва. Мы все знали. Это был только вопрос времени, когда они найдут ее. Думаю, ты просто живешь с этой глупой, гребаной надеждой, что это неправда. Что однажды она просто появится в один прекрасный день, став той занозой в заднице, которой всегда была.

Я сильно прикусываю нижнюю губу.

— Эзра...

Он прижимает руку к лицу, по которому текут слезы.

В этот момент холодный, ужасающий, злой Эзра Сильваро исчезает, а на его месте оказывается ранимый, красивый мужчина.

Эзра может думать, что его душа проклята. Что он болен. Проклят. Пятно в обществе. Но то, что я вижу перед собой, – не психопат. Это неправильно понятый мужчина. Мужчина, испытывающий душераздирающую боль. От вида, как рушится стальная стена такого сильного человека, мне становится больно до глубины души. Он не был Карлосом Сильваро, как бы сильно он в это ни верил.

Я обвиваю руками его шею, он прижимается ко мне, и я позволяю ему буквально выплакаться у меня на плече.

Его теплые губы находят мою шею, нежно целуя, и размазывая его слезы по моей коже. Я поворачиваюсь к нему лицом, мои губы встречаются с его губами. Я ощущаю соль его слез на своем языке, когда они соприкасаются в нежных поглаживаниях. Этот поцелуй не похож на голодные, эгоистичные поцелуи, которыми мы делились раньше. Он нежный, любящий и настоящий.

— Беннетт...

— Все в порядке, — говорю я. — Тебе не нужно этого говорить.

Он смотрит в мои затуманенные слезами глаза, кажется, целую вечность. Я влюблена в этого мужчину; теперь я знаю это наверняка, но мысль о том, что он скажет мне это, приводит меня в ужас. Я не знаю, что, черт возьми, со мной не так.

Взяв меня за руку, он нежно сжимает ее и ведет меня через лес обратно к дому.

Глава 28

Беннетт

В последующие дни все изменилось. После официального опознания было установлено, что тело принадлежит сестре Эзры, Элеоноре Сильваро.

Детективы рыскали по темному лесу в поисках чего-нибудь, что могло бы указать на то, как и почему умерла Элеонора.

Среди копов и персонала старого поместья снова пошли разговоры о том, чтобы раскопать еще больше земель Сильваро.

Слухи об офицерах, планирующих прочесать кладбище и раскрыть старые дела об убийствах, витали в воздухе, и моя тихая, идеальная работа в Найтчерч превращалась в мой собственный фильм ужасов.

Милли была найдена с несколькими ножевыми ранениями, но было подтверждено, что причина смерти – утопление.

Это само по себе нанесло ужасающий урон Сильваро, но то, как ее обнаружили, по-настоящему повлияло на Эзру.

Тело Элеоноры было отягощено большими мешками с камнями. Ее тело было крепко привязано к ним. Тяжесть потянула ее на дно озера, и со временем она запуталась в толстых лианах под поверхностью.

Хантер, казалось, неустанно работал между Сидар-Кросс и Найтчерч и предположил, что дело Кары также может быть возобновлено в связи с обнаружением тела Элеоноры.

Для Эзры наступили мучительные дни, когда полицейские день и ночь рыскали по озеру, пока не пришли к выводу, что в озере больше не осталось ни тел, ни улик.

Андреас отчаянно пытался скрыть случившееся от прессы в городке, утверждая, что его семья и так переживает достаточно горя после смерти Элеоноры, но Хантер с каждым днем становился все более безжалостным, отказываясь покидать дом и твердя, что это будет последним кусочком головоломки, который навсегда покончит с Сильваро.

Все, чего я хотела, – это быть рядом с Эзрой. Множились слухи о том, были ли Сильваро причастны к смерти Элеоноры, но в глубине души я знала, что он ни в чем из этого не виноват.

Он может считать себя чудовищем, и многие скажут, что так оно и есть, но я видела любовь, которую он питал к сестре каждый раз, когда произносил ее имя. Он никак не мог быть ответственным за это.

Эстель была безутешна все последующие дни. Андреас вызвал на дом врача, который был готов прописать еще больше лекарств.

Она отказывалась выходить из своей комнаты, пока Райли, Элейн и я каждый день приносили ей еду и вещи.

Иногда она кричала и швыряла вещи в стену, и только Андреас мог ее успокоить.

Эзра избегал навещать ее, ему приходилось сталкиваться со слишком многими собственными демонами.

Поискав Саммер после обыска на озере, я была удивлена, когда Андреас сообщил мне, что ее мать заболела и она вернулась в родной городок Брайар, расположенный в нескольких милях отсюда.

Она никогда ничего не говорила, даже не упоминала, что ее мать была больна. Я думала, что она, по крайней мере, сообщит мне, что уезжает, оставит контактный номер или что-нибудь в этом роде, но ничего не было.

Толстый слой снега барабанил по оконным стеклам, когда я лежала в постели Эзры. Он спросил, останусь ли я с ним в его крыле после того, что случилось, и, честно говоря, меньше всего мне хотелось оставаться одной.

После обнаружения тела Элеоноры, или Милли, как я ее всегда буду называть, я больше ее не видела.

Полагаю, было логично, что она пришла ко мне, чтобы помочь показать, где она была, и наконец обрести покой, а теперь я больше не нужна.

Я всем сердцем надеялась, что она наконец обрела покой, которого заслуживала, но мое сердце болело о потерянной подруге.

Эзра и Калеб ушли по каким-то своим делам. Я знала, что это плохо. Что это будет связано с вещами, о которых я никогда даже думать не хотела, но я подавила чувство страха внутри себя, чтобы напомнить себе, что они где-то там, обрывают жизни злых людей, которых нужно остановить.

Я говорила с Эзрой о том, чтобы отказаться от этой жизни, но он утверждал, что это единственное, что поможет сохранить контроль над этой болезнью, как он ее называл.

Натянув на себя большую серую куртку и красный шарф, я отправилась в сад.

Зимой большие открытые пространства выглядели еще более поразительно, чем при солнечном свете.

Кристально-белая пленка покрыла некогда роскошную зеленую землю, а крошечные сосульки танцевали на деревьях, как нежные колокольчики на ветру.

Эту красоту невозможно передать. Ни на фотографии, ни на открытке, ни на чем-либо еще. Чистое совершенство.

Прохлада от падающего снега обжигала лицо, когда я натянула свой ярко-красный шарф повыше на рот.

Спускаясь по ступенькам, я взглянула на клумбу, которую так любила Милли. Клочок старой, дряхлой почвы, которая отказывалась что-либо произрастать, был скрыт под слоем сверкающей белизны. Пока внезапно я не увидела это.

Сквозь мягкий, пушистый снег пробивался куст красной розы. Куст розы, растущий так сильно, даже в условиях суровой зимы.

У меня перехватило дыхание, когда единственная слеза скатилась из глаза, оставляя за собой ледяной след на щеке.

Улыбка заиграла на моих губах, когда я смотрела на прекрасные цветы, пылающие кроваво-красным на белом фоне.

— Прощай, Милли. Я буду скучать по тебе.

С этими словами я натянула капюшон куртки на голову и вернулась в дом.

Когда я зашла внутрь, Хантер вихрем несся через фойе, вполголоса ругаясь в свой мобильный телефон.

— Как так получилось, что во всем этом проклятом доме единственной связью с внешним миром является один паршивый стационарный телефон семидесятилетней давности?!

Я промолчала. Я хотела, чтобы Хантер покинул Найтчерч, хотя теперь, когда Элеонору нашли на ее собственной земле, дела у Сильваро были неважные.

Андреас привлек одного из самых дорогих адвокатов в стране и, конечно же, друга семьи, чтобы отвадить копов от себя, но к этому моменту все считали его подозреваемым номер один в смерти Элеоноры, а теперь и Кары, что с каждым днем все меньше и меньше походило на несчастный случай.

— Беннетт. — Блять.

— Хантер. — Я заставляю себя улыбнуться.

— Я собираюсь в управление шерифа сегодня, просто хотел убедиться, что с тобой все будет в порядке, ты ведь будешь здесь одна… с ним.

Я уже знала, что он имел в виду Эзру. Я изо всех сил старалась подавить вздох разочарования. Но вместо этого я лишь закатила глаза.

— Хантер, я в порядке. Серьезно, иди делай свою работу, у тебя, должно быть, сейчас стресс.

Хантер усмехнулся.

— Две молодые девушки были найдены мертвыми. Одна была убита много лет назад и спрятана. Я просто хочу докопаться до сути того, что, черт возьми, происходит в этом месте.

Я киваю. Аналогично.

— Послушай, Беннетт, пожалуйста, держи это при себе, но есть свидетель, который дал показания.

Мои глаза расширились от удивления.

— Свидетель?

— Да, но сначала она не хотела давать показания. Она пряталась в соседней деревне, недалеко от Сидар-Кросс. Ее мать говорит, что она была полной затворницей. До сих пор отказывалась с кем-либо видеться или разговаривать.

Мое сердце бешено забилось в груди.

— Кто она?

— Бывшая сотрудница Найтчерч, Мэдлин Коррман. — Выражение лица Хантера мрачнеет, и дрожь пробегает у меня по спине. — Она говорит, что, когда работала на Сильваро, на нее напали. 

Глава 29

Беннетт

Хантер ушел сразу же после того, как рассказал мне о Мэдлин Коррман, женщине, которая утверждает, что на нее напали во время работы в Найтчерч чуть больше года назад.

Он пообещал, что вернется, как только сможет, но у меня голова шла кругом, и единственным человеком, которого я хотела видеть рядом, был Эзра.

