Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена или передана в любой форме ...

Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, сохранена или передана в любой форме и любыми средствами, электронными, механическими, фотокопировальными, записывающими, сканирующими или иными без письменного разрешения издателя. Копирование этой книги, размещение ее на веб-сайте или распространение любым другим способом без разрешения является незаконным, за исключением использования кратких цитат в рецензии на книгу.

Для всех трудоголиков. Вы - значительно превыше своей карьеры. Возьмите выходной.

Никогда не будьте настолько заняты зарабатыванием на жизнь, что забудете о жизни.

Долли Партон

Примечание автора

Примечание автора

Обратите внимание, что в этой книге содержатся упоминания о тревоге и панических атаках. В книге также присутствует роман с разницей в возрасте между 25-летней женщиной и 43-летним мужчиной, с большим количеством согласия. В книге есть ругательства, секс на страницах и очень легкий БДСМ (шлепки). Если это не для вас, не обижайтесь. В противном случае, наслаждайтесь!

Вайолет

Если у меня и есть совет для тех, кто пытается произвести впечатление на своего босса, так это не уснуть лицом в низ его кабинета.

Я даже не понимаю, где нахожусь, пока не слышу щелчок закрывающейся двери ее кабинета и звук, с которым она ставит на стол гранд американо. Американо, который я должна была заказать.

Черт.

— О, Вайолет, — говорит она, когда я просыпаюсь от дремоты на ее ковре. — Только не это.

— Прости, Деб.— Я потягиваюсь, потирая глаза. Это не первый раз, когда я провожу ночь в офисе, и, вероятно, не последний. Я бросаю взгляд на разбросанные вокруг меня плакаты и Post-Its и морщусь. После того как Деб ушла домой, я осталась, чтобы составить диаграмму Ганта в попытке повысить продуктивность нашего последнего проекта. Мне легче работать на полу, где я могу рассредоточиться.

И, очевидно, отключиться.

Деб заглядывает в мусорное ведро. — Ты хоть ужин заказала?

— Я… — Черт. Ужин. Я знала, что что-то забыла. — Эм, нет.

Она со вздохом кладет сумочку на стол, ее эбеновые локоны как всегда безупречны, а кожа цвета красного дерева сияет после утренней тренировки. Я никогда не видела Деб взъерошенной, что только подчеркивает мое собственное состояние хаоса в данный момент.

Я поднимаюсь на ноги, поспешно пытаясь собрать блокноты в кучу. В центре доски лежит розовый с большим вопросительным знаком, указывающим, где именно я выдохлась и задремала.

— Я работала над идеей для следующей четверти. — Я выдергиваю Post-It с вопросительным знаком с доски, расстроенный. — Я знаю, что мы используем Agile-подход, но я думала...

— Это не твоя работа, — мягко говорит Деб. — Ты мой помощник, Вай.

— Я знаю.

И я действительно знаю. Четыре года, в течение которых она приносила кофе, бронировала конференц-залы и вела записи совещаний, сделали это совершенно очевидным. Она - руководитель проекта в нашей команде в DigiSwap, я - помощник.

Несмотря на то, что я несколько лет училась в колледже управлению проектами.

Но я знаю, как это работает. Я плачу свои взносы, работаю, доказываю свою состоятельность и жду, когда дойдет очередь до меня. А Деб - потрясающий босс: она всегда уважительна и добра, никогда не приказывает мне, и да, бывает немного обеспокоена, когда обнаруживает меня спящей на полу своего офиса после целой ночи.

Я одариваю ее овечьей улыбкой, приглаживая волосы, мои естественные светлые волны немного спутались с одной стороны. В этот момент Деб обычно читает мне добродушную лекцию о том, что я слишком много работаю, и я киваю, наполовину слушая, наполовину думая о проекте, над которым я трудилась накануне вечером.

Но сегодня она опустилась в кресло и крепко сцепила руки на своем глянцевом белом столе, на ее лбу пролегла линия беспокойства, когда она смотрела, как я собираю свои вещи с пола.

— Ты самый преданный человек в нашей команде, — пробормотала она. — Ты работаешь, не покладая рук.

Я не могу удержаться от того, чтобы не зажмуриться, поскольку гордость согревает меня изнутри. Видите? В этом все дело. Конечно, у меня не так много социальной жизни за пределами офиса, и да, я сплю всего пять часов в сутки - но это то, что стоит того. Получение признания. Продвижение моей карьеры.

Я задерживаю дыхание, прижимая к груди плакат и Post-Its, и жду с нетерпением. У меня такое чувство, что Деб собирается сделать важное объявление, и я знаю, какое. Это то, что я ждала услышать уже несколько месяцев, и время пришло. Мой желудок бурлит от предвкушения, когда Деб открывает рот, чтобы заговорить.

— Вайолет, присядь. Мне нужно тебе кое-что сказать.

От ее осторожного тона у меня по коже пробегает холодок, а уверенность в себе колеблется.

— Просто скажи мне, — говорю я, добавляя легкомысленный смешок, который не совсем уместен.

Она долго смотрит на меня, прежде чем сделать глубокий вдох.

— Я не знаю, как еще это сказать, но… — Ее дыхание вырывается длинным порывом. — Я должна отпустить тебя.

Плакат выскальзывает у меня из рук и с грохотом падает на пол, а затем Post-Its рассыпаются разноцветной кучей у моих ног, словно гигантские кусочки конфетти. Я падаю на стул напротив Деб со свинцом в животе.

— Что?

— Мне так жаль. Честное слово, это последнее, что я хочу сделать, но это не в моих силах.

Моя челюсть отвисла, когда я уставилась на своего босса, потеряв дар речи. Я никогда не видела, чтобы она выглядела так торжественно.

— Но... почему? Что я сделала не так?

— Ничего, — быстро говорит Деб. — Ты замечательная помощница, и я совсем не хочу тебя терять, но на прошлой неделе совет директоров объявил о большом сокращении бюджета всех отделов, а это значит, что больше никаких лишних трат.

Я недоверчиво хмыкаю, услышав ее слова. Я проработала в этой компании четыре года, отдавая им все, и только для того, чтобы меня назвали "ненужной".

Ой.

— Не могу в это поверить, — говорю я в ответ. — Значит, все помощники просто... исчезли?

Деб снова гримасничает, на этот раз не встречаясь с моими глазами. — Не совсем. Департаментам придется делить ассистентов.

Я смотрю, как она неловко крутит кофейную чашку взад-вперед на столе, и стыд охватывает меня, когда смысл ее слов становится понятен.

— Точно, — бормочу я. — И я не попала в число избранных.

Деб переводит взгляд на меня.

— Пожалуйста, не думай об этом так. Я упорно боролась за тебя, Вай. Ты заслуживаешь этой работы больше, чем кто-либо другой. Черт, они должны были повысить тебя до руководителя проекта еще много лет назад, но… — Она покачала головой. — Ты же знаешь, что это за индустрия. Это мальчишеский клуб, и Скотт имеет больше влияния на совет директоров, чем я, так что...

— Я поняла, — говорю я, потирая лицо. Мне бы очень хотелось, чтобы я не вела этот разговор с отпечатком ковра в офисе Деб на моей щеке. Должно быть, я выгляжу так непрофессионально.

— Мне очень жаль. Если бы это зависело от меня, ты бы никуда не поехала.

Я тупо киваю, не обращая внимания на ее слова. Я понимаю, что она не хочет меня отпускать - она всегда была добра ко мне, - но это лишь показывает, насколько непостоянна эта индустрия, что эта компания совсем не ценит меня.

Я сглатываю кислый вкус во рту, деревянно поднимаюсь, чтобы снова собрать свои вещи с пола, затем иду к своему крошечному столу в углу офиса Деб, стараясь не обращать внимания на жжение в глазах, пока трясущимися руками собираю свои вещи.

Не плачь. Не доставляй им удовольствия.

Дело не только в унижении от того, что меня не выбрали остаться, но и в страхе, грызущем живот от осознания того, что мне придется вернуться домой посреди дня, в пустую квартиру. Моя работа - это... ну, была моя жизнь. Она была моей целью, моей путеводной звездой, моей причиной вставать с постели по утрам. Без нее я не знаю, кто я.

Несмотря на то что я работаю в компании уже много лет, мне требуется всего пять минут, чтобы собрать вещи со своего стола. Деб пытается долго прощаться со мной, рассказывая, как сильно она меня ценила, как будет скучать, но я оправдываюсь и ухожу. Каждое слово из ее уст только подтачивает нож.

Я больше ни с кем не прощаюсь, выбегая из здания, - жгучее чувство унижения грозит пролиться слезами при малейшем толчке. Воздух прохладный, когда лифт выпускает меня на парковку, а руки сжимают коробку с вещами из моего стола. В ней немного: тетради, ручки, степлер, фоторамка с фотографией меня и моих родителей на выпускном и маленький грустный суккулент, который уже полгода находится на грани смерти.

Теперь он точно умрет. Я в этом уверена.

Я бросаю коробку в багажник машины и пробираюсь к водительской стороне. Как только дверь закрывается, я упираюсь лбом в руль и издаю низкое "ухххххх".

Мне двадцать пять, и я безработная. Что, черт возьми, мне теперь делать?

К тому времени, когда я приезжаю домой, я в ярости. Как эта компания посмела избавиться от меня как от ненужной траты, как будто я не отдала им несколько лучших лет своей жизни?

Я врываюсь в свою квартиру, бросаю коробку с письменными принадлежностями на кухонный стол и захлопываю за собой дверь. Солнце ярко светит сквозь открытые жалюзи, и, когда я достаю шнур, чтобы закрыть их, мне приходится прикрывать глаза. Я не привыкла быть дома в это время суток - обычно я по локоть погружена в электронную почту или беру кофе у штатного бариста в холле нашего здания. Я теряю счет времени, когда нахожусь на работе, гудя от энергии оживленного офиса, находясь в постоянном потоке входящих задач, которые держат меня в напряжении весь день. К тому времени, когда я выхожу из здания, небо чаще всего становится пурпурным. В действительно продуктивный день оно становится абсолютно черным.

Но сегодня утром оно было ярко-голубым, и я ненавидела каждую минуту дороги домой. Мне было противно видеть соседей, обрезающих свои розы, ходоков, возвращающихся со своего ежедневного маршрута, чтобы весь день заниматься бог знает чем. Почему эти люди не на работе?

Я живу в этом районе Кремниевой долины только потому, что он близко к офису, а не потому, что люблю его. Я чувствую знакомую тоску по дому, которую привыкла отгонять от себя за годы, проведенные вдали от Нью-Йорка. Если бы я была на работе, с горечью думаю я, то была бы слишком занята, чтобы думать об этом.

Я оглядываю свою квартиру - место, которое я видела уже много раз, но никогда не останавливался, чтобы обратить на него внимание. Стены выкрашены в непритязательный бежевый цвет, а диван - угольный трехместный, который достался мне вместе с квартирой. Да и вся мебель тоже. Я никогда не задумывалась об этом, потому что не проводила здесь много времени. Но сейчас...

Неловкость пробирает меня до костей от осознания того, что у меня ничего не запланировано на оставшееся время... ну, сколько бы времени мне ни потребовалось, чтобы найти другую работу. Не помню, когда в последний раз у меня было столько свободного времени, простирающегося передо мной, как бескрайний горизонт. Кого-то такая перспектива может привести в восторг, но только не меня.

На самом деле я чувствую себя неважно.

Я падаю на диван и тянусь к ноутбуку, отчаянно желая что-нибудь сделать. Начну с того, что выложу свое резюме. Будучи ассистентом, я обзавелась множеством контактов, так что у меня нет недостатка в людях, к которым можно обратиться. Чем раньше я начну, тем лучше. Мне следовало сделать это несколько месяцев назад. Нет, Деб была права - много лет назад.

Моя роль помощницы Деб должна была продлиться всего полгода, может быть, год. Я согласилась на эту работу, полагая, что меня повысят, как только я проявлю себя, и Деб при каждом удобном случае говорила мне, насколько ценным сотрудником она меня считает, что хочет повысить меня как можно скорее. Это не ее вина, что я оказалась здесь. Это моя. Когда исполнился год, я должна была начать активно искать новые роли. Я должна была понять, что, несмотря на лучшие намерения Деб, повышение не упадет мне на колени, сколько бы инициативы я ни проявляла, сколько бы ночей ни работала.

Мои пальцы зависли над клавишами, пока я обдумывала варианты. Я не хочу устраиваться на другую работу ассистентом. Я квалифицированный менеджер проектов, и пришло время получить работу, которую я заслуживаю. Это будет не так просто, как устроиться еще одним ассистентом, но я должна бороться за это. Мне надоело, что мои таланты не используются.

На самом деле то, что меня отпустили, может быть, и к лучшему. Замаскированное благословение и все такое.

Мне уже почти удалось убедить себя в этом, когда зазвонил телефон. На экране высвечивается имя отца, и внутри меня поднимается отчаяние.

Черт. Кого я обманываю? Это не гребаное благословение.

Я откладываю ноутбук в сторону и тянусь за телефоном, сглатывая внезапный комок в горле. — Привет, папа.

— Привет, Сладкоежка.

Я фыркаю от его утешительного голоса. Как будто он знает.

— Я звонил тебе в офис, но ответил кто-то другой и сказал, что ты там больше не работаешь.

Так, значит, он действительно знает.

— Что происходит?

Я прочищаю горло. — Я... эм... да.

Из всех людей, которым я должна рассказать об этом, мой отец был бы абсолютно последним в моем списке. Я надеялась, что мне удастся найти другую работу достаточно быстро, чтобы даже не говорить ему об этом. Тогда я могла бы вскользь упомянуть об этом после, например, что да, мне предоставили потрясающую возможность в новой компании, и как это здорово!

Вместо этого мне пришлось сказать ему, что его единственный ребенок, его гордость и радость, теперь безработный. Ненавижу так его подводить.

Мое лицо пылает от стыда, когда я бормочу: — Меня отпустили сегодня утром. У них сократили бюджет, и...

— Что? — Голос отца повышается в недоумении. — Как они могли потерять одного из своих самых перспективных руководителей проектов?

Я закрываю глаза, мой желудок сворачивается в тугой клубок. Боже, я самая плохая дочь на планете, потому что не только я не занимала должность руководителя проекта, но и мои родители считали, что я занимаю ее.

Это не моя вина. То есть я виновата, но на самом деле это недоразумение, которое я никак не могу заставить себя исправить. Я сказала родным, что устроилась на работу помощником руководителя проекта, но папа не расслышал и решил, что я сказала, что являюсь руководителем проекта. Я вздохнула, чтобы поправить его, почти забавляясь тем, как будто читаю сценарий из эпизода "Офиса", но когда он продолжил говорить, как он гордится мной и как деньги, потраченные на колледж, того стоили, я не выдержала и не сказала ему, что нет, я не управляю интересными проектами, а приношу кофе тем, кто этим занимается. К тому же, рассуждала я, они и так скоро повысят меня, так что не было смысла разочаровывать его.

А потом, знаете ли, прошло четыре года, и вот мы здесь.

В общем, все было напрасно. У меня нет ни работы, ни перспектив. У меня есть несколько контактов, которые, скорее всего, ничего не дадут, и я потратила годы своей жизни впустую. Может, я еще не совсем там, но отсюда мне хорошо видно дно.

— Эм, насчет этого, — начинаю я, делая глубокий вдох. Уф, это нелегко. Мой отец - успешный адвокат, который воспитал меня в духе того, что я должна много работать и добиваться всего сама. Сказать ему, что те прекрасные вещи, которые он думал обо мне с момента окончания школы, были основаны на лжи... Я бы предпочла выступить с гимнастикой в обнаженном виде перед переполненной публикой в Мэдисон-сквер-гарден.

— Подожди секунду.

Я слышу, как закрывается дверь в его кабинет, как знакомо скрипит его кожаное кресло, когда он устраивается перед своим огромным дубовым столом. Я была в папином офисе всего один раз, много лет назад, но ощущение от него осталось в моей памяти. В адвокатской конторе царила атмосфера важности, словно работа, которую они выполняли, имела значение. Это заставило меня понять, как сильно я хочу заниматься работой, которая тоже имеет значение.

Я вздыхаю, чувствуя, что мне нужно выговориться. Если я не расскажу ему сейчас, то не расскажу никогда. А я уже достаточно долго живу с этой неправдой.

— Папа...

— Знаешь, что я думаю, Вайолет? К черту их. Если они не видят, что упускают, это их упущение.

— Спасибо, папа. Но...

— Какие у тебя планы на будущее?

Я замялась. Иногда разговор с отцом заставляет меня чувствовать себя скорее свидетелем, которого допрашивают на суде, чем его дочерью.

— Я уже рассылаю свое резюме и связываюсь со знакомыми, которые у меня есть.

— Отлично. У тебя есть что-нибудь на примете?

Я вышла из офиса всего час назад!

— Пока нет, но это будет не скоро. — Я ковыряюсь в ногте, надеясь, что в моем голосе больше уверенности, чем я чувствую.

Отец на мгновение замолкает, и в моем нутре начинается медленная возня. Он не купится на это. С чего бы это? И я до сих пор не рассказала ему самого страшного.

Но он удивляет меня, когда нарушает молчание. — Почему бы тебе не остаться с нами на некоторое время?

— Пожить у тебя?

— Конечно, — легко отвечает папа. — Ты можешь продолжать поиски работы из Нью-Йорка. Кто знает, может, ты даже найдешь что-нибудь поближе к дому.

Дом.

Я вздыхаю, думая о Нью-Йорке. По правде говоря, я скучала по нему с тех пор, как уехала. По шумным городским улицам, по удобству, когда все у тебя на пороге, и по красивым домам, напоминающим об истории города. Здесь нет ничего подобного.

Проблема в том, что большинство хороших вакансий по управлению проектами в сфере технологий находятся на Западном побережье.

— Может быть, — пробормотал я.

— У меня может быть кое-что, чем ты сможешь заняться в это время, — добавляет папа.

Это вызывает у меня интерес. Я не задумывался о том, что весь день буду рассылать резюме, но кто знает, как я заполню свое время после этого. Мне нужно что-то делать. Мне нужен план.

— Что это?

— А. — Он хихикает. — Ты бы предпочла, чтобы это был сюрприз?

Я кривлю губы, хмурясь. Как человек, который любит быть в курсе всех аспектов своей жизни, я не люблю сюрпризы.

Взять, к примеру, сегодняшнее утро.

— Ну же, милая. — Папин голос смягчается. — Мы с мамой скучаем по тебе. Это отличная возможность для тебя приехать домой на несколько месяцев.

Я откидываюсь на спинку дивана, обдумывая идею. Смена обстановки не повредит, а кроме того, у меня будет немного денег от выходного пособия, чтобы прожить какое-то время.

Один взгляд на мою затхлую квартиру подтверждает это. Мысль о том, что я буду бесконечно крутить здесь колеса, ожидая, пока что-то произойдет с работой, вызывает у меня тошноту.

— Хорошо, — соглашаюсь я, но я ни за что не перееду обратно к своим родным. Это определенно было бы достижением дна. — Но я останусь у Сэди. Я не видела ее целую вечность.

Сэди, моя лучшая школьная подруга, в прошлом всегда была не против того, чтобы я ночевала у нее на диване. Обычно мы проводили время, крася ногти и просматривая повторы "Офиса", болтая о парнях.

Ладно, мы делали это один раз, шесть лет назад, но я уверена, что все будет в порядке.

— Отлично! — говорит папа. Я слышу, как он стучит по клавиатуре на заднем плане. — Сейчас я забронирую тебе билет.

Несмотря на все, что произошло этим утром, я улыбаюсь. Может быть, возвращение в город - это как раз то, что мне нужно.

Кайл

— Я не хочу возвращаться в город.

Я отвечаю на звонок без приветствия, потому что, увидев имя Ричарда на экране, я точно знаю, о чем он звонит. Всегда одно и то же.

— Ну, и тебе привет, — язвительно говорит Рич.

Я хихикаю в ответ, выходя из грузовика, засовываю блокнот под мышку и поворачиваюсь, чтобы осмотреть полуразрушенный домик перед собой. Я кривлюсь, глядя на состояние обветшавших кедровых стволов и на то, как все это выглядит, словно слегка накренилось вправо. Ему требуется гораздо больше работы, чем я предполагал. Вот что случается, когда хижина находится в семье на протяжении нескольких поколений: со временем она приходит в полную негодность, часто уже не поддаваясь разумному восстановлению. Сегодня вечером я встречаюсь с владельцем, чтобы обсудить работу, которую необходимо выполнить, прежде чем принять решение о том, стоит ли браться за этот проект. Я бросаю взгляд на часы, замечая, что пришел немного раньше, и решаю осмотреть внешний вид.

— Ты не знаешь, о чем я звоню, чтобы спросить.

Протест Рича возвращает мое внимание к телефону.

— Значит, не возвращаться в Нью-Йорк? — Я начинаю спускаться по грязной тропинке к хижине, стараясь не потерять в каше рабочий ботинок. Сезон грязи в Мэне - это не шутка.

— Ну, да, — признает Рич, — но это не возвращение в фирму. Это... — он обрывает себя на полуслове, и я слышу, как он закрывает трубку, чтобы поговорить с кем-то на заднем плане. Шелли, без сомнения, его двадцатилетняя помощница. Я знаю, что Рич в офисе, потому что он всегда в офисе. Он проводит там больше времени, чем в собственном доме.

Как и я когда-то.

Я терпеливо жду, бегло осматривая домик, пока мое внимание не привлекает вид на озеро Коббоссиконти - местным жителям оно известно как озеро Коббосси - сразу за скошенным крыльцом. Рич регулярно звонит мне, чтобы спросить, не собираюсь ли я вернуться на работу в Hudson, Oppenheimer & Stant, юридическую фирму в Верхнем Вест-Сайде Манхэттена, где мы работали вместе долгие годы, и я всегда даю ему один и тот же ответ.

Я оборачиваюсь назад и осматриваю окрестности домика. Он находится на укромном участке земли в стороне от главной дороги, тихий и нетронутый. Сам домик окружен соснами, их запах так же хорошо знаком, как и запах дома. Я слышу, как на озере кричит гагара, и улыбаюсь. Зачем мне городское безумие, если каждый день я могу наслаждаться красотой Мэна?

— Извини. — Рич возвращается к телефону. — Что я говорил? Ах да. У меня есть проект, и ты как раз подходишь для этой работы.

— Проект?

— Ты помнишь тот таунхаус, который я купил несколько лет назад?

Я действительно помню этот таунхаус: четырехэтажное здание из красного кирпича в Бруклин-Хайтс, в нескольких минутах ходьбы от Променада. Я вырос там и хорошо знаю этот район. Рич купил таунхаус в качестве инвестиции много лет назад, но с тех пор он стоял пустой и собирал пыль.

— Конечно, — говорю я, начиная подозревать, к чему все это может привести.

— Я решил, что сейчас самое время его переделать. Я хочу, чтобы ты был ведущим подрядчиком.

Я провожу рукой по своей бороде, грубой и кустистой под моей ладонью. Одно из преимуществ того, что я больше не работаю в офисе, - мне не нужно бриться каждый день.

— Почему я? — спрашиваю я. — Я никогда не работал над подобным проектом. Я реставрирую старые хижины, а не таунхаусы.

— Я знаю, но предыдущий владелец сделал половину работы, прежде чем продать его. Кроме того, не может же все быть настолько по-другому, правда?

— Вообще-то...

— Неважно, — грубо говорит Рич, и я подавляю смех. Он акула в суде - всегда был гораздо лучшим адвокатом, чем я, - и я уже знаю, что мне ни за что не выиграть эту битву. — Ты тот, кто мне нужен.

Я слышу хруст автомобильных шин по гравию и поворачиваюсь, чтобы увидеть красную Honda Civic, остановившуюся рядом с моим грузовиком.

— Я тебе перезвоню, — бормочу я Ричу, наблюдая, как пожилая дама элегантно вылезает из машины. — Мой клиент здесь.

— Наш разговор еще не окончен, — говорит он, когда я кладу трубку. Я с усмешкой убираю телефон в карман.

— Мистер Армстронг?

Хозяйка хижины - женщина по имени Мюриэль Мердок, которой на вид около восьмидесяти лет и которая по телефону заверила меня, что хижина "в хорошем состоянии", - начинает спускаться по тропинке. Я спешу ей на помощь. С таким состоянием земли она может серьезно пораниться.

— Пожалуйста, зовите меня Кайл, миссис Мердок.

— Мюриэль. — Она берет меня за руку. — И спасибо вам. Я всегда ненавижу это время года.

Мы добираемся до хижины целыми и невредимыми, что само по себе маленькое чудо, потому что эта утоптанная в грязи дорожка - смертельная ловушка, но пока она борется за то, чтобы открыть искореженную входную дверь, я начинаю сомневаться, что здесь безопаснее.

Когда дверь наконец открывается, Мюриэль жестом приглашает меня войти первым. Я неуверенно переступаю порог, стараясь не провалиться сквозь прогнившие половицы. Это уже не в первый раз. Доски скрипят под моими сапогами, но ничего больше, и я молча благодарю. Запах сырого, затхлого воздуха хижины наполняет мои легкие, и я жду, пока глаза привыкнут к тусклому помещению. Во многих старых хижинах темно и мало окон. Мне нравится находить способ сохранить очарование и историю хижины и в то же время сделать их более открытыми и светлыми, обычно с целой стеной стекла, выходящей на воду.

Я смотрю на Мюриэль, когда она заходит за мной, и с тоской осматриваю это место. — Я не была здесь по меньшей мере лет десять.

А пахнет от нее, думаю я, но, к счастью, стараюсь этого не говорить. Она задергивает несколько грязных штор, чтобы впустить больше света, и я начинаю серьезно осматривать помещение. Здесь достаточно просторно, но на этом все плюсы заканчиваются. Стены обшиты отвратительными панелями из искусственного дерева, которые, вероятно, были установлены в семидесятые годы, а потолочные плитки повреждены водой и в одном месте провисли так низко, что видна проступающая изоляция. Когда я легонько подталкиваю одну плитку, она падает на пол, обнажая какое-то гнездо и экскременты животных.

— О! — испуганно восклицает Мюриэль.

— Это обычное дело для хижины такого возраста, — говорю я ей. — Может, вы и не жили здесь годами, но в потолке обитает множество тварей.

Я улыбаюсь, чтобы смягчить удар, но она смотрит с отвращением. Потому что это отвратительно.

Почему я снова выбрал эту профессию?

Я подхожу к одному из углов и отодвигаю кусок деревянной обшивки, чтобы осмотреть полость стены. — Белки тоже живут в стенах.

За моей спиной появляется Мюриэль. — Как вы можете об этом судить?

Я жестом показываю на кучки желудей в полости стены, и она краснеет. Отодвинув панель дальше, я замечаю линию муравьев-плотников.

Отлично.

— Как давно вы занимаетесь реставрацией хижин? — спрашивает Мюриэль, нависая у меня за спиной, пока я отдираю угол линолеума, чтобы осмотреть пол.

— Несколько лет.

Я нахмурился и сделал несколько пометок в своем блокноте. Я уверен, что полы нам не спасти, а заменить их будет дорого. Я снова смотрю на потолок. Его придется вырывать, и изоляцию тоже нужно будет заменить.

— И вы работаете в одиночку?

— Ага.

Ну, это не совсем так - иногда у меня есть подрядчик, который выполняет работы, не относящиеся к моей компетенции, например, сантехнику и электричество, но по большей части я один.

— Должно быть, одиноко, — пробормотала она.

Я смотрю на нее поверх своего блокнота. Одиноко ли? Наверное, я стараюсь не думать об этом. Я достаточно занят, чтобы продержаться все дни, а физический труд позволяет мне всегда крепко спать по ночам. У меня есть свой красивый домик на берегу моря и холодное пиво в конце долгого дня. Это совсем другая жизнь, чем та, что была у меня в городе, и это намеренно. Если мне иногда не хватает кого-то, с кем я мог бы просыпаться каждое утро, когда желтые лучи солнца согревают потолок моей спальни, это небольшая цена.

Я пожимаю плечами и выхожу на улицу, чтобы проверить фундамент. Здесь определенно есть крен - я почувствовал это, когда мы ходили внутри, - и, присев у задней стенки хижины, я понял, почему. Вся задняя стенка прогнила насквозь, она настолько мягкая, что я могу выковыривать древесину пальцами. Он расположен слишком близко к земле, и зимой снег скапливается, повреждая древесину. Ни один из этих старых домиков не обработан под давлением, поэтому они просто гниют.

Я со вздохом поднимаюсь на ноги. В этом месте есть практически все, что только можно себе представить. На большинстве моих работ есть хотя бы одна или две из этих проблем, но не все сразу. Лучше бы она снесла этот домик и начала все с нуля.

Я благодарю Мюриэль за уделенное мне время и говорю, что свяжусь с ней, чтобы предложить цену за работу, но я не уверен, что хочу за нее браться. Это очень много работы для одного человека, и у меня уйдет целая вечность на ее выполнение.

Я отправляюсь домой по живописному маршруту вдоль озера, заезжая на рынок, чтобы купить свежих продуктов на ужин. Когда я наконец сворачиваю на гравийную дорожку, я устал. Это был долгий день, я заканчивал работу на одном объекте перед встречей с Мюриэль в доме ужасов. Я готов выпить пива и поспать подольше.

Я поднимаюсь по двум ступенькам на крыльцо, расположенное сбоку от дома, и улыбаюсь, глядя на озеро Коббоссиконти¹, когда снимаю рабочие ботинки. Я купил этот домик, когда только приехал сюда, четыре года назад. Он был не в лучшем состоянии - хотя и не в таком плохом, как то место, которое я только что увидел, - и у меня ушли месяцы на кропотливую реставрацию, я учился всему по ходу дела. Теперь я не могу представить, что буду жить в другом месте.

Я беру пиво из холодильника и оглядываюсь по сторонам. Кухня и гостиная имеют открытую концепцию, а соборный потолок поддерживается огромными балками из грубого болиголова, охватывающими пространство над головой. Внизу находятся ванная комната и спальня, а над ними - мансарда, откуда открывается вид на жилое пространство внизу. Вся передняя стена хижины состоит из окон, из которых открывается обширный вид на озеро. Зимой я греюсь у дровяной печи после подледной рыбалки, а летом открываю окна, чтобы дул ветерок, когда я не нахожусь в воде.

Одним словом, это рай.

Мой телефон вибрирует в кармане, и я с усмешкой достаю его, зная, что это Рич собирается продолжить предыдущий разговор.

— Ты ведь не собираешься оставить это так, да?

Голос моего друга уверенно звучит в моем ухе. — А ты что думаешь?

Я откидываюсь в кресле и кладу ноги на журнальный столик, стоящий передо мной. Он сделан из местной сосны, и мне потребовалось несколько часов, чтобы отшлифовать и отполировать его, чтобы выявить естественную текстуру дерева. Это был один из первых проектов, который я закончил, когда только переехал, и он напоминает мне о том, почему я покинул город. Здесь, в красоте штата Мэн, у меня нет стрессов корпоративной жизни, которые чуть не убили меня. Я провожу дни, работая руками, восстанавливая заброшенные хижины в округе Кеннебек до их былого великолепия. Когда много лет назад я стал адвокатом, я сделал это потому, что хотел изменить жизнь людей к лучшему. Я и сейчас этим занимаюсь, но так, чтобы это не стоило мне здоровья или рассудка.

— Мне кажется, ты заноза в моей заднице, — добродушно говорю я, и Рич смеется.

— Я стараюсь. — Его голос становится серьезным. — Я хочу, чтобы ты работал над этим проектом, Кайл. Я заплачу тебе вдвое больше твоей обычной ставки.

Я вздыхаю. В свои сорок девять лет Рич старше меня на шесть лет и всегда был старшим братом - особенно в последние четыре года, когда моя жизнь рухнула и он вытащил меня из сточной канавы.

— Ты же знаешь, у меня здесь много работы, — мягко говорю я. Но когда я вспоминаю о хижине, в которую заглянул сегодня вечером, то морщусь. — Я ценю твое предложение, но мне не нужно...

— Дело не в этом. Я знаю, что ты занят, и, конечно, это не твоя обычная работа, но... ты единственный, кому я доверяю это дело.

Я смотрю вниз, смахивая опилки со своих рабочих шорт. От одной мысли о возвращении в Нью-Йорк у меня сводит живот, но Рич всегда был рядом со мной, без лишних вопросов. Если я ему нужен, мне придется это сделать.

— Ты же знаешь, что для меня это слишком много, чтобы браться за дело в одиночку, — говорю я ему.

— Конечно. Я соберу команду, и сейчас как раз подбираю руководителя проекта.

Я хмурюсь. Мне не нужен руководитель проекта, чтобы следить за мной, но сейчас это наименьшая из моих проблем.

— Так ты хочешь, чтобы я начал прямо сейчас?

— Если сможешь, — отвечает Рич. — Я надеюсь, что мы сможем закончить все за пару месяцев.

— Давай-ка я проясню ситуацию. Вместо того чтобы провести лето на озере, ты хочешь, чтобы я провел его в городе, потея до седьмого пота? — Ричард смеется, а я продолжаю. — Где я вообще найду место для ночлега в такое позднее время?

— Ты остановишься в гостевой комнате у нас дома. Мы все равно уезжаем из города на пару недель летом, так что на какое-то время у тебя будет свободное место.

Я обдумываю это. Несколько месяцев в городе, работая над чем-то другим, чтобы помочь другу.

Или убирать мертвых животных и гниль из хижины, в которую я предпочел бы больше никогда не заходить.

— Хорошо, — осторожно соглашаюсь я. — Но ты мне не заплатишь.

Рич насмехается в знак несогласия. — Конечно, я...

— Ты можешь оплатить стоимость материалов, и, конечно, тебе придется заплатить бригаде, но я не возьму с тебя ни цента. — У меня более чем достаточно денег, чтобы прожить следующие пару месяцев, особенно если учесть, что я буду жить у Рича и его жены Дианы. Я не могу взять их деньги после всего, что они для меня сделали.

— Кайл, — протестует Рич, но я знаю, что должен быть тверд в этом вопросе. — Перестань...

— Я серьезно. Если ты хочешь, чтобы я участвовал в этом ремонте, то таковы мои условия.

Он испускает долгий вздох. — Хорошо. Все, что поможет тебе вернуться сюда.

Кайл

В Нью-Йорке все хуже, чем я помню. Четыре года отсутствия в городе притупили мои воспоминания о том, как все было плохо, когда я был здесь в последний раз, но возвращение сразу же делает меня раздражительным. Я выехал из Мэна в четыре утра и провел в дороге шесть часов, но это не самое страшное: мне потребовалось больше часа, чтобы проползти по Манхэттену и добраться до места работы в Бруклин-Хайтс. К тому времени как я припарковал свой грузовик, я был раздражительным и ворчливым, а в ушах у меня начинало звенеть так, как бывает, когда я напрягаюсь.

Я встречаюсь с Ричем, чтобы осмотреть здание и обсудить его планы, а также познакомиться с менеджером проекта, которого он подобрал. Я даже не знаю, зачем нам нужен менеджер проекта - у меня дома его никогда не было на ремонте.

Тем не менее, это гораздо более масштабный проект, чем все, что я делал в Мэне. Если быть до конца честным, я немного обеспокоен тем, что есть аспекты, выходящие за рамки моей компетенции, но когда я упомянул об этом Ричу, он и слышать ничего не захотел.

— Ты лучший плотник из всех, кого я знаю, — сказал он. Я попытался возразить, что я - единственный плотник, которого он знает, но он рассмеялся. — Именно тебя я хочу видеть бригадиром, Кайл. Я не приму отказа.

И когда я вспомнил, как он помог мне, когда я был на самом дне, мне ничего не оставалось, как оставить свои колебания и согласиться на проект.

Теперь, когда я выхожу из грузовика, мои сомнения возвращаются.

Я со вздохом брожу по тротуару. Раньше я таким не был. Когда я был на пике своей юридической карьеры, у меня была уверенность человека, который может приковать к себе внимание зала суда, который точно знает, что делает. Я чувствовал себя непобедимым.

Думаю, в этом и была проблема. Я не был непобедимым. Даже близко нет.

Прислонившись спиной к грузовику, я позволил своему взгляду блуждать по улице. По крайней мере, Бруклин Хайтс - это не Манхэттен. Здесь тихо. Ни рекламных щитов, ни проносящихся мимо такси, ни толкающихся туристов. Вместо этого - ряды коричневых домов и таунхаусов, тихие улочки, засаженные дубами и деревьями гинкго, листья которых окрашены в свежий, яркий зеленый цвет начала лета. Мимо меня мама толкает коляску, а в квартале от меня виднеется крошечная кофейня, но в остальном район тихий и спокойный. Легкий ветерок, доносящий звук сирены где-то вдалеке, - единственное напоминание о том, что я нахожусь в Нью-Йорке.

Я расслабляюсь, осматривая улицу. На мгновение я могу притвориться, что это не тот город, который наполнил меня стрессом и заставил сомневаться во всем. Нет, это район, в котором я вырос, наполненный историей. Моей и тех, кто жил здесь до меня.

Мой взгляд падает на здание напротив: номер 14 по Фруктовой улице. Это четырехэтажный таунхаус в стиле греческого возрождения, один в ряду из трех, объединенных сплошным фасадом из красного кирпича и соответствующими деталями, такими как ступени из коричневого камня с железными перилами. Каждый подъезд окружен высокими пилястрами из коричневого камня, каждая с треугольным фронтоном на вершине, дверные проемы отведены назад под фрамугу, с подворотнями и колоннами вокруг деревянной двери. С улицы дом № 14 выглядит в приличном состоянии; возможно, одно из окон нуждается в замене, а кирпич - в доработке, но в остальном он ничем не выделяется среди своих соседей.

Однако Рич уверяет, что внутри все совсем по-другому. Предыдущие владельцы бросили его на середине реставрации, когда их брак распался - так он говорит, - и там царит беспорядок.

Я снова бросаю взгляд на кофейню на соседней улице. Я немного рановато, и капучино без кофеина было бы неплохо.

Когда я вхожу в кофейню "Кофе Джо", там уже полно народу, и я заказываю кофе, а затем осматриваю помещение в поисках места, где можно присесть. Стены из старого кирпича, выкрашенного в белый цвет, а потолок, похоже, отделан оригинальной плиткой из прессованной жести. Мне нравится, что они сохранили эти черты и не заменили их чем-то более современным.

Я замечаю свободный столик с одной стороны и направляюсь к нему, готовый занять свое место, когда замечаю женщину, стоящую с чашкой кофе в руке спиной ко мне и читающую что-то в рамке на стене. У меня нет привычки открыто разглядывать женщин на публике, но мой взгляд приковался к ней. Длинные ноги тянутся вверх от босоножек на танкетке, исчезая в джинсовых обрезах, которые подчеркивают ее широкие бедра. На ней свободная розовая блузка, свободно заправленная в шорты, а ее светлые волосы спадают нежными волнами чуть ниже плеч.

Она делает шаг вправо, чтобы посмотреть, что еще висит в рамке на стене, но ее сандалия задевает неровный пол - одна из опасностей этих старых зданий, - и она теряет равновесие, успевая поймать себя в тот момент, когда ее кофе падает на пол, взрываясь при ударе. Она отпрыгивает назад, едва не ошпарившись.

— Уф-ф, — простонала она, глядя на темную жидкость, скопившуюся у ее ног. — Черт, черт, чертова моя жизнь, — бормочет она себе под нос, что кажется экстремальной реакцией даже в данных обстоятельствах.

— Ты в порядке? — неуверенно спрашиваю я, подходя ближе.

Она поворачивается в мою сторону, и я впервые вижу ее по-настоящему. Большие орехово-карие глаза, челка, обрамляющая ее лицо в форме сердца, полные розовые губы, поджатые, когда она хмурится. Она моложе, чем я обычно позволяю себе смотреть - думаю, ей около тридцати, - но я ничего не могу с собой поделать. Она прекрасна. Если бы я не слышал, как она только что произнесла полный рот ругательств, по ее внешности можно было бы предположить, что она мягкая и милая, особенно если учесть, что ее щеки сейчас окрашены в нежно-розовый румянец. Меня заинтриговал этот контраст.

— Плохое утро? — спрашиваю я, пытаясь разрядить обстановку.

— Скорее, плохая неделя.

Она взволнованно потирает лоб. Сочувствие охватывает меня, когда она переступает через беспорядок у своих ног и смотрит мимо меня на прилавок. В ней есть что-то почти знакомое. Я не могу понять, что именно, но это притягивает меня ближе к ней.

— Давай я принесу тебе еще. Что ты пила?

— О, — говорит она, смущаясь. — Ты не должен этого делать.

— У нас у всех были плохие недели. Позволь мне сделать твою немного лучше.

Она колеблется, взгляд останавливается на моем лице. Я смущенно провожу рукой по своей неухоженной бороде. Впервые за много лет я жалею, что не побрился сегодня утром, может быть, сделал немного больше, чем надел грязную рабочую рубашку и нахлобучил на голову кепку.

— Это очень мило. — Ее рот приподнимается в улыбке, от которой в моей груди разливается тепло. Такого ощущения я не испытывал уже давно, и оно заставляет меня хотеть флиртовать с этим прекрасным юным созданием, стоящим передо мной. Это заставляет меня на мгновение забыть, что я уже не тот молодой человек, каким был раньше.

— Ну, я очень милый парень. — На этот раз я зарабатываю смех, и, черт возьми, это приятно. Прежде чем я успеваю слишком увлечься, я снова спрашиваю: — Что ты пила?

— Тройную порцию американо. Спасибо.

— Ого. Какой насыщенный заказ на кофе.

Я говорю это, не подумав, и чувствую облегчение, когда она снова смеется.

— Да, мне нужно столько кофеина, чтобы функционировать.

Я помню время, когда мне тоже требовалось столько кофеина - я работал круглосуточно и игнорировал все сигналы, которые подавало мое тело, чтобы я остановился.

— Вот пример, — добавляет она, указывая на беспорядок рядом с нами, который в данный момент подтирает брюнетка-бариста с бейджиком "Дейзи".

Я ухмыляюсь. — Вполне справедливо.

Я возвращаюсь к стойке и заказываю ей еще один кофе, надеясь, что у меня будет шанс поговорить с ней снова, хотя бы несколько минут.

Когда я оборачиваюсь, она все еще стоит у стены и читает информацию в рамке. Это история района, окруженная современными художественными фотографиями, которые акцентируют внимание на архитектурных деталях старых зданий.

— Это так интересно, — говорит она, когда я снова подхожу к ней, и я воспринимаю это как приглашение продолжить разговор.

— Да. В этом районе много истории.

— Я не знала, что Бруклин-Хайтс был первым пригородом Америки, — изумленно произносит она.

Я киваю. — Паром означал, что люди могли жить здесь и работать на Манхэттене. Трудно поверить, что до этого здесь были одни фермы и фруктовые сады.

Она поднимает брови. Впечатлена? Не могу сказать. Боже, какая она красивая.

— Я вырос в квартале отсюда, — бормочу я, снимая кепку и проводя рукой по волосам в тщетной попытке привести себя в порядок. — Ты не местная?

— Я жительница Нью-Йорка, но… — Она смущенно смеется. — Я не очень хорошо знаю этот район. — Она отворачивается, чтобы посмотреть на изображения на стене, и продолжает. — Я читала о том, сколько зданий было снесено, прежде чем этот район стал охраняемым историческим районом. Это ужасно. Мне нравятся старые здания. Так жаль видеть, как теряется эта история.

В моей грудной клетке происходит забавный переворот. Сохранение исторических зданий - это то, к чему я всегда был неравнодушен, особенно когда рос в этом районе. Я никогда не встречал женщину, которую бы это тоже волновало.

— Да, — соглашаюсь я, размышляя, насколько безумным будет мое предложение дать ей номер телефона. Она, должно быть, моложе меня на добрый десяток лет.

Мой заказ называют у стойки. Она поднимает одну бровь, когда я требую капучино без кофеина, а затем отворачивается к стене. Тот, кто потребляет три порции кофеина в одном напитке, вероятно, не поймет, что одна порция этого вещества делает меня взволнованным и нервным.

Я кручусь возле стойки с сахаром, размышляя, смогу ли я остаться здесь, чтобы поговорить с ней еще немного. Возможно, я немного опоздаю на встречу с Ричем, но я уверен, что он меня поймет. Он уже давно уговаривает меня вернуться туда.

Бариста спасает меня от нервных раздумий, выкрикивая ее заказ, и я вскакиваю, чтобы взять его и передать ей. Я кривлюсь, когда снова оказываюсь рядом с ней.

Играй спокойно, чувак.

— Ваш кофе, мадам.

Неплохо.

Я натягиваю кепку, чтобы скрыть свое смущение. Черт, как же больно смотреть на то, как я пытаюсь флиртовать.

Но она снова смеется, заставая меня врасплох. — Спасибо, добрый сэр.

Я смотрю на нее, и мой рот растягивается в широкую ухмылку.

— Серьезно, спасибо.

Она поднимает свою чашку и стучит ею о мою, как бы говоря "за вас". Она бросает взгляд на дверь, потом снова на меня. Разочарование проникает в меня при мысли о том, что она уйдет, пока она не спрашивает: — В какую сторону ты направляешься?

Она просит меня пройтись с ней. Мне приходится опустить взгляд, чтобы скрыть улыбку.

— В ту сторону, вниз по кварталу.

— Я тоже. Пойдем?

Она приглашает меня следовать за ней, и я киваю, поджав губы, чтобы скрыть нервозность, когда мы выходим из кафе. Не знаю, почему она уделяет мне время, но я не собираюсь отказываться от еще нескольких минут в ее компании.

— Так ты здесь вырос? — спрашивает она, пока мы идем.

— Да. В квартале отсюда, на Крэнберри-стрит, в старом коричневом доме. В то время здание было разделено на несколько квартир, но, по-моему, его восстановили до нормального пятиэтажного дома.

Мы останавливаемся на перекрестке, и она смотрит на меня. Она гораздо ниже меня ростом, возможно, даже больше, если снять каблуки. Мой взгляд останавливается на кремовой коже ее шеи, затем на пройме блузки, где я украдкой бросаю взгляд на мягкое декольте. Поймав себя, я возвращаю взгляд к ней. В ее глазах мелькает веселье, которое говорит мне о том, что она заметила отсутствие самоконтроля, и я уже собираюсь извиниться, когда она поворачивается, чтобы выйти на дорогу.

— Что тебе больше всего нравится в этом районе? — спрашивает она, пока я пытаюсь ее догнать.

— Э-э... Променад. — Я жестом показываю направо. — Пара кварталов в ту сторону. Прекрасный вид на центр Манхэттена.

— Я обязательно посмотрю. — Ее походка замедляется, прямо перед моим грузовиком. — Кстати, я Вай.

Она протягивает руку, и я беру ее в свою, сглатывая, когда ее мягкие пальцы касаются моей мозолистой ладони.

— Кайл.

Ее рука задерживается в моей, ее взгляд искрится, пока мы стоим и смотрим друг на друга. Мой пульс учащается, и я начинаю думать, что возвращение в город было очень хорошей идеей. Не знаю, как она догадалась остановиться именно здесь и какие у нее планы на остаток дня, но мне кажется, что я вот-вот приглашу эту девушку на свидание.

Что, черт возьми, происходит?

Я не хожу на свидания, и уж тем более не приглашаю на свидания красивых женщин на десять лет моложе меня, но есть что-то в том, как она смотрит на меня, как между нами пробегает электричество. В конце концов, она могла бы уйти из кафе и без меня, но она попросила меня присоединиться к ней и смотрит на меня так, словно чего-то ждет.

Конечно, все это может быть в моей голове. Но когда я думаю о том, чтобы позволить ей уйти... к черту. Я буду пинать себя, если хотя бы не попытаюсь. Прошли годы с тех пор, как я даже думал о том, чтобы пригласить женщину на свидание. Мне плевать, что в этом случае шансы против меня. Я сделаю это.

— Послушай… — Господи, как давно я этого не делал. Что я опять скажу? — Наверное, это не очень удачная попытка, но есть ли шанс, что ты захочешь...

— О, хорошо. Вижу, вы уже знакомы.

Я поворачиваюсь, чтобы увидеть приближающегося Рича, руки в карманах костюма, улыбающегося, пока его взгляд перемещается между нами двумя.

Я смотрю на Вай, потом на Рича, смущаясь. Но мое замешательство исчезает, когда она поднимается на ноги, чтобы обнять Ричарда, и говорит,

— Привет, папа.

Папа.

Подожди. Что? Это дочь Ричарда?

Нет, этого не может быть. Ей лет двадцать, что ли?

Я открываю рот, чтобы спросить, что происходит, но останавливаюсь, когда ее глаза возвращаются к моим, немного смущенные и очень смущенные.

О, черт. Она его дочь. Она его дочь.

Как, черт возьми, я не догадался, что Вай - это сокращение от Вайолет? Вайолет Хадсон. И что она здесь делает? Она показалась мне смутно знакомой, но... встречал ли я ее раньше?

Вообще-то, да, кажется, встречал. Однажды, много лет назад, когда она приходила в офис, но тогда у нее были каштановые волосы, и она была намного моложе...

Потому что она намного моложе, придурок.

Я мысленно посчитал. Ей было восемнадцать или около того, когда она пришла в фирму. Я помню, потому что она собиралась в колледж, а это было около... шести лет назад? Значит, ей двадцать четыре, плюс-минус. Даже близко не тридцатилетняя.

И чертовски далеко до сорока трех.

Тошнота подкатывает к желудку, и я отвожу взгляд от ее лица.

Кажется, меня сейчас стошнит.

Я провел последние двадцать минут, приставая к очень милой, очень юной дочери моего лучшего друга.

Вайолет

— Кайл! — Папа подходит и обнимает Кайла, хлопая его по спине. — Я знал, что смогу вернуть тебя сюда. Прошло слишком много времени.

Кайл кивает, полусерьезно хлопая его в ответ. Это папин друг, Кайл? В последний раз, когда папа упоминал о нем, он сказал, что Кайл - подрядчик в штате Мэн. Если подумать, я, возможно, встречала его мельком раз или два, но он точно не выглядел так. Он был одет в безупречный костюм, чисто выбрит и очень хмур.

Я смотрю на них двоих, пытаясь собрать все воедино. Вчера вечером я ужинала с мамой и папой, и на полпути к нашему месту папа вскользь попросил меня встретиться с ним сегодня утром по какому-то случайному адресу в Бруклин-Хайтс, но не сказал, зачем. Я специально приехала пораньше, чтобы выпить кофе после того, как всю ночь Сэди и ее парень занимались излишне громким сексом (ух), и бросила пить кофе после одного глотка.

И когда парень спросил, все ли у меня в порядке и не может ли он купить мне еще кофе, я невольно согласилась. Он был не в моем вкусе: я предпочитаю чистые, опрятные и ухоженные лица. У этого парня борода была в беспорядке, а волосы торчали под разными углами из-под кепки, но он был высоким и хорошо сложенным, с глубокими зелеными глазами, которые морщились в уголках, когда он улыбался. Под этой шевелюрой скрывался красавец, и если бы он привел себя в порядок, то стал бы невероятно привлекательным. И уж точно я не считала его ровесником отца. Конечно, в его бороде было немного седины, но я знаю парней, которые в свои двадцать лет уже седеют. И только когда он снял кепку, чтобы провести рукой по копне волос, я заметила седину и на его висках.

И все же я почувствовала, что меня тянет к нему. Он был не просто грубовато-красивым, он был милым и интересным, и он заставил меня смеяться после довольно необычной недели.

И, признаться, уже давно никто не обращал на меня внимания. В DigiSwap я работала в основном с мужчинами, но я рано поняла, что единственный способ добиться уважительного отношения - это вести себя как один из парней. Если это помогало мне получить повышение, то так тому и быть. (Спойлер: не помогло.) Но это означало, что через некоторое время они тоже стали относиться ко мне как к одному из мальчиков. А учитывая, что я почти не выходила за пределы офиса... Ну, скажем так, со мной уже давно никто не флиртовал. Добавьте к этому тот факт, что я набрала несколько килограммов из-за круглосуточной работы и отсутствия времени на физические упражнения или правильное питание, и в последнее время я чувствовала себя не лучшим образом.

Поэтому мне было приятно внимание Кайла. То, как он старался меня не разглядывать - и не получалось, - было восхитительно, и я могу ошибаться, но, по-моему, он собирался пригласить меня на свидание как раз перед приходом папы. Он выглядел нервным, когда начал говорить, и я почувствовала волнение, гадая, повезет ли мне увидеть, что скрывается под фланелевой рубашкой, натянутой на его широкие, мускулистые плечи. Разве это неправильно, что я жалею, что папа не появился именно тогда?

Да. Он друг твоего отца. Странно.

Взгляд Кайла сталкивается с моим, прежде чем отвести его, и мое лицо нагревается.

— Ты помнишь мою дочь, Вайолет?

Папа спрашивает Кайла, совершенно не обращая внимания на неуютное облако, которое опустилось на нас, пока он достает из кармана связку ключей.

Кайл закрывает глаза, выглядя больным. — Ага.

Я сморкаюсь, пытаясь подавить свое разочарование от недопонимания, понимая, что для Кайла все должно быть в десять раз хуже. Я - дочь его друга. Даже я понимаю, что это не выход.

— А ты помнишь Кайла? — спрашивает меня папа.

— Думаю, да.

— Отлично! Пойдемте в дом.

Папа начинает подниматься по ступенькам здания из красного кирпича. Я следую за ним, на мгновение отвлекаясь от Кайла, который настороженно плетется позади меня. Я все еще не знаю, почему папа привел меня именно сюда, но когда я дохожу до дверей, мои мысли останавливаются, а шаги замедляются.

— Ничего себе, — бормочу я, оглядывая прихожую. Многое здесь пришло в негодность, но я вижу первозданную красоту изогнутых перил, поднимающихся по лестнице слева от меня, и световой люк на несколько этажей выше, заливающий лестничную площадку естественным светом.

— Да, — соглашается Кайл, останавливаясь рядом со мной. Мы стоим бок о бок в дверном проеме, достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло от его крупной фигуры, и смотрим друг на друга. Наши глаза на короткую секунду задерживаются, а затем он отводит взгляд, прочищая горло и продолжая идти в фойе.

Я вздыхаю и делаю глоток почти остывшего кофе, когда папа поворачивается к нам, сияя.

— Что вы думаете?

— Неплохо, — бормочет Кайл, осматривая трещину в стене. — Определенно нужно поработать.

Папа кивает. — Вот почему ты здесь.

Так, это объясняет присутствие Кайла, но я все еще не знаю, почему я здесь.

Я открываю рот, чтобы спросить, но прежде чем я успеваю произнести слова, Кайл говорит: — Во сколько с нами встречается руководитель проекта?

У меня по позвоночнику пробегает холодок, когда взгляд отца переходит на меня.

Конечно, нет.

— Она уже здесь, — говорит папа, ухмыляясь.

Он не может быть серьезным.

Кайл смотрит мимо меня в коридор, как будто ожидая, что кто-то может затаиться в соседней комнате или спрятаться под лестницей. Выражение его лица, когда он снова смотрит на меня, бесценно.

— Ты - руководитель проекта, — говорит он категорично.

Прежде чем я успеваю ответить, папа говорит: — Что скажешь, Вай? Хочешь чего-то необычного?

Я смотрю между ним и Кайлом, не находя слов.

— Все это место нужно выпотрошить и переделать. Кайл здесь в качестве бригадира, и нам нужен менеджер проекта. Я подумал, что раз ты сейчас между делом, то это идеальная возможность.

Я зажмуриваю глаза, желая, чтобы мир вокруг меня исчез. Мне следовало сказать папе правду, когда у меня был шанс. Я не должна была соглашаться навестить его в Нью-Йорке. Я должна была догадаться, когда он сказал, что ему есть чем меня занять на некоторое время. Не знаю, чего я ожидала, но не этого.

— Я заплачу тебе, — добавляет папа, усмехаясь. — Сколько бы ни стоил менеджер проекта на таком ремонте.

Я вздрогнула, уставившись в пол. Откуда, черт возьми, мне знать, что это такое?

Тяжесть взглядов отца и Кайла давит на меня, и я заставляю себя поднять глаза. Что я могу сказать? Я могу либо рассказать папе правду сейчас, на глазах у Кайла, что будет вдвойне унизительно, либо согласиться на то, что я понятия не имею, как делать.

Ладно, да, я знаю, как управлять проектом, даже если у меня не было прямого опыта в этом деле. Но переделывать историческое здание в Бруклине? Я не знаю, с чего начать.

Я совершаю ошибку, встретившись взглядом с Кайлом. Он с любопытством смотрит на меня, и я инстинктивно выпрямляюсь, поднимая подбородок.

— Почему я, папа? — спрашиваю я, тяну время.

—Время идеальное, — снова говорит он. — Тебе нечем заняться какое-то время, и я думаю, что ты отлично справишься.

Его необоснованная вера в меня заставляет меня содрогнуться. Я не сомневаюсь в своей способности руководить проектом, но мне не нравится мысль о том, чтобы с головой окунуться в совершенно новую отрасль под пристальным взглядом отца.

И еще я буду работать с Кайлом, мысль о котором в равной степени неловка и привлекательна.

Папа смотрит между мной и Кайлом и улыбается. — Я хотел, чтобы в этом проекте участвовали два человека, которым я больше всего доверяю.

О, Боже.

Чувство вины гложет меня, и я сжимаю руки в кулаки, чувствуя себя несчастной. Я не могу сказать ему правду сейчас. Это его раздавит. Мне придется это сделать.

Отец прав, в любом случае мне больше нечего делать. Я разослала резюме, отправила электронные письма, но ничего не получила в ответ. Я не могу сидеть и ждать. Я сойду с ума. Я и так уже чувствую раздражение от того, что мне нечем заняться.

К тому же, рассуждаю я, если я это сделаю, то у меня будет реальный опыт управления проектами, который я смогу внести в свое резюме, а это очень важно. И это не значит, что я не обучена этому. Я знаю, что делать. Конечно, в строительстве придется многому научиться, но я быстро учусь и люблю сложные задачи. Это определенно займет меня, пока я жду настоящей работы, и поможет мне продвигаться по карьерной лестнице, а не топтаться на месте.

Я сглатываю и слабо улыбаюсь папе. — Хорошо, считай, что я согласна.

— Отлично! — От того, как озаряется его лицо, мне хочется съежиться и умереть, но он не замечает этого, поворачиваясь, чтобы вести нас дальше в дом. — Так, давайте посмотрим, что мы можем сделать с этим местом.

Я следую за папой и Кайлом, едва успевая сосредоточиться, пока Кайл задает всевозможные вопросы, записывая что-то в свой блокнот. Мы заходим в большую комнату, которую Кайл называет "парадным салоном". Я на мгновение отвлекаюсь от происходящего, наслаждаясь красотой комнаты - искусно выполненной лепниной, богатым темным деревянным полом, розеткой вокруг светильника на потолке, на которую обращает внимание Кайл. Он объясняет историю этих типов таунхаусов - я слышу, как он использует термин "греческое возрождение", - и я прикована к нему. Его глаза ярко горят, когда он перемещается по комнате, его глубокий голос звенит от страсти, когда он говорит, и я почти полностью забываю о папе, наблюдая за Кайлом. Когда он подходит ко мне, чтобы показать карманные двери, мое тело покалывает от осознания.

— Это здорово, — говорит папа, возвращая мое внимание к себе, — но я думаю о более современном стиле. Я хочу, чтобы дом был разделен на несколько квартир.

Кайл хмурится, потирая рукой свою грязную бороду. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но, похоже, прикусывает язык.

Я тоже ничего не говорю, но должна признать, что это выглядит позорно. После столь долгого пребывания в коммерческом районе Кремниевой долины, где так мало характера, трудно отрицать очарование этого района, этого здания. Мысль о том, чтобы сознательно вычеркнуть эту историю, чтобы построить кучу квартир, кажется кощунством.

Тем не менее, это папин дом, а не мой. Он - клиент в этой ситуации. Именно ему мы должны угодить. Уверена, Кайл привык работать с людьми, чье видение проекта отличается от его собственного.

Мы переходим из передней гостиной в заднюю - потому что, очевидно, в XIX веке одной гостиной было недостаточно - и выходим на то, что выглядит как балкон. Кайл говорит, что это более поздняя пристройка и что такие помещения часто использовались в качестве чайных комнат. Я не пью чай, но представляю, что балкон был бы отличным местом, чтобы взять с собой ноутбук и поработать на свежем воздухе.

Над этим домом есть два этажа, на каждом из которых по две спальни и ванная комната, но там царит беспорядок: кирпич и проводка местами оголены, так как половина стен была вырвана. Когда мы спускаемся в подвал, становится еще хуже. Кайл объясняет, что это "подвал на уровне сада", то есть с одной стороны он наполовину ниже уровня улицы, а с другой стороны можно выйти во двор. Как бы то ни было, именно здесь они хранили весь свой хлам. От кухни, которая, по словам Кайла, когда-то была здесь, не осталось и следа, а во дворе - лишь заросли сорняков и стройматериалов.

Когда мы возвращаемся в прихожую, у меня голова идет кругом от мысли, во что я ввязалась. И не только с домом, но и с прорабом, от которого я не могу оторвать глаз.

— Я верю, что ты будешь знать, что лучше для этого места, — говорит папа с ухмылкой. Я не уверена, адресовано ли это мне или Кайлу, но в любом случае это самая расплывчатая просьба, которую я когда-либо слышал от клиента по проекту. Не могу понять, хорошо это или нет.

Папа просит нас с Кайлом обменяться номерами, чтобы мы могли назначить время, когда соберемся вместе и начнем составлять план работы.

— Два моих любимых человека работают вместе, — говорит он, с усмешкой сжимая меня за плечо. — Она не промах, Кайл. Надеюсь, ты справишься с этой задачей.

Кайл снимает кепку и вздыхает, проводя рукой по волосам.

Мое лицо теплеет, и я бросаю папе саркастическую улыбку. — Спасибо.

— Серьезно, сладкоежка. — Папа притягивает меня к себе, и жар на моем лице усиливается, когда он использует свое детское прозвище для меня в присутствии Кайла. — Я думаю, ты прекрасно справишься с работой.

Я могу только надеяться, что он прав.

Кайл

— Ты в порядке, милый?

Диана, жена Ричарда, парит надо мной, когда я сижу на диване, погрузившись в размышления и глядя в свою бутылку пива.

Рич заходит в гостиную, с усмешкой ослабляя галстук. — С ним все в порядке, просто он понял, во что ввязался с этим местом на Фруктовой улице.

Я мрачно улыбаюсь. Возможно, с самого начала я беспокоился об этой работе, но теперь уже нет.

— Красивое здание, правда? — говорит Диана, протягивая Рич бутылку пива.

Он качает головой. — Оно совершенно устарело. Мы собираемся все здесь модернизировать.

Я поворачиваюсь на своем месте, чтобы сосредоточиться на разговоре. — Насчет этого, Рич. Я тут подумал. Я знаю, что он старый, но в этом районе много истории. Это был первый пригород Нью-Йорка, когда в начале девятнадцатого века здесь появилось паромное сообщение.

Рич взмахнул рукой. — Но сейчас это уже не так. Его нужно перенести в двадцать первый век.

— Ну, это же исторический район, — напомнил я ему. — Есть ограничения на то, что мы можем сделать.

— Конечно, на внешний вид. Но внутри мы можем все выпотрошить и начать с нуля. Разбить его на несколько квартир, что гораздо полезнее.

Я скривился при мысли о том, что придется потрошить этот красивый дом, превращать его в квартиры, а не в величественный семейный очаг, каким он был задуман. Я знаю, что в нем нужно много работать, но в его оригинальной планировке и особенностях так много шарма. Его просто необходимо вернуть к прежней славе.

— Что Вайолет думает о здании? — спрашивает Диана, присоединяясь к нам с бокалом вина в руке. Я не видел Диану уже несколько лет, но мы проводили вместе достаточно много времени, когда я работал в фирме, посещали корпоративные ужины и мероприятия для клиентов. Глядя на нее сейчас, так очевидно, что она мать Вайолет - те же светлые волосы, карие глаза, теплая улыбка. Как я не связал эти точки сегодня, понятия не имею. Наверное, мне и в голову не приходило, что их дочь может быть там. Насколько я знаю, она живет на Западном побережье.

Рич потирает подбородок.

— Она выглядела рассеянной, что на нее не похоже. Я думал, она будет ходить с блокнотом, задавать вопросы и выпытывать у меня подробности, но она была странно тихой.

Я смещаю свой вес, делая глоток пива. — Она обычно не такая?

Диана и Рич смеются.

— Только не наша Вай, — с нежностью говорит Диана. — Она очень откровенна. Приходится быть такой, когда работаешь в отрасли, где доминируют мужчины.

Я киваю, впитывая сказанное. — В последний раз, когда я ее видел, она собиралась поступать в колледж. Сколько ей сейчас лет?

Рич улыбается. — Двадцать пять. Моя маленькая девочка совсем взрослая.

От его выражения "маленькая девочка" у меня сводит живот. Я вспоминаю, как он назвал ее сегодня "Сладкой", словно ей было восемь лет, и качаю головой. Никогда еще я не чувствовал себя таким грязным старикашкой, как сейчас.

Диана потягивает вино, размышляя. — Она любила свою работу. Так жаль, что ее уволили.

Я хмурюсь. — Ее уволили?

Это грубо. Мне вспоминаются ее слова из кофейни - о том, что у нее была плохая неделя. Внезапная реакция на пролитый кофе приобретает гораздо больший смысл.

Ди кивает.

— Может быть, поэтому она сегодня была тихой, — говорит она Ричарду. — Ее уверенность пошатнулась.

— Может быть. — Рич отпивает пиво и смотрит на меня. — Ну, ты же можешь присмотреть за ней для нас, не так ли?

Как бы мне ни хотелось покачать головой, я киваю. — Конечно.

— Ты же знаешь, какие парни бывают на таких стройках. Я не хочу, чтобы какие-нибудь мерзавцы пытались воспользоваться ею.

Чувство вины впивается мне в горло, и я пытаюсь проглотить его вместе с пивом. Слава Богу, Рич не знает, что я тот самый гад, который приставал к ней сегодня.

— Я уверена, что она справится сама, — со смехом говорит Диана. — Она уже не маленькая девочка.

Нет, точно не маленькая.

— И все же… — Рич умоляюще смотрит на меня. — Ты присмотришь за ней. Мы уезжаем за город в следующем месяце, и мне становится легче, когда я знаю, что ты будешь там.

Я не могу удержаться от смеха. — Рич, ей двадцать пять. Ей не нужно, чтобы я о ней заботился.

— Дело не только в этом. — Рич вздыхает, отставляя бутылку. — Это ее первый подобный проект, и ей еще многому предстоит научиться.

— Что значит, это ее первый проект? Я думал, она уже занималась этим раньше?

— У нее есть опыт управления проектами, — поспешил заверить меня Рич. — Но не в ремонте. Она пришла из мира технологий.

Раздражение замирает в моей грудной клетке. — Значит, она ничего не знает о ремонте дома?

— Она очень быстро учится, — говорит Ди. — Но это для нее в новинку, так что ей может понадобиться совет.

Я делаю долгий глоток из своей бутылки, чтобы скрыть хмурый вид. Мне и так было не по себе от того, что я вернулся в город и взялся за этот проект, и это не помогает. Я уже собираюсь спросить, почему он нанял ее, если она так неопытна, но уже знаю ответ. Она осталась без работы, и ее отец, будучи хорошим парнем, захотел ей помочь. В этом есть смысл, но мне от этого не легче. Достаточно того, что мне приходится работать с женщиной, которая одновременно привлекательна и совершенно недоступна, но теперь я должен нянчиться с ней? Контролировать ее, чтобы она не натворила дел?

Это уже слишком.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Диана с улыбкой поднимается со стула.

— Мексиканская кухня все еще твоя любимая, Кайл? Я думала приготовить фахитас на ужин.

Любое раздражение, которое я испытываю, быстро исчезает.

— С удовольствием, Ди. Спасибо. — Я сглатываю, благодарность согревает меня. — Ты всегда хорошо обо мне заботишься.

Она останавливается, чтобы сжать мое плечо по пути мимо. — Конечно, милый.

Она уходит на кухню, а Рич улыбается так, что это говорит о том, что он рад моему приходу - что мне здесь всегда рады.

Эти двое приютили меня, когда моя жизнь разлетелась на куски четыре года назад, и с тех пор беспокоятся обо мне. Самое меньшее, что я могу сделать, - это присматривать за их дочерью, пока мы работаем вместе.

Но как я это сделаю? Сегодня утром я был в нескольких секундах от того, чтобы пригласить ее на свидание, а теперь мне приходится притворяться, что она меня не интересует.

То есть она мне неинтересна. Ей двадцать пять, и она дочь Ричарда, ради всего святого.

Мне придется установить между нами правильную, профессиональную дистанцию. Больше никакого смеха и флирта, разумеется. Никаких упоминаний о том, что произошло сегодня утром, это было бы неуместно. Все, что я могу сейчас сделать, - это притвориться, что это был невинный кофе, и ничего больше. Вместо этого я сосредоточусь на необходимости присматривать за ней и на том, как это раздражает. Рич никогда не говорил мне, когда уговаривал на эту работу, что это еще и работа няни.

Я повторяю про себя этот факт как мантру, снова разжигая раздражение внутри себя и позволяя ему разгореться.

Только так я смогу это пережить.

Вайолет

Раньше я просыпалась в 5.30 утра, а иногда и раньше, но после ухода из DigiSwap я с трудом поднимаюсь с кровати по утрам. Как будто мое тело каким-то образом знает, что у меня больше нет работы, и использует шанс наверстать упущенное за все эти годы сна.

Точнее, у меня не было работы, но теперь папа уговорил меня заняться этим проектом. Честно говоря, я все еще сомневаюсь в этом. Вчера, вернувшись домой, я немного изучила, как управлять подобным ремонтом, и хотя кое-что было знакомо - я буду использовать свои любимые диаграммы Ганта, ура, - многое было не так.

А тут еще суровый бригадир, с которым я познакомилась вчера, и необычное положение, в котором мы, похоже, оказались. Мой живот подпрыгивает от нервного возбуждения, когда я думаю о работе с ним, но я чувствую, что он не был в восторге, когда узнал, что я дочь Ричарда. Скорее, в легком ужасе. Тем не менее я не могу заставить себя написать папе и сказать ему "нет", так что это означает, что мы с Кайлом официально работаем вместе. Нам нужно забыть о том, что произошло вчера, и сосредоточиться на работе, что меня вполне устраивает. Если я в чем-то и разбираюсь, так это в расстановке приоритетов в работе.

Я переворачиваюсь на спину и проверяю время на телефоне, с удивлением обнаруживая, что меня ждет сообщение.

От Кайла.

Кайл: Встретимся в доме через час, чтобы обсудить планирование.

Никаких "привет", "доброе утро" или "эй, я собирался пригласить тебя на свидание вчера, но потом ты оказалась дочерью моего друга, и теперь я не знаю, что делать" - сразу к делу.

Я планировала использовать это утро для дополнительных исследований, чтобы узнать о типе здания, над которым мы работаем, и о некоторых распространенных "подводных камнях" в таунхаусах той эпохи. Я приступила к этому вчера поздно вечером, но едва дотянула до 11 вечера, как мои глаза начали саднить. С увольнения с работы прошло всего несколько дней, а я уже теряю самообладание.

Я проверяю время на сообщении от Кайла и хмурюсь, когда замечаю, что оно было отправлено сорок минут назад.

Черт. Исследованию придется подождать.

Я откидываю одеяло и резко поднимаюсь на диване Сэди, нащупывая свою сумку с туалетными принадлежностями и сменной одеждой. Я быстро отвечаю "конечно", принимаю трехминутный душ, накидываю одежду и замираю перед кофеваркой. Я могу выпить кофе сейчас, а могу снова зайти в "Джо" и взять кофе для себя и Кайла - в качестве извинения за опоздание и в качестве примирения после вчерашней неловкости. Что-то вроде "я знаю, что это было странно, но давай начнем все сначала и вместе набьем задницу этому проекту".

— Доброе утро, — напевает Сэди, врываясь в кухню, и ее шелковый халат цвета шафрана распускается за спиной. — Как спалось?

Я поворачиваюсь к подруге с улыбкой. — Хорошо, спасибо.

Это правда. Ее парень не остался ночевать, так что мои уши были свободны от звуков, которые они издавали из-за друг друга.

— Извини, я могу предложить тебе только диван. — Она заправляет прядь своих непокорных рыжих волос за ухо и тянется к кружке с кофе. — Я знаю, что он не очень удобный.

— Нет проблем. Я ценю, что ты позволила мне переночевать.

Хотя это хорошая мысль. Если я останусь здесь на некоторое время, чтобы руководить этим проектом, мне нужно будет где-то остановиться, кроме дивана моей подруги. Особенно если я хочу больше беспрерывных ночей сна.

Я отгоняю эту мысль, говоря себе, что об этом можно побеспокоиться позже.

— Куда ты направляешься? — спрашивает Сэди, когда я достаю свою сумку.

— Сегодня встречаюсь с Кайлом на стройке.

