— Tá tú mianach, cailín milis. Mianach.19
Он утыкается лицом мне в шею и шепчет мое имя, как молитву.
Интересно, как я могла раньше думать, что познала, что такое счастье?
Когда мы, наконец, оба отдышались и перестали дрожать, Деклан осторожно отстраняется от меня, разматывает галстук вокруг моего подбородка и нежно целует. Потом велит не двигаться.
Я лежу, уставившись в потолок, пока Деклан идет в ванную, по пути подбирая выброшенный тампон. Я слышу, как льется вода. Через некоторое время он возвращается, уже без одежды. В левой руке у него полотенце. В правой руке - мокрая мочалка.
Я закрываю глаза, пока он молча вытирает меня между ног.
Когда слышу звук рвущейся бумажной обертки, говорю:
— Я не позволю тебе засунуть его внутрь.
Он тихо говорит:
— Покажи мне, как это делается.
— Боже, нет.
— Полное доверие, помнишь?
— Хорошая попытка, Казанова. Даже у моего гинеколога нет таких привилегий, а я уже много лет раздвигаю перед ним ноги.
Деклан усмехается и смягчается.
— Дай мне свои запястья.
Я опускаю руки над головой, и он расстегивает ремень, отпуская. Деклан растирает мои запястья, затем целует обе ладони по одной. Это милый жест, заботливый, и он заставляет меня чувствовать, что мной дорожат.
Глядя на меня глазами, полными нежности, Деклан бормочет:
— Ты такая красивая, девочка.
Я улыбаюсь ему.
— Так красиво болит.
— Я принесу тебе аспирин. И немного крема.
Он снова уходит в ванную, давая мне время вставить тампон, который оставил рядом на кровати. Я морщусь, когда вижу, что стало с бедным пуховым одеялом подо мной, и переворачиваюсь, отбрасывая его в сторону. Переворачиваю его на себя и сталкиваю на пол.
Когда Деклан возвращается со стаканом воды в одной руке и бутылочкой лосьона в другой, он видит, что я лежу поверх простыней, откинув одеяло. И приподнимает бровь.
— Оно выглядело как место преступления.
— Это всего лишь кровь.
Его тон совершенно беспечный. Я думаю о крови на воротнике его рубашки, понимая, что Деклану все равно на ее вид, потому что видел это так часто. Словно врач отделения неотложной помощи.
Или кто-то, кто зарабатывает на жизнь убийством людей.
Деклан ставит все на прикроватную тумбочку, помогает мне принять сидячее положение, высыпает мне на ладонь две таблетки аспирина и протягивает стакан. Мне так хочется пить, что я выпиваю все содержимое стакана залпом.
Деклан забирает стакан и мягко опускает меня обратно, переворачивая на живот. Положив щеку на подушку, я закрываю глаза, пока он слегка втирает лосьон в горящую кожу.
— У тебя самая идеальная задница, которую видел в своей жизни.
Насытившаяся и сонная, с отяжелевшими конечностями и переполненным сердцем, я едва могу смеяться.
— Да? Она правда стоит того, чтобы ее увековечили в гипсе. Нет, что-то более долговечное. Отлита из бронзы.
Деклан тихо смеется:
— Когда-нибудь ты расскажешь мне, откуда у тебя такая уверенность в себе.
— У тебя тоже есть уверенность в себе.
— Она и в подметки не годится твоей.
— Как и твой IQ.
— Я пока спущу тебе это замечание, учитывая состояние твоей задницы, но я это тебе еще припомню.
Некоторое время мы молчим, пока он продолжает осторожно распределять лосьон по моей пульсирующей попке. Странно, что руки, привыкшие к такому грубому делу, как у него, могут быть такими нежными.
— Деклан?
— Да?
— Я не хочу, чтобы ты умирал.
Рука, поглаживающая мою ягодицу, замирает, затем Деклан скользит ею вниз к верхней части бедра и сжимает.