Казалось, весь день пролетел как в замедленной съемке, но Эзры не было видно.

Должно быть, эта работа была не из легких, и, учитывая его мучения, мысль о том, что он задумал, пугала меня до глубины души. За кем бы они ни охотились, легким путем это не будет, это точно.

Лежа на прохладных шелковых простынях кровати Эзры, я начала задумываться о том, во что ввязалась. Могу ли я быть счастлива в объятиях убийцы? Даже если этот убийца пытается сделать мир лучше.

В конце концов, я уснула, после того как несколько часов ворочалась с боку на бок. Петля приближалась к Андреасу, и от тревоги у меня заныли поджилки. Мои сны были навязчивыми и тревожными, но, к счастью, на следующий день сны больше не вспоминались.

Хантер тоже не вернулся в Найтчерч. Я поняла, что он, должно быть, был больше связан с новым свидетелем по делу, поскольку после добрых десяти минут стука в дверь его спальни ответа не последовало.

К полудню Эзра вошел в дом. Калеба нигде не было видно, но Эзра выглядел измученным, словно не спал всю ночь.

Я сбежала вниз по лестнице, чтобы встретить его.

Его сильные руки сжали меня в крепких медвежьих объятиях.

— Ты в порядке? — Я не хотела спрашивать о том, что заняло так много времени; его жизнь была для меня в новинку, и я еще не знала, как реагировать на все, что он мне рассказал.

— Я в порядке, но мне было бы еще лучше чувствовать себя между твоих бедер.

Жар разлился по моему телу, когда мои бедра непроизвольно сжались.

Он глубоко поцеловал меня, вдыхая так, словно хотел поглотить меня целиком. Глубокая потребность пронзила меня.

— Пойдем, мне нужно принять душ.

Он берет меня за руку и медленно ведет вверх по лестнице и по коридору в восточное крыло.

Его разум и тело выглядят опустошенными, и я не могу решить, то ли это из-за ночи убийств, то ли из-за горя, которое он все еще так тяжело несет на своих плечах. Я решила, что это сочетание двух факторов.

Я даже не успеваю полностью переступить порог, как Эзра стремится продолжить начатое на лестнице. Его руки путаются в моих волосах, а его рот присоединяется к моему, языки исследуют друг друга.

Без слов он берет мою руку в свою грубую, мозолистую ладонь и ведет меня в свою ванную комнату, включив кран в душевой кабине и, взявшись сзади за рубашку, стягивает ее через голову.

Когда пар начинает заполнять комнату, я смотрю в разгоряченный взгляд Эзры. Эти льдинки тают на глазах.

Медленно он хватает подол моей черной свободной футболки и стягивает ее через голову, а затем опускается передо мной на колени и медленно спускает леггинсы и трусики.

Затем его губы возвращаются к моим, целуя меня с еще большей настойчивостью, а затем проводит языком по горлу и груди.

Его руки скользят по верху моего кружевного красного бюстгальтера, когда он сжимает мою грудь, а его пальцы проникают внутрь чашечки и дразнят мой чувствительный сосок. Я стону громче, чем ожидалось, и это только сильнее подстегивает его, когда он стягивает материал лифчика и берет мой маленький розовый бутон в свой теплый, влажный рот. Ощущения сводят меня с ума.

Я хватаюсь за пояс его джинсов, освобождаю его и стягиваю джинсы вниз, а затем и боксеры, обнажая его напряженный член, на кончике которого уже блестит его предварительная сперма.

Моя рука обхватывает его твердую длину, и я несколько раз сжимаю его, чувствуя, как его пальцы расстегивают мой лифчик и отбрасывают его в сторону.

Как только мы сбрасываем всю одежду, он толкает меня под струю, и пар окутывает нас обоих.

Я делаю глубокий вдох, глядя на его богоподобное тело, все твердые линии и выступы. Все, о чем я могу думать в тот момент, – это попросить его взять меня, жестко и быстро, на этой самой плитке.

У меня перехватывает дыхание, и я замечаю гримасу на его лице, когда его пальцы касаются своих инициалов на моем бедре.

Он надавливает на заживающую рану, слегка приоткрывая ее, когда я шиплю сквозь зубы, и маленькая струйка крови смешивается с текущей водой и стекает в сток.

От жжения на глаза наворачиваются слезы, но боль только еще больше заводит меня, и моя киска пульсирует под нежным натиском брызг.

Эзра опускается на колени и проводит языком по ране, слизывая капельки крови, в то время как его пальцы нежно прокладывают путь вверх по внутренней стороне моего бедра и между нежных складочек моей умоляющей киски. Мои бедра сжимаются вокруг его ладони.

Снова встав, он прижимает свое колено между моих ног, раздвигая их шире, чтобы получить лучший доступ. Я хнычу, когда он внезапно вводит два пальца глубоко в мое лоно, добавляя третий, после чего начинает дико трахать меня пальцами.

Я прижимаюсь к холодному кафелю, когда он прижимается ко мне всем телом, а его рот прижимается к моему уху.

— Блять, Беннетт, ты мне сегодня так чертовски нужна.

Он продолжает стремительно вводить в меня свои пальцы, и мое влажное тепло покрывает его пальцы.

Моя голова откидывается назад, а бедра прижимаются к его ладони. Когда мой оргазм достигает пика, он осторожно убирает пальцы, просовывая их между губ.

— Я не могу насытиться тобой, маленькая птичка, ты пробуждаешь во мне жажду, которую я, блять, не могу утолить.

— Еще! — вырывается у меня с придыханием и отчаянием, так как мое тело умоляет о его прикосновениях. Он нужен мне, как кислород в моих чертовых легких.

Я никогда не испытывала подобной зависимости, более мощной, чем любой дерьмовый наркотик, который когда-либо попадал мне в руки в клубе "У Делайлы". Это был тот кайф, за которым я не могла перестать гоняться, независимо от того, насколько далеко было бы падение.

Эзра протягивает руку, хватает меня за задницу и сжимает, его язык слизывает капельки воды, стекающие по коже моего горла. Он разворачивает меня, прижимаясь своим твердым телом к моей спине, его член тверд и готов.

Мои сиськи прижимаются к плитке, скользкое прикосновение к моим соскам вызывает низкий стон из моего горла.

Приподняв мою ногу, Эзра встает у моего входа и начинает толкаться в меня. Я задыхаюсь от его проникновения и начинаю выгибаться вокруг него. Желание нарастает внизу моего живота. Сладкая боль от того, что он заполняет меня, всепоглощающая.

Он издает громкий стон, когда полностью вводит свой член в меня, заставляя вскрикнуть.

Я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, когда он удовлетворенно хрюкает, а затем начинает вбивать в меня свой член.

Вода льется между нами, а кабинка наполняется звуками шлепков мокрой кожи о кожу и нашими общими стонами экстаза.

Когда он тянется к моему клитору и начинает его массировать, я медленно начинаю терять рассудок.

Его нежные прикосновения становятся более энергичными, и вскоре он врывается в меня так, словно от этого зависит его жизнь. Мое имя срывается с его губ смесью первобытного ворчания и эротического шипения.

Наконец я дохожу до края, прикусываю нижнюю губу, прокусывая кожу и ощущая на языке медный привкус своей крови, смешивающейся с водой.

Одним сильным толчком я вскрикиваю, когда оргазм прорывается сквозь мое тело, разрывая сердце и душу. Эзра быстро следует за мной, с рычанием ударяясь бедрами о мою задницу, опустошая свое семя глубоко внутри меня, оставляя меня обессиленной и ошеломленной.

Я остаюсь прижатой к плитке, тяжело дыша, когда Эзра начинает нежно целовать меня в щеку и шею.

Когда он вытаскивает свой полутвердый член из моей набухшей киски, его сперма стекает по внутренней стороне моих бедер, и вода смывает ее.

Эзра поворачивается, беря бутылочку с шампунем, и медленно начинает мыть мне голову, пока я беру гель для душа и провожу руками по его гладкой, покрытой чернилами коже.

Ощущение того, как он помогает мне мыться, более чувственное, чем любой трах, который у меня когда-либо был в жизни. Этот мужчина чертовски нереален.

Когда мы заканчиваем, Эзра закрывает кран, и мы оба выходим из кабинки, вытираясь и надевая свежую одежду. Я оставила несколько вещей в комнате Эзры в последующие дни после того, как было обнаружено тело Элеоноры.

Остаток дня мы провели, лежа на кровати, разговаривая об Элеоноре и о том, какой она была в детстве. Мы были знакомы с ней совсем недолго, и мне было очень приятно слышать о том, как она любила садоводство и дикую природу и как очаровывала всех вокруг.

Я верила каждому слову. Милли – кем она была для меня – стала настоящим бриллиантом за то короткое время, когда была рядом.

Я рассказала Эзре о ее влюбленности в Калеба, хихикая про себя над тем, как Милли убила бы меня за то, что я рассказала ее брату о ее маленьком секрете.

Он рассмеялся, сказав, что она не подходила Калебу и он ни за что не позволил бы ей встречаться с ним. Хотя я знала, что она обвела бы его вокруг своего пальца. Именно таким обаянием обладала Милли.

Мы лежали вместе, молча глядя на черную хрустальную люстру над кроватью Эзры, пока я не смогла больше сдерживать слова.

— Эзра, ее нашли на территории Найтчерч.

Эзра сел, его пронзительный взгляд был устремлен прямо на меня.

— Да, я знаю.

Я сажусь прямо и подтягиваю колени к груди.