Я рассказала Сэди о вчерашних событиях: о симпатичном незнакомце, который купил мне кофе и флиртовал со мной, о том, как я была уверена, что он пригласит меня на свидание, а потом о том, что он оказался папиным другом. Она считает, что Кайл старше, и я с ней согласна. В последний раз, когда я подцепила парня своего возраста, мне пришлось заплатить за ужин и отвезти его домой. И не надо мне рассказывать о том, каким посредственным был секс.

Губы Сэди дрогнули в едва сдерживаемой улыбке. — Снова увидела горячего друга своего отца? Мило.

Я поморщилась. — Мы можем не называть его "горячим другом моего отца"? Это странно. Правда, но странно.

Она смеется, делая глоток кофе. — Конечно. Но ты продолжаешь проект?

Я пожевала губу и кивнула. — Думаю, да.

Сэди знает все о недоразумении между мной и папой, и когда я сказала, что не уверена насчет этого проекта, она сказала, что нет причин, по которым я не должна браться за него.

— Хорошо. Ты квалифицирована, и я думаю, у тебя все получится.

Она улыбается мне, полная уверенности. — У тебя получится, детка.

— Спасибо.

Приятно, когда кто-то верит в меня, а его убеждения не основаны на лжи.

Она переключает свое внимание на холодильник, и я вспоминаю, что опаздываю.

— Удачного дня. — Я машу ей через плечо, выбегая из кухни.

— И тебе! — говорит она. — Сфотографируй для меня этого бородатого красавчика!

Я немного опоздала на встречу с Кайлом. Я бы пришла раньше, если бы не зашла за кофе, но это необходимость. И я очень хочу сгладить ситуацию с ним, чтобы мы начали все с чистого листа.

Оглядываясь назад, можно сказать, что своевременное прибытие помогло бы этому, но теперь уже слишком поздно.

Чтобы добраться сюда из квартиры Сэди в Бушвике, потребовалось два поезда, и когда я наконец поднимаюсь по ступенькам в здание, то понимаю, что нервничаю. Что, конечно, глупо. Кайл, может, и папин друг, но он достаточно милый парень - это было ясно еще вчера. Мне просто нужно передать ему кофе, решить проблему слона в комнате, и тогда все останется позади.

— Ты опоздала, — ворчит Кайл, когда я открываю входную дверь.

Боже, я еще даже не в здании.

— Извини, да.

Мои руки заняты кофе, поэтому я задвигаю дверь задом и поворачиваюсь, чтобы улыбнуться ему.

Он стоит в прихожей в шортах и рабочих ботинках, красная фланелевая рубашка распахнута поверх простой белой футболки, рукава закатаны до локтей. Вчерашняя кепка закрывает массу темных волос на его голове, а в одной руке он держит клипборд, хмурясь на меня.

Он симпатичнее, чем я помню, хотя теперь я знаю, что ему почти пятьдесят.

Это вдвое больше моего возраста. Ух ты.

— Я, эм, остановилась, чтобы принести нам кофе.

Я протягиваю ему капучино без кофеина с овечьей улыбкой. Он выглядит напряженным, и, думаю, это неудивительно. Если я только смогу заставить его смеяться, как вчера, расслабиться, эта работа действительно может быть интересной.

Он смотрит на чашку с кофе в моей руке, опустив бровь, видимо, решая, стоит ли ее принять.

— Без кофеина? — спрашивает он наконец, и я киваю. — Спасибо.

Я замечаю, что он внимательно следит за тем, чтобы его пальцы не касались моих, когда он берет у меня чашку. Неужели за ночь я стала ядовитой?

Я стучу своей чашкой о его чашку, как вчера, и он вздрагивает.

— Я все равно тебе должна, — говорю я, пытаясь перейти к обсуждению деликатного вопроса, но прежде чем я успеваю продолжить, он поднимает взгляд и встречается с моим.

— Тебе не нужно было этого делать. Я пытался сделать что-то приятное, чтобы твой день стал лучше.

— Ты сделал.

Я улыбаюсь, позволяя своему взгляду остановиться на его лице. Гладкий, светло-оливковый цвет лица, крепкий нос, борода, которая когда-то была насыщенного коричневого цвета, но теперь покрыта сединой. Его глаза сегодня более темного зеленого оттенка, как пышный лес после дождя, и небольшие складки расходятся возле них, когда он изучает меня. Боже, я могу потеряться в этих глазах.

Оторвись от них.

Я сглатываю.

— Определенно да, — пробормотала я, мой голос прозвучал более хрипло, чем я намеревалась.

Что-то мелькает в его чертах, затем он, кажется, ловит себя на мысли, прочищает горло и отводит взгляд.

— Что ж, спасибо за кофе. — Он постукивает по своему планшету. — Теперь нам нужно...

— Вообще-то, прежде чем мы это сделаем, мы можем поговорить о… — Кайл нетерпеливо оглядывается на меня, но я расправляю плечи, пытаясь поступить правильно и разрядить обстановку. — Я знаю, что это очень неловко - работать вместе после... ну, ты понимаешь.

Он смотрит на меня, не двигаясь. — Нет, я не знаю.

Я неловко смеюсь. Как сделать все еще более неловким, Кайл.

— Ну, мне показалось, что вчера ты собирался пригласить меня на свидание, кажется?

Почему мой голос такой писклявый?

— А потом ты понял... В общем, я не хочу, чтобы все было странно, так что...

— Я и не собирался, — резко говорит он.

— Что?

— Я не собирался приглашать тебя на свидание.

Он снова прочищает горло, его щеки розовеют под бородой, когда он делает вид, что изучает что-то на своем планшете.

Ладно, значит, он смущен. Вполне справедливо.

— Слушай, ты не знал, что я дочь Ричарда, я понимаю. Я тоже не знала, что ты ровесник отца...

— А я и не являюсь, — вклинивается он. — Мне всего сорок три.

Затем он хмурится, глядя на буфер обмена, как будто это его лично оскорбило.

Так, значит, ему не пятьдесят. В этом есть смысл. Он точно так не выглядит.

— Все в порядке, — мягко говорю я. — У нас все было хорошо. Но теперь, очевидно...

— Это не нормально. Я купил тебе кофе, не более того.

Раздражение бурлит в моем желудке. Он что, серьёзно? Я почти уверена, что он собирался пригласить меня на свидание - это вырвалось из его уст как раз в тот момент, когда пришел папа. Почему он не хочет признать это?

Я положила руку на бедро. — Ты шутишь?

Он делает долгий глоток кофе, выигрывая время. В конце концов, он сглатывает и говорит: — Нет. Не шучу. И я не хочу тратить время на разговоры о том, что не имеет значения, когда у нас куча работы.

Я недоверчиво хмыкаю. Он хочет быть таким? Ну, он может быть таким. Я работала со многими трудными мужчинами и могу дать столько же, сколько получаю.

— Отлично. — Я двигаюсь по коридору. — Веди.

Он крепче сжимает клипборд и кивает. — Отлично.

Он поворачивается и идет в парадную гостиную - нелепое название в наше время, но я отвлекусь - и читает по записям на своем планшете.

— Первое, что нам нужно сделать, - это встретиться с инженером-строителем, чтобы проверить целостность здания. Как только мы получим разрешение, мы сможем встретиться с архитектором.

Я прохожу к камину, ставлю кофе на камин и роюсь в сумке в поисках блокнота и ручки.

— Эй, эй. — Он подходит и берет мою чашку с камина. — Это старинный черный орех. Не выливай на нее свой кофе.

Я сужаю глаза. Он имеет в виду, что я вчера уронила кофе? Это был несчастный случай. Я не какая-нибудь неуклюжая - я споткнулась в своих сандалиях. Сегодня на мне гораздо более разумные кеды Converse.

— Нет, это не… — Он качает головой, явно недовольный собой. — Просто этому камину более ста пятидесяти лет. Нам нужно быть осторожными.

— О. — Я забираю у него кофе и отступаю назад, чтобы оценить камин. Это большая деревянная конструкция с небольшими декоративными колоннами по бокам. Слой пыли покрывает толстую плиту, которая когда-то была выкрашена в белый цвет, но теперь кажется грязно-тауповой, местами потемневшей от копоти. Я представляю, как это выглядело в те времена: огонь в черной чугунной решетке, масляные лампы, картины или что-то еще, что люди ставили на камин сто пятьдесят лет назад.

— Понятно. Не трогать бесценный камин.

Я перевожу взгляд с камина на Кайла, который стоит рядом со мной. Он гораздо выше, чем я помню, - почти на фут больше меня, то есть ему около шести четырех.

Это не имеет значения, напомнила я себе.

Я вытряхиваю эту мысль из головы и жестом указываю на замысловатый камин. — А это останется? Он не очень современный, и папа сказал...

— Я не стану демонтировать оригинальный камин в хорошем состоянии, — хмуро говорит он. — Мы сделаем так, чтобы он работал.

— Тогда ладно.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках безопасного места, где можно поставить кофе. В углу на грязном полу есть место, и я осторожно, на цыпочках, ставлю свою чашку подальше от посторонних глаз. При ближайшем рассмотрении я замечаю, что пол местами сильно поврежден.

— Ты видел этот пол? — спрашиваю я, поворачиваясь и замечая, что Кайл наблюдает за мной.

Он вздыхает с досадой. — Да, Вайолет, я видел этот пол.

Я сопротивляюсь желанию закатить глаза. Я не имела в виду все так буквально.

— Нет, я имею в виду повреждение дерева. Мы его заменим? Может, положим винил или…

Ужас на лице Кайла заставляет меня остановиться.

Значит, это "нет".

Конечно, это не было бы моим первым выбором, потому что дерево красивое и изношенное, каким может быть только старый деревянный пол. Но некоторые из этих досок очень повреждены - как мы вообще сможем найти подходящую замену? Да и старые деревянные полы не очень-то смотрятся современно...

— Мы восстановим полы, — говорит он, как будто это очевидно. — Мы можем взять запасные доски из шкафа или еще откуда-нибудь наверху, чтобы заменить поврежденные. Тогда они будут совпадать.

Хм. Умно.

Я беру ручку и записываю это, а также то, что он сказал ранее об инженере-строителе и архитекторе. Я предполагаю, что в какой-то момент нам понадобятся сантехник и электрик, возможно, ландшафтный дизайнер и декоратор, так что я записываю и это, ничего не говоря.

Мы с Кайлом разговариваем еще немного, он указывает на очевидные вещи, которые я совершенно не замечаю, а я делаю заметки по мере того, как он говорит. В конце концов, мы оба соглашаемся, что ничего не можем сделать, пока инженер-строитель не оценит это место, поэтому я ухожу, пообещав организовать его как можно скорее. Кайл пытается настоять на том, чтобы связаться с ним самому, но я напоминаю ему, что, как руководитель проекта, общение с подрядчиками - одна из моих основных задач. Он неохотно соглашается.

С облегчением выхожу оттуда. Если я думала, что вчера было некомфортно, то сегодня еще хуже. Что случилось с тем милым человеком, которого я встретила в "Джо"? Я понимаю, что все началось не очень хорошо, но я не понимаю, почему он такой обидчивый. И тот факт, что он не признался, что вчера флиртовал со мной...

Я качаю головой, идя обратно к метро, по пути опуская пустую кофейную чашку в мусорный бак. Я не набиваю себе цену - не то чтобы я думала, что все мужчины хотят меня, или что-то в этом роде, но я чувствую себя... обманутой. В кафе между нами определенно возникла связь. Я давно не чувствовала такой искры, и я знаю, что не выдумала ее.

В любом случае, сейчас это наименьшая из моих проблем. Я чувствовала себя здесь идиоткой, не зная ни о камине, ни о полах, ни о чем другом, если уж на то пошло. Мне нужно связаться с инженером-конструктором, как только я вернусь к Сэди, и тогда мне предстоит серьезное исследование.

Кайл

Чтобы проветрить голову, я начал бегать по утрам. Хотя благодаря своей работе я в целом в хорошей физической форме, я не бегал уже несколько лет. Мне потребовалось несколько дней, чтобы вернуться к этому, но это было как мышечное воспоминание - надеть кроссовки в 6 утра и отправиться по Центральному парку на запад, пройдя через Клубничные поля и Черри-Хилл. В каком-то смысле это почти то же самое, как если бы я никогда не покидал свою жизнь в Верхнем Уэст-Сайде четыре года назад.

Почти.

По крайней мере, мое беспокойство совсем не похоже на то, что было тогда, хотя оно определенно усилилось после возвращения в город. Я могу судить об этом по звону в ушах, как раньше, и по тому, что мои мысли бегут быстрее, чем обычно. Неприятности с Вайолет, конечно, не помогли.

Как и ожидалось, отношения с Вайолет оказались сложными. Все началось с того, что она поставила меня перед фактом, что я флиртовал с ней до появления Рича.

Я не хотел врать, но что я должен был сказать? Я думал, что ты красивая и интересная, и да, я собирался пригласить тебя на свидание? А что, если она расскажет Ричу? Я ни за что не мог так рисковать.

И она ничего не знает о доме. Не то чтобы я ожидал, что она с первого взгляда узнает черный орех, но хотя бы немного разбираться в таком ремонте было бы полезно. Мне придется держать ее за руку на протяжении всего этого чертова проекта, а все потому, что Рич хотел, чтобы его дочери было чем заняться, пока она сидит без работы.

Я вздыхаю и поворачиваюсь, чтобы отправиться обратно к Ричу, напоминая себе, что это не имеет значения. Я в большом долгу перед Ричем, и я хочу быть рядом с ним, как он был со мной. Даже если быть рядом с ним означает быть рядом с Вайолет.

Но если бы я не был здесь ради Рича, я бы выгребал экскременты из домика Мьюриал в штате Мэн, а это гораздо лучше.

Я думаю.

Вернувшись к Ричу и Диане, я принимаю душ и ем, размышляя о предстоящем дне. Вчера мы получили отчет от инженера-строителя, и, кроме нескольких прогнивших дубовых досок на лестнице - о чем я уже знал - и нескольких растворов, требующих замены на кирпичном фасаде, дом находится в разумной форме с точки зрения структуры. Довольно удивительно, учитывая, что здание было построено в 1847 году.

И Рич хочет все это модернизировать и разделить на квартиры? Я содрогаюсь от этой мысли. Это был прекрасный семейный дом, и я не знаю, смогу ли я заставить себя разрушить его таким образом - даже если четыре этажа будут немного чрезмерными для средней семьи. Обычно я беспрекословно доверяю суждениям Рича, но в данном случае, думаю, он может ошибаться. Кроме того, он ведь сказал, что доверяет мне, не так ли? Даже если формально он мой клиент, и даже если формально ему разрешено изменять интерьер до такой степени, я чувствую необходимость защитить историю района, в котором я вырос.

Это напоминает мне о том, что прежде чем мы начнем работу, мне нужно будет связаться с Комиссией по сохранению памятников архитектуры. Несомненно, в отличие от дома, для этого проекта мне придется пройти через кучу препятствий. Я не привык к такой работе, но если это означает, что история Бруклин-Хайтс будет сохранена, я только за. Люди уже стерли слишком многое из прошлого этого города.

Я выхожу за дверь к своему грузовику, мысленно отмечая, что хочу сделать сегодня. Я планирую поехать на место и составить более подробный список того, что нужно сделать, и какие подрядчики мне понадобятся для более специализированных работ. Я не просил Вайолет встретиться со мной, потому что действительно, какой в этом смысл? Мне не нужно снова с ней нянчиться, и уж точно не нужно отвлекаться на то, чтобы она разгуливала по дому в этих джинсовых обрезах.

До места работы я добираюсь за сорок минут, что не беспокоило бы меня, если бы я ехал по прекрасному округу Кеннебек, но раздражает до усрачки, когда я останавливаюсь на светофорах в Манхэттене через каждые пятьдесят футов. Если работа находилась достаточно далеко в штате Мэн, я брал надувной матрас и оставался там на неделю. Это давало мне больше времени на отдых по вечерам; вместо того чтобы часами ехать за рулем, а по возвращении домой быть без сил, я мог использовать время после работы, чтобы поплавать или погулять неподалеку, приготовить еду на открытом огне и послушать музыку под звездами. Я дал себе обещание, что моя работа больше никогда не будет поглощать мою жизнь, и баланс между отдыхом и работой очень важен. Хотя здесь нельзя купаться или ходить в походы, было бы неплохо остаться на месте, чтобы избежать пробок и больше наслаждаться пребыванием на высоте. К тому же это вернет Ричу и Ди их гостевую комнату. Они и так много для меня сделали.

Я беру кофе в "Джо" и направляюсь к дому 14 по Фруктовой улице. Когда я приезжаю, входная дверь уже не заперта, и я замираю в дверном проеме, размышляя, не забыл ли я запереться - я уверен, что нет, - и не вломился ли кто-нибудь в дом. Несколько неуверенных шагов в дом показывают, что это не так. Вайолет здесь, она сидит, скрестив ноги, на полу в передней гостиной, склонившись над светящимся экраном ноутбука. Вокруг нее разбросаны книги, блокноты и ручки; позади нее стоит большая доска с сухим лаком на колесиках, усеянная стикерами. Она постелила под себя клеенку, тщательно сдерживая хаос, и у меня что-то щемит в груди. Она пытается защитить пол.

— Привет, — говорю я, мой голос странно ржавый.

Но она не замечает, потому что слишком занята тем, что выпрыгивает из кожи.

— Господи! — вскрикивает она, прижимая одну руку к груди. — Я не слышала, как ты вошел. Ты ходил на цыпочках?

Несмотря на мои чувства, у меня вырывается смех. — Нет. Думаю, ты просто была очень сосредоточена.

Она смотрит на свой ноутбук, трет глаза, потом снова смотрит на меня и закрывает крышку. — Извини. Я пытаюсь взять себя в руки после того, как мы вчера получили отчет инженера.

Я киваю, глядя на единственную чашку кофе в своей руке и чувствуя себя придурком. Если бы я знал, что она здесь, я бы угостил ее.

Потом я вспоминаю, что не должен с ней общаться - я должен держать дистанцию между нами.

И вот я здесь. Придурок, который принимает ее бесплатный кофе и не отвечает взаимностью.

Мне не нравится быть таким парнем.

Она поднимается на ноги, вытягивает руки над головой и зевает. Сегодня она одета в голубое хлопковое платье с цветочным узором, которое приподнимается выше колена, обнажая нежную, кремовую кожу бедер. У меня чешутся пальцы от желания протянуть руку и дотронуться до нее.

Господи.

Я отшатываюсь назад, ударяясь о дверную раму.

Ох.

Она бросает на меня странный взгляд. — Ты в порядке?

— В порядке, — ворчу я, поднимая кофе и делая обжигающий глоток. Я с шипением выдыхаю, одновременно от боли и раздражения. Я с нетерпением ждал дня, когда меня никто не будет отвлекать, и я смогу добиться какого-то прогресса. — Что ты здесь делаешь, Вайолет?

Ее брови сошлись под челкой. —Я тоже работаю над этим проектом, помнишь?

Как я мог забыть?

— Я не просил тебя заходить, — отвечаю я более резко, чем собиралась.

Она фыркает, положив руку на бедро.

— Во-первых, ты не мой босс, так что мне не нужно твое разрешение. Во-вторых, это дом моего отца, так что я могу приходить, когда захочу. И в-третьих, у меня есть работа, поэтому я здесь работаю.

Я моргаю. У нее нет проблем с тем, чтобы говорить со мной в ответ, это точно. Это одновременно расстраивает и, как ни странно, возбуждает.

Черт. Я в аду.

Работа. Сосредоточься на работе.

— Ладно, - бормочу я, подбадривая ее. —Чем же ты занималась? – Ничего полезного, это точно. Может, она и красавица, но она ничего не знает о том, что здесь нужно делать.

Она смотрит на меня, один глаз подергивается от едва сдерживаемого гнева. Я веду себя как идиот и ненавижу себя за это.

— Ну, Кайл, для начала я подала заявки на два разных разрешения в Комиссию по сохранению памятников архитектуры.

Я провожу рукой по бороде, пытаясь скрыть удивление. — Два?

— Да. Нам нужно одно для интерьера и одно для экстерьера, а также разрешение от Департамента зданий, которое я только что отправила. Я мило побеседовала с Рут из DOB, и она постарается получить разрешение в течение ближайших нескольких дней.

Хорошо, это впечатляет. На получение разрешения может уйти несколько недель, а то и больше.

— А в понедельник к нам приедет архитектор. Его зовут Бен, и его фирма специализируется на подобных таунхаусах.

Хм. Возможно, я недооценил ее.

Я потягиваю кофе, стараясь не казаться ошеломленным. — Когда ты собиралась мне это сказать?

Она поднимает брови. — Когда ты собирался сказать мне, что придешь сюда сегодня на работу?

— Э-э...

Черт, она меня раскусила.

— Именно. — Она ухмыляется. — В любом случае, не за что.

Она поворачивается на каблуке, чтобы выйти из комнаты.

— Куда ты сейчас идешь?

— В ванную. — Она бросает возмущенный взгляд через плечо. — Или для этого мне тоже нужно ваше разрешение?

Обычно на таком объекте я говорю "да", но, учитывая, что инженер заверил нас, что сантехника в рабочем состоянии - видимо, люди, которые владели этим домом до Рича, переделали его, - я качаю головой.

Я заставляю себя смотреть на осыпающийся потолок, когда она выходит из комнаты.

Большую часть утра нам с Вайолет удается избегать друг друга, а когда я выхожу, чтобы перекусить в позднее время, я подумываю спросить ее, не хочет ли она чего-нибудь, но потом решаю не делать этого.

Она уже большая девочка и вполне может справиться сама.

Но когда я возвращаюсь в дом после трех, она все еще сидит над ноутбуком, не показывая никаких признаков того, что у нее был перерыв.

— Привет, — говорю я, и она подпрыгивает.

— Черт. — Ее рука тянется к груди, но глаза не отрываются от экрана. — Ты так любишь подкрадываться ко мне.

— Я не… — Я качаю головой. Она точно потерялась в своей работе, думаю я, но не говорю этого. — Ты ела?

Я знаю, что должен оставить эту тему, но ничего не могу с собой поделать. Я постоянно пропускал обед, и мое тело расплачивалось за это. В конце концов, Рич попросил меня присматривать за ней. Хотя я не совсем уверен, что он имел в виду именно это.

Она машет рукой, не отрывая глаз от ноутбука. — Я поем позже.

— Уже поздно.

Наконец она поднимает на меня глаза. — Что? Это только…

Она опускает взгляд, чтобы проверить время на экране, и ее глаза расширяются.

— Черт, я не знала.

Она закрывает ноутбук и поднимается на ноги, и на этот раз я стараюсь отвернуться, когда она потягивается.

— Такое сидение на полу не может быть полезным для спины, — бормочу я, а потом чувствую себя на миллион лет старше. Двадцатипятилетние не склонны беспокоиться о подобном дерьме.

Она пожимает плечами, а я мысленно отмечаю, что нужно поискать раскладной стул, который я всегда беру с собой на стройку. Он где-то в кузове моего грузовика. Ей нужен стол, правда. Может, в подвале или во дворе найдутся какие-нибудь завалявшиеся стройматериалы, из которых я смогу что-нибудь собрать...

А может, тебе стоит сосредоточиться на работе и перестать думать о том, что ей нужно.

— Я хочу начать составлять план того, как будет развиваться проект, — говорит Вайолет, очевидно, снова забыв об обеде.

Кое-что вспоминается мне со времен моей работы на юрфаке, то, о чем я не думал уже целую вечность: диаграммы Ганта. По сути, это гистограмма, которая показывает, как будет разворачиваться график проекта. Рич часто рассказывал о том, что они являются полезным инструментом для планирования юридических проектов и общения с клиентами, и настаивал на том, чтобы мы все их использовали. Я никогда не задумывался об их применении в проекте реконструкции, но теперь понимаю, как они могут быть полезны в таком масштабном проекте, как этот.

— А как насчет диаграммы Ганта? Это инструмент, который показывает, как структурировать… — Я прервался, так как Вайолет выглядит раздраженной. Или это забавно?

— Тебе не нужно объяснять. Я знаю, что такое диаграмма Ганта.

Конечно, знает. Это ее работа, придурок.

— Как ты думаешь, для чего это? — Она жестом показывает на доску с сухими лаками позади себя. — Букварь?

Я подавляю смешок, потому что, несмотря на то, что она явно все еще раздражена на меня с утра, это было даже забавно.

Черт побери. Меньше всего мне нужно, чтобы она меня смешила.

— Да, хорошо, — бормочу я, хмуро глядя в пол. — Тогда давай разберемся с этим. Прежде всего, нам нужно решить, что мы хотим сказать архитектору в понедельник.

Вайолет поднимает плечо. — Мы знаем, что ему сказать. Разделить дом на квартиры. Сделай его современным.

— Да... Мы не будем этого делать.

Наступает тишина, а затем: — Прости?

— Я же сказал, мы не будем удалять эти оригинальные черты.

Она закатывает глаза. — Я знаю, ты хочешь оставить камин и пол, но...

— Мы сохраним эти вещи, — твердо говорю я.

Ее руки опускаются на бедра, и она смотрит на меня. — С чего ты взял, что можешь решать это?

— Я бригадир. Рич попросил меня возглавить этот проект.

— Да, и меня он тоже попросил.

— Но ты ничего не знаешь о ремонте дома, — говорю я, мой голос повышается в отчаянии.

Ее глаза сужаются, и во мне просыпается чувство вины. Ее отец сказал мне это по секрету, и она старается изо всех сил. Даже я это вижу.

— Может, и нет, — выдавливает она сквозь стиснутые зубы, — но я понимаю, как важно оправдать ожидания клиента по проекту.

— Это не…

Я качаю головой, отводя взгляд, поскольку понимаю, что дело не только в отсутствии у нее опыта. Я вспоминаю ту женщину, которую встретил в "Джо", ту, которая восхищалась историей этого района и грустила, видя, как она стирается. — Знаешь, что меня больше всего бесит, Вайолет?

Она вскидывает руки вверх. — Понятия не имею.

— Когда мы познакомились, ты говорила о том, как сильно любишь эти старые здания. А теперь ты делаешь все возможное, чтобы вычеркнуть историю из этого здания.

— О, теперь ты хочешь поговорить о том, что произошло в день нашей встречи?

— Я не об этом, — говорю я, застигнутый врасплох. Меньше всего мне нужно, чтобы она снова давила на меня и заставляла признаться, что я собирался пригласить ее на свидание. — В "Джо" ты сказала...

— Я знаю, что я сказала. В отличие от некоторых людей, — она пристально смотрит на меня, — я могу вспомнить, что произошло в тот день.

Не кусайся.

— Тогда почему, если ты говоришь о важности сохранения старых зданий, вы так настаиваешь на разрушении этого?

— Это немного драматично. Мы вряд ли его разрушим. Но папа сказал...

— Так это потому, что он твой отец?

— Нет, это… — Она переместила свой вес, внезапно почувствовав себя неловко. — Это потому, что он наш клиент, — говорит она после паузы. — Важно, чтобы клиент был доволен.

— Да, — соглашаюсь я. — Но он сказал, что доверяет нам делать то, что нужно. Я знаю Рича очень давно...

Вайолет смотрит на меня так, будто я совсем тупой. — Думаю, я знаю его дольше.

Я поднимаю взгляд к потолку, стараясь сохранять спокойствие.

— Технически да, но не как взрослый. И не как друга. И я думаю, что мы можем сделать этот проект лучше, чем он мог себе представить. Он выбрал меня руководителем этого проекта, и он знает, как я работаю. Это риск, но я верю, что в итоге он будет благодарен.

Она открывает и закрывает рот, вся борьба вытекает из нее.

— Ты не понимаешь, — бормочет она, отворачиваясь. И прежде чем я успеваю сказать что-то еще, она вставляет наушники и возвращается к ноутбуку.

Вайолет

В субботу утром Сэди говорит мне, что я должна отдохнуть от работы. С тех пор как Кайл обвинил меня в том, что я ничего не знаю о работе, которой мы занимаемся, - и вполне справедливо, - я приклеилась к ноутбуку, узнавая как можно больше. Я пытаюсь сказать Сэди, что не могу сделать перерыв - мне еще предстоит провести столько исследований, - но она настаивает, что несколько часов вдали от ноутбука и листочков пойдут мне на пользу.

Мы едем на поезде в Манхэттен, потому что она хочет посетить огромный магазин Barnes & Noble на Южном площади.

— У них самый лучший ассортимент романов, — сказала она мне, когда я спросила, зачем нам туда ехать. Сэди обожает романтические романы.

Я с радостью ей подчиняюсь. Она разрешает мне спать на своем диване - даже если большинство моих ночей не такие спокойные, как хотелось бы, - и, кроме того, я не общалась с ней как следует с тех пор, как приехал. Как обычно, я с головой погрузился в работу.

Я смотрю в окно, пока мы едем по Уильямсбургскому мосту, и между стальными балками моста мелькают Эмпайр-стейт-билдинг и Восточной реки, как на старой кинопленке. У меня что-то замирает в груди при виде города, в котором я выросла, города, который я покинула ради работы и в который вернулась в момент отчаяния. Я не остановилась, чтобы оценить, что я здесь - что я дома, и это действительно здорово. Я так скучала по этому месту.

Когда мы выходим из метро на Юнион-сквер под теплые солнечные лучи и гул города, это чувство усиливается. Мы идем по тени небольшого парка, звуки транспорта и люди, снующие по фермерскому рынку, напоминают мне о том, что это место живое.

Сэди была права - отдохнуть от работы было хорошей идеей.

— Ты тихая, — говорит она, подталкивая меня, когда мы пересекаем парк. — Ты в порядке?

Я улыбаюсь. — Да. Просто думаю о том, как сильно я соскучилась по Нью-Йорку.

— Правда? — Она взволнованно поворачивается ко мне, ее дикие рыжие кудри рассыпаются по плечам. — Это значит, что ты переезжаешь обратно насовсем?

Я не могу удержаться от смеха. Мы с Сэди были неразлучны в старших классах, но потом я уехала из штата в колледж и поступила на работу в DigiSwap, и наша дружба переросла из междугородних звонков в редкие смс. Моя карьера стала центром моей вселенной и не оставляла места ни для чего другого. Конечно, я скучала по Сэди, но большую часть времени я была слишком занята, чтобы думать об этом.

Сейчас, когда я снова здесь, со своей подругой, я начинаю задаваться вопросом, как я могла допустить такое - как я могла вот так просто оставить нашу дружбу.

Я обнимаю ее за плечи и сжимаю.

— Я бы определенно подумала об этом, — говорю я, удивляясь самой себе. — Но… — Я вздыхаю. — Мне нужно найти работу здесь, а большинство хороших вакансий находятся на Западном побережье.

— Большинство, — оглашается она, с надеждой глядя на меня. — Но не все.

Я смеюсь, когда мы заходим в "Barnes & Noble", воодушевленный оптимизмом Сэди. Магазин огромный - четыре этажа книг, которые возвышаются перед нами как храм литературы прямо посреди города. Сэди удовлетворенно вздыхает, когда мы ступаем на эскалатор. Это ее счастливое место.

— Пойдем со мной посмотрим раздел романтики, хорошо?

Я отвожу взгляд от Сэди, перетягивая нижнюю губу между зубами. Меньше всего мне сейчас хочется думать о романтике. В моей жизни ее давно не было. Я не задумывалась об этом до недели назад, когда на короткий миг мне показалось, что я встретила действительно хорошего парня; случайная встреча в случайном кафе в ожидании встречи с отцом. На несколько минут я позволила себе насладиться вниманием этого доброго и красивого незнакомца, представила, каково это - пойти с ним на свидание. И мое сердце подскочило в непривычной и приятной манере, когда он открыл рот, чтобы пригласить меня на свидание.

Ну, эта часть, конечно, спорная, не так ли? Я знаю, что не представляла себе этого, и я все еще расстроена тем, что он не может заставить себя даже быть дружелюбным со мной, не говоря уже о том, чтобы признать правду о том моменте, который мы разделили.

Так что нет. Я не в настроении для романтики.

— Я, может быть, немного посмотрю журналы. Но мы встретимся там?

— Конечно, — говорит Сэди, и я отправляюсь в журнальный отдел, а она - в романтический.

Уф, я не хочу смотреть журналы. Мои мысли вернулись к работе и нашему вчерашнему спору с Кайлом. В понедельник к нам должен прийти архитектор, и мы никак не можем договориться, что делать с этим домом. Мне нужно вдохновение, что-то, что докажет Кайлу, что нам нужно идти в современном направлении, как просил папа.

После нескольких неверных поворотов я нахожу отдел архитектуры и ищу книги о перестройке старых домов. Мне попадается несколько, все массивные тома, поэтому я достаю их и сажусь в проходе, скрестив ноги, чтобы пролистать их.

В одной из них, под названием "Восстановление дома в городе", показано множество таунхаусов, похожих на наш, отремонтированных разными способами. Некоторые из них восстановлены до прежнего великолепия и выглядят так, будто они прямиком из середины XIX века, со сложными гипсовыми деталями на потолке, оригинальным деревянным полом и - да-да - каминами, похожими на наши. Другие - более современные, с яркими цветами, большим количеством стали и стекла и без малейших признаков оригинальных деталей.

Я вздыхаю, листая книгу, сравнивая разные стили, и мое сердце замирает.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, я думаю, что Кайл, возможно, прав. Современные дома, хотя и красивы по-своему, полностью лишены истории здания. Конечно, снаружи они выглядят как оригиналы - так и должно быть, благодаря Комиссии по сохранению памятников архитектуры, - но внутри они могли быть построены вчера. В них нет того шарма и характера, который обещает фасад дома.

Я вспоминаю здания, к которым привыкла в коммерческих центрах Кремниевой долины - почти все они современные, без особого характера и истории. Таких мест в мире много, и у нас есть редкий шанс сохранить что-то, что имеет смысл, что хранит истории прошлых лет.

Но когда я вспоминаю, как отец настаивал на модернизации этого места, у меня сводит желудок. К тому же он хотел, чтобы его разделили на несколько квартир, а не оставили как один большой дом. Как мы можем угодить ему и при этом сохранить историю здания? Сможем ли мы найти компромисс, который позволит сделать и то, и другое?

— А вот и ты.

Я поднимаю взгляд и вижу Сэди, в руках у нее романы. Я моргаю. — О, привет.

— Я тебе звонила. Прошло уже больше часа.

— Что?

Я достаю телефон из сумки, удивляясь. Хотя не стоило бы - я часто теряю счет времени, когда работаю.

А сегодня я не должна была этого делать. Упс.

Я стыдливо улыбаюсь Сэди, поднимаясь на ноги и разминая спину. Кайл прав, сидеть все время на полу не очень хорошо для моей осанки. Думаю, от этого у меня болит голова.

Проклятье. Ненавижу, когда он оказывается прав.

— Прости. — Я хватаю с пола горсть книг и прижимаю их к груди. — Я отвлеклась.

— Работаешь, — говорит Сэди, но ее тон ласковый, а не осуждающий. — Ты действительно любишь этот проект, да?

Я думаю об этом, пока мы идем к кассе. Признаться, я не был уверен в этом, когда папа впервые предложил его - неловкий вопрос Кайла в сторону - но чем больше я узнаю о зданиях, особенно таких старых, тем интереснее он становится. В технике многое из того, что мы делали, было неосязаемо, но с таким проектом, как этот, я могу смотреть на дом и представлять, как он может быть другим. Быть лучше. Мы еще не приступили к работе - мы все еще ждем разрешения от Комиссии по достопримечательностям, - но я с нетерпением жду начала. Мне не терпится увидеть, как на моих глазах что-то физически обретает форму.

—Да, — говорю я, кладя книги на прилавок. — Не ожидала, но это интересно.

Сэди улыбается. Я жду, что она пошутит про Кайла, "горячего друга моего отца", но она этого не делает, и я чувствую облегчение.

В понедельник мне придется серьезно просить прощения.

Кайл

Вайолет выглядит нервной, когда приходит в понедельник утром.

Я ее не виню. Все выходные я чувствовал себя паршиво после того, как мы расстались в пятницу. Я по-прежнему поддерживаю отказ от модернизации здания, но мне не нравится, что мы накричали друг на друга и что она выглядела такой расстроенной. Мне пришлось отвлечься на проект, чтобы не писать ей.

— Привет, — настороженно говорит она, закрывая входную дверь.

Я хмыкаю в ответ, изо всех сил стараясь казаться отстраненным. Как будто я не ждал этого момента сорок восемь часов. Но тут я все порчу: ее руки завалены книгами, и я инстинктивно делаю шаг вперед, чтобы схватить их.

У меня так плохо получается.

— О. — Ее брови удивленно взлетают вверх. — Спасибо.

Мы стоим в прихожей и неловко смотрим друг на друга. На ней джинсы-скинни, которые обтягивают каждый сантиметр ее пышных форм, свободная футболка Nirvana, завязанная на талии. Интересно, она вообще когда-нибудь слушала "Nirvana" или это просто одна из тех модных футболок, которые носят молодые люди, потому что они "винтажные"? Мне приходит в голову, что Курт Кобейн умер еще до ее рождения, и я чувствую себя древним.

— Итак… —Она перекладывает свой вес с одной ноги на другую. — Я должна перед тобой извиниться.

Чувство вины просачивается сквозь меня. Я вздыхаю. — Нет, не должна, Вайолет. Ты хочешь хорошо поработать над этим проектом, а твой отец...

— Нет, выслушай меня. Ты был прав.

Ладно, я не мог расслышать это правильно.

— Продолжишь?

Неохотная улыбка играет в уголках ее рта, но я вижу, что она пытается с ней бороться. — Ты был прав. Мы не можем модернизировать это место.

Мои брови сошлись на линии роста волос. — Ты серьезно?

Она кивает, указывая на книги в моих руках, и я опускаю взгляд. Восстановление дома в городе - эту я не читал. Но две другие - "Кирпичи и браунстоун" и "Старые бруклинские высоты" - мне хорошо знакомы.

Ух ты. Я не ожидал такого.

— Я немного почитала на выходных, и мне кажется, что история этих таунхаусов очень важна. Мы не можем лишать их этого.

Я смотрю на нее, и в груди разливается тепло. Она действительно обратила внимание на то, что я сказал. Ей не все равно. Она купила эти книги и потратила время на их чтение.

— А что насчет твоего отца?

— Ну... да.

Она зажала нижнюю губу между зубами, задумчиво покусывая ее. Боже, как мило, когда она так делает. Я возвращаю взгляд к книгам.

Через мгновение она говорит: — Для меня важно, чтобы он был доволен проектом.

— Да, для меня это тоже важно.

— Может быть, мы сможем найти какой-то компромисс? Например, разделим его на несколько квартир, но сохраним оригинальные черты.

Я перекладываю книги в другую руку, размышляя.

— Может быть. Но для этого нам придется потерять большую часть истории, потому что нам придется многое изменить, чтобы разместить кухню и ванную на каждом этаже.

Ее плечи опускаются. — Да, наверное, ты прав.

— Но... что, если мы сделаем две квартиры, каждая из которых будет разделена на несколько уровней? Тогда мы могли бы сохранить многие оригинальные черты, но при этом получить два отдельных места. — Я почесал свою неухоженную бороду, обдумывая, как это может сработать. — Подвал и первый этаж могут быть одной квартирой, и у них будет двор, а два верхних - другой.

Вайолет смотрит на меня, склонив голову на одну сторону в раздумье.

— Я могу на это посмотреть.

Ее глаза блестят, когда она перебирает в уме эту идею.

— Мы сохраним исторические особенности здания, например, оригинальные полы, гипсовую лепнину и камины, но при этом добавим неожиданные современные штрихи, например, смелую цветовую палитру, латунные светильники на кухне и в ванной.

Я киваю, в моей голове формируется образ. Я совершенно точно вижу, как это может сработать. Это похоже на то, что я делаю с домиками в штате Мэн - сохраняю историю, но при этом добавляю более современные элементы, например, большие окна. И, знаете, водопровод.

— Мне нравится, — говорю я. — И думаю, твоему отцу тоже. Он хочет, чтобы квартиры привлекали покупателей, а это гораздо вероятнее, если они будут уникальными. И это именно то, что мы создадим.

— Хорошо, — медленно произносит Вайолет, кивая. — Да, хорошо. Я тебе доверяю.

— Правда?

Я не должен тянуть за эту ниточку, но слово вылетает изо рта прежде, чем я успеваю подумать дважды.

Ее глаза слегка сужаются, когда она изучает мое лицо. Я не знаю, почему она мне доверяет. Я солгал ей о том, что произошло в день нашей встречи, и с тех пор вел себя с ней как мудак. Я ненавижу себя за это.

— Да, — наконец говорит она.

Мне так приятно наконец-то согласиться с проектом, что я не могу не ухмыльнуться. Она ухмыляется в ответ. Мы смотрим друг на друга еще мгновение, и свет в глазах Вайолет переходит от возбуждения к чему-то другому, более горячему. Тишина между нами становится тяжелой и напряженной, и Вайолет сглатывает, проводя языком по нижней губе, глядя на меня.

Я отвожу взгляд, расстроенный. Вот почему мне нужно держать ее на расстоянии, потому что как только мы с ней сблизимся, чувства между нами вернутся к тому, что было в день нашей встречи в "Джо". То чувство, когда мы общались, флиртовали и оба видели что-то большее.

То, чего у нас не может быть.

— Отлично, тогда мы согласны, — бормочу я, поворачиваясь, чтобы направиться обратно в гостиную.

Вайолет колеблется, затем следует за мной. Она замирает, когда ее взгляд падает на письменный стол в углу и раскладной стул, стоящий за ним.

О, черт. Я и забыл об этом.

— Это... для меня? — неуверенно спрашивает она.

— Да.

Я кладу ее книги сверху, любуясь отделкой. Ничего причудливого: старая дверь, которую я нашел в подвале и которая была слишком запущена, чтобы снова использовать ее в качестве двери, но когда я покрыл ее лаком и добавил ножки, получился отличный стол. Он достаточно большой, чтобы разложить все вещи и, надеюсь, перестать так сильно горбиться над ноутбуком.

Она подходит к столу и ставит сумку, глядя на стол. — Это ты сделал?

Я киваю, поворачиваясь, чтобы выйти из комнаты, пока она не успела задать слишком много вопросов. Да, я провел выходные, делая для нее стол, тщательно строгая, шлифуя и покрывая лаком старое дерево двери, чтобы сделать для нее гладкую поверхность. Да, это была большая работа. Нет, наверное, мне не стоило этого делать.

— В...вау. Спасибо. Это идеально.

В ее голосе звучит благоговение, и, несмотря ни на что, я смотрю на нее. Она наклонилась вперед над столом, любуясь им, и я по глупости позволяю себе восхититься тем, как джинсы обтягивают ее идеальную попку.

Прежде чем я успеваю остановить себя, я представляю, как подхожу к ней сзади, прижимаюсь к ее мягким изгибам и зарываюсь лицом в ее волосы.

Отвращение захлестывает меня, как только эта мысль появляется. Я не должен думать о дочери своего друга в таком ключе.

— Не за что, Вай, — говорю я, и мой голос становится хриплым. Я впервые назвал ее Вай, и мне интересно, заметит ли она это.

Заметит.

Она поворачивается ко мне, ее глаза расширены, а рот искривлен в неуверенной улыбке.

Это больно бьет меня в грудь, и я отворачиваюсь, засовывая руки в карманы.

— Я не хочу, чтобы твои вещи валялись по всему полу, — бормочу я. — Они мешают.

Я выхожу из комнаты прежде, чем успеваю заметить выражение ее лица.

Я кладу записи на новый стол Вайолет и отправляюсь на обед, не говоря ни слова. Я провел все утро, избегая ее - снова, - что вряд ли поможет, учитывая, что нам нужно работать вместе. Такими темпами мы даже не начнем проект, не говоря уже о том, чтобы закончить его.

Я долго обедаю, потягиваю кофе и пишу заметки «у Джо», пытаясь привести мысли в порядок. Мы получили разрешение от Департамента зданий и теперь ждем только Комиссию по достопримечательностям. Сегодня днем мы встречаемся с архитектором, а затем сможем пригласить ребят Рича, чтобы начать демонтаж.

Все эти дела мы с Вайолет должны планировать вместе, но мне хочется быть рядом с ней как можно меньше.

Это неправда - я хочу быть рядом с ней, очень хочу, но я знаю, что не должен этого хотеть. Я знаю, что такое желание делает меня плохим парнем, именно таким, о котором беспокоился Рич на стройке.

От этой мысли у меня заныло в животе, и я отложил остывший кофе в сторону, вздохнув. Похоже, я не смогу избегать этого места вечно.

Когда я возвращаюсь, Вайолет деловито работает над своей доской, наклеивая стикеры и напевая себе под нос. Мелодия знакомая, но я не могу понять, что это. Она поворачивается ко мне и ухмыляется, когда я вхожу в комнату.

— Угадай, что?

— Что? — пробормотал я, желая, чтобы она не была такой... шипучей. Такая чертовски красивая.

— Мы получили разрешение от Комиссии по достопримечательностям! Мы можем идти.

— О. — На моем лице тоже появляется улыбка. — Это потрясающе.

— Я знаю! — Она показывает на доску позади себя.

— Я работала над диаграммой Ганта, — она ухмыляется, — как все будет происходить, используя ваши заметки. Архитектор скоро будет здесь, и после того, как мы окончательно утвердим наши планы, мы сможем начать снос, и..., — она осеклась, нахмурившись. — Что?

Только когда она останавливается, я понимаю, что пристально смотрю на нее, потому что она сделала именно то, что я хотел, без моей просьбы, и она счастлива и взволнована этим. Неделю назад она ничего не знала об этом проекте, а теперь работает так, будто занимается им уже много лет.

Боже, она такая умная, такая трудолюбивая и такая чертовски сексуальная.

Я закрываю глаза и опускаю голову на руки, стоная про себя. Это мой личный ад.

— Это здорово, Вайолет, — бормочу я, отказываясь смотреть на нее. — Это... да. Хорошо.

Я поворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты, потому что, честно говоря, не знаю, что еще делать, но ее голос останавливает меня на месте.

— Что происходит? Я думала, ты будешь счастлив?

Я вздыхаю, не оборачиваясь. — Да. Это отличная новость.

— Тогда почему...

Ее прерывает стук в дверь, когда приходит архитектор, и я выдыхаю с облегчением.

Станет ли это легче?

10

Вайолет

Впервые за много лет я ухожу с работы рано.

Ну, был случай, когда меня отпустили и мне пришлось позорно идти к машине с коробкой, полной моих вещей, в девять утра, но, думаю, мы согласимся, что это не считается.

Встреча с архитектором прошла хорошо, по крайней мере, мне так показалось, но Кайл все время был напряжен. Я полагал, что раз уж мы наконец-то встретились по этому проекту, то и настроение у него будет получше, но на деле все выглядело еще хуже. Он шаркал позади нас с Беном, едва произнося два слова и отказываясь смотреть на меня.

Я выхожу из поезда на улице Хэлси и качаю головой. Я не знаю, что с ним происходит, но это начинает раздражать. С того момента, как папа объявил, что я работаю над этим проектом, он дал понять, что не хочет видеть меня там. Конечно, первое впечатление было не самым лучшим, но я старалась изо всех сил, чтобы научиться всему, чему только можно, и доказать, что являюсь активом, а не обузой для этого проекта. Но неважно, что я делаю - как только я чувствую, что сделала что-то хорошо, он находит способ дать понять, что мне не рады. Я начинаю думать, не пытается ли он вообще выгнать меня из проекта.

Но потом я вспоминаю о столе, который он мне сделал, и меня охватывает смятение. Зачем было делать такой прекрасный стол, если он просто хотел убрать меня с дороги? Какая-то крошечная часть меня хочет верить, что он сделал его, потому что я ему нравлюсь, но мне нечем подкрепить эту гипотезу, когда каждое его слово говорит об обратном.

Со вздохом я поворачиваю на улицу Сэди. По крайней мере, у меня будет пара часов в одиночестве до того, как она придет с работы. Я люблю ее, но мне не хватает собственного дома, когда я прихожу домой после долгого рабочего дня, надеваю свои самые мягкие пижамы и зарываюсь в постель с Netflix и пиццей. Здесь я чувствую себя грубо, и если я дома, когда она ест, то присоединяюсь к ней. И это редко бывает только с Сэди - ее парень Тим чаще бывает рядом, чем нет, и я не могу пожаловаться, потому что не он здесь незваный гость, а я. Сколько бы Сэди ни уверяла меня, что мне здесь рады.

Я впускаю себя в "Сэди", предвкушая тишину. В любом случае я собираюсь использовать ее для работы. Мне еще нужно исследовать...

— Ааа!

Я отшатываюсь назад, ударяюсь плечом о дверную коробку, а мои руки летят к глазам.

— Черт, извини!

Голос Сэди звучит на повышенных тонах, пока они с Тимом хватаются за одежду.

Именно так - я застаю их за сексом. На полу в гостиной. В три тридцать часов дня.

— Я пойду, — говорю я и вслепую поворачиваюсь к двери. От шока я роняю ключи и начинаю искать их на полу, прикрывая глаза одной рукой, но уже слишком поздно - изображение голой задницы Тима впечаталось в мою сетчатку.

Ух, я хочу забыть.

— Нет! Не глупи, — уже спокойнее говорит Сэди. — Мы одеты. Заходи.

Мои руки смыкаются вокруг ключей, и я выпрямляюсь, неохотно прикрывая глаза. Сэди сидит на диване, ее щеки раскраснелись, когда Тим выскользнул из комнаты.

— Прости. — Я сморщилась. — Я должна был постучать или...

— Нет, извини. Мы обычно не… — Она покачала головой, неловко хихикнув. — Но у меня был выходной, а Тим был свободен, и — она пожимает плечами, ухмыляясь — ты же знаешь, как это бывает.

Нет, я не знаю.

— Мм, — говорю я безразлично, вешая ключи на крючок у двери. У меня не было секса уже несколько месяцев - или, может, лет? Может, мне и не нравится видеть, как моя подруга и ее бойфренд общаются друг с другом, но я должна признать, что немного завидую их химии. Я никогда не была с кем-то, кто не мог оторваться от меня, кто хотел меня так сильно, что в итоге мы занялись этим на ковре в гостиной в будний день.

Вопреки моему здравому смыслу, Кайл появляется в моей голове. Мы в основном ссоримся, и это раздражает, но я заметила, что мне нравится нажимать на его кнопки, что я немного возбуждаюсь, когда он суров и груб со мной. Мне интересно, властный ли он в постели, будет ли он командовать и указывать мне, что делать. Если бы я ему позволила.

При этой мысли между бедер вспыхивает жар, но я хмуро отмахиваюсь от него. Я для него не более чем неудобство на стройке, независимо от того, что хочет представить мое бедное, запущенное либидо.

— Ты рано вернулась домой, — замечает Сэди, приглаживая свои взъерошенные волосы. — Но вообще-то это хорошо. Я хотела тебе кое-что передать.

Я перешагиваю через их место для секса на полу и сажусь на диван рядом с ней. — Что случилось?

— Мы с Тимом решили жить вместе.

Мои брови удивленно вскидываются. — О! Это круто.

Логично - они почти каждую ночь проводят вместе.

— Да. — Она задорно улыбается про себя. — Он собирается переехать сюда, но я хотела убедиться, что ты не против.

Я наклоняю голову в сторону. — Это твоя квартира, Сэди.

— Я знаю, но ты останешься здесь на некоторое время, так что это касается и тебя.

Как мило. Сэди всегда была душевным человеком, который беспокоится о других. Но вряд ли я скажу ей, когда она сияет от счастья, что слушать, как ее парень доводит ее до оргазма ночь за ночью, немного неловко, поэтому нет, спасибо, он не может переехать.

— Я подумываю о том, чтобы подыскать себе жилье, — слышу я от себя.

— Тебе не нужно. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя нежеланной.

Она выглядит обеспокоенной, и я похлопываю ее по руке.

— У тебя было замечательно, но да, мне нужно личное пространство. Я не знаю, как долго продлится этот проект, и я не могу вечно сидеть на твоем диване. Я думаю, это очень здорово, что Тим переедет к нам. Вы, ребята, хорошая пара.

Я просто не хочу, знаете ли, быть свидетелем этого.

— Хорошо, если ты уверена.

Я улыбаюсь. — Уверена.

Теперь мне нужно решить, куда идти.

Сэди настаивает, чтобы мы все в последний раз пообедали вместе, и она готовит его с нуля, в то время как Тим старательно избегает зрительного контакта со мной. Я складываю свои вещи в спортивную сумку и быстро ищу на AirBnB места, где можно забронировать в последнюю минуту, но они стоят целое состояние. У меня есть выходное пособие, и папа сказал, что заплатит мне за эту работу, но мне неудобно получать зарплату от отца. Я все еще плачу арендную плату за свою квартиру в Кремниевой долине и не знаю, когда получу следующую настоящую работу — в моем почтовом ящике по-прежнему ничего нет, судя по разосланным мной опросам, — поэтому мне нужно быть осторожной с деньги, которые у меня есть. Я совершенно не хочу, чтобы в конечном итоге мне пришлось вернуться к своим родителям, безработной и разоренной.

В середине ужина меня осенило. Я останусь в доме на Фрут-стрит. Это огромная боль - ехать на метро по сорок минут в одну сторону, чтобы добраться до работы - время, которое я могла бы использовать либо для работы, либо для сна. Есть электричество и водопровод, и что самое приятное, это бесплатно.

Я захожу в Target, чтобы купить что-нибудь самое необходимое, например, надувной матрас, лампу, несколько полотенец, спальный мешок и пару складных стульев (может, Кайл раздражен, что я пользуюсь его?), прежде чем сесть на Uber. Фруктовая улица. Когда я прихожу, уже почти стемнело, июньское солнце заливает улицу медным сиянием и опускается за горизонт.

Этот район действительно прекрасен. Ряды и ряды тщательно сохранившихся домов из коричневого камня и кирпичных таунхаусов. В вечернем свете они выглядят почти неземными, как будто я вернулась в девятнадцатый век, когда зародился этот район. Единственное, что напоминает мне о двадцать первом веке, — это машины, припаркованные вдоль улицы, и отдаленные звуки транспорта.

Я улыбаюсь, поднимаясь по ступенькам здания, мои руки нагружены припасами. Я понимаю, почему Кайл так старался сохранить историю этого проекта. Весь район обладает волшебной атмосферой, которой просто нет в современных районах.

Я оставляю в гостиной один складной стул — теперь я привыкла его так называть — и спускаюсь в подвал, чтобы разложить остальные вещи, потому что я стараюсь действовать незаметно и с меньшей вероятностью чтобы меня заметили с улицы с моей маленькой лампочкой здесь. Там много мусора от предыдущих попыток ремонта и горы пыли, но я трачу несколько минут на то, чтобы освободить место и подмести себе свободное место. Я решила потратиться на необычный надувной матрас такой же высоты, как и обычная кровать, чтобы можно было нормально выспаться после дивана Сейди. В нем также есть встроенный электрический насос, потому что мне придется каждый день снимать его и хранить подальше от экипажа. Я ни в коем случае не хочу тратить час каждый вечер на его надувание. Зная, что в поздний час я обычно забираюсь в постель, я бы, наверное, просто сдалась и заснула на куче своей одежды.

Я в восторге, узнав, что кровати надувается самостоятельно всего за пять минут, и за это время я отправляюсь в маленькую ванную, чтобы почистить зубы и переодеться в розовые пижамные шорты и майку. Затем я стою в темном подвале, освещенном только купленной мной крошечной лампой, и слушаю тишину.

Ааа, наконец-то. Мир и покой. Ни бригадира, рычащего себе под нос о том, какую ужасную работу я выполняю, ни одной подруги, занимающейся умопомрачительным сексом со своим парнем. Только звук моего дыхания, мои шаги по пыльному кафельному полу.

Здесь почти слишком тихо. Такая тишина, когда мой разум начинает кружиться от скуки, когда я начинаю нервничать из-за того, что не работаю и не делаю что-то. Я достаю из сумки Bluetooth-колонку, мне нужно что-нибудь, чтобы заполнить тишину, и выбираю одну из своих любимых групп на Spotify: Rogue Valley. Затем я включила их песню False Floors , сделав ее погромче. Музыка проходит сквозь меня, и я покачиваю бедрами, танцую возле кровати и подпеваю. Я не могу вспомнить, когда в последний раз танцевала, и это кажется одновременно странным и приятным. Я смотрю на свой телефон в руке и с улыбкой начинаю следующую песню.

Но когда я поднимаю глаза, в дверном проеме появляется силуэт крупного мужчины, и я кричу.

11

Кайл

Вайолет в шоке бросает телефон, и он попадает мне прямо в скулу.

— Ох! — говорю я, поднимая руку к лицу.

— О, черт! — Она подбегает ко мне, ее брови озабоченно вскинуты в полумраке. — Прости! Я не знала, что это ты.

Я прижимаю пальцы к пульсирующей щеке. Она хорошо целится, надо отдать ей должное. Какого черта она делает здесь в такое время?

— Вот.

Она подводит меня к стулу и подталкивает плечом, чтобы я сел. Только тогда я замечаю большой надувной матрас и огромную хозяйственную сумку.

Подождите, она здесь живет?

Она делает музыку потише на колонке, потом идет в ванную и возвращается с мокрой мочалкой. — Льда у меня нет, так что придется обойтись этим.

Она прижимает прохладную мочалку к моей щеке, и я вздрагиваю. Ее губы кривятся в язвительной улыбке. — Ты уже должен был научиться не подкрадываться ко мне.

— Я не хотел. Я услышал музыку и подумал, кто это.

Она складывает мочалку и прикладывает прохладной стороной к моей коже, ничего не говоря.

— Что ты здесь делаешь, Вайолет?

Ее глаза не встречаются с моими. — Я могу спросить тебя о том же.

Я вздыхаю, глядя на свои руки. По правде говоря, мне не хотелось возвращаться сегодня к Ричу и Диане. Мне не хотелось улыбаться и вести вежливую беседу с друзьями, зная, что я думаю об их дочери. Каждый раз, когда Рич спрашивает меня, как дела у Вайолет, я тщательно подбираю слова, чтобы не выдать себя, и тогда чувствую себя полным ничтожеством. Что за мудак запал на дочь своего лучшего друга?

— Это было мучение - каждый вечер ехать в пробках обратно в Манхэттен, — бормочу я. — Я ночую здесь, наверху. Раньше я постоянно делал это на стройках дома.

По крайней мере, это не ложь.

Вайолет немного помолчала, а потом говорит: — Парень моей подруги переехал в ее крошечную квартирку, и я хотела дать им пространство.

Я поднимаю взгляд и вижу, что она сморщила нос от отвращения, и любопытство берет верх. — Он тебе не нравится?

— Дело не в этом. Он нормальный. Просто…

Ее щеки слегка краснеют, и она сосредоточенно прижимает мочалку к месту на моей скуле, которое теперь не более чем тупая боль. — Сегодня днем я застала их за сексом на полу в гостиной. Это было неловко.

Я смеюсь и опускаю голову, чтобы спрятать взгляд под козырьком кепки.

—Да. Это было бы неловко.

Прежде чем я успеваю остановить себя, мне становится интересно, когда у нее в последний раз был секс - должно быть, совсем недавно, это точно, - и относится ли она к тому типу женщин, которые любят случайный секс или предпочитают отношения. Рич никогда не говорил о том, что у нее есть парень, и это вполне логично, когда я думаю о том, насколько она предана своей работе. Вероятно, у нее нет времени.

Что очень жаль. Она молода, красива и полна жизни. Любому мужчине повезло бы с ней.

Вайолет кладет руку мне под подбородок и осторожно поднимает мою голову, чтобы она могла осмотреть повреждения. Мое дыхание немного сбивается, пока она изучает меня, и я надеюсь, что она не может прочитать мои мысли по моему лицу.

— Все не так уж плохо.

Она нежно проводит подушечкой большого пальца по моей щеке. По мне пробегает дрожь, и я молюсь, чтобы она этого не заметила. — Но у тебя наверняка будет синяк. Извини.

Я сглатываю. В том, как нежно она заботится обо мне, есть что-то такое, от чего у меня чуть-чуть щемит в груди. Давненько женщина не проявляла ко мне такой заботы - и это последнее, чего я заслуживаю после того, как вел себя рядом с ней.

Ее взгляд задерживается на моем лице, как будто она ищет ответы на вопрос, который еще не задала. Она достаточно близко, чтобы я мог почувствовать ее запах: сладкий ванильный аромат, от которого у меня перехватывает дыхание. Ее рука все еще лежит на моей щеке, и мой пульс учащается, когда она снова проводит большим пальцем по моей коже. Я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, но, видимо, у меня не очень получается, потому что у нее перехватывает дыхание, а в глазах вспыхивает жар.

Черт. Я должен это прекратить.

Я откидываюсь на спинку стула, стараясь быть бесстрастным. — У тебя хороший музыкальный вкус.

Она переводит взгляд на мочалку в своей руке, тяжело выдыхая.

— Ты знаешь Rogue Valley? — спрашивает она сдавленным голосом. Когда я непринужденно киваю, она расслабляется. — Моя подруга Сэди познакомила меня с ними много лет назад. Они мои любимые.

— И мои тоже.

Мне они нравятся уже много лет, но я не знаю никого, кто был бы с ними знаком. Полагаю, с ней то же самое, потому что ее лицо озаряет удивленная улыбка. Мне хочется притянуть ее к себе и прижаться к ее рту.

Вместо этого я поднимаюсь со стула и хватаю с пола ее телефон, отчаянно нуждаясь в моменте, чтобы собраться с мыслями. Я осматриваю его на предмет повреждений, прежде чем отдать ей обратно.

— Зачем ты вообще бросила в меня свой телефон? Если бы я был незваным гостем, ты бы захотела вызвать полицию.

Она тихо смеется. — Да. Наверное, ты прав. Это был рефлекс.

Я стою, положив руки на бедра, и обвожу взглядом импровизированную спальню, которую она создала здесь. Мне противна мысль о том, что она спит в таком месте.

— Ты можешь остановиться в гостевой комнате у своих родителей, раз уж я остаюсь здесь. Там тебе будет удобнее.

— Нет. — Она переместила свой вес. — Спасибо, но я не хочу переезжать обратно к родителям. Мне и так плохо, что я отняла работу у отца. К тому же.. — она оглядывается по сторонам, пожимая плечами, — здесь все хорошо. Мне не нужно каждый день ездить на двух поездах туда и обратно, и я могу присматривать за проектом.

Я должен восхищаться ее решимостью быть независимой. Уверен, многие дети ее возраста с радостью приняли бы помощь родителей, не задумываясь.

Я снимаю кепку и провожу рукой по волосам, размышляя. Мне имеет смысл уйти, потому что я не уверен, что смогу заснуть, зная, что она лежит в постели всего в нескольких этажах от меня. Мне не нужен такой соблазн.

Но когда я думаю о том, что она будет спать здесь одна, на пустой стройплощадке... Я хмурюсь при этой мысли. Я не могу уйти. Я должен убедиться, что она в безопасности.

Глаза Вайолет сужаются, неправильно истолковав мое выражение.

— Я не уйду, — твердо заявляет она. — И я говорю не только о том, чтобы жить здесь.

Я снова натягиваю кепку. — Что?

— Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я работала над этим проектом. Ты думаешь, что я не знаю, что делаю, и мешаю, но...

— Это совсем не так, — удивленно говорю я.

— Ты сам говорил мне об этом, Кайл. Я не глупая.

Я медленно выдыхаю. Она права.

— Ну, да, — начинаю я, — сначала меня немного раздражало, что ты, похоже, мало знаешь о перестройке. Но я вижу, что ты упорно стараешься наверстать упущенное.

Я встречаю ее жесткий взгляд. Есть что-то такое в том, чтобы быть с ней здесь ночью, что так отличается от того времени, которое мы проводим вместе днем. Что-то, что подталкивает меня сказать: — Я определенно не хочу, чтобы ты уходила.

Ее брови сужаются под челкой.

— Тогда почему с тобой было так трудно? Когда мы встретились в "Джо", ты был милым, и мы действительно сблизились, но работать с тобой... ты как будто совершенно другой человек.

— Я знаю, — бормочу я. Я был другим человеком - человеком, которого я даже не узнаю. Исчез беззаботный парень из штата Мэн, который никогда не брал на себя больше, чем мог осилить, который жил тщательно выстроенной жизнью, чтобы оставаться психически и эмоционально здоровым. Теперь я - парень, который беспокоится, что взялся за слишком большую для него работу, парень, у которого возникли неуместные чувства к дочери его лучшего друга. Я стал парнем, который с трудом засыпает по ночам, у которого звенит в ушах от подкрадывающегося чувства тревоги из-за всего этого.

Я вытираю рукой лицо, расстроенный. Щеку все еще покалывает от ее нежных прикосновений, и мне отчаянно хочется сказать ей правду - что я не могу перестать думать о ней с тех пор, как мы познакомились, а работа с ней только усугубляет ситуацию. Но я знаю, что, сказав ей, я не смогу взять свои слова обратно, и я не уверен, как это отразится на наших рабочих отношениях.

Хуже того, я не уверен, как это отразится на моих отношениях с Ричем.

— Мне жаль, Вай. Правда в том, что мне было трудно работать с тобой.

Я пытаюсь пройти по тонкой грани между тем, чтобы не раскрыть слишком многого, но при этом быть честным с ней. Она выглядит обиженной, и я качаю головой, поспешно добавляя: — Дело не в твоей трудовой этике или знании проекта. Ты поразила меня тем, как многому научилась за такое короткое время.

Она скрещивает руки, ее брови все еще опущены. —Тогда в чем же дело?

Я потираю затылок, избегая ее взгляда. Ненавижу это. Это несправедливо, что она оказалась в таком положении.

— Я... я не могу объяснить. — Я хочу оставить все как есть, но в тусклом свете подвала слышу, как продолжаю. — Мне просто... тяжело, вот и все. Каждый раз, когда ты смеешься или улыбаешься мне…

Я прервался, заметив, как она наклонила голову, изучая меня.

Черт, я сказал слишком много. Надо было держать рот на замке.

Она долго смотрит на меня, ее лицо ничего не выдает. Я неловко смещаюсь. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, и я безмолвно молюсь, чтобы она не попросила меня рассказать подробнее. Когда она снова закрывает рот, я испытываю в равной степени облегчение и разочарование.

Мы молча смотрим друг на друга, и слова, которые я не произношу, заполняют пространство между нами. Воздух становится таким густым, что я почти боюсь сделать вдох.

— Ну, дом - это самое главное, — наконец пробормотала она. — Все это временно - мы здесь только до тех пор, пока не закончим проект, а потом оба вернемся к своей настоящей жизни. Верно?

Я киваю, не позволяя себе думать о том, какой будет моя жизнь, когда ее в ней больше не будет. Это абсурдная мысль после того, как мы знакомы всего неделю, но тем не менее она есть.

— Так что давай сосредоточимся на работе, — добавляет она, — и постараемся не мешать друг другу.

Несмотря на то, что это именно то, что мне нужно, это все равно кажется ударом в самое нутро, потому что я не хочу держаться от нее подальше. Я хочу обратного.

И я никогда не смогу этого получить.

Я заставляю себя кивнуть.

— Хорошая идея, — говорю я, не имея в виду ни слова. Я поворачиваюсь к двери, прежде чем сказать что-нибудь еще, что не смогу взять назад. — Спокойной ночи, Вайолет.

— Спокойной ночи, Кайл.

Она тихо вздыхает, когда я выхожу из комнаты, и я делаю вид, что не слышу.

12

Вайолет

Надувной матрас в десять раз удобнее, чем диван Сэди, и мне не приходится слушать, как кто-то занимается сексом в нескольких футах от меня.

И все же я почти не сплю.

Вместо этого я всю ночь гадаю, где в доме спит Кайл, и пытаюсь понять смысл нашего разговора. Он выглядел таким взволнованным, когда я спросила его, почему между нами возникла напряженность, и не смог объяснить, почему именно. Я предположила, что его раздражает моя неопытность в этом проекте, но вчера вечером он ясно дал понять, что дело не в этом.

Каждый раз, когда ты смеешься или улыбаешься мне...

Я лежу в постели, и свет раннего рассвета просачивается сквозь полуоконные проемы подвала, перебирая в памяти его слова, сказанные накануне вечером. Я затаила дыхание, когда он произнес эти слова. Слова, которые он не закончил.

Что? Я хотела спросить его. Что происходит, когда я делаю такие вещи?

Я была так занята, пытаясь узнать все, что могла, об этом проекте, беспокоясь, что он считает меня бесполезной, что не заметила того, что бросилось мне в глаза: он борется, потому что его тянет ко мне. Он ведь так и говорил, верно? Я знаю, что он не говорил именно эти слова, но электричество между нами прошлой ночью, взгляд в его глазах, когда я придвинулась ближе и коснулась его щеки...

При воспоминании об этом по телу пробегает дрожь, и я в раздражении переворачиваюсь и бью подушку. Это ведь неважно, правда? Из этого ничего не выйдет, ведь мы договорились держаться на расстоянии.

Не то чтобы я думала, что между нами что-то произойдет, но после нашего вчерашнего разговора - самого откровенного разговора с тех пор, как мы были «у Джо», - я все время вспоминаю его слова, жалея, что он не закончил фразу. Хотелось бы, чтобы он действительно сказал, что хочет меня. Боже, как же я хочу услышать от него эти слова.

Но он никогда так не скажет. Он хороший парень, а папа - его лучший друг. Он знает, что нехорошо приставать к дочери друга, даже если вы оба совершеннолетние. Возможно, именно поэтому он так и не признался, что пригласил меня на свидание в день нашего знакомства, он пытался поступить правильно. Пытался быть хорошим другом папе и не усложнять ситуацию.

Я поднимаюсь с кровати, вытесняя из головы мысли о прошлой ночи. Я здесь, чтобы работать и доказать, что могу самостоятельно справиться с проектом. К тому же Кайл, с его неухоженной бородой и лохматыми волосами, не похож на меня. На самом деле, говорю я себе, он меня даже не привлекает.

Я почти верю в это.

С досадой покачав головой, я бегу в ванную и брызгаю водой на лицо. Эту комнату нужно серьезно переделать, - замечаю я, чистя зубы. В доме не было ванных комнат, когда он был построен, потому что в то время туалеты были только у очень богатых людей, а ванные комнаты появились позже на лестничных площадках или в шкафах наверху. Не знаю, когда была добавлена эта, но она определенно более практична, чем красива. Надо будет это изменить.

Я быстро одеваюсь и нахожу в сумке протеиновый батончик на завтрак, а затем отправляюсь в "Джо" за ежедневной порцией кофеина. Учитывая, что я почти не спала, я не могу его пропустить. И вообще, не слишком ли много будет, если я попрошу четверную порцию?

На ходу у меня в кармане пищит телефон. Это сообщение от папы, в котором он и мама хотят встретиться со мной и Кайлом за обедом, чтобы наверстать упущенное и поговорить о ходе работ по дому. Нервы затрепетали у меня в животе, когда я прочитала его слова. Сегодня прибудет бригада, которая начнет демонтаж, но кроме этого ему не о чем сообщить.

Ну, мы с Кайлом приняли решение придерживаться исторической реставрации и не делать того, о чем просил отец. Думая об этом, я испытываю беспокойство. Как он это воспримет?

Я забегаю в "Джо" и рассеянно смотрю на свой телефон, пока стою в очереди, чтобы сделать заказ на кофе. У стойки я убираю телефон и прошу обычный американо, а потом колеблюсь.

— Это все? — спрашивает бариста.

— Э-э… — Инстинкт подсказывает мне, что я хочу принести кофе Кайлу - по доброте душевной или по привычке, потому что я всегда брала кофе для Деб, - я не уверена. Но я чувствую, что это уже не то, что нужно. — Да, вот так.

Она кивает, берет ручку и бумажный стаканчик. — Как зовут?

— Вайолет.

Бариста улыбается, записывая мое имя в заказ.

— Меня тоже зовут как цвет, — говорит она, указывая на свой бейджик. Впервые я замечаю слово "Дейзи", приколотое к ее рубашке. Я видела, как она здесь работает, но никогда раньше не делала у нее заказов.

— Меня назвали в честь моего любимого цветка, — говорит она, и я приостанавливаюсь, гадая, как это получилось - как ее родители могли узнать ее любимый цветок еще до ее рождения. Но прежде чем я успеваю спросить, она добавляет: — А вы?

— Мой папа подарил моей маме фиалки на их первом свидании, — говорю я со смехом. — Видимо, это зацепило.

— Какая милая история. — Улыбка озаряет ее милое веснушчатое лицо. — Ну, ваш кофе не заставит себя долго ждать.

— Спасибо

Я поворачиваюсь и отхожу от стойки, чтобы подождать, улыбаясь про себя.

Улыбка быстро исчезает, когда я замечаю, что на другой стороне кофейни стоит высокий широкоплечий мужчина с неряшливой бородой и в кепке и смотрит на меня.

От неожиданности я спотыкаюсь, быстро ловлю себя на мысли и отвожу взгляд, как будто не вижу его.

Что ж. Это неловко.

Кайл появляется рядом со мной со вздохом.

— Ты не должна вести себя так, будто мы незнакомцы, — бормочет он.

— Прости. Я не была уверена, стоит ли мне здороваться.

