Саймон Скэрроу Ти Дж Эндрюс Арена 4 Месть (Revenge)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

- Что тебе нужно от нас? -  заорал  Макрон  на помощника.

- Я пришел только пожелать тебе удачного  боя, оптион, -  ответил Мурена своим высокомерным голосом. Он сделал паузу, прежде чем добавить. - Или я должен сказать…  Хиларус.

- Тебе это никогда не сойдет с рук!

- Ну, это мы еще посмотрим.  Кстати говоря, как тебе твое новое имя?   Хиларус неплохо звучит, тебе не кажется?

Гнв Макрона  бурлил за забралом. Множество яростных рычаний исходило из дальнего коридора, где диких зверей держали в клетках перед  появлением на Арене.  Макрон и Паво уже проходили мимо  их клеток, где воздух  был переполнен зловонием страха и дерьма.

- Как только Император закончит обращение к своим верным подданным, - продолжил Мурена, - официально начнутся  Игры. Тогда вы и выйдете на Арену.  Конечно, вы участвуете в битве  со зверями, а не в охоте на животных.  Прыгать за антилопами и гоняться за ослами вряд ли подобает  двум таким доблестным  фехтовальщикам.

- Это уже кровное оскорбление!  -  прогремел Макрон.

Мурена рассмеялся.  Громкий топот   раздался у выхода , расположенного на другой стороне Арены, когда акробаты, гномы и гладиаторы удалялись из поля зрения публики.

Он повернулся к Паво: - Что до тебя, гладиатор,  то ты и так умрешь.  В этом бою или в следующем. Это не важно.  Это не имеет значения, я не совершу одну и ту же ошибку дважды. Твоя удача исчерпала себя.

- Ты не можешь меня убить.  Только не перед толпой.   Я герой в их глазах. Если они увидят, как я умираю от рук дикого зверя, они обратят свой гнев  против Клавдия.

Мурена резко усмехнулся:  -  Я так не думаю. Видишь ли, мятеж в Капуе  настроил толпу против гладиаторов.   Ничто так не волнует их жителей Рима, как страх перед очередным восстанием наподобие  Спартака. - Помощник небрежно посмотрел на свои наманикюренные ногти. -  Ты был в Капуе во время мятежа, что означает  особое обращение с тобой.  Теперь каждый пьяный дурак в Субуре считает, что ты предатель и негодяй.  Они будут приветствовать твою смерть.

- Это ложь! -  Паво ощетинился от ярости.  - Мятеж не имел ко мне никакого отношения. Во всем виноваты фракийцы.

- Попробуй объяснить это толпе . Что касается их, то для них  все гладиаторы  одинаковы.  Отбросы.  -  В глазах помощника появился зловещий блеск, когда он продолжил.  - Как ты думаешь, почему мы позволили тебе сражаться под своим именем?  Да, потому, что толпа ополчилась против тебя.

Макрон сузил глаза:  -  Сволочь!  Ты заплатишь за это.

Мурена невозмутимо рассмеялся: - Слишком поздно для пустых угроз, оптион. Кроме того, если ты когда-нибудь осмелишься сказать правду о том, что произошло в Капуе, боюсь, нам придется сообщить твоему начальству во Втором Легионе, что ты принимал участие в схватке на Арене в качестве бестиария.  Кроме того, тебе же не хотелось, чтобы они узнали о твоем  скандальном участии в торговле гладиаторами.

Пронзительный звук пронзил воздух, сигнализируя о начале схватки зверей.  Макрон быстро огляделся, когда леопард злобно вцепился когтями в дикого быка.  Два существа были связаны вместе цепью, обернутой вокруг их туловища, что вынудило их вступить в жестокую конфронтацию.  Леопард снова заскреб когтями.  Теперь бык пополз обратно к стене арены, издавая ужасные вопли боли, когда кровь фонтаном хлестнула из поблескивающей раны на его боку.

- Где мой сын? - спросил Паво Мурену.

- Аппий?  В императорском Дворце. Он не доживет до своего третьего дня рождения.

- Что ты имеешь в виду?

Мурена снова улыьнулся:  - Твой сын будет  убит завтра.

Паво отступил от помощника.  Его тело пронзил  гневный ужас:  -  Он всего лишь ребенок… невинное  дитя.

Помощник махнул рукой:  - Я просто выполняю обещание, данное тебе в Капуе. Ты по глупости отклонил наше предложение, и теперь Аппий будет брошен на растерзание зверям.  Завтра в это же время вся семья Валериев  будет мертва.

Паво был ошеломлен. Потрясенный, он потерял дар речи. Слезы навернулись на его глаза. Макрон почувствовал укол жалости к гладиатору. Наказание может быть чрезмерным, размышлял он, и любой, кто угрожал Империи, должен был подумать о последствиях. Но наказывать ребенка?  Это было уже  слишком!  Он повернулся к помощнику.  

- А как насчет нашего оружия?  -   спросил Макрон.

- Ах, да, об этом. Мурена неловко поерзал: -  В деталях вашего боя произошли небольшие изменения …  Вы выйдете на арену без оружия.

Черты лица Макрона потемнели за забралом. -  Это уже не бой со зверями!  Так отправляют на смерть осужденных преступников. Мы бестиарии.  Мы должны быть вооружены копьями и мечами.

Помощник вздрогнул от дискомфорта:  -  Вы их получите, оптион.  Только не в начале боя. Я позаботился о том, чтобы оружие было разбросано по всей Арене.

- Но так нельзя!  -  запротестовал  Макрон. -  Лев загрызет  нас прежде, чем мы успеем вооружиться.

Мурена нахмурился: . - Мне не нравится твой тон. Толпе надоели обычные гладиаторские бои. Они хотят чего-то новенького.  Как устроитель  Игр, Клавдий  и так находится под огромным давлением, изобретая новые методы представлений .  Смерть - единственный верный способ развлечь толпу. Мы должны удовлетворить их варварские порывы, если хотим провести успешные Игры и заручиться поддержкой толпы.  В противном случае вся  та тяжелейшая работа, которую мы вложили в укрепление репутации Императора,  будет потрачена впустую.

- Тяжелейшая работа?  - резко сказал  Макрон.

Помощник, казалось, не слышал оптиона:  -  Кроме того,  на вас будет полный комплект доспехов, а не стандартная туника,  в которой выступают  бестиарии.  Она должна вас достаточно защитить.

На Арене раздался победный рев, когда леопард,  наконец,  одолел быка.

- Этого не может быть, -  пробормотал Паво  с горечью в голе.

- Возможно, но это так…  Удачи всем, -  ответил Мурена. Циничная ухмылка исказила его лицо. -  Вам что-то не нравится?

Паво уныло уставился на Мурену, когда помощник повернулся спиной к двум мужчинам и направился вверх по каменным ступеням. Мгновение спустя горстка преторианских гвардейцев привела к Макрону и Паво  двух закованных в кандалы бестиариев . Оба бойца были одеты в одинаковую тяжелую броню и шлемы. Возбужденный ропот прокатился по толпе, когда глашатай зачитал формальные объявления перед следующим боем.  Охранники схватили  Паво и Макрона за руки и толкнули их к воротам вместе с другой парой бестиариев.

Дежурный смотрел через Арену, внимательно ожидая сигнала от судьи, чтобы вывести мужчин на песок.  Бестиарии сбились в кучу, пока один из преторианцев расстегивал их цепи под пристальные взгляды своих товарищей.

- Ну, и змеюга  - этот грек, - выплюнул Макрон,  потирая покрасневшие запястья, как только его цепи были сняты.  -  Здесь и эта проклятая  броня не поможет.  Я едва могу шевелиться.

- Подозреваю, это было сделано специально, -  кисло ответил Паво.  -  Мурена хочет, чтобы нас обоих убили.

- Чушь!  -    недоверчиво сказал Макрон.  -   Я  - Герой Рима, парень, лично награжден медалью самим Императором Клавдием.  Гордость Второго Легиона.  У них нет причин меня убивать.

Паво задумался:  -  Вы - единственный заслуживающий доверия свидетель того, что на самом деле произошло в Капуе.  Единственный, кто может доказать, что мы оба невиновны.  Мурена сам это  сказал.  Могли ли они довериться  вам, держать язык за зубами?

Макрон фыркнул и устремил взгляд вперед, когда слуги открыли ворота.  Нерва нетерпеливо толкнул  Макрона, Паво и других бестиариев.

- У нас сегодня большая толпа, и каждый из них хочет увидеть побольше  крови. Так что дайте им то, что они хотят. И помните, Император заплатил хорошие деньги за это представление. Не подведите его,  и не давайте убить себя сразу.

- О, боги, -  сухо пробормотал Паво.

Макрон схватил Паво за руку:  -  Давай договоримся, парень.

-   О чем, именно?

- Если каким-то гребаным чудом мы выберемся отсюда живыми, никогда не говори никому, что мне пришлось драться как долбанному гладиатору на Арене.  Это меня погубит.

Паво кивнул головой. Затем охранники пихнули бойцов в спину, вытолкнув их через открытые ворота и на Арену.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Бестиарии  вышли на песок. Серые тучи низко тянулись к небу, неся угрозу дождя.  Паво взглянул на сцену перед ним. Вокруг Арены были расставлены  экзотические деревья и кустарники, чтобы воссоздать вид леса во время охоты на животных.  Несколько наконечников мечей и копий блестели среди листвы рядом с воротами на противоположном конце Арены.  Дежурные лихорадочно убирали беспорядок после схватки животных, четверо из них вытаскивали выпотрошенного быка, в то время как другая пара торопливо принялась ликвидировать брызги крови:  один посыпал кровь свежим песком, а второй поливал сверху розовой водой. Двое дрессировщиков поймали леопарда в сеть и теперь тащили зверя обратно к открытым воротам на противоположной стороне Арены. Паво заметил льва в стальной клетке в проеме туннеля, его глаза угрожающе светились во мраке.  Как только леопарда убрали с арены, охранники захлопнули ворота.

Преторианцы вывели четырех бойцов со зверем к середине Арены, сопровождая их, чтобы убедиться, что они не бросятся за разбросанным оружием, прежде чем лев будет выпущен из клетки.  Паво скривился от боли.  Рана на его левом плече превратилась в розоватый шрам и еще не зажила должным образом в течение нескольких недель после мятежа в Капуе.  Его плечо стало жестким и тяжелым.  Прохладный ветерок гулял по Арене.  Макрон  посмотрел на галереи через прорези для глаз на своем шлеме.

- Забери их всех химеры, - пробормотал он. - Я никогда еще не видел здесь столько людей.