Он тихо говорит:
— Я не могу обещать тебе, что не умру.
— Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы завязать?
Деклан молчит так долго, что начинаю нервничать. Но я не сдвинусь ни на дюйм - просто жду, мое сердцебиение учащается.
— Человек не может бросить то, что делает его тем, кто он есть.
— Гангстер - это не тот, кто ты есть. Это то, что ты делаешь. Есть разница.
Наступает еще одна долгая пауза, на этот раз наполненная напряжением. Как будто Деклан борется сам с собой из-за того, что сказать. Когда он снова заговаривает, его голос такой тихий, что приходится напрячься, чтобы расслышать его.
— Скажи мне, что могу доверить тебе свою жизнь и делать это искренне, и я скажу тебе, думал ли я когда-нибудь о том, чтобы завязать с тем, что делаю. И что произойдет, если завяжу.
Я поворачиваюсь лицом к подушке и выдыхаю воздух, который задерживала.
— Скажи мне, что мне не придется выбирать между тобой и Нат, и я серьезно тебе все расскажу; можешь доверить мне свою жизнь.
— Ты бы выбрала не только ее. Это распространяется на все и всех.
Я шепчу:
— Знаю.
— Я бы никогда не попросил тебя сделать такой выбор, девочка. — Деклан делает паузу. — Но Нат могла бы.
— Ни за что, черт возьми, Нат бы этого не сделала.
— Ирландская мафия убила всю семью Казимира. Ты знала об этом?
Ошеломленная, я смотрю на него через плечо.
— Что?
Деклан кивает:
— Его родителей убили из-за неуплаты страхового взноса. Как и обеих его младших сестер, — говорит и отводит взгляд, понижая голос, — перед их смертью с ними проделали и другие вещи. Вещи похуже. Они прислали Казимиру фотографии.
Я думаю, что, возможно, меня сейчас стошнит.
— Ты знаешь тех, кто это сделал?
— Они мертвы. Казимир убил их всех.
— О боже.
— Это было очень давно. Я только-только вступил в их ряды. Я лично не был знаком с вовлеченными в это людьми, но для Казимира это не имеет никакого значения. Ирландцы убили его семью. Его ненависть к нам глубока.
— Но все вы, ребята, сотрудничаете друг с другом в бизнесе.
— Иногда. В других случаях мы убиваем друг друга. Если бы у него был шанс, он без колебаний убил бы меня.
Я переворачиваюсь на бок и приподнимаюсь на локте.
— И ты, не колеблясь, убил бы его. — Его лицо мрачнеет. Я расцениваю это как «да». — Ты не можешь причинить ему боль, Деклан.
Мгновение он смотрит на меня суровым взглядом, затем говорит:
— Малышка.
— Не говори так, будто я веду себя абсурдно. Ты же сам сказал, что пообещаешь мне все, что угодно.
— И ты - единственная, кто не сказала, что могу доверить тебе свою жизнь.
От гнева у меня краснеют щеки.
— Значит, это око за око?
— Нет, о доверии нельзя договориться.
Несмотря на то, что пытаюсь сохранять спокойствие, я начинаю переходить на крик.
— Натали - моя лучшая подруга. Она влюблена в него. Если с ним что-нибудь случится, это убьет ее.
Деклан выдыхает коротко и насмешливо.
— Значит, она подписалась не на те отношения. У него на спине столько же мишеней, сколько и у меня.
— У него могло бы быть на одну меньше.
— Ты понятия не имеешь, о чем просишь.
— Я точно знаю, о чем прошу, и ответ прост: «да» или «нет».
— Тогда мой ответ «нет».
Он холоден, непреклонен, и у меня перехватывает дыхание.
Изучая выражение моего лица ледяными глазами, Деклан говорит:
— Мы - враги. Мы - убийцы. Как ты думала, чем закончится эта история?
Горем, очевидно, для всех, кто в этом замешан.
Я переворачиваюсь, отодвигаясь от него, сворачиваясь в клубок от боли.