Авторское право © 2023 , И.Б. Солис

Все права защищены.

Эта книга – художественное произведение. Имена, персонажи, места и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышлено. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, событиями или местами действия является полностью случайным.

Тропы:

Знаменитости

Солнышко актер, темнокожий МГГ

Сварливая сценаристка, латиноамериканка ЖГГ

Пикантные сцены

Найденная семья

Интерес друг к другу с первого взгляда

Тайные отношения

Исцеление психического здоровья

Он готов подарить ей всю свою любовь, но она не готова её принять

Перевод: https://t.me/LexiLivres

Предупреждение о содержимом

Предупреждение о содержимом

Эта книга содержит сцены или темы эмоционального насилия, газлайтинга и физического насилия. Также есть упоминания о расизме, бифобии и суицидальных мыслях.

Пожалуйста, читайте внимательно.

ЖГГ: Луна Валенсуэла

Родилась и выросла в Лос-Анджелесе

Автор книг

Оверсайз толстовки и свитера

Определенно не интересуется любовью

Но не может устоять перед его улыбкой

МГГ: Генри Дж. Джонсон

Родился и вырос в Лондоне

Актер театра и кино, ставший телезвездой

Любит путешествовать (любимый город: Нью-Йорк)

Больше не вступает в отношения

Но пересматривает пункт выше после встречи с Луной

Всем, кто любил, потерял и научился любить снова, это для вас.

Глава 1

Глава 1

ЛУНА

Я серьезно обдумываю этот перелет из Лос-Анджелеса в Лондон. Это двенадцать часов. Doce horas (прим: 12 часов на исп.)

Хотя, возможно, уже немного поздно, учитывая, что я закрепляю ручную кладь и смотрю в маленькое окно самолета. И ещё есть этот парень. Он сидит рядом со мной. Я пытаюсь игнорировать его, но он продолжает говорить о своей свадьбе, о своей жене и о том, что он запланировал на их медовый месяц. Это довольно мило, но я просто хочу, чтобы это был приятный, тихий, расслабляющий полёт.

Честно говоря, я немного нервничаю, хотя летала и раньше. Немного. Недостаточно для двадцатипятилетней одиночки – как любит часто напоминать мне моя сестра Сол. По её словам, мне следовало воспользоваться своим паспортом больше двух раз. И мне следовало бы съездить куда-нибудь ещё, кроме Мексики, чтобы повидаться с семьей нашего отца.

Когда я направляюсь в туалет, ко мне с плачем подбегает незнакомая молодая женщина. Всё, что я могу разглядеть, – это размытое пятно длинных каштановых волос и заплаканное лицо, когда она обнимает меня за шею. Книга, которую я планировала перечитать в полёте, "Como agua para chocolate", вылетает у меня из рук, когда она врезается в меня.

Какого хрена?

Я впервые путешествую одна, и какая-то незнакомая женщина плачет у меня на плече. Я бы хотела, чтобы со мной был кто-нибудь из моих братьев и сестер. По крайней мере, тогда я смогла бы дать им представление о том, что происходит.

Именно тогда я вспоминаю парня, сидящего слева от меня. Того, который всего несколько минут назад всё говорил и говорил о своем медовом месяце, хотя я и не поощряла его продолжать. Я не хотела показаться грубой, но я не слишком разговорчива. Со своей сестрой, братьями или кузенами, конечно, я могу болтать без умолку. Я знаю их всю свою жизнь. Но люди, которых я не знаю? Это не моё.

Ранее он сказал мне, что туристическое агентство допустило огромную ошибку, которую ни он, ни его невеста не заметили до этого утра. Два места первого класса, которые должны были находиться рядом друг с другом, находятся по разные стороны этого очень большого самолета.

– Твоя жена? – спросила я его, указывая на женщину, вцепившуюся в мою толстовку.

Он извиняется, отрывая её от меня. Они стоят, что-то бормоча между собой, и я притворяюсь, что не сую нос в чужие дела, пытаясь послушать. Как ещё я потом смогу рассказать обо всё этом своей сестре?

Муж пытается утешить жену. Жена плачет так сильно, что начинает икать. В середине их разговора её гнев переносится с турагента, который забронировал не те билеты на самолет, на мужчину, сидящего рядом с ней. Она спросила, не согласится ли он поменяться местами, но он заорал ей в лицо и отклонил её просьбу самым ужасным, подлым, невежливым образом — придурок! Её слова, не мои.

Когда я поднимаю глаза, молодожены смотрят на меня с выражением надежды на лицах.

О нет. Почему они смотрят на меня? Mierda (с исп. Дерьмо/Чёрт), я знаю почему.

Вот почему я ненавижу людей. Слёзы снова текут по её лицу, когда я соглашаюсь поменяться с ней местами — на этот раз в знак благодарности. И он так сильно сжимает мою руку — в знак признательности, — что это начинает причинять боль. Ещё слишком рано, чтобы разбираться с этим, поэтому я сдаюсь без особой борьбы. С другой стороны, мужу, похоже, не терпится сказать пару слов кое-кому.

– Мне нужно поговорить с этим куском дерьма, – ворчит он, глядя в сторону старого места своей жены.

Последнее, чего я хочу, – это чтобы мой рейс задержали из-за ссоры, которой можно было избежать.

– Эй, где будет вторая остановка вашего медового месяца? – спрашиваю я его, и, как я и надеялась, он забывает обо всём остальном.

Пока он говорит о Венеции, я собираю свои вещи. Только тогда я понимаю, что только что согласилась сесть рядом с этим мудаком. Отлично. Просто чертовски здорово.

Бормоча что-то себе под нос, я практически волочу ноги. Я не хочу сидеть рядом с каким-то сердитым придурком всю дорогу до Нью-Йорка. Что ещё хуже, я даже не спросила, будет ли мне место у окна. Chingado¹ (с исп. Твою мать!). Все знают, что это лучшее место! Я не только могу любоваться небом, облаками и миром внизу, но и обычно могу избежать необходимости с кем-либо разговаривать.

Когда я перехожу на другую сторону самолета, я замечаю две вещи: во-первых, это всё ещё первый класс, и это круто, но, во-вторых, этот засранец занял моё место у окна. Ублюдок.

Большинство людей всё ещё находятся на посадке. Все остальные убирают свои вещи. Отвлеченная потерей моего любимого места в самолете, я не замечаю, как девочка-подросток размахивает своим рюкзаком, пока он не ударяет меня по голове, когда я прохожу мимо. Этот перелет уже полный отстой. Она извиняется, но жжение от удара остается. Люди продолжают рассаживаться, но у парня на моем месте бейсбольная кепка надвинута на лицо. Не на голову, а на лицо. И я думаю, что он, возможно, на самом деле спит. Неважно.

Сейчас я раздражена ещё больше, чем раньше, и не могу удержаться от неодобрительного взгляда на этого чувака, когда разглядываю его наряд. Кепка скрывает большую часть его лица, и мне интересно, что он слушает, поскольку он в наушниках. Не то чтобы это имело значение.

С тремя массивными браслетами, часами и золотой цепочкой чувак явно любит подбирать аксессуары. По крайней мере, он в носках с ботинками. Это так отвратительно, когда люди оголяют ноги в самолете. Хотя мне нравится его толстый бежевый свитер-кардиган. Se ve cómodo. (с исп. Выглядит комфортно)

Чем больше я смотрю на него, тем больше думаю, что он не выглядит мудаком. По правде говоря, я не могу разглядеть большую часть его лица, может быть, только что-то вроде бороды. Его волосы определенно короткие и фактурные. Этот парень похож на хипстера. Хипстеры всё ещё существуют? Может быть, он профессор колледжа.

Я даже не знаю, почему я всё ещё смотрю на него. Наверное, я ожидала увидеть какого-нибудь огнедышащего дракона или что-то в этом роде, учитывая реакцию плачущей невесты на него. Я раздумываю, стоит ли мне что-то сказать по этому поводу.

Mira cabrón, te calmas o te calmo? (с исп. Слушай, ублюдок, ты будешь спокойным или мне тебя успокоить?)

На самом деле я бы хотела, чтобы мои братья Ферни и Винни были со мной. Оба поддержали бы меня. Сол тоже. Моя абуэлита, однако, сказала бы, что нет причин вмешиваться. Всё в порядке; никто не пострадал. «Кто мало мешает, тот много помогает», вот таким был бы её совет. Именно её слова заставляют меня задуматься. Покорно вздохнув, я сажусь на свободное место у прохода и проклинаю этих чертовых молодоженов.

Я собираюсь написать сестре, когда у меня урчит в животе. Надо было что-нибудь перекусить. Может быть, заскочить в panadería. Может быть, стоило прихватить ещё пару тамале. Моя сестра предлагала, а я отказалась. Ni modo. Я лучше буду голодной, чем опоздаю.

Сол написала мне первой.

Сол: Где ты?

Луна: En el avi ó n . (В самолёте)

Сол: Самолёте?! Это заняло много времени

Луна: Да, долгое ожидание. И никакой еды. Tengo hambre. (с исп. Я проголодалась»

Сол:lol te dije(с исп. Лол, я же говорила). Как дела в первом классе?

Луна: Много драмы.

Сол: ?

Луна: Некоторые молодожены сидели не рядом друг с другом. La novia estaba llorando ( с исп. Невеста плакала), жених собирался избить парня, который довел её до слез. Поэтому я поменялась с ней местами 🙈

Сол: Сеструха!

Луна: Я знаю!

Сол: У тебя всё ещё место у окна?

Луна: Нет 😞

Сол: Я знаю, мы говорили о том, что милая, но ты не можешь позволить людям использовать тебя в своих интересах

Луна: Сеструха, я милая!

Сол: 💀

Луна: И я не позволяю людям использовать меня!!!

Сол: Напомни, кто у тебя сидит у окна?

Луна: 😑

Сол: Именно так я и думала

Луна: Хотя это не моя вина.

Сол: /зевает/

Луна: Я виню парня рядом со мной! Он мудак!

Сол: Правда?

Луна: Да, он грубый, сварливый чувак!

Я жду ответа своей сестры, поэтому совершенно не готова к тому, что хипстер/профессор рядом со мной внезапно заявит:

– Я не грубый, сварливый чувак.

Он пугает меня до чертиков, и я громко ругаюсь, когда мой телефон взлетает в воздух. У этого засранца хватает наглости словить его прямо у меня перед носом.

Я выхватываю его у него из рук. –

– Спасибо, – говорю я по привычке, хотя и хмурюсь. Я хочу забрать свою благодарность обратно, но это означало бы снова заговорить с ним.

– Не за что, – его голос звучит самодовольно, когда он говорит.

Когда я оглядываюсь на него, его кепка снова закрывает верхнюю половину лица, но я могу сказать, что он улыбается. Чем больше я думаю об этом, тем больше злюсь.

Да ладно, к чёрту это дерьмо! Quien se cree este güey? (с исп. Кем себя считает этот парень?)

Я так злюсь, что бью его по плечу тыльной стороной ладони.

– Чувак, серьёзно, в чём, чёрт возьми, твоя проблема?

Глава 2

ЛУНА

Хипстер/Профессор не реагирует. Я показала ему самое стервозное выражение лица, на какое способна, а он ведет себя так, словно ничего не произошло! Ну, возможно, он никак не отреагировал, потому что не видел меня, но если бы видел, то заметил бы мой взгляд “Я тебя прикончу”.

Знаете, обычно я не злой человек — ладно, это неправда; я такая — но я не проявляю свой гнев. Несмотря на это, я не собираюсь позволять этому тупице испортить мне полет.

Как всегда говорит нам моя абуэлита: “El que se enoja pierde (с исп. Тот, кто злится, проигрывает)”.

Медленно вдыхая и выдыхая, я сажусь как можно дальше от него. На этих огромных сиденьях первого класса мне нетрудно сохранять дистанцию.

И всё же, обязательно ли ему было быть таким придурком? Во-первых, этот мудак был груб с бедной новобрачной, не поменявшись местами, чтобы она могла сесть со своим новоиспеченным муженьком. В чём дело? Они двадцатилетние ребята в своём чертовом медовом месяце, чёрт возьми!

И у этого придурка хватило наглости читать мои сообщения? Я не знаю этого ублюдка! Кем, чёрт возьми, он себя возомнил, раз пялится в мой телефон? Нельзя так делать!

И теперь он сидит там, игнорируя меня. Ni madres, я не спущу ему с рук его ужасное поведение.

– Послушайте, мистер, – я не знаю, почему я назвала его мистером. – Может быть, вы не знали, но это чертовски грубо читать чьи-то личные сообщения через плечо! – я снова горю. Честно говоря, я не могу вспомнить, когда в последний раз так злилась. – Особенно с тем, кого вы даже не знаете! – добавляю я, практически рыча.

– Не могла бы ты не кричать? – бормочет он почти скучающим тоном. Его голос низкий. Большая часть его лица всё ещё скрыта под дурацкой кепкой. Возможно, у него акцент, я не уверена.

Что я точно знаю, так это то, что я хочу сорвать с его головы эту уродливую кепку и засунуть её-глубоко ему в задницу!

– Ты что, издеваешься надо мной?

– Ты права, – начинает говорить хипстер/профессор. – Это грубо, и я хотел бы извиниться.

У него есть акцент. Может быть, британский? Австралийский? Не могу сказать точно. Хотя у него приятный голос.

– Это грубо, – бормочу я, и это звучит по-детски. Фу, иногда я ненавижу быть взрослой. В такие моменты приходится принимать извинения, верно? Вот что такое взросление. Я имею в виду, он действительно казался искренним. Прекрасно. – Я ценю твои извинения, – ворчу я, не глядя на него.

– Ну, на самом деле я ещё не извинился.

Я моргаю пару раз.

Что?

Продолжая прятаться под кепкой, он добавляет:

– Я сказал, что хотел бы извиниться, а не то, что я извинился.

Он это серьёзно?

Вот тогда он отшатывается в притворном страхе.

-Ты ведь не собираешься ударить меня снова, правда?

Чёрт, он издевается надо мной. Я поворачиваюсь к нему лицом так быстро, что мой телефон слетает с колен. Снова удивляя меня, он ловит его. Когда он откидывается на спинку сиденья и протягивает его мне, я хорошо его разглядываю. Я действительно хорошо его разглядываю. Всё моё тело просто, блядь, замирает, и я буквально перестаю дышать.

Подумайте о самом привлекательном мужчине, которого вы когда-либо видели. Этот засранец красивее, чем тот парень, которого вы представили. Он молод. Намного моложе, чем я изначально думала, учитывая этот свитер. У него темно-карие глаза с озорным блеском, а брови густые и ухоженные.

Но эти губы…Я не шучу, когда говорю, что у меня пересыхает во рту. Пересыхает, чёрт возьми! Мне нужно время, потому что его губы полные, гладкие и идеальные. И я знаю, что это проверка. Кто-то проверяет меня. Потому что, чёрт возьми, у него ещё и щетина. Не борода, как я изначально думала, а щетина. Темная, аккуратная, восхитительная щетина.

Не знаю, как я не заметила этого раньше. Честно говоря, я даже не знаю, из-за чего я хотела с ним поругаться. На секунду я даже забываю, где нахожусь.

Я так зла, потому что какого хрена? Я не та девчонка. Я давно перестала быть той девчонкой. Теперь я крутая сучка-босс, которая, блядь, пишет романы, и у неё нет времени на красивых ублюдков!

– Придурок, – бормочу я, отворачиваясь.

Это даже неправильно. Например, каково это – быть любимцем Бога? Я не спрашиваю его об этом, но мне любопытно. Я слышу, как он издает легкий смешок. Я уверена, что он понял мою глупую, смущающую реакцию. Отлично.

– Ты всё ещё расстроена? – спрашивает он, перегибаясь через подлокотник.

– Да, – огрызаюсь я, и я абсолютно честна! Я расстроена. Но больше не из-за него. Из-за себя!

– Возможно, мы начали не с той ноги.

– Хa! Думаешь?

Я по-прежнему смотрю на него с самым раздраженным выражением лица, на какое только способна. Это выражение я довела до совершенства много лет назад. Я могу выглядеть взбешенной, равнодушной и готовой убить одновременно. Я втайне благодарю своих братьев и сестру, и миллионы маленьких кузенов, с которыми я выросла. Именно так я смотрю на него сейчас, потому что альтернатива унизительна. Она включает в себя сердечки в стиле аниме, плавающие из моих глаз и вокруг моей головы.

– Я сожалею о том, что было раньше, – его голос похож на низкий рокот. – Мне не следовало читать твои сообщения. Это было неправильно.

– Верно, это было неправильно.

То, что он сексуальный, не означает, что подобные вещи сойдут ему с рук.

– Точно, – соглашается он, и его великолепное лицо становится серьезным.

Прекрати это, Луна.

Он продолжает.

– Это была своего рода случайность.

En serio? (с исп. Серьёзно?) Я недоверчиво поднимаю бровь.

– Это и есть твоё оправдание? Серьёзно?

У него вырывается смешок, вызывающий странную дрожь во всём моём теле.

– Я открыл глаза и огляделся, а ты лихорадочно писала смс. Я не хотел читать, но «грубый, сварливый чувак» почему-то привлек моё внимание. Как я уже сказал, мне очень жаль.

– Ну, ты был грубым, сварливым чуваком, – настаиваю я, пожимая плечами и заставляя себя смотреть куда угодно, только не в его сторону.

Хипстер/профессор поворачивается ко мне ещё немного.

– Каким образом? – спрашивает он.

Что-то в его голосе заставляет меня поднять на него глаза. На его лице написано веселье, голова склонилась набок. Я пытаюсь сохранить раздраженное выражение лица, но оно продолжает гаснуть. Я чувствую, как улыбка растягивает мои губы.

– Эта девушка всё пыталась с тобой заговорить.

– Ты имеешь в виду леди, которую я не знаю?

Я киваю.

– Леди, которая видела, как я пытаюсь заснуть, и продолжала трясти меня за руку?

Я не знала, что она это сделала.

– Леди, которая кричала, что я отстой прямо мне в лицо?

Esa mentirosa! (с исп. Эта лгунья!)

– Ты имеешь в виду эту леди? – спросил он.

Я снова киваю, но во второй раз с чуть меньшей уверенностью. В свою защиту скажу, что она не упомянула ничего другого.

– Когда она подошла, она плакала, – он снова серьезен, ждет, когда я продолжу, что я и делаю. – Она сказала, что ты грубый, подлый и засранец.

– Ах.

– Её муж сказал, что собирается ‘перекинуться с тобой парой слов’, – я использую воздушные кавычки. – Я не хотела, чтобы наш рейс задерживали из-за ссоры или драки, поэтому я сказала его жене, что она может занять моё место, и вот я здесь.

Теперь я чувствую себя полной засранкой. Но потом я вспоминаю, что он прочитал моё сообщение, и я не извинюсь за все эти обзывательства.

– Тогда я твой должник.

Я в замешательстве.

– Ты спасла меня, – объясняет он, снисходительно улыбаясь.

Я закатываю глаза.

– Я серьезно. Этот разгневанный муж собирался попытаться защитить свою жену от предполагаемого пренебрежения, но ты вмешалась.

– Ты придурок, – бормочу я, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. – Подожди, что значит “попытаться”?

– Ты думаешь, этот парень справился бы со мной? – он выгибает бровь, призывая меня посмотреть на него.

Мне не следовало бы, но я заглатываю наживку и оглядываю его с ног до головы. Я взяла за правило не задерживаться ни на одной части его тела слишком долго. Или выглядеть впечатленной. Но я впечатлена. Очень. У него определенно телосложение хорошо тренированного бойца, длинный и стройный, с хорошим количеством мышц.

– Полагаю, ты выглядишь так, будто можешь постоять за себя? – я пожимаю плечами, делая вид, что видела тело получше. Позвольте мне внести ясность — не видела.

Тут до меня доходит.

– О, так ты боец? – спрашиваю я, взволнованная такой перспективой. – Типа ММА и всё такое?

Возможно, именно поэтому за то короткое время, что мы разговариваем, все стюардессы были с ним очень милы. Или, может быть, это потому, что он такой чертовски привлекательный. Он бросает на меня такой взгляд, которого я не понимаю. Он не несчастен, на его лице написано странное облегчение?

– Я не профессиональный боец, нет.

– Ох.

– Ты, кажется, разочарована.

– Немного, – признаю я. – Если бы ты был известным бойцом, я могла бы попросить тебя сделать селфи, чтобы отправить фото моим братьям. Они бы завидовали так сильно, что могли бы заплакать.

– А, так ты замечательная сестра? – он хихикает.

– Самая лучшая.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь ему, пока не осознаю, что делаю. Зачем я вообще с ним разговариваю? Я прочищаю горло и ерзаю на сиденье. Я намеренно сажусь как можно дальше от него.

В этот момент он протягивает мне правую руку для рукопожатия.

– Кстати, меня зовут Генри...

– О нет! – я не хочу знать, кто он.

Моя вспышка заставляет его рассмеяться глубоким, сочным смехом. Я вижу, как его адамово яблоко подпрыгивает вверх-вниз, когда смех стихает. Я заставляю себя отвести от него взгляд, чтобы положить конец гребаному трансу, в который он меня ввел.

Какого хрена, Луна?

Возможно, я звучу как идиотка, но мне всё равно. Если я узнаю его полное имя, у меня возникнет соблазн поискать его. Чем меньше я буду знать, тем лучше.

– Я забыла свой рюкзак! – я вскакиваю со своего места, объявляя об этом всему самолету, как гребаная психичка, на которую я похожа.

Он легонько похлопывает меня по руке. Когда я смотрю на него, он показывает на мои ноги.

– Этот рюкзак?

Дерьмо.

– Да, спасибо, – бормочу я и снова сажусь. – У меня такое чувство, что я что-то забыла...

Вообще-то да. Пытаясь составить список всех вещей, которые я взяла с собой на борт, я смотрю на молодоженов, и они целуются. Отвратительно.

Я не против ППП, но они ведут себя неуместно. Хуже всего то, что я, кажется, оставила там свою книгу. С “Como agua para chocolate” придется подождать, потому что я не хочу находиться рядом с этими двумя прямо сейчас.

Когда я оглядываюсь на парня, которого считала грубым, сварливым чуваком, он одаривает меня веселой полуулыбкой, прежде чем спросить:

– Всё в порядке?

Не в порядке, но я всё равно киваю.

Он прочищает горло, снова привлекая мой взгляд к себе.

– Ты не сказала мне своего имени, – напоминает он мне, его глаза мерцают.

Признаюсь, как обычно, я подумываю о том, чтобы назвать вымышленное имя, но на этот раз не называю его.

– Луна, – наконец говорю я раздраженно, когда беру его за руку.

Это большая рука. Теплая, гладкая ладонь. Крепкое пожатие.

– Луна...Луна в облике богини.

Мои щеки горят, когда его голос проникает в мои мысли. Мой разум блуждает, представляя, где бы я хотела почувствовать его руки на себе...

Ого, откуда это взялось? Держи себя в руках, девочка!

Когда я снова смотрю на него, он улыбается мне. Chingadо (с исп. Твою мать). Неужели у него не могло быть хотя зубов? У этого засранца хватает наглости выглядеть как чертова супермодель, и к тому же у него красивая улыбка? Да, нет. Я не буду. Я не собираюсь лететь двенадцать часов рядом с этим парнем. Или даже шесть, если он сойдет в Нью-Йорке. Мне нужно заставить молодоженов вернуть мне моё место. И мою книгу.

Знаете что? К чёрту всё. Мне не нужно лететь первым классом. Мне не нужно роскошное, супер-удобное кресло. Я всегда летала экономом, и нет причин, по которым это должно теперь измениться.

Я отдергиваю руку. В основном потому, что в голову приходят странные мысли о том, чтобы перелезть через подлокотник и оседлать его колени.

– Я оставила там свою книгу, – ворчу я. – Я должна забрать её.

Когда я встаю, стюардесса просит меня сесть и пристегнуть ремень безопасности. Самолет готов к взлёту.

Дерьмо.

Глава 3

Глава 3

ГЕНРИ

На большинстве рейсов я бы заснул ещё до того, как мы покинули взлетно-посадочную полосу, но на этот раз всё по-другому. Луна здесь, и она не только безумно привлекательна, она, кажется, понятия не имеет, кто я такой. Это неожиданно и, откровенно говоря, освежает. Однако не уверен, что смог бы устоять перед этими ярко-зелеными глазами или губами в форме сердечка, даже если бы она знала обо мне. Когда я заметил, что слишком большая фиолетовая толстовка и спортивные штаны в тон, которые она носит, безуспешно пытаются скрыть некоторые серьезные изгибы, мои мысли быстро переключились с вопроса, действительно ли её пастельно-розовые волосы такие мягкие, какими кажутся, на желание узнать вкус её золотисто-коричневой кожи.

Как только мы оказываемся в воздухе, она придвигается ближе. Я понимаю, что она движется вовсе не ко мне. От чего-то за окном у неё загораются глаза. Я смотрю в окно, чтобы увидеть, что заставило уголок её рта почти приподняться. Мерцающий Тихий океан полностью завладел её вниманием. Было бы глупо завидовать самому большому океану в мире, не так ли?

– Хочешь поменяться местами? – предлагаю я, ухмыляясь ей, когда она поворачивается в мою сторону. – Снова.

– Забавно, – бормочет она, но на её лице появляется намек на веселье. Она выглядит так, словно собирается отказаться, но в последнюю секунду передумывает. – Вообще-то, мы можем поменяться?

– Конечно.

– Только ненадолго, – уверяет она меня.

Я отстегиваю ремень безопасности и переворачиваюсь. Луна движется как танцовщица, легко ступая, её тело полностью избегает меня.

– Спасибо тебе, – бормочет она, её хорошенькое личико практически прижато к маленькому оконному стеклу.

На какое-то время я потерял эти великолепные глаза.

Всё в порядке. Она может оставаться там весь полет. Я не возражаю. Предпочел бы это. Она будет полностью в моём распоряжении. Не то чтобы я был собственником. Хотя мне нравится её внимание.

Луна шевелится на сиденье у окна. Она спит, свернувшись калачиком и используя свою толстовку в качестве подушки, вот почему она дрожит от прохладного воздуха в салоне. Я прошу у первой проходящей мимо стюардессы одеяло, но проходит некоторое время, прежде чем она возвращается с ним. К тому времени я снимаю свой кардиган и набрасываю его на плечи Луны. Благодаря теплу, обеспечиваемому мягким материалом, она заметно расслабляется, глубже погружаясь в сиденье. Удовлетворенный вздох вырывается у неё, когда она зарывается носом в мой кардиган.

Через несколько минут я привлекаю пристальное внимание двух стюардесс. Они обе хихикают над чем-то, что я сказал, когда к нам присоединяется третья. Она смеется громче всех. Рекс, мой младший брат, говорит, что это моя сверхспособность. Способность очаровать кого угодно и где угодно. Это неправда. Я просто хорошо отношусь к людям. Отношусь к ним с уважением, которого все заслуживают. Вот и всё.

И всё же я хотел бы, чтобы это было сверхспособностью. Использовал бы её на этой красивой зеленоглазой девушке, которая ворвалась в мою жизнь, выглядя как сахарная вата и пахнущая пляжем. Если подумать, я бы не стал ею пользоваться. Не хочу “очаровывать” её. Предпочел бы узнать её получше. Интересно, хотела бы она сделать то же самое.

– Простите, можно не орать? – слышу я ворчание Луны, ее голос хриплый ото сна — или, возможно, это от раздражения из-за того, что её разбудили.

Я извиняюсь перед стюардессами.

Прежде чем я успеваю ответить, Луна, кажется, замечает, что мой кардиган соскользнул с её плеч на колени. Она вопросительно смотрит на меня.

– Ты дрожала, – объясняю я, когда она возвращает его мне. Она моргает.

– Ты всегда такой милый? – в её словах сквозит подозрение. Звучит так, словно она в чем-то обвиняет меня.

– Конечно, – я подмигиваю ей.

– Люди не бывают милыми просто так, – утверждает она, её взгляд и тон спокойны. Слышать это от неё довольно душераздирающе.

– Ты общалась не с теми людьми, Луна, – мой голос звучит мягче, чем хотелось.

Зеленые глаза сужаются и наблюдают за мной. Дважды она открывает рот, чтобы что-то сказать, и дважды сжимает губы, не произнося ни слова. В конце концов, Луна опускает голову и пожимает плечами.

– Может быть, – она смягчается и снова отворачивается к окну.

Я хотел сказать это в легкой, шутливой манере, но когда я увидел, как на её лице промелькнула обида...

Расстроенный тем, что испортил хорошее взаимопонимание, которое было у нас ранее, я немного неловко смеюсь, потирая ладонью шею сбоку. Не помню, когда я в последний раз был смущен. Вскоре я болтаю без умолку, пытаясь подбодрить её, потому что её прекрасное лицо никогда не должно выглядеть таким грустным, как сейчас.

Оказывается, всё хорошо. Мы перескакиваем со одной темы на другую. Ничего слишком личного. Наш разговор переключается на еду. Я открываю пакет Skittles, который захватил с собой в полет, и делюсь с ней. Оказывается, она любит лимон и лайм, в то время как я больше всего люблю клубничный, виноградный и апельсиновый, что заставляет меня смеяться. Это не знак, говорю я себе. Я просто люблю сладкое, в то время как она предпочитает кислое – настолько, что Луна носит в рюкзаке бутылку Таджина². Она не может поверить, что я никогда не пробовал это, и высыпает немного острой приправы мне на ладонь. Её щеки розовеют, когда я слизываю смесь приправ. Откашлявшись, Луна начинает говорить о книгах. Она говорит о книгах так же, как я о фильмах. Её любимые авторы, разные жанры, классика. Я упоминаю старые голливудские картины, выдающихся режиссеров и значимые сцены. Когда я спрашиваю о её любимой книге, она смотрит на меня с недоверием в глазах.

– Я расскажу тебе о своей любимой книге, если ты расскажешь мне о своем любимом фильме.

Ладно, она меня раскусила, и она это знает. Когда я говорю ей об этом, она торжествующе улыбается, показывая пару милейших ямочек на щеках. Моё сердце замирает, и тогда я понимаю, почему она так тщательно оберегает свою потрясающе красивую улыбку. Люди влюбились бы в неё, если бы она продемонстрировала им этот чувственный и пленительный изгиб своих губ.

Мысли о том, чтобы протянуть руку, погладить её щеку, шею, а затем захватить её рот своим собственным, проносятся в моей голове.

– Я хотел спросить об этом раньше, – говорю я, мой голос звучит глубже, чем обычно. – Я тебя не разбудил, не так ли?

– Нет, – Луна качает головой. Затем, после паузы, она добавляет. – Может, немного.

– Я тебя немного разбудил?

Легкий румянец расцветает на её щеках при этом вопросе, и моя улыбка становится шире. Её глаза встречаются с моими.

– Ну, это звучит глупо, когда ты так говоришь, – тень улыбки играет на её губах.

– Тогда как это сказать? – спрашиваю я низким, поддразнивающим тоном.

Луна прикусывает пухлую нижнюю губу. Я смотрю, загипнотизированный этим.

-Ты не… – она делает паузу, выражение её лица серьезное, но что-то ещё мелькает в её взгляде, что-то, что заставляет меня наклониться вперед. – Ты флиртуешь со мной? – спрашивает она.

– Я пытаюсь, – отвечаю я со смехом. Обычно мне не приходится делать первый шаг. – Может быть, немного заржавел.

Она фыркает.

– Нет, у тебя действительно хорошо получается, – уверяет она меня. – Особенно когда у тебя такой глубокий голос...

– Какой такой? – перебиваю я, слишком любопытный, чтобы дать ей закончить.

Луна закатывает глаза, но румянец на её щеках становится ярче.

– Ты знаешь какой. В любом случае, – она прочищает горло. – Прибереги это для милой троицы, которая ловила каждое твоё слово раньше.

В её тоне слышится нотка ревности, и я хватаюсь за неё.

– Правда? Каждое слово?

– Да, – невозмутимо отвечает она. – Ты заметил.

Я пожимаю плечами.

– Они меня не интересуют.

Мы сидим в тишине, глядя друг другу в глаза. Я не могу сдержать улыбку, а Луна не может сдержать приподнятого уголка рта. Она первая отводит взгляд.

– Генри, – она ухмыляется, качая головой.

Моё тело реагирует на неуверенный шепот моего имени, слетающий с её губ. Нифига себе. Я проглатываю охвативший меня прилив нервов.

– Это... – я вздыхаю. – Ты впервые произнесла моё имя.

– Впервые?

– Да, – уверяю я её, проводя языком по губам. – Мне нравится, как оно звучит в твоих устах.

Луна ёрзает на месте.

– Ты опять это делаешь.

– Правда? Прости, – я уверен, что совсем не выгляжу сожалеющим.

Прядь розовых волос выбивается из пучка на её макушке и завивается вокруг подбородка. Меня так и подмывает дотянуться до неё и заправить ей за ухо.

Когда она снова смотрит на меня, я ухмыляюсь, как безнадежный неудачник.

– У нас хорошая погода, – говорю я как можно небрежнее, потому что желание поцеловать её так сильно.

И она смеётся. Этот звук подобен теплому солнечному свету в холодный зимний день. Моё сердце замирает.

После этого Луна снова расслабляется. Непринужденно разговаривает. Шутит. Даже дразнит меня. Она улыбается. Не часто, но я упиваюсь этим зрелищем.

Она говорит мне, что родилась в Лос-Анджелесе, там ходила в школу, там работает и всегда там жила. Она зачарованно слушает, как я рассказываю о том, как вырос в Лондоне, каждый год посещал Нигерию и Ямайку со своими родителями, жил в Нью-Йорке с братьями и, в конце концов, два года назад переехал в Лос-Анджелес по работе.

– Вау, ты везде побывал.

– Не везде. Пока нет.

– Ладно, из всех мест, где ты был, какой твой любимый город? Американский город?

Я делаю такое лицо, словно отвечать будет больно.

– Луна, боюсь, тебе это не понравится.

– Если ты собираешься сказать “Нью-Йорк”, я выброшу тебя из самолета.

Я посмеиваюсь над тем, как мило она морщит носик.

– Фу, чувак, нет, – выражение разочарования на её лице опровергается румянцем, который так красиво окрашивает её лицо.

– Что я могу сказать? Это напоминает мне Лондон.

– Правда?

Я киваю.

– Да.

– Думаю, я увижу, прав ли ты, когда доберусь туда.

– Значит, ты направляешься в Лондон?

Луна кивает.

– После остановки в Нью-Йорке, – отвечает она, и в тот же момент на неё накатывает небольшая турбулентность, а вместе с ней подступает и тошнота.

Турбулентность – мой наименее любимый аспект полетов. Я говорю быстро, чтобы скрыть своё беспокойство.

– Позволь мне задать тебе три вопроса, ладно?

– Три? Как в “Ходячих мертвецах”?

– Даже отдаленно не похоже на “Ходячих мертвецов”, – я смеюсь.

– Хммм…Я оставляю за собой право отказаться отвечать на любой вопрос.

– Так это не работает, – ухмыляясь ей, я придвигаюсь ближе. – Я задаю тебе три вопроса, а потом ты задаешь три мне.

-И мы должны ответить?

– Правильно.

Она прикусывает нижнюю губу, как будто обдумывает это.

– Ладно, начинай.

Я облизываю губы, и её глаза следуют за движением моего языка. Меня охватывает волна жара. Я прочищаю горло.

– Ты одинока?

Когда она выгибает бровь, я поднимаю обе руки в знак защиты.

– Это законный вопрос, не относящийся к сфере флирта.

Я могу сказать, что она хочет улыбнуться, но сдерживается.

– Да, я ни с кем не встречаюсь и не замужем.

Хорошо.

Я наклоняюсь ближе. Она не отстраняется. Зеленые глаза задерживаются на моих губах.

– Твои последние отношения были недавними?

Я сожалею о своём вопросе, как только задаю его. Выражение её лица мгновенно меняется. Луна отстраняется от меня, буквально садясь как можно дальше, её лицо ничего не выражает.

– Нет, – отвечает она.

Прежде чем я успеваю извиниться, снова начинается турбулентность. Затем это происходит ещё раз. Это происходит так внезапно и яростно, что гаснет свет.

Самолет трясет, и огни снова загораются. Мой рюкзак выскальзывает из-под сиденья. Должно быть, я оставил молнию расстегнутой, потому что оттуда вылетает несколько предметов, среди них экземпляр книги, которую я взял с собой, "De East LA". Когда я смотрю на Луну, её глаза плотно закрыты. Самолет вздрагивает, и я стискиваю зубы, медленно выдыхаю и пытаюсь побороть тошноту.

– Дамы и господа, капитан включил знак "пристегнуть ремень безопасности". Пожалуйста, вернитесь на свои места и пристегните ремни безопасности. Спасибо.

Через секунду после этого предупреждения самолет снова начинает трясти. Одновременно с ударом молнии за окном плачет ребенок.

Это похоже на худшие американские горки. Я их тоже ненавижу. Резкие движения, противный скрип и ничего, кроме долгого пути вниз. Я пытаюсь напомнить себе всю статистику, которую я читал в прошлом о том, насколько безопасными должны быть полеты. Это не помогает.

Когда самолет ныряет, все вместе делают вдох. Люди кричат. Я раньше летал в условиях турбулентности. Такого никогда не было. Это плохо. Позади меня кто-то молится. И тут я внезапно чувствую теплую руку на своей.

Свет полностью гаснет. Всё погружается во тьму. Я так же крепко сжимаю руку Луны. Хочу поблагодарить её. Слова не приходят. Самолет падает и дребезжит, отчего распахиваются багажные отделения. Повсюду разлетаются предметы, а кислородные маски падают вниз.

Чёрт. Никогда раньше не приходилось надевать ничего подобного. Рад, что слушал стюардессу раньше. Я быстро вытягиваю руку перед собой. Я слышу, как Луна закрывает рот и нос маской. Свет загорается, когда она поправляет ленту на затылке, затем снова гаснет.

– Ты в порядке? – спрашивает она.

Нет. У меня проблемы.

– Вот, я сделаю это, – её пальцы скользят мимо моих, и она двигается быстро. – Тонкая лента запуталась, – говорит она мне.

Без света трудно что-либо разглядеть. Тем не менее, ей удается распутать ремешок и закрепить его у меня на затылке. Во время очередной вспышки молнии я мельком вижу её.

-Спасибо, – говорю я приглушенно. На этот раз я беру её за руку.

Сейчас тихо. Никто не жалуется. Криков нет. Некоторые плачут. Когда ударяет молния, салон освещается, а затем погружается в непроглядную тьму. Вздохи и крики наполняют воздух.

Луна снова сжимает мою руку. Я хочу обнять её. Держать крепче. Сказать ей, что у нас всё будет хорошо. Я ужасно боюсь, что этого не произойдет.

ЛУНА

ЛУНА

Поворачиваясь к Генри, я прижимаюсь лицом к его руке. Я знаю его всего несколько часов, большую часть из которых я проспала, но у меня сильнейшее желание обнять его, уткнуться лицом в изгиб его шеи и держаться очень крепко, потому что я так чертовски напугана.

Примерно год назад, когда я везла свою семью в Big Bear, какой-то идиот подрезал нас, и когда я ударила по тормозам, наше заднее правое колесо слетело с дороги. На какой-то пугающий момент мне показалось, что мы падаем со склона горы. Я увидела, как мы падаем вниз, с высоты более пяти тысяч метров, на лесную подстилку внизу. Мне кажется, я наложила в штаны, как и мои родственники. Моя абуэлита больше никогда не поднималась с нами на вершину. Это был ужасный опыт. Этот кажется ещё хуже.

Держаться за Генри, прижиматься к нему, на самом деле помогает. Я представляю, как его руки обвиваются вокруг меня для утешения.

– Мне жаль, – говорю я, поднимая на него глаза, не уверенная, что он слышит меня или даже то, за что я извиняюсь. Я не вижу его, но чувствую щекой его лицо у себя на макушке, когда он шепчет:

– Мне тоже жаль.

Больше нечего сказать. Вот и всё. Это конец. Я уверена, что именно так я умру.

Меня переполняет мысль, что я больше никогда не увижу свою сестру, братьев или бабушку. Они потеряют меня, как мы потеряли наших маму и папу. Я знаю, что эта зияющая рана никогда полностью не заживет, и я мысленно приношу извинения каждому из них, потому что теперь им будет не хватать и меня. Слёзы так быстро наполняют мои глаза.

Я думаю обо всём потраченном впустую времени, обо всех моментах, которые я упустила...

Когда убили моего отца, казалось, что часть моей мамы тоже умерла. Через год после этого её депортировали, и мы больше никогда её не видели. Тогда я поняла, что никогда не хотела такой любви, как у них, потому что однажды она принесет такую же боль, как у них. Единственный раз, когда я открылась, это было ужасно; это было плохо. Но прямо сейчас я думаю, может быть, я смогу попробовать снова ...

Я не хочу излишне драматизировать, но я обещаю себе прямо сейчас больше не принимать всё как должное, больше рисковать, перестать так чертовски бояться жить, любить.

Тот факт, что жизнь может закончиться так внезапно, – такая пугающая реальность. Вот так. От секунды к секунде.

Самолет снижается быстрее, чем я когда-либо испытывала – даже если это длится всего пару секунд, – и я даже не могу объяснить тот ужас, который я чувствую внутри, и то количество сожалений, которое наполняет мою душу. Я так крепко вцепляюсь в руку Генри, что завтра наверняка останутся синяки. Мысль о том, что на самом деле завтра может и не наступить, заставляет меня тихо заплакать.

Из всех способов, которыми, как я думала, я умру, авиакатастрофа не входила в их число. Но если этот самолет будет продолжать неконтролируемо шипеть и трястись, мы не выживем.

– Когда мы доберемся...до Нью-Йорка... – звучит так, будто Генри говорит сквозь стиснутые зубы, но это маска. Или, может быть, и то, и другое. Свет снова загорается, и мы оба оглядываем салон, прежде чем снова повернуться лицом друг к другу. – Ты покупаешь напитки.

Я поднимаю на него благодарный взгляд и неуверенно киваю. Я не уверена, делает ли он это для меня или для себя, но это не имеет значения. Это какое-то пугающее дерьмо. Я успеваю поймать испуганный взгляд в его глазах за секунду до того, как что-то грохочет, а затем свет снова гаснет.

Ничего не видно, кроме молнии за окном, вспыхивающей ослепительным белым сиянием и так же быстро исчезающей до следующего раунда, оставляя нас в полной темноте. Теперь погасли даже огни безопасности. Самолет падает, и люди кричат.

– Может быть…кофе? – спрашиваю я, задержав дыхание, когда понимаю, что мой голос остаётся ровным. Хотя в животе у меня полный бардак. Я не хочу блевать. Рвота в этой маске будет такой омерзительной. Разговор с ним помогает мне сохранять спокойствие.

– Договорились.

Он не видит слабой улыбки, которой я одариваю его, но представление о кофе с Генри отвлекает мои мысли на некоторое время. Я сосредотачиваюсь на его руке, сжимающей мою; иначе я начинают думать о Ферни, Соле и Винни и о том, как им придется похоронить меня, самую старшую, без наших папы или мамы, которые могли бы их утешить. Абуэлита не из тех добрых и пушистых бабушек, которые быстро говорят резкие слова и ещё быстрее обращаются с шанкрой. Она бы сказала им, что всё в порядке, смириться с этим. Об этом слишком страшно думать.

– Ты покупаешь... – я замолкаю, когда снова ударяет молния. И ещё раз. Сначала ярко, а потом становится совсем темно.

После того, что кажется вечностью, наступает ужасающий миг жуткой тишины, а затем... ничего. Мы снова набираем высоту. Облегчение длится недолго, потому что самолет странно раскачивается, и я снова начинаю говорить.

– Пиццу, – с трудом выговариваю я.

Свет снова включается. Его волосы больше не уложены так аккуратно, в чём, вероятно, моя вина, но почему-то он выглядит ещё лучше.

– Ты угощаешь меня пиццей, – заявляю я, внезапно почувствовав себя храброй.

Самолет выравнивается, и я задерживаю дыхание. Думаю, все на борту тоже. Как только полет снова становится плавным, я выдыхаю с облегчением и благодарностью за то, что это ещё не конец.

Генри приподнимает бровь.

– Как насчет суши?

Всё ещё держа его за руку, я смотрю на него.

– Никогда не пробовала, – я пожимаю одним плечом.

Карие глаза недоверчиво расширяются.

– Что?!

То, как его голос становится пронзительным, заставляет меня смеяться. На моём лице высохли слезы, я выгляжу абсолютно растрепанной, я уверена, и я до смерти напугана, но я смеюсь. Благодаря ему.

Прежде чем я успеваю объяснить, почему я никогда не ела суши, слышится голос капитана.

– Добрый день, пассажиры. Говорит ваш капитан. Мы хотели бы извиниться за неожиданную турбулентность. Вскоре мы совершим предупредительную посадку в Оклахома-Сити.

Глава 4

ЛУНА

Оклахома-Сити подводит меня. Шторм не утихает. А это значит, что мы застрянем здесь, пока он не утихнет.

Мира, одиннадцать минут не кажутся таким уж долгим сроком, но когда это одиннадцать минут экстремальной турбулентности, кажется, что это никогда не закончится. Ровно столько, сколько было в худшем случае. Честно говоря, я не думаю, что это даже отдаленно точное время. Тридцать минут? Час? Может быть. Чертовски уверена, что это были не долбаные одиннадцать минут.

Теперь, когда адреналин и страх от совместного прохождения через это жуткое испытание прошли, я не уверена, где мы с Генри находимся. Все эти разговоры в самолете – это всё, что было, верно?

Дождь всё ещё льет, но, когда мы спускаемся по трапу, Генри сбрасывает свитер. Когда он перекидывает рюкзак через руку, его бицепсы напрягаются. Это, наряду с крепкими мышцами его предплечий, привлекает всё моё внимание. Я пялюсь, практически пуская слюни. Мне удалось взять себя в руки ещё в самолете, когда он одолжил мне теплый свитер, но прямо сейчас мои щеки краснеют, когда Генри замечает, что я пялюсь на него. Он ухмыляется, и волна возбуждения разгорается глубоко внутри меня.

Оказавшись внутри аэропорта, он отводит меня в сторону, подальше от всех остальных.

– Эй, итак...

Смотря на него снизу вверх, я понимаю, что он намного выше меня.

Карие глаза изучают моё лицо, останавливаясь на губах. Он облизывает свои, и у меня пересыхает во рту.

– Да? – слово срывается с моих губ, звуча скорее как вздох, чем что-либо ещё.

Левая бровь Генри выгибается в своей опасной манере. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями.

– Что, если мы пойдем куда-нибудь в уединенное место?

Я поднимаю на него глаза.

– Ты имеешь в виду... – я понимаю, что он имеет в виду. По крайней мере, мне так кажется.

– Ты и я, Луна, – его голос сочится чем-то густым и теплым, как мёд. – Делаем...всё, что захотим.

Он бочком подходит ближе, предлагая руку и обещая большее. Учитывая эту красивую улыбку, чем бы ни было это “всё”, это будет чертовски незабываемо.

У меня есть два варианта: взять его за руку и узнать, насколько мягки эти губы и так ли хорошо он выглядит без одежды или даже лучше. Или я могу уйти, найти тихий уголок, написать сестре о том, какая я идиотка, и дождаться самолета, который доставит меня в пункт назначения по расписанию.

Я знаю, что мне следует делать. Я знаю, что я хочу делать. Это не совпадает.

Когда я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с его глубокими карими глазами, моё сердце колотится немного быстрее.

– Что скажешь на это? – его акцент становится сильнее.

Мой пульс подскакивает, когда я смотрю на его ожидающую руку. Раньше я задавалась вопросом, каково это – чувствовать их на себе. Теперь я могу это узнать.

Вот тогда я и думаю: «К чёрту это, что самое худшее может случиться? Больше никаких сожалений, верно?»

Делая вдох, я беру его за руку, затем издаю короткий смешок, чувствуя себя счастливой и возбужденной, когда легкость наполняет моё тело. Его ладонь такая теплая...

– Куда? – спрашиваю я, пытаясь натянуть улыбку, но у меня ничего не получается.

Как можно чувствовать себя смелой и робкой одновременно?

Генри опирается другой рукой о стену позади меня, всё время ухмыляясь. Моё сердце бешено колотится в груди, когда я смотрю, как он подходит ближе. Когда эти карие глаза опускаются к моим губам, я замираю. Ухмыляясь, он наклоняется вперед. Инстинктивно я откидываюсь назад, ударяясь головой о стену позади меня. Он склоняет голову набок, и я понимаю, что он не собирается целовать меня, очевидно, принимая желаемое за действительное с моей стороны, а скорее что-то мне сказать. Пока я пытаюсь вспомнить, что нужно дышать, его губы касаются раковины моего уха, и тепло разливается внизу моего живота.

– Я пойду туда, куда ты захочешь.

Этот хриплый голос с таким акцентом, эти слова...

Мои глаза закрываются. У меня кружится голова...что, я уверен, отчасти связано с нехваткой кислорода из-за того, что я так чертовски сильно задерживаю дыхание. Генри не торопится отходить. Не знаю, выгляжу ли я ошеломленной, но я должна это сделать. Из-за того, что он только что сказал, глядя на меня так, словно он в оцепенении, как он ожидает, что я смогу сформулировать связные слова?

– Луна? – шепчет он.

У меня мурашки бегут вверх и вниз по телу. То, как он нависает надо мной, низкий рокот его голоса, этот восхитительный запах...Моё сердце колотится как сумасшедшее. Мое дыхание участилось настолько, что я уверена, он слышит это. Теплые карие глаза продолжают возвращаться к моим губам, и я сглатываю.

Мне нужно что-то ответить, пока у меня не подкосились ноги или я не растеклась лужей прямо здесь, на полу аэропорта. Я запрокидываю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и не могу поверить, что собираюсь это сказать, но я собираюсь, чёрт возьми, это сказать.

– Здесь есть отель...

– Поехали.

Направляясь к автобус-шаттлу, я краем глаза смотрю на Генри и замечаю, что он делает то же самое. Он улыбается, и я улыбаюсь, бабочки кружатся у меня в животе. Я не помню, когда в последний раз испытывала подобное. Это нервное желание, которое, кажется, пронизывает каждый дюйм моего тела. Я могу взорваться в любую секунду.

Внутри автобуса полно народу. Мы стоим плечом к плечу. Или, точнее, плечом к бицепсу, потому что его рост чуть выше шести футов. Поездка быстрая, и вскоре мы стоим в очереди, чтобы забронировать номер. В меня начинают закрадываться сомнения, и я начинаю сомневаться. Может быть...может быть, это не такая уж хорошая идея. Я имею в виду, я даже не знаю его!

Можем ли мы...могу ли я...

Чувак, если я не могу даже подумать об этом, как, чёрт возьми, я собираюсь пройти через это?

Ладно, мне нужно сохранять спокойствие и не паниковать. Это правда; я не знаю его, и он не знает меня, но разве не в этом смысл интрижки? Хорошо провести время, а потом разойтись в разные стороны? Я имею в виду, что он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела, и от одной мысли о том, чтобы быть с ним, моё тело трепещет от желания.

Чёрт возьми, да, я сделаю это.

Однако сначала я отправляю сообщение своей сестре. Потому что я не полная идиотка, и никогда не знаешь наверняка.

Луна: Привет, я в отеле OKC Airport Inn.

Сол: Чёрт возьми, почему?

Луна: У самолета возникли проблемы. Шторм. Я остановилась здесь.

Сол: Так ты тусуешься в гостинице??

Луна: Да.

Mierda (с исп. Дерьмо/Чёрт), я должна сказать ей. Я печатаю и отправляю это, прежде чем свалить.

Луна: С парнем.

Сол требуется много времени, чтобы ответить.

Сол: Я задам тебе вопрос, о котором никогда не думала, что задам тебе, но ты имеешь в виду, что ты тусуешься с парнем, как я тусуюсь с парнем, или...ты открываешь что-то вроде книжного клуба в экстренной ситуации?

Поскольку я никогда этого не делала, моя сестра даже не может осознать, что это происходит. Я бы посмеялась, если бы это не было так грустно.

Луна: Я с парнем. Никаких книг.

На этот раз Сол требуется ещё больше времени. Эти три точки исчезают и появляются снова и снова.

Сол: СРАНЬ ГОСПОДНЯ, СЕСТРУХА, ТЫ СПИШЬ С КАКИМ-ТО ПАРНЕМ!?!?! ОН ГОРЯЧИЙ?? CUÉNTAME TODOOOOO (с исп. Расскажи мне всё)!! О БОЖЕ, ЛУНА, Я ТАК ГОРЖУСЬ ТОБОЙ!!! Моя старшая сестренка растет!

Луна: Чувиха, заткнись. Просто сообщаю тебе, где я.

Сол: Quien es (с исп. Кто это??)

Сол: ХЕЙ??

Сол: Лунааааааа!!!

Сол: Ладно, расскажешь мне позже! Береги себя! Помни: нет перчатки – нет любви

Когда я прячу телефон в рюкзак, Генри забирает наш ключ и ждет меня. Как бы взволнована я ни была раньше, я думаю, он может сказать, что я больше не так уверена в этом.

– Эй, всё в порядке, – Генри останавливается на полпути по коридору. – Нам не обязательно…мы можем заказать доставку еды и напитков в номер и посмотреть телевизор.

Я киваю, но, наверное, выгляжу недостаточно убедительно, потому что тогда он предлагает:

– Мы можем вернуться и подождать там.

Я определенно не хочу этого делать.

– Нет, я в порядке. Правда.

Он больше не выглядит таким уверенным.

– Пойдем, – я беру его за руку, и он ведет меня в нашу комнату.

Генри открывает дверь и придерживает её для меня. Здесь лучше, чем в обычном гостиничном номере. Во-первых, очень чисто. Здесь обычная мебель и висит телевизор, но мой взгляд останавливается на кровати размера "queen-size" посередине. Я смутно осознаю, что всё здесь коричневое, бежевое и оранжевое. Чувствуется приятная атмосфера пустыни.

Оттягивая время, я иду в другой конец комнаты, чтобы положить свой рюкзак на стол. Я слышу, как Генри кладет свой рюкзак на столик перед телевизором. Я немного нервничаю, когда оборачиваюсь, потому что он здесь и я чувствую на себе его взгляд. Но я хочу этого. Я хочу его. Я действительно чувствую, что дрожу, когда наконец оборачиваюсь.

Он такой красивый, что у меня перехватывает дыхание, Генри слегка улыбается мне. Возможно, он сам немного неуверен в себе. Возможно, я тоже немного нервничаю.

Встречаясь с ним взглядом, я сглатываю, затем подхожу к нему. Каждый шаг наполняет меня всё большим и большим предвкушением. Когда он подходит ко мне, я не могу сдержаться и издаю дрожащий смешок.

– Ты в порядке? – спрашивает он меня, когда мы встречаемся посреди комнаты.

– Я в порядке, – отвечаю я. Это правда. Мне так сильно хочется поцеловать его, но я сдерживаюсь. Стоя здесь с ним, я теряюсь в тепле его прекрасных карих глаз, и это просто кажется правильным. – Ты в порядке?

– Более чем, – он неуверенно заправляет несколько выбившихся прядей розовых волос мне за ухо. Его рука тверда, и легкая дрожь исчезла. Появляется его ослепительная улыбка. – Я так рад, что ты поменялась местами.

– Да?

Он кивает.

– Да.

С тех пор, как я впервые увидела его без этой кепки, мне захотелось провести пальцами по темной щетине у него на подбородке, что я и сделаю. Я протягиваю руку, чтобы погладить его по щеке. Его глаза закрываются. Мои делают то же самое, когда он продолжает сокращать расстояние между нами, пока я не чувствую давление его рук на себе. Они лежат на моей талии, когда он притягивает меня ближе.

Склонив голову набок, Генри наклоняется ко мне. Прикосновение его щетины к моей щеке заставляет всё замедлиться, ощущаться горячим и напряженным, как будто весь мир сузился до этого маленького пространства между нами. Когда его губы дразняще касаются моих, я ахаю, не в силах сдержать реакцию, которую он вызывает. Его губы изгибаются с одной стороны, делая его таким чертовски сексуальным. А потом, просто так, я целую его.

Губы Генри мягче, чем я себе представляла. Полные, теплые и абсолютно восхитительные. Я осторожно беру его лицо в свои ладони, желая сделать это медленно, желая действовать быстро, желая сделать так много вещей одновременно.

– Генри, – шепчу я между поцелуями.

Его хватка на моей талии усиливается.

Когда я ловлю его нижнюю губу зубами, нежно посасывая, я слышу, как он стонет. Дразнящий звук пронзает меня насквозь, приземляясь прямо между моих ног. Я чувствую, как моё тело оживает, чего не было очень давно. Мне отчаянно хочется прикоснуться к нему ещё больше, ко всему нему.

Я не уверена, как долго мы стоим там, целуя друг друга, прикасаясь друг к другу, пока не останавливаемся. Наши лбы прижаты друг к другу, дыхание становится быстрым и неровным.

– Где ты была? – прошептал он в уголок моего рта.

Я не знаю, но это не имеет значения. Ничто до этого момента не имеет значения. Всё, что я могу сделать, это встретиться с ним взглядом и сказать:

– Теперь я здесь.

-Да. Ты здесь, – он ухмыляется, лаская моё лицо. Его пальцы нежны, а губы нависают над моими. – Я хочу поцеловать тебя снова.

– Я хочу, чтобы ты поцеловал меня снова, – отвечаю я. – И ещё раз. И ещё.

Откуда взялись эти слова? Мои щеки горят, но его хриплый смех успокаивает меня. Однако из-за того, что моё сердце продолжает так быстро биться в груди, я не уверена, что оно когда-нибудь замедлится или восстановится.

– Как пожелаешь, – его губы касаются моих. Затем снова легким, как перышко, прикосновением. Потом ещё раз.

Он дразнит меня, и я не могу этого вынести.

– Пожалуйста.

Это всё, что я говорю. Это всё, что мне нужно было сказать.

Какая бы сдержанность ни была у Генри, она исчезает, и он становится нетерпеливым, прижимая меня ближе, он завладевает моими губами. Это медленный поцелуй, глубокий и удивительно влажный. Его язык скользит по моему, и я стону в него.

То, что я чувствую...неописуемо. Ни один поцелуй, который у меня был раньше, не сравнится с этим. И каждый поцелуй, который последует за этим, будет измеряться им.

Может ли кто-нибудь быть профессиональным целовальщиком? Потому что я думаю, что он просто не может быть кем-то другим. Не из-за того, как он держит меня, не из-за того, как его руки скользят по моему телу, оставляя за собой огненный след, но при этом никогда не отваживаясь на то, что может быть неудобно для меня. Когда его руки спускаются к моим бедрам, пальцы сжимаются, он прижимает меня вплотную к своему телу. Он уже твердый.

Генри шепчет моё имя, когда его губы скользят по моему подбородку и вниз по шее. Я снова чувствую напряжение в его руках, как будто он сдерживается. Я не хочу, чтобы он делал это. Я хочу чувствовать всё, что он готов мне дать.

– Генри, – шепчу я, держа его за руку. – Я хочу, чтобы ты это сделал. Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, – не могу поверить, что говорю это. – Я тоже хочу прикоснуться к тебе.

Мне не нужно повторять ему это во второй раз. Когда он углубляет поцелуй, его правая рука начинает скользить вверх по моему животу, вдоль грудной клетки. Теперь моё дыхание учащается, но мое тело наклоняется к нему, ища его прикосновения.

Я не хочу хныкать, но хнычу, когда он обхватывает мою грудь, лаская, разминая. Когда я стону его имя, эти идеальные губы снова находят мои.

– Люблю то, как ты ощущаешься, – шепчет он. – Люблю то, какая ты на вкус.

– Я...ты… – я не могу вымолвить ни слова. Я задыхаюсь, слишком отвлеченная невероятным порывом между нами, влажным жаром, разливающимся между моих бедер.

Генри улыбается, прижимаясь к моей коже, и я обнимаю его, запуская пальцы в его волосы. Они густые и мягкие, и это чудесное ощущение, когда я притягиваю его ближе. Нежное прикосновение его рук к моей пояснице заставляет меня выдыхать его имя.

Я могла бы целовать его часами. Может быть, я уже сделала это…я не уверена.

Мы стоим, полностью одетые, но я чувствую себя обнаженной. От его прикосновений…его тело так близко к моему, его руки во всех нужных местах, что у меня начинает болеть. Я хочу большего. Потому что это кажется одновременно невероятным и недостаточным.

Он запускает мои руки себе под рубашку, и его кожа такая гладкая и горячая на ощупь. Каждая частичка его тела, которую я проследила, ширина его груди, жилистые мышцы рук, выпуклости вдоль живота, он восхитителен. Я хочу исследовать больше.

Когда я сажусь на край кровати, я тяну его за собой. Его колено у моего бедра, и я тереблю его ремень, пытаясь высвободить эту огромную выпуклость в его штанах, пока он не убирает мои руки.

– Луна, подожди...

Я останавливаюсь.

Срань господня. Я собиралась снять с него штаны? ДА. Да, я как раз собиралась снять с него гребаные штаны! Честно говоря, я не знаю, что на меня нашло.

Генри тяжело дышит, и я тоже. Но я сбита с толку его словами и могу только моргать, глядя на него.

-Я не…Я думал...но я не... – проводя рукой по волосам, он садится рядом со мной. – У меня нет презерватива.

Глава 5

ЛУНА

Единственный раз, когда я решаю быть безрассудной и повеселиться, вселенная устраивает мне взбучку.

– Мне очень жаль, – извиняется Генри.

– Всё в порядке, – я падаю обратно на кровать и закрываю глаза.

Генри не виноват. Я не принимаю противозачаточные, а у него нет презервативов. Трахните меня. Или нет.

– Я не часто этим занимаюсь, – признается он, тоже падая на кровать, так что мы оба смотрим в потолок. – Или, скорее, не делал этого уже очень давно.

Я ему не верю. Не может быть, чтобы этот парень не трахнул весь земной шар. Я уверена, что половина населения земного шара с радостью легла бы с ним в постель. Больше половины. Минимум три четверти.

– Что ты подразумеваешь под часто? – спрашиваю я, натягивая толстовку и рубашку, когда сажусь обратно. Мои волосы выбились из свободного пучка, поэтому я закручиваю их наверх и закрепляю резинкой для волос. Чувствуя себя разгоряченной и обеспокоенной и, очевидно, не получающей ничего прямо сейчас, я сбрасываю толстовку.

Когда я снова смотрю на Генри, я вижу пару прекрасных карих глаз, смотрящих на меня снизу вверх, зрачки расширены от возбуждения, но его улыбка слабая и робкая. Бог секса внезапно превратился в студента-первокурсника колледжа. Он выглядит смущенным, пока я наблюдаю за ним. Я даже подумываю забрать свой вопрос обратно.

– Мне очень жаль, ты не обязан отвечать на этот вопрос.

– Дело не в этом, – кончики его губ изгибаются, когда он тоже садится. – Вообще-то, я не против рассказать тебе. Я просто... – он останавливает себя на полпути.

-Ты просто... – подталкиваю я.

Его глаза изучают моё лицо. В нём есть спокойная уверенность, что-то почти царственное, что заставляет меня сесть прямее. Когда его губы слегка приоткрываются, я загипнотизирована этим едва уловимым движением.

– Я подумал, что вблизи ты ещё красивее.

– О, – не совсем элегантный ответ, который я должна была ему дать, но я и не ожидала этого.

– И невероятно привлекательная... – он тянется к моему бедру. Его брови сведены вместе, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

Я обхватываю его лицо руками. Его губы мягки на моих, но прежде чем я успеваю потеряться в этом поцелуе, он отстраняется. Генри откидывается назад, внезапно смутившись, и убирает руку с моей груди.

– Прости, я...

– Не стоит, – говорю я ему, надеясь положить конец неловкому молчанию, повисшему между нами, но какое-то время мы оба молчим. И расстроены. Очень, очень расстроены.

-Итак.... – я заставляю себя заговорить; в противном случае, я бы сидела, притворяясь, что не хочу смотреть на него, хотя это всё, чего я хочу. Я жду, когда его взгляд вернется к моему. – Не часто? – я поднимаю бровь. – Очень часто?

Посмеиваясь, он откидывается на локти после того, как поправляет ремень. Серая рубашка, натягивается на груди и животе, смещаясь при его движении. Мускулы на его торсе становятся более соблазнительными, когда он ложится на кровать. Я думаю, это уловка, чтобы отвлечь меня. Это работает.

Между краем его футболки и верхом джинсов выглядывает полоска коричневой кожи. Я хочу проследить по ней своим языком и посмотреть, куда она меня приведет.

– Не часто.

Его голос удивляет меня. Мне требуется секунда, чтобы вспомнить наш разговор. И я не могу отделаться от мысли, что это никак не может быть правдой.

– Не может быть.

Генри слегка посмеивается, но кивает.

– Когда в последний раз? – спрашиваю я, в моих словах сквозит подозрение.

– Что я...

– Переспал с кем-нибудь. Потому что я скажу об этом сейчас, это было где-то сегодня утром в Лос-Анджелесе, не так ли?

Из него неожиданно вырывается взрыв смеха. Он качает головой.

– Ты думаешь, я сплю со всеми?

– Я не знаю! – я пожимаю плечами, прикусывая нижнюю губу. Я точно знаю, что, если бы я была похож на него, я могла бы заполучить любого, кого бы я ни захотела. – Итак...Когда ты в последний раз с кем-то спал?

Его улыбка медленно гаснет, пока он не начинает выглядеть застрявшим где-то между воспоминаниями и нежеланием вспоминать.

– Шесть месяцев назад.

– О, – я чувствую, что испортила момент, но ничего не могу с собой поделать и продолжаю держать язык за зубами. – Ты...хочешь поговорить об этом?

– Нет, – заявляет он. На лице снова непроницаемое выражение, но на этот раз он слегка улыбается мне. – Но спасибо.

– Хорошо, – я скрещиваю руки и ноги и наблюдаю за ним краем глаза.

– А как насчет тебя?

Этот нервный смех – мой.

– А что я? – спрашиваю я.

Его улыбка становится озорной.

– Твоя последняя связь?

Это простой ответ.

– Никаких случайных парней и перепихонов.

– Никогда?

Я качаю головой.

– Никогда.

Он присвистывает, а я просто пожимаю плечами.

– Моя абуэлита мексиканка, – сообщаю я ему, как будто это всё объясняет. Так и должно быть, но я всё равно уточняю. – В старших классах мне не разрешали ходить на свидания.

– Значит...ты никогда...

– Мой первый парень был в колледже. Это длилось всего несколько недель, но да, у нас был секс.

– Это был последний раз, когда ты с кем-то спала? – спрашивает он, пристально наблюдая за мной.

Я не уверена, почему я не хочу говорить об этом вслух. До этого момента я была честна, но два года – это долгий срок. И, честно говоря, он, вероятно, не сможет ничего сделать, кроме как осудить меня, учитывая срок.

– Нет, был кое-кто еще, но это закончилось два года назад.

Он очень быстро садится.

– Два года?

– Не смотри так удивленно. У некоторых из нас есть и другие дела, помимо секса, – я не сержусь и стараюсь, чтобы он услышал дразнящий тон в моём голосе. – В любом случае, я думала, что мне вот-вот повезет...

Он смеется, а это именно то, чего я хотела. Я не хотела, чтобы он думал о том, почему прошло два года.

– А если серьезно, разве такие парни, как ты, не всегда готовы? – говорю я.

– Такие парни, как я? – Генри звучит оскорбленно.

Я смотрю на него, как на тупицу.

– Да, такие великолепные парни, как ты, – я чувствую себя пьяной.

Выражение его лица меняется, и оно смягчается, когда он снова ложится.

– Я уверена, что люди постоянно набрасываются на тебя, – обвиняю я, закатывая глаза, пока он пытается не рассмеяться. – Видишь, я так и знала!

– Не всё время, – поправляет он, явно лжет.

Когда он поднимает обе руки и кладет их за голову, его рубашка задирается так, что обнажается живот. Этот рельефный пресс зовет меня, но я остаюсь сильной и держу свои руки при себе. Когда он смотрит на меня горящими карими глазами, мне трудно сглотнуть.

– Итак... – его голос низкий.

– Есть другие вещи... – я начинаю говорить, но из-за интенсивности, с которой он смотрит на меня, я забываю остальные слова.

Генри протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке. Его большой палец путешествует по моей нижней губе. Не сводя с меня глаз, он приподнимается, чтобы поцеловать меня, сначала мягко и сладко. Затем мы медленно падаем назад, пока моя спина не упирается в матрас.

Его рука на моей талии, пальцы скользят под рубашку. Тепло его ладони приятно ощущается на моей коже, и я ахаю. У него хватает наглости ухмыляться мне в губы.

Я нежно прикусываю его нижнюю губу зубами, чтобы он перестал улыбаться. Это производит противоположный эффект, но он выглядит так чертовски сексуально, что я даже не злюсь.

– Великолепный, да? – он выгибает бровь, пытаясь не выглядеть самодовольным, и терпит неудачу.

– Чувак, ты серьезно? – смеюсь я. Игривое выражение его лица восхитительно. – Если ты скажешь мне, что никто тебя так раньше не называл, я больше никогда не поверю ничему, что ты мне скажешь.

Он ухмыляется мне сверху вниз, оттягивая время.

– Возможно, но, – он делает ударение на последнем слове, прежде чем я успеваю перебить, – Никто не говорил этого так, будто они были рассержены из-за этого.

Это заставляет меня хихикать, и он смеется вместе со мной, но вскоре мы оба замолкаем. Находясь так близко, я вижу желание, наполняющее его глаза, и это вызывает привыкание. Похоть закручивается где-то внизу моего живота, я парю и падаю одновременно. Больше я ничего не говорю. Вместо этого я хватаю его за ворот рубашки и притягиваю к себе для поцелуя.

Генри охотно следует за мной, его руки внезапно оказываются повсюду. Двигаются вверх по моему бедру, вокруг талии, под рубашку. Когда я чувствую его возбуждение у своего бедра, с моих губ срывается стон.

Жар, исходящий от его тела, опьяняет. Я хочу большего. Я хочу всего этого. Я дергаю за его рубашку и просовываю руки под отвратительный материал на гладкую кожу. Мои губы не отрываются от его губ, когда я провожу кончиками пальцев вверх по его животу, вдоль твердых линий груди и по этим сильным плечам.

Он такой же нетерпеливый, дразнит нежной лаской, а затем отчаянно сжимает. Мою кожу покалывает в каждой точке соприкосновения. Заканчивая поцелуй, его губы начинают свободно блуждать.

– Луна, – шепчет он мне в подбородок, поочередно нежно покусывая и успокаивающе посасывая. Затем снова, когда он спускается поцелуями по моей ключице, его губы обжигают мою кожу. И снова, когда я наклоняюсь, обхватывая его выпуклость поверх джинсов. Он вздрагивает и стонет в ложбинку моих грудей.

Когда он поднимает на меня взгляд, моя рука скользит к верху его джинсов.

– Так можно? – спрашиваю я, меняя позу, поворачиваясь боком, чтобы было удобнее выполнять то, что я задумала. Однако я тяжело дышу, нервничаю, взволнована и удивлена, откуда взялась эта смелость, подстегивающая меня.

Генри кивает, но ему приходится откашляться, прежде чем он может ответить.

– Да, – говорит он глубоким, почти гортанным голосом.

Не торопясь, я расстегиваю его ремень, пуговицы на брюках, расстегиваю молнию. С тем, что можно описать только как безрассудную уверенность, я запускаю руку в его нижнее белье и обнаруживаю, что он ждёт.

– Луна...Чёрт, – выдыхает он в изгиб моей шеи.

Я чувствую, как его грудь расширяется от резкого вдоха, когда я обхватываю пальцами его толстый член. Он кажется таким большим.

Карие глаза закрываются, когда я сжимаю его сильнее, и он прижимается ко мне. Его дыхание обжигает мою кожу.

– Так...нормально? – на этот раз я спрашиваю чуть менее уверенно.

– Да, – мычит он.

Затем его язык кружит по моей шее, и я двигаюсь. Одной рукой я глажу его, а другой поглаживаю щеку, пока я целую его так, словно это первый и последний раз.

Он тоже начинает двигаться, толкаясь в мою руку. Я нахожусь в восторге от его реакции. То, как его тело реагирует, когда я глажу его в мучительно медленном темпе. Как его брови сходятся, потому что ему действительно хорошо. То, как приоткрываются его губы, когда он тяжело дышит, когда я ускоряюсь. И когда он стонет, пульсация у меня между ног усиливается.

– Подожди, – он запыхался. – Ещё нет.

– Генри... – я стону от разочарования.

Если мы не можем заняться ничем другим, я хочу заняться этим. Но он хочет, чтобы я подождала, поэтому я жду.

Когда я смотрю на него, на его лице появляется сексуальная ухмылка.

– Мы можем кончить вместе, – шепчет он мне в губы.

Боже мой.

– Как ты вообще можешь быть настоящим?

Он хихикает.

– Я хочу, чтобы тебе было хорошо, Луна, – слова произносятся шепотом между нами. – Так же хорошо, как ты заставляешь меня чувствовать себя.

Ты потрясающий, хочется мне сказать, но я слишком ошарашена, чтобы сказать ему.

Затем его рука снова движется, скользя вниз по моему телу. Она останавливается на поясе моих джоггеров.

– Можно? – спрашивает он между поцелуями.

Я так возбуждена, что почти не могу говорить, но мне удается сказать "да", когда я теряю себя в его глазах. Затем его пальцы проскальзывают под эластичный пояс, и я наблюдаю, как его рука исчезает за тонкой тканью. У меня перехватывает дыхание; я практически пульсирую от желания.

Мы переплетены настолько, насколько это возможно для двух полностью одетых людей. Моя рука в его нижнем белье, ласкает его, дразнит, двигаясь вверх и вниз, чтобы довести его до крайности.

Он покрывает влажными поцелуями мою шею, которая, очевидно, является моим слабым местом, потому что прямо сейчас я бы сделала всё, о чем он меня попросит. Серьёзно. Однако, в отличие от его рта, его рука движется медленно...

Но Генри знает, что делает, прикасаясь ко мне так, что мне становится чертовски хорошо.

Когда он снова целует меня, то просовывает палец внутрь.

– Срань господня, – стону я и запрокидываю голову.

Его рука идеальна. Я люблю его руку. Она двигается именно так, как я хочу. Мои ноги широко раздвигаются, предоставляя ему весь доступ, о котором он только может мечтать. Когда он вводит второй палец, мои бедра приподнимаются ему навстречу. Его большой палец обводит мой клитор, и я чертовски тяжело дышу.

– Генри...

Отчаянно желая увидеть его, когда он прикасается ко мне так интимно, я открываю глаза. Теперь его рука двигается быстрее, и он прикусывает нижнюю губу.

О чёрт...

Я не могу вспомнить, чтобы когда-либо чувствовала себя так хорошо. Моё тело реагирует на всё, что он делает со мной. Затем он наблюдает за мной из-под полуприкрытых век.

– Ты такая красивая, – шепчет он.

Я не могу говорить. Я так близко. Я могу сказать, что он тоже. Его тело напряжено, готовое сорваться в любой момент. Он стонет, когда его бедра двигаются быстрее.

Наши руки продолжают двигаться, наши тела покачиваются вместе, пока Генри не стонет мое имя и не содрогается рядом со мной. Я прямо здесь, с ним. Его рука и мои бедра продолжают двигаться, в то время как это восхитительное чувство захлестывает меня, затягивая под себя, пока я не перестаю понимать, какой путь ведет наверх. Всё, что я знаю, это то, что он потрясающий, и на этот раз я говорю ему об этом.

Чувствуя сонливость и приятную усталость, мы оба падаем обратно на матрас. Когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня, это медленный, томный поцелуй, и я чувствую себя безумно счастливой.

– Оклахома-Сити только что стал моим новым любимым американским городом, – он ухмыляется, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня.

Затем мы оба смеемся в том ленивом, туманном бреду, который приходит только после действительно хорошего оргазма.

Глава 6

ЛУНА

Кажется, я задремала. Не уверена, надолго ли. Быстро приняв душ, я переоделась в майку и шорты, которые бросила в рюкзак в последнюю минуту. Я имею в виду, я даже не раздевалась, но...подождите, теперь, когда я думаю об этом, мне, наверное, следовало раньше принять душ. В свою защиту скажу, что всё это происходит… Я не знаю, что я делаю!

Я никогда никуда ни с кем не ходила, зная их всего несколько часов. Никогда. Итак...я должна сейчас уйти?

Мы в городе, в котором ни один из нас никогда не был, что заставило меня почувствовать себя более предприимчивой, может быть? Потому что дома я бы так не поступила. Ни за что. Добавьте к этому турбулентность, которую мы испытали в самолете, вполне реальный страх смерти, а затем просто огромное облегчение и благодарность за то, что мы живы, я уверена, что всё это тоже сыграло свою роль.

Кроме того, Генри заказал еду...Так что было бы невежливо уйти, не так ли?

Если я буду до конца честна, я не хочу уходить. Я хочу вторую часть. Я хочу больше голодных поцелуев и больше отчаянных прикосновений. Я хочу, чтобы Генри снова проделал всё, что он делал со мной. На этот раз медленнее. И чтобы на нем было меньше одежды.

Внезапный стук в дверь отвлекает меня от моих мыслей. Я открываю, потому что сейчас очередь Генри приводить себя в порядок. Пока я несу подносы к маленькому столику, дверь ванной распахивается. В дверях стоит Генри, на его мокрой коже есть только полотенце, низко обернутое вокруг талии.

О.

– Услышал стук, – начинает он, выглядя взволнованным. – Думал, ты ещё спишь. Выскочил из душа, чтобы открыть дверь.

Я пару раз моргаю. Эти отвратительные мысли возвращаются в полную силу...потому что, ну, там так много красивой смуглой кожи, так много гладких мышц. Каждая частичка его тела абсолютно завораживает. Ручейки воды стекают по его груди, по его безумно рельефному животу, пока не исчезают в полотенце. Я слежу за каплями воды, завидуя тому, что они делают то, что я хотела бы делать в этот момент, целуя его кожу, пока они стекают по его телу. Я знаю, что пялюсь, но невозможно оторвать глаз.

Генри прочищает горло.

– Луна?

– Да? Я имею в виду…что? Я имею в виду... – я сглатываю, смущенная, чувствуя себя беспомощной. – Я просто подумала, – срань господня! – Тебе нужно поделиться со мной своими процедурами по уходу за кожей, потому что ты просто...ты...

На его губах играет улыбка.

– Ты действительно хорошо выглядишь, – ну вот, я это сказала. Я чувствую, как тепло разливается от пальцев ног до самой макушки. – И я уверена, что ты легко мог бы справиться с тем разъяренным мужем из самолета, – заканчиваю я, как идиотка.

– Я же говорил тебе, что смогу, не так ли? – он подмигивает, и я благодарна, что он подыгрывает мне.

Всё ещё мокрый, только маленькое полотенце отделяет меня от полностью обнаженного Генри, он подходит и встает рядом со мной.

– Я умираю с голоду.

Его рука скользит мимо моей, чтобы взять картошку фри. Я подпрыгиваю, как от удара током. Я не знаю, что со мной не так.

– Прости, – моя рука была буквально у него в штанах час назад, но теперь я смущена?

– Не стоит, – он ухмыляется.

Этому придурку нравится смотреть, как я извиваюсь. Он придвигается ближе, и его руки находят мою талию, кажется, очень долго, но, вероятно, это потому, что я перестаю дышать.

– И что теперь будет? – спрашиваю я, поворачиваясь к нему лицом. Я удивлена, что мой голос звучит ровно. Я не удивлена, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Что ты имеешь в виду? – он изучает моё лицо.

– Здесь. С нами? – я выскальзываю из его объятий и сажусь на кровать. Мне нужно пространство.

– Сначала, – ухмыляется он. – Мы поедим.

– Хорошо, – выдыхаю я. Я могу это сделать.

Еда выглядит аппетитной. Хотя Генри выглядит лучше. Прокашлявшись, чтобы прочистить горло, я начинаю задавать больше вопросов. Обычно я так делаю, когда нервничаю. Лучшая часть? Он отвечает.

Его первая связь произошла в девятнадцать. Придвигаясь ко мне ближе, он спрашивает, чем я занималась в девятнадцать. Я рассказываю ему, что училась на втором курсе колледжа, работала на двух работах – работа-учеба в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе в течение недели и кейтеринг по выходным.

Эта улыбка поражает меня. У меня внутри всё трепещет.

– Что за кейтеринг?

– Я помогала своей соседке с её бизнесом по продаже пупусас.

Улыбка становится шире, Генри наклоняет голову набок, ожидая, что я продолжу.

– Мы ходили на вечеринки по случаю дня рождения, – уточняю я. – Накрывали наш навес и стол со всеми орчатами и пупусасами, какие только можно пожелать. Это помогло оплатить учебу.

Обычно я не такая откровенная, но в нем есть что-то такое, от чего чувствуешь себя в безопасности. Кроме того, я почти уверена, что никогда больше не увижу его после сегодняшнего. Зная это, говорить с ним становится ещё легче. Плюс, в его глазах нет осуждения. Возможно, это одна из моих любимых черт в нём.

– Это и было моей целью – получить высшее образование. Никто в моей семье не учился в колледже.

Он поворачивается ко мне всем телом. Часть полотенца спадает, обнажая мускулистое бедро.

– Это определенно то, чем можно гордиться, – говорит он.

Я не улыбаюсь ему, но мне хочется улыбнуться.

– Тот, кого я упоминала? В то время мы были помолвлены.

Это застает его врасплох.

– Помолвлены? – его взгляд падает на мою левую руку, вероятно, перепроверяя, нет ли там кольца.

– Я была помолвлена.

В середине его лба появляется небольшая складка.

Когда я встречаюсь с ним взглядом, я вижу неподдельное любопытство.

– Я разорвала помолвку около двух лет назад, – добавляю я.

Он, должно быть, замечает, как меняется выражение моего лица, возможно, и тон тоже, потому что больше ничего не говорит. Мы едим в тишине, и проходит некоторое время, прежде чем он спрашивает:

– Хочешь поговорить об этом?

– Не совсем, – я не хочу вдаваться в подробности. Я не хочу тратить то немногое время, что у меня есть с Генри, ни на что другое, кроме него. – Я скажу, что он оказался худшим типом мудака.

– Ах.

– Да. Хотя я должна была догадаться. Я имею в виду, он из Бостона.

Генри по-совиному моргает, смотря на меня.

– Поверь мне, все их спортивные команды – отстой, – я пытаюсь обратить это в шутку, но у меня во рту становится противно, и я облизываю губы, чтобы стереть это ощущение.

Мы оба одновременно тянемся к тарелке с фруктами, неловко извиняемся и ждем, пока другой возьмет первый.

– А как насчет...

– Что ты...

Конечно же, мы начинаем говорить одновременно.

– Пожалуйста, сначала ты, – настаивает он.

– Я собиралась спросить про тебя.

Он вопросительно поднимает бровь.

– У меня было два партнера, – пожимаю плечами. – А как насчет тебя?

Он откидывается назад, опираясь на локоть, полотенце немного спадает, почти ничего не скрывая. Но я не позволяю своему взгляду блуждать. Ладно, может быть, немного.

– Ну, давай посмотрим...

Я ковыряю картошку фри, пока жду, когда он скажет мне число. Не то чтобы это имело значение, но мне очень любопытно.

– Слишком много. Некоторые идентифицировали себя как женщины, другие как мужчины, и небинарные персоны. И, э-э, есть некоторые, о которых я так и не удосужился спросить.

Я никогда не сомневалась, что их было много. Не думала, что это будет беспокоить меня так сильно. Я отгоняю эту мысль. Генри выглядит так, словно ждет от меня комментария, поэтому я спрашиваю:

– Какие отношения были самыми долгими?

В его глазах мелькает удивление. Возможно, мне не следовало спрашивать об этом.

– Самыми долгими были...один год. Он порвал со мной, потому что я переехал в Лос-Анджелес, а он не хотел отношений на расстоянии.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже.

– Тебе бы хотелось, чтобы всё было по-другому?

– Тогда хотелось бы. Даже подумывал о том, чтобы не переезжать, – наступает пауза, когда он садится. – Он попросил меня остаться в Лондоне.

– Ох.

Генри надолго замолкает. В конце концов, он вытирает рот салфеткой.

– Я выбрал свою карьеру.

В его тоне есть что-то, чего я не могу определить. Я все равно киваю, но больше вопросов не задаю. Он уважал мою потребность держать некоторые вещи при себе; я могу сделать то же самое для него.

– Хотя мой агент... – он медленно выдыхает и долю секунды смотрит на меня из-под ресниц. Я не готова к боли в его глазах. – Она считала, что для меня будет лучше, если...если люди будут думать, что я натурал.

Он выдерживает мой взгляд, затем отводит глаза.

– Я послушал её, – бормочет он, прерывисто дыша.

Генри озабоченно потирает руки. Я не уверена, что имею право протягивать руку, но через некоторое время легонько кладу свою ладонь поверх его обеих.

– Мне не следовало этого делать, – заявляет он, сжимая мою руку. – Я черный мужчина. Я не из Штатов. Добавление бисексуальности к этому показалось мне перебором, поэтому я согласился с этим, но…Мне не следовало этого делать.

Я не знаю, что я могу сказать, чтобы облегчить глубокую боль и печаль, которые он, кажется, испытывает, поэтому я молчу.

– Никогда не делился этим, – он глубоко вздыхает. – Я никому не рассказывал. Даже моей семье.

Генри поднимает на меня глаза, полные непролитых слез. Я польщена тем, что он доверил мне что-то настолько личное. Может быть, со мной он тоже чувствует себя в безопасности. Или, может быть, зная, что мы больше не увидимся, ему тоже легче разговаривать со мной.

– Ненавижу, что я так себя чувствовал, – бормочет он так тихо, что я едва слышу его. Однако стыд, сквозящий в его словах, слышен громко и ясно.

– Генри? – он не поднимает глаз, поэтому я всё равно говорю. – Мне жаль, что тот агент сказал тебе это. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через всё это.

Он молчит, смотря на свои руки.

– Ничего, если я тебя обниму? – спрашиваю я.

Ему требуется некоторое время, чтобы пробормотать:

– Конечно.

Я без колебаний обнимаю его.

– Мне жаль, что у тебя не было поддержки, которой ты заслуживаешь.

Плечи поникли, руки неподвижно лежат на коленях, он делает глубокий, прерывистый вдох.

– Ты сделал то, что считал правильным в тот момент. Всё в порядке, – шепчу я и прижимаюсь крепче. В этот момент я чувствую, как одна из его рук обнимает меня за талию. – Похоже, ситуация сложная, – говорю я ему в плечо.

– Этого не должно было быть, – утверждает он.

– Может быть, и нет, но если в то время ты не чувствовал себя в безопасности, делясь этой частью себя, я думаю, ты поступил правильно.

Карие глаза поднимаются на меня. Он смотрит на меня, возможно, ожидая, что я скажу больше.

– Я не проходила через что-либо подобное, но я совершала поступки, которые лучше бы не совершала. К сожалению, ничего из этого нельзя исправить. Никто из нас, ни ты, ни я, не может вернуться назад и изменить прошлое, как бы сильно мы этого ни хотели. Но единственное, на что мы можем надеяться, – это извлечь из этого урок. Если это была ошибка, мы стараемся не повторять её снова. Если мы сделали неправильный выбор, то в следующий раз постараемся сделать правильный.

Он делает ещё один глубокий вдох.

– Ты действительно в это веришь?

Откидываясь назад, я киваю.

– Если бы не верила, меня бы здесь не было.

Качая головой, он невесело усмехается.

– Ну, это отстой, – он проводит рукой по лицу.

– Иногда нам это нужно, – шепчу я, толкая его в плечо своим.

Он долго смотрит на меня. От его близости мои мысли путаются. Я прочищаю горло.

– Сначала я немного нервничала... – не могу поверить, что говорю это. – Но я действительно рада, что я здесь, с тобой.

Улыбка, которой он одаривает меня, могла бы осветить всё ночное небо. Генри целует меня в щеку.

– Спасибо тебе, Луна.

– За что?

– За то, что не выбежала за дверь, – говорит он и пытается отшутиться.

– Зачем мне это делать?

Печальная улыбка появляется на его лице.

– Потому что я уверен, что я не тот, кого ты ожидала.

– Буду честна, я тебя вообще не ожидала.

Он был для меня полной неожиданностью. Замечательной, но я не озвучиваю эту часть. Тем не менее, я чувствую, как жар поднимается к затылку. Я на удивление откровенна…Я хочу снова обвинить турбулентность, или то, что это разово, или интенсивный оргазм, который, возможно, вскружил мне голову, но, возможно, во всём виноват он.

Я заставляю себя посмотреть в его темно-карие глаза. Несмотря на то, что я нервничаю, слова продолжают слетать с моих губ.

– Я могу выйти из этой комнаты и буду знать, что мне стало лучше оттого, что я встретила тебя.

Это уже слишком. Жаль, что я не могу взять свои слова обратно.

– Это... – Генри так широко улыбается. – Это одна из самых приятных вещей, которые мне кто-либо когда-либо говорил.

Я всё ещё хочу взять свои слова обратно. Не потому, что я не это имела в виду. Я так и думаю. Но я должна была держать это при себе.

– Я тоже рад, что встретил тебя, – признается он. И он может показаться искренним, но в это трудно поверить.

– Хорошо, – бормочу я и встаю.

– Эй! – он ждет, когда я посмотрю на него, но я этого не делаю. – Я серьёзно.

– Послушай... – я складываю грязную посуду. – Я сказала, что ты милый. Это не значит, что ты должен говорить мне то же самое.

Когда я смотрю на него, я не знаю, злится ли он, раздражен или и то, и другое. Я отвожу взгляд, прежде чем успеваю сообразить, что к чему.

– Знаешь, ты часто это делаешь?

– Что делаю? – спрашиваю я, стараясь звучать не раздраженно.

– Отмахиваешься от комплимента. Если ты чувствуешь, что он приближается, ты отказываешься от него. Или просто игнорируешь, – я собираюсь возразить, но он продолжает говорить. – Ты даже не дала мне сказать то, что я хотел.

Я сдерживаю слова, вертящиеся у меня на кончике языка, и стараюсь не смотреть на него. Тем не менее, я скрещиваю руки на груди.

– Что ты хотел сказать?

– Иди сюда.

Взяв меня за руку, он нежно сажает меня к себе на колени. Тепло его тела приветствует меня, рассеивает некоторую неуверенность, и у меня возникает нелепое желание прижаться к нему. Это может показаться безумием, но это моё новое счастливое место, серьёзно.

– Когда я впервые увидел тебя...

– Чувак, я первой увидела тебя, – парирую я и снова встаю.

– Луна! – недоверчиво восклицает он, слегка посмеиваясь. – Дай мне закончить! Пожалуйста.

Я морщусь.

– Ладно, ладно. Я больше не сижу у него на коленях, потому что прямо сейчас не могу смотреть на него. Если я посмотрю, есть реальная вероятность, что я спонтанно вспыхну от смущения.

Генри встаёт у меня за спиной. Он обхватывает меня обеими руками за талию, притягивая к своему телу. Его подбородок покоится на моём плече.

– Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что она чертовски великолепна, – он целует уголок моего рта. – И милая, – он наклоняет голову, чтобы потереться носом о мою шею. – Но оказалось, что с тобой также довольно легко разговаривать, – его слова звучат приглушенно.

Моё сердце бьется так быстро. Когда я оглядываюсь на него через плечо, оно только ускоряется.

– Я не приглашаю многих людей в свою жизнь, – продолжает он. – Это не то, что я часто делаю, и всё же...Ты здесь, и я счастлив этому.

Мне приходится бороться со всеми своими инстинктами. Иначе я бы оттолкнула его и ушла. Вместо этого я делаю глубокий вдох. Даже несмотря на то, что всё это для меня ново, быть безрассудной и уступать, я перестаю сомневаться в себе.

– Я тоже счастлива, – шепчу я с закрытыми глазами, хотя и отворачиваюсь от него. Мой голос дрожал, но я сказала это. Полагаю, прогресс. Руки с моей талии скользят вниз, к бедрам. Его дыхание обжигает мне шею. Он всегда стоял так близко? Я чувствую, как он становится твердым позади меня.

– Я хочу тебя, – шепчет он, его губы покрывают мою кожу легкими, как перышко, поцелуями.

Всё моё прошлое, эти сомнения – начинают исчезать. Его руки, губы и вся его мощная длина, прикасающиеся ко мне, невероятно отвлекают. Я подчиняюсь растущему желанию, прислоняясь к нему. Генри ободряюще мурлычет. Эти вибрации отдаются во мне.

Восхитительное тепло разливается по всему моему телу от его прикосновений. Я ещё сильнее прижимаюсь к нему, мои лопатки упираются в его грудь, моя задница прижимается к его промежности. Он стонет, пальцы сгибаются, впиваясь в мои бедра. Когда моя голова отклоняется в сторону, оставляя шею открытой для его рта, он не заставляет меня ждать. Он оставляет жадные поцелуи, его язык божественен, горяч и влажен.

– Ммм...У тебя так хорошо получается.

Это мой голос. Я сказала это.

Генри хихикает, низко и глубоко. Возбуждение пробегает по моему позвоночнику, когда кончики его пальцев скользят вверх, лаская нижнюю часть моей груди. Я откидываюсь назад, зарываясь рукой в его волосы. Двигаясь вместе с ним, мои бедра действуют по-своему, втираясь в эту твердую длину, пока он не рычит моё имя.

– Луна.

Он разворачивает меня лицом к себе. Есть так много вещей, которых я хочу в этот момент. Больше всего на свете я хочу прикоснуться к нему, к его телу, ко всему этому. Когда я протягиваю руку, он наблюдает, как я касаюсь его теплой кожи. Я не тороплюсь, провожу обеими ладонями по его животу, исследуя вмятины и бороздки, очерчивающие его живот.

Наши глаза встречаются. От того, как уголок его рта слегка изгибается, моё сердце останавливается, а затем делает сальто. Он такой чертовски красивый.

Я хочу сказать ему. Я облизываю губы, но ничего не вырывается, только хриплый вздох.

Генри подходит ближе. Мои пальцы продолжают скользить по линиям твердых мышц на его груди, по плечам. Встав на цыпочки, я оставляю нежный поцелуй на впадинке у него на шее, затем на подбородке. Его губы приоткрываются, когда его взгляд снова находит мой.

– Я тоже тебя хочу, – с трудом выговариваю я, чувствуя легкое головокружение. Я не могу ясно мыслить. Я не смогла бы объяснить это, даже если бы попыталась, но то, как каждая частичка меня нуждается нем, не похоже ни на что, что я испытывала раньше.

Генри ослепительно улыбается мне. В уголках его глаз появляются морщинки, и я снова могу дышать.

Я не уверена, кто двигается первым, он целует меня или я его, но мы падаем обратно на кровать, и быстро. Наши губы не отрываются друг от друга.