— Я знаю, ты не хочешь этого слышать, но после того, что ты рассказал мне о своих ... побуждениях…

Его взгляд потемнел, ярость заполнила его зрачки.

— Я не причинял вреда своей сестре.

— Я знаю… но твой отец...

— Мой отец никогда бы не причинил вреда собственной дочери. Она была его жизнью.

Я вздохнула, ничего не имело смысла.

— Беннет, я рассказал тебе о длинной череде убийц, от которых произошел; я достаточно доверял тебе, чтобы признать, что это у меня болезнь, и что мне нужно было убивать. Но я также сказал тебе, что я и мой отец никогда бы не причинили вреда невинным. Мы не такие. Мы хотели использовать проклятие Сильваро во благо. Вот посмотри...

Он вскочил на ноги и откинул гигантский ковер на полу, открыв то, что выглядело как запертая дверь.

— Внизу, в конце мрачных туннелей, находится звуконепроницаемая комната. Там хранятся все мои убийства, пока не придет их время, затем я убираю их подальше, чтобы от них избавиться.

Я в ужасе смотрю на запечатанный вход.

— Теперь ты знаешь все мои секреты. Я не знаю, какого черта тело моей сестры оказалось в нашем озере, но поверь мне, когда я узнаю, кто это сделал, то уничтожу их к чертовой матери!

Его шея покраснела от ярости, которую он пытался сдержать. Находиться в нескольких метрах от признавшегося серийного убийцы должно пугать многих, но я знала, знала, что он никогда не причинит мне вреда.

— Девушка заявила о себе, чтобы поговорить с Хантером и другими офицерами по этому делу. Она утверждает, что на нее напали в Найтчерч, ее зовут Мэдлин Коррман.

Я знала, что и так сказала слишком много, разрушив доверие Хантера, но я любила Эзру и хотела помочь ему, как могла.

— Мэдлин Коррман? Она была заядлой лгуньей. Она проработала здесь недолго и обвинила одного из официантов в сексуальных домогательствах. Мы все верили ей, пока она не призналась, что все это выдумала, потому что он отверг ее ухаживания. Мужчина был геем, влюбленным в одного из наших официантов. Она чуть не разрушила его жизнь.

Мои губы приоткрылись от шока. Мне нужно будет рассказать обо всем этом Хантеру, когда он решит вернуться в дом.

— Если ты говоришь, что твой отец не имеет отношения к смерти Кары или Элеоноры, тогда я тебе верю. Но, пожалуйста, Эзра, что-то здесь не сходится. Мы должны знать наверняка, что он не причастен.

— Хорошо, тогда мы обыщем его комнату. Сегодня вечером. Они с моей матерью уходят. Их пригласили на один из благотворительных балов, на которые они делали пожертвования, и обычно они бы не пошли, но теперь он думает, что после всего, что произошло, им следует показаться. По-моему, действительно странно. Так что мы пойдем сегодня вечером и положим этому конец.

Я сглатываю комок в горле. Молю Бога, чтобы я оказалась права, потому что если нет, то я смотрю прямо на единственного альтернативного убийцу, и мысль об этой правде убивает меня сильнее, чем он когда-либо мог.

Глава 30

Эзра

Всегда должен был наступить день, когда тайна Сильваро будет раскрыта.

Я поставил перед собой цель, чтобы проклятие закончилось вместе со мной. Я не планировал жениться, размножаться и продолжать эту линию яда.

Мы с отцом были другими. Мы не убивали импульсивно, как это делали наши предки. Мы всегда контролировали ситуацию и никогда, никогда не убивали невинных. Это было простое негласное правило.

Я всегда убирал свое дерьмо подальше от дома. Полагаю, так же поступали и мои предки, поскольку пропавшие жертвы, судя по всему, так и не были найдены.

Наконец-то я оказался в положении, когда эта череда безумия подходит к концу, и теперь кто-то забрал у меня сестру, и, что еще хуже, она все это время находилась на нашей земле.

Я вспомнил выходные, когда она пропала много лет назад. Я был в отъезде с Калебом. Элеонора никогда не знала об истории семьи, о секрете. Она была незапятнанной, непорочной, и мы с отцом хотели, чтобы так и оставалось.

У нее не было болезни. В ее теле не было ни одной поврежденной кости.

Я никогда не забуду, как в детстве она нашла бездомную кошку, бродившую по лесу. Бог знает, как эта чертова штука вообще туда попала, но она была сильно изрезана, вероятно, из-за нападения лисы или еще какого дерьма, но Элеонора не оставила бы ее в беде.

Она принесла ее в дом и спрятала в конюшне. Я был единственным, кому она рассказала; она умоляла меня не говорить нашим родителям. Она могла подхватить гребаную болезнь или что-нибудь еще от этой бешеной твари, но ей было все равно, лишь бы кошке стало лучше. Таким человеком она была.

Беннетт была похожа на ту гребаную бездомную кошку в тот день, когда я нашел ее на кладбище. Теперь я знаю, почему Элеонора так привязалась к этой чертовой твари.

В тот день, когда я вернулся, уладив кое-какие дела с Калебом, отец сообщил мне, что она пропала. Копы были проинформированы, но им сказали держать это в тайне, на случай, если это было какое-то гребаное дерьмо с требованием выкупа.

Через несколько месяцев я начал сдаваться и признался себе, что она, скорее всего, не вернется.

Копы всегда говорят, что чем дольше кто-то отсутствует, тем меньше шансов, что он вернется живым. Теперь это подтвердилось. Я просто не мог понять, как, черт возьми, ее нашли в нашем озере.

У Беннетт есть подозрения. У нее всегда были подозрения насчет моего отца. Но я знаю, что он не причинил бы вреда Элеоноре.

Моя родословная уничтожила все следы своих преступлений, заплатив за последствия.

Я сочувствовал семьям бесчисленных невинных людей, которые пострадали и погибли от рук Сильваро, но я положу этому конец. Положу конец террору. Именно поэтому я договорился с родителями спрятать все отчеты, которые поколениями хранились в нашей библиотеке.

Медицинские карты, газетные статьи, все то дерьмо, которое моя семья собирала и прятала годами, чтобы никто не узнал, кто мы такие. Демоны в гребаном человеческом обличье.

Я до сих пор не мог поверить, что Беннетт нашла это чертово потайное отделение в библиотеке. Моя птичка была гребаной ищейкой, и я накажу ее за это своим членом позже, но сейчас мне нужно выяснить, что случилось с моей сестрой.

Я знаю, что не успокоюсь, пока ее убийца не окажется в шести футах под землей с оторванными конечностями, и хотя я думаю, что Беннетт лезет не в то дело со своей одержимостью моим отцом, я готов помочь ей и докопаться до сути этого гребаного кошмара.

Мои родители наконец-то уехали из дома. Я был рад, что отцу удалось убедить маму пойти на благотворительный вечер. ‘Сохраним лицо’, – сказал он. Он был гребаным затворником; я понятия не имел, почему он согласился пойти, но моя мать страдала. Она глотала таблетки от заката до рассвета, а потом еще и еще, так что тот факт, что она выбралась, вселял в меня надежду, что ситуация может улучшиться. Это было сомнительно после обнаружения тела ее убитой дочери, но, боже, я цеплялся за эту надежду.

Полагаю, тот факт, что Мэдлин Коррман вылезла на свет, повлиял на решение моего отца чаще показываться на глаза. Кто знает, зачем она вылезла из своей норы.

Возможно, ради финансовой выгоды. Чувствую, что очень скоро к нам придет какое-нибудь дерьмовое письмо с шантажом.

Открыв дверь в родительскую комнату, я почувствовал резкий запах дорогих духов матери. Комната была такой же безупречной, какой я ее помнил.

Я жил в том же доме, но никогда сюда не заходил. С тех пор, как был маленьким мальчиком. Ночные кошмары заставляли меня выбегать из своей комнаты в восточном крыле и сворачиваться калачиком под одеялом в объятиях матери.

Мне снилось, что стены что-то шепчут. Чертовски безумно, я знаю. Иногда он становился таким громким, что я затыкал уши подушкой и напевал одну из своих любимых песен, пока он не затихал. Но это никогда не проходило. Только когда я бежал к маминой кровати, она крепко обнимала меня, гладила по волосам и говорила, что это просто глупый кошмар.

Я больше не слышу шепота, мои кошмары теперь другого рода. Я – монстр под твоей кроватью. Я – демон, преследующий твои сны.

— Нам нужно проверить везде. — Беннетт лихорадочно роется в ящиках комода моих родителей.

— Что именно мы надеемся найти? Нам повезет больше, если мы отправимся в Сидар-Кросс и сообщим им, что если кто-то из них укрывает убийцу, они столкнутся со своими худшими страхами. Кто-то знает, кто это сделал.

Беннетт не прекращает рыться в вещах, словно полностью игнорирует то, что я сказал.

Я поворачиваюсь к ящикам в другом конце комнаты и начинаю перебирать их содержимое. Одежда, старые поздравительные открытки от отца к матери, еще больше гребаных таблеток, которые моя мать припрятала, вероятно, на черный день.

Вот тогда я это и заметил. Тонкий кусочек материала, торчащий из задней стенки ящика. Он настолько мал, что я почти не заметил его, но когда потянул его, то заметил, что он выходит из-за самого ящика.

Выдвинув ящик, я оторвал сзади то, что выглядело как белое платье.

Когда материал медленно выскользнул из темноты задней стенки ящика, я услышал вздох позади себя, Беннетт в мгновение ока оказалась рядом со мной.

— Это ... это платье Милли… то, которое она надевала на Хэллоуин.