Он не отвечает, но я чувствую на себе его пристальный взгляд. В конце концов я не выдерживаю и смотрю ему в лицо. Его зеленые глаза выглядят усталыми, и я задаюсь вопросом, провел ли он ночь так же, как и я, - ворочаясь и размышляя о нашем разговоре.

Когда он наконец отводит взгляд, я замечаю фиолетовый синяк на его щеке. Мне хочется протянуть руку и дотронуться до него, чтобы еще раз извиниться, но я останавливаю себя. Вместо этого я говорю: — Мама и папа хотят встретиться с нами за обедом, чтобы обсудить ход работ по дому.

— Я знаю. Он не смотрит на меня и, кажется, испытывает облегчение, когда ему приносят заказ на кофе.

— Сегодня мы будем очень заняты на демонстрации, — говорит он, проходя мимо меня к двери. — Так что тебе лучше не мешать.

Затем он выходит на улицу и больше ничего не говорит.

Мы с Кайлом в неловком молчании проходим два квартала, чтобы встретиться с моими родителями в кафе на Ананасовой улице и пообедать. Верный своему слову, он был занят с демонстрационной командой, так что я не дала себе работать и провела утро в "Джо" с ноутбуком, изредка болтая с Дейзи. Я не планировала идти на ланч с Кайлом, но вышла из "Джо" как раз в тот момент, когда он проходил мимо, и мне ничего не оставалось делать, кроме как пристроиться рядом с ним. Кроме того, нам все равно придется быть рядом друг с другом во время обеда, и нам нужно будет лучше вести себя перед папой, как будто все в порядке, чтобы он не задавался вопросом, что, черт возьми, происходит.

— Подожди. — Я хватаю Кайла за руку, останавливая его у входа в кафе, и он, нахмурившись, поворачивается ко мне. — Я хочу рассказать папе.

Его глаза расширяются, и я понимаю, что мне нужно уточнить.

— Я имею в виду, что хочу рассказать ему, что мы делаем с домом. Что мы делаем что-то не так, как он просил.

Кайл внимательно смотрит на меня, поглаживая свою бороду. — Ты не хочешь сделать ему сюрприз в конце?

Я сжимаю руки, чувствуя тошноту при одной мысли об этом. — Нет. Я хочу убедиться, что он понимает наши доводы и согласен. Для меня важно, чтобы все прошло идеально.

Кайл изучает меня еще мгновение, и что-то в его лице смягчается. — Хорошо. Мы расскажем ему об этом сегодня.

— Спасибо.

Он кивает, поднимается по ступенькам в кафе, и я следую за ним внутрь. Мы пробираемся между столиками и выходим на мощеную площадку, окаймленную садами, примостившимися между задними стенами соседних зданий. Одна из стен расписана яркими фруктами в честь названий улиц этого района, что вызывает у меня улыбку. Мои родители сидят под большим зонтом, защищающим стол от полуденного солнца.

— Привет, милая, — говорит мама, поднимаясь со стула, чтобы обнять меня. Я не видела ее с тех пор, как мы ужинали в первый вечер моего возвращения, и она крепко сжимает меня.

— Привет, мам.

Я поворачиваюсь к папе и тоже обнимаю его. Он, как обычно, в рабочем костюме, видимо, планирует наверстать упущенное позже.

Папа пожимает руку Кайлу, а мама чмокает его в щеку. Я стараюсь не ревновать, потому что, честно говоря, что, черт возьми, со мной не так?

— Как у тебя дела? — спрашивает мама, как только мы сделали заказ. У меня всегда были хорошие отношения с мамой, и мне вдруг захотелось поговорить с ней обо всем - о том, что Кайл сказал вчера вечером, о чувствах, которые я испытываю к нему, несмотря на то что пытаюсь убедить себя в обратном, о том, как я нервничаю из-за этого проекта и о том, что подвожу отца. Но даже если бы мы были одни, я бы не смогла. Не тогда, когда все мои проблемы в последнее время, похоже, связаны с тем, чтобы скрывать что-то от папы.

— Хорошо, — бормочу я в ответ.

Мама кивает и смотрит на Кайла, который изучает этикетку на своей бутылке пива.

— Все в порядке, Кайл? — Она улыбается ему, потягивая из своего бокала вино. — Я не слышала, как ты пришел вчера вечером.

— Что? — Он поднимает взгляд. — О, да.

Его взгляд находит мой, и я молча прошу его ничего не говорить о том, что я спала в подвале на надувном матрасе. Не знаю почему, но я бы предпочла, чтобы папа об этом не знал.

Он прочищает горло и снова поворачивается к маме.

— Я решил переночевать на Фруктовой улице. Это проще, чем таскать мой грузовик туда-сюда, пытаясь каждый день найти место для парковки.

Мама нахмуривает брови и кладет руку на руку Кайла. — Ты знаешь, что тебе будут рады у нас, сколько понадобится.

— Я знаю. — Он улыбается, но улыбка не достигает его глаз. — Пока что так удобнее, но я буду иметь это в виду. Спасибо, Ди.

Она сжимает его руку и отпускает, а отец с ухмылкой вклинивается в разговор, когда Кайл поднимает свою бутылку, чтобы сделать глоток.

— Мы подумали, может, ты встретил какую-нибудь симпатичную молодую девушку и провел с ней ночь, — говорит отец, усмехаясь.

Кайл поперхнулся пивом и опустил бутылку, закашлявшись.

— Рич, — ругает мама, глядя на меня, и я смеюсь.

— Все в порядке, мам. Я знакома с концепцией случайного секса.

Все трое смотрят на меня, и мое лицо пылает.

— То есть не я, я просто... эээ, неважно.

Я тянусь за своим бокалом вина и делаю огромный глоток, желая умереть.

— Я все же хотела бы, чтобы ты с кем-нибудь познакомился, — говорит мама Кайлу. — Прошло столько времени с Лизы.

Лизы?

Мои уши закладывает при упоминании имени другой женщины. Я украдкой бросаю взгляд на Кайла, но его лицо не читается.

— Я согласен, — вклинивается папа. — Почему бы не повеселиться, пока ты в городе? Возможно, ты даже встретишь кого-то, ради кого стоит задержаться.

Кайл закатывает глаза с добродушной улыбкой. — А потом вернуться в фирму, Рич?

— Я скучаю по старым временам, — признается папа. Выражение его лица меняется. — Но я знаю, что сейчас все по-другому, и ты не вернешься в фирму. Хотя, возможно, в этом бизнесе по переделке таунхаусов что-то есть.

Кайл ничего не говорит, но я не упускаю возможности подмигнуть ему в ответ на папино предположение. Меня это ничуть не удивляет - он так увлечен этими зданиями, что для него было бы логично работать над ними полный рабочий день.

— Кстати, — продолжает отец, — как продвигается работа над домом?

Кайл смотрит на меня, потом на папу.

— Хорошо. Мы получили все разрешения и планы и уже сегодня приступили к демонтажу.

Он делает паузу, и я думаю, собирается ли он на самом деле обсуждать изменения - и хватит ли у меня смелости поднять этот вопрос, если он этого не сделает.

В животе у меня завязывается узел, когда официант приносит наш обед, прерывая разговор. На короткую секунду я думаю о том, что никогда не была руководителем проекта и что папа ошибся, доверив мне этот проект, но Кайл ловит мой взгляд и, кажется, чувствует мои нервы. Несмотря на напряжение, оставшееся после нашего вчерашнего разговора, он ободряюще улыбается мне.

— Мы с Вайолет потратили много времени на изучение особенностей здания, — начинает он, небрежно беря картошку фри со своей тарелки. — Мы считаем, что твоя идея разделить его на квартиры вполне здравая, особенно с точки зрения перепродажи.

Отец кивает, перекидывая галстук через плечо, а затем берет свой бишфтекс.

— Но мы подумали, что то, что действительно делает эти здания уникальными - то, что выделит их на переполненном рынке, - это их исторический шарм.

Должна признать, что у Кайла это хорошо получается. Вместо того чтобы просто сказать папе, что мы не хотим его модернизировать, он выстраивает аргументацию в пользу того, что будет лучше для папы. Но ведь раньше он был адвокатом, не так ли? Об этом легко забыть, когда он топает по стройплощадке в рабочих ботинках и рубашке, а его волосы торчат под разными углами из-под кепки.

Папа задумчиво жует свой сэндвич, а мама кивает.

— Думаю, ты прав, — говорит она. — Здание красивое, и это то, что люди любят в этом районе. История.

Папа молчит, и я чувствую то же самое беспокойство.

— Мы обязательно добавим современные элементы, — торопливо говорю я. — Вещи, которые создадут ощущение современности, но при этом сохранят характер здания.

Под столом колено Кайла толкает мое - то ли чтобы успокоить меня, то ли чтобы заткнуть, я не знаю.

— Мы думаем, что сможем создать две просторные квартиры, которые передадут очарование здания, — плавно говорит Кайл, — с современными элементами, которые понравятся покупателям жилья, заботящимся о своем стиле.

На губах отца появляется улыбка. — Ты уверен, что не хочешь вернуться в фирму?

Кайл усмехается, потянувшись за пивом, а отец задумчиво кивает.

— Хорошо. Я доверяю вам обоим. Ты знаешь свое дело, Кайл, и я знаю, что ты проведешь свое исследование, Вай, — он подмигивает мне, — так что, что бы вы ни решили, давайте сделаем это.

Облегчение оседает в моей груди, и колено Кайла снова задевает мое под столом. Когда я встречаю его взгляд, в нем чувствуется тепло, и мое сердце замирает. На какую-то долю секунды я забываю о нашем вчерашнем разговоре, потому что мне кажется, что мы в одной команде, и так здорово добиваться чего-то вместе. Но когда я отвечаю ему улыбкой, он возвращает взгляд к своей тарелке, запихивая в рот картофель фри.

— Знаешь что? — говорит папа после паузы. — Если ты считаешь, что история здания - это его самая важная особенность, то давай сделаем все правильно. Вместо квартир мы сохраним первоначальную планировку как единого дома и продадим его как историческую реставрацию с современными штрихами.

Я удивленно моргаю. Кайл, конечно, был прав - отец ему безоговорочно доверяет. Я не могу не улыбнуться, зная, что нам не придется терять очарование дома.

— Я думаю, это отличная идея. — Кайл тоже ухмыляется, явно взволнованный тем, что папа с ним согласен. — Тогда вместо того, чтобы быть похожим на все остальные нью-йоркские дуплексы или многоквартирные дома, он будет выделяться как прекрасный семейный дом.

— Именно так. — Папа кивает. — Я попрошу риелтора приехать и встретиться с вами. Может, он что-нибудь посоветует.

— Не помешает, — соглашается Кайл. — Он может дать нам оценку, прежде чем мы начнем строительство, чтобы мы могли увидеть, сколько мы добавим стоимости.

— Я организую это, папа, —предлагаю я, все еще чувствуя потребность доказать свою правоту. — Дай мне знать, с какой компанией ты хочешь работать, и я позвоню им.

Мама с улыбкой нарезает листья салата. — Кто знает? Возможно, ты сама захочешь купить дом, Вай.

Я смеюсь, наконец-то размышляя о своем обеде, когда разговор окончен и мой желудок успокоился. Как будто я могу позволить себе дом здесь. А как же работа? Я вернусь на Западное побережье, как только найду другую работу.

При мысли о том, что я снова уеду из Нью-Йорка в Калифорнию, меня охватывает забавное чувство. Я всегда считала, что это небольшая цена за мою карьеру, но с тех пор, как я вернулась в город, я вообще не думала о Кремниевой долине. Я определенно не скучаю по ней, даже если мне не хватает настоящей работы.

Я выкинула эту мысль из головы и сосредоточилась на обеде. Нет смысла думать обо всем этом, пока я занимаюсь этим проектом. Мне нужно сосредоточиться и убедиться, что папина вера в меня не совсем ошибочна.

13

Кайл

Проживая с Вайолет, я узнал о ней несколько вещей. Не то чтобы мы действительно жили вместе: по вечерам я стараюсь оставаться наверху, так что мы проводим вместе не больше времени, чем раньше, но я заметил то, чего не замечал раньше.

Например, то, что она, кажется, никогда не ест нормально, или то, что она почти не спит - я знаю это, потому что вижу, что у нее горит свет, когда я выхожу на пробежку рано утром, а иногда и поздно ночью, если не могу заснуть, - или то, что она работает круглосуточно. Как-то раз я спустился за зарядкой для телефона в 11 вечера, а она все еще была там, возилась с таблицей Ганта, книги рассыпались по столу, голубой свет ноутбука придавал комнате жутковатое сияние. Она никогда не выключается.

С момента обеда с Ричем и Ди прошло три дня, а мы с Вайолет все еще держались на расстоянии друг от друга. Не знаю, поняла ли она, что я пытался сказать тем вечером - то, что не сказал, - и я стараюсь не думать об этом. Она права: нам нужно сосредоточиться на проекте, а потом вернуться к обычной жизни.

Я был занят со съемочной группой, с которой я только что закончил. Это довольно приятная компания: два парня за шестьдесят по имени Боб и Дейл, у которых большой опыт в подобных реставрационных проектах, молодой парень примерно возраста Вайолет по имени Фил, который довольно зеленый, но быстро учится, и парень за сорок по имени Райан, который немного шутник. Они трудолюбивы, слушают, что я говорю, и я еще не видел, чтобы кто-то из них косился на Вайолет, так что я доволен.

Сегодня мы начинаем обшивать стены спальни наверху, после того как снесли всю поврежденную штукатурку. После часа работы я снимаю пояс с инструментами и оставляю ребят, чтобы встретиться с Оуэном, риелтором, к которому Вайолет обратилась по предложению Рича.

Вайолет уже стоит у двери, когда он появляется, и я веду его внутрь, как только появляюсь в фойе. Оуэну на вид около двадцати лет, он одет в чистый костюм темно-синего цвета и такие блестящие туфли, что я могу увидеть в них свое лицо. У него светлые волосы, зачесанные на одну сторону с помощью неумеренного количества средства для волос, и четкая челюсть. Я не слишком мужественен, чтобы признать, что он симпатичный парень, и по тому, как Вайолет следит за ним в дверном проеме, я вижу, что она тоже это заметила.

Он с энтузиазмом пожимает руку Вайолет, когда они знакомятся. Его взгляд скользит по ее фигуре, когда она отводит глаза, следуя по изгибу бедер к декольте. Я сжимаю челюсть в раздражении, когда его взгляд переходит на меня.

— А вы, должно быть, отец Вайолет? — Он протягивает руку, и я жестко пожимаю ее.

Я уже ненавижу этого парня.

— Нет. — Возможно, я сжимаю его руку чуть сильнее, чем нужно.

— Простите меня, — говорит он, не выглядя даже слегка раскаявшимся. —Она упомянула в своем письме, что это место принадлежит ее отцу, и я предположил...

Рядом со мной Вайолет фыркает от смеха.

Я хмуро смотрю на нее, потом на Оуэна. — Я бригадир. Ее отец - мой друг.

— Точно. Конечно. — Он ослепительно улыбается Вайолет, и она практически падает в обморок. Я отстаю, пока она ведет его в гостиную.

— Неплохое у вас тут местечко, — замечает Оуэн, оглядываясь по сторонам.

В доме сейчас царит беспорядок, так как мы разобрали несколько оштукатуренных стен, чтобы переделать рамы и утеплить их, обнажив грубый кирпич под ними. Мне было больно видеть, как срывают красивую лепнину, но она была слишком повреждена, чтобы ее можно было спасти. Мы восстановим всю утраченную лепнину, и я, должно быть, сделал сотни фотографий, чтобы убедиться, что она будет сделана правильно. Я открываю рот, чтобы сказать ему об этом, но Вайолет говорит первой.

— Мы сейчас как раз работаем над этим, — начинает она, — но мы надеемся, что нам удастся создать современную атмосферу, не потеряв при этом ни одной из исторических особенностей здания.

Оуэн улыбается, видимо, впечатленный.

— Старые места - это круто. Приятно видеть, что вы сохранили оригинальные черты, а не убрали их.

Он смотрит на меня, и я нехотя киваю. По крайней мере, он может это оценить.

— Я согласна, — говорит Вайолет, и я клянусь Богом, что она трепещет ресницами. — Может, начнем экскурсию?

— Конечно.

Оуэн ухмыляется - два ряда идеально белых зубов, которые заставляют меня вспомнить мультяшную акулу.

Они поворачивают к лестнице, и я колеблюсь. У меня возникает искушение оставить их наедине, чтобы не быть свидетелем того, что, черт возьми, здесь происходит, но от одной мысли о том, чтобы оставить ее наедине с ним, у меня сводит желудок. Я говорю себе, что это потому, что я должен присматривать за ней, и никак иначе.

Вздохнув, я шагаю за ними, пока они поднимаются по шаткой лестнице, чувствуя себя сопровождающим на выпускном вечере.

— Как видишь, сейчас это чистый холст, — говорит Вайолет. — Но у нас здесь будут две большие спальни с гардеробными.

Она показывает на потолок. — Мы потеряли часть гипсовой лепнины при демонтаже, но ее заменят на ту, что полностью соответствует оригиналу.

— Мило, — бормочет Оуэн, но его взгляд совсем не направлен на потолок, и мне хочется его пнуть.

Вайолет ничего не замечает.

— Это очень специальное искусство - копировать гипсовую лепнину. Мы попросим профессионала сделать это. — Она поворачивается к Оуэну с забавным выражением лица. — Я тут недавно читала, что в оригинальную штукатурку добавляли дробленый известняк или ракушечник, а также часто смешивали с шерстью крупного рогатого скота.

Она хихикает - чертовски хихикает. —Разве это не отвратительно?

Оуэн тоже смеется. — Да, вроде как да.

— Конечно, — продолжает Вайолет с видом знатока, — примерно после 1830 года многие потолочные штукатурки стали массово производиться машинами с паровым двигателем и делаться из папье-маше или лепнины, так что я не уверена, что это настоящая штукатурка.

— Да, — бормочу я, но ни она, ни Оуэн не замечают этого.

Он жестом показывает на полы. — Что здесь планируется сделать?

— О, мы восстановим оригинальный дубовый пол. Он слишком ценен, чтобы его потерять. Все поврежденные доски можно легко заменить, взяв их из тех мест, где она не нужны, например из шкафов наверху.

Оуэн выглядит впечатленным. — Это хорошая идея.

Да, это так.

Вайолет слишком занята, чтобы замечать, как я на нее пялюсь. Еще две недели назад она ничего не знала обо всем этом. И хотя мне нравилось учить ее чему-то о доме, а масштабы ее собственных исследований достойны восхищения, я не могу сказать, что мне нравится, что она использует их, чтобы произвести впечатление на другого мужчину.

На самом деле, мне это откровенно не нравится.

Она подводит Оуэна к камину, объясняя детали камина, а я остаюсь на месте, сложив руки на груди и скрежеща коренными зубами. Если он пригласит ее на свидание в моем присутствии, я надеру ему задницу.

Я ловлю себя на том, что отворачиваюсь.

Господи, что со мной такое? Я должен быть сосредоточен на доме, а не на Вайолет, но я никогда раньше не чувствовал себя настолько защитником. Сколько бы я ни говорил себе, что это потому, что я присматриваю за ней ради Рича, я чертовски хорошо знаю, что это не так.

Просто... Я вспоминаю тот день, когда мы встретились, когда мы говорили о зданиях в этом районе, и я почувствовал, как зарождаются первые ростки надежды, что я встретил симпатичную женщину, которая разделяет мои интересы, что, возможно, я впервые за много лет готов пригласить кого-то на свидание. Возможно, я был одинок в Мэне, как заметила Мюриэл, и понял это только тогда, когда встретил женщину, чьей компании мне хотелось больше.

Потом я узнал, что она - дочь Рича, и все кончилось. Я потерял ее еще до того, как она у меня появилась, и я знаю, что это иррациональная мысль, но... именно так я себя чувствую. Как будто я потерял что-то, что должно было быть моим. Что-то, что и есть мое.

Но ведь это не так, правда? И никогда не будет, и у меня нет выбора, кроме как смириться с этим.

Я следую за Оуэном и Вайолет на верхний этаж, где работают ребята, и Вайолет знакомит его с командой. Дэйл рассказывает ему о планировке спальни и о том, как будет переделываться ванная комната, но Оуэн почти не отводит глаз от Вайолет. Он наблюдает за ней, как пресловутый кот за канарейкой, видимо, забыв, что я вообще здесь, и, клянусь, в любую минуту он спросит, свободна ли она сегодня вечером.

Что было бы совершенно непрофессионально, добавлю я.

В конце концов они спускаются вниз, и это не может быть слишком рано.

Оуэн останавливается у подножия лестницы в фойе. — Эта балюстрада очень красивая. Ты ее тоже отреставрируешь?

— Определенно. — Вайолет парит рядом с ним, указывая жестом на декоративный вихрь на вершине последней балюстрады. — Разве этот столбик не прекрасен? Ты знал, что внутри есть камера, где первоначально хранились документы на дом?

Я поднимаю брови, впечатленный тем, что она знает этот маленький исторический факт, хотя она, конечно, не замечает.

— А я и не знал. — Оуэн одаривает ее своей фирменной ухмылкой. — У тебя такие обширные знания об этих зданиях, — добавляет он, и она улыбается в ответ.

Хмурый взгляд на моем лице становится еще глубже, пока они смотрят друг на друга. С таким же успехом они могут начать прелюбодействовать на лестнице прямо сейчас.

Я громко кашляю, напоминая им, что я здесь.

Вайолет оглядывается на меня, румянец окрашивает ее щеки, затем она возвращает взгляд на Оуэна. — Не хочешь посмотреть подвал и двор?

— Уверена, у него сегодня много других дел, — угрюмо отвечаю я.

— Вообще-то… — начинает Оуэн, но мне уже достаточно.

— Это стандартный бруклинский двор, — говорю я категорично. — Видел один - видел все.

Вайолет сужает глаза, глядя на меня. Я игнорирую ее.

Я опускаюсь на ступеньку, и моя близость заставляет Оуэна отступить на пол фойе. — Мы не будем больше отнимать у вас время. — Я снова опускаюсь на ступеньку, замечая, что я все еще на полфута выше Оуэна, когда мы находимся на одном уровне. Я протягиваю руку, что заставляет его отступить еще дальше, пока он не оказывается почти у входной двери.

— Он бросает взгляд на Вайолет, и она складывает руки, бросая на меня взгляд.

— Спасибо, что заглянул. — Я крепко сжимаю его руку, не отпуская.

Он расправляет плечи и берется за ручку двери.

— Я буду на связи, — говорит он, глядя мимо меня на Вайолет, и я сопротивляюсь желанию врезать ему по челюсти.

— Отлично. Пока.

Я закрываю за ним дверь, тяжело дыша.

Возьми себя в руки.

Я выжидаю немного, прежде чем повернуться к Вайолет и натянуто улыбнуться.

— Он был милым, — говорю я, но это звучит неубедительно даже для меня самого.

Она смотрит на меня с открытым ртом. — Что это, черт возьми, было?

Я пожимаю плечами. — Нам нужно работать.

— Правда? — Она ухмыляется. — Или ты злишься, потому что он принял тебя за моего отца?

Да, это отстой.

Я хрюкаю, игнорируя ее комментарий. — Да ладно. Он должен был оценивать место, а вместо этого накинулся на тебя.

Она вскидывает бровь. — Сильно ревнуешь?

Я закатываю глаза. — Повзрослей, Вайолет.

Я жалею об этих словах, как только они покидают мой рот, потому что она попала в точку - я ревную как черт. То, как она смотрела на него, с этой стильной прической и безупречным костюмом, то, как он жадно смотрел в ответ...

Сам факт, что ему вообще позволено смотреть на нее.

Так что да, я вел себя как задница. Видимо, теперь я такой и есть.

Вайолет смотрит на меня, скрестив руки, и качает головой. — Может, я и младше тебя на восемнадцать лет, но не мне нужно взрослеть.

У меня замирает сердце, когда я смотрю, как она уходит в гостиную. Я пытаюсь сказать себе, что, по крайней мере, сегодня я отлично справился с тем, чтобы оттолкнуть ее, но все равно чувствую себя дерьмово. Я снимаю шапочку и провожу рукой по растрепанным волосам, внезапно ощущая острую потребность в стрижке.

14

Вайолет

Возможно, мне не стоило так сильно флиртовать с Оуэном в присутствии Кайла, но это было не так уж сложно. Он был привлекательным, если не сказать слишком гладким, слишком... каким-то.

Молодой? Милый? Может, симпатичный?

Но после пары недель, в течение которых Кайл топтался на месте, возможно, это то, что мне нужно: милый, простой мужчина, которому я открыто нравлюсь и который не стесняется это показывать. Физически Оуэн гораздо больше подходит мне, чем Кайл, к тому же он уже прислал письмо с вопросом, не могу ли я как-нибудь поужинать, что не может не радовать.

Так почему же я не в восторге от этого? Почему после ухода Оуэна я почувствовала больший кайф от спора с Кайлом?

— Сегодня мы собираемся приступить к ванной комнате наверху, — говорит мне Райан, один из членов команды.

Я поднимаю взгляд от утреннего кофе, отгоняя мысли о ворчливых, лохматых прорабах. — А вы вчера закончили отделку спален?

Райан отпивает свой кофе. — В основном. Боб и Фил закончат с этим и приступят к изоляции, пока мы с Дейлом начнем укладывать плитку в ванной.

Я киваю, глядя на свою диаграмму Ганта. Пока, похоже, все идет по плану, и бригада каждое утро проверяет, все ли в порядке. Я привыкла работать с группами мужчин, но эти ребята гораздо приятнее, чем та команда, с которой я работала в Кремниевой долине.

Остальные ребята приехали и расположились в гостиной, попивая кофе и разговаривая. Я купила поднос с пончиками, которыми они угощаются, благодаря меня.

Не мешает подкупить их и сахаром.

— Как ты сегодня утром, милая? — спрашивает Дейл, его подбородок припорошен сахаром с корицей. Он милый, старомодный парень, который всегда меня проверяет. Однажды он сказал мне, что у него три дочери и он не может себе представить, чтобы кто-то из них справился с такой бригадой подрядчиков, как я, хотя все они старше меня. Мне кажется, что ему нравится быть уверенным в моей безопасности. Он немного напоминает мне моего дедушку, который умер, когда я был еще младше, и от этого я к нему немного неравнодушна.

Я улыбаюсь. — Я в порядке, Дейл, спасибо.

— Тот парень-риэлтор казался милым парнем, — говорит он, и в его глазах появляется блеск, который я притворяюсь, что не замечаю.

Фил фыркает над своим кофе. — Кайл его недолюбливал.

— Кстати, — вмешивается Райан, — а где наш бесстрашный лидер?

Я отхлебываю кофе, пожимая плечами. Я не видела Кайла со вчерашнего полудня, когда появилась Сэди и вытащила меня выпить. Я рассказала ей об Оуэне, умолчав о том, как вел себя Кайл. Не знаю почему, но я не хотела, чтобы она его осуждала. То есть я осуждаю его - то, как он вел себя, не было круто.

Это нелепо, потому что не то чтобы он мне нравился. Он был добрым и милым, когда мы впервые встретились, но с тех пор я не вижу в нем ничего подобного. А что касается его внешности... Послушайте, я не поверхностна, но если учесть грязную рабочую одежду, старую поношенную кепку и волосы, которые торчат во все стороны - и с головы, и с подбородка, - то он просто ужасен. Конечно, его рубашка обтягивает бицепсы так, что у меня сжимаются бедра, а его глаза похожи на сосны летом, и когда мы остаемся наедине, между нами проскакивает искра, которая иногда отключает логический центр в моем мозгу...

Но это не значит, что я в него влюблена. Ведь так?

— А, вот и он, — зовет Боб, и я стараюсь не смотреть в сторону Кайла. Я не хочу доставить ему удовольствие даже простым "добрым утром".

Рядом со мной Фил присвистывает. — Отлично выглядишь, босс.

— Ух ты, кто этот парень, черт возьми? — спрашивает Райан, ухмыляясь.

Я заставляю себя не смотреть, сосредоточившись на том, чтобы поправить несколько листочков на моей карте.

— Ха, ха, — говорит Кайл позади меня. — Пришло время подстричься, вот и все.

— Ты ходил в то место на Монтегю? — спрашивает Дейл.

— Ага.

— Они хороши, — соглашается Боб.

Ладно, теперь мне любопытно.

Я поворачиваюсь, намереваясь бросить случайный взгляд на Кайла, а затем опуститься к ноутбуку, но мои глаза находят его в другом конце комнаты и отказываются уходить.

О, святые угодники.

Я впервые вижу его без кепки на голове, и он выглядит... мягко говоря, по-другому. Его неаккуратные волосы аккуратно подстрижены, по бокам они ближе, а сверху длиннее, намеки на седину на висках теперь более заметны, так как они короче. А его борода - честное слово, если бы вы спросили меня вчера, я бы сказал, что ему нужно ее сбрить, но он этого не сделал, и я рад. Вместо этого ее подстригли и привели в порядок, так что она стала намного аккуратнее, но все еще остается полноценной бородой, темной с вкраплениями седины. И, скажем так, я думаю, что теперь я девушка, которая любит бороду.

Кайл пристегивает пояс с инструментами, над которым я замечаю чистую белую футболку под лесо-зеленой клетчатой фланелевой рубашкой с рукавами, закатанными до локтей. В такой же одежде я видела его много раз, но выглядит она иначе. Чище. Аккуратнее. Сексуальнее. Неужели его предплечья всегда были такими мускулистыми?

Он поднимает взгляд на меня, и что-то вспыхивает в этих пронзительных зеленых глазах. Возможно, удовлетворение, но я не могу быть уверена. Что бы это ни было, я чувствую, как меня пронзает осознание, а в животе разливается жар.

Господи.

Я отвожу взгляд, мои щеки теплеют. За одну ночь он превратился из сурового и симпатичного друга моего отца в чертового красавчика.

Черт побери. Как мне теперь сосредоточиться? Я даже не могу вспомнить, что мы должны были делать сегодня. Вместо этого я думаю только о том, как пройдусь по комнате и проведу рукой по его бороде. Интересно, какая она будет - грубая или мягкая? Интересно, как она будет ощущаться на моей шее. Между бедер.

Как же я не люблю его.

Ааа. Черт возьми.

Это проблема. Настоящая проблема. За все время, что я работала с мужчинами, ни один из них не выглядел как сексуальный плотник из какого-нибудь сериала HGTV. Кто бы мог подумать, что это мой тип?

Это не имеет значения. У тебя есть работа, которую нужно сделать.

Я моргаю, заставляя себя вернуться к задаче. Я здесь, чтобы работать, а не глазеть на бригадира. Мне нужно привести себя в порядок.

Поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову.

— Да, Кайл, ты выглядишь очень красиво, — сухо говорю я. — А теперь, если вы, дамы, закончили обмениваться советами по красоте, может быть, мы приступим к работе?

Это вызывает несколько смешков со стороны парней, и Кайл опускает брови. Я чувствую облегчение, когда он поднимается по лестнице, а за ним следует команда. Это дает мне шанс перевести дух.

Точно. Работа. Мне нужно работать.

Я бросаю взгляд на свой ноутбук, чувствуя нервозность. Я не хочу сидеть на месте прямо сейчас. Мне нужно двигаться. По мне пробегает странная зудящая энергия, к которой я не привыкла. Что-то, что мне нужно выработать в своем теле.

Я спускаюсь по двум ступенькам в подвал, а затем шагаю к дверям, ведущим в сад. Ну, "сад" - это слишком щедро, скорее, это заросший клубок сорняков, старых строительных материалов и того, что, как мне кажется, когда-то было мебелью для патио. Мы еще не приглашали ландшафтного дизайнера, потому что были сосредоточены на внутренней отделке, но скоро мне нужно будет его организовать. А пока я могу принести себе пользу, убрав часть этого беспорядка.

Я нахожу старую деревянную лестницу, бессистемно прислоненную к наружной стене дома, вероятно, оставшуюся после предыдущей попытки ремонта. Освободив спутавшиеся вокруг нее лианы, я подтаскиваю ее к задней стене и прислоняю к кирпичу. Этот двор выходит на заднюю стену другого здания: четыре этажа из белого кирпича, по которым стелется что-то вроде плюща. В центре двора стоит высокое дерево магнолии, последние розовые и белые цветы которого падают на землю, так как начинается летняя жара. Двор был бы красивым, если бы кирпич был вычищен, а другие сорняки не угрожали поглотить заднюю часть участка.

Я осторожно поднимаюсь по лестнице, решив убрать часть сорняков вдоль задней стены. Лестница слегка покачивается, и я приостанавливаюсь, чтобы убедиться, что она устойчива. Некоторые перекладины пережили лучшие времена, но все в порядке, и я продолжаю.

Поднявшись достаточно высоко, я хватаюсь за сорняки и дергаю. Они отрываются от кирпича с приятным щелкающим звуком, и я бросаю их на землю, хватая новые. Мне приятно работать руками. Я провожу так много времени, сидя за ноутбуком, что иногда забываю, насколько лучше я чувствую себя, двигая телом на свежем воздухе. В это время на двор падает утреннее солнце, и его тепло впитывается в открытую кожу на моих руках и ногах.

— Что ты делаешь? — вздыхаю я, услышав хрипловатый голос нашего бригадира внизу.

Начинаем.

— Приступаю к работе на этом дворе, — говорю я, не оглядываясь. — Сегодня захотелось поработать на улице.

Наступает тишина, и я думаю, что он вернулся в дом, но потом он говорит: — Больше не говори со мной так перед бригадой.

Я прекращаю свои действия и поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него. — Прости?

— Не говори со мной так при команде.

Я раздраженно хмыкаю. — Ты серьезно?

— Я серьезно, Вайолет.

— Я сказала, что ты красивый.

Я хмыкнула, и его брови сошлись вместе.

— Я бригадир. Ты не можешь говорить со мной в таком тоне.

Гнев пылает в моем животе. — Но это нормально, что ты ведешь себя со мной как мудак, когда тебе вздумается?

Это заставляет его сделать паузу. Я бросаю на него взгляд, который говорит "да", и отворачиваюсь, чтобы вырвать еще одну травинку из стены, дергаю сильнее, чем нужно, и чуть не теряю равновесие.

— Будь осторожна. — Его голос звучит ближе. — Ты должна быть в перчатках.

— Не указывай мне, что делать, — отвечаю я, выдергивая еще одну травинку и бросая ее на кучу внизу. Я так раздражена тем, что он посмел пожаловаться на мою шутку, когда он уже несколько недель ведет себя как задница, что легко забыть, как сексуально он выглядел, спускаясь по лестнице сегодня утром. Как мое тело отреагировало на его взгляд.

Но так даже лучше. Если я злюсь на него, он меня не привлекает. Я могу сосредоточиться на работе.

— Серьезно, Вайолет, будь осторожна...

Я хватаю другую травинку и бью по ней двумя руками, вымещая свою злость на ничего не подозревающем растении. Что-то вонзается в мою ладонь, и я удивленно отшатываюсь назад, теряя равновесие. Мои руки мотаются по сторонам, лестница падает из-под ног, и я наблюдаю, как в замедленной съемке я отклоняюсь в сторону от кирпичной стены.

— Черт!

Голос Кайла звучит как далекое эхо, пока я падаю, зная, что это будет больно.

Но я не падаю на землю. Вместо этого меня останавливают в воздухе руки Кайла, проносящиеся подо мной. Моя голова ударяется о его грудь, он отступает на шаг, но держит меня.

Я вцепилась в его рубашку, сердце бешено стучит, дыхание сбивается на короткие резкие всплески. Слезы неожиданно наворачиваются на глаза, и я зарываюсь лицом в его плечо, чтобы успокоиться. Его руки крепко обхватывают меня, и на краткий миг я надеюсь, что он никогда не отпустит меня.

Когда я наконец поднимаю взгляд, глаза Кайла широко раскрыты, а грудь под ним вздымается. — Ты в порядке?

Я быстро киваю, сердце все еще колотится.

— Да, — отвечаю я. — Я в порядке.

— Хорошо.

Его беспокойство быстро сменяется хмурым взглядом, когда он ставит меня на шатающиеся ноги. — Я говорил тебе быть осторожной. На лестнице всегда должны быть три точки опоры. Ты могла сломать себе шею.

Несмотря на адреналин, все еще бурлящий в моих венах, я стиснул зубы. — Все было бы в порядке, если бы ты не пришел сюда, чтобы накричать на меня.

— Я не кричал. — Как ни странно, он сохраняет ровный голос. — Я просто попросил...

— Скорее, потребовал, — огрызаюсь я, прерывая его. Я отрываю взгляд от его каменного лица, чтобы осмотреть укус на руке. По ладони течет кровь, и я закрываю ладонь, гримасничая, надеясь, что Кайл не заметил.

Но он заметил.

— Эй. — Его голос смягчается, все следы раздражения исчезают с его лица, когда он тянется к моей руке. — Ты порезалась.

— Все в порядке, — говорю я, отдергивая руку и поворачиваясь к дому.

— Вайолет. — Кайл встает на моем пути, положив руки на бедра. — Это не нормально.

Я поднимаю взгляд и вижу, что на его лице написано беспокойство, а его глаза смотрят на мою левую руку. Что случилось с тем ворчливым ублюдком, который пришел сюда читать мне нотации?

— Тебе больно, — пробормотал он, снова потянувшись к моей руке. Я разжимаю ладонь и позволяю ему осмотреть повреждения. Его пальцы грубые и мозолистые, но они нежно касаются моей кожи, посылая мурашки по руке. Меня трясет, но я не могу понять, от его близости или от того, что чуть не упала насмерть. Каким-то образом это ощущаются почти одинаково.

Взгляд Кайла переходит с моей руки на лицо, оценивая его. В его зеленых глазах плещется беспокойство, и у меня щемит сердце.

Не будь со мной милым, - тихо прошу я. Если ты начнешь любезничать со мной в таком виде, это будет конец игры.

— Пойдем. — Он машет через плечо в сторону дома. — У меня там есть аптечка. Давай приведем ее в порядок.

— Мне не нужна твоя помощь. — Я бросаю на него вызывающий взгляд, прекрасно понимая, что веду себя как грубиянка, но слишком боясь поддаться его доброте. — Я сама справлюсь.

— Конечно, справишься, — говорит он снисходительным тоном, каким разговаривают с ребенком. — Но я все равно помогу.

Я следую за ним в дом, через подвал. Он жестом предлагает мне сесть на мой надувной матрас, который я сегодня не сдувала, потому что знала, что они работают наверху. Он протягивает мне мочалку, чтобы я прижала ее к ране, пока он сходит за аптечкой. Эту же салфетку я использовала на его лбу после того, как швырнула в него телефоном в первую ночь здесь, и я вспоминаю тот момент, его слова.

Каждый раз, когда ты смеешься или улыбаешься мне...

Боже, как бы я хотела, чтобы он закончил это предложение.

Кайл снова появляется с аптечкой и опускается на кровать рядом со мной. Матрас сдвигается под его весом, заставляя меня наклониться ближе. Мне следует отодвинуться, но я не хочу. Я чувствую его запах - сочетание землистого, мускусного одеколона и чего-то лесного, возможно, опилок. Это его запах, понимаю я. Он такой идеальный.

Мягким движением он берет мою руку в свою и поворачивает ее так, чтобы моя ладонь оказалась сверху. Я смотрю, как он осторожно очищает порез, который, к счастью, не слишком глубокий. Должно быть, это был шип или что-то в этом роде на одном из сорняков, с которыми я боролась.

Он ничего не говорит, пока работает, но сейчас слова и не нужны. Не от того, что он так нежно прикасается ко мне, не от того, что он уделяет внимание работе, не от того, что я чувствую его тепло рядом со мной, на моей кровати.

Я закрываю глаза, на мгновение представляя, каково это - сократить расстояние между нами, накрыть его рот своим и притянуть его к себе.

Пока он так бережно перевязывает мою рану, я не могу вспомнить, из-за чего я так злилась снаружи. Все, что я могу вспомнить, - это милую версию Кайла, того, кто сделал мне стол, помог убедить папу в реставрации, того, кто смеялся и флиртовал со мной в "Джо" и почти пригласил меня на свидание.

Он бы пригласил. Я уверена в этом. Я всегда была в этом уверена, несмотря на его отрицание, и всегда жалела, что папа не появился в тот момент.

Я смотрю на нежные руки Кайла, и мое сердце бьется в ровном ритме. Я обманывала себя, что не была увлечена им все это время, будь то прическа или нет. Легче было отрицать, когда он вел себя как придурок, и уж точно легче было притворяться, пока он не привел себя в порядок.

Но сейчас, когда он сидит здесь, такой добрый и заботливый, выглядит так чертовски хорошо и пахнет каким-то сексуальным лесом...

Черт. У меня большие проблемы.

15

Кайл

— Хорошо поработали сегодня, ребята.

Я закрываю дверь, когда Райан и Фил уходят, радуясь, что пора закругляться. Это был долгий, жаркий день, когда я восстанавливал дубовую лестницу на верхнем уровне, и я готов выпить.

Я вспоминаю свой дом на озере Коббосси и жалею, что не могу прямо сейчас окунуться в прохладную воду. Я не так уж сильно возражал против возвращения в Нью-Йорк, как думал - особенно здесь, в Хайтс, - но я скучаю по красоте Мэна и удобству жизни у озера летом. Я не могу искупаться в реке.

Ну что ж. Холодное пиво и хорошая еда будут кстати.

Войдя в гостиную, я застаю Вайолет за разглядыванием холодных обрезков пиццы, оставшихся от обеда, который она заказала для команды на сегодня. Я морщу нос. Это была дерьмовая пицца шесть часов назад; вряд ли она стала лучше с тех пор.

— Ты уверена, что тебе стоит это есть?

Она хмуро смотрит на меня. — Не надо меня стыдить.

Я отшатываюсь в шоке. — Что?

— То, что я ем, не твое собачье дело. Ладно, да, возможно, мне следует питаться лучше, учитывая, что это —она шлепает себя по заднице — не становится меньше. Но сейчас у меня нет времени...

— Стоп, стоп, стоп, — говорю я, поднимая руки и делая шаг назад. Черт возьми, я забрел на минное поле.

— Я не имел в виду… — начинаю я, но не знаю, как сказать ей, что я спросил, потому что беспокоюсь о ней, а не потому, что думаю, что с ее телом что-то не так. Я никогда не видел, чтобы она ела - даже за обедом с родителями она просто толкала еду по тарелке, - а теперь она думает о том, чтобы съесть что-то настолько отвратительное? Она заслуживает того, чтобы кто-нибудь отвел ее в элегантное место, а еще лучше - приготовил для нее. Она заслуживает большего, чем отвратительная холодная пицца на ужин.

А что касается предположения, что у нее слишком большая задница... просто нет. Я не могу оторвать глаз от ее идеальных пропорций с тех пор, как мы познакомились. Я бы все отдал, чтобы погладить ее великолепный зад, даже если бы я считал себя придурком. Я не могу, черт возьми, сдержаться.

Она все еще смотрит на меня, а пицца с каждой секундой выглядит все менее аппетитно. Она была не в духе всю неделю, с тех пор как мы поссорились во дворе, но, черт возьми, ей повезло, что я был рядом - она могла серьезно пострадать.

Я вспоминаю, как я держал ее на руках в саду, как мягко ее волосы прижимались к моему плечу, как она на мгновение прижалась ко мне, словно я был ее безопасным пространством. А когда я увидел, что ей больно, мое сердце бешено заколотилось. Я не стал раздумывать, а просто понял, что должен позаботиться о ней. Только когда мы сидели на ее кровати, так близко, что я мог вдыхать ее сладкий ванильный аромат, а ее рука лежала в моей, пока я очищал порез, я понял, какую ошибку совершил. Достаточно было сделать несколько шагов, и ее рот оказался бы на моем. Боже, как я этого хотел.

Я почувствовал облегчение от того, что она избегала меня весь оставшийся день и, похоже, вернулась к раздражению на всю оставшуюся неделю. Лучше, когда мы спорим, хотя иногда я представляю, каково это - затащить ее к себе на колени и хорошенько отшлепать, когда она использует этот умный рот на мне. Интересно, понравится ли ей это?

А может, она сочтет меня полным извращенцем.

Я качаю головой, испытывая отвращение к самому себе. Что, черт возьми, сказал бы Рич, если бы узнал, что я думаю такие вещи о его дочери? Да что со мной такое?

Я возвращаю свое внимание к Вайолет, нависшей над коробкой с пиццей. Может, нам и лучше быть на расстоянии друг от друга, но это не значит, что я позволю ей есть эту дрянь на ужин. Сейчас я искренне беспокоюсь о ее здоровье. Я думаю о том, что Рич просил меня присматривать за ней, и задаюсь вопросом, знает ли он, как много она работает и как мало заботится о себе. Если она не хочет этого делать, придется кому-то другому.

И хотя это противоречит моему здравому смыслу, часть меня хочет, чтобы этим кем-то был я.

Я вздыхаю.

— Нет, Вайолет. Я просто думаю, что ты заслуживаешь того, чтобы поесть что-нибудь повкуснее, вот и все. — Я отправляю коробку с пиццей в мусорное ведро, прежде чем она успевает запротестовать, а затем жестом указываю на лестницу. — Переоденься. Я знаю одно место.

Она поднимает руки к бедрам.

— Я не могу выйти прямо сейчас. Мне нужно работать.

— Работа может подождать. — Она открывает рот, чтобы возразить, и я добавляю: — Вайолет, сейчас лето. Ты молода, — я чуть не сказал "красива", но вовремя себя остановил, — одинока... и ты решила провести этот потрясающий вечер с ноутбуком и холодной пиццей.

Она кривит губы, обдумывая сказанное. — Ты говоришь об этом так грустно.

Я бросаю на нее взгляд, который говорит, что это и есть грустно.

— Ну и ладно.

Она дуется и уходит вниз переодеваться, а я усмехаюсь про себя. По крайней мере, сегодня у нее будет нормальная еда.

Вайолет появляется в гостиной через тридцать минут в красивом белом платье со свободными рукавами, низким вырезом и подолом до середины бедра. На ней те же босоножки на танкетке, что и в день нашей встречи, а ноги длинные и стройные. Не буду врать, мой член дергается при виде ее, от того, как она выглядит одновременно невинно и сексуально. Я не замечаю, что пялюсь, пока она не перекладывает свой вес с одной ноги на другую и неловко смеется.

— Все нормально? Я не знаю, куда мы идем, так что...

Я отрываю от нее взгляд и тянусь за бумажником. Пригласить ее куда-нибудь - ужасная идея. О чем, черт возьми, я думаю?

Тебе нужно успокоиться, мать твою.

— Да, — бормочу я. — Все в порядке.

Даже лучше, чем нормально - оно великолепно, и я хочу сорвать его с нее.

Все будет хорошо, пытаюсь я сказать себе. Пока ты на людях, пока ты не один, все будет хорошо. Ты сможешь контролировать себя. Ты же не животное.

Мы выходим в яркий летний вечер, воздух все еще горячий и липкий от долгого дня. Место, куда я ее отвезу, находится всего в нескольких кварталах от нас, на Монтегю-стрит, поэтому мы идем пешком. Когда мы пересекаем улицы Бруклин-Хайтс, я вспоминаю день нашего знакомства, день, когда я почти пригласил ее на ужин. Мне приходит в голову, что технически я приглашаю ее на ужин, но совсем при других обстоятельствах. Даже если мне хочется, чтобы вечер закончился так же, как и свидание.

Мы доходим до ресторана средиземноморской кухни, и я приостанавливаюсь, чтобы убедиться, что Вайолет не против такого выбора. Она переводит взгляд со столов и стульев, выстроившихся на тротуаре, на меня, и улыбка появляется на ее губах в ответ.

Клянусь, эта улыбка меня убьет.

Мы находим столик на улице, где можем наслаждаться теплым вечерним воздухом, и оба чувствуем себя немного неловко и неуверенно. Я хочу, чтобы она перестала беспокоиться о работе и расслабилась. Она заслужила вечер отдыха.

— Ты так добр ко мне, — пробормотала Вайолет, когда я пододвинул ей стул.

Хм. Может, мне стоит перестать вести себя так, будто я на свидании?

Интересно, не проносится ли в ее голове та же мысль - что это похоже на свидание, которого у нас так и не было. Наверное, нет, ведь я с самого начала отрицал тот факт, что собирался пригласить ее на свидание.

И все же. Она не дура.

Я сажусь на стул напротив, игнорируя ее комментарий, когда достаю меню. — Что ты хочешь?

Она молча изучает меню, и на секунду я задумываюсь, не было ли это место неудачным выбором. Но потом она смотрит на меня широкими, возбужденными глазами.

— Все выглядит так вкусно.

Мой рот растягивается в ухмылке, прежде чем я успеваю ее остановить. — Действительно хорошо. Давай возьмем кучу всего.

— Хорошо, — соглашается она, ухмыляясь в ответ. Сколько бы я ни твердил себе, что мне нужно оттолкнуть ее, что для нас будет лучше, если мы будем препираться в процессе работы над проектом, я не могу отрицать, как хорошо, когда мы так ладим. Хотя я не должен позволять себе даже этого с ней, сегодня я не могу остановиться.

Я подзываю официантку и заказываю гораздо больше еды, чем нам нужно, плюс пиво для меня и рислинг для нее - тот же напиток, который она пила за обедом с родителями на прошлой неделе. Она, кажется, удивлена, что я вспомнил, но я делаю вид, что не замечаю.

Она на мгновение замолкает, а потом говорит: — Прости, что нагрубила тебе раньше. Когда ты говорил мне не есть пиццу, я подумала…

Ее щеки краснеют, и она с облегчением смотрит на официантку, которая приносит напитки.

— Я бы никогда не сказал тебе, что есть.

Ее губы кривятся. — Но ты с удовольствием говоришь мне, что делать по дому.

— Это для твоей безопасности, Вай.

И немного, я понимаю, потому что мне нравится, как она на меня реагирует.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала, — добавляю я.

— Думаю, в этом есть смысл.

Она пересаживается на свое место, опуская взгляд на стол. — Ну, в общем. Просто в последнее время я не очень хорошо себя чувствовала, вот и подумала, что ты, ну, знаешь, комментируешь мое тело.

Я думаю, как ответить. Мне почему-то кажется, что сказать, что твое тело настолько божественно, что хочется обхватить его руками, - не самый подходящий ответ.

— Почему ты чувствуешь себя плохо из-за того, как ты выглядишь? — осторожно спрашиваю я.

— Я немного прибавила в весе. Я должна находить время для упражнений или, может быть, готовить более здоровую пищу, но мне кажется, что в сутках не хватает часов.

Боже, я понимаю, что она чувствует. Я десятилетиями жил подобным образом - работал все часы, убежденный, что времени в сутках никогда не хватает, но за это всегда приходится платить. Я хочу сказать ей об этом, но не знаю, как это сделать, чтобы не показалось, что я читаю ей нотации. Если я что-то и понял о Вай, так это то, что она терпеть не может, когда ей читают нотации.

Приносят еду, и она смотрит на нее, нахмурив брови. Мне кажется, что после этого разговора ей неловко есть в моем присутствии, и я отчаянно хочу, чтобы она почувствовала себя лучше.

— Тебе не о чем беспокоиться. — Я занят своей салфеткой, чтобы не встречаться с ней взглядом. — Серьезно. Ты…

Черт, кажется, я собираюсь это сказать.

— Ты прекрасна.

Это ведь не неуместно, верно? Это наблюдение. Я просто констатирую факт.

Наступило долгое молчание, пока я доставал оливку и медленно жевал, окидывая взглядом Монтегю-стрит. Это оживленный район магазинов и ресторанов между жилыми улицами Бруклин-Хайтс, и сегодня здесь полно народу, наслаждающегося угасающим светом летней ночи.

В конце концов я не выдерживаю тишины и позволяю своему взгляду вернуться к Вайолет. Она изучает меня за своим бокалом рислинга, ее орехово-карие глаза теплятся в золотом сиянии вечера.

— Спасибо. — Ее голос приобрел хриплое мурлыканье, от которого мне стало тесновато в штанах. — Ты и сам не так уж плох, знаешь ли.

Моя грудь расширяется, а по конечностям разливается тепло. Сегодня я постарался, надел свежую футболку бордового цвета поверх чистых джинсов и ботинок и даже уложил волосы с помощью средства, которое посоветовал мой парикмахер, поскольку Вайолет, похоже, понравилось, как Оуэн носит свои волосы. Не уверен, что это было осознанное решение, но, глядя, как ее глаза с явным одобрением оценивают мои старания, я чувствую себя гребаным королем. Она смотрит на меня так, как смотрела на Оуэна, и, Боже, это самое лучшее чувство в мире.

Черт, мы вступаем на опасную территорию.

Я прочищаю горло, глядя в свою тарелку.

Не улыбайся. Не улыбайся.

— Я имею в виду… — Она двигается на своем месте, пытаясь отступить. —Ты выглядишь гораздо менее дико с тех пор, как подстригся.

Я хочу сказать ей, что я могу быть очень диким при правильных обстоятельствах, но вместо этого говорю: — Думаю, ты имеешь в виду, что я выгляжу красивым. Разве не так ты сказала?

В ее горле раздается смех. — Да. Очень красивым.

Она придает своим словам язвительный оттенок, который снимает напряжение, и я выдыхаю с облегчением.

Точно. Пора сменить тему.

— Что ж, я рад, что мне удалось оторвать тебя от ноутбука на один вечер, — говорю я, подталкивая ее тарелку к себе. Я пытаюсь легкомысленно поддразнить ее, но звучит так, будто я критикую.

Она хмурится.

— Мне нравится работать, быть занятой. Мне становится скучно, когда у меня слишком много свободного времени.

— Я не это имел в виду, но да, я понимаю, о чем ты. Раньше моя жизнь тоже вращалась вокруг работы.

— Раньше?

Я киваю, размышляя, чем поделиться. — Пока проблемы со здоровьем не заставили меня понять, что в жизни есть нечто большее.

Она поднимает обеспокоенный взгляд, как будто хочет расспросить меня о подробностях, но не делает этого, и я рад. Я не уверен, что готов поделиться с ней этой частью своей жизни. Бог знает, как бы она меня после этого воспринимала.

Я тянусь за своим пивом.

— Сейчас я более тщательно выбираю работу, с которой точно справлюсь, и сам определяю время работы, поэтому мне намного легче, чем раньше.

Она выглядит задумчивой. — Но разве ты не скучаешь по тому, чтобы бросать себе вызов?

Я обдумываю этот вопрос, крутя в руках бутылку пива. С тех пор как я вернулся в город, чтобы взяться за этот огромный проект дома, мой уровень стресса был выше, чем мне хотелось бы, но теперь, когда работа действительно началась, я чувствую себя лучше. Благодаря поддержке команды и Вайолет, следящей за всеми деталями, все оказалось не таким уж и сложным, как я опасался. Более того, я наслаждаюсь вызовом более сложного проекта.

А еще я вижу Вайолет каждый день. Это было неожиданным, иногда разочаровывающим, но очень приятным отвлечением.

— Я думаю, хорошо, когда работа приносит чувство цели и удовлетворения, — добавляет она. — Для меня это важно.

— Конечно, я понимаю. — Я макаю хлеб в оливковое масло. — Но ты заслуживаешь жизни и вне работы. Кто ты, когда не работаешь?

Она поднимает взгляд от своей тарелки и выглядит слегка шокированной. Ее рот открывается, затем закрывается, а хмурый взгляд становится еще глубже. Меня не удивляет, что у нее нет ответа на этот вопрос. Большую часть своей трудовой жизни я тоже не знал ответа.

— Ну, а кто ты, когда не работаешь? Что тебе нравится делать?

— Разные вещи.

— Например? — спрашивает она.

Меня охватывает тепло от любопытного выражения на ее лице - как будто она действительно хочет узнать обо мне больше, - но я быстро подавляю его.

— Пешие прогулки, чтение, кулинария… — Я на мгновение задумываюсь. — Зимой - подледная рыбалка. Летом я катаюсь на байдарке по озеру. Все в таком духе.

Она кивает, выражение ее лица омрачено размышлениями.

— Честно говоря, я даже не знаю, что мне нравится делать вне работы. Моя жизнь вращается вокруг моей работы. Вот почему я так тяжело восприняла, когда меня уволили из DigiSwap. Уверена, ты помнишь, что в день нашего знакомства я была не в лучшей форме.

Она нарушила наше негласное правило - не говорить о дне нашего знакомства, но я все равно киваю.

— Я помню, — пробормотал я.

— Я бы не согласилась на эту работу с папой, если бы не была в отчаянии. Как ты уже понял в самом начале, я ничего не знала об этой индустрии. И еще тот факт, что…

Она захлопнула рот, устремив пристальный взгляд на свой бокал с вином.

— Тот факт, что?

Она покачала головой. — Ничего.

Я с любопытством изучаю ее. Она что-то не договаривает со мной, но я знаю, что лучше не давить на нее сейчас. Я решаю пойти другим путем.

— Почему ты занялась управлением проектами? — спрашиваю я, намазывая хумус на кусок лаваша.

Она зажимает нижнюю губу между зубами, обгладывая пухлую мякоть, а я размазываю хумус по ладони.

Черт возьми. Почему это так сексуально, когда она так делает?

Я тянусь за салфеткой, вытирая руку, а она вздыхает.

— Я хотела стать юристом, как папа, но… —Она пожимает плечами, макая хлеб в оливковое масло. — Ничего не вышло.

— Что ты имеешь в виду?

Она медленно жует хлеб, избегая моего взгляда. — Это трудно объяснить. Я проучилась неделю на юридическом факультете, но... мне пришлось сменить специальность.

Что-то в изменении ее тона, в ее позе заставляет меня отставить свой стакан. — Что случилось?

— Я сошла с ума на одном из занятий по политологии. Мы должны были провести импровизированную дискуссию - я даже не помню сейчас, что это была за тема, — но я просто... не смогла этого сделать. Я замерла. И со мной произошло что-то странное. Меня трясло, я не могла дышать, не могла думать, мне просто нужно было уйти оттуда. А потом я не могла заставить себя вернуться. Каждый раз, когда я пыталась, я боялась, что это случится снова.

— О, Вайолет, — пробормотал я. Мое сердце болит за нее. — У тебя был приступ паники.

Она удивленно смотрит на меня. — Ты думаешь, это было именно так?

— Я... да, я думаю.

Мне хочется сказать ей, что у меня большой опыт в лечении панических атак, но я не могу вымолвить и слова.

Она поднимает плечо и смотрит в сторону.

— Что бы это ни было, я знала, что мне нужно сменить специальность. Я вспомнила, что консультант по карьере в старшей школе сказал, что управление проектами - это растущая область, и я перешла на нее. Но потом папа...

Я поднимаю брови, когда она снова сбивается. — Он был недоволен?

Она качает головой. — Я не могла сказать ему об этом несколько месяцев. Я так боялась, что он разозлится.

Я не могу представить, чтобы Рич злился на Вайолет за то, что у нее случился приступ паники. Не после того, как он был так понятлив со мной.

— Когда я в конце концов рассказала ему, — продолжает Вайолет, — он ничего особенного не сказал, но я могла сказать, что он был так разочарован во мне.

Я хмурюсь. Есть разница между тем, что он был разочарован тем, что она сменила специальность, и тем, что он был разочарован тем, что она чувствовала, что не может поговорить с ним о чем-то таком важном. Я открываю рот, чтобы сказать то же самое, когда она снова заговаривает.

— А теперь, с этим проектом..

Она смотрит на свой греческий салат, позволяя словам повиснуть в воздухе. Она определенно что-то скрывает, и я чувствую, что она хочет поделиться. У нее есть груз, который она несет, и я мог бы помочь облегчить его, если бы она позволила мне.

— А как насчет этого проекта? — мягко спрашиваю я.

Она поднимает взгляд на меня и на мгновение задерживается на моем лице.

— Хорошо, — наконец говорит она, выдыхая неуверенный вздох. — Я расскажу тебе, раз уж ты так добр ко мне, но ты должен пообещать, что не расскажешь папе.

Мои брови напрягаются. Я делаю глоток пива, испытывая противоречие. С одной стороны, я очень хочу знать, что она собирается сказать. С другой стороны, я не знаю, насколько комфортно мне будет хранить секрет от Рича.

И все же, рассуждаю я, ничто не может быть так плохо, как те чувства, которые я испытываю к его дочери. Это один из секретов, которым я не стану с ним делиться, ну, никогда.

— Хорошо, — неохотно соглашаюсь я.

— И… — На ее бровях промелькнуло беспокойство. — Ты должен пообещать, что будешь добр ко мне, когда я расскажу тебе.

С этим справиться гораздо проще.

— Конечно.

— Точно. Хорошо.

Она набирает полный рот вина, проглатывает, затем делает глубокий вдох.

Черт, что бы она ни собиралась мне сказать, это очень важно. Может, мне не стоило соглашаться скрывать это от Рича.

— Я никогда раньше не работала менеджером проектов, — торопливо бормочет Вайолет, уставившись в свою тарелку, а ее щеки краснеют.

— Ты имеешь в виду, в проекте реконструкции?

— Нет. — Ее румянец становится еще глубже, и это самое милое зрелище. — Как будто никогда. Еще в Кремниевой долине… — Она прижимает ладони к щекам, словно пытаясь скрыть свое смущение. — Я была помощником руководителя проекта, но папа думал, что я была руководителем проекта.

Несмотря на ее неловкость, я язвительно улыбаюсь. — Ты смотришь "Офис"?

С ее губ срывается смех. — Да. Мне нравится это шоу.

Кажется, это помогает ей немного расслабиться, и я рад.

У меня есть секунда, чтобы переварить ее откровение, пока она тянется к ледяной воде на столе и делает длинный глоток. Я думаю о том, чем она только что поделилась со мной, - о приступе паники, который случился у нее на уроке, о том, как она чувствовала, что не может рассказать Ричу о смене специальности. А теперь она боится сказать ему, что у нее нет опыта для этой работы. Неудивительно, что она так настаивала на том, чтобы мы все делали по правилам, почему ее так волнует его одобрение ее работы. Это многое объясняет, но я бы никогда не узнал о ее неопытности, если бы она не сказала мне. Я мог бы усомниться в ее знаниях, когда речь шла о самом доме, но не в других вещах.

— Я тесно сотрудничала с Деб, — добавляет она, избегая моего взгляда. — Она была моим начальником на прошлой работе. Я многому у нее научилась. Но, да... это мой первый проект.

Я осушаю свое пиво.

— Ну и что? Я думаю, ты отлично справляешься. Я знаю, что был строг к тебе с самого начала, и.. — я сморщился — я сожалею об этом, но, действительно, ты убиваешь это. Все работает как часы. Такого почти никогда не бывает в подобных проектах, и я думаю, это потому, что ты хороша в своем деле. Даже ребята так говорят.

При этих словах ее рот тронула улыбка. — Правда?

Я киваю, и она вздыхает, ее улыбка исчезает.

— Ну, это не отменяет того факта, что папа дал мне эту работу под ложным предлогом. Что последние четыре года он думал обо мне то, что не соответствует действительности.

Я кручу в руках пустую бутылку из-под пива. — Почему ты не сказала ему правду? спрашиваю я, хотя знаю ответ.

— Сначала это было недоразумение, но потом он стал таким гордым, и… — Она гримасничает. — Я не могла позволить себе подвести его. Только не снова.

Я киваю, понимая. Я знаю, каково это - подводить людей, которых любишь.

Она выпрямляется.

— В любом случае. Вот почему так важно, чтобы этот проект был успешным. Я просто хочу сделать то, что заставит папу гордиться мной, а меня - собой.

Все во мне смягчается при этом замечании. Мы неделями спорили, не соглашались, в общем, просто не ладили, и все из-за меня. Я сделал этот проект для нее гораздо сложнее, чем нужно, и ради чего? Потому что я не доверяю себе, чтобы не действовать в соответствии со своими чувствами к ней? Я сделал свое влечение ее проблемой, вместо того чтобы справиться с ней самому. Я больше не могу так поступать - не сейчас, когда я знаю, что это значит для нее. Не тогда, когда она доверяет мне настолько, что делится этим со мной, когда я вижу, как она старается.

Не тогда, когда я вижу, что стоит на кону.

16

Вайолет

Кайл смотрит на меня через стол, и в его взгляде сквозит сострадание. Я никому не рассказывала о том, что произошло в классе в тот день, и мне интересно, как он узнал, что это был приступ паники.

А вот чего он не знает, так это того, что ее вызвало.

Дело в том, что он папин друг. Я не хочу говорить ничего такого, что заставило бы его плохо думать о папе, потому что знаю, что папа в этом не виноват. Конечно, он много работал и у него никогда не было времени на меня в детстве, и да, он нарушил несколько обещаний, данных мне в детстве, но это не значит, что он делал это специально. Его работа была важна - я поняла это много лет спустя.

Но тогда мне это не помогло.

Воспоминания нахлынули без приглашения, и я зажмурила глаза. Это был выпускной класс средней школы, и я сыграла важную роль в том, что наша команда по дебатам попала на региональный чемпионат. Папа был в восторге, когда я ему рассказала. Он был очень успешным адвокатом, предъявлявшим высокие требования к своей единственной дочери, и даже нашел время, чтобы помочь мне подготовиться к дебатам. Мы провели целую неделю поздними вечерами, изучая возможные темы, придумывая аргументы и репетируя опровержения. Это было самое большое время, которое мы когда-либо проводили вместе, и я никогда не чувствовала себя такой близкой к отцу, как в ту неделю. Когда он пообещал, что будет поддерживать меня в ответственный день, я знала, что он меня не подведет.

В день дебатов я по понятным причинам нервничала. На сцене было так жарко, а мой товарищ по команде Найваша все утро подрывал меня. Мы никогда не ладили, но я знала, что общение с трудными людьми - важный аспект юриспруденции, которой я планировала заниматься, поэтому старалась относиться к этому как к хорошей практике.

Рэнди открыл дебаты, и его уверенный тон ничуть не успокоил мои нервы, пока я осматривала толпу в поисках папы. Мама была там, в нескольких рядах, ее лицо растянулось в гордой ухмылке, но она была одна. Я уверила себя, что папа, скорее всего, опаздывает, и до моего заключительного слова еще много времени.

Не знаю, что именно в тот день показалось мне таким важным. Как будто все в моей жизни вело к этому моменту, и папа должен был быть там. Он должен был.

Во время дебатов я старалась сосредоточиться, не сводя глаз с двери в аудиторию. Мои руки вспотели, а рубашка прилипла ко мне под горячим светом сцены. Все произошло так быстро - слишком быстро, - а потом настала моя очередь завершить наш спор и принести его домой. У меня это хорошо получалось - я делала это уже десятки раз, - но сегодня мой пульс был неровным, грудь напряженной, и я чувствовала, что не могу сделать достаточно глубокий вдох.

Он обещал, подумала я, уставившись в свои блокноты, а затем снова обвела взглядом зал. Он сказал, что будет здесь.

Больше не было времени ждать. Все смотрели на меня с ожиданием, а мой отец собирался пропустить это событие. Мой самый гордый момент.

Но это был не самый гордый момент - отнюдь. Я с трудом выговаривала слова, а когда дверь в аудиторию распахнулась, я замерла на полуслове, отчаянно молясь, чтобы это был папа.

Но его не было. Разочарование, которое я испытала, было настолько сильным, что, когда я посмотрела на свои записные книжки, они расплылись сквозь слезы.

Не знаю, как мне удалось вымолвить оставшиеся слова, но я это сделала. Я проговорил свои заключительные комментарии, но сделала это так плохо, что мы проиграли дебаты.

Я до сих пор помню язвительный взгляд, который бросила на меня Найваша, когда объявили, что победителями стала другая команда. Удивительно, что я не превратилась в пепел на месте.

Когда мама нашла меня после дебатов, она обняла меня, сияя. — Ты отлично справилась, дорогая!

Я не могла понять, искренне ли она это говорит или просто по-доброму, но это было неважно. Мы проиграли чемпионат из-за меня.

— Где папа?

Наконец-то мне это удалось.

Мама сморщила нос. — Мне очень жаль, дорогая. Он весь день торчит в суде. Ты же знаешь, как это бывает.

Я действительно знала, как это бывает. Как это всегда было. Что бы я ни делала, этого никогда не было достаточно, чтобы он поставил меня выше своей работы. Этого никогда не было достаточно, чтобы он по-настоящему гордился мной.

Я глотала слезы и говорила себе, что все в порядке, пыталась похоронить унижение того момента на сцене глубоко внутри. Я думала, что мне это удалось, пока не начались занятия по политологии. Пока все это не вернулось ко мне в таком ярком виде, что казалось, будто все происходит заново.

Решение сменить специальность далось мне нелегко, но еще хуже было осознавать, что папа будет разочарован. Вот почему я так долго не могла ему сказать. Почему я едва могла смотреть ему в глаза, когда наконец рассказала.

И почему я не могу заставить себя сказать ему правду сейчас.

— Я не скажу Ричу, — пробормотал Кайл, возвращая меня к нашему разговору.

От его слов меня охватывает облегчение. — Спасибо.

Я изо всех сил стараюсь избавиться от воспоминаний и сосредоточиться на Кайле. — Клянусь, я буду продолжать усердно работать, я...

— Я в этом нисколько не сомневаюсь. — Его рот кривится в улыбке, когда он отодвигает свою тарелку. — Я думаю, тебе нужно меньше работать, Вай. Ты можешь отлично справляться со своими обязанностями, но при этом жить своей жизнью вне работы.

Я отворачиваюсь, неубежденная. Это не имеет значения - сам факт, что я поделилась с ним своим секретом, а он не осудил меня, не разразился возмущением и недоверием... Я не могу описать облегчение. Я не знаю, что побудило меня быть с ним такой откровенной. Этим вечером он был совсем другим, настаивал, чтобы я сделала перерыв, расспрашивал о моей жизни - и это еще не считая того, что он сказал мне, что я красивая. Боже, это меня чуть не доконало. Чем лучше он ко мне относился, тем сильнее я чувствовала, как эта неправда встает между нами, грызет мое нутро, и в момент доверия я решила, что хочу, чтобы он знал. Я не хотела больше прятаться.

Я должна была знать, что он будет добр. Он может изображать из себя ворчуна, командовать мной в доме и держать меня на расстоянии, но я все больше убеждаюсь, что на самом деле он не такой. Он тот парень, которого я встретила в "Джо". Парень, который купил мне новый кофе, чтобы я улыбнулась.

Я знаю, что не должна раздувать пламя этой влюбленности. Как бы папа ни был разочарован, узнав правду о моей карьере, я не могу представить, как бы он был потрясен, узнав, что я думаю о его друге.

Но я ничего не могу с собой поделать. Мне начинает казаться, что я прошла точку невозврата. Неважно, что я знаю, что не должна сближаться с Кайлом. Я отчаянно хочу этого. Меня словно притягивает к нему сила, которую я не могу контролировать. Сила, которая зародилась в тот день, когда мы встретились в "Джо". С тех пор она только усилилась.

Он платит за ужин - несмотря на мои настояния, что я могу заплатить, - и мы выходим на шумную Монтегю-стрит, медленно проходя мимо групп обедающих, толпящихся на тротуаре. Я не смею думать о том, что будет дальше, или о том, что весь этот вечер был похож на свидание, и я не хочу, чтобы он заканчивался. Не знаю, думает ли он о том же, но, кажется, он тоже погрузился в свои мысли, пока мы шли.

— Ты когда-нибудь ходила на Променад? — спрашивает он, нарушая молчание. Мне интересно, вспоминает ли он тот день, когда мы встретились, гуляли по Хайтс, говорили о районе.

— Нет.— Я одариваю его самоуничижительной улыбкой, показывая большой палец на груди. — Я трудоголик, помнишь?

Он смеется. — Конечно. Ну, думаю, теперь мне придется отвезти тебя туда.

Он колеблется и смотрит на меня. — У тебя ведь не было других планов?

— Ты имеешь в виду, кроме работы?

— Точно. — Он закатывает глаза и улыбается в своей добродушной манере. — Тогда я определенно должен взять тебя, хотя бы для того, чтобы убедиться, что у тебя будет полноценный выходной.

Я улыбаюсь, глядя на свои туфли, пытаясь соотнести свои шаги с его. Он намного выше меня, поэтому его шаг длиннее, к тому же я на каблуках. Он замечает это и притормаживает рядом со мной. Я думаю о том, как он запомнил мой заказ вина на прошлой неделе, как его волнуют мои привычки на работе, о том, что я планировала съесть на ужин сегодня - если я вообще ела. Я не помню, когда в последний раз кто-то так заботился обо мне, и это самое приятное чувство.

Мы пересекаем Пьеррепонт-плейс, и, когда мы приближаемся к дорожке между двумя зданиями - огромным кирпичным многоквартирным домом слева от нас и массивным особняком из коричневого камня справа, - я останавливаюсь.

— Ух ты, какой красивый дом, — говорю я, с благоговением глядя на коричневый камень. — Посмотри на детали эпохи Возрождения: фриз и карниз на окнах, коринфские пилястры на дверном проеме.

Я отступаю назад, чтобы получше рассмотреть дом - на самом деле это два дома с непрерывным фасадом, - и понимаю, чего не хватает.

— Подожди, я знаю это место. Вот здесь был особняк Пьеррепонтов, — я показываю на крайний правый дом, где сейчас находится детская площадка, — но его снесли в середине двадцатого века, оставив только эти два. — Я хмурюсь, думая о том, как впечатляюще выглядели бы все три здания вместе. — Какая жалость.