Пока мы лежим бок о бок, я царапаю ногтями столько мышц, о существовании которых раньше и не подозревала. Его полотенце каким-то образом исчезло, и я чувствую, как его толстый и твердый член прижимается к моему бедру.

– Генри, – шепчу я его имя, целуя его с отчаянием, которое чувствую.

Мне нужно, чтобы его тело было на моём. Я хочу тепла. Трения. Я почти могу представить, каково это – чувствовать его внутри. Губы Генри на изгибе моей шеи дезориентируют и сосредотачивают меня. Я хватаюсь за его руки, чтобы не упасть, но его язык скользит по моей ключице, и я задыхаюсь.

Когда Генри поднимает мою майку, я двигаюсь, чтобы помочь ему стянуть её через голову. Когда я снова ложусь, я притягиваю его к себе, так что он оказывается сверху, его бедра на одной линии с моими. Я даже не раздумываю дважды. Я широко раздвигаю ноги и позволяю ему устроиться между ними.

– Луна, – моё имя вырывается сдавленным звуком.

На мне только шорты, но они достаточно тонкие, чтобы я могла чувствовать его. И я хочу его. Чёрт, я хочу его. Я стону его имя, когда он трется об меня своей эрекцией.

– Что мы делаем? – хрипло спрашивает он, опускаясь губами к моей груди, покусывает, прижимается носом, пока он снимает с меня лифчик. – Мы не должны...

– Верно, мы не должны, – соглашаюсь я, прижимаясь к нему ещё несколько раз, прежде чем заставляю своё тело оставаться неподвижным. Оно пульсирует, жаждет освобождения. – Чёрт возьми, Генри, я хочу этого.

Я не могу поверить, что сказала это. Я даже на себя не похожа. Я говорю как отчаявшаяся женщина, готовая совершить что-то невероятно глупое. Я встречаюсь взглядом с карими глазами. В них есть что-то дикое, как будто он готов следовать за мной по этому безрассудному пути.

– Я чист! – выпаливаю я.

Два года назад я сдала анализы. Все оказалось отрицательным. С тех пор у меня никого не было.

– Я тоже чист.

Улыбаясь друг другу самые долгие пять секунд в нашей жизни, мы пытаемся снять с меня одежду. В этот момент наши телефоны одновременно пищат.

Нет, еще нет. Ещё нет. Чёёёрт!

Генри ворчит и чертыхается, его голова падает мне на грудь.

Наши телефоны снова звонят. Тяжело дыша, я выскальзываю из-под него, чтобы встать с кровати. Мы беремся за телефоны, чтобы подтвердить, что это авиакомпания. Наш рейс возвращается по расписанию. Осознание того, что мы почти сделали, поражает меня, и я быстро одеваюсь.

– Нам обязательно идти? – голос Генри звучит приглушенно, но я не смотрю на него, чтобы узнать почему. Я не хочу видеть его голым с огромным стояком, чтобы потом фантазировать о нём каждый чертов день и...

Чёрт, я всё же посмотрела на него.

Срань господня.

Генри.

Он...изысканный. Восхитительный и аппетитный.

Ты – гребаная мечта.

Всё мое тело, особенно одна часть, требует, чтобы я вернулась в эту кровать, забралась на него сверху и каталась на нем до следующей недели. Смотря на него в тот момент, мне кажется, я понимаю, что испытала Лиззи, когда впервые увидела Пемберли.

На самом деле это не имеет значения. Не стоит так думать. Также не стоит ничего чувствовать. Я отвожу глаза и заканчиваю собираться. Каким бы веселым он ни был, какой бы особенной он ни заставил меня почувствовать себя, как только мы приземлимся в Нью-Йорке, наши пути разойдутся.

Глава 7

ГЕНРИ

Перелёт Нью-Йорк проходит гладко. На этот раз мы с Луной сидим рядом, пересаживаться не нужно. Прежде чем я задаюсь вопросом, не знак ли это, я отметаю эту мысль. Когда я предлагаю Луне своё место у окна, она соглашается. Не знаю, как ей нравится смотреть на мир так далеко под нами. У меня кружится голова при одной мысли об этом. Лучше смотреть на неё, эффекта будет тот же.

Солнечный свет отбрасывает теплое сияние на её профиль. Длинные ресницы, пухлые губы. Её розовые волосы ниспадают свободными волнами на одно плечо. Я хочу протянуть руку и провести по ним пальцами. Хочу обхватить её затылок и прижаться к её губам.

Не валяй дурака, приятель. Сейчас не время и не место. Мне нужна минутка, я встаю, чтобы сходить в туалет.

Когда я возвращаюсь, Луна печатает на своем ноутбуке. Она выглядит сосредоточенной, затем делает паузу, покусывая нижнюю губу. Я мысленно улыбаюсь. В конце концов, она возвращается к работе. Я хочу спросить, над чем она работает, но не хочу прерывать. Или мешать. В конечном итоге не делаю ни того, ни другого и просто продолжаю любоваться великолепным видом. Через несколько минут Луна, должно быть, почувствовала на себе мой пристальный взгляд.

– Ты в порядке? – спрашивает она, не отрывая взгляда от экрана. Её пальцы скользят по клавиатуре.

– Лучше не бывает, – ухмыляюсь я.

Её пальцы на секунду замирают, затем продолжают движение, но щеки становятся розовыми. Неоспоримый факт, что сейчас она выглядит ещё милее.

– Работаешь?

– Ага, – бормочет она. – Почти закончила...Не хочу показаться грубой.

– Это не так. Кроме того, мне нравится наблюдать за тобой, когда ты работаешь.

Набор текста прекращается. Немедленно.

Её глаза встречаются с моими.

– Генри...

Мне нравится, как она произносит моё имя. С мягкостью. С оттенком удивления. Как будто это что-то значит для неё.

– Я думала, мы договорились.

Я выгибаю бровь, потому что я безусловно ни о чём не договаривался.

– Никакого флирта, – настаивает она тихим голосом.

Я смеюсь. И как, по её мнению, я должен не флиртовать? Особенно когда она сидит там, выглядя такой чертовски очаровательной. Я перегибаюсь через подлокотник.

– Хорошо, – шепчу я, и лицо расплывается в улыбке. – Никакого флирта.

Луна не отклоняется, когда наклоняюсь ближе, но я вижу, как она сглатывает. Между нами лишь крошечные струйки воздуха.

– Хорошо, – выдыхает она, и уголок её рта приподнимается.

Она делает невозможным не влюбиться в неё. Я тяжело сглатываю. Не могу перестать думать о ней. О нас. В гостиничном номере. То, как она двигалась, когда я прикасался к ней, как она выглядела, когда прикасалась ко мне. Голод в её взгляде, эта дразнящая полуулыбка. Это зажгло что0то внутри меня, что я не могу игнорировать – не хочу игнорировать.

Я ерзаю на сиденье, вытирая ладони о джинсы. Дважды. Я нервничаю. Я никогда не нервничаю.

Луна смотрит на меня, и выражение её лица становится ещё теплее. Моё сердце замирает.

Вот почему я нервничаю.

– Поужинай со мной, Луна, – я сошел с ума. Это единственное объяснение тому, что я выпалил это приглашение. – Сегодня вечером, – добавляю я, продолжая быть беспечным. – В городе.

И глупым.

Честно говоря, на этот раз мне всё равно.

– Ужин? Сегодня вечером? – повторяет она, широко раскрыв глаза.

– Да, – я провожу рукой по задней части шеи. Страх и предвкушение отражаются на моём лице – я чувствую это. – Я понимаю, ты летишь в Лондон, но я подумал, что мы могли бы перекусить. Может быть, суши? – говорю я быстро. Никак не могу расслабиться. – Возможно, даже потусим в городе, если время будет позволять.

Она наклоняет голову набок.

– Ты просишь меня...потусоваться? С тобой?

– Да, – я хихикаю, чуть ли не холодно и небрежно. – И плохо с этим справляюсь.

– Нет, дело не в том... – она резко останавливается, качает головой и этой последней мыслью вместе с ней.

– Я пойму, если у тебя есть планы... – я отступаю на случай, если я неправильно её понял, прочитал всё неправильно, но она отвечает прежде, чем я успеваю закончить.

– Нету! – выпаливает она в спешке, затем кажется встревоженной своей реакцией. – Это...из-за пересадки…У меня есть четыре часа между рейсами.

На наших лицах появляются одинаковые улыбки. Я хочу взять её за руку. Хотя вокруг много людей...

Я всё равно это делаю.

Она смотрит, как я это делаю. Смотрит, как моя большая рука обхватывает её маленькую. Легкий румянец расцветает на её щеках, когда я это делаю, и мне интересно, замечает ли она, как приятно её рука лежит в моей. Судя по выражению её глаз, она тоже зачарована этим зрелищем. Луна движется синхронно со мной, переплетая наши пальцы, так идеально соединяя наши руки.

Наклоняясь, я шепчу ей на ухо:

– Есть кое-что, что я хочу тебе показать.

Её взгляд опускается прямо на мою промежность. Волна желания проносится по мне. Тем не менее, я изо всех сил стараюсь отшутиться.

– Я могу показать тебе и это, – предлагаю я, кривя губы в усмешке.

– Я не знаю, почему я это сделала, – бормочет она, крепко зажмурив глаза.

– Потому что, конечно же, ты находишь меня неотразимым, – поддразниваю я, не в силах сдержать самодовольный тон в своём голосе.

Её щеки из нежно-розовых становятся ярко-красными. Я касаюсь её подбородка. Прикосновение лёгкое, нежное. У неё перехватывает дыхание.

– Ты выглядишь очень мило, когда смущаешься.

– Я не смущена, – возражает она, отстраняясь от меня.

– О, нет?

– Нет.

Луна встречает мой пристальный взгляд, затем драматично закатывает глаза. Слишком поздно для этого. Я улыбаюсь, уверенный, что выгляжу как кошка, съевшая канарейку.

– Итак, где находится это суши-заведение, о котором ты говорил?

– Мне кажется, ты пытаешься сменить тему, Луна.

Проходит несколько секунд. Она облизывает губы.

– Послушай... – она делает паузу.

Я наблюдаю за ней. Жду. Становлюсь ненасытным. Кровь стучит в моих венах.

– Ты знаешь, что я нахожу тебя привлекательным, – Луна говорит это так, как будто в этом нет ничего особенного, как будто ей наполовину скучно признаваться в этом, но она снова краснеет, затаив дыхание.

– Мне нравится, что ты находишь меня привлекательным, – признаю я. Похоть в моих глазах. Волчья ухмылка на месте.

– Может быть, но...

– Не может быть. Мне нравится это.

Этот разговор не для публичного места. Во всяком случае, не для переполненного салона самолета. Но, кажется, я не могу контролировать себя рядом с ней.

– Генри...

– Луна, – я протягиваю руку, чтобы погладить её по щеке.

Когда я провожу большим пальцем по её нижней губе, как тогда, в гостиничном номере, с её губ срывается тихий вздох. Всё снова начинает казаться туманным.

– Да? – её голос похож на хриплый вздох.

Её взгляд не отрывается от моего, пока я говорю.

– Я не уверен, что происходит, но...ты тоже это чувствуешь? – в этих зеленых глазах горит огонь. – Дело не только во мне, не так ли? – я изучаю её лицо. Пространство между нами становится напряженным. – Скажи мне, что дело не только во мне.

Я растворяюсь в её чертах лица. В желании, наполняющем её яркие глаза. Её улыбка такая невероятно теплая и манящая. Я не замечаю приближающуюся стюардессу до тех пор, пока женщина не оказывается практически над нами.

– Извините, мистер Джонсон. Мы скоро приземлимся. Пожалуйста, пристегните ремни безопасности.

Я в оцепенении. Я так много хочу ещё сказать, и впервые в жизни я понятия не имею, как даже начать говорить.

– Да, спасибо, – отвечаю я, откидываясь на спинку сиденья. Ремень безопасности пристегнут.

Я мгновенно начинаю скучать по близости Луны и тонкому пляжному аромату, который окутал меня. Если бы я не был таким немногословным, я мог бы сказать больше.

– Тебе пропускаешь вид, – вместо этого шепчу я.

Моргая, она следит за моим взглядом как раз вовремя, чтобы увидеть Статую Свободы, освещающую ночное небо Манхэттена. Её взгляд возвращается ко мне и задерживается. Это вытесняет неуверенность из моего сознания. И всё же я удивляюсь, почему я раскрыл так много и так быстро.

Мы оба молчим, когда выходим из аэропорта. Мы не разговариваем ни в аэроэкспрессе, ни в метро. Мы просто стоим рядом, не прикасаясь друг к другу. Ни разу. Когда мы добираемся до Таймс-сквер, то и там соблюдаем дистанцию.

Несмотря на все мои усилия, всё равно всё усложняется. Меня узнают. Это происходит в вагоне метро. В книжном магазине и кафе. Когда переходу улицу. Кто-то просит автограф. Несколько человек просят сделать совместное фото. На лице Луны странное выражение, она ничего не говорит. Это убивает меня. Я не знаю, о чём она думает, а я даже не могу спросить. Не при таком количестве людей вокруг. Кто-нибудь мог услышать наш разговор. И это было бы в интернете ещё до того, как кто-либо из нас узнал бы об этом.

Я веду её по красным ступеням, похожим на трибуну, в центре Таймс-сквер. Подумал, что можно спрятаться у всех на виду. Я стараюсь не пролить кофе, за который она настояла заплатить. Латте с соленой карамелью. Обожаю. Особенно когда поблизости нет приличной чашки чая.

– Два моих любимых блюда, – заявляет Луна, демонстрируя одну из своих потрясающе редких и красивых улыбок. – Углеводы и кофеин, – она откусывает кусочек сладкого хлеба в форме морской раковины, а затем делает глоток горячего мокко-латте.

Возможно, я открыл секретную комбинацию.

– И это всё, что нужно?

– Для чего? – спрашивает она.

Чтобы увидеть проблеск твоего счастья.

Затем она делает это снова. Луч солнечного света. Сияющий. Излучающий тепло.

Всегда думал, что слова Кристофера Марло – чушь собачья. Лицо, спустившее на воду тысячу кораблей. Точно. Только теперь я им верю. Если бы Елена Троянская была хоть отдаленно похожа на Луну из Лос-Анджелеса, тысячи кораблей было бы недостаточно.

– У меня крошки на лице, не так ли? – её губы изгибаются, когда она стряхивает воображаемые крошки.

– Можно я тебя поцелую? – слова вылетают прежде, чем я успеваю их произнести.

Луна оглядывается по сторонам.

– Здесь?

– Здесь, – я киваю. – Где угодно. Везде.

Её глаза сверкают, на щеках появляются ямочки.

– Да.

Постоянный шум движущихся тел служит прикрытием. Одни приближаются, другие уходят. Игнорируя всех и вся, я тянусь к Луне.

Её. Губы. Это. Рай.

Они уничтожают меня. Разрушают меня.

Она не просто целует меня. Её губы настойчивы; её язык скользит по моему. Он теплый, чудесный и влажный.

Это короткий поцелуй. Слишком короткий. Но то, как она смотрит на меня? Одурманенно. Доверчиво. Ошеломленно. Луна берет меня за подбородок. Её глаза встречаются с моими.

Она делает глубокий вдох, а затем:

– Дело не только в тебе.

Её слова срываются с губ шепотом, и моё сердце подпрыгивает в груди. Лучше бы мы не были посреди Таймс-сквер. Если бы только мы вернулись в нашу маленькую комнату в отеле, весь мир был бы заперт, остались только Луна и я. Тем не менее, моя ухмылка перерастает в полномасштабную улыбку, прежде чем я снова завладеваю её губами. Я целую её с таким отчаянным желанием, что у неё перехватывает дыхание.

Это безрассудно. Мы искушаем судьбу.

– Прости за это, – я облизываю губы, ощущая ее сладость с привкусом кофе. – Я должен был, – это желание неукротимо. Оно сжигает меня изнутри. – Не мог ждать.

– Почему мы должны ждать? – спрашивает она едва слышным голосом. – Потому что люди знают тебя?

Я киваю.

– Дай угадаю...Ты геймер на YouTube?

– Нет, – я смеюсь. – Хотя звучит забавно.

– Инфлюенсер?

– Нет, но социальные сети – часть проблемы. У каждого есть мобильный телефон, – объясняю я. – У каждого есть несколько аккаунтов в социальных сетях. Любой желающий может поделиться фотографией или видео, чтобы видел весь мир.

Она собирается ответить, но вспышка слева от нас привлекает её внимание. Моё тоже.

Это один из гигантских рекламных щитов. В животе у меня завязывается узел. Дыхание застревает в горле, пока я жду реакции Луны.

Она моргает. Её взгляд возвращается ко мне. Затем обратно к рекламному щиту.

Там, наверху, моё лицо. Чисто выбритое. Мои волосы зачесаны назад. Камера поворачивается. В одной из сцен на мне лабораторный халат врача. На другой – зеленая медицинская форма. Заголовок: доктор Роберт Брайант, ординатор-хирург, появляется над моей фотографией. Последнее изображение – это я с другими врачами, медсестрами и персоналом больницы, выстроившимися в ряд, как футбольная команда во время исполнения национального гимна перед матчем.

Я предполагаю, что всё закончилось, когда экран гаснет, но затем моё лицо появляется снова. За ним следуют лица моих коллег в интенсивном монтаже. Мы по очереди выглядим сердитыми, спасая пациентов. Мы раздеваемся, целуемся.

НОВЫЕ СЕРИИ ЭТИМ ЛЕТОМ!

Луна снова смотрит на меня. Затем снова переводит взгляд на имя рядом с моим изображением. Генри Дж. Джонсон.

Рекламный щит призывает всех не пропустить второй сезон «White Memorial», который выйдет этим летом. Реклама заканчивается, и за ней следует реклама новых туфель четырех разных цветов. Когда я смотрю на Луну, она выжидающе смотрит на меня.

– Что это было?

В её глазах столько волнения, что я едва могу сдержать своё собственное. Не уверен, чего я ожидал, но она выглядит такой счастливой за меня.

Я пожимаю плечами. Я знаю, что кажусь совершенно беспечным. Это не так.

– Генри... – она выглядит так, словно собирается обвить руками мою шею. Но она этого не делает. – Подожди, – Луна наклоняет голову, как будто что-то осознала. – Это то, что ты хотел мне показать?

Выдыхая воздух, я потираю затылок. Чешу челюсть. Почему я смущаюсь?

– Мич, мой агент, другой, – уточняю я. – Она прислала сообщение, когда мы были в Оклахоме, что, когда я буду в Нью-Йорке, я должен посмотреть на это. Это первый раз для меня.

– Он не будет последним, – уверяет меня Луна.

– Я надеюсь, – я улыбаюсь, поднимая свой кофе, как тост.

Луна слегка улыбается мне в ответ.

-Я, эм, это… – она распускает свой растрепанный пучок на макушке только для того, чтобы снова зачесать волосы наверх. Я заметил, что она делает это, когда нервничает. – Это прозвучит супер слащаво, – она прочищает горло. – Но для меня большая честь, что ты решил поделиться этим со мной.

В её взгляде видна нежность. Я не знаю, как ей это удается, но она способна заглушить шум хаоса вокруг нас. Не знаю, почему я задыхаюсь. Моя рука обнимает её за талию, притягивая к себе.

– Совсем не слащаво, – шепчу я ей в волосы. – Спасибо, что ты здесь.

Глава 8

ГЕНРИ

Всё ещё находясь в центре Таймс-сквер, мы спускаемся по красной лестнице и переходим улицу. Луна исчезает в магазине одежды, пока я жду повторения рекламы. Хочу записать это и показать своей семье, прежде чем выложить в интернет.

Это безумие – видеть себя на этом огромном рекламном щите. Не могу дождаться, когда отправлю это. Ответы приходят сразу же, даже от мамы и папы. Они все взволнованы, счастливы и горды. Я публикую это в своих историях.

Когда я отрываю взгляд от телефона, мир замедляется. Луна направляется ко мне, распуская волосы. Розовые волны струятся на ветру, каскадом ниспадая ей на плечи. Она оборачивается, чтобы посмотреть назад, как будто улыбка, расплывшаяся по моему лицу, могла быть адресована кому-то другому, а затем останавливается рядом со мной.

– Снова показывают?

– Да.

На её лице появляется улыбка, когда она протягивает мне вязаную шапочку.

– Взяла это для нас. Чертовски холодно.

Тепло наполняет меня повсюду. Улыбаясь, как идиот, я пропускаю пушистый материал между пальцами.

– Но это единственный цвет, который у них был, – извиняется она, прежде чем натянуть на голову такую же серую вязаную шапочку.

Милый – неподходящее слово. Что может быть более очаровательным?

Я смотрю, не в силах остановиться. Луна переминается с ноги на ногу.

– Тебе...не нравятся шапочки?

– Нравятся.

По правде говоря, я склонен с самого начала понимать, к чему клонят люди. Луна застала меня врасплох. Не говоря уже о том, что я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то, не являющийся моим родственником, с кем я не работал, делал мне подарок.

– Спасибо, – шепчу я, затем прочищаю горло и натягиваю вязаную шапочку на голову. Это мгновенно помогает. – Эй, хочешь сделать селфи?

Зеленые глаза осматривают окрестности.

– Ты уверен?

– Конечно, я уверен, – я легонько дергаю за один из её розовых локонов. – Иди сюда.

Обвивая руками её талию, я прижимаю Луну к себе, её спина прижимается к моей груди. Всё время, пока она пытается повернуть телефон так, чтобы запечатлеть как можно больше нас, я улыбаюсь. Самое приятное, что она тоже улыбается.

Я понимаю, что мы только что встретились. Дело в том, что это не то, что я чувствую.

Луна делает несколько снимков, затем показывает мне фотографии. На одном фото мы смеемся, выглядя очень уютно друг с другом. На другом я прижимаюсь носом к её подбородку, и она краснеет. И на моём любимом, наши глаза закрыты, наши щеки прижаты друг к другу, и она обхватывает моё лицо ладонями. Мягкие улыбки на наших лицах рассказывают всю историю.

Когда я спрашиваю, могу ли отправить фотографии себе, она позволяет мне взять свой телефон.

– Теперь перейдем к другой вещи, которую я собирался тебе показать.

Я подмигиваю, и теперь она густо краснеет, когда я притягиваю её к себе. Прежде чем я успеваю продолжить дразнить её, я замечаю их.

– Не возражаешь, если мы возьмем такси? – спрашиваю я, уводя её подальше от папарацци через улицу. Она их не видит.

Поскольку у Луны осталось всего около часа до возвращения в аэропорт имени Джона Кеннеди, мы едем на метро в сторону Нью-Йоркского университета за суши. Когда мы добираемся туда, оказывается, что заведение закрыто на ремонт.

– Всё в порядке, – она усмехается и тянет меня в другую сторону. – Мы можем попробовать что-нибудь ещё.

– Дай угадаю...пицца?

– Вообще-то, я бы с удовольствием съел бургер “In-N-Out”. Как насчет королевского тако или такое Коги?

– Еда, которая доступна только в Лос-Анджелесе? – я смеюсь.

– Причины первая, вторая и третья, почему Лос-Анджелес должен быть твоим любимым городом, – она ухмыляется. Её смех раздается, когда я пытаюсь поцеловать её, но она отворачивается и идет впереди меня. – Чего бы тебе хотелось?

Тебя, чуть не говорю я.

– Я что-нибудь найду, – подмигиваю я.

Пока я разговариваю по телефону, подыскивая поблизости хорошее место с тако, Луна ведет нас мимо ряда зданий и таунхаусов. Пользуясь каждой драгоценной минутой, мы всё время разговариваем.

Когда я спрашиваю о её семье, она рассказывает, что потеряла обоих родителей, когда ей было одиннадцать. Её бабушка по отцовской линии приехала из Мексики, чтобы заботиться о ней и её братьях и сестре. Луна замолкает после того, как упоминает, что они никогда не встречались с семьей её мамы в Бразилии. Мы идем в тишине.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, зная, что задаю глупый вопрос.

– Да, – она прочищает горло, поднимая на меня глаза. Кажется, они говорят: «Пожалуйста, больше ни о чем меня не спрашивай». Вот почему, когда она меняет тему, я обнимаю её за плечи и отвечаю.

Мы спорим о том, какая выпечка вкуснее. Для нее – сладкий хлеб "кончас". Для меня – круассаны с маслом "Паризьен". Потом она спрашивает о моей работе.

– Тебе нравится? – спрашивает Луна, изучая меня. – Играть?

– Нравится ли мне? – на моём лице расплывается улыбка.

Не припомню, чтобы меня спрашивали об этом раньше. Вопросы, которые я обычно слышу, касаются льгот. Денег. Славы. С кем я встречаюсь. Никто не рассматривает другую сторону. Потеря приватности. Назойливые поклонники. Папарацци. Это может быть утомительно.

Однако возможность играть приносит невероятное удовлетворение. Награды. Оно того стоит.

– Нравится.

– Какая роль была твоей любимой?

– Мне нравятся все. Я серьёзно, – добавляю я со смешком, когда она скептически прищуривается. – А вот детектив Прескотт в "Титанах воздушного корабля" – это было забавно. Это была роль второго плана. Эпоха стимпанка. Весь опыт—

Я ловлю, что она улыбается мне. Чувственный изгиб её губ зажигает огонь. Под моей кожей. В моих штанах. Везде.

Её взгляд находит мой.

– Весь этот опыт...

Но это не имеет значения. Я притягиваю её в свои объятия, стирая всё расстояние между нами. В нетерпении я провожу ладонями вверх по её талии.

Луна не двигается с места, и в городе остаёмся только мы. За прохладным ветерком следует пара велосипедистов.

Отступая назад, Луна берет меня за руку.

– Пойдём дальше, – говорит она, и наш разговор не прекращается. Как будто мы уже делали это раньше.

Она спрашивает, чем бы я занимался, если бы не был актером. Я говорю ей, что, поскольку я не могу быть футболистом, я бы с удовольствием стал продюсером.

– Я бы поделился историями, которые ещё не были рассказаны. Теми, о которых нужно знать и говорить.

Она останавливается, чтобы посмотреть на меня. Что-то мелькает в её чертах, но она прячет это прежде, чем я успеваю понять, что именно. К тому времени, как мы останавливаемся под аркой в парке Вашингтон-сквер, я раскрываю о себе больше, чем обычно. Быть рядом с ней легко. И она мне нравится. Мне нравится всё, что я знаю о ней. Я ловлю себя на том, что хочу услышать всё, чем она готова поделиться. Всё о её жизни, её семье и происхождении, информацию, которая только подпитывают моё увлечение ею.

Луна изучает мраморные узоры над нами.

– Я всегда хотела увидеть это вблизи. Это так красиво, – бормочет она.

– Это точно, – соглашаюсь я, обводя взглядом нежные очертания её лица.

Луна улыбается, и её пухлые губы требуют моего внимания. Полного. Каждую частичку. Вожделение, которое так долго кипело, с ревом пробуждается к жизни.

– Тебе обязательно уезжать сегодня вечером? – желание, голод очевидны в моем голосе.

– Да, я...что?

Я качаю головой.

– Не обращай на меня внимания, я не могу нормально мыслить.

Она собирается что-то сказать, когда звучит её будильник. Наши два часа почти истекли. Нет, мне нужно больше времени. Я хватаю её за талию. Хочу прижаться к ней, чувствовать её так, как не мог раньше.

Луна облизывает губы. Её взгляд останавливается на мне сразу после того, как она выключает будильник на своем телефоне.

– Мне, наверное, пора идти, – говорит она, но не делает ни малейшего движения, чтобы уйти.

– Луна...

– Поцелуешь меня?

Жар разливается по её чертам, когда я обхватываю ладонями её лицо. Она прекрасна. Её соблазнительный рот приветствует мой.

Луна отрывается, чтобы поцеловать меня в подбородок, в те части шеи, которые видны над рубашкой. У меня вырывается приглушенный стон. Я снова ищу и нахожу её губы. Проходят минуты. Часы. Времени недостаточно. Порыв холодного воздуха проносится мимо нас. Напоминание. Предупреждение.

Я не хочу, чтобы она уходила. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Когда она замолкает, она нежно прижимается своим лбом к моему.

– Я хотела сделать это всю ночь, – шепчет она. – Это всё, о чём я думала.

– Не уходи.

Мне не следовало этого говорить.

– Генри ...

– Останься со мной, – мои слова ласкают её губы. Она сказала, что дело не только во мне. – Я бы забронировал билет и полетел с тобой, но у меня завтра работа. Это то, что я не могу пропустить.

– Генри, – выдыхает она. – Я тоже работаю завтра, – я вижу, как она сглатывает. – Но, может быть...

Я прижимаю её ближе.

– Может, ты останешься?

Лёгкая улыбка начинает обретать форму, но момент испорчен вспышкой света с другой стороны фонтана. Затем ещё одна вспышка. И ещё одна.

Глупо. Я должен был быть в курсе того, что нас окружает.

– Пошли, – бормочу я.

Её рука в моей, и мы спешим по улице. Нам нужно такси. Немедленно.

– Генри, сюда! – крикнул голос.

– Кто эта новая подружка, Генри?

Чёрт.

Их всего десять, может быть, чуть больше, но они неумолимы. Я могу использовать своё тело, чтобы защитить Луну от худшего. Я думаю. Надеюсь.

– Генри! Всего одна фотография!

Она напрягается в моих руках. Я чертовски беспомощен перед серией ярких вспышек, направленных на неё. Я никогда не чувствовал себя более беспомощным.

Когда один парень подходит к ней слишком близко, я чуть не срываюсь.

– Назад, мать твою! – рычу я.

Мы убегаем в безопасное уединение припаркованного такси. Камеры продолжают нацеливаться на нас.

– Бруклин, – рявкаю я, и таксист вливается в поток машин. Почти обезумев, я поворачиваюсь к Луне. – Я сожалею об этом. Они повсюду, – когда я тянусь к её руке, она выскальзывает из моей хватки. – Я должен был быть внимательнее. Мне жаль.

Она что-то бормочет. Звучит так, будто она говорит, что это не моя вина.

– Луна? – я нежно беру её за подбородок, пока наши глаза не встречаются.

– Я в порядке, – повторяет она, опускает взгляд и снова отстраняется. И отодвигается. – Я не ожидала...Я просто была удивлена.

Не похоже, что это всё, но я не настаиваю.

– Что в Бруклине? – спрашивает она.

– Мой дом.

Её тело напрягается. Настороженным взглядом Луна осматривает улицы. Полагаю, в поисках папарацци.

– Мы оторвались от них. Мы в порядке, – заверяю я её.

Луна кивает, выглядя испуганной. По правде говоря, она выглядит так, будто в любую секунду может сбежать.

– Остановите такси!

Что за фигня.

С визгом шин водитель съезжает на обочину.

– Что мы делаем? – спрашиваю я, расплачиваясь за поездку и выходя за ней.

– На метро быстрее, – отвечает она, не глядя на меня, и практически бежит к станции метро.

– Луна, подожди.

Я бегу трусцой, чтобы догнать её, я тянусь к её руке, и она останавливается. Когда она поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом, её брови сведены вместе.

– Я не могу остаться.

У меня замирает сердце.

– Хорошо, – я пытаюсь улыбнуться. Она стоит передо мной, но уже кажется, что она далеко. – Сколько времени потребуется, чтобы добраться до аэропорта? – спрашиваю я.

Луна качает головой.

– Это плохая идея.

Я знаю её недолго, но прощание причиняет боль. Осознание того, что она уходит, подобно физическому удару, и я почти не могу отдышаться.

Она роется в своем рюкзаке. Не уверен, ищет ли она что-то или она просто не хочет смотреть на меня.

– Что заставило тебя передумать? – мой голос звучит напряженно.

Кажется, что время останавливается. Мимо не проезжают машины, мимо не проходят люди, даже солнце или луна не продолжают свой бесконечный танец в небе. Всё ждет, когда Луна что-нибудь скажет, хоть что-нибудь.

Её глаза встречаются с моими.

– Может быть, так и должно было быть. Несколько часов, полных...приятных вещей.

– Я в это не верю.

– Я верю.

– Почему? – спрашиваю я. Мы стоим рядом. Она смотрит на меня. Мои руки болят от желания прикоснуться к ней. Как я могу объяснить, что хочу больше, чем несколько часов с ней? Больше, чем несколько дней.

– Мне пора идти, – отвечает она.

Этого не может быть.

– Что, если...

– Береги себя, Генри.

– Давай я провожу тебя до станции метро.

Теперь я умоляю? Она не хочет, чтобы ты был рядом, приятель.

Когда зеленые глаза поднимают взгляд, я вижу это. Дело не в том, что она не хочет, чтобы я был рядом, а в том, что хочет. Надежда наполняет мою грудь, и я вытягиваюсь.

– Можно? – спрашиваю я, сокращая расстояние, собираясь взять её за руку.

Если это "нет", я больше не буду навязывать ей своё присутствие. Но если да...Если всё, что у меня будет, – это еще несколько минут с ней, я хочу растянуть их, чтобы они продлились.

Закусив нижнюю губу, Луна делает глубокий вдох, затем неуверенно кивает мне.

– Хорошо.

Я бы спросил её, кто причинил ей боль, но я знаю. Никчемный придурок, который не заслуживал её времени, не говоря уже о её сердце.

Медленно я провожу своими пальцами между ее. Тихий звук срывается с её губ. В моей голове мелькают образы её рта, её рук, её тела на мне.

Мы вместе спускаемся по лестнице, затем находим свободную скамейку. Я сажусь и притягиваю её к себе. Луна стоит у меня между ног.

– Занял для тебя место, – ухмыляюсь я.

После короткого колебания она опускается мне на бедро.

– Как долго ты пробудешь в Лондоне? – шепчу я, обнимая её за талию, но не так крепко, как хотелось бы. Она может встать и с легкостью отойти, если захочет. Луна наклоняется ко мне.

– Недостаточно долго, – отвечает она, не сводя с меня глаз. Кончики её пальцев касаются моей челюсти, пробегают по бороде и порхают по губам. – Как долго ты пробудешь в Нью-Йорке?

– Слишком долго.

Она грустно улыбается мне, когда мы переживаем этот момент вместе, смотрим друг на друга, запоминаем, уже сожалея. По крайней мере, я.

Луна обнимает меня за плечи. Уткнувшись лицом в изгиб её шеи, я вдыхаю её пляжный аромат. Я хочу попробовать легкий привкус ванили.

Приближается грохочущий звук поезда метро. Я сжимаю её крепче, ближе. Я не хочу отпускать. Шум становится сильнее, и вагон метро, которые собирается увезти её от меня, останавливается.

– Генри... – голос Луны мягко звучит у моего уха. Её губы касаются моих на мимолетную секунду, а затем она уходит.

Глава 9

ЛУНА

Он попросил меня остаться с ним. Генри попросил меня остаться. И я могла бы. Стоило ли?

Я оставила его стоять на станции метро, с грустным и удрученным видом. Что со мной не так? Честно говоря, я не знаю, как мне удалось уйти. Как будто это было легко, как будто все это ничего для меня не значило. В животе урчит от страха.

Вся поездка в метро была пыткой. На каждой остановке мне хотелось выйти и вернуться обратно. Каждый раз, когда я этого не сделала? Как удар под дых. Что-то продолжало уходить у меня из-под ног. Воздух не доходил до легких.

Хотя я и предполагала, что всё между нами, скорее всего, закончится с моим отъездом, я никогда не представляла, что это произойдет таким образом. Крошечная, тайная часть меня надеялась, что это вообще не закончится. Определенно не сегодня вечером. Определенно не так.

К тому времени, как я добираюсь до терминала, я вся дрожу. Мне чертовски холодно. Мне не хватает воздуха, как будто я задыхаюсь от собственной глупости.

Не следовало уходить. Не следовало и позволять себе увлекаться.

Чёрт.

Я не уверен, что происходит, но...ты тоже это чувствуешь?

Когда он произнес эти слова, это прозвучало так, словно он имел в виду именно это. И я...

Дело не только в тебе.

Я действительно сказала ему это. Я. Человек, который пытается подавить свои чувства и вести себя так, как будто их не существует. Как будто у меня их нет. Человек, который никогда даже не произносил вслух слова "Я люблю тебя". Я просто…Я не делюсь подобными вещами.

Иногда я задаюсь вопросом, изменило бы это присутствие родителей в моей жизни дольше десяти лет. Возможно. Quién sabe? (с исп. «Кто знает»)

Когда папарацци появились из ниоткуда, конечно, они напугали меня своими постоянными криками и бесконечными яркими вспышками фотоаппаратов, но Генри удивил меня ещё больше. Никто не обнимал меня так, как он в тот момент. Собственнически. Защищая. Как будто он отбился бы от них всех, от всего Манхэттена. Просто чтобы обезопасить меня.

Я не могла смотреть на него. Я была уверена, что он сможет прочитать каждую мою мысль и каждое чувство, которые я испытываю. Именно тогда я поняла, что моё желание переспать прошло. Именно тогда я поняла, что не могу остаться с ним. Не в том такси, определенно не на выходные. Иначе я бы никогда не смогла оставить его.

Он хотел хорошо провести время, а я бы усложнила ситуацию влюбленностью...Остановись.

Мы знаем друг друга меньше дня! Учитывая это, эти бурные и противоречивые эмоции, бушующие внутри меня, неожиданны и очень сбивают с толку. Я больше не из тех, кто цепляется или тоскует, и всё же почти внутренняя боль наполняет мою грудь, в то время как слёзы продолжают щипать глаза. Это не закончилось бы для меня хорошо. Я это знаю.

Из этого бы ничего не вышло. У меня такое не получаются. Я давно отказалась от подобных вещей – отношений и всего, что с ними связано.

Вот что происходит, когда я теряю бдительность. Чушь вроде этой.

Крепко обхватив себя за талию, пытаясь держать себя в руках, я вхожу в самолет. Мои ноги дрожат. Эти чувства, что я недостаточно хороша, я испытываю не в первый раз. Два года назад, этот мудак. Я не осознаю, что слёзы текут по моему лицу, пока не вытираю то, что капает с моего подбородка.

Когда я проверяю свой телефон, меня ждет слишком много сообщений. Я сообщаю своим братьям и сестре. Я в порядке. Ложь. Плавный полет. Ещё одна ложь.

Качая головой, я убираю телефон, но потом передумываю и пишу сестре.

Луна: Он попросил меня остаться в Нью-Йорке.

Сол: И что же…

Луна: Я не осталась. Я сейчас в самолете.

Сол: Сеструха

Мне чертовски стыдно сказать ей правду. Что я запаниковала. Что я, блядь, сбежала. Я скажу ей. Обязательно. Позже. Прямо сейчас я просто не могу, иначе я сломаюсь из-за принятия еще одного идиотского решения.

Сол: Ты в порядке?

Нет.

Луна: Я в порядке.

Сол: mentirosa (с исп. Лгунья/врушка)

Луна: Я напишу, когда приземлюсь.

Сол продолжает писать, но я засовываю телефон в рюкзак.

Я знаю, что не должна, но продолжаю прокручивать в голове всё, что произошло.

Его поцелуи. Его слова. То, как, казалось, загорались его глаза, когда он смотрел на меня...

– Чёёёрт, – стону я.

Но пока это продолжалось, было весело. С ним было весело. И спонтанно. И чертовски сексуально! Образ Генри, только что вышедшего из душа, в одном этом полотенце, навсегда останется жить в моей голове.

Прекрати. Пожалуйста, остановись.

Но мои мысли принадлежат не мне. Я не могу контролировать или остановить шквал образов, которые он вызывает в моём сознании. Потому что он был таким чертовски очаровательным. И очень хорошо целуется. И он попросил меня остаться. Тепло окутывает меня, когда я просто думаю о нём, о его голосе, об этом акценте...

Прекрати. Злясь на себя, я качаю головой.

После того, как я пристегиваю ремень безопасности, я снимаю обувь, не заботясь о том, что от неё воняет на весь чёртов самолет. Рядом со мной никто не сидит, и я надеюсь, что так и останется. Залезая в рюкзак, я понимаю, что у меня нет книги. Чёрт возьми. Должно быть, я забыла её в другом самолете. Mierda (с исп. Дерьмо/Чёрт).

Это была книга моей мамы. Мой папа подарил её ей. Я действительно только что потеряла последний подарок, который он ей подарил? Чёрт. Не плачь, не плачь. Этот день не мог стать хуже.

Снаружи Атлантический океан похож на лужу черных чернил. Небо темное и чистое, но мне всё равно. Раздраженная всем и вся, я задернула штору на окне.

Я планирую проспать весь полет. Не важно, что это океан, который я никогда не пересекала. Не имеет значения, что я приеду в город, в котором никогда не была. Всё это не имеет значения. Надеюсь, когда я проснусь в Лондоне, я забуду всё, что произошло сегодня. Я не хочу ничего из этого вспоминать.

Глава 10

ЛУНА

Резкий толчок, когда самолет приземляется, заставляет меня проснуться. Прогуливаясь по Хитроу, я чувствую себя странно, как будто мне здесь не место. То же самое в метро. То же самое, когда я прогуливаюсь по дороге к отелю «The Savoy». Я чувствую себя по-другому. Как будто я – больше не я.

Где-то над Атлантикой я признала, что совершила огромную гребаную ошибку. Мне не следовало никогда соглашаться на ужин или на тот гостиничный номер, или держать его за руку. Мне не следовало утруждать себя разговорами с ним. Жизнь лучше, когда я держусь особняком, когда я не позволяю своей вагине принимать решения, и когда я не похотливый монстр, вожделеющий горячего парня. Самого горячий парень.

Мне просто нужно помнить это. Это работало последние два года, и я в порядке. В полном порядке. Я пытаюсь не обращать внимания на острую боль в груди.

Я отбрасываю все мысли о Генри прочь, когда вхожу в отель. Я так много слышала о «The Savoy», но не испытываю ни малейшего восторга. Предполагается, что отель сам по себе впечатляет. Начиная с позолоченных вращающихся дверей на входе, заканчивая клетчатым полом в вестибюле и вежливыми лицами всех на стойке регистрации. Я просто выполняю формальности.

Не успеваю опомниться, как оказываюсь в своей комнате с огромным окном, кроватью размера "queen-size" и маленьким диванчиком. Занавески, кажется, повсюду. Картины тоже. Но я полюбуюсь всем этим позже. Прямо сейчас это плюшевое одеяло завладело всем моим вниманием.

Я бросаю свой рюкзак у двери, раздеваюсь до нижнего белья и забираюсь внутрь. Я не преувеличиваю, когда говорю, что это материал мечты – мягкий, удобный и уютный. Все мои планы – поесть, осмотреть достопримечательности, выпить – вылетают в трубу, и я мгновенно засыпаю.

Проснуться в Лондоне – это как раз то, что мне было нужно. Чувствовать себя отдохнувшей, обновленной и помолодевшей. Я люблю Лондон!

Прошлой ночью я забыла задернуть шторы, поэтому солнечный свет врывается в окно, возвещая о наступлении нового дня. Когда я вскакиваю с кровати, мой желудок требует еды. Вид за окном останавливает меня, потому что вау. Тот, кто спроектировал это место, гениален! Я стою в своей комнате в нижнем белье, но снаружи открывается панорамный вид на Темзу и Лондонский глаз. Насколько это чертовски круто?

Спасибо вам, доктор Харрис!

Я не буду посылать ей ещё одно письмо с благодарностью за то, что она наняла меня, но мне действительно этого хочется. В любом случае, я не могу дождаться, когда окажусь там. Прошлой ночью я ни на что не обращала внимания. Ни на реку, ни на улицы, ни на какие-либо места. Я хочу гулять, или бегать трусцой, или танцевать рядом со всем! И я буду. Позже. Теперь я заказываю доставку еды и напитков в номер, узнаю, что здесь стирают белье (да!), заряжаю телефон и ноутбук (упс!), принимаю обезболивающее от головной боли, а затем приходит время быстро принять душ.

К тому времени, как я заканчиваю, я полностью проснулась. В плюшевом белом халате, с волосами, обернутыми самым белым полотенцем, которое я когда-либо видела, и ногами, обутыми в пушистые слипоны, я могу расслабиться.

Приносят еду, и всё выглядит достойным для инстаграма. Круассаны и кофе, плюс фрукты и гарнир из яиц. Жаль, что мой телефон не заряжен, чтобы я могла сделать снимок и опубликовать его, но это будет в другой раз. Прямо сейчас я не жду. Я наслаждаюсь этим.

Когда я проверяю свой телефон, там целая куча пропущенных сообщений, звонков и голосовых сообщений. В основном от моей семьи, некоторых с работы и довольно многих из числа людей, которых я не узнаю.

Сначала я отправляю своей семье сообщение, сообщая, что со мной всё в порядке и я в Лондоне. Это делается через наш семейный чат, поэтому мне не нужно отвечать ни на что конкретное. Я игнорирую остальные их входящие сообщения. Грубо? Pues si (с исп. Ну да). Но есть слишком много вопросов, на которые у меня не хватает терпения ответить.

Затем я звоню Дженнифер в «Casa Raza Books», но попадаю на голосовую почту. Она всегда отвечает, вот почему мне требуется секунда, чтобы вспомнить, что между нами разница в восемь часов, и она, вероятно, спит. Я приношу ей свои извинения и оставляю лишь короткое сообщение, сообщая, что благополучно добралась до Лондона, и заверяю её, что буду ждать электронное письмо в понедельник утром.

Наконец, я совершаю ошибку, нажимая на одно из голосовых сообщений от незнакомого номера. Только потому, что их так много, и я думаю, что это может быть кто-то из дома. Я мгновенно узнаю этот голос. У него глубокий, сексуальный баритон с британским акцентом. Он запыхался, извиняется и просит меня перезвонить ему. Я вешаю трубку до того, как сообщение заканчивается.

Текстовые сообщения. Голосовые сообщения. Все от Генри. Я подумываю удалить чат, даже не взглянув. Меня так и подмывает удалить все без исключения голосовые сообщения, потому что зачем вообще снова идти по этому пути?

Но я этого не делаю. Я просто отключаю звук, потому что не могу справиться с этим прямо сейчас, а затем выключаю свой телефон.

Услуги прачечной потрясающие! Через три часа у меня есть вся моя одежда — чистая, аккуратно сложенная и индивидуально завернутая в бумагу, как будто она совершенно новая. Я быстро понимаю, что мне нужно купить больше. Джоггеры, толстовки и футболки не подойдут для месячной рабочей поездки. К сожалению, мне больше не хочется никуда выходить. Прилив энергии, с которым я проснулась, испарился при звуке его голоса.

Даже несколько часов спустя, после того как я проверил свою электронную почту и поговорила с Винни и Сол, я отчетливо слышу слова Генри.

“Луна, возможно, мне не следовало этого делать, но я не могу перестать думать о тебе. Перезвони мне. Пожалуйста. Я буду в Лондоне в...”

Вот тогда я перестала слушать.

Но…Я хочу услышать остальную часть его послания. Всё.

На секунду я задумываюсь, откуда у него мой номер, а потом вспоминаю, что он отправил себе фотографии, которые мы сделали на Таймс-Сквер. Вопреки здравому смыслу, я смотрю на них сейчас. Он выглядит таким красивым в серой шапочке, его руки обнимают меня, ослепительная улыбка ярче, чем окружающие нас рекламные щиты. Хорошие фотографии. Я абсолютно предвзята, но мы хорошо смотримся вместе.

Я не могу поверить, что он попросил меня остаться. И я не могу поверить, что на самом деле хотела этого.

Сидеть здесь, желая невозможного, глупо с моей стороны, поэтому я переодеваюсь в ту же одежду, в которой приехала. Когда я выхожу на улицу, я делаю двойной вдох, потому что первый человек, которого я вижу – Майя Акоста. Мы встретились в доме доктора Харриса в Малибу и сразу же поладили. Поскольку мы оба писатели, она отправила мне по электронной почте кое-что из своих материалов в качестве доказательства. Несмотря на то, что она предложила просмотреть мою работу, я никогда никому не позволяю читать то, что я пишу, пока не внесу правки, и, вероятно, это совсем не похоже на первый черновик, поэтому я всегда отказываюсь.

Она выходит из комнаты напротив, одетая в милое красно-черное платье в цветочек. Она напоминает мне мою сестру. Загорелая кожа и янтарные глаза. Хотя её светлые волосы отличаются от тех, что у Сол, сейчас ярко-голубые волосы.

– Луна? – она поправляет очки. – Привет! – она улыбается, явно удивленная моим появлением.

– Привет, Майя.

Она обнимает меня и приглашает на ланч.

– Ты потеряла свой багаж?

– Да, – в довершение ко всему пропали два моих чемодана. В настоящее время аэропорт занимается их поиском. – Там была всего лишь рабочая одежда. Ничего особенного.

Майя предлагает мне одолжить свою, но у нас разный размер. Абсолютно. Она не только намного выше меня, но и довольно стройная. Я невысокая и с пышными формами. Это круто. Я давно примирилась со своим ростом. И в большинстве случаев мне нравятся мои изгибы. Хотя для этого потребовалось время. Когда я училась в средней школе, я ходила по магазинам, и ничего не подходило. После того как я не раз приходила домой со слезами разочарования, жгущими мне глаза, моя абуэлита научила меня пользоваться её швейной машинкой. Теперь я просто перешиваю одежду по своей фигуре. В любом случае, моя задница или бедра ни за что не впишутся ни в один из нарядов Майи. Когда я говорю ей об этом, она одаривает меня слабой, полной надежды улыбкой.

– Означает ли это то, о чём я думаю?

– Поход по магазинам?

– Obvio (с исп. Очевидно)! Можно мне пойти?

– Конечно! Но сначала кофе. О, и мне нужно заехать в производственный офис. Ассистент доктора Харрис должен был встретить меня там.

– Она тебе не написала? Её рейс задержали. Она всё ещё в Панаме.

– Правда?

У меня сводит живот. Я могла бы остаться.

– Что?

Я сказала это вслух?

– Ничего. Мне нужно немного кофе.

Согретые горячим мокко и полуденным солнцем, мы прогуливаемся вдоль Темзы. Обычно тихая, Майя сейчас в разговорчивом настроении, рассказывает мне о детстве в Аргентине, хотя она родилась в Майами, и о своей любви к футболу.

– Кстати, здесь это тоже называют футболом, – сообщает она мне. – Они ненавидят, когда его называют соккером, и они поймут, что ты американец, если ты это сделаешь, – шепчет она о нашей национальности, как о чем-то плохом.

– Футбол. Поняла.

– Знаешь, нам стоит пригласить Хейзел, – предлагает Майя, присаживаясь на ближайшую скамейку, чтобы перевести дух.

– Потому что она тоже любит футбол?

Майя хихикает.

– Нет, потому что она выросла в Лондоне. Её мама из Ливерпуля, а папа из Южной Кореи. Она наверняка знает лучшие места для покупок.

Так мы втроем оказываемся в разных маленьких бутиках неподалеку от отеля. Рабочая одежда для меня, одежда для вечеринки для Майи.

– Луна, что с ними такое? – Хейзел хмыкает, жуя резинку и указывая на мои кроссовки для бега трусцой. – Перешла на бохо-шик?

Она смеется над собственной шуткой. Снова. Признаю, некоторые из её шуток бывают забавными. Некоторые из них немного безвкусны, но она никогда не бывает жестокой. Что отстойно, так это то, что я даже не могу посмеяться над ней, потому что она выглядит круто.

Прямые, длинные черные волосы Хейзел ниспадают ниже талии. Может, она и ниже меня ростом, но её осанка и четырехдюймовые каблуки делают её намного выше. А если серьезно, то эти две женщины великолепны и выглядят готовыми сидеть в первом ряду на показе мод или участвовать в нем. Я же выгляжу так, словно готова ко сну.

После того, как я закупаю достаточно одежды для своего пребывания в Лондоне, мы останавливаемся пообедать. Я случайно спрашиваю, как они познакомились, и Хейзел отвечает прежде, чем Майя успевает ответить.

– Я подумала, что она милая, и пригласил её на свидание, но Майя не согласилась.

Майя прищуривается.

– Это неправда, Хейз. Тебе нужно перестать говорить это людям.

– Но правда такая скучная! – Хейзел ворчит со смехом. Выражение её лица полно озорного коварства.

– Всё равно расскажи, – тихо настаивает Майя.

Не желая сдаваться так быстро, Хейзел съедает две огромные ложки мороженого. Майя медленно пережевывает лосося. Я наслаждаюсь своей курицей и пастой песто.

Они как пожилая супружеская пара. Интересно, случается ли это со всеми, кто пишет вместе.

Хейзел ссутулилась на стуле и скрестила руки на груди.

– Мы были соседками по комнате на первом курсе Нью-Йоркского университета, – её голос лишен жизни. – Ну вот, довольна?

– Да, – Майя улыбается, её тонкие губы изгибаются вверх, когда она поправляет очки на переносице.

– Это не скучно, – вмешиваюсь я.

Хейзел бросает на меня сердитый взгляд.

– Как единственный человек здесь, одетый в спортивную форму, твоё мнение не имеет значения.

Я хихикаю, но Майя ахает.

– Хейзел!

– Что? Это шутка!

Не находя это забавным, Майя больше ничего не говорит. Опущенный уголок её рта – это всё, что нужно, чтобы заставить Хейзел извиниться.

– Я пошутила. Ты же знаешь это, верно? Я не хотела тебя оскорбить или что-то в этом роде.

Я киваю.

– Я знаю, всё в порядке.

– Видишь, – Хейзел обнимает меня за плечи. – У нас всё в порядке.

На некоторое время воцаряется тишина. Хейзел забывает о своём мороженом и вместо этого сидит в своём телефоне.

– Знаете, я на днях была там, – говорю я, потому что долгое молчание начинает казаться неловким. – Я имею в виду Нью-Йоркский университет.

Лицо Майи озаряется.

– Правда? Когда?

– Вчера.

– Серьёзно?

– Да, – я киваю, доедая остатки пасты.

– Чем занималась? – Хейзел спрашивает одновременно с Майей.

– С кем?

– С коек-каким парнем, – отвечаю я, потому что на вопрос Майи есть самый простой ответ.

– Ты трахалась с каким-то парнем? – Хейзел хлопает ладонью по столу и смеется до тех пор, пока в её серых глазах не появляются слезы.

Майя бросает на меня сочувственный взгляд.

– Я знаю, что ты отвечала на мой вопрос, но я могу понять, почему Хейзел ведет себя так глупо.

– Да, я была прямо там, – я пожимаю плечами, делая вид, что это не имеет большого значения. – Для протокола, я не трахалась с каким-то парнем, – заявляю я со всей серьёзностью. – Но это не значит, что я не пыталась.

От этого Хейзел хихикает, и даже Майя.

– Луна, ты меня удивляешь! – Хейзел ухмыляется. – Итак, кто этот парень?

– Он твой парень? – Майя спрашивает более тактично.

Перед моим мысленным взором вспыхивает прекрасное лицо Генри.

– Боже мой, ты вздохнула! – Хейзел давится.

– О, это мило, – Майя краснеет нежно-розовым оттенком, игнорируя звуки рвоты Хейзел. – Это серьёзно?

Я качаю головой. Возможно, мне не стоило упоминать об этом. Хотя, честно говоря, мне действительно приятно рассказать кому-нибудь о том, что произошло. Я проигнорировала сообщения своей сестры, когда она спрашивала.

– Я встретила его в самолете.

Обе пары глаз устремлены на меня. Я вообще не упоминаю Оклахома-Сити, но чувствую, как мои щеки заливаются краской. Майя улыбается, и Хейзел с отвращением откидывает голову назад. Я говорю им, что он спросил, не хочу ли я поужинать в городе.

– Итак, что произошло?

Он поцеловал меня на Таймс-Сквер, а я поцеловала его возле Нью-Йоркского университета. Мы выпили кофе и сделали селфи посреди Манхэттена, а потом нас выгнали из парка Вашингтон-сквер, потому что оказалось, что он был актером со своим собственным телешоу, от которого я фактически сбежала, потому что он мне нравился.

– Не очень много, – вру я. – Ничего не вышло, поэтому я вернулась в аэропорт. О, но я правда проходила через Нью-Йоркский университет.

Хейзел обхватывает голову руками.

– Итак, позволь мне прояснить. Этот парень заставил тебя сойти с самолета...

– Он не заставлял меня.

– Ты не успела на рейс? – недоверчиво спрашивает Хейзел.

– Нет!

– Но ты потеряла свой багаж? – обвиняет Майя, довольно быстро складывая два и два.

– Я не думаю, что произошло именно это...

– И этот маленький засранец даже не пригласил тебя на ужин?

– Не было времени.

– Не защищай его! – рявкает Хейзел.

Я понимаю, почему может показаться, что это вина Генри, но это не так.

Хейзел качает головой.

– Звучит как придурок. Ты давала ему денег?

– Что? Нет, – я хмурюсь.

– Мне так жаль, Луна, – легкая извиняющаяся улыбка, которой одаривает меня Майя, бьет не в ту сторону, и я чувствую слёзы на глазах.

– Бро, ты ведь не плачешь?! – Хейзел практически кричит, пугая других посетителей.

Смущение заглушает любую временную сердечную боль.

– Чувиха, прекрати орать, – бормочу я сквозь стиснутые зубы, пытаясь игнорировать взгляды, которые, как я чувствую, сверлят мне спину.

– Тогда не плачь из-за какого-то идиота, который не заслуживает твоих слёз!

– Нам нужно идти, – шепчет Майя себе под нос.

Уже разделив счет, мы встаем и выходим. Мы с Майей выходим первыми, в то время как Хейзел бормочет непристойности позади нас.

Глава 11

ЛУНА

Снимать фильм намного сложнее, чем я когда-либо представляла. Насколько я знаю, кто-то пишет сценарий, приходят актеры, чтобы сделать свое дело, и — бац! — вот и фильм.

Нет.

Всё даже близко не так.

Доктор Харрис и её съемочная группа работали над этим в течение нескольких месяцев. Есть бюджетирование, составление графика, написание сценариев, набор персонала и талантов. Основные съемки начнутся только через две недели. Это означает, что настоящие съемки не начнутся до тех пор, но на этот фильм уже потрачено так много времени и энергии.

Но самое классное, что это фильм по моей книге «De East LA», моему первому опубликованному роману! Когда я останавливаюсь, чтобы подумать об этом, я всё ещё схожу с ума. В настоящее время я работаю над продолжением, но всё идет не очень. Я надеялась найти вдохновение в этой поездке.

"Untold Story Pictures" – продюсерская компания доктора Харрис. В зависимости от нескольких реализованных проектов, включая «De East LA», эти временные офисы могут стать постоянными. Прямо сейчас они наполовину пусты.

Кто-то из съемочной группы подхватил страшный штамм гриппа, и в итоге заболели почти все, включая режиссера фильма Аву Нозаву. Я знакомлюсь с двумя счастливчиками, которых это не коснулось. Наталья Кастро, художник по костюмам, и Руби Патель, парикмахер.

Руби и Наталья неразлучны. Они тоже познакомились на ужине у доктора Харрис. Руби показывает мне фотографии, на которых Наталья сопровождала её в Индию на семейную свадьбу несколько недель назад. Они прекрасно смотрятся в шелковых кандживарам-сари.

– Мы отлично провели время, – говорит мне Руби.

Несмотря на то, что она самый милый человек в Лондоне, Наталья немного капризничает, постоянно жалуется мне и дразнит меня с тех пор, как узнала, что я тоже говорю по-испански.

– Está malparida (с исп. Этот ублюдок/Эта сучка) сказала, что это было зеленое платье от Версаче.

Она имеет в виду свадебное платье Вивианы из книги. Наталья свирепо смотрит на меня, собирая свои густые короткие локоны в самый симпатичный пышный хвост на макушке.

Я ничего не могу с собой поделать; я смеюсь. Я помню, как писала эту главу. Недавно я увидела фотографию Дженнифер Лопес в культовом зеленом платье от Versace и захотела, чтобы Вивиана надела похожее. На ней также блестящий фиолетовый комбинезон, похожий на тот, который прославила Селена Кинтанилья.

В «De East LA» Вивиане нравится всё, что касается Селены и Джей Ло, так что это показалось подходящей данью уважения двум прекрасным латиноамериканкам. Когда я впервые увидела поющую Селену и Джей Ло в фильме, я подумала, что они похожи на нас, на меня, на Сол и моих родственников! Я подумала, что они чертовски охуенные.

Когда я писала эти сцены, я и представить себе не могла, что однажды всё это станет реальностью.

– Прости, но мне не жаль, – я искренне улыбаюсь.

Наталья закатывает глаза, но ухмыляется.

– Девочка, все в порядке. Я всё сделала, во всяком случае, большинства нарядов, всё было в рамках бюджета.

Тогда почему она продолжает жаловаться? Когда я спрашиваю её, она бросает в мою сторону столько оскорблений, что я пропускаю половину из них.

День четверга затягивается, поэтому мы с Руби выходим выпить кофе. Когда мы возвращаемся, там небольшая суматоха. Может быть, у нас встреча, о которой я забыла. Мы сталкиваемся с Майей в холле.

Я замечаю Тадаши, который сворачивает за угол в нашу сторону. Тадаши Йошида. Он личный ассистент Авы и что-то вроде помощника продюсера в одном лице. Он мне нравится. И это не просто потому, что он из Лос-Анджелеса или потому что он милый. Он ладит со всеми, веселый и всегда, всегда носит свою синюю кепку «Доджерс». Как он может мне не нравиться?

Кроме того, он был на той же игре Мировой серии, на которую я ходила со своими братьями. Он согласен, что эти места были чертовски дорогими, но оно того стоило. Излишне говорить, что он, безусловно, один из моих любимых людей здесь, в Лондоне.

Сегодня его бейсболка «Доджерс» надета задом наперед, что означает, что Авы здесь нет. Прежде чем я спрашиваю о ней, последний человек, которого я ожидаю увидеть с ним, или где-либо еще, тоже заворачивает за угол.

– Генри.

– Что? – спрашивает Руби.

Я качаю головой, смотря на неё, затем пару раз моргаю. Я моргаю два раза. Три.

Это действительно он.

Что за чёрт? Почему?! Почему здесь? Почему сейчас? Прошлой ночью я впервые в Лондоне не занималась с ним сексом во сне. И теперь он здесь?

Он идет рядом с Тадаши, разговаривает, улыбается и смеется. У Генри такие же выразительные руки и такая же уверенная походка, о которых я постоянно мечтаю. Потому что, да, я думаю о нём и в течение дня.

На нем белая рубашка на пуговицах, рукава закатаны до локтей, – здесь что, только что стало жарче? – в паре с оливково-зелеными брюками, смотрится неплохо. И под неплохо я подразумеваю гораздо более привлекательно, чем кто-либо имеет право быть.

Я напоминаю себе взять себя в руки. Генри меня ещё не видел, и я не хочу, чтобы он видел. Что, если он разозлился? Ненавидит меня за то, что я трачу его время? Нет, я уверена, что ему, вероятно, будет всё равно в любом случае, но видеть безразличие в его глазах? Или слышать апатию в его тоне? Я не хочу этого испытывать.

Ища дверь, в которую можно было бы исчезнуть, я понимаю, что в коридоре её нет, за исключением, конечно, двери за спиной Генри. Я не собираюсь направляться прямо к нему. Итак, пока он продолжает идти вперед, я стою на месте, проклиная этот дурацкий, узкий коридор без дверей. Кто вообще его спроектировал?

Майя что-то шепчет, но я не слышу из-за громкого стука в ушах. Требуется секунда, чтобы понять, что это моё сердце бьется так быстро. Вот тогда мой мозг снова начнет функционировать. Я просто развернусь и пойду обратно тем же путем, каким пришла. Это именно то, что я намерена сделать. Это называется ‘сбежать’, и прямо сейчас мне всё равно.

Майя что-то шепчет мне.

Но прежде чем я успеваю попросить её повторить то, что она сказала, Тадаши кричит:

– Ах, да, поход за кофе!

Я замираю.

– Эй, позволь мне представить тебя. Руби Патель, Майя Акоста, Луна Валенсуэла, это Генри Джонсон. На случай, если вы были на Марсе, он наш Бенджамин.

Наш Бенджамин? О, чёрт возьми, нет.

Генри поворачивается ко мне.

О чёрт, о чёрт!

Я не могу остановиться! Я ничего не могу с этим поделать! Я слабая, беззащитная женщина, потому что позволяю своему глупому, отчаянному взгляду искать его. Время замедляется почти до полной остановки. Когда наши взгляды встречаются, кто-то выбивает из меня дух. Затем я наблюдаю, как он спотыкается о собственные ноги.

– Ты в порядке, братан? – спрашивает Тадаши, пытаясь не рассмеяться.

– Да, – этот глубокий, бархатистый голос. – Просто пытаюсь освоиться в этих новых туфлях, – он хихикает, как будто в этом нет ничего особенного.

– Точно. Это те, которые Нат только что дала тебе.

Майя приветствует их обоих своим мягким голосом. Руби, которая больше всех влюблена в Тадаши, бросается к нему. Я всё ещё пытаюсь осознать тот факт, что он здесь, в этом фильме. Генри играет жениха Вивианы.

Чёрт.

Я даже не могу…Я подцепила одного из главных героев?! Боже мой. Не паникуй.

Честно говоря, я просто умираю от желания взглянуть на него снова, но не делаю этого. Я ни в коем случае не позволяю себе отвернуться от Тадаши. Мои глаза прикованы к его лицу, пока он продолжает знакомство.

– Генри, это Руби, прически; Майя, сценарий; и Луна, книга.

Краем глаза я вижу его. Он пожимает руки Руби и Майи. Вторая напоминает ему, что они познакомились на съемках «Пират и принцесса».

Затем Тадаши поворачивается к нам.

– Скажите, что у вас, дамы, есть ещё кофе. Генри только что прилетел из Нью-Йорка. Он не собирается спать.

– Я выспался. В самолете, – говорит он. – Полет прошел гладко. Никакой турбулентности или чего-то в этом роде.

Он действительно говорит о турбулентности? Его слова не могут быть адресованы мне, не так ли? Не смотри на него, Луна. Не делай этого.

– У нас есть дополнительное, – говорит им Руби.

В последнее время у нас вошло в привычку покупать одну или две дополнительные чашки кофе. На всякий случай. Если они никому не понадобится, их убирают в холодильник. Кто-нибудь всё равно, в конце концов, выпьет их позже.

Всякий раз, когда приходит моя очередь делать заказ, я всегда беру латте с соленой карамелью. Да, потому что именно это он заказал в Нью-Йорке. Да, потому что это напоминает мне о нём. Да, потому что я дура.

– Луна всегда заказывает латте с соленой карамелью...

– Не всегда, – обрываю я Майю, но улыбаюсь ей, чтобы смягчить обиду, которую, я знаю, она почувствует.

– Мое любимое, – слышу я голос Генри.

Мои щеки покрываются краской.

– Правда? – спрашивает Майя, переводя взгляд с меня на него.

– Какое твоё любимое? – я слышу, как Руби спрашивает Тадаши.

Я понятия не имею, что он ответил.

Слишком много эмоций переполняет меня, и я не могу заставить себя снова взглянуть на Генри. Похоже, у него нет такой же проблемы. Я практически чувствую, как его взгляд прожигает всё вокруг.

Тадаши говорит что-то ещё, его смех разносится по коридору. Руби тихо хихикает.

Наверное, это начинает становиться неловким, но я не взглянула на Генри во второй раз. Я не могу. Я знаю, что как только я это сделаю, на моём лице либо расплывется глупая улыбка, либо я, возможно, начну плакать. Генри делает шаг ко мне. Если бы мои ноги слушались, я бы отступила.

– Луна...Луна в облике богини.

Что...

Мои глаза встречаются с его. Зачем он это сделал? Почему он сказал мне сейчас то же самое, что и при нашей первой встрече? Очевидно, я притворяюсь, что не знаю его.

– Приятно познакомиться, Луна, – он улыбается своей ослепительной улыбкой. Морщинки в уголках его глаз придают ему особый вид. Мои ноги подогнутся в любую секунду.

– Приятно познакомиться, – говорю я, удивляясь, почему он мне подыгрывает. Почему бы не рассказать всем, что у нас были оргазмы, и я дерьмовый человек, который оставил его в подвешенном состоянии?

Майя подает Тадаши его напиток – двойной эспрессо. Они упоминают что-то насчет позднего вечера, но я не обращаю внимания. Всё моё внимание сосредоточено на том, чтобы передать латте с соленой карамелью, пока этот великолепный мужчина пялится на меня.

Как он вообще здесь оказался? Я удивляюсь, когда его ладонь касается моей кожи.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не ахнуть от удивления. Когда его рука обхватывает чашку с кофе, нежное прикосновение его пальцев к моим заставляет время остановиться. Его прикосновение вызывает каскад образов, проносящихся в моей голове. Поцелуи, которыми мы делились. Наше время в гостиничном номере, в самолете, в городе.

– Спасибо, – говорит он прерывисто.

Его голос привлекает мой взгляд к его губам. Они приподняты в уголках, и мне внезапно отчаянно хочется увидеть его. Когда я позволяю своим глазам неспешно путешествовать по его прекрасному лицу, моё сердцебиение учащается, пока я не встречаюсь с этим теплым и прекрасным взглядом карих глаз. Затем моё сердце останавливается, и моё дыхание останавливается, и я почти уверена, что мой мозг тоже.

Прошла всего неделя, но теперь, когда я на самом деле смотрю на него, его волосы стали длиннее – или, может быть, они просто так уложены? – и его борода выглядит пышнее...И у меня руки чешутся прикоснуться к ней.

Неужели прошла всего неделя?

– Не за что, – умудряюсь сказать я, высвобождая свои пальцы из его хватки, но улыбаюсь ему.

Я не хочу улыбаться ему. Но он улыбается мне, и у меня подкашиваются ноги, воздух становится тяжелым, и я определенно улыбаюсь ему.

Я не знаю, сколько мы стоим там, уставившись друг на друга, улыбаясь как идиоты. Это не может длиться больше нескольких секунд, но кажется, что дольше. Я хотела бы, чтобы это длилось дольше.

Кто-то бежит по коридору. Этот кто-то уводит Генри.

– Прошу прощения. Я сейчас вернусь, – уверяет он меня и уходит.

Смутно осознается, что это Наталья тащит его прочь, а Руби следует за ней, вероятно, чтобы отдать ей кофе.

– Майя, мне кажется, или там действительно что-то происходило?

И Тадаши испортил этот момент.

– Не-а, чувак, – я качаю головой.

– Ладно, говори, что хочешь, но ты никогда не давала мне чашку кофе так, что можно было бы поджечь весь коридор! – парирует он, обмахиваясь рукой. Откуда-то сбоку я слышу хихиканье Майи.

– Луна, что это было? – спрашивает она, дразня широко раскрытыми глазами. “Lo conoces? (с исп. Ты его знаешь?)

Я хочу пнуть себя за то, что сделала всё так очевидно. И хочу пнуть Генри за то, что он ухудшил ситуацию. И всё же...это было совсем не так больно, как я боялась. Он действительно казалось...счастлив видеть меня? Этого не может быть.

– Что было что? – спрашивает Хейзел, и я никогда не была так благодарна за её нетерпение, как сейчас. – И почему вы, ребята, здесь, держите в заложниках мой кофе? Дайте мне его, дайте!

Хейзел забирает свой двойной эспрессо с капелькой ванили. Вместе мы направляемся в то, что мы называем комнатой сценаристов. Это самый маленький из трех офисов на этом этаже, но самый удобный, с диванами вдоль двух стен. В самом большом офисе есть огромный стол для совещаний и гигантский плоский экран, установленный на стене. Второй большой – гардероб, где хранится целая куча одежды и аксессуаров и куда Наталья, возможно, украла Генри.

Хотя я слышу, как Майя и Тадаши шепчутся на диване рядом со мной, время от времени поглядывая на меня, я игнорирую их. В любом случае, чертовски трудно думать о чем-либо или о ком-либо, кроме Генри.

Неужели он действительно сыграет главную роль в этом фильме? Когда он приехал сюда? Как долго он здесь пробудет? Он действительно был рад меня видеть? Можем ли мы...нет. Это работа. Мы на работе.

Примерно через пять минут я уже не могу усидеть на месте. Я встаю, чтобы разогреть себе кофе, хотя он ещё горячий, просто чтобы чем-нибудь заняться.

– Вы, ребята, взяли выпечку? – спрашивает Хейзел, и я нахожу идеальную причину, чтобы сбежать.

– Я забыла заказать, – признаюсь я. – Сейчас схожу.

Я почти выхожу за дверь, когда Генри волшебным образом материализуется передо мной. Его брови взлетают вверх, когда я чуть не сталкиваюсь с ним.

– Привет.

Он снова улыбается. Снова выглядит таким невероятно красивым.

– Привет, – теперь я, кажется, задыхаюсь.

– Привет, Хэнк! – говорит Хейзел позади меня. Она хватает меня за руку и тянет к двери. – Пока, Хэнк!

Я остаюсь сильной и не оглядываюсь назад.

Что я очень быстро усвоила, так это то, что у Майи и Хейзел всегда есть планы. Всегда. Они посещают церемонии награждения, вечеринки и художественные выставки, общаются и получают приглашения на следующие крупные мероприятия. Когда они находят время писать? Quién sabe. (с исп. Кто знает)

Сегодня вечером я согласилась пойти с ними куда-нибудь. Мне нужно отвлечься. Я не хочу думать о Генри. Я не хочу прокручивать каждую мелочь нашей встречи.

Однако ничто не помогает. Ни напитки, ни еда, ни танцы. Он завладел моим мозгом. Когда я возвращаюсь в свою комнату, я засыпаю, и он мне снится.

В пятницу на работе не происходит ничего особенно примечательного. Поскольку я всё ещё не оправилась после вчерашней встречи с Генри, без происшествий – это именно то, что мне нужно.

Рано утром Генри заказывает кофе и Pan Dulce (мексиканский сладкий хлеб), отчего внутри у меня всё наполняется надеждой. Я беру аппетитную печенье concha, но не cuernitos (рогалик) или orejas (печенье слоеное ушко). Было бы расточительством не выпить чашечку восхитительно пахнущего кофе, и я это делаю. Вооружившись углеводами и кофеином, я иду прямиком в костюмерную. Диковинные истории Натальи развлекают и отвлекают, и это именно то, что мне сейчас нужно.

В пятницу вечером мы идем танцевать. По моему настоянию. Я не хочу оставаться дома. Танцевать – это всегда весело. Особенно в клубе. Потому что, как бы мне ни нравилось танцевать на своей кухне или со своими подругами на вечеринках по случаю дня рождения, в музыке есть что-то настолько громкое, что она заглушает все мысли.

Хейзел обращается за помощью к Наталье.

– Нат знает, как одевать людей!

Она энергично кивает.

Оказывается, Хейзел абсолютно права. Наряд, который Наталья собрала для меня? Мне это нравится! Даже если это более откровенно чем то, к чему я привыкла.

Это пыльно-розовое вязаное платье на тонких бретельках с глубоким вырезом на спине. Оно слишком облегает мои изгибы, особенно ягодицы. Хотя этот цвет невероятно выгодно смотрится на фоне моего светло-коричневого оттенка кожи.

– Ты прекрасно выглядишь, – улыбается Майя. – Я уверена, что определенный британский актер согласился бы со мной.

Я бы проигнорировала её поддразнивание, но она настойчива в своей спокойной, решительной манере.

– Я понятия не имею, о чём ты говоришь.

– Приготовьтесь! – кричит Хейзел из ванной и входит в комнату, драматично позируя.

На ней топ цвета фуксии с рисунком в форме цветка и широкие черные брюки с вырезами на бедрах.

– Вау.

– Я знаю! Мне нравится! Я сама не смогла бы выбрать лучше! – восклицает она. – Майя, ты следующая.

Майя убегает в ванную. Она так взволнована, как никогда. Я могу понять почему, когда она выходит в коктейльном платье миди из телесно-черного кружева с глубоким V-образным вырезом.

– Чувиха!

– Бро! – восклицает Хейзел.

– Правда? Что думаете?

– Да! Выглядит так, словно ты сошла с обложки модного журнала! – говорю я ей.

Её щеки становятся ярко-красными, но она улыбается.

– Спасибо, – шепчет она нам, надевая очки.

Хейзел хватает сумочку и телефон и направляется к двери.

– Мы выглядим потрясающе, – заявляет она. – И нам будет очень весело!

В лифте мы делаем около миллиона селфи. Несколько совместных, несколько одиночных, серьезные и глупые тоже. К тому времени, как двери лифта открываются, даже я начинаю смеяться.

Вестибюль отеля переполнен. Большинство людей ждут, чтобы перекусить в ресторане. Остальные либо идут в бар, либо выходят из него.

Пока мы пробираемся сквозь море тел к выходу, мои глаза начинают играть со мной злую шутку. Когда я направляюсь к вращающимся дверям, мне кажется, я вижу входящего Генри. Когда так много людей стоят рядом, загораживая мне обзор, а другие бродят вокруг, ограничивая мой обзор, я не могу быть уверена.

Я отстала от Хейзел и Майи, слишком занятая тем, что вытягиваю шею, пока не осознаю, что делаю. Даже если это он, какое это имеет значение? Мы не... Вчерашний день, вероятно, застал его врасплох, и он был вынужден быть вежливым, так как он будет работать со всеми там. Выдыхая один раз, я устремляю взгляд прямо перед собой. Если это Генри, то ко мне это не имеет никакого отношения.

У вращающихся дверей образуется узкая пробка. Пока мы ждем своей очереди на выход, мои предательские глаза выдают меня, выискивая его.

Генри стоит там в сером костюме, расстегнутом, плотно облегающем фигуру. Моё сердце замирает. С этим нужно покончить.

Он широко улыбается с уверенной походкой. Он так хорошо выглядит с бородой. У меня пересыхает во рту, и я заставляю себя отвести взгляд.

Почему эта очередь не движется?

Майя бросает на меня взгляд через плечо.

– Ты в порядке, Луна? Ты выглядишь немного бледной.

У меня не хватает слов, и я заставляю себя неловко рассмеяться. Я думала, что покраснею. Честно говоря, я даже не знаю, что я чувствую. Не в силах остановиться, я краем глаза наблюдаю за Генри.

Как только он переступает порог, за его спиной появляется потрясающая чернокожая женщина. Она довольно молода, одета в элегантное длинное белое платье. С фамильярностью, которая беспокоит меня, она тянется к его руке, обхватывая пальцами его бицепс. Затем он поворачивается к ней со своей потрясающей улыбкой.

Может быть, это его новая девушка? Может быть, он солгал, и всё это время у него была девушка? Я так сосредоточена на них, что не замечаю, что выход свободен.

– Луна! – Хейзел практически выкрикивает моё имя так, что её слышит каждый в Лондоне. – Поторопись, бро!

Сердце бешено колотится в груди, мне удается отвести взгляд от Генри, прежде чем он замечает мой пристальный взгляд.

Я прохожу через вращающиеся двери, и, возможно, это моё воображение, но мне кажется, я слышу, как он зовет меня по имени. Однако я не останавливаюсь и не оглядываюсь. Я выхожу в свежую, прохладную ночь и сажусь в ожидающее такси так быстро, как только могу.

Глава 12

ЛУНА

Уже ближе к вечеру я выхожу из отеля, чтобы поближе познакомиться с городом. Мосты, туннели, пешеходные дорожки – мне это нравится!

Литературный тур на днях прошел весело. Узнать о местах, где останавливалась Джейн Остин, и прогуляться по "Шекспировскому Глобусу" было невероятно интересно.

Я также посещаю разные туристические места. Букингемский дворец. Вестминстерское аббатство. И Биг-Бен, мой любимый. Кто бы мог подумать, что огромная башня с часами в неоготическом стиле может подарить мне ощущение покоя?

Стоя в очереди, чтобы прокатиться на "Лондонском глазе", звонит Майя.

– Ты уверена, что не хочешь пойти с нами сеглдня? – спрашивает она.

Я собираюсь ответить, когда слышу, как Хейзел на заднем плане кричит:

– Скажи ей, что Хэнк может там появиться!

Для меня это решающий аргумент.

– Я ничего не успела написать, но вы двое повеселитесь! – говорю я, прежде чем закончить разговор.

Я действительно планирую писать. Крошечная часть меня также боится столкнуться с Генри. Если Хейзел и Майя где-то гуляют, занимаются отраслевыми делами, такими как премьеры, кинопоказы и ужины, без сомнения, он тоже где-то там. Как-то вечером они ходили на церемонию награждения, на которой он тоже присутствовал. Да, нет, спасибо.

Кроме того, здесь я могу любоваться городом с южного берега Темзы. Прохладный воздух, серое небо и серебристый оттенок реки составляют мне компанию. Мне не нужно беспокоиться о том, что у, казалось бы, милых, горячих парней оказываются красивые подружки.

Словно для того, чтобы я полюбила это место ещё больше, когда я возвращаюсь в отель, начинает моросить дождь. Возможно, это потому, что у нас в Лос-Анджелесе он бывает нечасто, но я люблю, когда идет дождь. И в лондонском дожде есть что-то такое, что поднимает мне настроение.

Пересекая мост Ватерлоо, я, как и все остальные туристы, делаю селфи. Да, я тоже публикую его в своем инстаграме.

Оказавшись в своей комнате, я переодеваюсь и направляюсь в тренажерный зал. Здесь есть всё, и это идеально, потому что в последнее время я получаю больше удовольствия от тренировок, чем обычно. Сосредоточенность на каждом движении и поддержание надлежащей формы помогают мне расслабиться. Когда я занимаюсь, у меня нет времени думать о Генри. Сегодня это помогает мне не зацикливаться на его новой девушке, или кем бы она ни была.

Измученная, но полная эндорфинов, я пью воду, когда распахиваются двойные двери. В этот момент я понимаю, что мне не повезло! Входит Генри с той же девушкой, с которой он был прошлой ночью. Из всех людей в мире, они последние, с кем я хочу встретиться, и всё же...

Я ненавижу свою жизнь.

Мне даже всё равно, видит он меня или нет. Я увеличиваю громкость в наушниках и сосредотачиваюсь на телефоне. Я не планирую поднимать голову, пока не выйду за эти двери.

– Луна?

Делая вид, что ничего не слышу, я продолжаю.

– Луна, – повторяет он, мягко похлопывая меня по руке.

Чёрт! Я контролирую выражение лица и поднимаю взгляд.

– Привет, – Генри улыбается, но неуверенность окрашивает его.

Это помогает мне немного восстановить самообладание.

– Привет... – отвечаю я, снимая наушники, гордясь тем, что мой голос звучит не так запыханно, как я себя чувствую. И это также не имеет никакого отношения к часовой тренировке.

Ладно, я признаю это – Генри выглядит хорошо. Чертовски хорошо.

И я знаю, что глупо даже думать об этом, но борода хорошо отросла. Моя рука дергается, желая дотянуться и провести пальцами по его подбородку. Добавьте к этому белую рубашку без рукавов и темно-синие шорты, которые определенно подчеркивают стройные мышцы его рук и ног, и я просто стою там, уставившись на него. Чего я в тот момент не осознаю, так это того, что он тоже просто стоит там, улыбается и смотрит на меня в ответ. Так продолжается до тех пор, пока девушка рядом с ним не прочищает горло.

Чёрт, совсем забыла о ней!

– Привет! – она машет мне обеими руками. – Генри забыл о хороших манерах ещё в номере. Я представлюсь, хорошо?

Почему я всё ещё здесь?

– Прости за это, – он смотрит на неё с извиняющимся выражением лица и обнимает за плечи. – Луна, это моя двоюродная сестра Чарли. Чарли, это моя Луна… – он хихикает и качает головой. – Моя подруга Луна.

-А...Так ты и есть знаменитая Луна?

– Чарли, – предупреждает он сквозь стиснутые зубы и фальшивую улыбку.

– Что? Я ведь не говорю ничего постыдного, например, что она тебе нравится или что-то в этом роде, не так ли?

Генри встает перед своей кузиной, но я всё ещё вижу, как она ухмыляется от уха до уха у него за спиной. Но это важно. Важно то, что она его кузина! Не его девушка, и она только что сказала, что я ему нравлюсь? Минуточку, отмотаем назад.

– Ты собиралась уходить? – спрашивает меня Генри.

– Эм, д-да, я… que (с исп. Что)?

Я изучала английский, и это мой ответ?

– Не возражаешь, если я пройдусь с тобой?

– Расскажи ей, как ты гнался за ней прошлой ночью, – кричит нам вслед Чарли, пока мы идем к выходу. – Расталкивал людей с дороги направо и налево. Включая ту пожилую пару!

Выглядя восхитительно смущенным, Генри посмеивается, потирая затылок. В уголках его глаз появляются морщинки. К несчастью для меня, его улыбка заразительна. Я ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь, хотя и не разделяю их шутку.

– Я никого не толкал, – быстро уточняет он, придерживая для меня дверь. – Но их было довольно много, извините меня, простите меня.

– Ты пошел за мной? – спрашиваю я. Я знаю, что выгляжу смущенной.

– Ты знала, что я был там? – он выглядит таким же сбитым с толку, как и я.

Чёрт.

– Я спросила первой.

Его брови взлетают вверх, но мы продолжаем идти. Я упоминала, что у него самая лучшая походка? Я говорю это не просто так. Он хладнокровен и уверен в себе, полон развязности.

– Я надеялся поговорить с тобой, – отвечает он, улыбка исчезает. – У меня не было возможности много сказать тем утром. Кстати, тебе принесли кофе и сладкий хлеб в пятницу?

– Да, ты всех порадовал.

– Я хотел порадовать тебя.

Его глаза не отрываются от меня. Куда бы он ни посмотрел, моя кожа горит, но я продолжаю смотреть прямо перед собой.

– Прошлой ночью ты выглядела...Это платье...

– Что ты делаешь? – я оборвала его со свирепым взглядом.

– Провожаю тебя до твоей комнаты. На каком ты этаже?

– Ты же знаешь, что я не это имела в виду, – огрызаюсь я, когда мы вместе заходим в лифт. Первоначальное головокружение от прогулки с ним быстро сменяется страхом от Нью-Йорка.

Генри проводит рукой по бороде. Мы стоим в противоположных углах небольшого помещения, пока не появляется группа туристов. Всегда вежливый, он желает им доброго вечера и подходит ко мне.

Моё бедро задевает его бедро, и образы нашего пребывания в Оклахома-Сити быстро сменяют друг друга. То, как он целовал меня, обнимал. То, как он двигался, когда позволял мне прикасаться к нему так интимно...

Когда я поднимаю взгляд, он наблюдает за мной. Его брови сведены вместе, губы чуть приоткрыты. Интересно, думает ли он о том же самом.

Двери лифта открываются, и шумная компания вываливается наружу, унося с собой весь лишний шум. Остаемся только Генри, я и неловкое молчание.

– Нам нужно поговорить, – наконец отвечает он, когда двери закрываются.

– О чём?

– О нас.

Лифт продолжает подниматься. Я отступаю от него.

– Генри, нет никаких “нас”.

– Луна, ты же знаешь, что есть.

Я качаю головой.

– Нет, – категорично заявляю я. – И не может быть. Мы оба работаем над этим фильмом.

Его лицо искажается; брови хмурятся, когда он вторгается в моё личное пространство.

– Тогда почему ты не смотришь на меня? – спрашивает он, и у меня нет ответа.

Когда двери лифта открываются, я выбегаю не на том этаже, чтобы сбежать от него и своего все возрастающего замешательства.

Генри следует за мной.

– Луна…почему ты ушла?

– Я думала, это мой этаж.

– Ты же знаешь, что я не это имел в виду, – он хмурится, повторяя мне мои предыдущие слова.

Мы в незнакомом мне коридоре. Три женщины останавливаются в дверях и смотрят в нашу сторону. Их внимание сосредоточено на Генри. Они, спотыкаясь, проходят мимо нас, перешептываясь между собой.

– Нам не следует здесь находиться, – говорю я ему, когда они уходят. – По крайней мере, ты не должен.

Кто-нибудь другой мог бы узнать его. К тому же, я только что тренировалась. Я устала. Я вспотела. Я не хочу иметь с этим дело. Я поворачиваюсь к лестнице.

– Луна, пожалуйста, подожди.

– Зачем?

– Давай поговорим… – он замолкает, когда подходит пара. Он улыбается им, когда они улыбаются ему. – Моя комната в этой стороне, – говорит он, наклоняя голову.

Всё ещё путаясь в собственных мыслях, я следую за ним. Я не могу ясно мыслить. Иначе я бы пошла в свою комнату. Одна.

Как только мы заходим внутрь, Генри запирает дверь. Когда его глаза встречаются с моими, я забываю все причины, по которым мне не следует здесь находиться. Всё, чего я хочу, это притвориться, что всё в порядке. Я могу это сделать, я могу снова стать той девушкой. Не имеет значения, что мы работаем вместе. Я имею в виду, он актер, а я писательница. Разные отделы, верно? Я могу позволить ему заключить меня в свои сильные объятия и целовать так, словно завтра не наступит, верно?

Судя по тому, как он смотрит на меня, было бы так легко позволить ему это, но я не могу. Отворачиваясь, я скрещиваю руки на груди, защищаясь, не подпуская его.

– Сюда, – вздыхает он.

Его комната – люкс. В коридоре четыре двери на выбор. Генри поворачивает направо к первой.

– Хочешь воды? – его голос звучит странно.

– Нет, я не хочу воды, – я остаюсь у входа в гостиную, даже после того, как он приглашает меня войти и предлагает присесть.

Проходит несколько минут. Он сидит на подлокотнике кресла, смотря на свои руки.

– Почему мы здесь, Генри? – мой голос звучит раздраженно, и я знаю, что веду себя грубо, но ничего не могу с собой поделать. Я схожу с ума, но…как это поможет? Лучшее, что я могу сделать, это выслушать то, что он хочет сказать. – Ты можешь оказать мне услугу?

Мой голос выводит его из задумчивости. Когда он поднимает на меня взгляд, выражение его лица почти смиренное.

– У тебя есть рубашка, которую я могу одолжить? Может быть, ещё и шорты?

Не думаю, что он ожидал, что я попрошу его об этом — я сама удивлена, — но он встает со стула и выходит из комнаты. Вернувшись с однотонной черной футболкой и серыми шортами для бега, он говорит:

– Ванная через коридор.

Я не тороплюсь переодеваться. Мне нужно успокоиться и привести мысли в порядок.

Генри встает с ближайшего стула, когда я подхожу. Карие глаза скользят вниз по моим голым ногам, затем возвращаются к лицу. Он подходит ко мне. Мой взгляд задерживается на самых совершенных губах, мягких и полных, таких что их хочется поцеловать. Я сглатываю.

– Мы не можем этого сделать!

– Я тут подумал...

Мы останавливаемся и смотрим друг на друга. Он улыбается, а я прикусываю губу, чтобы сдержаться.

– Что ты там говорила?

-Да, эм, – я прочищаю горло. – В Нью-Йорке мы не знали, что будем работать вместе...

– Или в Оклахоме, – перебивает он с усмешкой.

– Или в Оклахоме, – соглашаюсь я, борясь с румянцем, который, как я чувствую, приливает к моему лицу. – Но теперь мы знаем, так что нам, вероятно, не следует...

– Ввязываться в это?

– Совершенно верно.

Ладно, он понял. Почему это меня расстраивает?

– Кто так сказал?

– Все. Каждый фильм. Каждая книга...

– Они ошибаются.

– Генри...

– Ты мне нравишься, Луна.

Мои глаза расширяются, а в горле пересыхает. Он только что сказал это. Так просто.

– И…У меня такое чувство, что я тебе тоже нравлюсь.

Я качаю головой.

– Не нравишься.

Qué mentirosa soy. (с исп. Ну что за лгунья)

Генри одаривает меня своей смехотворно великолепной улыбкой. Мудак.

– Нет? – он приподнимает левую бровь.

Внезапно он оказывается слишком близко.

– Нет, – лгу я сквозь зубы, но моё предательское тело наклоняется вперёд, пытаясь сократить расстояние между нами.

Когда он хихикает, мои ноги превращаются в желе. Я поднимаю взгляд на него и вижу, что он криво ухмыляется, взгляд теплый и нежный. Моё сердце колотится в груди, и глупые, никчемные, нежелательные мысли всплывают в моей голове. О таких романтичных мыслях люди пишут стихи или поют. Безумные вещи, с которыми я не могу справиться прямо сейчас. Вот почему я делаю шаг назад.

– Ладно, я, пожалуй, пойду.

– Что? Прямо сейчас?

– Ага.

Я выхожу в коридор, прежде чем он останавливает меня легким прикосновением к моей руке. Его пальцы нежно обхватывают мои.

– Я ухожу, – это звучит как предупреждение.

– Да, я понял, – большой палец Генри поглаживает тыльную сторону моей ладони. – Хотя я не понимаю почему.

Раздраженная тем, что он заставляет меня испытывать эти неконтролируемые эмоции, я огрызаюсь:

– Потому что мы работаем вместе! И я не думаю, что это хорошая идея.

Генри моргает, пораженный моим резким тоном.

– Верно, – кивает он, отпуская меня. Делая шаг назад, он засовывает руки в карманы.

– Я не хотела, чтобы это прозвучало так, – извиняюсь я. – Я просто…Я не...

– Всё в порядке, – уверяет он меня. Карие глаза на секунду останавливаются на мне. – Если тебе здесь некомфортно...

– Дело не в этом.

Вовсе нет. Совсем. Мне нравится находиться рядом с ним. В этом-то и проблема. Чёрт, это легкая часть. Что для меня не так просто, так это озвучить это.

– Генри, ты просто...ты заставляешь меня чувствовать то, к чему я не привыкла, – признаюсь я, и не могу поверить, что делаю это. Я задерживаю дыхание и пытаюсь не паниковать.

Его плечи расслабляются, и он наклоняет голову набок, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Для протокола, я думаю, что это, – он указывает на себя, а затем на меня. – Очень хорошая идея.

Я не знаю, как он это делает, но Генри всегда дарит чувство того, что всё будет хорошо.

– Вот что я тебе скажу, – добавляет он, скрещивая руки на широкой груди. Он поглаживает бородатый подбородок, словно глубоко задумавшись. – Мы можем оставить эту очень хорошую идею между нами, хорошо?

Между нами? Как бы, никому не рассказывать? Возможно ли это вообще с кем-то вроде него?

Мы работаем над одним фильмом. На одной съемочной площадке.

Я собираюсь возразить на невозможность того, что он предлагает, но этот взгляд в его глазах останавливает меня. Напряженность наполняет его взгляд. Жар, голод и желание. Я чувствую, что вот-вот вспыхну. Боже, я хочу, чтобы он весь был на мне...

К чёрту это.

– Хорошо.

Он ухмыляется, как будто знал, что я сдамся без особой борьбы. Медленно, как будто боясь отпугнуть меня, его руки поднимаются, чтобы прикоснуться ко мне. Он останавливает себя, прежде чем сделать это.

– Можно мне? – спрашивает он, умоляюще смотря на меня.