Я не понял ее слов, но платье было белым, украшенным крошечными голубыми цветами. Я сразу узнал в нем одно из любимых платьев Элеоноры. Она надевала его так много раз, это был подарок моего отца на ее день рождения... и оно было покрыто темно-красной кровью. Старой кровью.

Следы от порезов испортили ткань, грязь окрасила белую ткань вместе с кровью.

Сердце бешено колотилось в груди. Мои легкие сдавило. Сильное жжение образовалось глубоко в моем животе. Чистая, неподдельная ярость. Какого хрена платье Элеоноры было спрятано в дальнем углу комода моих родителей?

— Он сделал это, не так ли? — Беннетт начала тяжело дышать, словно у нее началась гипервентиляция. Она попятилась от ящика.

— Успокойся, нам нужно выяснить, как, черт возьми, это сюда попало.

Внезапно Беннетт начала кричать, закрыв уши руками, как будто ей было больно.

Я уронил платье, подбегая к ней.

— Беннетт, детка, что случилось?

Она продолжает зажимать уши.

— Шум. Эзра, стены. Шепот такой громкий. Пожалуйста, Эзра, сделай так, чтобы это прекратилось.

Впервые за много лет по моему телу пробежал озноб. Шепот.

Я ничего не слышал, когда она вырвалась из моих объятий и, спотыкаясь, направилась к двери.

Я подобрал с пола окровавленное платье Элеоноры и последовал за Беннетт.

Теперь она отпустила уши, но уже бежала, мчась по коридорам.

— БЕННЕТТ, КАКОГО ХРЕНА ТЫ ДЕЛАЕШЬ? — крикнул я ей, но она продолжала безрассудно бежать, теперь уже словно пытаясь что-то поймать.

— Голоса, Эзра, они движутся. — Она говорила как сумасшедшая, но я слышал шепот в стенах и раньше. Я знал их слишком хорошо.

Последовав за ней, она направилась через коридоры и вниз по лестнице. В фойе не было никого из персонала – у большинства был выходной, – и она помчалась на кухню через маленькую деревянную заднюю дверь.

Никто никогда не пользовался этой старой шаткой дверью. Она открывалась только на сломанную лестницу, которая вела в пустой подвал. Подвал, которым годами не пользовались из-за того, что пол на древней лестнице был небезопасен для использования.

Беннетт, казалось, это не волновало, она мчалась вниз по лестнице, дерево стонало под ее ногами, а я следовал за ней по пятам.

Добравшись до конца, я потянул за веревочку, чтобы включить старую желтую лампочку, освещающую комнату.

Беннетт ахнула, и по моим венам прокатилась волна ужаса, когда мы оказались лицом к лицу с маленькой тесной клеткой, настолько прогорклой, что она не годилась даже для животного... а в центре, связанные и с кляпом во рту, были Хантер Джексон и Саммер Эдвардс.

— Хантер, Саммер. — Подбежав к решетке, Беннет просунула сквозь нее свою крошечную ручку, пока я бежал на помощь.

Широко раскрытые глаза Хантера были прикованы ко мне, когда он попытался приблизить свой рот к руке Беннетт, чтобы она могла сорвать клейкую ленту, закрывавшую его губы.

Одним быстрым движением он вскрикнул, когда она сорвала ленту, почти оторвав вместе с ней кожу его губ.

Тяжело дыша, Хантер отчаянно пытался вырваться из своих оков. Обе руки связаны за спиной кабельными стяжками, а ноги связаны вместе, как и у Саммер.

— Беннетт, ты должна убираться отсюда, иди, вызови полицию, а ты... — он посмотрел на меня с ядом во взгляде. — Держись, блять, от нее подальше.

— Хантер, нет, мы знаем, что здесь происходит. Эзра здесь, чтобы помочь, мы вытащим вас обоих, а затем убедимся, что копы знают, что Андреас ...

— Беннетт, нет! Мэдлин Коррман, она пришла в управление шерифа, и рассказала нам о своем нападении. На нее напал не мужчина… Беннетт, это была женщина.

Я застыл, мои ноги приросли к месту. Беннетт в замешательстве покачала головой.

— Очень рада, что вы оба смогли присоединиться к вечеринке.

Леденящий душу голос раздался у меня за спиной, знакомый серебристый тон зазвенел в ушах. Голос, который я знал всю свою жизнь.

Обернувшись, я столкнулся лицом к лицу со стволом револьвера magnum 357 калибра.

Ее глаза смотрят мне в душу. Холодные и расчетливые, ничего подобного я никогда раньше не видел.

— Мама?

Глава 31

Беннетт

Внезапно показалось, что все движется в замедленной съемке в какой-то параллельной вселенной. Воздух такой густой, что его можно разрезать ножом.

Эстель стоит перед Эзрой, направив дуло пистолета прямо ему в голову.

Я смотрю в ее холодное, бесстрастное лицо. Ее некогда добрые глаза, теперь черны, как асфальт.

Я уже видела оружие раньше, в клубе "У Делайлы". Многие клиенты там были чертовски подозрительными, так что оружие большую часть времени было само собой разумеющимся. Но я никогда не сталкивалась с ним лицом к лицу. Это была совершенно другая история.

— Какого хрена?! — Лицо Эзры выглядело страдальческим и растерянным, когда он смотрел на свою мать. Ни малейшего намека на страх не отразилось на его чертах, только полное предательство.

— Знаешь, мне было интересно, сколько времени тебе понадобится, чтобы разобраться во всем, Беннетт. — Слова Эстель были ядовитыми, расчетливыми, исчез серебристый голос с милыми, робкими нотками. Как будто я смотрела на совершенно другого человека, когда она бросила на меня короткий взгляд.

Я тяжело сглотнула, мое дыхание стало прерывистым, когда я уставилась на нее, мой рот не мог вымолвить ни слова, ощущая себя суше, чем пустыня Сахара.

— Ты всегда совала свой нос туда, куда не следовало. Пыталась выяснить, не подвергаюсь ли я насилию со стороны мужа. Искала в моей библиотеке. Ты просто не могла бросить это, не так ли?! Конечно, ты не должен был быть в этом замешан, мой прекрасный мальчик. — Она снова перевела взгляд на Эзру. — Но что я могу сказать, ты просто не мог держаться подальше от маленькой ведьмочки, не так ли?

Эзра зарычал.

— Что, блять, все это значит?

Эстель ухмыльнулась, зловеще склонив голову набок. Позади нее появился Андреас, а с ним еще трое мужчин.

Все они были одеты в костюмы, их крупные фигуры внушали страх, а выражение их глаз говорило о том, что они пришли сюда не для того, чтобы помочь нам.

Эстель указала пистолетом на дверь подвала.

— В бальный зал. Сейчас же. Все вы. И если вы издадите хоть один звук, который кого-нибудь насторожит, вы все покойники.

Эзра шел впереди, я следовала за ним, не сводя глаз с пистолета.

Я слышала щелчок ключей и замка на ржавой клетке, когда Андреас освобождал Хантера и Саммер. Путы на их ногах разорвались, но те, что были на запястьях, оставались на месте.

Один из мужчин, стоявших рядом с Андреасом, вырвал Хантера из клетки за воротник рубашки, а Саммер тащил за связанные запястья один из других.

Она взвизгнула, когда он так крепко сжал ее запястье, что ее рука начала багроветь.

— Убери от нее свои гребаные руки. — Хантер зарычал на похитителя Саммер.

Жестокий удар в челюсть, нанесенный мужчиной, державшим его за воротник, заставил его замолчать, и он сгорбился, выплевывая ярко-красную кровь на пол подвала.

— Черт побери, Зора, мы должны это убрать, — раздраженно прорычал Андреас.

Но Зоре, похоже, было наплевать: он рывком поднял Хантера на ноги и потащил его по скрипучей, сломанной лестнице к выходу из подвала.

Короткая прогулка до бального зала была, пожалуй, одной из самых пугающих в моей жизни.

Эстель спрятала Саммер в полуразрушенном подвале, заставила всех поверить, что она уехала домой, а Хантер? Очевидно, он вернулся в Найтчерч после беседы с Мэдлин Коррман. Что, черт возьми, произошло?

Коридоры дома были окутаны темнотой. Единственным источником света было мягкое мерцание свечей в пыльных старинных канделябрах. Теперь я представляла, что чувствуют заключенные в камере смертников, когда идут навстречу своей судьбе в день казни. За исключением того, что я вообще не имела ни малейшего представления о том, что уготовила мне моя судьба.

Прибыв в темный, пустой бальный зал, Саммер и Хантера подтолкнули к нам с Эзрой, когда мы стояли посреди огромного открытого танцпола.

Двое парней, Зора и тот, кто держал Саммер, стояли у выхода, блокируя нас, в то время как Андреас и последний мудак в костюме стояли рядом с Эстель.

Эзра схватил меня за руку и сжал, пытаясь заверить, что все будет хорошо, но пульсирующая боль в груди и головокружение, говорили мне, что это так уж далеко от истины.

— Кто-нибудь скажет мне, что, блять, происходит? — Взревел Эзра. Его ярость пылала, когда он зашипел сквозь плотно сжатые зубы.

— Что ж, дорогой, скажем так: ты и эта маленькая любопытная сучка испортили наш прекрасный вечер. — Эстель одарила меня злобной улыбкой, ее лицо излучало жестокость.

Как я раньше этого не замечала? Неужели я была настолько наивна, чтобы поверить, что кто-то настолько отличается от того, кем он является на самом деле?