Я оглядываюсь назад и вижу, что Кайл смотрит на меня, наклонив голову на одну сторону, глаза пляшут, перемещаясь по моему лицу. — Откуда ты все это знаешь?

— Я прочитала кое-что об этом в одной из своих книг.

— Ты узнала об особняке Пьеррепонтов, чтобы помочь нам с реставрацией?

— Ну, нет. — Мои щеки потеплели. — Я начала из-за реставрации, но потом стала заниматься внеклассным чтением, потому что это было так интересно.

Кайл бросает на меня взгляд, который я не могу истолковать, и я неловко смеюсь, добавляя: — Ботаник, я знаю.

— Не зануда, — говорит он, его голос становится ниже. Его взгляд переходит на мой рот, а глаза становятся еще темнее, чем раньше. Это вызывает восхитительную дрожь, и мне хочется подойти ближе. Но прежде чем я успеваю это сделать, он отводит взгляд, указывая на дорожку, идущую слева от дома. — Променад проходит здесь.

Я следую за ним, глядя на дом сквозь ветви огромного медового дерева рядом с ним. Тропинка выходит на длинную мощеную дорожку на обрыве вдоль края Хайтс, откуда открывается вид прямо на нижний Манхэттен через Восточную реку. Солнце наконец-то опускается за небоскребы центра города, придавая небу розово-оранжевое сияние. У меня перехватывает дыхание от этого зрелища.

— Не могу поверить, что никогда здесь не была.

Я перехожу на другую сторону и опираюсь на железные перила, которые тянутся по всей длине променада.

— Видишь, чего тебе не хватает, когда ты думаешь только о работе?

Кайл бормочет рядом со мной, и я с улыбкой смотрю на него. За эти годы я многое упустила, и только сейчас понимаю. Этот прекрасный город, значимые дружеские отношения, веселье, но также и страсть, влюбленность. Я никогда не была влюблена, и мне интересно, каково это. Каково это - быть любимой таким мужчиной, как Кайл.

Я возвращаю свой взгляд к виду. — Ты скучаешь по жизни в Нью-Йорке?

— Не по Нью-Йорку, но по Бруклин Хайтс я скучаю.

— Понятно, почему, — говорю я, вспоминая этот прекрасный район. — Думаю, я буду скучать по нему, когда уеду.

Мне трудно представить себя сейчас в Кремниевой долине, но я отгоняю это чувство.

— Ты все еще собираешься вернуться? — спрашивает Кайл.

— Конечно. Вся моя жизнь там.

Ну, моя карьера, что, я думаю, одно и то же.

— Мне просто нужно хорошо поработать над этим проектом, чтобы доказать, что у меня есть опыт управления проектами, который поможет мне перейти на более высокую должность, когда я вернусь. Вот почему все должно быть идеально.

Я смотрю на Манхэттен, прислушиваясь к шуму скоростной автострады Бруклин-Квинс, проходящей под Променадом. Город сверкает в сумрачном розовом свете, и я стараюсь не обращать внимания на то, как болит мое сердце при мысли о том, что мне придется снова покинуть это место.

— Мне так жаль, Вайолет, — говорит Кайл. Когда я удивленно смотрю на него, он опускает взгляд на свои руки.

— Почему?

— Я знаю, что со мной было нелегко работать. Я усложнил ситуацию, и даже не подумал о том, как это может повлиять на тебя.

Я молча смотрю на него, боль в груди становится все сильнее. Его широкие плечи опускаются, и он устало проводит рукой по лицу. Мне нравится, как темная борода прижимается к его щеке, как затуманиваются его зеленые глаза, когда он погружается в раздумья. Я вспоминаю прошлую неделю, когда я наконец позволила себе признать, как сильно он мне нравится, и как трудно было после этого сосредоточиться на работе - проще было вести себя как ребенок или вообще избегать его.

— Все в порядке, — пробормотала я. — Я понимаю, почему ты так поступил.

Над нами сгущаются тучи, и ветерок, дующий с реки, ерошит мои волосы. Кайл протягивает руку, чтобы откинуть прядь с моего лица, его глаза ищут меня. — Ты была права, знаешь ли.

Я понятия не имею, о чем он говорит, но мое дыхание сбивается от интенсивности его взгляда. — В чем?

— В тот день в "Джо", когда мы познакомились. Ты была права.

Он стоит так близко ко мне, что я едва могу соображать, поэтому мне требуется несколько секунд, чтобы понять. — Ты имеешь в виду... ты собирался пригласить меня на свидание?

Его адамово яблоко подрагивает, когда он тяжело сглатывает, и он кивает.

Мой желудок вздрагивает в ответ, вызывая волнение. Я знала это. Боже, я знала это.

— Я бы хотела, чтобы ты это сделал, — шепчу я.

Он смотрит с болью, отводя руку, видимо, заклинание разрушено. — Наверное, хорошо, что я этого не сделал.

Мне холодно от его прикосновения.

— Почему? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.

Он издаёт пустой смешок.

— Ты знаешь, насколько неуместно, что я пристаю к дочери своего лучшего друга? Я думал, тебе за тридцать, или что-то в этом роде. А что касается родства с Ричем...

— Ты не знал, — мягко говорю я. — Я тоже не знала, кто ты такой.

Он медленно кивает, глядя на Манхэттен через реку. — Но теперь знаю, Вайолет.

— Да, — бормочу я, потому что прекрасно понимаю, о чем он говорит. Теперь, когда он знает мой настоящий возраст, что я дочь Рича, он не может этого не знать. Наверное, он считает, что это было бы предательством по отношению к отцу, даже если я уже взрослая женщина, которая может принимать собственные решения.

Даже если я хочу его больше, чем любого мужчину, которого когда-либо встречала.

В небе над головой раздается громкий треск, и мы оба вздрагиваем, глядя вверх. Я не заметила, как небо стало серым, потому что была слишком сосредоточена на Кайле, но теперь на мою щеку падает толстая капля дождя, а за ней еще одна.

— Нам пора идти. — Кайл отступает от перил. От меня. — Сюда.

Я иду за ним на север по набережной, наблюдая, как люди разбегаются, уворачиваясь от падающих капель дождя, а в воздухе витает знакомый запах свежего дождя на тротуаре. Кайл переходит на легкую пробежку, когда дождь усиливается, но я не успеваю за ним в своих сандалиях. Я останавливаюсь, чтобы снять их, и он замечает это, оборачиваясь ко мне. Он забирает мои ботинки, затем перекладывает свою руку в мою, и мы начинаем бежать трусцой, пока дождь льет ливнем. Это всего несколько кварталов, но к тому времени, как мы подходим к дому, я уже запыхалась. Кайл, напротив, даже не вспотел.

Мы вваливаемся в прихожую, дождь хлещет по двери, когда она закрывается за нами, и я отхожу от Кайла, чтобы перевести дух. Мы промокли насквозь, мои волосы стекают по груди и плечам, борода Кайла капает на пол в фойе. А мое платье прилипло ко мне, несомненно, открывая то, что, вероятно, не следовало бы открывать.

Я поднимаю глаза, чтобы посмотреть, заметил ли это Кайл, но он слишком занят тем, что отдирает мокрую рубашку от своего тела и бросает ее в мокрую кучу на полу.

В этот момент я перестаю дышать.

Святые угодники, он просто загляденье.

Он в такой хорошей форме - что неудивительно, учитывая его работу и уровень физической подготовки, - и хотя он не скульптурный, каким может быть человек, проводящий всю жизнь в спортзале, он мускулистый и крепкий от долгих дней напряженной работы. Волосы цвета соли и перца на его груди сужаются к пупку, и я бросаю взгляд на верхнюю часть его джинсов, отчаянно желая, чтобы он продолжал раздеваться. Я почти умоляю его не останавливаться, но вовремя останавливаю себя, издавая вместо этого тоненький писк.

Черт.Возьми.

Он поднимает руку, чтобы провести ею по влажным волосам, не замечая моего блуждающего взгляда, и я замечаю татуировку на его верхнем бицепсе и плече, о которой не знала. Это лось на фоне леса и гор.

Иисус, Мария и Иосиф. У него есть татуировка. Боже, как это сексуально. Все в нем чертовски сексуально, и я думаю, что могу сойти с ума.

Но он этого не замечает, потому что его взгляд находит меня, медленно пробираясь вверх по моим ногам, по мокрому платью, прилипшему к бедрам, и когда я опускаю взгляд, то замечаю, что сквозь ткань видно мое нижнее белье - кружевные красные трусики и подходящий лифчик.

Мне следовало бы пожалеть об этом, но, судя по выражению лица Кайла, я ни капельки не жалею.

Его взгляд наконец-то встречается с моим, и его дыхание вырывается с тяжелым хрипом. Его глаза - темные лужицы желания, лицо - напряженное, и я могу ошибаться, но клянусь, что в его джинсах появилась выпуклость, которой раньше не было.

Я никогда не чувствовала себя так чертовски хорошо, как в этот момент.

Я знаю, что он не хочет причинить папе боль. Я тоже не хочу. Но мы взрослые люди, мы оба этого хотим. Неужели мы должны так упорно бороться за это?

— Вайолет, — говорит он, его голос груб так, как я никогда не слышала. От этих слов меня обдает жаром, и я сжимаю ноги вместе, жаждая его прикосновений.

Иди сюда, — тихо прошу я. — Иди сюда и поцелуй меня, возьми меня в постель. Пожалуйста.

Но он остается на месте, сжав кулаки в тугой клубок у себя под боком. Он сглатывает, его челюсть сжата. Теперь я не могу понять, злится он или возбужден. Может, и то, и другое.

— Я поднимусь в свою комнату, — прорычит он, отворачиваясь от меня и уходя наверх, прежде чем я успею возразить. Мое сердце падает, когда он поднимается по ступенькам.

— Спасибо за прекрасный вечер.

Мой голос хриплый, когда я зову его за собой, и я не уверена, что он меня слышит.

Я вздыхаю, спускаюсь по лестнице и снимаю с себя одежду. Я принимаю долгий горячий душ, надеясь, что он успокоит меня, но когда я забираюсь в постель, я слишком взволнована, чтобы заснуть.

Я не могу перестать думать о Кайле, о том, каким уязвимым он выглядел, когда извинялся, о том, как нежно он убирал мои волосы с лица, о том, как выглядело его тело в прихожей, все твердые линии и крепкие мышцы под сверкающими каплями дождя.

Черт, теперь я никогда не усну. Только не так.

Я запускаю руку под одеяло, в трусики. Я не удивляюсь, что уже мокрая, думая о том, как звучал его голос, когда он произносил мое имя. Интересно, какие звуки он издает в постели. Интересно, как он любит трахаться? Берет ли он все в свои руки или позволяет женщине взять инициативу в свои руки? Интересно, как выглядит его лицо, когда он кончает.

О, Боже. Да.

При мысли о Кайле я испытываю оргазм за три секунды.

17

Кайл

Я поднимаюсь на верхний этаж дома, чувствуя себя как провод под напряжением, беспокойный и опасный. Поднимаясь по лестнице, я услышал, как в подвале включился душ, и осознание того, что Вайолет находится там, внизу, обнаженная под струями горячей воды, сводит меня с ума.

Какого черта я ослабил бдительность с ней сегодня? Смеялся и разговаривал за ужином, извинялся за последние несколько недель, а потом признался, что собирался пригласить ее на свидание... О чем я только думал? Все, что я сделал, - это разогрел скороварку.

Я вспоминаю, что она рассказала мне сегодня вечером - о приступе паники на уроке, о том, как она волнуется, что подведет своего отца. Мне хотелось притянуть ее к себе и сказать, что я понимаю, что мы похожи больше, чем я думал. Я хотел прижаться к ее рту и стереть всю боль, которую она когда-либо чувствовала.

Я вспоминаю, как ветер обдувал ее лицо, когда она смотрела на меня на променаде, как хрипловато она говорила, что хотела бы, чтобы я пригласил ее на свидание, как грустно смотрела на меня, когда я дал понять, что ничего не может быть.

Я не хотел хватать ее за руку, когда мы мчались домой под проливным дождем, но мне нужно было убедиться, что она в безопасности рядом со мной. И уж точно я не собирался раздевать ее глазами в прихожей, но это мокрое, прозрачное платье мало что оставляло для воображения. От широких бедер до узкой талии и идеальных круглых грудей, вздымающихся от учащенного дыхания... Никогда в жизни я не хотел кого-то так сильно. А еще под всем этим виднелось красное нижнее белье...

Мой член затвердел при воспоминании о том, как она смотрела на меня с чистой, необузданной похотью. Она хочет этого так же сильно, как и я, и от этой мысли у меня кружится голова. Еще сильнее.

— Нет, — бормочу я, снимая мокрые джинсы и стараясь не обращать внимания на то, как пульсирует мой член, когда я прохожу мимо него. Он знает, чего хочет. Единственное, что нас разделяет, - это четыре этажа и мое собственное ослабевающее самообладание, но этого будет достаточно. Я не стану трахать дочь своего друга в подвале его дома, как бы ни умоляли меня об этом ее глаза.

Я издал мучительный стон, пробираясь по полу к ванной и запирая дверь. На прошлой неделе в этой комнате была заменена плитка метро изумрудного цвета, идеально сочетающаяся с латунными светильниками, которые предложила Вайолет. После встречи с декоратором она окончательно определилась с цветовой гаммой дома - смесь темно-зеленого, темно-синего и абрикосового, дополненная нейтральными кремовыми оттенками. Ванная комната выглядит очень хорошо, но я почти не замечаю этого, снимая с себя мокрое белье.

Я смотрю на свою эрекцию - сердитую красно-фиолетовую, жаждущую разрядки. Я поднимаю кулак, но колеблюсь. Дрочить, думая о Вайолет, не намного лучше, не так ли? Я сопротивлялся с тех пор, как мы познакомились, зная, что стоит мне только пофантазировать о том, как она отсасывает мне, о том, как я нахожусь внутри нее, о звуках, которые она может издавать, когда кончает, как смотреть ей в глаза станет почти невозможно.

И все же, рассуждаю я, это может быть единственным способом, с помощью которого я смогу удержать свои руки при себе. Как бы мне ни хотелось, чтобы мои руки были на ней, а не на моем члене, этого делать нельзя.

Я включаю душ и захожу в ванну, задергивая занавеску. Когда от струй поднимается пар, я обхватываю кулаком свой член, чувствуя себя в равной степени возбужденным, как блядь, и пристыженным.

Она никогда не узнает, говорю я себе, но что еще важнее, Рич никогда не узнает.

Я вытесняю из головы мысли о своем лучшем друге, позволяя вместо них появиться образу его дочери. Мне нужно, чтобы это было засчитано, ведь я позволю себе подрочить на нее только один раз. Она когда-нибудь прикасалась к себе, думая обо мне? Что бы она сделала, если бы я вошел к ней? Она бы лежала на кровати, ноги раздвинуты, пальцы в нижнем белье, глаза закрыты...

Я позволяю себе погрузиться в фантазии, сжимая член и поглаживая его. Мысленно я стою в дверях подвала и наблюдаю, как она доставляет себе удовольствие, пока я не могу больше этого выносить.

— Нужна помощь? — произношу я, и ее глаза удивленно распахиваются, а с губ срывается вздох.

— Что ты здесь делаешь?

Я игнорирую ее вопрос, проходя через комнату и становясь у изножья ее кровати. — Ты думала обо мне?

Ее щеки становятся такими красивыми розовыми, когда она смущается, и она кивает.

— Сними трусики, — приказываю я, и она мгновение колеблется, затем подчиняется. — И лифчик тоже.

Она делает то, что я говорю, затем откидывается на кровать, обнаженная и раздвинутая для меня.

— Хорошая девочка.

Я снимаю с себя рубашку, затем тянусь за ремнем, но она встает.

— Позволь мне.

Ее руки шарят по пряжке, как будто она нервничает, затем она сдвигает мою молнию вниз, освобождая мою эрекцию. Джинсы падают к моим лодыжкам, и прежде чем я успеваю сделать что-то еще, ее кулак обхватывает мой член, и мои глаза закатываются назад.

— О, черт, — говорю я с трудом. — Мне так приятно, когда твои руки на мне.

Я стягиваю с себя штаны и опускаюсь на кровать рядом с ней. Ее темно-карие глаза круглые, возбужденные и жаждущие меня.

— Ты наконец-то собираешься дать мне то, что мне нужно? — шепчет она, и я киваю.

— Да, милая. Ты была так терпелива со мной.

Я накрываю ее рот своим, и ее язык прижимается к моему. Мои руки бродят по ее прекрасному телу, обнимая ее упругие груди, поглаживая соски. Ее спина выгибается, и она стонет...

— Господи, — бормочу я вслух, когда на меня льются потоки воды. Я прислоняюсь к стене душевой кабины и трахаю свою руку, представляя, какой мягкой будет ее кожа, какими сладкими будут ее стоны, как ей понравится, когда к ней прикасаются. Я позволяю фантазии снова взять верх.

— Ты нужен мне здесь.

Она берет мою руку и опускает ее между своих ног. Мои пальцы касаются ее влажного тепла, и я стону.

— Да, — дышит она, когда я обвожу ее клитор, поглаживая, проталкивая внутрь ее тугую влагу, а затем снова обвожу.

— Я больше не могу ждать, — рычу я, отталкивая ее назад на подушку и забираясь на нее. — Мне нужно почувствовать тебя.

Я раздвигаю ее бедра и с низким стоном погружаюсь в ее идеальную плотность. Ее киска обхватывает мой член так, будто ждала меня, будто я наконец-то вернулся домой.

— О Боже, Кайл.

Ее рот находит мой, и наши языки сталкиваются, пока наши тела качаются вместе. Ее губы такие сладкие, и я упиваюсь ее поцелуем, сильно толкаясь. Она стонет, когда я меняю угол наклона, проникая глубже.

— Тебе нравится, милая?

— Да. Черт, да.

Я сжимаю ее руки над головой, и она смотрит, как я беру контроль над ней, прижимая к себе и сильно вколачивая.

— Да, да, да, — задыхается она, ее бедра выгибаются подо мной. — Я сейчас кончу.

Это все, что требуется. Я кончаю так чертовски сильно, представляя удовольствие на ее лице, ее ноги, обхватывающие меня, когда я глубоко зарываюсь в нее.

Звук воды, бьющей в ванну, возвращает меня в чувство. Моя грудь вздымается, когда я смываю с себя воду, чувствуя лишь малую толику того удовлетворения, на которое я надеялся. Больше всего я чувствую себя грязным, неспокойным, как будто переступил черту, которую не должен был переступать.

Я выключаю душ, вытираюсь насухо, натягиваю свежие трусы-боксеры и со вздохом опускаюсь на надувной матрас. Я достаю телефон, чтобы проверить время, а там меня ждет сообщение.

От Рича.

Как будто он знал, чем я занимаюсь, и хотел напомнить мне, что я полное ничтожество.

Рич: Как насчет завтрашней ранней игры в рокетбол?

Чувство вины пронзает меня, когда я смотрю на его слова. Меньше всего мне хочется встречаться с другом утром, зная, что я только что вообразил, как поступил с его дочерью.

Кайл: У нас много работы по дому.

Я отправляю свое неубедительное оправдание, надеясь, что он оставит это без внимания. Если Ричард что-то и понимает, так это работу.

Рич: Давай. Это наш последний шанс перед тем, как мы с Ди уедем за город завтра вечером.

Черт. Я и забыл, что они уезжают из города на две недели. Рич должен встретиться с несколькими клиентами в Бостоне, и Ди уговорила его устроить летние каникулы на Восточном побережье. Как она уговорила Рича согласиться на такой большой отпуск, ума не приложу.

Я вздыхаю, уступая подруге.

Кайл: Хорошо. Обычное время и место?

Мы играли еженедельно, когда я жил в городе, так что он поймет, о чем я.

Рич: Увидимся.

Я бросаю телефон на кровать и ложусь на спину, глядя на потолок, на штукатурку, которая все еще нуждается в ремонте, но я даже не могу найти в себе силы, чтобы заботиться об этом. Все, о чем я могу думать, - это о том, как я завтра буду смотреть Ричу в глаза.

18

Кайл

Я вбиваю мяч в стену и сразу же чувствую себя лучше.

— Вот он, — говорит Рич, когда моя подача рикошетом отлетает от передней стены и пролетает мимо него. — Я смотрю, он такой же острый, как всегда.

Я смеюсь, ловлю мяч и готовлюсь подавать снова. Я давно не брал в руки ракетку, не говоря уже об игре, но быть снова здесь, с Ричем, приятно. Когда я уезжал из города, я пытался вырваться из суматошной жизни, которую сам для себя построил. Я не понимал, что еще потеряю в процессе.

На этот раз Рич не промахивается, и мы несколько минут играем в ралли, уклоняясь друг от друга и следя за мячом, летящим по корту. В конце первой партии мы останавливаемся, чтобы перевести дух.

Рич с улыбкой достает свою бутылку с водой. — Как дела в доме?

— Хорошо. — Я осматриваю ракетку, отказываясь встретиться с ним взглядом. Как будто что-то в моих глазах может выдать то, что я сделал прошлой ночью, и Рич поймет, какой я на самом деле плохой друг.

— Ты присматриваешь за моей девочкой?

Несмотря на себя, я чувствую укол ревности от того, что Рич называет Вайолет "своей девочкой".

Потому что она и есть его девушка - она его дочь, черт возьми.

— С ней все в порядке, — бормочу я, готовый оставить все как есть, но в груди щемит, когда я снова думаю о том, что она сказала мне за ужином - как она боится, что Рич разочаруется в ней. Что он не будет ею гордиться.

— Очень хороша в своей работе, — добавляю я.

— Да, она трудолюбива. — Рич отставляет свою бутылку. — Хотя иногда мне кажется, что она слишком много работает.

— Интересно, откуда она это берет, — сухо отвечаю я.

Он хихикает.

— Да, но я старый человек. Она молода, у нее вся жизнь впереди. Ей тоже нужна жизнь вне работы.

Я киваю, подбирая мяч и отбивая его ракеткой. — Именно это я и сказал ей вчера вечером.

Рич бросает на меня любопытный взгляд. — Ты видел ее вчера вечером?

Черт.

Я чувствую, как цвет уходит с моего лица, и сосредотачиваюсь на отбивании мяча. Я не могу врать своему другу. — Да, мы вместе поужинали после работы.

Я пытаюсь утешить себя тем, что мы не сделали ничего плохого - просто поужинали и поговорили. У меня были все шансы сделать нечто большее, но я этого не сделал.

Рич некоторое время молчит, и у меня в животе заурчало от беспокойства. Я оглядываюсь, чтобы понять, догадался ли он, что я больше всего на свете хочу его дочь и позволяю себе представить, каково это - иметь ее, но он занят тем, что завязывает шнурки.

— Я рад, что ты с ней, — говорит Рич, выпрямляясь. Я должен почувствовать облегчение, но от его слов мне становится еще хуже. — Вы двое, кажется, хорошо работаете вместе.

— Ага.

Я бросаю мяч Ричу, надеясь, что на этом разговор закончится, но вместо того чтобы подать мяч, он берет его в руки и изучает меня.

— Все в порядке? Ты выглядишь озабоченной. На той неделе ты тоже была такой за обедом.

Я кручу ракетку, обдумывая, как ответить. Мне очень не хочется ему врать, но я не могу сказать ему, что у меня на уме.

— Может, тебе поможет разговор? — мягко спрашивает он, и меня захлестывает чувство вины. Я мгновенно переношусь на четыре года назад, к тому, как Рич был рядом, когда моя жизнь рушилась вокруг меня.

Все началось с того, что я приняла за сердечный приступ: боли в груди, одышка, учащенное сердцебиение, головокружение - все обычные признаки. Меня положили в больницу и прогнали через все возможные тесты, которые только можно было придумать, но ничего не нашли. Я вернулсь домой, чувствуя себя глупо и, честно говоря, в ужасе. Они сказали, что это пустяк, но это был не пустяк. Я что-то чувствовал. Что-то, чего я не понимал.

Это повторилось через неделю, в разгар суда, и Рич, не говоря ни слова, заменил меня. На этот раз я обратился к другому врачу - женщине, которая предположила, что у меня панические атаки.

Я подумал, что она шутит.

— Я не паникую, — сказал я.

Но когда она объяснила, что такое паническая атака, как она ощущается и как может возникнуть из ниоткуда, я понял, что она права. Я был на вершине своей карьеры, меня собирались сделать партнером, а у меня были приступы паники.

Это было, мягко говоря, унизительно.

Поэтому я сделал то, что делал всегда, - опустил нос, проигнорировал проблему и поклялся работать еще усерднее. Лиза, моя девушка, с которой я прожил пять лет, поддержала этот подход, и прошло совсем немного времени, прежде чем я снова стал чувствовать себя на вершине мира, справляясь со стрессами своей работы как профессионал.

Но вот что касается тела, оно обладает интеллектом, которого нет у разума. Оно знает, когда больше не может справиться, даже если разум хочет переступить все разумные пределы.

И оно говорит вам, когда с него хватит.

Если на работе я мог держать себя в руках, то посреди ночи начались приступы паники. Я просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, борясь за дыхание. Поначалу Лиза беспокоилась, держала меня за руку и помогала пережить их, но потом ей это надоело, и она стала спать в свободной комнате. Я решил, что это фаза, и решил, что пока они не происходят в офисе или в суде, все в порядке. Но вскоре они стали происходить постоянно, в любое время, и я никогда не мог быть к этому готов.

Именно Рич уговорил меня пойти к психотерапевту. Он нашел кого-то и отвел меня на первый сеанс, подождав на улице, пока я рассказывал незнакомому человеку, что со мной происходит, и я не могу понять почему.

Именно Рич предложил мне снизить нагрузку в фирме. Когда это не помогло, он предложил мне уехать на некоторое время с работы, из города. А когда Лиза выгнала меня...

В общем. Если бы не доброта Рича и Дианы, их забота и беспокойство, не знаю, что бы я делал.

И вот теперь я здесь, фантазирую об их дочери, как какой-то развратный мерзавец. Рич был самым лучшим другом, о котором я только мог мечтать, и чем я ему отплатил? Предав его доверие. Неважно, что я не стал действовать в соответствии со своими чувствами к Вайолет, - их наличие уже достаточно для предательства.

Мне нужно вспомнить, что здесь важнее всего, и это не мокрый член.

Я качаю головой.

— Нет, мне не нужно об этом говорить, но спасибо. Просто... что-то в доме. Но я разберусь с этим.

Это не полная правда, но и не ложь.

Рич кивает, принимая это. — Это напомнило меня. Как все прошло с риелтором? Я так и не услышал.

И тут мне приходит в голову, что и я тоже.

Я провожу рукой по бороде, стараясь не нахмуриться при мысли о том, что Оуэн набросился на Вайолет в моем присутствии. Я крепче сжимаю ракетку, когда вспоминаю, что он считал меня ее отцом. Как будто.

— Я не уверен. Мне нужно узнать у Вай, — осторожно говорю я. — Может, он с ней связался.

Лучше бы он, черт возьми, этого не делал, думаю я, вопреки здравому смыслу.

Рич снова кивает и возвращается к игре, подавая мяч. В течение следующего часа я выбиваю все дерьмо из этого мяча, притворяясь, что лучше бы я бил по лицу Оуэна.

19

Вайолет

— Доброе утро, красавица.

Я поднимаю взгляд от ноутбука и вижу, что Сэди ухмыляется мне из дверного проема.

— О! Привет. — Я отодвигаю ноутбук и встаю из-за стола, потягиваясь. — Я не слышала, как ты вошла.

— Я постучала, но ответа не было. — Она перекидывает свои рыжие кудри через плечо, входя в комнату. — Дверь была не заперта, поэтому я вошла сама. Надеюсь, все в порядке.

— Конечно.

Я бы не услышала ее из-за музыки из Bluetooth-колонки на моем столе и стука по полу надо мной. Ребята возводят стены спальни на втором этаже, но Кайла я с утра не видела. Наверное, это и к лучшему, после того, что я представляла, как он делал со мной прошлой ночью...

Я прочищаю горло, чувствуя тепло на щеках. Сэди поднимает брови, но прежде чем она успевает что-то сказать, я спрашиваю: — Что ты делаешь в этом районе?

— У меня встреча с потенциальным клиентом на Кларк-стрит. Подумала, что сначала узнаю, свободна ли ты, чтобы выпить кофе.

Сэди работает в уважаемой маркетинговой фирме на Манхэттене, и я всегда восхищалась ею за это.

Я опускаю взгляд на свой ноутбук, затем на диаграмму Ганта. Сегодня нам доставят столешницу, готовую к установке на кухне, которая начнется на следующей неделе, и я не знаю, когда ее привезут.

— Не знаю, смогу ли я отлучиться, — говорю я. — Мне может понадобиться...

— Тебе лучше уйти.

В салоне слышен голос Кайла, и Сэди поворачивается на каблуке, чтобы посмотреть, кто это. Судя по всему, Кайл только что пришел из спортзала. Он немного вспотел, его влажная майка прилипла к твердым бицепсам и широкой груди.

Уф.

— Привет. — Сэди делает шаг вперед, протягивая руку. — Я Сэди.

Кайл бросает спортивную сумку на стул и берет ее за руку. — Кайл.

— О, ты Кайл.

Она окидывает его оценивающим взглядом, затем переходит на меня. Ее расширенные глаза и едва сдерживаемая ухмылка говорят мне о том, что она его одобряет.

Кайл смотрит на меня, в его глазах мерцает веселье, а затем они быстро возвращаются к моей подруге. — Ты ведь слышала обо мне?

Сэди, осознав свою ошибку и то, что я собираюсь ее убить, поспешно отступает.

— Ну, Вайолет упоминала, что ты бригадир. Вот и все.

Она невинно смотрит на него, и я закатываю глаза.

— Точно, — говорит Кайл, явно не убежденный. На моем Bluetooth-динамике звучит песня Rogue Valley, и его глаза переходят на мои, а затем он отводит взгляд.

Я вздыхаю. Прошлая ночь была волшебной, а сегодня он даже не смотрит на меня. Это отстой.

— О, мне нравится эта песня.— Сэди наклоняется, чтобы включить мой динамик. — Они выступают на следующей неделе.

— Правда?

Похоже, это заинтересовало Кайла. — Где?

— В Дамбо, кажется. — Она смотрит на него. — Тебе нравится эта группа?

Его взгляд снова встречается с моим, и он кивает. Когда он не сразу отворачивается, меня охватывает адреналиновая волна. Я чувствую это по тому, как скачет мое сердце, а по рукам бегут мурашки. Это же лето, ради всего святого.

— В любом случае, — бормочет Кайл, отводя взгляд и доставая свой планшет. — Тебе стоит пойти выпить кофе, Вай. В течение часа мы можем разобраться с делами здесь.

— Ты уверен...

— Да. Иди.

Нахмурившись, я достаю сумочку и следую за Сэди на улицу. Как только мы спускаемся по ступенькам, она бросается на меня со злобной ухмылкой.

— О Боже, Вай. Он просто красавчик.

— Ш-ш-ш, — шиплю я, хватаю ее за руку и тащу прочь от дома. Но как только я убеждаюсь, что нас никто не слышит, я не могу не присоединиться к ней. — Он такой, да? Такой чертовски горячий.

Она энергично кивает, пока мы идем к Джо. — Он такой сексуальный папочка.

Я смотрю на нее. — Папины штучки?

— Да, знаешь. Мужчина постарше, который знает, как взять себя в руки.

Я фыркнула от смеха.

— Ну, я не буду называть его папочкой, — говорю я, думая о своем собственном отце и о том, как ужаснулся бы Кайл.

Сэди машет рукой.

— Тебе не нужно так его называть. Это как... энергия. Вибрация. В любом случае, технический термин - "Стерн Бранч Папочка".

Я смеюсь, когда мы заходим в "Джо" и ждем заказа, еще больше смущаясь. — А при чем здесь бранч?

Она качает головой.

— Знаешь, я не уверена. Это из моих романтических романов. В основном это означает, что он одновременно милый и заботливый, но в то же время яростный и защищающий.

— Хм.

Я размышляю над этим, пока Сэди делает заказ для нас обоих, а затем находит столик.

Кайл - это все и даже больше. Я думаю о том, как он заботился обо мне после того, как я порезала руку, как сильно он беспокоится о моих привычках на работе. Потом я вспоминаю, как он практически вытолкал Оуэна из дома в тот день, и сдерживаю улыбку. Никогда еще мужчина так не поступал.

Это напомнило мне о том, что я так и не ответила Оуэну. По правде говоря, я не знала, что сказать. Он был достаточно мил, но я не очень-то хотела с ним встречаться, и я не знала, как сказать об этом, не показавшись стервой. Я не привыкла отказывать мужчинам.

Дейзи, постоянная бариста Джо, приносит наш кофе на стол. Я улыбаюсь в знак благодарности и делаю глоток американо, ожидая, пока кофеин попадет в мои вены. Ничто не имеет такого приятного вкуса, как первый глоток утром.

— Каково это - жить с Тимом? — спрашиваю я.

Сэди улыбается, помешивая свой латте. — Хорошо. Действительно хорошо.

На ее брови появляется озабоченность.

— А ты не против ночевать в доме? Я беспокоюсь о том, что ты останешься в этом большом пустом месте одна.

Я двигаюсь на своем месте. Ей это понравится. — Я не одна. Кайл там.

Она откладывает ложку. — Он тоже живет в доме?

— Да.

Она откидывается на спинку стула с самодовольной улыбкой. — Точно. Ладно. Все становится понятным.

— Заткнись. — Я шлепнула ее по столу. — Между нами ничего не было.

— Но ты хочешь этого?

Боже, да.

— Наверное, не стоит, — говорю я, уклоняясь от ее вопроса. — Он считает, что это было бы неуместно, и он не ошибается.

— Почему? Вы оба взрослые люди.

Я со вздохом смотрю в темную жидкость своего кофе. — Да, я тоже так думала, но папа будет против, а для меня важно, чтобы этот проект прошел успешно.

— Наверное, — говорит Сэди. — Но...

Мой телефон зажужжал на столе между нами, и я опустила взгляд, ожидая увидеть там имя Кайла или папы. Удивление пронзает меня, когда я вижу имя Деб. Мой бывший босс.

— Прости. — Я поднимаю трубку, мне любопытно. Должно быть, на Западном побережье еще рано. — Не возражаешь, если я отвечу быстро?

— Давай.

Я поднимаюсь из-за стола, отвечая на звонок, и иду к стене, где впервые встретила Кайла.

— Вайолет! Как дела?

Голос Деб звучит в моем ухе так знакомо, как будто я слышала его только вчера, и в груди у меня что-то щемит.

— Привет, Деб. Я в порядке. Как у тебя дела?

— Хорошо, хорошо. Я звоню, потому что хочу сообщить тебе о возможной вакансии в DigiSwap.

Я навострила уши. — О?

— Пока ничего официального, но в команде Скотта может открыться вакансия менеджера проекта. Ты была первой, о ком я подумала.

Мое сердце совершает маленький прыжок от волнения. — Я?

— Конечно.

— Это должность помощника руководителя проекта? — спрашиваю я, потому что это было бы следующим естественным шагом для меня.

— Нет. Ты будешь полноценным руководителем проекта. Это то, чего ты заслуживаешь, после всей той работы, которую ты здесь проделала.

Я вдохнула, немного шокированная. Это был бы огромный шаг для моей карьеры.

— Тебе это интересно?

— Да! — говорю я, отворачиваясь от толпы в Joe's, чтобы скрыть ухмылку. Мой взгляд падает на обрамленные изображения старого Бруклин-Хайтса вдоль стены, и мое сердце замирает. — Но сейчас я работаю над проектом в Бруклине, так что не освобожусь по крайней мере еще месяц.

— Все в порядке, — уверяет меня Деб. — Все еще в процессе. Ты руководишь текущим проектом?

— Да.

Я опускаю ту часть, где мой отец нанял меня, потому что не знал, какая я маленькая лгунья, и как я чувствую себя виноватой с тех пор.

— Отлично! И что это?

— Реставрация исторических зданий. Наверное, не имеет отношения к работе в DigiSwap.

— Я не согласна, это показывает, что ты способна адаптироваться к различным проектам и условиям. Ты можешь прислать мне рекомендательное письмо в ближайшие несколько дней? Это очень поможет.

Рекомендательное письмо. Я кривлю губы, понимая, что папа, скорее всего, даст мне блестящую рекомендацию, но она не будет считаться, если исходит от человека с той же фамилией, что и у меня.

Вздохнув, я понимаю, кого именно мне нужно попросить.

— Возможно, я смогу получить ее от бригадира. Я с ним тесно сотрудничаю. Подойдет?

— Определенно. Попроси его прислать что-нибудь, и я сохраню это в файле, когда здесь начнется движение. Я сделаю все возможное, чтобы ты получила работу.

Она немного помолчала, а потом добавила: — Будет очень приятно, если ты вернешься.

Я изучаю рамки на стене - фотографии коричневых домов и старых улиц, историю района вокруг меня - и пытаюсь представить себя снова в бездушной Кремниевой долине.

Но какая у меня есть альтернатива? Этот проект скоро закончится, и если я не воспользуюсь этой возможностью, то вернусь туда, откуда начала: безработной и потерянной. Это то, чего я хотела все это время, - настоящая должность руководителя проекта, и месяц, проведенный в Нью-Йорке, ничего не изменил. Моя карьера важна для меня так же, как и раньше, если не больше.

— Большое спасибо, Деб. Не могу дождаться, когда вернусь.

Я завершаю звонок, игнорируя ощущение пустоты в груди, когда возвращаюсь к столу.

— Кто это был? — спрашивает Сэди. — Мне показалось, что ты на мгновение довольно сильно ухмыльнулся.

— Это была моя бывшая начальница, Деб. Она сказала, что в DigiSwap может появиться вакансия, и она собирается предложить мне ее.

— Потрясающе! — Сэди похлопала меня по столу. — Хотя я бы хотела, чтобы ты осталась в городе. Было так здорово снова проводить время вместе.

— Да. — Я делаю длинный глоток своего тепловатого кофе. — В любом случае, у меня может не получиться. Мне придется просить рекомендацию у Кайла, и бог знает, как все обернется.

— Ты думаешь, он не согласится?

Я поднимаю плечо.

— Он так горяч и холоден со мной, что я понятия не имею. Мне хочется думать, что он достаточно профессионален, чтобы сделать это, но...

Сэди кивает, ставя чашку с кофе на место, с блеском в глазах. — А что, если мы могли бы немного подтолкнуть его в нужном направлении?

— Если ты хочешь предложить мне использовать секс, чтобы подкупить его, то я не думаю, что это поможет.

Она смеется. — Не секс, но может быть что-то еще.

Я с интересом поднимаю брови, но она замечает время и вскакивает из-за стола. — Черт, я опоздаю. Я позвоню тебе, хорошо?

— Что...

— Пока!

Она чмокает меня в щеку и выбегает из "Джо", прежде чем я успеваю спросить что-то еще.

Через два часа она звонит мне - два часа, которые я потратила, мучаясь над тем, как лучше попросить Кайла о рекомендательном письме, и ничего не придумала.

— Ты получила мое письмо? — задыхаясь, спрашивает Сэди на другом конце провода. Я спускаюсь по лестнице в подвал, чтобы принять звонок наедине, а затем переключаю телефон на громкую связь.

— Нет. Подожди. — Я открываю почту и вижу письмо от Сэди - письмо с темой "Проблема решена" и вложением. Это два билета в Rogue Valley. — Что это?

— Они ему нравятся, да?

— Да, нравятся, — говорю я, вспоминая тот вечер, когда мы оба обнаружили, что любим эту непонятную группу, и как нам показалось, что мы нашли друг в друге родственную душу.

— Так что своди его на концерт. Используй это, чтобы смазать колесо.

Я хмурюсь. — Сколько они тебе стоили?

— Я получил их через знакомого с работы, так что они были бесплатными. О, но я ошибся - это не на следующей неделе, а сегодня.

Я снова смотрю на вложение, проверяю дату и вижу, что она права. Черт.

— Я бы и сама пошла, — добавляет она, — но у Тима дела на работе, и он хочет, чтобы я пошла на них сегодня.

— Я не могу их взять. — Я думаю о щедрости Сэди после моего возвращения в город, но не уверен, что заслужил ее. — Это слишком много, Сэди.

— Вай, они были бесплатными. Если я не могу пойти, ты должна хотя бы пойти и забрать этого своего мужчину.

Я бросаю взгляд на дверной проем и быстро снимаю телефон с громкой связи.

— Он не мой человек, — говорю я низким голосом.

— Я знаю, и я думала о том, что ты сказала раньше. Ты ведь скоро снова уедешь из города, верно? Если вы друг другу нравитесь, я не вижу причин, почему бы тебе не завести небольшой роман. Почему твой отец вообще должен знать?

Я открываю и закрываю рот, не зная, как ответить. Не то чтобы я рассказала папе, но я уверена, что Кайлу было бы неприятно скрывать от него что-то подобное.

Ведь так?

— Не знаю, — пробормотала я, опускаясь на кровать.

— В любом случае, возьми его на шоу. По крайней мере, вы повеселитесь, и, надеюсь, после этого он с радостью напишет для тебя рекомендацию.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — И спасибо, Сэди.

Теперь осталось придумать, как его попросить.

20

Кайл

Хорошо, что после вчерашнего вечера я могу побыть в доме без Вайолет, это шанс привести себя в порядок и сосредоточиться на работе. Я провожу утро, помогая ребятам возводить каркас спальни на втором этаже, и не замечаю, что Вайолет вернулась, пока через несколько часов не отправляюсь на ланч.

Я нахожу ее на тротуаре, оценивающей передний фасад здания. На следующий день или около того запланирована установка строительных лесов, чтобы восстановить раствор и кирпичную кладку, и я полагаю, что она проверяет, готово ли помещение к этому.

— Привет, — говорю я, спускаясь по ступенькам на полуденное солнце. Жара обволакивает меня на тротуаре. В Нью-Йорке лето не проходит даром, и дни стоят палящие. В такие дни, как сегодня, я скучаю по своему дому у озера.

Вайолет смотрит на меня. Она снова в джинсовых шортах, свободная футболка свисает с одного плеча и завязана на талии. Это самый простой наряд, но в нем она выглядит как богиня. Чего бы я только не отдал, чтобы и она почувствовала себя таковой.

Стоп.

— Привет. — Она неуверенно улыбается мне. — Я просто проверяю, готовы ли мы к строительству лесов.

Конечно, она готова. Всегда на высоте.

— Хорошо. — У меня заурчало в животе, и я повернулся, чтобы отправиться на обед, но потом вспомнил. — Ты слышала что-нибудь от Оуэна? Рич спрашивал сегодня утром об оценке.

Она поднимает бровь. — Этим утром?

— Мы играли в рокетбол.

— Ах. — Она кивает, а затем поджимает губы, что я нахожу таким очаровательным. Она не отвечает на мой вопрос, и у меня закрадывается подозрение.

— Ты ничего не слышала о нем?

— Э-э… — Она смещается. — Да, получила.

— И? Мы получили оценку?

— Пока нет.

Я сужаю глаза, мне совсем не нравится, к чему все идет. — Тогда зачем он с тобой связался?

Она опускает взгляд на свои туфли и складывает руки. — Эм... он пригласил меня на свидание.

Я знала, что это произойдет, но это все равно похоже на удар в живот. Я сжимаю и разжимаю кулаки, стараясь не выйти из себя. Потому что почему я должен это делать? У меня нет к ней никаких претензий.

— Верно, — говорю я сквозь стиснутые зубы. У меня болит челюсть, и я понимаю, что сильно ее сжимаю. Я делаю глубокий вдох, аппетит пропал.

Я не хочу, чтобы она встречалась с ним. Это совершенно неразумно, учитывая, что я не намерен ничего с ней делать, но я все равно не хочу, чтобы она была с ним.

Я не хочу, чтобы она была с кем-то.

— Я не собираюсь говорить "да", — мягко говорит она, глядя на меня.

Хорошо. Хорошо. Оставь это.

Но по какой-то причине я чувствую необходимость сказать: — Если хочешь, можешь.

А потом я отчаянно надеюсь, что она, вопреки всему, скажет, что не хочет.

Она поднимает плечо. — Я не уверена, что хочу.

О, слава богу.

— Почему нет? — спрашиваю я себя. Решив, видимо, попытать счастья.

Она наклоняет голову в сторону и смотрит на меня. — Ты знаешь, почему.

Мне приходится напрячь все мышцы лица, чтобы сдержать торжествующую улыбку. Она не хочет встречаться с этим жирным маленьким дерьмом. Она хочет меня.

А ты, черт возьми, не можешь получить ее.

— Мне пора на обед, — бормочу я, отворачиваясь.

— Прежде чем ты уйдешь, я хотела бы тебя кое о чем спросить.

Она говорит неуверенно, и я возвращаю взгляд на нее.

— Что случилось?

— Эм… — Она трет лицо. — У тебя есть планы на вечер? Потому что Сэди получила два бесплатных билета на концерт Rogue Valley...

Я хмурюсь.

— Я думал, она сказала, что это будет на следующей неделе?

— Она перепутала дату. В общем, я хотела спросить...

Кажется, я знаю, о чем она собирается спросить, и как бы мне ни хотелось увидеть нашу любимую группу вместе, я знаю, что это не самая лучшая идея.

— Почему бы тебе не пойти с Сэди? — вмешалась я.

— Она занята. — Вайолет переводит взгляд на улицу, как будто ей невыносимо смотреть на меня, когда она добавляет: — И я хочу взять тебя.

О, Боже. Она так очаровательна, когда нервничает. Именно поэтому я должен сказать "нет".

— Вайолет, — начинаю я, в моем тоне звучит предостережение.

Ее взгляд возвращается к моему. — О, это не об этом. Это... что-то другое.

— Что ты имеешь в виду?

Ее рот несколько раз открывается и закрывается, и она вздыхает.

— Ладно, хорошо. Сегодня утром мне позвонил мой бывший босс, и в моей старой компании открылась вакансия менеджера по проектам. Она считает, что у меня есть все шансы ее получить.

Я пытаюсь сохранить спокойное выражение лица, но при мысли о том, что Вайолет уезжает, у меня щемит в груди. Я отгоняю эту мысль, когда она продолжает.

— Я сказала ей, что руковожу этим проектом, и она попросила рекомендательное письмо. Если оно будет от папы, оно не будет считаться, поэтому я подумала..., — она осекается и с надеждой смотрит на меня.

— Ты хочешь, чтобы я написал тебе рекомендательное письмо?

Я смотрю на ее лицо и вижу, что она выглядит немного неуверенно, как будто я могу сказать "нет". Это больно.

— Конечно, Вай. Я напишу тебе отличную рекомендацию.

Она выдыхает длинный выдох. — Хорошо. Круто. Спасибо.

— Но какое отношение это имеет к билетам?

— О, ну… — Она озорно смеется. — Я подумала, что мне нужно... ну, не знаю... немного подсластить тебя.

В моей груди раздается смех. — Серьезно?

Как будто я и так недостаточно мил с ней.

Она пожимает плечами. — Я не была уверена.

Боже, я бы все отдал, чтобы сделать шаг вперед и притянуть ее к себе, зарыться лицом в ее шею, гладить ее волосы и говорить ей, что в данный момент готов сделать для нее практически все.

Я провел рукой по волосам, размышляя. Значит, все решено - она возвращается на Западное побережье. А я вернусь в Мэн. Как она и сказала, все это временно, а потом мы вернемся к нашей настоящей жизни.

И вдруг мне захотелось, чтобы каждый момент, оставшийся у меня с ней, был засчитан - по крайней мере, во всех тех смыслах, которые мне позволены. Нет ничего плохого в том, что двое людей наслаждаются музыкой вместе, не так ли? А Рича не будет в городе. Он хотел бы, чтобы я убедился, что она в безопасности. Кроме того, что, если я не пойду с ней, а она пригласит Оуэна?

К черту это.

— Ну... если у тебя есть билеты, то жаль их тратить, — говорю я, надеясь на бесстрастное пожатие плечами.

Ее взгляд искрится, переходя на мое лицо.

— Так и есть. Ты сказал, что мне нужно больше времени проводить вне работы, и я бы очень хотела их увидеть. Не так ли?

Я киваю, ухмыляясь, потому что я действительно хочу увидеть их - я никогда не видел их вживую - и хочу сделать это с ней.

— Круто. — От ее улыбки у меня заныло в груди. — Тогда я с нетерпением жду этого.

У меня уходит сорок пять минут на то, чтобы подготовиться к вечеру. Не помогает и то, что я потею в своей первой рубашке, что абсурдно, потому что, как я повторяю себе, это не свидание.

По какой-то причине это заставляет меня нервничать еще больше.

Я подумываю о том, чтобы надеть рубашку на пуговицах, но потом понимаю, что это плохая идея. Это концерт в переоборудованном складе, где меня, скорее всего, будут окружать двадцатилетние. Я не хочу, чтобы кто-нибудь подумал, что я отец Вайолет.

Опять.

В конце концов я останавливаюсь на простой черной футболке, выцветших джинсах и ботинках, укладываю волосы так, как она, кажется, оценила в прошлый раз. Потом я беспокоюсь, что приложил слишком много усилий, пока Вайолет не встречает меня в прихожей с таким аппетитным видом, что мне хочется откусить от нее кусочек. На ней джинсовая мини-юбка и что-то вроде белого топа с рюшами, который разрезает грудь, обнажая плечи. Ее щеки раскраснелись от возбуждения, а светлые волосы собраны в хвост. На шее у нее несколько свободных прядей, и мне хочется смахнуть их и провести ртом по нежной, обнаженной коже.

Я хочу забыть об этом чертовом концерте и отвести ее в постель.

Остановись. Сейчас же.

— Готова? — грубо спрашиваю я, отворачиваясь.

— Да.

Она накидывает на плечи маленькую сумочку, и мы выходим на теплый вечерний воздух, ее сладкий ванильный аромат пьянит меня, пока мы идем бок о бок по Хайтс.

До места встречи всего десять минут ходьбы: через Старую Фултон-стрит - "Названную в честь парня, который запустил первый паровой паром в 1814 году", - говорит Вайолет с ухмылкой, и я чуть не целую ее прямо здесь, а затем под эстакадой Бруклинского моста к старому табачному складу на краю воды. Это двухэтажное кирпичное строение с арочными окнами и дверными проемами. Половина здания - это театр, где проходят спектакли и концерты, а вторая половина здания сохраняет кирпичный фасад с открытыми арочными окнами и без крыши. Вместо этого в стенах находится мощеная площадка и сад под открытым небом, через который можно увидеть Восточную реку и Манхэттен вдали.

— Это круто, — говорит Вайолет, когда мы проходим через сад. Большое дерево в центре увешано лампочками, и оно светится, когда солнце опускается за город. Весь сад кажется волшебным и романтичным, и если бы это было свидание, я бы уже отозвал ее в сторону для поцелуя.

— Давай зайдем и выпьем чего-нибудь. — Я выхожу из тускло освещенного сада в яркие огни театра, Вайолет следует за мной. — Как обычно?

Она кивает, улыбаясь. — Да, пожалуйста.

Я беру ей "Riesling", себе - пиво, и мы болтаем в ожидании начала выступления группы. Они не заставляют нас долго ждать, и вскоре свет гаснет, и просторный зал наполняется музыкой. Несмотря на себя, я ухмыляюсь над пивом, глядя на группу Violet, и радуюсь, что решил прийти. Мне нравится их музыка, жанр под названием "американский рок", который включает в себя традиционные музыкальные стили, такие как фолк, блюграсс, автор-исполнитель и другие. Я открыл их для себя совершенно случайно, когда переехал в Мэн, и тексты их песен напомнили мне о природной красоте таких мест, как округ Кеннебек. Их музыка всегда будет заставлять меня думать о переезде и о мире, который он мне принес.

Они отыграли отличный сет, и мы с Вайолет пристроились сзади, наслаждаясь ритмом. Я с облегчением замечаю, что здесь не все двадцатилетние; есть люди всех возрастов, и я не чувствую себя таким старым, как мне казалось. Я чувствую себя как дома, когда рядом со мной Вайолет.

— Мне нравится эта песня! — визжит она, когда начинают играть " False Floors" - песня, которая звучала, когда я напугал ее до смерти в подвале в тот раз. Она ставит свой бокал с вином на стол и хватает меня за руку, протаскивая сквозь толпу, ближе к группе. Ее рука теплая и мягкая, ее волнение ощутимо, и я двигаюсь под музыку рядом с ней, чувствуя себя более живым, чем когда-либо за долгое время. Ее энергия заразительна, ее улыбка так широка, что у меня замирает сердце в ответ. А от того, что она все еще держит меня за руку в толпе, моя кожа становится как будто наэлектризованной. Это заставляет меня кайфовать.

Когда песня заканчивается, она поворачивается ко мне, сияя. Ее взгляд падает на наши соединенные руки, и она издаёт овечий смешок, расцепляя пальцы. — Прости.

— Не извиняйся, — мне хочется наклониться и прошептать ей.

Вместо этого я улыбаюсь и поворачиваюсь к сцене, когда они начинают мою любимую песню.

Вайолет наклоняется ко мне, чтобы поговорить со мной поверх музыки.

— Так здорово наконец-то увидеть их вживую. — Она делает небольшую паузу, а затем добавляет, розовея щеками: — Раньше я была немного влюблена в ведущего гитариста.

Я дразняще ухмыляюсь. — Да?

— Да. — У нее вырывается очаровательно неловкий смешок. — Есть что-то в парне с гитарой...

— Я играю на гитаре, — пробурчал я, как подросток, пытающийся произвести впечатление на свою подружку.

Господи, мать твою.

Она поворачивается, чтобы встретить мой взгляд, и ее лицо озаряет заинтересованная улыбка. — Правда?

— Я не очень хорош, — признаю я. Теперь это я неловко смеюсь. — Но я могу играть.

Она поднимает брови, давая понять, что ей это очень нравится. И хотя я не должен поощрять это, я бы соврал, если бы сказал, что мне не нравится то чувство, которое я испытываю, когда она так смотрит на меня - как расширяется моя грудь, ускоряется пульс.

Затем чувство вины и разочарование, которые всегда следуют за этим. Осознание того, что я влюбился в девушку, к которой мне никогда не разрешат прикоснуться.

— Мне нужно подышать воздухом, — бормочу я, отстраняясь от нее. Я протискиваюсь сквозь толпу и выхожу в сад, надеясь, что Вайолет не последует за мной.

А, это ложь.

Я ожидал, что в саду будет много людей, которые хотят передохнуть от давки толпы, но это не так. Здесь только я и мои мысли, а также звуки музыки, доносящиеся из театра в сад.

Я делаю шаг в тень березы и прижимаюсь к кирпичам, уронив голову на руки. Что, черт возьми, мне делать? Рич мне как брат. Он действительно лучший друг в моей жизни - тот, кто, как я знаю, всегда прикроет меня, несмотря ни на что.

Ну, не то чтобы несмотря ни на что; если я сделаю шаг к его дочери, это изменит наши отношения, и не в лучшую сторону.

И все же...

Я вздыхаю, вдавливая ладони в глазницы. Я никогда не встречал такой женщины, как Вайолет. Кого-то, кто бросает мне вызов, кто заставляет меня смеяться, кто постоянно удивляет меня. Кто-то, кто смотрит на меня так, будто я лучшее, что она когда-либо видела, будто я могу стать всем ее миром, если позволю себе это. Кто-то, чья улыбка заставляет меня хотеть отдать ей все.

Я опускаю кулак и ударяю им в стену позади себя. Моя челюсть сжимается, когда грубый кирпич вгрызается в кожу, но я приветствую боль. Что угодно, лишь бы не врываться обратно в театр и не притягивать Вайолет к себе.

Но это бесполезно. Я замечаю, как она бродит по саду, пробираясь между деревьями, пока не находит меня. Единственный свет исходит от лампочек на дереве в центре сада, придавая этому месту потустороннее ощущение, но его достаточно, чтобы я смог разглядеть беспокойство на ее лице, когда она заходит в тень моей березы.

— Ты в порядке?

— В порядке, — бормочу я, отталкиваясь от стены. Я не могу быть здесь с ней. Мне нужно быть внутри, рядом с другими людьми, а не одному в темноте, где нас никто не видит.

— Ты явно не в порядке, — говорит она, когда я прохожу мимо нее. — И я знаю, почему.

Я замираю, затем поворачиваюсь назад, чтобы посмотреть на нее, тяжело дыша. Мы смотрим друг на друга в полумраке, не решаясь пошевелиться.

Наконец Вайолет говорит тихим голосом: — Если бы ты пригласил меня на свидание, что бы мы сделали?

Вопрос застает меня врасплох, и вопреки здравому смыслу я отвечаю. — Что-то вроде этого.

Я пожимаю плечами. — Например, ужин в тот вечер.

На ее губах появляется улыбка. — Это было весело.

— Это было не свидание, — огрызаюсь я, и все следы улыбки исчезают с ее лица.

— Я знаю.

— И это тоже.

— Я знаю.

Она выглядит обиженной моим тоном, и я ненавижу себя за это.

— Послушай, Вай, не то чтобы я не хотел… — Я кривлю лицо, потирая лоб от волнения, а затем медленно выпускаю воздух из легких. — Когда мы начали этот проект, твой отец попросил меня присматривать за тобой.

Она качает головой. — Правда?

— Он специально попросил меня убедиться, что с тобой все в порядке. Заботиться о тебе.

— Так вот почему ты меня отталкиваешь. Следишь, чтобы я не работала слишком много, чтобы я ела.

Я хмурюсь, качая головой. — Это не...

— Прекрати. — Она поднимает руку, ее брови сходятся вместе в разочаровании. — Я уже большая девочка. Мне не нужна нянька.

Трудно с ней не согласиться. Я даже сказал об этом Ричу в свое время.

Но что я не могу ей сказать, так это то, что я хочу присматривать за ней. Я хочу быть уверен, что она сама о себе позаботится. Черт, я хочу заботиться о ней.

Поэтому я ничего не говорю, а она складывает руки на груди и смотрит на меня, все больше злясь.

— Знаешь что? — с горечью говорит она. — Может, мне стоит встречаться с Оуэном? По крайней мере, он достаточно мужественен, чтобы сказать мне о своих чувствах.

У меня кровь закипает при одном упоминании о нем. При мысли о том, что он может быть лучше для нее, чем я. Я скрежещу зубами, чувствуя, как внутри меня все кипит, пока я не могу больше сдерживаться.

— Ты хочешь знать, что я чувствую, Вайолет?

Она нетерпеливо и с досадой пожимает плечами.

— Я чувствую ревность и собственничество. — Слова льются из меня без колебаний. — Я чувствую противоречие. Постоянно возбужденный. Стыд и вина. Я чувствую... Я чувствую себя чертовски сумасшедшим.

— Сумасшедшим?

Ее брови сходятся в замешательстве, и в этот момент я понимаю, что она чувствует многое из того, что чувствую и я.

— Да, — бормочу я. Она выглядит такой же потерянной, как и я, и я начинаю смягчаться. — Я без ума от тебя.

Она замирает, ее глаза расширились, когда в темноте они пробежались по моему лицу. — Ты без ума от меня?

Я издаю побежденный вздох. — А ты как думаешь?

Она сглатывает, ее взгляд падает на мой рот. — Я думаю, ты должен меня поцеловать.

О, Боже. Я бы все отдал, чтобы сделать это. Буквально все. Кроме моей дружбы с Ричем.

— Я не могу.

Мое сердце подпрыгивает, когда она подходит ближе. — Ты имеешь в виду, что не хочешь.

Я пожимаю плечами, потому что действительно, какая разница?

Она закрывает расстояние между нами. — Тогда я могу.

И вот ее рот оказывается на моем. Ее сладкий ванильный запах захлестывает мои чувства, мягкого прикосновения ее губ достаточно, чтобы я застонал, а когда ее рука касается моей щеки, мир вокруг меня исчезает. Я теряюсь в ее вкусе, в ее ощущениях. Кровь в моем теле устремляется на юг, напрягая член и заставляя голову кружиться.

Звук сирены поблизости возвращает меня к реальности, и я, спотыкаясь, отхожу от нее, мой пульс гулко бьется.

— Мы не можем, Вайолет.

Мой голос - отчаянный хрип, которого я никогда раньше не слышал, но я едва держусь. Я тянусь к единственной вещи, которую, как я знаю, хороший парень сказал бы в таком положении. — Ты пила.

Она раздраженно хмыкает.

— Я выпила полбокала вина. Я вряд ли пьяна, Кайл. — Она смотрит на мой рот, ее грудь вздымается и опускается от учащенного дыхания. — Я знаю, чего хочу, и я устала от того, что со мной обращаются как с ребенком.

Она расправляет плечи, поднимая свой темный взгляд на меня.

— Я взрослая женщина. — Ее голос становится придыхательным, а глаза умоляют меня. — Пожалуйста, обращайся со мной как с женщиной.

Я делаю шаг ближе, намереваясь положить этому конец, но не могу. Не знаю, из-за чего - романтики этого сада, тайны темноты или из-за того, что я очень слабый человек, но я снова целую ее.

На этот раз как следует.

21

Вайолет

Меня никогда не целовали до этого момента. Я думала, что целовали, но я очень, очень ошибалась.

Рот Кайла скользит по моему, его язык раздвигает мои губы. Когда он проникает в мой рот, в кровь устремляется жар, заставляя мои ноги дрожать, а бедра сжиматься от потребности.

Я обхватываю его за шею и притягиваю к себе, отступая назад, пока не оказываюсь прижатой к кирпичной стене. Из глубины его горла вырывается низкий стон, когда мои руки проникают в его волосы. Его кулак переходит на мой хвост, и я задыхаюсь от его дыхания. Ни один мужчина никогда не делал этого раньше, и мне это чертовски нравится.

Я чувствую его жар через рубашку - черная футболка идеально сидит на нем, облегая все нужные места, а на бицепсе виднеется татуировка. Не я одна думаю, что сегодня он выглядит чертовски сексуально. Я заметила, как несколько женщин разглядывали его внутри, и ненавидела каждую секунду. Я хотела занять свою территорию, отвлечь его от толпы и присвоить все его внимание себе.

Миссия выполнена. Не могу поверить, что он целует меня - позволяет себе целовать меня вот так. Как человек, который думает, что это его последняя ночь в жизни. Мужчина, чье время на исходе.

Я опускаю руки к его заднице, притягивая его к себе. Твердый член упирается мне между ног, и я стону, бесстыдно трусь о него, отчаянно нуждаясь в трении. Он такой твердый для меня, что мне хочется плакать.

Его поцелуй становится глубже, длинные движения его языка по моему, бешеный стук зубов и дыхание, когда он точит свой член об меня, одной рукой дергая меня за волосы, а другой опираясь на стену надо мной. Я не могу дышать, и меня это устраивает. Я буду счастлива умереть вот так.

К счастью, Кайл вновь обретает контроль над собой и отрывает свой рот от моего. Я задыхаюсь, когда его губы двигаются вдоль моей челюсти, вниз по шее, ниже уха. Его борода грубо царапает мою ключицу, по коже бегут мурашки, заставляя все нервные окончания загореться в моем теле.

— Я хотела этого с того дня, как мы встретились, — задыхаюсь я, дрожа, когда его губы пробираются к моему плечу.

Он мрачно усмехается, касаясь моей кожи. — Ты не единственная.

Я беру его лицо в свои руки, заставляя его взгляд перевести на меня. Надеюсь, он видит, насколько я смирилась с этим - более чем смирилась. Мои трусики промокли насквозь, я такая мокрая и готова к нему. В этом саду темно. Мы одни. Будет ли безумием с его стороны задрать мою юбку, расстегнуть молнию на джинсах и трахнуть меня прямо здесь? Сейчас я нуждаюсь в этом больше, чем в воздухе.

Словно прочитав мои мысли, его рот кривится в грязной ухмылке. Его рука скользит вниз, зацепляя мое бедро за его бедро, давая ему лучший доступ.

— Ооооо, — стону я, упираясь в твердую поверхность его ширинки, и голова кружится от желания. Каждый толчок его бедер приближает меня, мой рот находит его шею и посасывает мягкую кожу под его бородой. Его лесной, земляной запах заполняет мои ноздри, когда я прижимаюсь к нему, обхватывая руками его спину, так высоко, что мне никогда не захочется спускаться.

— Да, черт возьми, милая. — Голос Кайла - грубое рычание в моем ухе. — Кончай на меня.

Что-то в его приказе подталкивает меня к краю. — О Боже, кажется, я собираюсь...

Свет заливает сад, и Кайл отступает назад. Я натягиваю юбку на место, мои щеки пылают, пока я пытаюсь осмыслить происходящее. Я не заметила, что музыка остановилась; люди выходят из театра с напитками в руках, возбужденно переговариваясь. Должно быть, группа закончила свое выступление.

Я бросаю взгляд на Кайла, сердце бешено колотится, пока я пытаюсь перевести дыхание. Он незаметно поправляет свою промежность, его поза неловкая, он отказывается встретить мой взгляд. К счастью, никто, кажется, не заметил, чем мы занимались, но меня это не волнует. Меня волнует только то, что Кайл не хочет на меня смотреть. Темный румянец на его щеках, то, как он стыдливо опускает голову.

Вернись ко мне, - хочу я прошептать ему. Я хочу снова притянуть его к себе и уткнуться лицом в его грудь, провести рукой по его спине и сказать, что мы не сделали ничего плохого. И я могу. Мы никого здесь не знаем. Но язык тела Кайла говорит мне, что не стоит к нему приближаться.

Я замираю у кирпичной стены в нерешительности. Я не хочу его толкать, но и оставить все как есть не могу. Он наконец-то признался, как сильно хочет меня. Он довел меня до оргазма, черт возьми. Я не могу просто улыбнуться и вернуться в зал, чтобы посмотреть на группу, как будто ничего не произошло.

Я тяжело вздыхаю, отталкиваясь от стены. Сад кажется удушливым, и мне нужно пространство, чтобы подумать.

Я прохожу через арочный дверной проем и выхожу на тропинку, не обращая внимания на то, что Кайл стоит позади меня. Ничем хорошим это не закончится, потому что он не позволит. Он сам себе не позволит.

Манхэттен блестит за рекой, передо мной открытка с идеальной картинкой.

Слева от меня возвышается Бруклинский мост - внушительная кирпичная башня с тросами, которые тянутся через воду, сверкая на черном фоне ночи. Я поворачиваюсь и иду к мосту, мои мысли кружатся в голове, а тело все еще трепещет. Я никогда не чувствовала себя такой возбужденной, такой опьяненной - и это не от полбокала вина. Это от тела Кайла, прижатого к моему. Это от того, как он позволил себе потерять контроль, чтобы взять то, что хотел. Это от его слов - да, трахни меня, милая, кончи на меня, - которые заставляют меня хныкать, вспоминая их. Ни один мужчина никогда не говорил мне таких грязных слов; ни один мужчина никогда не приказывал мне получать удовольствие самой. Все всегда было только ради них.

Я дрожу, хотя мне совсем не холодно, и обхватываю себя руками, глядя на мост во всем его великолепии. Несмотря ни на что, я не могу не оценить, насколько он красив. Должно быть, в свое время это был настоящий инженерный подвиг.

Я чувствую рядом с собой чье-то присутствие, и мне не нужно приглядываться, чтобы понять, что это Кайл.

— Когда его построили, это был самый длинный подвесной мост в мире, — пробормотал он после долгой, мучительной паузы.

Я вздыхаю, на сердце тяжело. Кайл, возможно, безумно красив, как сексуальный пожилой мужчина, который покоряет комнату, но дело не только в этом. Это его любовь к истории, его страсть к старым зданиям. Он заботится обо мне, когда я в этом нуждаюсь, как, например, сейчас, когда он, скорее всего, последовал за мной, чтобы я не была одна здесь, в темноте. Чтобы я была в безопасности.

Если только...

Я поворачиваюсь к нему, изучая его лицо.

— Все те разы, когда ты заботился обо мне, когда ты сделал мне стол, когда я порезала руку, когда ты заставил меня взять отгул на работе... Ты делал все это, потому что папа попросил тебя об этом?

— Нет. — Кайл наконец-то встретился взглядом с моим. — Я делал это, потому что хотел. Ты мне небезразлична.

Я киваю. Я верю ему. Потому что он мне тоже небезразличен.

— Я также забочусь о твоем отце.

Мое сердце замирает. Я знаю, что он собирается сказать, и не хочу этого слышать.

— И если он узнает… — Кайл качает головой, окидывая взглядом воду.

— Но… — Боже, как же это раздражает. — Я понимаю, что папе может быть неловко, но мы с тобой взрослые люди. Почему ты вообще должен ему рассказывать?

Кайл переводит взгляд на меня. — Потому что я должен.

— Так ты собираешься сказать ему, что мы целовались? — спрашиваю я. — Ты собираешься сказать ему, что прижал меня к стене, что ты почти заставил меня…

— Нет, — резко возражает Кайл. — Мы остановились до того, как что-то произошло.

— Мне так не кажется. Такое ощущение, что что-то уже произошло.

Он вытирает рукой лицо, выглядя мучительно. — Ну, нам нужно притвориться, что этого не произошло.

Я недоверчиво хмыкаю. — Я не хочу притворяться, и думаю, что ты тоже не хочешь.

— Придется.

Мышцы на его шее напрягаются, когда он смотрит на Манхэттен, и я неуверенно тянусь к его руке.

— Кайл...

— Я думаю, тебе стоит пойти на свидание с Оуэном.

Его слова останавливают меня на месте. По позвоночнику пробегает ледяной холодок. — Ты что, издеваешься?

Он отворачивается, но я не замечаю глубокой хмурой гримасы на его лице.

— Нет. Я думаю… — Я слышу, как он с трудом выговаривает слова. — Я думаю, это к лучшему.

Я смотрю на затылок Кайла, во мне клокочет ярость. Одно дело - говорить, что между нами ничего не может быть, но приказывать мне встречаться с другим мужчиной - как будто я буду просто следовать его указаниям? Как будто у меня нет права голоса в отношении собственных чувств? Мои собственные потребности?

Мне хочется закричать на то, как он упрям, но я знаю, что это не поможет.

Я чувствую ревность и собственничество...

Его слова звучат у меня в ушах, и я сжимаю кулаки в раздражении. Я думаю о том, как он практически вытолкал Оуэна за дверь, о гневе, вспыхнувшем в его глазах, когда я сказала ему, что Оуэн пригласил меня на свидание. Я думаю о том, как он поцеловал меня там, как сильно он хотел меня, как ему нравилось, что я выхожу из себя. Он ошибается - мы не остановили это, нас заставили остановиться. Кто знает, как далеко все зашло бы, если бы не включили свет.

Нет. Он вообще не хочет, чтобы я встречалась с Оуэном.

Я знаю, что мне нужно сделать. Что может заставить его наконец-то вести себя как сильный, решительный мужчина, каким он, как я знаю, является.

— Хорошо, — наконец говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Я ждала, не случится ли с нами что-нибудь, но раз уж не случилось... Думаю, я пойду на свидание с Оуэном. Он был симпатичным.

Он, конечно, неплохо выглядел, хотя мысль о нем не вызывает у меня никаких чувств. Тем не менее, он был достаточно милым. Провести с ним вечер будет не так уж и больно.

Во всяком случае, не для меня.

Плечи Кайла напряглись от моих слов. Интересно, ожидал ли он от меня большей драки?

Что ж, он ее не получит.

— На самом деле, я напишу ему сообщение прямо сейчас.

Я достаю телефон и открываю папку "Входящие". Письмо Оуэна все еще там, без ответа, и я делаю глубокий вдох. Я отправляю ответ, извиняясь за то, что не ответила раньше, говорю ему, что буду рада его видеть и что завтра вечером я свободна. Я прошу его написать мне сообщение. — Готово.

Кайл по-прежнему стоит спиной ко мне, засунув руки в карманы джинсов, и смотрит на реку. Его поза ничего не выдает, но это не страшно. Мне нужно будет по-настоящему вызвать его на блеф, пойти на свидание с Оуэном и заставить его понять, что я не шучу. Я не хочу играть в игры. Я бы предпочла, чтобы Кайл просто перестал сопротивляться и поехал домой со мной, но он так хочет. И я не собираюсь сдаваться, не после того, как попробовала его на вкус в саду. Мы практически трахнули друг друга. Я никогда не испытывала такой сильной потребности в ком-то, и не собираюсь забывать об этом сейчас.

22

Кайл

Вайолет не остается досматривать шоу до конца. Я предлагаю проводить ее до дома или заказать Uber, но она настаивает на том, чтобы идти домой одной. Я хочу проследить за ней, чтобы убедиться, что она в безопасности, но знаю, что это последнее, чего она хочет.

Я устала от того, что со мной обращаются как с ребенком.

Так вот что я делал? Беспокоился о ней, заботился о ней, отказывался тронуть ее пальцем?

Ну, сегодня все пошло к черту, не так ли?

Я беру такси до Фруктовой улицы и вхожу в дом. Вайолет еще не вернулась, и это меня настораживает, но я все равно заставляю себя подняться на верхний этаж.