Мне не следовало бы, но я киваю, и он обхватывает ладонями мои щеки так осторожно, что гложущее предчувствие тает. Придвигаясь ближе, Генри дарит мне легкую, успокаивающую улыбку. Я так часто мечтала о нём, что это кажется знакомым, несмотря на реальность. В последний раз я чувствовала, как его дыхание ласкает мои губы, несколько дней назад. В другом городе. На другом континенте. Прямо перед тем, как мы закончили то, что начиналось между нами. Моё сердце бешено колотится, мысли путаются. Нервничая из-за того, как я взволнована тем, что нахожусь рядом с ним, я хочу отстраниться. Вместо этого я выпаливаю:

– Я таким не занимаюсь. Никогда. Не тем, что произошло в Oклахоме и в Нью-Йорке.

– Я тоже таким не занимаюсь, Луна, – признается Генри. – Уже давно.

Я прерывисто вздохнула.

– И мы можем не торопиться, – уверяет он меня, его взгляд смягчается. – Мы будем действовать медленно, – добавляет он, но его озорная ухмылка говорит об обратном. – Тебе действительно нужно идти?

– Я должна, – выдыхаю я.

– Почему?

Генри решает, что это идеальный момент, чтобы одарить меня своей ослепительной улыбкой. Чёрт возьми, это всегда заставляет моё сердце бешено трепетать.

– Перестань так на меня смотреть! – я пытаюсь не рассмеяться, возвращаясь в гостиную.

– Как смотреть? – Генри посмеивается, плетясь позади.

Я останавливаюсь, чтобы свирепо посмотреть на него.

– Как будто ты не хочешь двигаться медленнее!

– Верно, не хочу, – признается он, затем выражение его лица становится серьезным. – Но мы будем, потому что ты этого хочешь, – уголок его рта приподнимается. – Л, останься ненадолго.

Я качаю головой, чувствуя, что не могу отдышаться.

– Хорошо, – с трудом отвечаю я.

– Да?

Жаль, что я не могу контролировать то, как горят мои щеки.

– Да.

– Хорошо, – он смеется прямо перед тем, как поднять меня и перекинуть через плечо. Удивленная, я издаю этот странный наполовину смешок, наполовину визг, пока он несет меня в спальню.

– Генри, отпусти меня! – кричу я.

– Как пожелаешь.

Я приземляюсь с мягким стуком на матрас. Затем он забирается за мной, но не прижимает меня своим телом, как я надеялась. Он наклоняется, как будто собирается поцеловать меня, но резко останавливается. Карие глаза становятся темнее.

– Позволь пригласить тебя на ужин, можно?

– Хорошо.

Кажется, это единственное слово, которое я знаю.

– Сегодня вечером?

Я киваю.

Генри облизывает губы. Жар растекается по моему телу.

– Ты собираешься отвечать “да” на каждый вопрос?

– Да, – отвечаю я, затаив дыхание, надеясь услышать один конкретный вопрос. Но его нет. Он просто смотрит на меня, как будто не может до конца поверить, что я здесь.

– Ты так далеко, – указываю я, протягивая к нему руки, в то время как он продолжает парить надо мной. Когда мои пальцы касаются его талии, он вздрагивает. Скользя руками вверх по его спине, я чувствую восхитительную четкость его мышц. Его глаза закрываются.

– Мне вроде как нравится двигаться медленно, – шепчу я, притягивая его к себе. Я хочу, чтобы его тело было на моём.

От ощущения его веса на мне, от его ослепительной улыбки, предназначенной мне и только мне, кажется, что в мире снова всё в порядке. Когда Генри начинает целовать мою шею, я обнимаю его за плечи.

– Я могу быть помедленнее, – подмигивает он теплым и манящим голосом.

Чёрт, я скучала по его голосу, по тому взгляду, которым он одаривает меня – со мной ты в безопасности. Скучала по его прекрасному рту, оставляющему влажные поцелуи на моей коже. Между нами разливается жар, когда я обрисовываю тонкие линии его тела, пытаясь сдержаться, но совершенно не в состоянии сделать это.

– Ты хочешь, чтобы я остановился, Лу? – спрашивает он, тяжело дыша.

– Нет, – хнычу я, слишком слабая, чтобы отказать ему, слишком возбужденная, чтобы быть рациональной. Моё дыхание учащается; моё тело покалывает от предвкушения. – Не останавливайся.

Никогда. Пожалуйста.

Наши взгляды задерживаются на секунду, а затем губы Генри обрушиваются на мои. Этот знакомый голод пробуждается к жизни. Жар, желание и похоть. Я никогда не была такой. Отчаянной. Безумной. Временами я получала удовольствие от секса, но мы даже не занимались сексом. Это как прелюдия перед прелюдией. И мне нужно, чтобы он был рядом. Я хочу раствориться в нём.

– T’embrasser est ma nouvelle chose préférée à faire, – шепчет он мне в губы.

Когда я открываю глаза, Генри улыбается, и глубокое тепло разливается в моей груди. Без колебаний я улыбаюсь в ответ, потому что не только его поцелуи вызывают привыкание, его прикосновения подобны огню, но он говорит и по-французски?

Я в полной заднице.

– Что это было... – мой голос звучит ошеломленно. Наверное, и вид у меня ошеломленный.

Его ухмылка становится сногсшибательной, когда он переводит:

– Целовать тебя – моё новое любимое занятие.

Я определённо в полной заднице.

Глядя на него, я улыбаюсь так, словно это лучший момент в моей жизни. Я чувствую себя такой совершенно беспомощной ...

К счастью для меня, я не говорю абсурдных и глупых вещей, которые вертятся у меня на кончике языка. Почему? Потому что я прихожу в себя? Нет. Это потому, что мы слышим, как кто-то отпирает входную дверь.

Глава 13

ГЕНРИ

– Расскажи мне всё! Прибереги эти поцелуи!

Луна смотрит на меня с удивлением в глазах.

– Это Чарли, – произношу я одними губами.

Забыл, что у неё есть ключ. Я проклинаю её и день, когда она родилась.

– Ты наконец-то пригласил её на свидание?

Глаза Луны искрятся весельем. Я встаю и помогаю ей подняться. Она поправляет чёрную рубашку с V-образным вырезом, которая на ней. Она хорошо смотрится в моей одежде. Не могу не задаться вопросом, насколько лучше она будет выглядеть без неё.

– Она сказала “да”? Она же не чокнутая, правда?

Луна выгибает бровь. Тот факт, что она здесь? Я всё ещё ошеломлен. Вернувшись в Нью-Йорк, я боялся, что больше никогда её не увижу.

– Чтоб тебя, Генри, чёрт возьми, где ты? Этот чертов номер – настоящий лабиринт.

– Готова идти? – спрашиваю я, протягивая Луне руку. Тепло разливается по мне, когда она берет её.

– Упс, – Чарли морщится, понимая, что Луна со мной. – Всё хорошо, да?

– Было, пока не появилась ты, – говорю я ей.

– Не будь таким злым, – бормочет она, затем забирает руку Луны из моей. – Давай оставим Генри переодеваться.

– Я не собирался...

– А следовало бы. Поверь, – Чарли посылает мне предупреждающий взгляд, прежде чем повернуться к Луне. – Позволь мне рассказать тебе об этом, Генри...

– Возможно, позже, – прервал я её. – Мы собирались уходить.

– Но я только что пришла!

– Именно поэтому мы уходим.

Чарли надувает губы.

– Я хочу когда-нибудь услышать об этом... – говорит Луна, встречаясь с моими зелеными глазами.

Как она может выглядеть так мило, поощряя самую надоедливую кузину на свете?

Чарли торжествующе сияет. Понимая, что спорить бесполезно, я смотрю, как моя кузина тащит Луну по коридору в гостиную.

Примерно через час мы с Луной спускаемся в её комнату, чтобы она могла переодеться, а потом я веду её ужинать. Чарли осталась в гостевой спальне. Ей нужно сдавать доклад. Однако она пригрозила встретиться с нами после его завершения.

– Какой этаж? – спрашиваю я, и Луна отвечает, когда я захожу в лифт вслед за ней.

В тот момент, когда мы начинаем двигаться, раздается громкий звук скрежета металла. Затем мы останавливаемся, свет гаснет, и мы остаемся в темноте.

– Ты, блядь, должно быть, издеваешься надо мной, – бормочет Луна.

Мой телефон включается в мгновение ока, подсвечивая панель кнопок. Я нажимаю на некоторые.

– Я думаю, что это история о моём злодейском происхождении.

Поворачиваясь к ней, я направляю фонарик телефона прямо ей в лицо.

– Чувак.

– Прости.

Очень ловко, приятель.

– Что ты там говорила?

– Ничего, – она качает головой. – Может, нам позвонить на стойку регистрации?

Она тянет время. Когда я подхожу ближе, включается резервный генератор. Какими духами она пользуется?

– Что там насчет истории злодейского происхождения?

Пожимая плечами, Луна поджимает губы в прямую линию.

– Генри, мы застряли в лифте.

– Это ненадолго. Кроме того, – я делаю шаг к ней. – Мне это вроде как нравится.

Только мы. Никаких любопытных глаз. Боже, я хочу обнять её. Меня убивает, что я не могу это сделать. Или могу?

– Только ты...и я.

Она не отстраняется, когда я делаю ещё один шаг ближе. Её взгляд задерживается на моих губах. Я сопротивляюсь желанию облизать их. Я замечаю, как её взгляд скользит по моему телу. От него у меня разливается тепло по всему телу.

– То, что ты сказал...о том, чтобы это осталось между нами?

– Да? – отвечаю я, положив ладонь ей на талию.

– Тебя это действительно устраивает?

– Это было моё предложение, – напоминаю я ей, моя рука медленно движется вверх по её животу и грудной клетке. Мои пальцы скользят по её груди, и я обнаруживаю, что на ней нет лифчика. Дыхание застревает у меня в горле.

– Луна, – стону я.

– На мне нет нижнего белья, – дразнит она с самой сексуальной ухмылкой, изгибающей её красивые губы.

Эта женщина, чёрт возьми.

– Прости, я не должна была этого говорить, – она выскальзывает из моих объятий.

Но дело не в этом. По крайней мере, не совсем.

– Тебя беспокоит что-то ещё, – я смотрю, как она направляется к противоположному концу лифта. Пространство небольшое. Я мог бы преодолеть расстояние в два шага, но не делаю этого. Я не буду давить на неё. – В чём дело?

Она избегает моего взгляда.

– Ты сказал, что не занимаешься подобными вещами, и я не думаю, что ты лжешь, но...

– Но ты думаешь, что я лгу.

– Нет. Может быть, – она переводит взгляд на меня, затем отводит. – Я не знаю, Генри, – она озабоченно прикусывает нижнюю губу. – Ты был со многими людьми, а потом внезапно прекратил всё это?

Я отталкиваюсь от стены, к которой прислонился. Чем ближе я подхожу к Луне, тем больше нервничаю. Мне не нравится мысль о том, что она мне не доверяет.

– Спроси меня, что ты хочешь знать, Лу?

– Что случилось?

Думаю, мы всё же обсудим это. Я делаю глубокий вдох.

– Я доверял не тем людям.

Выражение её лица становится серьезным, когда она слушает меня.

– Человек, с которым я встречался и расстался много лет назад, вмешивался во все отношения, которые у меня были с тех пор. Он рассказывал людям обо мне такие вещи, которыми я не был готов поделиться.

– Звучит как придурок.

– В значительной степени.

Я не хочу вдаваться в подробности, но сначала жду её ответа.

– У него есть имя?

Задавая вопрос, она смотрит в пол между нами.

– Лиам.

– Прости, мне не следовало спрашивать. Тебе не нужно было ничего говорить, – она подходит ко мне и прислоняется к стене лифта. – Жаль, что тебе пришлось с этим столкнуться, – добавляет она, беря меня за руку.

– Я решил сосредоточиться на своей карьере. Это было лучшее решение, которое я мог принять. Я не понимал, что он за человек, пока не оказался подальше от него, в Лос-Анджелесе.

– Расстояние дало тебе некоторую перспективу.

Я пожимаю плечами.

– Что-то вроде того, – я беру её за подбородок, мягко наклоняя её голову, пока наши глаза не встречаются. – Давай поговорим о нас, хорошо?

Она кивает.

– Хотя на этот раз я не облажался, Л, но в будущем могу. Я буду совершать ошибки. И ты тоже. Это называется “быть человеком”.

Она неуверенно улыбается мне. Я немного расслабляюсь.

– Однако, пожалуйста, знай, что я не планирую совершать какие-либо ошибки более одного раза. Я также надеюсь, что, двигаясь вперед, ты сможешь дать мне презумпцию невиновности, хорошо?

– Это...может занять некоторое время, – она снова вздыхает и отводит взгляд, не зная, что сказать. – Мне никогда не было легко простить или забыть, – Луна избегает моего взгляда. – Думаю, я больше из тех, кто возмущается и помнит.

Хорошая новость в том, что она не велела мне отваливать. Плохая новость в том, что она всё ещё колеблется.

– Некоторое время не должно быть слишком долгим”

– Может быть. Но потом происходит это? – она скрещивает руки на груди в...разочаровании? Гневе? Я не могу сказать точно. – Генри, мы застряли в чертовом лифте!

В ответ на её вспышку я снова улыбаюсь.

– Так вот каково это – иметь дело с писателем? – я ухмыляюсь, поддразнивая её. Зеленые глаза вспыхивают. – О чём ты могла бы упомянуть.

Она не просто написала роман. Она написала хороший роман. Кроме того, я буду вести каждый разговор с этой информацией.

– Мы никогда не говорили об этом, – утверждает она. Я пока оставлю эту тему.

– Так, посмотрим...Скрытная, чрезмерно драматичная, – продолжаю я, отмечая качества, которые придумываю на ходу. – Всё кажется катастрофой конца света, делает поспешные выводы.

Луна усмехается, выглядя скорее раздраженной, чем оскорбленной, но уголок её рта приподнят.

– Ага, да. Это я.

Я умираю от желания прикоснуться к ней снова. Требуется невероятная сила воли, чтобы удержаться.

– Я могу заверить тебя в одной вещи, – я жду, когда её зеленые глаза вернутся к моим. – Нет никого другого, с кем я предпочел бы застрять в лифте.

Пока Луна изучает моё лицо, мой взгляд перемещается к её губам. По правде говоря, у меня такое чувство, будто я снова на том первом самолете с ней. Шатаюсь, дрожу, боюсь упасть. Но здесь мне не страшно.

– Позволь мне задать тебе три вопроса, хорошо?

На секунду на её лице появляется улыбка, но она сдерживает её.

– В прошлый раз получилось не очень здорово, – говорит она.

– Я должен был поговорить с тобой, так что всё получилось.

Беспорядочное биение моего сердца нарастает в геометрической прогрессии, и я стою там, возбужденный. Я не думал, что возможно хотеть кого-то так сильно, как я хочу её. Сдерживая порыв просто наброситься на Луну, я делаю несколько успокаивающих вдохов, но у моего тела есть другие идеи, пробуждающие новую похоть.

Луна поджимает губы.

– Так...мы делаем это?

– Чертовски верно, что мы это делаем, – отвечаю я, и она улыбается. Я тоже улыбаюсь. – Я действительно хочу поцеловать тебя, – признаюсь я.

Я вижу, как двигается её горло, и в мою голову приходят самые разные идеи.

– Это не вопрос, – в её голосе слышится легкость.

Я хихикаю, затем привлекаю её к себе.

– Можно я тебя поцелую?

-Да, – выдыхает она, и мы лучезарно улыбаемся друг другу. Наши губы встречаются в мягком, медленном исследовании. Поцелуй, которым мы делимся, короткий. И всё же мы остаемся рядом, в одном пространстве, дышим одним воздухом. Луна обвивает руками мою талию.

– Я говорила тебе, что мне действительно нравится эта борода? – шепчет она игривым тоном.

– Ты ведь несерьезно, – хихикаю я. Не могу понять, шутит она или нет.

Она поднимается на цыпочки, не торопясь, ощущая шероховатость моих заросших щетиной щек в отличие от гладкости моих скул. Она так осторожна. В своих прикосновениях. Своём взгляде. Так просто. Но моё сердце бешено колотится. Она сводит меня с ума. Не хочу двигаться медленно, чёрт возьми.

Когда она снова смотрит мне в глаза, мои руки сжимаются вокруг её талии, из-за чего её грудь касается моей.

Дыши.

Я улыбаюсь ей сверху вниз.

– Tu es si belle. J’aime tes yeux verts brillants.

Когда она говорит, в её голосе слышится благоговейный трепет.

– Что ты сказал?

Её легкая улыбка заставляет моё сердце учащенно биться.

– Ты такая красивая, – перевожу я, наклоняя голову вперед, чтобы она могла поцеловать меня. Она этого не делает. Но смотрит на меня так, словно хочет. – Мне нравятся твои ярко-зеленые глаза.

Появляется ямочка на щеках.

– Звучит так мило, – она прижимается ко мне всем телом. – На обоих языках.

Нежно поглаживая, я провожу большим пальцем по её щеке.

– Это правда. На обоих языках, – заверяю я её, улыбаясь, прежде чем мои губы снова оказываются на её.

Луна такая же нетерпеливая. Мне нравится, как она целует меня. Как будто она хочет этого так же сильно, как и я. Как будто это важнее, чем её следующий вздох.

– Я скучал по тебе, – говорю я ей, пока впиваюсь губами в её шею. Она кивает, как мне кажется, в знак согласия. – Ты скучала по мне?

– Ты хочешь, чтобы я тебе сказала? – стонет она, когда я прижимаюсь носом к её груди. – Или ты хочешь, чтобы я тебе показала? – она подчеркивает "ты", хватаясь за растущую выпуклость у меня в штанах.

– И то, и другое, – без колебаний отвечаю я.

Похоже, она собирается возразить, но вместо этого Луна улыбается. Две ямочки на щеках? Я ухмыляюсь. Мои руки на её бедрах, кончики пальцев нежно впиваются в выпуклость её задницы. Когда я хватаю её и поднимаю, Луна крепко обхватывает ногами мою талию. Мы смотрим друг другу в глаза, дыхание участилось, она держит моё лицо в своих ладонях.

– Я скучала по тебе, Генри, – её щеки розовеют. – И в этом нет никакого смысла, потому что мы только встретились, но я чертовски сильно скучала по тебе.

Я хочу сказать ей, что время течет по-другому, когда ты встречаешь своего человека. Но затем она прижимается своими губами к моим. Пухлая мягкость её губ, то, как движется её тело, – слова становятся ненужными. Я углубляю поцелуй. Прижимаюсь своим языком к её языку, скользкому и влажному. Тихий стон вырывается из её горла. С самодовольной улыбкой я продолжаю пробовать, смаковать. У меня голова идет кругом от всего того, что я хочу сделать с ней, с ней...

Всё начинает расплываться, все мысли растворяются в тумане желания. Когда Луна посасывает мою нижнюю губу, я вжимаюсь в неё, её задницу, отчаянно желая большего. И когда мои большие пальцы скользят по внутренней стороне её бедер, достигая того восхитительного тепла, в которое я не могу дождаться, чтобы погрузиться, она выдыхает мое имя у моего подбородка. Я стону, член дергается в штанах. Я в бреду, счастлив.

Я теряюсь в удовольствии, пока шум снаружи не разрушает момент, возвращая нас к реальности. В конце концов, мы всё ещё внутри сломанного лифта.

Неохотно Луна убирает с меня ноги. Она позволяет себе насладиться тем, что сползает по моему телу, чтобы снова встать на ноги. Судя по выражению её лица, она наслаждается дрожью, которая, должно быть, пробегает по моему телу, когда она это делает.

Я ворчу в знак протеста, ненавидя то, что она внезапно оказалась так далеко от меня. Я знаю, что мы не можем продолжать целоваться. Не сейчас, когда двери могут открыться в любую секунду. Оказывается, долго ждать не приходится. Через несколько минут двери открываются, и кто-то приносит извинения за доставленные неудобства.

Сейчас чуть больше восьми вечера субботнего вечера, и по всему отелю снует множество людей. Когда Луна уходит в свою комнату, я следую за ней на расстоянии, чтобы не было заметно, что у нас один и тот же пункт назначения.

Я предположил, что лучшим вариантом было бы прийти по отдельности. Знание того, что мы скоро останемся одни, волнует. Предвкушение ощущается как живое, дышащее существо, которое я ношу с собой.

Когда Луна сворачивает за угол, я понимаю, что что-то не так. Всё резко останавливается, когда к ней подходят Майя и Хейзел.

Луна продолжает разговаривать со своими друзьями, стоя ко мне спиной. Вероятно, надеясь, что они меня не заметят.

Мы ещё не обсуждали, насколько публичными или частными мы хотим быть, и я не предполагаю ни того, ни другого. Вот почему я беру свой телефон, опускаю голову и планирую остаться незамеченным.

Но не тут-то было.

– Привет, Хэнк. Ты заблудился? – Хейзел одаривает меня зубастой улыбкой.

Майя приветственно машет рукой.

– Привет, – киваю я. – Как дела? – спрашиваю я их. Мой взгляд путешествует по каждому, задерживаясь на Луне.

Хейзел прочищает горло, чтобы снова привлечь моё внимание. – Куда ты?

– Поднимаюсь по лестнице в спортзал, – отвечаю я. – Лифт не работает. А вы?

– Мы пытаемся убедить Луну поехать с нами.

– Нет, не пытаетесь, – поправляет её Луна.

– Ну, теперь пытаемся, – Хейзел подмигивает. – Давай, Луна Вуна. Ты можешь позаниматься и писать в любой другой вечер!

– Я думал, писатели поощряют коллег-писателей писать?

Удивляюсь я. Это заставляет Майю хихикать.

– На чьей ты стороне, Хэнк? – Хейзел прищуривается, прижимая кулаки к талии. – Кроме того, писатели должны поощрять других писателей жить. Это лучшее вдохновение для писательства.

Майя кивает в знак согласия. Кажется, даже Луна обдумывает это утверждение и не высказывает явного несогласия.

– И Луне с этим не очень повезло.

– Чувиха, о чём ты говоришь? – Луна подозрительно приподнимает бровь.

Я заинтересованно приподнимаю бровь.

– Что ты имеешь в виду?

Зеленые глаза смотрят на меня, потому что я спрашиваю Хейзел.

– О, она тебе не сказала? – глаза Хейзел загораются.

Нет ничего, что она любит больше, чем быть рассказчицей.

– Зачем мне рассказывать ему? Или кому-либо ещё? Мне жаль, что я вообще упомянула об этом при вас двоих, – лицо Хейзел вытягивается.

– Это самая гадкая вещь, которую ты мне когда-либо говорила.

– Нет, это не так.

– Ладно, это не так, но почему ты не хочешь, чтобы люди знали? Я бы рассказала всем, так что в конце концов это дойдет до неё—в твоем случае, до него—и к тому времени все будут полностью осведомлены о том, какой мудак она—или он!

Фасад гнева Луны дает трещину. Возможно, потому, что месть полностью в стиле Хейзел.

– Так я могу рассказать? – спрашивает Хейзел, подпрыгивая, как маленький ребенок.

Луна пожимает плечами, пытаясь сделать вид, что это несущественно.

– Не думаю, что его это волнует.

– Ему точно было бы не всё равно, – отвечаю я, ухмыляясь.

Луна, похоже, разрывается между желанием поцеловать меня и придушить. Хейзел хлопает в ладоши.

– Ладно, значит, Луна познакомилась с одним парнем во время полета сюда, в Лондон, верно?

– Правда? – я стараюсь не выглядеть слишком заинтересованным.

Когда я встречаюсь взглядом с Луной, она закатывает глаза.

– Но этот парень сказал ей, что они должны остаться в Нью-Йорке. Даже несмотря на то, что она должна была прилететь сюда.

– Угу, – я скрещиваю руки на груди, догадываясь, к чему клонится история.

– Настаивает, чтобы они поужинали в шикарном ресторане.

Я киваю, улыбка исчезает.

– Я не говорила “шикарном”, – вмешивается Луна.

– Она не говорила, – подтверждает Майя.

– Ладно, просто поужинать в городе. Хотя это довольно романтично, правда?

– Да? – неуверенно отвечаю я.

– Неправильно! Этот ублюдок сбежал! Оставил её в подвешенном состоянии!

Я смотрю на Луну, которая свирепо смотрит на Хейзел, которая выглядит немного сумасшедшей, ожидая моей реакции. Майя просто переводит взгляд с одну на другую и обратно.

– Он пошел плакаться своей мамочке или что-то в этом роде.

– Хейзел, я не говорила...

Хейзел вскидывает руки в воздух.

– Ладно, – уступает она. – Ты этого не говорила, но эта история была бы намного лучше, если бы ты позволила мне рассказать её так, как я хочу, – Хейзел показывает Луне язык, затем поворачивается ко мне. – В любом случае, этот мудак, вероятно, просто издевался над ней, верно?

– Хейзел...

– Бро, ты потеряла свой багаж или нет?

Это ведь брехня, да?

– Это не имеет никакого отношения к...

– И ты потеряла столько времени, ожидая...– Хейзел надувает губы. – Одна, в незнакомом городе, без денег, без еды и негде остановиться.

На это последнее замечание Луна фыркает.

– У меня были деньги и еда, но я понимаю, почему тебе нравится рассказывать истории.

Хейзел отвешивает легкий поклон. Майя, забавляясь, хлопает ей в ладоши.

Мне не смешно. Совсем. Я всё ещё ничего не сказал. Не знаю, что я мог бы сказать.

– Просто чтобы внести ясность, – перебивает Луна. – В твоих устах это звучит хуже, чем было.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, в моём тоне слышится возмущение. – По пути в аэропорт?

Я должен был сопровождать её.

Луна смотрит на меня. В этих зеленых глазах предупреждение, но как она может ожидать, что я не расстроюсь?

– Нет, всё было в порядке.

Мои губы вытягиваются в прямую линию, а ноздри на секунду раздуваются.

– Ты успела на рейс?

– Да, – отвечает Луна с таким видом, словно хочет прекратить весь разговор.

Взгляды Майи и Хейзел метаются между нами. Она чего-то недоговаривает.

– Ты права, – говорю я Хейзел, стиснув зубы. – Похоже, этот парень полный придурок.

Луна смотрит на меня. Я не оборачиваюсь. Как я могу? Мне ненавистна мысль о том, что с ней что-то случилось там, когда она должна была быть в моём доме. Неудивительно, что она колеблется.

Мой взгляд остается прикованным к Майе и Хейзел. Уголки моего рта опускаются от гнева, а плечи напряжены, даже когда я пытаюсь их расслабить.

– Ты можешь поверить, что после всего этого Луна всё ещё влюблена в него? – воскликнула Хейзел, недоверчиво качая головой. – Боже, он такой горячий.

Несмотря на раздражение, щеки Луны розовеют.

– Я не...

– Тебе не нужно было этого говорить, – Хейзел ухмыляется. – Это было так очевидно.

– Это правда, – добавляет Майя. – Прости.

– У тебя практически были сердечки в глазах, – Хейзел продолжает поддразнивать, и Майя пытается скрыть улыбку. Щеки Луны вспыхивают ярче. – И ты всё время краснела и вздыхала, когда упоминала что-нибудь о нём, – Хейзел издает рвотные звуки. – Это было очень мерзко...

– Это было мило, – вставляет Майя.

Луна не смотрит на меня, но я уверен, что она чувствует на себе мой взгляд. Хотел бы я, чтобы мы были одни в её комнате. Я бы извинился и пообещал загладить свою вину перед ней.

– Знаешь, теперь, когда я думаю об этом, ты так и не сказала нам его имени.

– И я не собираюсь этого делать, – категорично заявляет Луна.

Я ухмыляюсь. Ничего не могу с собой поделать. Луна выглядит одновременно обиженной и восхитительно смущенной.

– Ты говорила с ним? – задаёт Майя вопрос, и все удивленно смотрят на неё.

– Лучше бы это было не так! – возмущенно кричит Хейзел. – Почему ты хочешь, чтобы она вернулась к этому неудачнику из Нью-Йорка, когда здесь, в Лондоне, есть парни, которые не такие мудаки и засранцы? Как Хэнк, – заканчивает Хейзел, указывая на меня.

– Спасибо? – говорю я, не уверенный, что это комплимент.

– Хейзел, остановись, – предупреждает Луна.

– Что, ты собираешься сказать мне, что тебе не нравится Танк Хэнк?

Я смеюсь над неожиданным прозвищем.

Невозмутимая Хейзел продолжает.

– Все в съемочной группе уже наполовину влюблены в него.

Так ли это?

Хейзел поворачивается ко мне.

– Ты знал это, верно?

– Я не знал об этом, нет, – отвечаю я.

– Ну, теперь ты знаешь, – она бесстыдно смеется. – В любом случае, Луна Вуна, я думаю, ты тоже влюблена в него.

Луна едва способна сохранять стоическое выражение лица. Я предполагаю, что только потому, что она так раздражена, она не показывает, насколько она смущена. Но потом...потом она совершает ошибку, смотря на меня. Я так широко улыбаюсь, пытаясь скрыть это, и у меня не получается.

– Ладно, хватит! – бормочет Луна, её лицо заливает жаром. – Я ухожу. Надеюсь, вы все хорошо проведете ночь.

Луна делает несколько шагов, необходимых, чтобы добраться до двери, но она не открывается. Она дергает её, трясет, затем снова использует ключ-карту. Ничего.

– Луна? – шепчет Майя.

Взбешенная, Луна бросает взгляд на Майю через плечо.

– Это не твоя комната.

Не совсем униженная, но близкая к этому, Луна смотрит на номер и тихо ругается. Оказывается, её комната через дверь.

Не потрудившись оглянуться ни на кого из нас, стоящих позади неё с хихикающей Хейзел, Луна открывает дверь в свою комнату без дальнейших происшествий. Хейзел подбегает, чтобы остановить её прямо у входа.

– Да ладно, бро. Ты же знаешь, я просто прикалываюсь над тобой. Заставлять тебя и Майю краснеть – это так весело. Не ворчи, ладно?

– Я не ворчу, – вздыхает Луна. – Я просто устала.

– Устанешь позже. Мы идем гулять, помнишь? Даже Танк Хэнк пойдет, верно?

– Я пойду, если Луна пойдет, – отвечаю я, ухмыляясь зеленым глазам, которые выглядят готовыми убить меня.

– Видишь ли, мы все здесь друзья. Так что, снимай эти крошечные шорты, что, чёрт возьми, на тебе вообще надето? Неважно. Тебе, наверное, тоже стоит переодеться, – говорит она мне. – Одежда для отдыха не подходит лондонским улицам.

– Как думаешь, Тадаши нас подвезет?

– Если мы заплатим за его еду, то подвезет, – говорит Хейзел Майе, затем кричит мне вслед. – Встретимся в вестибюле через тридцать минут!

Глава 14

ГЕНРИ

– Поторопитесь, нам пора! – кричит Тадаши из окна машины. Я качаю головой. Это он опоздал почти на час.

– Не торопи их, приятель. Идет дождь, – говорю я ему. Последнее, чего я хочу, это чтобы Луна или её друзья упали на мокрый тротуар.

Когда я оглядываюсь на улицу, Луна обходит машину с серьезным выражением лица. Задние стекла тонированы, так что она ещё не знает, что я здесь. Я отправил ей сообщение, как только добрался до своей комнаты.

Генри: Ты уверена, что ничего страшного, если я присоединюсь?

Богиня Луна: Конечно. Наша ночь была прервана. Кроме того, наверное, это хорошая идея – быть с большим количеством людей.

Генри: Ты думаешь, это удержит меня на расстоянии?

Богиня Луна: Да.

Генри: Это звучит как вызов

Мы договорились держать это в секрете. Возможно, это была ошибка. Я частное лицо. Учитывая мою работу, это работает в мою пользу. Но скрывать всё, чтобы никто не узнал, – это совсем другое. Не думайте, что это для меня. Я не смогу прикасаться к ней так, как хочу. Целовать её, когда захочу. Показать ей, что я чувствую. Это сведёт меня с ума.

Луна спорит с Тадаши. Ругаются по-испански. Поддразнивают друг друга. Не уверен, что мне это нравится.

– Этого не будет, – Луна качает головой, когда он предлагает ей быть назначенным водителем. Она сказала мне, что это слишком странно – ехать не по той стороне дороги.

– Как прошел ужин с большим боссом? – спрашивает Тадаши, когда Луна открывает дверь.

Прежде чем она успевает ответить, Патрик упоминает, что он убежден, что доктор Харрис на самом деле Мишонн.

– Чувак, да, – соглашается Луна. – Они обе чертовски крутые.

Я ухмыляюсь, потому что я тоже это уже знаю. В сообщении, пока её друзья собирались, Луна упомянула, что ужин несколько дней назад прошел хорошо. Не хватало только катаны доктора Харрис.

Когда Луна забирается на заднее сиденье, она замечает меня. Перемена происходит мгновенно. Её глаза сверкают, и она одаривает меня своей великолепной улыбкой. Чёрт, она прекрасна.

Снаружи к нам бегут Майя и Хейзел. Легкая морось превратилась в ливень. Когда Луна рядом, я почти не замечаю ни их, ни это. Я умираю от желания прикоснуться к ней. Прижать её к себе. Поцеловать эти пухлые губки.

– Ты знаешь Патрика, верно? – говорит Тадаши с переднего сиденья.

Зеленые глаза задерживаются на мне, а затем она меняет выражение лица.

– Привет, Патрик. Как дела?

Патрик машет ей рукой. Он работает в отделе причесок и макияжа. Специализируется на макияже. Иногда помогает и с волосами.

– И ты помнишь Генри? – продолжает Тадаши.

– Да, конечно, – уголок её губ приподнимается. Чёрт возьми, она милая. Луна придвигается ближе. – Привет, – её пальцы касаются моих.

Я держусь за них.

– Привет.

Не знаю, как Луна ожидает, что я сохраню это между нами. Другой моей руке тоже хочется дотянуться до неё. Она могла бы легко избавить меня от страданий, будь она ближе.

– Луна Вуна, убирайся! – рявкает Хейзел.

– Пожалуйста, поторопись! – слышу я крик Майи снаружи. – У меня промокают туфли!

– Никто другой сюда не влезет, – объявляет Луна в машине.

– Почему, чёрт возьми, нет? – рычит Хейзел, заглядывая внутрь. – А, Танк Хэнк, – на лице Хейзел появляется веселая ухмылка. – Луна, просто сядь на него.

Она мне всегда нравилась.

Нежно-розовый румянец расцветает на щеках Луны.

– Я не собираюсь садиться на него!

– Я не возражаю, – заверяю я её.

Я уверен, что она слышит нетерпение в моём голосе. Ее глаза находят мои и остаются на мне. Полуулыбка на её лице пытается вырваться на свободу.

– Луна, можно мне войти внутрь, пожалуйста?

– Бро, подвинься уже!

– Мы опоздаем!

Прости, одними губами произносит Луна, прижимаясь ко мне спиной.

На ней юбка. Я не заметил. Мысль о том, что она будет сидеть у меня на коленях в этом наряде, только что стала в два раза горячее и в четыре раза мучительнее.

– Спасибо, – шепчет Майя. Она закрывает дверь, затем вытирает очки. – Если бы я знала, что будет дождь, я бы надела контактные линзы.

– Здесь всегда идет дождь, – напоминает ей кто-то.

Игнорируя всех, Тадаши жмет на газ.

– Пристегнитесь!

Ускорение заставляет Луну снова упасть на меня. Я наклоняюсь, мои губы у её виска.

– Я говорил тебе, что ты выглядишь очень мило, когда краснеешь?

Я вижу, как она глубоко вздыхает, но Луна ничего не отвечает.

На некоторое время становится тихо. Нас окружают только приглушенные звуки дождя и проносящихся мимо машин. То есть до тех пор, пока Тадаши не спросит, собирается ли кто-нибудь на вечеринку Авы в пятницу. Патрик напоминает ему, что это считается обязательным как для актеров, так и для съемочной группы, даже если об этом никогда не говорилось прямо.

Это единственный раз, когда все до единого люди, работающие над фильмом режиссера Авы Нозавы, будут в одном месте в одно и то же время. Приглашаются и другие гости. Не только из отросли. Дизайнеры, музыканты, инфлюенсеры, модели, спортсмены. Есть только одно правило – никаких телефонов.

Все начинают говорить одновременно. Они обсуждают тему. Возможные наряды. Потенциальную пару на это мероприятие.

Я почти не слушаю. Всё мое внимание сосредоточено на Луне. Она удивляет меня, переплетая свои пальцы с моими. Мы осторожно держимся за руки, пока я смотрю в окно, а она разговаривает по телефону. Когда она кладет мою руку себе на бедро, я чуть не задыхаюсь. Хотя внешне я сохраняю безмятежное выражение лица, внутри я весь горю. Я провожу большим пальцем по её бедру, наслаждаясь гладкостью её кожи.

Луна кашляет, чтобы прочистить горло.

– Вечеринка Авы в эту пятницу?

Хейзел уверяет её, что у них есть время подобрать ей что-нибудь из одежды.

– Мы спросим Наталью, нет ли у неё чего-нибудь подходящего для тебя.

– Художницу по костюмам? – удивляюсь я. Хейзел бросает в мою сторону свирепый взгляд.

– Она назначенный личный стилист.

– То розовое вязаное платье, которое она выбрала для Луны, – шепчет Майя. – Я хочу такое же.

Значит, у Натальи наметанный глаз. Мне понравилось это платье на Луне. Интересно, есть ли у неё свободное место в списке клиентов. Я делаю мысленную заметку обратиться к ней. Теперь я провожу рукой по пояснице Луны, и она дрожит.

Майя замечает.

– Ты в порядке?

Хейзел отвечает раньше, чем успевает Луна.

– Спроси Хэнка, раз уж она его раздавила.

– Это не так! – Луна закатывает глаза, но, кажется, передумывает и поворачивается ко мне. –       Или так?

Я хихикаю.

– Нет, ты меня не раздавишь.

Она сидела на мне раньше. В моменты уединения мы оба наслаждались этим.

– Не стесняйся откинуться назад, – говорю я, кладя руки ей на талию. Я так легко поднимаю её и полностью сажаю к себе на колени.

Эффект мгновенный. Тепло её тела, мягкие изгибы. Я чувствую себя бодрым и расслабленным одновременно. Луна, видимо, тоже. Без дальнейшего сопротивления она погружается в меня. Она выдыхает достаточно громко, чтобы Хейзел ухмыльнулась ей.

– Прости, – Луна ерзает на месте, её щеки пылают. – Не хочу причинять тебе боль.

– Ты не причинишь мне вреда. Ты крошечная, – уверяю я её. Она прищуривается, глядя на меня.

– Я не крошечная, – возражает она, однако остается у меня на коленях.

Когда она шевелится, у меня перехватывает дыхание, потому что моё тело начинает реагировать на её прикосновения. Луна двигается немного больше и делает ситуацию то лучше, то хуже. Лучше, потому что я получаю от неё больше. Хуже, потому что у меня вот-вот встанет в штанах – достаточно, чтобы она почувствовала меня. Достаточно, чтобы она поняла, что происходит. Я могу представить, как она паникует. Пытается отодвинуться. Сильнее краснеет.

Ничего из этого не происходит.

Вместо этого я вижу, как её губы изгибаются в полуулыбке. Затем Луна снова сдвигается. На этот раз намеренно. Она слегка покачивает бедрами. Чтобы подразнить меня – нет, помучить меня. Она ухмыляется, и её глаза светятся интересом. От этого напряженного взгляда у меня по спине пробегают мурашки, а кровь приливает к одному конкретному месту.

Чёрт, определенно становится жарко. Дышать тяжело. Конечно, Луна в курсе этого.

– Ты уверен, что с тобой всё в порядке? – спрашивает она меня со всей невинностью.

Когда она облизывает губы, я почти стону. Она знает, что я не в порядке.

-Да, – прохрипел я. Не могу дождаться, когда останусь с ней наедине. – Всё хорошо.

Мы добираемся до ресторана довольно быстро, несмотря на дождь. Ему всего несколько лет, но я прихожу сюда со своей семьей с момента его открытия. Я захожу сюда каждый раз, когда бываю в Лондоне. Это единственное место, которое по душе всем братьям.

– Всё потрясающе”, – говорю я им, когда мы становимся в очередь, но я разговариваю с Луной. Это то место, которое я планировал выбрать для нашего первого ужина вне дома. – Мы закажем по одному блюду, чтобы вы могли попробовать всё.

– Какое твоё любимое? – спрашивает она меня.

– Козлятина восхитительна, хотя я не уверен, что она всё ещё есть в меню. Но их экуру? Я могу жить, питаясь только этим!

Я знаю, что это звучу взволнованно, но ничего не могу с собой поделать. Луна попробует еду, на которой я вырос. Какая-то часть меня отчаянно хочет, чтобы ей понравилось. Наверное, я хочу, чтобы она чувствовала то же самое ко мне.

– Я никогда не пробовала экуру, – признается она.

– Это вкусно, – уверяю я её. Мама готовит его из смешанных очищенных бобов, завернутых в банановые листья, а затем приготовленных на пару. – Некоторые из лучших продуктов привозятся из Западной Африки.

– Твоя семья оттуда? – спрашивает Майя.

Точно, мы здесь не одни.

Я киваю.

– Мама из Нигерии. Папа родился в Лондоне, но его семья приехала с Ямайки.

– А ты был там? – Луна понимающе улыбается. Я тоже улыбаюсь. Она до сих пор помнит наш разговор из Нью-Йорка.

– Примерно раз в год отправляюсь туда.

Я чувствую, как все переводят взгляды между нами. Нам нужно поработать над нашей тонкостью, если она хочет сохранить это в секрете.

– Я вырос за углом, – говорю я, чтобы отвлечь от нас внимание.

– Немного сомнительно, не так ли? – спрашивает Хейзел.

– Будь милой, – слышу я шепот Майи позади неё.

– Слышал, в Брикстоне неспокойно, – голос Патрика срывается.

– Может быть, – соглашаюсь я. – Здесь немного прибрано. Но всё равно весело. И к тому же громко.

Мы продвигаемся в очереди. Заведение переполнено. Это понятно. Как я уже сказал, еда потрясающая.

Хейзел предлагает мне попросить моих людей найти нам столик побыстрее. “Мои люди” состоят из моего брата Тревора, моего публициста; Мишель, моей лучшей подруги с десятого класса, которая также является моим агентом; и Чарли, моего менеджера по социальным сетям. Они могут это устроить, но я бы предпочел не просить.

Через пять минут Патрик соглашается с Хейзел.

Луна затыкает их обоих.

– Оставьте его в покое. Вам, ребята, нужно набраться терпения.

Одна что-то бормочет, а другой отмахивается, но после этого ни один из них больше ничего не говорит по этому поводу. Я благодарно подмигиваю, и её щеки приобретают самый красивый оттенок розового.

Когда мы садимся за круглый стол, Луна оказывается прямо напротив меня. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на неё, но это невозможно. Никто из нас не хочет быть очевидным. У неё это получается лучше, чем у меня.

Тадаши замечает. Спрашивает, что у меня с ней происходит. Я не хочу лгать ему, но, возможно, придется. К счастью для меня, Патрик отвлекает Тадаши и дает мне возможность написать Луне.

Генри: Тадаши нас раскусил!

Богиня Луна: Потому что ты продолжаешь смотреть на меня!

Генри: Ты видела себя?? Конечно, я смотрю на тебя

Когда я поднимаю взгляд, Луна улыбается в свой телефон.

Тут звонит мой собственный. Я извиняюсь и выхожу на улицу. Когда я возвращаюсь, еду уже принесли. Довольно быстро становится ясно, что всем она нравится. Мы все слишком заняты едой, чтобы утруждать себя разговорами или перепиской.

После ужина мы оказываемся в новой квартире Тадаши в Сохо. Он упоминает о двух свободных комнатах, которые можно арендовать. Если бы я не был в процессе приобретения собственного жилья, я бы занял одну из них.

В мгновение ока здесь становится больше людей и много алкоголя. Громкая музыка заполняет всё пространство. Возможно, поэтому я не смог остаться с Луной наедине. Тем не менее, в течение ночи мы делимся крошечными моментами, чтобы сделать её более терпимой. Легкие прикосновения здесь, украдкой брошенные взгляды там...

Мои пальцы касаются её, когда мы пересекаемся на кухне. Её рука скользит по моей руке, когда она выходит на балкон. Но она повышает ставку, когда прижимается своей задницей к моей промежности в людном месте в конце коридора.

Прости, одними губами произносит она. Хотя не выглядит сожалеющей, если эта хитрая ухмылка хоть что-то говорит.

Дело в том, что мы медленно сводим друг друга с ума. Итак, когда мы случайно встречаемся за пределами ванной комнаты, когда в узком коридоре никого нет, происходит неизбежное.

– Привет.

У меня скручивает живот, в хорошем смысле. Луна улыбается мне, на её щеках появляются очаровательные ямочки. Кажется, за последние пятнадцать минут она где-то потеряла свой свитер. Черный топ на бретельках с глубоким вырезом, который на ней надет, сидит достаточно низко, чтобы её грудь выделялась больше, чем обычно.

– Привет.

Она ухмыляется.

– Ты ко мне обращаешься или к моим сиськам?

– И то, и другое, – я ухмыляюсь, засовывая руки в карманы, чтобы сохранить контроль.

Кровь стучит у меня в ушах, когда она подходит ближе. Её бедра делают то гипнотизирующее движение, медленно покачиваясь из стороны в сторону, и ленивая улыбка расплывается по моему лицу, когда я наблюдаю за ней.

Всю ночь я вел себя наилучшим образом, борясь с непреодолимым влечением к ней. Не знаю, сколько ещё это продлится.

Когда Луна прикусывает нижнюю губу, её сверкающий взгляд путешествует по всему моему телу, я чувствую, как по всему телу разливается жар. Одни её глаза дают мне понять, как сильно она меня хочет.

Кажется, у нас одна и та же мысль, мы оглядываем коридор, чтобы убедиться, что никто не идет. Довольная тем, что нас только двое, Луна начинает сокращать расстояние между нами. Я хватаю её за тонкую талию и притягиваю к себе, пока не чувствую, как её грудь прижимается к моей.

Мы ещё ничего не сделали, но уже тяжело дышим. Луна обхватывает моё лицо руками, облизывает губы и приподнимается на цыпочки, чтобы поцеловать меня. Она останавливается. Её дыхание ласкает мои губы.

– Ты хорошо проводишь время?

– Теперь да.

Мы немного остаемся там, медля, наслаждаясь этим интимным пространством, которое разделяем только мы. Мои глаза закрываются, когда её щека касается моей. Тогда мне все становится так ясно. Я хочу этого всё время. Я не хочу прятаться, чтобы быть с ней.

– Луна, я не могу этого сделать.

Улыбка исчезает, она отстраняется.

– Что сделать?

– Притвориться, что я тебя не хочу, – снова привлекаю её к себе, обеими руками обнимаю за талию.

– Тебе не нужно притворяться.

Наши взгляды встречаются.

– Я делаю это там.

– Мы сейчас не там, – напоминает она мне.

И она права. Мы сможем разобраться с этим позже. Она здесь; мы здесь. Когда вокруг никого нет, я провожу рукой по её затылку и приближаю её рот к своему.

Это жаркий поцелуй, сплошные губы, язык и похоть, ненасытный и обжигающий.

– Me encanta el sabor de tus labios (с исп. Мне нравится вкус твоих губ), – шепчу я, и Луна улыбается мне, когда я посасываю её нижнюю губу.

– Ты знаешь и испанский? – выдыхает она с благоговением в голосе.

– Un poquito (с исп. Немного), – подмигиваю я. Она упомянула, что её бабушка говорила только по-испански, так что я начал осваивать его ещё в Нью-Йорке.

– Чего ты не умеешь?

– Быть терпеливым, – отвечаю я, заявляя права на эти пухлые губки.

Я чувствую себя жадным. Собственником. Находиться вдали от неё было жестоко.

– В следующий раз останься со мной, – бормочу я, проводя руками по её телу, лаская изгибы, наслаждаясь тем, как она ощущается в моих объятиях. Чёрт, я скучал по ней. Это было почти болезненно – иметь её в пределах досягаемости, но не иметь возможности ничего с этим поделать. Быть достаточно близко, чтобы вдыхать её сладкий аромат и не иметь возможности прикоснуться к ней, было абсолютной мукой.

– Поменьше разговоров, – предлагает она серьезно, но сексуальный изгиб её губ дает мне понять, что она дразнит. Я фыркаю в ответ.

– Ещё поцелуев?

Удовлетворенная моим ответом, она снова притягивает моё лицо к своему. И Луна целует меня так, как будто она в этом нуждается. Нуждается во мне. Больше, чем в воздухе, больше, чем в следующем вдохе.

Когда я провожу руками вверх по её телу, чтобы обхватить полную грудь, она издает хриплый стон, и её голова откидывается назад, обнажая горло. Я принимаю приглашение и спускаюсь поцелуями по её шее, пока не начинаю облизывать и посасывать достаточно сильно, чтобы оставить след.

К этому времени её руки исчезают у меня под рубашкой и скользят вверх по животу. Это похоже на сон, когда мы наконец-то можем касаться друг друга, чувствовать и наслаждаться друг другом. Мы должны найти комнату.

Луна нежно целует меня от подбородка до кадыка. Когда её язык пробует мою кожу на вкус, я стону громче, чем следовало бы.

– Ш-ш-ш, – шепчет она, удовлетворенно улыбаясь, потирая ладонями мой твердеющий член. Как будто этого было недостаточно для пытки, Луна решает повернуться, её задница заменяет руки.

Чёрт. Я стону громче, когда прижимаюсь к ней.

– Комната, – бормочу я, прежде чем укусить её за шею и облизать.

Луна задыхается, выгибаясь мне навстречу, её руки хватаются за стену для поддержки.

Покрывая влажными поцелуями её нежную кожу, я хватаю её за бедра и вжимаюсь в неё. Я так возбужден в штанах, что готов сбросить с себя всю одежду. И сорвать её тоже.

Но чувственный момент обрывается. Пока я одной рукой приподнимаю её юбку, а другой открываю дверь, мы слышим чьи-то приближающиеся тяжелые шаги. Одним плавным движением Луна поправляет свою одежду и поворачивается лицом к концу коридора, прикрывая меня своим телом, пока я поправляю брюки. Последний человек, которого я ожидаю увидеть в доме Тадаши, выходит из-за угла и свирепо смотрит на нас.

Гребаный Тревор.

ЛУНА

Я пытаюсь не пялиться, но, вероятно, делаю именно это. Как не пялиться? Генри так хорошо выглядит. Он стоит там, такой широкоплечий, с узкой талией и сильными бедрами. Чёрт, он только что поймал мой взгляд. И теперь он подмигивает мне.

Жар бросается мне в лицо. И в другие места тоже.

Когда женщина рядом с ним касается его руки, нежелательный прилив ревности заполняет всё моё существо. Ей нужно держать свои гребаные руки при себе.

– Ревнуешь?

Я прищуриваюсь, глядя на Хейзел. Конечно, она заметила, как я пялюсь на Генри.

– Нет, – лгу я. – Просто любопытно, – это правда.

– Это забавно, – Хейзел улыбается шире. – Хэнку было просто любопытно насчет того парня, с которым ты разговаривала ранее.

Не красней, Луна. Не красней.

– Не каждый может быть тобой и знать всех, – ворчу я, чтобы немного раздуть её эго и заодно отвлечь внимание.

К счастью для меня, Майя присоединяется к нам. К несчастью для меня, она пьяна. И она справляется с алкоголем ещё хуже, чем я.

– Что это за песня? – спрашивает Майя, невнятно произнося слова.

Мы сменяли друг друга в качестве диджеев с тех пор, как настоящий диджей поссорилась со своим парнем и ушла. Наталья включала только «Новую волну 80-х.». У Тадаши был свой микс техно. Что включаю я? Всё, что угодно, в исполнении Шакиры, конечно же. И моя последняя фаворитка – Бекки Джи. Когда я рассказываю об этом Майе, она обнимает меня.

– Мне это нравится! – плачет она.

Все смотрят в нашу сторону. Включая Генри; его брата Тревора, который чуть не наткнулся на нас, целующихся в коридоре; и высокую, статную чернокожую женщину в полностью белом костюме, разговаривающую с ними.

Хейзел нюхает напиток Майи и забирает его.

– Сколько ты уже выпила?

– Сбилась со счета, – Майя хихикает, пока не замечает Генри с той красивой женщиной. – Твою мать, это что...

– Ага.

– Зои Хэтуэй? – шепчет Майя, широко раскрыв глаза. Хейзел кивает, впечатленная.

– Зои Хэтуэй.

Майя ругается, а в глазах Хейзел сияют звезды...

– Кто такая Зои Хэтуэй? – спрашиваю я, решая рискнуть. Майя снова хихикает.

– Ты действительно ничего не понимаешь в кино, не так ли? – она икает и продолжает, словно не она чуть не упала с дивана. – Ты знаешь те фильмы о супергероях, которые всем нравятся?

Я киваю.

– Зои Хэтэуэй снимает фильмы о супергероях.

– Ох.

– Да.

– Что она здесь делает? – интересуюсь я.

– Наверное, услышала, что Генри был здесь, – предполагает Майя, опускаясь на диван. Она начинает немного зеленеть.

– Раньше я думала, что это довольно мило, что ты ничего не знаешь, – бормочет Хейзел, перепрыгивая через спинку дивана и садясь рядом с Майей. – Как потерявшийся щенок или что-то в этом роде.

– Спасибо, – бормочу я.

– Бро, тебе нужно это знать, иначе ты поставишь себя в неловкое положение.

После этого последнего на удивление разумного совета Майю тошнит.

– Чёрт возьми, Яя! Воняет!

Слишком пьяный, чтобы отвезти нас, Тадаши помогает нам усадить Майю в свою машину. Затем он протягивает мне ключи. Я не хочу садиться за руль. По крайней мере, дождя больше нет.

– Ты трахаешься с Хэнком?

Я должен съехать на обочину, выйти из этой странной машины и пройти остаток пути до отеля пешком. Тогда мне не придется выслушивать теории Хейзел обо мне и Генри.

– Нет, это не так, – отвечаю я. Не потому, что я этого не хочу, а потому, что вселенная против меня.

Сегодня вечером мы должны были вернуться в его комнату. У его брата были другие идеи – заявиться без предупреждения с Зои Хэтуэй. Все трое уехали пить в Ноттинг-Хилл, так что я останусь одна в своей комнате, со своими мыслями о Генри и моим вибратором.

– Ты, очевидно, хочешь этого, – настаивает Хейзел.

Ни хрена себе.

– Это тот агент 007, с которым ты переписывалась? – спрашивает она в тот момент, когда Майя храпит на заднем сиденье. – От него точно исходят флюиды Джеймса Бонда.

Это правда. Я имею в виду, он высокий, невероятно красивый, у него сексуальный британский акцент, и он был бы великолепен в смокинге.

– Когда ты рылась в моем телефоне? – спрашиваю я скучающим тоном, но на самом деле мне неловко, что она знает, что я называю Генри агентом 007. Хейзел выглядит шокированной.

– Я не копаюсь в телефонах людей! Я заглянула тебе через плечо.

Мои губы вытягиваются в прямую линию, и я качаю головой.

– Бро, ты любишь меня, – Хейзел одаривает меня своей широкой зубастой улыбкой с пассажирского сиденья. – Кстати, насчет пятницы, Наталья может помочь. Говорит, у неё есть идеальное платье, которое ты можешь позаимствовать.

Я бормочу слова благодарности, потому что от езды по встречной стороне дороги у меня болит голова.

– Так ты идешь с Хэнком?

Это заставляет меня рассмеяться. Мы уже договорились встретиться там. Это будет проще, учитывая то, как папарацци преследовали его в последнее время. Это то, о чем он упоминал ранее.

– Нет, с чего бы? – спрашиваю я её. Она выключает радио.

– Ты действительно собираешься сидеть здесь и притворяться, что не видишь, как он на тебя смотрит?

На красный свет я останавливаюсь и свирепо смотрю на Хейзел.

– Как он на меня смотрит?

Её дерьмовая ухмылка заставляет меня пожалеть о заданном вопросе.

– Так же, как ты смотришь на него.

– Как скажешь, – вздыхаю я, нажимая на газ, когда загорается зеленый.

– Ну, раз уж ты притворяешься, что тебе насрать, я приглашу его присоединиться к нам в пятницу.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы удержать улыбку. Может быть, то, что мы поедем все вместе, в конечном итоге окажется к лучшему.

Глава 15

ЛУНА

Вестибюль отеля далеко не так переполнен, как в прошлую пятницу. Тогда здесь были только стоячие места. Прямо сейчас вокруг разбросана горстка людей. Возможно, именно поэтому, едва войдя в вестибюль, я замечаю его. Я давно его не видела. Он много путешествовал. Вернулся в Нью-Йорк, а затем в Париж.

Но мы разговаривали каждую ночь. В первый раз, когда он связался со мной по фейстайму, я почти не отвечала – настолько я была чертовски напряжена и встревожена. Но Генри был таким забавным и милым, что я почувствовала себя непринужденно. Казалось, что я разговариваю со своим самым старым другом.

Генри сидит в кресле в эдвардианском стиле в сторонке, увлеченный оживленной беседой со своим братом и кузиной. У него такое выразительное лицо. Я улыбаюсь про себя, пока он дико жестикулирует.

Я хочу постоять здесь ещё немного, наблюдая за ним, наслаждаясь тем, каким счастливым и беззаботным он кажется. И это не просто потому, что он такой поразительно красивый, словно вышел из мечты, одетый в темно-синий костюм и парадную рубашку того же оттенка. Просто в мужчине есть что-то уверенное, но не тщеславное. Это невероятно сексуально.

Когда мы приближаемся, Генри случайно поднимает взгляд, и всё, что он собирался сказать, на мгновение забывается. Медленная улыбка расплывается по его лицу, а глаза загораются, как звезды.

Двое сидящих рядом с ним следят за его взглядом. Они обмениваются взглядами. Один встревоженный, другая, похоже, забавляется.

Чарли легонько толкает кузена в плечо, чтобы тот перестал пялиться. Генри либо не слышит, либо игнорирует её, вставая, чтобы поправить пальто. Он ударяется коленом о приставной столик и извиняется перед мебелью, прежде чем подойти.

– Ты хорошо выглядишь, Хэнк, – говорит Хейзел, набирая что-то в своем телефоне.

– Я собирался сказать то же самое, – отвечает он, но его глаза отрываются от моих и путешествуют вниз по моему телу.

Я в платье, которое одолжила мне Наталья, из шифона лавандового цвета на одно плечо, длиной до икр. Генри заставляет меня чувствовать, что вокруг больше никого нет. И это не только потому, что он хорошо выглядит. Чертовски хорошо. Великолепный, сексуальный, мужчина мечты – всё это точные способы описать его, но в то же время совершенно неточные, потому что он гораздо больше, чем это. Но когда я смотрю на него, моё сердце взлетает, и всё кажется возможным.

– Привет, Генри, – Майя машет рукой, привлекая его внимание и спасая нас обоих от самих себя.

– Привет, – говорит он, вспоминая, где мы находимся. – Точно, хорошие манеры.

– Он всё время их забывает, – Чарли ухмыляется, смотря на меня. – Интересно, почему это?

– Надеюсь, вы не возражаете, но они хотели присоединиться, – перебивает Генри свою кузину, прежде чем она предпримет ещё одну попытку смутить его. – Хейзел Пак, Майя Акоста, Луна Валенсуэла, это моя очень надоедливая маленькая кузина Шарлотта Флинт.

– Маленькая кузина? Мне девятнадцать! – стонет она.

– А этот парень, который приехал сюда из 1920-х – мой брат Тревор.

– Почему ты это так ненавидишь? – спрашивает Тревор, поправляя темно-серую фетровую шляпу и отряхивая воображаемую ворсинку со своего плеча.

– Его пышная задница хочет быть единственной, кто хорошо выглядит, – дразнит Чарли.

– Я старший брат Генри, – поправляет Тревор.

– Не уверен, что это имеет значение, – Генри ухмыляется, чтобы позлить его. – Поскольку я выше.

– Едва ли.

– Нет, Хэнк определенно выше, – вмешивается Хейзел, оценивая их рост с закрытым глазом.

– Ты всегда мне нравилась, – подмигивает Генри, затем поворачивается к своей семье. – Ребята, эти чрезвычайно талантливые дамы написали “De East LA”.

– Книга, – Хейзел показывает на меня рукой.

– Сценарий, – добавляет Майя, указывая на себя и Хейзел.

Тревор просто кивает нам. Чарли подходит, чтобы обнять каждую. Она выглядит такой хорошенькой в комбинезоне цвета слоновой кости с длинным рукавом и золотых туфлях на высоких каблуках. Её вьющиеся от природы волосы уложены в пышное афро.

Обнимая меня, она спрашивает:

– Почему Генри снова нас знакомит?

– Наши отношения останутся между нами, – шепчу я в ответ. – Пока.

Она выгибает бровь, смотря на меня, но больше ничего не говорит. Майя позади неё предлагает взять два такси. Если она торопит нас, то, должно быть, потому, что голодна.

– У меня есть машина, – заявляет Тревор.

– Трев, милый, в ней четыре места, – Чарли обходит его и похлопывает по руке.

Он сбрасывает её руку.

– Вообще-то, пять.

– Я знаю, мы только что познакомились, – Хейзел ухмыляется – Так что я пока не собираюсь тебя обзывать, но нас шестеро. Если только Луна снова не оседлает Хэнка? Я имею в виду его колени, – поправляется она, переводя взгляд между нами, надеясь, что мы что-то выдадим.

– Что с тобой не так? – шиплю я, слишком раздраженная, чтобы обращать внимание на то, что краснею.

– Значит, два такси, – заявляет Тревор.

Хейзел и Тревор идут впереди, споря о возможных местах для сидения. Чарли нарочно спрашивает Майю о её наряде, потому что она любит моду и искренне интересуется, особенно о колье, но также и для того, чтобы дать нам с Генри пару минут побыть наедине. Я знаю это, потому что, обнимая Майю за плечи, она подмигивает нам.

Мы с Генри плетемся позади. Его рука касается моей, пока мы идем. Я так нервничаю. И взволнована. Когда его рука находит мою поясницу, он наклоняется и шепчет:

– Ты выглядишь божественно.

Низкий рокот его голоса вызывает во мне теплую дрожь.

– Ты тоже, – шепчу я в ответ, улыбаясь ему. То же лихорадочное возбуждение поднимается каждый раз, когда он со мной. – Кстати, я прослушала твой плейлист.

Посмеиваясь, он проводит руками по волосам.

– Это твой плейлист, – ухмыляется он. – Я приготовил его для тебя. Итак, что ты думаешь?

Я до сих пор не могу поверить, что он это сделал. Долбаный плейлист! Сказал, что начал его в самолете после Оклахомы и закончил в Нью-Йорке, хотя я уехала.

– Мне действительно понравилось.

Он улыбается.

– Правда?

Я киваю. Это весело, игриво и романтично. Что-то вроде милой мальчишеской улыбки, которой он одаривает меня.

– Только одна песня немного сбила меня с толку, – признаюсь я.

Его смех звенит между нами.

– Которая из них?

– Pitbull “Я знаю, что ты хочешь меня”?

Генри хихикает, а я просто смотрю на него, совершенно очарованная. Я хочу осыпать его поцелуями за то, что он составил для меня плейлист. Никто раньше не делал этого для меня.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал? Это подходит, – улыбается он.

Впереди нас Чарли проходит через вращающиеся двери. Майя следует за ней. Несколько человек выходят прежде, чем мы подходим к ним. Мы вместе входим в небольшое пространство, и моё тело покалывает везде, где оно почти касается его.

– Правда подходит, – соглашаюсь я, борясь с жаром, приливающим к моему лицу. Генри снова хихикает.

– Что? – спрашиваю я его.

– Я нервничаю, – признается он с очередным смешком. – Как будто мне снова пятнадцать или что-то в этом роде.

Я точно знаю, что он имеет в виду.

Тихий вздох срывается с моих губ, когда его рука тянется к моей. Контакт короткий, нежный, усиливающийся с каждой секундой. Пальцы медленно, мягко соприкасаются, теплая кожа к теплой коже. Когда его пальцы скользят между моими, он улыбается мне сверху вниз, и я чувствую, что парю.

Вот тогда-то он их и видит. Конечно, он видит их раньше меня – я их не ищу. В любое другое время Генри заметил бы их ещё до того, как вошел во вращающиеся двери, но он был слишком сосредоточен на мне. Он признает это позже.

– Мне очень жаль, – бормочет Генри, вырывая свою руку из моей, а затем уходит.

Я так поражена. Должно быть не менее тридцати-сорока камер, направленных на Генри, когда он выходит из отеля. К счастью, моя голова была повернута в сторону, а это значит, что даже если кто-то и сфотографировал меня рядом с ним, он не уловил моей реакции. Быстро придя в себя, я направляюсь прямо к Хейзел и Майе.

– Иди со своими друзьями. Встретимся у Авы, – прошептал Генри, прежде чем нас обдало свежим воздухом. Он исчез вместе со своим братом и кузиной в море сверкающих камер.

– Они такие чертовски раздражающие, – рычит Хейзел сквозь едва приоткрытые губы, но выражение её лица остается безмятежным.

Майя говорит тихим шепотом.

– Они всегда хотят реакции. Не показывай им, что они тебя беспокоят, – тихо добавляет она, а затем её лицо превращается в маску безразличия.

Я выдыхаю через нос и иду рядом с Майей, пока мы не добираемся до такси. Я всё ещё вижу пятна от нескольких направленных на нас вспышек, но большинство людей, вооруженных камерами, следуют за машиной Генри.

Оказавшись в безопасности нашего собственного такси, я оборачиваюсь, ища его в толпе. Камеры снова вспыхивают, на мгновение ослепляя нас. Майя легонько постукивает по моей ноге своей, чтобы привлечь моё внимание.

– Mira hacia adelante (с исп. Смотри вперёд), – шепчет она, прикрываясь рукой.

Я смотрю вперед, пока мы не выезжаем из отеля на людные улицы Лондона. Две машины, следовавшие за нами, теряют интерес через несколько кварталов, оставляя нас одних.

– Что, чёрт возьми, это было?!

В кои-то веки я полностью согласна с Хейзел. Уголки губ Майи опущены вниз.

– Надеюсь, они не преследуют Генри.

– Конечно, преследуют! – рявкает Хейзел. – Чёрт.

– Почему они преследуют его? – спрашиваю я Майю. Хейзел разговаривает по телефону.

– Кто-то, должно быть, увидел Хэнка в вестибюле и позвонил им.

У меня так много вопросов. Часть меня чувствует себя потерянной, другая – идиоткой, а третья была по-настоящему напугана. Хейзел выглядит так, словно в любую секунду готова кого-нибудь убить, поэтому я пока оставляю свои расспросы при себе. Вместо этого я пишу Генри.

Луна: Ты в порядке? В безопасности?

007: В безопасности и мечтаю, чтобы ты была здесь

007: Прости, что не смог взять тебя с собой. Это было бы хуже для тебя. Они следили за вашим такси?

Луна: Всего несколько улиц.

007: Хорошо. Но мы опоздаем, сначала заедем в клуб

– No te preocupes (с исп. Не волнуйся), – Майя нежно улыбается мне и сжимает мою руку. – Ты молодец. Y el va a estar bien también (с исп. И он тоже будет в порядке).

– Пожалуйста, не сейчас, – бормочет Хейзел, массируя переносицу. – Inglés, por favor (с исп. По-английски, пожалуйста).

Мы с Майей обмениваемся веселыми улыбками и продолжаем наш разговор по-английски.

007: Они ещё преследуют нас

007: Папарацци отстой

007: Оставь мне танец

К тому времени, как мы добираемся до места назначения, Майя показывает мне фотографии, на которых мы все шестеро покидаем отель, которые уже выложены в интернете. Некоторые сайты интересуются, с кем встречается Генри. Существует множество теорий. Но некоторые утверждают, что он всё ещё очень одинок. И всё же некоторые утверждают, что он тайно встречается с одной из двух своих нынешних партнерш, а некоторые говорят, что он встречается с обеими одновременно.

Хейзел жалуется на идиотизм в интернете, когда мы выходим из такси.

– Ненавижу этих долбаных папарацци, – ворчит она. Майя кивает.

– Значит, эти таблоиды могут говорить о нём всё, что захотят? – я пытаюсь представить, какой может быть его жизнь, и даже не могу себе этого представить.

– Почти. И всё, что им нужно о тебе, обо мне, Хейзел, о ком угодно. Это способ, которым они представляют свою – цитирую, без кавычек – историю.

– Считается... – Хейзел понижает голос, чтобы он звучал как у диктора новостей старых времен. – Есть предположение... – она театрально закатывает глаза. – Или они просто отзовут статью через несколько дней, но к тому времени ущерб будет нанесен. Они мусор. Всё, чего они хотят, это просмотры – не имеет значения, как они их получают.

– Мне неприятно это говорить, но это было не так уж плохо, – вздыхает Майя. – Они просто делали снимки.

– Да, есть придурки, которые орут какую-то хуйню или задают идиотские вопросы, просто чтобы узнать твою реакцию. Затем они продают твою фотографию с разъяренным лицом или тупым, сбитым с толку взглядом тому, кто больше заплатит. Это отстой.

Мы входим через огромные черные парадные двойные двери и проходим мимо большой прихожей. На стене висит огромный портрет Авы.

– Ты была здесь раньше? – спрашиваю я. Майя качает головой.

– Но у многих из этих домов похожая планировка.

Я киваю, как будто в этом нет ничего особенного. Это действительно важно. Дом доктора Харрис был самым красивым домом, в котором я когда-либо была, но дом Авы тоже сумасшедший! Здесь нет огромных окон, пропускающих заходящий солнечный свет, а пляж и океан находятся не прямо за задней дверью, но этот дом впечатляет и в других отношениях.

– Я читала о нём, – шепчет Майя. – В нем четыре этажа, плюс подвал и подсобные помещения.

Она продолжает рассказывать о спальнях и ванных комнатах, обо всех десяти. Кухни – да, во множественном числе – тренажерный зал, винный погреб и библиотека, которые я бы с удовольствием осмотрела. Майя предлагает спросить Аву при первой же возможности.

– Хейзел, как ты думаешь, куда она делась?

Несмотря на то, что она была совсем рядом с нами, сейчас её нет. Мы с Майей проходим мимо нескольких отставших в коридоре и оказываемся на одной из кухонь, которая битком набита. Там Майю останавливает её старый бойфренд. Я не знаю, тот ли это парень, о котором мы говорили раньше, или другой. Я спрошу позже.

Когда Майя уверяет меня, что на самом деле хочет остаться с ним, чтобы наверстать упущенное, я оставляю её в покое. Затем я отправляюсь в сад одна.

По периметру просторного внутреннего дворика растут большие деревья, которые обеспечивают уединение от окружающих домов. В остальном всё выглядит так, словно прямиком из сказки! Прекрасные цветы, виноградные лозы и причудливые гирлянды создают самый очаровательный сад. Посередине есть надземный бассейн в форме облака, пространство, похожее на лабиринт, в северо-восточном углу, множество зон отдыха и качели. Люди едят прямо с гриля для барбекю во внутреннем дворике.

Я замечаю Хейзел возле бассейна, она разговаривает с Натальей и Руби, у которой другая прическа. Её обычно распущенные темные волосы заплетены в толстую косу.

На краю патио моё внимание привлекает пустая зона отдыха. Там есть небольшой камин с белым диванчиком напротив него и двумя мягкими креслами по обе стороны. Окружающие его цветы и мягкое освещение придают помещению почти волшебный вид.

Я хватаю телефон, чтобы сделать снимок и показать Генри. Как только я это делаю, Ава появляется, казалось бы, из ниоткуда.

– Поосторожнее с этим, – говорит Ава, проходя мимо меня в сад. Режиссер фильма одета в черную маску с блестящими драгоценными камнями, которая закрывает нижнюю половину её лица, вероятно, для того, чтобы никто не заразил её. – Это доставит тебе массу неприятностей.

Сбитая с толку тем, что она имеет в виду, я наблюдаю, как Ава спускается по лестнице на мягкую зеленую траву.

– Эмбарго в отношении социальных сетей.

Вздрогнув, я оборачиваюсь.

– Простите?

– Не нужно извиняться, – говорит мне женщина. Я вижу бутоны жасмина в её волосах, когда она подходит ближе. – Я Даяни Гамадж.

– Луна Валенсуэла.

– Автор. Здравствуйте. Сегодня вечером я слежу за Авой. Я буду делать фотографии для её будущей книги, – объясняет Даяни, улыбаясь так, словно у неё есть секрет. – Я уже сделала твою фотографию.

– О, серьезно?

– Да. Когда входили.

Я пытаюсь вспомнить, но не могу припомнить, чтобы видела кого-нибудь с фотоаппаратом.

– Ты и твоя подруга были на первом этаже, а я – на третьем. Вы обе были похожи на цветочные лепестки, которые занёс ветер.

– Могу я посмотреть на фото? – спрашиваю я, глядя на камеру, которую Даяни держит обеими руками.

– Да, конечно, – отвечает она. – Когда выйдет книга. Имей в виду: сегодня вечером я сделаю ещё много фотографий. Если увидишь меня, притворись, что меня там нет, – она подмигивает и ускользает.

Когда я поворачиваюсь в сторону пустой, волшебной зоны отдыха, она полна людей.

Проходит два часа, и я перестаю надеяться на появление Генри. Я ничего от него не слышала, но всё было не так уж плохо. Я сбежала в библиотеку с Майей, неудачно сыграла в бильярд с Руби и дизайнер платья, которое я позаимствовала, сказала мне, что туфли, которые я надела, были неподходящими.

Поскольку уже за полночь, музыка и свет приглушены. Наевшись выпечки и фруктов, я возвращаюсь в сад, с радостью обнаруживая, что уютная зона отдыха, к которой я присматривалась весь вечер, свободна.

Спешу, пока её снова не украли, забрать её себе. Невероятно удобное место, идеальное для чтения книги.

– Кажется, нам пришла в голову одна и та же идея.

Мой взгляд перемещается к обладателю этого британского акцента.

– Правда? – спрашиваю я, оценивая его внешний вид.

Он высокий, с пепельно-светлыми волосами и голубыми глазами, одет во всё черное. Черный костюм, черная рубашка, черный галстук. Этот наряд немного напоминает мне наряд Генри. В основном потому, что он был во всем темно-синем, и мне интересно, все ли парни сегодня монохромны.

– Я умирал от желания посидеть здесь, но безрезультатно.

– Ах, – это всё, что я могу сказать. Я устала и не в настроении разговаривать.

– Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? – пытается он снова.

Я бы предпочла побыть одной. И всё же, поскольку я здесь с друзьями, мне бы не хотелось выставлять их в плохом свете из-за моих антиобщественных наклонностей.

– Эти места свободны.

Мужчина садится на один из боковых стульев. Хорошо. Я не собиралась сдвигаться с середины диванчика. Наблюдая за мной, он делает глоток того, что пьет.

– Американка? – спрашивает он.

– Да.

– Актриса?

Я корчу гримасу.

– Нет. А ты? Я имею в виду, актер.

Он смеется. Звучит натянуто. Когда он улыбается, он выглядит как человек, которому всю жизнь говорили, что он красивый, и он безоговорочно верит в это.

– Я Оливер Форд, – говорит он, делая ещё один маленький глоток.

Я киваю, понятия не имея, кто такой Оливер Форд. Его имя ни о чем не говорит, но он смотрит на меня так, будто я должна знать, кто он. Кажется, он ожидает какой-то реакции.

Когда я не даю ему ответа, его брови чуть-чуть сужаются. Хотя он начинает выглядеть расстроенным, я не настолько озабочена, чтобы просить его вдаваться в подробности, так что мы в тупике.

Эти голубые глаза все время смотрят на меня. Мне это не нравится.

– Извините, – бормочу я, вставая, устав от вежливого сидения и пытаясь игнорировать неуместные взгляды, которые он продолжает бросать в мою сторону.

Я захожу за спинку его стула, но прежде чем успеваю отойти, он протягивает руку и хватает меня за руку.

Что за херня?

– Так скоро уходишь?

– Да, – просто отвечаю я, пытаясь вырвать свою руку из его хватки.

– Но мы только начали узнавать друг друга получше.

Почему у всех придурков одинаковая мерзкая улыбка?

– Может быть, ты хочешь, чтобы я пригласил тебя на матч?

Он упоминает город, и я узнаю его. Этот засранец играет за любимый футбольный клуб Генри.

– Нет, спасибо. Я не смотрю футбол, – бормочу я в надежде, что это разозлит его настолько, что он отпустит меня.

Последнее, что я хочу делать, это устраивать сцену в доме кого-то, кто не совсем мой работодатель, но достаточно близок к этому. Кроме того, если он так важен, как утверждает, он может быть почетным гостем или типа того. Почему известные люди обязательно должны быть такими мудаками?

Мне кажется, я слышу позади голос Чарли. Когда я пытаюсь оглянуться через плечо, этот придурок с тисками на моем запястье дергает меня к себе.

К черту всё это.

– Послушай, чувак, – я пытаюсь быть спокойной, но он выводит меня из себя. – Мне всё равно, кто ты и где играешь. Меня это не интересует. А теперь отпусти меня.

Этот придурок делает противоположное тому, о чем я прошу, и сжимает ещё крепче.

Глава 16

ГЕНРИ

Музыка становится громче, когда я выхожу во внутренний дворик. Мои шаги легки, сердце трепещет от открывающихся возможностей. Я осматриваю сад, бассейн и несколько укромных уголков, разбросанных повсюду. Наконец, я нахожу единственную женщину, которую ищу, занимающуюся тем, чего я от неё не ожидал.

Луна в тихом уголке, наедине с другим мужчиной. Она стоит слишком близко к нему, пока он сидит в кресле. Я мгновенно узнаю его. Оливер Форд. Он играет за "Манчестер Юнайтед" и известен тем, что встречается – и спит – с великолепными женщинами.

Я загораживаю дверной проем, останавливая поток посетителей вечеринки. Мне не по себе.

– Я же тебе говорил, – говорит Тревор. В его тоне нет торжества, как будто он просто констатирует факты. Чарли, как всегда оптимистична, тянет меня за руку.

– Не слушай его. Ты же знаешь, какой он.

Она улыбается, ничуть не беспокоясь. Но я услышал это. Сомнение. Нерешительность.

Луна двигается, как будто собирается обернуться. Я жду. Она не поворачивается. Вместо этого она наклоняется к нему ещё ближе.

– Пошли. Давай поздороваемся, ладно? – Чарли улыбается и снова тянет меня за руку.

Мои ноги снова двигаются. С каждым шагом вперед опасения и неуверенность растут.

Тревор сейчас несет чушь. Практически называет её золотоискательницей. Прежде чем он успевает произнести ещё хоть слово, моя рука оказывается у него на груди. Я бросаю на него взгляд, и что бы ещё он ни собирался сказать, он держит это при себе.

Ещё несколько шагов, и Тревор снова что-то бормочет. Теперь он не купился на "ложь” о том, что Луна не знала, кто я такой, когда мы впервые встретились. Я игнорирую его.

Оливер улыбается. Луне. Моей Луне.

В глубине моего живота нарастает странное ощущение. Живой, дышащий монстр, который маленький и незначительный, но с каждым шагом становится всё больше и яростнее. Ярость исходит от него волнами, жгучая ненависть к этому человеку накатывает до тех пор, пока не начинает казаться, что она вот-вот поглотит меня целиком.

Раздувая ноздри, я отстраняюсь от Чарли. Через два шага у моей кузины хватает ума остановить меня.

– Что, по-твоему, ты делаешь? – шипит она сквозь стиснутые зубы. Улыбка, которую она натягивает на лицо, явно противоречит предупреждению, сквозящему в её словах.

Я не отвечаю, но извивающийся, кипящий монстр продолжает бушевать.

– Я знаю этот взгляд, – огрызается она. – Ты злишься. Но почему?

Она не может поверить, что я вот-вот сорвусь. Я должен быть спокойным, рациональным. Она ожидает подобного поведения от Тревора или даже от нашего младшего брата Рекса, но не от меня.

– Ты серьезно собираешься сказать мне, что ревнуешь к этому парню?

ДА.

Мои глаза прищурены, брови нахмурены так, что между ними образуются две маленькие складки. Чарли не видела такого взгляда с тех пор, как я обычно провожал её в частную школу и обратно, отбиваясь от пристававших к ней хулиганов.

– Ты не в себе, – выражение её лица суровое, но голос срывается.

Испуганный тон вырывает меня из жестоких мыслей. Ничто из этого не направлено на неё.

– Ты права, – я киваю, громко выдыхая. – Прости.

– Да, права, и тебе должно быть жаль, – практически рычит она. – Ты сказал мне: «Они просто ждут, когда мы допустим ошибку. Только одну. Это всё, что нужно. Второго шанса у нас не будет». Помнишь это?

Да, я помню, что говорил это.

Потом они будут злорадствовать. Как будто с самого начала знали, что мы облажаемся. Слова, которые сказали нам мои родители, когда люди начали обращать на нас внимание, когда мы больше не были для них невидимками.

– Не забывай, ты злишься не на меня, – продолжает Чарли. – На неё ты тоже не злишься. Ты даже не злишься на того мерзавца, с которым она. Спроси себя, почему ты так злишься, – с этими словами Чарли уходит.

Она права. В основном. Я не сержусь на неё или Луну. Однако этот придурок...

Я в ярости на себя, хотя и по ряду неподвластных мне причин. Оставлять Луну одну на несколько часов, проводить время в клубе, в котором я не хотел быть, танцевать с женщинами, которые меня не интересовали, притворяться, что я отлично провожу время. И вдобавок ко всему, почти преподнес Луну папарацци на блюдечке с голубой каемочкой!

Хотя я знаю, что папарацци не избежать, хотя я признаю, что их камеры – часть моей работы и моей жизни, временами это невероятно расстраивает. Особенно сегодня вечером, когда я ожидал, что эта ночь пройдет по-другому.

Возможно, у меня и не было особого выбора в том, как развивались события до сих пор, но я могу решить, как пройдет остаток ночи. С этой мыслью я направляюсь к Луне, мой брат Тревор следует за мной.

Приближаясь, мы слышим, как голос Луны звучит одновременно обиженно и раздраженно.

– Я же сказала тебе, мне насрать, кто ты! – она безуспешно пытается вырваться. – Отпусти. Ты делаешь мне больно.

Затем всё происходит быстро. Тревор, слишком ошеломленный услышанным, застывает на месте и недостаточно быстр, чтобы помешать мне броситься за придурком, вцепившимся в мою девушку.

Голубые глаза Оливера расширяются от замешательства и страха, когда я рывком поднимаю его со стула. Я вижу узнавание на его лице, когда хмуро смотрю на него. Разъяренный, я сжимаю в левой руке его черную рубашку и галстук, в то время как правой крепко сжимаю его горло.

– Отпусти её! – рычу я, мой голос становится опасно низким, яростным.

К этому времени Оливер уже отпустил запястье Луны и пытается ослабить мою железную хватку на его шее. Я не отпускаю его, даже когда он издает задыхающийся булькающий звук. Луна, опасаясь, что я сделаю что-нибудь, о чём потом пожалею, делает шаг вперед.

– Генри, – умоляет она, держа руку, которую я только что отвел для удара. – Генри, посмотри на меня.

Луна тянется к моему лицу, направляя мой взгляд к себе. Её зеленые глаза встречаются с моими впервые с тех пор, как мы были в вестибюле отеля.

– Он того не стоит, – говорит она мне. – Отпусти его.

– Он не отпустил тебя, – возражаю я, всё ещё в ярости. Я сжимаю сильнее.

– И именно поэтому ты другой, – напоминает она мне.

Кажется, это помогает. Я отталкиваю Оливера с такой силой, что он спотыкается и падает лицом на пол патио. Все в саду смотрят.

С противоположных концов просторного двора к нам направляются несколько человек. Среди них Майя, Хейзел и Чарли.

– С вами, ребята, всё в порядке?

– Братан, какого хрена?!

– Генри, что случилось?

Но каждый вопрос, каждый недоуменный взгляд игнорируется. Я слишком занят осмотром запястья Луны. Оно уже выглядит опухшим, и я уверен, что скоро появится синяк.

При виде этого по моим венам разливается ярость иного рода. Я почти снова бросаюсь на футболиста. Трев останавливает меня.

– Ты не хочешь этого делать, – рычит мой брат низким голосом мне на ухо.

Он неправ. Я хочу. Абсолютно. Я отталкиваю от себя брата, но Луна встает у меня на пути.

Всё, что она делает, – это легонько касается тыльной стороны моей ладони своими пальцами и шепчет моё имя, но это так, словно она потрясла меня изнутри. Я не могу объяснить спокойствие, которое охватывает меня, когда её губы изгибаются. Это слабая улыбка, но она адресована мне, и это успокаивает убийственную ярость, бушующую внутри.

Когда она убирает руку, я не отпускаю её.

– Тебе больно? – спрашиваю я. Беспокойство в моем голосе, в моих глазах и в моих прикосновениях невозможно скрыть. Мои пальцы нежно и бережно касаются её кожи.

– Я в порядке, правда, – обещает Луна, смотря на меня так, словно я здесь единственный человек. – У тебя получилось, – шепчет она, её зеленые глаза гипнотизируют.

Я не могу думать ни о чём другом, кроме как о том, чтобы завладеть этим прелестным ротиком.

Я уверен, Луна точно знает, в какой момент я собираюсь её поцеловать. Мой взгляд смягчается, уголки губ чуть приподнимаются, и я почти незаметно наклоняю голову вправо. Любой, кто не стоит перед нами, мог бы не заметить едва заметных изменений, но она заметила. И как бы сильно ей ни хотелось поцеловать и меня, она прекрасно понимает, что большинство людей всё ещё смотрят на нас, включая придурка, который затеял всю эту драму и теперь отряхивается.

– Спасибо, Хэнк, – говорит она, подчеркивая прозвище Хейзел.

Странно слышать, как она называет меня так, но это делает своё дело, возвращая меня в настоящее. Неохотно я отпускаю её руку, кивнув один раз, благодарный за напоминание о том, что мы не одни. Но я всё ещё жажду увидеть её, и мой взгляд пожирает её лицо.

– С тобой всё в порядке?

– Теперь да, – отвечает Луна, и это звучит правдоподобно.

Она всё ещё выглядит удивленной, что я действительно здесь, всего несколько секунд назад держал её за руку, мои пальцы нежно двигались, скользя по нежному месту. Часть меня, возможно, хотела бы, чтобы она позволила мне поцеловать себя, но рациональная часть знает, что я бы пожалел об этом. Не важно, что я сожалел бы только о тех неприятностях, которые это ей причинит.

– Что, чёрт возьми, происходит?! – Ава требует ответа. Затем она рявкает на всех в саду. – Не лезьте не в свое дело. И никаких телефонов!

Все они делают вид, что делают то, что им сказали. Те, у кого есть телефоны, быстро их отключают. Ни одно фото или видео не стоит пожизненного запрета на посещение одной из вечеринок Авы Нозава.

– Ты, – она указывает на Тревора. – Объясни мне, пожалуйста.

Это звучит как просьба. Это не так.

Тревор смотрит на меня. Я киваю. В любое другое время он бы сказал этой девушке, потому что она выглядит намного моложе его, не лезть не в своё дело, но он знает, кто она такая.

Ава Нозава. Невероятно талантливый, востребованный режиссер. Влиятельное лицо в Голливуде и Лондоне. И, по сути, мой нынешний босс.

– Когда мы приехали, мы подслушали, как она, – он указывает подбородком на Луну. – Сказала ему, – показывает указательным пальцем на Оливере палец. – Что ей насрать, кто он такой, и что он причинял ей боль. Мой брат вмешался, чтобы помочь.

Взгляд Авы обращается к Оливеру.

– Объясни, – приказывает она.

– Отвали, – соизволяет ответить Оливер, поправляет галстук и исчезает в доме.

Когда Ава смотрит на двух аккуратно одетых, с впечатляющей мускулатурой женщин, стоящих поблизости, они следуют за ним. Затем Ава поворачивается к Луне.

– Он причинил тебе боль? – спрашивает она, но то, как Луна потирает своё запястье, говорит ей всё, что ей нужно знать. – Следующего раза быть не должно, но если он будет, врежь этому ублюдку. Поняла?

– Поняла.

– Тебе следует приложить лёд, – Ава хмурится, по сути, отпуская её, прежде чем переключить своё внимание на меня.

Майя делает шаг вперед, чтобы отвести Луну в дом. Хейзел ругается позади них.

Я готов уйти. Но остальные – нет.

Луна всё ещё внутри. Трев разговаривает по телефону с Мичом, ожидая, когда появится новость. Её пока нет. Чарли танцует у бассейна.

Адвокаты доктора Харриса заверяют меня, что Оливер Форд не будет выдвигать обвинений, но всё равно передают мне визитку. Ава дает мне один совет: не получай ударов по лицу, потому что на следующей неделе начинаются первые съемки.

Когда Луна возвращается на улицу, играет тихая музыка, и только полная луна и мерцающие огни освещают сад. Она застает меня копающимся в телефоне, сидящим в тихом уголке, в котором я видел её ранее.

– Привет.

Когда я поднимаю взгляд, моё сердце буквально замирает.

– Привет.

Моя ухмылка представляет собой смесь облегчения и восторга. Кажется, что я не видел её много лет. Она...абсолютное совершенство. Её яркие глаза, её теплая улыбка. Затем мой взгляд перемещается на её запястье, и моё возбуждение исчезает.

– Как ты себя чувствуешь?

– Всё в порядке, – уверяет она меня. – Одна из подруг Авы, которая работает в спортивной медицине, предложила помощь.

У меня во рту что-то стянуто, и я не могу избавиться от этого.

– В чём дело? – спрашивает она, садясь рядом со мной на диванчик.

Пространство между нами кажется слишком большим, как будто нас разделяет океан.

– Ничего.

– Не похоже, что это так, – отвечает она, придвигаясь ближе, пока её бедро не касается моего. – Ты расстроен из-за чего-то в своём телефоне?

Я качаю головой.

– Потому что этот идиот был идиотом?

Я поднимаю глаза, внимательно наблюдая за ней.

– Если ты думаешь о том, о чём я думаю, тогда ты должен знать, что это не твоя вина, – начинает Луна. – Вовсе нет. Мне следовало надрать ему задницу в тот момент, когда он схватил меня за руку.

– Почему ты этого не сделала? – и, возможно, это вопрос, на который я не могу ответить.

Луна всегда казалась такой способной. Почему она не постояла за себя и не поставила этого говнюка на место? Луна пожимает плечами.

– Потому что я была тупой. Я не хотела устраивать сцену. Я не хотела, чтобы кто-нибудь из вас плохо выглядел из-за меня.

Гнев отражается на моём лице.

– Чувак, только не ты, – бормочет она. – Хейзел уже обругала меня на трех разных языках.

Я поднимаю бровь. Луна принимает это за недоверие.

– Она это сделала! На английском, корейском и испанском, которые, как она всегда утверждает, она не знает, – прикусив нижнюю губу, она придвигается ближе. – Ава сказала, что наложит на меня пожизненный бан, если я когда-либо позволю чему-либо подобному случиться в её доме снова.

– Хорошо.

Наши взгляды надолго встречаются. Луна первой отводит взгляд.

– Как на самом деле твоё запястье?

– Больно, только когда я двигаю им, – она ухмыляется, толкая меня в плечо.

Я понимаю, что она пытается поднять настроение. По правде говоря, ей не нужно особо стараться. Она здесь, рядом со мной. Для меня этого более чем достаточно.

– Я не привыкла видеть тебя таким, – шепчет она, поднимая руку. Неуверенные пальцы разглаживают складку между моими бровями. Обычно она не прикасается ко мне на людях. – Я рада, что ты здесь, – уверяет она меня мягким голосом. Я смотрю на неё из-под ресниц.

– Рада? – я не хочу говорить ей, что приревновал, когда впервые увидел её с этим болваном. Но это ревновал, и теперь мне неловко за это. – Сегодняшний вечер прошел совсем не так, как я хотел, – признаюсь я со вздохом.

– Мы можем это изменить, – говорит она, одаривая меня самой любимой улыбкой, с ямочками на щеках и всем прочим.

– Мы можем? – у меня на секунду перехватывает дыхание.

Я не из тех, кто бросается во что-либо, но с Луной часто кажется, что у меня заканчивается время. Я так много хочу испытать с ней, и всё же жизнь продолжает вставать у меня на пути.

Луна наклоняется ко мне, её рука на моем бедре для равновесия. Её груди касаются моей руки, в то время как губы касаются моего уха. Дышать невозможно.

– Хочешь знать, что я подумала, когда увидел тебя в вестибюле отеля?

– Хмм?

Мы так близко, что я почти чувствую её вкус. Между нами закипает предвкушение.

– Несмотря ни на что, я поеду с ним домой сегодня вечером.

Где-то происходит яркая вспышка. Я замечаю это только потому, что золотисто-коричневая кожа Луны отражает внезапную вспышку света.

Когда она откидывается назад, румянец на её щеках заставляет моё сердце биться чаще. Я знаю, что на моем лице самая широкая улыбка.

Ещё одна вспышка.

– Ты это видела? – спрашиваю я, не отрывая от нее взгляда.

– Кто-то сделал снимок. Даяни Гамадж, я полагаю, – на улыбается, не сводя с меня зеленых глаз.

– Известный фотограф из Шри-Ланки?

Ещё одна вспышка.

– Она работает с Авой. Знаешь, твои глаза на свету похожи на теплый мед, – добавляет она.

– Да?

Раздается её смех.

– Я не знаю, почему я это сказала.

– Хочешь убраться отсюда?

– Да.

Между нами возникает головокружительное возбуждение, и мы одновременно встаем, чтобы разойтись в разные стороны на поиски наших друзей.

Дорога в отель проходит как в тумане. Нервная энергия и растущее предвкушение кружатся между нами, вокруг нас и внутри нас, как живая, дышащая сила. Тем не менее, мы сохраняем дистанцию, проходя через вращающиеся двери. Мы идем порознь, пока направляемся к лифту.

Для всех остальных мы просто два человека, которые движутся в одном направлении. Вот и всё. Только это. Мы не разговариваем. Мы даже не смотрим друг на друга.

Луна входит в лифт первой, и несколько секунд спустя я делаю то же самое. Мы одни, стоим в противоположных концах небольшого помещения. Оба смотрим вперед, мы ждем, наблюдая, пока двери не начинают закрываться. Когда они закрываются, моё сердцебиение ускоряется, и чертовы бабочки порхают в животе.

Когда двери соприкасаются, отделяя нас от внешнего мира, мы врезаемся друг в друга. Наши губы соприкасаются с такой интенсивностью, что ни один из нас не останавливается, чтобы вспомнить о видеокамере в углу.

На одно блаженное мгновение мои руки оказываются в её волосах, её руки обвиваются вокруг моей талии, и наши губы медленно двигаются от нахлынувшего желания. Лифт останавливается, и мы отрываемся друг от друга, улыбаясь и тяжело дыша.