Паво поднял глаза.  Оптион  был прав, признал он.  Официальная вместимость Арены составляла двадцать тысяч человек, но к открытию Игр на галереи набилось гораздо больше зрителей. Каждый из четырех уровней был забит людьми, и даже проходы, ведущие к различным выходам, кишели людьми, жаждущими хотя бы мельком увидеть происходящее. Пятый ярус зрителей был, безусловно, самым тесным, так как там,  на полуразрушенных террасах над более просторными галереями внизу,  плечом к плечу теснились зрители. Толпа потягивала вино из кувшинов, которые они передавали друг другу, их щеки краснели от близкого жара стольких тел, стиснутых вместе.  Воздух наполнился гулом толпы, скандировавшей о сексуальных проделках гладиаторов, к легкому раздражению более привилегированных граждан, сидевших на нижних ярусах. Самый нижний был заполнен магистратами и имперскими первосвященниками, а парапет отделял зрителей от песка Арены.

Над галереей находилась Императорская Ложа.  Паво заметил Императора, сидевшего в богато украшенном кресле в сопровождении германских телохранителей по бокам. Его характерная пурпурная тога была накинута на хрупкие плечи. Паллас стоял справа от Императора и смотрел вниз, самодовольно ухмыляясь. Мурена стоял рядом с ним. Он хмуро смотрел на ряд сенаторов, сидевших на галерее над императорской ложей.  Паво проследил за направлением его взгляда. Он заметил, что одно из мест было свободно.  Он заметил предмет раздражения Мурены у входа в галерею.  Седая фигура грациозно шагала к пустому месту, его пронзительный взгляд был устремлен вперед, казалось, не обращая внимания на других зрителей, полосы на его прекрасной тунике различали его как сенатора. Вельможи послушно встали, пропуская его, и когда он занял свое место, он повернулся и посмотрел на Паво.  В его глазах был блеск, который врезался в память молодого гладиатора.

Паво быстро забыл об этом человеке, когда из толпы посыпался град улюлюканья и насмешек.

- Порадуй нас, сдохни, фракийское дерьмо!  -  Какой-то зритель насмехался над Макроном..

- Гребанные предатели! -  закричал другой.

- Вот,  дерьмо,  -  проворчал Макрон. -  Похоже, Мурена была права. Толпа настроена против всех, кто связан с Капуей.

Слуги быстро покинули Арену. В спешке, чтобы Игры  побыстрее продолжились, они оставили на песке часть бычьих внутренностей вместе со свинцовой цепью, связывавшей двух зверей вместе.  Паво смотрел, как они уходят. В то же время судья дал сигнал дрессировщику животных, стоявшему за противоположными воротами, выпустить льва из клетки.  У гладиатора волосы на шее встали дыбом, когда преторианцы и судья поспешили к тому же выходу, что и служители Арены. Теперь Паво остался наедине с Макрон и двумя другими бестиариями. Не успели ворота захлопнуться, как один из бойцов вырвался из группы и, отягощенный тяжелыми доспехами на своем здоровенном теле,  и, спотыкаясь, побежал к разбросанному оружию. Слегка повернув голову, Паво сосредоточил взгляд на воротах напротив.  Громкий рев эхом разнесся из темного коридора.  Макрон повернулся, чтобы последовать за бойцом, но Паво хлопнул рукой по его толстому запястью и удержал оптиона.

- Отстань от меня, парень!  Оружие вон там, нам нужно успеть его схватить!

- Подождите! - прошипел Паво. -  Смотрите.

Гладиатор кивнул  в сторону льва, заключенного в стальную клетку.  Мгновение спустя дрессировщик ослабил засов. Ворота распахнулись, и лев выскочил из тени на Арену. В толпе поднялся рев, когда лев набросился на бестиария, который метнулся к оружию, разбросанному по противоположной от Паво и Макрона  стороне Арены. Скорость и свирепость атаки вызвали восторженные возгласы.  Паво стоял на месте с Макроном и третьим бойцом, мышцы его груди напряглись от страха, когда лев прижал бойца к песку своими лапами и начал грызть его руку. Мужчина издал приглушенный вой, когда кровь брызнула из свежей раны и хлынула на песок. Лев яростно дергал головой из стороны в сторону, разрывая куски плоти.

Крича от боли, попавший в ловушку бестиарий  попытался разжать челюсти льва в отчаянной попытке высвободить свою руку.  Лев вцепился зубами в его руку, держа лапой предплечье. Мужчина тут же зажал рану другой рукой, отпустив обе руки от лица. В мгновение ока зверь рванулся вперед и впился зубами ему в шею. Кровь свободно вытекала из раны и полилась на землю. Крики бестиария были заглушены  милосердными выкриками, когда толпа закричала на льва, умоляя того убрать  морду  от своей жертвы.  Даже Макрон почувствовал, как его железная решимость пошатнулась от этого зрелища. В Императорской ложе Император вскочил на ноги, дико хлопая в ладоши, когда лев загрыз  бойца и начал рвать  его внутренности.

- Если бы мы только могли как-нибудь пройти мимо этого монстра и захватить оружие, - сказал Макрон, безнадежно глядя на мечи и копья, лежащие вне досягаемости. - Тогда  бы мы быстро выпотрошили его, как дохлую рыбу.

Паво повернулся к своему бывшему наставнику:  -  Макрон… То есть, Хиларус, -  быстро поправился он, вспомнив, что они были не одни. -  Я приблизительно знаю, как победить льва. Просто следуй моим советам.

- Твоим советам?   Ты что, будешь мне приказывать?  Не зли меня!  Именно, следуя твоим советам, я  и попал в эту кровавую кашу.

- У моего отца было поместье в Антиуме, -  начал молодой гладиатор.

- Сейчас не время для рассказов о твоем детстве, парень.

- Послушайте меня! Отец брал меня на охоту. Он был страстным коллекционером диких животных. Он привозил много видов  зверей из своих путешествий.  Оленей, страусов, даже несколько странных гиен. Я знаю, как справиться с  этими зверями,  Как заманить и убить их.

Макрон кивнул  в сторону льва, пирующему на внутренностях бестиария: -  На случай, если это ускользнуло от твоего внимания, Паво, мы сражаемся не с гиенами.  Это проклятый  лев.

- Здесь, те же принципы. Единственный способ выжить, если мы будем работать вместе.

- Римлянин прав, - вмешался третий боец.  Он сказал это на латыни с сильным акцентом. -  Этот зверь только что разделал  Лебедя на куски.  Он убьет и нас, если мы ничего не предпримем.

Паво взглянул на третьего бестиария. Голос показался ему странно знакомым, но он никак не мог его вспомнить.

- Ладно, парень, - неохотно сказал Макрон.  -  Ты здесь главный…  на этот раз.  Каков твой план?  - Ему не нравилась сама мысль подчиняться приказам  высокородного  мальчишки.  Но у него не было опыта убийства диких зверей.  Он понимал, что у него не было выбора, кроме как довериться молодому гладиатору.

Паво на мгновение задумался.

- Лев быстрее и сильнее нас. Мы никогда не справимся с ним  в прямом бою. Нам нужно заманить его в ловушку. Я  попытаюсь отвлечь зверя.  Это должно дать вам обоим шанс схватить оружие. Тогда я обращу его внимание на вас.   Как только он окажется в пределах досягаемости, вы набрасываетесь на него с оружием в руках.

Макрон покачал головой:  -  Звучит как идиотский план.

- Если у вас есть лучший, не стесняйтесь, поделитесь им.

- Он знает, о чем говорит, - сказал третий гладиатор. -  Мы должны сделать так , как предложил римлянин.

Паво взглянул на третьего бестиария.  Снова этот голос. Где он слышал это раньше?  Он отбросил эту мысль, когда лев отбросил в сторону то, что осталось от бестиария, и устремил свой пронзительный взгляд на других гладиаторов на Арене.  Паво подкрался к брошенной металлической цепи, стараясь не делать резких движений, которые привлекли бы внимание льва.

- Я не знаю, что ты собираешься сделаешь, но, ради всего святого, побыстрее, парень! - сказал Макрон, стараясь говорить как можно тише.  -  Этот ублюдок выглядит голодным.

Паво схватился за внутренности быка и размазал кровь по его рукам и ногам. Сильный запах ударил ему в ноздри. Затем он поднял цепь с песка, когда лев  подкрался к бойцам, переводя взгляд с одного на другого, как будто решая, от кого он получит самую обильную пищу.  Наполнив легкие,  Паво закричал на льва и хлестнул по нему концом  цепи.  Цепь с глухим лязгом ударила льва по морде. Удар временно оглушил зверя. Он полуобернулся и агрессивно зарычал на Паво, задрав морду, чтобы понюхать воздух, и облизывая губы от запаха крови, прилипшего к гладиатору.  Теперь он полностью отвернулся от Макрона и третьего  бестиария, прищурив глаза на Паво.

- Быстрее! - крикнул он двоим мужчинам.

Сорвавшись с места,  Макрон и третий  гладиатор обогнули льва сзади и помчались к оружию, разбросанному по дальнему краю Арены. Почувствовав за собой движение, лев издал рык  во весь голос  и метнулся прочь от Паво  обратно к  Макрону и третьему бестиарию .  В этот момент Паво ударил  зверя цепью во второй раз. Лев с ревом развернулся.  Темные щелочки его глаз сузились от звериной ярости, когда он низко сгорбился, в гневе забив  хвостом по песку. Затем он рванулся к Паво,  подняв облако песка и помчавшись по Арене с пугающей скоростью. Со сдавливающимся от страха горлом Паво отшвырнул цепь,  повернулся на месте и со всех ног побежал прочь от зверя.  Он заметил, как Макрон и третий бестиарий уже приблизились  к разбросанному оружию.

Несмотря на то, что Паво был прирожденным спортсменом и тренировался в беге под руководством Макрона в Пестуме, броня  давила на него и мешала темпу, словно он шел по грязи.  Он чувствовал, как земля задрожала под  его ногами, когда зверь понесся к нему. Его фырканье и рычание эхом отдавались внутри его шлема.  Он заметил Макрона прямо перед собой, который поднял копье и повернулся ко льву.  Он оглянулся и увидел, что зверь  уже прыгнул  на него, растопырив когти и оскалив зубы.

- Давай. быстрее!  -  воскликнул он.

На одном дыхании он нырнул в сторону, и в этот момент  Макрон метнул копье.  Паво перекатился на бок, когда лев издал оглушительный рык, от которого страх пробежал по его спине. Подняв голову, он увидел, как зверь с глухим стуком приземлился прямо перед  Макроном.  Раздался глухой треск, когда копье,  торчащее из его тела , ударилось о песок и сломалось пополам под его падающим весом.