Я знаю, что не усну. Я не могу перестать думать о том, что произошло, меня до сих пор трясет от этого. О том, как ее язык запутался в моем, о том, как она крепко притянула меня к себе, о ее мягкости на моем твердом члене, когда она обхватила меня своей ногой. И, Боже, мокрое пятно на промежности моих джинсов, которое я заметил, когда мы разбежались. Я не был уверен, от меня это или от нее. Когда я думаю о том, что она чуть не кончила, навалившись на меня прямо там, в саду, мой член пульсирует в джинсах.

Но сегодня я не собираюсь дрочить. Сегодня мне будет стыдно за то, что я натворил - оттрахал дочь своего лучшего друга в общественном саду, черт возьми. Мне повезло, что свет включился, приведя меня в чувство, иначе я мог бы просто трахнуть ее прямо у стены. Как будто мой самоконтроль полностью испарился.

Но... я ничего не мог с собой поделать. Я так упорно боролся с этим, хотя все, чего я хочу, - это чтобы Вайолет была в моих объятиях, в моей постели. Я хочу, чтобы она смеялась, чтобы она была рядом, чтобы ей было хорошо. Черт, я хочу, чтобы у нас с ней было будущее.

Я опускаюсь на кровать и опускаю голову на руки. У меня не может быть ничего из этого, и я знал это с самого начала. Я никогда не смирился бы с предательством Рича, и, наверное, уже слишком поздно.

Я пытаюсь убедить себя, что это не так. В конце концов, мы остановились, и это не повторится. Не может, потому что я сделал самую глупую вещь, которую только мог сделать, - сказал ей пойти на свидание с Оуэном. Гладким, блестящим, подходящим по возрасту Оуэном. Я думал, она будет протестовать, может, скажет, что он ей неинтересен, но ее не пришлось долго уговаривать - она даже связалась с ним на месте.

Вот и все. Она встречается с ним, и мне некого винить, кроме себя. Я должен заставить себя смириться с тем, что вызывает у меня рвотные позывы.

Я достаю телефон и дрожащими руками отправляю рекомендательное письмо, которое я составил для нее сегодня. Я не решался отправить его по причинам, которые не хотел признавать, но после того, как сегодня я позволил себе подойти слишком близко, я понял, что это правильное решение. Чем скорее мы сможем вернуться к нормальной жизни, тем лучше.

По крайней мере, мне очень хочется в это верить.

Звук закрывающейся внизу входной двери заставляет мои плечи опуститься от облегчения. По крайней мере, Вайолет дома и в безопасности. Теперь я могу немного поспать.

Но я не сомкну глаз. Сегодня все изменилось, и я уже никогда не буду прежним человеком.

23

Вайолет

Я просыпаюсь от сообщения Оуэна, который, как мне кажется, слишком охотно пишет, что хотел бы пригласить меня сегодня на ужин. Мы договариваемся, что он заедет за мной в восемь, что дает мне достаточно времени, чтобы выскочить и купить новое платье, а затем приложить дополнительные усилия к прическе и макияжу.

Не то чтобы я делала все это ради Оуэна.

Чувство вины закручивается во мне, когда я завиваю волосы перед зеркалом в ванной. Наверное, нечестно втягивать Оуэна в это, использовать его, чтобы привлечь внимание Кайла. Может, он мне и не интересен, но он не плохой парень. Он не заслуживает того, чтобы на его использовали. Я делаю мысленную пометку спросить у Сэди, нет ли у нее холостых друзей, с которыми я могла бы познакомить Оуэна после сегодняшнего вечера. Или, может быть, бариста из "Джо", Дейзи. Она примерно нашего возраста, и, возможно, Оуэн ей понравится.

Сегодняшний день был чертовски неловким. Верный своему слову, Кайл вел себя так, словно между нами ничего не было прошлой ночью. Он не смотрел в мою сторону и едва ли сказал мне два слова, но это не редкость для нас. Я старалась не мешать ему и провела день во дворе, вырывая сорняки, на этот раз в перчатках. Я постаралась обойтись без лестницы.

Кайл не мог покинуть дом быстрее, когда рабочий день закончился, но я почувствовала облегчение от того, что все было в моем распоряжении. Сейчас я навожу последние штрихи в своем вечернем образе и надеюсь, что Кайл вернется вовремя, чтобы проводить меня.

В моей груди зародилось сомнение, и я бросила взгляд на лестницу. Что, если он вообще не вернется домой сегодня? Или, что еще хуже, если он позволит мне уйти с Оуэном, не сопротивляясь? Что, если все это напрасно, и он просто отпустит меня?

Я смотрю в зеркало, чтобы накрасить губы - я выбрала смелый малиново-красный цвет, чтобы подчеркнуть свой губы, - и успокаиваю себя. Я знаю, что Кайл хочет этого так же сильно, как и я. Он может продержаться так долго, и когда он сдастся... Черт. Это будет стоить всего. Я должна верить, что он сделает то, что должно быть сделано.

Я отхожу от зеркала, любуясь своим отражением. Я уложила волосы в свободные локоны, подчеркнула свои карие глаза тонким кошачьим взглядом и надела ало-красное платье с рукавами, оборкой, доходящей до середины бедра, и глубоким V-образным вырезом, чтобы продемонстрировать декольте. Черные туфли на шпильках завершают образ. Я не была уверена насчет платья, но с тех пор как Кайл сказал мне, что я красива, я чувствую себя так хорошо. А может, дело в том, как он смотрит на меня, как прикасается ко мне прошлой ночью. Как бы то ни было, в последнее время я чувствую себя намного комфортнее в своей коже.

Я беру свою маленькую черную сумочку и направляюсь к лестнице. Я не слышала, как вошел Кайл, но уже почти восемь, так что я могу просто пропустить его. Может, он будет здесь, когда я вернусь домой. А может, я сфотографирую себя и Оуэна и отправлю ему. Может, это будет слишком жестоко?

Я вздыхаю, поднимаясь по лестнице в прихожую. Ключи лежат на столе, и я направляюсь в гостиную, где обнаруживаю Кайла, сидящего в одном из раскладных кресел с книгой на коленях.

При виде его у меня замирает сердце: то ли потому, что я думала, что одна дома, то ли просто потому, что это он, - не знаю. В любом случае, я намеренно замедляю шаг, проходя через комнату, и нарочито покачиваю бедрами, ожидая, что он заметит меня.

Он даже не поднимает глаз.

Ну и ладно. Я с досадой подхватываю ключи. Если он так себя ведет, значит, так тому и быть. Сегодня я иду на свидание с симпатичным парнем, и даже если я не особо жду этого, кто знает? Это может быть весело.

Я уже почти вышла из комнаты, когда голос Кайла заставил меня замереть на месте.

— Ты действительно собираешься пойти куда-то в таком виде?

Я медленно поворачиваюсь, чтобы бросить на него взгляд через плечо. — Какие-то проблемы?

Напряженный взгляд Кайла пробегает по мне, изучая мои туфли, платье, волосы. Я испытываю чувство удовлетворения, когда его глаза, наконец, встречаются с моими, темные и огненные

— Я не видел этого платья раньше, — говорит он, его голос звучит как низкий гул.

— Ну, тебе следовало пригласить меня на свидание.

Он игнорирует меня, указывая на мой наряд. — Не думаю, что это уместно.

Я фыркаю от раздраженного смеха. Как он смеет?

— Теперь ты говоришь как мой отец.

Его челюсть напрягается, а в шее пульсирует сухожилие. — Не делай этого, Вайолет.

Я качаю головой, изображая дурочку. Я знаю, что веду себя как грубиянка, но если честно? Мне все равно. Это его вина, что я сейчас одета для свидания с другим мужчиной. Я могла бы быть в его постели, но он слишком чертовски упрям, чтобы взять то, что он хочет.

— Что делаю? — спрашиваю я, изображая невинность.

Ну же, Кайл, — тихо прошу я. — Скажи мне не уходить. Скажи, чтобы я осталась с тобой.

Но он качает головой, возвращая взгляд к книге. — Приятно провести время.

Я не готова к ярости, которая закипает во мне.

— Обязательно, — огрызаюсь я, крутясь на пятках. — Не жди меня.

Я заглядываю в окна "Джо", пытаясь понять, открыты ли они еще. Уже почти десять, но свет горит, а Дейзи внутри протирает прилавок.

Свидание с Оуэном продлилось недолго: мое чувство вины за то, что я встречалась с ним под ложным предлогом, победило, и я выложила всю эту историю до того, как принесли наши блюда. Он был на удивление мил, но мы решили расстаться, быстро покончив с едой. Точнее, он доел, а я сидела и чувствовала себя ужасно, пока не пришло время возвращаться в метро.

Самое смешное, что в прошлом он был именно таким парнем, который бы мне понравился - чисто выбритый и опрятный, веселый и непринужденный, - но я не почувствовала даже намека на волнение, когда он встретил меня у ресторана. Часть меня почти желала этого - желала заинтересоваться кем-то, кто мне действительно может нравиться, кем-то, кто не является ближайшим другом моего отца, - но никакие попытки заставить себя полюбить его не привели к этому. Я почувствовала облегчение, когда смогла ускользнуть, несмотря на то, что мне не хотелось возвращаться домой к Кайлу. Я решила, что могу ненадолго заглянуть к Джо, чтобы заставить его еще немного попотеть.

Дейзи замечает меня на тротуаре и машет мне рукой.

— Привет, — говорю я, протискиваясь в дверь, — Я не была уверена, что вы открыты.

— Я как раз закрываюсь, но это не проблема. Что вам принести?

Я заказываю горячий шоколад и со вздохом прислоняюсь к стойке, пока жду.

— Мне нравится ваше платье, — говорит Дейзи.

— Спасибо. Я только что пришла со свидания.

Она нахмуривает брови. Я знаю, о чем она думает - это было не очень хорошее свидание, если я здесь, в десять часов, одна, но она держит это при себе, сосредоточенно кипятит молоко.

Я смеюсь. — Этого не должно было случиться.

Я делаю паузу, размышляя, не попытаться ли мне свести ее с Оуэном, как я думала раньше, но она говорит прежде, чем я успеваю сказать что-то еще.

— Очень жаль. Я думаю, вы двое были бы хорошей парой.

Я запинаюсь. — Я и кто?

Она поднимает глаза от молока. — Парень, который всегда приходит за капучино без кофеина. Тот, что постарше. Кайл, не так ли?

Несмотря на себя, я улыбаюсь. — Он не был моим спутником.

Щеки Дейзи окрашиваются в нежный цвет.

— Я просто предположила..., — замялась она, а потом продолжила, уловив мое любопытное выражение лица. — У меня возникло предчувствие, когда я увидела вас вместе, и я подслушала ваш разговор с подругой на днях. Простите, — добавляет она, и я качаю головой.

— Все в порядке. Вы правы: между нами что-то есть. Или, по крайней мере, должно быть.

Ее брови поднимаются. — Но это не так?

— Это... сложно.

— Насколько?

Я устало улыбаюсь. — Сколько у вас времени?

Ее взгляд скользит по пустой кофейне и возвращается ко мне.

— Если вы не против, чтобы я протирала столы и убиралась, пока вы разговариваете, то у меня есть все время в мире.

Я смеюсь, опускаясь на стул за соседним столиком. — Ну ладно. Он друг моего отца.

Дейзи кивает, сосредоточившись на том, чтобы аккуратно налить горячий шоколад. — Значит, он старше тебя лет на двадцать?

— На восемнадцать, — поправляю я. — Я знаю, что это много, но... мне все равно.

По правде говоря, меня никогда не волновал его возраст, с того самого момента, как я его встретила. Мне важно, кто он - человек, который заботится обо мне, который учит меня интересным вещам о доме и районе, который напомнил мне, что значит иметь жизнь вне моей работы.

— Я не осуждаю, — доброжелательно говорит она. — На самом деле я влюбилась в одного пожилого парня, который стал приходить сюда каждое утро.

— Есть что-то такое в пожилых мужчинах, что так возбуждает, правда?

Я ухмыляюсь, и Дейзи кивает в знак согласия.

Да, черт возьми, милая, кончи на меня.

Слова Кайла, сказанные прошлой ночью, проносятся в моей голове, вызывая дрожь, и я добавляю: — Готова поспорить, что в постели они намного лучше парней нашего возраста.

По щекам Дейзи пробегает красная полоса, и она отводит взгляд.

— Наверное, — пробормотала она.

Я внутренне сокрушаюсь по поводу своей болтливости. Я едва знаю ее, а уже говорю о сексе, как будто мы старые друзья. Иногда я забываю, что не все так открыто говорят об этом, как Сэди.

— Ну, — начинаю я, пытаясь вернуть разговор на более безопасную почву. — Может, тебе стоит пригласить его на свидание?

— О, нет. — Она оглядывается на меня со вздохом. — Думаю, он женат. Мне просто нравится смотреть.

— Облом.

Она ставит передо мной горячий шоколад, и я смотрю вниз, чтобы увидеть самый красивый латте-арт в молоке - два сердца из шоколадного сиропа и пены, соединенные вместе.

Когда я поднимаю на нее взгляд, она улыбается. — Считайте, что это небольшая удача для вас с Кайлом.

Я не могу не улыбнуться в ответ. Нам понадобится вся удача, которую мы можем получить.

— Это мило, спасибо.

Я прижимаю крышку к чашке, почти с грустью разрушая ее шедевр.

Дейзи берет тряпку и протирает соседний столик. — Так что же вы собираетесь делать? С Кайлом?

— Я правда не знаю.

Я рассказываю ей обо всех подробностях - о нашем поцелуе прошлой ночью, о том, как он сказал мне пойти на свидание с Оуэном, и о том, как я надеюсь, что он вернулся в дом, ревниво ожидая моего возвращения со свидания.

— Он мне так нравится - больше, чем когда-либо раньше. Мне просто нужно, чтобы он покончил с тем, что случилось с моим отцом. — Дейзи кивает, и я вздыхаю, поднимаясь из-за стола. — В любом случае, думаю, мне пора домой.

— Ни за что. — Она качает головой. — Вы должны заставить Кайла понять, что он теряет. Задержитесь допоздна и заставьте его думать, что вы потрясающе проводите время. Заставь его немного оторваться.

Она оглядывает "У Джо", потом возвращается ко мне. — Думаю, здесь достаточно чисто. Вы голодны? Я знаю отличную бургерную неподалеку.

Мой желудок урчит при упоминании о еде, напоминая мне, что я не притронулась к своей еде сегодня вечером. — Звучит очень здорово, вообще-то. Я умираю с голоду.

Дейзи ухмыляется в ответ, и я жду, пока она выключит свет и закроет дверь, прежде чем мы выйдем на теплый ночной воздух. Пока мы болтаем за гамбургерами, мои мысли возвращаются к Кайлу в доме. Дейзи права - свидание с Оуэном, возможно, было недолгим, но я ни за что не скажу об этом Кайлу. Я позволю ему поверить, что я провела лучшее время в своей жизни, что я даже могу увидеть Оуэна снова. Я скажу ему все, что нужно, чтобы заставить его думать, что он может потерять меня, чтобы он понял, что мне не следовало идти с Оуэном сегодня вечером.

Чтобы он понял, что я должна быть с ним.

24

Кайл

Четыре часа. Вайолет уже четыре часа гуляет с Оуэном. О чем, черт возьми, они могут говорить так долго?

Разве что они вообще не разговаривают.

Я думаю о том сексуальном красном платье, в котором она уходила сегодня вечером, о каблуках, которые делали ее ноги такими длинными и аппетитными, о том, что она явно потратила много времени на прическу и макияж. Она выглядела как грех, и ни один мужчина не смог бы устоять перед ней, и уж тем более какой-нибудь двадцатилетний парень, который и понятия не имеет, как ему повезло.

Желчь поднимается у меня в горле. Я поднимаюсь с кресла, отбрасывая в сторону книгу, которую пытался читать с тех пор, как она ушла, и шагаю по истертым половицам.

Не могли же они переспать?

Не тогда, когда менее двадцати четырех часов назад ее рот был прижат к моему, ее руки лежали на моей заднице, и она почти кончила в моих объятиях...

Странный коктейль из возбуждения и ярости захлестывает мою кровь, и я останавливаюсь у окна, выглядывая на темную улицу. Когда они уходили, было светло, а сейчас - кромешная тьма. Почему они так долго?

— Черт побери, — бормочу я про себя. — Возьми себя в руки.

Боже, надеюсь, она в безопасности. Я полагал, что Оуэн на самом деле неплохой парень. Немного блестящий и отполированный, но некоторым женщинам это нравится. По крайней мере, он заботится о сохранении исторических зданий, это я ему доверяю, но достаточно ли он хорош для Вайолет? Сможет ли он позаботиться о ней так, как ей нужно? С таким вспыльчивым характером и умным ртом она, конечно, снесет его бульдозером еще до того, как он поймет, что происходит.

Нет, ей нужен настоящий мужчина. Кто-то, кто достаточно силен как физически, как в тот раз, когда я поймал ее, когда она упала с лестницы, так и морально, чтобы соответствовать ее быстрому уму, справляться с ее острыми замечаниями и пробуждать ее игривую сторону. Ей нужен мужчина, который знает, как поклоняться такой женщине, как она, знает, как правильно прикасаться к ее совершенному телу и сделать так, чтобы она больше никогда не испытывала потребности искать удовольствия или комфорта в другом месте.

Я отворачиваюсь от окна и опускаюсь в кресло, небрежно потирая рукой бороду. Готов поспорить, этот парень даже не смог отрастить бороду, он так чертовски молод.

Как она.

Черт.

Опустив голову на руки, я делаю долгий, спокойный вдох. Господи, что со мной случилось? Вчера вечером я сказал Вай пойти на свидание с Оуэном. Я сказал ей, что между нами ничего не может быть, и практически толкнул ее в его объятия. А теперь я мечусь по квартире, как собственник, убитый одной мыслью о том, что он к ней прикоснется.

Но дело не только в этом. Я продолжаю представлять себе худшие сценарии в жестоких, ярких деталях. Что, если дело не в том, что они переспали, а в том, что случилось что-то ужасное? У меня сводит живот, когда я представляю ее где-то одну, раненую или...

Входная дверь открывается, и я вскакиваю с кресла, облегчение волной накатывает на меня. Затем я понимаю, как чертовски жалко выгляжу, и падаю обратно в кресло, подхватывая книгу и открывая ее, когда Вайолет входит в комнату.

— О… — Она удивленно замирает в дверях, увидев меня. — Ты проснулся.

Я ворчу, не поднимая глаз от страницы. Это та самая страница, которую я перечитываю снова и снова с тех пор, как она ушла, четыре часа назад. Я не могу вспомнить ни одной фразы.

Она кладет ключи и сумку на стул рядом со мной, а затем замирает, позволяя напряжению заполнить пространство между нами. Она ждет, что я спрошу, как все прошло, и я не собираюсь отнекиваться. Чем меньше я ей сейчас скажу, тем лучше. Я провел последние несколько часов, переживая из-за того, что она ходит на свидание с кем-то своего возраста, прекрасно понимая, что это именно то, что должно происходить.

Потому что я не могу встречаться с дочерью своего лучшего друга. Это было бы просто ужасно.

Я позволил своим легким медленно сдуться. Теперь, когда она здесь, передо мной, целая и невредимая, я чувствую, что успокаиваюсь. Я беспокоился только о том, чтобы она была в безопасности, вот и все. Она гуляла с незнакомцем в городе, и с ней могло случиться что угодно. Это немного выводило меня из себя, но теперь я вижу, что с ней все в порядке. Это была не более чем забота о ее благополучии.

Она складывает руки и выпячивает бедро, глядя на меня сверху вниз. Я старательно изучаю свою книгу, пытаясь разобрать слова, в то время как ее взгляд упирается мне в макушку. Ее нога начинает постукивать по полу рядом со мной.

О, она хороша.

Вздохнув, я откладываю книгу в сторону. — Как все прошло?

Удовлетворение промелькнуло на ее губах. — Все было хорошо.

Отлично. Разговор окончен.

Я киваю и снова тянусь за книгой, когда она добавляет: — Он меня поцеловал.

Я крепко сжимаю обложку. Хорошо, что она в твердом переплете. — Поцеловал?

Конечно, поцеловал. Это было свидание. И она великолепна. Он имел полное право поцеловать ее.

В отличие от меня.

Я загибаю корешок книги и смотрю вниз, но теперь я даже не могу разобрать слова. Они просто расплываются черными пятнами по странице.

Он поцеловал ее. Она поцеловала кого-то другого сегодня вечером. Мне становится тесно в груди и жарко от ревности. В этот момент меня даже не волнует, что она дочь моего друга, настолько я поглощен этим больным чувством внутри.

Я не хочу, чтобы она целовалась с кем-то еще.

Так много заботы о ее безопасности.

— Да, — отвечает она, не двигаясь с места рядом со мной. — Он действительно пригласил меня к себе...

— Он что?

Я захлопываю книгу и в шоке поднимаю голову.

— На первом свидании?

Вот маленькая дрянь. Я знал, что он - плохая новость, просто знал.

Ее глаза озорно блестят, и я понимаю, что именно она делает. Она приманивает меня. Она хочет, чтобы я разозлился. Она хочет, чтобы я сорвался и сказал ей, что я был неправ, что она не должна была встречаться с ним.

Что она должна быть со мной.

Но этого не произойдет. Как бы меня ни заводило ее подобное поведение - я не раз мечтал перегнуть ее через колено и показать, кто здесь хозяин, - я не могу этого сделать.

Просто не могу.

— Я думала об этом, — говорит она, наблюдая за мной.

— Не надо, Вайолет.

— Это ты сказал мне пойти с ним на свидание.

Я стискиваю зубы, поднимаясь со стула. — Ты знаешь, почему я сказал тебе это сделать.

Она смотрит на меня из-под ресниц.

Черт побери. Не поддавайся ей.

— И почему это было, еще раз?

Я качаю головой. Черт, как же она бесит.

— Ну.. — Она поднимает плечо, небрежно отводя взгляд. — Он снова пригласил меня на свидание. Думаю, я отвечу "да".

Мой желудок опускается. — Ты не можешь быть серьезной.

— Почему нет? У меня нет причин отказывать.

Я сжимаю челюсть и смотрю на нее. От одной мысли о том, что она проведет еще один вечер или, черт возьми, ночь с этой жирной крысой, у меня мурашки по коже.

— Если только ты не назовешь мне причину, — добавляет она, поднимая взгляд, чтобы бросить мне вызов.

Боже, я люблю ее такой. Такая грубая, умная и не желающая ничего, кроме того, чтобы я преподал ей урок.

— Я не могу, — выдавливаю я из себя, используя последние запасы самообладания.

Она нетерпеливо хмыкает и смотрит на меня. Она впивается зубами в нижнюю губу, и мой взгляд фиксируется на ней - пухлой, розовой, влажной. Я вспоминаю, как она чувствовалась прошлой ночью в саду: ее зубы впиваются в мою шею, ее тело мягко и податливо прижимается ко мне, ее глаза темные и нуждающиеся, умоляющие меня дать ей больше.

А что, если бы я дал? Что, если бы я привел ее домой и поддался тому, чего мы оба так явно хотим? У меня возникает внезапный и яркий образ: она подо мной, волосы разметались по подушке, руки прижаты к голове, ее милое личико искажено в экстазе, когда я довожу ее до предела.

Черт.

Оуэн ни за что не станет тем, кто сделает это с ней.

Вайолет вздыхает, отворачивается и направляется в прихожую.

— Наверное, пойду напишу Оуэну о нашем следующем свидании, — говорит она через плечо.

Я выхожу из комнаты вслед за ней. — Нет. Не пойдешь.

Она останавливается возле лестницы и оглядывается на меня.

Господи. Что я делаю?

Но я не могу остановить себя.

— Ты больше не будешь с ним встречаться.

Ее брови выжидательно поднимаются. — И почему же?

— Ты знаешь почему.

Она торжествующе кивает, ее рот самодовольно кривится. Черт, она сейчас такая наглая, и я не могу больше терпеть это ни секунды.

— Иди сюда, Вайолет.

Она делает шаг в мою сторону, но я слишком нетерпелив после того, как ждал ее весь вечер. Я пересекаю прихожую и притягиваю ее к себе, прижимаясь к ее рту. Она прижимается ко мне и стонет, когда я раздвигаю ее губы и наши языки сталкиваются. На вкус она как вино, пахнет сладкой ванилью, а в моих объятиях чувствуется как в раю. Мои руки путаются в ее кудрях, и мы долго, отчаянно целуемся, а потом я с тихим рыком отстраняюсь.

Я не должен этого делать. В голове мелькает лицо Рича, и я провожу рукой по волосам. Если бы он узнал, он бы убил меня. Он убьет меня, черт возьми.

Я бросаю взгляд на Вайолет, колеблясь. Еще не поздно положить этому конец. Я должен сделать это сейчас, пока все еще не началось.

Но правда в том, что все началось в тот момент, когда я встретил ее в "У Джо". Это началось в тот момент, когда она улыбнулась мне, когда я услышал ее смех. В данный момент это бегущий грузовой поезд, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить его.

Я отгоняю мысли о своей лучшей подруге, напоминая себе, как больно было смотреть на то, как она уходила с Оуэном сегодня вечером. Как сильно меня убила мысль о том, что она может уйти с ним, а не вернуться ко мне домой. Я мгновенно нахмурился, а Вайолет наморщила лоб.

— Ты злишься, — бормочет она, и в этот момент я чувствую, что смягчаюсь. Она может быть такой заводилой, что легко забыть, что у нее есть уязвимая сторона. Я думаю о том, как она рассказала мне, что в тот раз у нее был приступ паники на уроке. Я думаю о том, как она заботилась обо мне, когда ударила меня своим телефоном. У нее определенно есть мягкая сторона, и это делает меня слабым ради нее.

Но сейчас я не могу позволить себе эту слабость. Я не могу чувствовать себя мягким и заботливым по отношению к ней прямо сейчас, потому что если я это сделаю, то пойму, какая это ужасная идея.

Я заставляю себя ожесточить черты лица.

— Да, — говорю я, подходя достаточно близко, чтобы почувствовать исходящее от нее тепло. — Скажи мне, что ты отлично провела время сегодня вечером, что ты собираешься снова встретиться с Оуэном.

Что-то мелькает в ее глазах, понимание того, как мы собираемся это разыграть, и она кивает.

— Тебе не нравится, когда я говорю о свиданиях с кем-то еще.

— Черт, нет. — Я поднимаю руку, чтобы погладить ее по волосам, сначала нежно, потом ловлю себя на мысли и отстраняюсь. — Никогда больше не говори со мной о другом мужчине.

Она возмущенно хмыкает. — Не указывай мне, что делать.

Я мрачно усмехаюсь. — О, думаю, тебе очень понравится, когда я буду указывать тебе, что делать, милая.

Она моргает и секунду смотрит на меня. Я вижу, как пульс бьется у нее на шее, а грудь вздымается и опускается.

— Думаю, мне тоже, — вздыхает она, ее голос становится хриплым, когда она прижимается ко мне. Это посылает укол похоти прямо к моему члену.

— Ты никогда не хотела встречаться с ним, — говорю я, скорее для себя, чем для чего-то еще.

— И ты знаешь, чего я хочу, не так ли?

— У меня есть идея. — Мой взгляд возвращается к ее рту, и она вздрагивает. — Ты хочешь этого.

Я наклоняюсь и провожу губами по теплой коже в том месте, где ее шея сходится с плечом. Мне так приятно, что мой рот наконец-то вернулся к ней, что я не тороплюсь, пробуя на вкус сладкую кожу под ее ухом. Ее дыхание сбивается, когда мои губы перемещаются к мочке ее уха и шепчут: — Тебя должен трахать мужчина, который знает, как делать это правильно.

Ее рот складывается в идеальную букву "О", и я хихикаю.

— Тебе не нужно изображать шок. Ты просто должна сказать, что я прав.

Она сглатывает, ее зрачки расширяются и темнеют.

— Ты прав, — шепчет она.

— Хорошая девочка.

Ее дыхание вырывается, а щеки окрашивает розовый румянец. Я не хотел говорить это вслух, но, видя ее физическую реакцию на эти слова - готов поспорить на что угодно, что она уже намокла, судя по тому, как она сжимает бедра, - не могу удержаться от дьявольской улыбки. Я буду называть ее так, как она захочет, если это ее заведет.

Я наклоняюсь, чтобы снова взять ее в рот, и веду ее назад, пока она не упирается в стену. Она перекидывает ногу через мое бедро и притягивает меня к себе, когда ее язык встречается с моим. У меня возникает искушение задрать платье, сдвинуть трусики в сторону и погрузиться в нее прямо здесь, но если я что-то и понял из прошлой ночи, так это то, что я не хочу быстро трахать ее у стены. Я хочу не торопиться.

Я отстраняюсь от ее губ, поправляя пульсирующую боль в джинсах. Затем я просовываю свою руку в ее.

— Наверх. Я хочу взять тебя на своей кровати.

25

Кайл

Глаза Вайолет округлены от предвкушения, когда она следует за мной вверх по недавно отреставрированной лестнице. Планировка верхнего этажа изменилась с тех пор, как я сюда переехал: теперь здесь две спальни с небольшой ванной комнатой, а моя кровать находится в самой дальней, с видом на задний двор.

Ну, я говорю «кровать», но на самом деле это большой надувной матрас двойной высоты. Я бы предпочел взять ее с собой на кровать с балдахином в великолепном гостиничном номере – или, Боже, в мою собственную кровать дома в штате Мэн – но придется и этого. Однако она, кажется, не возражает, ее взгляд следует за мной, пока я веду ее через комнату и включаю лампу.

— Это действительно происходит?

Она выглядит почти нервной, и это заставляет меня задуматься. Как бы мне ни хотелось сорвать с нее одежду и сожрать ее, как бы я ни любил с ней играть, это произойдет только в том случае, если она действительно этого захочет. Я никогда не заставлял ее делать то, что ей не нравилось.

— Только если ты этого хочешь, дорогая.

Ее пульс бьется на шее, когда она смотрит на меня.

— Я действительно так хочу, — шепчет она.

Я притягиваю ее к себе, мое сердце снова смягчается, несмотря на все мои намерения. Это не будет связь на одну ночь, и это все невероятно усложнит, но в данный момент мне все равно. Все, что меня волнует, это быть рядом с ней, чтобы наконец изучить то, что между нами.

Я поворачиваю ее на руках так, чтобы она оказалась спиной ко мне спереди, и откидываю ее волосы на одну сторону, медленно расстегивая молнию на спине ее платья. Алая ткань скользит по ее рукам, талии, затем стекает к ее ногам. Я провожу губами по гладкой теплой коже ее плеча, вдыхая ее знакомый аромат. Мое сердце застревает в горле, когда она, все еще на каблуках, выходит из платья и оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Боже мой.

Я медленно, почтительно провожу руками по ее талии и опираюсь на бедра. Ее волосы образуют золотой ореол вокруг лица в форме сердечка, ее стеклянные глаза под темными ресницами смотрят на меня в нижнем белье и на каблуках. Она чертова лажная мечта.

Я беру ее рот в мучительно медленном поцелуе. Мои руки скользят к ее рукам, осторожно опуская ее назад. Затем я отступаю назад, чтобы полюбоваться ею, сидящей на краю моей кровати.

— Это несправедливо, — жалуется она, указывая на меня, полностью одетого. — Тебе нужно что-нибудь снять.

Я ухмыляюсь и тянусь за шею, чтобы натянуть футболку через голову. Не то чтобы она раньше не видела меня без рубашки — я бездумно сорвал с себя мокрую рубашку в тот день, когда мы попали под дождь, — но она смотрит на меня с восторгом, как будто я — дерево Рокфеллера, которое раскрывают. Не могу сказать, что меня беспокоит то, как ее глаза пожирают меня, как тихое жужжание срывается с ее губ, когда она выглядит полной.

Но я теряю терпение.

Я опускаюсь на колени у ее ног, одну за другой расстегивая ремни ее туфель и откладывая их в сторону. Как бы сексуально ни было для нее оставить их, я вижу, как они протыкают надувной матрас и портят момент. Потому что это ни в коем случае не будет медленным и нежным занятием любовью. Я собираюсь ее разрушить. Я собираюсь трахнуть ее так хорошо, что она больше никогда не захочет другого мужчину.

Боже мой. Я качаю головой. О чем ты думаешь?

Но я знаю, о чем думаю. Именно об этом я думал с тех пор, как встретил ее, могу ли я признать это или нет.

Я вздыхаю, скользя взглядом по ее прекрасному телу; ее мягкие изгибы, веснушка на животе, о существовании которой я даже не подозревал, кожа ее бедер кремовая и гладкая в моих руках, когда я раздвигаю их и перемещаюсь между ее коленями. Ее нижнее белье бледно-розового цвета с крошечными бантиками: один между грудью, другой на талии трусиков, как будто она подарок, который мне нужно развернуть. Вот только у меня не день рождения, а ощущение, будто я выиграл в чертову лотерею.

Я просовываю палец под бретельку ее бюстгальтера и хмурюсь, представляя, как Оуэн сегодня вечером будет раздевать ее вместо меня. Эта мысль вызывает у меня желание пробить кулаком стену.

— Не могу поверить, что ты надела это ради другого мужчины, — рычу я.

Вайолет наклоняет голову и смотрит на меня, как на идиота. — Я этого не делала.

Я встречаюсь с ней взглядом, и ее смысл становится ясен. Она никогда не собиралась, чтобы что-то случилось с Оуэном сегодня вечером. Это все было шоу, чтобы заставить меня уступить ей. Вот почему она так оделась, почему они так поздно задержались. Черт, я готов поспорить, что она его даже не поцеловала. Она просто хотела заставить меня заплатить за то, что я посоветовал ей пойти с ним на свидание.

И я заплатил.

Я протягиваю руку и расстегиваю ее бюстгальтер, наблюдая, как она медленно снимает его и отбрасывает в сторону.

Ох, блин. У меня нет слов, насколько она прекрасна. На ее щеках появился легкий румянец, розовый цвет идеально сочетался с розовыми бутонами ее сосков. Я провожу большим пальцем по одной из них, и она дрожит, выгибаясь от моего прикосновения. Когда я беру один из них в рот, он застывает, когда я кружу языком по вершине. Она стонет, запуская руки в мои волосы и еще больше раздвигая ноги. Я чувствую, как от нее исходит жар, и это приглашение, от которого я не могу отказаться.

Я опускаю руку между ее бедер, мой член подпрыгивает от того, насколько намокли ее трусики. Она скулит, когда я слегка нажимаю и пытается прижаться к моей ладони.

— Ты чертовски мокрая, дорогая.

Ее румянец становится глубже. — Теперь ты наконец понимаешь, как сильно ты мне нужен?

— Прости, что заставил тебя ждать, — шепчу я ей в шею, нежно касаясь влажной ткани. — Жаль, что у меня не было возможности пригласить тебя на свидание в тот день, когда мы встретились.

Она вздыхает, поглаживая мою бороду, ее глаза полны тоски, когда они исследуют мое лицо. — Мне тоже, но ты стоишь ожидания.

Черт возьми. Я закрываю глаза, когда ее слова пронзают что-то в моей груди — о чем я сейчас даже думать не хочу.

Я прижимаюсь своим ртом к ее губам, провожу языком по ее нижней губе и просовываю палец в пояс ее трусиков, чтобы стянуть их вниз. Мне приходится прервать поцелуй и отойти назад, чтобы она могла их снять, и нетерпение заставляет меня снова раздвинуть ее ноги, как только она закончила. Ее брови подпрыгивают от моей агрессии, но я не упускаю искры возбуждения в ее глазах и того, как в ответ у нее сбивается дыхание. Приятно знать, что она не возражает против того, чтобы я был груб. Я не могу обещать, что всегда буду с ней нежен.

Мои руки скользят по ее бедрам, раскрывая ее для себя на краю кровати. Я рассматриваю идеальный треугольник светлых волос, ее розовую блестящую щель. Мой член сильно болит в джинсах, умоляя меня войти туда, но сначала мне нужно попробовать ее на вкус. Мне нужно убедиться, что она точно знает, что я стоил ожидания.

Она наблюдает, как я провожу пальцем по ее влаге, а затем подношу ко рту. Ее сладкий, мускусный вкус касается моего языка, и я стону от восхищения. Я опускаю рот между ее бедер и ласкаю ее сладкую киску, чувствуя ее спазм у своего рта.

— Ох, черт, — бормочет она, пытаясь сжать ноги. Я знаю, что это рефлекс, но у меня его нет.

— Держи их открытыми, — рычу я, толкая ее на кровать и отводя ее бедра назад, чтобы она была полностью открыта для меня. И я начинаю серьезно, накрывая ее ртом, впивая ее сладкий аромат, проводя языком по ее гладким складкам. Я раздвигаю ее ноги, наслаждаясь тем, что она полностью в моей власти, когда я сосу ее клитор, нежно проводя зубами по чувствительной плоти. Я знаю, что она не против, потому что она стонет в ответ, ее руки снова в моих волосах, ее бедра покачиваются, встречая движения моего рта.

— О боже мой, Кайл, да.

Она тянет меня за пряди волос, и мой член сгибается в ответ. Я отпускаю ее ноги, радуясь, когда она держит их раздвинутыми для меня, чтобы освободиться от давления моей ширинки. Если я еще раз потрусь об это, то кончу в джинсах, как чертов подросток.

Я трогаю ее клитор большим пальцем, затем просовываю палец внутрь ее влажного канала, наблюдая, как ее глаза закатываются. Это всего лишь один палец, но она чертовски тугая, и мой член пульсирует при мысли о том, что я внутри нее.

— У тебя самая идеальная киска, — шепчу я ей в кожу. Я чувствую, как она сжимается вокруг моего пальца, пока я поочередно сосу ее клитор и поглаживаю его большим пальцем. Я прижимаю к ней еще один палец, и она громко стонет, ее тело начинает трястись. — Тебе это нравится, дорогая?

— Да, — хрипит она, когда мои пальцы сжимаются внутри нее. — Да, да.

— Я хочу, чтобы ты кончила за мной.

Она откидывает голову на кровать, ее тело выгибается от моих прикосновений, и появляются первые намеки на ее оргазм.

— Посмотри на меня, Вайолет. Я хочу увидеть твое красивое лицо, когда ты кончаешь.

Она резко поднимает голову, темные глаза встречаются с моими, губы приоткрываются, когда она задыхается от удовольствия. — Я… я так близко.

— Я знаю, — грубо говорю я, пытаясь ущипнуть ее твердый сосок, а остальные пальцы сверлят ее мокрый центр. Я никогда не чувствовал себя таким опьяненным, как сейчас, заставляя эту женщину чувствовать себя хорошо. Я бы потратил на это вечность, если бы она мне позволила.

— Да. — Ее бедра начинают подпрыгивать, и я знаю, что она почти у цели. — Да, о боже мой, да.

— Вот и все. — Я провожу губами по ее животу, когда она дрожит от моих занятых рук. — Будь хорошей девочкой и кончай за мной.

— Оооо…

Она наклоняется через край, и я ловлю ее ртом, желая ощутить ее оргазм на своем языке, ощутить ее удовольствие. Я жадно впиваюсь в ее влажность, ее вкус ускоряет мое желание оказаться внутри нее.

В тот момент, когда ее толчки утихают, я поднимаюсь на ноги и стягиваю штаны, мой член настолько тверд, что болит.

— Ты потрясающий, — невнятно произносит Вайолет с кровати, озадаченно садясь. — Меня все еще трясет.

Я беззастенчиво ухмыляюсь, чувствуя необоснованную гордость. Я не думаю, что что-то может превзойти ощущение, когда Вайолет кончила. Это высокий уровень, которого я не ожидал.

Ее взгляд останавливается на моем твердом члене, ее губы кривятся, когда она наклоняется вперед, чтобы схватить меня. От ее прикосновения искры пронзают мои конечности, жар скатывается внизу моего живота. Она гладит меня по длине, глядя на меня темными, голодными глазами, и мои колени почти подкашиваются. Вид моего члена в ее прекрасных руках почти заставляет меня кончить на месте. Я втягиваю воздух, пытаясь сохранить контроль.

— Я не очень… опытная, — говорит она, застенчиво поглаживая меня. Мы не часто говорим о разнице в возрасте между нами, но я знаю, что именно это сейчас приходит ей в голову.

— Черт, Вайолет, мне все равно. — Я толкаю ее руку, затем резко останавливаюсь, чувствуя прилив паники. — Подожди. Ты девственница? Почему я не учел это раньше? Почему я не спросил?

— Нет. — Она ухмыляется мне. — Я не хотела разочаровать.

Смех вырывается из моего горла от облегчения. —Это не то, что я имел ввиду. Я просто не хотел…

— Украсть мою невиновность? — говорит она, дернув запястье, от чего я застонал.

— Ты гораздо менее невинна, чем кажешься.

Она хрипло хихикает, проводя большим пальцем по моему кончику, чтобы собрать скопившуюся там капельку преякулята. Я смотрю, как она слизывает его со своего большого пальца, не сводя с меня взгляда.

Боже. Я не знаю, сколько еще я смогу ждать.

Она наклоняется вперед с таким видом, будто собирается взять меня в рот, и я заставляю себя отступить, чтобы она не могла дотянуться до нее.

— Эй, — протестует она. — Я хочу..

— Вайолет, — предупреждаю я, и мое терпение быстро иссякает. Я собираюсь бросить ее на кровать и, не дожидаясь ни секунды, взять то, что мне нужно. Не то чтобы я думал, что она будет жаловаться.

— Но…

Я качаю головой. — Мне нужно быть внутри тебя, дорогая.

От моих слов у нее перехватывает дыхание, и она кивает. — Хорошо.

Она забирается на кровать, а я забираюсь рядом с ней и замираю.

Черт побери.

— Я не думаю, что у меня есть презерватив.

Я провожу рукой по затылку, чувствуя невероятное раздражение на себя. Как я мог быть таким глупым?

Но я ведь не планировал этого, не так ли?

— Да, — говорит она. — Но я принимаю противозачаточные средства. И я здорова. Ты…?

О, святой Христос. Она предполагает то, что я думаю?

Я киваю, стараясь не показаться слишком нетерпеливым. — Недавно я прошел полное медицинское обследование.

— Тогда… — Она очаровательно закусывает губу и слегка пожимает плечами. — Может, нам ничего не нужно?

Моя голова в недоумении падает вперед. Мысль об обнаженном мне внутри этой сладкой киски почти невыносима.

— Конечно, если ты не хочешь его использовать, — добавляет Вайолет, неверно истолковав мой ответ. Когда я поднимаю глаза, она неуверенно смотрит на меня, и у меня сжимается грудь.

— Я не хочу ничего больше, чем чувствовать тебя, — шепчу я, опускаясь на кровать. Чего я не говорю, так это того, как я волнуюсь, что как только я это сделаю, ничто больше никогда не сможет сравниться.

Я перелезаю через нее, раздвигая коленями ее ноги. Она смотрит на меня, затаив дыхание, когда я становлюсь у ее входа, мое сердце колотится. Она такая красивая, что я почти не могу поверить, что она здесь и отдается мне. Что я смогу быть с ней.

— Ты мне так нужен, — шепчет она, и с этими словами я погружаюсь в ее влажное тепло. Она издает долгий, запыхавшийся стон, и я проглатываю его поцелуем, пытаясь погрузиться глубже.

— Черт, — хрюкаю я между неглубокими толчками. — Ты такая узкая, дорогая. Она раздвигает ноги шире, пытаясь пригласить меня глубже, и медленно я чувствую, как она берет всю мою длину. Мне приходится бороться с желанием безрассудно избить ее, останавливаясь, чтобы рассмотреть ее лицо и убедиться, что я не причиняю ей вреда. Она тяжело дышит и пытается передвигаться по моему члену.

— Боже мой. — Ее ногти царапают мою спину. — Ты намного больше, чем я думала.

Что ж, если это не даст мне эго размером с Бруклин, то ничего не получится.

Я медленно покачиваю бедрами, возвращая свой рот к ней. — Тебе приятно, детка?

— Да, — выдыхает она. — Так хорошо.

Я провожу руки за ее спиной, чтобы схватить ее за задницу, покачиваюсь в ней, и она стонет мне в плечо, кусая мою кожу. Все в ней отталкивает меня от самообладания, и я знаю, что скоро я сломаюсь.

— Я думала об этом так много раз. — Губы Вайолет приближаются к моему уху, ее зубы задевают мою мочку, когда я вхожу в нее. — Я заставила себя думать о тебе.

Боже. Вот и все.

Я рычу, поднимаясь на колени, отводя ее бедра назад, чтобы можно было проникнуть глубже. — Ты думала о том, чтобы я тебя трахал? Заставил тебя кончить на мой член?

— Да.

Она кивает, у нее перехватывает дыхание, когда я ускоряю темп.

— Ты трогала эту сладкую киску и представляла на себе мой язык?

— Да.

Ее глаза закрываются, и я снова рычу.

— Посмотри на меня, Вайолет. Смотри, как я тебя трахаю. — Когда она снова смотрит на меня, я качаю сильнее. — Хорошая девочка.

— Мне нравится, какой ты властный, — хрипит она, ее глаза затуманены и расфокусированы, щеки покраснели от удовольствия. — Меня сводит с ума, когда мы работаем вместе, но сейчас мне это нравится. Мне нравится, как ты берешь то, что хочешь.

Я замедляю свои толчки, опускаясь, чтобы захватить ее рот своим.

— Что я хочу, так это тебя. Ты — все, о чем я могу думать. Ты все что я хочу.

— Тогда возьми меня, — шепчет она. — Как бы ты ни хотел меня, возьми меня.

Я прижимаюсь к ней лбом, мое дыхание становится прерывистым. Я говорю себе, что это из-за секса, но давление в груди подсказывает мне, что дело не только в этом. Я проникаю слишком глубоко, слишком быстро, с последним человеком, на которого мне следует смотреть, не говоря уже о прикосновениях, но меня это больше не волнует. Мне просто плевать.

Когда я вошел в нее, я провел рукой между нами, чтобы погладить ее клитор, отчаянно пытаясь заставить ее кончить снова. Она хочет, чтобы я взял то, что хочу, но я хочу, чтобы ей было хорошо.

— Да, да, да, — повторяет она, извиваясь подо мной. Она сжимается вокруг моего члена, и я допускаю ее собственного освобождения. И только когда ее стоны утихли, когда я был уверен, что она кончила, я позволил своему оргазму прерваться.

— Ох, черт, детка.

Волны удовольствия обрушиваются на меня сильнее, чем я мог себе представить, и гортанный стон вырывается из моего рта, когда я погружаюсь глубоко, прижимая ее к себе. Ее губы находят мои, наши языки сливаются, когда мы оба медленно спускаемся с высоты.

Потом мы лежим, спутав конечности, грудь вздымается от поверхностного дыхания. Она осыпает поцелуями мое плечо, счастливо вздыхая, но мой пульс не замедляется. Дело не в сексе, это нечто большее. Это она. У меня внутри такое чувство, что я не хочу ее отпускать.

Но мне приходится, потому что она со смущенным смехом ускользает.

— Эм, я собираюсь пойти и позаботиться о… — Она неопределенно указывает на свою нижнюю половину, и мне удается хрипло рассмеяться.

Черт, у меня так давно не было секса, что я забыл свои манеры.

— Нет, оставайся там. Я принесу тебе что-нибудь.

Я забегаю в ванную за тряпкой для мытья посуды, сердце колотится в груди. Я ожидал, что секс будет хорошим, но это было совсем другое. Это было похоже на поиск замка для какого-то случайного ключа, который много лет лежал на моей цепочке для ключей, и я не осознавал, насколько отчаянно мне нужно было найти его место. То, как мы с Вайолет подходим друг другу… как будто она создана для меня. Не только физически, но и всеми возможными способами. Мое сердце знало это еще до того, как мое тело почувствовало это, и теперь я испытал это самым плотским, первобытным образом.

Черт возьми. Я не знаю, как я оправлюсь от этого.

Я возвращаюсь и вижу Вайолет, стоящую возле кровати, и протягиваю ей тряпку, прежде чем отвернуться, пока она убирает мой беспорядок. Когда я оглядываюсь назад, она смотрит на меня, зажав нижнюю губу между зубами.

— Мне… спуститься вниз?

— Нет. — Она нужна мне здесь, со мной. Я тянусь к ней, притягивая ее к себе на руки. — Оставайся. Спи рядом со мной.

Я подталкиваю подушку ближе, и она зарывается в нее лицом.

— Он пахнет тобой, — бормочет она, улыбаясь про себя.

Я смотрю на то, что нас окружает, на надувной матрас и одинокую подушку. По крайней мере, у меня есть простыни, но все же…

— Мне жаль, что у нас нет более романтического места.

Я целую ее в щеку, и она поворачивается ко мне лицом.

— Эм, я была готова трахнуть тебя у садовой стены на концерте Rogue Valley.

Она одаривает меня лукавой ухмылкой, которая медленно превращается в мягкую улыбку.

— Мне нужен ты, Кайл, а не какая-то роскошная кровать. Пока я с тобой, мне все равно.

О Боже. Милая девушка.

Я глажу ее волосы.

— Спокойной ночи, — шепчу я, боясь сказать что-нибудь еще, но она уже дремлет у меня на руках.

Я прижимаю ее к себе, надеясь, что она не чувствует, как колотится мое сердце. Что бы ни было между нами, я должен найти способ продлить это.

26

Вайолет

Вливается яркий свет, и мне требуется мгновение, чтобы вспомнить, где я нахожусь, когда просыпаюсь на следующее утро, когда уже начинается дневная жара, хотя еще рано. Рука Кайла перекинута через меня, его голова без подушки наклонена под неудобным углом, и я вздрагиваю от того, что это сделает с его шеей. Мне следовало вернуть ему подушку.

Я поворачиваюсь к нему лицом, и он шевелится от этого движения. Его глаза распахиваются, его расфокусированный взгляд останавливается на моем лице, на мгновение оценивает, а затем изгибается в уголках в улыбке.

— Доброе утро, дорогая.

Дорогая.

Мое сердце тает от его ласкового прозвища для меня. Каждый раз, когда он звал меня так вчера вечером, я падала немного сильнее. Я знала, что секс будет потрясающим, и не разочаровалась, но чего я не ожидала, так это чувствовать себя так близко к нему, чувствовать… все.

— Доброе утро.

Я провожу пальцем по его бицепсу, изучая детали его татуировки. Это силуэт лося в окружении высоких сосен, вершины горных хребтов тянутся ему по плечу.

— Мне это нравится, — говорю я, касаясь пальцами чернил. — Это что-нибудь значит?

Он сонно кивает.

— Я получил это, когда переехал в Мэн. Однажды днем я гулял и наткнулся на огромного лося. Это был октябрь, сезон спаривания, и в это время лось может быть довольно агрессивным. Он не был рад меня видеть.

— Ух ты. — Я смотрю на Кайла, очарованный. — Что случилось?

— У нас был своего рода пристальный взгляд, и в конце концов он повернулся и ушел. Мне повезло, но я почувствовал странное родство с этим животным, одиноким в лесу, пытающимся вести свою жизнь так, чтобы никто не мешал ему.

Кайл пожимает плечами. — Этот момент показался мне важным, поэтому я получил чернила.

— Мне она нравится.

Я провожу пальцем по лосю, задаваясь вопросом, сделаю ли я когда-нибудь татуировку, будет ли когда-нибудь что-нибудь чувствоваться достаточно значительным, чтобы навсегда запечатлеть это на моей коже. Ничто в моей жизни никогда не казалось таким значимым. По крайней мере, не в хорошем смысле.

Сегодня утром глаза Кайла имеют более светлый оттенок зеленого, затуманенные после сна, когда его взгляд скользит по моему лицу. Я поднимаю голову и подтягиваю подушку ближе, чтобы мы могли разделить ее. Наши губы приближаются очень близко, и я наклоняюсь вперед, чтобы коснуться его губ своими, провожу рукой по грубой текстуре его бороды. Я знаю, что нам есть над чем работать, но я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Я хочу остаться здесь и расспросить его побольше о его жизни в штате Мэн, почувствовать, как бьется его сердце у моей щеки, когда я кладу его ему на грудь, послушать хриплый тон его голоса после сна. Всех этих крошечных интимных моментов я никогда не получаю с ним в течение дня.

Я отстраняюсь, чтобы изучить его лицо, пытаясь прочитать его мысли. Часть меня беспокоилась, что он проснется с сожалением, настаивая на том, что нам придется притвориться, что этого не произошло, но то, как он обнимает меня за талию, чтобы притянуть к себе, вызывает у меня облегчение. Вчера вечером я особо не думала, но теперь не могу себе представить, чтобы не сделал этого снова. Я не могу себе представить, что мы вернемся к тому, что было раньше.

Пытаясь выразить это, я открываю рот, но грохот снизу заставляет нас обоих замереть. Брови Кайла сошлись вместе, и он высвободился из моих рук, чтобы дотянуться до своего телефона.

— Черт возьми. — Он выпрямляется. — Уже почти восемь. Ребята будут снаружи.

Внизу раздается еще один шум, на этот раз громче, и я хихикаю. — Я думаю, кто-то уже внутри.

Взгляд Кайла устремляется на меня. — Как они могли войти?

— Я дала Дейлу ключ несколько недель назад, — говорю я, прижимая простыню к обнаженной груди и сажаясь. — Думаю, ему никогда не приходилось этим пользоваться, потому что один из нас обычно не спит.

— Черт. — Кайл проводит рукой по лицу, краска сходит с его лица. — Тебе нужно спуститься вниз, чтобы тебя никто не заметил.

— Это всего лишь Дейл, — бормочу я, стараясь не раздражаться из-за того, что он хочет внезапно бросить меня. — Какое ему дело?

Кайл качает головой, свесив ноги с кровати и нащупывая рабочие шорты.

— Твой отец нанял его, Ви. Если он нас увидит, возможно, он решит рассказать об этом Ричу.

— Разве мы не можем просто попросить его не делать этого?

Кайл гримасничает.

— Ты знаешь, какой он старомодный. Сомневаюсь, что он найдет это, — он показывает пальцем между нами, — хорошо. Он, наверное, подумает, что я воспользовался тобой.

— Но ты этого не сделал, — возражаю я.

— Мы это знаем, но ладно, Вайолет. Я почти на двадцать лет старше тебя. Ему не мешало бы волноваться и рассказывать твоему отцу.

Моя кровь превращается в лед в моих венах.

— Черт, ты прав.

Я вскакиваю с кровати, в моей груди нарастает паника. Я не планировала засыпать здесь, но мне было так устало, так комфортно и спокойно в объятиях Кайла после того, как он сказал мне остаться с ним. Честно говоря, это лучший сон, который у меня был за последние годы.

Но все это сейчас не имеет значения.

Я нахожу свой бюстгальтер и трусики на полу, красное платье в конце кровати. Черт возьми. У меня нет другого выбора, кроме как надеть вчерашнюю одежду.

Я лихорадочно натягиваю нижнее белье, затем хватаю платье, все прекрасные воспоминания о прошлой ночи ушли. Если я не смогу незаметно пройти мимо Дейла, он поймает меня на позорном пути из спальни бригадира в мою. И если он расскажет папе, тогда этому – что бы это ни было – будет конец. Кайл, вероятно, никогда больше не заговорит со мной, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться ко мне.

Я поправляю платье, хватаюсь за каблуки и поворачиваюсь босыми ногами, чтобы взглянуть на Кайла. Он надел футболку, и его взгляд смягчается, когда он скользит по мне, растрепанной в платье.

— Вайолет..

Грохот внизу заставляет нас подпрыгнуть, и я смотрю на лестницу, мой пульс сильно бьется.

— Как мне пройти мимо него?

— Я отвлеку внимание, — говорит Кайл, пересекая комнату. — Просто дай мне несколько минут.

Я киваю, и он останавливается передо мной, чтобы поцеловать меня в лоб. Это самое легкое прикосновение, но его достаточно, чтобы меня успокоить. Я смотрю, как он спускается по лестнице, и делаю глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. Часть меня чувствует себя виноватой за то, что не спустилась вниз, готовая встретить новый день, но другая часть меня — удовлетворенная, сонная часть меня, которая проснулась в объятиях Кайла, — почти не думала о работе с тех пор, как Кайл поцеловал меня в саду на концерте. Эта часть напоминает мне о том, что сказал Кайл в тот вечер, когда мы пошли ужинать; что мне нужно развлечься вне работы. Я думаю, он может быть прав.

Я на цыпочках поднимаюсь по лестнице, пытаясь услышать. Кайл небрежно приветствует Дейла внизу, и я спускаюсь на несколько ступенек. Быстро заглянув на второй этаж, я вижу, что там еще никого нет, поэтому осторожно продолжаю спускаться по лестнице, слушая, как Кайл лениво болтает с Дейлом. Когда я не слышу чужих голосов, я немного расслабляюсь.

— Где Вайолет сегодня утром? — спрашивает Дейл, и я замираю. — Она обычно встает, когда я прихожу, и работает.

— Она, должно быть, еще спит, — отвечает Кайл. — Я думаю, что она, ну, переночевала здесь.

— Ей полезно. — Дейл от души посмеивается. — Эта девушка слишком много работает.

— В этом ты прав.

Я делаю еще один неуверенный шаг, пока не могу заглянуть через перила в гостиную. Дейл стоит ко мне спиной, и Кайл ловит мой взгляд, пока я спускаюсь вниз. Если я потороплюсь, возможно, мне удастся пробежать через вестибюль к лестнице в подвал и выбраться отсюда.

Но когда я делаю еще один шаг, древняя лестница начинает скрипеть. Я вздрагиваю, мое сердце подпрыгивает к горлу, когда Дейл начинает поворачиваться.

— Эй, хочешь кофе? — Кайл громко кричит, ловя Дейла за руку, прежде чем тот поворачивается. — Сегодня утром я побалую команду. Кофе и бублики.

— Звучит неплохо, босс.

Кайл вытаскивает из кармана бумажник, вытаскивает пачку купюр и сует их Дейлу в руку. — Не мог бы ты сбегать к Джо и забрать их? У меня здесь есть кое-какие дела.

Он бросает на меня быстрый взгляд через плечо Дейла, и я поспешно поднимаюсь по лестнице, скрываясь из виду.

— Конечно.

Я жду, слушая, как ботинки Дейла движутся по полу гостиной и как за ним закрывается входная дверь. У меня перехватывает дыхание, когда звонит Кайл:

— Теперь ты можешь выходить, Ви.

— Слава Богу.

Я спускаюсь вниз и нахожу в холле Кайла, хмурящегося. — Это было близко. Мы почти…

Входная дверь распахивается, и Райан входит, зевая.

— Всем доброе утро. Говорю тебе, сегодня будет жарко.

Он останавливается в дверях, замечая меня в красном платье, сжимающую в руке каблуки.

Черт возьми.

— Так так так. —Его рот растягивается в ухмылке. — Кто-то совершает путь позора.

Я перевожу взгляд с Райана на Кайла, стараясь не паниковать. Лицо Кайла белое как полотно, и я понимаю, что причина этого только одна.

— О да, я только что вернулась домой. — Я, надеюсь, небрежно пожимаю плечами. — Я встречалась вчера вечером с этим риэлтором, Оуэном?

— Ах, да. Я помню его. Симпатичный парень. Похоже, вам обоим было весело.

Райан подмигивает.

— Мм, — говорю я рассеянно.

Рядом со мной Кайл бормочет что-то неразборчивое про себя. Когда я смотрю на него, он хмуро смотрит в пол.

— В любом случае, мне лучше пойти собираться на работу. — Я отступаю к лестнице. — Прошу прощения.

Райан посмеивается, когда я спускаюсь в подвал, мой пульс бешено колотится. Я быстро принимаю душ и переодеваюсь, стараясь не думать о том, как непрофессионально я выгляжу, направляясь в гостиную. К тому времени, как я добираюсь туда, все уже собрались и слоняются, потягивая кофе, который Дейл купил»у Джо».

— Вот, милая.

Дейл с доброй улыбкой протягивает мне кофе с подноса.

Я беру чашку, благодарно киваю и делаю несколько горячих глотков.

— Слышал, у тебя была бурная ночь, — говорит Фил, откусывая луковый бублик.

Я запихиваю себе в рот бублик, чтобы не отвечать.

— Оуэн достаточно милый ребенок, — говорит Дейл, улыбаясь за чашкой кофе. — Ты могла бы сделать выбор и хуже.

Я жую свой сухой бублик, ничего не говоря.

— Что вы думаете? — Райан смотрит на Кайла, который сердито смотрит на коробку с бубликами на столе. – Ричард одобрит?

Кайл глотает кофе и качает головой.

Мое лицо пылает красным, пока парни анализируют мою личную жизнь. Господи, это выходит из-под контроля.

Дейл замечает это и похлопывает Райана по руке. — Достаточно. Вы там ставите в неловкое положение.

Я перехожу к диаграмме Ганта, чувствуя себя немного лучше, когда возвращаюсь в рабочий режим. Обдумываем, что нужно сделать на день, и ребята отправляются на работу. Затем я опускаюсь в кресло за столом и потираю лоб. Не самое удачное начало утра, но, похоже, теперь все вернулось на круги своя.

За исключением перемены настроения Кайла, но сейчас я не могу об этом беспокоиться. Есть работа, которую нужно сделать.

Следующие несколько часов я провожу, отслеживая просроченные заказы и дорабатывая ландшафтный дизайн на следующую неделю. Мы идем с местным парнем, у которого есть компания, специализирующаяся на небольших помещениях Нью-Йорка. Когда я увидела фотографии его работы во дворах, подобных нашему, я поняла, что он нам нужен.

К 11 утра я все еще не видела Кайла и больше не могу отвлекаться на работу. Все казалось таким прекрасным, когда мы проснулись сегодня утром рядом друг с другом, но с тех пор, как мне пришлось прокрасться вниз, Кайл не мог даже взглянуть на меня. Что, если он передумал?

Я проверяю, что Дейл и Райан работают в ванной внизу, а Боб снаружи разговаривает с кирпичниками, и пробираюсь наверх в поисках Кайла. Фил лакирует перила на втором этаже, а Кайла я нахожу в гардеробной в передней спальне, устанавливающего полки.

Я вхожу в небольшое пространство, закрывая за собой дверь. Фил был в наушниках и даже не заметил, как я прошла мимо, так что здесь нам следует безопасно разговаривать.

— Эй, — шепчу я, и Кайл смотрит на меня через плечо.

— Привет.

Я закусываю губу, наблюдая, как он привинчивает полку на место. Что такого в парне, держащем в руках такой горячий электроинструмент?

— Ты в порядке? — спрашиваю я, понизив голос.

Кайл кладет дрель и поворачивается ко мне лицом, но ничего не говорит, просто складывает руки на груди и позволяет своему взгляду блуждать по мне, испуская долгий вздох.

Я пробую еще раз. — Ты сожалеешь о вчерашнем вечере?

Он медленно покачивает головой, в его глазах вспыхивает огонь. — Черт возьми, нет.

Я вздрагиваю от низкого, резкого звука его голоса. Он бросает взгляд через мое плечо на закрытую дверь и подходит ближе, приближая рот к моему уху.

— Я не мог перестать думать о том, как красиво ты выглядишь, когда кончаешь.

Господи, черт возьми, Господи.

Я выдыхаю, чувствуя жар и беспокойство во всем теле. Боже, я хочу, чтобы он меня поцеловал. Немедленно.

Но Фил начинает насвистывать на площадке, а Кайл рычит себе под нос, вырываясь от меня.

— Тебе нужно идти.

Я не могу не нахмуриться из-за изменения его тона, и он качает головой.

— Тебе пора идти, чтобы я не трахал тебя прямо здесь, в гардеробной. — Он сглатывает, осматривая мое тело вверх и вниз. — Держись от меня подальше до конца дня, ладно?

Я хмурюсь еще сильнее, и он выглядит огорченным.

— Держись подальше, и я награжу тебя позже, дорогая.

О Боже.

Предвкушение покалывает мой желудок при мысли о том, что я снова увижу его сегодня вечером. Мне никогда больше не хотелось, чтобы рабочий день закончился.

27

Кайл

Я должен пожалеть об этом. Сегодня утром мне следовало перевернуться, взглянуть на дочь моего ближайшего друга, лежащую обнаженной в постели рядом со мной, и ощутить чувство вины.

Но единственное, что я почувствовал, когда увидел улыбающееся мне сонное лицо Вайолет с украденной подушки – помимо окостенелой шеи – было счастье. Сияющая радость всего тела, которую я не чувствовал уже много лет, если вообще когда-либо. Это ощущение, которое я никогда не испытывал ни в зале суда, ни после завершения ремонта хижины в штате Мэн. Ощущение, которое я никогда не испытывал с Лизой, даже в наши лучшие дни. Это чувство завершенности, которое я не могу описать, нечто слишком неосязаемое, чтобы выразить его словами.

И просто иметь возможность протянуть руку и притянуть ее ближе, почувствовать ее тепло и мягкость, прижавшиеся ко мне… в тот момент было невозможно вызвать какое-либо чувство сожаления, несмотря на то, что я знал, что должен чувствовать.

Кажется, что то, что я должен чувствовать, и то, что я чувствую, в последнее время — это две совершенно разные вещи.

Полдень тянется вечно. Дейл и Боб говорят о том, чтобы пойти выпить пива после работы, но я извиняюсь. Я попросил Вайолет дать мне место до конца дня, потому что невозможно сосредоточиться, когда она находится в комнате. Каждый раз, когда я вижу ее, я думаю о ее красивом обнаженном теле, раскинувшемся на моей кровати. Я думаю о том, каково было находиться внутри нее. Каково было доставлять ей удовольствие.

Но день без нее длинный и пустой, и после обеда, когда мы с Дейлом обсуждаем установку кухни в подвале, и он упоминает, какой счастливой выглядит сегодня Вайолет, мне приходится скрывать улыбку. К тому времени, когда команда наконец уходит на рабочий день, я разрываюсь между тем, пригласить Вайолет на ужин или просто повести ее на пол гостиной. Я должен был бы быть утомлен после того, как мы так поздно проснулись вместе, но пребывание рядом с ней наполняет меня энергией и заставляет кайфовать так, как не было уже много лет.

Я отмахиваюсь от Дейла и Боба, мне не терпится поговорить с Вайолет. Ее нет в гостиной, и беглый осмотр верхних этажей говорит мне, что ее там тоже нет. Я спускаюсь в подвал, где сегодня работали Дейл и Райан, но ее не видно. Меня охватывает беспокойство, когда я думаю, что, возможно, она была слишком рада дать мне место сегодня. Возможно, это она сожалеет. В конце концов, она провела вечер с гораздо более молодым мужчиной. Может быть, она решила, что я слишком стар для женщины ее возраста, и я ни капли не могу ее винить.

Я замечаю, что дверь во двор открыта, и осторожно высовываю голову. Вайолет стоит у задней стены сада, рядом с ней куча сорняков. Она добилась хороших успехов здесь, хотя это не входит в ее работу. Я думаю, ей это нравится.

Она меня не замечает, но видя ее, я чувствую себя в сто раз лучше. Я думаю о том, как она нашла меня сегодня в гардеробной, о искре в ее глазах, когда я сказал ей, что награжу ее позже, и о том, как все мои сомнения исчезают. Для такой молодой женщины, как она, может быть необычно влечение к парню моего возраста, но она очень ясно дала понять, что это так. Я не могу этого объяснить. Я только знаю, что я счастливый ублюдок, и я не упущу ни единого шанса быть с ней. Уже нет.

— Привет, — говорю я, приближаясь к ней сквозь заросли сорняков, которые поглотили старую садовую мебель. Я смущенно провожу рукой по волосам, размышляя, стоит ли мне принять душ или хотя бы посмотреться в зеркало, прежде чем найти ее. Наверное, но я просто не мог дождаться.

Она разворачивается, вытирая лоб тыльной стороной руки в теплом вечернем воздухе. По крайней мере, на этот раз у нее есть перчатки. Ее лицо озаряется улыбкой, когда она видит меня.

— Привет. Все ушли на сегодня?

Я киваю, пробегая по ней глазами. На ней фиолетовое хлопковое платье с тонкими бретелями, ее плечи приобретают оливковый оттенок от того, что она проводит больше времени на солнце. Ей это подходит. Ее волосы снова собраны в хвост, как тогда, когда мы ходили на концерт, и я представляю, как прижимаю ее к кирпичной стене, чтобы закончить то, что мы начали тем вечером.

Но сначала мне нужно кое-что ей сказать.

— Прошлая ночь была для меня не просто разовым событием, — твердо говорю я. Я много думал об этом сегодня. Возможно, я не знаю, что нас ждет в будущем – и я даже не могу думать о Риче – но я не могу притворяться, что прошлая ночь ничего для нас не изменила.

Она снимает перчатки и отбрасывает их в сторону, медленно выдыхая воздух. — Хорошо. Это тоже было не для меня.

Ухмылка угрожает моему рту, но я пока ей не поддаюсь.

— Мы уже перешли черту… —Я делаю паузу, слова, которые я не говорю, повисают в воздухе между нами. — Я не хочу возвращаться. В любом случае, после прошлой ночи я не думаю, что смогу.

Ее глаза мерцают, скользя по моему лицу. — И я нет.

Она закусывает нижнюю губу.

— А как насчет… — Она неопределенно жестикулирует. Кажется, она тоже не может заставить себя сказать это, но мы оба знаем, что она имеет в виду своего отца. Я игнорирую всплеск вины, который чувствую, и подхожу ближе.

— Ну, раз твоих родителей нет в городе, возможно, мы могли бы провести следующие две недели…

Я вращаю рукой в поисках нужных слов. — Изучая, что бы это ни было. Мы могли бы провести это время вместе, пока… — Я замолкаю, не уверенный, что собирался сказать. До чего — они придут домой, а мы остановимся? Смогу ли я сделать это после двух недель с ней?

Но это лучший план, который у меня есть на данный момент. Единственный план.

Она смотрит на меня, пока я сокращаю расстояние между нами. Линия ее волос мокрая от пота от тренировки на жаре, а на лбу грязь, но я никогда не хотел ее так сильно.

— Мне нравится эта идея, — шепчет она.

На этот раз я позволил улыбке победить.

— В таком случае я хочу пригласить тебя на свидание. Достойная дата. То, на которое я должен был взять тебя с самого начала.

Ее улыбка полна восторга и волнения, и у меня сжимается грудь. Я смахиваю грязь с ее лба большим пальцем, прежде чем прикоснуться к ней губами. Когда я наклоняю голову, чтобы углубить поцелуй, она отстраняется, морща нос.

— Я сейчас потная.

— Мне нравится, что ты такая. — Мой голос хриплый, когда я уткнусь лицом в ее шею, чтобы вдохнуть ее аромат и почувствовать соль на ее коже. Я отползаю и указываю на свою грязную рабочую рубашку. — Но я грязный. Я должен…

— Ты очень вкусный.

Ее рука сжимает мою рубашку, притягивая меня обратно к себе. — Мне нравится, что те весь потный после тяжелого рабочего дня. Весь грязный.

Она смотрит на меня из-под прикрытых век, ее губы кривятся в озорной улыбке, которая предполагает, что ее слова имеют более одного значения.

— Я тебе нравлюсь грязным, да?

Я провожу кончиком пальца по ее ключице, и в ее глазах вспыхивает жар.

— Черт возьми, да.

Я издал низкое рычание и снова завладел ее ртом, прижимая ее спиной к кирпичу и заключая ее в свои объятия. Ее пальцы проникают в мои волосы, она наклоняет голову и приоткрывает губы. Мой язык проникает ей в рот, и она приветствует его стоном, поглаживая его своим.

— Черт, Вайолет, — хриплю я, уже тяжело для нее. — Я весь день ждал, чтобы прикоснуться к тебе.

— Тогда поставь их на меня. —Она снимает мои руки со стены, кладя одну себе на грудь, другую на бедро. — Дотронься до меня.

Ее кожа под моей ладонью шелковистая, грудь твердая, а сосок твердый.

Я стону ей в рот, провожу большим пальцем по жесткому выступу ее платья, скользя другой рукой вверх по ее бедру к краю трусиков. — Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе здесь, дорогая?

— Да, — выдыхает она. Она раздвигает мне ноги, и я ничего не могу с собой поделать. Я тру свой твердый член о вершину ее бедер, испытывая боль от желания оказаться внутри нее. Наверное, мне следует отвести ее внутрь, но за задней стеной нас скрывает от соседних домов яркая зеленая листва магнолии. Я больше не могу ждать.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя здесь? — Я врезаюсь ей в шею. — Заставишь свою хорошенькую киску кончить в саду за домом?

Она стонет, опуская руки, чтобы дергать мою молнию.

— Да, — задыхается она, когда мои пальцы вцепляются в ее трусики и скользят по ее гладкости. — Трахни меня прямо здесь.

Ее руки скользят в мои трусы и хватают меня.

Господи, она потрясающая. Она чертова фантазия, ставшая реальностью.

— Мне нравится, когда твои руки лежат на моем члене.

Мой голос груб, когда она гладит меня, посылая удовольствие в мою кровь. Я пытаюсь вернуть удовольствие, но мне трудно сосредоточиться, когда ее идеальные руки дергают меня.

— И мне нравится прикасаться к тебе. — Она дрожит в моей руке, прежде чем сильнее схватить меня. — Мне нравится, какой ты большой, как тяжело тебе приходится со мной. Я весь день промокала, думая о тебе.