— Что случилось? Плохо провела вечер на благотворительном вечере, мама? — Эзра саркастически усмехается.

Эстель смеется, от этого звука у меня по спине пробегают мурашки.

— Неужели ты думаешь, что мы с отцом будем торчать на благотворительном вечере и сгорать со стыда? Ты глупее, чем я могу себе представить, Эзра... Нет, мы с твоим отцом были на деловой встрече с Хенриком. — Она указывает на седеющего широкогрудого мужчину, стоящего рядом с Андреасом. — Хенрик владеет эксклюзивным и очень дорогим элитным клубом пыток вместе с Зорой и Найлом. Он надеялся заполучить в свои руки какую-нибудь ‘одноразовую собственность’, которую он мог бы продавать клиентам, и готов заплатить кругленькую сумму. Удивительно, как далеко могут зайти люди, когда у них так много денег, что ничто не может их удовлетворить, и наша наша маленькая Саммер была идеальным кандидатом. — Она улыбается Саммер, которая морщится под клейкой лентой, все еще закрывающей ее рот.

Хенрик улыбается, его пожелтевшие зубы теперь выставлены напоказ. Я с трудом сглатываю, чтобы сдержать подкатывающую тошноту.

Он проводит своим отвратительным влажным языком по гниющим верхним зубам, глядя на Саммер.

— За нее дадут хорошую цену. Нашим мужчинам всегда нравятся хорошенькие молодые девушки. Услышав их крики, они сразу же начинают действовать по-другому.

Краем глаза я заметила, как Саммер задрожала, когда Хенрик уставился на нее, как хищная гиена. Гнев пронесся по моей крови.

— Какого хрена тебе понадобилось находиться в таком месте? — Рявкнул Эзра, замешательство и ярость омрачили его лицо.

— Потому что это то, чем занимаются Сильваро, это наша сущность. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. У нас есть побуждение. Глубокий след в нашей ДНК. Убийца в каждом поколении. От нашей судьбы никуда не деться.

Эта женщина была совершенно безумна.

— Но мы с отцом положили конец всему этому безумию. Мы убивали, чтобы избавить общество от зла. Мы...

— Что он мог знать? — перебивает Эстель, с отвращением глядя на Андреаса, в глазах которого впервые появилась мольба. — Он даже не Сильваро.

Брови Эзры в замешательстве хмурятся.

— Нет, он сын Хосе Сильваро.

Смех Эстель громом разносится по всему бальному залу.

— Нет, не сын!.. — Ее лицо приобрело убийственное выражение, темные тени окутали холодные стеклянные глаза. — Я – дочь Хосе Сильваро.

Что за чертовщина?

Глаза Эзры расширяются.

— Его дочь?

— Да, единственная и неповторимая.

Мое сердце учащенно бьется, когда я мысленно возвращаюсь ко времени в библиотеке. Генеалогическое древо. Разорвано в том месте, где должен был быть ребенок Хосе и его жены.

Все это время я предполагала, что это Андреас… и, судя по всему, Эзра тоже так думал.

— Но папа – сын Хосе… Я не понимаю.

Эстель улыбается, качая головой.

— Нет, на самом деле твой отец – плод какой-то шлюхи, которая работала здесь, когда был жив твой дед Хосе. Она стала жертвой проклятия Сильваро, ее убили и спрятали. Бог знает, кто его настоящий отец, но когда мой отец Хосе убил мать Андреаса, он взял на воспитание этого беспомощного маленького ребенка. — Она смотрит на Андреаса, который неподвижен, как статуя. — Акт чистой любви, если хотите знать мое мнение. Однако вскоре после этого появилась я, и мы выросли вместе, а остальное – уже история.

Эзра начал тяжело дышать, он провел ладонью по лицу, пытаясь все осмыслить.

— В любом случае, сегодня вечером, когда Хенрик был здесь, казалось, что все на своих местах, пока я не увидела вас двоих в моей комнате, роющихся в моих вещах.

Ее взгляд падает на белое платье, все еще находящемся в руках Эзры. Белое платье Элеоноры.

— Вы нашли то, что я не хотела раскрывать. Так что будет справедливо сказать, что мы вернулись домой пораньше, и наши планы немного изменились.

— Как вы узнали, что мы были в вашей комнате? — Мой голос срывается на шепот, поскольку я изо всех сил пытаюсь сдержать свой страх. Сейчас показать страх этой женщине было бы все равно что показать кровь акуле.

— Камеры, моя дорогая, ты же знаешь современные технологии. Действительно, увлекательно. Я все это видела.

Я провожу рукой по шее, чувствуя, как на ней уже выступают капельки пота.

— Почему платье моей сестры было спрятано в глубине твоих ящиков? И в таком виде? — Кулаки Эзры сжимаются вокруг платья, костяшки его пальцев белеют. — Это ты сделал? — Он обвиняюще указывает на Андреаса, который стоит без всякого выражения на лице.

— Нет. Это сделала я. — Слова поражают, как пули. Лицо Эстель остается невозмутимым, словно ей наплевать на весь мир, когда безжалостные слова слетают с ее губ.

— Что? — На лице Эзры был написан ужас. — Что ты имеешь в виду, ты...

— Я. Убила. Ее.

От этого откровения у меня закружилась голова. Ужас на лице Эзры медленно перерастал в отчаяние и боль.

— Вы убили Кару Вейланс? — Голос Хантера словно вывел меня из глубокого транса. Я почти забыла, что он находится в комнате.

Эстель усмехается.

— Эта маленькая шлюха, которая не принимала отказов. Она заслужила все, что ей причиталось. После того отвратительного шоу с моим сыном на балу в честь Хэллоуина я последовала за ней на озеро. Она плакала, утверждая, что любит Эзру и он должен быть с ней. Жалко. Я начала избавлять маленькую сучку от ее страданий, планировала избавиться от тела позже, но мне помешала... ты! — Она указывает на Саммер, глаза которой расширяются от страха. — Я не успела избавиться от тела, как услышала, что ты шатаешься в кустах, блюешь, пьяная в стельку. Тогда я поняла, что ты не более чем очередная бесполезная жертва для моей семьи.

Саммер всхлипывает, ее звуки приглушены скотчем.

Мне хочется ущипнуть себя, чтобы проснуться от этого кошмара. Какого черта я не просыпаюсь?

Эстель мстительно продолжает свою тираду. Как будто перед ней стояли не четыре невинных человека, а тараканы, которых нужно растоптать.

— Все было бы хорошо, пока в дело не вмешалась Мэдлин Коррман, выползшая обратно на дневной свет. Она была потаскухой, разлучницей. Я была готова прикончить ее, пока ей не удалось скрыться в лесу. Я знаю, что она никогда не видела моего лица, поэтому, когда она сбежала, я не особо волновалась. Ведь знала, что если когда-нибудь увижу ее снова, то закончу работу, но потом ей пришлось поговорить с красивым помощником шерифа Джексоном. — Она сверкнула зубастой ухмылкой в сторону Хантера. — Конечно, я не могла позволить ему рассказать кому-либо правду, поэтому он был просто... как бы это сказать... побочным эффектом.

Резко вдыхая, я выдавливаю слова из своего горла.

— Значит, вы напали на Мэдлин и Кару, потому что считаете, что они были... шлюхами? Но тогда зачем...

— ЗАЧЕМ УБИВАТЬ МОЮ СЕСТРУ? — Эзра вспыхивает от ярости. Его молчание, наконец, нарушили леденящие душу откровения, а его голос подобен грому. — Она не была шлюхой!

Эстель замолкает, и на минуту, клянусь, я вижу тень раскаяния, но затем, так же быстро, как оно появилось, оно исчезает, оставляя после себя демона.

— Нет ... не была. Моя прекрасная Элеонора. Слишком красивая для этого мира. Ты знаешь, я была королевой конкурса красоты? Одной из самых красивых женщин в стране? Держу пари, что нет. Имя Сильваро запятнало все в моей жизни. Люди говорят, что деньги дают свободу, и я уверена, что многие из моей семьи согласились бы с этим. Но нет, мне это ничего не принесло. Деньги не могут изменить того, кем ты являешься внутри. Но Элеонора была другой. С момента ее рождения я знала, что у нее не было болезни. То есть, черт возьми, я была первой женщиной в нашей родословной, у которой она была. Какое же это проклятие. Но Элеонору любили и боготворили все. Ее брат Эзра, ее отец Андреас. Все считали ее потрясающей, лучшей версией меня. У нее было все.

— Значит, вы убили ее из... ревности? — Это слово жжет мне язык, как кислота.

— Я убила ее, потому что не могла выносить того, что всегда была на втором месте, что мой собственный муж всегда смотрел на меня с отвращением из-за того, какой я была. Из-за того, что мне нужно было убивать. Даже ксанакс и бесконечные наркотики не могли вылечить бессонницу и ночные кошмары. Андреас знал, что Эзра болен, и когда он понял, что его сын не хочет убивать невинных, как мы все делали раньше, он помог ему. Притворился, что он часть рода, и они вдвоем, как добрые маленькие рыцари в сияющих доспехах, ушли с Калебом Фоксом. Линчеватель и психопат. Какие же вы современные герои. — Она усмехнулась, и этот звук эхом отразился от стен. — Наверное, я сорвалась, ударила ее ножом, подумала, что она мертва, а затем отнесла ее к озеру, где планировала спрятать. К сожалению, она была все еще жива, но я знала, что к тому времени она потеряла слишком много крови, и была слишком слаба, чтобы сопротивляться, поэтому, раздев ее и привязав камни к ее телу, было только вопросом времени, когда она утонет.