- Вот так, вот! – вскрикнул  Макрон, стукнув себя  кулаком по бедру.

Его триумф был прерван, когда лев на короткое время содрогнулся, прежде чем вскочить на ноги, вызывающе рыча, несмотря на торчащее из его брюха разломанное древко.   Паво с удивлением увидел,  как лев набросившись на Макрона, с легкостью отшвырнув коренастого  оптиона  в сторону.   Он рухнул на землю рядом с Паво, на  его бедре появилась  большая, кровоточащая  рана.  Молодой человек посмотрел вверх, когда лев, рыча от боли, приблизился к двум бойцам.

- Дело - дерьмо, - мрачно пробормотал Паво.  -  У нас почти получилось.

Холодный ужас охватил его, когда зверь двинулся на него.  Мысль о том, что его растерзает лев, застыла в жилах.  Арена задрожала, толпа поднялась как один, чтобы  хоть мельком увидеть гладиатора  на грани смерти.

- Получи, ублюдок! -  завопил третий боец,  вонзая острие копья в спину льва.

Лев замотал головой из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть копье.  Третий бестиарий вырвал оружие  из  зверя, когда тот отскочил  от Макрона и Паво.  С наконечника копья капала свежая кровь, а на спине льва прорезалась  ярко-красная  рана.  В следующее мгновение лев бросился на бестиария.  Мужчина застонал, когда зверь вцепился когтями в его грудь, и своим  массивным  весом стал  давить на него сверху.  Он упал на песок, и копье выпало у него из рук. Теперь лев издал глухой рык, вцепившись челюстями в шею распростертого бойца.  Воин протянул руку к копью, но оружие оказалось вне досягаемости.

-  Убейте его! -  крикнул  своим товарищам третий боец.

Паво  понял, что у него есть не больше минуты, чтобы действовать.  Он оторвался от земли и схватил копье, лежавшее рядом  с ним на песке.  На небольшом расстоянии перед ним лев широко разинул  пасть, готовясь загрызть свою добычу.  Твердо встав на ноги,  Паво направил копье на зверя.  Его чувства обострились.  Он остро ощущал ядовитое  настроение толпы и мерцание песка под ногами.  Он наполнил легкие воздухом и метнул копье.  Лев вздрогнул от боли, когда наконечник  вонзился ему в спину , и кровь забрызгала его золотистую гриву.  Среди зрителей раздались вздохи разочарования, когда зверь перекатился на спину и, в предсмертных судорогах, неровно дыша,  принялся царапать когтями воздух.

Облегчение охватило Паво.  Это чувство быстро исчезло, когда по толпе прокатился недовольный ропот.  Зрители были в ярости из-за того, что бойцы выжили, лишив их кровавого зрелища: льва, разрывающего остальных мужчин на части.  Внутри Паво зашевелились противоречивые чувства, его восторг от победы надо львом сдерживался мрачной уверенностью, что ему удалось лишь отсрочить собственную смерть. Он взглянул на Императорскую ложу, где Паллас и Мурена неловко переминались с ноги на ногу.  Паво не мог не заметить, что опоздавший сенатор с суровым лицом, похоже, остался доволен результатом.  Чуть пониже сенатора  Паллас осторожно  что-то пробормотал своему помощнику.  Быстро кивнув, Мурена вскочил со своего места и исчез на ближайшей лестнице, ведущей из галереи.

- Снимите с меня эту проклятую штуковину!

Паво перевел взгляд на третьего бестиария. Он размахивал  руками и ногами, зовя на помощь, придавленный  весом  мертвого  льва.  Паво поспешил к мужчине и скинул льва с его груди. Он протянул ему свою руку.  Но, боец отмахнулся и не взял ее.

- Не жди, что я буду благодарить тебя за спасение моей жизни, римлянин, - презрительно прорычал он. -  Единственная причина, по которой я помогал тебе  справиться с этим зверем, заключается в том, что я не хотел, чтобы тебя убил  он…   Я хотел сохранить это удовольствие для себя.

Паво побледнел за забралом, когда заметил знакомое клеймо на предплечье мужчины:  знак дома Гурджеса.   Наконец,  он уловил глухой, с сильным акцентом голос бестиария.

- Амадокус…?  -   произнес он нерешительно. -  Это ты?

- А, кто, химера тебя побери, еще?

Ворота позади  Паво распахнулись. Из прохода высыпало несколько охранников.  Нерва последовал за ними, чиновник целеустремленно направился к бестиариям. Его остановил Мурена, выкрикнувший  его имя из прохода.  Помощник отвел Нерву в сторону и начал отдавать ему какие-то приказы.

Паво снова посмотрел на Амадокуса:  -  Что ты здесь делаешь? -  спросил он.

- Дерусь на Играх. На что это еще, блядь, похоже?  Ну, спасибо тебе, римлянин!  Гурджес обанкротился  после того, как ты расправился с Дентером.   Меня продали ланисте,  владельцу бродячей труппой.  Жадный ублюдок не мог дождаться, чтобы разбогатеть за мой счет.  Он тут-же вытолкнул  меня на Арену, когда я был еще ранен.  Я проиграл  тот бой и  чуть не поплатился жизнью.

Несколько служителей потащили льва к противоположным воротам.  Макрон  зажал рукой рану на своем бедре, между его пальцев сочилась кровь.

- Мои травмы положили конец моей карьере Чемпиона Арены. -   Фракиец покачал головой, показав, что у него не хватает пальцев.  –   Ланиста продал меня для участия в схватке со львом. Сказал мне, что это из-за моих ран.   И ты главная причина, по которой я оказался здесь, римлянин. Клянусь, как только представится возможность, я тебя убью.

Мурена отмахнулась от Нервы. Чиновник поспешил к бестиариям и нетерпеливо кивнул Макрону.

- Хиларус!  Отправляйся в лазарет и очистить своюу рану.   Имперский помощник скоро прибудет сюда.  Он хочет поговорить с тобой.

- Отлично, - пробормотал Макрон себе под нос. -  Это как раз то, что мне нужно.

- А что я? - спросил Паво.

Нерва по очереди зловеще ухмыльнулся Паво и Амадокусу:  - Вы оба  должны вернуться в галерею к другим гладиаторам.  Оттуда, вы можете пока наблюдать за охотой на зверей. Если бы я был на вашем месте, я бы наслаждался представлением.  Как только эти идиоты  закончат скакать по Арене, у нас будет угощение для толпы.   Вы убили льва - теперь посмотрим, сможете ли вы справиться с медведем из Атласских Гор.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Пара охранников сопроводила Макрона по коридорам к лазарету. В этот ранний час койки были пусты. Санитары старательно проверяли оборудование, готовя носилки и хирургические инструменты к неизбежному потоку пациентов, который последует позднее. Когда Макрон вошел в лазарет, в воздухе витал сильный запах чеснока. Он скривился, когда подумал о работе, которая вскоре захлестнет санитаров. Нахлынули воспоминания о полевых госпиталях после  боев на Рейне, смрад вырванных кишок, тряпки, пропитанные свежей кровью, груды тел.

Сухой хирург с серыми глазами встретил Макрона усталой улыбкой:  - Кажется, у нас первый пациент за день. Подойди сюда, гладиатор.

Макрон остался у двери. Ему не понравился тон голоса хирурга:  -  У меня простая рана на теле. Я в порядке.

Хирург вытянул шею к рассеченному бедру Макрона и щелкнул языком: - Когда речь идет о диких зверях, не бывает простых ран, мой мальчик.  Я видел, как обыкновенные царапины сводили с ума гладиаторов перед смертью. Позволь мне взглянуть поближе.

Макрон стиснул зубы, когда хирург прощупал его рану  костлявым указательным пальцем.  Волна тошноты захлестнула оптиона.  После всех ковыряний, которые  показались ему  долгими, хирург вынул палец и вымыл руки в миске с водой.

- Ты выживешь, если мы ее вычистим и зашьем, -  объявил он, вытирая руки тряпкой.  -  Иначе ты умер бы  через пару дней. Пройдем со мной.

Макрон неохотно последовал за хирургом в соседнюю комнату. Он остановился в дверном проеме, увидев несколько игл, скальпелей и пил, расставленных на деревянном столе, их заостренные концы сияли в тусклом свете свечи. Хирург повернулся к нему.

- Это не так уж и страшно . Почувствуешь легкую боль, когда игла проколет кожу, вот и все.

- Так всегда  говорят в полевых госпиталях.

Хирург понимающе  улыбнулся, пододвигая деревянную скамью к операционному столу. Сделав глубокий вдох,  Макрон сел, и его желудок скрутило, пока хирург готовил инструменты.

Хирург приподнял бровь: - Я предполагаю, что когда-то ты был солдатом.

Макрон уже собирался напомнить ему, что он служит оптионом во Втором Легионе, когда вспомнил, что все еще в роли  Хиларуса.  Он прикусил язык и кивнул.

- Я видел много бывших солдат, украшавших мой лазарет на протяжении многих лет. Некоторые попадали сюда за долги.  Другие, ища заработка, когда   были уволены из легионов.

- Как давно ты работаешь  на Арене?

Хирург на мгновение задумался: -  Двадцать лет, плюс-минус.

Макрон скривился: - Интересно, спокойно ли  спят такие люди, как ты.

- На самом деле вполне обоснованный вопрос.  Ко всем трупам и отрубленным конечностям привыкаешь через некоторое время.  К бесконечным крикам тоже.  Единственная проблема -  где хранить всю кровь.

Макрон хмуро посмотрел на хирурга, а тот весело продолжил: - О да, гладиаторская кровь в наши дни пользуется большим спросом. Свадьбы, целебные снадобья, мази. Лично я думаю, что это все из за Паво.  После того, как он победил этого варварского  кельта,  Бритомариса,   дети начали играть в гладиаторов на каждой улице.  И женщины.  Хирург ухмыльнулся солдату. -   Они практически дерутся из-за того, как бы с ним перетрахаться.

- За время моего отсутствия Рим сильно изменился, - заметил Макрон, уныло покачав головой. Он задумался на мгновение, прежде чем продолжить. - У тебя, должно быть, напряженный день из-за всех  этих звериных  боев.

- Наоборот, спокойный. По моему опыту, звери быстро расправляются с бойцами. Считай, что тебе повезло, что ты выжил.  Это крайне редкое явление.  После того, как ретиарии  закончатся, все, что останется, - это комедийные интерлюдии, за которыми последует несколько относительно незначительных схваток сегодня днем.   Однако завтра мы ожидаем, что работы у нас прибавится.

- Завтра?  А, что будет завтра?

- Завтра день группового боя.