На этот раз коридор пуст, и я не трачу время на сомнения в нашей удаче. Луна открывает свою дверь так быстро, как только может. Только оказавшись в безопасности внутри, она оглядывается на меня через плечо. Легкая улыбка тронула уголок моего рта. Как только я вхожу в её комнату, я запираю за собой дверь.

Наконец-то мы одни.

Глава 17

ГЕНРИ

Сидя на краю кровати, Луна снимает туфли. Всё ещё стоя у двери, я снимаю пальто и скидываю обувь. Наши глаза не отрываются друг от друга.

Пока я раздеваюсь, в комнате становится теплее. Луна подходит ко мне, её босые ноги бесшумно ступают по ковру. Улыбаясь, я иду ей навстречу, завладевая её ртом в тот момент, когда она оказывается в пределах досягаемости.

Мои руки скользят по её щекам, и я прижимаюсь губами к её губам снова и снова, смакуя её вкус. Сладкий. Вызывающий привыкание. Я стону ей в рот.

Она расплывается в улыбке, обнимая меня руками и кладя ладони мне на спину.

– Что тут смешного? – спрашиваю я хриплым голосом, когда она притягивает меня к себе, крепко прижимая.

– Всё. Ничего, – она качает головой. – Я даже думать не могу.

Смотря в эти зеленые глаза, я обнимаю её лицо и целую в губы, кончик носа, обе щеки. Я не останавливаюсь на достигнутом. Я целую её подбородок, спускаюсь по плавным линиям шеи, обнаженному плечу и верхней части груди.

Луна ищет мой рот, заявляет права на него, владеет им. Он принадлежит ей. Я отдам ей всё. Ей даже не нужно просить.

Её руки опускаются на мой живот, затем скользят вверх, к воротнику рубашки. Когда я начинаю расстегивать пуговицы рубашки, она удерживает мои руки в своих.

– Генри, – стонет она между поцелуями. – Подожди.

Тяжело дыша, я отстраняюсь, беспокойство отражается на моём лице, когда я вспоминаю про её запястье.

– Я сделал тебе боль?

– Нет, я в порядке, – её дыхание учащается. – Я бы хотела... – Луна замолкает, сглатывает, внезапно смутившись. Её пальцы заменяют мои на второй пуговице. – Позволь мне?

Понимая, что она собирается сделать, я криво улыбаюсь ей, и мои руки опускаются в стороны. Я стою, ожидая её, желая, чтобы её руки были на мне, её губы на моих. Моё дыхание учащается, когда она расстегивает пуговицу за пуговицей, моя грудь поднимается и опускается в унисон с её. Эта потребность сводит с ума.

– Луна, – практически рычу я, нетерпение берет надо мной верх. Дразнящая усмешка встречает меня, доводя моё желание до непревзойденных высот. Желание прикоснуться к ней, потребность, чтобы она прикоснулась ко мне. – Л, пожалуйста.

Она, должно быть, слышит это в моём голосе, почти диком от желания. Луна прикусывает нижнюю губу.

– Терпение.

Она ухмыляется, стягивая с меня рубашку, разворачивая меня, как подарок, наслаждаясь моментом. Темная шелковистая ткань соскальзывает назад, обнажая мой торс, обнажая руки.

Голод в её глазах растет, как и моё возбуждение. Рубашка опускается, кончики её пальцев целуют мои бицепсы, предплечья. Луна приподнимается на цыпочки, протягивая руку, чтобы поймать мой рот, когда рубашка падает на пол.

Как только её губы соприкасаются, моя сдержанность исчезает. Я хватаю её за талию, прижимая к себе. Луна охотно поддаётся, вздыхая, когда я целую её снова и снова. Мои руки обхватывают её бедра.

Время останавливается на мгновение, кажется, только для нас. Но мы этого не замечаем и не заботимся об этом. Мы полностью поглощены друг другом, и ничто другое не имеет значения.

Сначала мы двигаемся медленно, мои руки повсюду. Спускаются по всей длине её тела. На её полные груди, на её пышные бедра, сжимают её божественную задницу.

Руки Луны не менее требовательны, они горячо скользят по моей коже. Скользя по моей груди, вниз по животу...ниже. Когда она обхватывает меня поверх штанов, которые всё ещё на мне, всё становится нетерпеливым. Затем я нахожу молнию на её платье.

– По-моему, ты слишком нарядно одета, – я ухмыляюсь, покусывая её нижнюю губу, пальцы чешутся расстегнуть молнию. Не желая случайно испортить одолженное платье, Луна отрывается от моих губ и делает шаг назад.

– Думаю, ты прав, – соглашается она с игривой улыбкой. – Но я могу это исправить.

Затем расстегиваются обе молнии – на её платье, на моих брюках. Наши сердца учащенно бьются, наши взгляды встречаются, оскорбительная ткань растекается у наших ног.

Стиль платья, с открытым плечом, требовал наличия бюстгальтера, которого, по её словам, не было в гостиничном номере Луны, поэтому она обошлась без него. Теперь, когда мой взгляд жадно перемещается с её лица на обнаженную грудь, я рад этому.

– Луна... – шепчу я благоговейным тоном, мой взгляд восхищается каждым кусочком мягкой, красивой коричневой кожи, которую я вижу.

Её яркие глаза и полные губы, волны её розовых волос и сочные изгибы, созданные для того, чтобы поместиться в моих объятиях…Я никогда так не хотел другого человека.

Стараясь не смущаться, Луна наблюдает, как я наблюдаю за ней. Встречает мой оценивающий взгляд, голод в моих глазах. Я упиваюсь ею, и всё же не могу насытиться. Не желая больше ждать, я заключаю её в свои объятия.

– Ты выглядишь как мечта, – шепчу я ей в кожу, говоря на полном серьезе.

Я не из тех мужчин, которых легко вывести из себя, но ей удалось сделать это с самого начала.

Страстно и нежно одновременно, я обнимаю её с величайшей осторожностью. С её губ срывается звук, когда я провожу языком по её ключице, продолжая спускаться ниже, оставляя восхитительные поцелуи на её разгоряченной коже. Мои губы встречают сначала изгиб её груди, затем нижнюю часть. Она восхитительна, кожа как шелк. Я глажу её руками, пока мой язык кружит вокруг одного коричневого соска, затем другого. Я облизываю каждый чувствительный кончик, прежде чем нежно пососать. Выгибаясь от моего прикосновения, Луна проводит пальцами по моему затылку и притягивает меня ближе.

Я становлюсь экспертом в том, как сводить её с ума дразнящими прикосновениями, заставляя её стонать, когда я оставляю влажные поцелуи на её груди. Мне нравится, как она дрожит от предвкушения и запускает пальцы в мои волосы.

Медленно, когда наши губы снова находят друг друга, она ведет меня к кровати, где мы оба ложимся – она на матрас, я на неё.

Ленивые поцелуи сменяются более интенсивными, горячими и требовательными. Мы оба хотели этого, нам было любопытно узнать секреты тела друг друга. Наши руки свободно блуждают, не останавливаясь. Она изучает острые углы, а я мягкие изгибы.

Обхватив одной ногой мою талию, Луна стонет мне в рот, когда чувствует мой твердый член у неё между бедер. Я прижимаюсь к ней, заставляя нас обоих содрогаться от желания. Мешает только тонкий материал нашего нижнего белья.

– Генри, – всхлипывает Луна. В её голосе слышится такое нетерпение; ей требуется мгновение, чтобы перевести дыхание. Глядя мне в глаза, она гладит меня по щеке. – Ну вот, ты чересчур одет, – дразнит она, дергая за пояс моих боксерских трусов.

– Правда? – я смеюсь, поворачивая голову, чтобы поцеловать внутреннюю сторону её ладони. – Как грубо с моей стороны.

Я соскальзываю с кровати, чтобы достать кое-что из кармана пальто.

– На этот раз не забыл, – заявляю я с дерзкой ухмылкой.

Стоя в ногах кровати, я снимаю последнюю одежду. Внешне я мог бы казаться расслабленным, даже уверенным, когда мой взгляд устремлен на неё, но внутри накапливается немного страха и тревоги.

Бессмысленный секс – это всё, что я позволил себе на какое-то время. Доверять кому-то, впускать его в свою жизнь так быстро – это не то, чем я часто занимаюсь. И не в течение очень долгого времени. Не до Луны. Но то, как она смотрит на меня, не только с дымкой похоти в глазах, но и с почти боготворящим восхищением, одновременно волнует и соблазняет. Я забираюсь обратно на кровать и становлюсь на колени между её ног.

Её губы изгибаются, глаза полны растущего желания, когда они осматривают меня целиком. Я наблюдаю, как она сильно краснеет, закусывая губу, и желание поцеловать её слишком велико. Я наклоняюсь к ней, мой рот мгновенно прикасается к её губам. Я целую её в губы раз, другой, медленно и нежно, вкладывая в поцелуй все эмоции, которые я испытываю. Луна прижимается ко мне с той же отчаянной тоской, с тем же алчным голодом.

Вместе мы снимаем с неё нижнее белье, и моя рука заменяет его. Она такая мягкая, такая чертовски влажная. Я стону ей в шею. Я не могу дождаться, когда окажусь внутри неё.

Но сначала я провожу пальцем по её складочкам, и она дрожит. Я хочу проделать тот же путь языком. Когда я собираюсь сделать именно это, она останавливает меня.

– Поцелуй меня, – умоляет она, и я подчиняюсь, требуя её рта, смакуя её губы и язык. – Прикоснись ко мне, – шепчет она, направляя мою руку обратно себе между ног.

Я рычу, отчаянно желая её, но мои пальцы нежны, они движутся медленными кругами, скользя к её клитору. Луна извивается подо мной и стонет моё имя, отдаваясь тому, что я заставляю её чувствовать.

Когда я ввожу один палец внутрь, она издает хриплый вздох, похожий на вой сирены. Моё тело дрожит. Болезненно сильно я трусь о гладкость её бедра, чтобы получить некоторое облегчение.

Когда я ввожу внутрь второй палец, её бедра приподнимаются.

– О чёрт, – ругается она, когда её веки закрываются.

Я двигаю рукой, входя и выходя, каждый раз немного глубже. Я дразню её своим ртом, покрывая медленными, влажными поцелуями каждую из её полных грудей и дерзких сосков. Эти тихие звуки, которые она издает, симфония её удовольствия, подстегивают меня.

Луна близко; я чувствую, как она сжимается вокруг моих пальцев. Когда она двигает бедрами, я обвожу большим пальцем её клитор. Чувственный стон вырывается из её горла. Её ногти впиваются в мои плечи, когда она разваливается на части, задыхаясь и выгибая спину, когда кончает мне на руку.

Я наблюдаю за ней, восхищенный удовольствием, омывающим черты её лица. Её тело покачивается, движения замедляются. Она сногсшибательна, абсолютно великолепна в своём экстазе.

Я вытаскиваю свои пальцы, блестящие от её возбуждения, затем провожу ими вверх по её телу. Её глаза распахиваются, и взгляд следует за моей рукой.

Мои пальцы обводят один сосок, оставляя его блестящим. Я вылизываю языком дорожку досуха. Её зеленые глаза вспыхивают.

– Такая сладкая, – говорю я ей, точно так же обводя другой сосок, обводя его языком, снова пробуя её на вкус. Луна сглатывает.

– Иди сюда, – шепчет она, её щеки краснеют, когда она тянется ко мне, её руки скользят вверх по моей спине и вниз, пока она не обхватывает одной рукой мой член.

У меня вырывается прерывистый вздох. Луна целует меня, пробуя себя на вкус моим языком. Она что-то бормочет между небрежными, влажными поцелуями. Её рука движется вверх и вниз, и я дрожу.

– Генри. Генри…пожалуйста.

Я знаю, чего она хочет. Я хочу того же.

– Терпение, – поддразниваю я, повторяя то, что она сказала ранее, но я тоже не хочу ждать.

Откидываясь назад, я натягиваю презерватив так быстро, что она смеется надо мной. Я тоже улыбаюсь. Но стоит мне погладить себя, как весь юмор улетучивается.

В её глазах вспыхивает желание.

– Сделай это снова, – шепчет Луна.

Снова обхватывая член рукой, я глажу себя от основания к кончику и обратно. Она издает сдавленный звук и двигает бедрами.

Восторг разливается по моим венам, когда я забираюсь на неё сверху. Нервное возбуждение отражается на наших лицах, когда я устраиваюсь между её ног.

Луна медленно поднимает на меня взгляд, пока наши взгляды не встречаются. Моё сердце бешено колотится в груди. И тут меня осеняет. Кое-что, что я знал в глубине своего сердца, но мой мозг и остальная часть меня должны были наверстать упущенное.

– Я...

Я почти говорю это. Что я чувствую. Что она заставляет меня чувствовать.

Затем она тянется, чтобы поцеловать меня, долго и глубоко. Я стону ей в рот, начиная скользить в блаженные глубины её тела. Это пример абсолютной эйфории.

Но мне приходится остановиться, чтобы перевести дыхание. Чтобы дать ей время привыкнуть ко мне. Я провожу губами по её подбородку, носом по шее, вдыхая её запах.

Каждая клеточка моего тела горит, а сердце бешено колотится. Я открываю глаза и вижу, что у Луны они всё ещё закрыты. Её темные ресницы касаются розовых щек, а губы кажутся более полными, припухшими от моих поцелуев. Она прекрасна. Такая мягкая, теплая и податливая подо мной. Нет другого места, где я бы предпочел быть, и нет никого, с кем я бы предпочел быть.

Словно услышав мои мысли, Луна внезапно поднимает на меня взгляд. На её лице появляется мечтательное выражение, глаза полны удивления.

– Ты в порядке? – спрашивает она меня, касаясь моей бородатой челюсти.

Эти три слова вертятся у меня на кончике языка, но я проглатываю их обратно и киваю, прежде чем вместо этого прижимаюсь губами к её губам.

Ещё слишком рано, напоминаю я себе.

И поэтому я пытаюсь дать ей понять, что я чувствую, своими действиями – нежными поцелуями, нетерпеливыми руками и очень податливым телом.

Когда я толкаю бедра вперед, Луна всхлипывает, на её лице отражается боль.

– Подожди... помедленнее... – выдыхает она.

Она стонет мне в рот, когда я двигаюсь, как она просила. Медленно. Осторожно. Но она такая чертовски горячая, такая тугая. Когда я погружаюсь ещё немного, она ругается.

– С тобой так хорошо, – скрипит мой голос ей в ухо, и она хнычет в ответ.

Я хочу наполнить её. Опустошить её.

Вместо этого я дышу. Сосредоточен на звуках, которые она издает, хриплых вздохах, произнесении моего имени. Мне это нравится. Когда я наклоняю голову, чтобы поцеловать её в затылок, нежно посасывая чувствительную кожу, Луна сжимает мои плечи, шире раздвигая для меня бедра. Её пальцы перемещаются, чтобы погладить мой затылок и зарыться в волосы, в то время как её левая нога высоко обхватывает мою талию, приглашая меня погрузиться глубже, где я растягиваю её самым восхитительным образом. Луне трудно дышать ровно, а я вот-вот сойду с ума.

Когда я оказываюсь глубоко внутри и мы оба тяжело дышим, её бедра двигаются подо мной раз, потом другой, и это пытка. Опасная, сводящая с ума пытка.

Однако я не тороплю её. Я целую её шею и плечи, массирую талию и бедра, давая ей время и пространство привыкнуть, насладиться и сдаться.

Крепко зажмурившись, я стону ей в шею. Я так близок к мольбе.

– Мне жаль, но это твоя вина, – шепчет она.

Я поднимаю голову. Она не выглядит сожалеющей. Озорная улыбка, которой она одаривает меня, и лукавый блеск в её глазах говорят о том, что она совсем не жалеет.

– В чём? – спрашиваю я, посмеиваясь.

– Ты огромный, – признается она, краснея.

То, как расширяются её глаза, когда она говорит это, вызывает у меня желание рассмеяться. Меня возбуждает и это. Я облизываю губы, проглатывая набухающую гордость, прежде чем поцеловать её. Не торопясь, я немного отстраняюсь. Сладкие звуки, которые она издает, то, как она извивается подо мной...

Когда я вхожу в неё, она такая влажная для меня, такая готовая. Я не могу удержаться и ругаюсь ей в плечо. Я толкнулся снова, мой разум опустел, затем полностью заполнился мыслями о ней. Мягкость её кожи, округлость бедер, её горячий, скользкий центр ...

Когда я толкаюсь снова, наши бедра соприкасаются, и я знаю, что долго не протяну.

Луна хватает меня за лицо и завладевает моим ртом. Она целует меня жадно, страстно, прикасаясь ко мне везде, где ей хочется, словно пытаясь укротить бушующий огонь, горящий и внутри неё самой. Её руки скользят вверх по моей спине, вниз по груди, одна рука опускается на моё сердце.

Мы движемся. Вместе. Я похоронен глубоко внутри. Черт.

С дразнящей улыбкой она придерживает меня за бедра, быстро шлепает по боку, затем скользит руками, чтобы схватить меня за задницу. Я стону громче, когда она делает это, толкаясь в неё снова и снова. Луна перекатывает свои бедра под моими, принимая меня ещё глубже, заставляя меня рычать её имя.

Входя и выходя, быстро получая удовольствие, я наблюдаю за ней с вожделением и любовью – пьянящее сочетание, захватывающее моё сердце, мою душу. Она выгибается мне навстречу, её бедра плотно обхватывают мою талию, и я слышу, как её дыхание сбивается.

– Быстрее, – умоляет она, и я двигаюсь быстрее.

Она так близко. Я чувствую, как она крепко сжимает меня, уговаривая сдаться. Ещё нет. Я хочу снова услышать, как она снова выкрикивает моё имя, как она снова ругается по-испански, умоляет меня не останавливаться.

Её глаза закрываются, и Луна прижимается ко мне, прикусив губу, чтобы, возможно, не закричать. Её ногти впиваются мне в спину, когда она на грани. Моя хватка на её бедрах может оставить синяки, но ни один из нас не может забыть о восхитительном чувстве, которое мы создаем вместе. Мы наслаждаемся каждым ощущением, вызванным соприкосновением обнаженной кожи к обнаженной коже, и наш темп становится бешеным.

– О черт. О черт. Генри...

Я чувствую, как она кончает. Именно тогда я хватаю её сзади за шею и приближаю её губы к своим. Другой рукой нащупываю её клитор, увеличивая её удовольствие. Луна вскрикивает от наслаждения мне в рот. Её тело крепко сжимается вокруг меня.

– Луна…Я должен...

Прежде чем я успеваю сказать что-то ещё, волна интенсивного удовольствия накрывает меня, пробегая по всему телу. Мир исчезает. Я практически ничего не соображаю. Существует только Луна. Она повсюду. Её губы на моей щеке, её груди прижимаются к моей груди, её ноги обвиваются вокруг моих бедер.

Мощная реакция почти ошеломляет. Я стону, низко и гортанно, абсолютно удовлетворенный. Вдыхая её, я хочу ещё немного насладиться её опьяняющим ароматом. Когда мои мышцы начинают расслабляться, биение моего сердца наполняется безошибочным счастьем.

Пребывая в этом блаженном состоянии, крошечные волны удовольствия всё ещё прокатываются по ней, Луна дрожит подо мной. Её дыхание замедляется, всё медленнее и медленнее по мере того, как она спускается с того фантастического кайфа, который мы создали вместе.

Когда она открывает глаза, то обнаруживает, что я жду её. Она растворяется в моем взгляде с той же преданностью, что и я. Я могу только улыбнуться, когда она это делает, и в уголках моих глаз появляются морщинки.

– Лондон только что стал моим самым любимым городом, – ухмыляется она.

– Моим тоже, – хихикаю я низким горловым смешком. Луна выгибает бровь.

– Тебе он уже нравился, – обвиняет она, затаив дыхание, когда мой язык проводит по её ключице.

Поднимая свой пристальный взгляд, чтобы ещё раз встретиться с ней, я чувствую легкое головокружение и счастье.

– Ничего не могу с собой поделать, Л, теперь нравится больше, – обещаю я, наклоняя голову, чтобы нежно поцеловать её в губы, одновременно высвобождаясь из неё, наши руки и ноги всё ещё переплетены.

Всё, что Луна может сделать, это томно улыбнуться мне.

– Ммм, хорошо, – соглашается она, слишком расслабленная, чтобы спорить.

Схватив с тумбочки салфетку, я избавляюсь от презерватива. Беру ещё горсть салфеток и тщательно вытираю внутреннюю сторону её бедер.

– Генри, ты не обязан...

– Я хочу, – просто говорю я.

Я знаю, что она в этом не нуждается, но я хочу позаботиться о ней. Я хочу заключить её в свои объятия и защитить от всего плохого, через что она когда-либо проходила. Ничто и никогда больше не причинит ей боли.

Закончив, я ложусь на бок и притягиваю её к себе. Её руки обвиваются вокруг моей талии, так что мы лежим лицом к лицу, кожа к коже, между нами ничего нет. Когда я откидываю назад пряди розовых волос, она так мило краснеет.

Потерявшись в этих зеленых самоцветах, я не могу не задаться вопросом, чувствует ли она то же самое. Как мы растворились друг в друге, такие теплые и нежные, переполненные эйфорией, достигая чего-то волшебного, вечного – чего-то, что было очень похоже на любовь.

Внезапно мне так много хочется сказать, но я достаточно умен, чтобы понимать, что всё ещё не могу мыслить здраво, и поэтому я просто прижимаю Луну к себе, наслаждаясь тем, как она прижимается ко мне всем телом. Энергия между нами замедляется, успокаивается, мы становимся сонными и довольными. Спокойно, с комфортом мы засыпаем с нашими сердцами, бьющимися в одном ритме.

Глава 18

ЛУНА

Я не планировала засыпать, особенно когда почти ожидала, что Генри уйдет посреди ночи. Но он всё ещё здесь, одной рукой обнимает меня, его ровное дыхание согревает мою спину.

Это так странно – прекрасно и сюрреалистично – проснуться и видеть, что этот великолепный мужчина спит рядом со мной. Когда он придвигается ближе, я чувствую его всего, а это значит, что он тоже всё ещё обнажен. Я заставляю себя не краснеть. Не сейчас, не в уютной тишине, которая наступает только после умопомрачительного секса. Потому что, чёрт возьми, это было потрясающе. Серьезно. Каждый поцелуй, каждое прикосновение и ласка. У меня мурашки бегут по коже, когда я думаю об этом.

Он был прав; я нахожу его неотразимым. И я знаю, что не должна увлекаться. Я имею в виду, может быть, это всё. Может быть, это на один раз. Может быть, ему это понравилось не так сильно, как мне.

Когда я пытаюсь повернуться, он шевелится и меняет позу. Теперь Генри накрыл меня. Обе его руки обнимают меня за талию, одна его нога находится между моими, а его голова лежит у меня на груди, используя мою правую грудь как подушку. Ладно, теперь я краснею.

Однако, это совсем не неудобно. Скорее, неожиданно, слишком удобно. Быть обнаженной в объятиях Генри действительно приятно. Приятно – это мягко сказано. И я знаю, что только что сказала, что не должна увлекаться, но правда в том, что я могу представить каждое утро таким. И каждую ночь тоже.

С этой мыслью я ещё теснее прижимаюсь к нему в объятиях. Словно прочитав мои мысли, Генри притягивает меня ближе, к теплу своего тела.

Не знаю, сколько проходит времени, когда я просыпаюсь во второй раз. Генри смотрит на меня, его прекрасные черты безмятежны во сне.

– Генри, – шепчу я и жду.

Затем я легонько касаюсь пальцами его груди.

По-прежнему ничего.

Я запечатлеваю легкий поцелуй на его губах.

Он приоткрывает один глаз и одаривает меня ленивой улыбкой, от которой по мне пробегает волна тепла. Нежные движения его рук вверх и вниз по моему позвоночнику успокаивают беспокойство, растущее в глубине моего живота.

– Привет, – шепчет он, утыкаясь носом в изгиб моей шеи и покрывая его легкими поцелуями. – Который час?

– Не уверена, – отвечаю я. – Но мне нужно в туалет.

Отстраняясь, чтобы посмотреть на меня обоими глазами, он хихикает, затем целует уголок моего рта один раз, прежде чем перекатиться на спину. Я в спешке вылезаю из постели.

Когда я выхожу из ванной, приняв душ и одевшись, я оставляю свет включенным, а дверь приоткрытой. Достаточно светло, чтобы разглядеть, что Генри всё ещё спит, лежа на животе, наполовину зарывшись лицом в подушку. Одеяло приспущено, обнажая вмятины и бороздки мышц, покрывающих его спину и плечи.

Я хватаю телефон и отправляю сообщение сестре.

Луна: Я совершила ошибку...

Сол: cuéntame (с исп. Расскажи мне)

Я делаю снимок спящего Генри. Его лицо отвернуто от меня, скрыто. Я отправляю его.

Сол: Давно, блядь, пора!

Луна: Как мне вытащить его отсюда?

Сол: Систр, нет. Нет. Он был настолько плох?!?

Честно говоря, я не хочу выгонять его. Я хочу забраться под одеяло и снова почувствовать его горячее, твердое тело рядом со мной.

Луна: Нет. Совсем нет. Но есть проблема.

Сол: cuál es el problema?!? (с исп. В чем же проблема?)

Я не хочу говорить. Почему я вообще так себя веду?

Луна: Creo (с исп. Думаю/Мне кажется), может быть, просто, может быть, он мне, может быть, немного нравится. Может быть.

Моей сестре требуется некоторое время, чтобы ответить.

Сол: Эй, tranquila (с исп. Спокойно), тебе позволено любить кого-то. Всё, что тебе нужно сделать, это не торопиться. Не думай об этом слишком много. Todo con calma (с исп. Всё спокойно/Спокойствие)

Верно.

Луна: Хорошо, и что мне теперь делать?

Сол: Возьмите что-нибудь на ужин

Луна: Сейчас 3 часа утра.

Сол: Позавтракайте

Ладно, да, я могу заказать доставку еды и напитков в номер.

Сол: Если ты хочешь потусоваться сегодня, но не хочешь делать из этого ничего особенного, попроси его помочь тебе донести твои книги

Что? Донести мои книги? Мы не в школе. И даже в старших классах никто не носил ничего, кроме рюкзака.

Луна: ?

Сол: На автограф-сессию. Это сегодня, не так ли?

Чёрт возьми, автограф-сессия! Это не может быть сегодня!

Я лихорадочно просматриваю свою электронную почту, и оказывается, что она сегодня! Я совершенно забыла об этом. Как можно забыть о своей первой афтограф-сессии в Лондоне? Из всех мест только в Лондоне!

Я не знаю. Но это случилось.

Подождите, нет, я знаю. Причина этого ростом больше шести футов, сексуальный и в настоящее время обнаженный в моей постели.

Встряхнув головой, чтобы прояснить ее, я пишу сестре, что мне нужно идти. Затем мое внимание переключается на стопку экземпляров «De East LA», ожидающих меня на полу у окна. На приставном столике есть ещё одна небольшая стопка, которая уже подписана. Я беру несколько штук с пола.

В попытке перестать в сотый раз прокручивать в голове нашу ночь с Генри, я открываю на телефоне приложение "Заметки", чтобы просмотреть различные поздравления, которые я придумала. Но в моем мозгу есть другие идеи, и я не могу забыть тот факт, что я только что переспала с Генри. Генри. Который сыграет Бенджамина в экранизации моей книги, потому что, конечно же, это он.

Когда я поднимаю взгляд, теплые карие глаза наблюдают за мной.

– Доброе утро, – он улыбается, садясь в постели. Одеяло опускается ниже.

Я улыбаюсь в ответ.

– Доброе утро, – не думаю, что когда-либо в жизни я так много улыбалась.

– Что ты делаешь? – спрашивает он, расправляя плечи.

Я слежу за очертанием его живота. Он...нереальный. Я видела такое тело, как у него, только в журналах.

– Ничего.

– Совсем ничего? – его голос грубый и низкий со сна. Я хочу обернуть его вокруг себя.

– Вообще-то у меня сегодня автограф-сессия, – отвечаю я, пожимая плечами. Если я не придам этому большого значения, то это не будет казаться таким важным.

– Что, правда? – он выглядит более настороженным. – Во сколько?

– В два, – не знаю, зачем я ему это рассказываю.

Дотягиваясь до своего телефона, он нажимает и прокручивает экран, а затем его глаза находят мои.

– Может быть, мне пойти с тобой? – предлагает он с кривой усмешкой.

Что-то расслабляется в моей груди и трепещет, прежде чем я подавляю это.

– Всё в порядке, ты не обязан, – судя по тому, как дрогнула его улыбка, я сожалею, что так быстро отклонила его предложение. – Я имею в виду, я уверена, что ты занят.

Даже в слабом свете я вижу, как его глаза блуждают по моему телу. Я втайне рада, что на мне шорты и майка, потому что...ну, на самом деле, я не уверена, что быть одетой вообще хорошо.

– Я могу перенести встречу, – предлагает он.

Не обращая внимания на бабочек в моем животе или на то, насколько я очарована его ослепительной улыбкой, я не успеваю ответить, прежде чем он вскакивает с кровати.

– Придержи эту мысль! – практически бегом он исчезает в ванной и закрывает за собой дверь.

Я хихикаю, потому что всё, что я видела, это его задницу, со свистом несущуюся в ванную, и потому что я девочка, которая только что увидела задницу парня. Да, очевидно, мне снова пятнадцать. В свою защиту скажу, что я очень давно не видела ничьей задницы. Конечно, не такой четко очерченной и подтянутой.

Чёрт, Луна, возьми себя в руки.

Я оставляю книги на полу и подхожу к дивану, чтобы подождать Генри.

В туалете спускается вода, и мне кажется, я слышу какое-то бульканье. Генри высовывает голову из двери ванной.

– У тебя скоро начнется рабочий день? – спрашивает он.

– Нет, – мой план состоял в том, чтобы заснуть рядом с ним, в его объятиях, если он будет готов к этому. И если бы я могла перестать всё переосмысливать. – Почему ты спрашиваешь?

– Слишком рано для пробежки?

Для меня – да.

– Я буду подбадривать тебя отсюда.

Потирая затылок, выглядя немного застенчиво, Генри тихо выдыхает, затем выходит, всё ещё полностью, изысканно обнаженный. Он оставляет свет включенным, а дверь приоткрытой.

В тускло освещенной комнате я пытаюсь удержать взгляд на его лице, но терплю неудачу. Мои глаза блуждают от его губ к груди и далее вниз, затем снова вверх, задерживаясь дольше, чем, вероятно, уместно для определенных частей его анатомии. Он такой чертовски красивый; в его честь должны быть воздвигнуты памятники.

– Ты всё ещё хочешь спать? – мне приходится дважды прочистить горло, прежде чем я могу произнести эти слова.

– Нет, – он ухмыляется мне, обходит кровать и садится на диван рядом со мной. – Хотя я чувствую себя хорошо отдохнувшим, – на его лице эта милая мальчишеская улыбка. – На самом деле, полон энергии.

– Правда? – этот высокий звук был не моим голосом, не так ли?

– Я заставляю тебя нервничать, Луна? – он наклоняется ко мне, но не касается меня.

– Нет. Да, я имею в виду...немного может быть, – удается сказать мне, но я всё ещё улыбаюсь, чувствуя головокружение и безумное возбуждение.

Я хочу прикоснуться ко всему дразнящему количеству красивой смуглой кожи, гладкой и соблазнительной, всего в нескольких дюймах от меня. Честно говоря, всё моё тело ноет от желания снова почувствовать его, провести руками вниз по рельефным мышцам и горячей коже. Может быть, использовать и язык.

Я заставляю себя снова посмотреть ему в глаза.

Генри приближается.

– Как мне заставить тебя расслабиться? – шепчет он мне на ухо, проводя губами вниз по линии подбородка и задерживаясь возле моего рта.

Смутно, на задворках сознания, я осознаю, что он прополоскал рот, и у него мятно-свежее дыхание, но я могу сосредоточиться только на том факте, что его губы так близко от моих за секунду до того, как он отстраняется. Когда он откидывается на спинку дивана, от его волчьей ухмылки тепло разливается у меня между бедер.

Как ему удается так легко сводить меня с ума? Всё, что ему нужно сделать, это посмотреть на меня, и у меня практически текут слюнки. Это так нечестно. Я хочу, чтобы он тяжело дышал так же, как ему удается воздействовать на меня.

Без предупреждения я забираюсь к нему на колени, оседлав его. Удивленное выражение его лица быстро сменяется растущей в нем потребностью – я вижу, как всё это отражается на его чертах. Его темно-карие глаза полны совершенно незамысловатого желания – он хочет меня. Может быть, так же сильно, как я хочу его.

Никто никогда раньше не смотрел на меня так, как он. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так, как он – желанной, вожделенной.

– Хорошо спалось? – спрашиваю я, проводя пальцами по его бороде и думая о том, как он красив.

– Лучшая ночь в моей жизни, – говорит он.

Его руки обвиваются вокруг моей талии, а затем он улыбается своей потрясающе красивой улыбкой. У меня слюнки текут при мысли о том, чтобы снова поцеловать его. Каждый дюйм моего тела горит от предвкушения.

– А тебе?

Я провожу губами по его губам, мимо щек и вниз по горлу.

– Определенно, в тройке лучших, – моё тело движется без разрешения. Как будто я знаю его и то, что ему нравится, как будто я всегда знала.

– А какие...другие две?

Первая – встреча с ним в Лос-Анджелесе.

Вторая – когда я столкнулась с ним в Лондоне.

Хотя, теперь, когда я думаю об этом, оба раза это было утром, а не ночью. Я поднимаю на него глаза.

– Обе касаются тебя, – признаю я, широко расставляя бедра по обе стороны от него. Мои руки путешествуют по его широким, сильным плечам и вдоль жилистых мышц его рук.

Генри обнажает зубы в улыбке.

Сердце колотится, желудок сжимается, я выдыхаю его имя, когда он целует нижнюю часть моей челюсти. Сочетание его губ, языка и зубов сводит с ума. Я не должна была так возбуждаться, быть такой чертовски мокрой.

Всё становится горячим и затуманенным, когда я чувствую, как его возбуждение начинает набухать. Не торопясь, я прижимаюсь губами к его рту. Когда Генри отвечает на поцелуй, я начинаю двигаться, страстное желание подгоняет меня.

Я медленно прижимаюсь к нему. Потом ещё медленнее.

-У меня есть идея, – говорю я, затаив дыхание.

Проходит несколько секунд. Эти невероятные карие глаза встречаются с моими, заставляя мой пульс учащаться.

– Правда? – спрашивает он, его руки скользят вниз по моей заднице. Он ласкает, массирует и втирается в меня. – Потому что мне нравится эта идея.

Раздается нервный смех с придыханием.

– Ты серьезно собирался пойти со мной?

Закрыв глаза, запрокинув голову, я извиваюсь на нем, запуская пальцы в его волосы. В нем есть что-то такое, что-то в том, как он держит меня, что заставляет меня чувствовать себя уверенной в себе и сексуальной. Может быть, это то, как он смотрит на меня, как луч солнца после нескольких недель хмурого неба. Может быть, всё дело в том, как он прикасается ко мне, как будто этого ему никогда не будет достаточно.

– Я пойду с тобой куда угодно, – отвечает он.

Начиная чувствовать себя беспомощной, я встречаюсь с ним взглядом. От вожделения у меня перехватывает дыхание. От того, как его пальцы касаются внешней стороны моих бедер, затем поднимаются вверх между ног, у меня кружится голова. Затем его рука оказывается на мне, и он прикасается ко мне осторожно, со знанием дела.

– Ты такая влажная для меня, – его адамово яблоко двигается вверх-вниз.

Мои глаза закатываются, когда пальцы Генри кружат и потирают мой клитор. Клянусь, я вижу звезды. Я не могу сдержать громкий стон, когда он скользит одним пальцем внутрь. Тепло зарождается в моём центре, разливаясь по каждому дюйму моего тела.

– Генри, – мой голос дрожит. – Презервативов больше нет?

– Больше нет, – отвечает он, но его голос звучит совсем не обеспокоенно. – Но мне это нравится, а тебе?

Раздвигая свои ноги шире для него, я выдыхаю в знак одобрения, простонав его имя, когда он погружает второй палец глубоко внутрь. Я чувствую легкую боль после прошлой ночи, но не настолько, чтобы остановиться, поэтому он входит и выходит из меня в восхитительном темпе. Если бы я посмотрела вниз, то увидела бы, что его пальцы покрыты моей влагой, но я не могу отвести взгляд от лица Генри. Когда я вижу, что он выглядит таким красивым и ошеломленным, когда прикасается ко мне так интимно, мои бедра двигаются быстрее.

Когда его твердая длина трется о внутреннюю сторону моего бедра, я тянусь к нему. Я тоже хочу доставить ему удовольствие, но он останавливает мою руку.

– Позволь мне насладиться тобой вот так, – бормочет он.

На мгновение я ошеломлена. Никто никогда не ставил моё удовольствие на первое место.

– Не останавливайся, – шепчет он. Его свободная рука скользит по моим волосам, и он притягивает мое лицо к своему.

Генри наклоняется, чтобы поцеловать меня. Его язык, горячий и влажный, переплетается с моим. Мои бедра снова двигаются, и я оседаю на его руке.

Моё тело напрягается, и это божественное чувство нарастает. Снова шепча его имя, как желание, как молитву, я стону, когда Генри прокладывает поцелуями путь к моей груди. Его язык облизывает каждую чувствительную точку, и я запрокидываю голову.

– Кончи для меня, Лу.

У меня по спине пробегают искры. Мне нравится слышать эту потребность в его голосе, нравится видеть, как он сходит с ума от похоти. И мне нравится, что он называет меня Лу. Раскачивая бедрами, впиваясь ногтями в его плечи для равновесия, я едва могу сдержать судорожный стон, когда жестко кончаю на его руку. Каждая клеточка моего тела гудит и покалывает от вспышек удовольствия.

– Чертовски люблю видеть тебя такой, – бормочет он.

Я ругаюсь, когда моя голова падает ему на плечо. Удовлетворение волнами проходит через меня, когда я медленно прижимаюсь к нему. Даже несмотря на то, что мои кости превратились в желе, а конечности практически бесполезны, я целую его, насытившись и всё ещё желая большего.

– Пойдем со мной, – стону я, отчаянно желая, чтобы он прикоснулся ко мне ещё.

Его руки скользят вниз, к моим бедрам, сжимая, прижимая меня к нему. Всё обостряется. Я как во сне. Я могу сказать всё, что угодно, и всё будет в порядке.

– Позже. В книжный магазин. Я хочу, чтобы ты был там со мной, – признаюсь я, всё ещё пытаясь отдышаться, замедлить бешеное сердцебиение.

На его красивом лице появляется улыбка.

– Я бы предпочел быть в другом месте, – уверяет он. – Ну, возможно, прямо...здесь, – добавляет он с лукавой усмешкой, его слова подчеркиваются глубоким, медленным движением бедер.

Соблазнительная мягкость его голоса, то, как движется его тело — Генри втайне бог секса. Бог секса. Это единственное объяснение.

Он спрашивает меня о чем-то, посмеиваясь, когда я бормочу бессвязный ответ. Улыбаясь, Генри обнимает меня обеими руками и целует в висок. Я не могу ни двигаться, ни думать, ни делать что-либо, только удовлетворенно вздыхаю, еще крепче прижимаясь к его груди. Когда я подтверждаю, что у нас есть несколько часов до того, как мы должны будем готовиться к автограф-сессии, он относит меня на кровать и обнимает, пока я сплю.

Глава 19

ХЕЙЗЕЛ

Чёрт возьми.

Эти двое.

Луна Вуна и Танк Хэнк.

Это автограф-сессия для её книги. Я пришла сюда пораньше по двум причинам: во-первых, я поддерживаю своих друзей, а во-вторых, наверху лучшее место для написания. Шум, толпа. Я процветаю здесь. Везде, где царит настоящий хаос.

В любом случае, ей следует готовиться. Но нет, они прогуливаются по первому этажу книжного магазина. Разговаривают. Смеются. Это очевидно.

Кого они пытаются обмануть? Какой смысл?

Любой, у кого есть глаза, видит это. Мне не нужно было отвечать на приглашение или покупать билет на её автограф-сессию, чтобы знать, что они спят вместе. Все фотографии, размещенные в интернете, кричат: МЫ ТРАХАЕМСЯ! ЧАСТО! ВЕЗДЕ!

Это или они этого хотят. Сильно.

Я бы сказала им, что всем пофиг, всем наплевать, но поскольку он тот, кто он есть, – на грани того, чтобы стать самым большим и горячим дерьмом в нашей вселенной, – людям не всё равно. Так что, если цель состоит в том, чтобы сохранить их отношения в секрете, у них это хреново получается.

Показательный пример: книги. Каждую чертову книгу, до которой Луна дотягивается, листает или на которую, блядь, бросает взгляд, Хэнк покупает позже.

Затем идут цветы. Ясно, что они от него. Бро слишком увлечен её реакцией. И Вуна, блядь, в восторге.

В довершение всего он покупает экземпляр её книги и стоит в очереди вместе со всеми остальными, чтобы она подписала её.

Неприятно это признавать, но они отвратительно очаровательны. Мерзкие маленькие засранцы.

Хотя хорошо, что Танк здесь. Не в обиду Луне или её книге — неважно, насколько она хороша, — эти тысячи людей, заполнивших книжный магазин и улицу снаружи, пришли посмотреть на него. Голливудский сердцеед из Лондона – это одна из ссылок на статью, которую я отправила ей. Другая – это мем-фотография, на которой они сидят бок о бок на маленькой сцене. С микрофоном в руке Луна отвечает на вопрос фаната, в то время как Хэнк ловит каждое её слово. Надпись гласит: "Найди себе кого-нибудь, кто смотрит на тебя так, как Генри Джонсон смотрит на своего любимого автора!"

Любимый автор? Тоооочно.

К концу вечера всё внимание социальных сетей было приковано к книге Луны, распроданной по всему Лондону и ставшей популярной в интернете. Неплохо для её первого сольного мероприятия в городе. С его неожиданным появлением Хэнк тоже в тренде. Все любят этого парня. Дело в том, что автограф-сессия прошла даже лучше, чем я могла бы написать, а я чертовски гениальна. Я серьёзно.

Без сомнения, это хорошо для нашего фильма. Не уверена, чем это обернется для них, если один или оба не готовы стать публичными. Всё, что я знаю, это то, что у них не так много времени, чтобы разобраться в этом.

Глава 20

ГЕНРИ

Когда мы приезжаем в Челси, дождь прекращается. Со мной Рекс и Тревор. Мы получаем ключи от моего нового жилья. Теперь, когда я могу себе это позволить, я предпочитаю взять жилье в аренду, особенно для такого небольшого фильма, как "De East LA". Проживание в отеле обходится дорого для съемок. Кроме того, я предпочитаю уединение.

Дом красивый и просторный, с пятью спальнями и шестью ванными комнатами, расположенными на четырех этажах, тремя гостиными — не знаю, кому нужно столько — и двумя отдельными входами.

Это место – целый мир, отличный от небольшой аренды, которую я мог позволить себе на Барбадосе во время съемок "Пирата и принцессы". Тогда это была одна комната с двумя наборами двухъярусных кроватей. Когда мои родители приезжали в гости, они спали на раскладном диване-кровати в гостиной. В единственную крошечную ванную комнату в доме всегда стояла очередь. Однако, учитывая, что мы находились прямо на пляже, теснота того стоила.

Моя единственная проблема с этим новым порядком заключается в том, что Луна осталась в отеле.

Прежде чем я успеваю продолжить этот ход мыслей, раздается звонок в дверь. Вероятно, это Рекс. Не удивлюсь, если он уже потерял ключ, который я дал ему десять минут назад. Оказалось, что это не мой брат, а курьер с запечатанными сценариями, которые Мич хотела, чтобы я просмотрел.

Было время, когда Мич приходилось звонить, писать по электронной почте, давать взятки, умолять, делать всё законное, что только можно вообразить, чтобы добиться прослушивания для меня. Маленькая, крошечная роль, одна реплика — она боролась за меня. Теперь они звонят ей. Добиваются ее расположения. Присылают подарки, предлагают сценарии. Это безумие.

– Значит, ты останешься здесь на ночь?

Я киваю в ответ на вопрос Трева, не отрываясь от телефона. Он следует за мной на кухню. Уведомление на экране привлекает всё моё внимание. Это сообщение от Луны.

Моя девочка: Еда оооочень вкусная!

На моём лице появляется улыбка. Я удивлен, что она пишет. собенно учитывая, что она в самом разгаре раннего ужина с доктором Харрис.

Генри: Насколько вкусная?

Моя девочка: Я собираюсь украсть тарелку доктора Харрис, ш-ш-ш.

Моя девочка: Неважно, она вернулась слишком рано...

Тревор прочищает горло.

– Ты когда-нибудь встречался с Ми-Ча?

– Что? – почему он упомянул мою партнершу? – Нет. А что?

Моя девочка: Чем будешь заниматься позже?

Я собираюсь напечатать "Тобой", когда Трев снова прочищает горло. Он свирепо смотрит на меня, когда я поднимаю взгляд.

– Дай мне секунду, – бормочу я, отвечая на сообщение Луны.

Генри: Приходи

Моя девочка: Куда?

– Значит, ты встретил симпатичную девушку и больше не можешь со мной разговаривать?

Тревор всегда был чересчур чувствительным.

– И я не слишком чувствителен.

– Как скажешь, – я ухмыляюсь, направляясь в свою комнату.

– Насчет Ми-Ча... – начинает говорить Тревор, но я обрываю его.

– Послушай, приятель, я с Луной.

Сузив глаза, Трев раздраженно причмокивает губами.

– А она с тобой? – возражает он и тычет своим телефоном мне в грудь.

На экране – обложка «UK Weekly», худшего таблоида Лондона, с заголовком «КТО ЛЖЕТ?». Затем, более мелким шрифтом, написано: «Доктор против Нападающего!». На половине обложки моё фото из «White Memorial». Я в белом лабораторном халате, вид у меня задумчивый. На другой половине Оливер Форд, расстроенный пропущенным голом.

Моё лицо вытягивается. Я прокручиваю статью, яростно выискивая любое упоминание о Луне.

– Она не упоминается по имени.

Я отрываю взгляд от экрана, чтобы встретиться с проницательным взглядом брата.

– Ты уверен?

– Если бы они хотя бы намекнули на это, – огрызается Тревор. – Я бы уже говорил с ней об этом.

– Луна не распространяла это, – я знаю, что она этого не делала. – Если ты помнишь, там было много людей, – я бросаю телефон обратно. – Что у них за точка зрения?

– Они обвиняют тебя в попытке украсть девушку Форда.

– Что? Это даже отдаленно не соответствует действительности.

– Не имеет значения.

– Конечно, это...

Тревор указывает на меня пальцем.

– Оставь это. Эта история тебе не повредит.

Ненавижу, когда он это делает. Ещё больше ненавижу людей, думающих о Луне с Фордом.

– Мы должны выступить с заявлением, – настаиваю я.

– Этого не будет.

– Пресса...

– Не будь идиотом.

Я провожу рукой по лицу. Мне это не должно нравиться, но он прав. Кроме того, Луна не фигурирует в истории. Я продолжаю подниматься по лестнице, оставляя Тревора на лестничной площадке. Он кричит мне вслед.

– Ты слишком увлёкся, братец.

Я не буду с этим спорить, но старшие братья приводят в бешенство. Они всегда думают, что знают всё, и именно поэтому я в конце концов начинаю спорить.

– В чём вообще твоя проблема с Луной?

– У меня проблемы с каждым, кто тратит твоё время впустую и отвлекает от работы.

Она не делает ни того, ни другого. На самом деле, когда я хочу пропустить половину встреч, которые он назначает, чтобы я мог пообщаться с ней, Луна настаивает, чтобы я их посетил.

«Ты должен быть в “Комнате, где это происходит”».

Моя девочка ссылается на Гамильтона, один из моих любимых мюзиклов.

Как мне не увлечься? Если бы я сказала что-нибудь из этого Треву, он бы не стал слушать, особенно когда он в таком настроении.

– Она переезжает, – объявляю я.

Я не осознавал, как сильно мне хотелось, чтобы это произошло, пока не произнес эти слова вслух. Ноздри Тревора раздуваются.

– Вытащи свою чертову голову из задницы, – рычит он. Я игнорирую его вспышку.

– Я дам знать Рексу на случай, если у него снова начнется этап обнажёнки.

Трев пощипывает переносицу.

– Теперь мы разрешаем кому-нибудь переехать? – спрашивает он, пробуя другой подход. Это почти сработало. Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на него, затем спускаюсь по ступенькам, по которым поднимался.

– Она не просто кто-нибудь. Она Луна. Талантливая, умная и чертовски красивая. Я не могу перестать думать о ней, – я скрещиваю руки на груди. – Ты уже прочел её книгу?

Я уже знаю ответ на этот вопрос. Никто не читает больше, чем Тревор.

– Сценарий лучше, – бормочет он, поправляя часы, очевидный признак того, что он лжет.

Мне следовало бы сообщить ему об этом, но я этого не делаю.

– В этом мы с тобой не согласны, – я подмигиваю ему, он ненавидит, когда я так делаю. Затем я возвращаюсь к своему телефону и исчезаю в своей комнате.

ЛУНА

Может быть, мне стоило позволить Генри забрать меня. Обычно я неплохо ориентируюсь в метро, но я ещё не была в Челси и выбрала не тот выход. Что он там вообще делает? Мы могли бы вернуться в отель, раздеться...

Что ж, я снова позволяю своим женским качествам руководить мной, но я просто не хочу, чтобы этот день заканчивался. Потому что ужин с доктором Харрис был таким интересным, и она настояла, чтобы я присутствовала на чтении сценария на этой неделе! К тому же, это, возможно, была лучшая автограф-сессия в моей жизни! De veras (по исп. Правда/Честно). Даже при таком количестве людей я не нервничала. Было безумием, сколько людей пришло посмотреть на него. Генри Джонсона.

Это так странно. Я не могу примирить этого знаменитого парня, из-за которого сотни людей кричали и рыдали, с человеком, который несколько часов назад так хорошо меня оттрахал. И я иду за вторым разом. Возможно, третьим и четвертым.

Но дело не только в потрясающем сексе. Присутствие Генри на автограф-сессии моей книги было таким…Я даже не знаю подходящего слова для этого. Я была взволнована его близостью, но и успокоена его присутствием. Он также прислал мне цветы. Красивый букет. С милой запиской.

Каждая ночь должна быть такой же, как прошлая.

И спасибо за чудесное утро.

Затем, когда он заговорил о моей книге, обсуждая свои любимые части – чёрт возьми! – у меня мурашки побежали по коже.

Впервые за долгое время я испытываю то головокружительное предвкушение, которое приходит только с новыми отношениями…подождите минутку.

Мои мысли резко останавливаются.

Протрезвев, я сажусь на свое место. Вот что происходит? Потому что именно так я себя и чувствую…

Нет. Я не ищу чего-то серьезного. Я уверена, что Генри тоже. Одна потрясающая ночь, за которой следует исключительное утро, ничего не меняет. Конечно, я испытываю это...этот кайф прямо сейчас. У меня не было секса два года. Плюс, у меня никогда не было такого секса.

Всё моё тело ожило. Он прикасался ко мне с тем же желанием, которое испытывала я. И он отдался моменту так же сильно, как и я.

Но я понимаю, что всё, связанное с Генри, блестящее и новое. Я впервые слышу историю. И впервые делюсь историями. Это приятно. Я знаю это. И всё же я уже под чарами этой новизны.

007: Десерт?

Если я не перестану улыбаться — да, я не смогу остановиться.

Луна: Я возьму что-нибудь шоколадное.

007: Я считаюсь?

Я выплевываю воду, которую пила. К счастью, рядом со мной никого нет.

007: На случай, если тебе интересно, карамель – мой любимый вкус

Я хочу делать что-то ещё, кроме как улыбаться в телефон, но, похоже, это всё, на что я способна.

Генри ждет меня на своей остановке. Я чувствую, что плыву по воздуху, когда направляюсь к нему. На нем темно-синий свитер, обтягивающий его широкие плечи, черные джинсы, облегающие мускулистые бедра, и черные ботинки, которые увеличивают его рост на дюйм или два. С его темными очками и самой сексуальной ухмылкой, которую я когда-либо видела, мои женские части тела сходят с ума.

– Думаешь, это хорошая идея – прогуляться?

– Да, – он ухмыляется, берет мой рюкзак и перекидывает его через плечо. – Ты здесь, так что это очень хорошая идея.

Он снимает тёмные очки, чтобы было хорошо видно его красивое лицо, что сводит на нет цель, ради которой он их надевал.

– Ты забыл, что произошло в книжном магазине?

Я смотрю на него снизу вверх. Тепло в его карих глазах посылает волну тепла, танцующую по моему телу.

– Мы хотели, чтобы там были люди, не так ли? Кроме того, я не публиковал своё текущее местоположение в Instagram.

Когда он обхватывает мою челюсть и шею, я прижимаюсь к нему.

– Только ты знаешь, что я здесь, Лу.

Я думаю, что он хочет слегка коснуться своими губами моих, но я задерживаю его на месте ещё немного. Мои зубы впиваются в его пухлую нижнюю губу, и он улыбается, прежде чем дать мне именно то, что я хочу.

Генри хватает меня за подбородок, и вот уже больше губ, больше языка, больше тепла, и я теряю всякое ощущение времени. Возможно, прошло пять минут или пять часов – я не уверена. Всё, что я знаю, это то, что я покраснела и затаила дыхание.

– Забудь о карамели. Ты мой любимый вкус, – шепчет он в уголок моих губ.

Не улыбайся. Не улыбайся.

– Ты не можешь говорить такие вещи.

Он смеется, и я упиваюсь этим звуком.

– Даже если это правда?

– Особенно, если это правда.

Его губы снова почти на моих, но мы слышим приглушенный шепот людей позади нас. Возможно, его узнали.

– Давай убираться отсюда, – бормочет Генри, обнимая меня за плечи.

На улице легкая морось быстро превращается в сильный дождь. Генри продолжает обнимать меня, моё тело идеально прижимается к его, когда мы прижимаемся друг к другу под зонтиком, чтобы не промокнуть.

Когда я комментирую пустые улицы, он упоминает что-то о дерби.

– Тоже неплохо, – он улыбается, притягивая меня к своей груди.

Он нежно целует меня в висок. Даже в эту прохладную ночь мои щеки покрываются румянцем. Когда я поднимаю на него глаза, его улыбка, от которой замирает сердце, расплывается во всю ширь.

– Куда мы идем? – спрашиваю я.

– Увидишь.

Мы идем дальше. Запах свежего дождя и цветущей вишни прекрасен, но Генри пахнет ещё лучше. Я хочу зарыться лицом в его шею и вдыхать его неповторимый аромат. И хочу насладиться соблазнительным теплом, исходящим от его тела. Генри останавливается и смотрит на меня.

– Устала?

– Вовсе нет, – я ухмыляюсь. – Просто с нетерпением жду десерта.

Улыбаясь мне, он сжимает моё бедро. Я не знаю, куда мы идем, и мне всё равно. Para nada (с исп. Абсолютно). Мысль о том, что я последую за ним, куда бы он меня ни повел, должна пугать меня до чертиков, но прямо сейчас я чувствую что угодно, только не страх.

Может быть, я теряю бдительность? Или я просто чертовски возбуждена? Честно говоря, я даже не знаю. Всё, что я знаю, это то, что мой мир взрывается множеством разных чувств и эмоций всякий раз, когда он рядом. Это одновременно волнующе и пугающе.

Глава 21

ЛУНА

Улыбаясь, Генри берет меня за руку, и мы продолжаем путь по модному району. Узкие, чистые улочки. Элегантные, ухоженные дома. Место, где вдоль тротуаров растут вишневые деревья. Когда он обнимает меня за талию, по всему телу разливается тепло, как будто кто-то включил термостат.

С таким видом, будто у него есть секрет, Генри ведет меня к фасаду огромного белого дома. В нем три этажа и много окон. Глициния обвивает железные перила и поднимается до самой крыши. Входная дверь фиолетовая. Всё это выглядит дорого.

– Кто здесь живет? – спрашиваю я, понизив голос. Звуков почти не слышно. Я боюсь, что перебужу всю округу.

– Я.

Я вопросительно поднимаю бровь, но мой растерянный вид длится недолго. Его улыбка заставляет меня улыбнуться. Este me tiene loca (с исп. Это сводит меня с ума).

– Я арендую на время съемок.

Я снова смотрю на дом. Он, наверное, такой же большой, как у Авы. Впечатляет, конечно, но это также означает, что его больше не будет в отеле.

– Тебе не нравится?

Я слышу разочарование в его голосе.

Я собираюсь сказать ему, что дело не в доме, а в том факте, что его комната не будет всего в нескольких шагах от моей, когда он добавляет:

– Заходи и посмотри.

Его голос. Глубокий. Низкий. Страстный. Я наслаждаюсь им, когда переступаю порог его нового дома.

Экскурсия начинается с того, что Генри рассказывает немного об истории дома, но дальше первого этажа мы так и не доходим. В кабинете, расположенном рядом с гостиной, есть большой удобный диван у северной стены и огромный дубовый письменный стол посередине.

Хотя всё, что говорит Генри, звучит интересно, мне трудно сосредоточиться на том, когда был построен дом, отремонтирован или реконструирован. Он упоминает, что вся мебель и полы были тщательно вымыты, и я киваю, не понимая, потому что не хочу показаться грубой, но, как ни стараюсь, не могу оторвать от него глаз.

Он не только невероятно красив, его губы такие мягкие, изгиб улыбки такой чертовски сексуальный, но и глаза у него яркие и полные нежности. Крошечная частичка меня всё ещё немного завидует тому вниманию, которое он уделял другим людям в книжном магазине, вниманию, которого он не мог уделить мне. Это глупо, да, я знаю.

В большинстве случаев ревность может быть глупой и бесполезной эмоцией, но это не помешало мне испытывать её. Мне приходится несколько раз медленно вдыхать через нос и выдыхать через рот, чтобы попытаться не дать этому овладеть мной. Вот почему теперь, когда Генри полностью принадлежит мне, я не собираюсь больше терять время даром.

На самом деле меня немного смущает, как легко я теряю контроль рядом с ним. Каждый раз, кажется, постоянно.

Прежде чем Генри успевает включить свет в офисе, я практически бросаюсь к нему, прижимаясь губами к его рту, не в силах больше оставаться в стороне.

Что-то внутри меня обретает новую жизнь, когда он обнимает меня с таким же отчаянием, когда целует с такой же щемящей потребностью, как будто он тоже ждал этого. Может быть, так и есть. Может быть, не меньше, чем я.

Руки Генри, грубые, властные, скользят по моему телу. Мои пальцы неуклюже справляются с пуговицами на блузке. Он помогает, расстегивая две верхние, прокладывая дорожку поцелуев по моей шее, опускаясь губами к груди. Когда его зубы царапают мою кожу, его язык и губы успокаивают её.

Вместе мы, спотыкаясь, подходим к столу и задираем мою юбку. Генри стягивает штаны быстрее, чем я думала, это возможно. Его эрекция, толстая, с прожилками, оживает, и у меня текут слюнки от этого зрелища.

Генри сажает меня на стол, и я тянусь к нему. Обводя пальцами его член по всей длине, я поглаживаю его раз, другой. Он издает сдавленный звук.

– Луна, – в его голосе боль, отчаяние. Как будто я нужна ему, он хочет меня. Сейчас. – Л, что ты со мной делаешь?

Меня охватывает удовлетворение.

– Расплата, – ухмыляюсь я, моя рука двигается дразнящими поглаживаниями. – За то, что ты свел меня с ума в книжном магазине.

Удовольствие танцует на его лице, когда из него вырывается глубокий смешок. Генри хватает меня за бедра, притягивает к себе, позволяет почувствовать, какой он твердый. Звук, который я издаю, – наполовину вздох, наполовину стон. Когда он наклоняется вперед, его дыхание ласкает раковину моего уха.

– Я и здесь могу свести тебя с ума, – обещает он, срывая с меня нижнее белье.

Оно промокло насквозь, и я бы смутилась перед кем-нибудь другим, но Генри просто одаривает меня своей соблазнительной ухмылкой, когда кладет его в карман.

– Оставлю это себе, – он подмигивает.

У меня вырывается ленивый смешок. Я словно в тумане. Всё, что я могу сделать, это притянуть его к себе. Затем его восхитительный рот скользит по моей челюсти. Презерватив материализуется из воздуха, и он надевает его. Мы действуем быстро.

Его ладони скользят вверх по моему телу от бедер к талии, к груди. Это легкое прикосновение, как будто его дыхание ласкает мои губы. Мне нужно больше, и я шире раздвигаю для него ноги.

Теплые карие глаза светятся, а его ноздри раздуваются, когда он опускает взгляд между моих бедер.

– Я хочу попробовать тебя на вкус, – шепчет Генри, облизывая губы.

Это…Меня лихорадит. Он собирается опуститься передо мной на колени. У меня всё пульсирует. Я хочу, чтобы он это сделал, но я останавливаю его.

– Позже, – умоляю я, обхватывая ногами его талию и притягивая ближе.

Я прижимаюсь к нему, заставляя нас обоих вздрогнуть.

Теперь в его глазах появилось что-то дикое.

– Ты нужен мне, Генри, – с трудом выговариваю я.

Он улыбается, лаская меня по щеке. Наши взгляды задерживаются на долю секунды, а затем он захватывает мой рот, его язык ласкает мой. Я чувствую его твердую длину у своего входа. Горячие поцелуи оседают на моей шее, когда Генри медленно, осторожно проникает внутрь, всё дальше и дальше.

Чёрт.

– Ты чувствуешься так хорошо... – говорит он.

Он чувствуется невероятно. Но одного этого слова недостаточно, чтобы описать его. Удивительный, чудесный и феноменальный, возможно, всё вместе взятое. И всё же мне нужно отвести взгляд. Это почти слишком интимно – смотреть в эти теплые карие глаза, позволять ему заглядывать в мою душу, пока он входит в моё тело.

– ...Как будто ты создана для меня.

Когда моё сердце подпрыгивает в груди, так нежно трепеща, внезапно наполняясь надеждой, я игнорирую это, притворяюсь, что этого просто не было. Я крепко зажмуриваю глаза. Вместо того чтобы сомневаться в себе, я кладу руки по обе стороны от его лица и, прежде чем он успевает сказать что-нибудь ещё, притягиваю Генри к себе для ещё одного поцелуя.

Затем он двигается. Вместе со мной. В меня. Дальше. Дюйм за восхитительным дюймом. Глубже. Теперь я стону. Потому что это то, чего я хочу, мы с Генри, разгоряченные и потные, двигающиеся друг против друга, друг с другом, наполовину обезумевшие от вожделения.

Каждое его прикосновение заставляет мое тело гореть от желания. И каждый раз, когда он толкается, я не могу не прижиматься к нему чуть крепче. Мои бедра приподнимаются, и я выгибаюсь навстречу ему.

Это всё, чего я хочу. Я не хочу ни думать, ни надеяться, ни что-либо из этого. Я хочу того, что дает мне его тело прямо сейчас. Ощущать его тепло. Его умелые руки, его толстую, твердую длину. С этим я справлюсь.

– Генри...ещё, – хнычу я, и мой голос звучит непривычно, безрассудно. – Ещё, – выдыхаю я в нежную кожу его шеи.

Дай мне больше, думаю я. Дай мне всё.

Словно услышав мои безмолвные мольбы, Генри жестко входит в меня, делая быстрые толчки. В офисе жарко и потно. Его руки на моих бедрах не нежны. В них появляется собственническая нотка. Когда он утыкается носом в мою шею, он нежно покусывает и сильно посасывает.

– Моя, – выдыхает он, входя в меня.

Я держусь за него, чтобы не разбиться вдребезги.

Генри прокладывает поцелуями путь вниз по моей груди, вдоль внешнего изгиба, одними зубами и языком, и я задыхаюсь. Он облизывает мои соски, втягивает их в рот, и я дрожу, шире раздвигая для него ноги.

Генри входит внутрь, толкаясь в меня, говоря, как во мне хорошо. Его тело прижато к моему; его ладони теплые на моей коже. Это опасное сочетание эмоций и желаний сильно поражает меня.

Я не могу объяснить это, не могу выразить словами всепоглощающую потребность, внезапно охватившую каждую частичку меня, пробежавшую по венам, требуя принадлежать ему. Генри во всех отношениях. Здесь и везде. Отныне и навсегда. Его. Во всех смыслах этого слова.

На мгновение мои мысли пугают меня, и я чувствую, как паника начинает подниматься на поверхность. Прежде чем я успеваю потеряться в собственной голове, губы Генри находят мои. Он ласкает моё тело нежными прикосновениями, использует эти прекрасные губы, чтобы у меня закружилась голова от желания назвать его и своим.

То, как он держит меня, с такой нежностью, с благоговением...Как будто я – это всё, что имеет значение ...

Я моргаю, и от того, как он смотрит на меня, с абсолютной преданностью, у меня по спине бегут мурашки. Моё сердце замирает. С его губ не слетает ни слова, но я вижу по его лицу, он хочет их сказать. И я не могу с этим смириться.

Этого слишком много. Эти мысли, эти чувства...их слишком много.

Я отстраняюсь, отталкивая его от себя, прекращая контакт, чувствуя холод и пустоту. Прерывисто дыша, Генри выглядит смущенным, наблюдая, как я встаю со стола.

Поворачиваясь, я ищу его глазами.

– Давай кое-что попробуем, – ухмыляюсь, наклоняясь над столом.

Глядя на него через плечо, я покачиваю задницей напротив его члена. Потому что, оказывается, секс дается мне легко. Секс, которым я могу заниматься. Чего я не хочу делать, так это усложнять то, что у нас есть, такими вещами, как чувства и эмоции.

– Ты невероятна, – говорит он мне хриплым от желания голосом.

Наклоняясь, прижимаясь грудью к моей спине, он целует уголок моего рта, прежде чем завладеть моими бедрами.

Генри толкается вверх, растягивая меня, погружаясь ещё глубже, чем раньше. Он повторяет чувственное движение, и я хватаюсь за стол. Это хорошо. Так чертовски хорошо.

Входя в меня, он стонет от удовольствия, гортанно, удовлетворенно. Покачивая бедрами, всё глубже и глубже.

Звуки, которые мы издаем — хрюканье и стоны, шлепки по коже, симфония секса — наполняют комнату. Положив руки мне на талию, он входит в меня, заполняет меня полностью. Вскоре он раздвигает мои ноги шире, мои ступни отрываются от пола, и я выкрикиваю его имя.

Мне не требуется много времени, чтобы рухнуть вперед на стол, потерявшись в своем бурном оргазме. Мой мир сужается до невозможного удовольствия, овладевающего моим телом.

– Генри...

Я тяжело дышу, когда крошечная рябь чистого блаженства прокатывается по мне, одна за другой, в то время как он всё ещё входит в меня. Генри замедляется и приваливается ко мне спиной, перенося свой вес на одну руку. Он тяжело и неровно дышит у моего плеча.

– Это было...это было напряженно.

Когда он выходит, я поворачиваюсь к нему лицом. Он не успел кончить, но это легко исправить.

– Давай попробуем что-нибудь ещё, – я ухмыляюсь, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы, прикусить подбородок, облизать шею и стянуть с него рубашку.

В путанице конечностей мы теряем всю одежду по пути к дивану. Генри, спотыкаясь, падает обратно на мягкие подушки.

Лунный свет струится через окно, придавая всему голубой оттенок, включая нашу обнаженную кожу. Несмотря на то, что в офисе темно, он все время наблюдает за мной. Я тоже не могу оторвать от него глаз.

Ухмыляясь, я забираюсь к нему на колени. Большие руки скользят по моей талии, обхватывают грудь и опускаются, лаская бедра. Он покусывает мои губы, посасывает их, пока я на секунду зависаю на кончике его члена.

Когда я ввожу его внутрь, он рычит моё имя, и я пытаюсь дышать. Генри встречается со мной взглядом, когда я позволяю своим пальцам спуститься к его животу. Его мышцы сжимаются.

– Двигайся для меня, Лу.

Мои бедра двигаются, прижимаясь к его. Он так чертовски приятно ощущается.

– Вот так, да.

Он толкается в меня медленными, восхитительными движениями. И он прикасается ко мне так, словно не может насытиться. Рот Генри горячий, и я наслаждаюсь его вкусом, когда его язык переплетается с моим. Мне нравится, как наши губы идеально соприкасаются. И мне нравится, как работают наши тела.

Генри опускает рот к моей груди. Карие глаза следят за мной, пока он облизывает мою грудь, и я сжимаюсь вокруг него.

– Люблю чувствовать тебя в моих объятиях, Лу. Люблю эту тугую киску вокруг моего члена.

Этот голос. Его акцент. Мне чертовски нравится, когда он так со мной разговаривает.

Мне так хорошо, что я запрокидываю голову. Генри обхватывает мою шею сзади, нежно прикусывает, посасывает достаточно сильно, чтобы оставить след. Его.

– Чёрт.

Когда мои руки зарываются в его волосы, его губы боготворят мою грудь, облизывая и лаская. Его язык тщательный, настойчивый и совершенный. Это как сон. Всё с ним ощущается именно так. У меня начинает кружиться голова, и я скачу на его члене жестко и быстро, пока удовольствие не проносится по моему телу, сокрушительное, опустошающее. Я прикусываю губу, чтобы не закричать.

Замираю на нем, блаженно ошеломленная, мне нужно мгновение, чтобы отдышаться. Едва оправившись от кайфа, я уже хочу большего. Раньше я никогда не была такой жадной, такой ненасытной. Когда я открываю глаза, Генри одаривает меня самой сексуальной кривой улыбкой.

– Мне нравится, когда ты кончаешь на меня.

ГЕНРИ

Её губы слегка подрагивают, а на щеках появляется румянец. Она выглядит такой хорошенькой, когда краснеет.

Я убираю назад несколько выбившихся прядей её розовых волос. Я хотел сделать то же самое в книжном магазине, но не смог. Слишком много людей.

Сейчас здесь никого нет. Только мы.

Я провожу руками по её бедрам, наслаждаясь гладкой кожей Луны, её пышными изгибами и тонкой талией. Когда я вспоминаю все улыбки, которыми она делилась не со мной, я ещё глубже погружаюсь в неё. Зеленые глаза прищуриваются.

Раньше она казалась такой далекой, хотя мы стояли в одной комнате. Пока я наблюдал за ней, моё возбуждение накапливалось, а разочарование – расти. Теперь я толкаюсь вверх, и её бедра раздвигаются шире. Я глубоко погружаюсь в её влажный жар, заполняя её. Она извивается на мне, зарываясь пальцами в мои волосы.

– Л, посмотри на меня.

Она снова двигает бедрами. Рокот моего удовольствия заставляет её улыбнуться, медленно и широко. На щеках появляется намек на ямочку, нет, две ямочки. Это моя улыбка. Единственная, которую она мне дарит.

Её глаза распахиваются.

– Ты тоже сводила меня с ума сегодня, – признаюсь я, лаская её лицо.

Эти ямочки снова появляются на щеках.

– Хорошо, – говорит она, опускаясь на колени, отрываясь от меня, позволяя мне выскользнуть почти полностью.

Её прекрасные груди находятся на уровне глаз, и я покрываю их влажными поцелуями, сначала одну, потом другую. Она ахает, когда я втягиваю сосок в рот.

– Генри...

Её бедра нависают над моими коленями, только кончик моего члена окружен её чувственным жаром, но когда я провожу языком по её груди, она принимает меня внутрь, позволяя погрузиться полностью. Чёрт. Её киска такая влажная, тугая и горячая.

Между нами больше не проносится ни слова, только вздохи и стоны удовольствия, когда она прижимается ко мне. Я обхватываю ладонями её груди, разминая мягкую плоть, дразня пальцами её соски. Вот тогда она начинает подпрыгивать на моем члене, и я, блядь, схожу с ума.

Я не хочу кончать прямо сейчас, не заставив её развалиться на части по крайней мере ещё раз. То, как она сдается, полностью капитулирует, я не могу не испытывать удовлетворения, зная, что тоже свожу её с ума. Это лучшее чувство в мире, заставляющее такую богиню, как Луна, достичь вершины наслаждения.

Схватив её за бедра, я меняю наше положение так, что теперь мы лежим. Она лежит спиной на диване, а я сверху.

– Плохо? – спрашивает она, немного отстраняясь.

– Слишком хорошо, – обещаю я, целуя её тем неторопливым, чувственным способом, который, как я заметил, ей нравится. От этого у нас обоих перехватывает дыхание.

Сначала я двигаюсь медленно и глубоко, погружаясь в неё до конца. Когда я смотрю на неё сверху вниз, её зеленые глаза полны нежности, а её улыбка соответствует моей.

– Луна.

Моя Луна.

Она шепчет моё имя, касается моих губ. Я мог бы остаться здесь навсегда.

Мы движемся вместе. Луна отвечает мне толчком на толчок. Её пальцы скользят с моих плеч вверх по затылку, в волосы, и она притягивает меня для поцелуя.

Наш ритм ускоряется, наши движения набирают скорость.

Моя, я не могу не думать при каждом толчке.

Моя, я почти рычу, когда она выгибает спину и шире раздвигает ноги для меня.

Я вхожу в неё, жестко и быстро.

Моя. Моё сердце и душа, моё тело и мой разум – всё в полном согласии. Моя.

Тепло наших тел производит головокружительный эффект. Мы так идеально подходим друг другу. Я никогда ещё не был так близок ни с одним человеком. Слова не нужны.

Нарастает невероятное давление. Наши сердца бьются в унисон; дыхание учащается. Луна всхлипывает, когда удовольствие захлестывает её с каждым толчком, пока оно не переполняет её и это восхитительное чувство снова не овладевает ею.

– Генри, – кричит она, когда я чувствую, как она сжимается вокруг меня, уговаривая кончить за ней.

Мои пальцы скользят вверх по её талии. Слова, которые я всегда хочу сказать ей, исходят из моего сердца, разливаясь по всему телу. Но я сдерживаюсь, вместо этого целую её, полностью любя её, не высказывая этого вслух.

Я стону ей в шею, её ногти впиваются мне в спину, и ослепляющий экстаз захлестывает меня, когда я подвожу её к краю. Мои приглушенные звуки удовлетворения отпечатываются на её коже. Как хорошо с ней. Насколько она сексуальна. Как чертовски красива.

Пока я погружаюсь в абсолютное блаженство, слова, которые я никогда раньше не произносила первым, те, которые я сдерживал, вырываются наружу.

– Я люблю тебя, – шепчу я, а затем замираю.

Глава 22

ЛУНА

– Я люблю тебя.

Мне кажется, я ослышалась, но я знаю, что это не так. Это заставляет моё сердце петь и замирать одновременно. Внешне я никак внешне не реагирую, и Генри больше ничего не говорит.

Три коротких слова.

Слова, брошенные так небрежно, так часто, но это так много значило бы здесь — особенно здесь — в разделенном между нами пространстве. У меня голова идет кругом.

Может ли он вообще,...

Нет. Если он действительно сказал...что...это ничего не значит.

Во время секса все любят друг друга. Я стараюсь напоминать себе об этом.

Генри просто был захвачен моментом.

Однако на долю секунды, когда всё его тело напрягается и он перестает дышать, я в ужасе от того, что он скажет это снова. В ужасе от того, как сильно я хочу это услышать. Может быть, громче, отчетливее, чтобы не было ошибки в том, что произошло. Но этого не происходит, и я заставляю себя снова расслабиться. Даже пошутила, сказав ему, что земля содрогнулась и я подумала, что вернулась в Лос-Анджелес.

Он смеется с явным облегчением, и тогда я понимаю, что он действительно сказал то, чего не хотел.

Хорошо.

Это хорошо.

Я улыбаюсь Генри и не обращаю внимания на то, как моё сердце бешено колотится в груди.

После того, как я принимаю душ и надеваю серую толстовку и носки, которые оставил для меня Генри, я спускаюсь на кухню. Поскольку в его дорожной сумке был только один комплект чистой одежды, он отдал мне верхнюю, а сам взял нижнюю. Я могла бы легко надеть свою блузку и юбку-карандаш, но его одежда намного удобнее.

Кухня просторная и хорошо освещенная. Белые стены, белые шкафы, много места на стойке и островок посередине с четырьмя стульями по одну сторону.

У плиты Генри взбивает яичницу, одновременно готовя вафли для меня и блинчики для него. Я молча зачарованно наблюдаю за низко сидящими его серыми спортивными штанами. Я не тороплюсь, любуясь гладкими, четко очерченными линиями его тела, пока он двигается по кухне. Тот, кто сказал, что парни выглядят сексуально в серых спортивных штанах, был абсолютно прав. Хотя я почти уверена, что Генри хорош во всём.

Я продолжаю прокручивать в голове то, что он сказал. Как он замер, когда слова слетели с его губ. Я говорю себе, что это не имеет значения. Ничего не изменилось. Я не ищу...этого. И теперь я знаю, что он тоже не ищет. Это хорошо.

Почему же тогда мне не по себе?

Я отбрасываю эти мысли, когда слышу, как Генри напевает под музыку.

– Могу я помочь? – спрашиваю я, подходя. Он улыбается мне через плечо.

– Можешь составить мне компанию.

Я останавливаюсь прямо за ним, обвивая руками его обнаженную талию. Покрывая поцелуями его лопатки, мои руки исследуют его тело. Он вызывает привыкание, и мне нравится прикасаться к нему.

– Луна... – он снова прижимается ко мне.

– Да, Генри? – шепчу я, когда моя правая рука исчезает за поясом его брюк.

Я не ожидала, что он будет стонать так громко.

– Ты сказала...что проголодалась, – ему удается произнести достаточно связные слова, несмотря на скользящие движения моей руки.

– Я голодна.

Этого достаточно, чтобы Генри выключил плиту и уделил мне всё своё внимание. Полчаса спустя мы оба сидим на диване в кабинете, наши тела покрыты капельками пота, и мы чувствуем себя невыносимо расслабленными. Так продолжается до тех пор, пока мы не улавливаем запах чего-то горящего. Затем нам приходится открыть все окна, чтобы проветрить кухню от дыма, потому что ни один из нас не потрудился выключить вафельницу.

Сидя за кухонным столом и завтракая в полночь, пока на заднем плане играет музыка, мы с Генри оба сдерживаем улыбки. Тепло окутывает меня, и я проклинаю себя за то, что была так нелепо увлечена им. Всё, что он делает, я нахожу восхитительным. То, как он хмурит брови, когда говорит о своих предстоящих проектах. Когда уголок его рта приподнимается, когда он пытается уследить за моими запутанными рассуждениями о книгах. Я говорю ему, что мечтаю об огромной библиотеке с раздвижной лестницей.

– Библиотеке?

– Большой, – говорю я и смотрю, как он спрыгивает со стойки и встает у меня между ног.

Когда его руки скользят по моим бедрам, моё сердце бешено колотится.

Мы стоим так, прижавшись друг к другу, грудь к груди. Его прикосновения обжигают мою кожу самым лучшим образом. В его глазах вспыхивает необузданное желание, когда я провожу по твердым мышцам кончиками пальцев. Не торопясь, я провожу руками вниз по его торсу, вдоль восхитительной формы его пресса, вниз по V-образной форме, которая исчезает за поясом его серых спортивных штанов. У меня из горла вырывается какой-то звук, и Генри криво улыбается.

– Что ты там говорила?

– Эм…

– Большой? – предлагает он с самодовольной улыбкой на лице.

– Верно, – я прочищаю горло.

Теперь он ближе, его глаза прикованы к моим губам, его руки скользят вверх по моим бедрам.

– Как в “Красавице и чудовище”, помнишь?

Честно говоря, он так отвлекает. Половину времени я не уверена, что говорю. Тем не менее, он слушает, как я продолжаю, кивает, смеется, подбадривает.

Генри в восторге от ролей, которые он хотел бы получить однажды – шпиона, сложного антигероя, избранного. Затем он ещё раз упоминает возможность продюсирования. Он всегда становится ещё более оживленным, чем обычно. Его мимика и руки помогают ему передать свой энтузиазм. Пока я не упомянула один из его фильмов.

– Подожди, – он отстраняется от меня, но я обхватываю его ногами, чтобы снова притянуть к себе. – Ты правда смотрела «Пирата и принцессу»?

– Да, – на днях после обеда с девочками я вернулась в отель и посмотрела фильм на своём ноутбуке. – Ты действительно хорош.

Такой талантливый и невероятно сексуальный!

В роли капитана Клейтона у него были локоны и козлиная бородка. Я борюсь с подступающим румянцем.

– Могу я спросить тебя кое о чём? – я делаю глоток воды.

– Ты можешь спрашивать меня о чём угодно, – отвечает он.

– Это не о фильме.

– Л, ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

Я на секунду прикусываю нижнюю губу.

– Наверное, мне следовало спросить об этом раньше, но сколько тебе лет?

Генри выгибает бровь.

– Почему?

– Что ты имеешь в виду под "почему”? – смеюсь открыто, без всяких оговорок, и мне приятно иметь возможность сделать это.

– Почему ты спрашиваешь? – его широкая, яркая, красивая улыбка заразительна.

– Потому что я не знаю, – моё лицо краснеет, и я тереблю волосы. – Я имею в виду, я не гуглила тебя или что-то в этом роде, – это не значит, что у меня не было соблазна.

-Почему ты не сделала этого? – спрашивает он, наклоняя голову, чтобы получше рассмотреть моё лицо. Снова избегая его взгляда, я драматично вздыхаю.

– Я хотела узнать о тебе всё от тебя.

Кажется, ему нравится мой ответ.

– Достаточно справедливо, – он усмехается, хватая меня за талию и сокращая расстояние между нами. – Я, с другой стороны, не мог дождаться.

– Что ты имеешь в виду?

– Я погуглил тебя.

Я морщу нос.

– Почему?

– Потому что ты очаровываешь меня, Луна. Потому что ты очень осторожна с тем, чем делишься, и я хочу знать всё, – он ухмыляется. – Потому что я надеялся найти твои фотографии, желательно в раздельном купальнике.

Это заставляет меня рассмеяться.

– Значит, ты знаешь о моём дне рождения?

Он кивает с видом превосходства.

– Но я не знаю твоего.

Он удивленно качает головой.

– Хорошо, я посмотрю.

Я спрыгиваю со стойки с намерением забрать свой телефон. Но прежде чем я успеваю сделать хоть шаг, Генри дергает меня за руку, притягивая к себе, пока я не оказываюсь прижатой к стойке.

Его горячее и твердое тело прижато к моему.

Я смотрю на него снизу вверх, собираясь рассердиться, но моё тело предает меня, я наклоняюсь к нему, тоже улыбаясь. Ухмыляясь, он обхватывает меня обеими руками за талию.

– Мне двадцать пять.

Мои глаза расширяются.

– Мне тоже двадцать пять.

– Точно.

– Тебя это беспокоит?

– А должно?

Я пожимаю плечами.

– Ты встречался и с другими. Может быть, тебе нравится быть старше? Или младше?

– Нет, – хихикает он.

– Итак, когда у тебя день рождения? – это мой следующий вопрос.

– А что? Ты готовишь мне подарок?

– Может быть.

– Может быть? – его смех грохочет во мне.

– Я имею в виду, что ты заставляешь меня изрядно потрудиться, – возражаю я, но всё равно прижимаюсь к нему.

Когда его руки находят мою талию, он поднимает меня на стойку, как будто я ничего не вешу. Когда я сижу здесь, мы почти на уровне глаз.

– Ну? – я выгибаю бровь.

Всё, что он делает, это улыбается мне. Но затем его руки скользят вверх и вниз по моим обнаженным бедрам. Я наблюдаю, как он наблюдает за мной. В глубине души я задаюсь вопросом, сколько времени ему потребуется, чтобы заметить, что на мне нет нижнего белья. Он оставил себе единственную пару, которая у меня была. К счастью, его толстовка достаточно длинная, чтобы моя задница не замерзла на прохладной стойке.

– У меня впереди целый день, – заверяю я его, закрывая глаза и кладя голову ему на грудь.

Генри целует меня в висок и заключает в объятия, не переставая улыбаться. Я никогда не испытывала такого уровня счастья...никогда.

Никакого давления, никаких ожиданий. Мы можем просто...быть. За исключением того момента, когда он сказал —

Я останавливаю этот ход мыслей.

– В таком случае, я тебе ничего не скажу, – Генри хихикает, его руки крепко обнимают меня. – И это значит, что тебе придется остаться здесь навсегда.

То же самое чувство, что и раньше...Моё сердце поёт и замирает...Слова, которые он прошептал мне на ухо, эхом отдаются в моей голове. Это не то, на чём я хочу сосредотачиваться, потому что в последнее время это всё, о чем я хочу думать.

Я отстраняюсь от него, чтобы снова спрыгнуть со стойки.

– Уже поздно, – я заставляю себя улыбнуться. – Мне, наверное, пора идти.

– Ещё не так поздно, – он смотрит на время на микроволновке. Уже четверть второго. – Ладно, уже немного поздно, – исправляется он. – Если ты устала, можешь остаться здесь.

– Остаться на ночь?

– Нам следует сделать это привычкой, – он беззастенчиво ухмыляется.

Пока я натягиваю рукава его толстовки на свои руки, он выглядит так, словно хочет сказать что-то ещё.

– Знаешь, я тут подумал...

– Ты уверен, что это нормально?

Посмеиваясь, мы ждем, пока другой начнёт первым.

– Ты подумал... – подталкиваю я.

– Да, я подумал, что могу закончить показывать тебе дом. Если ты вернешься в отель, тебе всё равно придется вернуться через несколько часов, – его тон игривый. – В этом нет особого смысла ходить туда-сюда.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от улыбки.

– Итак...где я могу переночевать?

– Так получилось, что здесь только одна кровать.

– В этом огромном доме?

Он расплывается в широкой улыбке и пожимает плечами.

– Полагаю, тебе придется разделить постель со мной.

На его лице пляшет веселье. Я облизываю губы, не в силах удержаться от того, чтобы они не изогнулись в улыбке.

– Технически, здесь пять комнат, и, возможно, в каждой комнате есть своя кровать, – объясняет он, подходя ко мне.

– Угу.

– Плюс, в офисе есть диван, с которым мы уже очень хорошо знакомы.

Мои уши горят. Они краснеют сильнее, когда Генри прижимается своей обнаженной грудью к моей. Затем он обхватывает ладонями мои бедра, скользит руками вниз к моим бедрам и приподнимает меня.

– Не знаю, к чему я веду, – пожимает он плечами.

Когда я обнимаю его за широкие плечи, он расплывается в улыбке. Обычно мне приходится запрокидывать голову, чтобы заглянуть в эти красивые карие глаза, но не сейчас. Мы смотрим друг другу в глаза, и тогда я понимаю это. Это желание, эта потребность отражаются во мне.

Я немного отстраняюсь и опускаю руки ему на грудь. Мне нужно почувствовать ровное биение его сердца, чтобы напомнить себе, что он настоящий.

– Где ты будешь спать? – спрашиваю я вслух.

– Где будешь ты, – у него самая милая улыбка на лице. – Если тебя это устраивает.

Покалывающее тепло зарождается глубоко внутри меня, распространяясь по всему телу.

– Я определенно не против.

Как только мы убираемся на кухне, Генри берет меня за руку и ведет наверх, где мы готовимся ко сну. Он снимает спортивные штаны, и, хотя я колеблюсь, стягиваю толстовку через голову.

Несмотря на то, что немного холодно, голод в его глазах согревает меня. Оба совершенно обнаженные, мы встречаемся под одеялом.

– У тебя есть планы на завтра? – спрашивает он.

От его улыбки у меня в животе порхают бабочки.

– Есть, – шепчу я, скользнув в его ожидающие объятия.

Лицо Генри вытягивается.

– О, во сколько?

– Не уверена, – я подавляю зевок. – Кое-какой действительно милый парень покажет мне свой дом.

Генри выключает свет, затем обнимает меня за талию, притягивая ближе к своей груди. Я сильнее прижимаюсь к теплу его обнаженного тела.

Лежать с ним вот так невероятно интимно. Мы не испытываем приятной усталости после секса и не жаждем прикоснуться и доставить удовольствие друг другу прямо перед этим. Это другое. Мы доверяем друг другу, и чувствуем себя в безопасности. Мы так же близки, но это тихо, сладко и нежно.

Слезы щиплют мне глаза, когда Генри находит мою руку и переплетает свои пальцы с моими. Когда он кладет наши переплетенные руки на моё сердце, трепет в груди становится тихим и задумчивым.

Всего несколько мгновений назад всё было легко и игриво. Сейчас, находясь здесь, с ним, в его объятиях, я чувствую, что это так важно, как дышать. Тёплое, уютное чувство, для описания которого не существует слов, наполняет каждую частичку меня. Оно одновременно сильное и спокойное, обжигающее и в то же время успокаивающее.

Это очень похоже на покой, и дом, и...и любовь, шепчет тоненький голосок в глубине моего сознания.

Я отбрасываю эту глупую мысль прочь.

Я не ищу любви. Как и Генри, напоминаю я себе.

Мысль о том, что иногда человек находит именно то, что он не ищет, мелькает у меня в голове, но я отгоняю её.

– Спокойной ночи, – шепчет Генри в изгиб моей шеи, покрывая нежными поцелуями мое ухо.

-Ммм ... Спокойной ночи.

Глава 23

ЛУНА

На секунду я забываю, где нахожусь. В комнате слишком светло, чтобы быть моим номером в отеле, и недостаточно темно, чтобы быть моей комнатой дома. Когда Генри что-то бормочет во сне, его теплая и тяжелая рука лежит у меня на животе, я улыбаюсь в подушку.

Я в его доме. В его постели. В его объятиях. Счастливые, сонные чувства, которыми я наслаждаюсь, в сочетании с теплом, исходящим от его тела, снова убаюкивают меня.

– Луна, – шепчет Генри, целуя меня в плечо. Его руки обнимают меня, его тело изгибается позади моего, такое теплое и упругое. – Твой будильник, – шепчет он мне в затылок.

Я так расслаблена, мне так комфортно, но низкий рокот его голоса подобен инъекции мгновенного возбуждения.

– Хорошо, – отвечаю я, не особо задумываясь, прижимаясь к его твердому телу.

Я покачиваю задницей против эрекции, приветствуя новый день. Звук его стона, вырвавшегося у моего плеча, вызывает жар, разливающийся внизу моего живота. Я оборачиваюсь, собираясь дотянуться до него, когда вспоминаю, зачем завела будильник.

– Сегодня понедельник! – я сразу сажусь, и мне тут же напоминают, что холодно, а я голая. – Сегодня чтение сценария.

Генри тянет меня на себя. Одна его рука зарывается в мои волосы, другая обнимает меня за талию. Эти идеальные губы осыпают влажными поцелуями мою шею, ключицу, спускаясь всё ниже и ниже...

– Не похоже на понедельник, – бормочет он мне в грудь.

Большие руки опускаются к моим бедрам. Когда я протягиваю руку между нами, обхватывая пальцами его толстую длину, я чувствую гул, который начинается в его груди и заканчивается рычанием в горле.

– Но если ты права, я не могу опоздать, – хотя он не звучит слишком обеспокоенным.

Пара сильных рук хватает меня за задницу, и мне требуется вся моя решимость, чтобы остановить его.

– Генри, – мои ладони прижаты к его груди, удерживая его. – Ты должен идти.

– Теперь ты выгоняешь меня? – хихикает он.

– Да, – говорю я, отворачиваясь и отбрасывая одеяла в сторону.

Я выскальзываю из его объятий и добираюсь до края матраса, прежде чем Генри хватает меня за талию и тянет обратно на середину кровати.

Вздрогнув от неожиданности, я хлопаю его по плечу, но не могу удержаться от хихиканья, когда он осыпает меня поцелуями. В моем животе вспыхивает пламя.

– Генри...

– Луна, – бормочет он где-то рядом с моим пупком.

Он играет нечестно. Меня это устраивает.

– Ты опоздаешь. Я тоже.

Хотя, на самом деле, не имеет значения, опоздаю ли я. Но вот он...

Его язык кружит вокруг моей правой тазовой кости, дразня чувствительную кожу, в то время как его руки ласкают и сжимают мою задницу. Ещё одна волна желания захлестывает меня.

Когда я произношу его имя, я чувствую его улыбку на своей коже.

– Мы быстро, – он усмехается, и я почти сдаюсь.

– Генри... – я беру его лицо обеими руками. Я не буду причиной того, что его работа пострадает. – Нам нужно идти.

– Обещаю, что мы не опоздаем, – он подмигивает, снова забираясь на меня. – Хочешь кое-что попробовать?

Генри выглядит таким взволнованным этой перспективой, что, в свою очередь, приводит в восторг и меня. Я моргаю от его волчьей ухмылки и вынуждена сжать бедра вместе.

– Хорошо.

Улыбаясь, он прижимается губами к моей ключице. Его руки на моей талии, скользят вверх по грудной клетке, пока не обхватывают мою грудь. Жар его рта заставляет меня хныкать, и когда он сосет мои соски, один за другим, я громко ругаюсь.

Не сводя с меня глаз, Генри отстраняется от меня, чтобы лечь обратно на кровать, и я следую за ним. Мне нравится быть на нем верхом, нравится проводить пальцами по его горячей, гладкой коже, нравится ощущать твердые, подтянутые мышцы, которые придают его телосложению такие удивительные очертания. Я собираюсь оседлать его колени, когда он останавливает меня.

– Сюда, Л.

Я не—о. Я вижу, о чем он думает, и снова начинаю нервничать. Я не уверена, что смогу это сделать.

– Генри, я не...

– Если тебе это не понравится, мы можем остановиться, – просто говорит он, улыбаясь мне.

Мой взгляд путешествует по его телу, сосредотачиваясь на том, насколько он внушителен. Генри сжимает свой член в кулаке, и я невольно хнычу.

– Мы можем сделать и то, и другое.

У меня пересыхает во рту, и я могу только прошептать его имя.

– Иди сюда, – он ухмыляется, и я позволяю ему направлять меня, располагая свое тело так, как он задумал.

Он всё ещё лежит, но теперь я сверху, на четвереньках. Мои колени у его плеч, по обе стороны от его головы. Мои руки лежат у него на бедрах, что на самом деле идеально подходит для того, что я хотела бы сделать.

– Позволь мне попробовать тебя на вкус, Лу.

О…Я...чёрт. Хотела бы я видеть его лицо, когда он это сказал, но, может, и к лучшему, что я не видела. Почему у него такой сексуальный голос и сексуальный акцент, и теперь я нервничаю, потому что я не могу...

Когда будильник на моем телефоне снова звенит, я слезаю с него, чтобы выключить его.

– Давай попробуем что-нибудь ещё? – предлагаю я, боясь задеть его чувства или разозлить, но Генри просто игриво сжимает моё бедро, прежде чем потянуться к верхнему ящику за презервативом.

Затем он оказывается сверху, целует меня, его руки везде, где я хочу, чтобы они были.