Мой желудок скрутило, и меня начало тошнить, когда я почувствовала, как жгучая желчь хлынула из желудка. Мать хладнокровно убила собственного ребенка.

— Ты знал об этом? — Прошептал Эзра, повернувшись к Андреасу.

— Да. — ответил Он. — Меня там не было, когда это случилось, но да, я знал.

Лицо и шея Эзры стали кроваво-красными, пылающими от ярости.

— И ты ничего не сделал? ТЫ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ!

Все мое тело дрожало от ярости, с которой Эзра произнес слова.

Андреас даже не дрогнул, это было почти так, словно он стал полностью невосприимчивым ко всему. Как будто он даже не мог проявить никаких эмоций по отношению к собственному сыну, который стоял перед ним: сломленный, уничтоженный.

— Он любит меня. — У Эстель было жестокое, самовлюбленное выражение гордости на лице, когда она протянула руку, в которой не было пистолета, и схватила Андреаса за ладонь. — Он всегда будет рядом со мной.

— Меня воспитывали как убийцу, — начинает говорить Андреас. — Может, я и не Сильваро по крови, но когда ты воспитываешься в этом мире, он искажает тебя, и ты становишься тем, кем становишься.

Я начала качать головой. Как он мог быть рядом с ней? Она и вправду опутала его каким-то извращенным заклинанием.

Я вспоминаю все те случаи, когда мне казалось, что этот мужчина жестоко обращается со своей женой. Когда я видела, как он крепко сжимал ее запястье или ругал ее себе под нос. Он пытался помешать ей причинить кому-то вред. Пытался не дать ей поддаться этим убийственным, психотическим импульсам, которые она испытывала.

Позади себя я слышала легкий шорох пут Хантера, когда он пытался освободиться. Я хотела подойти ближе, посмотреть, смогу ли помочь ему ослабить их, но Эстель стояла слишком близко ко мне. Пистолет направлен между мной и Эзрой.

— Конечно, теперь у тебя есть выбор, — продолжила Эстель, теперь ее внимание было направлено исключительно на Эзру. — Стать тем, кем тебе предназначено быть, вернуться в эту семью, убить девушку и ее друзей и занять свое законное место с нами или ... умереть вместе с ней?

Эзра заметно напрягся и оскалил зубы в зверином оскале.

— Я скорее умру, чем когда-либо снова буду рядом с тобой, и я никогда не трону ни единого волоска на ее голове, если только она сама этого не захочет.

Эстель снова смеется.

— Почему? Она ничего не значит.

— Она значит для меня все. Я бы никогда не причинил ей боль. Я люблю ее.

Думаю, в этот момент мое сердце на время остановилось и снова забилось, когда я осознала слова Эзры.

Эстель поворачивает пистолет ко мне.

— Ты любишь его? Чудовище? Сможешь ли ты полюбить его теперь, когда знаешь, кто он? Что он натворил? Что он будет делать и дальше?

Я закрываю глаза, чувствуя, что мой конец неизбежен, и зная, что если я умру, не сказав Эзре правду, то все, через что мы прошли с тех пор, как я попала в это адское место, было напрасно.

Я открываю глаза.

— Да. — Я отвечаю, а затем смотрю на Эзру, не дав Эстель насладиться моим ответом. — Я люблю тебя.

Губы Эзры слегка приоткрылись, как будто он хотел что-то сказать, а слова отказывались выходить, но для меня это больше не имело значения, я знала, что чувствую к этому загадочному, измученному, абсолютно испорченному человеку. Я любила его. Любила всем своим существом, и больше не собиралась отрицать эти чувства.

— Ну, это очень романтично и все такое, но у нас действительно нет на это времени. На самом деле все должно было сложиться иначе, и у нас не так много времени до того, как кто-то из копов начнет здесь разнюхивать, так что давайте займемся делом. Хенрик ... — Эстель обратилась к мужчине позади нее, не сводя глаз с нас четверых. — Теперь у тебя двое вместо одного. Помимо девушки, ты можешь взять с собой нашего милого помощника шерифа Джексона. Уверена, когда твои клиенты узнают, что он коп, они захотят проявить ... творческий подход к наказанию.

— Никуда я, блять, не пойду. — Прорычал Хантер.

— О, пойдешь ... Зора.

Здоровенный ублюдок, охранявший дверь, бросился к Хантеру и схватил его за горло.

Саммер закричала из-за кляпа, когда другой парень, Найл, начал приближаться к ней.

— ПОЧЕМУ ТЫ ПОЗВОЛЯЕШЬ ЕЙ ЭТО ДЕЛАТЬ? — взревел Эзра, на этот раз направив свой гнев на отца.

В темных глазах Андреаса появилась печаль, когда он посмотрел на сына.

— Она моя жена.

— ЭЛЕОНОРА БЫЛА ТВОЕЙ ДОЧЕРЬЮ, ХОСЕ УБИЛ ТВОЮ МАТЬ!

— ЕГО МАТЬ БЫЛА НИКЧЕМНОЙ ШЛЮХОЙ. — Закричала Эстель, вены на ее шее вызывающе вздулись.

Я в полном шоке уставилась на них, не в силах осознать тот факт, что Андреас все это время был всего лишь марионеткой. Его жена-психопатка управляла и манипулировала им.

— Ты сделал свой выбор, — сказала Эстель, направляя пистолет прямо в лоб Эзре. — Теперь умрешь вместе с ней.

Словно в замедленной съемке, ее пальцы начали сжимать спусковой крючок, и я услышала слабый шепот Эзры, когда он в последний раз посмотрел на Андреаса.

— А я твой сын.

Мне показалось, что все сгущается, тени клубились, когда явный ужас заполнил каждую мою клеточку. Я хотела кричать, хотела броситься навстречу Эзре, хотела что-то сделать, но мое тело вдруг словно налилось свинцом, но я упорно шла вперед, преследуя единственную цель – спасти человека, которого любила.

Затем, в мгновение ока, прежде чем пуля успела вылететь из ствола, я услышала слово:

— СТОП.

Андреас с ревом бросился на Эстель. Прежде чем ее пальцы смогли выстрелить в сына, Андреас с грубой силой оттолкнул ее руки, пистолет вырвался из ее хватки и покатился по полу бального зала.

— Уф! — прорычала она в гневе, и тут мое внимание привлек блеск ножа.

Хантер в последний раз рванул путы, и они поддались, освободив его руки. Повернувшись, он откинул голову назад и ударил ею, попав в лицо Зоры. Огромный монстр закричал, его нос издал неприятный звук.

Адреналин внезапно захлестнул мое тело, когда я нырнула на пол, хватая пистолет, но было слишком поздно.

Эстель вытащила лезвие из-за пояса брюк своего костюма и, вонзив его в яремную вену мужа, провела им по его плоти, перерезая горло.

— НЕТ! — Эзра бросился к Андреасу, который рухнул на пол с выпученными глазами, захлебываясь собственной кровью. Жидкость растекалась у его ног, как у забитого животного.

До того как Эстель успела замахнуться ножом на Эзру, он сильно ударил ее по лицу; она отшатнулась, смеясь и сплевывая кровь на пол.

Я направила конец пистолета на Зору и Найла, прежде чем Хантер схватил Саммер, сорвал с нее кляп и путы, а затем притянул ее к своей груди.

Эзра присел на корточки, его руки блестели от крови отца, но было уже слишком поздно, – Андреас ушел, свет в его глазах погас навсегда.

— Эстель, все кончено. — Крикнула я. Мои руки были на удивление твердыми, когда я направила пистолет на нее.

Она начала хохотать, как маньяк, и, оглянувшись через плечо, я заметила Хенрика, бегущего на Хантера с подсвечником.

— ХАНТЕР! — Крикнула я, поворачиваясь к Хенрику, и тут мои пальцы инстинктивно нажали на курок, и пуля попала ему прямо между глаз. Хенрик упал на пол. Мгновенное убийство.

Зора бросился на меня, я закрыла глаза, готовясь к удару, но когда он уже собирался врезаться прямо в мое тело, его сбила с ног другая массивная фигура. Эзра набросился, его кулаки снова и снова врезались в лицо Зоры.

Найл бросился к двери, но Хантер догнал его.

Оттолкнув Саммер в сторону, Хантер бросился к Найлу, преграждая ему путь к отступлению и впечатывая кулак ему в лицо.

Я быстро повернулась к Эстель, которая медленно шла ко мне. Мои руки все еще сжимали пистолет.

— Знаешь, ты теперь такая же, как я. — Она улыбнулась, глядя на Хенрика. — Как ты восприняла свое первое убийство? Почувствовала эйфорический кайф? Все было так, как ты себе представляла? Я помню свое первое убийство ... ммм ... это то, что ты никогда не забудешь.

Холодный пот выступил у меня на шее.

— Я совсем не такая, как ты. — прошептала я.

— Хммм, нет, пожалуй, ты права, ты всего лишь НИКЧЕМНАЯ ШЛЮХА.

Она побежала ко мне, крича как банши, когда над ее головой блеснуло лезвие ее окровавленного ножа, но я была готова: одно нажатие на курок, и пуля пролетела по воздуху, пронзив Эстель прямо в живот.

Она попятилась, зажимая рану, и в недоумении уставилась на меня.

Бросив пистолет, я подбежала к Саммер, которая выглядела так, будто была на волосок от потери сознания. Ее красивые глаза расширились, а руки крепко обхватили ее маленькое тельце.

Хантер и Эзра одолели Найла и Зору, и я не была до конца уверена, были ли эти двое мертвы или просто вырубились. Я не подходила достаточно близко, чтобы это выяснить.