Макрон недоуменно посмотрел на хирурга. Он слышал об относительно новом представлении, в котором отряды обреченных  на смерть гладиаторов сражаются друг с другом до тех пор, пока в живых  не останется только один человек. Но он никогда не видел такой схватки  своими глазами.

- О да, - продолжал хирург. - Групповые бои сейчас очень популярны, особенно в связи с ростом стоимости Игр. Мужчины, которые в них участвуют, естественно, обходятся очень дешево, поскольку они не профессиональные гладиаторы, а военнопленные, убийцы и воры. Обычно устроителю приходилось платить несколько тысяч сестерциев в качестве компенсации за гладиатора, убитого во время Игр. С групповыми бойцами это проще, так как, такие люди не обучены должным образом и не имеют соответствующего навыка обращения с мечом. Ты бы видел, как эти идиоты слепо рубятся  друг с другом.  Раны на их телах ужасны. Отрубленные  конечности, изуродованные гениталии и все такое.

Санитар снял с Макрона шлем, накладки и поножи. Он смотрел вперед, пока хирург обрабатывал его рану, счищая кровь и песок влажной тряпкой, прежде чем зашить рану иглой и бечевкой. Он накладывал последние штрихи на швы, когда в дверях появился Мурена.

- Наконец-то!  - воскликнул Макрон. - Я выполнил свою часть сделки. А теперь забери меня отсюда и отправь меня в мой легион.

Помощник проигнорировал  слова Макрона и махнул  хирургу.

- Оставь нас, - приказал он.

Завязав концы швов узлом, хирург поднялся со скамьи и поспешил из комнаты, вытирая окровавленные руки о тунику. Мурена подождал, пока он уйдет, затем повернулась к Макрону лицом. Он выглядел взволнованным.

- Как  твоя рана?  -  спросил он.

Макрон хмыкнул:- У меня были раны и похуже. Как обойтись без ран, служа на Рейне?  Кстати говоря, когда я смогу покинуть  Рим?  С меня этого места уже достаточно. На мой взгляд, слишком много хитрожопых  греков.

- Я полагаю, ты слегка завуалированно  намекаешь на меня, - ответил Мурена. -  Скрытность - не твоя сильная сторона,  Макрон.  Чтобы правильно сформулировать мысль, требуется определенная степень остроумия.

- Хорошо!  Сформулирую по простому.  Ты скрюченное дерьмо, и то же самое касается и этого змея Палласа.  Теперь отдай мне мое разрешение на поездку.   Мне лучше поскорее уехать. Если я задержусь здесь надолго,  то, в конце концов, врежу тебе в морду.

Мурена сжал губы:  -  Ты не можешь уехать. Твои  услуги по-прежнему требуются здесь, в Риме.

Что-то сломалось внутри Макрона. Он вскочил на ноги и подошел к помощнику, на время забыв о тупой боли в бедре, его черты потемнели от ярости: -  А, как же наш договор?.  Один бой, и я буду свободен. Тебе, химеры тебя забери, лучше его выполнить.  Иначе, мне наплевать, насколько ты близок к Императору.

- Успокойся, оптион.  Наш логовор остается в силе, как только ты выполнишь последнюю задачу - одну из самых важных для Империи.

На лице Мурены отразилось беспокойство, и Макрон на мгновение заинтриговался, задаваясь вопросом, почему он и Паллас так стремятся оставить его на службе.  Потом он опомнился, вспомнив свое позорное участие в Играх, и покачал головой.

- Забудь про  меня. Мне это не интересно. Втяни в свои интриги  какого-нибудь  другого несчастного ублюдка.

Мурена сделал два шага вперед, чтобы преградить путь Макрону, когда тот  направился к двери. В глазах помощника читалась угроза, а уголки его губ скривились: -  Боюсь, ты не сможешь вернуться на Рейн, пока не выполнишь это задание. Только после этого ты сможешь  уехать.  Даю слово.

- Твое слово  -  полная чепуха. Я доверяю тебе меньше, чем  шлюхе в Субуре.

Мурена смотрел  на Макрона, его глаза дергались, а ноздри раздувались. Он отошел в сторону от двери. -  Тогда будь по-твоему,  оптион.   Ты можешь  уехать  когда хочешь и вернуться в легион, но почему ты находишь эту ледяную пустыню на Рейне такой соблазнительной, я совершенно не понимаю.

- Там может быть, и холодно,  но, по крайней мере,  ясно, кто твои враги.  Ты же или такие же подонки, как и ты. продолжаете  избавляться от всех, кто злит Клавдия.  Я все сказал.  Я ухожу.

- Последнее предупреждение, - крикнул Мурена. - Если ты не поддержишь меня, я прослежу, чтобы твой драгоценный  Второй Легион узнал о твоем участии в Играх на Арене.

Макрон медленно повернулся. Ощущение холодка пробежало от головы до кончиков пальцев его ног:  - Если ты мужчина, ты не посмеешь.

- Ты так думаешь?  Тогда ты недооцениваешь меня, оптион.  Излишне говорить, что как только Веспасиан узнает об этом, твоя  служба в армии быстро закончится.  Рим презирает  людей, позорящихся на Арене. Если тебе повезет, какой-нибудь главарь шайки в Субуре  сможет предложить тебе место в своей банде головорезов.

Макрон  остановился.  Он отчаянно хотел повернуться спиной к Мурене, но осознание того, что это означало бы конец его карьеры во Втором Легионе и потерю с трудом завоеванного уважения товарищей, ужаснуло его.

- Ладно, - сказал он, наконец, сквозь стиснутые зубы.  -  Но это последнее, что я сделаю для тебя и Палласа.  После этого мы закончим наше знакомство.  И если я никогда больше не увижу какого-нибудь грека до конца своей жизни, это будет для меня чрезмерным счастьем.

Мурена с облегчением вздохнул:  -  Мудрый выбор,  оптион .  Я знал, что, в конце концов, мы придем к общему образу мыслей.

Он сел на деревянную скамью и уперся своими гладкими руками в колени, барабаня пальцами, словно решая, с чего лучше начать говорить.

- Что ты знаешь об Освободителях?

Макрон пожал плечами: - Звучит как название одной из тех засратых  пьес, которые ходят смотреть все аристократы.

- Я так и думал. Обычный солдат, такой как ты, заинтересован только в том, чтобы тупо  напиться дешевого вина и поучаствовать в бессмысленных драках  со своими собратьями. Политика Рима, вероятно, ничего для тебя не значит.

Макрон из-за задержки вольноотпущенником  нетерпеливо уставился на Мурену:  -  Что ты этим хочешь сказать?

- В  Риме есть люди, некоторые из них весьма высокопоставленные чиновники, занимающие руководящие должности, которые отчаянно пытаются устранить Клавдия и вернуть Рим Республике. Похоже, что эти люди по-прежнему привержены своему делу, несмотря на судьбу других, вынашивавших республиканские амбиции.  Я говорю о таких людях, как Скрибоний  и, конечно же, Тит, отец Паво.

Макрон пожал плечами:  -  Это все, понятно!  То, что у Клавдия есть несколько врагов в сенате.  Даже для меня это не новость, и мне плевать на политику.  Кроме того, Клавдию  и самому плевать на кучку  этих старых пердунов в тогах?

- Красноречиво сказано, Макрон. Однако к Освободителям нельзя относиться легкомысленно. Они очень организованы, скрытны и пользуются значительной поддержкой среди сенаторов и инакомыслящих, выступающих против Императора.  Мы считаем, что они планируют новый заговор.

- Проклятые греки, - проворчал оптион. – Во всем вы видите заговоры.

Мурена, казалось, не услышала его. Он стряхнул пятно грязи со своей туники и сказал: - У Клавдия полно врагов, как здесь, так и за границей.  Это характер  его работы. Но кое-какая информация дошла до сведения имперского секретаря, и мы, как верные слуги Императора, должны ее проверить.

- Какого рода информацию?

Мурена поджал губы:  - Мы опасаемся, что Освободители  планируют убить Императора на Играх.

Сперва,   Макрон был слишком ошеломлен, чтобы ответить.  Затем он надул щеки, выпуская все напряжение в мышцах.  -  Существуют  сотни, если не тысячи, идиотов, говорящих о том, что они хотели бы  поиметь Клавдия.   Я не эксперт, но план сообщить Императору хорошие новости перед толпой  - самый глупый план,  о котором я когда-либо слышал.

- Этот план - не пустая угроза, Макрон.

- Действительно?  Откуда вы знаете?  От какого-то бедняги, которого связали  и подвергли  пыткам в Мамертине, не так ли?

Мурена метнул мрачный взгляд на оптиона. - Ты, наверное, знаешь, что мы пытались завербовать Паво, чтобы он помог нам разделаться с Освободителями.  Я сделал ему предложение в Капуе.  В обмен на то, что он  склонится перед  Клавдием в публичной демонстрации поддержки нового Императора, мы пощадим его сына …   Паво, конечно, отказался. Он довольно раздражительный мальчишка унаследовавший  антиавторитарную жилку своего отца.

- Ближе к делу, - перебил его Макрон, чувствуя, как несправедливость переполняет его грудь.

- После того, как Паво отказался от нашего предложения, Паллас и я были вынуждены прибегнуть к другим средствам, чтобы выступить против Освободителей. К сожалению, мы не можем арестовать всех сенаторов в Риме и выпытать из них правду, как бы нам этого ни хотелось.  Такое не одобрила бы толпа.  Однако Фортуна благословила  нас в образе перебежчика из рядов Освободителей.

- А зачем такой человек пришел к вам?

Мурена тонко улыбнулся:  - Мы сделали ему предложение, от которого он не смог отказаться. Перебежчик, обычный местный судья, рассказал нам о плане убийства Клавдия на Играх.

- Звучит маловероятно, если ты меня спросишь,  -  язвительно ответил Макрон.

- План, безусловно, смелый.  Но, учитывая их успехи в уклонении от захвата и подрыве авторитета Императора, мы должны предположить, что угроза реальна.

Над лазаретом раздались  далекие аплодисменты. Потолок затрясся, стены застонали под огромной массой людей, задвигавшихся  по верхним галереям Арены. Мурена нахмурился.

- Это место может развалиться, -  заметил он.

- Тогда построй новое, -  хрипло ответил Макрон.

- О, мы конечно это сделаем. Возможно, через несколько лет… со временем мы построим Арену, не имеющую аналогов. Мы будем устраивать  гладиаторские бои  невообразимого масштаба, и наша власть над толпой будет беспредельной.  -  Помощник перестал хмуриться и посмотрел себе под ноги. -  И, что самое замечательное. Мы с Палласом поначалу относились к гладиаторским боям довольно равнодушно. Но теперь мы видим, что они действительно являются благословением Юпитера.  В будущем нам придется построить их побольше, чтобы  контролировать состояние толпы и, что более важно, она была на нашей стороне.