— Черт возьми, Вайолет.

Я вдавливаю два пальца в ее влажную плоть, и она тяжело дышит мне в ухо, отпуская меня и катаясь на моей руке.

— Ты мне нужен прямо сейчас. — Она стягивает мое нижнее белье на бедра. — Ты нужен мне внутри меня.

Ей не нужно повторять мне дважды. Я отодвигаю ее трусики и погружаюсь в нее с тихим стоном. Она плотная, теплая и идеальная, и я прерывисто вздохнул, когда она обвила ногами мою талию, позволяя мне прижать ее к стене.

— Это то, что я хотела, чтобы ты сделал в саду на концерте, — говорит она, когда я прижимаюсь к ней.

— Ты бы позволила мне трахнуть тебя у стены? — Я меняю угол и резко вхожу в нее, наблюдая, как она подпрыгивает на моем члене. Ее глаза закатываются, и она не может ответить ничем, кроме кивка. — Я хотел, дорогая. Черт, я так сильно этого хотел.

Ее рот находит мой, ее руки впиваются в мои волосы, а я прижимаю ее к кирпичам, погружаясь глубоко в нее. Она сосет мой язык, позволяя мне сильно ее трахнуть.

— Ты такая хорошая девочка, — хрюкаю я между толчками. — Принимай мой член вот так.

— Я люблю это. — Ее ногти царапают мою кожу головы. — И мне нравится, когда ты меня так называешь.

Я отодвигаюсь настолько, чтобы увидеть ее лицо. — Тебе нравится быть моей хорошей девочкой?

— Да. — Голос ее хрипло дрожит, щеки покраснели. Она выдерживает мой взгляд и умоляет: — Скажи это еще раз.

— Моя. Хорошая. Девочка. — Я акцентирую каждое слово глубоким толчком, заставляющим ее рот открыться и издать тихий стон. Затем я опускаю рот к ее шее и посасываю ее мягкую, горячую кожу, моя рука нащупывает ее хвост и дергает. — Ты собираешься быть хорошей девочкой и кончишь за мной, дорогая?

— Да, я… — Это мои руки.

Наблюдая за тем, как удовольствие омывает ее лицо, я тоже схожу с ума. Я погружаюсь глубоко в нее, прижимая ее к стене, пока мой оргазм пронзает меня и наполняет ее.

— Ой.

Смех Вайолет приводит меня в чувство, и я неохотно отстраняюсь от нее, ставя ее на трясущиеся ноги.

— Ты в порядке?

Она потирает плечо, и меня охватывает чувство вины, когда я вижу красный след, оставшийся от того места, где я прижал ее к кирпичу.

— Черт возьми. Посмотри, что я с тобой сделал. — Я провожу большим пальцем по коже, затем прижимаюсь к ней губами в нежном поцелуе. — Черт, прости, детка.

— Мне все равно. — Ее глаза остекленели, рот кривился в ошеломленной улыбке. — Это было… — Она качает головой и смотрит на меня. — У меня никогда не было такого секса.

Я усмехаюсь, провожу рукой по ее покрасневшей щеке. — Клянусь, я пришел сюда не для этого.

— Я не жалуюсь. Мы должны заканчивать каждый рабочий день таким образом.

Мое лицо падает ей на плечо, когда я прижимаю ее к себе, представляя жизнь, в которой я смогу делать именно это. Будет ли это когда-нибудь возможно? Есть ли мир, в котором я смогу быть с ней и оставить Рича своим другом?

— Мне нужен душ, — говорит Вайолет, смеясь и сжимая ноги вместе, чтобы удержать внутри себя мое семя.

Мне очень нравится эта мысль.

Я беру ее за руку и поворачиваюсь, чтобы вернуться внутрь.

— Давай приведем себя в порядок и поужинаем. Мне хочется присоединиться к ней в душе, но я знаю, что никогда не покину этот проклятый дом, и хочу пригласить ее куда-нибудь.

Она издает счастливый вздох и следует за мной. — Звучит превосходно.

Я целую тыльную сторону ее руки, затем поднимаюсь по лестнице, оставляя ее готовиться. Принимая душ, я выгоняю из головы опасные мысли о будущем. Сейчас это все, что у нас есть, и этого достаточно.

Так и должно быть.

28

Вайолет

— Скажи мне еще раз, почему мы здесь?

Я смотрю на Сэди, прикрывая глаза от полуденного солнца. Я планировала провести субботу в постели с Кайлом, но когда Сэди сказала мне, что будет в Бруклин-Хайтс, я поняла, что не смогу от нее отмахнуться. Я не уверена, стоит ли мне рассказать ей о Кайле или просто позволить этому идти своим чередом в течение следующих двух недель, пока мамы и папы нет в городе. Из этого ничего не выйдет, как бы мне этого ни хотелось, поэтому кажется бессмысленным даже упоминать об этом ей.

Сэди указывает на магазин перед нами: выкрашенное в белый цвет кирпичное здание с надписью «Книги – это волшебство», написанной жирным шрифтом над окном. Очередь людей выбегает из дверей на Монтегю-стрит, а мы замыкаем шествие.

— Мы здесь, чтобы я могла подписать их. — Она держит стопку любовных романов и объясняет, что местная писательница Тесса Бэйли здесь раздает автографы. — Она пишет лучшие сексуальные сцены.

— Понятно, — шепчу я. Сэди продолжает говорить, но я не слушаю — мои мысли отвлеклись от моей вчерашней сексуальной сцены в саду с Кайлом. Вчера вечером у нас был прекрасный ужин и еще более восхитительный секс, но есть что-то в том, как он трахал меня у садовой стены в тот день, всю потную, грязную и отчаянно желающую заполучить меня, что заставляет меня дрожать. И Боже, как он говорил со мной, что он говорил…

— Эм.

Я моргаю, снова сосредоточив внимание на Сэди. К очереди присоединилось еще больше людей, и Сэди поднялась на несколько ступенек, весело склонив голову набок, когда я поспешно продвигаюсь вперед.

— Что происходит с вами? Опять думаешь о работе?

— Не работа, нет.

Я съеживаюсь, глядя на тротуар, и мои щеки краснеют. Я почти не думала о работе после концерта в Rogue Valley, и я бы солгала, если бы сказала, что не чувствую себя виноватой. Этот проект должен быть моим главным приоритетом, но сказать, что я отвлеклась, — ничего не сказать, и поскольку Кайл наконец сдался и впустил меня в свою кровать… дом вокруг нас мог сгореть, и я бы, вероятно, не заметила . Это совсем не похоже на меня.

— Что… — Сэди наклоняется ближе, ее глаза сужаются. — Это у тебя засос на шее?

О Боже.

Я хлопаю рукой по своей горячей коже, отворачиваясь от Сэди. Кайл поставил мне засос? Я не заметила, но помню, как вчера вечером он обволакивал меня всем своим ртом. Я подавляю смех над тем, как мы ведем себя как старшеклассники с тех пор, как вчера ушла съемочная группа, и не можем оторвать руки друг от друга.

Растрепанные рыжие кудри Сейди подпрыгивают, когда она смеется, пытаясь еще раз взглянуть на мою шею. — Это! Боже мой, Ви, что за черт?

— Это… эм… — Ух, она не обманулась ни на секунду.

— Хорошо, да, — говорю я, понизив голос и взглянув на очередь людей вокруг нас. — Возможно, это засос.

Улыбка Сэди такая же широкая, как и ее глаза. — Пожалуйста, скажи мне, что тебе это подарил горячий друг твоего отца?

— Шшш! — Я шлепаю ее по руке. — Не называй его так. Его зовут Кайл.

— Но это был он?

— Это, возможно, было.

Я пытаюсь сохранять небрежность, но мой рот выдает меня, изображая легкомысленную ухмылку.

Она издает легкий визг удовольствия. — Я не могу в это поверить! Боже мой. Все мне расскажи.

Я рассказываю ей сокращенную версию того, что произошло в саду на концерте, свидании с Оуэном и всего, что последовало за этим. Сэди буквально дрожит от волнения, пока мы следуем за очередью в книжный магазин — длинное пространство, заставленное книжными полками под потолком из массивных дубовых балок.

— Ух ты. Это так жарко. — Сэди недоверчиво качает головой. — А что насчет твоего отца?

— Мои родители уехали из города на пару недель. План состоит в том, чтобы просто… я не знаю, побыть вместе это время, а потом… — Я замолкаю, покусывая губу, размышляя о том, что произойдет через две недели. Вернемся ли мы к работе, как раньше? Я думаю о вчерашних словах Кайла: я не хочу возвращаться. Я не думаю, что смогу, и мне интересно, каковы его планы, когда мои родители вернутся в город. И в любом случае мы оба вернемся к нашей реальной жизни где-то через месяц, и…

Я выбрасываю эту мысль из головы. Здесь я слишком забегаю вперед. И что еще более важно, я отвлеклась от цели: проделать потрясающую работу над этим проектом, чтобы потом получить достойную работу по управлению проектом и доказать отцу, что его вера в меня все эти годы была не напрасной. ничего. Меня охватывает беспокойство, когда я думаю о том, насколько я отвлеклась.

— А потом? — подсказывает Сэди, но мы сейчас в начале очереди, и она отвлекается, сдавая свои книги на подпись, и изливается на автора.

Я отступаю с улыбкой, наблюдая, как моя подруга болтает с Тессой, пока она подписывает книги Сэди. Сэди — одна из тех людей, которые всегда оптимистичны, всегда солнечны и позитивны. Она знает, кто она и что любит, и никогда не чувствует себя виноватой за то, что развлекается. Иногда мне хотелось бы быть больше похожей на нее.

Я брожу по книжному магазину, рассматривая столы, расставленные в центре.

Мое внимание привлекает небольшая книга о Бруклин-Хайтс. Он полон красивых фотографий окрестностей и цитат известных писателей, живших там, таких как Уолт Уитмен, Трумэн Капоте и Генри Миллер. Я открываю внутреннюю обложку и с удивлением обнаруживаю, что она подписана автором, который тоже местный, и сразу понимаю, что мне нужно достать ее для Кайла. На моих губах играет улыбка, когда я поднимаю глаза и вижу, что Сэди отворачивается от Тессы. Она сияет, пробираясь через магазин, нагруженная еще большим количеством книг.

— Это было так здорово, — говорит она, подходя ко мне. — Она была такой милой, как я и думала.

— Я рада. Нет ничего хуже, чем встретить своего героя и узнать, что он засранец.

Сэди торжественно кивает. — Точно. Но она была потрясающая! Они называют ее королевой грязных разговоров.

Грязный разговор.

Ты такая хорошая девочка, что принимаешь мой член вот так… Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя здесь? Заставишь свою хорошенькую киску прийти в сад за домом?

Вчерашние грязные слова Кайла проносятся у меня в голове, и я выдыхаю, чувствуя, как меня охватывает жар при воспоминании. Ни один мужчина никогда не говорил со мной так грязно, и это, черт возьми, самая горячая вещь. Все в нем горячее, от того, как он берет на себя управление в постели, до того, как он прижимает меня к себе и целует, нежно как перышко, после этого.

Глаза Сэди блестят от веселья, когда я наконец оглядываюсь на нее. — Ты снова думаешь о Кайле, не так ли?

Я смеюсь. — Это так очевидно?

— Это так, — ласково говорит она. — Я сказала грязные слова, а ты ушел с феями. Кайл говорит грязно?

Я киваю, мои щеки горят.

— Ух, я так завидую. Могу поспорить, что ему тоже нравится быть главным. Он настоящий суровый папочка.

Я снова смеюсь над этим термином. — Тим не такой?

Она поднимает плечо, ее взгляд ускользает в сторону. — Он милый, но иногда мне кажется, что он… не знаю, достаточно ли для меня.

Я хмурюсь. Что-то в ее тоне звучит не так, и я открываю рот, чтобы спросить больше, но она растягивает рот в улыбке.

— В любом случае, я хочу услышать больше о Кайле. Могу поспорить, что сейчас ты почти ничего не делаешь. Она одаривает меня улыбкой, которая должна была быть дерзкой и игривой, но ее слова снова возвращают мне чувство вины.

— Вообще-то, я отвлеклась, — бормочу я, прижимая к груди книгу «Бруклин Хайтс».

— Конечно. — Сэди прислоняется к столу с книгами и смотрит на меня. — Это нормально. Меня бы отвлек этот красавчик, гуляющий целый день.

Я слабо улыбаюсь ей, и она вздыхает.

— Ви, ты же знаешь, что у тебя… проблемы с работой, да?

— Проблемы?

— Ага. У тебя всегда есть. Вот почему мы не поддерживали связь, когда ты уехала, и поэтому я всегда прошу тебя сделать перерыв. Ты позволяешь карьере управлять жизнью, и это замечательно, но за это приходится платить.

Хм. Кайл сказал мне практически то же самое в тот первый вечер, когда мы пошли ужинать.

— Я думаю, это здорово, что ты немного развлекаешься с Кайлом. Почему нет?

Я скручиваю губы в сторону. — Потому что у меня… у нас… есть работа.

— Конечно. Это будет сделано. Я знаю, ты не позволишь всему развалиться. Это не то, кем вы являетесь. Тебе нужно немного больше доверять себе. Поверь, что ты сможешь хорошо поработать над проектом и при этом жить вне работы. Баланс между работой и личной жизнью и все такое.

Вы заслуживаете жизни и вне работы. Кто ты, когда не работаешь?

Я думаю о словах Кайла за ужином и понимаю, что Сэди права. В течение многих лет я ничего не делала, кроме работы, исключая все остальное в своей жизни. Мне разрешено веселиться, и это не обязательно означает, что на работе все рушится. Я могу сделать и то, и другое.

Взгляд Сэди падает на книгу в моих руках. — Что это такое?

— Ой. — Я смотрю вниз. — Как раз то, что, как я думала, понравится Кайлу.

Ее рот растягивается в понимающей улыбке. — Не может быть, чтобы ты пробыла здесь всего две недели, детка.

29

Кайл

— Мне нравится этот оранжевый цвет, — говорит Дейл, проходя мимо Вайолет в подвале. — Сначала я не был в нем уверен, но теперь он мне нравится.

— Спасибо, Дейл. Он называется «Осенний абрикос».

Вайолет ухмыляется, кисть в руке. Она выбрала насыщенный абрикосовый цвет для декоративной стены в подвале, и он хорошо сочетается с кремовой кухонной столешницей и темно-синей шестиугольной плиткой на задней стенке. Ей пришлось убрать свою «спальню» из подвала, когда мы начали работать над этим этажом, но это не имеет значения - каждую ночь она проводит в моей постели.

Вайолет бросает на меня взгляд через плечо, когда Дейл выходит из комнаты. Признаться, я тоже сначала не верил в выбор цвета, думал, что это может быть слишком, но я рад, что она выбрала что-то смелое. Это работает.

Я сказал ей, что она не обязана красить сама, но она очень твердо решила использовать свое рабочее время с упреждением и принимать в этом активное участие. Хотя мы никогда не отрывались от рабочего дня, чтобы провести его вместе, я знаю, что она чувствует вину за то, что проводит вечера со мной, а не работает. Она как будто пытается впихнуть в свои дни вдвое больше работы, чтобы компенсировать это.

— Я же говорила, что абрикос подойдет, — говорит она с довольной улыбкой.

Я хихикаю и подхожу ближе к стремянке, на которой она стоит. На ней джинсовая мини-юбка и черная майка, и, когда рядом никого нет, у меня возникает соблазн провести губами по обнаженной коже ее плеча, задрать юбку и зарыться в нее.

— Это работает, — бормочу я, наблюдая за тем, как она красит. Она очень осторожна, внимательна к каждому мазку кисти, хочет, чтобы все было идеально. Это Вайолет.

Я прижимаюсь лицом к ее плечу, вдыхая сладкий ванильный аромат ее кожи, а затем отстраняюсь и поднимаюсь наверх, где у меня не будет проблем.

Последние две недели пролетели слишком быстро. Как будто я моргнул, и они закончились. В одну минуту я целую Вайолет на заднем дворе и говорю ей, что у нас есть целых две недели без вины виноватых, а в следующую Рич пишет мне сообщение, что с нетерпением ждет возвращения в город и проверяет, как идут дела в доме. Я хочу отмотать время назад и начать все сначала.

Я вздыхаю, поднимаясь наверх, и вижу, что ребята делают перерыв на кофе в гостиной. Мы пригласили специалиста, чтобы переделать штукатурку, и скоро здесь тоже будет покрашено. Я стою в дверях, гордясь тем, как далеко мы продвинулись.

— Выглядит неплохо, да, босс? — Фил ухмыляется, сидя на складном стуле.

Я киваю. — Да. Я очень доволен тем, как мы нашли баланс между историческим и современным.

— Вы когда-нибудь думали о том, чтобы заниматься этим на постоянной основе?— спрашивает Боб. Он протягивает коробку с остатками утренних пончиков, и я беру последний крекер.

— Я занимаюсь этим полный рабочий день.

— Не в городе, — замечает Райан. — Должно быть, это сильно отличается от того, чем вы занимаетесь дома.

Дома.

Я думаю о своем домике у озера, о месте, о котором я мечтал, когда только приехал в Нью-Йорк, но о котором стал думать гораздо реже с тех пор, как Вайолет оказалась в моей постели. Округ Кеннебек показался мне домом с того момента, как я туда переехал, но в последнее время я чувствую себя как дома здесь, с Вай. Такое ощущение, что за последние пару недель мы прожили целую жизнь, и я не уверен, что смогу вернуться в Мэн, к той жизни, которая у меня была раньше. К жизни без Вайолет.

Но какой у меня выбор?

Рич и Диана возвращаются в город сегодня, и этому должен быть положен конец. Я мог игнорировать чувство вины, пока ее родителей не было в городе, но не думаю, что смогу смотреть Ричу в глаза, зная, что тайно сплю с его дочерью. Я не смогу жить с собой.

Кроме того, даже если бы у нас не было проблемы с Ричем, все равно все было бы не так, как сейчас. Моя жизнь - в Мэне, а жизнь Вайолет - на Западном побережье. Мы сказали, что потратим две недели на изучение этого вопроса, и теперь наше время истекло.

— Да, все по-другому.

Я отрываю кусочек крекер, хмурясь.

— Согласитесь, приятно работать на этих величественных старых зданиях, — говорит Дейл с тоскливой улыбкой. — Столько истории. Мне нравится видеть, как их восстанавливают вот так.

Райан кивает в знак согласия.

— Мне было бы интересно поработать в других подобных местах. Если ты решишь остаться в городе, думаю, из нас получится неплохая команда.

Я окидываю взглядом команду, все смотрят на меня с ожиданием. — Что ты хочешь сказать?

Боб хихикает.

— Мы говорим о том, чтобы делать это в других домах. Начать бизнес, специализирующийся на исторической реставрации в старых районах Нью-Йорка.

— Ну, вы будете руководить бизнесом, — говорит Фил. — А мы были бы командой.

Мои брови удивленно взлетают вверх. — Вы обсуждали это?

— Конечно. — Дейл ставит свою пустую чашку из-под кофе. — Мы все были в затруднительном положении, пока Ричард не нанял нас для этого проекта. Как бы ни было приятно видеть его завершенным, мне будет грустно, когда он закончится.

Я рассеянно почесываю бороду, обдумывая эту идею. Они хорошие ребята, трудолюбивые и в то же время легкие, и мы действительно хорошая команда. Но то, благодаря чему весь проект прошел так гладко, - это не мы. Это Вайолет. Это ее тщательное планирование, ее постоянное внимание к каждому аспекту проекта, ее энергия и энтузиазм. Как бы я ни любил эти исторические здания, как бы ни наслаждался этим проектом, не думаю, что без нее он был бы таким же.

Я доедаю свой крекер и ничего не говорю. Ребята расходятся, чтобы продолжить работу после обеда, а я поднимаюсь наверх, чтобы отшлифовать доски пола. Большая часть работы здесь уже сделана, так что мы переходим к отделке полов. Я провожу почти два часа за шлифовкой, погрузившись в раздумья, а затем отправляюсь в ванную, чтобы смыть пыль с рук.

Я смотрю на свое отражение в зеркале над раковиной и думаю о Вайолет. За последние две недели я почувствовал себя другим человеком. В моих глазах появился свет, которого я не видел уже очень давно, улыбка не сходит с моих губ. Только теперь она исчезает, зная, что будет дальше.

— Вот ты где. — Вайолет появляется в зеркале позади меня, улыбаясь. — Я закончила наносить последний слой на стену в подвале. Будет хорошо смотреться.

Я выдыхаю, поворачиваюсь, чтобы прислониться спиной к раковине и изучаю ее. В последнее время она тоже выглядит по-другому - ее кожа стала темно-оливкового оттенка от работы в саду, цвет лица более розовый и здоровый благодаря тому, что она меньше времени проводит за ноутбуком, глаза яркие. Вероятно, всему виной секс, но дело не только в этом. Она счастлива так, как не была счастлива, когда приехала сюда, и я тоже. Если бы только мы могли заморозить время и жить в этих двух неделях вечно.

Она оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что мы одни, а затем подходит ближе, к моим вытянутым ногам, и обхватывает руками мою талию. Ее лицо наклоняется к моему, и я с глубоким вздохом провожу губами по ее губам, мое сердце болит так, как я не привык. И никогда не привыкну. Мне хочется сказать ей, что я не хочу, чтобы все закончилось, еще нет, но я знаю, что, если буду тянуть, это только навредит нам обоим.

Жужжание в кармане отвлекает меня от моих мыслей, и Вайолет отступает назад, доставая свой собственный телефон. Мы синхронно смотрим на свои экраны.

Мы собираемся приехать в «Высоты» сегодня вечером. Давайте встретимся за ужином вчетвером, и вы сможете рассказать нам о доме.

Мои плечи опускаются от разочарования, которое быстро сменяется чувством вины. Я должен быть счастлив, что смогу поужинать со своим другом и его женой, но все, о чем я могу думать, - это то, что это все. Мне нужно встретиться с Ричем, и я не могу продолжать лгать ему. Мне нужно покончить с Вайолет. Это правильное решение.

Я отправляю ответ, сообщая ему, что мы будем там, а затем с тяжелым вздохом убираю телефон обратно в карман. Я поднимаю взгляд и вижу, что Вайолет смотрит на меня, ее брови сведены, нижняя губа зажата между зубами, когда она убирает телефон. Она знает, что будет дальше, и хочет этого не больше, чем я.

— Мне жаль, милая, — пробормотал я, подавшись вперед, чтобы поцеловать ее в волосы.

— Мне тоже.

— Это просто то, что должно быть сделано.

Она сглатывает. — Я знаю.

Ее взгляд находит мой, и я слабею, опускаю губы к ее губам для последнего поцелуя. Но осознание того, что он должен быть последним, заставляет меня почувствовать, как в моих жилах закипает кровь, и я прижимаю ее к себе, поглощая ее рот своим. Она хнычет, крепче прижимаясь ко мне, и я прохожу мимо нее, чтобы захлопнуть дверь в ванную.

Если это конец, я должен сделать так, чтобы он был засчитан.

30

Вайолет

Наш поцелуй неистовый, как никогда раньше, с оттенком отчаяния и спешки. Наше время вышло, и мы оба это знаем.

Когда Кайл закрывает дверь ванной, я понимаю его намерения. Команда все еще внизу, болтает в гостиной, собирая вещи на сегодня, но ему, кажется, все равно. И мне тоже.

Он ласкает мой рот языком, руки бродят по спине, спускаются к попке, прижимая меня к себе. Каким-то образом за несколько недель он стал одновременно и моим безопасным местом, и человеком, который заставляет меня чувствовать себя самой смелой. Я думаю обо всем, что мы еще не успели сделать, и мое сердце сжимается.

Он тихонько стонет мне в рот, а мои руки скользят по его спине и обнаруживают, что он уже тверд для меня. Я знаю, что я хочу сделать - и что мне нужно сделать. Я должна дать ему это, заставить его почувствовать себя хорошо, оставить его счастливым и удовлетворенным, когда все закончится, вместо того чтобы терзаться чувством вины, которое, как я знаю, он испытывал последние две недели.

Я опускаюсь на колени на кафельный пол перед Кайлом и расстегиваю его молнию, позволяя его эрекции вырваться на свободу из трусов-боксеров. Не теряя времени, я беру его в руки и облизываю его соленый кончик, наслаждаясь его вкусом. Он с шипением выдыхает, когда я втягиваю его в рот и провожу языком по головке его члена.

— О, черт!

Его бедра покачиваются, и он берет в руки мои волосы, убирая их с моего лица. Он не заталкивает себя в мой рот, но я хочу этого. Я хочу, чтобы он взял от меня все.

Я держусь за его основание, вбирая в горло как можно больше его длины, задыхаясь от его размеров. Я знаю, что это извращение, но я хочу страдать из-за него, хочу, чтобы было больно, чтобы знать, что я отдала ему все, что могла.

— Господи.

Он издает низкий рык, когда его член упирается мне в рот, и я снова задыхаюсь. Его бедра двигаются чуть сильнее, вгоняя его в мое горло, и я стону, мои глаза слезятся, когда он крепче сжимает мои волосы.

Хорошо. Я хочу, чтобы он использовал меня. Я хочу, чтобы ему было так же хорошо, как было мне последние две недели.

Другая его рука нежно гладит мою щеку, пока он впивается в мой рот.

— Ты такая хорошая девочка, — хрипит он. Тепло приливает к моему центру, и я сжимаю ноги вместе, корчась от потребности в его словах. Ничто и никогда не сравнится с тем чувством, которое я испытываю, когда Кайл называет меня своей хорошей девочкой. Неужели это так плохо? Возможно. Но я буду повторять эти слова в своей голове каждый раз, когда буду кончать, до конца своих дней.

Я поднимаю на него глаза и встречаю его взгляд, пока он трахает мой рот. Его глаза темные и дикие, ритм его бедер становится все более бешеным, и я ожидаю, что он кончит в любой момент, но он отстраняется.

— Святое дерьмо, это было невероятно. Я почти кончил в этот сладкий маленький ротик, но сейчас мне нужно не это.

Его руки обхватывают мое лицо, чтобы поднять меня на ноги, и он берет мой рот в кровопролитном поцелуе. Пока его язык исследует мой, он грубыми руками стягивает мои трусики с ног и бросает их позади себя. Затем он кружит меня, пока мои руки не упираются в раковину, стоящую перед зеркалом. Он задирает мою юбку на бедра, и его глаза находят мои в отражении. Не говоря ни слова, он резко всаживается в меня, и экстаз пронзает мое тело с ног до головы. Мы смотрим друг на друга в зеркало, наши лица перекошены от удовольствия, когда он обхватывает мои бедра и вколачивается в меня.

— Черт возьми, Вайолет.

Голос Кайла - грубый, задыхающийся скрежет в моем ухе. — Ты чувствуешься как в раю. Как будто ты создана для меня.

— Думаю, так и есть.

Слова вылетают изо рта без всякой мысли, но, произнеся их, я понимаю, что именно так себя и чувствую - я создана для него. Как будто он создан для меня. Как будто мы созданы друг для друга.

И все же мы не можем быть вместе.

Мое сердце замирает, когда он смотрит на меня в зеркало, и на его лице написано то же осознание. Я опускаю голову и закрываю глаза, чтобы сдержать нахлынувшие эмоции, но Кайл берет мой подбородок в руку и осторожно наклоняет его вверх, возвращая мой взгляд к нам.

Он зарывается носом в мои волосы, прижимается передом к моей спине, крепко обхватывает меня руками. Его глаза все еще смотрят на меня в зеркале, а одна рука пытается освободить мою грудь от майки. Он перекатывает мой сосок между пальцами и большим пальцем, а его рот лежит на раковине моего уха. От его горячего дыхания по телу пробегают мурашки, а когда он сжимает мой сосок и глубоко всаживается, у меня дрожат ноги.

— Вот так, милая, — говорит он хрипловато. Он знает мое тело, как книгу, которую читал сотни раз. Его рука опускается между моих ног, чтобы погладить мой клитор, и я вздрагиваю от удовольствия, нарастающего в моей глубине. — Мне нужно, чтобы ты кончила для меня. Мне нужно, чтобы ты кончила в последний раз.

— Да, — хнычу я, дрожа от его прикосновений. Напряженный взгляд Кайла пронзает меня до глубины души, и я растворяюсь в его объятиях, когда наступает оргазм.

— Вот так. Вот и все, малышка.

Он делает еще один сильный толчок, вгоняя наслаждение в каждую клеточку моего существа, а затем присоединяется ко мне в своей разрядке. Издав звериный рык, он наполняет меня своим жидким теплом, прижимая к себе, пока мы вместе переживаем наш оргазм.

Я опираюсь на раковину, сердце Кайла бьется о мою спину, пока мы переводим дыхание. Он все еще держит меня, все еще внутри меня, его подбородок покоится на моем плече. Я поворачиваю голову, чтобы провести губами по его губам. Я бы хотела, чтобы мы остались в этой ванной навсегда, но я знаю, что нас ждет реальный мир. Мы встречаемся с моими родителями за ужином, и от реальности нашей ситуации уже не скрыться.

Кайл задерживает дыхание, чтобы что-то сказать, но стук в дверь заставляет нас расступиться. Мы смотрим друг на друга, глаза расширены от тревоги, и мы молча пытаемся поправить одежду.

— Сейчас выйду, — говорит Кайл, его голос дрожит. Я понятия не имею, кто там находится и почему они проделали весь путь на верхний этаж, чтобы стучать в дверь ванной, но это нехорошо.

Я судорожно оглядываю комнату, но трусиков нигде нет. Куда, черт возьми, Кайл их дел? Мне ничего не остается, как опустить юбку ниже и неловко сжать ноги, чтобы сдержать липкую грязь, жалея, что у меня нет времени привести себя в порядок.

Кайл делает глубокий вдох и распахивает дверь. Быстро выглянув наружу, он распахивает ее полностью, и мы оба делаем неуверенный шаг наружу. Кажется, что все в порядке, пока мы не выходим на площадку наверху лестницы, где нас ждет Райан с ехидной ухмылкой. При виде его у меня учащается пульс.

— Чем вы двое занимались?

Я сглатываю, бросая взгляд на Кайла, который проводит рукой по лицу со вздохом усталой покорности.

— Что бы это ни было, — продолжает Райан, выражение его лица становится все более серьезным, — тебе, вероятно, следует знать, что Ричард и его жена находятся внизу.

Мое сердце замирает. — Мои родители здесь?

Райан кивает, переводя взгляд с меня на Кайла.

— Черт, — бормочет про себя Кайл, и цвет исчезает с его лица.

Я задыхаюсь. Мне должно быть стыдно за то, что Райан нас застукал, но сейчас это меня волнует меньше всего. — Они знают...

Райан качает головой. — Я сказал им, что ты шлифуешь полы, и именно так я и думал, иначе бы не подошел.

Кайл в отчаянии смотрит на Райана. — Пожалуйста, пообещай, что ты не...

— Я не буду об этом упоминать, — сухо говорит Райан, морща нос, что говорит о том, что он предпочел бы сам этого не знать. — Это твое дело, но тебе, наверное, стоит спуститься вниз.

Кайл быстро проводит рукой по волосам и бороде и смотрит на меня. Его глаза окольцованы беспокойством, а губы сжаты в ровную линию.

Так вот оно что. Вот так все и закончится. Мы занимаемся сексом в ванной, как будто наступил конец света, и бум, он наступил.

Ладно, я знаю, что это драматично, но это именно то, что я чувствую. Впервые в жизни у меня есть что-то вне работы, что волнует меня, что заставляет меня чувствовать себя живой, и я даже не могу это сохранить. Я не могу оставить его.

У меня перехватывает горло, когда я говорю: — Думаю, нам стоит...

И делаю неопределенный жест в сторону лестницы. Кайл мрачно кивает, и я деревянно следую за ним и Райаном вниз по лестнице, стараясь не обращать внимания на то, как протестующе кричит мое сердце.

31

Кайл

У меня желудок завязывается узлом, когда я спускаюсь по лестнице, зная, что Рич и Диана там, внизу. Слава Богу, что нас нашел только Райан, но даже это уже плохо. Не могу поверить, что я был настолько глуп, что занимался сексом с Вайолет наверху, пока команда все еще была здесь.

И все же... Я бы ничего не изменил. Я все еще чувствую ее в своих объятиях, все еще вижу ее лицо в зеркале, когда она сказала, что создана для меня.

Потому что она создана для меня, я в этом уверен. Она бросает мне такой вызов, какого не бросала ни одна женщина. Она заботится о тех вещах, которые волнуют меня. И Боже, как ее тело подходит к моему... Да, она создана для меня, точно. Только я не знаю, как смогу воплотить это в жизнь с Ричем.

Мы появляемся в прихожей как раз в тот момент, когда Боб и Дейл уже уходят. Я машу им рукой, отмечая, что Фил уже ушел. Райан говорит «удачи», хватает свою сумку и выбегает через парадную дверь.

— Кайл! — Рич появляется в прихожей, сияя. — Вот ты где.

— Извини. Мы заканчивали шлифовку наверху.

Я испытываю отвращение от того, как легко ложь слетает с моего языка, а затем облегчение и вину за то, что Рич принимает это без раздумий. Потому что он безоговорочно мне доверяет.

— Мы с Ди просто осматривались, — говорит он, когда Диана присоединяется к нам в холле. Она обнимает меня и улыбается, когда Вайолет спускается по лестнице за мной.

— Привет, милая.

— Привет, ребята. — Щеки Вайолет раскраснелись до глубокого розового цвета, и она прочищает горло, засовывая руки в карманы юбки, когда встает рядом со мной. — Как прошла поездка?

— Замечательно. — Диана сжимает руку Рича. — Мы провели лучшее время. Я обязательно поделюсь с тобой фотографиями.

— Звучит неплохо. — Вайолет улыбается так, что глаза ее не трогают, взгляд опущен.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, стараясь быть непринужденным.

— Это моя вина. — Диана смеется. — Я не смогла удержаться, чтобы не заглянуть сюда перед ужином и не посмотреть на это место.

— Выглядит фантастически, — подхватывает Рич. — Вы оба должны гордиться.

Взгляд Вайолет сталкивается с моим, а затем уходит в сторону.

— Так и есть, — пробормотала она.

Рич улыбается нам. — Вы двое - хорошая команда. Нам повезло, что вы у нас есть.

Я растягиваю губы в некое подобие улыбки для своего друга. В животе у меня бурлит от чувства вины и стыда, когда я думаю о том, что мы только что были наверху и занимались сексом. Возможно, мое семя все еще находится в ней в этот самый момент.

Я украдкой бросаю взгляд на Вайолет. Она смещает свой вес, неловко сжимая бедра, пока мы стоим в фойе.

Боже мой, я прав. Мне должно быть еще хуже от этого, но какая-то первобытная, животная часть меня любит знать, что мое семя течет по внутренней стороне ее бедра. Как будто я претендую на нее, делаю ее своей, как я так отчаянно этого хочу.

Блядь.

Я скрежещу зубами, ненавидя себя. Как я могу так сильно хотеть ее и при этом оставаться другом Рича? Он мне как брат, и я не могу представить свою жизнь без него.

Только теперь я не могу представить свою жизнь без Вайолет. И это все усложняет в тысячу раз.

Я со вздохом поставил пиво. Рич выбрал мексиканский ресторан на Монтегю-стрит, и хотя еда здесь потрясающая, я не могу ее оценить. Вайолет тихо сидит рядом со мной, почти не прикасаясь к еде и не встречаясь со мной взглядом.

Я со вздохом опускаю пиво. Рич выбрал мексиканский ресторан на Монтегю-стрит, и хотя еда там потрясающая, я не могу ее оценить. Вайолет молчит рядом со мной, почти не притрагиваясь к еде и не встречаясь с моим взглядом.

А я тем временем изо всех сил стараюсь не смотреть на нее. Мы приняли душ и переоделись перед выходом, и на ней тот же белый топ без плеч, в котором она была на концерте в Rogue Valley, а ее светлые волосы мягкими волнами падают на плечи. Даже несмотря на мрачное настроение, она выглядит сияющей и прекрасной, и все, чего я хочу, - это притянуть ее к себе.

— Что ты запланировал на длинные выходные? — спрашивает Диана, промакивая чипсы тортильи в гуак.

Я потягиваю пиво, пытаясь собрать мысли в кучу. — Что?

— Через три дня уик-энд Четвертого июля, — напоминает мне Рич. — Мы собирались пригласить вас обоих на ужин на нашей террасе.

— О. Точно. — Я и забыла, что это почти праздничные выходные. Я бросаю взгляд на Вайолет, стараясь выглядеть так, будто мне безразлично, чем она занимается. — Ты пойдешь?

Она поднимает плечо, вертя в руках бокал с маргаритой. — У меня больше ничего не запланировано.

Я должен быть рад, что она хотя бы будет там, но быть рядом с ней и не иметь возможности прикоснуться к ней, поцеловать ее - это пытка. Теперь все - пытка.

Вайолет отлучается в туалет, и я смотрю ей вслед, желая последовать за ней, чтобы урвать минутку наедине. Но какой в этом смысл? Я не могу продолжать врать Ричу. Одно дело, когда они были за городом, но проказничать, когда он может нас поймать? Столкнуться с ним лицом к лицу, зная, что мы делаем? Я не могу так поступить, и этот день стал тем самым звонком, который мне был необходим.

— Если только вы не планируете провести выходные на озере, — добавляет Диана, возвращая мои мысли к разговору.

Озеро.

Идея прорастает в моей голове, принося с собой крошечный росток надежды.

Черт, да, озеро! Вот что я сделаю. Я возьму Вайолет с собой на озеро. Мы сможем провести несколько дней вдали от города, наедине. Мы сможем плавать, я буду готовить для нее, и никто не будет заставлять нас чувствовать, что мы делаем что-то не так. Возможно, это не решит всех наших проблем, но если это позволит мне провести с ней еще несколько дней, я сделаю это. Ради этого я готов на все.

— Вообще-то, да. — Я достаю чипсы и небрежно подношу их ко рту.

— Отличная идея! — Рич ухмыляется над своим пивом. — Мы все должны приехать на выходные.

Мои брови вскидываются.

— Кто ты такой и что ты сделал с моим другом? — Мой рот растягивается в издевательской улыбке. — Ты буквально только что вернулся из отпуска.

Он хихикает. — И это было гораздо веселее, чем в офисе, могу тебе сказать.

Я качаю головой, тихо смеясь. Это не тот Рич, которого я знаю, и это хорошо.

Но они не могут приехать на озеро. Это разрушит всю цель.

— Я бы с радостью пригласил вас остаться, но… — Я ломаю голову, что бы такое сказать, чтобы оттолкнуть их, и понимаю, что есть только один вариант.

— На самом деле я встретил кое-кого, — начинаю я, осторожно ступая. Я не хочу лгать, и это дает мне шанс быть в какой-то степени честной. — Я надеялся, что смогу провести с ней выходные там.

Лицо Дианы расплывается в ухмылке. — Это здорово, Кайл! Расскажи нам о ней.

Штопор вины закручивается в моем нутре. Я должен был это предвидеть.

— Ну... это что-то новенькое, и я пока не готов об этом говорить. — По крайней мере, это правда. — Но… — Я качаю головой, глядя в свою бутылку пива в попытке скрыть улыбку. — Она потрясающая. — Затем я сжимаю губы, чтобы не выдать себя словами, которые не смогу взять обратно. Такие слова, как «Она твоя дочь, и я думаю, что влюбляюсь в нее».

Диана тянется к моей руке и сжимает ее. — Я сразу почувствовала, что в тебе что-то изменилось. Это замечательно - видеть тебя счастливым.

— Спасибо, — бормочу я, не в силах встретиться с ней взглядом. Не знаю, почувствовала бы она то же самое, если бы знала, кого мы обсуждаем, но одна проблема за раз.

— Хорошо. — Рич посылает мне лукавую улыбку. — Мы можем провести праздничные выходные без тебя, если это означает, что ты наконец-то вернешься туда.

Он намазывает чипсы тортильи черным бобовым соусом, меняя тему разговора. Или, по крайней мере, думает, что меняет. — Как работается с Вай? Она доставляет тебе какие-нибудь проблемы?

Она доставляет мне много чего, но неприятности к ним не относятся.

Я чувствую жар на своей шее, когда качаю головой.

— Она была великолепна, — говорю я, изо всех сил стараясь сохранить ровный тон. Я вспоминаю, как она беспокоится о том, чтобы произвести впечатление на Рича, и добавляю: — Очень хороша в своем деле. Именно благодаря ей весь проект идет так гладко.

Это легко сказать, потому что это чистая правда.

Рич смотрит на меня. — Я знал, что она будет великолепна.

С гордым вздохом он берет Ди за руку. — Наша маленькая девочка выросла.

У меня в животе поднимается тошнота. Боже, как я ненавижу, когда он так ее называет.

Рич снова смотрит на меня с искренней улыбкой. — Спасибо, что присмотрел за ней в этом проекте.

Я опускаю взгляд к своему бокалу и туго киваю, меня одолевает такое чувство вины, что я не могу смотреть на него. Вместо этого я отставляю пиво и поднимаюсь из-за стола, нуждаясь в секунде, чтобы побарахтаться в своей ненависти к себе.

— Не могли бы вы извинить меня на минутку? Мне нужно... сделать быстрый звонок.

Я демонстративно достаю телефон, отхожу от столика и направляюсь в заднюю часть ресторана в поисках туалета. Он находится за углом и вдоль коридора, и я нахожу его как раз в тот момент, когда Вайолет выходит из него.

При виде ее у меня замирает сердце. Она так задумалась, склонив голову, что чуть не прошла мимо меня.

— Привет.

Я протягиваю руку, чтобы мягко коснуться ее руки, и она останавливается, глядя на меня грустными глазами, от которых у меня защемило в груди, а чувство вины испарилось. Главное - это она. Мы.

Она пытается слабо улыбнуться в ответ, а затем смотрит мимо меня, как бы продолжая идти. Я хватаю ее за руку и тащу обратно в уборную, закрывая за нами дверь.

— Что ты делаешь?

— Едем со мной в Мэн на длинные выходные, — торопливо говорю я.

Она моргает. — Что?

Я беру ее руки в свои. — Я хочу, чтобы ты провела праздничные выходные со мной в моем домике.

Ее глаза удивленно расширяются, а на губах появляется намек на улыбку. — Ты серьезно?

— Я чертовски серьезно. Я знаю, что мы договорились о двух неделях, но… — Я качаю головой. — Я не готов к тому, что все закончится, Вай.

Она долго смотрит на меня, и я думаю, не передумала ли она сама, но потом она поднимается на носочки и целует меня. Я обнимаю ее и прижимаю к себе, и от облегчения мое сердце сильно бьется в груди.

Это еще не конец. Это не должно закончиться.

— Звучит потрясающе, — шепчет она, зарываясь лицом в мою шею. Она отстраняется с огромной ухмылкой. — Не могу дождаться, когда увижу твою хижину. Но… — Ее ухмылка дрогнула. — Что мы скажем маме и папе?

Я сглатываю. — Я сказал им, что встретил одну девушку и проведу с ней выходные в Мэне.

Рот Вайолет раскрывается от удивления.

— Я был очень туманен, — быстро добавляю я. — Сказал, что это что-то новое и я не хочу об этом говорить.

Она кивает, пробегая взглядом по моему лицу. — Ты уверен... Слушай, я знаю, что это очень важно, но ты уверен, что мы не можем просто сказать им правду? Поначалу будет неловко, но...

Я вспоминаю, как Ричард называл Вайолет своей «маленькой девочкой», как он благодарил меня за заботу о ней, как сильно он мне доверяет.

— Я не могу… — Слова застревают у меня в горле. — Твой отец убьет меня.

Я вздыхаю, гладя ее по волосам. — Ты не единственная, кто беспокоится о том, чтобы не подвести его, милая.

Ее лицо опускается, и она кивает. — Да, я понимаю.

Я делаю глубокий вдох. — Если это означает, что ты не хочешь приезжать в Мэн, я понимаю.

— Я хочу, — уверяет она, беря меня за руку. — Правда хочу.

Я медленно выдыхаю и поднимаю ее руку, чтобы поцеловать в тыльную сторону. Слава Богу.

— Но что я им скажу? Я уже сказала, что у меня нет планов…

Она закусывает нижнюю губу в своей милой манере, и я оттягиваю ее большим пальцем.

— Скажи им, что Сэди пригласила тебя на выходные. Она ведь прикроет тебя, правда?

— Да. Хорошо.

Она кивает, и по ее лицу расплывается широкая улыбка. Я наклоняю голову, чтобы поймать ее ртом, и мне нравится, как она прижимается ко мне со счастливым вздохом. Затем я заставляю себя отстраниться от нее, пока не потерял контроль над собой и не трахнул ее в ванной во второй раз за сегодня.

32

Вайолет

Поворачиваю пикап Кайла на гравийную дорожку, на губах дергается возбужденная улыбка, когда я останавливаюсь перед потрясающим домиком на берегу озера. Если не считать быстрой остановки за продуктами, мы находимся в пути уже шесть часов подряд, но я не возражаю. Если я по чему и скучала после возвращения в город, так это по вождению, а Кайл был очень рад сесть и расслабиться за рулем.

Ну, он не столько расслаблялся, сколько проводил рукой по моему бедру, целуя шею и говоря, как сексуально я выгляжу за рулем его грузовика, пока я не сказала ему остановиться, чтобы мы могли приехать целыми и невредимыми. После этого мы включили Rogue Valley и наслаждались поездкой, болтая о музыке, работе и Мэне.

Теперь мы здесь, и я рада. Мы провели последние два с половиной дня после ужина, усердно работая над домом, в основном для того, чтобы снять с себя вину за то, что я уехала из города на несколько дней и солгала родителям, и хотя часть меня все еще чувствует себя виноватой, другая часть меня приходит в восторг при мысли о целых трех днях наедине с Кайлом в этом прекрасном месте. Я делаю все возможное, чтобы эта часть меня победила.

— Дом, милый дом, — говорит Кайл, когда я глушу двигатель. Мы выходим из машины, потягиваясь после долгой дороги, вечерний воздух обнимает нас теплыми объятиями после прохладного кондиционера пикапа. Мы выехали с работы рано утром, чтобы успеть проскочить все пробки на выходных, и приехали вовремя, чтобы успеть поймать последние лучи солнца, когда оно движется к горизонту, отбрасывая золотистый след на озеро и окутывая хижину теплым сиянием.

У меня перехватывает дыхание, когда я любуюсь открывающимся передо мной видом. Домик из натурального кедра, с красной металлической крышей и крытым крыльцом с одной стороны. Он стоит на краю озера, идеально расположенного так, что с него открывается вид на воду, окутанную соснами. Я знаю, что поблизости есть и другие домики, но пока я иду за Кайлом к крыльцу, я не вижу никого другого. Такое ощущение, что мы одни в дикой природе, причем в самом лучшем смысле этого слова.

Кайл ставит наши сумки и открывает дверь, а затем ведет меня внутрь. Он включает свет, когда солнце скрывается за лесом на берегу озера, и я вхожу в большую комнату с высокими потолками. Я кручусь на месте, восхищаясь пространством. Гостиная и кухня имеют открытую планировку, деревянные балки поддерживают соборный потолок, а передняя стена почти полностью стеклянная, чтобы максимально увеличить вид на воду. В углу стоит дровяная печь, и я мечтательно вздыхаю, представляя, как сижу у этой печи зимой и смотрю на замерзшее озеро. За кухней находится коридор, а с одной стороны - лестница, ведущая в спальню на чердаке, откуда открывается вид на пространство внизу.

— Ух ты, — вздыхаю я, проводя рукой по беленым сосновым стенам. — Это место прекрасно.

Весь домик кажется уютным и гостеприимным, и это только подчеркивается мастерством исполнения: детали деревянных перил на лестнице, шкафы на кухне, обеденный стол из грубого дуба. Я вижу прикосновения Кайла везде, куда бы я ни посмотрела, и мое сердце словно разрывается от того, что может сделать этот человек. С ослепительной ясностью я понимаю, почему сохранение исторических деталей в доме на Фруктовой улице так важно для него. Да, это история, но это нечто большее - это верность зданию, каким оно должно быть. Это уважение к душе дома. Я чувствую это в этом домике так, как никогда не чувствовала, и это заставляет меня радоваться, что я работала с ним над домом в Бруклине.

Кайл подходит ко мне сзади, обнимает за талию и зарывается лицом в мои волосы. — Я так рад, что ты здесь, милая.

Я вздыхаю, прижимаясь к его теплому телу. Честно говоря, я не могу представить, что в этот момент нахожусь в другом месте. Я не могу объяснить это, но я чувствую себя... не знаю. Как будто я наконец-то дома.

— Я тоже, — шепчу я, поворачиваясь в его объятиях, чтобы прижаться к его губам. Он возвращает поцелуй, а затем отстраняется от меня с усмешкой.

— Если я начну тебя целовать, то уже не остановлюсь. — Он заправляет мои волосы за ухо и ласково улыбается мне. — Почему бы тебе не устроиться поудобнее, пока я готовлю нам ужин?

Я поднимаю брови. — Ты собираешься готовить?

— Как ты думаешь, почему я остановился на рынке?

Я смеюсь.

— Справедливое замечание. Ладно, может, я помогу?

Я не сильна на кухне, учитывая, что почти все, что я ем, поступает из пакетов, но, к счастью, Кайл не подвергает это испытанию.

— Нет. — Он целует меня в лоб. — Ты уже несколько часов за рулем. Иди отдохни, я хочу приготовить для тебя еду. — Он берет пакеты с продуктами и идет на кухню. — Я купил свежую рыбу, но если ты не любишь это, я могу приготовить...

— Я люблю рыбу, — говорю я, и он ухмыляется. Я смотрю, как он разгружает продукты, достает кастрюли и миски, раскладывает ингредиенты. Он берет большой нож и начинает нарезать красный лук с уверенностью человека, который делал это уже сотни раз.

О, Боже. Если он еще и хорошо готовит, то у меня большие проблемы.

Я отвожу взгляд и, схватив наши сумки, направляюсь к лестнице. Перила гладкие под моей ладонью, когда я поднимаюсь на чердак, вдыхая слабый запах сосны. Лофт - это антресольный этаж под наклонными стропилами, с передними перилами, открывающими доступ к основному жилому пространству внизу. Кровать королевского размера стоит на большом ковре под окном, рядом с тумбочкой с маленькой лампой и стопкой книг. Я ставлю сумку и опускаюсь на кровать, откидываясь на спинку и глядя в потолок.

Здесь спит Кайл, думаю я, переворачиваясь, чтобы понюхать его подушку и рассмотреть книги на тумбочке. Одну я узнаю - это книга в мягкой обложке под названием «Старый Бруклин Хайтс», в которой содержится очень подробная история домов в этом районе. Эту же книгу я купила в Barnes & Noble во время поездки с Сэди. Здесь также есть книга о философии стоицизма, какой-то исторический роман и книга о тревоге, которая меня удивляет. Я беру ее в руки и пролистываю, замечая несколько изъеденных страниц с пометками и пометками внутри. Я думаю о том, как Кайл узнал, что у меня был приступ паники, и чувствую щепотку в сердце. Похоже, в нем есть что-то большее, чем он себе позволяет, и я хочу знать все это. Я хочу знать его.

Я прижимаю книгу к груди, оглядываю спальню и слушаю, как Кайл напевает себе под нос, работая на кухне. Одно лишь присутствие здесь, возможность заглянуть в его мир, наполняет меня теплом с головы до ног. Я со вздохом вытягиваюсь на кровати, чувствуя себя спокойнее, чем когда-либо. Я не думаю ни о работе, ни о папе, ни о чем другом, кроме как о человеке, который привел меня сюда.

Человеке, который привел меня домой.

Я просыпаюсь от того, что рука гладит меня по щеке. — Ужин готов.

Я вдыхаю воздух и резко поднимаюсь, недоумевая, где я. Сквозь мутные глаза я вижу Кайла, сидящего рядом со мной с забавной улыбкой.

Точно. Я на его кровати, в его хижине.

— Прости. — Я потерла глаза. — Наверное, я задремала.

— Я не удивлен, — ласково говорит он. — Это была долгая поездка, и последние пару дней ты работала как проклятая. Да и, признаться, эта кровать гораздо удобнее надувного матраса.

Я потягиваюсь и зеваю, мой нос улавливает запах еды.

В животе заурчало, и я внезапно почувствовал голод. — Ты что-то говорил об ужине?

Кайл с усмешкой поднимается на ноги. — Да. Он внизу.

Я тоже встаю, и он притягивает меня к себе, накрывая своим ртом мой.

— Иметь тебя здесь, в моей спальне… — Он качает головой. — Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я ухмыляюсь, прислоняясь к нему. — Уверяю тебя, это не так. И как только ты меня накормишь, я тебе это сразу же объясню.

В его взгляде плещется тепло, но он отступает назад и направляется к лестнице, явно борясь с желанием пропустить ужин и сразу же отправиться в постель. Я следую за ним по чердаку, наблюдая, как он пригибается, что, как я могу предположить, является привычкой. С его ростом и наклоном стропил крыши не так уж много нужно, чтобы он ударился головой.

Спустившись вниз, он выводит меня на крыльцо, где он приготовил ужин при свечах, мерцающих на теплом вечернем ветерке. Он загромоздил стол посудой, и я удивленно окидываю ее взглядом.

— Что это все?

— Севиче, рис с кинзой и лаймом, тостадас, сальса и гуак, — говорит он, по-мальчишески гордясь своими стараниями.

Мое сердце делает сальто назад, когда я перевожу взгляд с него на еду. Ни один мужчина еще не готовил для меня так. Если на вкус все будет хотя бы вполовину так же хорошо, как на вид, мне, возможно, придется оставить его.

Он с ухмылкой протягивает мне бокал.

— И мохито, — добавляет он, прижимая свой бокал к моему. Я делаю глоток, мятно-лаймовый вкус пробуждает мои вкусовые рецепторы.

— Ух ты, как вкусно.

Я делаю еще один большой глоток, и ухмылка Кайла становится шире.

— Спасибо. У меня здесь растет мята, так что я люблю ее использовать.

Он умеет строить дома, готовить и использовать свежие, выращенные в домашних условиях продукты для создания аппетитных коктейлей. И это еще до того, как мы перейдем к тому, что он - суровый папочка (спасибо, Сэди).

Я в полном шоке.

Он приглашает меня сесть за стол, и я сажусь, наблюдая, как он подает блюда.

— В идеале севиче должно быть приготовлено из рыбы, которую я поймал сам, — говорит Кайл, ставя передо мной тарелку. — Но сегодня на рынке свежий улов, так что это лучший вариант.

Я помню, как он говорил, что любит ловить рыбу. А еще он играет на гитаре. А еще он когда-то занимался юридической карьерой. Я восхищаюсь этим человеком, видя его в новом свете. Неужели есть что-то, чего он не может сделать?

Мы накрываем на стол, и я с благодарностью смотрю, как свежие, пикантные ароматы взрываются на моем языке. Еда настолько хороша, что я даже не могу сделать паузу, чтобы сказать ему об этом, я просто запихиваю ее в рот, а потом тянусь за второй порцией. Он смотрит, как я поглощаю его старания, с довольной улыбкой, его глаза сверкают, когда он потягивает свой мохито.

Насытившись, я с довольным вздохом отодвигаю тарелку. — Боже мой, это было так вкусно.

— Я рад, что тебе понравилось. — Он качает головой, его рот кривится от удовольствия. — Я никогда не видел, чтобы ты так ела.

Я смущенно смеюсь, вытирая рот салфеткой. — Может, и видел бы, если бы ты готовил для меня каждый вечер.

— Хотелось бы.

Юмор исчезает с его лица, его глаза пронзают меня в мерцающем свете свечей. Мой пульс учащенно бьется в такт его словам, ведь как это было бы здорово - проводить с ним каждую ночь? Еда, конечно, но он - быть с ним, по-настоящему.

Может ли это когда-нибудь стать реальностью для нас?

Я сглатываю, наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щеку, но жужжание в кармане останавливает меня. Я не хочу, чтобы что-то прерывало совершенство этого момента, но привычка заставляет меня все равно достать телефон, чтобы проверить. Мои брови удивленно вскидываются, когда я вижу, от кого пришло сообщение.

Деб: Привет, Вай! Надеюсь, у тебя все хорошо. Просто хочу, чтобы ты знала, что рекомендательное письмо очень помогло. Мы должны получить ответ в ближайшую неделю или две. У меня хорошее предчувствие!

Нахмурившись, я убираю телефон. Вместо ожидаемого прилива восторга в животе у меня появляется нервная, тревожная пульсация. Впервые я могу честно сказать, что мысль о возвращении к прежней жизни не вызывает у меня ни малейшего восторга. Сидя на крыльце дома Кайла, попивая мохито и наблюдая за тем, как небо превращается из пурпурного полога, затянутого облаками, в черную бездну, пронизанную звездами, я чувствую себя на миллион миль дальше от той жизни. От того человека, которым я был в той жизни. Когда этот проект завершится, я должна буду вернуться к нему. У меня есть машина и квартира, а теперь, возможно, меня даже ждет работа моей мечты.

Но что, если я больше не хочу этого? Что, если я хочу всего того, что было у меня за последний месяц? Работа, конечно, но я нахожу удовлетворение в том, что делаю ее меньше, и уравновешиваю ее большим количеством всего остального, включая этого мужчину рядом со мной. Возможно ли это вообще? Хочет ли он этого, и, главное, сможем ли мы найти способ сделать это с папой?

Если я что-то и знаю после этого вечера, так это то, что я не готова к тому, что все закончится. Ни сейчас, ни через неделю, а может, и вообще никогда.

Я влюбляюсь в Кайла и не готова его отпустить.

33

Кайл

— Это райское место.

Вайолет с довольным вздохом опускается в кресло Adirondack рядом со мной, закидывая ноги на один из камней, окружающих незажженный костер перед ней.

— Мм, — соглашаюсь я, наклонив лицо к полуденному солнцу. Мы находимся в нескольких футах от озера на лужайке под хижиной и пьем мятный джулеп.

Я откидываю голову в сторону, лениво поглядывая на Вайолет, которая откидывается на солнце. На ней тот же фиолетовый хлопковый сарафан, в котором она была на заднем дворе, когда я ублажал ее на Фруктовой улице, только на этот раз он надет поверх бикини. Последние два дня мы купались в озере, ели свежую еду, слушали музыку и занимались таким сексом, что я удивляюсь, как мой член еще не отвалился. Сегодня наша последняя ночь перед завтрашним отъездом в Нью-Йорк, и, как и в прошлый раз, мне хочется, чтобы она не заканчивалась. На самом деле сейчас мне кажется, что это еще больнее.

Когда я решил привезти Вай сюда, я думал о том, как выбраться из города, где мы могли бы побыть наедине. Но я не учел, что везу ее не просто куда-то, а домой, в свой оазис у озера, в свою крепость одиночества. За четыре года жизни в этом домике я ни разу не приводил домой женщину, и теперь я знаю почему.

Я ждал подходящую.

— Держу пари, завтра ты не захочешь возвращаться в город, — пробормотала Вайолет, потягивая свой напиток. — Если бы я жила здесь, то никогда бы не захотела уезжать.

Я перебираю в уме ее слова. Как бы мне ни нравилось быть дома - даже больше, чем с Вайолет, - тихая обстановка уже не успокаивает меня так, как раньше. Не могу в это поверить, но мне кажется, что я скучаю по городской суете. Я предполагал, что возвращение туда станет для меня триггером после всего, что я пережил, и хотя сначала мне потребовалось время, чтобы освоиться, в последнее время все было совершенно иначе. Я не работаю в фирме, и пребывание в компании Вайолет все изменило. А еще сама работа, вызов, связанный с выполнением крупного проекта и работой с командой. Вайолет была права: я скучал по сложной работе, просто не осознавал этого. На самом деле я многого не понимал до встречи с ней, например того, что за последние четыре года я стал немного затворником, прятался в своем домике и выбирал только те проекты, с которыми, как я знал, мог справиться сам. Работа с Вайолет, с ее неуемным стремлением и амбициями, напомнила мне о том, как здорово погрузиться в проект, которым я увлечен. Она напомнила мне, что работа тоже может быть источником удовлетворения и удовольствия.

Вайолет, напротив, кажется, пошла в противоположном направлении. С тех пор как мы уехали из Нью-Йорка, она почти не упоминает о работе; вместо этого она с легкостью погружается в долгие часы плавания, еды, чтения и вообще расслабления. Я не ожидал, что она так хорошо впишется в это место, но она вписалась. Она вписалась сюда, ко мне.

Глядя на красивую женщину рядом со мной, я понимаю, что именно поэтому мы так хорошо работаем вместе: мы уравновешиваем друг друга во всех отношениях. Без Вайолет я - затворник, который прячется от всего, что может слишком сильно на меня надавить, а без меня она - трудоголик, который никогда не позволяет себе отдыхать. Вместе - гармония.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы остаться в городе? — спрашиваю я ее.

Вайолет обдумывает этот вопрос, отставляя бокал.

— Я думала об этом, — признается она. — Я не уверена, что действительно хочу вернуться на Западное побережье. Но... моя жизнь там. И если я получу эту работу...

— А что, если ты найдешь работу в Нью-Йорке?

Она сдвигает солнцезащитные очки на голову, чтобы посмотреть на меня как следует. — Это было бы здорово, но у меня нет там контактов.

— У тебя есть я.

Ее рот искривляется в улыбке. — Я имею в виду для работы.

Я отставляю свой стакан, стараясь не обращать внимания на тревожные толчки в животе. — У меня тоже есть. Команда говорила со мной об открытии компании, занимающейся исторической реставрацией на полную ставку. Ну, это будет моя компания, и они будут работать на меня, — добавляю я, думая о том, как они это сформулировали. — Или... это может быть наша компания.

Губы Вайолет удивленно поджимаются. — Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, что именно благодаря тебе этот проект прошел так гладко. И что ты могла бы, возможно... остаться в городе и работать со мной над другими проектами. — В моем нутре возникает еще одна тревожная пульсация, и эту труднее игнорировать. Неужели я действительно собираюсь покинуть тщательно выстроенную комфортную жизнь здесь, чтобы начать все сначала в Нью-Йорке? В городе, который я намеренно оставил позади?

Она пристально смотрит на меня. — В качестве делового партнера? Или...

Я киваю, сердце гулко стучит, когда я произношу следующие слова.

— Да, как мой деловой партнер, но также… — Я сглатываю. — Как нечто большее.

Только когда слова вылетают изо рта, я понимаю, как сильно я этого хочу. Я больше не хочу жить затворником в своем домике, боясь, что моя жизнь снова станет беспорядочной. После нескольких недель, проведенных с Вайолет, я никак не могу допустить, чтобы этого было достаточно. Даже если мысль о том, чтобы перевернуть всю мою жизнь, заставляет мой пульс учащенно биться.

Ее лицо озаряет задорная улыбка. — Ты серьезно?

Эта улыбка успокаивает мои нервы, напоминает мне, почему я вообще рассматриваю то, что еще два месяца назад заставило бы меня бежать обратно в Мэн, поджав хвост.

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, Вай. Не после этих выходных, не... Я просто не хочу, чтобы это заканчивалось. — Я беру ее руку в свою. — А ты?

— Нет, — шепчет она, пробегая глазами по моему лицу. — Но здесь есть не только мы, верно? А как же папа?

Я гримасничаю, чувствуя знакомое чувство вины. — Боже, я не могу даже думать об этом.

Она глубоко вздыхает.

— Тебе придется подумать об этом. Да, мы оба могли бы вернуться в Нью-Йорк, и да, мы могли бы работать вместе, но... мы не сможем быть вместе, если не расскажем папе о себе.

И вот оно - то, о чем я позволил себе забыть здесь, в нашем маленьком оазисе у озера. То, что действительно стоит между нами и счастьем.

Вайолет поворачивается на своем месте, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Почему ты так не хочешь ему рассказывать? Я понимала, когда мы не знали, что это такое, но мы говорим о том, чтобы построить совместное будущее. Мы не можем строить его без его ведома.

Я смотрю на свои руки, и мой желудок опускается. Она права. Мы не можем жить вместе без его участия. И я не могу представить себе сценарий, при котором я скажу ему, и он будет не против. Во мне поднимается тревога.

— Твой отец был рядом со мной в очень трудный период моей жизни. Он прикрывал меня, когда никто другой этого не делал, и я взялся за этот проект, чтобы отплатить ему за все. Потом он попросил меня присмотреть за тобой… — Я качаю головой. — Сближение с его дочерью кажется мне высшим предательством. Это противоречит всем правилам дружбы, особенно после всего, через что мы прошли.

Вайолет кивает, покусывая нижнюю губу.

— Могу я спросить, что случилось, когда он был рядом с тобой?

Когда я не отвечаю, она добавляет: — Я видела у тебя на тумбочке книгу о тревожности, и ты знал, что у меня был приступ паники в тот раз на уроке. Это... связано?

Я вздыхаю. Я ждал этого вопроса все выходные. Я знал, что она видела книгу, потому что она лежала рядом с ней в ту ночь, когда я нашел ее спящей на моей кровати, открытая на странице с крупными пометками. Эта книга стала моей библией, когда я прокладывал свой путь через переход к новой жизни здесь. Сейчас я уже не так часто опираюсь на нее, как раньше, но она принадлежит к определенному периоду моей жизни.

— Да, — наконец говорю я, понимая, что на самом деле хочу поделиться с ней этим. Я хочу рассказать ей о том, что заставило меня уехать из города, потому что хочу, чтобы она узнала меня настоящего. И потому что я знаю, что она не осудит меня за то, через что я прошел.

м Я знаю, что у тебя была паническая атака, потому что раньше у меня она была. У меня их было много.

— О, Кайл. — На ее лице появляется сострадание, и она берет мою руку, поднося ее к губам. — У меня был только один, и это было отвратительно. Я не могу представить, что у меня будет больше.

Из меня вырывается мрачный смешок.

— Да, но у меня не было особого выбора. Они начались на работе, в основном из-за стресса. Сначала я думал, что это сердечный приступ, но потом узнал правду. Я думал, что справлюсь с ними, используя комбинацию лекарств, но в итоге, поскольку я не убирал стресс, я не убрал и симптом.

— И папа помог в этом?

— Он взял на себя часть моих дел, чтобы облегчить мою нагрузку, уговорил меня пойти на терапию. А потом… — Я делаю глубокий вдох. Это та часть, которая заставляет меня выглядеть хуже всего, и я ненавижу это. — Моя девушка, Лиза, не смогла с этим справиться, не смогла справиться со мной. Она разорвала отношения и выгнала меня из нашей квартиры.

В глазах Вайолет загорается гнев, и я люблю ее за это. — Она выгнала тебя? Когда ты был на самом дне?

— Да, но у нас все было на волоске уже много лет, просто я не хотел этого замечать. Вернее, я был слишком занят и озабочен, чтобы замечать это. Твои мама и папа приняли меня без лишних слов. Они были рядом, когда вся моя жизнь рухнула.

— Подожди, — пробормотала она, ее глаза округлились. — Я помню это. Не в деталях, но я помню, что кто-то с папиной работы жил у них какое-то время, когда я начала работать в DigiSwap. Это был ты?

— Это был я, милая. Я был разбит, и именно твой отец помог мне наладить свою жизнь. Он помог мне найти свое место здесь, позаботился о том, чтобы я получил огромное выходное пособие при увольнении из фирмы, и с тех пор звонит мне каждую неделю, чтобы убедиться, что у меня все в порядке. Он действительно лучший друг, который у меня когда-либо был.

— Верно. — Она медленно кивает. — Вот почему ты не хочешь рассказывать ему о нас. Теперь я понимаю гораздо больше.

Ее дыхание вырывается длинным, медленным потоком, и она снова тянется за своим напитком.

— Честно говоря, я тоже не в восторге от того, чтобы рассказывать ему. Он нанял меня для управления этим проектом, а вместо этого я сошлась с прорабом. Вряд ли это образец профессионализма.

— Не вместо, — поправляю я. — Ты проделала потрясающую работу с домом. Твоя работа ничуть не пострадала.

— Ну… — Она поднимает плечо. — Есть еще одна вещь, которую я скрывала от него о своей работе в течение последних четырех лет.

Она сморщилась.

— Так что у меня есть две причины разочаровать его.

Она смотрит в свой напиток с угрюмым видом, а я наблюдаю за ней с тяжелым сердцем. Как бы она ни волновалась, я не думаю, что Рич будет разочарован в ней в такой же степени, как во мне. Она молода, ей можно совершать ошибки. Я достаточно взрослый, чтобы знать лучше.

— В любом случае.

Она осушает свой напиток и поворачивается ко мне, изо всех сил стараясь изобразить улыбку. Это всего лишь одно слово, но его достаточно, чтобы сказать мне, что мы пока отложим этот разговор, и часть меня радуется. Я хочу получить все, о чем мы говорили, но у меня нет ответов, которые нам нужны сейчас.

Взгляд Вайолет переходит на озеро, ярко переливающееся на солнце. — Ты когда-нибудь нырял с аквалангом?

Я тихонько смеюсь. — Нет. У меня есть соседи.

Она бросает беглый взгляд через каждое плечо. — Они не видят.

— Не отсюда, но у них прекрасный вид на воду. Их дома видны с озера.

По ее губам скользит озорная улыбка. —И что?

Я поднимаю брови. Она не может быть серьезной. У старой миссис Макгрейди, живущей по соседству, наверное, случится инсульт, если она выглянет из своего окна. А еще есть Том Марли, парень, который живет по другую сторону от меня. Он довольно милый, но я не раз видел, как он подглядывает за молоденькими кассиршами на местном рынке. От одной мысли о том, что он может заглядеться на идеальное тело Вайолет, у меня по коже бегут мурашки.

Но она уже поднимается со стула и стягивает через голову сарафан, открывая черное бикини под ним. Ее цвет лица стал на тон темнее после долгого пребывания на солнце, а плечи теперь усыпаны крошечными веснушками. Я снова думаю о том, как ей идет это место, и как мне хочется, чтобы нам не пришлось уезжать.

Мои мысли полностью обрываются, когда она развязывает завязки своего бикини, позволяя ему упасть на землю. Вслед за ним падает и нижняя часть. Я провожу глазами по ее коже, желая прикоснуться к ней в миллионный раз за эти выходные, но потом ловлю себя на мысли. Когда я встречаю ее строгий взгляд, она хихикает.

— Пойдем.

Я моргаю. Трудно сосредоточиться, когда она голая. — Что?

— Я иду внутрь, — говорит она с ухмылкой. — Пойдем.

— Ни за что. — Я хватаю ее платье и хмуро протягиваю ей. Мне нравится каждый сантиметр ее изгибов, но они предназначены только для моих глаз. — Ты не можешь выйти туда в таком виде.

Ее бровь выгибается в вызове. — Почему?

— Вайолет...

Повернувшись на каблуке, она направляется к причалу.

— Не смей...

Но прежде чем я успеваю закончить, она уже в воде и смеется во весь голос.

— Приходи и забери меня, — говорит она, стоя на мелководье так, что вода доходит ей только до пупка, а ее прекрасная грудь выставлена на всеобщее обозрение.

Господи.

Я поднимаюсь со своего места и качаю головой. Трудно злиться на нее, когда она так чертовски сексуальна, но потом я представляю себе Тома на крыльце своего дома, любующегося ею.

Ни за что, черт возьми.

— Вернись сюда, — рычу я.

— Ты не собираешься присоединиться ко мне?

— Нет, и ты уходишь. Сейчас же.

Она дуется. Мне вспоминается женщина, которую я впервые встретил, та, которая могла быть такой умной и грубой, которой нужно было, чтобы я преподал ей урок. Возможно, пришло время сделать это.

— Убирайся сейчас же, Вайолет, иначе будут проблемы.

Ее глаза вспыхивают. Почему у меня такое чувство, что именно это она и хотела услышать?

Она выныривает из воды, на ее губах играет озорная улыбка. Я бросаю ей платье, и она натягивает его на влажную кожу с огнем во взгляде.

— Иди сюда.

Я тянусь к ней, но она обходит меня стороной и демонстративно направляется в дом.

— Вайолет, — предупреждаю я, пускаясь за ней, и она игриво взвизгивает, взбегая по ступенькам. Я следую за ней внутрь и хватаю ее за запястье, когда она направляется к лестнице на чердак. Я не хочу, чтобы она была там. Я хочу, чтобы она была здесь, на диване.

Она изумленно вздыхает, когда моя рука обхватывает ее запястье. — Что ты делаешь?

— Я же просил тебя не выходить туда голой. Какого черта?

Она нагло смотрит на меня. — А я просила тебя не указывать мне, что делать.

Я качаю головой в недоумении. Она делает это нарочно, несомненно. Она пытается нажать на мои кнопки, как в старые добрые времена. И Боже, как же мне хочется ей подыграть.

— Милая, — говорю я, из моей груди вырывается злобный смех, — ты же знаешь, что так не бывает.

Она хнычет, когда я толкаю ее на диван, но это не звук шока или боли. Это звук возбуждения. Ее руки перемещаются к бедрам, медленно, дразняще поднимая платье, и мой член напрягается от обжигающего жара в ее взгляде.

— Ты прав, — мурлычет она. — Я была плохой. Думаю, вопрос в том, что ты собираешься с этим делать?