Эстель продолжала спотыкаться, но вместо того, чтобы упасть на землю, она схватила большой зажженный канделябр из бокового шкафа.

Мы вчетвером в ужасе обернулись, когда она улыбнулась последней злобной ухмылкой, и, падая, запустила пламя в пол, поджигая две большие бархатные шторы, висевшие у выхода из бального зала.

Глава 32

Беннетт

Занавески загорелись, словно их окунули в керосин, и белое жаркое пламя взметнулось вверх по толстой темной ткани.

— БЕННЕТТ! — закричала Саммер, когда я схватила ее за запястье, потянув к выходу, а Хантер и Эзра последовали за ней. Но пламя было неумолимым, оно распространилось по рамам штор и выжгло стены дома.

Словно глина, стены начали таять.

— Что за хрень?! — Эзра смотрел, как бушует огонь, пожиная свою смертельную месть. — ВЫХОДИТЕ СЕЙЧАС ЖЕ!

Мы подбежали к двери, когда начали образовываться густые клубы дыма. У меня перед глазами все расплылось, когда туман ударил меня, как силовое поле, не давая сделать ни шага дальше.

Я почувствовала, как сильная рука Эзраса взяла мою собственную, и он потянул меня к выходу.

— Беннетт, возьми Саммер и выходи на улицу, мне нужно предупредить остальных в доме. Выведи их. — Эзра приготовился бежать вверх по лестнице.

— Нет, я иду с тобой. — Я ни за что не не оставлю его здесь одного.

— Иди, мы с этим разберемся, — сказал Хантер, тоже направляясь к лестнице.

— Нет, я остаюсь, Саммер уходи, жди пожарных, помогай людям, пока мы их вытаскиваем.

Саммер нерешительно посмотрела на меня, а затем кивнула и побежала к двери.

Хантер кивнул нам с Эзрой, после чего мы втроем побежали вверх по лестнице.

— Тебе туда. — крикнул Эзра Хантеру, когда мы добрались до коридоров на верхней площадке.

Мы втроем бежали по дому, колотя в двери и крича, чтобы все убирались.

Люди уже начали выбегать из своих комнат на звуки выстрелов. Паника и отчаяние отразились на их лицах. Густой дым заволакивал все вокруг.

Ужас охватил меня, когда я поняла, что весь дом словно облили бензином – пламя распространялось как чума.

Пытаться успокоить стольких людей, пытавшихся выбраться из рушащегося здания, было сложнее, чем я могла себе представить.

Эзре удалось включить сигнализацию, которая должна была передать сигнал в пожарную службу, оповестив их о происходящем.

Бегая по коридорам, я не могла сдержать сильный кашель: дым проникал в легкие, а дом вокруг нас начал рушиться.

— Стены, Эзра, стены. — Деревянные панели начали рушиться, когда Хантер, Эзра и я смотрели, как огонь уничтожает все на своем пути, но то, что привлекло мое внимание следующим, действительно заставило мое сердце остановиться в груди.

По мере того как деревянные панели отваливались, а огонь пробивал дыры в стенах, из отверстий начали выпадать мелкие осколки.

— Что это, блять, такое? — воскликнул Хантер, пока я продолжала в ужасе смотреть на предметы, падающие кучами из каждой дыры, образовавшейся в бушующем пламени.

Грязно-коричневый оттенок и характерная форма подсказали мне, что именно лилось со стен в этот самый момент. Кости. Человеческие кости.

Как по команде, из отверстий начали падать человеческие черепа. Я закричала, когда один подкатился прямо ко мне и остановился прямо у моих ног. Пропавшие жертвы Сильваро.

Все это время великая тайна о том, где были спрятаны тела пропавших жертв, находилась прямо у меня под носом. Они были спрятаны в стенах Найтчерч.

Потрясение на лице Эзры подтвердило, что он и не подозревал, что его дом – не что иное, как гигантская гробница для всех тех, кто пал жертвой его предков.

Пока кости продолжали сыпаться, Эзра начал медленно приближаться к ним. Хантер побежал к задней двери.

— Нам нужно уходить СЕЙЧАС!

Когда последнее слово слетело с его губ, послышался скрип балки над головой.

— ХАНТЕР! — В отчаянии я окликнула его, когда балка оторвалась от потолка, но прежде чем она смогла задеть его, Эзра бросился к нему, отбросив его с дороги, и балка едва задела их обоих.

Я побежала к мужчинам, пока мы, кашляя и отплевываясь, пробирались к выходу. Наши лица почернели от дыма.

Прилив свежего воздуха словно обрушился на меня, как товарный поезд, и я глубоко вдохнула, мучительно пытаясь втянуть в себя хоть немного кислорода.

Стоя в стороне, из-за деревьев, скрывавших наши силуэты, Эзра, Хантер и я смотрели, как поместье Найтчерч сгорает дотла, унося с собой все свои зловещие тайны.

Я смотрела, как огонь продолжает бушевать, а затем подняла взгляд к окну на верхнем этаже. Мое внимание привлекло лицо.

Сначала я подумала, что это кто-то застрял внутри; кто-то, кого мы упустили, но, присмотревшись, поняла... это была Милли.

Она стояла, крепко прижав свои крошечные ладошки к оконному стеклу. На ее губах играла нежная улыбка. Медленно она убрала руку со стекла, ее пальцы изогнулись в виде небольшой волны.

Горячая слеза стекла из глаза и скатилась по щеке, и я улыбнулась ей в ответ, кивнув головой в знак признательности.

Когда она постепенно начала исчезать, клянусь, на секунду она оказалась рядом с серебристоволосой женщиной. Теодора Олкотт. Женщина, которая привела меня к призрачной правде о семье Сильваро.

Но не успела я увидеть изображение, как оно снова исчезло. Окно опустело и погрузилось во тьму.

Густой туман клубился вокруг каменных фасадов, поглощая окна и двери, поднимаясь все выше и выше в небо.

Вдалеке уже выли сирены, сообщая о прибытии пожарных.

Однако их усилия по спасению великолепного поместья будут тщетны. Найтчерч больше не будет.

Мое сердце разрывалось от жалости к семьям жертв, спрятанных в Найтчерч. Так много людей умерло, так и не узнав, что случилось с их близкими. Разрушительная тайна, которую скрывали до сих пор, и теперь огонь уничтожит все это.

— Какого хрена ты все еще здесь? — Хантер посмотрел на Эзру, и от былой враждебности не осталось и следа.

— Задержи меня. — Ответил Эзра. — Я скажу им, что это я выпустил пули. — Его рука успокаивающе сжала мое плечо. Нет!

— Не нужно. Уходи. Сейчас. Жизнь за жизнь. Ты спас мою, я возвращаю должок. Убирайтесь отсюда, вы оба, и не возвращайтесь. В этом доме хранится столько человеческих останков, что после пожара все будет выглядеть так, будто Эзра Сильваро погиб вместе со своей семьей.

Я не могла поверить в то, что слышала.

— Но мой папа. — Я не могла оставить его одного.

— С ним все будет в порядке. Я позабочусь об этом. — Хантер обнял меня, крепко прижимая к себе, и впервые я утонула в его объятиях, прижимаясь к нему всем телом.

— Спасибо. — Эзра протянул руку и пожал ладонь Хантера.

— Идите.

Схватив Эзру за руку, мы начали отступать в лес.

— Я свяжусь с отцом… когда все уляжется. Пожалуйста, просто дай ему знать, что я в безопасности.

Хантер кивнул и направился обратно к дому, где собрались Саммер и все остальные.

Я посмотрела на Эзру, в его прекрасных глазах светились кусочки льда.

— Я люблю тебя, Беннетт. Я никогда не перестану любить тебя и никогда не перестану работать, чтобы доказать тебе, как много ты для меня значишь.

Приподнявшись на цыпочки, я прижалась к его губам в нежном поцелуе, и тепло его языка в моем рту вызвало во мне пожар, способный сравниться с разрушительной силой, которая только что покончила с печально известным поместьем Найтчерч.

— Я тоже тебя люблю.

Улыбнувшись, он наклоняет голову, указывая на темный лес, и мы вместе начинаем двигаться, шагая навстречу неизведанной красоте нашего будущего.

Эпилог

∞∞∞

Год спустя

Беннетт

Если я чему-то и научилась в этой жизни, так это тому, что никогда не знаешь, что будет дальше. Будущее неизвестно всем нам.

Это прекрасная, пугающая, неизбежная вещь, от которой никуда не деться.

Ты никогда не знаешь, что будешь делать, где окажешься и даже с кем будешь это делать. Некоторые люди даже не осознают, что их будущее больше не написано на картах и что пески времени постепенно сходят на нет.

Ты можешь планировать все, что захочешь, готовить все, что захочешь. Но правда в том, что будущее не заботится ни о чем из этого. Оно неумолимо в своем приближении, и мы можем сколько угодно притворяться, что контролируем его, но, в конце концов, власть никогда не будет принадлежать нам.

Вдалеке раздается нежный шелест волн. Прохладный ветерок ласкает мое лицо, когда я сжимаю в руках блокнот с наполовину законченным стихотворением. Я бросаю его на теплый песок и, опираясь на локти, любуюсь видом, проводя ногами по мягким, хрупким песчинкам.

Я живу в прекрасном пляжном городке Ривз с той ночи, когда покинула Найтчерч с мужчиной, которого люблю.

Все, что у нас было, – это одежда и ни гроша в кармане, когда мы шли через темный лес в неизвестность.