– Ты будешь присутствовать на чтении? – спрашивает он, его горячее дыхание на моей шее сводит меня с ума.

Звук, вырвавшийся из моего горла, заставляет его пальцы собственнически сомкнуться на моих бедрах.

– Да, – выдыхаю я.

На выходных доктор Харрис настояла, чтобы я присутствовала.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и я глажу его по лицу.

– Хорошо, – он ухмыляется, целуя меня в последний раз с таким неистовым желанием, что это заставляет меня пошатнуться наилучшим из возможных способов. – Я не смогу сидеть с тобой, но я хочу, чтобы ты думала обо мне и этом, пока ты там.

Прежде чем я успеваю спросить, я снова оказываюсь на четвереньках. На этот раз Генри стоит у меня за спиной и хватает меня за волосы. Он туго натягивает мне волосы, пока я не встречаюсь с его взглядом, отражающимся в зеркале в полный рост, которое я не заметила прошлой ночью.

– Вот так, Лу. Смотри на меня, – на его лице хищная ухмылка.

Когда он быстро шлепает меня по заднице, она подрагивает, и он стонет. Затем Генри сжимает свой член в кулаке, задевая им мой набухший клитор, эта глубокая боль у меня между ног усиливается, и я всхлипываю, отчаянно желая его.

– Ты промокла насквозь, – низкое рычание вырывается из его груди, когда он скользит внутрь, глубоко, так восхитительно глубоко. – Чёрт, Луна, эта киска, – стонет он, и я зачарованно смотрю на его лицо.

Всё, чего я хочу, – доставить ему удовольствие, заставить его чувствовать себя так же хорошо, как он заставляет чувствовать меня, поэтому я толкаюсь назад, но он держит меня за бедра.

– Скажи мне, чего ты хочешь.

Он знает.

– Я хочу это услышать, – его голос хриплый. Я сжимаюсь вокруг его члена.

– Трахни меня, Генри, – умоляю я, и тогда он делает это, чертовски хорошо.

Если бы кто-нибудь спросил моё имя, я бы не смогла его назвать.

Охрана останавливает меня у двери, спрашивая моё имя. Я вспоминаю Генри, которого видела всего несколько часов назад, и густой румянец заливает моё лицо. Я прихожу в себя, когда мне говорят, что меня нет в списке.

– Что значит “я не могу войти”? – спрашиваю я.

Майя и Хейзел со мной. Мы все трое отходим в сторону, чтобы не загораживать вход.

– Это могла быть Билли, – бормочет Хейзел, набирая что-то на своем телефоне.

– Что? – я в замешательстве. Билли – личная ассистентка доктора Харрис. Майя тоже выглядит растерянной. – Причем тут Билли?

– Она думает, что мы спим вместе, – коротко отвечает Хейзел.

Я моргаю.

– Что? И почему она так думает?

– Не важно.

– О, я думаю, это важно, – настаиваю я.

Хейзел убирает телефон.

– Она бы не поверила, что я переспала с Яей.

– Почему она должна была поверить, что ты с кем-то переспала?

– Бро, не пытайся понять сумасшедшего, – таков совет Хейзел.

– Она сумасшедшая или ты? – спрашиваю я, раздражаясь с каждой минутой всё больше.

– Может быть, она просто забыла? – предполагает Майя, всегда готовая дать кому-то презумпцию невиновности.

– Идите вперёд, – говорю я им, улыбаясь самой беззаботной и радостной улыбкой, на которую только способна, когда краем глаза замечаю, что Билли смотрит в нашу сторону.

Что бы ни происходило между Хейзел и ассистенткой доктора Харрис, я не доставлю последней такого удовольствия, даже если первая солгала ей.

– Увидимся позже, ребята.

– Ты не зайдешь внутрь?

Наслаждаясь звуком его голоса, я поворачиваюсь и вижу красивое лицо Генри, полное беспокойства.

– Только что приехал?

– Я был на парковке, общался с командой. Ты не пойдешь на чтение? – повторяет он свой вопрос.

На нем серая толстовка и спортивные штаны, которыми мы делились у него дома. Но на нем также белая футболка и белые джорданы. Одна бровь высоко приподнята, а губы сжаты в тонкую линию, пока он ждет моего ответа.

– Похоже, что нет.

На долю секунды его глаза сужаются, но затем уголок рта приподнимается, и моё сердце начинает раздражающе трепетать, как это обычно бывает рядом с ним.

Генри наклоняется и шепчет мне на ухо.

– Мне нравятся твои волосы.

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Не может быть, что он говорит серьезно. Мои волосы распущены свободными волнами, и я такая дурочка, потому что не могу перестать улыбаться ему. Почему он решил, что это хорошая идея – сделать мне комплимент в присутствии других людей?

– Нравится?

И почему я поощряю его?

– Очень сильно, – он ухмыляется.

Как ему удается выглядеть таким очаровательным и таким чертовски сексуальным одновременно? Как будто это даже не должно быть возможно.

– И рубашка тоже, – добавляет он, подмигивая.

Его парадная рубашка. Темно-синяя, которую он оставил в моей комнате после вечеринки у Авы. Я знала, что не должна была её надевать.

– Я вижу, ты забыла того неудачника из Нью-Йорка, – перебивает Хейзел, переводя взгляд с Генри на меня.

– Я тебе не мешаю? – огрызаюсь я.

– Нет, вовсе нет, – Хейзел одаривает нас широкой зубастой улыбкой. – Продолжайте.

Сжалившись надо мной, Майя бросается на помощь.

– Привет, Генри! Увидимся внутри, – шепчет она, а затем берет Хейзел за руку.

Вместе они исчезают в отдельной комнате, где состоится чтение, оставляя нас одних снаружи.

– Уже скоро! – слышим мы, как Хейзел объявляет изнутри.

– Я не могу пропустить это, – извиняется Генри с глубоким вздохом.

– Я знаю. Я бы не просила тебя об этом.

– Но у меня есть идея. Нам разрешено приглашать гостей.

Карие глаза сверкают, когда он наблюдает за мной. Когда он облизывает губы, мои ноги двигаются вперед сами по себе, ближе к нему. Почему он с самого начала был так далеко? Интересно.

– Пойдешь со мной?

Жар заливает мои щеки. От собственнических ноток в его тоне у меня по спине бегут мурашки. Это напоминает мне о прошлой ночи. В кабинете. На столе. То, как он сжимал мои бедра, пожирал мою грудь и трахал меня до тех пор, пока я не увидела звезды. И этим утром. Генри стоит на коленях позади меня, я на четвереньках, его руки на изгибе моей талии.

– Люблю трахать эту маленькую тугую киску, – простонал он мне на ухо, когда очередной оргазм пронзил меня.

Сосредоточься, Луна.

Я прочищаю горло, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не потянуться к нему. Всё, чего я хочу, – это завладеть этим ртом, провести руками по этим соблазнительным мышцам и почувствовать его тело рядом со своим.

Прежде чем я успеваю ответить, Наталья выбегает из комнаты. Почему эта девушка всегда бегает?

– Эй, Луна! – Наталья резко останавливается. – Прости, я пыталась застать тебя до того, как ты уйдешь, – её взгляд перемещается между мной и Генри, вероятно, удивляясь увиденному. К счастью, мне удалось уберечь от него свои грязные лапы. – Кстати, Генри, они собираются начать.

– Уже? – он смотрит на часы. – Тогда мне пора, – он улыбается Наталье, затем поворачивается ко мне. – Ты уверена, что я не смогу тебя убедить?

Меня не нужно убеждать, но я практически вижу всё вопросы, возникающие в голове Натальи. У всех остальных было бы то же самое, если бы я вошла с ним. Я предпочту избежать всего этого.

– Как насчет того, чтобы я сообщил охране, что ты зайдешь? – он одаривает меня своей великолепной, ослепительной улыбкой, от которой у меня подгибаются колени. – Просто на случай, если ты передумаешь.

Когда он наклоняет голову и отдает честь двумя пальцами, прежде чем войти в комнату, моя маска спадает. Наталья прочищает горло. Резкий звук помогает мне успокоиться. Хотя мои ноги всё ещё дрожат.

– Что случилось? – спросила я. Я заговариваю раньше, чем Наталья, всё это время сопротивляясь желанию посмотреть на симпатичную попку Генри, когда он уходит. Наталья ухмыляется.

– Я могла бы спросить, что у тебя происходит с этим красивым мужчиной, pero tengo algo más importante. Mira, nena, мне нужна твоя помощь. (с испанского: Но у меня есть кое-что более важное. Послушай, детка, мне нужна твоя помощь.)

Четыре длинных стола расставлены в форме квадрата, и кажется, что здесь собрались все. Актерский состав, продюсерская команда и часть съемочной группы. Я сижу на западном конце площади, между Майей и Натальей. Я чувствую себя так же, как в детстве, в канун Рождества, ожидая полуночи, чтобы открыть подарки.

Доктор Харрис приветствует всех, Ава объясняет своё видение фильма, а Билли метает в меня кинжалы, но мне всё равно. Это так чертовски круто!

Наблюдая за Генри, наблюдая за всем актерским составом, за тем, как они в основном исполняют свои роли, придавая им индивидуальность, а не просто читая слова на странице – именно это, как я думала, и должно было произойти, вся ситуация в фильме кажется реальной, чего не было раньше. На самом деле я немного задыхаюсь. В конце концов, они читают мои реплики. Слова, которые я написала. Воплощают в жизнь персонажей, которых я создала.

Генри замечает. Я не должна удивляться, но это так. В его глазах нежность. Это, наряду с сочувственной улыбкой, которую он мне дарит, оказывает успокаивающее действие.

Минуты идут, и я вижу, как люди что-то записывают. Майя и Хейзел вносят свои предложения в диалог, а у Тадаши возникают проблемы с темпом. Мы обмениваемся конструктивной критикой и отзывами, и в конечном итоге в результате получается новый, обновленный сценарий.

Чтение сценария заканчивается только через несколько часов. Все взволнованно хлопают, а некоторые задерживаются. Генри – один из них. Майя и Хейзел тоже. Наталья тащит меня на улицу.

Поскольку Сири, актриса, играющая Вивиану, сильно похудела, все её наряды нужно переделать. Все. В фильмах с огромным бюджетом костюмерный отдел может состоять из десятков, а иногда и сотен человек, но это у этого фильма небольшой бюджет, а это значит, что Наталья составляет весь гардероб целиком. Однако, поскольку основные съемки начнутся позже на этой неделе, она должна быть на съемочной площадке. Поскольку я упомянула, что моя абуэлита научила меня, как и всех моих братьев и сестер, шить, когда мы были моложе, Наталья принимает моё предложение помочь.

Глава 24

ГЕНРИ

Встреча проходит на редкость хорошо. Bremont хочет видеть меня в своей следующей рекламной кампании. И они собираются заплатить мне за это кучу денег. Мишель и Тревор хотят отпраздновать. Я – нет. После недели съемок с рассвета до поздней ночи, большего количества телефонных интервью, чем я когда-либо давал за такой короткий период – включая одно для трехстраничного разворота в британском Vogue – и встречи за встречей с потенциальными спонсорами бренда, я закончил. Всё, что я хочу сделать, это позвонить Луне, попросить её встретиться у меня дома и обниматься в постели.

Однако я не говорю этого Треву. Луне я тоже этого не говорю. Вместо этого я беру предложенную машину, которая быстрее доставит меня домой.

Поездка проходит тихо. Дольше, чем на метро, но я могу дать отдых глазам. Мне не нужно ни двигаться, ни разговаривать с кем, ни притворяться кем-то другим, кроме того, кто я есть на самом деле – измученным.

Мой телефон вибрирует. Это Мишель. Они с Тревом хотят доработать мой маршрут до Парижа.

Мой ответ короткий и по существу: “Сделаю как скажите. Спасибо, Мишель!”

Я доверяю ей и своему брату. Благодаря им моя карьера на высоте.

В полудрёме мои мысли возвращаются к Луне. Её улыбка и её глаза. Её смех и это тело. Изгибы, из-за которых мне хочется попросить водителя повернуть в сторону отеля.

Вчера мы пообедали в моем трейлере, любезно предоставленном craft service, но этого часа оказалось недостаточно. Не смогли провести вместе ещё одну ночь. Больше недели. Целую неделю.

В понедельник была премьера фильма, вечеринка и афтепати. Во вторник её подруга Хейзел так напилась, что за ней нужен был присмотр. В среду была новая выставка в галерее – " Gen Windrush" Джуно Джонс. Она подруга детства Хейзел, многообещающая художница из моего района. Всё думал, что папа с удовольствием бы пришел. Вчера Наталье понадобилась помощь с костюмами. И сегодня вечером, пока Луны нет, я направляюсь домой.

Машина останавливается перед моим домом, и я тащу себя внутрь. Я уже привык к этому. Простор, спокойствие, уединенность. Мне здесь нравится гораздо больше, чем в отеле. За исключением, конечно, того, что Луна там, а не здесь.

Меня так и подмывает пригласить её в гости, но я передумываю. Она гуляет со своими друзьями, и я хочу, чтобы она хорошо провела время. Несколько минут назад она прислала самое милое селфи. У неё прямые розовые волосы, красные губы и на ней большие солнцезащитные очки Майи.

Моя девочка: Как думаешь? "Да" или "нет"?

Генри: ВАУ

Представляя эти пухлые красные губки, обхватывающие меня, я сохраняю фотографию на свой телефон. Это первое фото, которое она прислала без моей просьбы.

Генри: Я упоминал, что красный – мой любимый цвет?

Моя девочка: Правда? Я буду иметь это в виду...

Я улыбаюсь, зная, что даже гуляя она думает обо мне.

Моя девочка: Кстати, спасибо тебе за цветы!

Я отправлял букет каждый вечер, когда не мог её увидеть. Трев говорит, что это пустая трата денег. Я не согласен. Цветы составляют ей компанию, пока я не могу этого сделать.

Моя Девочка: Они прекрасны!

Моя первая мысль заключается в том, что они не такие красивые, как она, но я не пишу об этом.

Генри: ты скрашиваешь мой день, и я хочу скрасить твой

Три точки то появляются, то исчезают. Проходит несколько минут.

Моя Девочка: Я бы хотела, чтобы ты была здесь.

Чёрт, я тоже.

Генри: Когда я смогу тебя увидеть?

Моё последнее сообщение остается без ответа. Я добираюсь до гостиной на первом этаже. Там я падаю на диван и дремлю, пока не раздается звонок в дверь. Никто не знает, где я живу, кроме моих братьев и Чарли. У Мишель не было причин заезжать, а моих родителей нет в стране. Они вернутся только летом, после окончания учебного года.

Но…Луна тоже знает.

Я бегу открывать дверь, но испытываю разочарование, обнаружив там своего младшего брата. Входит Рекс, держа в руках букет цветов и маленькую подарочную коробку.

– Ты не удивительный. Они лгут тебе, – Рекс откидывает голову назад и громко смеется, локоны отлетают от его лица. У тупого ребенка потрясающий смех, как будто ему никогда не о чем беспокоиться. – Я самый шикарный в семье.

Знание того, от кого эти цветы, помогает унять мой растущий гнев по отношению к брату.

– Ты открыл карточку?

– Конечно!

Я выхватываю конверт у него из рук.

– Я расскажу маме, – подмигивает Рекс.

Раньше он был самым большим плаксой, бегал к нашей матери и жаловался на каждую мелочь, которую мы с Тревором делали или не делали ему.

– Конечно расскажешь, – я ухмыляюсь, и Рекс обнимает меня за плечи.

Раньше меня бесконечно раздражало, что мы одного роста. Особенно потому, что в своих ботинках Рекс кажется выше. Теперь я почти смирился с этим.

– Братан, я должен был убедиться, что там нет бомбы. Или яда! Можешь себе представить заголовок? Симпатичный младший брат Джонсон позволил своему брату-актеру с приличной внешностью погибнуть от взрыва ядовитой бомбы! Не думаю, что папа бы беспокоился, ведь я его любимчик, но мама может расстроиться.

Оттолкнув брата, я прочитал открытку.

Ты потрясающий! Me encanta estar contigo!

Ты должен знать, что ты тоже украшаешь мой день.

— Л

Я чувствую, что лечу. Я даже не помню, как добрался до кухни.

Me encanta estar contigo.

Мне нравится быть с тобой.

– Почему ты так улыбаешься? – Рекс заходит на кухню, всё ещё неся цветы. – Что значит Me encanta estar contigo?

Я качаю головой, но сдерживаю смех.

– Чувак, ты ходил на курсы испанского, со мной и Тревом.

Мы все собирались стать всемирно известными футболистами, играя за "Барселону". Когда "Пари Сен-Жермен" привлек наше внимание, мы выбрали французский.

– Чувак?– Рекс ухмыляется. Я игнорирую его взгляд. – Но…кто Л? Что в коробке? – Рекс подносит её к уху. – Можно я открою?

– Отдай мне это! – я кладу букет красных роз в центр кухонного островка. Затем я открываю маленькую коробочку и нахожу новый комплект AirPods.

– О, я возьму их! У тебя уже есть пара!

Была. Прошедшее время. Больше нет. Потерял недавно. Было странно не иметь возможности потеряться в музыке между дублями. Это помогает мне расслабиться и подготовиться во время съемок. Я случайно упомянул об этом Луне.

– Кто отправляет тебе подарки без случая...какой сегодня день?

– Пятница.

– Кто шлет тебе подарки случайным пятничным вечером, приятель? Я знаю его? Или её? Или их?

Из всех членов семьи Рекс был первым, кому было наплевать на то, с кем я встречаюсь. Мама сказала мне, что полюбит того, кого полюблю я, хотя на самом деле это было не так. В частном порядке мама терпеть не могла мою последнюю девушку, хотя публично она всегда была вежлива. Папе потребовалось некоторое время, чтобы смириться с тем, как я себя идентифицирую, а Тревору потребовалось ещё больше времени. Чарли считает, что все люди изменчивы, пока они конкретно не скажут ей, что это не так, поэтому она сказала, что не удивлена.

– Кому ты пишешь? – спрашивает Рекс, доставая сок из холодильника.

– Чашки слева от тебя, – напоминаю я ему.

Генри: Большое тебе спасибо! Только что открыл коробку

Моя девочка: Не за что!

Генри: Как проходит твой вечер?

Моя девочка: Еда замечательная, напитки чертовски вкусные

Луна отправляет свою фотографию, которую для неё сделала Наталья, где она держит огромную клубничную "Маргариту". Её розовые волосы снова завиты естественными волнами, так что выпрямить их удалось ненадолго. На ней белый кардиган, в котором я её никогда не видел, и уголок её рта приподнят.

– Она хороша! Это Л?

– Чувак! – я отталкиваю Рекса, затем засовываю телефон в задний карман. – Чёрт возьми, почему ты подглядываешь через плечо?

– Опять чувак? – Рекс усмехается. – С каких это пор ты говоришь чува-..О, – до него, наконец, доходит. – Это из-за американца, не так ли?

Рекс никогда не устает задавать вопросы. И никогда не затыкается.

– Я ухожу, – говорю я Рексу, отправляя сообщение Тадаши о том, что всё-таки присоединюсь к нему в пабе.

Раньше мы ходили на матчи при каждом удобном случае. В последнее время я больше не могу заставить себя болеть за Оливера Форда. Не думаю, что когда-нибудь смогу.

– Встречаюсь с друзьями, – добавляю я. – Хочешь пойти?

– Таинственный Л присоединится к нам?

– Нет.

– Как насчет симпатичной американки в твоём телефоне?

– Нет, – я не утруждаю себя объяснениями, что это один и тот же человек.

– Конечно. Почему бы и нет? Трев тоже будет?

– Нет.

– Это всё, что ты можешь сказать?

Я ухмыляюсь.

– Нет.

В середине матча Рекс встречается с девушкой с двумя татуировками на рукавах, и я ничего о нем не слышу до следующего утра. Тадаши выпивает слишком много пива и вырубается прямо за столом. Все его друзья – фанаты команды соперника, но меня это не беспокоит. Как я уже сказал, я всё ещё работаю над этим.

Слишком увлеченный происходящим, я не чувствую, как вибрирует мой телефон. Когда я наконец сажаю Тадаши в такси, чтобы убедиться, что он благополучно доберется домой, я проверяю свой телефон. Довольно много пропущенных сообщений. Большинство из них от Хейзел.

На часах половина двенадцатого, когда я стучу в дверь гостиничного номера Луны. Отвечает Хейзел. Впервые на моей памяти она действительно выглядит огорченной.

– Она пьяна.

Луна пьяна?

– С ней всё в порядке? – спрашиваю я, пытаясь свести своё беспокойство к минимуму.

– Да, но она продолжает спрашивать о тебе, – Хейзел ухмыляется. – Позволь мне сказать тебе, это очень быстро стало раздражать. Так что, вместо того, чтобы слушать, как она рассказывает о тебе и спрашивает о тебе, – Хейзел фыркает, когда я чешу затылок; я не смущен, но доволен гораздо больше, чем следовало бы. – Мы решили, что лучше просто позвонить тебе.

Я хихикаю.

– Сколько она выпила?

– В том-то и дело, – Хейзел ухмыляется и отходит в сторону, чтобы я мог войти. – Наталья сказала, что Луна выпила всего две маргариты. Я не знаю, что за хрень они в них добавляют. Если только она не настолько легковесна.

Ну, я видела размер этих маргарит, так что это неудивительно. Добавьте это к тому факту, что она легковесна – она сама это признала – и что она ничего не ела, так как еда была невкусной, и то, что она была пьяна, имеет смысл.

Проходя дальше внутрь, я замечаю пару босых ног, свисающих с края кровати. Когда Майя видит меня, она тоже извиняется.

– Ты уверен, что с тобой всё будет в порядке? – спрашивает Майя. – Дело не в том, что мы не хотим заботиться о ней...

– Я не хочу заботиться о ней, – перебивает Хейзел.

– Дело не в этом, – настаивает Майя, бросая на другую женщину предупреждающий взгляд. – Но Луна не перестает спрашивать о тебе.

– С нами всё будет в порядке, – заверяю я их.

Я с трудом сдерживаю улыбку. На самом деле в этом нет смысла.

Вышеупомянутая пьяница немедленно садится, когда слышит мой голос. Всё её лицо светится, когда я подхожу. Я уверен, что никто никогда не был так счастлив видеть меня, как Луна в этот момент.

– Привет! – на её щеках появляются ямочки.

– С каких это пор у Вуны есть ямочки на щеках? – Хейзел спрашивает Майю, когда они обе смотрят на неё.

Зеленые глаза оглядывают меня с ног до головы, быстро затуманиваясь и наполняясь похотью.

– Где ты был? – её слова слегка невнятны. – Ты всегда был таким милым? – спрашивает Луна, подозрительно смотря на меня. Качая головой, я сдерживаю улыбку. Хейзел стонет, а Майя моргает.

– Я скучала по тебе, – Луна дует губы, стоя на кровати, и что-то бормочет о моем росте.

Я знаю, что она пьяна, но, услышав, как она говорит, что скучала по мне, моё сердце учащенно бьется. Если её друзья не знали о нас, то после этого всё становится совершенно ясно.

– Смотри, теперь я высокая, – хихикает она, всё ещё стоя на краю кровати.

Когда она делает шаг вперед, я едва успеваю поймать её, прежде чем она упадёт на пол. Отойдя в сторону, Майя прикрывает глаза, когда ей кажется, что Луна вот-вот упадет лицом на покрытый ковром пол.

– Не думаю, что мне нравится пьяная Луна, – бормочет она громче, чем обычно.

– Я люблю пьяную Луну! – заявляет Хейзел. – Она веселая! Вот если бы она хоть на секунду замолчала о Хэнке. Без обид.

– Никаких обид.

Интересно, что она им рассказывала.

Всё ещё обнимая меня, Луна прижимается своим телом ко мне.

– Мы сейчас займемся сексом?

Я хватаю ртом воздух, прежде чем из моего горла вырывается удивленный смех. Лицо Майи приобретает оттенок розового. Хейзел пытается не расхохотаться, но ей это не удается.

– Тебе нужно выспаться, – просто заявляю я.

Луна будет очень огорчена, когда протрезвеет.

– Я не знала, что ты носишь серьги, – говорит моя очаровательная пьяница, садясь на пол и усаживая меня рядом с собой, чтобы она могла осмотреть затычки в моих ушах. – Подожди, это не серьги.

– Почему мы это не записываем? – спрашивает Хейзел, ни к кому конкретно не обращаясь. Луна надувает губы.

– Генри? – она обводит контур моих губ кончиками пальцев.

-Да, Луна? – я улыбаюсь, помогая ей сесть на кровать.

– Я хочу этот большой ч...

– Чёрт, девочка! TMI! – кричит Хейзел, прежде чем Луна смущает их ещё больше.

Я разрываюсь между желанием рассмеяться и сочувствием к её друзьям. Им не нужно было ничего этого слышать. Хейзел качает головой.

– Братан, мы уходим.

– Если тебе что-нибудь понадобится, – начинает говорить Майя, уже направляясь к двери с ярко-красным лицом.

Я вежливо киваю.

– У нас всё будет в порядке, – заверяю я их. Нет смысла притворяться, что это не так.

– Неужели я такая же раздражающая, когда пьяная? – задается вопросом Хейзел.

– Иногда, – вздыхает Майя и кивает.

– Почему вы всё ещё со мной дружите? – спрашивает Хейзел с отвращением, прежде чем крикнуть: – Увидимся, Хэнк!

Я оставляю Луну на кровати, чтобы проводить их.

У двери Майя поворачивается ко мне.

– Мне жаль.

– Пожалуйста, не надо, – настаиваю я.

– Да, не надо, Яя. Для этого и существуют парни, – говорит ей Хейзел, уже на полпути по коридору.

– И всё же, некоторые пьяницы – это сущее наказание. Луна, кажется, одна из них.

Я не могу сдержать улыбку на лице, только не после того, как меня назвали её парнем.

– Вы заботились о ней первую половину ночи. Я позабочусь о второй.

Майя кивает.

– Пожалуйста, позвони, если она в ближайшее время не уснет. Мне бы не хотелось, чтобы тебе пришлось иметь дело с тем, что она...

– Чертовски надоедлива! – Хейзел кричит из-за угла.

– Трудная.

– Я обязательно это сделаю. Спасибо, – говорю я ей, прежде чем закрыть дверь.

– Я не пьяна, – бормочет Луна с кровати.

– С этим трудно спорить.

Луна продолжает сражаться с пуговицами. Я наблюдаю за ней, счастливой, удивленной.

– Что ты делаешь?

– Я собираюсь соблазнить тебя, – отвечает она, всё ещё не в силах расстегнуть первую пуговицу.

Мой смешок низкий и хриплый. Ей не нужно сильно стараться, даже когда она пьяна.

– Ты голодна?

Еда должна помочь в ее нынешнем состоянии.

– Да! Ты тоже проголодался? – пуговицы забыты. – Потому что у меня есть кое-что, что ты можешь съесть, – она ухмыляется.

Гребаный ад.

– Вот, – я прочищаю горло. – Выпей воды, пока я что-нибудь закажу, – прежде всего мне нужно убедиться, что с ней всё в порядке.

Обслуживание номеров займет тридцать минут. Прежде чем еду принесут, я уговариваю Луну принять душ.

– Ты не собираешься принять душ со мной? – шепчет она, когда я снимаю с неё платье, у которого, оказывается, сзади есть молния. Пуговицы спереди носят чисто декоративный характер.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему нет?

– Потому что это касается тебя, а не меня.

– Ну, я думаю, это очень хорошая идея, – она наклоняется ко мне, пока я пытаюсь снять с неё лифчик. Это красная кружевная штучка, которую мне так и хочется сорвать зубами.

– О да, почему это? – мой голос срывается, когда она трется прикрытой грудью о мою грудь.

– Потому что ты будешь обнажен, – Луна прижимается всем своим прекрасным телом к моему. – И я буду обнажена, – её мягкие руки проникают мне под рубашку. – И мне нравится, когда мы обнажены вместе.

Игнорируя электрический разряд, который пробегает по мне от её слов, я сдерживаю смех.

– Ты не хочешь быть со мной обнаженным? – она надувает губы, пытаясь стянуть мой джемпер через голову.

– Луна.

– Да, Генри? – отвечает она, понижая голос на октаву в плохой имитации того, что, как я полагаю, является моим акцентом.

– Это так звучит?

– Да, – Луна улыбается мне, снимая с меня ремень. – Так глубоко и сексуально…Мне это нравится. Один звук твоего голоса вызывает у меня желание заняться с тобой сексом.

Чёрт. Я пытаюсь быть уважительным. Я пытаюсь не заводиться от всего её обнаженного великолепия или от всего того, что она говорит. Я очень стараюсь не быть таким парнем.

Но она не облегчает мне задачу. Не тем, как она прикасается ко мне, целует меня или разговаривает со мной. Довольно скоро она начнет заставлять меня краснеть.

Пока она расстегивает мой пояс, зеленые глаза Луны дразнят и умоляют, настаивая, чтобы я сдался. Пока она говорит мне, что хочет сделать со мной, своими руками и ртом, моему телу не требуется много времени, чтобы отреагировать. Когда она рассказывает мне обо всех непристойных вещах, которые она хочет, чтобы я с ней сделал, моя решимость из едва заметной превращается в несуществующую.

Её пальцы борются с моими джинсами, но я не отпускаю её руки. Сначала мне нужно убедиться, что с ней всё в порядке. Большие зеленые глаза поднимаются на меня, сопровождаемые милейшей надутостью.

– Я хочу в Пемберли...

Название кажется знакомым.

– Пемберли?³

Она кивает, глядя вниз на мою промежность. Мой член стоит по стойке смирно.

– Ты назвала...

– Это большое чудовище, – она скользит рукой по моему бедру, чтобы обхватить меня. – Пемберли? Да, это идеальное имя, – она улыбается от уха до уха.

Не знаю, должно ли это звучать глупо, сексуально или что-то ещё, но я запускаю пальцы в её волосы и приближаю её рот к своему. Её довольные стоны наполняют комнату, и, прежде чем я успеваю опомниться, мой джемпер исчезает. Моя рубашка тоже исчезла. В этот момент кто-то стучит в дверь. Обслуживание номеров.

Мне нужно принять холодный душ, но времени нет.

Натягиваю рубашку, поправляю ремень.

– Я сейчас вернусь.

Луна снова надувает губы. Она не должна выглядеть так чертовски мило.

– Куда ты идешь?

– За нашей едой.

– Я пойду с тобой!

Она, наверное, убьет меня, если я позволю ей открыть дверь в таком виде, в одном белье.

– Расскажи мне о Пемберли, – предлагаю я.

– О, ладно, – хихикая, она позволяет себе упасть обратно на кровать. Я слышу такие слова, как большой, красивый и восхитительный.

Правда в том, что мое эго раздувается примерно в десять раз.

Пока я ставлю еду на стол, зеленые глаза следят за мной. Улыбаясь так, что я точно знаю, о чем она думает, Луна неторопливо подходит к тому месту, где я стою. Пока я наблюдаю за соблазнительным покачиванием её бедер, у меня текут слюнки.

– Давай разденемся, Генри, – она ухмыляется, затем оглядывает себя. – Я почти голая! Давай разденем тебя, – исправляется она, обвивая руками мою талию.

Чёрт. Я прочищаю горло.

– Давай сначала сходим в душ и поедим, ладно?

Её улыбка исчезает.

– Ты меня не хочешь?

– Конечно, хочу, – я подхожу ближе, лаская её лицо. – Ты – всё, чего я хочу.

– Для меня ты тоже всё, чего я хочу, – она снова улыбается, и на её щеках появляются ямочки, когда её взгляд встречается с моим.

Моё сердце колотится в груди. Как бы мне ни нравилось слышать это от неё, я хочу, чтобы она не была пьяна. И всё же странно, что она вообще это сказала...

– Ты такой красивый, Генри, – Луна сияет. – Почему ты меня не целуешь?

– Это очень хороший вопрос.

Решив, что ничего больше не произойдет, пока я не поцелую её, я делаю именно это. Наблюдая, как она краснеет от удовольствия, когда я притягиваю её к себе, я прижимаюсь губами к её губам.

Луна стонет мне в рот, потираясь своим сочным телом о моё. Я запускаю руки в её волосы, потому что, если я прикоснусь к её мягкой, гладкой коже, я не смогу устоять перед её заигрываниями.

Она отстраняется первой.

– Ты тоже должен быть голым.

– Сначала ты должна что-нибудь съесть. Вот вафли.

Это привлекает её внимание.

– Себе ты взял блинчики?

– Да.

Улыбаясь мне, выставляя на всеобщее обозрение ямочки на щеках, она нежно целует меня в подбородок.

– Ладно, давай сначала поедим. Тебе понадобится энергия.

Глава 25

ЛУНА

С этого момента, si no como, no tomo (с испанского: Если я не ем, я не принимаю). Потому что последние несколько часов прошли как в тумане. Я не знаю, когда пришел Генри, или когда ушли Майя и Хейзел, или почему на мне его бежевый кардиган поверх лифчика и ничего больше. Я задам эти вопросы позже, потому что после вафель, фруктов, большого количества воды и прояснения в голове мне хочется только одного.

Я встаю и беру Генри за руку.

– Ты остаешься? – спрашиваю я, ведя его в ванную. Возможно, в моем организме ещё осталось немного жидкой храбрости.

– А ты как думаешь? – он ухмыляется, скидывая туфли, прежде чем притянуть меня в свои объятия для серии поцелуев по всему моему лицу, шее и плечам.

Этот мужчина заставляет меня хихикать, как школьницу. Вот почему, вместо того, чтобы пытаться придумать что-нибудь милое, чтобы сказать, я обнимаю его, чтобы унять пронзающие меня ощущения. Это не работает. Если уж на то пошло, я чувствую себя лучше. Более возбужденной. Более нервной. Более взволнованной.

– Давай, – говорю я, отстраняясь, чтобы помочь ему снять одежду. – Ты что-то говорил о душе.

Он посмеивается, пока мы раздеваемся, а потом обнимает меня. Эти твердые мышцы и сильные руки окружают меня, как теплое одеяло. Я в лифчике, а он всё ещё в джинсах, когда мы заходим в душ, потому что я больше не могу ждать.

– Предполагалось, что я позабочусь о тебе, – стонет он, пока я провожу руками по его упругому телу.

Напряженные мышцы нереальны. Если бы его глаза были открыты, он бы увидел, что я совершенно заворожена.

– Мы можем позаботиться друг о друге, – возражаю я, шепча эти слова ему в грудь.

Покрывая поцелуями одну ягодицу за другой, я продолжаю скользить руками вверх по соблазнительным линиям его живота, затем вниз по поясу Адониса, что приводит к очень заметным признакам его возбуждения. Когда я поднимаю глаза, то замечаю напряженность его взгляда.

Вода теплая, наша кожа скользкая, и Генри притягивает меня к себе, почти грубо. Но его губы нежно касаются моих. Сначала. А потом я целую его так, словно мы не виделись много лет, а не несколько дней.

– Чёрт, Генри, я скучала по тебе, – стону я, проскальзывая языком ему в рот. Да, всё ещё немного навеселе, если сказала это по собственной воле.

С волчьей ухмылкой на лице он прижимает меня к холодному кафелю. Ощущение прохладной твердой поверхности позади меня и тепла его тела спереди почти невыносимо.

– Ты скучал по мне? – я умоляю с отчаянием в голосе. И всё же мне все равно, как это звучит. Я хочу услышать, как он это скажет. Мне нужно услышать, что он тоже отчаянно нуждается во мне.

Я снова могу дышать, когда его рот оказывается на моей шее, его руки сжимают мою задницу, а его твердый член упирается в моё бедро.

Его большие руки скользят ниже, к задней поверхности моих бедер. Когда он поднимает меня, я знаю, что выгляжу безумно счастливой.

– Я скучал по тебе, Л, – бормочет он между дразнящими укусами и поцелуями. – Очень. Чертовски сильно. Каждое мгновение, когда тебя нет со мной, я скучаю по тебе.

Дрожь восторга пробегает по мне, когда он пробует на вкус мою кожу и оставляет на ней отметины.

Его, думаю я, и в то же время слышу, как он говорит: “Моя”.

Пока я борюсь с его джинсами, Генри снимает с меня лифчик.

– В постель, – приказываю я, пока его язык кружит по моей груди.

Он берет мой сосок в рот, и звук, который я издаю, когда-то заставил бы меня покраснеть, но не здесь, не с ним.

– Л, мне нравится чувствовать влагу на твоей коже, на твоих волосах, стекающую с тебя, – рычит он, покусывая и облизывая чувствительную вершинку. – Я хочу попробовать тебя всю.

Моё сердце бешено колотится, лицо раскраснелось.

– Генри, в постель, – я сжимаю его челюсть и встречаюсь с ним взглядом. – Я не хочу, чтобы ты соскальзывал, пока трахаешь меня.

Ослепительная улыбка расплывается на его лице, и я знаю, что мне не нужно будет повторять ему это снова. Он выключает воду и выходит, всё ещё неся меня на руках. Мы пробираемся к кровати, оставляя по пути след из капель воды.

Я откидываюсь на плюшевое одеяло, но он не следует за мной.

– Генри? – он стоит у края кровати. – Ты сказал, что хочешь...

Его глаза путешествуют по всей длине моего тела, заставляя мою кожу гореть. Когда его взгляд останавливается между вершинами моих бедер, я тяжело сглатываю. Моё дыхание учащается, потому что я этого хочу…Я действительно хочу этого.

– Я хочу, – говорит он с обнадеживающей улыбкой. – Давно хотел.

Жар пронзает меня от хрипловатого тона в сочетании с его словами.

– О.

Я этого не знала. Вся моя прежняя бравада растаяла, отрезвела. Предвкушение и настоятельная потребность в том, чтобы он прикоснулся ко мне, заменили это.

– Можно? – теперь он серьезен. – Раньше ты этого не хотела.

Я не думала, что он заметил.

– Я хотела. То есть, я хочу, – бормочу я, мой голос едва слышен.

Униженная, я смотрю в потолок. Ненавижу эту часть – делиться чем-то настолько личным. Выставляя напоказ свою неуверенность, я оставляю себя открытой для насмешек и осуждения, за исключением того, что Генри не такой.

Я делаю глубокий вдох.

– Никто никогда...

Я слишком смущена, чтобы сказать ему, что никогда не была получательницей. Мой первый парень был в старшей школе. Мы были парой застенчивых, неопытных ребят, которые не были вместе достаточно долго, чтобы выйти за рамки. Потом, тот жених, с которым я была помолвлена, был эгоистичным мудаком, который сказал, что не находит идею орального секса очень приятной. В общем, я бы ему не отказала, но он никогда — ни разу — не ответил мне взаимностью.

Я отталкиваю чувства стыда и неадекватности, которые угрожают испортить этот момент.

– Такого раньше не случалось.

– Луна? – глубокий, успокаивающий тон его голоса – вот почему я могу встретиться с ним взглядом. – Мы не обязаны. Что бы мы здесь ни делали, – он указывает между нами двумя. – Это должно быть то, чего мы оба хотим.

Улыбка, которую он мне дарит...В ней нет ничего, кроме неподдельной искренности. В ней больше ничего не скрыто. Ничего затуманенного. Никакого разочарования. Только он, я и напоминание о том, что мы в этом вместе.

Я немного таю. Ладно, сильно.

Прерывисто вздохнув, я киваю.

– Я хочу, чтобы ты это сделал.

– Хорошо, – он облизывает губы.

Не теряя времени, он снимает джинсы и забирается на кровать, между моих ног. Его руки нетерпеливо скользят по внешней стороне моих бедер, показывая его возбуждение. С большой осторожностью он поднимает мою правую ногу. Генри улыбается мне сверху вниз и целует внутреннюю сторону моей лодыжки, икру, затем под коленом. Его борода царапает и щекочет одновременно.

Эти идеальные губы осыпают мою кожу нежными поцелуями. Когда они путешествуют по внутренней стороне моих бедер, желание разливается внизу моего живота. Руки, рот, язык – кажется, он весь на мне. И Генри только начинает. Влажные поцелуи сопровождают издаваемые им звуки, как будто он наслаждается этим. Его волшебный язык прокладывает путь к самой чувствительной части меня.

Моё сердце бьется так быстро, что кажется, будто оно вот-вот убежит. Хотя Генри никуда не спешит. Он говорит мне об этом. Говорит, что хочет насладиться каждым дюймом моего тела.

– Фантазировать о тебе, Луна, – его мягкие губы касаются моей тазовой кости. – Пытаться представить, какой ты можешь быть на вкус, – это одно.

Его теплый рот продолжает свой мучительный путь, и я вся трепещу.

– Но знать по опыту, – его глаза поднимаются к моим, и в них горит необузданное желание. – Это что-то совсем другое.

Я дрожу. Его голос и слова въелись в мою плоть, в мою душу. Теперь они часть меня. Я сжимаю простыни в кулаки, чтобы не дрожать.

Появляется его ослепительная улыбка. Мои внутренности яростно трепещут. Затем, когда его рот оказывается так близко и в то же время недостаточно близко, я почти умоляю его поторопиться.

– Насколько ты влажная? – выдыхает он мне в лицо.

Этот хриплый голос…чёрт. Этот парень. Он знает, что делает со мной.

Я хнычу или стону – я не знаю. Всё, что я знаю, это то, что я хочу погрузить пальцы в его густые волосы и притянуть его к себе, спрятать его лицо у себя между ног, чтобы облегчить почти невыносимую боль, нарастающую там.

– Давай выясним, – ухмыляется он, и затем его губы накрывают меня, горячие и умопомрачительно совершенные. Я резко прижимаюсь к нему бедрами.

– О, чёрт, Генри, мне так жаль, – я закрываю лицо руками.

– Я сделал тебе больно? – спрашивает он.

Я качаю головой, не в силах встретиться с ним взглядом.

– Нет, я в порядке. Я... – я подглядываю сквозь пальцы и вижу, что он ухмыляется, карие глаза блестят от удовольствия, пока он потирает подбородок. Mierda (с исп. Дерьмо/Чёрт).

– Я боялся, что мог причинить тебе боль, – говорит он.

– Нет, я... – такое ощущение, что всё моё лицо горит, и я хочу спрятаться. Это совершенно ново и ощущается так чертовски потрясающе! Тот факт, что Генри выглядит таким же взволнованным, как и я, делает всё в миллион раз лучше. – Прости. Это просто...не то, чего я ожидала.

Его губы кривятся в усмешке.

– Хорошо?

– Очень хорошо.

– Я должен был предупредить тебя, – извиняется он, оставляя поцелуй на внутренней стороне моего бедра.

Что-то дикое вспыхивает в этих карих глазах, и я сглатываю.

– Считай, что ты предупреждена, – ухмыляется он, выглядя таким чертовски сексуальным, что я вот-вот сойду с ума.

И тут он целует меня в то место, где я хочу его больше всего. Я пытаюсь выровнять дыхание, но его сильные руки на моих бедрах и влажное тепло его рта на мне сводят меня с ума. Сначала его губы касаются меня, затем его язык. Он целует меня, ласкает, и я уже тяжело дышу и стону его имя.

Удовольствие от каждого прикосновения его губ, каждого движения его языка заставляет меня затаить дыхание, и я ругаюсь по-английски и по-испански. Мои бедра чуть приподнимаются, просто чтобы ещё сильнее ощутить его, тепло, разливающееся по каждой клеточке моего тела.

– Ты чертовски вкусная...

О боже! Его голос, это рычание…Я этого не переживу. Можно ли умереть от переизбытка удовольствия?

Вот тогда я совершаю ошибку и смотрю на него сверху вниз. Его прекрасное лицо оказывается между моих бедер, он двигается вверх-вниз. Чувствовать его и наблюдать за ним...Безумная дрожь пробегает по всему моему телу.

Мне это нравится! Я не могу насытиться. Пожалуйста, не останавливайся!

Испытывая потребность прикоснуться к нему, я провожу раскрытыми ладонями по его голове, нежно погружая пальцы в густые пряди.

– Так нормально? – спрашиваю я, едва выговаривая слова.

– Мммм, – бормочет он у меня между ног, облизывая меня, пробуя на вкус, и его стоны – самые восхитительные звуки.

Его голова продолжает подниматься, а затем опускаться. Я мечтала об этом — Генри у меня между ног. Его прекрасный рот посасывает и лижет поочередно, издавая самые непристойные чавкающие звуки, пока я не поддаюсь удовольствию, которое он мне доставляет. И это, наконец, происходит, и это лучше, чем любой сон, который у меня когда-либо был. Мои глаза закрываются, когда я наслаждаюсь этим, смакую это, наслаждаясь каждой секундой, когда Генри пожирает меня. Я запускаю пальцы в его волосы, в то время как это давление усиливается.

Я стону в подушку, когда мои бедра поднимаются навстречу его рту снова и снова. Он целует мою киску и кружит языком по моему клитору медленными, дразнящими кругами, пока я практически не теряю дар речи. Когда он нежно сосет, я думаю, что это лучшее, что я могу почувствовать, пока он не просовывает палец внутрь.

– Чёрт возьми, Генри, чёрт возьми!

Позже он будет с гордостью смеяться над этим, над тем, как он заставил меня проклинать и выкрикивать его имя, заставлял меня стонать до тех пор, пока у меня не пересохло в горле, но не прямо сейчас. Прямо сейчас моё удовольствие – это и его удовольствие, говорит он, и когда его рот и пальцы доводят меня до первого оргазма, удовлетворение охватывает его с такой силой, что он вжимается бедрами в кровать, чтобы немного ослабить давление.

Закинув ноги ему на плечи, я снова выгибаюсь навстречу его рту. Мои бедра слегка приподнимаются, просто чтобы предоставить ему лучший доступ, и это чертовски приятно. Он работает со мной с умелой осторожностью, томными поглаживаниями, пока я снова не кончаю, выкрикивая его имя, а затем в третий раз, с тихими стонами.

Мне нужно отдышаться, и я лежу, безумно удовлетворенная. Когда я прихожу в себя, я вижу, как исключительно талантливый рот Генри изгибается в почти высокомерной улыбке, пока он прокладывает поцелуями дорожку вверх по моему телу.

– За это ты заслуживаешь награды, – говорю я, слишком расслабленная, чтобы осознать, что никогда не хотела произносить это вслух.

С самодовольным, ленивым смехом Генри надевает презерватив и устраивается на мне сверху.

– Это ещё не конец, – он ухмыляется, его голос звучит соблазнительно.

Наклонив голову, он захватывает мои губы своими. Я ощущаю вкус собственного удовольствия у него во рту. Моё тело заливает головокружительное тепло, когда я прижимаю его к себе, обвивая руками его шею, а ногами высоко обхватывая его талию.

Иисусе, по-моему, я без ума от него.

Я целую его подбородок, уголки рта, щеки и нос и не могу насытиться. Он посмеивается, когда я осыпаю его поцелуями.

Генри одаривает меня ослепительной улыбкой, прежде чем отдаться мне целиком. Он стонет моё имя, скользя внутрь, глубже, так хорошо растягивая меня. Жар разливается внутри меня, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы удержаться от того, чтобы сказать что-то, чего не должна.

– Л, ты в порядке? – спрашивает он, и я могу только кивнуть.

Не в силах вымолвить ни слова, я глажу его по щеке.

Он – мечта. Быть с ним потрясающе. Слишком потрясающе. Крошечная искорка страха зарождается в моём сердце, и я должна подавить её. Я не знаю, почему я становлюсь такой, когда мне хочется убежать и спрятаться, когда я боюсь, что что-то плохое уже не за горами, и чтобы избежать этого, я предпочла бы сократить свои потери сейчас.

Я хватаю его за лицо и прижимаюсь губами к его губам в отчаянном поцелуе. Я не хочу думать. Я хочу только тех ощущений, которые он вызывает. Когда я слегка шлепаю его по заднице, чтобы заставить его снова двигаться, это заставляет его смеяться.

В конце концов я всегда думаю обо всех ужасных вещах, которые могут произойти, так что, если и когда они все-таки случаются, эти негативные мысли усиливаются, потому что, эй, я знала это. Я знала, что это произойдет. Это было неизбежно. Но я не хочу делать этого прямо сейчас. Я не хочу отталкивать его. Я хочу приблизить его и впустить. Думаю, я уже это сделала. Вот почему я стараюсь не обращать внимания на этот голос в глубине моей головы, насмехающийся надо мной.

Я поражена странным и сильным желанием выразить эти эмоции, заглянуть глубоко в его глаза и сказать слова, которыми я никогда раньше не делилась.

Нет.

– Генри? – я шепчу его имя, и теплые карие глаза встречаются с моими.

Бешеный стук моего сердца отдается эхом во мне. Это момент, о котором я читала, о котором писала, но никогда не испытывала на собственном опыте. Я никогда не знала, что человек может быть таким красивым.

Я знаю, он видит по моему лицу, что я чувствую...к нему. И я хочу, чтобы он знал. Я хочу полностью отдаться ему. Но потом что-то мелькает в выражении его лица, что-то такое открытое и уязвимое, и я замираю, не в силах больше смотреть ему в глаза.

Я зарываюсь лицом в его шею. Генри не дает мне спрятаться.

– Почему ты прячешь от меня свои великолепные глаза?

Моё сердце колотится в груди. Когда я поднимаю взгляд, от того, что я там вижу, становится трудно дышать.

– Генри...

– Люблю, когда ты произносишь моё имя.

Легкая дрожь пробегает по этим широким плечам, прежде чем его губы снова оказываются на моих, на этот раз более требовательные. Он входит в меня, его руки на моих бедрах, и я снова близка.

– Кончи со мной, Лу.

И я подчиняюсь, удовольствие захлестывает меня, когда я следую за ним в блаженное забытье.

Глава 26

Глава 26

ГЕНРИ

Проблемы с освещением на съемочной площадке – вот причина, по которой я лежу на диване в своем трейлере, чтобы дать отдых глазам. Звонит мой телефон.

Моя девочка: Ты уже пообедал?

На моём лице расплывается глупая улыбка.

Генри: Пока нет

Моя девочка: Поняла. Бегу к тебе!

Сейчас? Не могу дождаться, когда увижу её.

Прежде чем Луна успевает постучать в мой трейлер, я открываю его. Я улыбаюсь, когда беру её за руку и пакеты с едой, которые она несет, чтобы помочь ей забраться внутрь.

– Там есть “Skittles”.

Мои губы прижимаются к её губам, как только закрывается дверь.

Я целую её, сначала коротко и нежно. Однако, как это часто бывает у нас, это быстро переходит все границы, быстро накаляясь. Стилисты убьют меня, если узнают, но когда Луна проводит руками по моим волосам, я не останавливаю её. Не тогда, когда она стонет мне в рот, скользя своим языком по моему.

Мы провели все выходные вместе. Это были лучшие сорок восемь часов в моей жизни. Правда мне пришлось присутствовать на ужине в субботу вечером. Однако, когда я вернулся домой, Луна была там, в моей толстовке, на моей кровати. Она работала на своем ноутбуке, ожидая меня. Это было самое потрясающее зрелище.

Прямо сейчас она отстраняется.

– Подожди, – шепчет она мне в губы.

Это не может ждать. Эта потребность, эта тяга к ней диктует мои действия. Я притягиваю её к себе на диван, так что она оказывается у меня на коленях. Я возбужден от этого разрушительного жара. Впиваясь пальцами в её бедра, я вжимаюсь в неё. Тихие вздохи, которые она издает, когда я покусываю и посасываю ее шею, только разжигают огонь, бушующий во мне. Я сосу её кожу чуть сильнее, сжимаю её чуть крепче, и она тает в моих объятиях.

Я хочу, чтобы она снова оседлала меня, как вчера. Я не думал, что можно увлечься ею еще больше, чем раньше, но когда она поменяла наши позиции, я завороженно наблюдал за ней. Увидев её сверху, сидящую верхом на моем члене в свете раннего утра, я был загипнотизирован тем, как она двигалась, её сочным телом, её изысканным лицом. Наблюдая за тем, как моё тело растворяется в её, я был совершенно очарован тем, как она нашла место для меня внутри себя.

Больше всего на свете я хочу, чтобы она нашла место для меня и в своём сердце. От этой мысли я буквально бредил всем, что хотел ей сказать. В своем нетерпении я целовал, пробовал на вкус и опустошал её, оставляя следы, которые утверждали, что она моя. Водолазка, которую она надела сегодня, прикрывает отметины, но не ту страсть, которую мы разделяли.

– Генри...

То, как мы могли не торопясь исследовать тела друг друга, было похоже на сон. Обожание подпитывало каждую ласку, каждое прикосновение было обещанием. Это было почти как физическое проявление того, как моё сердце разговаривало с её сердцем, пытаясь пробудить её чувства к этой уникальной песне любви.

Я останавливаюсь. Зеленые глаза встречаются с моими, и моё сердце тоже останавливается, замирает, бьется в груди. Я люблю тебя, поет оно.

– Тебе ведь скоро на съемочную площадку, верно?

Я киваю, пытаясь отдышаться.

– Я собиралась тебе кое-что сказать...

– Что тебе не терпелось меня увидеть? – спрашиваю я, втайне надеясь, что этот вопрос заставит её покраснеть, и она не разочаровывает.

Но мне также любопытно. Обычно она не появляется в моем трейлере так рано. Луна заходит только после того, как я закончу съемки, не раньше.

– Немного, – отвечает она, прижимаясь ко мне всем телом. Она целует уголок моих губ, затем обвивает руками мою шею.

– Всего лишь немного? – я притворяюсь оскорбленным.

Одним плавным движением я меняю наше положение, теперь она лежит спиной на диване, а я сверху неё. Луна удивленно смеётся, но её ноги раздвигаются передо мной.

– Я не могу этого допустить, – ухмыляюсь я, запуская руки в её волосы, смакуя её губы.

У нас не так много времени. Мы оба это знаем и используем каждую секунду. Я закончу съемки поздно вечером, а потом улетаю в Париж. Я вернусь только через два дня.

– Что, если ты пойдешь со мной? – шепчу я в е1 нежную кожу.

Она уже возится с моим ремнем.

– У нас есть время?

Я смеюсь низким, хриплым звуком. Мне нравится, насколько она нетерпелива, как сильно она тоже хочет меня. Почти так же сильно, как я хочу её.

– Я имел в виду Париж, – уточняю я.

Её руки застывают на моей ширинке.

– Париж?

Смущенная, она тоже смеется, пряча лицо у меня на груди.

– Что ты думаешь? – спрашиваю я с надеждой.

Мы уже практически путешествовали вместе. Из Лос-Анджелеса в Оклахому и в аэропорт Кеннеди. Но на этот раз это было бы то, что мы планировали, а не судьба свела нас вместе.

– Мы могли бы сходить в “Шекспир и компания”, – предлагаю я, поглаживая её по щеке.

– Книжный магазин?

Я киваю.

– И La Closerie des Lilas тоже.

Её улыбка сияет. Когда она смотрит на меня, я вижу, что она собирается сказать "да", даже если у неё нет ни билета, ни вещей, ни брони в отеле. Потому что она будет со мной. Её останавливает стук в дверь.

– Возможно, это твой брат, – сообщает она приглушенным тоном. – Он искал тебя на съемочной площадке. Вот почему я побежала предупредить тебя.

– Я уверен, что ничего страшного, – говорю я, целую её в кончик носа, прежде чем встать и помочь ей подняться.

Как только я открываю дверь, врывается Тревор. Его взгляд останавливается на Луне.

– Отлично, ты здесь. Избавляет меня от необходимости разыскивать тебя.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

– О чем ты говоришь? – я хватаю пачку Skittles, которую принесла Луна, и пересекаю узкий трейлер, чтобы встать рядом с ней возле дивана. Такое чувство, что по какой-то причине мы попали в беду.

– Полагаю, ты уже прослушал моё сообщение? – спрашивает Трев.

Я с трудом сдерживаю закатывание глаз.

– Да.

Он сердито смотрит на меня, потом на Луну.

– И ты не думаешь, что это проблема? – кричит он.

На этот раз я закатываю глаза, уверенный, что выгляжу таким раздраженным, каким только может выглядеть младший брат, когда его старший брат выводит его из себя.

– Нет.

– Генри, чувак, ну же, – Тревор сужает глаза до щелочек. – Как твой публицист, я говорю тебе, что это проблема. Ты не можешь заниматься таким дерьмом.

Высыпав немного моих любимых конфет на ладонь, я предлагаю их Луне, зная, что она выберет зеленые и желтые.

– Не так уж и плохо, – говорю я, отправляя в рот конфеты других цветов.

Он выглядит так, словно готов в отчаянии рвать на себе волосы. Вместо этого Тревор тянется за телефоном. Он открывает что-то и протягивает мне.

– Тебе не кажется, что это плохо?

Надпись гласит: "ВЛЮБЛЕННЫЙ ГЕНРИ В ЛОНДОНЕ!"

Это зернистая фотография, сделанная с камеры наблюдения, на которой запечатлены я и Луна. Мы в лифте The Savoy после вечеринки Авы. Слышать об этом – это одно, но видеть это...

Я поворачиваю телефон так, чтобы Луна тоже могла видеть экран.

Когда я пытаюсь оценить выражение её лица, у меня не получается. Её глаза устремлены на экран, и она покусывает нижнюю губу.

Я продолжаю прокручивать. Вся статья о нас. Целых шесть страниц. Включено мимолетное упоминание о моих предыдущих известных отношениях и предположения о том, кем могла бы быть Луна. Показано множество фотографий одного и того же поцелуя в лифте. Есть даже круговая диаграмма с процентными соотношениями, позволяющая угадать, кто эта Загадочная женщина, среди различных актрис, певиц или влиятельных лиц в социальных сетях. Обложка – самая изобличающая.

На снимке плохого качества мои руки теряются в розовых волнах Луны. Её руки обнимают меня за талию. Наши губы сливаются в жарком поцелуе. К счастью, поездка на лифте короткая; в противном случае наши руки и губы, несомненно, устремились бы в более уединенные места.

Телефон Луны вибрирует, и это Хейзел. Я не удивлен. Луна показывает мне сообщение.

Хейзел: Бро, я тебя ничему не научила?!?!

Хейзел добавила ссылку на другой таблоидный сайт. Там есть ещё одна фотография на всю страницу, где мы целуемся. Это тот же ракурс, что и тот, который показал нам Тревор, но цвета не те. Её платье выглядит розовым, а не фиолетовым.

В правом нижнем углу крупным планом изображена Луна, улыбающаяся в вестибюле. Она поворачивается в сторону, так что все её лицо плохо видно, но улыбка у нее безошибочно счастливая.

Луна подталкивает телефон ко мне.

«НОВАЯ ДЕВУШКА?»

– Луна, – все остатки хорошего настроения покидают меня. – Мне так жаль.

Тревор рычит, или стонет, или издает звук, не менее тревожащий.

– Чёрт возьми! Почему ты извиняешься перед ней? Она должна извиняться перед тобой! – он скрещивает руки на груди, потому что теперь он в ярости. – Из-за неё ты ведешь себя как глупый школьник! Это одна из самых глупых вещей, которые ты мог совершить!

Я встаю.

– Я не понимаю, в чём проблема. Мы подадим на них в суд, как и раньше.

– Ущерб уже нанесен! – Трев поворачивается к Луне. – Тебе нужно подписать NDA.

Явно сбитая с толку, Луна смотрит на меня.

– Соглашение о неразглашении, – объясняю я. – И тебе не нужно ничего подписывать.

Тревор проводит рукой по лицу.

– Это из-за продажи книги?

Она вскидывает голову.

– Что, прости?

– Продажи книги выросли, не так ли? – Тревор обвиняюще смотрит на неё.

Луна скрещивает руки на груди.

– Да, на прошлой неделе.

– Правда? – я не отрываю глаз от её лица. Снова сажусь рядом с ней, надеюсь, она видит, как я горжусь ею. – Луна, это потрясающе!

– Спасибо, – в её легкой улыбке сквозит застенчивость. – Это довольно круто. Дженнифер только что прислала по электронной почте результаты за прошлую неделю.

– Мы отпразднуем в Париже!

– Нет, не отпразднуете! – рявкает Тревор, портя нам хорошее настроение. – Что значит "отпразднуем"? Мне нужно показать вам другие статьи от таблоидов? – он снова переводит взгляд на Луну. – Ты не ответила на мой вопрос...

– Следи за своим тоном, – предупреждаю я, вставая.

– Это из-за того, что ты продаешь больше книг?

Это абсурдно. Луна выглядит так, будто вот-вот ударит его в лицо, потому что это самая идиотская идея на свете. Ей удается сохранять самообладание.

– Нет, – она тоже встает. – То, что здесь происходит, – она на мгновение встречается со мной взглядом. – Не имеет никакого отношения к моей книге.

Тревор качает головой.

– Ты не можешь быть такой наивной.

– Эй, – я повышаю голос. – Не надо.

Я понимаю, что мой брат всего лишь заботится обо мне в своей чрезмерной манере. Однако я не позволю ему или кому-либо ещё относиться к ней неуважительно.

– Ты думаешь, всё это...ты думаешь, я с Генри, чтобы увеличить продажи книги? – Луна с отвращением произносит эти слова. – Que hombre mas pendejo. (с исп. Что за мудак)

Думаю, мой брат вывел её из себя.

Тревор массирует переносицу, прежде чем ответить.

– Почему ты с моим братом?

– Ты серьезно?

Я беру её за руку.

– Л, ты не обязана отвечать на этот вопрос.

Взгляд, который она бросает в мою сторону, неожиданный.

– Я совсем не против ответить, – уверяет она меня, затем поворачивается к Тревору. – Ты хочешь знать правду?

– Всегда.

– Ты видел своего брата? – спрашивает Луна сердитым тоном. – Это риторический вопрос. Послушай, возможно, ты не в состоянии оценить Генри так, как все мы, но я скажу тебе...Он невероятно, неимоверно, до смешного хорош собой.

Выражение лица Тревора меняется, будто пахнет чем-то неприятным. Я прикрываю рот, чтобы удержаться от смеха. Луна продолжает.

– Я не преувеличиваю, когда говорю, что он самый красивый человек, которого я когда-либо видела.

Я больше не скрываю свою реакцию и улыбаюсь от уха до уха.

– И я имею в виду не только внешность.

Моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Луна не может встретиться со мной взглядом, хотя и чувствует, что я смотрю на неё. Я знаю, что она знает, потому что она поправляет свои волосы. Это то, что она делает, когда стесняется меня.

– У Генри такое большое сердце и блестящий ум, – зеленые глаза встречаются с моими на долю секунды, прежде чем она продолжает. – С ним весело, и... – её щеки розовеют, и я понимаю, что она, должно быть, очень зла, раз так много говорит. – Его поцелуи подобны извержению вулкана.

Моя грудь раздувается от гордости.

– Плюс, у него самый сексуальный голос...

– Ладно, прекрати, – бормочет Тревор, массируя виски.

Я выпрямляюсь, отправляя в рот Skittles, наслаждаясь очевидным дискомфортом Трева.

– Это было слишком по многим причинам, – бормочет Тревор.

Луна сердито смотрит на него.

– Ты спросил.

– Мне жаль, что я спросил.

– Тебе жаль? – она хмурится, всё ещё в ярости, но вскоре печаль сменяет гнев. Вот почему я заключаю её в объятия. – Я рассказала тебе то, чего даже не говорила... – Луна делает глубокий вдох и выдох. Лишь после этого она смотрит мне в глаза. – Как насчет того, чтобы притвориться, что ты ничего этого не слышал?

Многим людям не нравится чувствовать себя уязвимыми, но Луна старается полностью избегать этого. Делиться всем этим для неё было нелегко.

– Как насчет того, чтобы продолжить? – я ухмыляюсь, пытаясь поднять ей настроение.

– Пожалуйста, не надо, – бормочет Тревор, поднимая руки.

– Послушай, я не знаю, в чем твоя проблема, но я не собираюсь причинять Генри вред, – Луна скрещивает руки на груди.

– Докажи это.

Поджав губы, она качает головой. Затем мы с ней говорим одновременно.

– Мне не нужно тебе ничего доказывать, – огрызается она в тот же момент, когда я спрашиваю:

– О чем ты?

Я улыбаюсь своей девушке, зная, что она действительно была бы любезна, если бы Трев просто спросил, а не обвинял её.

Тревор практически игнорирует мой вопрос.

– Ты сделаешь это не для меня., – заявляет он.

Мне не нравится, как это звучит. Когда я встречаюсь взглядом с Луной, я знаю, что ей тоже не нравится.

Глава 27

Глава 27

ТРЕВОР

Генри улетел в Париж. Луна осталась в Лондоне. Он взбешен, и мне абсолютно наплевать, что она чувствует, но всё уладилось. Это означает, что ситуация под контролем и дальнейшего пиар-ущерба удалось избежать.

По крайней мере, на два дня.

Как только Генри возвращается домой, начинается всё то же дерьмо. Мой брат-идиот хочет гулять со своей “девушкой”. Так он называет её сейчас. Не имеет значения, как, почему, где и когда я пытаюсь объяснить, почему это плохая идея. Каждое моё замечание опровергается. Все до единого.

По крайней мере, у неё хватает здравого смысла остаться дома. Кажется, она хочет избежать внимания. Я на это не куплюсь. Иначе зачем связываться с кем-то вроде Генри? Особенно когда это пойдет ей на пользу?

И есть комната наверху. Я не знаю, что задумал мой брат, но для этого нужны замок и ключ. Если он не работает или не с Луной, он там, наверху. Возможно, что-то строит. Он постоянно что-то строил, когда мы были детьми. Птичник, собачий домик, мамин сад. Он так же умело обращался с пилой и молотком, как с футбольным мячом. У парня, без сомнения, талант. Но как только он открыл для себя актерское мастерство, всё остальное перестало иметь значение. Он делает то же самое с этой девушкой. Это проблема.

Каждый раз, когда я жалуюсь на неё, я знаю, что за этим последует. Точно знаю, что мой брат собирается мне сказать.

– Тебе нужно быть повежливее, – выдыхает Генри.

Точно по сигналу.

Я раздраженно выгибаю бровь.

– Тебе нужно быть умнее.

– Я веду себя умно. Она делает меня счастливым.

Вот такое дерьмо. Почему так всегда?

– Ты знаешь её месяц! – глубоко вдыхая, я скрещиваю руки на груди, чтобы не придушить тупицу.

– Я знаю её гораздо дольше, – настаивает Генри. – Мы познакомились ещё в Лос-Анджелесе.

Возможно, он говорит правду. В конце концов, прошло много времени с тех пор, как у него с кем-то были отношения. После провала его последних отношений он перестал валять дурака и серьезно занялся своей карьерой.

Это было великолепно. Никаких отвлекающих факторов. Никаких глупостей. Им движет только работа. Мишель считает, что роль Генри в "White Memorial" могла бы принести ему "Эмми". Роль Бенджамина, если он сыграет её правильно, гарантированно принесет ему номинацию на "Оскар". Возможно, даже привезет домой трофей.

Беда в том, что он потерял интерес к сюжету. Слишком сосредоточен на своей чертовой девчонке. Покупает ей подарки. Чёрт возьми. Я не склонен волноваться, но я волнуюсь. Книги. Цветы. Он хочет путешествовать с ней.

– Слушай, чувак, она тебе нравится? Как твой брат, я говорю, это здорово. Молодец. Но я не просто твой брат, и должен сказать тебе, что это неправильный шаг, – я провожу рукой по своей свежевыбритой челюсти, мои движения отмечены волнением. – Не торопись.

– Почему?

– К чему такая спешка? – я делаю глубокий вдох. – Почему бы не дать ей шанс доказать, что она здесь только ради тебя?

Генри раздраженно закатывает глаза.

– Она же не беременна, правда? – ворчу я.

Глупая улыбка, появляющаяся на лице Генри, говорит мне, что он был бы не против, если бы это было так. Слава Богу, он качает головой.

– Она не беременна. Луна...Она не похожа ни на кого из тех, кого я когда-либо знал.

Чёрт возьми.

Я провожу рукой по лицу. Этот ребенок и его сердце. Он всегда был слишком эмоциональным и слишком чувствительным для своего же блага. Хотя он никогда не привязывался так быстро.

– Брат, если ты счастлив, то и я счастлив, – киваю я.

– Но... – ухмыляется он.

– Но любовь и похоть легко спутать, особенно на раннем этапе. Не торопись. Вот и всё, что я хочу сказать.

Генри не согласен, но я могу сказать, что он взвешивает мой совет.

– Я ничего не обещаю.

– Тебе и не нужно, – не думая ни о чем другом, я качаю головой всю дорогу до кухни.

– Я попрошу её присоединиться ко мне на премьере.

Я останавливаюсь на полпути, делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что я не жестокий человек. Хотя мой брат испытывает меня.

– Только не премьера “White Memorial”, – рычу я.

Оскар, Met Gala, Канны и посещение недель моды "Большой четверки" – вот места, где стоит побывать. Генри почти на месте. Его приглашали на показы, и в данный момент мы ведем переговоры с Burberry. Нет сомнений, что для него будут открыты все двери, если второй сезон White Memorial станет таким же хитом, как и первый. Или если его роль в De East LA окажется такой, какой, я знаю, она может быть.

– Да, – отвечает он со своей раздражающей ухмылкой. Он трусцой поднимается по лестнице, и я следую за ним. – Сегодня вечером мы идем в “Глобус”, – добавляет он через плечо. – У меня есть билеты.

– Чёрт возьми, Генри, что мы только что обсуждали? – рявкаю я.

Уходя, он ухмыляется, а я остаюсь в недоумении, почему я вообще решил стать публицистом.

Глава 28

ГЕНРИ

Разочарование, исходящее от Авы, ощутимо. Это заполняет съемочную площадку, как густой туман, и заставляет всех отводить глаза, делая вид, что смотрят в свои телефоны. Причина? Сири недовольна этой сценой. Снова.

– Обратно в начало!

Все возвращаются к началу кадра. Мы с Сири бежим в дом, спасаясь от начавшегося на улице легкого моросящего дождя. Она говорит первой.

– Строчка! – выкрикивает она, давая всем понять, что не знает, что должна сказать.

– Снято! – рычит Ава, вскакивая со стула.

– Приготовиться! – кричит Тадаши.

Мы остаемся на месте. Похоже, мы скоро возобновим съемки.

По правде говоря, это трудная сцена. Героиня Сири, Вивиана, смиряется с потерей своих родителей, пытается восстановить связь со своим бывшим братом, планируя свадьбу с Бенджамином, моим персонажем.

Пока Тадаши обсуждает дела с Авой, я подхожу к Сири.

– С тобой всё в порядке?

Враждебность на её лице удивляет меня.

– Держись от меня подальше, – шипит она, убегая в противоположном направлении.

– Прошу прощения?

Она продолжает идти.

Не уверен, откуда это взялось. Она не первая моя коллега, с которой у нас практически нет ничего общего. Однако она первая, кто питает ко мне явное презрение.

Пока настраивают освещение для сцены, Сири возвращается ко мне.

– Прости, это было грубо. Не знаю, известно ли тебе об этом, но я была влюблена в тебя без памяти в течение многих лет.

Я не ожидал этого и могу только моргать, глядя на неё.

– В любом случае, – продолжает она. – Теперь мой парень драматизирует и всё такое. Не хочет, чтобы я с тобой разговаривала, и что бы там ни было, – она закатывает глаза. – Я сказала ему, что слышала, что ты гей, понимаешь, чтобы он успокоился, чёрт возьми, и…

Её слова прерываются тем, что кто-то входит в вольфрамовый свет и раздается громкий звон бьющегося стекла. Её слова, её пренебрежительный тон, они беспокоят меня.

Я знаю, что лучше не реагировать и не обижаться. Чарли постаралась бы преподать ей урок. Тревор послал бы её подальше. Рекс, вероятно, попытался бы переспать с ней. Обычно я пускаю всё на самотек. По какой-то причине на этот раз я не могу.

– На самом деле я би, – просто заявляю я.

– Ох, – она долго смотрит на меня. – Это было дерьмово с моей стороны, – шепчет она, пятясь, пока не выходит через боковую дверь.

– Куда она идет? – спрашивает Ава в истерике.

Я провожу руками по волосам. Это будет долгая съемка.

ЛУНА

Генри достал нам билеты в "Шекспировский Глобус". Пару недель назад я осмотрела здание снаружи и прошлась по сувенирным магазинам, но чтобы посмотреть представление вживую? С Генри? Да, чёрт возьми, за исключением того, что это будет не сегодня. Генри всё ещё на съемочной площадке, а я в его трейлере. Объявление о начале "Двенадцатой ночи" было больше часа назад. Ni modo (с исп. Ничего не поделаешь).

Пока я жду его, подумала, что воспользуюсь этим временем с умом, но это бесполезно. Я перепробовала всё, что смогла придумать. Ничего не помогает.

Работать на ноутбуке? Не-а.

Делать заметки в телефоне? Нет.

Ручка и бумага? Tampoco. (с исп. Тоже нет)

У меня закончились слова. Мой мозг не может придумать новых. Судьба моих персонажей не определена. Вторая книга проваливается. Я мошенница.

Может быть, это из-за амнезии?

Я сажусь в кровати. Это сбивает меня с толку?

Раньше я каждый вечер смотрела теленовеллы с моей абуэлитой, и это был один из моих любимых сюжетов. Несчастный случай, потеря воспоминаний, все эти недоразумения и неразбериха. Мне нравится это дерьмо! Так что я действительно не думаю, что дело в этом. Es otra cosa. (с исп. Дело в другом)

Лежа на спине на кровати Генри, глядя в гладкий серый потолок и пытаясь понять, откуда взялся этот блок, я засыпаю.

– Луна?

Ммм...мой любимый звук – голос Генри. Он как будто укутал меня теплым одеялом холодной зимней ночью, угостил меня горячим кофе мокко и почитал «Как вода для шоколада». Может быть, «Гордость и предубеждение». Или Убеждение.

Я чувствую, как он скользит в кровать позади меня, обнимает меня за талию и притягивает к своему телу. Затем зарывается носом в мои волосы.

– Мне жаль, что съемки затянулись.

Мои веки слипаются, и когда я открываю их, в трейлере темно. Генри только что из душа, и я жалею, что не проснулась раньше, чтобы присоединиться к нему.

– Всё в порядке, – бормочу я, потираясь о него задницей. Я была в самом разгаре очень хорошего сна с очень обнаженным Генри в главной роли. Он стоял передо мной, а я стояла на коленях и смотрела на него снизу вверх ...

– Который час? – спрашиваю я, сглатывая, когда он начинает целовать моё плечо.

– Слишком поздно смотреть представление.

– Всё хорошо. Как ты себя чувствуешь?

Он утыкается носом в изгиб моей шеи, его руки скользят по моим бедрам.

– Устал, – бормочет он позади меня. – Расстроен. Разочарован.

– Хочешь поговорить об этом? – я пытаюсь перевернуться, но он крепко держит меня.

– Не сейчас.

Что-то случилось на съемочной площадке. Что-то плохое.

– Генри, que paso? (с исп. Что случилось?)

– Давай поговорим об этом позже?

Я немного подождала, прежде чем ответить.

– Конечно.

– Спасибо, – его низкий голос грохочет во мне. – Единственное, что меня поддерживало, это знание, что ты здесь, ждешь меня.

Он ослабляет хватку, и я поворачиваюсь. От его красивого лица у меня перехватывает дыхание.

– Привет, – улыбаюсь я.

– Привет.

Его теплое дыхание касается моих губ. У меня сжимается горло.

– Хочешь поговорить об этом сейчас? – я провожу пальцами по его бороде.

Генри усмехается, отрицательно качает головой, затем целует меня, эффективно отвлекая.

– Как прошел твой вечер? – спрашивает он, прижимая меня ближе, его губы прижимаются к моим. – Работа над книгой продвигается хорошо?

– Не совсем, – вздыхаю я.

– Чем я могу помочь? – шепчет он, покрывая легкими, как перышко, поцелуями мой подбородок. Его руки скользят по моей пояснице, чтобы сжать мою попку.

– Давай прогуляемся? – он быстро целует меня, прежде чем скатить нас с кровати.

– Ты уверен? У тебя был отстойный вечер, – возражаю я, пока он помогает мне подняться. Генри обычно откровенен во всём. Боюсь, его что-то беспокоит, и я не знаю, как ему помочь.

– Хочу забыть этот день, – говорит он мне, обнимая меня, и когда я нахожусь в его теплых объятиях, когда его сильные руки обнимают меня, я сделаю всё, что он захочет. – Кроме того, я слышал, что писателей следует поощрять жить. Мы можем делать и то, и другое, – этот хрипловатый тон, а также его дразнящая улыбка должны быть запрещены законом.

Он хочет куда-нибудь пойти, так что мы пойдем. Я ухмыляюсь этим красивым карим глазам и тоже обнимаю его.

– Куда пойдем?

Генри смеется, веселый и полный энергии. Прежде чем я успеваю повторить свой вопрос, он разворачивает меня, прижимая к стене, и целует так, словно никогда не отпустит. Восхитительная дрожь пробегает по мне, когда он хватает мои руки и поднимает их над головой. Затем он прижимается своим ртом к моему.

– Кое-кто из актеров “Двенадцатой ночи” собирается пропустить по кружечке пива, – говорит он между поцелуями. – Ты идешь со мной, – добавляет он, прежде чем я успеваю возразить.

– Сколько у нас времени? – спрашиваю я, меняя наши позиции так, чтобы он оказался спиной к стене. Генри улыбается мне в губы.

– Достаточно.

Просовывая руки под его свитер, я жадно и нетерпеливо исследую его кожу. Упругие линии его живота, твердые, горячие мышцы груди.

– Но мы должны вести себя тихо.

Снаружи проходят люди, одни направляются к своим трейлерам, другие – домой. Охрана часто патрулирует и ночью.

Пока Генри снимает свитер, я расстегиваю пуговицы на его брюках. Всё моё тело, кажется, вот-вот взорвется от предвкушения. От пульсации между ног, наверное, уже намокло нижнее белье. Но мне всё равно. Я хочу Генри. У себя во рту. Сейчас.

– Можно? – спрашиваю я, прокладывая дорожку из поцелуев вниз по его телу, по сексуальным V линиям, которые исчезают под боксерами, к паре мощных бедер. Я отчаянно жду того, что ждет меня между ними.

Я опускаюсь перед ним на колени, наблюдая за выражением его лица, пока он осмысливает происходящее. Генри сглатывает, его кадык ходит вверх-вниз.

– Ты не должна так смотреть на меня, Лу.

– Как я смотрю на тебя? – спрашиваю я, скользя ладонями вверх по его бедрам.

Его взгляд прикован к моим губам, когда он проводит большим пальцем по моей нижней губе, а затем по верхней, так же медленно.

– Как будто тебе не терпится обхватить этими прелестными губками мой член.

Теплый холодок пробегает по моему телу от его слов, от того, как он смотрит на меня.

Нервничая и нетерпеливо, я стягиваю с него штаны, а затем и боксеры. Пемберли оживает у меня на глазах, длинный, толстый и совершенный.

– Это то, чего ты хочешь? – спрашивает он, обхватывая свой член рукой. Я облизываю губы.

– Да.

Сердце колотится, дыхание учащается, я встречаюсь с ним взглядом.

– Ты – то, чего я хочу.

Это не то, что я хотела сказать. Во всяком случае, не вслух. Его глаза прикованы к моим, и мне нужно отвлечь его, пока я не испортила момент.

Ухмыляясь, я открываю рот и высовываю язык. Я облизываю его от основания до кончика. Карие глаза закрываются, и его голова откидывается к стене с громким стуком. Необходимость соблюдать тишину забыта.

Я покрываю его член влажными поцелуями, и Генри ахает. Я облизываю его снова и снова, пока не добираюсь до головки. Мой язык кружит обводит кончик, заставляя его бедра подергиваться. Есть что-то особенное в том, чтобы видеть, как он затаил дыхание, крепко зажмурил глаза, наслаждаясь тем, что я с ним делаю. Я наслаждаюсь звуками, которые он издает, прежде чем взять его в рот.

– Луна, чёрт возьми...

Мне нравится ощущать его на своем языке. Я пытаюсь вместить его в рот целиком, но начинаю паниковать, когда понимаю, что не получается. Он слишком большой. Я делаю паузу, чтобы приспособиться к его размеру. Обхватив пальцами основание, я двигаюсь снова, и он снова стонет.

Его пальцы порхают по моей голове.

– Ты в порядке? – спрашивает он напряженным голосом.

– Мммм, – мычу я, обхватывая его член, и он стонет моё имя, его рука сжимает мои волосы.

Мне нравится его вкус, ощущение. Когда я поднимаю взгляд, он смотрит на меня сверху вниз со смесью желания, жара и похоти.

Обе мои руки лежат на его бедрах, когда я беру его в рот ещё глубже, чувствуя, как он касается задней стенки моего горла. Мои глаза наполняются слезами, я задыхаюсь, но не останавливаюсь. С его губ слетают невнятные проклятия. Он совсем не тихий.

– Так хорошо, Л, – стонет он, не отрывая от меня взгляда. – Ты так чертовски хороша.

Пульсация между моих ног продолжает нарастать, и я увеличиваю темп, убирая руки с его бедер, чтобы обхватить его задницу. Он улыбается и стонет моё имя. Его рука нежно проводит по моей щеке.

– Я, я близко...

С его предупреждением у меня было более чем достаточно времени, чтобы отодвинуться, помочь ему кончить рукой, но я этого не делаю. Я хочу попробовать его всего.

Обхватив одной рукой основание, я сосу сильнее. Это идеальное сочетание тепла и трения, которое заставляет Генри застонать, звук низкий и гортанный, когда он изливается в мой рот. Его бедра беспорядочно двигаются, пальцы крепче запутались в моих волосах, и он бормочет что-то по-французски. Волна удовольствия, захлестывающая его, затягивает, когда я сглатываю.

Mío. (с исп. Боже)

Тяжело дыша, Генри прислоняется спиной к стене, выглядя совершенно удовлетворенным. Я наблюдаю за ним из-под полуприкрытых век, когда встаю. С ленивой улыбкой он берет моё лицо обеими руками и осыпает поцелуями.

– В следующий раз у меня получится лучше, – бормочу я, чувствуя себя застенчивой и смущенной.

– Что…о чём ты говоришь?

Я оглядываюсь по сторонам, но не могу встретиться с ним взглядом.

– Ты крупнее, чем я думала, – признаюсь я со смущенным видом. – Я имею в виду, я знала, что ты большой, но... – тихо произношу я. — Я не смогла бы поместить всего тебя в рот...

– Луна, – перебивает он меня. – Это было великолепно, – застенчивый смех срывается с его губ. Я поднимаю на него глаза.

– Я всё ещё думаю, что в следующий раз у меня получится лучше.

– Буду честен, с удовольствием жду следующий раз, – улыбается он, целуя меня в губы. – Но мне понравилось и в этот раз. Очень, очень сильно.

Мои глаза встречаются с его.

– Да?

– Да, чёрт возьми.

Многие театральные актеры, которых Генри знал годами, в конце концов оказались в маленьком пабе всего в нескольких кварталах отсюда. Они дружелюбны, но не задают мне слишком много вопросов. Возможно, именно поэтому он ведет себя с ними по-другому. Как-то более непринужденно.

Со второй кружкой пива в руке Генри упоминает о моей книге. Только один из его друзей слышал о ней. Но все они обещают купить экземпляр.

– Я словил вас на слове, – предупреждает их Генри, указывая своей уже опустевшей кружкой на каждого человека, сидящего за столом.

Включается неизвестная мне песня в стиле панк-рок, и они вскакивают со своих мест. Большинство спешат на танцпол, который представляет собой небольшое пустое пространство в центре паба.

– Давай, – Генри смеется, ожидая моей руки. Я отмахиваюсь от него.

– Давай ты. Я посмотрю.

Он обиженно дуется, но друзья утаскивают его. Вскоре начинается шумиха, и я быстро теряю его из виду. Именно в этот момент к столу возвращается один из его друзей.

– Ты та самая новая подружка?

Не утруждая себя ответом, я просто киваю один раз. Что-то в нем заставляет меня чувствовать себя неуютно. Возможно, это то, как он смотрит на меня с видом превосходства.

– Прости, – говорю я. – Я не расслышала твоего имени.

– Лиам.

Он оглядывает меня с ног до головы, и, судя по выражению его лица, я его не впечатляю. Я улыбаюсь. Итак, это Лиам. Он не один из друзей Генри. Это его засранец бывший.

Глава 29

ЛУНА

Музыка звучит громко, но наш столик находится в углу, где легче поддерживать беседу. Не то чтобы я хотела этого в данный момент.

Выглядя незаинтересованной, я оцениваю его. Лиам. В нем нет ничего особенно примечательного. Кто-то может посчитать его симпатичным мужчиной, но всё, что я вижу, – это человека, который позволил Генри уйти, а затем попытался наказать его за это.

– Ты знаешь, что мы были вместе? – Лиам улыбается мне, и его тонкие губы и острый подбородок немного смягчаются, когда он это делает.

Я этого не ожидала. Я не думала, что он поделится какой-либо информацией. Но презрение в его тоне ранее и сейчас имеет смысл.

– Ты не можешь этого знать, – продолжает Лиам, едва заметно скривив губы. – Но он действительно хорош в сосании члена.

Какого хрена. Quien se cree? (с исп. Кем он себя возомнил?)

Внезапно мои уши начинают гореть. В животе у меня тоже что-то сжимается. Мне хочется подойти и стереть с его лица это глупое, снисходительное выражение. Может быть, плеснуть в него своим напитком, но это всего лишь вода. Очевидно, он пытается вызвать у меня реакцию. Я не клюну на крючок. Это всё, что я знаю.

Медленно выдыхая, я моргаю, глядя на него, выглядя совершенно уставшей от него и всего этого разговора. Однако внутри я с удивлением обнаруживаю, что ревную. Мне ненавистно осознавать, что этот человек знает Генри так, как я никогда не узнаю.

Я ухмыляюсь, в основном, чтобы скрыть свою панику и растущую неуверенность.

– Послушай, э-э, Леон, верно?

Я нарочно называю его неправильным именем. Его глаза сужаются до щелочек.

– Лиам, – поправляет он, и я вижу, как на мгновение теряется его уверенность.

Генри действительно не упоминал обо мне? ему, должно быть, интересно.

Это дает мне достаточно времени, чтобы начать мыслить здраво.

– Верно, Лиам, – я соизволяю улыбнуться ему, прежде чем продолжить. – Я тоже хорошо сосу член, – крошечная часть меня шокирована тем, что я действительно произнесла эти слова вслух, а другая часть наслаждается презрительным взглядом, которым он одаривает меня. – Я делаю это при каждом удобном случае, – гладко вру я. Это было всего один раз, на самом деле меньше часа назад, но этому прохвосту не обязательно знать подробности.

– Ты хочешь сказать мне, – Лиам наклоняется вперед, опершись локтем о край стола. – Что тебя не беспокоит то, что ты узнала это о нем? – он старается, чтобы вопрос прозвучал непринужденно. Не получается. Я слышу едва сдерживаемую ярость в его словах.

– А должно ли? – возражаю я. – С моей стороны довольно лицемерно расстраиваться, зная, что он хорош в том, в чем хороша и я. Тебе так не кажется?

Лиам пристально смотрит на меня. Его ноздри раздуваются, когда он вдыхает, а когда он выдыхает, он откидывается назад, подальше от меня, натягивая на лицо натянутую улыбку. В свете лампы позади него его светло-каштановые волосы становятся светлыми, а голубые глаза ясными и блестящими. На мгновение мне кажется, я знаю, что увидел Генри, когда посмотрел на него. Уверенный. Решительный. И, да, в каком-то смысле даже красивый.

От этого у меня в животе зарождается нечто похуже ревности. Впервые у меня возникает иррациональная мысль, что я не могу соперничать с этим мужчиной. Я должна бороться с укоренившимся убеждением, с которым я выросла, что люди, похожие на него, лучше, чем люди, похожие на меня. Даже при том, что мне стыдно за то, что я позволила себе снова погрузиться в пучину ненависти к самой себе, из которой давным-давно вырвалась, даже на мгновение, я не позволяю этому проявиться. Ни сомнениям, ни отвращению к себе.

Всё это в прошлом. Я усердно работалп, чтобы пройти через это.

Вместо того чтобы ждать ответа, который, возможно, никогда не придет, я наклоняюсь ближе, как будто хочу поделиться секретом со своим новым лучшим другом.

– Ты не можешь этого знать, но он действительно хорош и в том, чтобы лизать киску.

Шокированный и отталкивающий взгляд, мелькающий на лице Лиама, оживляет меня. В этот мимолетный момент я понимаю, что знаю Генри так, как этот мужчина никогда не узнает.

И…Лиам тоже это знает. Я вижу это по тому, как меняется выражение его лица. Его светло-голубые глаза становятся холодными, и я вижу в них настоящую ненависть.

Рациональная часть моего мозга знает, что Генри – это гораздо больше, чем просто сексуальные услуги. Намного важнее и гораздо более особенный, чем просто секс. Эта рациональная часть оскорблена за Генри. О нем не следует говорить таким образом. Но иррациональная часть не хочет позволять этому глупому человечишке претендовать на победу, какой бы маленькой она ни была. И поэтому я играю в его оскорбительную игру, потому что я человек и чувствую угрозу.

– Итак, что случилось? – я бросаю вызов, всё ещё наклоняясь вперед. – Между тобой и Генри?

– Генри? – выплевывает он, приподнимая бровь. – Ты называешь его Генри? Как странно.

– Это его имя, – отвечаю я, глядя на него так, как будто он еще больший идиот, чем я изначально думала. – Как ты его называл?

Словно раздумывая, стоит ли делиться со мной этой ценной информацией, Лиам долго не отвечает. Я смотрю на толпу на танцполе. Она стала ещё больше. Я не могу найти Генри в массе прыгающих и врезающихся друг в друга тел.

Я не хочу, чтобы он подходил. Не сейчас.

– Джон.

Я перевожу взгляд обратно на Лиама. Мне не нужно говорить, О, ты всё ещё здесь, потому что моё лицо делает это за меня.

– Из-за его фамилии.

– Да, я поняла, – я почти закатываю глаза, но мне удается сохранить самообладание. Я делаю глоток воды.

– Следи за его руками, – предупреждает меня Лиам с блеском в глазах. – Особенно после пары кружек пива.

Моё сердцебиение учащается. Я не уверена, чувствую ли я больше обиды или зависти из-за того, что он знает эту маленькую деталь, а я нет. В конце концов, мы с Генри никогда не пили. До сегодняшнего вечера я даже не знала, что он любит выпить. Это заставляет меня осознать, что я ещё так много о нём не знаю. Может быть, это всё, чего хочет добиться этот скользкий идиот – заставить меня усомниться в том, что у нас есть.

– Хей.

Мы с Лиамом отворачиваемся друг от друга, чтобы посмотреть на Генри, который вытирает пот со лба тыльной стороной ладони. Он останавливается по другую сторону стола, оставляя его в качестве буфера между своим прошлым и настоящим. Из-за танца он весь покраснел и учащенно дышит – примерно так он выглядит после секса. Меня бесит, что Лиам, вероятно, тоже это понимает.

Не в силах сдержать любопытство, я совершаю ошибку и смотрю на человека, из-за которого Генри чуть не остался в Лондоне. Голод в этих ледяных голубых глазах подстегивает меня проклинать и швырять вещи. Желательно в его глупую физиономию.

– Всё в порядке? – спрашивает меня Генри с озабоченным выражением лица.

– Да. Всё хорошо, – я заставляю себя улыбнуться. Я становлюсь настоящим мастером вранья. – Твой друг Лиам подошел поздороваться.

– Я ему не друг, – огрызается Лиам, в то же время Генри говорит мне:

– Он мне не друг.

Когда Лиам встает, оба мужчины смотрят друг на друга. Я стараюсь не показывать, что это меня беспокоит.

– Ты рассказал ей обо мне? – спрашивает он Генри. В его голосе есть что-то требовательное, контролирующее.

Меня от этого тошнит.

Генри первым отводит взгляд от более высокого мужчины. Его теплый взгляд возвращается к моему.

– Мы говорим только о важных вещах, – просто отвечает Генри, но его тон пренебрежителен.

Интересно, он тоже притворяется?

Вот тогда я чувствую, как холодные голубые глаза метают кинжалы в мою сторону. Как бы сильно я ни хотела увидеть, как он страдает, я отворачиваюсь к танцполу.

– Готова? – спрашивает Генри, демонстрируя мне свою ослепительную улыбку.

Я качаю головой.

– Пока нет. Если я встану прямо сейчас, мои ноги не выдержат.

– У тебя есть мой номер, – напоминает Лиам Генри, обходя стол и проходя мимо него. – Я остановился в Челси. Позвони мне.

Это открытое приглашение заставляет меня почувствовать невероятную горечь и ещё большую неуверенность, что, я уверена, не единственное намерение Лиама. Под столом мои руки сжимаются в кулаки.

Генри ничего не отвечает, не утруждает себя и вторым взглядом. Вместо этого он обходит стол, приближаясь ко мне. За всё это время его карие глаза ни разу не отвели взгляда от моего лица.

– Ты в порядке? – спрашивает он, когда мы остаемся одни.

Когда Генри садится, он тянется к моей руке. Они всё ещё сжаты в кулаки. Меня удивляет, когда я позволяю ему разжать их.

– Со мной всё будет в порядке, – я киваю, пытаясь убедить нас обоих.

– Я не знал, что он появится. Понятия не имею, как он узнал, что я здесь.

Тут я замечаю, что кое-кто из присутствующих возвращается к столу, и улыбаюсь Генри. Это не искренняя улыбка, и я думаю, он знает, но я не собираюсь доставлять тому, кто звонил Лиаму, удовольствие от осознания того, что они достали меня. Они провалились в своей попытке.

Заправляя выбившуюся прядь розовых волос мне за ухо, Генри молчаливо извиняется, нежно поглаживая мою щеку. На мгновение это заставляет меня забыть о тех расчетливых голубых глазах.

– Нам пора идти, – говорю я, всё ещё натягивая как можно более естественную улыбку, стараясь казаться в полном порядке. Остальным будет казаться, что я отлично провожу время.

Генри неуверенно кивает. Как только он встает и берет меня за руку, он уже не отпускает её. Ни когда мы прощаемся, ни когда выходим на улицу, ни когда ловим такси. На заднем сиденье он обнимает меня обеими руками.

– Прости за всё, что он сказал, – шепчет Генри мне на ухо. Он целует меня в висок и крепко прижимает к своей широкой груди.

Я смеюсь. Но этот смех лишен веселья.

– Он не сказал ничего...негативного.

Генри наклоняется вперед, пытаясь заглянуть мне в лицо.

– Что он сказал? – спрашивает он низким голосом.

Мой взгляд блуждает, и я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы заметить, что водитель такси наблюдает за нами в зеркало заднего вида.

– Ничего особенного, – уверяю я Генри.

Я кладу голову ему на плечо. Меня сейчас стошнит.

Я веду себя неразумно – я могу это признать. Но неразумно это или нет, мне нужно пространство. Генри мне его не дает.