Я опускаю свой рот к ее рту, достаточно близко, чтобы поцеловать, но отказываясь от прикосновений. — У меня есть идея.

34

Вайолет

Кайл поднимает меня, раскручивает и толкает вперед, пока я не оказываюсь на коленях, упираясь руками в спинку дивана. Он всегда был ответственным парнем, когда дело доходило до секса, но в том, как грубо он обращается со мной сейчас, есть что-то такое, от чего жар проникает в мою душу. Его руки задирают мое платье, обнажая голую попку, и волнение вспыхивает в животе, когда я оглядываюсь и вижу его темный взгляд, приковавшийся к моей заднице. Что он собирается делать?

Это неважно. Важно то, что я отвлекла нас обоих после того разговора у озера. Я до сих пор не могу поверить, что он попросил меня остаться с ним в городе. Это было бы потрясающе, но пока он не готов рассказать папе правду, это не может быть реальностью. Разговор о его панических атаках, о том, как сильно папа его поддерживает, прояснил, почему он так не хочет ему рассказывать. Это не изменится. Как бы ни было тяжело это проглотить, может быть, нам с Кайлом суждено провести всего несколько недель веселой жизни. От этой мысли у меня замирает сердце, но я отгоняю это чувство в сторону. Именно поэтому я хотела отвлечься. Я не хочу думать о предстоящих трудностях. Я хочу веселиться с ним сейчас, пока это еще возможно. И было слишком легко нажимать на кнопки Кайла, как я делала раньше. Я уже почти соскучилась по его сварливости.

— Я же говорил тебе не лезть в воду, — рычит Кайл позади меня. Его рука гладит мою ягодицу, мягкая, как перышко, и по коже бегут мурашки.

— Я знаю.

Я виляю попой, понимая, что хочу, чтобы он отшлепал меня. Я чувствую себя какой-то ненормальной, жаждущей этого, но мне все равно. Я хочу, чтобы он сделал мне больно, совсем чуть-чуть, чтобы потом стало легче.

Его рука поднимается с моей щеки, и мое сердцебиение учащается в ответ. Когда она снова приземляется с громким треском, я подпрыгиваю от неожиданности. Проходит секунда, прежде чем появляется жжение, но когда оно появляется, я резко вдыхаю. Боль почти мгновенно сменяется приливом удовольствия, а между ног разливается влажное тепло.

Я снова хочу умолять. Снова.

Я смотрю на него через плечо, пытаясь дать ему понять, как мне это нравится. Должно быть, что-то на моем лице дает понять это, потому что его глаза сверкают, когда он снова поднимает руку.

— Ты не слушала, Вайолет.

На этот раз боль больше похожа на горячий ожог, распространяющийся по моей нижней части тела, как растопленный мед. Я издаю низкий стон и поднимаю попу выше. Ни один мужчина никогда не обращался со мной подобным образом, и я не могу поверить, насколько мне это нравится. Теперь я знаю, чего не хватало в моей сексуальной жизни все это время.

— Только плохие девочки не слушают.

Рука Кайла снова касается моей задницы, и я хнычу, сжимая бедра вместе. Я чувствую, как становлюсь мокрой, и мне нужно, чтобы он коснулся меня там. Он замечает это и раздвигает мои ноги, просовывая руку между ними.

— Черт, — бормочет он про себя. — Ты вся мокрая. Тебе это чертовски нравится, не так ли?

Он опускается на колени позади меня и раздвигает заднюю поверхность моих бедер, проводя языком по моим скользким складочкам.

— Это именно то, чего ты хотела, не так ли? Чтобы я отшлепал тебя по заднице и сказал, что тебе не стоит быть такой грубиянкой, если тебе не нравятся последствия.

Он прав - именно этого я и хотела, хотя и не понимала, пока его рука не ударила меня по заду. Но в остальном он не прав, потому что мне нравятся последствия. Я чертовски люблю их. Я буду его хулиганкой в любое время, если он так отреагирует.

Я хочу сказать ему об этом, но у меня кружится голова от того, как его язык гладит мой клитор и погружается внутрь меня. Его руки лежат на моих половинках, массируя, пока его язык скользит по мне. Я не готова к тому, как он лижет выше, к тому месту, к которому я никогда раньше не прикасалась. Я коротко выдыхаю от удивления, а он медлит, прежде чем снова прикоснуться языком к тугому колечку мышц, и его пальцы обхватывают мой клитор. Я не могу сдержать вырвавшийся у меня стон. Голова кружится от удовольствия, от того, как это непослушно, но чертовски приятно.

Он целует меня в спину, снимая платье через голову, и снова поднимается на ноги позади меня.

— Тебе нравится, милая? Тебе нравится, когда я трогаю тебя там?

Я слабо киваю, не в силах встретить его взгляд из-за жара, окрасившего мои щеки. Да, мне нравится, когда он прикасается ко мне в самых интимных местах, но часть меня стесняется признаться в этом.

— Я так и думал. — Он издал низкий, грубый смешок. — Ты можешь сказать мне. Скажи, что тебе нравится, как мой язык чувствует себя на твоей идеальной попке.

Господи, мать твою.

Мое дыхание сбивается от его грязных слов. Я прижимаю ноги друг к другу, отчаянно нуждаясь в трении, и чувствую, как по внутренней стороне бедер течет слизь. Я никогда в жизни так не возбуждалась.

— Скажи это, Вайолет.

— Я... я не могу, — шепчу я, мое лицо горит. Как бы мне ни нравилось каждое грязное слово из его уст, я не могу заставить себя повторять их за ним.

Он встает за моей спиной, и через секунду его рука снова опускается на мою спину, принося с собой горячее жжение удовольствия. Я издаю смущенно громкий стон.

— Все еще отказываешься делать то, что я тебе говорю, — пробормотал он, в его голосе прозвучало неодобрение. Я знаю, что мы всего лишь играем, но это задевает что-то внутри меня, и я ищу его лицо, чтобы убедиться, что он не говорит серьезно. Греховная улыбка на его губах успокаивает меня.

— Мне жаль. — Я выпячиваю нижнюю губу в знак преувеличенного раскаяния. — Как я могу загладить свою вину? Я хочу снова стать твоей хорошей девочкой.

Он хмыкает, позволяя своим глазам на мгновение опуститься, прежде чем они задерживаются на моих. Его челюсть тверда, когда он стягивает через голову футболку и снимает плавки. Опасный блеск в его глазах заставляет мое сердце биться о ребра от волнения.

— Ты можешь взять мой член, — рычит он, выстраиваясь позади меня. — И ты можешь кончить для меня.

Он обхватывает мои бедра и без колебаний погружается в мою влагу, и несколько секунд я не вижу ничего, кроме звезд, пока наслаждение от того, что меня заполняют.

— Да.

Я качаюсь на нем, уже задыхаясь от его ощущений. — Мне это нужно.

Ощущения, нарастающие в моей сердцевине, говорят мне, что я уже не за горами, и когда я чувствую, как рука Кайла проникает между моих половинок и снова касается этого запретного места, мои ноги дрожат. Он мягко надавливает, посылая новый всплеск восторга через меня, когда он входит в то место, о котором я никогда не знала, что хочу его. Нет. Он мне нужен.

— Да, черт возьми, — прохрипел Кайл, когда я застонала. — А теперь кончи на мой член, как хорошая девочка.

Это все, что мне нужно услышать. Волна обрушивается на меня, и я теряюсь в ощущениях, когда Кайл погружается в меня до упора, запустив руку мне под живот, чтобы удержать меня, пока я не теряю костей от удовольствия.

Он хихикает, когда я наконец прихожу в себя. — Я потерял тебя на мгновение.

Я качаю головой, зрение затуманено. — Я никогда в жизни не кончала так сильно.

Он издал стон, отстраняясь и отстраняясь от меня. Я тут же опускаюсь на диван рядом с ним, но он опускается на колени, усаживая меня на себя, и я перекидываю ногу на ногу, направляя его обратно в себя.

— Я хочу, чтобы ты кончила снова, — говорит он, его горячее дыхание щекочет мои губы. — Обкатай меня, милая.

Честно говоря, в этот момент я готова сделать все, что он попросит.

Я полностью опускаюсь на него, вздыхая от того, какой он твердый, как хорошо он меня заполняет. Он наклоняет голову, чтобы взять в рот мой сосок, и, когда он грубо перетягивает его между зубами, меня пронзает дрожь. Под таким углом он чувствуется так хорошо, что я не могу не торопиться, медленно двигаясь вверх и вниз по его стволу, наслаждаясь ощущением того, что он заполняет меня так полностью. Мы слились так, как я никогда ни с кем не сливалась, и прежде чем я смогла остановить себя, я сказала, — Я создана для тебя.

Взгляд Кайла встречается с моим из-под опущенных век, его щеки раскраснелись от того, что я работаю над ним. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, а затем закрывает его, проглатывая слова. Мое сердце трепещет от того, как напряженно его глаза ищут мои, от того, что он, возможно, собирался сказать. Я задерживаю дыхание, ожидая, что он найдет слова, но вместо этого он захватывает мой рот своим, изливая все свои чувства в обжигающем поцелуе. Его руки обхватывают мою голову, когда он вжимается в меня, наше дыхание смешивается с внезапным отчаянием, которого не было еще минуту назад.

Боже, все, что связано с этим мужчиной, делает меня слабой. Я влипла по уши и не знаю, как выбраться. Я не хочу выбираться. Я хочу утонуть в нем. Я пытаюсь сосредоточиться на физических ощущениях, когда наши тела движутся вместе в бешеном ритме, но моя грудь слишком сильно болит. Я не должна была падать так сильно, а теперь уже слишком поздно. Слишком поздно.

— Мне нравится смотреть, как ты скачешь на моем члене, — хрипит Кайл, его глаза затуманены, когда он входит в меня.

— Мне нравится. Мне нравится... Черт, — тихо ругается он про себя, движения его бедер затихают, муть в глазах рассеивается, когда он тяжело сглатывает, сосредоточившись на мне. — Я люблю тебя, Вайолет. Я люблю тебя так сильно, что мне больно.

Мое сердце замирает. На долю секунды мне кажется, что я представила, как он произносит эти слова, но уязвимость в его выражении лица говорит о том, что я не ослышалась.

Он любит меня.

— Я…

Слова застревают у меня в горле.

Он любит меня.

Его рука нежно гладит мои волосы.

— Тебе не нужно ничего говорить в ответ, — бормочет он, но я качаю головой, желая, чтобы он знал.

— Я тоже тебя люблю. — Я нежно глажу рукой его бородатую щеку и тихонько смеюсь. — Это не входило в мои планы, но я все равно влюбилась в тебя.

Облегчение в его глазах говорит мне все, что мне нужно знать. Он обнажил передо мной свое сердце, не зная, отвечу ли я ему тем же, но от этих слов у меня сердце забилось в груди. Как я могу не любить его?

Затем его рот снова оказывается на моем, и наш поцелуй обретает новую глубину, когда мы прижимаемся друг к другу и двигаемся вместе. На этот раз, когда я кончаю, он следует за мной, прижимая меня к себе так, словно никогда не захочет меня отпускать.

35

Кайл

Меня разбудил стук моего сердца. Мне снилось, что я снова в суде, но вместо адвоката, которым я когда-то был, на скамье подсудимых оказался я, и меня допрашивал Рич, не меньше. Я не могла говорить. Буквально, мой рот не работал, как это бывает в снах. Самое смешное, что Рич пытался доказать мою невиновность, но я знала, что виновна, и когда мне сказали, что я могу идти, мои ноги не двигались. Рич уезжал без меня, а я застряла. Паника сжимала мою грудь, пробуждая меня в холодном поту.

Я рывком села в постели, нащупывая на себе одеяло в поисках... не знаю чего. Только когда я вижу гипсовые детали на потолке надо мной, мягкий оранжевый свет соседнего уличного фонаря, падающий через открытое окно, я вспоминаю, где нахожусь.

Не в суде. Не с Ричем. Я лежу на надувном матрасе в его доме в Бруклин-Хайтс, а рядом со мной крепко спит его дочь.

Я беру паузу, чтобы успокоиться, и делаю упражнения на глубокое дыхание, которые отточил за годы работы.

Вдох: раз, два, три, четыре. Задержи: раз, два, три, четыре. Выдох: раз, два, три, четыре. Задержи дыхание: раз, два, три, четыре. Повторяй. Это называется «бокс-дыхание».

Когда руки перестают дрожать, а сердце перестает биться о грудную клетку, я достаю телефон, чтобы проверить время. Пять утра. Слишком рано для Вайолет, чтобы вставать, но я знаю, что не смогу снова заснуть. Не после того, как меня разбудило то, что, я уверен, было началом панической атаки. Первого за последние годы.

Я осторожно поднимаюсь с матраса, стараясь не разбудить ее. Она переворачивается на спину и с тихим вздохом зарывается в подушку. Мое сердце вздыхает в ответ. Боже, я люблю эту женщину.

Я шагаю по полу, чувствуя внутри себя тревожную энергию, словно свернувшуюся змею, готовую к нападению. В ушах снова звенит, как это бывает, когда я испытываю стресс. Если я чему-то и научился, так это тому, что игнорирование этого чувства приведет к еще большим неприятностям.

Есть только один выход.

Я натягиваю шорты и майку, вставляю наушники и зашнуровываю ботинки. Когда я выхожу на улицу, утренний воздух прохладен, что типично для этого времени года. Может, это и предрассветная погода, но жара прилипает к городским улицам, создавая ощущение удушья независимо от времени суток. Мне приходит в голову, что, как бы я ни хотел остаться в городе с Вайолет, я все же предпочел бы проводить лето на озере. Может быть, мы могли бы найти способ иметь и то, и другое.

Эта мысль рождается у меня в голове, когда я сворачиваю на улицу Крэнберри, направляясь в Колумбия-Хайтс. Я уже чувствую себя лучше, просто от того, что двигаюсь. На самом деле я почти забыл о том, что меня разбудило. Сон, из которого стало ясно, какой я ужасный друг. Знакомое чувство паники, когда мое тело пыталось предупредить меня, что что-то не так.

Я пересекаю Коламбия-Хайтс и прихожу к зоне отдыха на Фруктовой улице, примыкающей к Променаду. По небу тянутся первые пальцы рассвета, а на другом берегу Восточной реки колышется Манхэттен. Я опускаюсь на одну из скамеек в парке, любуясь видом, пока мое дыхание успокаивается.

Я не могу забыть сон. Я не могу игнорировать послание моего тела. Как бы мне этого ни хотелось, я знаю, что не могу продолжать жить так.

Мы с Вайолет вернулись из хижины полторы недели назад, и ничего не изменилось. После того как мы оба признались, что влюбились друг в друга, ничего не изменилось. Невозможно было покончить с этим, несмотря на то что нам обоим было неудобно врать Ричу. Вместо этого мы избегали каждой его просьбы встретиться, с головой погружаясь в работу над домом.

И вот теперь она завершена. Бригада закончила вчера, а сегодня Рич и Диана заедут посмотреть на конечный продукт. После этого... честно говоря, я не знаю, что будет дальше. Мы с Вайолет не обсуждали идею остаться в городе и работать вместе, быть вместе. Я знаю, что мы оба хотим этого, и знаю, что есть только один способ сделать так, чтобы это произошло. Мне нужно либо собраться с духом и рассказать Ричу, либо отпустить ее, но рассказать ему - значит потерять его. Мне придется выбирать между моим лучшим другом и женщиной, в которую я влюбился.

Кроме того, это может повлиять и на отношения Вай с Ричем. Я не могу смириться с мыслью, что из-за этого они могут рассориться. Я никогда не прощу себя.

Образы из моего сна снова промелькнули передо мной, и я поморщился, потирая затылок. Я испытывал чувства к Вайолет с тех пор, как мы познакомились, и сейчас у меня не больше ответов, чем тогда. А если и есть, то в миллион раз хуже.

Я бросаю взгляд на реку, и сердце мое тяжелеет, когда солнце медленно окрашивает небо в нежно-золотистый цвет. Я никогда не думал, что влюблюсь в Вайолет, и уж точно не думал, что снова влюблюсь в этот город. И все же я здесь. Оказывается, возвращение в Нью-Йорк ради этого проекта было именно тем, что мне было нужно.

Я со вздохом проверяю время. Уже шесть, пора возвращаться в дом. Нам с Вайолет нужно серьезно поговорить до приезда Рича, и ужас наваливается на меня, пока я вполсилы пробираюсь по Высотам. Я не знаю, каков будет исход этого разговора, но в любом случае это будет означать потерю того, кого я люблю.

Из окон кофейни «У Джо» льется теплый свет, и я уже собираюсь зайти внутрь, когда вижу, что табличка «Закрыто» все еще висит на двери. Нахмурившись, я поворачиваюсь, чтобы уйти, но тут замечаю, что брюнетка-бариста - Дейзи - машет мне через окно. Она подходит к двери и отпирает ее.

— Технически я не работаю еще пятнадцать минут, но вы можете зайти.

— Спасибо.

Я следую за ней внутрь, и она закрывает за мной дверь.

— Дай угадаю - капучино без кофеина и американо с тройной порцией?

— Да, спасибо.

Я расплачиваюсь за кофе, а затем обнаруживаю, что перехожу к тому месту, где я впервые встретил Вайолет, к истории этого района в рамке на стене. Я опускаюсь на стул, ожидая, пока Дейзи приготовит наши напитки, и так погружаюсь в размышления, что даже не замечаю, что они уже готовы, пока она не ставит стаканчики на стол передо мной.

— Все в порядке? — спрашивает она. — Ты выглядишь немного хмурым.

Я не могу найти в себе силы солгать, поэтому просто торжественно качаю головой.

Она смотрит на меня какое-то время, а потом неуверенно говорит: — Надеюсь, я не перехожу границы дозволенного, но... это как-то связано с Вайолет?

Мои брови удивленно взлетают вверх. — Как ты...?

Ее рот искривляется в легкой улыбке.

— Помнишь, месяц назад она ходила на свидание? Она провела со мной почти всю ночь.

Дейзи неловко смеется.

— Свидание было неудачным, а потом мы с ней пошли есть бургеры. Я заставила ее остаться допоздна, чтобы ты приревновал и сделал шаг.

Я смотрю на нее в недоумении. — Ты шутишь?

— Не-а. — Она ухмыляется. — Это сработало?

— Что сработало?

— Ты пригласил ее на свидание?

Я кривлюсь, вспоминая, как пожирал ее, прежде чем пригласить на свидание, но это определенно сработало. — Да.

Дейзи смотрит на меня с минуту, затем опускается на сиденье напротив. — Я знаю, что все немного сложно, с ее отцом и все такое.

— Она рассказала тебе о нем?

— Рассказала. У нас было много времени, чтобы убить его.

Я угрюмо усмехаюсь. — Точно.

Наступает неловкое молчание, во время которого никто из нас, кажется, не знает, что сказать, поэтому я достаю кофе и поднимаюсь, чтобы уйти, когда Дейзи снова заговаривает.

— Вайолет действительно классная. Надеюсь, у вас все сложится.

И я всем телом опускаюсь на стул в знак поражения. Мне не с кем было поговорить об этом, а выплескивать все на нашего местного бариста кажется неуместным, но слова все равно сами лезут на язык.

— Я не уверен в этом. Дела с ее отцом делают это почти невозможным.

Дейзи тихо кивает.

— Я понимаю. Но не каждый день находишь человека, который тебе действительно дорог, верно? Думаю, тебе нужно решить, стоит ли за нее бороться.

— Ее отец - мой лучший друг. Он мне как брат. Он никогда не простит меня, если узнает.

— Ну, я его не знаю, — уступает Дейзи. — Но я знаю, что нельзя предсказать будущее. Нельзя знать наверняка, как кто-то на что-то отреагирует. Если ты расскажешь ему, есть вероятность, что он поймет. Но если ты ее отпустишь, то все будет кончено.

Я изумленно смотрю на Дейзи. Почему я не подумал об этом так? Она права - я не могу с абсолютной уверенностью предсказать, что скажет или сделает Рич, но если я отпущу ее, я ее потеряю.

И вдруг ответ становится простым.

Я благодарю Дейзи за кофе и беседу, а затем выхожу на утренний воздух, точно зная, что мне нужно сделать.

36

Вайолет

Когда я просыпаюсь в пустой постели, то на мгновение задумываюсь, не прыгнул ли Кайл в свой грузовик и не уехал ли из города. Отчасти я бы его поняла. Он с самого первого дня твердил, что мы не можем ничего рассказать папе, и даже после нашего пребывания на озере он не упомянул об этом. Это значит, что мы ни на шаг не приблизились к тому, чтобы разобраться в нашем дерьме.

Мое сердце облегченно замирает, когда я слышу, как закрывается входная дверь, и через десять секунд в комнате появляется Кайл с двумя чашками кофе.

— Доброе утро, милая, — говорит он, протягивая мне одну с улыбкой. Он одет в свою беговую форму, которую я давно не видела. Большинство утренних тренировок мы проводили по-другому, но, чувствую, сегодня не один из таких дней.

— Спасибо.

Я делаю глоток крепкого кофе, гадая, как сложится сегодняшний день. Мама и папа приедут сегодня днем, чтобы осмотреть дом, и я не уверена, что произойдет после этого. Для человека, который любит все тщательно планировать, это новая территория. Я чувствую себя не привязанной к месту, но совсем не так, как после потери работы. Тогда я всегда могла планировать дальнейшие шаги, рассылать резюме, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию, но с Кайлом... Я не могу контролировать, что он решит. Я не могу контролировать то, что сделает мое сердце.

Он снимает кроссовки и опускается на матрас рядом со мной, прижимаясь поцелуем к моему лбу.

— Я принял решение, — твердо объявляет он. — Я хочу рассказать Ричу.

Я чуть не роняю кофе. — Правда?

— Да. И я хочу сделать это сегодня.

Боже мой. Ему что, лоботомию сделали, пока он был в отключке?

— Почему ты вдруг так уверен?

Он рассеянно поглаживает рукой бороду. — Сегодня рано утром у меня чуть не случился приступ паники.

— О, черт. — Я поворачиваюсь к нему лицом. — Почему ты меня не разбудил?

Он вздрагивает, отводя взгляд. — Мне удалось остановить это, и я не хотел тебя беспокоить.

Я вспоминаю его слова на озере, о том, что Лизу стала это раздражать и в итоге все закончилось. Неудивительно, что он хотел скрыть это от меня.

Но я не она. Я человек, который знает, что такое паническая атака, и я никому не пожелаю этого.

— Эй. — Я осторожно касаюсь его руки. — Тебе никогда не нужно скрывать это от меня. Я хочу быть рядом, если это случится, хорошо? Я хочу помочь.

— У меня их не было уже много лет, — пробормотал он. — Но все это тайком, беспокойство о том, что скажет Рич...

Я сжимаю его руку. — Я понимаю.

— Потом я пошел на пробежку и заскочил к «Джо». Пока я там был, я поболтал с Дейзи...

Это заставляет меня улыбнуться. Я заходил в ««у Джо»» выпить кофе, но у меня не было возможности по-настоящему поговорить с Дейзи с тех пор, как мы ходили за гамбургерами в тот роковой вечер. Тем не менее я помню, какой милой она была, как сильно болела за нас с Кайлом.

— И что она сказала?

— Во-первых, — говорит Кайл, одаривая меня забавной улыбкой, — она сказала мне, что ваше свидание с Оуэном было не совсем таким, каким ты его представляла, и что на самом деле ты провела с ней большую часть ночи.

Я смеюсь. — Ладно, хорошо. Ты меня раскусил. Это была уловка, чтобы затащить тебя в постель.

Он наклоняет голову и прижимается поцелуем к моему рту.

— Я рад, что это сработало, — бормочет он, его дыхание согревает мои губы, а в лесных зеленых глазах пляшет любовь.

Я касаюсь его щеки. — Что еще сказала Дейзи?

Он со вздохом откидывается на спинку кресла.

— Она сказала, что мы не можем знать наверняка, как отреагирует Рич, и она права. Мы должны хотя бы попытаться.

Глаза Кайла снова встречаются с моими, и между его бровями появляются маленькие морщинки беспокойства.

— Я не могу продолжать лгать ему, Вай. Поэтому, я думаю, мы должны показать твоим родным дом, а потом, - он сделал глубокий вдох, - рассказать им о нас. Хорошо?

У меня в животе завязывается узел. Я ждала этих слов от Кайла несколько недель, но теперь, когда он наконец их произносит, мне становится не по себе. Я вложила в этот проект все, что у меня было, хотела, чтобы папа почувствовал, что я хорошо поработала, и сегодня я узнаю, что он думает, впечатлен ли он и гордится ли тем, чего мы здесь добились. Гордится ли он мной. Мысль о том, чтобы рассказать ему о том, что я сплю с его лучшим другом, заставляет мое нутро трепетать, и это еще до того, как я подумаю о том, чтобы признаться во всем этом недоразумении, касающемся моей карьеры.

Но когда я смотрю на красивое лицо Кайла, ласково смотрящее на меня в золотистом утреннем свете, в моей груди становится тепло. Я хочу будущего с этим мужчиной, а без объяснений с папой этого не добиться. Кроме того, Кайл прав - пришло время быть честной. Я не могу продолжать врать своим родителям обо всем этом.

— Хорошо.

Я прижимаюсь к Кайлу, отгоняя ноющее чувство тревоги и наливая себе горячий кофе.

Мы провели большую часть дня, убирая и приводя в порядок дом. Обычно я ненавижу уборку, но мне приятно двигаться. Мое тело дергается от нервного напряжения, и я не могу усидеть на месте. Нет ничего лучше, чем подметать, чистить и полировать, чтобы снять тревогу.

Я никогда не считала себя тревожным человеком, но, узнав об этом от Кайла, я задумалась. Я всегда чувствовала себя неспокойно, когда не работала, как будто у меня есть энергия, которую нужно направить на проект, а когда я останавливаюсь, ее некуда девать. Только в последнее время я задумалась, не является ли это нездоровым, не движет ли мной нечто большее, чем амбиции. А еще есть панические атаки на уроках.

Но я не могу беспокоиться об этом сейчас, когда все происходит сегодня.

Я откладываю метлу в сторону и улыбаюсь, любуясь задним садом. Возможно, это моя любимая часть дома. Мне нравится находиться здесь, под прекрасным деревом магнолии. Теперь, когда здесь наконец-то наведен порядок, это прекрасное место. Ландшафтный дизайнер оказался парнем, который живет через два дома от нас на Фруктовой улице, 18, и он был рад поработать еще над одним двором в нашем квартале. Он удалил оставшиеся сорняки и старую мебель для патио, расчистил большое мощеное пространство для новой мебели и добавил бордюр из небольших кустарников, а также травянистую площадку под деревом магнолии. Я так и вижу, как ставлю стулья «адирондак», как у Кайла на озере, и сижу в тени, читая. Я никогда не думала, что стану таким человеком, но поездка с ним в Мэн изменила меня. Быть рядом с ним изменило меня. Я научилась замедляться так, как даже не подозревала, что мне это нужно, и от этого мне стало намного лучше.

Я в последний раз оглядываю двор и вздыхаю. Я буду скучать по этому месту. Мне нравилось быть здесь, и на сердце становится грустно от мысли, что кто-то другой будет наслаждаться нашей работой. Что это никогда не было для нас.

Я неохотно поднимаюсь и встречаю Кайла в прихожей.

— Наверху все в порядке? — спрашиваю я. Мы упаковали наши вещи, чтобы все было чисто к приезду мамы и папы. Я знаю, что мы договорились рассказать папе, но я не уверена, где мы остановимся на ночь и каков будет следующий шаг. Собирая наши вещи, я чувствовала себя очень окончательно, и это мне не нравилось.

— Ага. — Кайл притягивает меня к себе и опускает свой рот к моему в мягком поцелуе. — Сначала мы покажем им дом, а потом расскажем.

Я киваю, сглатывая нервы, которые быстро поднимаются в моей груди. Кайл выглядит странно спокойным, как будто он смирился со своей участью, приняв решение.

— Ты хочешь рассказать им или я должен?

Я на мгновение задумываюсь над этим вопросом. — Думаю, я скажу, если ты не против?

— Конечно.

Кайл крепко сжимает меня, а затем отходит, когда за дверью раздается шум. Это папа впускает нас в дом.

— Привет, привет, — весело говорит он. При виде его у меня сердце замирает в горле. Это будет сложнее, чем я думала.

— Привет, ребята.

Я провожаю взглядом папу, когда мама входит следом.

— Привет, милая. — Она крепко обнимает меня. — Мне кажется, что я не видела тебя целую вечность.

Мы с Кайлом избегали маму и папу с тех пор, как вернулись с озера, зная, что будет слишком сложно солгать им лицом к лицу, и чувство вины терзает меня, когда я сжимаю маму в ответ. Когда она чмокает Кайла в щеку, а его глаза встречаются с моими, затененными его собственным чувством вины, я понимаю, что должна пройти через это. Даже если от одной мысли об этом мне становится плохо.

Отец разглаживает рукой галстук и смотрит на Кайла. — Время для большого открытия?

Мрачная улыбка кривит губы Кайла. — Что-то вроде этого.

Я делаю глубокий вдох, натягивая на себя уверенное выражение лица. — С чего ты хочешь начать?

— Что скажешь, Ди? — Папа смотрит между нами. — Может, начнем со спален?

Мой пульс учащается, как будто он намекает, что уже знает о нас. Что совершенно нелепо.

Возьми себя в руки.

— Звучит неплохо, — говорит мама.

Мы следуем за Кайлом, пока он ведет нас на верхний этаж. Он рассказывает маме и папе о реставрации лестницы, указывая на особенности оригинальных перил, пока мы поднимаемся. Затем он проводит нас через две маленькие спальни, одна из которых была нашей в течение последнего месяца, и в ванную комнату. Мы сохранили нейтральную цветовую гамму для спален, добавив цвет только в ванную. Изумрудная плитка, возможно, моя любимая. Цвет смелый, но плитка метро классической формы. Это лучшее из двух миров.

При виде ванной папины брови поднимаются, и я не могу понять, впечатлен он или нет. Иногда его трудно понять, и у меня сжимается живот, когда я наблюдаю за его бесстрастным лицом.

Мы спускаемся на второй этаж, где находятся две большие спальни и еще одна ванная комната, чуть больше. Кайл объясняет, как были расположены комнаты изначально, до появления водопровода, и я не могу сдержать радости, когда он рассказывает о проделанной работе, его взгляд время от времени переходит на мой, теплый и гордый.

После этого Кайл ведет нас обратно на второй этаж, через переднюю и заднюю гостиные и балкон - или «чайную комнату», - с которого открывается вид на двор.

Мама восхищается, когда мы входим в парадную гостиную, а папа потирает челюсть в молчаливом раздумье.

Я оглядываюсь по сторонам, понимая, что без мебели дом выглядит не очень, и испытываю кратковременную панику из-за того, что мы не подумали поставить дом так, чтобы показать его по-настоящему. Что, если папа не сможет представить его так, как мы? Он молчит, пока Кайл отмечает восстановленную декоративную штукатурку, включая розетку вокруг подвесного светильника в центре потолка, и то, как тщательно он содрал краску с оригинального камина из орехового дерева.

— Это, наверное, моя любимая комната, —говорит Кайл, оглядывая гостиную, в которой мы провели столько времени.

— И моя тоже, — бормочу я. Его глаза на мгновение встречаются с моими, и он посылает мне крошечную улыбку. Этого достаточно, чтобы мой пульс немного успокоился.

Все будет хорошо.

Кайл ведет нас вниз по лестнице в подвал, который представляет собой большое помещение с открытой планировкой. Кухня расположена вдоль одной стены, а обеденная зона выходит через двустворчатые двери во двор. Для кухни я выбрала абрикосовую и темно-синюю цветовую палитру, оставив остальную часть комнаты в теплых белых тонах. Мне нравится простота цветовой гаммы, ощущение свежести и в то же время уважение к историческим штрихам пространства.

Мама проводит рукой по кухонной стойке. — Мне нравятся эти цвета.

Я улыбаюсь и смотрю на папу, чтобы получить его одобрение, пока мы ведем его во двор. Он все еще погружен в раздумья, и мой желудок опускается, когда я задаюсь вопросом, не ненавидит ли он все вокруг. Он попросил нас о современном, а это не совсем то. Я могу гордиться проделанной нами работой, но это не совсем то, что он просил. По крайней мере, не то, что он просил изначально.

Мы стоим во дворе, папа все это воспринимает, а я с досадой разминаю руки. Почему я не боролась с Кайлом за всю эту историческую историю? Как я могла так подвести отца?

— Мне очень жаль, — пролепетала я, и взгляд Кайла метнулся к моему. Я продолжаю. — Я знаю, что ты просил о современном, и это не...

— Вайолет. — Папа кладет руку мне на плечо, чтобы остановить мой нервный бред. — Это... У меня нет слов. Это намного больше, чем я мог себе представить. Я поражен.

Я поворачиваюсь к Кайлу, сомневаясь. Правильно ли я поняла?

— Я так рад, что ты отговорила меня потрошить это место и превращать его в квартиры, — продолжает отец. — Столько всего было бы потеряно.

Мама энергично кивает. — Я согласна.

Рядом со мной сияет Кайл. Его гордость заразительна, и по мне неуверенно распространяется тепло. Папа не разочарован - ему это нравится!

Слава Богу.

Папа улыбается Кайлу в ответ и берет его руку в крепкое рукопожатие. — Я знал, что ты подходишь для этой работы.

Кайл усмехается, но я слышу, как в нем проскальзывает нервозность. Дом - это только половина проблемы.

Отец поворачивается ко мне. — Я так горжусь тобой, Милашка. Я знал, что ты сможешь это сделать.

Я хочу погреться в лучах его похвалы, но не могу позволить себе в полной мере оценить ее. Не тогда, когда я знаю, что будет дальше.

— Спасибо, папа, но...

Телефон в кармане жужжит, прерывая мои слова, и я клянусь, что никогда в жизни не испытывала такого облегчения. Я смотрю на экран и, увидев, что это звонит Деб, поднимаю палец и произношу извинения, отвечая на звонок. Все, что угодно, лишь бы отложить это.

— Алло?

— Вай! — Голос Деб высокий и взволнованный.

— Я просто звоню, чтобы сказать тебе.., — она делает небольшую паузу для драматического эффекта, — работа твоя!.

Удивление пронзает меня до глубины души. После всего, что происходило с Кайлом и домом, после выходных на озере я почти забыла о работе в DigiSwap.

— Что... что? — спрашиваю я, а мама, папа и Кайл с интересом наблюдают за происходящим.

— Она твоя. Скотт собирался позвонить тебе, но я спросила, могу ли я это сделать. После всего, через что мы прошли, я хотела сама сообщить тебе хорошие новости. Ты можешь приступать прямо сейчас.

Я открываю и закрываю рот, не зная, что ответить. Работу моей мечты мне преподносят на блюдечке как раз в тот момент, когда я собираюсь сказать папе, что хочу остаться в городе с Кайлом, а я не знаю, что ответить. Это не входило в планы.

— Вау, это... Спасибо. — Я делаю паузу, глядя на остальных. У меня голова идет кругом. — Могу я тебе перезвонить? Я как бы... в центре событий.

— Конечно, — любезно отвечает Деб. — Будет очень здорово, если ты вернешься, Вай.

Я завершаю разговор, ничего не ответив, и убираю телефон, сердце гулко стучит в груди.

— Кто это был? — негромко спрашивает Кайл.

— Мой бывший босс. — Я качаю головой, все еще пытаясь осмыслить услышанное. — Она предложила мне работу менеджера проектов в DigiSwap.

— Это замечательно!

Мама сжимает мое плечо, но я не замечаю, как на лбу Кайла появляются крошечные морщинки беспокойства.

— Наверное, — бормочу я, потирая лицо.

Папа выглядит озадаченным. — Почему ты не радуешься больше? Ты ведь собираешься принять ее, не так ли?

Я смотрю между родителями и Кайлом, думая о неправде, которая висит между нами, и внезапно чувствую удушье. Папа так счастлив и гордится мной, и ради чего? Я слишком долго жила во лжи, и пришло время рассказать ему и маме правду.

Я медленно отпускаю дыхание. Ничего не происходит.

— Я должна вам кое-что сказать, ребята. — Я делаю паузу, понимая, что это еще не все. — На самом деле, я должна рассказать вам две вещи. Но... по одной.

Мама смотрит на папу, его брови озабоченно сдвинуты вместе. Мой желудок опасно подпрыгивает.

— Я... я никогда не была руководителем проекта до этого проекта дома. Я была помощником одного из них, но это было все. — Я не отрываю взгляда от пола, стыд захлестывает меня, когда мое признание выплескивается наружу. — Мне жаль, что я позволила вам поверить в то, что не было правдой, и я не должна была соглашаться на эту работу.

Родители долго молчат, и, не выдержав, я встречаюсь взглядом с папой. Он смотрит на меня с любовью, и меня охватывает смятение. Неужели он не понял, что я ему только что сказала?

Но прежде чем я успеваю спросить, он просто кивает и говорит: — Мы знаем.

— Вы... что?

Он вздыхает. — Мы знаем о твоей старой работе, милая. Когда я звонил в твой офис и спрашивал о тебе в тот день, когда тебя уволили, твоя начальница упомянула, что ты была ее помощницей.

— Правда?

— Да. Она сказала мне, как ей грустно терять тебя в качестве своей помощницы. Я был удивлен и попросил ее уточнить, но да, она сказала, что ты была ее помощником с тех пор, как начала работать в компании. Наверное, поскольку я всегда звонил тебе напрямую, это никогда не всплывало, но то, как она говорила о том, каким ценным сотрудником ты была и как она хотела скорее повысить тебя в должности, чем отпустить… — Отец поднимает плечо. — Я знал, что это не имеет значения. Ты должен был стать руководителем проекта, и это главное.

Мама смотрит на меня с сочувствием, а я в недоумении перевожу взгляд с нее на папу.

— Значит, ты дал мне работу над этим домом, зная, что у меня нет опыта?

— Я дал тебе работу в этом доме, зная, что ты отлично справишься, Вай.

Я моргаю, впитывая это. Он знает. Он знал, может быть, не все время, но он знал, когда нанял меня. Рядом с папой Кайл мягко улыбается мне, и в груди у меня замирает облегчение. Папа знает, и он не злится, хотя, наверное, должен был бы.

— И смотри, все получилось, — добавляет он, улыбаясь. — Ты получила идеальную работу.

У меня в груди все сжалось. — Думаешь, мне стоит согласиться?

— Конечно. — Брови отца сходятся в недоумении. — Разве не к этому ты стремилась все это время? Это та работа, которую ты должна была получить с самого начала.

Чувство вины пронизывает меня насквозь. — Мне так жаль, что я не была честной. Мне жаль, что я разочаровала тебя.

Он крепко обнимает меня.

— Ерунда. Я никогда не гордился тобой больше, чем сейчас, Вай. — Когда он отстраняется и смотрит на меня сверху вниз, его глаза согреты любовью. — Ты никогда не сможешь разочаровать меня.

Мне снова семнадцать, я стою под жаркими огнями сцены на турнире по дебатам, только на этот раз папа пришел, и он болеет за меня в зале, как будто никто и ничто не может значить для него больше, чем я. Горячие слезы щиплют глаза, и я опускаю взгляд на свои руки, чтобы смахнуть их.

Кайл перемещает свой вес, напоминая мне, что он здесь, и у меня сводит желудок. Я рассказала папе правду о своей неопытности, и он не рассердился и не разочаровался. Я вспоминаю все те времена, когда я переживала, что подвела папу, все те времена, когда я чувствовала себя для него лишь большим разочарованием, но я ошибалась. Он никогда не был разочарован - он горд. В этот момент гордится как никогда. Я не могу разрушить это сейчас.

Я думаю о том, что сегодня утром у Кайла чуть не случился приступ паники, о том, как будут потрясены мои родители, когда я скажу им, что половину времени, проведенного в работе над этим домом, я провела не на работе, а в постели с папиным другом. Папа заберет назад все те прекрасные слова, которые он сказал - то, что мне нужно было услышать в течение многих лет, - и кто знает, что он скажет Кайлу. Что, если это приведет к новым приступам паники? Что, если жизнь снова станет для него плохой?

Мое сердце громко стучит в ушах, и внезапно я понимаю, что это слишком высокая цена. Для нас обоих.

— Что еще ты хотела нам сказать? — спрашивает папа.

Я открываю и закрываю рот, слова застревают у меня в горле, пока я смотрю на Кайла. Должно быть, что-то на моем лице говорит ему о том, что я думаю, потому что выражение его лица меняется с тревожного ожидания на мрачное понимание. Его плечи опускаются, и он глубоко вздыхает, отворачиваясь.

— Ничего. — Я отвожу взгляд от него. — Это было... это было просто так.

— Ну, я думаю, нам нужно отпраздновать, — говорит мама, и папа кивает в знак согласия.

— Безусловно. Фантастическая реставрация дома и новая работа!

Он ухмыляется Кайлу, который едва может сдержать улыбку, а я закрываю глаза от неожиданно нахлынувших слез.

— Ужин и напитки за наш счет. Что скажешь? — Папа взволнованно смотрит на меня, и я пытаюсь сглотнуть комок в горле.

— Конечно, — хрипло бормочу я. Я бросаю взгляд на Кайла, и он качает головой.

— Я не очень хорошо себя чувствую. — Он потирает лоб, не встречая моего взгляда. — Думаю, я возьму с собой деньги на черный день.

Лицо отца опускается. — Ты уверен? Мы бы хотели, чтобы ты...

— Уверен. Извините, ребята. Идите и празднуйте всей семьей. Мне все равно нужно собрать машину и подготовиться к утреннему отъезду.

Мое сердце замирает от его слов, но я заставляю себя не реагировать. А чего я ожидала? Я не рассказываю маме и папе о нас, значит, все кончено. Так и должно быть. Кайл не хочет продолжать врать, да и я тоже. А тут еще работа менеджера проекта, на которую, по мнению папы, я должна устроиться...

Это правильное решение, говорю я себе. Так и было задумано: закончить этот проект и вернуться к настоящей жизни. Папа прав, я не могу отказаться от предложения о работе. И я не могу больше скрывать от него. У меня нет выбора.

Я говорю родителям, что мне нужно время, чтобы принять душ и подготовиться, а потом я встречусь с ними в ресторане в Верхнем Уэст-Сайде через несколько часов. Они соглашаются и неохотно уходят после того, как Кайл настаивает, что не может прийти.

Затем дверь захлопывается, и в доме остаемся только мы с Кайлом, а я разражаюсь слезами.

37

Кайл

— Эй, — тихо говорю я, когда Вайолет разваливается передо мной.

— Мне очень жаль. — Она вытирает глаза дрожащими руками. — Я не могла этого сделать. Ты слышал, что папа сказал, что гордится мной, даже после того, как я солгала о своей работе. Я просто не могла этого сделать.

Я киваю, колеблясь, прежде чем заключить ее в объятия. Я не уверен, стоит ли это делать, но мне невыносимо видеть, как она расстраивается.

— Я знаю. — Я нежно глажу ее по волосам. — Я понимаю, Вай.

И дело в том, что я действительно понимаю. Она чувствует, что ей приходится выбирать между любовью отца и мной, и я ни капли не виню ее за то, что она выбрала Рича. У меня были свои сомнения по поводу того, чтобы рассказать ему, - только несколько часов назад я решил, что готов пойти на это, - так что если она чувствует, что не может этого сделать, я понимаю. Какая-то часть меня чувствует облегчение от того, что мне не придется причинять боль своему другу.

Но это не значит, что мое сердце не разбито.

Она смотрит на меня, в глазах блестят слезы.

— Мне так жаль, — снова говорит она.

— Все в порядке.

Я заставляю себя произнести эти слова, потому что, несмотря на то, что они не кажутся мне нормальными, я знаю, что это то, что ей нужно услышать. — Время, которое мы провели вместе, было потрясающим. Но... возможно, это все, чем оно должно было быть. Может быть, что-то большее - это слишком сложно.

— Мы можем попробовать еще раз сказать ему...

— Шшш.

Я прижимаю палец к ее губам и качаю головой. Я никогда не смогу заставить ее сделать то, чего она не хочет, так же как она никогда не заставляла меня рассказать Ричу, когда я не чувствовал, что могу. — Я не хочу вставать между тобой и твоим отцом.

— Я не обязана соглашаться на эту работу, — слабо говорит она.

— Ты должна. — Я вытираю ее влажную щеку. — Я никогда не прощу себе, если позволю тебе отбросить эту возможность ради меня.

— Но это значит… — Ее глаза ищут мои, снова наполняясь слезами. — Все кончено.

Я сглатываю, горло саднит от эмоций. — Да.

— Я не хочу, чтобы все было кончено, — говорит она сквозь слезы. Я вытираю еще одну, и острая боль пронзает мою грудь.

— Я тоже этого не хочу. Но... я думаю, что так и должно быть.

Еще больше слез льется из ее глаз, и я снова прижимаю ее к себе, моргая, когда мои собственные глаза увлажняются. Она сотрясается от рыданий в моих объятиях, и я хочу лишь поцеловать ее боль, но знаю, что больше не могу этого сделать. Вместо этого я позволяю ей плакать столько, сколько ей нужно, зная, что больше не смогу ее обнять. Знаю, что, когда бы она ни плакала в будущем, кто-то другой будет обнимать ее и утешать.

В конце концов она отстраняется и вытирает лицо. — Наверное, мне стоит пойти к Сэди сегодня вечером. Надеюсь, мне удастся улететь завтра.

При мысли о том, что Вайолет вернется на Западное побережье и исчезнет из моей жизни, мне снова хочется притянуть ее к себе и сказать, что она не может уехать. Я игнорирую боль, терзающую мое сердце, и киваю.

— Если только я останусь, на одну последнюю ночь? — почти робко предлагает она.

Боже, как я хочу этого. Я хочу каждую последнюю секунду, которую могу провести с ней, но теперь, когда мы решили не говорить Ричу, это кажется неправильным, как никогда. И если я снова поцелую ее, если снова прикоснусь к ней, я не смогу ее отпустить.

— Я думаю… — Я пытаюсь прочистить горло. — Я думаю, это будет слишком сложно.

— Наверное, ты прав. — Она делает глубокий вдох, наконец-то возвращая себе самообладание. Я же, напротив, чувствую себя так, словно нахожусь на грани срыва. — Что ты будешь делать?

Я поднимаю плечо.

— Я соберу грузовик и завтра первым делом отправлюсь обратно.

Я хочу уехать как можно скорее, но я чувствую себя слишком грустным, слишком трясущимся и эмоционально выжатым, чтобы доверять вождению сегодня.

Она кивает, глядя на меня красными, опухшими глазами. Мы стоим в прихожей и смотрим друг на друга, оба борясь с желанием взять свои слова обратно. Мне требуется вся моя сила, чтобы не потянуться к ней снова.

Как только я думаю, что не могу больше терпеть, она глубоко вздыхает и тащит себя наверх. Я спускаюсь вниз, чтобы запереть двустворчатые двери на задний двор, и сердце сжимается, когда я вспоминаю, как поймал ее, когда она упала с лестницы, как мы не могли оторваться друг от друга у задней стены. Что я буду делать без нее в Мэне? Как я вернусь к прежней жизни? Будет ли теперь все в моем домике напоминать мне о ней?

Я теряюсь в раздумьях в подвале, и когда я наконец возвращаюсь в прихожую, Вайолет уже стоит там со своими вещами.

— Я вызову тебе такси, — предлагаю я, но она качает головой.

— Я заказала Uber. Но все равно спасибо.

Я делаю шаг вперед, колеблюсь, затем поднимаю руку, чтобы в последний раз коснуться ее щеки. — Если уж на то пошло, последние два месяца были лучшими в моей жизни.

— И в моей тоже, — шепчет она. В ее глазах снова блестят непролитые слезы.

Боже, что я делаю? Отпускаю ее вот так? Прощаюсь с женщиной, которая, как я уверен, является любовью всей моей жизни?

Но что еще я могу сделать? Я не могу заставить ее рассказать Ричу. Я не могу попросить ее пожертвовать своими отношениями с ним и отказаться от этой работы ради меня. Это я должен принести жертву. Она никогда не обещала мне большего. По правде говоря, у меня вообще ничего не должно было быть, и мне повезло, что я смог провести с ней то немногое время, которое у меня было. Пришло время отпустить Вайолет. Это правильное решение.

— Надеюсь, работа пойдет хорошо. Просто... пообещай мне, что не вернешься к безумным часам работы и не будешь заботиться о себе.

Она издала маленький, водянистый смешок. — Обещаю. Спасибо. За все.

Она замирает на мгновение, а затем поднимается на носочки и дарит мне последний нежный поцелуй. Мне приходится сжать руки в кулаки, чтобы не позволить себе прикоснуться к ней, прижать ее к себе и не дать ей уйти.

Когда она отходит, мое сердце воет в знак протеста. Мой голос срывается, когда я говорю: — Прощай, Вайолет.

— Пока, Кайл.

Она хватает свои сумки и уходит, не оглядываясь.

Дверь захлопывается, и я прижимаюсь к ней спиной, давая волю слезам.

Я не преувеличу, если скажу, что прошлая ночь была одной из худших в моей жизни.

Я почти не спал. Наверное, мне следовало бы вернуться назад, потому что сейчас я чувствую себя еще хуже, но я не могу оставаться в этом доме ни минуты. Все напоминает мне о Вайолет, о нашем совместном времяпрепровождении, и мне нужен чистый перерыв. Мне нужно вернуться в Мэн и наладить свою жизнь. Как-то так.

К шести утра я все собираю и укладываю. Приходится несколько раз спускаться в прихожую, и в последний раз я замираю от неожиданности, когда вижу Рича, входящего в дом через парадную дверь.

— О. Привет. — Я складываю последние вещи в кучу. — Что ты здесь делаешь?

— Ты же не думал, что я позволю тебе уехать из города, не попрощавшись?

— Как ты...

— Вайолет сказала мне, что ты уезжаешь первым делом.

Я игнорирую боль, которую испытываю, услышав ее имя, когда Рич протягивает мне две чашки.

— Я принес тебе кофе.

— Это...

— Без кофеина, да. Я помню.

Моя грудь почти сжимается от чувства вины и печали. Он из тех друзей, которые помнят о таких вещах, которые приходят провожать меня первым делом по утрам. Я его не заслуживаю.

Рич изучает меня, наклонив голову.

— Ты все еще плохо себя чувствуешь?

Он протягивает мне кофе с обеспокоенной улыбкой. У меня едва хватает сил взять его из его рук, не говоря уже о том, чтобы улыбнуться в ответ.

— Нет, я... плохо спал, — бормочу я, потягивая горячую жидкость. Сегодня, как никакой другой день, мне не помешал бы кофеин, но я знаю, что от него мне будет только хуже.

— Ты выглядишь так, будто тебя сбил автобус.

Я чувствую это.

Обычно я бы посмеялась над этим, сказала бы что-нибудь умное в ответ, но сейчас мне не до этого. Я смещаю свой вес, желая сменить тему. — Как прошел ужин?

— Было бы хорошо, если бы ты был там. Вайолет была не в себе. — Его брови сходятся вместе, когда он, кажется, вспоминает этот вечер. — На самом деле, она выглядела очень несчастной.

— Правда? — осторожно спрашиваю я. Мысль о ее страданиях заставляет что-то резко дернуться в моих грудных клетках, и я вздрагиваю.

Неужели она спала лучше, чем я? Она уже уехала в аэропорт? Чувствует ли она себя так же пусто, как я сейчас?

— Да, хотя она не сказала, почему. — Он молчит, потягивая кофе и изучая меня. — Ты сам выглядишь довольно несчастным, приятель.

Невозможно скрыть, что я чувствую, поэтому я слегка киваю, делая вид, что проверяю свои сумки.

— Я не понимаю. — Рич озадаченно качает головой. — Вы оба были так счастливы, когда мы ужинали в мексиканском ресторане. Вай была рада уехать с Сэди на длинные выходные, а ты встретил какую-то загадочную женщину, с которой тебе не терпелось сбежать в Мэн.

Я гримасничаю, роясь в вещевом мешке, как будто ищу что-то - что угодно, - чтобы не встречаться с Ричем взглядом.

— Потом ты заканчиваешь здесь, и все выглядит как нельзя лучше. Ты просто потряс меня этим местом.

Он тихонько хихикает про себя. — Но позволит ли кто-нибудь из вас насладиться этим? Нет. Вы оба уезжаете, как будто не можете уехать из города достаточно быстро. Честно говоря, судя по тому, как вы оба себя ведете, мне кажется... — он замолчал, и я сосредоточился на том, чтобы застегнуть сумку и порыться в ящике с инструментами. Но я не могу притворяться, что ищу там что-то, и когда я бросаю взгляд на Рича, он смотрит на меня, и шестеренки в его голове почти заметно вращаются. Моя кровь превращается в лед в моих венах.

Вот дерьмо. О, черт. Пожалуйста, Боже, не дай ему догадаться.

Я выпрямляюсь и расправляю плечи, как будто мне нечего скрывать. — Ну, мне пора…

Но я не могу закончить фразу, так как выражение лица Рича стало каменным.

— Есть что-то, о чем я должен знать? — спрашивает он, его голос холоден и ровен так, что меня пробирает дрожь страха.

— О чем ты говоришь?

Я пытаюсь рассмеяться, но смех получается пустым, и он лишь качает головой, сужая взгляд.

— Я идиот.

Его рот открывается в шоке, пока он собирает все воедино, и я всерьез подумываю о том, чтобы выскочить за дверь и отправиться к своему грузовику.

— Как, черт возьми, я не догадался об этом раньше? — Его глаза вспыхивают от гнева. — Ты же не поехал в Мэн с какой-то таинственной женщиной?

К счастью, этот вопрос риторический, потому что он продолжает. — И в тот день, когда вы оба спустились вниз, все раскрасневшиеся...

Я закрываю глаза от стыда. Он складывает головоломку слишком быстро, чтобы я успевал за ним.

Но чего я ожидал? Он чертовски хороший адвокат. Он прав, наверное, ему следовало бы разобраться во всем раньше. Я просто был слишком увлечен Вайолет, чтобы думать об этом.

— Она сказала, что вчера должна была рассказать мне две вещи, но рассказала только одну. — Рич отставляет свой кофе, делая видимое усилие, чтобы оставаться спокойным, когда его стальной взгляд встречается с моим. — Так может, ты мне расскажешь? Я спрошу только один раз и ожидаю, что ты будешь честен со мной.

Я сглатываю, и мой пульс подскакивает, когда я даю дрожащий кивок.

— У вас с Вайолет что-то было?

Я едва могу дышать. Я не хочу говорить ему об этом, потому что именно из-за этого мы расстались, но подозреваю, что теперь уже слишком поздно.

И если честно, я так устал ему врать. Я больше не могу.

—Да, — хрипло говорю я.

Его глаза темнеют от ярости, и он смотрит на меня, потеряв дар речи.

— Все кончено, — добавляю я, но от этого не становится легче. Мы оба знаем, что я совершил худший из возможных поступков и предал его.

Он долго молчит, позволяя мне терзаться чувством вины. Наконец он говорит: — Ей всего двадцать пять.

— Я знаю, сколько ей лет.

— Как молода, ты имеешь в виду.

Это немного раздражает. Да, она молода, но ей не восемнадцать. Она сильная женщина, знающая себе цену, и мне кажется, он не всегда отдает ей должное.

— Она взрослая женщина, — напоминаю я Ричу.

— Она моя дочь, Кайл. Она была уязвима после потери работы, а ты решил сделать шаг? Как ты мог...

— Эй, подожди минутку. — Я поднимаю руки. — Все было не так.

Рич складывает руки и смотрит на меня с вызовом. — Тогда что же произошло?

Я колеблюсь. Что я скажу, что я боролся с ней, как мог, но она довела меня до точки невозврата? Я никогда не смогу вот так бросить ее под автобус. Если я собираюсь потерять Рича из-за этого, я могу хотя бы сделать так, чтобы она не потеряла и его.

— Ладно, — пробормотал я, выдавливая из себя очередную ложь. Но эта ложь - для Вайолет. — Это была... это была моя идея.

Я быстро поднимаю взгляд. — Я никогда не давил на нее или что-то в этом роде. Она была заинтересована, но... да, я спровоцировал это.

Лицо Рича краснеет от ярости, на виске пульсирует вена. Я никогда не видел его таким злым, и от этого у меня учащается пульс. Теперь нам не будет возврата. Нашу дружбу уже не спасти, и в этом виноват я сам.

— Я доверял тебе, — выплевывает он. — Я просил тебя о помощи. Я просил тебя присматривать за ней, ради всего святого, а ты вместо этого воспользовался ею.

— Я не... Я имею в виду, она не ребенок. Она...

— Для меня она ребенок. Ты знал это. Она моя маленькая девочка, Кайл. Мой единственный ребенок.

Его губы скривились в отвращении, но он все еще не повысил голос. Я ожидал, что он закричит, может быть, ударит меня, но он лишь молча смотрит на меня, глаза дикие от ярости.

Это еще хуже. Намного, намного хуже.

Я хочу сказать ему, что влюблен в нее, что это не только физическая связь. Что за последние два месяца я почувствовал себя более живым, чем за последние два года, и что я думаю, что она чувствует то же самое, хотя и ушла. Что мы не сказали ему, потому что не хотели причинять ему боль, что мы чувствуем себя ужасно из-за предательства и пожертвовали друг другом ради него.

Но потом я вспоминаю Вайолет, стоящую вчера в прихожей с трясущимися руками, как она радовалась, что Рич не знает правды, как боялась его подвести. Не мне говорить ему об этом, не мне рисковать, чтобы он обвинил ее. Она сделала свой выбор, и теперь я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы защитить ее от последствий этого.

— Так вот почему ты не взял мои деньги? — спрашивает Рич, его лицо искажается от возмущения. — Потому что ты решил забрать мою дочь?

— Господи, — бормочу я, вдавливая ладони в глазницы. — Ты, наверное, шутишь. Да ладно. Ты же знаешь меня, Рич.

— Я думал, что знаю. — Он отходит, качая головой, его глаза холодно смотрят на меня. — Но человек, которого я знал, никогда бы так не поступил. После всего, что я для тебя сделал...

Его слова - как удар в самое нутро, но это то, что я заслужил. Я делаю последнюю попытку защитить любимую женщину, надеясь, что моя мольба прорвется сквозь его гнев. — Пообещай, что не станешь обижаться на Вайолет. Она не виновата.

Впервые я думаю, что он действительно может ударить меня. Его глаза расширяются от недоверия, и он делает шаг вперед, кулаки дрожат на его боку.

— Конечно, она не виновата, — скрежещет он. — Это ты здесь обладаешь властью. Ты должен был знать лучше. Я думал, ты лучше.

На мгновение он задумывается о том, чтобы ударить меня, а затем стремительно поворачивается на пятках, пиджак от костюма летит за ним, пока он идет через фойе к входной двери. Затем он делает паузу и, обернувшись, говорит: — Никогда больше не разговаривай ни с кем из моей семьи.

— Рич... — начинаю я, но бесполезно: он уже распахивает дверь и спускается по ступенькам, и я ничего не могу сказать, чтобы хоть немного изменить ситуацию. Он обижен, и после всего, что я сказал, я его не виню. Я бы чувствовал себя точно так же на его месте.

Мой старый психотерапевт однажды сказал мне, что один из способов справиться с тревогой - это проследить за любыми переживаниями до их наихудшего возможного исхода. Он сказал, что если так поступать, то в случае крайней необходимости всегда можно справиться с худшим сценарием.

Что ж, худшее уже случилось. Я потерял любимую женщину и лучшего друга всего за двадцать четыре часа. Мне понадобится много времени, чтобы собрать свое сердце и свою жизнь воедино, но я все еще здесь. Я переживу это, как пережил все остальное.

Я делаю несколько прерывистых вдохов, чтобы успокоиться, затем оцепенело гружусь в машину и начинаю долгую дорогу домой.

38

Вайолет

На следующий день мне удается вылететь из Нью-Йорка ранним рейсом и приехать домой, чтобы успеть переодеться перед тем, как отправиться в офис.

Моя квартира выглядит точно так же, когда я наконец-то вхожу внутрь. Не знаю, чего я ожидала. То, что я прожила целую жизнь и стала другим человеком за это время, не означает, что здесь что-то изменилось. Моя квартира такая же бесформенная и безликая, как и всегда, и на секунду я замираю в дверях, размышляя, не приснилось ли мне все это: как меня отпустили, как я прилетела в Нью-Йорк, как руководил восстановлением дома на Фруктовой улице и как влюбилась.

Если бы не боль в груди, я бы даже поверила, что мне это приснилось.

С глубоким вздохом я тащу свое уставшее тело в душ. Прошлой ночью я совсем не спала, и не потому, что Сэди и Тим занимались сексом. Они были на удивление сдержанны, вместо этого сидели на диване и слушали, как я изливаю душу. Тим даже обнял меня, прежде чем отправиться спать, но Сэди утащила свое одеяло в гостиную и свернулась калачиком на подушках на полу возле дивана, не желая оставлять меня в покое.

Я долго плакала в темноте, думая не только о Кайле, но и о своей подруге и ее доброте, о городе, по которому, как я знала, буду скучать, о прекрасном домике в Мэне, который я больше никогда не увижу. Потом я плакала от того, что сказал мне папа: что я не разочаровала его, что он так гордится мной. Я никогда не понимала, но семнадцатилетняя я очень долго ждала этого. Теперь она не знала, что с этим делать.

Уже после того, как я подумала, что она уснула, Сэди прошептала мне в темноте: — Ты в порядке, Вай?.

Я зарылась в подушку. — Буду.

Наступила долгая пауза, во время которой мне показалось, что мы с Сэди вернулись в старшую школу, лежим на полу в подвале ее мамы и отказываемся спать, потому что хотим всю ночь говорить о мальчиках. В этот момент я поняла, что буду очень скучать по ней, когда вернусь домой, и на глаза снова навернулись слезы.

— Ты уверена… — Она немного замешкалась, словно раздумывая, стоит ли задавать этот вопрос. — Ты уверена, что это правильный поступок?

— Нет. Я совсем не уверена.

Мои слова удивили меня. Весь вечер я убеждала себя, что поступаю правильно, что так будет лучше для всех. И только когда подруга спросила меня, оставшись одна в темноте, я позволила себе посмотреть правде в глаза.

— Может, ты попробуешь поговорить об этом с мамой? — предложила она. Я не раз думала об этом, но я никогда не смогла бы попросить маму солгать папе ради меня. И я не уверена, что она была бы в восторге от того, что я сошлась с Кайлом.

— Я не могу.

— Как жаль, — сказала Сэди. — С тех пор как ты вернулась, ты стала совсем другой, в хорошем смысле этого слова. Я никогда не видела тебя такой счастливой.

И я никогда не чувствовала себя такой счастливой, но стоило ли из-за этого причинять боль папе? Потерять его уважение и все то, что я наконец-то получила от него? Стоило ли упускать такую огромную возможность для моей карьеры?

У меня не было ответов, поэтому я молчала. Кроме того, я уже приняла решение. Кайл уезжал из города, а у меня был билет на самолет на раннее утро. Я не могла передумать сейчас.

— Я буду скучать по тебе, — прошептала она в тишине, и это было последнее, что она сказала, прежде чем окончательно заснуть.

Я выключаю душ и выхожу из пара, глядя на себя в запотевшее зеркало. Это первое лето за последние годы, когда я загораю, и если бы не темные круги под глазами и постоянное опускание рта, я бы сказала, что выгляжу лучше.

К счастью, мой консилер творит чудеса. Улыбку подделать сложнее, но я говорю себе, что со временем это станет легче.

Так и должно быть.

Деб встречает меня с кофе в офисе, к чему я не привыкла, учитывая, что это всегда была моя работа. В фойе она обнимает меня за плечи и, крепко прижимая к себе, осыпает лицо эбеновыми кудрями.

— Я так рада, что ты вернулась, Вай!

Ее энтузиазм вызывает у меня небольшую улыбку, и я отстраняюсь, поправляя пиджак, пока она ухмыляется. — Спасибо, Деб. За все это.

Она протягивает мне чашку. — Конечно. Я имела в виду все, что сказала. Ты это заслужила. За все то время, что ты была моим помощником, ты все равно была как руководитель проекта.

В лифте, отделанном стеклом и зеркалами, я впервые осознаю, насколько здесь все блестит, насколько все отполировано, отражает и современно. Я скучаю по фактурной штукатурке стен таунхауса на Фруктовой улице, по скрипу дубовых лестниц, по изношенным деревянным половицам под ногами. Мой первый инстинкт при этой мысли - написать Кайлу, сказать ему, как сильно я скучаю по дому, как сильно я скучаю по нему, но как только я замечаю, что моя рука тянется к сумочке за телефоном, я отпускаю ее обратно на бок. Я не могу написать ему и сказать все это. Это было бы нечестно.

Кроме того, говорю я себе, именно так должно выглядеть рабочее место. Современное и профессиональное. А не какой-нибудь дом стопятидесятилетней давности, где ты тайком трахаешься с бригадиром в ванной. Я как будто забыла, что значит быть профессионалом, и гримасничаю, напоминая себе, какая это невероятная возможность для меня, какой это огромный шаг вперед в моей карьере.

Лифт выпускает нас на третьем этаже, и я следую за щелчком каблуков Деб по офису с открытой планировкой к дверям вдоль дальней стены. Несколько человек здороваются и говорят, как рады меня видеть, а я машу рукой и киваю в ответ.

По какой-то странной причине мне кажется, что я могу расплакаться, поэтому я сосредоточилась на глубоком дыхании, пока мы шли к кабинету Скотта. Вот что происходит, когда ты не спала всю ночь, затем перескакиваешь в другой часовой пояс и сразу же приступаешь к новой работе. Это портит организм.

Деб стучит в дверь Скотта, а затем заходит внутрь со мной. Скотт откидывается на спинку стула, заложив руки за голову, когда видит меня. Он изображает расслабленность, и я вспоминаю о своем обещании Кайлу. Может быть, работать со Скоттом будет проще, чем я думала. Может быть, на этот раз жизнь будет другой.

— Рад, что ты вернулась, Вайолет.

Он поднимается со стула, чтобы пожать мне руку. Мы хорошо знаем друг друга, но я ценю то, как он пытается заставить меня снова почувствовать себя желанной гостьей.

— Спасибо, Скотт. — Впервые я чувствую крошечное предвкушение. Может быть, все будет хорошо. Может быть, это даже будет хорошо. — Я рада быть здесь.

Он предлагает мне сесть в кресло напротив его стола, и Деб уходит, с ухмылкой закрывая за собой дверь. Я опускаюсь на жесткий виниловый стул и потягиваю кофе, пока Скотт, ничего не говоря, стучит по клавиатуре. Он точно такой же, каким я его помню: волосы цвета соли с перцем, поредевшие на макушке, небольшая складка, угрожающая поясу, глубокие борозды на лбу от многочасового хмурого сидения за компьютером. Он не может быть намного старше Кайла, но он не может быть более другим. Я пытаюсь представить его с молотком в руках или купающимся в озере и содрогаюсь. Я не вижу себя влюбленной в этого парня, и это может быть только хорошо.

— Так, нам нужно многое сделать, — говорит Скотт, прерывая мои мысли и не поднимая глаз от своего компьютера. — Мы уже сильно отстаем, так что в ближайший месяц все руки будут заняты, особенно твои.

Я хмурюсь. Сколько именно рук, по его мнению, у меня есть?

Его взгляд переходит на меня. — Ты готова к вызову?

Я подавляю вздох, который хочет вырваться у меня изо рта. Я знаю, что это значит: поздние ночи, ранние старты, возвращение к рутине. Возвращение к прежней жизни, хочу я этого или нет.

Прекрати, - ругаю я себя. Это то, ради чего ты работала. Тебе нужно перестать думать о Кайле, о Нью-Йорке и сосредоточиться.

Я делаю глубокий вдох, изображаю яркую улыбку и киваю. — Конечно. Давайте приступим к работе.

39

Кайл

Гвоздезабивной пистолет пробивает сосну насквозь, прикрепляя доску к стене. Я отступаю назад и осматриваю свою работу, ожидая ощутить гордость или достижение, но я все так же оцепенел, как и месяц назад, в день моего возвращения в Мэн.

Первым делом я позвонил Мюриэль Мердок и спросил, не нужно ли ей еще поработать над своим домиком. Я рекомендовал Дикси, другого знакомого подрядчика, но он был занят все лето, а Мюриэль все еще ждала, поэтому я ухватился за возможность поработать над ее домиком, несмотря на свои прежние сомнения. Я знал, что мне нужен действительно хороший проект, в который я смогу погрузиться с головой, чтобы у меня не было времени думать о Вайолет или Риче.

Я добился хороших успехов в работе над домом, но не таких больших в других делах. Не проходит и дня, чтобы я не думал о своем друге, о том, как он чувствует себя преданным из-за моих действий. Отсутствие его регулярных звонков с просьбой вернуться в город только усиливает мое чувство вины. И все же я не могу заставить себя сожалеть обо всем этом. Я жалею о том, что не боролся за Вайолет еще сильнее.

Она занимает мои мысли днем и ночью. Я не могу перестать пересматривать время, проведенное вместе. Как я и предполагал, все в моем домике напоминает мне о ней. Часть меня хочет сжечь это место дотла, как, похоже, я поступил со своей жизнью в Нью-Йорке.

Я опускаю гвоздодер и достаю из пояса рулетку, чтобы отмерить длину следующей доски. Уже семь, и мне пора собираться домой, но я не могу смириться с мыслью о возвращении в пустую хижину. Я знаю, что буду смотреть в потолок и думать о Вай, о той жизни, которую мы почти прожили вместе.

Интересно, как у нее обстоят дела на новой работе. То ли это то, чего она хотела, счастлива ли она. Надеюсь, что да, и чертовски надеюсь, что она не делает то же, что и я, работая все больше и больше часов, чтобы не видеть, насколько она несчастна. Надеюсь, она вовсе не несчастна.

Я поднимаю еще одну доску, моя спина протестует от усилий. Вздохнув, я понимаю, что пора заканчивать, иначе потом придется за это расплачиваться. Часть меня стыдится того, как легко я вернулся к своим старым привычкам - перетруждаться, чтобы не жить, а другой части меня просто наплевать.

После Вайолет, после проекта в Нью-Йорке, после прощальных слов Рича... ничто не имеет значения. Я никогда не чувствовал себя таким разбитым. Ни после того, как врачи сказали мне, что у меня панические атаки, ни после того, как мне пришлось оставить карьеру юриста и развалить отношения, ни после того, как я сбежал сюда, чтобы зализать раны. Может быть, потому, что та жизнь, которая была у меня тогда, не делала меня очень счастливым, если подумать. Не то, что я чувствовал с Вайолет, работая над домом на Фруктовой улице, просыпаясь рядом с ней каждый день, гуляя с ней по Бруклин-Хайтс...

Я затаскиваю ящик с инструментами в кузов своего грузовика и сажусь на водительское сиденье. Небо темнее, чем обычно. Лето почти закончилось, и осень уже подкрадывается к нам, но сегодня все усугубляется тем, что скопление тяжелых дождевых туч затуманивает весь оставшийся свет.

Я заставляю себя завести машину и включить передачу, после чего медленно, оцепенело выхожу из машины и направляюсь к домику. Всю дорогу я еду на автопилоте и только когда поднимаюсь по лестнице на крыльцо, понимаю, что приехал домой.

Это не может быть хорошо.

Внутри я снимаю рабочие ботинки и достаю телефон, рассеянно заказывая пиццу. Затем я крепко сжимаю телефон, уставившись на экран.

Я хочу позвонить ей. Я хочу услышать ее голос, сказать ей, как сильно я по ней скучаю, что я думаю, что мы совершили ошибку, но я не слышал от нее ни слова с тех пор, как все закончилось, и это не кажется честным - связаться с ней сейчас. Не тогда, когда она на другом конце страны, на новой работе, продолжает жить своей жизнью.

Не тогда, когда Рич сказал мне никогда больше с ней не разговаривать.

Я пытаюсь уважать их обоих, уважать то, о чем они просили, но это нелегко. Интересно, поделился ли Рич этим с Ди, поговорил ли он с Вайолет об этом, рассказала ли она ему о том, что между нами произошло, - правду о том, как все было, - или же он оставил наш спор при себе.

Я качаю головой, отбрасывая телефон и доставая из холодильника бутылку воды.

Каждый день. Один и тот же чертов цикл мыслей, каждый день. Я знаю, что это не помогает, размышлять вот так. Я пытался использовать некоторые навыки, полученные на терапии, чтобы помочь справиться с навязчивыми мыслями, но они не помогают. Это не только в моей голове. Это глубокое, душераздирающее чувство потери женщины, которую я люблю. Лучшего друга, который у меня когда-либо был.

Мой телефон жужжит на стойке, и мой пульс подскакивает, когда я тянусь к нему. Я никогда не получаю смс, но это не мешает мне проверять телефон круглосуточно.

На всякий случай. Вдруг она вышла на связь.

В смс - автоматический ответ из пиццерии, сообщающий, что мой заказ уже в пути, и, когда я кладу телефон, грусть грозит охватить меня. Горло сжимается, и я делаю долгий глоток воды, желая, чтобы это было что-то покрепче.