После встречи с Калебом он помог нам приобрести новые паспорта и удостоверения личности, а также одолжил нам немного денег на новую жизнь.

Эзра вспомнил о моей мечте жить у моря, поэтому мы вылетели следующим рейсом, прилетели в Ривз и с тех пор поселились здесь.

Вскоре после приезда я начала свою писательскую жизнь и до сих пор не оглядывалась назад. Мне есть чем поделиться с миром, это точно.

Скоро выйдет моя первая книга под моим псевдонимом, и я очень взволнована.

Вскоре после пожара я связалась с отцом с помощью Хантера, который за прошедшие месяцы удивительно сблизился с Саммер, и была на седьмом небе от счастья, узнав, что папа и миссис Поттон подали документы в загс.

Не знаю, сможем ли мы присутствовать на их свадьбе, но точно знаю, что попытаемся.

По словам папы, в их возрасте никогда не знаешь, что может случиться, поэтому просто идешь на это. Я не сказала ему, что еще при жизни уже убедилась в этом.

Найтчерч унес так много невинных жизней. Элеонора – моя подруга Милли – была одной из них.

У нее было все, ради чего стоило жить, впереди ее ждало светлое и безграничное будущее, за которое она должна была хвататься обеими руками, но вместо этого все закончилось, даже не успев начаться. Это лишний раз доказывает, что независимо от вашего возраста, ничто не гарантировано.

У дома было сердце, была душа, но она была черной. Черной и гниющей, как и секреты, заключенные в ней.

Рассказав отцу о том, что я видела в Найтчерч, я была потрясена, когда он сообщил, что моя мама всегда была "чувствительна к потустороннему", как он выразился.

Она видела вещи, которые не могла объяснить, и многие люди считали ее экстрасенсом. Он сказал мне, что она была чрезвычайно тихой и очень замкнутой личностью, из-за чего многие люди считали ее странной. Но он сказал, что всегда считал ее дар прекрасным и уникальным, и не удивился, узнав, что я тоже унаследовала его.

Эзра больше никогда не говорил о своей матери. Он так и не сказал мне, что на самом деле чувствует по поводу этого откровения; только сказал, что намерен жить дальше.

Мы регулярно говорили об Элеоноре и о том, как бы она хотела быть сейчас с нами на пляже. Мы даже говорили о детях, хотя мне кажется, что сейчас еще рано об этом думать.

Эзра продолжил свою ‘линию работы’, связавшись с Калебом, хотя они некоторое время не разговаривали друг с другом.

Я не верю, что у него ‘болезнь’, как он всегда это называл. Считаю, что в этом случае воспитание взяло верх над природой, и его сформировала жизнь, которую он прожил с Андреасом и Эстель.

Я верю, что однажды он перестанет убивать, но сейчас он избавляет мир от одного зла за другим, и не могу сказать, что я против этого. Неважно, насколько хреново это, вероятно, звучит.

Может быть, в его жилах течет не кровь, а яд, прекрасный яд, который поглощает тебя настолько всецело, что ты даже не замечаешь, что тихо и благостно умираешь.

Я думаю, что в случае с Эстель у нее была глубоко укоренившаяся травма, связанная с жизнью с Хосе, но, в конце концов, она выбрала ее в качестве оправдания для зла, которое совершала. В конце концов, она не хотела быть спасенной. Она не хотела прекращать то, что делала, и, к сожалению, потащила Андреаса за собой. Может быть, он был недостаточно силен, чтобы остановить ее, а может быть, любовь затуманила его взор. В любом случае у него не было ни единого шанса.

Прохладный ветерок успокаивал меня, когда я закрыла глаза, ощущая соленый привкус в воздухе.

Я услышала приближающиеся мягкие шаги по песку, когда открыла глаза и увидела Эзру, направляющегося ко мне.

Он был одет в коричневые брюки-карго и белую льняную рубашку, похожую на белое льняное макси-платье, которое было на мне. Его ноги были босыми.

Он был совсем не похож на человека, которого я встретила всего год назад в готическом особняке, утопающем в тайнах и боли.

Его лицо выглядело спокойным, все его тело – расслабленным, когда он подошел ко мне и опустился на песок рядом со мной.

Подтянув колени к груди и опираясь на них локтями, он посмотрел на меня. Его иссиня-черные волосы растрепались, а сексуальность сотворила что-то порочное в области между моих ног. Даже спустя год он по-прежнему оставался самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.

— Пенни за твои мысли.

Я улыбнулась.

— Вообще-то я думала о том, какими великолепными будут наши дети, если они будут похожи на своего папу.

Он засмеялся.

— Ну, не знаю насчет этого, но думаю, у них есть неплохие шансы с такой мамой, как ты.

Он наклоняется и нежно целует меня в губы.

— Может быть, нам стоит вернуться и начать практиковаться.

Эзра улыбается, в его глазах мелькает злой блеск.

— Не уверен, что ты морально готова к тому, что я хочу сделать с тобой прямо сейчас.

Смех вырывается из моего горла.

— Не стоит недооценивать меня, Эзра, мой разум любит, когда его трахают так же сильно, как и мою киску.

Он приподнимает бровь, на его загорелом лице появляется восхитительная ухмылка, и в этот момент я понимаю, что у меня есть все, что мне когда-либо понадобится.

Эзра

За последний год жизнь определенно изменилась. Сидя рядом с Беннетт, ощущая песок под ногами и не слыша ничего, кроме океана и нежного звука ее нежного дыхания, я впервые в своей жизни почувствовал удовлетворение.

Найтчерч исчез, а вместе с ним, я надеялся, исчезли легенды и страшилки, которыми пугали детей, чтобы они вели себя хорошо перед родителями. Все это было утрачено и сгнило вместе с углями.

Конечно, монстр остался. Он сидел рядом с красивой женщиной на пляже в идиллическом городке Ривз. Но сейчас он дремал, и я знал, что он будет уничтожать только мировое зло. Невинным больше нечего бояться.

После того, как я обнаружил, что вся моя жизнь была одной большой гребаной ложью, это, без сомнения, было трудно переварить.

Моя сестра была убита от рук нашей собственной матери. С этой правдой мне теперь предстояло жить всю оставшуюся жизнь. Может, она мертва и, черт возьми, я был рад, что она сейчас горит в аду, но все равно, я ненавидел ее за то, что буду продолжать жить, зная, что она сделала.

Я прожил всю свою жизнь, веря, что мой отец был сыном Хосе Сильваро. Может, я был слеп, даже глуп, бог знает что еще, но моя мать накрепко закрыла всем глаза.

Кто-то скажет, что я должен был хоть немного понимать, что с ней происходит, но на самом деле это не так. Во многом это объяснялось тем, что я пытался контролировать свои собственные действия с проклятием, не обращая внимания на то, как оно влияет на других.

Однако с того дня я ни словом не обмолвился об этом Беннетт. Я оставил его гореть в прошлом вместе с поместьем Найтчерч, и я ни за что не позволю лжи матери разрушить мою жизнь или жизнь моей маленькой птички.

Смерть моей сестры Элеоноры изменила меня, в этом я уверен. Как там говорится? Время – величайший целитель, что-то в этом роде. Но как бы то ни было, это правда. Ты никогда не сможешь смириться с потерей того, кого любишь всем сердцем, но со временем эта потеря становится более приемлемой. Боль никогда не проходит, ты просто учишься с ней жить. Он становится частью тебя, остается с тобой, как пятно на твоей душе.

Именно такое чувство возникает у меня сейчас, когда я думаю о своей прекрасной сестре.

Мы с Беннетт делимся историями о ней, странно и в то же время приятно слышать, что она искала Беннетт, как будто знала, что мы с моей маленькой птичкой созданы друг для друга. В любом случае, так мне нравится думать об этом, так что к черту все это.

Иногда я беспокоюсь о том, что будет еще одно поколение Сильваро. Это главная причина, по которой я не хочу заводить ребенка, но, если честно, Беннетт хочет однажды стать матерью, а в прошлом мы были не слишком осторожны, так что я удивлен, что этого еще не произошло. Беннетт, кажется, не беспокоится о том, что она все еще не беременна; возможно, вселенная взяла на себя смелость положить конец нашей родословной Сильваро. Остается только надеяться.

Беннетт кладет голову мне на плечо.

— Я люблю тебя, ты знаешь, — шепчет она.

Я целую ее в макушку.

— Я тоже тебя люблю. — Как только слова слетают с моих губ, в кармане начинает звонить сотовый.

— Как приятно наконец оказаться в месте, где есть сигнал. — Смеется она.

Я ухмыляюсь, вытаскивая телефон из кармана, номер неизвестен.

Прижав трубку к уху, я слушаю, как знакомый голос разносится по линии, вызывая на губах лукавую улыбку.

Я заканчиваю разговор и вешаю трубку. Беннетт смотрит на меня с любопытством.

— Кто это был? — Спрашивает она.

— Калеб, — ответил я. — Он спросил, не хотим ли мы ненадолго вернуться в Сидар-Кросс… у него есть для нас небольшой подарок.

ХОТИТЕ ЗНАТЬ, ЧТО ПО-НАСТОЯЩЕМУ СЛУЧИЛОСЬ С ДОЧЕРЬЮ СВЯЩЕННИКА?

ИСТОРИЯ КАЛЕБА И РИВЕР ВЫЙДЕТ СОВСЕМ СКОРО.

1 Главный мужской персонаж

² Имеется в виду, что Bee обозначает пчелу.

³ Фирма, выпускающая зажигалки.

⁴ стиль интерьера, для которого одновременно характерны романтичность, роскошь и налет антикварности.