– Я не понимаю, – говорит он. – В такси ты сказала, что всё в порядке.

– Потому что таксист наблюдал за нами! Я не знала, записывал ли он наш разговор! Или снимал тебя!

– Значит, всё не в порядке? – медленно спрашивает Генри, пытаясь понять. – Я не понимаю.

– Знаешь что, – отвечаю я голосом выше и громче обычного. – Тебе и не нужно. Я просто…Прямо сейчас я хочу побыть одна.

У меня слишком сильно давит на веки, но я беру себя в руки и сдерживаю эмоции. Я не хочу плакать. Не сейчас. Не из-за идиота, который не имеет значения. И всё же эти нежелательные чувства неуверенности, ревности всё ещё присутствуют, навязчивые, всепроникающие. Сама того не желая, я продолжаю видеть эти голубые глаза, эти почти светлые волосы, бледную кожу, тонкие губы...Мужчину, которого Генри когда-то любил.

Но почему? Почему кто-то такой блестящий и талантливый, такой добрый и удивительный, как Генри, любил этого парня? Это не имеет смысла, и у меня в животе всё переворачивается. Я не хочу ни говорить, ни объяснять. Часть меня хочет побыть в одиночестве. Другая часть хочет похоронить себя в комфорте и привязанности, которые предлагает Генри. Но я этого не сделаю.

Он будет спорить. Я знаю, что он не любит оставлять что-то недосказанным. Он предпочитает, чтобы всё было открыто. При обычных обстоятельствах это для меня сложно.

– Пожалуйста, Генри, просто... – я смотрю на дверь.

Нахмурившись, он проводит руками по волосам, выглядя беспомощным. Я отворачиваюсь.

– Могу я сказать одну вещь?

Опустив глаза в пол, я киваю.

– Он не имеет значения. Ты и я, Луна, мы важны.

Генри громко выдыхает и, бросив прощальный взгляд, выходит из кабинета. Я слышу, как он поднимается по лестнице и возвращается в свою комнату.

Он не кричал. Он не хлопал дверью. Он ничем не швырялся.

Это я повысила голос. Это у меня возникло желание что-нибудь бросить. Плюхаясь на диван, моё зрение затуманивается, и я не утруждаю себя сдерживанием слёз. Разочарование выплескивается из меня, потому что я осознаю, что есть так много вещей, от которых мне нужно отучиться.

Час спустя, после того, как я написала Сол и своему младшему брату Винни, после того, как я выплеснула всё это дерьмо, я действительно чувствую себя немного лучше. Но я всё ещё в офисе, лежу на диване и смотрю в потолок, в то время как Генри наверху, в своей комнате.

Чувствуя себя довольно несчастной без него, я хочу пойти к нему, прижаться к его телу, не говоря ни слова, и заснуть в его объятиях. Но я знаю, что это было бы неправильно.

ГЕНРИ

Я не смог заснуть. Даже после короткой тренировки и душа я ворочаюсь с боку на бок. Я даже пытался обнять её подушку. Ничего не помогает. Луна внизу, она расстроена из-за того, кто не важен. Хуже всего то, что я не знаю, как это исправить. Ей нужно пространство, и я даю ей его, но это так трудно.

Что ещё хуже, я не знаю, кто позвонил Лиаму. Это беспокоит меня. Очень. Они должны быть моими друзьями. Я всё ещё считаю их таковыми. Возможно, это чувство больше не взаимно...

Тихий стук в дверь заставляет меня сесть в постели. Я даже не слышал, как она поднималась по лестнице, но очертания её фигуры видны благодаря свету внизу.

– Ты не спишь? – неуверенно шепчет Луна.

– Ага, – облегчение наполняет каждый дюйм моего сердца. Я улыбаюсь в темной комнате.

– Ещё не поздно поговорить?

– Никогда не бывает слишком поздно.

– Я имела в виду, что у тебя завтра съемки.

– Со мной всё будет в порядке, – уверяю я её. Кровать скрипит, когда я двигаюсь. – Ты не против, если я включу свет?

– Эм, нет, всё в порядке.

Маленькая лампа на прикроватном столике наполняет комнату мягким, теплым светом.

– Я разбудила тебя.

– Я не спал. Я надеялся, что ты придешь поговорить со мной.

Если бы Луна посмотрела на меня, она бы увидела, что я абсолютно честен. Но её взгляд опущен на свои руки.

– Я не злилась на тебя, – начинает она. – Просто…Я не ожидала, что он будет там. И...ему не нужно было говорить ничего из того, что он сказал. Я просто...не знала, что чувствовать.

– Что он сказал?

Теперь мой взгляд прикован к одеялам передо мной, но я слышу, как она переминается. Она отвечает не сразу, и тишина затягивается.

Что бы ни сказал Лиам, это не могло быть ничем хорошим. Я боюсь, что бы это ни было, это могло повлиять на Луну, каким-то образом настроить её против меня. Нам с ней так хорошо вместе. Я не хочу терять её. Ни сейчас, ни когда-либо.

– Ты можешь рассказать мне всё, что угодно, – напоминаю я ей. Тогда мы сможем оставить это в прошлом.

– Он сказал, что ты хорошо сосешь член.

Я бормочу себе под нос серию оскорблений.

– Что ты сказала? На это? – дышу я, испуганный, в ужасе от того, что она чувствует. Лиаму не нравилось, что я би, он часто расспрашивал меня, пытался пристыдить меня за это.

Зеленые глаза устремляются на меня, а затем так же быстро отводятся. Луна несколько раз прочищает горло.

– Ну…Я сказала, что, эм, ты тоже хорош в ласкании киски, – бормочет она, но я понимаю её достаточно ясно. – Послушай, Генри, прежде чем ты расстроишься, просто знай, что я знаю, что не должна была этого говорить. Это оскорбительно на многих уровнях. Он просто...выводил меня из себя своим глупым выражением лица, и я называю его Джоном! – добавляет она насмешливым тоном. – Я просто хотела, чтобы он заткнулся на хрен.

Я ничего не отвечаю. Я слишком занят, пытаясь сдержать смех. Я бы заплатила хорошие деньги, чтобы увидеть выражение лица Лиама, когда Луна сказала ему эти слова.

– Так что… – она снова прочищает горло. – Мне действительно жаль. Это было глупо и незрело и...

В мгновение ока я вскакиваю с кровати и заключаю её в огромные объятия. Я заключаю её в свои объятия, благодарный, испытывающий облегчение. Когда я открываю рот, чтобы объяснить, что я чувствую, я останавливаюсь, делаю глубокий вдох, а затем крепче обнимаю её. Потому что принятие Луны значит всё.

– Л, тебе не за что извиняться. Он был мудаком.

– Да, был, но мне не следовало говорить о тебе таким образом.

Я поднимаю её с пола. Как она может думать, что обидела меня? Это не так. Абсолютно. То, что она сделала, намного лучше. Она защищала меня единственным способом, который могла придумать. Несмотря на намерения Лиама, она не отвергает меня, не презирает за то, кто я есть. Вместо этого она беспокоится, что расстроила меня, обеспокоена тем, что оскорбила меня. Если бы я уже не был влюблен в неё с первого взгляда, то влюбился бы сейчас.

Я улыбаюсь ей, моё сердце переполнено. Осторожно кладу Луну на кровать и забираюсь следом.

– Ты правда так думаешь? – спрашиваю я, стягивая с неё свитер через голову.

– Да, это оскорбительно...

– Нет, я имею в виду, – я прочищаю горло, продолжая раздевать её. – Ты действительно думаешь, что я хорош в ласкании твоей киски?

– Ох, – она сглатывает. – Ты про это? ДА. Очень.

– Ты покраснела, Луна? – спрашиваю я, и мой голос звучит так же низко, как соблазнительный шепот, от которого на вся таёт.

– Нет, я...может быть, немного, – выдыхает она, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать её в шею.

– Ты представляешь это? – спрашиваю я, касаясь губами мочки её уха. – Моё лицо между твоих ног, мой язык лижет тебя, пожирает тебя...

– Генри...

Это сдавленный звук.

Она лежит посреди кровати, полуголая, извивающаяся. Член у меня в штанах стоит, но с этим придется подождать. Всё моё внимание сосредоточено на ней, на том, чтобы доставить ей удовольствие.

– Ты хочешь, чтобы я сделал это снова?

– Да, – отвечает она прежде, чем я заканчиваю задавать вопрос.

Член в штанах подергивается.

Луна нежно обхватывает моё лицо обеими руками.

– Но я сожалею о том, что сказала, и о своем поведении по отношению к тебе внизу.

– Тебе не нужно извиняться. Ты была расстроена. Мы оба иногда будем расстраиваться. Это часть... – я чуть не говорю “любви к кому-то”, но останавливаю себя. Я не хочу, чтобы мои первые слова показались ей реакцией на этого мерзавца. – Это часть того, чтобы быть с кем-то.

У неё вырывается что-то вроде всхлипывания, и Луна прячет лицо у меня на груди. Я прижимаю её к себе.

– Я была расстроена. Я хотела надрать задницу ему и тебе за то, что ты был с ним. Я уверена, что есть гораздо более приятные парни, с которыми можно быть вместе, – поспешно признается она, и тот факт, что она чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы поделиться своими мыслями, наполняет моё сердце надеждой.

Я улыбаюсь ей, но она опускает взгляд. Несколько слезинок стекают по её щекам.

– Эй, всё в порядке, – я крепче обнимаю её, мои руки скользят по её теплой, мягкой коже. Я целую её обнаженное плечо. – то не всегда легко – быть способной выразить словами то, что ты не готова говорить.

– Не думаю, что сейчас я готова к чему-то ещё, – шепчет она дрожащим голосом.

– Тебе нужно, чтобы я ушел? – спрашиваю я.

Я ненавижу, что она так себя чувствует. Я бы хотел, чтобы она могла заглянуть в моё сердце, потому что она там единственная. Я бы хотел показать ей свои мысли – все они сосредоточены вокруг неё. Однако я пока отложил в сторону свои собственные чувства, чтобы убедиться, что любая боль, любое огорчение, любое горе, с которыми она имеет дело, скоро пройдут.

– Я буду внизу, – говорю я, целую её в лоб, прежде чем выскользнуть из постели.

– Нет, пожалуйста.

– Луна, всё в порядке, если ты хочешь побыть одна прямо сейчас.

– Но... – она тянется к моей руке и произносит слова, застрявшие у неё в горле, изо всех сил стараясь удержаться. – Не уходи.

Моё сердце снова бьется, и воздух врывается в легкие.

– Я не уйду.

Луна поднимает свой пристальный взгляд, чтобы встретиться с моим.

– Можешь... – она нервно прикусывает губу.

– Если я смогу, я сделаю это, – заверяю я её, снова садясь рядом. – А если не смогу, я найду другой способ.

– Можем ли мы просто…лечь рядом друг с другом? Пожалуйста.

Каждую ночь, думаю я.

– Конечно.

Я ложусь на кровать, увлекая Луну за собой. Я обнимаю её обеими руками, используя своё тело как одеяло, чтобы согреть её, как щит, отгоняющий всё плохие мысли.

– Так нормально? – спрашиваю я.

– Так идеально.

Глава 30

ЛУНА

Утром, до того, как взошло солнце, до того, как зазвонил будильник, я встаю, одеваюсь и ухожу. И всё это, пока Генри ещё спит.

Я не могу перестать прокручивать в голове своё поведение, не съеживаясь. Позволить Генри увидеть меня в самом слабом виде, мою неуверенность, выставленную напоказ подобным образом? Я не знаю, что чувствую сильнее – стыд, смущение или злость.

Но…он не…Генри не отмахнулся от меня или моих чувств.

Я здесь ради тебя, казалось, говорили его глаза.

Его улыбка была успокаивающей. Ты можешь доверять мне, это успокоило меня.

Переживая всё заново, я чувствую себя опустошенной и измученной, как будто мне нужно поспать несколько дней, чтобы восстановить силы. Прошлой ночью я хотела поблагодарить его за то, что дал мне время всё обдумать, но если бы я это сделала, я знала, что не смогла бы удержаться от слез. И всё же я, чёрт возьми, продолжала плакать.

Я стараюсь не думать об этом, но, конечно, это всё, о чём я могу думать. Это и его глупый бывший парень.

Было ещё очень рано, когда Генри вошел в конференц-зал. Хотя формально я работаю над своим вторым романом, на самом деле я ещё и прячусь. Я знаю это, и он это знает.

Обычно в этом месте полно народу. Это милое уединенное местечко вдали от съемочной площадки. Но, конечно, сегодня здесь пусто, что каким-то образом усугубляет тот факт, что я игнорировала его сообщения и звонки.

– Привет, как проходит твоё утро?

Даже если бы я не слышала и не видела, как он вошел, я бы все равно знала, что это он. Я бы узнала сексуальную хрипловатую интонацию его голоса где угодно. Я бы заметила этот его неповторимый аромат – чего-то чистого и свежего с оттенком сандалового дерева.

Мои глаза медленно добираются до его лица. Как будто это имеет значение.

-Привет, – выдыхаю я, поначалу нервничая, но улыбка, которая появляется на моем лице, вполне искренняя. Потому что смотреть на него – всё равно что стать свидетелем чуда и впервые увидеть захватывающий вид, причем совершенно неожиданно.

– Ты ушла до того, как я успел приготовить тебе завтрак, – игриво отчитывает Генри, ставя горячий латте и пакетик Pan Dulce (мексиканский сладкий хлеб) на стол рядом с моим ноутбуком. – Купил это в той маленькой пекарне, которая тебе нравится.

Почему ты такой милый? Он всегда такой милый, и я чувствую себя ещё более виноватой.

– Ты не должен был этого делать, – ворчу я.

– Но я сделал, – он усмехается, игнорируя мой угрюмый тон. Генри присаживается на край стола, нежно касается моего подбородка и, наклонившись, шепчет:

– К тому же, это был идеальный повод увидеться с тобой.

Я упиваюсь его видом. Неужели так будет всегда? Интересно. Словно электрический ток течет между нами, который становится всё сильнее, когда мы ближе мы друг к другу? Он вторгается в моё личное пространство, делает его нашим, наполняет моё тело таким количеством энергии, что я едва могу её сдерживать? Я надеюсь, что так будет всегда.

– Спасибо, – я прочищаю горло, отводя от него взгляд. Это всё, что я говорю. Что-нибудь еще могло бы спровоцировать дальнейший разговор, и я боюсь разговора о прошлой ночи. – Хотя тебе не стоило беспокоиться об этом. Я знаю, что ты занят.

– Это не проблема, – его голос легок, но когда я поднимаю глаза, то вижу, что его хорошее настроение уступает место неуверенности в себе. – Кроме того, ты не ответила на мои сообщения. У меня начинает складываться ощущение, что ты избегаешь меня.

Хотя он и посмеивается, я слышу неуверенность в его словах.

– Прости, что я ушла, не разбудив тебя...

– Всё в порядке. Я подумал, что ты рано начала свой рабочий день, о чем у тебя просто не было возможности мне рассказать?

– Вроде того, да, – моё лицо выдает меня, и щеки розовеют, но я не отстраняюсь от него. – Мне нужно было забрать свои вещи. Одежду и прочее. И, эм, ты выглядел таким уютным…Мне было неловко будить тебя, – это не ложь. Он действительно выглядел восхитительно уютно.

– Я не буду возражать, если это будешь ты, – говорит он, лаская одну сторону моего лица. Узел в моей груди ослабевает, и я тихонько смеюсь.

– Если я сплю, мне не нравится, когда меня будят.

– Л, я действительно не буду возражать, если это будешь ты.

– Генри...

– Луна, я не шучу, – он поворачивается, чтобы оказаться сбоку от меня. Занимая свободное место справа от меня, он придвигает мой стул ближе к себе. – В следующий раз, когда придешь, захвати с собой свои вещи, одежду и прочее, – говорит он, не сводя с меня глаз. – Тебе больше не придется беспокоиться о том, что придется уйти пораньше, да?

В его прекрасных карих глазах такая глубокая привязанность, которая одновременно пугает и возбуждает меня. Я представляю, что смотрю на него точно так же. Особенно потому, что мне бы это понравилось. Каждую ночь, всю ночь, и просыпаться с ним каждое утро тоже. Я действительно хотела бы этого.

– Да, я могу это сделать, – соглашаюсь я, впервые за это утро широко улыбаясь.

– Вот и они, – шепчет он, его большой палец касается моей щеки.

Ухмылка Генри превращается в ослепительную улыбку, и я вздыхаю, совершенно очарованная. Он наклоняется ко мне, теперь уже ближе. И меня так тянет к нему, что я двигаюсь, сама того не осознавая.

Однако дверь широко открыта. Любой может войти и увидеть нас. Мы пока ничего не делаем, но наши губы на расстоянии вдоха.

– Я должен тебе утренний поцелуй, – шепчет Генри, его губы рядом с моими.

Когда он так близко, кажется, что ничто другое не имеет значения, вообще не важно и даже не существует. Мне так трудно привести свои мысли в порядок.

– Люди постоянно входят и выходят отсюда, – предупреждаю я, но не двигаюсь. Кажется, его это тоже не волнует.

– Думаю, тогда мне лучше поторопиться.

Он не волнуется, прижимаясь своим носом к моему, он остается рядом. Одна его рука в моих волосах, а другая на моем бедре, скользит вверх.

Я дышу так часто, как будто только что переплыла Атлантику. Я беру его лицо обеими руками и наклоняюсь к нему до упора. Мои губы захватывают его губы; моё тело выгибается навстречу ему.

Он стонет, отвечая на мой поцелуй с таким же желанием, и между нами вспыхивает огонь. Я забираюсь к нему на колени, оседлав его, и он обнимает меня за талию, притягивает к себе, ближе, пока между нами не остается места.

Его руки скользят вниз по моим бедрам и обратно к моей заднице, как будто он хочет коснуться ко мне всей сразу. Когда мои пальцы запускаются в его волосы, он стонет. Me encanta (с исп. Мне это нравится). Мне нравится этот звук.

– Прости...за это утро, – шепчу я между поцелуями. Я такая дура. Мне не следовало уходить так рано. Я должна была оставаться с ним в постели как можно дольше.

Его бедра изгибаются под моими, и я прижимаюсь к нему, почти задыхаясь.

– Не следовало...уходить.

Снаружи кто-то бежит по коридору. Люди разговаривают. Мимо проезжает осветительное оборудование. Суматоха – единственная причина, по которой мы отстраняемся.

– Давай вернемся в мой трейлер, – предлагает Генри.

Взгляд его глаз – жар, желание и нужда – заставляет меня ответить, не задумываясь.

– Только соберу свои вещи, – соглашаюсь я, вставая, чтобы собрать вещи.

Когда Генри подходит ко мне сзади, он обвивает руками мою талию. В безопасности, в тепле и...

Я откидываю голову ему на грудь, безудержно улыбаясь.

Мои мысли проясняются только тогда, когда я вижу время на огромных часах, висящих на стене. Я поворачиваюсь на месте.

– Подожди, когда тебе нужно быть на съемочной площадке?

Взглянув на часы, он скорчил гримасу.

– В половину.

У нас недостаточно времени.

– Может быть, мы сможем встретиться там, когда ты закончишь съемки?

Его лицо вытягивается при моём предложении.

– Сегодня показ в Лондоне, помнишь? – отвечает Генри, беря мои руки в свои.

– Точно, – я забыла. Почему я чувствую себя такой прилипчивой? Мне нужно это прекратить.

– Где это? – спрашиваю я.

– В какой клуб вы собираетесь позже? – спрашивает Генри одновременно со мной

Я и об этом забыла.

– Ты первый, – возражаю я, чтобы выиграть время.

– Это специальный показ «White Memorial» в Тоттенхэме.

Он говорил мне. Они покажут двухчасовую премьеру второго сезона. Затем будет обсуждение актерского состава, за которым следует сессия вопросом и ответов, и, наконец, фотографии с фанатами.

– Звучит забавно, – говорю я.

– Иногда это бывает забавным, – отвечает он с таким выражением в глазах, которому я не могу сопротивляться.

Моё сердце бешено колотится в груди, когда он начинает тереться носом о мою щеку. Затем он целует меня в шею, что даже нечестно. Я так обожаю эти медленные, влажные поцелуи, которые он довел до совершенства.

– Во что ты будешь одет? – это единственное, что приходит мне в голову.

– Пока не уверен, – его голос приглушен, язык кружит по моей ключице. – Они пришлют стилиста.

– Стилист? – мои слова вырываются хриплым шепотом.

Я ахаю, когда он целует в вырез моего свитера.

-Луна, – его руки скользят вверх по моей талии. – Этот показ для фанатов был организован несколько месяцев назад.

– Я знаю, – вздыхаю я, когда его пальцы скользят по моей грудной клетке.

Генри целует мою грудь. Жар его рта сквозь тонкий материал моего свитера скоро заставит меня задыхаться.

– Я все отменю.

– Что...

– Не знаю, почему я не подумал сделать это раньше. Я позвоню Треву, чтобы он отменил встречу, – его голос приглушен. Его руки скользят под мой свитер. – Прошлой ночью...

Срабатывает будильник на его телефоне. То же самое происходит и с будильником в моей голове.

– Я в порядке, – я дышу ему в лицо, прежде чем сделать шаг назад. Я не хочу говорить о прошлой ночи. – Тебе пора идти.

Он должен. Кто-нибудь обязательно поймает его со мной, если он не уйдет в ближайшее время. Мы оба знаем, что это неизбежно. Я поворачиваюсь, чтобы закончить собирать свои вещи, когда он делает шаг ко мне.

– Л, ты уверена?

Беспокойство в его голосе злит меня. Я чуть не набрасываюсь на него.

– Я уверена, – выдыхаю я.

– Ты уверена, что с тобой всё в порядке?

– Ага.

– Как насчет такси, или...

Я разворачиваюсь на месте, чтобы посмотреть ему в лицо. Я готова была закричать, но останавливаю себя, когда вижу, что он не смеется надо мной; он серьезен. Беспокойство и огорчение настолько очевидны на его лице, что мне хочется плакать.

– Всё нормально, не нужно, – вру я. Я должна.

Если я скажу ему о своих чувствах, он останется со мной и пропустит кое-что невероятно важное для его сериала, его поклонников и для него самого.

– Я доверяю тебе, – он улыбается, и это как удар кинжалом в моё сердце. – Пока я не забыл, меня обычно спрашивают, встречаюсь ли я с кем-нибудь во время вопросов и ответов. Я всегда уклоняюсь от ответа.

Жар приливает к моему затылку. Может, всё будет не так плохо, если люди узнают.

– Да?

– Я хотел поставить тебя в известность, что и на этот раз моей тактикой будет то же самое. Учитывая таблоиды в последнее время...

– О, – обрываю я его, страх и сомнения возвращаются. Que estupida soy (с исп. Какая я глупая). – Ладно, да, в этом есть смысл.

– Луна, это не потому, что...

– Чувак, это круто, – уверяю я его. Я даже добавляю достаточно правдоподобную улыбку, чтобы подтвердить ещё одну ложь.

– Правда? – он выглядит не слишком уверенным. – Я не хочу, чтобы ты думала...

– Правда, Генри. Всё в порядке.

Хотя это не нормально. Но я не могу позволить ему узнать, не рискуя снова оказаться незащищенной. К тому же, я не уверена, то ли то, что я чувствую, — это остаточные эмоции от того, что произошло прошлой ночью, или это просто часть того, как он справляется с этим аспектом своей карьеры, который всё ещё кажется мне таким странным.

No importa (с исп. Не важно). Я не позволю этому беспокоить меня. Или я постараюсь. И я не собираюсь упоминать ему об этом. У него и так достаточно поводов для беспокойства. Генри стоит там, и вид у него такой, будто он хочет сказать что-то ещё. Что бы это ни было, у него нет для этого возможности.

– Бро ты же не… – Хейзел замолкает на полуслове, на её лице появляется дерьмовая ухмылка. – Мы ведь не помешаем, не так ли?

-Нет, – отвечаю я, и в тот же момент Генри говорит:

– Вообще-то...

Майя хихикает, и мои щеки покрываются краской.

– Прости, Хэнк, но Вуна нужна нам на съемочной площадке.

– Я? Почему? – спрашиваю я, подходя, чтобы взять свой рюкзак со стола.

– Натальи нет. Она ушла на обед с дизайнером в бар «Винный погреб»

– Доктор Харрис хотел, чтобы она пришла, – перебивает Хейзел.

– Нат упомянула, что ты могла бы помочь с костюмами, – заканчивает Майя.

– Да, так что попрощайся со своим любовничком, – дразнит Хейзел.

Несмотря на то, что я раздражена, мои щеки краснеют, что делает неодобрительный взгляд, который я бросаю на Хейзел, гораздо менее угрожающим. Генри хихикает, ничуть не смущаясь.

– Тебе сколько, двенадцать? – бормочу я в манере Хейзел.

– Вообще-то, тринадцать.

– Мы подождем тебя на съемочной площадке, – говорит Майя, таща Хейзел за собой из комнаты.

Генри не двигается. Всё, что я чувствую, – это его руку у себя на талии. Затем она скользит к пояснице.

– Пришли мне фотографии. Своего наряда. Я пришлю свои, – говорит он тихим голосом

– Обязательно, – я слегка улыбаюсь ему. – Эй, э-э, спасибо тебе...за то, что ты здесь.

– Ты не смогла бы удержать меня на расстоянии, даже если бы попыталась, – подмигивает он.

– Если вы двое будете продолжать шептаться, мы вас не услышим, – кричит Хейзел снаружи. Майя просовывает голову внутрь.

– Простите! Она не хочет двигаться.

– Увидимся позже, дамы, – Генри посмеивается, проходя мимо Майи и Хейзел. Прежде чем завернуть за угол, он оборачивается и машет мне в последний раз.

Я тоже машу с невозмутимым лицом, не обращая внимания на бабочек в животе. Как только Генри скрывается из виду, мои друзья набрасываются на меня.

– Вы, ребята, такие милые! – взволнованно шепчет Майя.

– Я думаю, слово, которое ты ищешь, отвратительные. Вы, ребята, такие отвратительные.

– Se puso seria la cosa (с исп. Всё стало серьёзно), – практически визжит Майя.

– Я никогда раньше не замечала, что у Танка слишком много зубов, – комментирует Хейзел, за что получает вопросительный взгляд от Майи и смущенный от меня.

– Что? Нет, у него не слишком много зубов.

– Не злись, – Хейзел смеется мне в лицо без намека на раскаяние. – Общеизвестный факт, что парни улыбаются гораздо больше, когда им что-то перепадает.

– Прекращай, Хейзел.

– Это то, что я слышала. В любом случае, у меня хорошие новости о сегодняшнем вечере! – Хейзел обнимает меня за плечи. Она говорит нам, что Наталья работала над собственным дизайном и сшила наши наряды для клуба. – Так что, если кто-нибудь спросит, обязательно скажи, что это оригинал Натальи Кастро.

Глава 31

ЛУНА

Когда мы направляемся из ресторана в клуб, я думаю, что не стоило так много есть. Целью было пойти потанцевать, но я наелась. Я не смогу двигаться. Когда такси останавливается на светофоре, Хейзел и Майя обмениваются взглядами, которые я бы пропустила, если бы не повернулась в их сторону.

– В чем дело? – спросила я.

Майя натянуто улыбается мне.

– Ничего.

– Ты не можешь сказать ничего, – бормочет Хейзел. – Она всё равно это увидит.

– Что увижу?

– Это по всем социальным сетям, – Майя опускает взгляд. – Прости, Луна.

– Это Хэнк. Со своей партнершей.

От того, как Хейзел это говорит, у меня сводит живот. Мир останавливается. Всё движется как в замедленной съемке.

– Что с ними? – спросила я.

Хейзел показывает мне свой телефон. Это Генри. Я знаю, что фотография была сделана сегодня, потому что он в том же угольно-сером костюме и бирюзовой рубашке, которые прислал мне несколько часов назад. В голову пришли только два слова – срань господня.

Но прямо сейчас я пытаюсь понять, как и почему Генри целует какую-то женщину в длинном черном платье. Целует её. Он целует кого-то ещё. Почему он целует кого-то другого? Я так долго смотрела на телефон Хейзел, что изображение теряет фокус и искажается в бессмысленные формы и цвета. Когда у меня начинают дрожать руки, я возвращаю телефон, пока случайно не уронила его или не выбросила в окно машины.

Там, где несколько секунд назад мир, казалось, замедлился, всё ускоряется, и я не могу угнаться за ним. У меня кружится голова, живот мутит, как будто меня вот-вот стошнит. Дышать невозможно, как будто кто-то сдавливает мои легкие.

– Ты в порядке? – спрашивает Майя, нежно поглаживая мою руку.

У меня перехватывает горло, и я не понимаю, почему перед глазами всё расплывается, пока не понимаю, что у меня на глазах стоят слезы. Cálmate. (с исп. Сохраняй спокойствие/Соберись)

– Да, конечно, – бормочу я, пытаясь вытереть слезы как можно незаметнее.

Почему мне так холодно?

– Эй, ребята, у вас свободные отношения, потому что у меня есть теория...

Майя похлопывает Хейзел по руке. Они обе смотрят на меня, когда я отворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно машины.

Мы никогда не говорили, что у нас всё эксклюзивно. Не то чтобы он изменял, но такое ощущение, что это так. Он поцеловал кого-то другого. Он не мой, как я уже начала верить.

Чёрт. Чёёёёрт! Как я могла так сильно его неправильно понять?

Вот что я получаю за то, что осмеливаюсь думать о любви. Это так жалко, смехотворно.

Дыши. Дыши. No pasa nada.(с исп. Всё нормально)

Тем не менее, комок в горле мешает мне это сделать. Слезы угрожают хлынуть из глаз. Я включаю телефон и отправляю сообщение сестре.

Луна: Уговори меня не затевать в драку

Сол: Почему? Пошли их!

Луна: Сол

Сол: Ты крутая чингона⁴, сестренка!!

Сол: Не позволяй ни одному из этих британских pendejos⁵ тащить тебя вниз

Сол: Ты там главная

Tiene razón (с исп. Она права). Я здесь, чтобы работать, налаживать связи и закончить свою вторую книгу. Генри и любовь не должны быть частью этого уравнения.

Зная, что моя сестра знает, что сказать, чтобы я почувствовала себя лучше, я благодарю её.

Сол: Ты в порядке?

Луна: Лучше, спасибо! Я позвоню тебе завтра

– Луна?

Когда Майя зовет меня по имени, я сажусь прямо. Только потому, что они с Хейзел продолжают пялиться на меня, я развязываю язык.

– Я спала с ним.

И не один раз. И я наслаждалась каждой гребаной минутой этого. Почти сразу же я жалею, что вообще что-то сказала.

– Ни хрена себе, бро, – вздыхает Хейзел. – Вы двое не расслабляетесь.

– Луна, мне так жаль, – Майя выглядит так, будто вот-вот заплачет.

Si ella llora voy a llorar. (с исп. Если она заплачет, я тоже заплачу.)

– Я собираюсь надрать ему зад! – рычит Хейзел.

– Нет, это не так.

– Да, это так!

– Хейзел, – я делаю глубокий вдох. – перепихоны случаются постоянно.

– И это всё, что было? – спрашивает Майя, снова потирая мою руку.

Нет. Не для меня.

– Очевидно, – я пытаюсь улыбнуться.

– Он что-нибудь сказал?

– Насчет поцелуев со своей партнершей?

Нет, он забыл упомянуть об этом.

– Насчет встречи с нами там? – Хейзел резко вдыхает, закрывая рот. Она пытается быть милой. Я пожимаю плечами, меня снова подташнивает.

– Он сказал, что придет, но уже даже не знаю.

Я не уверена, хочу ли я, чтобы он был там. Всё, что я хочу сделать, это забиться в маленькую нору и спрятаться от всех.

– Мы можем пойти потанцевать в другой раз? – предлагает Майя.

Звучит заманчиво, но мои друзья хотят отпраздновать свою недавнюю номинацию за оригинальный сценарий "Star Crumbs", и я хочу отпраздновать вместе с ними. Я должна взять себя в руки.

– Мы уже принарядились, – я заставляю себя улыбнуться, потому что эти две женщины были потрясающими с тех пор, как я приехала в Лондон. По сути, они приняли меня, освободили для меня место в своей жизни. Я ни за что не хочу разочаровывать их. – Мы идем, и мы отлично проведем время.

– Да, мы идем! – кричит Хейзел.

Её голос звучит взволнованно, но я вижу, как они обмениваются встревоженными взглядами в отражении окна такси.

За пределами клуба Майя сталкивается с Зайиром. Это её бывший парень, который, похоже, хочет стать её нынешним парнем. В прошлый раз я не обратила внимания, но он высокий и худой, с темными пушистыми кудрями и добрыми карими глазами.

Его акцент напоминает мне акцент Генри, и я немедленно отбрасываю эту мысль. Всё, что я делала в очереди, это сравнивал всех с Генри. Этот парень ниже Генри. Этот выше. Никто не сравнится с его красотой. Ни у кого нет таких полных губ или такой же фактурной прически, как у него. Ya, Luna, por favor (с исп. Эй, Луна, пожалуйста). Я не хочу думать о нем. И всё же это всё, на что я, кажется, способна в данный момент.

Как он мог?

Почему?

Прекрати. Я изо всех сил стараюсь отодвинуть все мысли о Генри на задний план.

Когда я вижу, какой счастливой выглядит Майя, мне намного легче сосредоточиться на её счастье, чем на моем собственном.

В клубе Тадаши, Наталья, Руби и несколько парней из команды. Майя в восторге представляет всех Зайиру. Тадаши отводит меня в сторону.

– Ты знаешь, кто он?

– Да, он бывший парень Майи.

– Он Шариф! – Тадаши говорит это так, будто я должна знать, что это значит.

– Хорошо.

– Они одна из богатейших семей в мире! – Тадаши выглядит так, словно хочет встряхнуть меня. – Не в стране, не в Европе, а во всем мире, Луна!

– Правда? – невинно спрашиваю я. Потому что я не собираюсь рассказывать ему то, что знаю о сумасшедшей семье Зайира и о том, как они относятся к Майе. К счастью для меня, играет кумбия. Мои губы изгибаются, когда я слышу этот безошибочный ритм. – Тадаши, скажи мне, что ты умеешь танцевать.

Как только я начинаю танцевать, я не останавливаюсь. Я танцую с Тадаши, с двумя парнями из съемочной группы, с Натальей и Руби, которые обе потрясающие. Но потом я танцую со слишком большим количеством случайных парней, за которыми невозможно уследить, иногда с двумя одновременно.

Руби отводит меня в сторону.

– Луна, ты в порядке?

– Да, – говорю я ей, и я почти уверен, что говорю искренне.

Я хочу чувствовать себя хорошо. С прической и макияжем, а также в сексуальном наряде, который сшила для меня Наталья, я знаю, что выгляжу хорошо. Кроме того, я не собираюсь плакать из-за какого-то мудака, который целует других женщин, когда должен быть со мной.

Да пошло оно все. Да пошел он!

– Давай присядем, – предлагает она, и я следую за ней наверх.

Мне просто нужно перестать думать о нём, о его красивом лице и прекрасном теле, потому что всё это не имеет значения, если внутри он кусок дерьма. Я не собираюсь проходить через всё это снова. Чёрт возьми, нет.

Руби что-то говорит Майе и Хейзел, которые обмениваются обеспокоенными взглядами. Я знаю, что никогда ни с кем не танцую, кроме своих друзей. И никогда ни с кем не разговариваю. Прямо сейчас мне всё равно. Мне, блядь, всё равно!

– По крайней мере, она не пьет, – слышу я бормотание Хейзел.

Прежде чем Майя успевает ответить, я опрокидываю рюмку текилы.

– Неважно.

ГЕНРИ

Входя, сканируя глазами, я знаю, что найти Луну будет нелегко. Я писал ей, но она не ответила, что имеет смысл, если она здесь с друзьями. Они танцуют и хорошо проводят время. Наверное, она не смотрит в свой телефон.

Разноцветные огни, падающие прямо на толпу, ослепляют. Бесконечное море тел колышется под музыку передо мной. Почти случайно, мне кажется, я мельком вижу профиль Луны. Я напрягаю зрение, чтобы снова найти её. В этот момент ко мне подходит Тадаши.

– Йоу, у тебя получилось! – он хлопает меня по плечу. – Мы сидим наверху, рядом с балконом. Увидимся там через некоторое время. Я иду в туалет.

Я киваю ему и продолжаю пробираться дальше внутрь. Прежде чем дойти до лестницы, толпа расступается ровно настолько, чтобы я мог увидеть Луну, танцующую в центре танцпола.

Она потрясающая. Вся в красном. Я не могу отвести взгляд. Зачарованный, я слежу глазами за каждой линией её тела, за каждым движением. Покачивание её бедер, её руки в волосах. Зеленые глаза закрыты, розовые кудри растрепаны.

Если бы я уже не был одержим...наблюдая, как изгиб её талии переходит в эти бедра...чёрт. Когда она поворачивается, эта сладкая попка подпрыгивает. Чёрт. Волна желания пронзает мой член.

Я направляюсь к ней, одержимый. Затем становлюсь собственником, когда понимаю, что не я один наблюдаю за ней. Образуется круг с Луной в центре.

Какой-то жалкий мерзавец в розовых брюках и блестящей рубашке вторгается в её личное пространство. Слишком близко. Они определенно танцуют слишком близко. Луна не смотрит на парня, но парень не отрывает от неё взгляда. Когда он кладет руку ей на талию, ярость закручивается глубоко внизу моего живота.

Кем, блядь, этот парень себя возомнил? Ему нужно немедленно убираться!

Я больше не хочу ничего видеть и всё же не могу оторвать глаз. Не важно, что Луна оттолкнула парня; не важно, что прикосновение было до смешного коротким. Это произошло, и я не могу перестать это видеть. Это продолжает прокручиваться у меня в голове снова и снова, что приводит меня в ярость.

Тревожное желание подкрасться и избить этого человека до полусмерти овладевает моими мыслями. Только нет никакой причины, кроме моей собственной ревности. Даже зная это, я не могу перестать смотреть на неё. На него. На них. Меня тошнит. К горлу подступает желчь. Мои руки сжимаются в кулаки по бокам.

– Бро, ты всё ещё здесь, – Тадаши смеется. – Да ладно. Все наверху.

Не все. Я не хочу подниматься наверх. Я хочу оказаться в центре этой толпы и защитить то, что принадлежит мне. И это то, что я собираюсь сделать.

– Я догоню, – говорю я Тадаши и направляюсь навстречу погибили. Я знаю это. Я вижу камеры и телефоны. Мне похуй.

Я отталкиваю парня, пытающегося дотронуться до неё. Толкаю другого, который стоит слишком близко.

Она стоит ко мне спиной, но Луна прекращает танцевать, когда я встаю у неё за спиной. Круг вокруг неё рассеивается, растворяясь в море танцующих людей.

Когда я касаюсь её талии, она вздрагивает – движение настолько слабое, что я его не вижу, но чувствую.

– Я не слишком опоздал, да? Пробки были как в Лос-Анджелесе, пока ехал сюда.

Почему она не оборачивается? Я подхожу ближе, моя грудь касается её спины, бедро касается её задницы. Ещё один легкий толчок.

– Луна?

– Уходи.

– Л, это я, – я шепчу эти слова ей на ухо, моя рука лежит на её бедре.

На краткий миг она наклоняется ко мне, и я улыбаюсь ей в волосы. Затем она отталкивает мою руку и уходит. Я теряю Луну в толпе. Сбитый с толку, я поднимаюсь по лестнице вслед за Тадаши.

Все за столом приветствуют меня. Все, кроме Хейзел, которая бормочет:

– Гребаный мудак, – и сильно бьет меня по руке, прежде чем умчаться.

Что происходит?

Когда я оглядываюсь вокруг, Майя начинает меня жалеть.

После того, как она представляет меня своему другу, она показывает мне фотографию со своего телефона. На ней я целую Ми-Ча. Я смотрю на фото, ошарашенный, ничего не понимающий. Должно быть, это какая-то шутка. Затем я вспоминаю наше неловкое объятие. Это не имело большого значения. Она извинилась, я отшутился. Мы, конечно, не целовались. Такая мысль даже не приходила мне в голову.

Думает ли Луна ...

Я поднимаю взгляд на Майю. Она хмуро смотрит на меня, и я понимаю, что Луна, должно быть, тоже поверила в это. Тревожит то, что это реально, но то, что, кажется, происходит на снимке, никогда не происходило. Дело в ракурсе и освещении. Возможно, даже немного редактуры. Я перегибаюсь через бортик балкона, высматривая Луну на танцполе.

Наталья приглашает меня на танец. Я вежливо отказываюсь. Руби встает, чтобы потанцевать с ней. Тадаши и ещё несколько человек спускаются по лестнице за напитками как раз в тот момент, когда поднимается Луна.

Красный комбинезон без бретелек, который на ней надет, облегает её изгибы, каждый изгиб и выпуклость – это то место, которое мои губы и руки целовали и ласкали. Я никогда не видел её в чем-то столь откровенном. Я сглатываю, просто думая о том, чтобы прикоснуться к ней.

Луна приподнимает волосы, обмахивая шею сзади. Румянец окрашивает её щеки; она раскраснелась от танца, и у меня пересыхает во рту, потому что я знаю этот взгляд. Я видел его после того, как она кончала на мой язык, когда она кончала на мой член. Этот взгляд предназначен только для меня.

В тот момент, когда наши взгляды встречаются, её улыбка дрогнула и исчезла. Луна могла бы ударить меня ножом прямо в грудь, и это было бы не так больно. Она ускоряет шаг, покачивая бедрами из стороны в сторону, пока обходит стол напротив меня.

Внизу снова звучит музыка. Майя и Луна обмениваются парой слов. Луна выглядит непреклонной, качая головой, в то время как Майя настаивает, кивая.

Невозможно расслышать, о чем они говорят, но я уверен, что Майя шевелит губами, Поговори с ним, прежде чем взять Зайира за руку. Вместе они исчезают внизу.

На заднем плане играет новая песня, но Луна продолжает избегать моего взгляда. Я сдвигаю три сиденья, пока не оказываюсь на стуле рядом с ней. Прокручивая свой телефон, она, кажется, не замечает, когда я наклоняюсь ближе.

– Ты собираешься и дальше игнорировать меня? – спрашиваю я, касаясь губами её виска.

Когда я кладу руку ей на бедро, она отстраняется. У меня пересыхает в горле. У меня в груди щемит, чего я никогда не чувствовал рядом с ней.

– Луна? – в моём тоне безошибочно слышна обида.

– Тебе не обязательно быть здесь, – просто заявляет она.

– Нет другого места в мире, где я бы предпочел быть, – слова вырываются с такой силой, что я сам удивляюсь.

Луна, с другой стороны, остается невозмутимой, издавая невеселый смешок. Эти зеленые глаза устремлены на меня, такие холодные и отстраненные, что она на самом деле может быть небесным телом в космосе.

– Оставь меня в покое, – предупреждает она.

– Я не могу, – вот почему, несмотря на острую боль в груди, я придвигаюсь ближе. – Луна, послушай меня. На этих фотографиях всё не так, как кажется.

Раздается сдавленный смех, и я слышу слёзы в её голосе.

– Ты даже не смог придумать чего пооригинальнее, – выплевывает она и встает, чтобы уйти.

Моё тело отключается, и я застываю на месте, наблюдая, как она уходит всё дальше и дальше. Она добирается до верха лестницы прежде, чем я срываюсь с места и практически бегу, чтобы догнать её.

– Луна, я не лгу, – моя рука тянется к её руке, и это пугает её.

Она смотрит на меня, её брови сведены, в глазах мольба. Слова, слетающие с её алых губ, словно кинжалы.

– Я тебе не верю.

Кто бы мог подумать, что четыре слова могут так чертовски сильно ранить?

Когда она делает шаг назад, подальше от меня, страх сжимает моё сердце. Инстинктивно я останавливаю её, положив руку ей на талию. Тепло на кончиках моих пальцев согревает меня с головы до ног.

Моё имя слетает с её губ. В зеленых глазах вспыхивает боль.

Я бы хотел, чтобы мы были где-нибудь в другом месте. Хотя она сказала, что танцевать будет весело, оказывается, мы находимся в худшем из возможных мест. Люди, отвратительный свет, громкая музыка – мы никак не можем поговорить. А нам нужно поговорить. Мне нужно объяснить эти ужасные образы.

Луна больше не пыталась уйти, что я расцениваю как хороший знак.

– Дай мне пять минут, – прошу я.

Время останавливается, пока я жду её решения. Я не знал, что секунды могут тянуться бесконечно, а боль может бесконечно усиливаться. Воздух снова наполняет мои легкие, когда она неуверенно кивает мне. Когда она поворачивается обратно к нашему столику, я следую её примеру. Мы оба облокачиваемся на перила, глядя на танцующих внизу людей.

Басы вибрируют вокруг нас. Отсюда, сверху, свет не слепит, и Луна не отстраняется, когда я наклоняюсь к ней. Её обнаженная рука прижата к рукаву моей рубашки, и тепло, просачивающееся сквозь неё, заставляет моё сердце учащенно биться. Когда я наклоняюсь, вдыхая этот пляжный аромат, который я люблю, я говорю всё, что должен был сказать ей в тот момент, когда понял, что полностью погряз в ней.

– Я никогда добровольно или сознательно не причиню тебе боль, Луна. Никогда. Я был трусом, Л, боялся сказать тебе, что я чувствую. Как будто сдерживание слов могло изменить эмоции, которые ты вызываешь. Что я должен был говорить при каждой возможности, так это то, что каждая секунда, проведенная с тобой, – моя самая любимая. Моё сердце бьется для тебя; мои легкие дышат для тебя. Каждая частичка меня существует для того, чтобы любить каждую частичку тебя.

Её глаза встречаются с моими, и она качает головой.

– Я тебя не слышу, – кричит она.

Мои слова потонули в музыке, но то, что я произнес их вслух, придало мне смелости сделать это снова. И я буду делать это столько раз, сколько потребуется, чтобы она услышала меня, поняла и поверила мне.

Прежде чем я успеваю сказать что-либо ещё, начинает играть песня Питбуля “Я знаю, ты хочешь меня”. Луна поворачивается ко мне лицом, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не прижать её к себе. Она думает о плейлисте, который я для неё приготовил. Я могу сказать это, потому что на мгновение она сдерживает улыбку. Я же её не скрываю.

То, как её прекрасные зеленые глаза продолжают перемещаться к моим губам, как будто единственная мысль в её голове – поцеловать меня. Я бы хотел, чтобы она это сделала.

– Ты сказал, что не лжешь? – в её словах звучит надежда.

– Я не лгу.

– Тогда сделай так, чтобы это имело смысл.

Глава 32

ГЕНРИ

По отчаянию в голосе Луны, по тому, как её глаза умоляют меня, я понимаю, что она не хочет верить тому, что видно на фотографиях. Я хотел бы, чтобы мы были где-нибудь в другом месте, где мне не нужно было бы кричать, чтобы быть услышанным, где на нас не смотрело бы так много глаз. Я бы обнял её, прижал к себе и извинился за то, что вышло из-под моего контроля.

Я борюсь с этим желанием; это привлекло бы больше внимания. Понимая, что она не любит, когда её фотографируют, я ценю, что она готова выслушать меня. Когда я открываю рот, чтобы заговорить, Хейзел перебивает меня.

– Танк Хэнк, оказывается, я всё неправильно поняла, – говорит она, жестом приглашая нас сесть.

Поскольку люди смотрят, мы прижимаемся друг к другу, пока она проигрывает видео на своем телефоне.

Ещё одна моя коллега, Синтия Родригес, которая играет в сериале доктора Розу Трухильо, тоже была на сцене и вела прямую трансляцию прощания актеров. Когда Синтия оборачивается, она запечатлевает момент, когда мы с Ми-Ча неловко обнимаемся, приносим извинения, затем смеемся над этим, прежде чем разойтись. Здесь нет поцелуя, ничего романтичного или неуместного. Я даже вижу себя на видео, как я машу в камеру, прежде чем исчезнуть за кадром.

Луна в замешательстве смотрит на меня, затем на Хейзел, как бы прося дальнейших разъяснений. Я не знаю, о чем она думает, но, похоже, она отчаянно хочет верить и в то же время сомневается. Хейзел уверенно кивает.

– Потребовался почти час, чтобы найти это.

Без предупреждения Луна бросается на ничего не подозревающую Хейзел, которая проклинает прикосновения и продолжительные объятия.

– Тебе следовало бы обнять его, – дразнит она, похлопывая Луну по спине одной рукой. – И мне, наверное, не стоило называть тебя мудаком. Я виновата, – хихикает Хейзел, ударяя меня по руке.

– Раз уж ты нашла это видео, я считаю, что мы квиты, – я печально улыбаюсь. – На самом деле, я твой должник.

– О, мне это нравится, – смеется Хейзел. – Я напомню тебе, когда мне понадобится услуга.

Испытывая облегчение и благодарность за то, что весь инцидент был заснят на камеру, я с радостью буду в долгу перед Хейзел. Я также хочу мысленно поблагодарить Синтию за то, что она всегда публикует всё, что она делает, в Интернете. Надо было подумать об этом раньше.

– Ладно, ребята, моя работа здесь закончена, – Хейзел ухмыляется, отряхивает руки и снова оставляет нас одних.

Зеленые глаза поднимаются на мои, затем отводятся. Страх скручивает мой желудок, когда я тянусь под столом к руке Луны. Она не отстраняется, и когда я сжимаю её руку, она сжимает в ответ. Стеснение в моей груди ослабевает.

Люди за нашим столом приходят и уходят, пьют и танцуют. Тем не менее, Луна остается замкнутой, почти отстраненной. Она больше не злится на меня, но и сама на себя не похожа. Я её не виню. Что произошло прошлой ночью в дополнение к сегодняшнему вечеру? Если бы всё было наоборот, я тоже не знаю, как бы я себя чувствовал.

– Ты в порядке? – спрашиваю я. Это глупый вопрос, но я не знаю, что ещё сказать.

– Со мной всё будет в порядке.

Я хочу, чтобы с ней всё было в порядке. Вот почему я хватаю её за талию и сажаю к себе на колени. Её глаза расширяются, когда она пытается оттолкнуться от моей груди.

– Генри, там люди. Мы не должны...

– Мне нужно, чтобы ты была рядом, Лу.

Я не осознаю, насколько сильно, пока не обнимаю её обеими руками, утыкаясь носом в её грудь, прижимаясь ухом к её сердцу. Учащающийся стук заставляет меня улыбнуться.

Несколько минут назад я был до смерти напуган. Ради собственного здравомыслия мне нужно обнять её. Чем ближе, тем лучше.

– Генри, люди смотрят на нас.

Мои глаза встречаются с её глазами. На её лице появляется спокойствие. Возможно, она тоже нуждалась во мне.

– Мне это не волнует.

– А должно, – шепчет она. Темные ресницы трепещут, когда она прикусывает пухлую нижнюю губу. – И меня волнует.

Вот почему я позволил ей опуститься на стул рядом со мной.

Но я не могу этого вынести. Я не могу оставаться в стороне. Когда я наклоняюсь к ней, мои губы касаются её виска, я обвиваю рукой её талию. У неё вырывается тихий вздох, когда я притягиваю её ближе.

– Хочешь потанцевать?

Она качает головой.

– Я думал, мы здесь для этого, не так ли? Чтобы потанцевать.

Её дыхание учащается, и когда она поворачивается ко мне лицом, наши губы оказываются ближе, чем следовало бы, учитывая, где мы находимся.

– Что ты делаешь? – спрашивает она, и я улыбаюсь. Она раздраженно хмурит брови, но глаза выдают её, то и дело возвращаясь к моим губам.

– Пытаюсь заставить тебя потанцевать со мной.

– Я не танцую, – бормочет она.

– Раньше ты танцевала.

Одна бровь взлетает вверх.

– Я видел тебя, – мой голос низкий. – Мне нравится, как ты двигаешься, Л, – я улыбаюсь, когда она сглатывает. – Даже если...ты танцевала с каким-то парнем в блестящей рубашке, – последние слова я выплевываю, борясь с приступом ревности. Нахмурившись, Луна снова поворачивается ко мне.

– Нет, я не танцевала. В тот раз я танцевала одна. Блестящая Рубашка попытался вмешаться.

Я сжимаю челюсти. Хотя я очень рад, что Луна не танцевала в пугающей близости с этим мерзавцем, я расстроен, что этот идиот вообще пытался.

– Потанцуй со мной, Лу.

Это не вопрос. Это не просьба. Это потребность, проистекающая из желания прикоснуться к ней, чтобы она прикоснулась ко мне. За исключением того очень короткого момента ранее, она держала свои руки при себе. И я больше не смогу сдерживаться, если она не будет рядом.

Я встаю и расстегиваю рукава, закатывая их до локтей. Луна смотрит на меня, к её щекам приливает жар. Когда я протягиваю ей руку, она сглатывает, колеблется.

Облизнув губы, она берет меня за руку, и я веду нас к танцполу. На полпути вниз по лестнице я останавливаю её и тащу на балкон, расположенный на лестничной площадке. Вдоль стен выстроились пары и троицы, так что я не думаю, что кто-нибудь заметит ещё двух человек. Когда я прижимаю её к стене, прикрывая своим телом от любого, кто случайно посмотрит в нашу сторону, её глаза встречаются с моими.

– А что случилось с желанием потанцевать? – бормочет она, но её грудь быстро поднимается и опускается.

Я обхватываю ладонями её лицо, нежно прижимаясь лбом к ее лбу. В такие моменты, когда мы рядом, занимаем общее пространство, дышим одним воздухом, всё кажется правильным.

– Я хочу только тебя, Луна, – уверяю я её, мои губы рядом с её губами. – Ты ведь знаешь это, не так ли?

Она ничего не отвечает. Этот страх снова давит на меня. Я бы всё отдал, чтобы узнать, о чём она думает. Тем не менее, я остаюсь непоколебимым, прикасаясь своими губами к её самым слабым прикосновением, на какое только способен.

– Если я тебе еще не показал, то покажу. Я позабочусь о том, чтобы у тебя никогда не возникло сомнений.

Взгляд Луны смягчается, когда она прижимает пальцы к моим губам.

– Давай поговорим позже, – говорит она, оглядывая людей вокруг нас.

Она права. Я не должен быть таким беспечным. Я целую кончики её пальцев и прижимаю её руку к своей груди, чтобы она почувствовала, как моё сердце зовет её.

Глаза Луны остекленели, и ей пришлось дважды прочистить горло, прежде чем она смогла заговорить.

– Где твой костюм? – спрашивает она, её взгляд путешествует по всему моему телу.

– Это было для работы. Так я оделся, чтобы потанцевать со своей девушкой.

Слова вырываются сами собой, но я бы не взял их обратно, даже если бы мог. Особенно когда щеки Луны розовеют, когда она проводит пальцами по золотой цепочке, которая висит на мне, рассматривая прикрепленный к ней кулон в виде луны.

– Это напомнило мне о тебе, – говорю я ей, наклоняясь ближе.

Её милое личико сияет, и улыбка, которой она одаривает меня, заставляет моё сердце биться чаще

.

ЛУНА

Моей девушкой.

Генри назвал меня своей девушкой.

Я улыбаюсь и не могу остановиться. Я буквально дрожу от желания...Всё, чего я хочу сделать, это прыгнуть в его объятия, прижаться к нему всем телом и зацеловать его до потери сознания. Может быть, он тоже этого хочет, потому что, когда я облизываю губы, в его глазах вспыхивает желание.

Генри подходит ближе, прижимая меня спиной к стене, принося с собой свой жар и опьяняющий аромат. От этого у меня кружится голова, я жажду его ещё больше. Мне нужны его голодные поцелуи, его отчаянные, взрывные прикосновения. Я хочу, чтобы мы не торопились, оставаясь рядом, мы оба пытались отдышаться.

– Моя девочка.

Я чувствую, что парю. Мне нужно, чтобы он прикоснулся ко мне. Если он не прикоснется ко мне в ближайшее время, я взорвусь. Это, или я вскарабкаюсь на него, как по лестнице, не обращая ни малейшего внимания на то, что кто-то увидит. Как будто он может прочитать мои мысли, одна из его рук находит меня. Она перемещается от изгиба моей талии к бедру, затем обратно вверх.

– Ты надела это для меня? – спрашивает он с сексуальной ухмылкой.

Да. Это его любимый цвет, облегающий, и его легко снять.

– Тебе нравится?

– Мне это чертовски нравится, – рычит он мне на ухо. – Ты выглядишь как мечта.

Наши взгляды встречаются. Его рука на моем бедре сжимается сильнее, собственнически, защищая.

– Потанцуешь со мной?

– Да.

Улыбаясь, Генри берет меня за руку, переплетая наши пальцы, пока мы спускаемся по лестнице. Чем ниже мы спускаемся, тем громче становится музыка.

Если я закрою глаза, останемся только мы с Генри. И его прикосновения подобны огню. От этого по моей коже пробегают теплые мурашки, а по телу пробегают горячие спирали блаженства.

Карие глаза не отрываются от меня, наблюдая за каждым моим движением. За покачиванием моих бедер, за тем, как подпрыгивает моя грудь. Я танцую с ним, для него. И когда он просовывает своё бедро мне между ног, я хватаюсь за его широкие плечи. Он притягивает меня ближе, и я трусь об него, нуждаясь в трении, желая большего.

Удовольствие пробегает по моему позвоночнику. Чёрт, мне нужно прикоснуться к нему. Мои пальцы касаются его, дразня этот огромный бугорок через ткань джинсов.

Затем я поворачиваюсь, прижимаясь спиной к его телу, и изгиб моей задницы прижимается к его промежности.

Генри стонет. Я чувствую, как звук проходит через него, через меня.

Мне нравится, как он прижимается ко мне, нравится, как он прижимает меня к себе, положив руку мне на живот. Желание, охватывающее меня, становится почти невыносимым. Горячее дыхание Генри щекочет мне затылок, и я ещё сильнее прижимаюсь к нему.

Пока мы раскачиваемся в такт музыке, его другая рука скользит вниз по изгибу моего бедра. Я тянусь назад, чтобы запустить пальцы в его волосы, и он усиливает хватку, когда низкое рычание срывается с его губ. Когда звучит новая песня, я поворачиваюсь, и мы снова танцуем лицом к лицу. Улыбка, которой он одаривает меня, – воплощение секса и похоти, а его прикосновения соблазнительны и неторопливы.

Когда я поднимаю к нему лицо, его губы касаются моих. Полуприкрытые карие глаза говорят мне всё – о тоске, о желании, бушующем внутри него. Протягивая руку, чтобы коснуться его подбородка, я представляю, как его борода касается самой чувствительной кожи. Мои глаза закрываются. Генри поворачивает лицо, чтобы запечатлеть поцелуй на внутренней стороне моей ладони.

Не в силах больше сопротивляться, я наклоняюсь, и моя улыбка захватывает его губы. Когда он притягивает меня вплотную к себе, его возбужденный член прижимается к моему животу, Генри сдерживает стон, который едва не вырывается наружу. Всё это кажется таким приятным, и на мгновение время останавливается.

Здесь нет музыки, нет света, нет людей. Ничего не существует, кроме нас двоих. Легко раствориться в жадных поцелуях, когда мы оба почти теряем голову от желания. Легко представить его обнаженным и потным, наши тела сплетены вместе. Так легко забыть обо всё другом. Но мы не одни, и я не хочу, чтобы наши фотографии снова появлялись в сети. Я не хочу, чтобы люди приставали к нему с вопросами о нас, обо мне. Прежде чем песня заканчивается, я отстраняюсь.

– Давай убираться отсюда, – говорит он, читая мои мысли.

Когда мы покидаем танцпол, его рука властно ложится мне на поясницу, сбоку от бедра. Мы пользуемся боковым выходом, где нет камер и не допускаются папарацци.

Глава 33

Глава 33

ЛУНА

Как только Генри закрывает за собой входную дверь, я забываю о внешнем мире. Здесь только он и я. Всё, что меня беспокоит, я оставляю снаружи.

Наши взгляды встречаются в тускло освещенной гостиной, и мы застываем во времени. Вот оно, как подсказывает мне время.

Я не готова, но Генри, он двигается, закатывая рукава рубашки, когда подходит ко мне. Его походка мощная, повелительная, чертовски сексуальная. Когда я оказываюсь в пределах досягаемости, он притягивает меня к себе, и моя реакция мгновенна, мне не нужно думать, я даже не паникую, я обвиваю ногами его талию. Эти идеальные губы тут же оказываются на мне.

Сила Генри переполняет мои чувства. Узкие бедра между моими. Большие руки нетерпеливо несут меня наверх, исследуя мое тело, заявляя на него права. Руки обхватывают мою задницу, сжимают грудь. Его рот на моей коже, язык горячий и обжигающий.

– Ты танцевала с кем-то другим, – шепчет он в изгиб моей шеи.

Его голос низкий. В нем нет гнева, это что-то другое.

Я думала, между нами всё кончено, я хочу обвинить, но не делаю этого. Не тогда, когда я чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. “

– Это был просто танец.

Преуменьшение.

– Мне это не понравилось, – бормочет он, оставляя влажные следы поцелуев на моём горле. Я тяну его за рубашку, страстно желая раздеть его. Я хочу чувствовать его кожу на своей, насладиться восхитительным теплом. Я хочу наслаждаться им, я не хочу разговаривать.

Генри останавливается, смотрит мне в глаза. Его рука нежно касается моего подбородка, большой палец проводит по моим губам.

– Я хочу быть единственным, кто будет танцевать с тобой.

Моё сердце подпрыгивает. Я хочу быть единственным, кто будет танцевать с тобой. У меня сжимается горло.

– Генри... – я пытаюсь проглотить комок, но слова не вырываются. Качая головой, я соскальзываю с него, и мои ноги возвращаются на пол. Каждый дюйм меня почти дрожит, встревоженный тем, что я вижу так ясно на его лице. Мне приходится отвести взгляд. Поворачиваясь на месте, я спрашиваю:

– Поможешь мне с молнией? Она заедает.

Отвлечение.

Я вру насчет молнии. Внимание Натальи к деталям непревзойденно. Она никогда бы не дала мне неисправную. Но мне нужно потянуть время. Отвлечься.

Генри подходит ближе, вторгаясь в мои чувства. Его упругое тело позади меня, сильные бедра позади моих, горячая сталь на моей заднице. Я позволяю себе наслаждаться этим, беззастенчиво упиваться этим в последний раз, потому что я не могу остановить эти мысли...

Когда он перекидывает мои волосы через плечо, его нос касается моего затылка, он оставляет там поцелуй.

– Я никогда не видел никого красивее тебя, – костяшки его пальцев скользят по моему позвоночнику, когда он расстегивает молнию. – Ты лишила меня дара речи, Л, – его губы повторяют тот же путь. – Это не в первый раз. Я уверен, что не в последний, – заканчивает он с коротким смешком. У меня внутри всё переворачивается.

Моё сердце бешено колотится, отчего становится только хуже. Я не хочу разговаривать. Я не хочу, чтобы эти эмоции захлестнули меня. Поэтому я отстраняюсь, чтобы одернуть верхнюю часть своего комбинезона, зная, что его глаза будут следить за мной. И это действительно происходит.

Хищный взгляд карих глаз, блеск зубов. Прохладный воздух ласкает мою кожу, но мои соски твердеют не поэтому.

Красный материал скользит по моим бедрам, спускаясь по ногам. Генри все это время наблюдает, возможно, наслаждаясь тем, как я краснею и извиваюсь под его пристальным взглядом. Я знаю, что это так. Мне это нравится. От одного его взгляда в моих глазах собираются слёзы

В свою очередь, я наблюдаю за ним. Ухмыляясь, он не заморачивается с рядом пуговиц. Вместо этого одним быстрым движением снимает рубашку через голову. Его фигура, широкие плечи и сильная грудь, эта узкая талия, рельефный живот, вся эта смуглая кожа…он совершенен. Я хочу прикоснуться к нему всему, я хочу запечатлеть в памяти каждую линию, каждый мускул.

Тоненький голосок призывает меня довериться ему. Он говорит мне поделиться своими мыслями и бесконечными тревогами, потому что Генри выслушает. Я знаю это, но правда в том, что я чертовски напугана. В ужасе. Так много рассказывать…Не думаю, что смогу. Вместо этого я делаю шаг вперед, решив прикоснуться к нему, почувствовать его и полюбить хотя бы ещё один раз.

Генри встречает меня на полпути, хватает за талию и притягивает к себе. Затем наши губы соприкасаются, восхитительный огонь разжигает нас. Это не просто поцелуй, это похоже на обещание чего-то более глубокого, чего-то бесконечного.

Мы, спотыкаясь, идем по коридору, доходим до двери его спальни, прежде чем он останавливается. К тому времени я наполовину схожу с ума от вожделения. Мы стоим под дверным косяком, и Генри скользит рукой к моему горлу, лаская нижнюю часть подбородка. Его губы на моих губах, медленные, опустошающие. Жидкое тепло разливается между моих бедер.

– Луна, – шепчет он мне в губы, и его голос звучит восхитительно глубоким рокотом. – Tu es mon rêve, ma vie, mon cœur. (с французского: Ты моя мечта, моя жизнь, моё сердце)

Даже если я не понимаю слов, мне кажется, я понимаю, что он имеет в виду. Вот почему я не прошу его перевести. Что-то яростное и хрупкое светится в его глазах, и я опускаю взгляд на его грудь.

– Л, посмотри на меня, – его голос мягкий и грубый.

Я наблюдаю за ним, полуприкрыв глаза. Я едва могу дышать, так сильна моя боль за него.

Теплые карие глаза улыбаются, и мой фасад почти рушится. Его взгляд перемещается от моих глаз к губам, к обнаженной груди. Моя грудь быстро поднимается и опускается. Улыбаясь мне, Генри собирается опуститься передо мной на колени. Я знаю, что он хочет сделать. Заставить меня почувствовать себя желанной, и чтобы мне было чертовски хорошо. Я хочу, чтобы он это сделал, но тогда я не уйду. Никогда.

– Позже, – я улыбаюсь, притягиваю его к себе. Он охотно приподнимается. Я никак не могу сдвинуть его с места.

– Просто попробую, – подмигивает он, прокладывая дорожку из поцелуев вниз по моему телу. Затем его руки оказываются на моих бедрах, а колени на полу. Когда он закидывает одну из моих ног себе на плечо, мне конец. Эти идеальные губы...этот талантливый язык…Мне конец. Я разрушена.

Я уже вся мокрая, практически истекаю желанием, Генри понимающе улыбается, и я не могу сдержать румянец, который заливает моё лицо. Когда он поднимает взгляд, то, как колотится моё сердце, меня больше не удивляет.

– Ты потрясающая, – шепчет он, неистовая нежность наполняет его глаза. – Такая чертовски красивая, – добавляет он, прежде чем зарыться лицом между моих бедер.

Это опьяняет, когда он боготворит меня. У меня кружится голова и...и я счастлива. Прерывисто дыша, я выгибаюсь ему навстречу. Он даже не использовал руки, а я уже разваливаюсь на части.

– Моя, – стонет он в меня. Его поцелуи не прекращаются. Он лижет, посасывает и причмокивает, непристойно и порочно, как будто я лучшее, что он когда-либо пробовал.

У меня кружится голова, меня охватывает пламя, когда я ударяюсь спиной о стену. Рот Генри восхищает меня, его язык проникает глубоко, с умелой осторожностью, пока я не начинаю умолять его не останавливаться, побуждая продолжать. Именно это он и делает.

– Чертовски люблю твой вкус...

– Генри.

– Обожаю, когда твои красивые губы произносят моё имя.

– Генри.

– Вот так.

Вибрации сводят меня с ума. Восхитительные всплески удовольствия вырываются, когда его язык кружит по моему клитору, и я разлетаюсь на миллион крошечных кусочков.

Мы оба тяжело дышим, мой оргазм застилает мне глаза. Генри держит меня, пока мои кости размягчаются, а нога подкашивается.

– Ещё, – умолю его, и я не могу вымолвить ничего, кроме:

– Пожалуйста.

Я не уверена, о чем прошу, но, похоже, он понимает. Самодовольно улыбаясь, он встает, заключая меня в свои объятия, прижимая к своей широкой груди, затем мы оказываемся на кровати, а его рот на моей киске. Обе мои ноги у него на плечах, так что я парю в невесомости, и он целует меня прямо там, именно там, где я нуждаюсь в нем. И, чёрт возьми, он великолепен. Это восхитительное давление уже нарастает.

У меня перехватывает дыхание.

– Генри, – хнычу я, зарываясь руками в его густые волосы.

Он шепчет моё имя. Жар и трение, которые он создает своими талантливыми губами и своим греховным языком, я хочу, чтобы он никогда не останавливался.

Лаская мои бедра, он обхватывает губами мой клитор. Я чувствую, как становлюсь мягкой и мокрой от его прикосновений. То, как я прижимаюсь к его губам, заставляет меня задуматься, способен ли он дышать.

– Пожалуйста, – умоляю я, находясь так близко.

Генри одобрительно хмыкает, когда я вздрагиваю от оргазма, извиваясь в его объятиях, шепча его имя прерывистым шепотом. Бездыханная и расслабленная, погружаясь в блаженное забытье, я думаю о словах, которые, как я знаю, не должна произносить.

Когда моё зрение проясняется и последние волны удовольствия захлестывают меня, Генри наблюдает за мной с изножья кровати, в его глазах горит огонь. Я улыбаюсь, как в бреду.

– Почему ты так далеко? Ven pa’ca. (c исп. Иди сюда)

Ухмыляясь мне, Генри снимает свои боксеры, и я никогда не видела мужчину, который выглядел бы обнаженным красивее, чем он. Он живой, дышащий шедевр. Я рассеянно сажусь и облизываю губы, наслаждаясь реакцией его тела на это простое действие.

Карие глаза становятся дикими, хищными, когда я подползаю к нему навстречу. Я была бы более чем счастлива проложить дорожку из поцелуев вверх и вниз по его телу, но его огромная эрекция заслуживает моего внимания в первую очередь за то, что он всегда был таким терпеливым. Я тянусь к его члену, но останавливаюсь, чтобы посмотреть Генри в глаза, прося разрешения.

– Это всё твое, Л, – уверяет он меня, лаская щеку. – Я весь твой.

Я чувствую себя как во сне, безумно счастливая от каждого слова, которое он мне говорит, и в то же время проклинающая его за то, что он это сказал. Игнорируя то, что он заставляет меня чувствовать, я сосредотачиваюсь на его теле, обхватывая рукой эту впечатляющую длину. Когда я поглаживаю его один раз, из его груди вырывается рычание. От одного этого звука я снова становлюсь мокрой.

Мой, думаю я, стоя на четвереньках. Я облизываю губы в предвкушении, затем беру член Генри в рот. Обводя языком головку его члена, гортанные звуки, которые он издает, вызывают во мне пульсацию. Я беру его глубже, позволяя ему скользить по моему языку, заглатывая его, пока он не касается задней стенки моего горла.

– Луна.

Его бедра дергаются вперед, и я чуть не задыхаюсь от того, что он так сильно вошел в меня. Мои глаза слезятся, но я не паникую, я хочу наслаждаться им вот так. Я беру его глубоко в рот, и Генри запускает руку в мои волосы. Застонав, он обхватывает мой затылок.

– Любимая, ты заставишь меня кончить.

Мне удается промычать, и только тогда до меня доходит это слово. По моей спине пробегают мурашки, но я не останавливаюсь, чтобы подумать. Я обхватываю рукой основание, до которого не может дотянуться мой рот, и сильно посасываю, чтобы заставить его кончить.

Он что-то бормочет, едва дыша. Он собирается кончить, но в последнюю секунду отстраняется. Я задыхаюсь, смотря на то, как он сгорбился, пытаясь отдышаться.

Я причинила ему боль. Чёрт, чёрт.

– Генри, с тобой все в порядке?

Мы оба стоим на коленях на кровати. Он качает головой, и когда поднимает на меня взгляд, всё его лицо светится.

– Я был готов взорваться! – из его горла вырывается натянутый смех. Он придвигается ближе, его взгляд смягчается. – Я более чем в порядке, Л, – смеется он, поглаживая большим пальцем мою нижнюю губу. – Ты заставила меня чувствовать себя так хорошо, – шепчет он, прижимая меня к себе и нежно укладывая на кровать.

Мой мир затуманивается, когда его губы встречаются с моими. Моё тело становится податливым, сердце колотится, но мои мысли начинают вращаться по спирали. До меня медленно доходит. Я отстраняюсь и моргаю, глядя на него.

– Когда ты называешь меня Л, – я заглядываю ему в глаза, боясь задать вопрос. – Эта Л от Луна, верно?

Мои мысли путаются. Дело не только в поцелуе Генри и его партнерши. Дело не только в Лиаме и его словах. Это мои сомнения и неуверенность. Это эмоции в его глазах.

– Иногда, – отвечает он, проводя рукой по затылку.

Он нервничает. Это заставляет меня нервничать, или, может быть, я уже нервничала. Ужас проникает в мои вены.

Я не хочу думать. Я не хочу этих навязчивых мыслей. Я просто хочу его. Поцеловать его и отдаться моменту. Мы бы двигались с этим жгучим желанием, от которого между нами становилось бы жарко и влажно от пота. Вместе мы приближались к этому приятному изнеможению, кончая в одно и то же время. Затем все замедлялось, становясь мягким и нежным.

Мы засыпали обнаженными, сплетя руки и ноги, вдыхая запах друг друга. Мои последние связные мысли были о тепле, комфорте и...и любви.

Я хочу всего этого. Слезы наполняют мои глаза, потому что я действительно этого хочу. Ещё одну волшебную ночь с ним...Но я не могу. И я ненавижу это. Ненавижу, что мой мозг полон всевозможных причин, почему это не сработает. Я выскальзываю из постели.

– Луна?

– Мне нужна минутка. Я хватаю свой телефон и исчезаю в туалете.

Глава 34

ЛУНА

Вам знакомы эти ужасные кошмары, от которых просто невозможно убежать, невозможно пошевелиться, как бы сильно ни старались? Те, где что-то ужасающее так чертовски близко, подкрадывается к тебе, и ты парализован страхом? Вот что я чувствую прямо сейчас, сидя на полу в ванной Генри.

Я нашла пару его спортивных штанов и рубашку на тумбочке. Не уверена, чистые они или грязные, но они на мне. Я знаю, что должна поговорить с ним. Вместо этого я сижу в своём телефоне.

Хотя Генри никого не целовал, на этот раз, я не могу перестать видеть это. Что только заставляет меня думать, что даже если этого не случилось сегодня, это обязательно произойдет. Он…Генри. Великолепный, веселый, милый и талантливый. Он нужен стольким людям. Кто-то неизбежно привлечет его внимание. Кто-то выше и стройнее? Может быть, какой-нибудь другой актер?

Он может влюбиться в одну из своих коллег. Разве такое дерьмом не случается с актерами постоянно? И он уйдет, а я буду опустошена. С ним всё будет в порядке, а я никогда уже больше не буду в порядке.

Вопреки здравому смыслу, я просматриваю его Instagram, его Twitter, статью за статьей о его фильмах и его личной жизни, пока у меня не затуманивается зрение и меня не одолевает тошнота. Только после этого я выключаю свой телефон.

Чувствуя себя хуже, чем я ожидала, я смотрю на своё отражение в зеркале. Проходят минуты. Может быть, часы. Я знаю, что я должна сделать.

Когда я открываю дверь, там стоит Генри, в одних пижамных штанах, низко сидящих на бедрах. Он босой, скульптурная грудь и живот обнажены. Почему он всегда выглядит как чертова супермодель?

– С тобой всё в порядке? – он проводит пальцами по волосам, озабоченно хмуря брови. Мышцы его живота искушают меня подойти ближе.

– Я думала.

Обычно, когда я вижу его, у меня поднимается настроение. Но не сейчас. Не после того, как я не знаю, сколько времени провела, блуждая по кроличьей норе в Интернете, и просматривая фотографию за фотографией Ми-Ча. Корейско-американская модель, ставшая актрисой во всей своей красе, которая явно неравнодушна к Генри. Я ничего не могу сделать, кроме как свирепо смотреть на него.

Я стараюсь не думать о различных сайтах, посвященных тому, как их персонажи начинают встречаться, или о том, что нет фотографии, на которой она не выглядит потрясающе, или статьи, в которой она не говорит о нем, или о том факте, что Генри подписан на нее в Instagram, а она подписана на него. Потому что прямо сейчас его карие глаза прикованы ко мне, а уголки губ слегка приподнимаются, как будто он никогда не был так счастлив видеть меня.

– Поговори со мной, – настаивает он низким, манящим голосом.

– Я погуглила тебя, – признаюсь я, выходя из ванной.

– Ты гуглила меня? – его удивление меняется, и он ухмыляется, как будто знает что-то, о чём ему не терпится мне рассказать.

– У нас день рождения в один день.

Он подходит ближе.

– Да, в один день.

Теперь каждый день рождения я буду думать о нём. И я буду гадать, где он и с кем...

– Почему ты просто не рассказал об этом? – в моих словах сквозит раздражение.

– Я не знаю, – он выглядит смущенным, и я сожалею о своем тон. – Полагаю, я мог бы рассказать. Это было неожиданно. Обновлял страницу и проверил твоё имя несколько раз. Каковы шансы? Я не хотел портить тебе это открытие.

От того, как он мне улыбается, я на самом деле забываю о красивых моделях и актрисах. Я позволяю ему обнять меня.

– Гугл подсказал тебе что-нибудь ещё?

Я никогда не наслаждалась никем в своем личном пространстве больше, чем присутствием Генри. Смотря на него снизу вверх, я облизываю губы.

– Ты родился в Лондоне. Окончил Кембридж. Дебютировал в театре "Глобус”, – я не упоминаю истории, обвиняющие его в измене своей последней девушке. – И вы с Чжон Ми-Ча подписаны друг на друга в Instagram.

На последней фразе его брови сходятся вместе. На долгую секунду он выглядит сбитым с толку.

– Я слежу за всеми моими коллегами по фильмам. И за людьми, с которыми я работал. Тебя это беспокоит?

– Неа, просто подумала, что это интересно.

– Что интересно?

– Просто...интересно.

Он не сводит с меня глаз. Через некоторое время напряжение спадает с моего лица, но я все равно высвобождаюсь из его объятий. Он не пытается сопротивляться. Я знаю, что ревную. Раньше я никогда не ревновала. Когда-то я доверяла безоговорочно. Но это было давно. Честно говоря, я не знаю, как справиться с этим.

– Ты…ревнуешь? – его глаза расширяются от осознания. Стоя там, он почесывает свою бороду.

Иногда мне хочется, чтобы он не был таким открытым и не говорил всё, что у него на уме.

– Луна, тебе не стоит ревновать. Совсем. Я здесь, с тобой. Я бы остался прямо здесь. В этой комнате. С тобой. Весь день и всю ночь, если бы мог.

Ладно, может быть, иногда то, что он такой открытый, говорит всё, что у него на уме, тоже хорошо.

Генри подходит и приподнимает мой подбородок.

– Как часто ты заходишь в Instagram?

Я растерянно моргаю, смотря на него.

– В последнее время нет. За исключением сегодняшнего дня, но я не смотрела на свою страницу.

– Ты откроешь приложение?

– Зачем?

– Пожалуйста?

Я делаю, как он просил.

– Проверь свои запросы на сообщения.

Я проверяю.

– Ты видишь запрос, отправленный две недели назад?

Он от него. Две недели назад он подписался на меня. Две недели назад мы случайно столкнулись в офисе.

Я нажимаю на него.

– Вот здесь, это я, – он ухмыляется, указывая на своё имя. – Я подписан на тебя, – добавляет он. – Мы не подписаны друг на друга взаимно, потому что ты ещё не сочла меня достойной.

Не глядя на него, я нажимаю на его аккаунт, чтобы подписаться на него. Именно тогда я замечаю количество его подписчиков. Это безумие! Я не уверена, как не заметила этого раньше.

– Генри! Четыре миллиона подписчиков?

Четыре с половиной миллиона, если точно.

Он пожимает плечами и посмеивается, как будто это не имеет большого значения.

– Мне повезло с ролями, которые получил.

– Чувак, когда ты собирался мне сказать?

– Я думал, ты знаешь.

– О, потому что все знают? – я стараюсь говорить непринужденно. Не уверена, что мне это удается.

– Нет, потому что это имеет значение, только если ты знаешь.

Когда я проверяла в последний раз, у меня было чуть больше сорока тысяч. Это ничто по сравнению с ним. У Ми-Ча одиннадцать миллионов. Эти чувства неуверенности и неполноценности возвращаются.

Тревога и опасения, связанные с его престижной профессией, тоже возвращаются, и я не могу удержаться, чтобы не выпалить:

– Я возвращаюсь в Лос-Анджелес!

– Ты возвращаешься? – он пошатывается. – Когда?

– Номер в отеле забронирован до завтра.

Затем он расслабляется.

– Останься здесь. Со мной, – от тепла его легкой улыбки мне становится холодно. – У меня осталось ещё больше месяца съемок.

– Я знаю.

– Дом достаточно большой, чтобы тебе не приходилось всё время торчать со мной, – он одаривает меня самоуничижительной усмешкой. – Мне нравится быть с тобой, – говорит он, беря меня за руку. – Люблю проводить с тобой время. И, эй, ты можешь писать здесь, – предлагает он, его взгляд прикован к моему. – В офисе есть огромный стол, – его глаза блестят. – И во всём доме отличное освещение.

Это невероятно милый жест, но в то же время он снова вызывает панику в моей груди. Мои мысли не принадлежат мне, и всё, что я продолжаю видеть, это Генри с Ми-Ча и Генри с Лиамом, и внезапно всё это становится слишком невыносимым. Слишком много всего. Больше, чем я могу вынести.

Без объяснений я отстраняюсь от него. Его брови взлетают вверх – ему больно.

– Это...Послушай, я...я не думаю, что смогу. Жить вместе?

Звучит замечательно! До прошлой ночи я бы согласилась. Сейчас всё по-другому. Наступила реальность, и я знаю, что мы не можем быть вместе.

Постоянные фотографии и истории в таблоидах, необходимость прятаться, притворяться? Я не приспособлена ни к чему из этого. Моё сердце бешено колотится, разум в панике.

Я не знаю, что ещё сказать, поэтому ничего не говорю. Я вела себя как идиотка. Отрицая, притворяясь, что это было не совсем то, что было. Что это на самом деле.

– Послушай, я думала, мы просто развлекаемся, – говорю я, не в силах встретиться с ним взглядом. Это похоже на худшую ложь.

– Конечно, но... – начинает он отвечать, затем останавливается.

От боли в груди у меня перехватывает дыхание.

– Что ты хочешь этим сказать? – спрашивает Генри.

– Что ты хочешь этим сказать? – повторяю я.

Он изучает моё лицо. Я ничего не выдаю. Подойдя ко мне, он снова берет мою руку в свою.

– Я знаю, мы не так давно знаем друг друга, – его пальцы скользят вверх по моей руке, по плечу, прежде чем коснуться щеки. – Ты делаешь меня счастливым, Луна.

Нет. Пожалуйста, не надо.

– Ты делаешь меня таким счастливым...

Я вижу правду его слов по его лицу.

– И я просто...Я тоже хочу сделать тебя счастливой. Если ты мне позволишь.

Я качаю головой. Розовые кудри взметаются в воздух.

– Ты позволишь мне попробовать? – шепчет он, прижимаясь своим лбом к моему.

Я застываю на месте и не могу отодвинуться. Когда он прижимается губами к моим, я не отстраняюсь. Он вкладывает в поцелуй всё, что, кажется, чувствует. Мои губы приоткрываются для него, и Генри углубляет поцелуй, прижимая меня невыносимо близко.

Когда поцелуй заканчивается, карие глаза изучают мои. Лунный свет льется через открытое окно, и воздух холодный. Когда Генри улыбается, я знаю, что мне нужно уйти.

– Я люблю тебя, Луна, – его буквально распирает. И он выглядит таким счастливым. Всё это так ясно написано у него на лице, на всём его теле.

Я слегка дрожу.

– Такое чувство, что я всегда любил тебя.

Мне очень хочется заплакать, потому что, даже не осознавая этого, я ждала и хотела услышать, как он скажет это вслух. И я ждала и хотела сказать это в ответ.

Желание повалить его на кровать и зацеловать до бесчувствия, пока мы оба не почувствуем себя измотанными и такими безумно счастливыми, что заснем с улыбками на лицах, огромно. Но я не могу. Что-то внутри не позволяет мне. Образ того, как он целует свою коллегу по фильму...Неизбежность потери...Гребаный засранец, который уничтожил моё сердце много лет назад...Всё это выходит из-под контроля в моём сознании, и я не могу мыслить здраво.

Я ненавижу себя в этот момент, потому что, как обычно, не могу выразить, что я чувствую. Хуже того, я не могу дать ему то, чего он хочет. Всепоглощающая, изменяющая мир любовь, которую обещает его выражение лица, – это не то, на что я могу ответить взаимностью.

– Мне жаль, – я качаю головой, полностью отстраняясь от него. – Я не могу.

Комната внезапно становится слишком маленькой, и я не могу отойти достаточно далеко, достаточно быстро. Генри тоже движется, приближаясь ко мне. Я не могу смотреть ему в лицо. Я не хочу видеть, как причиняю ему боль.

Я опираюсь на комод, чтобы не упасть, когда он подходит ко мне сзади. Мои глаза закрыты, пока я отчаянно пытаюсь собрать остатки мужества внутри.

– Ты же не всерьез, – шепчет он. Боль в его голосе привлекает моё внимание к нему. – Ты можешь.

Он тянется к моей руке. Я вздрагиваю, снова отворачиваясь от него.

– Луна, пожалуйста, посмотри на меня.

Я не хочу смотреть ему в лицо, но смотрю. Он изучает выражение моего лица, молча умоляя меня.

– Л, поговори со мной, – шепчет он. – Скажи мне, что происходит. Пожалуйста. О чём ты думаешь?

– Генри, мне очень жаль.

Он почти незаметно качает головой. Он выглядит абсолютно опустошенным, как будто мир больше не имеет смысла. Его глаза опасно близки к слезам.

– Жаль? Потому что ты не чувствуешь того же или потому что боишься, что чувствуешь?

Моя челюсть напрягается, а глаза сужаются.

– Всё в порядке, если это так. Я имею в виду, страшно. Мне тоже, – признается он с нервным смешком. Теперь он обхватывает моё лицо обеими руками. – Но потом я думаю об альтернативе...

Он слишком хорош, чтобы быть правдой.

– Ты нужна мне в моей жизни, Луна. Я не могу жить без тебя.

– Остановись, пожалуйста, – шепчу я, отходя от него.

Но он не сдается.

– Всё, через что мы прошли, привело нас к этому моменту. Разве ты этого не видишь? – он стоит прямо у меня за спиной, проводя рукой по затылку, я не уверена, что он даже осознает это нервное движение. – Как ещё парень из Лондона мог познакомиться с самой потрясающей девушкой из Лос-Анджелеса?

Теперь на его глазах появляются слезы. Он много думал об этом, и слова просто льются из него потоком.

– Тот факт, что ты написала свой первый роман, по твоей книге сняли фильм... – он ходит взад-вперед, затем останавливается, чтобы снова посмотреть на меня. – Меня не приглашали на прослушивание – это первый раз, когда меня не пригласили на прослушивание. Мне предложили роль по твоей книге! – Генри плачет. – Нам суждено быть здесь, Луна. Вместе.

Всё, что он говорит, звучит так правильно. Но в глубине моего сознания звучит этот ужасный, бессердечный, полный боли голос, от которого я не могу убежать, который я не могу игнорировать. Это напоминает мне, что рано или поздно всё развалится, особенно с таким человеком, как он. Красивый и обожаемый, с бесконечными возможностями встретить кого-то другого. Он уйдет. Однажды он оставит меня. Все так делают.

– Всё, что с нами случилось, – продолжает Генри, подходя и становясь рядом со мной. Его руки поднимаются к моим плечам, как будто он хочет вбить в меня немного здравого смысла. – Это было для того, чтобы мы могли встретиться в этот момент нашей жизни. Как ты можешь отрицать эту правду?

Я не отвечаю, не утруждаю себя каким-либо ответом.

Отступая на шаг, Генри проводит руками по волосам. У меня возникает глупая мысль протянуть руку, чтобы поправить густые пряди, которые он растрепал, но я держу руки по швам.

– Если только... – он поднимает на меня взгляд, нахмурив брови, на его лице появляется страх.

Я видела этот взгляд раньше, когда мы были в самолете, застигнутые грозой, боялись, что разобьемся насмерть.

– Если только я всё неправильно понял, если дело только во мне...

– Это не так, – слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить, и я вижу, как они освещают его красивые черты. Я тут же жалею, что что-то сказала, но мой рот думает сам за себя и продолжает говорить. – Всё...всё в тебе потрясающе.

– Тогда я не понимаю, – признается он, наконец, снова подходя и становясь рядом со мной.

Жар его груди, прижатой к моей, и нерешительность, пробегающая по нему, я чувствую всё это. Он выглядит так, словно хочет протянуть руку, но сдерживается.

– Я не могу. Прости, – бормочу я, чувствуя себя такой же потерянной, какой, уверена, выгляжу.

Когда я поднимаю взгляд, в карих глазах стоит мучительный вопрос.

– Генри...

Мы оба слышим нерешительность в моём голосе, то, как он дрожит, неуверенный. Его руки снова на мне. На моей талии, руках и лице.

– Я не хочу доходить до того момента, когда ты перестанешь это чувствовать.

Это неизбежно. Что-то или кто-то случится, и мечта, которой я считала его, станет кошмаром. Тот, кто преследует меня, тот, кто способен уничтожить меня. Звучит чересчур драматично, но всё это слишком реально. Я уже была в таком состоянии раньше. Тогда я едва выжила. Потеря Генри стала бы для меня концом.

Выражение, которое появляется на его лице, нечитаемо. В нем боль, недоверие, но мои слова доходят до него.

Думаю, теперь до него доходит. Его плечи напряжены. Мне не нравится, как опускаются его губы, или разочарование на его лице. Мне приходится отвести взгляд.

Генри прочищает горло, прежде чем заговорить.

– Итак, из-за того, что может...

– Случиться.

Это произойдет.

– Луна.

Его голос звучит так печально, так невыносимо подавленно.

Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Я ненавижу, как он произносит моё имя. Ненавижу это. Ненавижу, как сильно мне нравится, как оно звучит из его уст.

– Не всё... – начинает он, затем останавливается.

Мы оба долго молчим. Он хочет поспорить со мной, но, должно быть, видит решимость на моем лице. Понимает, что это проигранная битва. Он это знает, и я это знаю.

– Как закончились твои последние отношения? – спрашиваю я, зная, что он не любит говорить об этом.

Генри отпускает меня, почти шокированный тем, что я заговорила об этом. Он пару раз прошелся по комнате, прежде чем сесть на кровать, неуверенность не отпускала его.

Сейчас я смотрю на него, поражаясь тому, как один человек может быть таким болезненно красивым. Я хочу, чтобы всё было по-другому, потому что я не могу перестать думать о том, что он заставляет меня чувствовать – своими словами, руками, губами и телом. Какой он мягкий, какой нежный. И в то же время такой голодный и требовательный. Восхитительный баланс, которого я никогда раньше не испытывала, о существовании которого я даже не подозревала. То, как он видит мир – с открытым оптимизмом, всё ещё веря в присущую миру доброту, – я хотела бы быть больше похожей на него.

– Она думала, что я изменил ей.

Воздух покидает моё тело от его признания. Я едва держусь прямо.

– Ты сделал это? – я настаиваю, потому что сейчас мне нужно знать.

Я читала истории в интернете. Я знаю, что говорят другие люди. Я должна знать, что он хочет сказать.

Генри вздрагивает, как будто я нанесла ему физический удар. Обида, отразившаяся на его лице, почти заставляет меня извиниться, но я прикусываю язык и молчу.

– Нет, я этого не делал, – его голос решителен. Он не терпит возражений.

– Тогда почему...

– Почему она так решила?

Я киваю, и он продолжает.

– Потому что история, полная лжи, была написана для привлечения внимания. Как реклама. Я, блядь, не знаю, Луна!

В этот момент он может возненавидеть меня, и, хотя мне больно, я продолжаю ворошить старую рану. Потому что мне нужно, чтобы он понял.

– Почему она не поверила тебе, когда ты сказал ей правду?

Теперь в его глазах опасность. Как будто он боится взглянуть в лицо реальности. Когда он отвернется от меня, я уверена, он уйдет. Просто встань и выйди. Всё его тело говорит ему бежать, и я хочу, чтобы он прислушался к этому. Я едва держусь.

– Потому что... – он прерывисто вздыхает. – Потому что я никогда не любил её. Я был...одинок. На её месте мог быть кто угодно, – его голос такой слабый. – И...она знала это, – он разочарованно проводит рукой по волосам, по лицу. Наконец, его взгляд снова перемещается на меня. Когда он встает, он выглядит совершенно побежденным. – Она хотела поверить в ложь, чтобы было не так больно.

Он долго стоит там.

– Я сожалею о том, как обошелся с ней.

– Это она пыталась нажиться на твоём имени, верно?

Его глаза встречаются с моими – вероятно, ему интересно, откуда я это знаю.

– Чарли кое-что упоминала. Как одна девушка использовала тебя. Она не назвала никаких имен, но... – я замолкаю, отмахиваясь от этой мысли, потому что это не имеет значения. – Ни у кого не бывает счастливого конца, Генри.

Я подхожу к нему. Всё, что я хочу сделать, это обнять его и не отпускать, пока это отвратительное осознание не исчезнет, но я сохраняю дистанцию. Единственное, что я могу сделать, это одарить его грустной, жалкой улыбкой. Когда его правая рука поднимается, чтобы погладить меня по щеке, мне приходится приложить все усилия, чтобы сдержать слезы.

– Я в это не верю, Луна, – его большой палец гладит меня по щеке. – До тебя я никогда не думал, что существует подходящий для меня человек. Никогда по-настоящему не верил, что родственные души существуют.

У меня перехватывает дыхание.

– Как я мог познакомиться с кем-то новым в каком-то странном месте, где я никогда не был, и почувствовать себя как дома? Я не мог понять этого, пока не встретил тебя. Ты из тех людей, которые меняют жизнь настолько, что пути назад нет, – он подходит ближе, его пальцы пробегают по моим волосам. – У нас будет счастливый конец, когда мы найдем нашу вторую половинку, Луна, и я нашел свою.

Как он может вот так раскрывать своё сердце? Его голос полон надежды, возможностей и обещаний. Его глаза полны...

У меня сжимается горло.

– Л, мне нужно знать, – начинает он. – Ты любишь меня?

Отчаяние заставляет карие глаза заглянуть в мои, чтобы узнать правду. Слезы наворачиваются на глаза. Я сдерживаю их. Потому что я знаю, что у него не может быть сомнений, и его нужно полностью убедить. Даже...даже если моё сердце кричит "да".