Как это может быть так тяжело, даже спустя месяц? Я знаю, как разбивается сердце - это не первое мое родео. Признаться, я никогда ни в кого не влюблялся так сильно, как в Вайолет, но это всегда происходило по предсказуемой схеме. На этом этапе все должно стать проще. Ты должен понять, что все было к лучшему, и жизнь снова должна стать хорошей.

Почему этого не происходит? Почему мне кажется, что с каждым днем я разрушаюсь еще больше? Я уже бывал в таком мрачном месте, но в этот раз все еще хуже. Человек, который помог мне справиться с этим в прошлый раз, исчез из моей жизни, и мне некого винить, кроме себя.

Приезжает разносчик пиццы с едой, и я беру коробку и ставлю ее на журнальный столик, не открывая. Не знаю, зачем я это сделал. Я не голоден.

Снаружи небо разверзлось, и дождь льет густыми, тяжелыми струями.

Чертовски идеально.

Я опускаюсь на диван, опускаю голову на руки, и что-то впивается мне в поясницу. Повернувшись, чтобы посмотреть, я роюсь между диванными подушками и достаю небольшую книгу. Это книга о Бруклинских высотах, которую Вайолет купила для меня, потому что увидела ее и подумала, что она мне понравится. Последний раз я читал ее, когда мы вместе приезжали сюда на праздничные выходные. Должно быть, ее засунули между подушками, когда мы занимались сексом.

Нет, это был не просто секс. Это был момент, когда я не мог больше сдерживать свои чувства, когда я наконец признался, что влюбился в нее, а она призналась, что чувствует то же самое.

Черт.

Страдание сжимает мое сердце, когда я провожу руками по гладкой обложке, представляя ее в книжном магазине, думающую обо мне. Я рассеянно листаю книгу, жалея, что не нашел ее. Это еще одно напоминание обо всем, что я потерял.

Я уже собираюсь отложить книгу, как вдруг что-то бросается мне в глаза - надпись на внутренней стороне обложки, которую я раньше не замечал. Она написана петлистым почерком Вайолет и гласит:

Ты был прав. Некоторые вещи стоят того, чтобы за них бороться. Вай, целую

У меня перехватывает дыхание, когда я перечитываю ее слова. Я знаю, что она говорит о доме и о том, что я боролся за историческую реставрацию, а не за модернизацию здания, но в этот момент мое сердце читает не только это. Оно читает это как знак от Вай, просящий меня бороться за нее. За нас.

Я вглядываюсь в слова Вайолет, и ясность поражает меня, как молния, сверкнувшая на озере за окном. Я боролся за дом всем, что у меня было, но не боролся за нее. Я просто отпустил ее. Она боялась рассказать Ричу, но я даже не пытался поговорить с ней об этом, и после всего этого он все равно знает. Я не боролся за нее, я не боролся за свою дружбу с Ричем. Я позволил себе сдаться и уйти. Черт, часть меня даже обрадовалась, когда Вайолет сказала, что не может пройти через это. Потому что вот в чем я не мог себе признаться: то чувство паники, которое я испытал, проснувшись тем утром, было связано не только с тем, что я скрывал наши отношения от Рича, но и с идеей перевернуть всю мою жизнь с ног на голову, переехать в Нью-Йорк, начать новый бизнес... Мысль о таком огромном шаге казалась мне непреодолимой. Когда Вайолет спустила меня с крючка, было слишком легко смириться и не бороться за то, что меня так пугало.

Что ж, я устал идти по легкому пути, отступать от того, что кажется трудным. Пришло время добиваться того, что для меня важно, и это Вайолет.

Я с новыми силами вскакиваю с дивана, хватаю ключи с тумбочки и без раздумий бегу к своему грузовику. Мне нужно поговорить с Ричем с глазу на глаз. Мне нужно извиниться за то, как все произошло, сказать ему, что я люблю его дочь и что я думаю, что нам суждено быть вместе. Что я сделаю все возможное, чтобы быть с ней, даже если это означает потерю его, даже если это означает переезд на Западное побережье.

Это риск, но если прошедший месяц и научил меня чему-то, так это тому, что я не могу жить без Вайолет.

40

Вайолет

Я закрываю дверь в свой кабинет с тихим стуком и смотрю на время, устраиваясь за столом. Это был долгий день, и я еще не закончила. Надо бы заказать ужин, но я не голодна. За последний месяц у меня пропал аппетит. Единственное, что радует, - я сбросила несколько лишних килограммов, которые носила с собой, и еще пару. Коллеги думают, что я занимаюсь здоровьем, но на самом деле все гораздо менее гламурно.

Мне грустно.

Я не хочу так себя чувствовать. Это бессмысленно. У меня есть работа, о которой я мечтала много лет. Я зарабатываю гораздо больше денег. Скотт и остальная команда просто замечательные. Конечно, я работаю больше часов, чем хотелось бы, но несколько месяцев назад я уже привыкла к этому. Более того, я упивалась этим.

В общем, я должна быть в восторге. Как будто моя жизнь наконец-то сложилась, но я не могу ею насладиться.

Я никогда не скучала по кому-то так сильно, как по Кайлу. Каждый день я беру телефон, чтобы написать ему, но останавливаю себя. Трудно поверить, что за два коротких месяца вся моя жизнь перевернулась настолько, что теперь все кажется неправильным, когда его нет рядом. Никогда еще моя кровать не была такой пустой. Никогда еще мои ночи не были такими одинокими. А мое сердце...

Мое сердце никогда не было таким нежным и израненным.

И самое страшное, что я сама сделала это с собой. Он был готов рассказать папе, а я решила этого не делать. Это я решила переехать сюда и устроиться на эту работу, отказаться от Кайла.

Я откидываюсь на спинку стула с глубоким вздохом. Работа держит меня в напряжении, и это хорошо, но мое сердце к ней не лежит. У меня даже появилась эта неприятная привычка - плакать в ванной после обеда. Иногда это единственный способ пережить день. Сегодня у меня не было такой возможности, потому что мы были очень заняты, и теперь печаль накопилась во мне до такой степени, что кажется, будто я вот-вот лопну.

Еще несколько часов, говорю я себе.

На мой телефон приходит сообщение от мамы. Папа звонил вскоре после моего возвращения в Кремниевую долину, но я была завалена работой и, признаться, хотела его избежать. Я отправила ему и маме сообщение о том, что очень их люблю, но мне нужно немного времени, чтобы сосредоточиться на возвращении к работе, и пообещала позвонить им в ближайшее время. Они уважили мою просьбу, но, думаю, месяц без звонка - это уже слишком.

Еще есть Сэди, которая звонит почти каждый день, чтобы узнать, как я. Я отвечаю на ее звонки и стараюсь быть как можно бодрее, но не знаю, насколько она мне верит. Если бы только она была здесь, чтобы мы могли посидеть на ее диване и поговорить о жизни. Как бы мне хотелось, чтобы она потащила меня с собой в книжный магазин, заставила отвлечься от работы и пойти выпить кофе. Мне так ее не хватает.

Я смотрю на свой телефон, затем неохотно нажимаю вызов FaceTime. Может быть, встреча с мамой и папой поднимет мне настроение. На самом деле, как я понимаю, растягивая рот в улыбку, чтобы поприветствовать их, избегание их в течение последнего месяца, вероятно, способствовало моему дерьмовому настроению. Это поможет мне почувствовать себя лучше.

— Привет, милая! — Мама улыбается мне через экран, и мои глаза мгновенно наполняются слезами.

Черт.

Я грубо прочищаю горло. — Привет, мам. Где папа?

Она ласково хихикает. — Он в своем кабинете, как обычно. Как у тебя дела? Ты хорошо устроилась?

Я обвожу взглядом свой кабинет. Я устроилась более чем хорошо. Я вернулась к тому состоянию, в котором была до приезда в Нью-Йорк, работая круглые сутки и пренебрегая всеми остальными аспектами своей жизни, только теперь у меня собственный офис и большая зарплата.

И с разбитым сердцем.

Всхлип вырывается из меня прежде, чем я успеваю его остановить, и мамино лицо смягчается.

— О, Вайолет, что случилось?

Я оглядываюсь на дверь в свой кабинет, чтобы убедиться, что она закрыта, и пытаюсь взять себя в руки. С чего бы мне вообще начать? С работы, на которую мне не следовало соглашаться, или с мужчины, в которого мне не следовало влюбляться?

Словно прочитав мои мысли, мама говорит: — Это Кайл, не так ли?.

От неожиданности я подпрыгиваю на месте. — Откуда ты знаешь?

— Мне сказал твой отец.

Мой желудок опускается вниз. — Сказал тебе... сказал тебе что?

— Что вы с Кайлом были вместе во время работы над домом.

Я открываю и закрываю рот, пульс бьется во мне. — Он знает?

Она кивает, глядя на меня, пока я осмысливаю сказанное.

Папа знает? Кайл сказал ему? Почему папа не позвонил мне? Ну, он ведь пытался мне позвонить, не так ли? Это я попросила его не звонить.

В голове крутится столько мыслей, что я даже не знаю, с чего начать.

— Значит, это правда? — мягко спрашивает мама. — Ты и Кайл?

Я моргаю, когда на глаза наворачиваются слезы. У меня нет причин скрываться, нет причин лгать, если они уже знают. Кроме того, я, возможно, переехала через всю страну, но это не значит, что отношения с Кайлом закончились, потому что это не так, не в моем сердце. Я влюблена в него больше, чем когда-либо.

— Да, — шепчу я. — Я влюбилась в него.

Мама одаривает меня маленькой, знающей улыбкой. — Я понимаю, почему. Он прекрасный человек.

Я смотрю на нее в шоке. Не знаю, чего я ожидала от нее услышать, но это было не то.

— Он такой. — Я сглатываю, мой живот сводит, когда я задаюсь вопросом, что, должно быть, думает папа. — А папа...

— Я разберусь с твоим отцом, не волнуйся. — Мама вздыхает. — Но тебе, наверное, стоит с ним поговорить.

Это последнее, что я хочу сделать, но мама права. Мне нужно с ним поговорить. Я достаточно долго пряталась, используя свою новую работу как оправдание.

— Хорошо, — говорю я с трудом.

Мама отворачивается от экрана. — Рич! Вайолет говорит по телефону, иди поздоровайся.

Я слушаю, как он выкрикивает ответ на заднем плане, и камень тяжелым камнем ложится мне на сердце. Бог знает, что он собирается мне сказать.

Но когда он появляется на экране, он улыбается. — Привет, Сладкоежка. Как дела?

От одного его вида у меня на глаза снова наворачиваются слезы. Я пытаюсь сдержать их, но это бесполезно. Шлюзы открылись, и теперь я не могу их остановить. Слезы льются по щекам и падают на клавиатуру, и я тянусь за салфеткой, прежде чем буду вынуждена позвонить в IT.

— Вайолет, что случилось? — спрашивает папа. — Что-то с работой? Работа не идет?

Он смотрит на маму, которая находится за кадром и явно рядом, но я чувствую, что она хочет, чтобы я сама сказала ему об этом.

— Дело не в этом. — Я вытираю лицо, пытаясь взять себя в руки. — Это... Мама сказала мне… — Мое сердце бьется как отбойный молоток, пока я пытаюсь подобрать слова. — Мама сказала, что ты знаешь обо мне и Кайле.

Папа кивает, его взгляд падает на что-то на столе. — Да.

Я делаю укрепляющий вдох. — Как ты узнал? Он тебе рассказал?

Отец гримасничает, по-прежнему не встречаясь с моими глазами.

— Ему и не нужно было. После завершения проекта вы оба выглядели не в своей тарелке, и я понял, что что-то не так. Я сложил два и два, и когда я встретился с ним, он признался.

Я потираю лоб, чувствуя себя ужасно.

— Мне так жаль, — бормочу я. — Ты можешь меня простить?

Папа поднимает голову.

— Я не сержусь на тебя. Я злюсь на него. Он взрослый в этой ситуации.

Из меня вырывается усталый вздох. Почему я не удивлена, что он так на это смотрит?

— Нет, папа, — твердо говорю я. — Мы оба взрослые.

Его брови сходятся вместе.

— Он не должен был преследовать тебя, Вайолет, особенно после того, что ты пережила, потеряв работу. Я просил его присматривать за тобой...

— Я не нуждаюсь в заботе. Я не ребенок.

Я нетерпеливо вздыхаю, и где-то на заднем плане слышу мамин голос.

— Нет, ты не ребенок, и твоему отцу нужно привыкнуть к этому.

Мамина поддержка делает меня смелее, поэтому я добавляю: — Он не преследовал меня. Это я его преследовала.

— Все в порядке, — говорит папа, не обращая внимания на маму. — Тебе не нужно его защищать. Он сказал мне, что это была его идея, что он ее спровоцировал.

Я качаю головой в недоумении. Почему он так поступил? Почему он сказал папе, что это он меня толкнул, а не правду?

У меня на глаза наворачиваются слезы, когда я понимаю, почему. Он пытался защитить меня, сделать так, чтобы папа обвинил его, а не меня.

— Он солгал, — шепчу я. — Он сказал это, чтобы ты не думал обо мне плохо, но правда в том, что… — Я фыркаю, проводя рукой по щеке. — Я преследовала его. Он был полным джентльменом и боролся с этим на каждом шагу. Но мы…

Мои слова затихают, когда из меня вырывается очередной всхлип.

Отец хмурится еще сильнее. — Перестань пытаться защитить его.

— Ричард, — ругает мама, но папа отмахивается от нее.

— Я не пытаюсь его защитить, — настаиваю я. — Он переживал, что предал тебя. Он постоянно мучился над этим.

— Тогда почему он это сделал? — сердито огрызается папа.

— Это был не только он. Это были мы оба. Это я подтолкнула его, потому что было что-то… — Я сглатываю. — Мы влюбились. Я любила его. Я все еще люблю его.

Глаза отца расширяются от шока. — Ты не можешь говорить серьезно.

— Ричард, — говорит мама, на этот раз более решительно, и папа отворачивается от экрана. — Ты сейчас не в зале суда. Это твоя дочь, ради всего святого. Послушай ее.

Папа снова поворачивается ко мне с настороженным взглядом.

— Я люблю его, — пробормотала я. — Он твой самый близкий друг. Конечно, ты видишь, какой он милый.

Папа неловко сдвигается с места. — Но он старше тебя почти на двадцать лет!

— И что? Мама младше тебя на четыре года.

— Это не одно и то же, Вайолет.

Я поднимаю плечо. — Это не имеет значения. Любовь так не работает.

— Послушай, — говорит папа, его тон выражает преувеличенное терпение, — просто потому, что ты немного увлеклась...

— Это не так! — яростно возразила я.

— О, ради Бога, — вмешивается мама, отпихивая папу в сторону, пока она не появляется на экране рядом с ним. — Ты говоришь глупости, Ричард. Я была моложе Вайолет, когда вышла за тебя замуж и когда родила ее. Она достаточно взрослая, чтобы понимать, что чувствует.

— Мама права. — Я одариваю ее дрожащей, благодарной улыбкой. — Мы влюбились. Мы планировали совместное будущее. У него была идея открыть бизнес по реставрации старых зданий, и мы собирались работать вместе, как это было в доме. Честно говоря, папа… — Я качаю головой в разочаровании. — Я знаю, что я твой ребенок, но я уже не ребенок. Я знаю свой собственный разум, свое собственное сердце.

Папа в задумчивости потирает подбородок, почесывая рукой пятичасовую тень. Он переводит взгляд с мамы на меня и в конце концов испускает долгий вздох.

— Наверное, ты права. Я всегда буду видеть в тебе свою маленькую девочку, но это правда, ты уже не маленькая. Даже Кайл это сказал.

Просто услышать его имя из папиных уст - этого достаточно, чтобы мои глаза снова заблестели. — Я никогда не была так счастлива, как с ним.

— Даже на новой работе? — спрашивает мама.

— Нет. Я должна быть счастлива, потому что она идеальна, но это не так. Я скучаю по Кайлу. Я скучаю по Сэди. Я скучаю по тебе. Я скучаю по Нью-Йорку. — Слова вырываются с трудом, и я даже не пытаюсь их остановить. — Лучше бы я никогда сюда не возвращалась. Я жалею, что не рассказала тебе о себе и Кайле, что не осталась и у нас все не получилось.

Затем я откидываюсь на спинку стула, выдыхая от облегчения. Впервые за месяц я чувствую себя легче, без груза, потому что я признала правду. Не только перед папой, но и перед собой.

— Знаешь, я никогда не видел Кайла таким счастливым, как во время работы над домом, — тихо признается папа. Он хихикает про себя.

— Я не придавал этому значения, пока он не сказал мне, что встретил кого-то, но я точно не думал, что это ты. Теперь я понимаю.

Мое сердце сжимается. Простит ли меня Кайл, если я приду к нему и извинюсь за то, что сбежала на Западное побережье, вместо того чтобы рассказать папе и бороться за нас? Он был таким спокойным и принимающим, когда я сказала ему, что не могу пройти через это. Казалось, он даже почувствовал облегчение. Может быть, он был рад, что все не зашло дальше. Может быть, он пошел дальше по жизни и счастлив без этой драмы.

На экране моего компьютера высвечивается уведомление, возвращая меня к работе. У меня так много дел, и я, наверное, не должна тратить время на этот звонок, но я не могу заставить себя беспокоиться.

— Ты имела в виду то, что сказала? — мягко спрашивает папа. — О том, что ты жалеешь, что уехала из города?

Я киваю.

— Тогда ты вернешься?

Я пожевала губу, не зная, как ответить. — Я хочу, папа. Но без Кайла…

Я вздыхаю. — И что я буду делать на работе? Как бы я...

— По одной вещи за раз, — уверяет меня мама. — Остальное ты сможешь решить, когда приедешь.

— Может быть. Но я не знаю, правильно ли это.

— Ты сказала, что знаешь свое сердце, — напомнил мне папа. — Что оно тебе говорит?

Это просто. Это то, что я игнорировала весь месяц, с тех пор как вернулся в Кремниевую долину.

— Вернуться домой.

— Тогда возвращайся домой, — мягко говорит папа.

— Хочешь, мы приедем за тобой? — предлагает мама, и я качаю головой.

— Нет. Я отработаю свои две недели и соберу вещи в своей квартире.

— Ты уверена? — Папа озабоченно морщит лоб. — Мы можем легко найти рейс...

— Спасибо, папа, но я должна сделать это сама.

Мое сердце бьется сильнее при мысли о переезде обратно в город, и именно так я понимаю, что это правильный шаг. Может, я не смогу быть с Кайлом, может, это слишком тяжело после всего, через что мы прошли, может, я причинила ему слишком много боли, и он не захочет пытаться снова, и я пойму его.

С ним или без него, но я понимаю, что мне здесь не место. Мое место в Нью-Йорке. Мое место рядом с семьей, рядом с Сэди, в городе, который заставляет меня чувствовать себя живой. Никакая работа не стоит того, чтобы отказываться от всего самого лучшего в жизни. Даже от этой.

Я делаю долгий вдох, чувствуя, как пробиваются первые ростки надежды. У меня нет никаких планов, никаких идей о том, что я буду делать, когда окажусь там, но я должна попытаться. Я хочу жить не только работой, и за осознание этого я должна благодарить Кайла.

Кто ты, когда не работаешь? спросил он меня однажды.

Я очень, очень хочу это узнать.

41

Кайл

Звук стука в окно моего грузовика разбудил меня.

Я ехал пять с половиной часов подряд, подстегиваемый адреналином и решимостью. Только когда в три часа ночи я остановился у дома Рича и Дианы, я понял, как неудачно выбрал время, и мне ничего не оставалось делать, как остановиться и попытаться задремать в своем грузовике до утра. Я не думал, что засну, но когда я открыл глаза в предрассветном свете, то понял, что, должно быть, задремал.

Снова раздается стук в окно, и я протираю глаза, поворачиваюсь и вижу через стекло ничего не выражающее лицо Рича. Он в костюме, с портфелем в руках, встает в свой обычный нечестивый час, чтобы отправиться в офис. А я в это время одет во вчерашнюю рабочую одежду, глаза заслезились от недосыпания, пульс участился при виде моего друга.

Я выпрямляюсь на своем сиденье и опускаю стекло.

— Ты припарковался незаконно, — сухо говорит Рич.

Не самое лучшее начало, но, по крайней мере, он со мной разговаривает.

Он наклоняется вперед, чтобы заглянуть в грузовик, и скользит взглядом по моему лицу. — И ты выглядишь дерьмово.

— Я и чувствую себя так.

Я провожу руками по лицу. Моя борода снова стала лохматой, какой была несколько месяцев назад, волосы настолько неухоженные, что мне нужна кепка, чтобы скрыть их от посторонних глаз. Я тот, кем был до нашей с Вайолет встречи, только теперь я знаю, чего не хватает в моей жизни.

Рич испускает долгий вздох. Изучив меня так, что кажется, будто прошла целая вечность, он обходит грузовик и открывает пассажирскую дверь, усаживаясь на сиденье. Затем он ставит портфель у своих ног и закрывает за собой дверь, поворачиваясь ко мне лицом. Это побуждает меня заговорить, рассказать ему, почему я здесь, и попытаться загладить свою вину.

Я делаю глубокий вдох, напрягаясь в ожидании того, что должно произойти, но прежде чем я успеваю вымолвить слова, Рич говорит: — Я должен перед тобой извиниться.

Я настолько ошеломлен его словами, что оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что вместо него не разговаривает кто-то другой.

— Я не… — Я почесал щеку. — Что?

Его усмешка заставляет мои плечи опуститься ниже ушей. — Я собирался поехать в Мэн, чтобы поговорить с тобой сегодня днем.

Я поворачиваюсь к нему лицом. — Собирался?

Он кивает, его лицо становится серьезным. — Мне не нравится, что ты скрывал это от меня, но я не должен был быть так строг к тебе. Вайолет рассказала мне, что произошло на самом деле.

Я опускаю взгляд на свои колени, мое сердце подпрыгивает при упоминании ее имени. — Когда?

— Вчера. Она попросила немного времени, чтобы освоиться на работе, и я не стал настаивать. А вчера вечером она наконец позвонила. Она… — Я поднимаю взгляд и вижу, как Рич, нахмурившись, качает головой. — Она недовольна.

У меня щемит в груди. — Это из-за работы?

— Работа в порядке, — говорит Рич, пожимая плечами. — Она сказала, что это именно то, чего она хочет, но это не помешало ей проплакать весь наш разговор.

Ощущение превращается в тупую боль. Нет, только не моя энергичная, сильная, решительная Вайолет.

— Она плакала?

Рич наклоняет голову, выражение лица смягчается.

— Она скучает по тебе, говорит, что хотела бы, чтобы вы оба рассказали мне, что происходит, и что бы она никогда не уезжала из Нью-Йорка.

О, вау.

Я делаю долгий, спокойный вдох. Может быть, у нас все-таки есть надежда.

— А ты? — спрашиваю я неуверенно. — Если бы я пошел туда и увидел ее, что бы ты об этом подумал?

Рич морщит лоб.

— Слушай, мне не нравится мысль о том, что ты будешь с моей маленькой девочкой… —он прерывает себя, покачав головой. — Моей дочерью. Но... мне также не нравится видеть ее такой несчастной. Если быть с тобой - это то, что делает ее счастливой, — он покорно вздохнул, настороженно глядя на меня, — я не стану мешать.

Впервые за месяц мне хочется улыбнуться.

— Но тебе не стоит уезжать на Западное побережье.

Я нахмурил брови. — Но я...

— Ее там не будет. Она собирает вещи и переезжает обратно в Нью-Йорк.

Мое сердце почти останавливается. — Она возвращается? Навсегда?

Рич кивает.

— Но как же работа? Все, ради чего она работала? Она уверена, что хочет все это оставить?

— Да. — Он откидывает голову на спинку сиденья, его глаза внимательно изучают мое лицо. — Ты действительно заботишься о ней, не так ли?

Я сглатываю. Это такое странное сочетание: он и мой лучший друг, и отец женщины, которую я люблю. Можно было бы подумать, что это упрощает ситуацию, но это не так.

В любом случае, я больше не буду врать.

— Я люблю ее, Рич. Прости, но я ничего не могла сделать, чтобы остановить это. Я не хотел этого чувствовать, поверь мне. Но… — Я уставился на свои руки. — Она умна, красива и бросает мне вызов. Мы уравновешиваем друг друга самым лучшим образом. И химия между нами...

Рич поднимает руку, его нос скривился в неловкой улыбке. — Мне больше ничего не нужно слышать.

Я неловко смеюсь, и он с облегчением присоединяется ко мне.

— Мне жаль, — говорю я снова. — Это странно. Вероятно, я не такой, каким ты меня себе представлял.

— Нет, но это зависит не от меня, а от нее. И если ты тот парень, которого она выбрала, то мне придется смириться с этим.

Эмоции забивают мне горло. Рич простил меня, и все это благодаря Вайолет, благодаря тому, что она рассказала ему правду, несмотря на свои страхи.

— Мне нужно увидеть ее… — Я прочищаю горло, снимаю кепку и провожу рукой по волосам, прежде чем надеть ее обратно. — Думаешь, она захочет увидеть меня, когда вернется?

Рич криво улыбается.

— Я подозреваю, что ты - главная причина ее возвращения. Она сказала, что скучает по нам и городу, но очевидно, что по тебе она скучает больше. Я не хотел обнадеживать ее, поэтому ничего не сказал, но планировал подъехать сегодня днем, чтобы мы могли поговорить. Я хочу, чтобы она была счастлива, Кайл, и думаю, что для этого нужно, чтобы ты был с ней. Она также упоминала что-то о бизнесе, который вы хотели бы начать вместе?

Я наконец-то позволил себе улыбнуться. — Да, мы говорили об этом.

На этот раз я не чувствую тревоги при мысли о том, что перееду сюда ради нее, оставлю свою жизнь позади, чтобы начать новую вместе с ней в этом городе. Я чувствую только надежду и волнение. Мне просто нужно было вернуться в свою прежнюю жизнь в Мэне, чтобы понять это.

— Насколько я знаю, у нее нет другой работы, — говорит Рич. — Так что, возможно, она все еще заинтересована.

Боже, я хочу ухмыляться, как гребаный идиот. Как это возможно, что я все еще могу получить все, что хочу?

Я подавляю свой энтузиазм напоминанием о том, что ничто не является окончательным, пока я не поговорю с Вайолет, пока я снова не обниму ее и не увижу, что она тоже этого хочет.

— Когда она вернется?

— Через две недели. — Взгляд Рича задерживается на проезжающем мимо такси. — Ей нужно уведомить о своем приезде и собрать вещи в квартире, но потом она будет здесь.

— Она уже нашла жилье?

— Вообще-то… — Он оглядывается на меня и улыбается. — Я думал предложить ей дом на Фруктовой улице. Я еще не выставил его на продажу, и я знаю, что ей там нравится.

Мой мозг работает сверхурочно, когда я думаю о том, чтобы снова быть с Вайолет.

— Я хочу жить там с ней, Рич.

Я тороплюсь, но ничего не могу с собой поделать. С тех пор как это снова стало казаться реальностью, я думаю только о нашем с ней будущем и о том, что мы будем жить в этом прекрасном доме, над которым мы с ней вместе работали.

Вообще-то я хочу купить его у него. Я могу предложить ему приличный задаток сейчас, но у меня не будет таких денег, чтобы заплатить за него полностью в течение некоторого времени. Может быть, после того как мы построим бизнес и...

Я заставляю себя дышать, напоминая себе, что еще ничего нельзя сказать наверняка.

Рич кивает, погрузившись в раздумья. Ему может понадобиться время, чтобы смириться с идеей, что я буду жить с Вайолет, поэтому я не собираюсь настаивать на этом сейчас.

— Ты можешь не говорить ей о нашем разговоре? — спрашиваю я. — Я бы хотел сделать это сам.

Он кивает, доставая свой портфель с пола грузовика. — Я не хочу быть посланником между вами. Кроме того, у нее и так много дел в связи с уходом с работы и переездом.

Я провожу рукой по бороде, размышляя. Две недели. Я не буду вмешиваться, пока она заканчивает работу и собирает вещи, это было бы нечестно. Нет, я подожду, пока она вернется в город, пока мы сможем поговорить как следует, с глазу на глаз. А пока я могу сделать еще немного работы для Мюриэл, а остальное передать Дикси. Возможно, я не сразу вернусь в город, но я не хочу, чтобы меня что-то связывало с Мэном. Мне нужна свобода, чтобы быть с Вайолет, если она все еще будет со мной.

Теперь мне просто нужно пережить следующие две недели.

42

Вайолет

— Это потрясающее место, — говорит Сэди, закрывая дверь, когда мы заходим внутрь. — Вы, ребята, проделали потрясающую работу.

Я поворачиваюсь, чтобы осмотреть знакомую прихожую на Фруктовой улице. Он точно такой же, каким я его помню, и, несмотря на все, что произошло за последние несколько месяцев, я чувствую гордость, когда оглядываюсь вокруг.

Сэди ставит коробку на пол и с ухмылкой бросается ко мне, обнимая меня. — Я так рада, что ты вернулась навсегда!

Я смеюсь, мои сумки выскальзывают из рук, а подруга крепко сжимает меня в сотый раз с тех пор, как забрала из аэропорта. — Я тоже.

И я действительно это имею в виду. Может, я и не знаю, как сложатся отношения с Кайлом, но в ту минуту, когда я приземлилась в аэропорту Кеннеди, я поняла, что приняла правильное решение.

Это была трудная пара недель, особенно потому, что мне было неловко подводить Деб после того, как она приложила столько усилий, чтобы устроить меня на работу. Она оказалась на удивление понимающей и сказала, что даст мне знать, если узнает о каких-то вакансиях через свои нью-йоркские контакты. Но, по правде говоря, я не уверена, что хочу больше работать в офисе, не после работы в этом прекрасном доме.

Я поднимаюсь по лестнице с сумками в руках. Я взяла с собой набитый чемодан и два вещевых мешка, остальные вещи будут доставлены где-то на этой неделе. Их немного, всего несколько коробок с книгами, одеждой и другими вещами. Вся мебель в моей квартире досталась вместе с жильем, а машину я продала, потому что иметь ее в городе - сущее мучение. Кроме того, деньги пригодятся мне, чтобы продержаться, пока я здесь разберусь с делами. Со стороны папы было очень мило предложить мне эту квартиру, но я не знаю, на какую арендную плату он рассчитывает, и не уверена, что хочу жить в этом огромном доме одна. Если у нас с Кайлом ничего не получится, я буду вспоминать о нем на каждом шагу.

— Сюда, — говорю я Сэди, когда мы направляемся в дальнюю спальню на втором этаже. Я выбрала этот этаж, потому что на нем меньше всего воспоминаний. Но когда я открываю двери в гардеробную, передо мной встает образ Кайла с электродрелью в руках, устанавливающего полки на следующее утро после нашего первого секса. Я помню, как нашла его здесь, как хотела снова быть рядом с ним.

Как сейчас.

Я вздыхаю, когда Сэди достает мой старый надувной матрас из коробки, которую я оставила у нее дома, и щелкает выключателем, чтобы надуть его.

— Тебе понадобится кровать получше, чем эта, — говорит она, пока мы стоим и смотрим, как матрас медленно надувается. — Я не знаю, как ты спала на нём так долго.

Грустная улыбка появляется на моих губах, когда я вспоминаю ночи, которые мы с Кайлом проводили, в том числе и на его надувном матрасе. Он был на удивление прочным.

Сэди читает мои мысли.

— Ты звонила ему? — мягко спрашивает она.

Я качаю головой. — Я пыталась сосредоточиться на переезде, но, честно говоря, я не знаю, с чего начать. Что бы я вообще сказала?

— Что ты скучаешь по нему?

Я достаю из коробки свою старую лампу и ставлю ее на пол рядом с кроватью. Мне кажется, что этого недостаточно, просто сказать ему, что я скучаю по нему. Мне нужно извиниться, спросить, как он поживает, узнать, счастлив ли он, спросить, думает ли он когда-нибудь обо мне. Мне нужно сказать ему, что я совершила ошибку и что я бы все отдала, чтобы вернуться назад и изменить решение, которое я приняла в тот день. Мне нужно сказать ему, что я никогда не была влюблена так, как в него, и что я больше всего на свете хочу, чтобы у нас было будущее, о котором мы говорили.

Но сейчас мне кажется, что это слишком.

— Может быть, — пробормотала я, поворачиваясь к ней спиной и доставая из коробки раскладной стул. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы найти для него место, надеясь, что на этом разговор закончится.

Следующие двадцать минут Сэди помогает мне распаковать одежду и обустроить мою импровизированную спальню, а я отбиваюсь от ее настойчивых требований немедленно отправиться за мебелью. Я не хочу ничего покупать, пока не узнаю, какой будет моя жизненная ситуация, а я слишком истощена, чтобы даже думать об этом в данный момент. В конце концов она понимает, что я просто хочу побыть одна, и я провожаю ее до входной двери.

— Спасибо, что забрала меня из аэропорта, — говорю я. — Это настоящий знак дружбы.

Она смеется, притягивая меня к себе и снова обнимая. — Конечно. Теперь ты от меня не избавишься, когда вернешься.

— Я знаю. — Я сжимаю ее. — И я рада.

Она отстраняется с туманными глазами. — Я вернусь сегодня вечером, чтобы проведать тебя, хорошо? Мы могли бы поужинать?

Благодарность за то, что она такая заботливая, согревает мою грудь. — Спасибо, но сегодня я должна пойти к маме и папе на ужин. Давай встретимся завтра.

— Хорошо. Я всего лишь на расстоянии телефонного звонка, если я тебе понадоблюсь.

— Спасибо, Сэди.

Я закрываю за ней дверь, и сердце замирает, когда я поднимаюсь по лестнице на свой этаж. Я рада вернуться в город, рада видеть свою подругу и снова оказаться в этом чудесном доме.

Но без Кайла это горько-сладко.

Я падаю на кровать с усталым вздохом. Я вымоталась за последние две недели, и мне не требуется много времени, чтобы погрузиться в глубокий сон.

Меня разбудил крик в другом конце комнаты. Я и забыла, насколько этот старый дом отличается от моей квартиры в Кремниевой долине. Он по-своему живой, скрипит и двигается в зависимости от погоды или времени суток. У него есть индивидуальность, которой нет у новых домов, и это одна из причин, по которой я его так люблю.

Я приоткрываю веки и вижу через задние окна, как послеполуденное солнце заходит за соседние здания. Сейчас ранняя осень, и город кажется другим - более холодным, но и более уютным, даже более гостеприимным. Я забыла, как сильно люблю осень в Нью-Йорке, и мне хочется, чтобы Кайл был здесь со мной. Мы бы гуляли по улицам Бруклин-Хайтс, когда вокруг нас падают золотые и оранжевые листья, а воздух хрустит от предчувствия зимы. Мы сидели бы в кафе и потягивали горячий кофе, наблюдая за тем, как мир белеет от снега за окном. Мы вместе выбирали бы рождественскую елку и украшали ее, а потом могли бы поехать в Мэн, чтобы посидеть у дровяной печи и посмотреть на замерзшее озеро.

Боже, я так сильно этого хочу, что мне становится больно.

Мне нужно позвонить ему, раз уж я вернулась в город. Я не могу просто сидеть здесь и скучать по нему. Мне нужно услышать его голос, чтобы знать, что я хотя бы попыталась.

Я переворачиваюсь на кровати в поисках телефона, и кожа едва не сползает с моих костей. Там, на раскладном стуле у двери, сидит Кайл.

Мой мозг замыкается, когда я пытаюсь осмыслить увиденное. Должно быть, я все еще сплю. Должно быть, мне снится сон. Или это так, или я так сильно по нему скучаю, что у меня начались галлюцинации.

Но он поднимает взгляд от книги, лежащей у него на коленях, и его глаза загораются, когда он видит меня. Он откладывает книгу в сторону и нервно проводит рукой по лицу. — Прости. Я пришел к тебе, но ты спала. Я не хотел тебя будить.

Я сажусь на матрасе, и мое сердце делает кувырок. Он пришел ко мне. Он действительно здесь. Я не выдумываю.

— Конечно, теперь мне приходит в голову, что сидеть здесь, пока ты спала, наверное, немного жутковато, — добавляет он, озабоченно вскидывая брови. — Если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду.

Я качаю головой, не находя слов. Как будто я так сильно хотела его, что каким-то образом заставила его появиться.

— Рич сказал мне, что ты вернулась сегодня. — Тревожные складки на его лбу разглаживаются, когда я неуверенно улыбаюсь. — Наверное, мне следовало дать тебе время освоиться, но я не мог ждать. Я ждал две недели, и это чуть не убило меня.

Он знал, что я вернусь, все это время?

— Мне жаль, что с работой не сложилось, — говорит он, поднимаясь со стула и присаживаясь на край кровати. На нем выцветшие джинсы и темно-зеленый хенли, подчеркивающий цвет его глаз, рукава засучены до локтей.

Я пробегаю взглядом по его красивому лицу. Он выглядит усталым, но он явно недавно подстригся и подровнял бороду. Это напоминает мне о том, как он сделал это в первый раз, и как это заставило меня признать свое влечение к нему.

Я прочищаю горло, пытаясь сосредоточиться на том, что он сказал о моей работе. Теперь, когда я здесь, когда он передо мной, это последнее, о чем я думаю.

— Да, ну, — пробормотала я. — Когда я вернулась туда, все было уже не так, как раньше.

Он сочувственно улыбается, изучая меня. Боже, я, должно быть, выгляжу как дерьмо. На мне нет ни капли косметики, и я, наверное, выгляжу как гибрид кровати и самолета. Я поднимаю руку в тщетной попытке разгладить ее, но потом сдаюсь.

— Значит, ты вернулась навсегда, — пробормотал он, и я кивнула. — И Рич знает обо всем, что между нами произошло.

Я снова киваю, не понимая, к чему все идет. Он находится всего в нескольких футах от меня, и я хочу только одного - броситься в его объятия. После паузы он добавляет: —Твой отец пригласил меня сегодня на ужин к себе.

— Меня тоже.

Мой пульс учащается, когда Кайл подходит ближе, и мне приходит в голову, что если он здесь не по тем причинам, на которые я надеюсь, то ужин будет довольно неловким.

— Он дал мне свое благословение на то, чтобы быть с тобой, Вай.— Кайл сглатывает, и между его бровей появляется крошечная уязвимая линия, от которой мое сердце прижимается к грудной клетке. — Ты все еще можешь...

Он не успевает договорить, потому что я набрасываюсь на него, накрывая его рот своим. Это не очень хороший поцелуй. Он небрежный, и мы оба смеемся, но его руки снова обнимают меня, и это все, что меня волнует.

Когда дыхание заканчивается, я отстраняюсь, чтобы встретить его взгляд.

— Ты собирался спросить, можем ли мы быть вместе, верно? Я не дала тебе закончить, но я предположила...

— Да, милая. — Он опускает поцелуй на мой лоб и усмехается. В его зеленых глазах горит огонек, когда он ласково смотрит на меня. — Я безумно по тебе скучал. Мне жаль, что я не боролся за нас сильнее.

— Нет. — Я провожу рукой по его щеке, мне нравится, как он вздыхает от моего прикосновения. — Я не должна была уходить. Мы должны были рассказать папе, как планировали, и мне так жаль, что я не сделала этого.

— Я понимаю, почему ты не смогла. Я тоже не мог, правда, но… — Он пожимает плечами. — Рич все равно все выяснил.

— Он действительно был ужасен?

Кайл невесело усмехается.

— Это было не очень здорово, но я его не виню. На его месте я бы чувствовал то же самое.

Он смотрит на меня сверху вниз, одной рукой нежно поглаживая мою спину. — Итак... ты вернулась в Нью-Йорк, и Рич не против нас. Я не знаю, что с собой делать.

На моих губах заиграла улыбка. — Нет, знаешь. Переезжай ко мне, и мы начнем реставрационный бизнес.

Он качает головой, и на короткую секунду мне кажется, что он говорит «нет», но потом я понимаю, что это выражение неверия. — Ты действительно хочешь, чтобы я жил здесь с тобой? Чтобы работать вместе?

— Больше, чем я хотела чего-либо.

—Черт, — тихо пробормотал он. — Как мне так повезло?

Я смотрю на него, мое тело гудит от радости. Даже после того, как я ушла от него и подвела его, он все еще хочет всего того, о чем мы говорили. У нас все еще есть шанс быть счастливыми. Мое сердце так полно, что переполняется.

— Это мне повезло, Кайл.

Он тяжело выдыхает и берет мой рот в медленном, страстном поцелуе. Затем я притягиваю его к себе, и от его лесного, земляного запаха у меня кружится голова, а его вес прижимает меня к кровати.

— Я так скучала по тебе, — говорю я между влажными, настоятельными поцелуями. Мои руки уже на его рубашке, я стягиваю ее через голову, чтобы провести ртом по чернильному пятну на его плече.

— Я тоже скучал по тебе, детка.

Его губы касаются моей шеи, а одна рука тянется вниз, чтобы обхватить мою ногу. Я чувствую, как его твердость впивается в мой живот, и тепло разливается по моей кровеносной системе.

— Одежда. — Я едва успеваю произнести эти слова, как впиваюсь в него еще глубже, дергая за пряжку его ремня. — Снимай.

Он смеется и поднимает меня, чтобы раздеть, а я пользуюсь случаем, чтобы выпутаться из джинсов и свитера, отбросив в сторону нижнее белье. Тогда мы с ним остаемся вдвоем, кожа к коже, рты и руки повсюду.

— Я думал об этом каждый день, — прохрипел Кайл, когда мои руки сомкнулись вокруг его члена. — Быть с тобой, прикасаться к тебе. Какая мягкая и теплая у тебя кожа.

Он наклоняет голову, чтобы взять в рот мой сосок, а пальцы скользят между моих ног туда, где я так сильно нуждаюсь в нем. — Черт возьми, милая. Ты уже мокрая для меня.

— Ты не единственный, кто думал об этом каждый день.

Я выгибаюсь навстречу его прикосновениям, и от движения его пальца удовольствие проникает до самых кончиков пальцев. Но я не хочу больше ждать - я хочу, чтобы он был так близко, как только может быть.

— Ты мне нужен, — шепчу я, направляя его твердую длину к своему входу.

Не пропуская ни единого мгновения, он проникает внутрь меня, туда, где ему самое место. Его рот находит мой, и мы прижимаемся друг к другу, качаясь вместе, компенсируя все время, проведенное в разлуке.

— Я так сильно люблю тебя, Вайолет

Он приподнимается, чтобы взглянуть на меня, и каждое движение его бедер приближает меня к краю.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю я, любуясь тем, как темнеют его глаза от моих слов. — Я не могу дождаться, чтобы жить с тобой. Работать с тобой. Быть с тобой каждый день.

— Черт. Да. Детка. — Он подчеркивает каждое слово толчком бедер, от которого я громко стону. — Я, черт возьми, не могу дождаться.

Он ловит мои стоны ртом, проникая в меня все глубже, пока мои бедра не начинают выгибаться под ним, пока мы не теряемся в ощущениях, друг в друге.

После, когда моя голова покоится на его груди, слушая нежный стук его сердца, я понимаю, что никогда не была так счастлива, как в этот момент. На этот раз я не беспокоюсь о своей карьере, о том, что буду делать дальше со своей жизнью. На этот раз от папы ничего не нужно скрывать. Нет ни секретов, ни чувства вины, ни страха.

Есть только я и Кайл, и дом, который мы вместе сделали прекрасным.

43

Кайл

Я улыбаюсь как сумасшедший, когда Рич открывает дверь. Вайолет стоит рядом со мной, ее мягкая рука в моей, и мой друг приветствует нас с улыбкой.

Он смотрит на наши соединенные руки, кашляет, а потом улыбается, пропуская нас внутрь. Уверен, ему придется к этому привыкнуть, но я не возражаю. Я больше не буду скрывать свою любовь к его дочери.

— Привет, папа. — Вайолет обнимает Рича. — Я скучала по тебе.

— Я тоже по тебе скучал, сладкоежка.

Он отпускает ее, с нежной улыбкой наблюдая, как она идет искать Диану. Его взгляд переходит на меня, и он жестко протягивает руку, не говоря ничего, кроме «Кайл». Я колеблюсь от такого формального приветствия, но он смеется и обнимает меня.

— Я шучу. Но…— и тут его тон становится серьезным, он понижает голос у моего уха — если ты когда-нибудь причинишь ей вред, я убью тебя.

Я отстраняюсь с мрачным смехом. — Я верю тебе, но не волнуйся, Рич. Все, чего я хочу, - это чтобы Вайолет была счастлива.

Он изучает меня мгновение, затем кивает. — Я тебе верю.

И с этим он поворачивается к кухне. — Пива?

— Конечно, спасибо. — Я иду за ним и вижу Диану, которая возбужденно болтает с Вайолет. У меня не было возможности поговорить с Дианой с тех пор, как все случилось, и я не совсем уверен, как она к нам относится.

— Кайл, дорогой. Я так рада тебя видеть.

Она обнимает меня и целует в щеку.

Когда мы отстраняемся, я неуверенно смотрю на нее. Может, она не знает? Может, Рич действительно не сказал ей?

Она похлопывает меня по руке.

— Не выгляди таким обеспокоенным. Я думаю, вы будете хорошей парой. — Ее рот кривится в понимающей улыбке. — Еще до того, как Рич рассказал мне, я почувствовала, что между вами что-то происходит.

Когда я удивленно смотрю на Вайолет, она смеется, прислонившись головой к моей руке. — Спасибо, мам. Мы очень счастливы.

Рич протягивает мне пиво, и я делаю долгий глоток, радуясь, что между нами нет никакого напряжения. Да, это необычная ситуация, но только до тех пор, пока мы все не привыкнем к ней.

Я наблюдаю, как Вайолет потягивает вино, обсуждая с родителями свой полет в город. Мы провели весь день в постели, разговаривая, смеясь и занимаясь любовью. Она похудела с тех пор, как я видел ее в последний раз, и, хотя я всегда буду считать ее красивой, мне не хватает ее лишних изгибов. Более того, я беспокоюсь, что она похудела, потому что не заботилась о себе должным образом. Мне хочется готовить для нее каждый вечер, заботиться о ней во всем, в чем она нуждается.

Она смеется над чем-то, что говорит Диана, и я улыбаюсь этому звуку. Ее щеки приобрели розовый румянец, которого не было сегодня, отчасти из-за секса, но, кажется, она также светится от счастья.

Я знаю, что она чувствует. Я не был уверен, как она отреагирует, когда я появился в доме, но как только я увидел ее прекрасное лицо, мирно спящее, я не смог уйти. Мне потребовались все мои силы, чтобы не забраться к ней на кровать, но я сдержался и рад, что сделал это. Она была удивлена моим появлением, даже шокирована, но я не сразу понял, как она рада меня видеть.

И теперь я могу жить с ней, работать с ней, строить с ней жизнь. Мне не нужно скрывать, чего я хочу и что чувствую, и я никогда не чувствовал себя более благодарным, более воодушевленным своим будущим».

Мы проходим за Ричем и Дианой в гостиную, чтобы посидеть с напитками. Вайолет легко опускается на диван, приглашая меня присоединиться к ней. Я колеблюсь, размышляя, стоит ли мне прижаться к ней, как я так отчаянно хочу, но она берет меня за руку, прежде чем я успеваю одуматься. Затем я обнимаю ее, и она с тихим вздохом прижимается ко мне. Когда я наконец заставляю себя взглянуть на Рича, он улыбается.

— Так какие планы у вас двоих? — спрашивает Диана за своим бокалом вина.

— Ну, если Рич не против, я бы хотела переехать в дом на Фруктовой улице вместе с Вай.

Я чувствую облегчение, когда Рич кивает. — Ты продашь свою квартиру в Мэне?

Я смотрю на Вайолет, и в ее взгляде мелькает беспокойство. — Нет.

Я прижимаю поцелуй к ее лбу, стараясь не пропустить реакцию Рича.

— Я думал, что оставлю его себе, и мы сможем найти способ делить наше время между двумя местами.

Лицо Вайолет озаряется лучезарной улыбкой. — Правда?

— Да. Что скажешь?

— Мне нравится эта идея! Домик такой чудесный. Может быть, мы могли бы проводить там лето.

Лето на озере с такой красавицей? Не могу представить, что я сделал, чтобы заслужить это.

— Звучит идеально. — Я оборачиваюсь и вижу, что Рич протягивает мне конверт. — Что это?

Он смотрит между мной и Вайолет и вздыхает. — Считайте это моим официальным извинением.

Я смеюсь, протягивая конверт, ожидая получить билеты на шоу или что-то в этом роде. Мое сердце замирает, когда я нахожу то, что, похоже, является документом на дом на Фруктовой улице.

— Рич… — Я поднимаю глаза, сбитый с толку. — Что...?

Он откидывается на спинку стула и небрежно потягивает пиво. — Ну, ни один из вас не позволил мне заплатить вам за работу, которую вы сделали.

Я ошарашенно смотрю на друга. — Ты же не можешь говорить серьезно.

Вайолет наклоняется вперед, чтобы изучить документ в моей руке, и ее глаза расширяются.

— Но мы хотели сделать эту работу для тебя, папа. Нам не нужно...

— Тогда считай, что это очень ранний свадебный подарок, — говорит Рич, пожимая плечами.

Мое сердце бьется в два раза быстрее от его слов, и я бросаю неловкий взгляд на Вайолет. — Мы не...

— Нет, еще нет. — Взгляд Рича перемещается между нами двумя. — Но вы будете.

Я смотрю на своего лучшего друга, на тепло в его глазах, и мне кажется, что моя грудь вот-вот разорвется. Он прав. Я не позволял себе думать об этом ни секунды, но я знаю без сомнения, что в какой-то момент я попрошу Вайолет выйти за меня замуж. Я ничего не хочу так сильно, как сделать ее своей, особенно теперь, когда у меня есть благословение Рича.

Когда я оглядываюсь на Вайолет, ее щеки розовеют, когда она изучает свой бокал с вином. Наклонившись к ее уху, я шепчу: — Как думаешь, может, тебе понравится?

Ее расширенные глаза переходят на мои. — Например?

Я поднимаю плечо, стараясь казаться бесстрастным, в то время как мой пульс нервно бьется в запястье. — Когда-нибудь жениться.

— Это предложение? — шепчет она в ответ.

То есть, да, я могу сделать ей предложение прямо сейчас. Мои чувства не изменятся, после всего, через что мы прошли, чтобы добраться до этого момента, но мы только-только снова вместе. Я не хочу пугать ее. Не нужно торопиться - у нас вся жизнь вместе.

Я сглатываю. — Это... предварительное предложение. Когда-нибудь.

Ее глаза мерцают от волнения, которое заставляет мой пульс учащенно биться. Наклонившись, она проводит губами по мочке моего уха и шепчет: — Тогда я заранее согласна.

Мое самообладание ослабевает, и я поворачиваю голову, чтобы взять ее рот в мягкий поцелуй, запустив руки в ее волосы.

Она хочет выйти за меня замуж. Не сейчас, по крайней мере, это не то, о чем я просил, но она, похоже, счастлива, что однажды сделает это.

Черт.

Звук, с которым Рич прочищает горло, заставляет меня неохотно оторваться от губ Вайолет. Я оглядываюсь на него, морщась от неловкого хихиканья, которое он издает.

— Прости, Рич. Я не должен был...

Он поднимает руку.

— Ты должен. Не знаю, как я раньше не замечал этого, но вы явно очень влюблены. Я счастлив за тебя. Мы оба. — Он бросает взгляд на Диану, которая энергично кивает в знак согласия. — Мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к тому, что я вижу... это. — Он неопределенно указывает на нас, его нос морщится в неловкой улыбке. — Но это моя проблема.

— Мы постараемся быть с тобой помягче, — поддразнивает Вайолет, сжимая мою руку.

— Но мы не можем принять дом, — добавляю я. — Это слишком много.

Рич качает головой, в его глазах мелькает чувство вины. — Это меньшее, что я могу сделать после того, как разговаривал с тобой, Кайл. После того, как я встал между вами двумя.

Я открываю и закрываю рот, не зная, что сказать. Он не вставал между нами, не совсем, но я знаю своего друга и знаю, что он этого так не оставит. Поэтому вместо этого я говорю: — У меня есть другая идея. Я хочу купить у тебя дом.

Вайолет хватает меня за руку, рот открыт в шоке. — У тебя есть такие деньги?

— Пока нет. — Я снова поворачиваюсь к Ричу. — Мне нужно время. Несколько лет, по крайней мере. — Смеясь, я снова смотрю на Вай. — Этот бизнес будет успешным, особенно с твоим руководством. Я это чувствую.

Она тоже смеется, ее лицо светится любовью. — Я тоже так думаю.

— Хорошо, — говорит Рич, возвращая мое внимание к себе. — Но я оплачу то, что должно было стать первоначальным взносом. Детали мы обсудим позже.

Вайолет качает головой в недоумении. — Ты уверен, папа?

Он протягивает руку через кофейный столик, чтобы сжать ее ладонь. — Уверен, Вай. Я очень рад видеть вас двоих в этом доме. Кажется, это правильно после того, как вы вложили в него столько труда.

Она смотрит на меня, потеряв дар речи, и я ухмыляюсь в ответ. — Ты хочешь жить там, милая?

— Да, — вздохнула она. — Я хочу жить там с тобой.

Любовь в ее голосе заставляет мое сердце пылать в груди, а ее глаза становятся все темнее, когда она удерживает мой взгляд. Я заставляю себя отвести взгляд, мысленно считая минуты до того момента, когда мы снова останемся наедине.

— Расскажи мне побольше об этой бизнес-идее, — говорит Диана. — Вы собираетесь реставрировать старые здания в городе, верно?

Вайолет кивает.

— Мы хотим сохранить историю зданий, но сделать их пригодными для современных домовладельцев, как мы сделали на Фруктовой улице.

— Я начну завтра, — решительно говорю я. — Мне нужно связаться с командой и узнать, заинтересованы ли они еще. Мы можем составить бизнес-план и...

Вайолет прикладывает палец к моим губам. — Звучит неплохо. Даже отлично. Но сначала мы можем взять несколько дней отпуска? Ты и я?

Мои брови взлетают вверх. — Серьезно?

— Я хочу, чтобы мы провели немного времени вместе, прежде чем приступать ко всему этому.

— Ты хочешь взять отгул на работе?

Мой рот растягивается в дразнящей улыбке, и она щиплет меня за руку.

— Неужели в это так трудно поверить?

Я наклоняюсь ближе. — Что ты хочешь сделать?

Она вскидывает бровь, давая понять, что не может сказать об этом в присутствии компании, а затем добавляет: — Возможно, мы захотим купить кое-что для дома и забрать некоторые твои вещи из хижины. Мы можем прогуляться по Высотам и насладиться погодой. Мы можем встретиться с Сэди и Тимом за ужином. Сходить в музей или еще куда-нибудь. Мы можем просто... провести время вместе.

Я выпускаю дыхание в длинном, ровном вздохе. Я никогда не испытывал большей гордости за нее, чем в этот момент: она активно берет время от работы, чтобы жить своей жизнью, расслабляться, делать то, что приносит ей удовольствие. И я знаю, что в нашем будущем будет еще много моментов, когда я буду гордиться ею, что я никогда не перестану ею гордиться.

— Звучит прекрасно, Вай.

Мой голос срывается от эмоций, и я делаю долгий глоток пива, чтобы взять себя в руки. Как я здесь оказался? Напротив меня мой лучший друг, рядом со мной женщина, которую я люблю, а передо мной простирается будущее, которому я никогда не был так рад. Я не беспокоюсь о трудностях, которые встанут на моем пути, потому что с ней рядом я могу с ними справиться. С Вайолет в моей жизни все кажется возможным.

Я притягиваю ее к себе и целую в висок. Именно благодаря ей жизнь кажется мне прекрасной, и именно так я это понимаю.

Я знаю, что она создана для меня.

Эпилог

Эпилог

Вайолет

Немного нелепо называть мужчину в возрасте сорока лет своим парнем, даже если это так оно и есть. В этом слове есть что-то незрелое, как будто мы в школе, потому что Кайл - не мальчик. Он мужчина, во всех возможных смыслах.

Если бы это зависело от меня, я бы назвала его своим мужем. Это то, чего я действительно хочу, но хотя мы с Кайлом вскользь говорили о том, что хотим пожениться, когда только начали встречаться вместе, но с тех пор он не сказал об этом ни слова.

Что вполне справедливо, я думаю. В последнее время мы были слишком заняты, чтобы думать о многом, кроме построения нашего бизнеса.

Я осматриваю кофейню Джо в поисках Кайла и замечаю его высокую фигуру в тесном помещении, стоящую перед обрамленными фотографиями Бруклинских высот, где я впервые встретила его. Мое сердце радостно забилось при виде его широких плеч и толстых бицепсов, напряженных на фоне клетчатой ткани рубашки, его темных волос и бороды, пронизанных серебром.

Черт возьми, он сексуальный.

Он, должно быть, чувствует, что я вхожу в кофейню, потому что поворачивается, чтобы поймать мой взгляд, и его глаза вспыхивают жаром, когда встречаются с моими, посылая болт осознания в центр моего тела. Я прикусываю губу от знакомого ощущения. Каждый раз, когда он смотрит на меня, я чувствую себя абсолютной принцессой.

— Привет, милая, — говорит он, когда я подхожу к нему. Не дожидаясь ответа, он притягивает меня к себе и прижимается своим теплым ртом к моему. На краткий миг кофейня исчезает, и я погружаюсь в ощущение его крепких рук вокруг меня, и его земляного, лесного запаха.

Как это возможно, что я скучала по нему? Ведь я видела его только сегодня утром.

Но так всегда бывает, когда мы не на одной стройке, что в последнее время случается все чаще и чаще. С тех пор как в прошлом году мы начали заниматься исторической реставрацией, у нас работы стало больше, чем мы могли осилить. Я предполагала, что мы будем работать над одним домом за раз, но мы уже увеличили команду с четырех до восьми человек, и они работают на трех объектах. Это означает, что Кайл часто работает на одном объекте, а я слежу за работой на другом. В такие дни мы встречаемся за чашечкой кофе в нашем любимом месте в течение дня. Это не всегда получается, но мы оба заняты в проектах в Бруклине Хайтс в данный момент, так что у нас получается.

И я очень рада. Не только потому, что я вижу своего парня (опять это слово снова), но и потому, что на объекте, где я работаю, нет кондиционера, а в это время начинается жара.

Мы вступаем в очередное палящее лето. По крайней мере, кондиционер Джо дает некоторую передышку.

— Как прошел день? — спрашивает Кайл, когда мы расходимся.

Я пожимаю плечами, решив ответить честно. — Жаркий пятничный день. Я бы предпочла быть на озере с тобой.

Улыбка тронула его губы, но он пытается с ней бороться. — Вероятно, тебе не следует говорить своему деловому партнеру, что тебе не хочется работать.

Я смеюсь.

— Ты знаешь, как сильно я люблю свою работу. — Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы сказать ему на ухо. — Просто не так сильно, как мне нравится быть обнаженной с тобой.

Кончики его пальцев обхватывают меня за талию, и он издает тихое ворчание.

— Перестань говорить мне грязные вещи посреди рабочего дня, — бормочет он, поворачивая меня так, чтобы я оказалась спиной к стене, и он мог скользнуть рукой вниз, чтобы слегка отшлепать меня по заднице так, чтобы не заметила вся кофейня. — Иди принеси нам кофе.

Я хихикаю, направляясь к стойке и пытаясь не обращать внимания на жар, который вспыхивает у меня между ног от его грубого прикосновения. Он точно знает, как заставить меня растаять.

— Привет, Ви. — Бариста Джая ухмыляется, когда я приближаюсь. Мы приходим сюда каждый день, и персонал нас знает. — Как обычно?

— Да спасибо. — Я улыбаюсь в ответ. — Дэйзи сегодня работает?

Джая качает головой. — Она уехала из города со своим парнем.

— Парень? — удивленно спрашиваю я. С каких это пор у Дейзи есть парень?

— Ага.

Джая указывает на следующего человека в очереди, и я отхожу в сторону.

— Это довольно ново, — говорит она мне. —У него есть место в Хэмптоне. Я думаю, он загружен. Или его отец. Я не уверена.

Что ж, это очень интересное развитие событий. В прошлый раз, когда мы с Дейзи разговаривали, она не упомянула о богатом парне. Мне придется расспросить ее обо всех подробностях, когда она вернется.

Ожидая кофе, я прислоняюсь к краю стойки и наблюдаю, как Кайл все еще стоит возле старых фотографий. Подумать только, мы встретились именно в этом месте, как чужие люди, живущие на разных концах страны, и теперь, почти год спустя, живем в доме, который сами восстановили, и вместе ведем бизнес. Жизнь чертовски хороша. Кайл проводит рукой по волосам, глядя на информацию в рамке на стене. Я не знаю, почему он это читает, он читал это сто раз. Я замечаю, что его нога беспокойно подпрыгивает, и он бросает быстрый взгляд в мою сторону. Это странно, как будто он встревожен, и это вызывает во мне волну беспокойства.

Я беру кофе и обеспокоенно иду мимо.

— Ты в порядке, детка? — спрашиваю я, приближаясь.

— Я в порядке.

Он нервно смеется, затем делает большой глоток кофе.

Тяжело сглотнув, он оглядывается на фотографии в рамках на стене, затем на меня. — Здесь мы встретились, ты помнишь?

Я наклоняю голову, с любопытством рассматривая его. — Конечно, я помню.

— Год назад, сегодня, — добавляет он, взглянув на свою чашку, затем на пустой стол рядом с нами.

— Сегодня?

Я делаю паузу, пытаясь посчитать, но не могу вспомнить точную дату.

— Да. — Его взгляд поднимается на мой, внезапно темный и напряженный. — Это был лучший год в моей жизни, Ви.

— Мой тоже.

— Я никогда не думал, что смогу быть настолько счастливым.

Во время разговора он вытирает ладонь о джинсы, оглядывая кофейню, а затем снова обращая взгляд на меня. Я открываю рот, чтобы еще раз спросить, в порядке ли он, но он продолжает.

— И я думал, что… — он останавливается на полуслове, когда группа мам с колясками устраивается за столом рядом с нами. Одна мама многозначительно смотрит на нас, жестом показывая, чтобы мы подвинулись, чтобы она могла втиснуть свою коляску, и брови Кайла сдвинулись вместе, нахмурившись.

Я вздыхаю, тянусь к его руке. Я не уверена, что с ним происходит, но, возможно, прогулка по Высотам поможет.

— Давай, — говорю я, с удивлением обнаруживая, что его обычно теплая ладонь стала липкой, когда я кладу ее в свою. — Давай подышим воздухом.

Кайл оглядывает кофейню, нахмурив брови, затем тяжело вздыхает и следует за мной на улицу.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — мягко спрашиваю я, когда мы выходим на тротуар. Я знаю, что у него были приступы тревоги и паники, но за последний год жизнь была настолько хорошей, что его это не беспокоило.

Конечно, только сейчас мне приходит в голову, что я могу быть совершенно не права. Конечно, в прошлом году дела шли хорошо, но наша жизнь также была полна испытаний и перемен. Что, если он не справится с этим так хорошо, как я думаю? Что, если он борется и скрывает это от меня?

Кайл смотрит вверх и вниз по улице, задумчиво нахмурив брови. Потом ему как будто что-то приходит в голову, и его лоб проясняется.

— Я в порядке. — Он смотрит на меня, выдыхая. Улыбка медленно изгибается вдоль его рта, и облегчение мерцает в моем животе. — Давай прогуляемся.

Кайл

Это не совсем так, как я планировал, но, возможно, так и лучше. В «У Джо» было шумно и людно, а Дэйзи там не было, что было неожиданно. Я надеялся, что она поможет мне сохранить свободным тот стол у стены.

Но находясь на свежем воздухе высот, когда солнце греет нашу кожу под кобальтово-голубым небом, мы больше похожи на нас. Это напоминает мне время, проведенное на озере – где мы будем сегодня позже, если все пойдет так, как должно.

Я сжимаю руку Вайолет, пока мы идем бок о бок по Фруктовой улице. Здесь я могу лучше дышать, и это движение помогает рассеять нервы, которые накапливались, когда я стоял у кофейни и думал о том, что собираюсь делать.

О том, что я собираюсь предложить Вайолет выйти за меня замуж.

Пока мы идем, она смотрит на меня, выражение ее лица меняется от любопытства до беспокойства. Наверное, я веду себя немного странно, но правда в том, что ей не о чем беспокоиться. Я имел в виду именно это, когда сказал ей, что прошедший год был лучшим в моей жизни. Развитие этого нового бизнеса вместе с Вайолет, со всеми его проблемами и преимуществами, наполнило меня так, как я даже не мог себе представить. Поначалу у меня были некоторые опасения, что это слишком много, и, возможно, если бы я делал это в одиночку, так и было бы, но с Вайолет рядом со мной я встречал каждую проблему с чувством силы и решимости. Она моя опора, причина, по которой я чувствую, что могу покорить мир.

И ей, черт возьми, пора это понять.

Вайолет останавливается у мусорного бака, чтобы выбросить пустые чашки из-под кофе, а затем поворачивается ко мне с улыбкой. — Это напоминает мне тот самый первый раз, когда мы вместе шли по этой улице.

Я смеюсь, чувствуя, как нервы рассасываются еще больше. У меня нет причин беспокоиться по этому поводу. Я знаю, что она скажет да. Я знаю, что она чувствует то же самое, что и я.

— Ты имеешь в виду, до того, как я узнал, что ты дочь Рича и что мне, вероятно, не следует к тебе приставать?

Она смеется. — Да. Но я так рада, что ты это сделал.

Мы останавливаемся возле нашего дома по адресу Фруктовая улица, 14, и я поворачиваюсь к Вайолет.

— Я тоже рад, дорогая. Я знаю, что вначале все было немного непросто, но оно того стоило.

Она смотрит на меня, ее орехово-карие глаза танцуют в лучах полуденного солнца.

— Так и было, — бормочет она.

На улице тихо, воздух теплый и неподвижный, и мы стоим перед нашим домом, местом, которое мы создали вместе. Вайолет смотрит на меня так, будто в мире нет никого, кто имел бы значение, и я знаю, что у меня никогда не будет другого момента, столь же хорошего, как этот.

Это оно.

Я медленно опускаюсь на одно колено и тянусь к ее руке. Мой пульс подскакивает, когда ее глаза расширяются от удивления, но счастливые слезы, которые тут же появляются, придают мне смелости продолжать.

— Было время, когда жизнь меня пугала, — начинаю я, мой голос становится грубым от эмоций. — Время, когда я убегал от проблем, когда я думал, что недостаточно силен, чтобы противостоять миру, когда я думал, что мне лучше спрятаться в лесу. — Я сглатываю, горло сжимается. — И тогда я встретил тебя.

— О, Кайл.

Слеза катится из глаза Вайолет, и она поднимает руку, чтобы смахнуть ее.

— Ты напомнила мне о моей силе. Ты заставляешь меня чувствовать, что мне нечего бояться. Ты для меня все, и я не могу жить без тебя, Ви.

Я лезу в карман и достаю кольцо, которое выбирал несколько недель. Это было несколько месяцев назад, когда я впервые попросил у Рича разрешения сделать предложение, хотя знал, что он одобрит. После всего, через что нам пришлось пройти, мне хотелось сделать эту часть правильно, включая поиск идеального кольца. Это дизайн круглой огранки с каплевидными бриллиантами с обеих сторон на конической полосе из белого золота, но самая красивая часть — это центральный камень: изумруд того же цвета, что и сосны, окружающие нашу хижину в штате Мэн. Это любимое место Вайолет на Земле, и я надеюсь, что это кольцо будет напоминать ей о нашей жизни там, когда бы мы ни были в городе.

Ее рот отвисает, когда она видит кольцо.

— Ух ты, — выдыхает она.

— Вайолет… —Я делаю глубокий вдох, мое сердце бешено колотится. — Ты выйдешь за меня?

Еще больше слез течет по ее щекам, когда она шепчет: — Да. Боже мой, да.

Мои глаза наполняются слезами, и я закрываю их, наслаждаясь моментом, когда самая удивительная женщина, которую я когда-либо встречал, соглашается быть моей навсегда. Кажется, моя грудь вот-вот лопнет, когда я трясущимися руками надеваю кольцо ей на палец. Затем я поднимаюсь на ноги и прижимаю ее лицо к своим губам. Она запускает руки в мои волосы и прижимается ко мне всем телом, страстно целуя. Ее поцелуй имеет вкус кофе, слез и ее самой. Нас.

Когда мы наконец расстаемся, она смотрит на меня влажными щеками. — Я так сильно тебя люблю.

Я вытираю ее слезы большим пальцем.

— Я тоже тебя люблю, дорогая. — Я медленно выдыхаю, удивляясь, чувствуя, как меня охватывает облегчение. — Я так рад, что ты сказала «да».

Она издает водянистый смех. — Вот почему ты вел себя странно?

— Да, — говорю я, посмеиваясь. — Все пошло не совсем по плану, и… я немного нервничал.

Она качает головой, выражение ее лица становится серьезным.

— Кайл, ты единственный мужчина, которого я когда-либо любила. Я не могу себе представить, чтобы провести свою жизнь с кем-то еще. — Она смотрит на свою левую руку, и ее рот изгибается в мягкой улыбке. — Это кольцо такое красивое. Это цвет твоих глаз.

Это заставляет меня смеяться. Я об этом не подумал, но она права.

— И сосны у озера, — задумчиво добавляет она. — Это цвет всего, что я люблю.

Она со вздохом снова смотрит на меня. — Я определенно не хочу сейчас возвращаться на работу.

Я ухмыляюсь, беру ее за руку и веду вверх по ступенькам к нашей входной двери.

— Не беспокойся об этом, — говорю я, впуская нас внутрь. Наши сумки упакованы и ждут в холле, и она переводит взгляд с меня на сумки, затем снова обратно.

— Что это?

— Мы проведем несколько дней на озере.

— Но мне пора вернуться…

— Об этом позаботились, — уверяю я ее. — Они не ждут твоего возвращения.

Ее губы изгибаются в кривой улыбке. — А что, если бы я сказала «нет», а?

Я небрежно пожимаю плечами, как будто эта мысль даже не приходила мне в голову. — Я знал, что ты этого не сделаешь.

— Возможно, мне придется просто держать тебя в напряжении, — поддразнивает она. — Посмотрим, что ты сделаешь, чтобы заставить меня… — она делает паузу в раздумье, прежде чем добавить: — Подчиниться.

Ее взгляд горит огнем, когда она подчеркивает это слово.

Я приподнимаю бровь, изучая ее, пока она стоит в холле, положив одну руку на бедро, а на ее пальце блестит мое кольцо. Я знаю этот взгляд в ее глазах. Это взгляд женщины, которая хочет, чтобы ее мужчина напоминал ей, кто здесь босс. Это то, что она любит больше всего, и то, как я люблю давать ей это.

Не спуская с нее взгляда, я медленно расстегиваю пряжку ремня, прежде чем сдернуть его с джинсов. У нее перехватывает дыхание, когда я складываю его пополам и складываю вместе, издавая громкий треск.

— Хорошо, тогда, — говорю я, придавая своему голосу резкость, и указываю на лестницу. — Там, дорогая. Посмотрим, как сильно ты этого хочешь.

На самом деле я не серьезно, но она с нетерпением спешит к лестнице, наклоняется вперед, чтобы высунуть задницу, и с волнением оглядывается на меня.

Удивленный смех вырывается из моей груди. — Мы не можем, Ви. Нам предстоит шесть часов езды.

— Ты такой дразнящий, — бормочет она, выпрямляясь и снимая рубашку. Она высовывает язык, как милая маленькая дурочка, и проходит мимо меня. Мой член пульсирует при виде ее идеальной груди в черном лифчике, и я отбрасываю ремень в сторону, хватая ее за запястье и притягивая к себе. Затем я толкаю ее на ковер в прихожей и перелезаю через нее, запирая ее в своих объятиях.

— Что случилось с «Мы не можем»? — говорит она, делая вид, что извивается подо мной, но ее руки уже на моей молнии.

— К черту это, — бормочу я, стягивая ее джинсовые шорты и трусики одним движением. Она задыхается, когда мои пальцы находят ее горячую, влажную середину, все мысли о дороге исчезают из моей головы. И когда она срывает с меня джинсы и я вонзаюсь в нее, я забываю все, кроме ее ощущения и вкуса.

После этого мы лежим обнаженные на ковре в прихожей, положив голову Вайолет мне на грудь и переводя дыхание.

Ее взгляд скользит по нашим сумкам, и она вздыхает. — Наверное, нам пора идти.

Я пожимаю плечами, все еще ошеломленный тем, что трахал мою девушку на полу нашего дома, все еще ошеломленный тем фактом, что она согласилась выйти за меня замуж.

— Не торопись, дорогая. — Я делаю паузу, удивляясь, произнося следующие слова. Удивляюсь, потому что не могу поверить, что это правда. Я с улыбкой нежно целую ее в лоб. — У нас есть остаток жизни.

Notes

[

←1

]

Озеро Коббоссиконти, также известное как озеро Коббосси, представляет собой озеро, расположенное в городах Личфилд, Манчестер, Монмут, Уэст-Гардинер и Уинтроп в американском штате Мэн.