- Не могу дождаться. В следующий раз, когда будешь устраивать одно из этих гребаных мероприятий, не вмешивай в это меня.

Помощник перевел взгляд на Макрона. В его глазах вспыхнуло враждебное выражение:-  По словам магистрата, покушение на Клавдия произойдет завтра. И ты поможешь нам сорвать заговор.

- Как?

- Остановив убийцу до того, как он убьет Императора.

- Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве у Клавдия нет телохранителей для такого рода занятий?

Мурена сделала болезненное выражение лица:  - Лояльность его германских  головорезов не подвергается сомнению. Но они, скорее всего, выпотрошат  потенциального убийцу на куски, а нам очень важно взять его живым.  Поимка предателя - наш лучший шанс узнать имена остальных Освободителей.  Если мы узнаем их имена, мы одним махом покончим с этим змеиным гнездом.

Макрон согласно кивнул.  Германские телохранители были яростно преданы императору и вряд ли проявили бы  милосердие к тому, кто посмеет покуситься на его жизнь.

- Во всяком случае, нам не помешала бы дополнительная пара рук.  Германцы понесли значительные потери при подавлении мятежа в лудусе в Капуе,  в результате чего подразделение оказалось  сильно разреженным.  Нам также очень не хотелось бы, чтобы  во время Игр вокруг Клавдия было  видно слишком много телохранителей.  Мы стремимся показать Императора как сильного и бесстрашного лидера.  Было бы как-то неловко , если бы его увидели на публике, прячущимся за массой германских телохранителей.

- Это очевидно, - сухо ответил Макрон.

Мурена прочистил горло: - Тебе должен будешь патрулировать галереи и наблюдать за зрителями. Как только убийца раскроется, задержишь его и доставишь в Императорский Дворец для допроса. Губы помощника изогнулись в уголках, когда он выдавил из себя улыбку.  -  Тогда ты будешь совсем свободным, как птица  и сможешь улететь, куда захочешь.

Макрон  коснулся швов на бедре: - Откуда ты знаешь, что нападение состоится завтра?

Мурена снова стряхнул грязь со своего плеча:-   Нам сказал судья.

- Он мог солгать.

- Вряд ли. Имперские дознаватели  знают, как добыть правду.  Если он солжет, он превратится в отбивную.  Но он лишь слегка принял участие в разговорах о  заговоре.  Мы не знаем, кто еще в нем замешан, или, если уж на то пошло, кто намерен нанести удар. И, как я уже говорил, политически нецелесообразно забирать каждого высокопоставленного государственного чиновника и допрашивать его.

- Зачем тебе нужен именно я? - спросил Макрон, на его хмурых чертах лица  отразилась глубокая озабоченность. - Почему бы не использовать одного из этих лакеев из преторианской гвардии?

Теперь настала очередь Мурены нахмуриться:  -  Мы подозреваем, что некоторые из преторианцев тоже  замешаны в заговоре  Освободителей, - произнес он, пройдясь  взад и вперед по комнате. -  Если ты еще не заметил, его личных охранников перевели на Арену.  Их держат как можно дальше от Императора, но чтобы не вызывать подозрений в их рядах.

- Неудивительно, - тихо заметил Макрон.  - В любом случае, вряд ли от них была какая-нибудь польза.  Кучка высокооплачиваемых любителей, играющих в солдатики.

Мурена, казалось, не слышал его:  -  Для этой задачи требуется человек, хорошо чувствующий опасность и проявивший непоколебимую верность Риму.  Ты обладаешь  обоими этими качествами. И тот факт, что ты являешься награжденным Героем, убедил Палласа, что ты идеально подходишь для этой задачи.

Макрон покачал головой: -  Это невыполнимая работа.  На Арене более двадцати тысяч зрителей. Как, химера тебя побери, я услежу за всеми?

- Тебе и не придется этого делать, - холодно ответила Мурена. -  Мы с Палласом кое-что обдумали. Мы постараемся вычислить убийцу этой банды  недовольных.

- Как ты это сделаешь?

- Он должен принадлежать  высшей аристократии, потому что они сидят ближе всех к Императорской ложе. Вполне вероятно, что это один из сенаторов постарается воткнуть клинок в Императора и нанести решающий удар, прежде чем кто-либо успеет вмешаться. Любое покушение на жизнь Императора с какой-либо стороны сопряжено с трудностями.  Один из охранников, стоящих у выхода, всегда может помешать  до того, как убийца успеет нанести удар.

- Почему ты раньше ничего не сказал мне о заговоре?

- Судья заговорил только сегодня утром.

Макрон глубоко вздохнул и подавил навязчивое желание свернуть помощнику шею.

- Я  согласен, - сказал он после паузы. -  Но после этого я вернусь во Второй.  И никаких – “если” или – “но”.

- Договорились! -  кивнул Мурена. - Это твой основной  шанс  произвести впечатление на Императора. После мятежа в Капуе он был склонен  распять тебя за небрежное уничтожение его личного имущества.  Считай, что тебе  невероятно  повезло, что он решил довериться тебе.

Макрон собирался возразить.  Но он напомнил себе, что чем раньше выполнит свою задачу, тем скорее сможет вернуться в легион. Он сглотнул, загоняя нарастающую ярость в низ живота. - Когда мне начать?

- Сейчас  же. -  Помощник помедлил и пристально посмотрел на Макрона. - Есть еще одна вещь. Очень важно, чтобы твое присутствие рядом с Императором  оставалось  незаметным. Римский солдат  рядом с Императором  может  отпугнуть убийцу.  К счастью, у меня есть для тебя идеальное прикрытие.

- В роли охранника?  - спросил Макрон.

Мурена покачал головой:  - Как я уже говорил, охранников  будут держать  на безопасном расстоянии от Клавдия.  Нет, ты будешь выдавать себя за вольноотпущенника, работающего на меня.

- Не буду я никаким  вольноотпущенником!

- Это единственный удобный способ находиться рядом с Императором, не вызывая подозрений. Мурена сузил глаза:  -  Если хочешь, можешь вернуться в звериным боям.  День еще не закончился!

Макрон стиснул зубы, ощетинившись при мысли о том, что ему придется терпеть дальнейшие позоры на Арене.  Его возвращение во Второй Легион показалось ему более далеким, чем когда-либо.

Мурена похлопала его по плечу. -  Ну, вот и хорошо!   А теперь, если ты меня извинишь, у меня есть дела. Вскоре появится один из моих  помощников и  снабдит  тебя соответствующей экипировкой.  Если я понадоблюсь, я буду в Императорской ложе.

Он повернулся, чтобы уйти, но остановился в дверях и повернулся к Макрону  холодно  взглянув на него.

- Не подведи нас, - предупредил он. -  Я рассчитываю на то, что ты поможешь мне сокрушить Освободителей раз и навсегда.  Они полагают, что, устранив Клавдия, они откроют новую Эру Республики.  Но они глубоко ошибаются.  Известно, что легаты нескольких легионов уже готовятся захватить трон в случае смерти Клавдия.  Если Освободители добьются успеха,  наступит не мир, а кровожадная борьба за власть.

- Политики, наносящие друг другу удары ножом в спину и хватающие  все, что могут?   -  Макрон не мог не усмехнуться. - Если ты спросишь меня, я отвечу, что именно так обстоят дела сейчас в Риме.

Мурена строго посмотрела на него: - Ты можешь найти нынешнюю ситуацию в Риме неприятной, но уверяю тебя, без Императора, поддерживающего  нынешнее положение, стало бы гораздо хуже.  Если Клавдий падет, Рим погрузится в хаос.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Паво заглянул в маленькое зарешеченное окошко в дальнем конце галереи, глядя на песок. Страх заставлял его дрожать и чувствовать тошноту по мере приближения момента его боя с атласским медведем. Он все еще был измучен своим расходом сил на победе над львом, что усиливало его чувство страха перед надвигающимся  противоборством.  Даже если бы он находился в полной силе, у него было мало шансов против дикого медведя.  Но с уставшим телом  и истощенными силами он мрачно признал, что его положение безнадежно.

По меньшей мере,  дюжина  бойцовых зверей собралось в галерее , расположенной недалеко от прохода, через который Макрон и Паво впервые вошли в Амфитеатр  Статилия Тавра этим утром. Облако напряжения висело над ними, пока они ждали, когда назовут их имена.  Некоторые коротали время, диктуя завещания  о своем жалком имуществе  чиновнику из гильдии гладиаторов.  Те, у кого были скромные сбережения, сдавали монеты в руки предприимчивого могильщика , чтобы быть похороненным на  кладбищенском участок за городскими стенами, а не в обычной могильной яме, в которую бросали  большинство гладиаторов.  Волнение оказалось слишком сильным для одного из бойцов, которого даже стошнило  на пол.   Кислый привкус рвоты смешивался с зловонным запахом импровизированного  нужника, обычного  ведра в углу коридора , до краев переполненного фекалиями и мочой.

Борясь с рвотным позывом, Паво сосредоточился на охоте на животных, происходящей на песке Арены. Из туннеля вышел  упитанный боец, одетый в тунику и вооруженный коротким мечом, дежурные уже убрали льва и мертвого бойца, растерзанного  зверем  вместе с деревьями и растительностью.  На мужчине не было шлема. Он повернулся, чтобы помахать толпе.  Паво мельком взглянул на его лицо и вздрогнул от увиденного, не поверив своим глазам.

Диктор выкрикнул  имя охотника на зверей , но Паво уже знал его достаточно хорошо; - Квинт Марций  Ателл.  Паво и Ателл  были друзьями детства; они вместе изучали греческий и играли в различные игры на улицах.  Ателл был сыном богатого землевладельца и, насколько помнил  Паво, чем-то вроде избалованного мальчишки, а его отец стремился потворствовать каждому его капризу.

На Арене раздались  испуганные визги  конфронтацией,  когда стая зайцев и несколько страусов были выпущены на песок.  Ателл дико расхохотался, быстро загоняя страуса в угол. Он вонзил свой меч в  запаниковавшую птицу.  Кровь хлынула из ее длинной шеи и забрызгала тунику охотника.  Страус беспорядочно хлопал крыльями, визжа в агонии.  Затем Ателл разрубил несколько зайцев своим мечом, когда по Арене раздались возгласы.

- Интересно, почему Ателл участвует в Играх?   - задумался Паво.

- Что ты сказал, римлянин?  -  рявкнул на него Амадокус.

Паво полуобернулся к фракийцу.  - Ничего важного.

- Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Паво обернулся. Амадокус стоял перед ним со снятой броней, и теперь Паво увидел всю степень причиненных ему травм.  Рваная рана шла по диагонали вниз по его груди, а рана на левой ноге заставляла его слегка прихрамывать.

- Я теперь уже не такой высокий и могучий, не так ли, толстосумчик? - прошипел Амадокус, ткнув пальцем в Паво.  -   Вот что значит быть гладиатором. Гнить в камере, пока вы, римляне, ходите вокруг, думая, что ваше  дерьмо пахнет лучше, чем все остальные.  Теперь я заставлю тебя страдать.

Острое чувство горечи охватило Паво, когда он заговорил:  -  У тебя короткая память, Амадокус.  Я спас тебя от льва.

Амадокус сжал мозолистые руки в кулаки:  -  А, из за какой химеры,  я вообще сражался с диким зверем?  Потому что ты пришел и занял мое место на Арене в схватке против Бритомариса.  Это я должен был сразиться  с  тем варваром.  Я бы тогда тоже выиграл.  Я был бы уже Чемпионом Рима.  А не сидел на заднице в этой яме в ожидании смерти.

- Я не имею к этому вообще  никакого отношения.  Во всем виноваты эти проклятые греческие вольноотпущенники Клавдия.

- Я настоящий Чемпион!  - Амадокус ударил себя кулаком в грудь. Мышцы его лица тряслись от ярости, сильный акцент искажал каждое слово латыни.  -  Я годами ждал шанса проявить себя против лучших на Арене и быть причисленным к великим,  сражаясь в провинциях, сражаясь с отбросами земли и терпеливо дожидаясь своего часа,  как и велел мне ланиста.   Потом появился ты и за считанные недели стал любимцем толпы и  Чемпионом.  Сволочь!

Паво скорчил кислую гримасу своему фракийскому сопернику:  -  Меч не лжет. У тебя были шансы на Арене, ты просто ими не воспользовался.  Единственная разница между мной и тобой в том, что я лучше владею мечом и щитом.  В любом случае,  сейчас все это не имеет никакого значения.  Нас обоих все равно собираются отправить на бойню.

Фракиец взорвался от ярости и ринулся на Паво. Гладиатор попятился, стараясь не втягиваться в драку, желая сохранить оставшиеся силы для схватки со зверями.  Но Амадокус  бросился к нему. Его протянутые руки схватили Паво за шею и толкнули к стене.  В галерее  вспыхнул шум, когда некоторые другие бестиарии  образовали полукруг вокруг мужчин,  в азарте потрясая кулаками и подбадривая их.   Фракиец нанес стремительный удар кулаком в пах гладиатора.   Паво согнулся  от боли , а Амадокус  ударил его сапогом в бок, и тот врезался в толпу бестиариев.  Бойцы отчаянно отпрыгнули прочь, когда Амадокус бросился на лежащего гладиатора, надавив коленями на руки противника, пригвоздив  Паво к полу.

- Римская сволочь! Я заставлю тебя заплатить!

Паво изо всех сил пытался вырваться, когда Амадокус  обхватил его шею и сжал горло. Его глаза вылезли из орбит.  Он не мог дышать.  Пальцы фракийца сильно надавили на хрящ горла.  Он почувствовал, что его мозг, начал  раздуваться внутри его черепа.

- Умри, римлянин! - взревел Амадокус.

Паво боролся с ноющей усталостью в конечностях. Он отказывался умирать от рук фракийца, даже если это означало истощение его тела перед битвой с медведем. Он напряг мышцы плеч и дернулся в сторону, толкнул  Амадокуса ладонями, когда тот повернулся.  Сила его рук застала фракийца врасплох.  Он издал резкий крик, когда Паво оттолкнул его и швырнул головой вперед на ведро с помоями. Остальные бойцы отскочили назад, когда его содержимое разлилось на пол и измазало  Амадокуса  грязными нечистотами.   Фракиец  выплюнул изо рта помои  и, пошатываясь, поднялся на ноги. В ту же секунду  несколько охранников распахнули дверь и схватили  Амадокуса, прежде чем тот успел нанести еще один удар Паво.  Четверо из них схватили его за руки.  Он тщетно пытался вырваться из рук охранников, все время, огрызаясь на Паво, с его волос  капала грязь.

В этот момент ворвался Нерва. Встревоженный чиновник Арены перешагнул через вонючую лужу, пока охранники удерживали Амадокуса.

- Я убью тебя, Паво! -  сплюнул фракиец. - Клянусь!

- Я думаю, медведь из Атласа сейчас решит ваш спор  быстрее,  - заявил Нерва, неодобрительно взглянув на Амадокуса. -  Пора.  Вы оба, на выход.

Паво и Амадокус  были вытолканы охранниками к дверям галереи. Остальные бойцы молча смотрели на мужчин, с болью осознавая, что скоро  и они пойдут тем же путем.

- А как насчет нашего оружия? -  спросил Амадокус.

- У вас его не будет, - категорически ответил Нерва.

- Против медведя? - прохрипел Амадокус, его глаза чуть не вылезли из орбит. - Это какая-то чушь или шутка?

Чиновник бросил на него строгий взгляд:  - Что? Похоже, что я шучу?

- По чьему приказу?  - спросил Паво, тряхнув головой.

- Устроителя, конечно. -  Нерва надул щеки и сделал отметку на планшете стилусом. - Не могу сказать, что виню его.  Мы и так отстаем от графика. Вы оба должны были умереть еще в том, первом бою.  - Он пожал плечами. - Теперь поторопитесь!  У меня плотный график, и толпа становится беспокойной.

Не медля больше, Нерва выскочил из галереи  и  побежал выводить   небольшую группу охранников и охотников на зверей из загона обратно по коридору к воротам.  Впереди них  шел Ателл, охотник на животных,  который вышел с Арены и передал свой меч ближайшему служителю.   Он заметил проходящего мимо Паво, и у него от изумления отвисла челюсть.

- Во имя богов, Паво! - радостно воскликнул он.  - Это ты!

Паво остановился как вкопанный.  Он заставил улыбнуться сына помещика:  -  Ателл, …  Какой приятный сюрприз. Я вижу, ты участвуешь в Играх.

Ателл  взглянул на свою забрызганную кровью тунику и улыбнулся:  -  Я всегда хотел выступить на Арене. К счастью, мой отец любимец Императорского Двора. Он выкрутил несколько рук и сумел добавить меня в список программы.  Это довольно захватывающе, не так ли?  Шум толпы, ощущение меча в руке. Ничего подобного раньше не испытывал … -  Он весело покачал головой.  -  Должен сказать, что здесь, в Риме, гладиаторы  положили начало новой моде. Благодаря им богатые юноши Рима увлечены Играми.

Его слова заставили Паво похолодеть: -  Ты участвуешь по собственной воле?

- Конечно. Я просто принимал участие, чтобы немного развлечься. Я бы не опустился до того, чтобы стать настоящим гладиатором.

- Ты никогда не станешь им.  Только не тогда, когда ты позоря себя, убиваешь  беззащитных животных.

Ателлус рассмеялся:  -  Что ни говори, но я не могу дождаться, когда увижу лица моих приятелей по ужину сегодня вечером.  Они позеленеют от зависти!  -  Выражение его лица изменилось, и он прочистил горло:  -  В любом случае, я должен идти. Удачи тебе.

Паво смотрел, как своего друг детства, который  неторопливо пошел по коридору, свинцовое отчаяние отяготило его грудь. Его поразили острые воспоминания о прежней жизни, экзотической еде и жарких политических дебатах за кувшином хорошего  фалернского вина. Трагическая несправедливость всего этого  остро поразила его.

Влажная ладонь сжала его руку, и один из охранников  толкнул  его к открытым воротам.

- Иди вперед, ублюдок!  -  прохрипел охранник.

Повернувшись лицом вперед,  Паво глубоко вздохнул и вышел на Арену вместе с Амадокусом.

Насмешки обрушились на двух мужчин из теперь уже поредевшей толпы.  Паво отметил, что на галереях было несколько больших брешей.  Многим зрителям наскучила утренняя программа звериных боев, в которых принимали участие  десятки мужчин, одни охотились группами, другие бились поодиночке, сражаясь с ошеломляющим разнообразием животных, включая жирафов, гиппопотамов и пантер. К настоящему времени новизна экзотических зверей явно улетучилась, и группы зрителей временно покидали свои места, ныряя к выходам, чтобы пополнить свои винные кувшины в торговых прилавках вдоль улиц снаружи, перед полуденной программой распятий.  Паво не мог не заметить, что несколько оставшихся зрителей с трудом сдерживали зевоту, когда он вышел на песок.  Его поразило горькое осознание того, что ему даже не удостоится чести умереть на глазах у приличной толпы.

Когда Арена опустела почти на треть, он отчетливо слышал возбужденную толпу на верхних террасах, которая безумными голосами выкрикивала оскорбления в его адрес и в адрес его семьи. Несколько зрителей сделали в его сторону оскорбительные жесты руками, их голоса охрипли от многочасового пьяного пения.

Атласский медведь зарычал за противоположными воротами. Зловонный ветер пронесся по Арене, когда ворота со скрипом открылись, и через мгновение медведь выполз из портала на четвереньках, сопровождаемый небольшой группой дрессировщиков. Некоторые зрители, сидевшие на нижних галереях, наклонились вперед,  науськивая  зверя  атаковать бойцов. Когда медведь приблизился, Паво увидел, что на его шее был привязан поводок, и сбоку от него стоял дрессировщик и туго тянул этот  поводок, который чуть ли не душил  медведя.  Позади медведя стояла пара слуг, подталкивая его вперед  деревянными палками.  Четыре стражника преторианской гвардии дежурили у ворот, сжимая  ручки своих мечей на случай неприятностей.

- Как же нам справиться с этим монстром?  -  спросил Амадокус.

- Не знаю, - холодно ответил Паво.

Фракиец сердито повернулся к нему.  –  Но,  хоть что-то мы должны  сделать,  - пробормотал он. - Ты был полон блестящих идей против этого проклятого льва!  Ты же эксперт, придумай что-нибудь!

Паво сокрушенно покачал головой:  -  Боюсь, что без оружия   у нас нет шансов. Этот медведь убьет нас.

Амадокус  уже собирался ответить, когда его прервал гортанный крик, донесшийся с другой стороны Арены.  Медведь резко остановился и встал,  боясь  шелохнуться.

- В чем дело? - спросил Амадокус.

- Не уверен, - ответил  Паво.  - Но, похоже, медведь запаниковал.