– Нет, – отвечаю я, не отрывая от него взгляда.

Морщинка между бровями Генри становится глубже, и его рука безвольно опускается. Его красивые губы сжимаются в прямую линию, когда он делает шаг назад.

– Ты лжешь.

Глава 35

ГЕНРИ

Темно-серое небо и нескончаемый дождь отражают тяжелую тоску в моём сердце. Лондон – идеальный город для того, чтобы чувствовать себя несчастным.

Правда в том, что моя жизнь превратилась в дурной сон. Уныние и погружение в отчаяние, одинокие и беспокойные ночи, бесконечные и дезориентирующие дни. Переезжая из дома, который я хотел делить с ней, в трейлер, который кажется пустым без неё, на съемочную площадку, где её слова и её персонажи заполняют всё пространство. Я не могу убежать от неё.

Хуже всего то, как бы это ни было печально и жалко, я не хочу это. Я понимаю, что Луна не верит мне, не доверяет ни мне, ни самой себе, но я продолжаю думать, что мог бы придумать, как нам пройти через это. Если бы только она осталась в Лондоне.

Я не знаю, в Лос-Анджелесе ли она уже. Она ничего не выкладывала в интернет – ни фотографий, ни историй, ничего. Я просматриваю её старые посты. Ищу скрытый смысл, гадаю, есть ли какой-нибудь тайный для меня. Она не отвечает на мои сообщения и звонки. Это ночной кошмар.

Её друзья каждый день на съемочной площадке. Каждый день я хочу спросить их о ней. Каждый день мне приходится активно и неоднократно останавливать себя от расспросов.

Прибыли её книги, те самые, которые я тайно купил для неё во время автограф-сессии. Мы прошлись по книжному магазину, и Луна указала на несколько своих любимых книг, некоторые из которых она хотела прочитать, но у неё не было возможности или времени, а другие просто привлекли её внимание. Желая удивить её, я заказал доставку. Коробка стоит на третьем этаже, и каждый раз, когда я смотрю на неё, новая волна горя угрожает поглотить меня целиком.

Иногда по ночам я представляю, как лечу в Лос-Анджелес. Нахожу маленький многоквартирный дом, о котором она мне рассказывала, недалеко от центра города. Умоляю её дать мне ещё один шанс. Я поклянусь не говорить о любви, потому что это то, что напугало её. Я не буду поднимать эту тему. Я не хочу снова всё испортить.

Вот только...дело было не только во мне. Я был слишком честен, а она недостаточно.

– Это не сработает.

– Это чушь собачья, Л. У нас всё получается, и именно это тебя пугает.

Она покачала головой, словно пытаясь прогнать мои слова.

– Это. Ты и я. Это не сработает, Генри.

Я не мог стоять там и слушать, как она лжет не только мне, но и самой себе. Итак, я ушел. Мне нужно было прочистить голову и подобрать правильные слова, чтобы она поняла, чтобы заставить её остаться.

Но мне вообще не следовало уходить. Когда я вернулся домой, Луны уже не было.

И теперь она вернулась в Лос-Анджелес. Уехала из Лондона, из моей жизни.

Я поднимаюсь в нашу комнату…мою комнату. Простыни пахнут нами, они пахнут ею. Я зарываюсь лицом в её подушку, и слезы текут градом.

Я долго смотрю на неё. Даже с опущенным лицом она выглядит красивой в тусклом свете спальни.

– Почему ты сдаешься до того, как у нас появился шанс начать по-настоящему? – мой голос срывается.

– Я не сдаюсь. Я принимаю реальность такой, какая она есть.

Я отталкиваюсь от стены, вторгаюсь в её личное пространство. Её дыхание наполняет мои легкие; её аромат витает вокруг меня.

– Мне всё равно, кто или что было до этого, – я провожу руками по волосам, желая вырвать пряди. – Я не понимаю, почему ты это делаешь.

– Вот чего ты не понимаешь, – вздыхает Луна. – Дело не в чем-то или ком-то другом. Это я, – уверяет она. – Я не хочу этого.

Она действительно этого хочет, мысленно утверждаю я.

Я чувствовал её желание, видел это. Но слова – сокрушительный удар. Слова из её уст режут мне сердце, разбивают душу сильнее, чем любые другие слова до этого. Всё причиняет такую боль. Я не могу сдержать слёзы.

Как она может стоять здесь и лгать? Как она может заявлять, что не хочет этого? Как она может говорить, что не хочет меня, когда я почувствовал это на себе – по тому, как она прикасалась ко мне, как она смотрела на меня? Я не понимаю.

– Я люблю тебя, Луна. Я хочу быть с тобой, – это звучит отчаянно, жалко даже для моих собственных ушей. Я отворачиваюсь от неё и устало, измученно тру лицо. – Я думал…Я думал, ты тоже. Но я понимаю, что, возможно, ошибался, – я вытираю лицо.

Разочарованный и становящийся всё злее и злее, я больше не могу там стоять. Не могу оставаться там, зная, что она недостаточно заботится обо мне, чтобы быть честной. Что бы это ни было, мы можем справиться с этим вместе. Если бы только она впустила меня. Если бы только она поговорила со мной. Но она отказывается. Хуже того, она готова лгать мне, вместо того чтобы разобраться с истинной проблемой.

– Луна, посмотри на меня, – я делаю шаг к ней. – Пожалуйста, посмотри на меня.

Её взгляд устремлен в пол между нами.

– Я не могу.

– Пожалуйста, не делай этого, – в моих словах звучат слёзы.

– Мне очень жаль, Генри. Это не сработает.

После всего, о чём мы говорили, зная всё дерьмо, через которое мы прошли, я не могу ей поверить.

Она сделала то же, что и все они. Обнаружила, что мне чего-то не хватает, и ушла. И я в полном беспорядке.

Я набираю сообщения, которые никогда не отправляю. Я столько раз чуть не позвонил ей; меня это больше не удивляет. В конце концов я оказываюсь в отеле, надеясь встретить её, но слишком поздно вспоминаю, что она вернулась в Лос-Анджелес.

Невыносимо, как сильно я хочу чувствовать ненависть. Ненавидеть и презирать её за то, что она так со мной поступила, ненавидеть её за то, что она разрушила меня. Я хочу возненавидеть её.

Она просто...сдалась. Она не боролась за меня, не боролась за нас.

Но я не ненавижу. Я не ненавижу её, но я хочу.

Чушь.

Я люблю её. Чертовски сильно. Она – всё, чего я когда-либо хотел. Проблема в том, что я взял и влюбился в того, кто не хочет любить меня. Это чертовски больно. Достаточно плохо чувствовать себя обделенным в чем-то, но когда человек, которого ты любишь больше всего, не хочет любить тебя...нет ничего хуже.

Глава 36

МАЙЯ

Расставания ужасны для всех. Они – отстой. Они просто случаются. И ничто не подготавливает тебя к этому. Не предыдущие расставания, не наблюдение за расставаниями людей на экране, не чтение о расставаниях других. Даже если вы пишете о расставаниях, это тоже не поможет.

Я не знаю, было ли это взаимно. Всё, что я знаю, это то, что с тех пор, как Луна и Генри расстались, она почти ничего не ест, а он перестал улыбаться.

Я не думаю, что Луна нормально спит. Я волнуюсь. Это правда, что разные люди выражают свои эмоции по-разному, но что, если они вообще их не выражают?

У Генри дела обстоят ненамного лучше. Сколько я его знаю, он относится к тому типу актеров, о котором мечтает каждая съемочная группа – добрый, трудолюбивый, доступный и настоящий профессионал. Он запоминает имена всех членов съемочной группы, успокаивает всех (особенно во время сложных съемок) и всегда приходит подготовленным. Какой он сейчас? Замкнутый и тихий, просматривает ежедневные выпуски практически без эмоций.

– Гребаная Луна Вуна сломала его, – ругается Хейзел.

Это не моё дело, но я хочу ему кое-что сказать.

– Привет, Генри, – машу я рукой. Он отвечает вежливым кивком.

– Ага, сломан, – бормочет Хейзел.

В прошлые выходные Луна собрала вещи и была готова вернуться в Лос-Анджелес. Мы с Хейзел были с ней, но как только она выехала из номера, позвонила доктор Харрис.

– Что именно она хочет, чтобы ты сделала? – спросила Хейзел.

– Доработала несколько сцен.

– Правда?

Это потрясающая возможность. Понимает ли это Луна? Не думаю, что понимает. Боюсь, ей даже всё равно.

– Мы можем поехать в Бат, – предложила я, слегка улыбнувшись ей. – Мы отправимся в турне по Джейн Остин, о котором говорили.

Луна кивнула.

– Давай вернемся наверх, – проворчала Хейзел. Она не в восторге от Остин. – У меня две кровати королевских размеров, помнишь? Можешь занять одну, Вуна.

Луна ответила ещё одним вежливым кивком. Это навело меня на мысль, что она, возможно, тоже сломлена.

Возле шведского стола, прямо по другую сторону дверного проема, я слышу, как Генри и его брат упоминают Луну. Вокруг больше никого нет, и мне неловко слушать их приватный разговор, но я всё равно это делаю.

Звучит низкий глубокий голос Тревора, и я напрягаюсь, чтобы расслышать его.

– ...Тогда поговори с ней.

Генри издает горький смешок.

– Думаешь, я не пытался? Она не хочет разговаривать. По крайней мере, со мной.

Тревор отвечает. Слова слишком тихие, чтобы их можно было разобрать.

– Это не работает в одностороннем порядке, приятель, – вздыхает Генри, бормочет что-то ещё и уходит.

В его голосе столько тоски и несчастья, что я чуть не расплакалась.

Два дня спустя мы помогаем Луне переехать к Тадаши.

– Ты думаешь, это хорошая идея? – спрашиваю я Хейзел.

– Яя, она сводит меня с ума. Она не хочет никуда выходить, есть или смотреть телевизор. Она не хочет ничего делать, кроме как писать. Кстати, я думаю, что она работает над сценарием параллельно со своей книгой.

– По крайней мере, она что-то делает.

– Кроме того, у Даши Ваши есть две дополнительные комнаты, с ним всё будет в порядке. И таким образом, я смогу снова приводить гостей. К тому же, ей пора стать женщиной! – плачет Хейзел. – Поверь мне, Яя, есть хитрость в том, чтобы достучаться до упрямых людей, нужно знать, когда надавить, а когда отступить.

– Ты думаешь, они разберутся?

– Танк и Вуна?

– Очевидно.

– Учитывая, что он влюблен в эту идиотку, он, вероятно, ждет, когда она вытащит свою голову из задницы.

– Я надеюсь, что ты права.

Глава 37

ЛУНА

Всё моё тело кажется онемевшим и опустошенным. Пустым и холодным. Как будто я никогда больше не почувствую тепла.

Прошла целая неделя. Семь дней. Я не видела Генри, не разговаривала с ним и не спрашивала о нем. Так будет лучше.

Легко притворяться, что всё хорошо, когда я не одна. Майя и Хейзел притворяются вместе со мной. Они не упоминают его и не спрашивают о нем.

Тадаши предложил мне одну из своих свободных комнат, и я ухватилась за это предложение. Я спала на дополнительной кровати Хейзел в отеле, но куда бы я не посмотрела в отеле, с Генри было связано так много воспоминаний. Мне нужно было выбраться оттуда. И думаю, Хейзел тоже хотела вернуть свою дополнительную кровать.

Проблема в том, что я вижу Генри и в квартире Тадаши. Он смеется на балконе и улыбается на кухне. Флиртует со мной в игровой комнате. Позволяет мне поцеловать его в коридоре.

Он по-прежнему повсюду, куда бы я не посмотрела.

– Мисс Луна, у тебя есть минутка?

Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять, что это доктор Харрис.

– Конечно, – говорю я, закрывая ноутбук и вставая, чтобы поприветствовать её.

– Я приглашаю тебя сегодня на ужин. Если только у тебя нет планов?

– Никаких планов, – улыбаюсь я.

Майя встречается с Зайиром, а Хейзел ведет себя нехарактерно таинственно, что означает, что она встречается с кем-то, о ком не хочет, чтобы мы знали. Тадаши редко возвращается домой рано. Кажется, у Авы всегда есть для него какое-нибудь занятие. В противном случае мы сидим у него дома и смотрим старые матчи мировой серии "Доджерс" до рассвета или пока не вырубимся на диване.

Ужин с доктором Харрис, вероятно, единственный раз, когда я выхожу куда-нибудь. Она – один из самых щедрых людей, открыто и охотно делящаяся знаниями, которые она приобрела за десятилетия.

– Как у такой хорошенькой девушки, как ты, может не быть планов?

Я оборачиваюсь и вижу входящую Аву.

– Какого черта ты не гуляешь, не веселишься, не развлекаешься со всеми подряд? Я имею в виду это как в прямом, так и в переносном смысле, – подмигивает она.

Доктор Харрис неодобрительно хмыкает.

Какой бы требовательной и темпераментной ни была Ава как режиссер, она также была одним из самых приятных людей в съемочной группе. Мне нравится наблюдать за её работой – конечно, только когда Генри не присутствует на съемочной площадке. То, как Ава рассказывает историю, не похоже ни на что другое. Она смотрит на каждый дубль свежим взглядом. На самом деле, это натолкнуло меня на мысль о моём собственном творчестве.

– Я не могу. Занята работой, – отвечаю я, пытаясь сохранить серьезное выражение лица.

– Ты гребаная лгунья! – когда Ава встает с режиссерского кресла, её язык становится развязным.

– Я писа́ла.

Я занималась книгой, но Ава мне не верит. На самом деле, я близка к завершению первого черновика. Я боролась с приступом писательского застоя, когда уехал из Лос-Анджелеса, но внезапно так много слов и идей хлынуло из моей головы, а заодно и из моего сердца.

Она садится на один из двух стульев в кабинете и поворачивается к доктору Харрис.

– Хочешь выпить, Нора?

– Прости, Ава, сегодня только американцы.

– Это так по-американски – исключать тех, кто не похож на вас, – она вскакивает со стула. – Я всё равно не хотела есть дерьмовый гамбургер, – то, как она произносит "гамбургер", напоминает мне девушек из Valley Girls 80-х. – Спокойной ночи, – уходя, она машет рукой. – Чёртовы американцы.

– Она великолепна, но... – немного потерев виски, доктор Харрис в конце концов поднимает на меня взгляд. – Пойдем. У нас зарезервирован столик.

– Доктор Харрис...

– Зови меня Норой.

Она не раз просила меня называть её по имени.

– Я не могу этого сделать.

– Я прошу тебя об этом.

Один и тот же спор возникает у нас каждый раз, когда мы ужинаем.

– Вы усердно работали, чтобы получить докторскую степень. Вы заслуживаете уважения, которое сопутствует вашему званию.

Она слегка склоняет голову, на её лице появляется гордая улыбка.

– Я согласна; однако звания не нужны среди друзей, тебе не кажется?

Польщенная, я киваю. Я такая зануда, но она такая чертовски крутая. Я не могу сдержать улыбку.

– Скажи мне, теперь, когда ты в Лондоне…шесть недель, не так ли? Тебе здесь нравится? Что тебе больше всего нравится в этом городе?

Перед моим мысленным взором возникает красивое лицо Генри. Я стараюсь не зацикливаться на этом.

– Мне нравятся улицы, – честно отвечаю я. Это звучит странно, но мне нравится гулять и представлять многовековую историю, сохранившуюся в каком-либо одном месте. – Я вижу, как живу здесь.

– Правда?

Я киваю, делая глоток воды.

– А что насчет тебя?

Она морщит нос.

– Я никогда не смогла бы здесь жить. Она говорит, что здесь слишком мрачно. Ей нужен солнечный свет. Жительница Лос-Анджелеса во свей красе.

– Как Линь? – спрашиваю я, и всё её лицо сияет, когда она рассказывает мне о своей жене.

Линь – причина, по которой я здесь. Она и Дженнифер, мой издатель, подруги. Они вместе закончили Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе много лет назад. Линь дала Норе почитать мою книгу, и вот мы здесь.

Когда Норе звонят и она, извинившись, выходит из-за нашего столика, я тянусь к своему телефону. Моя сестра продолжает писать сообщения.

Луна: Что такое?

Сол: Перестань игнорировать мои сообщения

Луна: Я не игнорирую.

Игнорирую. Но она моя сестра. Она поймет, что что-то не так.

Сол: Ты в порядке?

Нет.

Луна: Я в порядке

Сол: Mentirosa (с исп. Лгунья). Тебе повезло, что я на работе

Сол: Отправила в сообщении вчера. Dime si te gusta (с исп. Скажи, если понравится)

Моя сестра нарисовала обложку для De East LA, и я попросила её придумать обложку для второй книги, пока без названия.

Когда я открываю Instagram, первая фотография в ленте – это фотография Генри. Внутри у меня всё странно переворачивается, и я проглатываю чувства, которые пробуждаются к жизни, когда я вижу его. На нем клетчатая рубашка Burberry, темные очки, голова наклонена, рот расслаблен, губы идеальны.

Я не могла заставить себя отписаться от него раньше. Не знаю, отпишусь ли когда-нибудь. Даже когда он отпишется от меня. Я провожу пальцем, зная, что не должна. Следующая фотография похожа на первую, но его ослепительная улыбка на полном экране. Он выглядит таким счастливым.

Нора снова садится на своё место. Я блокирую телефон.

– Ты знаешь, почему я попросила тебя помочь с этими сценами? – спрашивает Нора.

– Потому что тебе нравится, как я пишу?

– На самом деле, да. К тому же Ава настаивает, что не может обойтись без Майи и Хейзел. Однако, – она бросает на меня многозначительный взгляд. – У меня было чувство, что если ты вернешься в Лос-Анджелес, то вернешься к той же жизни, которую оставила позади, и останешься там ещё на два года. Кажется, я была недалека от истины.

Я смотрю на неё с удивлением.

– Мне рассказала маленькая птичка.

– У этой маленькой птички серые глаза, черные волосы и её зовут Хейзел?

Нора лишь улыбается, прежде чем отпить из своего бокала.

– Ты знала, что я уже была в браке, ещё до Линь?

Всё ещё ошеломленная её предыдущим заявлением, я могу лишь покачать головой.

– Мы выросли вместе, вместе ходили в школу, даже работали вместе на неполный рабочий день. Я думала, что влюблена. Я знала его всю свою жизнь.

Мои брови взлетают вверх.

– Не смотри так удивленно, – предупреждает она с ухмылкой. – У меня была жизнь до Линь. Точно так же, как у неё была жизнь до меня.

– Я не имела в виду...

– Я знаю. В любом случае, я мало кому рассказывала эту историю, в основном потому, что это никого не касается, кроме меня, – она делает паузу и ещё один глоток воды. – То, что я собираюсь вам рассказать, не из приятных. Это были оскорбительные отношения, которые для некоторых могут стать спусковым крючком. Если ты не хочешь об этом слышать, пожалуйста, дай мне знать, и я больше не буду об этом упоминать, поняла?

Нора ждет, пока я соглашусь с её предупреждением. Когда я киваю, чтобы она продолжала, она соглашается.

– Он был жестоким и бил меня. И не один раз.

– Мне так жаль, – шепчу я, потрясенная. Я даже представить себе не могу, на что это похоже.

Нора машет рукой, как бы отмахиваясь от всего этого.

– Я прожила с ним целых пять лет и терпела это. Знаешь почему?

Я качаю головой.

– Потому что я была напугана.

Она жует кусочек хлеба и смотрит в ту сторону, куда исчезла официантка, словно мысленно призывая принести нам еду. На мимолетную секунду я задаюсь вопросом, было ли у Норы времени пообедать. Она продолжает:

– Лишь случайный консультант в местном колледже, который я посещала, заметил исчезающий синяк на одной стороне моего лица. Не расспрашивая меня о подробностях, она отвела меня в сторонку и дала различные брошюры с номерами телефонов, по которым я могла обратиться за помощью.

Я не знаю, что сказать.

– Тебе повезло, что ты встретила её.

– Это была удача, – соглашается Нора. – Многим людям никогда так и не повезло. У них даже не было такой возможности, – она глубоко вздыхает. – Сейчас всё начинает меняться, – она пожимает плечами, как будто хотела бы, чтобы всё уже было по-другому. – В любом случае, по крайней мере, нас поощряют говорить, делиться и докладывать о таком. Раньше такого не было. Раньше, когда ты видел кого-то в синяках, ты делал вид, что ничего не заметил.

– Кто...

– Не имеет значения, – обрывает она меня. – Я выбралась. И я поклялась, что если когда-нибудь увижу кого-нибудь в беде, помогу, если смогу. Что и привело меня к тебе.

– Ко мне? – это застает меня врасплох.

– Да, к тебе.

– Но я не...

– Это правда, – Нора снова машет рукой. – Твои проблемы – не те, что были у меня, но у тебя есть проблемы.

Не думаю, что она имеет в виду Генри. Итак, я сижу в замешательстве.

– Да, я говорю о тебе и твоем не таком уж и тайном парне.

Выражение моего лица, должно быть, позабавило её, если судить по её улыбке. Затем она добавляет:

– В моём фильме мало что происходит такого, о чем я не знала бы.

– Я… – я прочищаю горло. – Он не мой парень.

– Уже нет, я знаю. С вашей стороны это было не очень профессионально. По крайней мере, пока вы оба работаете над одним проектом.

Я смущенно опускаю глаза на стол.

– Но такова жизнь, – продолжает Нора с понимающей улыбкой. – Я видела, как это происходит чаще, чем ты думаешь. Вы двое первые, кому почти удалось скрыть это от меня. Скажу, что таблоиды не помогли.

– Мы не пытались ввести вас в заблуждение. Я просто не хотела, чтобы это стало проблемой.

– Для кого?

– Для кого угодно.

Я не хотела ставить в неловкое положение других на съемочной площадке. Я не хотела, чтобы это повлияло на его игру. Или на его возможности, если быть до конца честной. Возможно, его девушка – это не то, чего требовала его карьера. И я тоже не хотела, чтобы кто-то вмешивался в мои дела.

– Он положил этому конец?

Я не могу встретиться с ней взглядом.

– Или ты? – Нора вздыхает, когда понимает, что у неё ничего не получается вытянуть. – Милая, ты не такая сильная, – в конце концов говорит она, качая головой.

И даже тогда я не поднимаю на неё глаза.

– Замыкаться в себе, прятать своё сердце подальше – это не сила, – Нора прожевывает ещё один кусочек хлеба, затем делает глоток воды. – Открыть своё сердце и душу, позволить себе быть уязвимой – для этого требуется мужество.

– Уязвимость делает тебя слабой, – шепчу я. – Это делает тебя открытой для боли, которую ты никогда не предвидишь.

Нора смотрит на меня большими грустными глазами.

– Кто-то ранил тебя действительно сильно.

– Они пытались, – признаю я, скручивая салфетку под столом. – Но теперь я знаю, как защитить себя.

Я не осознавала, что делаю, пока не произнес эти слова вслух.

Нора жует ещё хлеба, пока снова не поднимает на меня взгляд.

– Ты напугана. И поверь мне, я прекрасно понимаю. Я признаю, что желать любить и позволять себе быть любимой – это риск. Но за величайшим риском следует величайшее вознаграждение.

Я всё это слышала раньше.

– Я не хочу никого обидеть, но это просто красивые слова.

Рот Норы вытягивается в прямую линию. Когда приносят еду, она не обращает на неё внимания.

– Красивые слова могут иметь силу. Разве не этим ты зарабатываешь на жизнь? – намек на улыбку тронул ее губы.

Мне не хочется соглашаться вслух, но я соглашаюсь. Я не понаслышке знаю, насколько сильными могут быть слова. Нора продолжает.

– Страх…как бы это сказать? У него могут быть свои преимущества. Иногда мы даже нуждаемся в этом, но в основном это бесполезно и временно. Но к тому времени, как ты это осознаешь, всё хорошее проходит мимо тебя, – она ждет, пока наши взгляды встретятся. – Жизнь – это настоящее. Не вчера и не завтра. Прямо сейчас.

Прямо сейчас. Слова эхом отдаются в моей голове.

– Будет боль, но будет и непревзойденная радость. Это сложный баланс. Вот почему нам дана такая жизнь – посмотреть, сможем ли мы разобраться в этом и склонить чашу весов в свою пользу.

– Я понимаю, о чём ты говоришь, но мне не нужен кто-то, кто дополнял бы меня и помогал чувствовать себя полноценной, – я не упоминаю, чего я действительно боюсь – потерять Генри.

– Хорошо. Ты должна чувствовать себя полноценной сама по себе. Но что, если кто-то может дополнить твою жизнь? Сделать тебя счастливее? Сделать хороший день ещё лучше, а ночь – приятной, восхитительной.

В её устах это звучит так просто. Я бы хотела, чтобы так оно и было на самом деле.

Некоторое время мы едим в тишине. Шум ресторана избавляет от чувства неловкости.

– Луна, ты не можешь позволить своему прошлому держать тебя в плену, – она ждет, когда я снова посмотрю на неё. – Что бы ни случилось, это должно стать всего лишь жизненным уроком, а не пожизненным заключением.

Это не так просто, хочу возразить я. Но я не делаю этого. Я держу эти слова при себе.

– Я подумала, что проблема может заключаться в том, что он работает в индустрии, а ты нет. Если это так, то ты должна знать, что существует множество успешных отношений между людьми в нашем бизнесе и теми, кто его не касается. Просто посмотри на нас с Линь.

Я пользуюсь этой возможностью, чтобы снова спросить о её жене. То, как сияют глаза Норы, заставляет меня улыбнуться. Когда Нора говорит о Линь, она говорит с настоящей, неподдельной любовью.

Я узнаю, что Линь работает над собственным романом. Я также узнаю, что они хотят купить другой дом, где будет много солнца.

– Вы продаете свой дом в Малибу?

– Никогда!

– Я бы тоже не стала продавать, – я ухмыляюсь.

– Пока я не забыла, – говорит Нора. – Наталье нужно вернуться в Колумбию – чрезвычайные семейные обстоятельства. Она упомянула, что ты раньше помогал ей с костюмами.

– Было дело.

– Могу я убедить тебя подменить её, пока она не вернется? – спрашивает Нора.

Зная, что иногда не так уж много нужно подправить, а иногда требуется изменить весь наряд, я думаю, что это выполнимо. Всякий раз, когда я не нужна буду в костюмерной, я могу работать над сценами, которые нуждаются в доработке.

– Да, конечно, я могу заменить Наталью.

– Великолепно! – Нора хлопает в ладоши. – Завтра, вместо того чтобы идти в продюсерский офис, приходи на съемочную площадку.

– На съемочную площадку? – мой голос срывается. Нора смотрит на меня.

– Тебе придется с ним встретиться.

Я надеялась, что мне не придется этого делать. Работа над сценариями была идеальной работой для меня, потому что я могла работать в продюсерском офисе, который далеко от съемочной площадки. Я практически никак не могла с ним столкнуться. Но сейчас я поставила себя в такое положение, когда я, несомненно, буду с ним сталкиваться. Возможно, часто. Моя первая мысль – позвонить Тадаши и узнать расписание съемок на ближайшие пару дней.

– Не смотри так обеспокоенно, – Нора усмехается.

Тихо выдыхая, я могу лишь слабо улыбнуться ей.

– На случай, если тебе всё ещё интересно, Генри сам мне рассказал.

Я перестаю жевать, услышав это. Нора вытирает рот салфеткой.

– Не думаю, что он хотел сказать мне, но он был пьян. Сильно. Мы сидели за одним столом во время ужина по случаю награждения в прошлый вторник, и он, очевидно, слишком много выпил. Хейзел вывела его на улицу и, кажется, позвонила его брату.

– Ох.

– Он не говорил о тебе плохо. Точно так же, как и ты о нём. О чём это тебе говорит?

– Ни о чём особенном. Два закрытых человека просто не любят выставлять на всеобщее обозрение своё грязное белье.

Нора прищуривает глаза, затем качает головой.

– Мисс Луна, это твоя жизнь. Я могу уважать это, но тебе не помешало бы помнить, что жизнь – это не книга; ты не можешь вернуться назад и исправить всё в продолжении. Здесь есть только один шанс

.

Глава 38

ЛУНА

На съемках прошло три дня. Три дня, и мне удалось избежать встречи с ним. Майя помогла мне в понедельник, подбирая одежду для всех главных актеров. Тадаши помогал во вторник.

В среду я осталась одна. И это, конечно же, произошло.

– Я должна одеть его? Я имею в виду их.

– Да.

– Их не нужно было одевать последние два дня!

– Нужно было! – огрызается Наталья, в её голосе слышится разочарование.

Я знаю, что она ценит, что я помогаю ей, потому что она неоднократно говорила мне об этом. Я знаю актеров, знаю костюмы и то, что где используется, но Наталья хотела бы всё ещё быть в Лондоне и выполнять свою работу. К сожалению, её дедушка сильно пострадал после падения, и она единственная, у кого достаточно гибкая работа, чтобы иметь возможность прилететь в Колумбию, чтобы ухаживать за ним после операции.

– Ты должна проверять их одежду каждый день!

Чёрт.

– Почему?

– Потому что иногда они идиоты, Луна, и не помнят, как были одеты накануне, или накладывают слои в неправильном порядке, с неправильными аксессуарами, и это заканчивается тем, что на YouTube появляются видео с ляпами!

Я вздыхаю, начиная беспокоиться. Тем не менее, я слышу, как раздражена Наталья.

– Ладно, прости. С этого момента я буду это делать.

– Не волнуйся; я всё расскажу тебе. Первым должен быть Макс. Это легко. Джинсы, футболка, кроссовки, никаких носков.

На мне наушники, и Наталья буквально объясняет мне каждый шаг. Оказывается, с Максом всё просто. Он не жалуется, много шутит, и, имея в своём костюме всего три предмета, всё заканчивается довольно быстро.

– Ладно, Макс закончил, – говорю я.

– Не забудь напомнить ему, чтобы он сходил в гримерную, пока он не забыл.

Я именно так и делаю. Следующая – Сири. Она уже была в гримерной, так что мне нужно быть особенно осторожной с платьем-подсолнухом и со свитером-кардиганом. Мы обе следим за тем, чтобы одежда не касалась её лица или волос.

– Её серьги в верхнем ящике моего стола. Ключи от него у тебя?

– Да, у меня.

Через наушники я слышу, как Наталья ругается по-испански, а затем она начинает рассказывать мне о своей племяннице, племяннике и их надоедливой маленькой собачке. Очевидно, все они – кучка маленьких беспокойных монстров. В этот момент снаружи раздаются приближающиеся шаги. Когда я поднимаю взгляд, Генри застывает в дверном проеме.

– Генри... – я шепчу его имя, прежде чем успеваю остановиться.

Улыбка, которая появляется на его лице, когда он видит меня, согревает меня так, как ничто не согревало последние несколько дней. Удивление и восторг на его лице заставляют мой желудок скручиваться в узел, и я внезапно улыбаюсь в ответ. Затем я вспоминаю, и он вспоминает. Наши улыбки тускнеют, и холод возвращается.

– Генри там?

– Да, Генри здесь, – отвечаю я Наталье.

В ответ на его вопросительный взгляд я показываю на свое ухо.

– Я помогаю Наталье несколько дней, – объясняю я, не глядя на него.

– Его наряд висит у розовой стены.

Не говоря ни слова, Генри берет одежду, которую я ему даю. Мы оба прекрасно понимаем друг друга и крайне осторожны, чтобы не касаться друг друга руками, сохраняя при этом как можно большую дистанцию между нами.

– Мне больше всего нравится его одевать, – Наталья хихикает мне в ухо. – Nunca he visto a un hombre más guapo. No cree? (с исп. Я никогда не видела более красивого мужчины. Не так ли?)

– Si. (с исп. Да)

Я отвечаю хриплым шепотом, и Наталья смеется надо мной.

– Ay, mija, no me diga que está tragada? (с исп. Дочка, не говори, что ты пьяна?) Все на съемочной площадке безумно влюблены в него. Они только о нём и говорят!

Я не могу контролировать своё дыхание. Моя грудь поднимается и опускается слишком быстро. Когда я бросаю взгляд в сторону Генри, он смотрит на меня. Он быстро отводит взгляд.

– Он ещё не закончил?

– Я не знаю, – я пытаюсь не паниковать, но я определенно паникую.

– Луна, está bien? (с исп. Всё в порядке?)

– Я в порядке, – вру я.

– Спроси его, не нужна ли ему помощь. Его одежда, как правило, топорщится, потому что он широк в плечах и узок в талии.

Я знаю это. Я сидела у него на талии и щекотала его до тех пор, пока он не начинал задыхаться от громкого смеха. Я вздремнула на нем, используя его руки как подушки. Он нес меня, пока я держалась за эти сильные, широкие плечи и обхватывала ногами эту тонкую талию.

Чёрт.

Почему я согласилась помогать с костюмами? Почему?

Прочищая горло, я подхожу к импровизированной раздевалке, которая представляет собой две занавески, образующие квадрат с двумя угловыми стенами. Наталья сказала мне, что у более крупных постановок совсем другие костюмерные, потому что бюджет позволяет, но это малобюджетный фильм.

– С одеждой всё в порядке? – спрашиваю я его, потирая ладони, потому что не знаю, что делать со своими руками.

– Что он сказал?

– Он не ответил.

Очевидно, он разговаривает не со мной. Он пока ничего мне не сказал. Ни "привет", ни "спасибо", ни "Съешь дерьмо и умри".

– Иди проверь, как он. Он всегда в телефоне, пишет сообщения.

Что-то болезненно сжимается в моей груди. Обычно он пишет сообщения мне, рассказывая о том, как прошел его день, настолько подробно, насколько позволяет поделиться время. Потому что, как только он оказывается на съемочной площадке, он фокусируется на съемках. Но до этого…Мне нравилось получать от него сообщения. Мемы. Селфи. Что-то отправляла в ответ.

Я отключаю звонок. Моё сердце бьется так громко, что я уверена, он слышит это. Наталья, возможно, смогла бы услышать его даже в Колумбии.

– Генри? – зову его из-за занавески. – С одеждой всё в порядке?

Он отдергивает занавеску, и внезапно мы оказываемся слишком близко друг к другу. Его глаза блуждают по моему лицу, словно жаждут увидеть меня. Он так много хочет спросить – я вижу это по его лицу.

У меня перехватывает горло. Я застываю на месте. Я не могу ни пошевелиться, ни заговорить. Итак, я стою там, ничего не говоря, просто упиваясь его видом.

Ни одна из фотографий, которые я сделала на свой телефон, даже близко не соответствует тому, насколько он чертовски красив вживую. Ни один из постов в его аккаунтах в социальных сетях также не отдает ему должное. Ничто не сравнится с этим местом, где я могу воочию ощутить теплые тона его смуглой кожи. Где я вижу густые темные волосы, обрамляющие его бороду, восхищаюсь мягкой полнотой его губ и пристальным взглядом его глаз. И его запах…срань господня, от него пахнет как в раю...

Возможно, это просто принятие желаемого за действительное, но я не вижу ненависти в его карих глазах. Я также не чувствую от него никаких негативных флюидов. Однако он излучает безмерную печаль. Одно это заставляет моё сердце болеть.

Когда он делает шаг ближе, я не отстраняюсь. Его взгляд напряженный и непоколебимый. У меня возникает очень глупая мысль, что он должен поцеловать меня. Потому что он, возможно, хотел бы этого, возможно, отчаянно. Потому что я была бы рада этому, с нетерпением ждала этого.

Генри подходит ко мне так близко, что я чувствую, как его грудь прижимается к моей. Твердые, горячие мышцы на фоне мягкости моей груди заставляют мои мысли метаться. Сколько раз он зарывался лицом между моих грудей, заставлял меня тяжело дышать, используя язык и зубы, умоляя о большем?

– Мистер Джонсон, – зовет кто-то за дверью. – Вы нужны им на съемочной площадке.

– Спасибо, – Генри прочищает горло. – Я уже иду.

– Подожди, – я хватаю его за руку.

Надежда загорается в его глазах, согревая каждую частичку меня. Затем я отпускаю его руку так же быстро, как и потянулась к ней.

– Прости, – бормочу я.

Сбитый с толку, теряющий надежду, он смотрит, как я беру телефон.

– Наталья сказала, что одежда может топорщится? – объясняю я, опустив глаза, голосом чуть громче шепота. – Позволь мне ещё раз уточнить у неё. Это будет быстро.

Он ничего не отвечает, но и не двигается. Его взгляд прикован ко мне, и мне кажется, что я не могу дышать.

– Наталья? – мой голос дрожит, и он делает шаг ко мне.

– Что так долго? Перестань пускать слюни по Генри и отправь его восвояси.

– Ты на громкой связи.

Наталья смеется неловким, пронзительным смехом.

– Привет, Генри. Я просто пошутила. Как тебе костюм?

– Привет, Нат. Без проблем. С одеждой, – добавляет он, и мои глаза встречаются с его. Однако он смотрит на мой телефон.

Я наклоняюсь к нему. Его борода густая и неряшливая, а губы кажутся такими мягкими. Прочищая горло, я останавливаю себя, быстро отступая назад.

Что со мной не так? Как будто я не могу контролировать себя рядом с ним.

– Великолепно! – Наталья хлопает в ладоши. – Сделай мне одолжение, Генри. Подними руки над головой.

Генри слушается.

– Луна, можешь убедиться, что рубашка остается заправленной, когда он поднимает руки?

Я надеялась увидеть кусочек коричневой кожи, чтобы у меня был повод прикоснуться к нему, но рубашка не задирается.

– Она не задирается.

– Идеально! – восклицает Наталья. – Теперь, Луна, пожалуйста, разгладь рукава внутри свитера, чтобы он не выглядел комковатым. Особенно в области плеч и бицепсов. Рубашка Генри не должна собираться. Если ты не выровняешь рукава, это будет очень плохо смотреться на камере.

– Хорошо, – киваю я.

Несмотря на то, что я хотела прикоснуться к нему, теперь, имея идеальное оправдание, я боюсь этого. Щеки горят, я подхожу ближе к Генри. Мои руки дрожат, когда я залезаю ему под свитер.

Так близко он пахнет ещё лучше. Чисто, свежо, с ноткой чего-то, присущего только ему. Я закрываю глаза, бесстыдно вдыхая его аромат.

Почему от него так приятно пахнет? Почему и на ощупь он такой приятный? Весь такой теплый, с твердыми мышцами...

Я говорю себе двигаться быстро, не прикасаясь к нему слишком долго, но мои руки сами по себе. Они пробегают вверх по его животу, медленно по груди, наслаждаясь восхитительным теплом его кожи под тонкой рубашкой.

Поправляя рукав, ощущая твердые мышцы под кончиками пальцев, я проглатываю комок в горле. Я вспоминаю, как мой рот касался той самой кожи, к которой прикасаюсь, как я прокладывала себе путь к его шее, водила языком, заставляя его стонать. Я впивалась ногтями в его сильные плечи, когда мы кончали вместе. Мне нравилось, как он обнимал меня в постели, крепко прижимал к своему телу всю ночь ...

Генри наблюдает за мной. Я чувствую на себе его взгляд.

Переживает ли он те же воспоминания? Другие? Ему не все равно? Он ненавидит меня?

Когда я больше не могу притворяться, что не замечаю его взгляда, мои глаза поднимаются к нему. Маленькая морщинка между его бровями становится глубже.

Моё сердце учащенно бьется, и теплый холодок пробегает по спине. Что-то в его прекрасных карих глазах смягчается, и его губы слегка приоткрываются, чтобы что-то сказать.

Становимся ли мы ближе друг к другу? Да, мы придвигаемся ближе, затаив дыхание, пока не раздается стук в дверь, который разрушает чары.

– Входите, – говорю я, вытаскивая руки из-под его свитера. В качестве последнего шага расправляю верхнюю часть плотного материала на плечах Генри.

У одной из статисток возникли проблемы с застежкой-молнией на юбке. Прежде чем я успеваю что-либо сказать Генри, он уже выходит за дверь.

ГЕНРИ

– Мотор!

Макс произносит свои реплики, и голос его звучит все время сердито, как и положено. Затем, согласно сценарию, он уходит, оттолкнув меня с дороги. Сири произносит свои реплики следующей. Она собирается выйти вслед за братом, но я останавливаю её.

Однако я сосредоточен не на сцене и не на ней. Все мои мысли крутятся вокруг одного человека.

Она ушла и вернулась? Я так много хотел сказать. Начиная с того, что она всё ещё делает в Лондоне, и заканчивая тем, почему она решила разбить мне сердце.

Я не мог поверить, что она здесь. Стояла прямо передо мной. Красивая и нервная, она краснела, смотря на меня в ответ с тем же обожанием, которое всегда заставляло меня чувствовать, что я лечу. Её лицо выглядело немного осунувшимся, а под глазами были мешки.

Она ела? Она спала?

Я хотел задать ей несколько вопросов. Я хотел сказать ей, что я уже не тот, что прежде. Я не знаю, буду ли когда-нибудь.

Сири вырывает свою руку из моей хватки. Я не знаю, что она говорит, но я знаю, что должен сказать. Я произношу свои реплики. Слова полны боли и печали.

Когда я закрываю глаза, свежий пляжный аромат, который так любит Луна, проникает в мои чувства. Зеленые глаза продолжали наблюдать за мной, словно пытаясь запомнить каждую черточку моего лица. Но то, как её взгляд снова и снова возвращался к моим губам, вселяло в меня надежду.

Когда я сократил расстояние между нами, почувствовав, как её грудь прижимается к моей груди, я почти потянулся к ней, желая снова ощутить её сочные изгибы в своих руках. Я хотел зарыться лицом в эту упругую кожу, пососать нежные кончики, взять её в рот, чтобы свести её с ума. Она всегда оказывалась такой чертовски влажной для меня...

Предполагается, что я должен поцеловать Сири. Мой персонаж хочет этого. Я нет. Губы, которые я хочу почувствовать, принадлежат не ей. Но я все равно собираюсь это сделать. Поцелуй хорошо поставлен с помощью координатора интимной близости, поэтому я просто выполняю действия, о которых мы договорились. Мои руки на её плечах. Её руки прижаты к моей груди.

Я должен посмотреть ей в глаза, нежно сказать “Я люблю тебя”, а затем поцеловать её так, словно боюсь потерять.

– Я люблю тебя, – шепчу я, но не смотрю в карие глаза Сири. Я представляю зеленые глаза Луны.

Когда Луна схватила меня за руку, чтобы остановить, в моей груди вспыхнула надежда. Она передумала. Она знает, что совершила ошибку. Она хочет, чтобы я вернулся.

Но она прикасалась ко мне не поэтому. И всё же я не спешил уходить. Я хотел, чтобы она снова была рядом. Я всё ещё чувствую тепло её пальцев на внутренней стороне своей ладони.

Руки Сири на моей груди кажутся холодными. Когда я наклоняю голову, чтобы прижаться губами к её губам, невольная дрожь пробегает по моим плечам. Это всё неправильно. Я подумываю о том, чтобы отстраниться, но не хочу портить кадр. И вот я целую её, слезы выступают у меня на глазах, текут по лицу, потому что она, чёрт возьми, меня не хочет.

– Снято! – Ава выглядит заинтригованной и впечатленной. Я насухо вытираю лицо.

– У меня мурашки по коже, чувак, – Тадаши хлопает меня по плечу.

– Отличная работа, Хэнк, – Хейзел слегка ухмыляется. Очень отличается от той зубастой улыбки, которую я привык видеть на её лице.

Я заставляю себя улыбнуться и киваю, как будто ценю это. Но я ничего не говорю. Если я заговорю, мой голос сорвется, и они все поймут, что я не притворялся.

– Ещё раз!

Я вдыхаю и выдыхаю. Патрик подправляет мой макияж, и я позволяю боли снова вырваться на поверхность.

Глава 39

ГЕНРИ

Всё причиняет боль. Больно улыбаться, чтобы соблюсти приличия. Больно смеяться, притворяясь, что со мной всё в порядке. Просыпаться каждый день без неё больно.

Хотя я и хочу обвинить её, я сам во всём виноват. Я с самого начала был не в себе. Это моя вина. Я знаю это. Но это также и её вина. В том, что заставила меня так сильно влюбиться. В том, что она такая заботливая, умная и веселая. В том, что она красивая и сексуальная. В том, что слушала меня, подбадривала и никогда не осуждала. В том, что она чертовски идеальна.

Пока она не солгала мне. Пока она не разочаровалась в нас.

Она сдалась. И теперь я в аду.

В четверг, когда я с ужасом и нетерпением жду встречи с Луной, появляется курьер, чтобы доставить мой гардероб.

И вот оно.

Она не хочет меня видеть. Теперь, когда я знаю, что она здесь, она приняла решение.

В пятницу происходит то же самое. Такая сильная боль в середине груди…такое ощущение, что меня разрывают надвое.

Если бы я только мог поговорить с ней, попытаться понять, заставить её объяснить. Нет, это к лучшему. Для неё. Наталья должна вернуться к понедельнику, и Луна снова исчезнет из моей жизни. Тогда можно будет избежать неловких стычек. Мы не будем сталкиваться друг с другом. Оба прекрасно осведомлены о каждом движение друг друга. Мы не столкнемся друг с другом в пустом коридоре, где я смотрю прямо перед собой, как будто её там нет, и она делает то же самое. Но когда мы пройдем мимо друг друга, мы украдкой бросим взгляды друг на друга, когда думаем, что другой не смотрит. Я поймаю её взгляд, и, конечно, она тоже поймает мой. Нас не будет на съемочной площадке, где я буду делать вид, что разговариваю по телефону, пока она пытается починить самую раздражающую рубашку в истории мира. И тогда, может быть, я перестану чувствовать себя так ужасно и опустошено.

ЛУНА

Майя улыбается мне.

– Чего ты хочешь?

-Кхе-кхе. Хэнк. Кхе-кхе, – бормочет Хейзел, прикрываясь кулаком.

Я бросаю на неё неодобрительный взгляд.

– Ты только что…неважно. Хм, я не очень голодна. Но вы, ребята, берите всё, что захотите. Я угощаю.

– Мы должны заставить тебя заплатить, – зевает Хейзел. – За то, что ты такая грустная, унылая и чертовски тоскующая. Ты выводишь меня из себя, бро.

С тех пор, как я больше не живу в отеле, я не провожу столько времени с Хейзел и Майей. Я почти никуда не выхожу. У меня нет сил. Вот почему, когда они пригласили меня на ужин, я отказалась, но они всё равно пришли к Тадаши.

Мы заказываем много тайской еды и две большие пиццы. Они спрашивают, нравится ли мне жить у Тадаши.

– Мне здесь нравится. Здесь тихо. Обычно мы смотрим старые игры "Доджерс", когда он здесь. Иногда игры "Лейкерс". В остальном, здесь всего лишь я, которая занята писательством.

– Это звучит довольно жалко и невероятно скучно.

– Спасибо тебе, Хейзел. Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы мне стало лучше.

Майя хихикает.

– Я скучала по тусовкам с вами обеими.

Я перевожу взгляд с одну на другую.

– Вы разве не каждый вечер куда-нибудь ходите?

– Нет! – Хейзел драматично кричит, падая обратно на диван. – Зайир был в городе, поэтому Майя игнорировала меня. По крайней мере, когда ты была с Хэнком, ты всё ещё тусовалась с нами.

Слышать, как об этом говорят так пренебрежительно — когда ты была с Хэнком — это пронзительная боль. Но Хейзел права; мы больше не вместе. Начнем с того, что мы даже не были вместе так долго. Всего несколько недель. Как это вообще возможно? Кажется, что больше. Я не помню времени, когда я его не знала...

Когда я выхожу из своих мыслей, Хейзел и Майя всё ещё спорят. Я знаю вопрос, который заставит их остановиться.

– Кстати, как там Зайир?

Выражение лица Майи становится восторженным. У Хейзел же наоборот.

– Сегодня он улетел обратно в Нью-Йорк.

– Иначе её бы здесь с нами не было, – бормочет Хейзел.

– Да, была бы.

– Но ты бы взяла его с собой.

– Да, Хейзел. Почему это проблема?

– Это не проблема, – бормочет Хейзел.

– Звучит так, будто это действительно проблема, – замечаю я, потому что я предпочту сосредоточиться на чужой драме, а не на своей собственной.

Прищурив на меня глаза, Хейзел издает тихое рычание.

– Хочешь знать, в чём проблема? У меня их две. Ты, – она указывает на меня. – И ты, – она сердито смотрит на Майю.

Я фыркаю.

– Что я сделала?

– Послушай, ты мне нравишься, малышка, – заявляет Хейзел.

Я всего на три года моложе.

– Но ты даже не представляешь, насколько сильно облажалась! Тебе нужно проснуться. Есть человек, который без ума от тебя, прямо как в чертовых фильмах и книгаз, которые мы пишем! И ты уходишь? Ты, блядь, уходишь?

Я могу лишь моргать, смотря на неё.

– Ты выглядишь растерянной. Это не так уж и сложно.

– Это сложно.

– На самом деле это не так, – Хейзел хмурится, такая серьезная, какой я никогда раньше не видела. – Ни у кого не бывает счастливого конца. Это дерьмо ненастоящее. Реальная жизнь – грязная штука, и это отстой! Вот почему, когда ты находишь того единственного человека, ты, блядь, не отпускаешь его! Ты просто не отпускаешь. И ты определенно, блядь, не сдаешься ещё до того, как всё начнется. Это так неправильно.

Я не спорю. Не сейчас, когда слова Хейзел напоминают мне о том, что говорил Генри, когда они звучат как вещи, в которые я когда-то верила. Майя бросает на меня сочувственный взгляд.

– Может, у тебя будет пара лет, или даже всего несколько месяцев, или гребенная неделя! – Хейзел выглядит невероятно расстроенной. – Но ты проведешь это время с человеком, которого любишь, который любит тебя! Ты знаешь, как это редко? У меня это было; это чертовски красиво. Я знаю, что много чего говорила тебе в лицо и за твоей спиной, Луна, но это глупость следующего уровня.

Слышать, как она называет меня моим настоящим именем, странно. Всё остальное – нет. Майя не утруждает себя тем, чтобы прикрыть хмурый взгляд рукой. Она выглядит оскорбленной за меня. Всё не всегда так просто, как утверждает Хейзел.

– А ты, – Хейзел поворачивается к Майе. – Я знаю, что назвала Луну глупой и идиоткой...

– Ты не называла меня идиоткой.

– Я собиралась. Но, Яя, тебе не нужно быть такой...отчаянной.

Теперь Майя выглядит обиженной.

– Из ниоткуда возвращается этот парень, и ты бросаешь всё и вся, чтобы вернуться к нему?

– Ты только что сказала Луне не отпускать.

– Зайир отпустил тебя. Он поступил с тобой грязно. Не боролся за тебя. Он выбрал легкий путь, – надменный тон Хейзел исчез. Теперь она звучит просто покорно и грустно.

Ещё больше слез наполняет глаза Майи.

– Мы оба согласились. Это было к лучшему.

– Разве это была не его идея?

Беззвучные слезы катятся по лицу Майи.

– Мы все совершаем ошибки, – уверяю я её, вставая с дивана, чтобы погладить Майю по спине. – Иногда мы не осознаем этого, пока не совершим их сами.

– Верно, – соглашается Хейзел. – А иногда ты можешь просто извиниться, и всё в порядке. Луна, ты можешь позвонить Хэнку прямо сейчас, сказать: «Прости, давай потрахаемся», и я уверена, что он был бы за этой дверью через десять минут. Знаешь, откуда я это знаю? Потому что я видела его с тобой. То, что у вас было, было слащавым и отвратительным, но это было по-настоящему. Ты не видела, как он говорил о тебе. Всё его лицо изменилось, как будто он не мог поверить в свою удачу, в то, что он был с тобой.

Мне становится трудно дышать, и дыра в моей груди становится больше. Хейзел продолжает:

– Ты знаешь, что он напился? На церемонии вручения наград. Самый профессиональный актер, которого я знаю, – Хейзел с отвращением качает головой. – Я так быстро вытащила его оттуда, но он сказал…неважно. Я не буду ставить его в неловкое положение, повторяя это, – Хейзел снова качает головой. – Я назову его идиотом, если он вернется к тебе, просто чтобы ты знала.

Хейзел переводит взгляд с меня на Майю.

– Ты не знаешь этого, потому что не ходила, – Хейзел встает. – Майя предпочла встретиться со своим парнем вместо того, чтобы поддержать своих друзей.

– Это несправедливо.

– Но это правда, – Хейзел пожимает плечами. – Я хочу сказать, что у вас с Зайиром есть история. Сверхсложная история. Дерьмовая, сверхсложная история. Что, если его семья снова будет давить на него? Что, если они снова будут плохо обращаться с тобой?

– Мы вместе пройдем через то, что встретится на нашем пути, – шепчет Майя с решимостью, с которой невозможно поспорить. – Я верю, что он прикроет мою спину, и я прикрою его.

Хейзел не говорит, что не поверит в это, пока не увидит, но выражение её лица всё равно выдает это.

– А как же ты? – спрашиваю я.

– А что я? – Хейзел выглядит такой же дерзкой и уверенной, как всегда. – Может быть, однажды, в далеком-далеком будущем, я захочу найти самую забавную, самую блестящую, самую горячую женщину на свете, с которой смогу прожить все свои дни. Я не знаю. Но прямо сейчас это не для меня. Я не хочу и не нуждаюсь в этом. Я совершенно счастлива, делаю всё, что захочу, трахаюсь с кем захочу! Я люблю себя, и я люблю свою жизнь. Я хочу, чтобы у вас обоих это тоже было.

Мы сидим, переваривая услышанное. Хейзел проводит рукой по лицу и ругается по-корейски.

– Послушайте, я знаю, то, что я только что сказала...звучит не так уж приятно, но это только потому, что всем нам время от времени нужно сталкиваться с правдой. Майя, ты одна из моих самых любимых людей на свете, и я хочу, чтобы ты была счастлива. Я действительно этого хочу.

Хейзел не пытается убежать, когда Майя пересекает гостиную и направляется к ней. Я присоединяюсь к ним, потому что теперь я чувствую себя ещё более эмоциональной.

– Луна, я всё ещё думаю, что ты гребаная идиотка.

– Иначе ты не была бы собой.

В конце концов, Хейзел прогоняет нас.

– Знаете, что нам следует сделать? Одинаковые татуировки!

– Нет.

– Этого не будет.

– С вами двумя совсем не весело.

Я встаю, чтобы взять ещё пива, хотя ненавижу его вкус. Когда я сажусь, они спрашивают, как продвигается моя книга. Я говорю им, что заканчиваю первый черновик. Последние две недели я писала без остановки. Я даже начала кое-что новое. Сценарий. Так уж получилось, что прошло две недели с тех пор, как мы расстались с Генри.

– Полагаю, это всё из-за Ч.

Майя выплевывает свой напиток.

Мне не хочется смеяться, но я едва сдерживаюсь.

– Хейзел, не начинай.

Но Хейзел всё-таки начинает.

– Ты помнишь, какой пьяной она была в тот раз? – спрашивает она Майю, которая выглядит смущенной из-за меня. – Луна Вуна, он сказал тебе, что ты сделала?

– Кое-что из этого.

Со злым блеском в глазах Хейзел рассказывает обо всём, что произошло. Майе приходится вмешаться, чтобы исправить некоторые из более сложных и причудливых сюжетных линий, но она довольно точна. К концу я настолько подавлена, что прячусь в своей толстовке. Они обе смеются надо мной. Хейзел открыто, а Майя тихо прикрывается рукой.

Я не помню ничего из того, что они мне говорили, но, если быть до конца честной, я вообще не помню, чтобы они были в комнате. Я помню, как Генри был со мной в душе, как я не стеснялась делиться некоторыми своими фантазиями, все из которых вращались вокруг него...потому что я была ненасытна, когда дело касалось его.

Что я действительно отчетливо помню, так это его голову у меня между ног, его горячий рот на мне...

От одной мысли об этом у меня по спине пробегает холодок. Я рада, что прячу лицо, потому что знаю, что в данный момент оно горит.

Как только Хейзел и Майя перестают смеяться, они задают мне вопрос, которого я надеялась избежать.

– Ты с ним говорила?

Я откидываюсь на спинку дивана, качая головой. Вполне вероятно, что две кружки пива во мне без всякой еды – причина, по которой я на самом деле отвечаю на вопрос Хейзел.

– Я разговаривала с ним только один раз. И он ничего не сказал.

– Ты...хочешь поговорить с ним? – спрашивает Майя.

Закрыв глаза, я честно отвечаю:

– Да.

Кажется, что комната вращается.

– Почему ты этого ещё не сделала? – спрашивает Хейзел.

Потому что он ненавидит меня, я уверена в этом.

– Чувства? Они мне не нравятся. И говорить о них тоже не люблю, – признается Хейзел. – Но даже я знаю, что иногда тебе нужно стать взрослой женщиной и просто, блядь, сделать это.

Я не спорю, но всё равно закатываю глаза. Я правда разговаривала с Генри, не о чувствах, но мне с ним было комфортно. Говорили о других вещах, смеялись и дурачились. Но как только это дерьмо стало реальным, я запаниковала и сбежала.

С самого начала с Генри всё было по-другому. На людях он держался на расстоянии, потому что я просила его об этом. Но когда нас было только двое, он не скрывал своих чувств. Он показал мне, что именно он чувствует ко мне. Он даже попросил меня жить с ним. Сказал, что любит меня...

Серьезно, что со мной не так?

– Мне нужно в туалет, – объявляю я, вставая с дивана. – В холодильнике есть ещё пиво, если хотите, – кричу я из глубины коридора.

Я мою руки, когда слышу стук входной двери. Тадаши должен быть на матче. Но раз уж он здесь, я позабочусь, чтобы он поел перед игрой, потому что еды ещё много, а он терпеть не может остатки в холодильнике.

Когда я открываю дверь, происходит худшее, что может случиться. Там Генри. Ошеломленный. Рот приоткрыт, он выглядит смущенным, пока, в конце концов, не становится скорее сердитым, чем удивленным.

Моргая, его глаза путешествуют вверх и вниз по моему телу, оценивая мой внешний вид. Черная пижамная рубашка с длинными рукавами, пижамные штаны с Бэтменом, фиолетовые пушистые носки.

– Ты остановилась здесь? – он обвиняюще хмурит брови. Это первые слова, которые он говорит мне за две недели. – У Тадаши? – его голос был таким же холодным и жестким, как и его глаза.

Я пытаюсь игнорировать своё бешено колотящееся сердце и то, как всё моё тело хочет прижаться к нему, даже если это ненадолго. Я слышу, как Тадаши смеется с Хейзел в гостиной.

Я скрещиваю руки на груди.

– О, так теперь ты сейчас со мной разговариваешь?

– Это не ты должна сердиться, – Генри хмурится. – Ответь на мой вопрос. Ты здесь живешь? – в его голосе явственно слышна боль. После долгого выдоха он бормочет:

– Он должен был сказать мне.

Я чувствую, как от него волнами исходит гнев. Его глаза широко раскрыты. Он кипит.

– Он должен был сказать тебе? – повторяю, каждое моё слово наполнено все большим раздражением, пока я не срываюсь. – Он не обязан сообщать тебе последние новости обо мне, а я ни хрена не обязана отвечать!

Возможно, он прав, и я не могу злиться, но это не значит, что он тоже может быть мудаком. Или, может быть, он и злится, потому что я всё испортила. Я уже ничего не знаю.

Расстроенный, он проводит руками по волосам. Злиться легче – это определенно причиняет меньше боли. Я могу понять, почему он предпочитает злиться, но я не хочу с ним ссориться.

– Послушай, – вздыхаю я, покусывая нижнюю губу. – Да, я остановилась здесь. Я заняла одну из его свободных комнат. Счастлив?

– Нет, Луна, я не счастлив. Даже близко нет.

Когда я уже думаю, что он больше ничего не скажет, он добавляет:

– Я...даже не знал, что ты всё ещё в Лондоне, пока не столкнулся с тобой в костюмерной. Ты...ничего мне не сказала.

Я должна уйти. Я должна уйти, не оглядываясь назад, запереться в своей комнате, оставить его в покое и позволить ему жить дальше. Мне следовало бы уйти, но я не могу.

– Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?

Мы стоим близко, но ещё не касаемся друг друга. Он долго ждет, пока я поднимаю на него взгляд.

– Почему, чёрт возьми, ты злишься? – он сам на себя не похож. – Ты положила этому конец, помнишь?

Отчаяние, печаль в его голосе пронзают меня насквозь. Я сдерживаю слёзы.

– Потому что... – я сглатываю.

Он подходит ближе.

– Потому что….?

Потому что мне страшно. Глядя в его красивые карие глаза, я понимаю, что хочу найти в них убежище. Я хочу чувствовать себя в безопасности в его объятиях, но мой разум – ужасное место, где я уже потеряла его. С кем-то умнее, остроумнее, красивее. Куда бы мы ни пошли, всегда найдется кто-то лучше меня.

Это случалось раньше. Это только вопрос времени, когда это случится снова. И я не переживу, если Генри причинит мне такую же боль, как мне причинили. Это невозможно объяснить. Он не поймет, потому что его никогда не предавали с таким злонамеренным умыслом, приводящим к таким разрушительным последствиям.

Пристыженная и отчаявшаяся, я поворачиваюсь, чтобы уйти, ничего не объяснив.

– Луна, подожди, – он хватает меня за руку.

Я останавливаюсь, но не отрываю взгляда от пола.

– Ты сказала, что это не сработает, – шепчет он, подходя ближе. Его запах окутывает меня. – Ты не сказала почему. И я так разозлился на тебя, что ушел. Когда я вернулся домой, тебя уже не было. Мне не следовало уходить, но я думаю, что заслуживаю знать.

Его грудь так близко к моей руке. От тепла его тела у меня кружится голова. Если я повернусь чуть влево, я дотронусь до него. Должно же быть какое-то слово, чтобы описать, как отчаянно я хочу прикоснуться к нему. Своими руками, своим телом и своими губами.

– Луна?

Если бы я прижалась к нему, уткнулась лицом в его сильную грудь, он бы обнял меня, прижал к себе – я знаю, он бы сделал это. Он заставил бы боль уйти...на время. Но утром она вернется. И в конечном итоге я утащу его за собой на дно. Я не могу так с ним поступить. Я не сделаю этого с ним.

– Скажи мне? Пожалуйста, – боль в его голосе заставляет меня поднять на него глаза.

– Потому что...ничто не длится вечно.

– Мы можем, – настаивает он, в его голосе слышна агония. Его руки сжимаются в кулаки, которые он засовывает в карманы.

Когда я встречаюсь с ним взглядом и шепчу его имя, в моём голосе звучит что-то хрупкое, как будто он вот-вот сломается. Губы Генри мгновенно оказываются на моих. Темная тень, поглощающая нас, рассеивается, как бальзам на рану. Муки последних нескольких недель забыты, наши страдания наконец-то ослабли.

Он прижимает меня к стене, пытаясь коснуться каждой частички моего тела сразу. Я цепляюсь за него, притягивая к себе, растворяясь в нем так сильно, что ни один из нас не знает, где заканчивается одно тело и начинается другое. Это боль, смешанная с желанием, любовь с печалью.

Мы отрываемся друг от друга только тогда, когда воздух становится абсолютно необходим, но даже тогда Генри прижимает меня к себе невероятно близко. Его глаза крепко закрыты, его лоб нежно прижат к моему.

– Ты не можешь целовать меня вот так и говорить, что для тебя это ничего не значит.

Это всё. Он – это всё.

– Луна, мы можем...

– Мы не можем, – обрываю я его, качая головой, моё сердце снова разбивается. Зацикленность на всех возможных негативных моментах перекрывает всё остальное. – Мы не будем.

Не в силах больше смотреть ему в глаза, я отхожу в сторону, вырываясь из его объятий. Я заставляю себя уйти. Он заслуживает объяснения, но я не могу его ему дать. Не тогда, когда мои мысли движутся слишком быстро, даже для того, чтобы я могла их понять. Не тогда, когда всё, с чем я остаюсь, – это чувство неполноценности и ужасающий страх, что я никогда не буду достойна его.

Вместо того, чтобы пытаться что-либо объяснить, я оставляю Генри одного в коридоре. Я не выхожу из своей комнаты, пока Майя не постучит, чтобы сообщить мне, что они с Тадаши ушли.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Хейзел выглядит разочарованной и качает головой.

– Это было какое-то дурацкое дерьмо, Луна.

Глава 40

ГЕНРИ

Ещё три съемочных дня, и я закончу. Ещё семьдесят два часа. Теперь это моя жизнь – работа и ещё раз работа.

В последнее время я начал планировать свой день. Если я точно знаю, что буду делать дальше, то смогу сосредоточить всю свою энергию на этой конкретной задаче. Именно так я могу функционировать и оставаться продуктивным. Какую бы встречу, ужин или выступление Тревор ни запланировал, я всегда прихожу, не задавая вопросов. Помогает оставаться занятым.

Однако Макс становится проблемой. Раньше у нас всё было хорошо. Никогда не были особенно близки, но мы достаточно хорошо ладили. Пока я не заглянул в костюмерную в поисках Луны, и не увидел там Макса, который заставил её рассмеяться. Мне потребовалась каждая капля самообладания, которая у меня была, чтобы не наброситься на него.

С тех пор я не могу даже смотреть на этого парня. Это хорошо подходит для наших сцен. Они требуют, чтобы я обращался к нему с презрением. Однако это проникает и в реальную жизнь.

– Эй, чувак, у нас всё в порядке? – спрашивает Макс после особенно грубой сцены.

– Да. Почему нет? – я отвечаю слишком быстро, зная, что толкнул Макс слишком сильно во время нашей сцены ранее в тот день.

– Как скажешь. Но...если есть какие-то проблемы, мы должны обсудить это.

Почему ты трахаешься с моей девушкой? Хочу спросить я, но я не знаю, спят ли они. И меня это не должно касаться, если это так.

Кроме того, она не моя девушка. Она не хочет ею быть.

– Конечно, приятель, – я неохотно улыбаюсь ему.

Когда я ухожу, глупая мысль заставляет меня задуматься, говорила ли она с Максом о своем творчестве. Моё сердце ещё глубже опускается в груди. Я чувствовал, что мне была дарована привилегия, которой раньше не было ни у кого. Чувствовал себя таким чертовски особенным.

Глупец.

– Могу я это прочесть?

Луна замирает посреди своего гостиничного номера.

– Ты...хочешь прочитать, что я написала? – она заметно съеживается, задавая вопрос.

– Мне любопытно. Моя судьба в твоих руках.

– Не твоя, – она печально улыбается мне. – Только Бенджамина.

– И моя тоже, – заверяю я её. Остальные слова остались невысказанными.

Она прочищает горло.

– Эм, понимаешь... – начинает она, пытаясь увильнуть.

Она никому не позволяет читать то, что она пишет. Никогда. Она сказала мне это. Люди спрашивали, и она всегда говорит "нет". Ни её сестре, ни младшему брату, ни даже её издателю. Только после того, как она закончит.

– Дело в том, что...ладно, эм... – она кивает и тянется за телефоном. – Ты можешь прочитать это, но я ухожу.

Я хихикаю.

– Почему?

– Это трудно объяснить, – говорит она мне, замолкая на секунду. – В основном потому, что это немного смущает. И немного действует на нервы. И чертовски унизительно!

Луна стоит у края кровати, полностью, восхитительно обнаженная, доверяя мне своё тело, но не то, что она написала.

– Л, всё в порядке, – я не хочу, чтобы на неё оказывали давление, заставляя делать то, чего она не хочет. Хотя, по правде говоря, это немного задевает.

Недавно, когда я искал способы поддержать своего автора, я вспомнил одну ссылку, в которой утверждалось, что писательство – это очень личное. Большинство авторов отказываются давать кому-либо читать свои работы до тех пор, пока не будет написано и переписано множество черновиков. Большинство работ в их необработанном виде редко видит кто-либо, кроме человека, который их написал.

– Держи, – говорит она, протягивая телефон. – Я буду в ванной. Дай мне знать, когда закончишь.

– Ты правда уходишь?

– Да, – отвечает она, не глядя на меня.

– Луна, посиди со мной, пожалуйста.

Она присаживается на край кровати.

– Я не буду читать это, если тебе от этого неудобно.

Медленно она поднимает на меня взгляд.

– Правда?

Я киваю.

– И ты не будешь злиться?

– Конечно, нет, – я улыбаюсь. – Я думал у нас может быть что-то общее, но я понимаю необходимость уединения.

Луна прикусывает нижнюю губу, забираясь обратно в постель.

– Хорошо, – она прерывисто вздыхает. – Сейчас это никуда не годится, но ты можешь прочитать.

На моём лице появляется довольная полуулыбка.

– Ты уверена?

– Да, я уверена, настаивает она, стараясь, чтобы это прозвучало более убедительно. – Я хочу, чтобы ты это сделал.

Она прижимается своим теплым, мягким телом ко мне, обнимая меня за талию.

– Но я не могу смотреть, – быстро добавляет она, пряча лицо у меня на груди.

Широкая улыбка на моём лице никуда не исчезает. Даже если это нелегко сделать, она решает довериться мне и в этом. Я прижимаю её к себе и целую в макушку.

– Бесконечные темные небеса...

Маленькая ладошка взлетает, чтобы прикрыть мне рот.

– Генри, нет! Только не вслух! – я никогда не видел её такой красной.

Извиняясь, я тихо хихикаю и целую её в тыльную сторону ладони, прокладывая дорожку поцелуев вверх по руке.

– Прости.

– Тихо, про себя, пожалуйста, – настаивает она, и я делаю, как она просила.

Это короткий отрывок, и я быстро заканчиваю его читать.

– Мне нравится, к чему это ведет.

Она бросает на меня быстрый взгляд сквозь волосы.

– Правда?

Когда я дергаю за розовый локон, чтобы притянуть её ближе, её щеки краснеют.

– Правда.

Облегчение и гордость вспыхивают на её хорошеньком личике. Когда на её щеках появляются ямочки, я отбрасываю телефон в сторону и укладываю её на кровать. Ее хихиканье превращается в хриплые стоны, когда я целую её. Мне нравится, как она тает рядом со мной.

Те дни прошли.

ЛУНА

Чёрт. Я ненавижу это. Ненавижу свой мозг, свои мысли и чувства. Я до смерти боюсь позволить ему увидеть эту слабую и нуждающуюся часть меня, боюсь, что он поймет, что я не стою его времени.

Я должна сказать, что заболела и вернуться домой. Но я прекрасно понимаю, что у Генри осталось всего три съемочных дня. Именно поэтому я появляюсь на площадке. На него не только приятно смотреть, но я также боюсь, что больше никогда его не увижу, как только он завершит работу.

Сегодня сложная сцена. Кажется, у них ничего не получается. Расстроенная Сири вылетает со съемочной площадки. Генри остается со скрещенными на груди руками, уставившись в пол.

– Перерыв 5 минут!

Площадка довольно быстро пустеет. Я остаюсь, чтобы убедиться, что с Генри всё в порядке. Не то чтобы я собиралась спрашивать. Не сейчас, когда он знает, какая я трусиха.

Когда координатор по интимной близости выходит вперед, чтобы поговорить с ним, она зовёт дублера. Кто-то толкает меня вперед, на яркий свет съемочной площадки, и прежде чем я успеваю убить того, кто это сделал, я оказываюсь перед Генри.

– Спасибо, что ты здесь, – Винтер, координатор, одаривает меня доброй улыбкой.

– О, я не...

– Не волнуйся, тебе не нужно ничего делать или говорить. Ты просто помогаешь нам, заменяя Сири, – Винтер смотрит на Генри. – Давайте посмотрим, сможем ли мы разобраться в этой проблеме.

Генри кивает. Я вижу его краем глаза.

– Превосходно. С чего начнем? Ах, да. Вы идете вместе. Сначала вы оба делаете четыре шага.

Генри делает шаг вперед, и я делаю шаг вперед. Никто ничего не говорил о том, чтобы идти, чего, по-видимому, я не могу сделать в данный момент. Я чувствую себя так неловко. Свет такой яркий, и я слышу, как кто-то хихикает в окружающей нас темноте. Это очень похоже на Хейзел, и я знаю, кого мне придется убить позже.

– Вы держитесь за руки, – напоминает Винтер Генри.

Это происходит автоматически – он берет мою руку в свою. Всё ещё большую и сильную. Всё ещё теплую и безопасную. Не глядя на меня, он переплетает свои пальцы с моими.

– Вы идете вместе. Затем она останавливает тебя.

Я ничего не делаю. Моё сердце так сильно колотится в груди, что я больше ничего не слышу. Генри молчит, смотря на наши переплетенные руки.

– Она обнимает тебя.

Прерывисто вздохнув, Генри берет каждую из моих рук в свои и кладет их себе на талию. Дышать становится невозможно. Внутри меня разливается жар. Моё тело жаждало этой близости. Это удушает, и всё же этого недостаточно.

– Ты прижимаешься своим лбом к её лбу. Твои руки ласкают её лицо. Зрительный контакт очень важен в этой сцене.

Закрыв глаза, Генри прижимается своим лбом к моему. Его руки дрожат так, что я замечаю. Но затем его ладони оказываются на моём лице, мягкие и нежные.

– Ты шепчешь ей на ухо и извиняешься за то, что отдалился, за то, что оттолкнул её, и напоминаешь, что любишь её. А потом ты целуешь её.

Губы Генри касаются моей кожи. Моё сердце бешено бьется. Его лицо, прижатое к моему, возбуждает каждое моё нервное окончание. Это невыносимо – как сильно я хочу прижать его к себе, поцеловать в щеку, в эти губы, уткнуться носом в его бороду. Образы того, как он смеется и целует моё тело, проносятся в моём сознании.

– Я больше не хочу этого. Я никогда не испытывал такой боли, – шепчет он достаточно громко, чтобы я услышала. – Это агония.

Моё сердце разбивается вдребезги.

– Любить тебя слишком больно.

Боль в его голосе. Я не могу пройти через это. Потому что я сама это написала.

Остальное происходит как в тумане. Винтер благодарит меня за помощь. Генри уходит. Хейзел о чем-то шутит.

Я не хотела причинить ему боль. Я не думала, что смогу. Только не так. В оцепенении я начинаю идти и оказываюсь там, где мне меньше всего следовало быть, – стучу в дверь его трейлера.

– Войди.

Он сидит на диване, его руки перекинуты через спинку дивана, ноги широко расставлены, голова откинута назад. Он выглядит измученным.

Это то, чего люди никогда не видят. Чего это стоит, насколько опустошенными чувствуют себя актеры. Я знаю, что он на съемочной площадке уже больше двенадцати часов.

– Ты даже не посмотрел, кто это.

– Я узнал твой стук.

– Ох, – если бы это было в любое другое время, уголок моего рта тронула бы улыбка. Учитывая сложившуюся ситуацию, я просто прерывисто выдыхаю.

Его глаза остаются закрытыми.

– Чего ты хочешь, Луна?

Так много всего...

Часть меня хочет забраться к нему на колени, уткнуться лицом в его шею, чтобы он крепко обнял меня, как он делал это много раз до этого. Другая часть возбуждена его близостью, нашим уединением, зрелищем, открывшимся передо мной. Я хочу поцеловать его, затем заползти между его ног, взять его в рот. Хочу, чтобы он тяжело дышал и ругался, чтобы я могла снова ощутить вкус его удовольствия...

Я испуганно моргаю. Возможно, это часть моей проблемы. Я постоянно ищу от него либо утешения, либо секса. Но это не всё, чего я хочу.

Если быть до конца честной с собой, я хочу всего. Всего от него. Но Генри заслуживает целый мир. Гребаную галактику! А не моё крошечное разбитое сердце и помутившийся разум.

– Я надеялась, что мы сможем поговорить.

Он обвинил меня в том, что я не общаюсь, не делюсь своими чувствами. Я обязана ему это, не так ли?

Генри приоткрывает один глаз.

– Теперь ты хочешь поговорить?

– Если у тебя есть время.

Когда это он не находил для меня времени? Он всегда ставил меня на первое место, с самого начала, и, возможно, это стало его падением.

Терпение на исходе, разочарование растет, если судить по выражению его лица, Генри снова закрывает глаз.

– Тебя здесь быть не должно, – вздыхает он.

Из меня вышибло воздух. Он никогда...

С болью в сердце я добираюсь до двери. В последнюю секунду вместо этого запираю её. Потому что он тоже заслуживает утешения. И любви. И защиты. И если он всё ещё этого хочет, если он позволит, я хочу быть той, кто подарит ему это.

Делая глубокий вдох, чтобы собраться с духом, я подхожу к дивану. Или собираюсь это сделать, как только мои ноги снова начнут функционировать.

После множества глубоких вдохов и шагов, я решаюсь протянуть руку и коснуться его руки. Он вздрагивает от внезапного прикосновения. Моё сердце падает, и та малая толика уверенности, за которую я держалась, улетучивается. Он никогда так не делал раньше. Он всегда был рад моим прикосновениям.

– Мне жаль. Я не должна была этого делать, – мой голос звучит глухо между нами. – Генри, я…Я не очень хорошо разбираюсь в словах, – начинаю я.

– Говорит писатель.

– Писать слова – да. Произносить слова вслух – нет.

После очередного долгого молчания Генри встает.

– Луна, ты не должна быть здесь, – повторяет он покорным тоном. – Нет, если это ничего не значит.

Не глядя на меня, он исчезает в спальне. Я смотрю на то место, где он стоял несколько мгновений назад. Мои внутренности сжимаются, я чувствую пустоту и оцепенение.

-Нет, если это ничего не значит.

Что, если это значит многое, но не могу сказать ему, не могу признать это? Слёзы опустошения наполняют мои глаза, потому что он прав. Я не должна быть здесь. Я не могу дать ему то, чего он хочет.

Тихо, с сердцем, тонущим в печали, я выхожу из его трейлера.

Глава 41

ТАДАШИ

Абсолютно разбиты. Плохая идея. Наверное, это была плохая идея позволить Генри и Патрику тоже остаться. Моя соседка по комнате, она любит прятаться, когда кто-нибудь приходит в гости. Вот почему я захожу к себе домой с двумя пакетами – в одном тако, которое нам нравятся, в другом – коробка пива для меня и две баночки с тамариндом для неё.

Луна на диване со своим ноутбуком – наверное, пишет. Она встала и готова исчезнуть в своей комнате. Обычно делает это, когда не хочет, чтобы я видел, что она плакала.

– Я знаю, тебе грустно, и ты не обязана говорить мне почему, – говорю я. Хотя у меня есть идея, поскольку Генри тоже был несчастен. – Но тебе все равно нужно поесть. Я принес нам тако и холодное пиво.

– Завтрак чемпионов.

– Para la cruda.(с исп. От похмелья)

На её губах появляется невеселая улыбка.

– Я ценю то, что ты пытаешься сделать...

– И, – перебил я её. – Первая игра Мировой серии 1988 года. Или пятая игра 2020 года, – я включаю телевизор. – Плюс, пока он загружается, немного Chente.

Волна печали пробегает по её лицу, когда я включаю “Por Tu Maldito Amor” на своём телефоне. Теперь она выглядит ещё меньше.

– Чувак.

– Всех нас постигает горе, братан, – я пожимаю плечами и сажусь на диван напротив. – Есть тако де асада или буче. Что будешь?

Садясь обратно, Луна вытирает глаза рукавом.

– Асада, пожалуйста, – через некоторое время она добавляет:

– Я могла бы приготовить менудо, если у тебя похмелье.

Всегда забываю, что она умеет готовить. Но тогда это значит, что я буду мыть посуду, а я ненавижу мыть посуду.

– Кстати, тот, кого ты привел домой, уронил что-то в ванной, – говорит она. – Я думаю, это кто-то тоже упал. Возможно, всё ещё там.

– И ты не помогла?

Луна ухмыляется.

– Не после прошлого раза.

В последний раз, когда она открыла дверь ванной, она обнаружила меня с двумя девушками и одним парнем, с которыми я переспал прошлой ночью. Послушайте, это была моя первая встреча вчетвером. Я не был готов. Кто-то захотел принять душ, что было не самой блестящей идеей. Теперь я знаю, что мне нужна ванная побольше для такого дерьма.

Мы смотрим игру в тишине. Луна не ест. Она свернулась калачиком на диване, и, чёрт возьми, мне жаль её. Она из тех людей, которые всегда прикрывают твою спину, но думают, что могут справиться со всем сами.

– Эй, ты же знаешь, что не можешь быть Бэтменом, верно?

Она выгибает бровь.

– Если я и могу быть супергероем, то это Бэтмен, – утверждает она.

Я смеюсь.

– Вот чёрт, серьезно?

Она сбрасывает одеяло, в которое была завернута, и встает. На этой девушке комбинезон с Бэтменом. Я не комментирую, но...

– Ты что, смеешься надо мной?

– Немного.

На её лице появляется полуулыбка. Я приму это.

– Я скажу, что каким бы крутым ни был Бэтмен, иногда этот чувак – одиночка. Мне больше нравится Бэтмен, у которого есть Альфред, Робин, Найтвинг и Бэтгерл, – это мой мужчина.

Её полуулыбка исчезла.

– Всякое случается, – вздыхает Луна, долго разглядывая на свою бутылку с Jarritos. Не думаю, что она добавит что-то ещё, но потом… – Сегодня ты счастливый маленький ребенок, а на следующий день твоего отца сбивает пьяный водитель, а твоя мама так и не оправилась.

Чёрт.

– Луна, я не...

Она поднимает руку. Краем глаза я замечаю, как кто-то спотыкается в коридоре.

– Итак, твоё сердце разбито, – шепчет она. – Потому что ты понимаешь, что такая любовь причиняет слишком много боли, – она глубоко вздыхает. – Ты становишься старше и думаешь, что готова попробовать, но парень, за которого ты должна выйти замуж, обращается с тобой как с дерьмом. И ты этого не осознаете, потому что это происходит не сразу. Это медленно, расчетливо, постепенно. Унижение, контроль поведения, провокации, чтобы ты думала, что проблема в тебе. Но, эй, ты молода и наивна, и хочешь доверять людям. Всё наладится, верно? Вот только это не так. Ты перестаешь тусоваться с друзьями, чтобы избежать ссоры. Ты одеваешься по-другому, чтобы избежать ссоры. В конце концов, меняешь себя.

Когда она поднимает на меня взгляд, слёз уже нет, и всё, что осталось, – это холодная отстраненность. Мне чертовски нужны объятия. Я встаю, но Луна останавливает меня.

– Тадаши, не надо. Пожалуйста, останься там.

Я опускаю свою задницу обратно на стул. За спиной Луны Генри отступает в коридор. Не знаю, много ли он услышал. Не знаю, правильно ли для него слышать что-либо из этого. Как мне помешать ей поделиться, если она никогда не делится?

– Ты думаешь, что всё наладится, – продолжает она. – Поэтому миришься с этим. Но за несколько месяцев до свадьбы ты возвращаешься домой пораньше и застаешь парня, за которого собираешься замуж, в своей постели с подружкой невесты.

– Гребаное дерьмо!

Она игнорирует мою вспышку.

– И тебя обвиняют в этом. Почему ты так рано вернулась домой? Как будто это моя вина, что он по уши втрескался в мою лучшую подругу.

Чёрт возьми, что мне сказать? Что я могу сказать?

– Парень из Бостона, – она ухмыляется, и я не знаю, как ей это удается, но я подыгрываю ей.

– Бостон? – кричу я, и в моих глазах вспыхивает боль. Значит, похмелье всё ещё сильное. – Это была твоя первая ошибка.

– Да, – она снова замолкает.

Я не хочу больше ничего слышать. Я не приспособлен для такого.

– Прости, я знаю, ты не спрашивал.

– Нет, не извиняйся, – вот же чёрт. – Что случилось потом?

Она качает головой По телевизору показывают, как Гибсон выходит на поле в конце девятого раунда.

– Ты зашла так далеко.

– Больше нечего сказать. Это было больше двух лет назад. Я была в замешательстве. Ходила к психотерапевту. Думала, что со мной всё в порядке. И всё же я не хотела встречаться или что-то в этом роде, – она вздыхает. – Оно того не стоило, но потом...

– Мои последние серьезные отношения были в старших классах, – признаю я. – Так что я, наверное, не лучший человек для того, чтобы давать советы, но если тебе кто-то нравится, а ты нравишься ему...

– Да, возможно.

Сейчас отличный шанс, поэтому я рискую.

– Так…потом случился Генри?

Луна качает головой.

– Нет, он... – её глаза встречаются с моими.

– Я имею в виду, это вроде как очевидно, – ухмыляюсь я. – Так...он женщина-кошка для твоего Бэтмена? Чувак довольно сексуальный.

Неожиданный звук её смеха разносится по квартире. Я смотрю на неё и не замечаю, что она швыряет подушку мне в голову, пока она не отскакивает от моего лица.

– Не хотел на тебя давить, прости. Надо было сначала спросить, всё ли в порядке.

Предупреждение было бы не лишним.

– Теперь я чувствую себя отвратительно, – вздрагивает она. – Мне нужно встать и подвигаться.

– Ты собираешься на пробежку, типа, прямо сейчас?

Она одаривает меня слабой улыбкой, но это уже что-то.

– Либо я буду бегать там, либо превращусь в рыдающее месиво здесь.

– Не забудь свой свитер, – я машу рукой.

Через несколько минут Луна уже в спортивной одежде выходит за дверь. Генри выходит в гостиную.

– Как много ты слышал? – не могу прочитать выражение его лица. Не знаю, из-за похмелья или из-за её рассказа.

– Я услышал достаточно.

– Что-нибудь сделаешь по этому поводу?

Приподняв бровь, Генри просто кивает.

Чёрт.

Глава 42

ЛУНА

Съемки Генри закончились, но я там больше не появлялась. Я не просто не могла быть там. Особенно после того, как мы оба в последний раз были на съемочной площадке.

Вместо этого я делаю то, чего избегала, и звоню своему психотерапевту.

У нас был долгий разговор. Продуктивный. Правда. Но в то же время и тяжелый. Рассказывать ей всё...было утомительно.

Я никогда не была из тех, кто любит поговорить, поделиться и открыться. Это не то, что для меня естественно. И всё же я знаю, что это единственный способ пройти через это.

Доктор Гонсалес напоминает мне, что всем нам время от времени нужна помощь.

– Исцеление не линейно, – говорит она. – Бывают взлеты и падения, хорошие дни и плохие.

Кажется очевидным, не так ли? Но когда ты находишься в самом разгаре дерьмового дня, трудно найти хоть какой-то яркий свет в тёмном мире. По крайней мере, для меня это так. Было. Есть.

– Я кое-кого встретила, – выпаливаю я. Я не планировала упоминать Генри. – Я имею в виду, что теперь всё кончено, но...

Первый терапевт, с которым я работала, просто ответил бы: “Давай обсудим это на следующей неделе”, или что-то подобное. Доктор Гонсалес любезно уделила мне несколько минут своего времени.

– Но что? – спрашивает она.

Я не вдаюсь в подробности.

– Позволь мне спросить тебя вот о чём, Луна: что мешает тебе разобраться во всём?

Я. Проблема во мне. Словно услышав меня, она заявляет:

– В том, через что ты прошла, нет твоей вины...

– Я знаю, – огрызаюсь я, грубо защищаясь. – Прости.

– Это была не твоя вина, – медленно повторяет она, чтобы я выслушала и поняла. – И ты этого не заслужила.

Каждый раз, когда я слышу эти слова, у меня сводит живот. Сначала я им не верила. Как я могла? Но я добираюсь до цели. Я пытаюсь.

Как только я прилечу обратно в Лос-Анджелес, мы возобновим наши еженедельные сеансы.

Чувствуя себя намного легче после нашего разговора, я звоню сестре. Не знаю, сколько времени я рассказываю ей о Генри. Немного поздно, но мы всегда всё рассказывали друг другу, и всё же я многое держала о нём при себе.

Сол слушает, почти не прерывая (что удивительно) и задавая несколько вопросов (как и ожидалось).

Затем первое, что она говорит в своей манере, это:

– Ты потеряла мамину книгу! Последний подарок, который сделал ей папа? Не шути, Луна!

К сожалению, я потеряла её. Я не спала так много ночей, беспокоясь об этом. Я много раз обращалась в оба аэропорта и авиакомпанию, но безуспешно.

Пока я сокрушаюсь о том, что я ужасная дочь, мне доставили два прелестных букета румяных роз и золотистых подсолнухов. После этого изматывающего разговора с Тадаши я предполагаю, что цветы от него.

Однако, когда я спросила его об этом, он ответил мне:

– Чёрт, бро, я должен был послать тебе цветы? Виноват.

Мне не приходится долго ждать, чтобы выяснить, кто их прислал. Не тогда, когда мне присылают ещё около дюжины букетов, один за другим. Белые незабудки. Тюльпаны, мои любимые, всех цветов. Желтые, фиолетовые, розовые и белые. Красные розы – любимые Генри. Розовый львиный зев – того же оттенка, что и мои волосы. Они заполняют гостиную Тадаши, и я не могу перестать улыбаться.

Мокко-латте, теплый круассан и мини-кончас доставляются в то утро, а затем и каждый последующий день. Я не хочу неправильно понять это, но ничего не могу с собой поделать.

Сол: Спокойно, всё кончено?

Луна: Чувиха, он выгнал меня из своего трейлера!

В любом случае, это то, что я продолжаю говорить себе. Когда я по глупости не надеюсь, что у меня ещё есть шанс.

Сол: Технически он сказал, что тебе не следует там находиться, “если это ничего не значит”. Ты, дурочка, предпочла уйти. Я бы осталась и всё обсудила, а под разговором я подразумеваю секс.

Луна: Ты МОЯ сестра, эй!!

Сол: Вот почему я должна достучаться до твоего мозга

Я знаю, что она права. Я облажалась. Снова.

Луна: Уже слишком поздно. Съемки закончены.

Сол: Послушай, я не осуждаю тебя за то, что ты страдаешь эмоциональным запором. Да, тебе не нравится говорить о своих чувствах и прочем дерьме, но ты не можешь продолжать прятаться.

Сол: Общение с этим гребаным недоумком тебя доконало, я понимаю, но не всё будут такими мудаками, как он

Мысли об этом идиоте уже не оказывают того разрушительного эффекта, как раньше. Сейчас я ничего не чувствую. Я сажусь рядом с розами и вдыхаю их сладкий аромат.

Сол: Генри – мудак?

Луна: Нет.

Мне даже не нужно думать об этом. Если уж на то пошло, он слишком мил. Делает всё, о чем его просят. Он невероятно добрый и щедрый. И он всегда был добр ко мне.

Сол: Чувиха, а что, если он твоя вторая половинка?

Слезы застилают мне глаза. Сол – романтик. Как и мой папа, они любят любовь. Они поют песни о любви и цитируют романтические фильмы. Ну, мой папа так делал, а Сол продолжила эту традицию.

Сол: Клянусь, я хотела бы быть рядом с тобой, чтобы надрать тебе задницу за то, что ты такая глупая и упрямая. Где мой старшая сестра, которая ничего не боится??? Неужели это та сумасшедшая сучка, на которую я всегда равнялась, потому что она делала то, что никто не считал возможным??

Это кажется невозможным. Быть откровенной с Генри? Признаться в своих мыслях, во всех безумных чувствах, которые он во мне вызывает, или рассказывать ему о мудаке, за которого я чуть не вышла замуж, и о том, как он обращался со мной? Одна только мысль об этом вызывает у меня дрожь, тошноту и нервозность.

Чёрт.

Луна: Все не так просто.

Сол: Ты имеешь дело с запретной любовью como tita? Он сказал, что ты недостаточно хороша для такой заносчивой задницы, как Дарси? Ты хочешь терпеливо ждать почти десять лет, как Энн?

Я удивлена ссылками. Все из книг, которые я люблю. Я говорила с ней о том, о чем она говорила, но сомневалась, что она действительно слушала.

Сол: Эй, ты хочешь, чтобы это закончилось?

Моё сердце бешено колотится. Потому что ответ очевиден и так прост.

Луна: Нет.

Сол: Это значит, что ты хочешь, чтобы он вернулся в твою жизнь?

Сол: Потому что, если ты этого хочешь, ты должна сказать ему

Я знаю. Не то чтобы у меня не было соблазна связаться с кем-нибудь, написать смс, отправить сообщение в личку, может быть, позвонить, но в итоге я ничего из этого не делаю.

Я несу несколько букетов в свою комнату. Затем просматриваю его Instagram, и я случайно лайкаю его последний пост. Реклама Burberry. В панике я убираю лайк и блокирую телефон так быстро, как только это возможно, и бросаю телефон на кровать.

Расхаживая взад-вперед, не отрывая глаз от проклятого экрана, я боюсь, что он включится и отправит сообщение сам по себе. Этого, конечно, не происходит, но он выдает новое уведомление. Я смотрю на него. Всё смотрю и смотрю.

Сообщение от Генри. Я знаю, что там будет написано. Оставь меня в покое. Не приставай ко мне. Перестань заглядывать на мою страницу. Что-то в этом роде – я уверена в этом.

Вдыхая и выдыхая, проглатывая комок, я беру себя в руки и нажимаю на сообщение, чтобы прочитать его.

Я скучаю по тебе.

Воздух покидает комнату, выбивается из моих легких. Мне нужно присесть. Нет, мне нужно лечь.

Я лежу, наблюдая, как по потолку скользят обрывки света от машин на улице, а затем они исчезают. В комнате снова темно. Я снова смотрю на свой телефон. Головокружительное тепло разливается по всему телу одновременно.

Я скучаю по тебе, подумал он, напечатал и отправил.

Что мне ответить? Я не знаю! Я печатаю разные сообщения и все удаляю. Ничто из того, что я пишу, не имеет смысла.

В этот момент телефон в моей руке оживает, и я получаю запрос на видео-звонок. Если я напечатать ничего не могу, как я что-нибудь скажу? Так какого хрена я отвечаю?

– Алло? – говорю я.

– Луна?

Этот голос, этот акцент, как теплый мед. Всё моё существо вибрирует. Я сажусь.

– Привет, – пищу я, когда его лицо появляется на экране. У меня сдавливает грудь, и я потираю место над сердцем.

– Я ведь не разбудил тебя, правда? – выдыхает он хриплым голосом, как будто он спал, хотя я знаю, что это не так.

– Нет, – у меня перехватывает горло. – Может, немного, – и я не знаю, помнит ли он тот разговор. Это было так давно. Я хочу сказать, что тогда было проще, но мы всегда собирались закончить здесь.

Он резко садится и включает свет. Он без рубашки, на нем только золотая цепочка с подвеской в виде луны на шее.

– Я тебя немного разбудил?

Эта ослепительная улыбка…чёрт возьми, он такой чертовски красивый.

– Кажется, я всегда так делаю.

Он действительно помнит.

– Как дела? – в уголках его глаз появляются морщинки.

Чёрт, чёрт, я просто пялюсь на него.

Он прочищает горло и пытается снова.

– Тоже не могла уснуть?

– Я спал! – бормочет кто-то.

Я не заметила, что он не в своей комнате. Столбик кровати другой. В этой комнате обои. Из меня получился бы неплохой детектив.

– Где ты? – спросила я.