Дрессировщики дернули за цепь и стали тыкать в зверя  палками. Медведь упрямо отказывался двигаться и издавал глубокий вой.   Разъяренный демонстрацией неповиновения животного,  дрессировщик сильнее дернул за поводок, пытаясь заставить его продолжить движение к Паво и Амадокусу.  Ему удалось только разозлить зверя.  Медведь яростно дергался на поводке, натянув  цепь.  Почувствовав, что ситуация выходит из-под контроля,  один из дрессировщиков  позвал на помощь дежурных.  Его товарищи  стали бить медведя дубинками. Зверь с пренебрежительным фырканьем отмахнулся от них.  Когда они отступили на безопасное расстояние, медведь застонал и рухнул на землю.

По галереям  прошелся  горячий ропот.  Хозяин медведя  в замешательстве повернулся к Имперской ложе.  Паво поднял голову и увидел, что Паллас свирепо смотрит на Мурену, а помощник имперского секретаря вскочил и яростно махнул преторианской гвардии, дежурившей у ворот, призывая их помочь устроителю.   Приступив к действию, двое охранников поспешили по песку. Один из них размахивал легионерским мечом. Он вонзил  кончик  меча в медведя, а затем отпрыгнул назад. Толпа заликовала. Медведь завыл.  Сквозь шерсть заблестели капельки крови. В неуловимом движении животное повернулось к дрессировщику и вцепилось лапой в его поводок.

В этот момент зритель с одной из нижних террас  бросил в медведя свою глиняную чашку. Зрители закричали в знак одобрения, когда чашка разбилась о голову зверя. Медведь зарычал и развернулся лицом к зрителю, бросившему чашку. Все взгляды обратились на мужчину.  Паво проследил за их взглядом и увидел тучного патриция, из-под тоги которого виднелся идеально круглый живот, сидевшего на ближайшей к  песку  Арены  террасе.  Дрессировщик сильно потянул за поводок,  пытаясь отвлечь  медведя от зрителя.  Развернувшись, медведь набросился на дрессировщика,  полоснув его по животу своими длинными когтями.   Хозяин медведя  вскрикнул. Его кишки вывалились из раны на песок, и, когда он рухнул, поводок выпал из его слабой хватки.

Освободившись от натянутого поводка, медведь развернулся к стене Арены и бросился на патриция в молниеносной комбинации  силы и скорости. Цвет тут же сошёл с лица мужчины, когда медведь поднялся на задние лапы и встал прямо перед ним.  Вытянутый во весь рост, он стал выше короткого перепада между террасой  и песком Арены. Он протянул лапу и вцепился когтями в онемевшего патриция.  Патриций вскрикнул, когда когти впились ему в грудь. Он повернулся, пытаясь перебраться в безопасное место, но медведь, все еще стоявший прямо, тут же сомкнул челюсти вокруг его руки и сорвал его с места.   Патриций взвизгнул, когда медведь дернул головой в сторону, оттаскивая его с террасы,  провисший поводок бесполезно болтался у него на шее. Затем он расслабил челюсти и швырнул патриция вниз, на песок. Медведь развернулся и встал на четвереньки, когда патриций, спотыкаясь, поднялся на ноги. Он повернулся, чтобы бежать, но сделал это слишком  медленно.  Зверь рубанул его лапой, яростно царапая когтями его лицо и грудь.  Крики мужчины резко оборвались, когда медведь оторвал ему голову от пухлых складок на шее.

Выходы были переполнены зрителями, сорвавшимися со своих мест и отчаянно пытавшимися избежать гнева зверя. У Императорской ложи на другой стороне Арены Император выглядел ошеломленным.  Германские телохранители помогли  Клавдию встать на ноги и сопроводили его к частному выходу. Мурена, явно взволнованный, отдала приказ стражникам у ворот. Они  все лихорадочно забежали  в коридор, когда зверь вцепился в окровавленное тело патриция.

- Мы должны что-то сделать,  -  произнес Паво.  -  Медведь не остановится, пока не перебьет всех на своем пути.

- В этом нет нужды, римлянин,  -  ответил Амадокус.  -   Смотри!

Он указал на преторианцев, выходящих из ворот и осторожно приближающихся к медведю. Каждый мужчина размахивал охотничьим копьем, взятым из арсенала арены. Охранники сомкнулись вокруг медведя грубым кругом, вонзая в него свои копья и сбивая с толку зверя. Один из стражников глубоко вонзил копье ему в бок. Кровь брызнула из раны и хлынула на песок. Медведь ужасно завыл, когда другие преторианцы окружили его, неоднократно нанося удары зверю.  Наконец медведь издал слабый всхлип и упал на песок.

Нерва бросился из коридора, плюясь от ярости.

- Звериные бои закончились!   -   рявкнул чиновник на  Паво и Амадокуса.

- Мы что, не будем  сражаться?  -  спросил молодой гладиатор.

- Не зли меня!  -  Нерва указал на изуродованное тело патриция. -  После всего этого?  Такого никогда  не должно быть, чтобы честных римских граждан убивали на Арене.  Это плохо для Игр.  Если зрители не будут в безопасности во время боев, толпа перестанет сюда ходить.  -   Словно вдруг что-то вспомнив, он снова повернулся к проходу и щелкнул пальцами на собравшихся акробатов. -   Вы все, идите сюда и, ради богов, сделайте что-нибудь, чтобы отвлечь толпу!

Паво и Амадокус посмотрели  на  чиновника.

- Значит ли это, что наша роль в Играх окончена?  - с надеждой спросил фракиец.

Нерва горько рассмеялся: - Вам повезло. Вы должны вернуться в свои камеры в Имперский лудус вместе с другими бойцами.  - Он покачал головой. -  Завтра будет напряженный день, говорю я вам.  В списке шестьдесят человек, которые должны  будут здесь выступить. Вы тоже внесены в список.

-  Внесены в список для чего?  -   нервно спросил Паво.

-  Для группового  боя, -  ответил чиновник.

ГЛАВА ПЯТАЯ

- Эй, приятель! Проснись! И не шуми!  – раздался  тихий голос

Паво сонно ворочался в своей камере. Он заснул на тонком спальном мешке, как только охранники захлопнули дверь, истощенный стрессом дневного боя. Каждая косточка в его теле тупо болела, когда он сидел прямо. Он прищурился и увидел фигуру, притаившуюся за дверью, в его пронзительных глазах отражался лунный свет, просачивающийся сквозь щель в стене камеры. Широкие полосы его туники едва виднелись из-под плаща.  Паво узнал в этом лице пожилого сенатора, которого он видел опоздавшим на свое место в галереях.  Сенатор уставился на него, задумчиво поглаживая подбородок.

- Слава богам, что ты еще жив.

- Кто вы?  - устало спросил Паво.

Сенатор проигнорировал вопрос,  пробежав взглядом по гладиатору и  сделал  одобрительный кивок.  - Я вижу, ты хорошо поправился.  Тит всегда говорил, что хорошим римлянином является тот, кто понимает  толк в  физических упражнениях.  Не то, что те разгильдяи,  которых мы встречаем  в эти дни, набивающими  свои животы в тавернах.   Возьми …  это тебе

Сенатор просунул  через решетку сверток, с тревогой вглядываясь в тускло освещенный коридор, чтобы убедиться, что за ним  никто не наблюдает.

- Здесь немного еды.  Чтобы помочь тебе восстановить силы.

Паво охотно взял передачу.  Было еще тепло. Его живот шумно заурчал, когда он развернул ткань, и несколько кусков черствого хлеба и вареного мяса упали ему на колени. Он не решался взяться за еду.  Он оглянулся на сенатора, быстро его оценивая .

- Я видел, как ты дрался сегодня утром, - продолжил сенатор. - Должен сказать, это было впечатляющее зрелище.  И я  это говорю,  как человек, который никогда не любил гладиаторские бои.

- В этом мы оба схожи..

- Ты, наверное, удивляешься, почему я взял на себя столько хлопот, чтобы нанести тебе, сыну опального легата, визит.  Меня зовут  Нумерий  Порций  Ланат,  -  объявил сенатор величественным голосом.  У него была досадная привычка, свойственная всем сенаторам , как заметил Паво,  отвечать не на тот вопрос, который  тебе задают.

- Я слушаю вас,  Порций  Ланат,  -  ответил Паво.

- Мое имя тебе ничего не говорит? -  спросил Ланат.  Увидев безучастное выражение лица юного гладиатора, он сложил руки под подбородком и долго рассматривал  Паво.   - Я был другом твоего покойного отца в те дни, когда Тит был простым военным трибуном,  а я - провинциальным губернатором. Тогда все было по-другому,  но мы с Титом  были очень близки.  Возможно, он говорил  тебе обо мне.

- Не ничего вспомнить.

Ланат  мягко улыбнулся: - К тому времени, как ты родился, я уже вернулся в Рим. Должен признаться, я был разочарован, когда твой отец решил продолжить военную карьеру, а не присоединиться ко мне в Сенате.  Тит мог бы стать эффективным политиком. Но ведь он всегда предпочитал  меч  стилусу.  Похоже, так же, как и его сын.

- Выбор не совсем мой. Клавдий приговорил меня к смерти в качестве гладиатора после того, как они убили моего отца.  Теперь они приговорили меня к завтрашнему групповому бою. Все, что я могу сделать, это примириться и молить богов о быстрой смерти.

- Да,  -  медленно сказал Ланат.  -  Я слышал о планах Императора на тебя. Это кажется ужасно несправедливым, но  Клавдию нельзя доверять, что он  сдержит  свое слово. Он сделает все возможное, чтобы заслужить льстивое поклонение толпы.  Так же, как Калигула и Тиберий до него.  Он во всем  опирается на своих  неряшливых  греческих  вольноотпущенников, которыми он окружил себя.   Во всяком случае, я так понимаю, толпе не терпится увидеть, как ты сражаешься.

Паво вытянул шею, чтобы посмотреть мимо сенатора в коридор. -  Как вам  удалось проскользнуть мимо охранников?  Только имперскому ланисте и его прислужникам разрешается входить в лудус.

- Дежурный охранник  -  сочувствующий нам человек.

Паво внимательно посмотрел на сенатора:  -  Я не уверен, что понимаю.

- Он разделяет определенную привязанность к республиканским ценностям, как и все нормальные , не потерявшие достоинство люди.  Особенно такие,  как ты, которые сильно пострадали от тирании Императоров.

Паво какое-то время молчал: -  Кое-кто  может назвать это изменой.

- Ты прав.-   Сенатор кивнул. – А другие называют  это патриотизмом.  То есть те из нас, кто называет себя Освободителями.