– Отель “Чарльз”. В Мюнхене.

Кто-то швырнул в него подушкой.

– Потише! – у этого человека низкий голос.

От неприятного чувства у меня внутри всё сжимается. Я почти боюсь спросить.

– Кто это?

Прежде чем Генри успевает ответить, у него из рук выхватывают телефон. Лицо, которое я никогда не видела, кажется мне знакомым, но не знаю почему.

– Я тебя знаю, – говорит он мне. – Подожди, ты голая?

Генри за кадром рычит.

– Нет, я не голая!

Хотя и сняла толстовку. При виде Генри, при разговоре с ним, я безумно краснею, и моё тело горит.

– Вы собирались заняться сексом по телефону? Пока я в комнате...

Генри со свистом набрасывается на говорящего парня. Телефон с грохотом падает на пол.

– Это моя девушка, придурок! Имей хоть немного уважения!

У меня перехватывает дыхание, и головокружительная волна чего-то глубокого, прекрасного и могущественного разливается по моему телу. Болезненная надежда расцветает в моём сердце.

Когда кто-то опрокидывает лампу, по стене пробегают тени. Слышны только ворчание, проклятия и удары кулаками.

– Эй, Генри?

Суматоха прекращается.

– Да, любимая?

Я издаю странный, сдавленный звук. Я сплю? Должно быть, мне это снится.

– Ты в порядке?

Я? Я не в порядке. Может, мне стоит открыть окно. Конечно, на улице дождь, но здесь как в духовке. И, да, я, чёрт возьми, на грани обморока. И ошеломлена. Я едва могу говорить. Что такое слова?

– Ты такой влюбленный, братан.

Кто бы это ни был, он хихикает. Он берет телефон в руки.

– Я совершенно уверен, что ты симпатичная американка. Луна, верно? Я Рекс.

– Ей всё равно, приятель, – Генри выхватывает у него телефон. Рекс смеется за кадром.

– Этот придурок не затыкаюсь говорит о тебе!

– Рекс, – это предупреждение, голос грубый и глубокий.

То, как сужаются глаза Генри и слегка подергивается его челюсть…Я бы не сочла это таким...таким...

– Чёрт возьми, – Рекс хихикает, снова пытаясь приблизиться к телефону. – Ты бы его слышала. Луна такая умная и такая красивая, и я хочу, чтобы наши дети— АХ!

Телефон отлетает и падает лицевой стороной вниз. На заднем плане возобновляются ругань и удары.

– Прекрати! Генри! Я скажу маме!

Когда Генри возвращается к телефону, он самодовольно и торжествующе ухмыляется.

– Прости за это.

Если бы я могла пройти сквозь телефон, чтобы поцеловать этот изгиб его губ, я бы это сделала.

Шаркая ногами, он выходит из спальни и направляется по длинному коридору. Когда загорается свет, он оказывается в большой гостиной. Она просторная. На стенах картины современного искусства. Серый диван, оранжевые подушки.

– Я не был уверен, что ты ответишь на мой звонок, – начинает он, проводя рукой по волосам.

– Я...тоже не была уверена.

Его ослепительная улыбка тускнеет. Когда он садится, выражение его лица меняется, и тень того, что произошло за последние недели, пробегает по его чертам. Он вдруг выглядит таким усталым.

– Хорошо. Э-э, тогда мне пора.

– Нет, пожалуйста! – я заикаюсь, пытаясь подобрать слова, которые имели бы смысл. – Прости. Я не ожидала…Ты можешь подождать? – спрашиваю я.

Я выключаю звук в телефоне и кричу в подушку.

Луна, перестань вести себя как маленькая испуганная засранка, habla con él! (с исп. Поговори с ним)

Ладно, как бы я написал эту сцену, если бы она была в моей книге? Это даже не имеет смысла, потому что я не могу контролировать его реакцию. Но я могу контролировать свою. Я поднимаю телефон, радуясь, что Генри всё ещё терпеливо ждет. Уголок его рта приподнимается, когда он видит меня.

– Генри, мне жаль. За то…какой я была...

– Тебе жаль?

Серьезность в этих красивых карих глазах успокаивает мои растущие опасения.

– Да, жаль. Просто я...иногда очень нервничаю, – выпаливаю я, затем делаю глубокий вдох. – Говоря о чувствах и прочем – моих чувствах. Не о чувствах других людей. Я действительно хорошо умею слушать. Но не очень умею делиться, – говорю я бессвязно.

Улыбка Генри становится ещё шире.

– Я ценю, что ты поделилась этим, – говорит он, затем откидывается на подушки дивана, заложив руку за голову. – Итак, скажи мне, Л, как часто ты лайкаешь мои посты, а потом убираешь этот лайк? – ухмыляется он.

Мне требуется секунда, чтобы осознать внезапную смену темы. Его мышцы отвлекают меня. Но именно его улыбка распутывает узел тревоги в моей груди.

– Чувак, такое было только раз.

– Луна, – он ухмыляется, очевидно, что он мне не верит. Я сглатываю.

– Хорошо, два раза.

Он смеется. Надо мной. Со мной? Беззаботный звук, который согревает меня до глубины души. И я тоже начинаю смеяться. Это не смешно, на самом деле, нет. Я чувствую больше сладостное облегчение от того, что снова разговариваю с ним. Генри не спрашивает о вещах, о которых я думала. Вместо этого он делится новостями за последние недели. О своих проектах и путешествиях. Упоминает, что составил для меня ещё один плейлист.

Как ему всегда удается заставить меня чувствовать себя особенной? И всё же я позволила своей неуверенности в себе всё испортить.

Но больше такого не будет.

Я спрашиваю, что он делает в Германии, и узнаю, что он там на серии встреч с Зои Хэтэуэй и её партнерами. Это что-то важное, о чём он не может говорить по телефону.

– Эй, Л, – Генри снова садится. – Никакого давления или чего-то такого, но, возможно...когда я вернусь...

– Ты будешь в Лондоне на вечеринке по случаю окончания съемок? – перебиваю я его, сердце подскакивает к горлу. Его брови взлетают вверх.

– Ты идешь?

Я киваю.

– Тогда мы можем поговорить...Если хочешь?

Ладно, я сказала это вслух, и это хорошо, но у меня такое чувство, что я вот-вот потеряю сознание, а это плохо.

– Ни за что на свете не пропустил бы это.

Некоторое время мы молчим. Генри снова откидывается назад, пристраивая телефон на подушках. Я делаю то же самое в своей постели. Его дыхание замедляется, а глаза закрываются. Я украдкой делаю снимок экрана, но звук будит его.

– Не могу уснуть, – бормочет Генри. – Сегодня первая ночь… – он зевает. – Хочется спать...

Я наблюдаю за ним на экране. Такой красивый, спокойный и совершенный. Мои веки тоже тяжелеют. Вскоре я засыпаю, слушая тихое дыхание Генри. Когда я просыпаюсь, мой телефон разряжен. Мне это приснилось? Или это было на самом деле?

Я схожу с ума! Это было на самом деле! Генри позвонил, я ответила, и мы поговорили! Затем мы договорились продолжить разговор на вечеринке! Откуда я это знаю? Фотография, которую я сделала, скриншот, где он так мирно спит и выглядит так очаровательно, сохранен в моей фотогалерее. Я схожу с ума!

Я отправила сообщение своей сестре. Она не ответила. Сказала Хейзел и Майе, что всё-таки иду на вечеринку, вот почему Хейзел корчит рожи у моего шкафа, разглядывая мой гардероб.

– Твоя проблема в том, что ты всегда прячешься. У тебя такая тонкая талия, такие бедра и такая попка. Это нужно подчеркнуть. Покажи всё это. Я закатываю глаза, но она продолжает. – Прежде чем ты начнешь спорить, просто знай, что в этом году скромность не в моде.

– Что ты наденешь?

– Костюм-тройка. Бро, почему тебе вообще нечего надеть? – бормочет Хэйзел. – Я пишу Наталье.

Час спустя раздается звонок в дверь.

Майя и Хейзел исчезают, как только мы останавливаемся на огромной парковке. Я замечаю бесконечную вереницу блюд, ди-джея на противоположной стороне и столики между ними. Примерно половина актерского состава и съемочной группы уже здесь.

Я буду скучать по ним, по этим людям, с которыми я работала, одаренным, умелым и вдохновляющим. И я буду скучать по съемочной площадке и шведскому столу.

– Горько-сладкое чувство, не правда ли? – заявляет доктор Харрис.

Я киваю, когда она встает рядом со мной.

– Как продвигается вторая книга?

– Первый черновик готов.

Выражение лица доктора Харрис меняется с удивленного на впечатленное.

– Значит, мы можем повторить это через год или два?

– Я надеюсь на это, – отвечаю я, радуясь такой перспективе.

Она цокает языком.

– Ты должна была сказать, что обратишься туда-то и туда-то или только если вы заплатите. Знай себе цену, мисс Луна. Если ты чему-то и научишься у меня, то только этому.

– Ты права, – соглашаюсь я. – Давай поговорим об этом позже.

– Уже лучше, – она ухмыляется и уходит, возле сцены появляется её жена.

Линь краснеет, когда видит доктора Харрис. Они такие милые вместе. Души не чают друг в друге, держатся за руки, шепчутся. Они выглядят как молодожены, а не как люди, собирающиеся отпраздновать свою десятую годовщину.

Направляясь к бару, я слышу, как Сири разговаривает с кем-то с ярко-оранжевыми волосами.

– Говорю тебе, он би.

Холодная дрожь пробегает у меня по спине.

– Генри? Генри Джонсон? Лучший человек на свете...Ты уверена? – спрашивает девушка.

Что.За.Чёрт.

Я не думаю, я просто встаю между ними, игнорируя возгласы рыжей, которую прервали и оттолкнули в сторону. Схватив Сири за руку, я тащу её прочь.

– Луна, привет. Эй, что...что ты делаешь?

Я останавливаюсь за углом, подальше от большинства людей.

– В чём, чёрт возьми, твоя проблема? – рычу я, приближаясь к её лицу.

– О чём ты говоришь? Это потому, что я сказала, что мне не нравится, как ты описала Вивиану, и что я бы предпочла, чтобы это сделали Хейзел и Майя?

Esta mensa. (с исп. Эта дура)

– Мне насрать на это. Как ты смеешь раскрывать такую чью-либо личную информацию?

Она моргает, смотря на меня, как будто понятия не имеет, о чем я говорю.

– Ты сейчас серьезно? – я закипаю, желая стереть это глупое растерянное выражение с её лица. Её глаза расширяются, и она прикрывает рот обеими руками.

– Он не рассказывал об этом? – заикается она. – Я не знала, клянусь, я не знала. Он никогда не просил никому не говорить.

– Он не должен был этого делать. Это не твое дело! Или чьё-либо ещё, – заявляю я.

Когда она кивает, я поворачиваюсь, чтобы уйти, прежде чем совершу какую-нибудь действительно глупость. Когда я ухожу, Руби догоняет меня.

– Так ты прочла статью? – спрашивает она, в её темно-карих глазах читается беспокойство. – Ей не следовало так говорить о твоём творчестве или твоей книге.

Я почти спрашиваю, что ещё она сказала, когда бросаю взгляд ей за спину и замечаю, что люди переводят взгляды с Сири на меня. Дерьмо. Ну что ж, я бы предпочла, чтобы они думали, что я разгневанный писатель, чем позволю им узнать, о чём мы на самом деле говорили.

– Это довольно запутано, – говорю я.

– Мне очень жаль, – Руби сочувственно улыбается мне. – Пойдем, возьмем немного пирожного. И потом можем потанцевать.

– Спасибо тебе, Руби, – выдыхаю я, ища глазами Тадаши, чтобы сказать ему, чтобы он перестал быть тупицей.

Я набиваю рот выпечкой и блюдами индийской кухни, когда кто-то легонько хлопает меня по плечу. Я поворачиваюсь к Максу, который держит Патрика за руку.

– Луна, я бы хотел познакомить тебя с моим парнем Патриком.

– Она знает, кто я, – Патрик закатывает глаза, но выглядит так, будто в любую секунду может наброситься на Макса.

– Она не знала, что ты мой парень.

– Потому что ещё пять минут назад я им не был.

– И кто же в этом виноват? – спрашивает Макс, но они оба едва сдерживают свои очаровательно глупые улыбки.

– Как я могла не знать об этом? – я спрашиваю, потому что ни о чем не подозревала.

Макс упоминал кого-то, но никого конкретного. Когда они рассказывают мне, через что им пришлось пройти, чтобы не поддаться своему влечению, я задаюсь вопросом, знала ли о них и доктор Харрис.

– Я рада, что вы, ребята, во всём разобрались.

Патрик широко улыбается.

– Я тоже. Ищи нас на красной дорожке, – он подмигивает и уводит Макса прочь. – Давай пойдем и расскажем ещё большему количеству людей, что ты безумно влюблен в меня.

Макс смеется, но радостно следует за ним. У них обоих в глазах сияют звезды, и у меня щемит в груди. Я уже видела этот любящий взгляд раньше – в глазах Генри, когда он смотрел на меня. Почему я тогда не могла понять, что это было? Мне нужно выпить.

Музыка стихает, и люди обсуждают афте-пати. Становится довольно поздно, и я не думаю, что Генри появится. Может, это и к лучшему, что он не придет. Хотя я миллион раз мысленно репетировала то, что собираюсь сказать, я не чувствую себя готовой.

Музыка зазвучала снова. Я общаюсь со съемочной группой, делаю фотографии и даже подписываю несколько экземпляров своей книги. Около часа назад Хейзел улизнула с Билли, в то время как Майя всё это время танцевала с Зайиром.

Когда Наталья просит меня выйти с ней на улицу, мы направляемся к машине Тадаши, чтобы забрать сувениры, которые она приготовила. Когда мы сворачиваем за угол в длинный коридор, ведущий к парковке, моё сердце замирает. Он там. На другом конце. Его братья и кузина сбоку от него.

Генри...

На нем черная рубашка с закатанными рукавами, демонстрирующая сильные предплечья. Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, видна золотая цепочка и кулон в виде луны. Тонкая талия, сильные бедра. Он выглядит просто восхитительно. Моё тело трепещет от осознания того, насколько мы близки, и я сглатываю.

Когда я делаю шаг вперед, его пристальный взгляд карих глаз пригвождает меня к месту. Моя кожа горит, и я могу взорваться в любую секунду. Прежде чем я понимаю, что происходит, мои ноги сами ведут меня к нему.

По какой-то причине мне не хватает воздуха в легких. И тут я понимаю, что бегу. Даже если бы я была на каблуках, я бы всё равно бежала к нему.

Теплая улыбка расплывается на его лице, и когда я подпрыгиваю, он ловит меня.

Глава 43

ГЕНРИ

Действия Луны ошеломили меня. Мысли перемешались. Я ничего не могу сделать, кроме как обнять её так же крепко, как она обнимает меня.

Я не ожидал увидеть её в коридоре. Я также не ожидал, что она бросится в мои объятия. На самом деле, я использовал эту короткую прогулку от машины, чтобы мысленно подготовиться к нашему воссоединению, в какой бы форме оно ни состоялось. Возможно, легкий кивок, легкая улыбка. Даже напомнил себе, что она, скорее всего, захочет сохранить наши отношения между нами.

– Ты здесь, – шепчет Луна, обвивая руками мою шею, прижимаясь ко мне всем телом.

Звук её голоса в сочетании с её пляжным ароматом прорывается сквозь густой туман шока, притупляющий мои чувства.

– Конечно, я здесь, – отвечаю я, крепче обнимая её за талию и зарываясь лицом в розовые волны, пахнущие теплыми летними днями. Я часто задавался вопросом, смогу ли я когда-нибудь снова вдохнуть её сладкий аромат. – Я бы предпочел быть только в одном месте.

– Генри.

Какой уровень восторга просто от того, что я услышал своё имя? Я никогда не испытывал ничего подобного.

– Мне так жаль, – шепчет она мне в подбородок. – Ты не заслуживал того, чтобы с тобой обращались так, как я, и мне очень, очень жаль, – она шмыгает носом. – Если ты позволишь мне, я заглажу свою вину, и я позабочусь о тебе, и я позабочусь о том, чтобы никто никогда больше не причинил тебе вреда.

Этими словами Луна устраняет растущую неуверенность. Когда она снова поворачивается, чтобы посмотреть на меня, слезы в её глазах вызывают болезненное стеснение у меня в груди.

– Пожалуйста, не плачь, любимая, – умоляю я, опуская её на пол. Когда я глажу её по лицу, мне хочется стереть её печаль так же легко и нежно, как я вытираю её слезы. – Л, всё в порядке.

Трев останавливается слева от меня.

– Разберись с этим. Подальше от любопытных глаз. У тебя есть десять минут.

Понимая, что люди продолжают ходить туда-сюда по коридору, большинство из них пялятся, Луна заметно уходит в себя.

– Прости, – бормочет она, делая шаг назад, но я тянусь к её руке.

– Мой трейлер всё ещё на стоянке, – настойчивость в моём голосе повисает между нами.

Она пытается убрать свою руку, но я не отпускаю. Я больше никогда не отпущу. Без неё в моей жизни мне казалось, что моё сердце вырвали и оно бродит по миру без меня, следуя за Луной, куда бы она ни пошла. Та часть, которая любила и смеялась, так легко улыбалась и желала быть счастливой, ушла вместе с ней.

Неуверенно улыбаясь, она переплетает наши пальцы.

– Мы можем пойти, куда ты захочешь.

– Куда угодно?

– Куда угодно, – заверяет она меня, и я снова могу дышать, когда она позволяет мне увести её с вечеринки.

– Hijueputa⁶, – бормочет Наталья позади нас. – Поскольку ваш парень только что украл мою девушку, одному из вас нужно помочь донести мои коробки.

Рекс делает шаг вперед.

– Я вызываюсь добровольцем!

Я представляю, как Чарли закатывает глаза, но, тем не менее, помогает.

– Насколько тяжелы эти коробки?

На улице, под ясным ночным небом, Луна высвобождает свою руку из моей. Я смотрю на неё, а она смотрит в экран, набирая кому-то сообщение, пока не замечает, что я это заметил.

– Это моя сестра.

– Всё в порядке?

Её глаза встречаются с моими впервые с тех пор, как я увидел, как она выходит в коридор.

– Вот, – говорит она, делая глубокий вдох и протягивая мне свой телефон. – Наверное, будет проще, если ты это прочтешь.

Луна: Помоги!

Сол: Что такое

Луна: Я с Генри!!! Направляюсь к его трейлеру 😳

Сол: Боже, это будет нелегко, возьми себя в руки и ПОГОВОРИ с ним!!! Тебе нравится этот парень, не так ли? Всё в порядке, если ты скажешь ему. Никакой лжи, никакого дерьма

Улыбка на моём лице нелепа.

– Сол права, – вздыхает Луна, заламывая руки. – Для меня это нелегко. Ещё до...всего, что было два года назад.

– Эй, – я останавливаю её, и мои пальцы обхватывают её. Сдерживая собственные нервы, я приподнимаю её подбородок свободной рукой, пока наши глаза не встречаются. – Ты никогда не должна говорить то, о чём тебе неудобно говорить.

Неуверенность появляется на её лице. Она отводит взгляд, затем снова смотрит на меня из-под ресниц. Я похожу ближе, вдыхая окружающий её воздух. Эти розовые волны так и просятся, чтобы я провел по ним пальцами.

– Позволь задать тебе три вопроса, ладно? – я ухмыляюсь, пятясь к своему трейлеру.

Издав дрожащий смешок, Луна демонстрирует свою великолепную улыбку и ямочки на щеках.

– Ну послушаем, – кивает она.

Когда Луна заходит внутрь, я снова замечаю её платье. Короткое, обтягивающее, черное. Тонкая талия, округлость её фигуры. Я увидел всё это в коридоре. Я ни за что не смог бы это пропустить. Однако я не до конца осознавал, насколько на самом деле коротким было её платье, доходившее до середины бедер, и насколько оно обтягивало каждый изгиб её тела. Я сглатываю.

– Ты выглядишь...хорошо.

Хорошо? Я сказал "хорошо"? Её сногсшибательная фигура – олицетворение соблазна, и я выбрал "хорошо"? Молодец, приятель.

Зеленые глаза останавливаются на мне в тот момент, когда закрывается дверь. Взгляд, которым она одаривает меня, заставляет моё сердце гулко биться в груди. Я знаю, Луна знает, о чём я думаю, что это за чувство разливается по моим венам.

– Спасибо, – у неё перехватывает дыхание. – Ты тоже выглядишь очень хорошо. Как всегда.

Я засовываю руки в карманы, чтобы не потянуться к ней. Она подходит ближе.

– Первый вопрос, – я не могу сдержать улыбку. – Ты хочешь быть здесь, со мной?

– Да, – быстро отвечает Луна. Легкий румянец сопровождает это единственное слово.

Её руки заложены за спину, и я говорю себе, что это для того, чтобы она могла сохранять хоть какой-то самоконтроль над собой.

– Второй вопрос. Ты скучала по мне?

Когда я смотрю ей в глаза, я понимаю, что она честно ответит и на этот вопрос. Румянец на её щеках усиливается. Её глаза теплые и яркие, и они без колебаний встречаются с моими. Мы заперты в этом времени и месте, где ей даже не нужно отвечать. Всё ясно написано на ее милом личике.

– Я скучала по тебе, Генри, – застенчиво признается она. – Очень. Чертовски сильно. Каждое мгновение, когда тебя нет со мной, я скучаю по тебе.

Она не может повторить мне мои слова и ожидать, что я не отреагирую. Ухмыляясь, потому что я собираюсь сделать то, что мне всегда хочется сделать, когда я вижу её, я придвигаюсь, чтобы положить ладони на её лицо, и улыбаюсь. Когда я опускаю голову, то прижимаюсь губами к её губам, мягко и медленно.

Восхитительный жар её губ, податливое тепло её тела, на долю секунды я уверен, что сплю. Я боюсь, что это не по-настоящему. Затем её руки обнимают меня, удерживают в центре моего внимания. Поцелуй с Луной – всё равно что пробовать рай на вкус, и у нас обоих перехватывает дыхание.

Мечтательный взгляд на её лице и нежный изгиб губ заставляют моё сердце биться чаще. Её щеки порозовели, когда она наконец поднимает на меня взгляд. Я одариваю её своей самой очаровательной улыбкой, прежде чем заключить в объятия.

Луна заговаривает первой.

– Задай мне свой третий вопрос, Генри.

Я прижимаю её сильнее. Она наклоняется к моей груди, чтобы приложить ухо к моему сердцу. Интересно, слышит ли она, как оно зовет её по имени.

– Я оставляю свой третий вопрос на потом, – говорю я ей, ухмыляясь, когда вижу, что она готова спорить.

– Почему? – раздается её неуверенный голос.

– Потому что, Л, я уже знаю ответ.

Напряжение нарастает на несколько мучительных секунд. Я наклоняюсь ближе, и она то же самое. Наше дыхание сливается, в то время как электричество искрится в пространстве между нами. Затем наши тела сталкиваются. Нас охватывает жар. Луна обнимает меня за плечи и целует так, словно от этого зависит её жизнь. Она запускает пальцы в мои волосы, и низкий звук, гортанный и дикий, вырывается из моей груди. Я целую её с отчаянием, которое нарастало с тех пор, как она ушла. Это были дни, которые казались годами, десятилетиями.

Я целую её шею и верхнюю часть груди. Её кожа обжигает мой язык. На ней нет лифчика, и я стону в её кожу, когда замечаю это сквозь тонкую ткань её платья.

Разум побуждает меня притормозить и продолжить наш разговор. Что она чувствует? На каком мы этапе? Что нам делать дальше? Но я слишком долго был без неё, и я хочу снова раствориться в её вкусе. Прямо сейчас я абсолютно никак не могу быть благоразумным.

– Генри, – она сжимает мои руки, и её ногти впиваются в них.

Возможно, Луна будет более благоразумной из нас двоих.

– Ты нужен мне.

Возможно, нет.

– Прикоснись ко мне, Генри, – выдыхает она. – Везде. Пожалуйста.

Более чем рад услужить, я просовываю руки под юбку её платья, лаская гладкую кожу её бедер. Чёрт, я скучал по этим пышным изгибам, по этим великолепным ногам. Когда я обнаруживаю, что тонкое нижнее белье, которое на ней надето, уже промокло, я стону, хватая её за задницу и покусывая шею.

– Моя.

– Твоя, – обещает она, её глаза остекленели от лихорадочного желания, пока она расстегивает мой ремень и молнию.

– Ты уверена?

Что-то ранимое и хрупкое в моём голосе заставляет её остановиться, и я хотел бы скрыть это сомнение. Похоронить его так глубоко, чтобы ей никогда не пришлось с ним сталкиваться. Я хочу быть сильным ради неё, доверять ей, без боли и неуверенности, проникающих в моё сердце и мои мысли.

– Я никогда в жизни ни в чем не была так уверена, – говорит Луна, прижимаясь своим лбом к моему. – Мне жаль, что я всё испортила.

– Ты не... – начинаю я спорить, но она обрывает меня, качая головой и касаясь кончиками пальцев моих губ.

– Испортила. Потому что я была ужасно напугана и даже не понимала почему, – признается она с печалью в голосе.

Луна нежно обхватывает ладонями моё лицо и заглядывает глубоко в глаза. Мир остановился; он застыл в ожидании её следующих слов.

– Я думала, что разобралась со всеми своими проблемами, но мне ещё так многому нужно научиться. И разучиться. Мне предстоит ещё много работы. Но в одном я абсолютно уверена – это в тебе, – её глаза блестят от непролитых слез. – Моё сердце принадлежит тебе, Генри...Если ты этого хочешь, – её голос срывается, и по щекам текут слезы. – Я твоя. Прямо сейчас, и завтра, и так долго, как ты будешь меня хотеть.

Мой взгляд полон благоговения – так и должно быть. Она такая невероятно храбрая и сильная, и она даже не подозревает об этом. Иметь возможность высказать это…Я стою ошеломленный и растерянный.

– Надеюсь, ты знаешь... – Луна делает паузу, поднимаясь на цыпочки, чтобы слегка прижаться своими губами к моим.

– Скажи мне, – мой голос хриплый.

Нежно держа моё лицо в ладонях, Луна гладит мой заросший бородой подбородок. Когда она поднимает лицо, она выглядит потрясающе красивой.

– Ты – всё, чего я всегда хотела.

Ошеломленный, я улыбаюсь, не в силах ответить. Слышать от неё       эти слова, знать, что она чувствует ко мне то же, что и я к ней...

– Мне это снится? – бормочу я, наблюдая, как она тоже пытается отдышаться.

– Думаю, нам обоим, – она улыбается моей улыбкой, той, что предназначена только мне, и я знаю, что так будет всегда.

Из моего горла вырывается смех, облегчение и радость, смешанные с желанием и любовью. Затем я целую её, медленно и сладко. Луна приоткрывает для меня губы, приветствуя мой язык, когда он скользит и кружится с её языком.

Опьяненный желанием, изголодавшийся по большему, я не могу дождаться, когда смогу погрузиться глубоко внутрь. Луна тоже сгорает от нетерпения, стягивает мои джинсы так, что они сползают до лодыжек. Затем она обхватывает пальцами мой член, чередуя нежные поглаживания с дикими.

– Пожалуйста, – выдыхает она.

Я опускаю верх её платья, обнажая полные груди, затем прижимаюсь к ним лицом. Её кожа теплая и мягкая, как шелк. Я покусываю и посасываю, пока она не начинает умолять меня больше не заставлять её ждать. Когда я прижимаюсь к ней бедрами, отчаянно желая погрузиться в её влажное тепло, я почти схожу с ума от желания. Схватив её за бедра, я поднимаю её. Ноги Луны обвиваются вокруг моей талии, и я прижимаю её к стене, наши губы и руки сливаются воедино.

Она посасывает мою нижнюю губу и целует подбородок. Этого недостаточно. Я хочу, чтобы её губы были на мне повсюду, её руки исследовали, предъявляли права. Стянув рубашку через голову, я отбрасываю её в сторону, и, видя, как её глаза светятся нескрываемой похотью, мне хочется насладиться ею всей сразу, наслаждаясь каждой ее частичкой.

Моё сердце колотится в груди. У меня перехватывает дыхание, когда наши бедра соприкасаются, и гладкость между её бедер заставляет меня содрогнуться. Теплое трение заставляет меня выругаться. Когда между нами раздается сдавленный звук моего имени, я скольжу в её идеальную, влажную киску.

– Луна, твою мать...

Я сплю. Это блаженное совершенство не может быть реальным. Она горячая и обжигающая, восхитительно теплая и гостеприимная. Я позволяю себе погрузиться глубоко между её ног, останавливаясь, чтобы насладиться этим моментом, наслаждаясь её чувственным теплом.

– Нам нужно...

– Нет, – выдыхает она, когда мой рот находит её грудь. – Я не…Был только ты, Генри. Это всегда будешь только ты.

Моё сердце переполняется от всего, что я хочу сказать. И теперь, когда я могу это сказать, я это делаю.

– Я люблю тебя, – шепчу я, мои губы покрывают её кожу легкими, как перышко, поцелуями.

Господи, она восхитительна. Дразня её грудь, я обвожу языком один затвердевший сосок, одновременно массируя другой.

– Моя прекрасная Луна, я люблю тебя.

Я вхожу в неё и выхожу из неё, быстро, жестко.

Моя.

– С тобой так хорошо.

Мне нужна секунда, чтобы перевести дыхание. Нужно притормозить, иначе всё закончится слишком быстро. Быть с ней...это лучше, чем я помню. Её груди прижимаются к моей груди. Её бедра широко раздвинуты для меня, только для меня. Но эти обожающие взгляды, которые она бросает на меня? То, как она прикасается ко мне? Как будто я тоже принадлежу ей.

– Не останавливайся, – умоляет Луна, её лицо раскраснелось, голос напряжен, она дрожит, когда я даю ей то, что она хочет.

Я хватаю её за бедра и трахаю сильнее, быстрее. Моё лицо утыкается в её затылок, покусывая, посасывая, дико и неистово. Запустив руки в мои волосы, она притягивает меня для поцелуя. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Луна посасывает мой язык, когда её тело крепко сжимается вокруг моего, и я понимаю, что в этот момент её захлестывает наслаждение.

– Ты – любовь моей жизни, – шепчу я, пока она продолжает разваливаться на части.

Мне нравится, как вспыхивает её кожа, как она выдыхает моё имя, когда кончает.

– Дай мне посмотреть на тебя, – мой голос хриплый от желания.

Зеленые глаза распахиваются, блестящие, но затуманенные эйфорией. Я замираю, когда мой взгляд встречается с её, и экстаз разливается по моим венам, наполняя меня изысканным наслаждением. Загипнотизированный, я наблюдаю, как она снова содрогается в моих объятиях, когда я толкаюсь в неё ещё несколько раз. Любовь и похоть горят во мне, и я вдыхаю её запах, пока мои бедра не замедляются и не останавливаются.

Это чувство продолжается, захлестывая нас, превращаясь в легкую рябь. Мы остаемся здесь, закрыв глаза, вместе переживая последствия. Что-то глубокое произошло между нами, эта связь укрепилась, связав нас так, как никто из нас никогда раньше не испытывал, так, как никто из нас не может отрицать.

Последние несколько недель, боль, сомнения – ушли в прошлое. Было тяжело, когда её не было в моей жизни. Чертовски тяжело. Но прямо сейчас я не могу вспомнить разбитое сердце или чувство потери. Прямо сейчас мы здесь. Она здесь.

Мы оба всё ещё тяжело дышим. У меня такое чувство, что ноги вот-вот подкосятся. Я держусь за стену позади неё для опоры, в то время как другой рукой обхватываю её за талию.

Зеленые глаза встречаются с моими. Улыбаясь, она слезает с меня и встает на дрожащие ноги, Луна протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке. Я прислоняюсь к стене, прижимая её к месту, чтобы она никогда больше не смогла убежать. Она запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня.

– Ты потрясающий, – говорит она мягким голосом.

Я пытаюсь придумать, что сказать, но слова подводят меня во второй раз за сегодняшний вечер. Мир вокруг нас забыт, когда мы прижимаемся друг к другу, поправляя одежду, прически. Мы обмениваемся ленивыми поцелуями, пока я помогаю ей застегнуть низ и верх платья. И тут я замечаю синяки по бокам её шеи и на груди.

Обычно я осторожен, но не смог сдержаться.

– Мне жаль, – я хмурюсь.

– Не стоит. Я не жалею, – она поправляет воротник моей рубашки, пуговицы тоже, оставляя несколько верхних расстегнутыми. – Это значит, что Генри был здесь, – ухмыляется она, краснея.

Эта женщина.

Я с обожанием улыбаюсь ей. Притягивая её к себе, я откидываю назад прядь розовых волос.

– Почему ты такая идеальная?

– Вряд ли, – отвечает она, её улыбка гаснет, взгляд опускается на мою грудь.

– Хочешь знать, почему я не задал свой третий вопрос?

– Почему это?

Я приподнимаю её подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

– Ты говоришь это по-другому, Л, – в моём голосе звучит уверенность, которую я чувствую. – Ты искала меня на днях. Сказала мне, что ты не очень хорошо подбираешь слова, просила меня понять, а я не понимал. Не полностью. Прости меня за это. Но ты показываешь мне, Луна. Всё время. Когда ты подбадриваешь меня. Когда ты поддерживаешь мою карьеру, зная, как много это значит для меня. Когда ты делишься со мной своими работами – то, чего ты не позволяла другим, – я подмигиваю и целую её в кончик носа. – Ты показываешь мне это, когда удостаиваешь меня этой великолепной улыбкой, этим изысканным телом и этим прекрасным сердцем, – моя рука лежит на её груди, и я улыбаюсь, испытывая облегчение, счастье и гордость, потому что эти слова – правда. – Мне не обязательно слышать, как ты говоришь, что любишь меня, чтобы знать, что это так.

Слезы наполняют её глаза, но она сдерживает их.

– Ты действительно в это веришь?

Я помню, как задал ей тот же вопрос на другую тему. Я повторяю ответ, который она дала мне тогда.

– Иначе меня бы здесь не было, – улыбаясь, я обхватываю её хорошенькое личико обеими руками.

Луна прочищает горло, прежде чем заговорить.

– И тебе этого достаточно? – слова так тихо, что я их едва слышу.

– Тебя достаточно, Луна, – шепчу я ей в губы. – Тебя более чем достаточно.

Несколько слезинок скатываются по щекам, и она вытирает их, прежде чем я успеваю сделать это, но она улыбается. От её ямочек сердце подпрыгивает у меня в груди.

– Ты слишком хорош, чтобы быть правдой, – говорит она мне, а затем её губы прикасаются к моим, её язык проникает в моей рот, пробуя на вкус, исследуя.

Когда её руки скользят вверх по моим плечам, а пальцы зарываются в мои волосы на затылке, я теряю рассудок. Я обнимаю её за талию и прижимаю к себе. Только стук в дверь удерживает нас от того, чтобы ещё раз не потеряться друг в друге. К счастью и к сожалению, моя семья здесь, чтобы напомнить мне, что я на работе.

– Ты опоздал, – рычит Тревор, когда я открываю дверь. – Генри, иди с Рексом. Луна встретит тебя там.

Рекс протискивается мимо Трева, чтобы пожать руку Луне.

– Мы вроде как встречались раньше. Через видео-звонок, когда вы двое собирались заняться сексом по телефону, и ранее, когда ты набросилась на моего брата. Я Рекс. Как дела?

Румянец Луны доходит до кончиков её ушей.

– Привет.

Чарли выходит вперед, чтобы спасти ситуацию, и приветствует Луну теплыми объятиями. Позади них Трев прижимается к Рексу.

Когда Чарли исчезает в спальне, она возвращается с моим черным джемпером для моей девочки. Только тогда я вспоминаю о синяках на её коже. С волосами, перекинутыми через плечо, я забыл о них, но не об их значении – Генри был здесь.

– Вот так, – говорит Чарли. – Твои волосы могут скрыть то, чего не может скрыть джемпер Генри.

– Спасибо.

Мой джемпер ей великоват, но в любом случае на ней он смотрится хорошо. Трев поворачивается к нам.

– Не лучшая идея появляться сегодня на публике.

– Это не тебе решать, – отвечает Луна, затем смотрит на меня. – Что ты думаешь?

На наших лицах одинаковые улыбки.

– Мы можем, если ты хочешь, – добавляет она, когда я не отвечаю, её маленькая ручка скользит в мою.

– Вот так просто? – я спрашиваю её.

– Да, – она уверенно кивает. – Я имела в виду каждое слово, которое сказала тебе, Генри.

– Вы ещё не разобрались? – бормочет Трев, качая головой. – Вы должны были это обсудить.

– Держу пари, что разговор был недолгим, – дразнит Рекс.

Трев разворачивается к нему.

– Заткнись или убирайся.

– Братан, тебе нужно расслабиться. Хорошо, хорошо, я буду снаружи.

Трев снова поворачивается к нам.

– Если вы так или иначе ничего не решили, лучше подождать, не так ли?

– Давайте прогуляемся, и они поговорят, – предлагает Чарли.

Соглашаясь с ней, Тревор очень четко разъясняет две вещи. Во-первых, я на рабочем мероприятии, следовательно, я здесь, чтобы работать. Во-вторых, если мы с Луной собираемся быть вместе, ей нужно научиться обращаться с прессой и папарацци. Даже её ведение социальных сетей должно измениться.

– Ты не против? – спрашиваю я ее. – Я знаю, что это слишком.

– Я сделаю всё, что угодно, – обещает она.

– Тебе не нужно ничего доказывать.

– Я ценю, что ты это говоришь, но мне нужно многое доказать. Тебе. И себе.

Я улыбаюсь, притягивая её в свои объятия, чтобы поцеловать ещё раз, прежде чем мы уйдем.

– Дай мне знать, когда будешь готова уйти, хорошо?

Она выгибает бровь.

– Почему?

– Я не проведу ещё одну ночь без тебя, – ухмыляюсь я.

Она краснеет?

– О, эм, ладно.

Да, она покраснела. Я целую её в висок и выхожу из своего трейлера, держа её за руку.

Тревор стоит рядом с Луной, сразу переходя к делу.

– Мы можем выделить время на следующей неделе, чтобы обсудить дальнейшие детали, но сейчас, сначала о главном...

Что-то в вечеринках по случаю окончания съемок меня всегда привлекает. Это идеальный способ закончить проект. Когда было тяжело, все рады, что всё закончилось. Но когда всё было хорошо, это лучший способ всех поблагодарить.

Даже последние пару недель здесь, когда я был несчастен без Луны, съемочная группа и продюсерская команда сделали это место настолько позитивным и продуктивным для меня, насколько оно могло быть. В следующий раз мы встретимся в рамках рекламного пресс-тура и премьеры. Я с нетерпением жду этого.

Обсудив несколько проектов с доктором Харрис и познакомившись с её очаровательной женой, я ловлю взгляд Луны на другом конце комнаты. Хейзел требует её внимания, но даже тогда зеленые глаза часто устремляются в мою сторону.

– Ты совсем пропал, – смеется Рекс, хлопая меня по плечу, но его голос остается тихим между нами. – Никогда не видел тебя таким. Похоже, ты готов запеть в любой момент, приятель.

Судя по тому, что я чувствую, я бы мог.

– Значит, она та самая?

Когда я смотрю на Луну, она смотрит на меня и улыбается. Моё сердце и мой разум, моё тело и моя душа, без сомнения, согласны. Она определенно та самая.

Глава 44

ЛУНА

Мы не выходили из дома Генри. Ни разу за четыре дня после вечеринки по случаю окончания съемок. Оба его брата сейчас в Нью-Йорке, а Чарли вернулась на учебу. Почти все, кто работал на съемках "De East LA", покинули Лондон.

Хейзел и Майя пригласили меня в Италию, но я хотела, нуждалась, быть с Генри. Мы были только вдвоем. Я и он, и потрясающий, сводящий с ума секс, и чрезвычайно трудные разговоры, и утренние пробежки, и разговоры допоздна. Я не могу припомнить времени, когда бы я была более открытой или чувствовала себя более мучительно уязвимой, но в то же время была такой чертовски счастливой.

С другой стороны, я никогда не думала, что секс с Генри может стать лучше, потому что он всегда был хорошим, но сейчас он ещё лучше. Есть что-то недвусмысленно интимное в том, чтобы делиться не только своим телом, но и своим сердцем. Это так раскрепощает, не нужно прятаться или сдерживаться.

Мы провели часы, полностью поглощенные друг другом, в прямом и переносном смысле.

Вчера, в постели, когда я была сверху, Генри приподнялся, ещё глубже погружаясь в меня, и притянул меня вплотную к своему твердому обнаженному телу. Уголок его рта приподнялся, отчего он выглядел ещё сексуальнее, что, как я думала, невозможно.

Прижавшись своим лбом к его, мы вдыхали друг друга, наслаждаясь этой связью. Несмотря на то, что я чувствовала себя незащищенной, я также чувствовала себя в безопасности. И это так заводило. Именно это позволило мне заглянуть в его теплые карие глаза, сохранить зрительный контакт, пока он неторопливо покачивал своими бедрами навстречу моим. Это был момент, такой эротичный и чувственный. Жар, горячий и густой, как лава, разлился по моим венам. Моё сердце было переполнено, готовое разорваться.

Мы обнимали друг друга с жадным восхищением и прикасались друг к другу с нежным благоговением. Мы не торопились, но в то же время чувствовали, что нам нечего терять. Это часто переходит от тихого и нежного к настойчивому и бешеному. Я не стесняюсь того, как сильно я его хочу. Я целовала каждую частичку его тела, в то время как он ласкал каждый дюйм моего тела мягкими губами и нетерпеливыми руками.

– Что ты делаешь?

Голос Генри. Мой любимый звук. Желание, смешанное с любовью, привязанность с похотью – как же я скучала по этому звуку. Интонации, акценту. Это возвращает меня к настоящему.

Мои глаза поднимаются, чтобы встретиться с его взглядом. Я не в состоянии смотреть на него иначе, как на восхитительные первые лучи света, поднимающиеся после самого мрачного дня. Облегчение наполняет всё моё существо, и хотя я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, я улыбаюсь.

Генри прислоняется к дверному проему, скрестив руки на груди. На нем нет рубашки, потому что она на мне. Мне следует почаще красть его одежду. В награду я вижу гладкие мускулы и подтянутую кожу. Когда я провожу взглядом по очерченным линиям его широких плеч, по мускулам, обрамляющим руки, в его глазах пляшет желание.

– Я тебя разбудила? – спрашиваю я.

В моём животе всё трепещет, когда он улыбается мне...

– Вовсе нет.

Одно его присутствие успокаивает меня. Но когда он смотрит на меня так, как смотрит сейчас, – уверенно, расслабленно, в уголках глаз появляются морщинки, – я знаю, что он чувствует себя таким же легко и счастливо, как и я.

– Работаешь?

– Вроде того. Пишу.

– Пришло вдохновение?

– Что-то в этом роде.

Он входит в кабинет, с мужской грацией направляясь к письменному столу.

– Почему ты меня не разбудила? Я бы спустился с тобой.

– Я знаю, но ты спал. И храпел.

– Забавно.

Я закрываю свой ноутбук, когда он подходит. Старая привычка. Дурная привычка.

– Прости, – я качаю головой.

– Эй, – он осторожно берет меня за подбородок пальцами. – Не нужно извиняться. Делай, что считаешь нужным. Это то, что мы обсуждали, верно?

– Верно, – я киваю, благодарная за то, что Генри придал такое большое значение тому, о чём я с ним говорила. – Спасибо.

– Тебе не нужно благодарить меня, любимая.

Я таю каждый раз, когда он так меня называет. Возможно, это моё любимое ласковое обращение.

Генри нежно целует меня в губы. Когда его взгляд падает на телефон на краю стола, он выгибает бровь. Я сразу же вспоминаю о нашем времени наверху.

– Могу я посмотреть фотографии, которые ты сделала?

Что-то происходит между нами. В то время это казалось забавной идеей. Теперь мне неловко от того, что я это предложила. Я никогда не делала подобных снимков, не предназначенных для того, чтобы их увидел кто-то другой. Но когда он встал на краю кровати, солнечный свет окутал его мягким сиянием, все блестящие мышцы и озорную улыбку, что-то заставило меня запечатлеть этот момент.

Я спросила, могу ли я сфотографировать его, и он без колебаний согласился. Получив его доверие, оказанное так щедро, я поняла, что никогда больше не сделаю ничего, что могло бы его подорвать.

Я сделала несколько его фотографий. Наших. И он сделал несколько моих.

– Ты смотрела их? – спрашивает он.

– Пока нет.

– А хочешь?

В ответ я открываю галерею. Он ведет меня к дивану, где сажает к себе на колени. Устраиваясь поудобнее в тепле его тела, я нахожу первую фотографию и протягиваю ему телефон.

Это Генри. Полностью возбужденный. Голодный взгляд его игривых карих глаз. Красивые линии его крепкого тела выставлены на всеобщее обозрение, словно сам Микеланджело довел его до совершенства. Я даже не осознаю, что пялюсь на него, пока Генри не откашливается.

Посмеиваясь, чтобы скрыть свою внезапную застенчивость из-за того, что меня снова застукали за его разглядыванием, я откидываю голову назад и кладу её ему на плечо.

– Спасибо тебе, – шепчу я, когда наши взгляды встречаются.

Он целомудренно целует меня в уголок рта.

– Ты можешь сфотографировать меня в любое время.

– Нет, – я немного смеюсь. – Но буду знать. Я имела в виду, – я делаю глубокий вдох. – Спасибо, что позволил мне быть здесь, – я проглатываю нерешительность и годы неуверенности в себе, которые мешают мне сказать больше. – И...за то, что сделал это место безопасным, – я выдыхаю последние слова, затем зарываюсь лицом в основание его шеи. Да, я прячусь. Выражать свои эмоции и произносить эти слова вслух непросто, но Генри заставляет меня чувствовать, что однажды это будет просто. – Кроме того, это, возможно, моя любимая фотография на свете.

Он смеется, и я наслаждаюсь этим звуком. Быть здесь с ним...после всего. Я не могу отрицать, что моё сердце поет каждый раз, когда он рядом. Когда он снова смотрит на меня, самодовольное выражение его лица просто очаровательно.

Я сглатываю и спрашиваю:

– Что будет дальше?

Генри целует меня в висок, прежде чем перейти к следующему снимку. На этот раз мы оба пялимся.

– Как ты это сделала?

– Я не знаю.

Это можно описать только одним словом — потрясающе. Возможно, чувственный и интимный. Сделанный случайно. Я направила телефон на его задницу и надеялась на лучшее. Это должно было быть забавно, что-то, над чем можно посмеяться позже. Но это нечто гораздо большее. Я лежу на спине, Генри сверху, и мы соприкасаемся бедрами, так что мои бедра обхватывают его. Он опирается на локти, а его руки зарываются в мои волосы. Одной рукой я глажу его по щеке, а в другой, вытянутой, держу телефон. Но дело в теплоте наших улыбок, зрительном контакте и безошибочном обожании. В том, что нам обоим абсолютно комфортно друг с другом ...

– Мне нравится эта фотография, – шепчет он с благоговейным трепетом. Я люблю тебя, вот как это звучит.

Что-то теплое и восхитительное разливается по моим венам. Это заставляет меня нервничать. Я стараюсь не обращать на это внимания.

– Я целилась на твою задницу, – признаюсь я, пытаясь пошутить и положить конец охватившему нас напряжению. Может быть, тогда я смогу удержаться от чувств, выходящих за рамки того, что уже бушует у меня внутри.

Но Генри не позволяет мне сбежать. То, как он смотрит на меня, всегда, постоянно, я чувствую его привязанность ко мне, и это придает мне силы, в которых я нуждаюсь.

– Мне тоже нравится, – признаюсь я едва слышным шепотом.

С легкой улыбкой он проводит ладонью по моей коже, вверх по животу, мимо груди, чтобы обхватить шею. Его глаза не отрываются от моих. Когда Генри запечатлевает на моих губах нежнейший поцелуй, я теряюсь, я обретаю себя.

Отстраняясь, я качаю головой и игнорирую новую волну возбуждения, прокатившуюся по мне, потому что слёзы обжигают мои глаза.

Этот мерзкий, жестокий голос в моей голове издевается надо мной. Зачем такому замечательному человеку, как Генри, нужен кто-то вроде тебя?

Приходя в себя, я встаю. Эти навязчивые, нежелательные мысли, которые меня посещают, они просто навязчивые и нежеланные.

– Ты не можешь контролировать их появление, – напомнила мне доктор Гонсалес вчера по телефону. – Однако ты можешь контролировать свою реакцию на них.

Именно этим я и занимаюсь. Прими эту мысль, не борись с ней, не зацикливайся на ней.

Давай, мозг. Всё в порядке. Мне тоже страшно, но здесь мы в безопасности.

Я не обращаю на это внимания и понимаю, что это, вероятно, повторится снова.

– Прости, – бормочу я, возвращаясь к дивану. Я сажусь рядом с ним.

– Не стоит. Могу я чем-нибудь помочь? – его голос звучит ровно, успокаивающе.

Я всем поделилась с Генри. Я хочу, чтобы он знал меня так же хорошо, как я хочу знать его. Рассказала ему о потере отца, а год спустя – мамы. Чувствовать себя одинокой и нелюбимой в одиннадцать лет, осознавая, что никому нет дела до четырех осиротевших детей родителей-иммигрантов. Те немногие, кто заботился, были не в состоянии помочь.

Я не вдавалась в подробности, когда сказала ему, что встретила человека, которому, как мне казалось, я могла доверять. Человека, с которым, как я думала, я могла бы разделить свою жизнь, но я ужасно ошибалась Генри признался, что случайно услышал кое-что из того, что я рассказала Тадаши. Оказалось, что он был тем самым пьяным другом, который в ту ночь шатался по туалету.

Затем он выслушал, как я рассказала ему то, в чем когда-либо признавалась только одному человеку – доктору Гонсалес. После того, как я расторгла свою помолвку, я не могла перестать чувствовать себя подавленной, преданной, отвергнутой. Мне было стыдно за то, что я всегда была подавлена, измучена чувством безнадежности, и я подумывала о том, чтобы причинить себе боль. Я этого не сделала, но я была в таком темном месте, что просто хотела покончить с болью.

Когда я посмотрела на Генри, в его глазах стояли слезы. Он притянул меня к себе и долго держал в своих сильных объятиях. Прошло несколько часов. Дней. Я не знаю, как долго он обнимал меня, пока я плакала.

Когда он сказал:

– Здесь ты в безопасности, Луна. Со мной ты в безопасности, – я поверила ему.

И я верю. Я верю ему. Потому что я действительно чувствую себя в безопасности рядом с ним.

После всех этих трудных разговоров Генри был так осторожен со мной, так заботлив и тактичен. Я хочу извиниться за свои эмоции и сомнения, за эти всепроникающие мысли и чувство неполноценности. Я хочу, но не делаю этого. Потому что это часть проблемы. Я напоминаю себе, что исцеление требует времени. О чем я забыла, так это о том, что это также требует постоянной работы. Это значит знать, что будут какие-то триггеры, и мне нужно разработать новые, более эффективные способы преодоления. Это значит чувствовать себя уязвимой и мириться с этим. Это значит позволить себе обдумать каждую ужасную мысль и испытать каждое ужасное чувство. Это значит, что я должна впустить Генри, когда буду готова.

– Луна? – Генри так нежно касается моего лица.

– Я знаю, что прошу от тебя многого, – выпаливаю я, не в силах смотреть на него. Начиная с бесконечного терпения и заканчивая такой любовью, какой я никогда не знала.

– Л, я прямо здесь. Я знаю, что тебе не нужно мое присутствие. Я знаю, ты справишься с этим, со мной или без меня. Потому что у тебя есть желание и возможности, чтобы сделать это, – он нежно приподнимает мой подбородок, пока наши глаза не встречаются. – Я тоже о многом прошу тебя. Я прошу тебя позволить мне быть здесь. Я прошу тебя позволить мне любить тебя каждый день. Я прошу тебя быть терпеливой со мной, потому что я не идеален, и есть вещи, с которыми мне тоже приходится работать.

Я хочу достичь того уровня, когда, даже если говорить о чем-то будет нелегко, я всё равно смогу это сделать. Его способность быть в таком контакте со своими чувствами, со своим опытом приводит меня в благоговейный трепет и заставляет восхищаться им еще больше.

– Прости, что я такая, – вздыхаю я.

– Это не так. Ты не была бы собой в любом другом случае.

Смаргивая слезы, я сижу, опустив взгляд на свои руки на коленях, и качаю головой. Он не просит меня измениться, даже не намекает на это. Он любит меня такой, какая я есть…как это вообще возможно?

На моём лице появляется улыбка.

– Что тут смешного? – спрашивает он.

Он был открытым и честным с самого начала. Я тоже хочу быть такой для него.

– Я просто подумала... – меняя позу, я придвигаюсь ближе, пока не забираюсь к нему на колени, мои колени по обе стороны от этого великолепного мужчины, которым я не могу насытиться.

Он такой широкоплечий и крепкий. Я теряюсь в его прекрасных карих глазах, мои пальцы скользят по его темной густой бороде. Он практически сияет. Его улыбка – восторженная, радостная, в уголках его глаз появляются морщинки – заставляет страх, сжимающий мою душу, стать меньшее и терпимее.

– Я действительно счастлива.

Затем он целует меня, его руки везде, где я хочу. Я знаю, что самое трудное для меня будет научиться принимать его любовь и достичь того состояния, когда я почувствую, что достойна его и его любви.

Генри прижимает меня к себе, и я прижимаюсь лбом к его виску, утыкаясь носом в его щеку. Я хочу раствориться в успокаивающем тепле, которое всегда царит между нами, купаться в восхитительном жаре, которое он излучает. Вдыхая его запах, я без сомнения понимаю, что хочу поделиться с Генри всем, хочу, чтобы у нас были самые удивительные совместные воспоминания, и хочу прожить каждый день своей жизни рядом с ним.

Переполненная эмоциями, я обвиваю руками его шею и прижимаюсь щекой к его щеке. На этот раз я позволяю своему сердцу говорить с ним напрямую.

– Я люблю тебя, – шепчу я ему в кожу. – И мне так жаль, что я солгала об этом.

Глава 45

=

ГЕНРИ

Интересно, правильно ли я её расслышал.

– Скажешь это снова? – шепчу я, обнимая её так крепко, что они дрожат от напряжения.

Я хочу услышать это снова. Мне это нужно.

– Мне так жаль, что я солгала об этом, – отвечает она.

– Луна? – я обхватываю её лицо обеими руками и понимаю, что на её лице едва заметная улыбка, она дразнит меня.

Не сводя с меня зеленых глаз, она сглатывает и делает глубокий вдох.

– Я люблю тебя, Генри.

Моё сердце взрывается от ни с чем не сравнимой радости. Я хочу смеяться и кричать в небо, танцевать на улицах и бегать по городу. Я не делаю ничего из этого. Вместо этого я беспомощно наблюдаю, как по лицу Луны текут слёзы.

– Я никогда не хотела причинить тебе боль, – она качает головой. – Мне так жаль.

Я целую её слёзы, ощущаю вкус её печали. Это снова разбивает мне сердце.

– Я не знаю, почему я плачу, – она шмыгает носом. – Это...неправда. Я знаю.

– Эй, – я прижимаю её к себе. Мне нужно прикоснуться к ней – убедить себя, что она всё ещё со мной, и напомнить ей, что я тоже здесь. – Ты можешь рассказать мне всё, Луна, – я целую её в губы, щеки и глаза. – Тебе не обязательно справляться с этим в одиночку, – шепчу я. – Я здесь. Позволь мне быть рядом с тобой.

Мы оба знаем, что я не могу залечить эту открытую рану – мы оба знаем, что она должна сделать это сама, – но я могу поддерживать её и любить, несмотря на это. Я хочу заверить её, что я есть у неё, несмотря ни на что.

– Генри, я хочу...

Мои глаза широко раскрыты, в них надежда и ожидание.

– Ты просто заставляешь меня чувствовать так много всего, – признается она, её зеленые глаза сверкают в моих глазах. – Всегда.

– Хорошо, – я улыбаюсь, сладкое облегчение пронизывает всего меня. – Потому что ты тоже заставляешь меня чувствовать так много всего.

Правда в том, что я поглощен ею, одержим ею.

Мне нравится эта близость, когда мы теряемся друг в друге. Мне нравится позволять своим рукам любоваться изгибами и впадинками, о которых я часто мечтаю. Все в ней вызывает у меня абсолютное наслаждение. Мне нравится, что ей нравится обжиматься и обнимать меня за спину, пока мы спим...самая милая маленькая ложечка. Люблю танцевать с ней на кухне в два часа ночи после того, как мы часами говорили обо всём подряд. Люблю, что она не относится ко мне по-другому из-за того, с кем я встречался или чем я занимаюсь. Для неё я просто Генри, и этого достаточно.

– Я люблю тебя, Луна, каждой клеточкой своего тела. Ты – каждый мой вздох, каждое биение сердца.

Снова держа её в своих объятиях, я понимаю, что у нас есть ещё один шанс, и на этот раз я не облажаюсь. Я готов быть терпеливым. Я готов ждать столько, сколько ей нужно.

– Но ты такой...а я всего лишь... – она не может встретиться со мной взглядом, пока говорит. – Я не заслуживаю...

– Это сомнение? Ты права; ты этого не заслуживаешь. Это чувство, что тебя недостаточно? Это не так, тебя достаточно, – я прижимаюсь своим лбом к её лбу. “Дай себе разрешение бояться, нервничать и делать всё, что тебе нужно, Луна, но не держись за это, – я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, спокойно. – Ты заслуживаешь всего самого хорошего, любимая. Лучшего на свете.

Я делаю прерывистый вдох и продолжаю.

– Пожалуйста, знай, я никуда не уйду. Даже когда ты почувствуешь, что тебя нельзя любить, я останусь рядом. Ты так терпелива со мной. Постарайся быть немного терпеливее и к себе, – я подавляю свою нервозность и прижимаюсь к её губам в нежном поцелуе.

Луна тает в моих объятиях.

Когда она откидывается назад, её зеленые глаза искрятся смехом, а от этих ямочек на щеках у меня перехватывает дыхание. Беспомощный – вот таким я себя чувствую, когда она смотрит на меня. И смелым тоже. Потому что в моменты, когда зеленые глаза Луны смотрят на меня так, словно я солнце, звезды и луна, всё сразу, с благоговением и – моё сердце учащенно бьется – с любовью, это заставляет меня чувствовать себя непобедимым и неудержимым, как будто я могу достичь всего на свете.

– Это не всегда будет так сложно, – уверяю я её.

– Обещаешь? – она издает слезливый смешок. Я целую кончик её носа.

– Я обещаю.

– Ты не можешь просто... – она замолкает с полуулыбкой на лице.

– Что я не могу? – теперь я широко улыбаюсь.

– Ты не можешь быть таким милым и обаятельным и заставлять всех чувствовать, что всё будет хорошо.

– Луна, – я хихикаю. – Это моя единственная цель как твоего парня.

Прикусив нижнюю губу, она улыбается мне, затем глубоко вздыхает.

– Я работаю над этим.

– Я знаю, – я улыбаюсь в ответ.

Несмотря на то, что она была тихой и сдержанной, такой я её ещё не видел, я чувствую, что происходит что-то чудесное. Так же, как она продолжает быть открытой и честной, она также готова принять комфорт, который я предлагаю. И это означает, что она не просто говорит, что будет работать над этим; она действительно работает над этим.

Именно по этой причине я беру двухнедельный отпуск. Никакой работы, никаких встреч, ничего. Трев, казалось, не очень удивился моему решению и не пытался переубедить меня.

Дело в том, что я работаю без перерыва почти десять лет. Мне очень повезло в жизни и в карьере. Я знаю это. Но во время одной из моих многочисленных ночных бесед с Луной я понял, что я – это больше, чем моя карьера. Я – это больше, чем роли, которые я играю, или реклама, в которой я снимаюсь. Я – нечто большее, чем награды, которые я получаю, или почести, которые я получаю.

Все эти вещи, конечно, приятны, но это ещё не всё. Правда в том, что благодаря моей работе у меня появилось много возможностей и опыта – я это понимаю. Тем не менее, так долго это было моим приоритетом, потому что я боялся, что всё, ради чего я так усердно работал, может быть отнято.

Я подхожу к тому моменту, когда понимаю, что если бы это случилось и всё это исчезло, со мной было бы всё в порядке. Профессия актера не определяет меня. Есть определенное чувство покоя, которое приходит, когда вы принимаете, что не можете контролировать всё. И иметь рядом кого-то, кто поддержит меня, что бы я ни делал, кто хочет меня таким, какой я есть, – это дар, который я никогда не приму как должное.

– О! – Луна встает прежде, чем я понимаю, что происходит. – У меня для тебя кое-что есть! Я сейчас вернусь.

Она выбегает из кабинета, и тогда я вспоминаю, что у меня тоже есть кое-что для неё. Я уже некоторое время держу это при себе.

Мы встречаемся на лестничной площадке. Я поднимался наверх, а она спускалась.

– Вот, – она протягивает мне большой конверт. – Это для тебя.

– Мне его открыть?

– Да! – она смеется, и я хочу слышать этот звук чаще.

На ощупь конверт напоминает стопку бумаг. Может быть, её рукопись?

Это сценарий. Я думаю, что она дала мне не тот конверт – один из множества, разбросанных по дому, – пока не прочитал заголовок на титульном листе: "Агент Беттс", автор Луна Валенсуэла.

Я смотрю на неё, разинув рот.

– Ты написала сценарий?

– Ты говорил о продюсировании.

– Итак, ты написала сценарий, чтобы я его спродюсировал?

– Но сначала тебе стоит его прочитать, – она пожимает плечами. – Возможно, история не та, которую ты ищешь, но формат подходящий. Майя и Хейзел помогли кое с чем.

Когда она говорит о своем творчестве или книгах в целом, это всегда так легко и уверенно. Совсем не так, как когда она говорит о себе. Но она работает над этой частью, учится принимать себя и любить тоже.

– Ты потрясающая, Луна.

– Я абсолютно предвзята, но думаю, тебе понравится, – она усмехается. – Ты вроде как вдохновил меня на это.

Я не могу сдержать улыбку.

– Правда?

– Обходительный, суперсексуальный шпион? Умный и сообразительный? Чувак, это точно ты.

Краска заливает её щеки. Она написала это для меня Чтобы я поступал так, как захочу. Я могу сыграть в этом главную роль. Спродюсировать. И то, и другое?

– Не могу поверить, что ты это сделала, – я прижимаю её к себе. – Спасибо тебе, Луна. Я не знаю, что сказать.

Она продолжает лишать меня дара речи.

– Это не имеет большого значения, – её руки обнимают меня за талию, её голос приглушен моей грудью.

– Конечно, это важно! Твоё талант и время ценны, и ты потратили их на создание чего-то для меня, – я невероятно польщен и немного ошеломлен. – Когда ты нашла для этого время?

– Когда заканчивала свой первый черновик.

– Спасибо тебе, – говорю я снова, на этот раз заключая её в теплые объятия.

Она откидывает голову назад, её губы невероятно близко. Когда я чувствую легкое, неуверенное прикосновение её пальцев к моей спине, я целую её.

– Не за что, – Луна улыбается той прекрасной улыбкой, предназначенной только для меня.

Эти губы так и манят меня попробовать их ещё раз. Но я не обязан этого делать. Она приподнимается на цыпочки, чтобы прижаться своими губами к моим. Этот аспект наших отношений всегда давался нам легко. Всегда горячий, интенсивный и приносящий огромное удовлетворение.

– Мне вроде как нравится, что ты такой высокий, – шепчет она между поцелуями. Я прижимаю её к себе.

– Мне вроде как нравится, что ты такая маленькая.

– Я не маленькая, – возражает она, ущипнув меня за бок. Я смеюсь, уворачиваясь.

– Значит…Я высокий, но ты не маленькая? – спрашиваю я, чтобы уточнить.

– Именно так.

Луна скрещивает руки на груди, провоцируя меня возразить ей. Я не утруждаю себя. Вместо этого я бросаюсь к ней, поднимаю и перекидываю через плечо.

– Генри! – восклицает она со сдавленным смехом.

– Я хочу тебе кое-что показать, – я посмеиваюсь, поднимая её по лестнице на третий этаж.

Когда я опускаю её на пол, она краснеет.

– Выпендрёжник, – бормочет она, но при этом ухмыляется.

Дождь снаружи барабанит в окна в конце коридора. Мы стоим у белых двойных дверей.

– Что там внутри?

Я беру её за руку.

– Работа продолжается, – предупреждаю я, открывая одну дверь.

Когда я включаю свет, в поле зрения появляются книжные полки от пола до потолка. Подходя к ближайшей книжной полке, она оглядывается на меня, вероятно, понимая, что многие из этих книг были теми, о которых она рассказывала мне после того первого полета в Лос-Анджелесе. Что напомнило мне...

– Я не знал, как вернуть это, – говорю я, протягивая Луне книгу.

Она переводит взгляд с книги в моей руке обратно на мое лицо. Слезы наполняют её глаза, когда она берет свой потрепанный экземпляр "Como agua para chocolate" и бросается в мои объятия.

– Я думала, что потеряла её. Где…как...?

– Пока ты спала, я забрал её у молодоженов. Я положил его в свой рюкзак, но после турбулентности и наших многочисленных остановок забыл, что он у меня.

– Спасибо тебе, – шепчет она.

– Надеюсь, ничего страшного, что я прочитал её.

Луна поднимает на меня взгляд.

– Ты прочитал её?

Я провожу рукой по бороде.

– Ты сказала, что эта книга одна из твоих любимых.

Её губы прижимаются к моим прежде, чем я успеваю закончить предложение. Затем она говорит мне, что это была книга её мамы. Последний подарок, который её папа подарил её маме перед смертью. Когда я пытаюсь извиниться за то, что так поздно вернул её, она останавливает меня.

– Я рада, что она была у тебя, – её щеки розовеют, когда она произносит эти слова. – Если что-то находится в твоих руках, я знаю, что об этом позаботятся и защитят.

Мы оба знаем, что она имеет в виду не просто книгу, а свою веру в меня, своё доверие, своё сердце.

Луна вытирает глаза и прочищает горло.

– Эта библиотека всегда была здесь? – спрашивает она.

– Нет.

Луна подходит к библиотечной лестнице на колесиках, проходя мимо маленького письменного стола.

– Что значит “нет”? – она останавливается и смотрит на меня. – Ты всё это сделал? – спрашивает она, проводя пальцами по спинке дивана, её зеленые глаза устремлены на меня.

– Ты говорила, что хочешь большую библиотеку. Как в “Красавице и чудовище”, – я чешу затылок. – Она ещё не такая, какой я себе её представлял, но...уф!

Луна врезается мне в грудь, крепко обнимая меня.

– Ты построил для меня библиотеку?

– Кресло у окна уже стояло здесь.

– Генри, – игриво предупреждает она, вытирая глаза. Я думаю, это слёзы счастья. – Это невероятно! Ты не должен был этого делать.

– Я хотел, – уверяю я её. – Я хочу, чтобы ты жила здесь со мной, Л, – я целую её в лоб и прижимаю к себе. – И я хочу, чтобы ты была счастлива, чтобы тебе было хорошо и комфортно...

– С тобой мне будет хорошо и комфортно где угодно.

Услышав, как она говорит это...

– Я никогда… – мне приходится откашляться, прежде чем продолжить. – Я никогда не верил, что для каждого есть свой человек, но когда появилась ты, Луна, я понял, что это правда. Ты была создана для меня.

Луна с такой милой улыбкой вытирает слезы, которые катятся по моему лицу. Затем я снова говорю.

– Я хочу смеяться вместе с тобой, путешествовать по миру и заниматься с тобой любовью, – я нежно держу её лицо в своих ладонях. – Я хочу разделить с тобой свою жизнь.

– Я... – она гладит моё лицо, замолчав на мгновение, а затем продолжает. – Временами мне кажется, что я этого не заслуживаю, но это звучит чертовски идеально.

Я не могу сдержать переполняющего меня восторга и кружу её посреди комнаты. По библиотеке разносится её удивленный смех.

– Ты можешь кое-что для меня сделать? – спрашиваю я, когда мы падаем на диван, смеясь.

– Всё, что угодно.

– Скажи это ещё раз.

Зеленые глаза сверкают, когда она смотрит на меня.

– Я люблю тебя, – выдыхает она. – Я так сильно тебя люблю, – её щеки краснеют, но взгляд остается неподвижным.

– Я никогда не устану это слышать, – говорю я с тихим смешком, сажая её к себе на колени и заключая в объятия.

– Хорошо, – Луна сияет, её мягкие губы так близко от моих. – Потому что ты будешь слышать это вечно.

Моё сердце бешено колотится в груди, желая взлететь.

– Вечно? – спрашиваю я, вспоминая, что когда-то она в это не верила.

Наши взгляды встречаются, и мы обмениваемся улыбками.

Её любящий взгляд устремлен на меня, когда она отвечает с уверенностью, которая не оставляет сомнений ни в моем разуме, ни в моем сердце.

– Вечно.

Эпилог

Четыре месяца спустя

ГЕНРИ

– Становится шумно, не так ли?

Снаружи по одну сторону улицы выстроились ликующие фанаты. На противоположной стороне будет наша остановка, где нас ждут красная дорожка и журналисты. Рекламные баннеры “White Memorial”, а также графические изображения студии и различных спонсоров служат фоном на протяжении всего пути до театра. Погода в Лос-Анджелесе идеальная – теплый солнечный день, чистое голубое небо.

– Мы выйдем, когда машина остановится, да?

Когда я отрываю взгляд от телефона, нога Рекса дрыгается. Он нервничает? Странно. Ему нравится стоять перед камерами. И с учетом его гостевой роли в двух сериях второго сезона – и возможного возвращения в третьем сезоне – я предложил ему пройтись по ковровой дорожке вместе со мной, но эту идею отмели.

– Ты – нет, – огрызается Тревор.

В последнее время Трев был рассеян. И весь день был раздражен. Неудивительно, ведь он основал собственную пиар-фирму и нашел трех новых клиентов.

– Генри, Луна, – рявкает он. – Две минуты. Все остальные ждут следующей остановки.

Почувствовав облегчение, Рекс откидывается на спинку сиденья, выглядя более непринужденно.

– Я думала, тебе нравится красная дорожка? – дразнит его Чарли, сидя в телефоне. Её голос легок, но в нём слышится беспокойство. Даже в юном возрасте она всегда была проницательной. И сейчас от неё мало что ускользает.

– Это шампань. Думал, выпускница Оксфорда поймет разницу.

Теперь, когда Чарли закончила учебу, она работает с Тревом. Она гордо улыбается и закатывает глаза.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Для этой последней остановки премьерного тура “White Memorial” студия выбрала дорожку цвета шампань. Предполагается, что весь актерский состав будет одет в белое. Не уверен, что это лучшая идея, но посмотрим, что из этого выйдет.

Во время премьер в Лондоне и Сеуле была настоящая красная дорожка. Луна была со мной на обеих.

В Лондоне Тревор ехал впереди нас с Ми-Ча, одной из своих новых клиенток, из-за чего мы с Луной остались в машине одни. Пухлые губки Луны (накрашенные красным) и её прозрачное чёрное платье (короткая пышная юбка, тафта, лиф) совершенно вывели меня из себя. Я едва мог держать свои руки при себе. Или свой рот. Она выглядела достаточно аппетитной, чтобы её можно было съесть, и это было то, что я планировал сделать. Луна убедила меня в обратном. Учитывая, что нас собирались сфотографировать все крупные издания, она, конечно, была права.

Тем не менее, машине пришлось не раз объезжать мероприятие, пока она позволяла мне ощутить вкус этих соблазнительных красных губ. Я не мог поглотить её до конца до тех пор, пока не приехали домой, но, увидев, как Луна кончает мне на руку, я вышел из машины с явно довольной улыбкой на лице.

В Сеуле моя девушка позаботилась о том, чтобы мы были в машине не одни.

Сегодня у нас заняты все места. Я понимаю, почему она это сделала, но это не значит, что мне это нравится.

Игривые препирательства Рекса и Чарли отходят на второй план, когда я поворачиваюсь к Луне. Зеленые глаза сразу обращаются на меня. Я так люблю тебя. То, как розовеют её щеки, заставляет меня желать, чтобы вечер поскорее закончился, и мы отправились обратно к ней домой. Я бы снял с неё прелестное платье, чтобы часами любоваться её пышными формами.

Вот в чём дело: я также могу сидеть и разговаривать с ней целыми днями. Я раньше не был в подобной ситуации – в отношениях, где я счастлив, что бы мы не делали. Смотрим телевизор или читаем в постели, засиживаемся допоздна, ужинаем вне дома, танцуем — я хочу заниматься всем этим, пока она со мной. Я хочу услышать всё, что она хочет сказать. Я хочу знать каждую её мысль. Я хочу узнать её. И самое приятное, что она позволяет мне. Это то, чем я всегда буду дорожить, – то, как она обнажается передо мной во многих отношениях.

Засыпать с Луной в моих объятиях, где я могу защитить её, и просыпаться с ней, свернувшейся калачиком у меня за спиной, как будто она защищает меня – вот чего я хочу каждое утро и каждую ночь. И всё же этого недостаточно. Тогда я понимаю, что, возможно, одной жизни будет недостаточно. Вот почему родственные души гоняются друг за другом из одной жизни в другую.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – Луна ухмыляется.

Я обхватываю её лицо ладонями и глажу по щеке большим пальцем. Она здесь только из-за меня.

Правда в том, что ей не нравится красная дорожка. Или дорожка с шампань. Какого бы цвета она ни была, ей не нравится внимание. Или миллионы камер. Или бесконечные вопросы репортеров. Но она понимает, что это часть моей работы, и она здесь. Ради меня. Она держит меня за руку, улыбается и прикрывает мою спину.

Обнимая её за талию, я притягиваю Луну к себе и шепчу ей на ухо:

– Знаешь, о чём я думаю, Л? Это включает в себя то, что я наклоняю тебя, задираю это шелковое платье и пожираю твою сладкую киску, как десерт...

Её пальцы подлетают к моим губам, чтобы удержать меня от дальнейших слов. Когда она немного отклоняется назад, её глаза светятся желанием, и я вижу, как она сглатывает. Луна качает головой.

– Это атлас, и из-за тебя у нас снова будут неприятности.

– Просто делюсь своими мыслями, любимая.

Она улыбается, и на её очаровательных щеках появляются ямочки.

– Громче, братишка! С этой стороны тебя не слышно.

Подавив раздражение, я беру Луну за руку и подношу её к губам для поцелуя.

– Может, в следующий раз поедем на разных машинах? – я подмигиваю ей.

Смеясь, она снова качает головой.

– Ни за что.

Если бы её розовые локоны были распущены, они бы свободно ниспадали на лицо, но её волосы собраны в фактурный шиньон, собранный на затылке.

Несмотря на то, что Луна выглядит мило и чувствует себя комфортно в любимых толстовках и водолазках, она самый красивый человек, которого я когда-либо видел. Но в таком виде – безупречно накрашенное лицо, обнаженные золотисто-коричневые плечи, выставленная напоказ тонкая талия, много атласа — Луна выглядит как богиня, удостаивающая нас, простых смертных, своим присутствием. Она сногсшибательна, уверенная в себе и полностью моя.

– Могу ли я отвезти тебя домой сегодня вечером? – шепчет она мне на ухо. Похоть, сквозящая в её словах, пронзает мой член.

– Перестаньте шептаться! – кричит Рекс, и моё хорошее настроение улетучивается.

Следующие тридцать секунд Тревор тратит на то, чтобы ещё раз пройтись по логистике, а затем машина полностью останавливается.

– Надери им задницу, Хэнк! – шепчет Чарли.

Не уверен, что я чувствую по поводу того, что все вдруг стали использовать это прозвище, любезно предоставленное Хейзел.

– Луна? – Рекс ухмыляется. – Помни, не затевай драк с коллегами Генри.

– Тогда, наверное, тебе стоит сказать им, чтобы они не связывались с ним, – отвечает она, не отрываясь от телефона.

На вечеринке по случаю окончания съемок Сири рассказала мне, что Луна набросилась на неё и почему. Затем моя коллега извинилась за то, что была такой легкомысленной и беспечной.

Рексу нравится дразнить Луну за то, что она защищает мою честь, но я по-прежнему испытываю перед ней благоговейный трепет. Она не только снова вступилась за меня, но и хотела защитить меня от необходимости делиться с миром большей частью себя, прежде чем я буду готов.

Прежде чем кто-либо успевает сказать что-либо ещё, кто-то открывает дверь снаружи.

Глубокий вдох, и я выхожу навстречу сотням ослепительных огней. Вспышки камер. Запись на телефоны. Это сюрреалистично, пугающе. Кажется, весь мир смотрит на меня. Когда я улыбаюсь, вокруг раздаются радостные возгласы.

Моё имя выкрикивают с другой стороны улицы и скандируют в секции фанатов, которую я не заметил раньше. Некоторые люди держат плакаты с моим лицом в роли доктора Роберта Брайанта, другие – со всем актерским составом шоу. Размахивают плакатами и даже делают предложение руки и сердца.

ЖЕНИСЬ НА МНЕ, ГЕНРИ! – гласит надпись.

Хотя я чувствую себя счастливым и благодарным, я знаю, что это мимолетно, и принимаю это как должное. Когда я оглядываюсь назад, в машину, у меня перехватывает дыхание. Великолепная улыбка Луны, такая чистая любовь на её изящном лице, обожание в этих ярких глазах. Она заставляет моё сердце бешено биться.

– Готова?

– Contigo, siempre.

Всегда с тобой.

Моё сердце воспаряет. Она – сон, от которого я никогда не хочу просыпаться.

Луна берет мою протянутую руку и встает рядом со мной.

ЛУНА

Даже после нескольких недель, проведенных вместе, это всё ещё кажется новым. Нервная энергия, неистовое желание. Только сейчас мы знаем, что нам нравится, чего мы хотим и в чём нуждаемся. Неторопливые, влажные поцелуи сводят меня с ума, особенно когда Генри сжимает мои бедра, двигаясь медленно, чувственно и глубоко.

Ммм ...

Ему нравится, когда я сверху, мои руки в его волосах, мои губы у его уха, шепчу всё, что, я знаю, он хочет услышать. Никогда не перестаю заставлять его стонать, терять контроль.

Это так хорошо.

Сегодня вечером, по дороге домой, я первая встала на колени между его ног. Я расстегнула молнию на его брюках и заставила его забыть обо всех и вся. Оказавшись в моей крошечной квартирке, я предложила принять горячую ванну. У него болели ноги, и он страдал от нового режима тренировок, на который перешел. Меня не удивляет, что в третьем сезоне “White Memorial” гораздо больше сцен без рубашки.

– Ты хорошо провела время сегодня вечером?

Я наслаждаюсь звуком его голоса, прежде чем ответить:

– Мне всегда хорошо с тобой.

Это правда. Даже там, где я бы предпочла не бывать, с ним это того стоит.

Однако сегодняшний вечер был тяжелым. Это было ещё одно напоминание о том, что Генри не просто актер; он чертовски большая звезда. Мы были на премьере телешоу, отмечали его успех, и люди любят его. Всех возрастов, всех рас, мужчины, женщины, все.

Я видела это на их лицах. Они ненавидели меня. Презирали меня. За то, что была там с ним, держала его за руку, получала его ослепительную улыбку. С этой частью я могла справиться. Я ожидала такого отвращения от совершенно незнакомых людей.

Но я не была готова к тому, насколько чертовски счастлива быть там с ним.

Насколько я облажалась, что что-то хорошее сложнее пережить? Кое-что, о чём стоит упомянуть, когда я увижусь с доктором Гонсалес на следующей неделе. Отгоняя эту мысль, я медленно выдыхаю через нос.

– Луна?

Я прислоняюсь спиной к его груди, и Генри обнимает меня за плечи. Кажется, он всегда знает, что мне нужно. С ним теплее, и он успокаивает больше, чем вода.

– Что-то не так? – низкий рокот его голоса у моего уха вызывает восхитительную дрожь по моей спине.

– Хмм? – мои глаза закрываются. Я прижимаюсь к твердым мускулам его тела. Это рай. – Всё в порядке.

– Луна, хей, – он касается моего подбородка и слегка поворачивает мою голову, чтобы заглянуть мне в глаза. – Мы ведь договорились. Верно?

– Верно, – я делаю вдох.

Мы честны и делимся друг с другом, когда будем готовы. Я поворачиваюсь к нему лицом, и вода выплёскивается через край ванны.

– Ты хочешь поговорить об этом сейчас?

Я киваю.

– Хотя это глупо, – он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я обрываю его. – Я не говорю, что мои чувства глупы. Я про ситуацию.

Нежно поглаживая мою щеку, он ждет, когда я продолжу.

– Я была, – я вспоминаю колесо чувств, которое я использую в общении с доктором Гонсалес. – Очень встревожена и довольно враждебна, когда Саша продолжала касаться твой руки. Мне захотелось пнуть её.

Саша, всемирно известная певица, которая прижималась грудью к бицепсу Генри, пока я догоняла Майю. Он отодвинулся, но ему не следовало терпеть подобное дерьмо.

– А ещё я хотела хорошенько пнуть ту репортершу, которая смотрела на тебя так, словно ты был её следующим блюдом.

В его карих глазах пляшет веселье.

– Тогда я разозлилась на себя, потому что поняла, что мне нужно научиться давать людям пинка, – он издает короткий смешок. – И я... – я проглатываю свою нерешительность и страх. – Я был рад быть там с тобой. И очень благодарна.

Каждый раз, когда кто-то называл меня его девушкой, я не могла согнать с лица эту чертову улыбку.

Сильные руки скользят по моей пояснице, и он притягивает меня ближе. Ослепительная улыбка Генри заставляет моё сердце пропустить удар. Точно по сигналу.

– Значит, ты хорошо провела время? – он целует меня в щеки, нос и подбородок.

– Да.

Его губы скользят вниз по моей шее.

– Хочешь узнать лучшую новость, которую я услышал сегодня вечером?

Я отстраняюсь от него.

– Генри! Тебя взяли?! Ты получил роль? Ты новый...

Он целует меня, чтобы я не сказала этого вслух.

– Мы встречаемся с Зои Хэтэуэй на следующей неделе, чтобы всё уладить, – он кажется слишком спокойным и собранным, когда убирает волосы с моего лица. – Тогда мы можем кричать об этом со всех крыш, если захотим.

Я? Я не спокойна и не собрана. Я обвиваю руками его шею, разбрызгивая воду во все стороны.

– Боже мой, Генри! Это так волнующе! Поздравляю! Ты будешь великолепен!

Он пытается не придавать этому большое значение, но быть главным героем в новой супергеройской франшизе? Это очень важно! Он обнимает меня в ответ. Крепко.

– Ты правда так думаешь?

– Я знаю! – я хватаю его за лицо и осыпаю поцелуями его губы и щеки, бороду и переносицу. – Я так рада за тебя.

– За нас, – он смеется. – Когда я подпишу контракт, я смогу создать для тебя самую большую библиотеку! Больше, чем у Белль.

Это заставляет меня смеяться. Когда-то это было бы лучшим, что было в моей жизни. Теперь у меня есть он. И видеть Генри таким счастливым? Мне больше ничего не нужно.

– Это также означает четыре месяца в Австралии, – напоминает он мне.

Я разглаживаю пальцами маленькую морщинку между его бровями. Я пообещала сопровождать его, будут ли съемки в Австралии или на Марсе. В конце концов, я могу писать и редактировать где угодно.

– Нам будет так весело в Австралии (прим. В оригинале: Down Under, что имеет значение «Австралия» и «Внизу»), – говорю я ему, а затем краснею, когда осознаю, что сказала. – Это прозвучало довольно непристойно.

Генри хихикает, хватая меня за задницу и притягивая к себе.

– Мне нравится, когда ты говоришь непристойности, – он ухмыляется, втягивая мою нижнюю губу в свой рот. Он невероятно отвлекает, но я не позволяю нам отвлечься.

– Но это не те новости, которые ты имел в виду, не так ли?

Карие глаза загораются, и я знаю, что бы это ни было, это должно быть лучшее, что он услышал сегодня вечером.

– Кто-то сказал мне, что моя девушка занимает первое место в списке бестселлеров New York Times.

– Ох, – моё лицо краснеет.

Он выгибает бровь.

– Когда ты узнала?

– Сегодня утром.

Генри садится, и вода снова разливается.

– Ты узнала это утром и не сказала мне?

Разочарование в его глазах причиняет боль.

– Прости.

– Л, ты… – он замолкает. Когда я снова встречаюсь с ним взглядом, его глаза подозрительно сужаются. – Трев попросил тебя не говорить мне, не так ли?

Несколько месяцев назад я поклялась, что никогда больше не буду лгать Генри, и с тех пор я не лгала. И не буду.

– Он сказал, что ты будешь говорить обо мне, а не о своём шоу.

– Конечно же! – Генри бормочет себе под нос несколько ругательств. – Я бы говорил и о тебе, и о шоу, – выдыхая, он прижимается своим лбом к моему. – Мы в этом вместе, Л, – наши взгляды встречаются. – Твои победы – это мои победы. Мои победы – твои.

Самое замечательное в его словах то, что это не просто слова. Он говорит искренне. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь поверить в это без всяких сомнений, но я хочу этого.

– Спасибо, – я провожу руками по его плечам, чтобы ослабить напряжение.

– Я полностью в этих отношениях, Луна, – сказал он мне тогда в Лондоне. – Абсолютно.

– Я тоже полностью в наших отношениях, – пообещала я.

Я смотрю в его теплые карие глаза.

Генри выбрал меня. Это то, что я повторяю себе, когда сомнения становятся громче, а неуверенность невыносимее.

Генри выбрал меня.

Я покрываю легкими, как перышко, поцелуями его губы и скулы.

– Мы в этом вместе, – повторяю я, и он сжимает меня крепче..

Генри встает и увлекает меня за собой. Наша кожа скользкая, но когда он поднимает меня, я знаю, что он ни за что не уронит. Он самый сильный человек, которого я знаю, как внутри, так и снаружи.

Я изучаю выражение его лица – красивые карие глаза, идеальные губы, эта борода. То, как он смотрит на меня...

Он. Выбрал. Меня.

Сомнение в моём разуме утихает, и боль в груди проходит.

– Ты знаешь, что я люблю тебя? – у меня перехватывает дыхание.

Улыбка, которая расцветает на его лице, подобна восходу солнца – яркому, прекрасному, согревающему.

– Скажи это снова, – его голос становится глубже, а акцент ещё сильнее.

Он идет уверенными шагами, осторожно оауская меня на кровать. Генри перелезает через меня. С нас капает вода, но не холодная. Мне никогда не бывает холодно, когда я с ним.

Я обхватываю его подбородок руками.

– Я люблю тебя, Генри. Con todo mi corazón.(с исп.: От всего сердца)

Желание в его глазах такое сильное, что я едва могу выдержать его взгляд. Но я выдерживаю. Потому что с ним я чувствую себя в безопасности. Потому что каждый раз, когда он говорит, что любит меня, я верю в это немного больше. Это что-то устойчивое и сильное, без условий. Совсем как он.

Генри накрывает моё тело своим. Ощущение его горячей кожи навсегда запечатлелось в моей памяти. Нетерпеливо, как одержимый, он исследуют все изгибы моего тела. Он целует меня, нежно, грубо. Я выдыхаю его имя, когда его губы путешествуют по моему телу, его рот и язык останавливаются между моих бедер. Выгибая спину, я отдаюсь теплу и удовольствию, которые он предлагает.

Когда Генри снова шепчет мне на ухо эти три слова, меняющих жизнь, они звучат как нежная ласка, заключая меня в нежные объятия и наполняя моё сердце такой безумной радостью, что я не знаю, что с собой делать, кроме как с обожанием улыбнуться ему.

– Eres mío. (с исп.: Ты мой)

Это больше не вопрос.

– Soy tuyo (с исп.: Я – твой), – отвечает он, и я теряю счет времени.

Спустя несколько часов, может быть, дней, мы лежим там, на моей кровати – нашей кровати. Сплетенные вместе, вдыхая друг друга, чувствуя себя счастливыми, сонными и любимыми.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, – шепчу я.

Он издает короткий смешок.

– Я планировал остаться на ночь -

– Навсегда.

Я смотрю на него снизу вверх, лежа у него на груди, и даже в тускло освещенной комнате надеюсь, что он видит правду в моих глазах.

– Я никуда не уйду, – он целует меня в лоб. – Никогда.

Тепло, как огонь, разливается по моему сердцу, окутывая меня. Я парю, воспаряю и держусь за него, чтобы не улететь.

– Даже если моя вторая книга – отстой? – задаю я вопрос в темноте.

– Это не так. Я читал её, – отвечает Генри, зевая. – И мне нравится, что ты позволила мне прочитать её раньше всех. Кроме твоего редактора, – быстро добавляет он. – Но даже если бы она было ужасной, я бы всё ещё был здесь. Я всегда буду здесь.

Через некоторое время его глаза закрываются. Улыбка на его лице становится меньше, дыхание выравнивается. После такого долгого дня сон готов забрать его. Мне просто нужно сказать ему ещё одну вещь.

– Генри? – шепчу я.

– Да, любимая? – он смотрит на меня сначала одним глазом, потом другим.

Ощущение его гладкой обнаженной кожи на моей убаюкивает меня. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на него, оставляя всё тепло позади.

– Ты в порядке? – спрашивает он, протягивая руку, чтобы взять меня за подбородок.

– Да, – я киваю, проводя пальцем по идеальному контуру его губ. – Я думаю, ты был прав, когда сказал, что вселенная свела нас.

Мои слова вызывают у него улыбку, и Генри притягивает меня к себе.

– Я люблю тебя, – шепчу я ему в губы. Каждый раз, когда я говорю это, моё сердце становится сильнее, смелее и мягче.

– Я знаю, – уверяет он меня. – Мне нравится, что ты любишь меня.

Он утыкается носом в мою шею, его теплое дыхание касается моей кожи. Одна большая рука лежит у меня на пояснице, а другая между грудями, над сердцем.

– Я просто…Я не могу… – я запинаюсь, подбирая слова. – Я не могу поверить, что полюбила тебя, – признаюсь я, и чёрт меня побери, если я не чувствую, что вот-вот взорвусь.

Всё, что я знаю, это то, что я не могу перестать улыбаться. Положив одну руку ему на сердце, а другой запутавшись в тугих кудрях у него на затылке, я наклоняюсь к нему. Он улыбается мне, когда говорит:

– Не могу поверить, что ты думаешь, что это тебе повезло.

– Генри, – я издаю эмоциональный смешок. Я целую его в уголок рта, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Я всё равно продолжаю говорить и произношу слова, которыми боялась поделиться вслух. – Мне нравится, что ты выбрал меня.

Во взгляде, которым он одаривает меня, есть что-то мягкое, яростное, нежное и бесконечное.

– Каждый день, Луна, – он обхватывает моё лицо руками, его глаза встречаются с моими. – Я выбираю тебя каждое мгновение каждого дня. В этой жизни и в следующей. В этой вселенной и в любой другой, – он держит меня так, словно никогда не отпустит. – Я всегда буду выбирать тебя.

– Я знаю, – шепчу я между нами.

Моему лицу становится тепло, а сердце переполнено, потому что я тоже выбрала его и тоже не отпущу.

Никогда.

Благодарность!

Благодарность!

Я искренне надеюсь, что вам понравилось эта книга!

После того, как я годами мечтала напечатать эту страницу, так странно, что я действительно делаю это! И я знаю, что я могу сейчас сделать это только благодаря стольким замечательным людям!

Спасибо моему чудесно поддерживающему муженьку и двум моим супер крутым детям! Это было бы невозможно без вас троих. Люблю вас!

Мам, спасибо за работу! Спасибо моей семье за все закуски и кофе и за то, что всегда прикрывали мою спину.

Алекс С., ты сделал черновой набросок и помог мне превратить его во что-то, чем я могла бы гордиться, спасибо тебе!

Джована Ширли, я благодарна тебе за отзывы, мастерство и терпение. Прости за все электронные письма.

Соня Гарригу, спасибо, что поделилась своим невероятным талантом при создании этой великолепной обложки! Каждый раз, когда я смотрю на неё, я улыбаюсь!

Всем сотрудникам Books and Moods за то, что сделали внутреннюю часть моей книги такой же классной, как она есть на самом деле!

Бета-читателям, которые рискнули прочитать слишком длинный черновик независимого автора (Холли Лебо, Роуз Хеннеке, Нэнси Джонстон, Лейя, Эмили) – спасибо за ваше время, честность и конструктивную критику!

Моей команде предварительного чтения, спасибо за ваш энтузиазм и всю вашу поддержку! Вы потрясающие!

Я также хочу поблагодарить тебя, читатель, за то, что ты выбрал мою книгу и прочитал этот рассказ! Я очень ценю тебя и твоё время!

Notes

[

←1

]

«Chingadо» — это сильная и оскорбительная фраза на мексиканском испанском языке, которая используется для выражения гнева, разочарования или удивления. Оно считается вульгарным, и его следует использовать с осторожностью, так как оно может быть очень оскорбительным для некоторых людей.

[

←2

]

Мексиканская смесь специй Tajín — порошок чили с лимоном и солью. Смесь, предлагающая взрыв яркого вкуса лимонной кислоты, пикантной соли и жара мягкого мексиканского перца чили. Эта красная приправа имеет поклонников на всей территории США . Бренд Tajín существует с 80-х годов, сочетание чили и лайма уже давно является частью мексиканской кухни.

[

←3

]

Пемберли — это вымышленное загородное поместье, принадлежащее Фицуильяму Дарси, главному герою романа Джейн Остин 1813 года «Гордость и предубеждение».

[

←4

]

Испанский жаргонный термин, означающий «крутая женщина». женщина, особенно латиноамериканка, сильная, независимая, компетентная , умная, уверенная в себе, успешная и т. д.

[

←5

]

pendejos - Придурки, засранцы, мудаки

[

←6

]

термин «хиджуэпута» является крайне оскорбительным и вульгарным жаргонным словом. Оно происходит от испанской фразы «hijo de puta», которая на английском языке переводится как «сукин сын». Однако важно отметить, что значение и использование этого термина могут варьироваться в зависимости от контекста и отношений между участвующими лицами.

Хотя обычно это считается оскорблением, его также можно использовать в более непринужденной и дружеской манере среди близких друзей или в определенных социальных ситуациях. В этих случаях его можно использовать как форму ласки или для выражения разочарования или удивления. Однако очень важно понимать динамику и знакомство отношений, прежде чем использовать или интерпретировать этот термин неоскорбительным образом.

Важно подходить к использованию таких формулировок с осторожностью, поскольку их легко можно неправильно истолковать или оскорбить. Рекомендуется воздерживаться от использования или попыток понять оскорбительные жаргонные слова, если у вас нет глубокого понимания культурного контекста и отношений между вовлеченными людьми.