Паво почувствовал, как волосы на его затылке встают дыбом.  Отложив еду в сторону, он посмотрел на сенатора, выражение его лица внезапно стало суровым:  -  Освободители, говорите? Справедливее всего, вас нужно было  бы назвать змеями.   Вы, причина того, что мой отец мертв, а я заперт в этой камере,  ожидая, когда меня убьет банда варваров.  Убирайтесь  прочь с моих глаз.

Сенатор печально покачал головой:  -  Нельзя так разговаривать с лучшим  другом твоего отца. Ты хотя бы поинтересовался тем, что я хочу сказать?  В конце концов, Тит  разделял нашу мечту о возвращении Рима в славные дни Республики.

- Мой отец хотел положить конец коррупции.  -  Паво был краток. -  Он презирал режим за строительство роскошных дворцов, в то время как солдаты под его командованием месяцами не получали жалованья.  Он беспокоился о благополучии своих людей, а не о предательской политике.

- И мы полностью поддерживали его в его начинаниях,  -  настаивал Ланат.

Паво пренебрежительно фыркнул:  -  Где были вы и остальные так называемые Освободители, когда мой отец восстал против Императора?

Лицо  Ланата  помрачнело: - Мы не могли рисковать и публично заявлять о своей поддержке Тита. Как ты думаешь, что бы произошло, если бы мы все вышли из подполья и сплотились вокруг него? Император казнил бы нас всех.

Паво сердито посмотрел на Ланата:  - Мой отец все еще был бы жив, если бы не вы.

- Тит пожертвовал своей жизнью ради Рима.  Я знаю, что его смерть причиняет тебе боль, но Освободители полны решимости осуществить его мечту о восстановлении Республики. Это должно быть и твоей мечтой, если ты действительно чтишь его.

- Я услышал достаточно!  -  Паво отвернулся, ощутив горький привкус во рту.  Как человек, родившийся в богатой аристократической семье, потерявший все,  живший и сражавшийся среди людей, считавшихся низшей формой человеческого  существования, он чувствовал, что у него есть свой особый взгляд на Рим и его политическую борьбу.  Его острый ум улавливал, как государственные деятели продвигали свои амбиции, давая пустые обещания, о которых толпа быстро забывала, когда объявлялось о новых гладиаторских  боях.  В его представлении Ланат и Мурена были двумя сторонами одной медали. Оба были талантливыми лжецами, которым нужно было получить политическую власть  в Риме -  чего ему самому теперь никогда не предстояло достичь.

- Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать с тобой  политику,  -  резко оборвал его мысли Ланат. - Вообще-то я пришел сделать тебе предложение.

- Тогда вы зря теряете время. Что бы это ни было, меня это не интересует.

Ланат посмотрел на Паво:  – Ты опрометчивый,  и  раздражительный, не так ли?  Это кипит в тебе  кровь Валерия.  Но я бы предостерег  тебя от того, чтобы сразу же отвергать мое предложение.  Ты еще захочешь услышать, что я скажу тебе, поверь мне.

- Поверить вам!  -  Паво рассмеялся. - Человеку, который спрятался за своими свитками папирусов, когда моего отца бросили умирать  на Арену?  -  Он скрестил руки и отвел взгляд. -  Я устал вас слушать.

- Ты недооцениваешь  меня, молодой человек.

Паво медленно повернулся к Ланату.   Сенатор посмотрел на него прищуренными глазами,  а его губы дрогнули в быстрой улыбке.

- У меня есть кое-что, что заставит тебя выслушать…

Он вынул  руку из под тунику и сунул  в руку Паво,  разжав кулак, где обнаружился  золотой медальон с шейным ремешком.  На лицевой стороне было выгравировано замысловатое изображение Икара.

- Я полагаю, эта вещь принадлежит твоему сыну.

Паво медленно кивнул на медальон. Каждому  римскому  мальчику давали такой при рождении для защиты от злых духов.  На реверсе было выгравировано имя его сына и дата его рождения. Он посмотрел на Ланата.  -  Где вы  его взяли?

Сенатор  забрал медальон:   -  Со временем узнаешь.  Во-первых, ты должен выслушать меня. У меня есть для тебя особое предложение.  Освободители месяцами ждали такой возможности.  Если ты согласишься выполнить то, что я тебе скажу, я смогу тебе помочь.

- Продолжайте, - осторожно сказал Паво.

Ланат погладил переносицу. - Как тебе, несомненно, известно, последний выживший в групповом бою объявляется Чемпионм и лично Императором Клавдием  ему вручается  лавровый венок вместе со скромным призом в тысячу сестерциев.  Это дает нам возможность кое-что предпринять.

Паво нахмурился:  - Предпринять что именно?

Ланат окинул взглядом коридор, прежде чем ответить:  - Клавдий живет в страхе. Это и понятно, учитывая, что его предшественник Калигула был убит членами преторианской гвардии. Император будет окружен своими  германскими телохранителями, сидя в Имперской ложе, что делает невозможным для кого-либо приблизиться к нему. За одним исключением, а именно победивший гладиатор.   Он сделал паузу, позволив своим словам дойти до сознания Паво.  - Выиграй групповую  схватку, мой мальчик, и у тебя будет шанс отомстить за отца и свою семью … убив Клавдия.

Холодная дрожь пробежала по спине Паво. Он посмотрел на сенатора со смесью подозрения и беспокойства. И все же мысль о том, что Клавдий падет под его мечом, наполняла его странным трепетом.

- Убить Императора… на глазах у толпы?  -  прошептал он.

- Почему бы и нет? Такой тиран, как Клавдий, заслуживает смерти на большой сцене.

- Возможно. Но даже если бы я хотел помочь, ты забываешь, что нас шестьдесят человек, которые должны принять участие в групповой  схватке.  Нерва говорит, что выживет только один гладиатор.  Что, если меня убьют? Тогда твой план потерпит крах.

- Ах, но в этом и прелесть групповых схваток.  Ты столкнешься с отбросами, самыми низкими из низших!  Мужчины, прошедшие только базовую подготовку по обращению с мечом.  Но, ведь,  есть ты, с репутацией одного из лучших фехтовальщиков, когда-либо появлявшихся на Арене. Честно говоря, я скептически относился к твоим способностям. Мальчик, родившийся в знатной семье, обладающий неестественным талантом владения мечом, казался  мне надуманным существом.  Пока сегодня я увидел своими глазами, как ты сражаешься.  Ты проявил замечательное мужество, мастерство и сообразительность, чтобы победить этого льва. Я уверен, завтра ты сможешь точно так же победить и остальных гладиаторов.

- Возможно.  Но что я буду от этого иметь?

- Месть! … Ты отомстишь!  Хорошо известно, что Клавдий лично санкционировал смерть твоего  отца. О какой большей награде ты мог бы мечтать, чем о шансе убить Императора?

- Убить Клавдия?  Он просто какой-то слюнявый старый дурак.   Мне нужен Гермес. Это он убил моего отца. Я хочу убить Гермеса, а не Императора.

- Устроить  бой  между тобой и Гермесом не в моих силах. Он считается величайшим гладиатором, который когда-либо жил в Риме. Таким образом, он пользуется непревзойденным статусом и известностью.  Я слышал,  что даже Калигула однажды пытался выманить его из отставки. Гермес наотрез отказался. Калигула был возмущен, но потом понял, что любой шаг против Гермеса может оказаться слишком большим шагом для римской толпы.

- Но сейчас Гермес вышел из отставки. Он планирует драться на Играх.  Мурена сам сказала мне об этом.

- Правильно. Однако он должен сразиться с другим противником, которого Клавдий выберет лично. Боюсь, я ничего не могу поделать в отношении Гермеса.  Но я могу помочь тебе в другом деле.

Паво  наклонил голову к Ланату.  Во рту у него пересохло.

- Я так понимаю, твоего сына завтра убьют.  Бросят зверям.  По крайней мере, так оно и произошло  бы, если бы не этот неприятный инцидент с медведем сегодня.

- Это ничего не меняет.  Мурена и Паллас не пощадят Аппия.  Эти бессердечные греческие ублюдки найдут другой способ его убить.

- Они его уже нашли.  Завтра его сбросят с Тарпейской скалы.  Кажется, и имперский секретарь, и его помощник стремятся избавиться от любого, кто носит имя Валерий.

Паво задумался: - Ты сказал, что поможешь мне.  Как?

Ланат слегка улыбнулся: -  Твой сын в Императорском  Дворце.  Где, по-твоему, я нашел этот медальон?

Надежда и страх запульсировали в черепе Паво.   Ему хотелось поверить, что шанс спасти Аппия еще есть.   Он сузил глаза на сенатора.  Глаза пожилого человека блестели, когда он продолжил.

- Я подружился с одним из дворцовых рабов, интересным молодым парнем по имени Квинт Лициний  Катон.  Я частый гость во дворце и слышал, что юный  Катон любит поэзию. Я сам балуюсь стихами, поэтому сегодня зашел и одолжил Катону несколько свитков из моей коллекции. Немного Катулла и несколько строк Проперция.

- Какое это имеет отношение к Аппию?

Пожилой сенатор понизил голос:  - Аппий  был там, Паво.  Он все еще на попечении имперских рабов.  Я видел твоего сына своими глазами.  Он носил свой медальон на шее. Я взял его у него, чтобы доказать тебе, что я человек слова.  Катон,  кажется  очень привязался к молодому Аппию. Бедняга явно расстроился, когда сообщил мне, что Аппия завтра с нами не будет.

Паво ударил кулаком по ладони: -  Тогда еще есть шанс спасти моего сына.

Ланат  оглянулся через плечо, снова повернулся к Паво и снова заговорил  еле слышным шепотом: - У меня есть план. Императорский дворец почти пуст, пока идут Игры. Император, его имперский персонал и вольноотпущенники  в это время отсутствуют, а многие его  рабы назначены  обслуживать  Арену. Во Дворце остается только несколько домашних рабов и небольшой отряд преторианской гвардии.

- И, каков план?  -  быстро спросил Паво, его пульс участился, а мысли заработали быстрее.

- Завтра во время боя я отправлюсь в Императорский Дворец, чтобы одолжить Катону свои стихи. Я достаточно примелькавшееся  лицо во Дворце.  Никто не посмеет меня не впустить. Оказавшись внутри, я найду Аппия и передам его одному из моих рабов у входа на кухню, которая во время Игр не охраняется. Оттуда его увезут.

Паво пришла в голову мысль.  –  И куда его увезут?  Он не может оставаться в Риме. Как только Клавдий будет мертв, против каждого гладиатора в стране начнется репрессия.  Подумай, что сделают Паллас и Мурена, если схватят  Аппия…  -  Он счел это слишком огорчительным, чтобы продолжать.  Паво  закрыл глаза и попытался отогнать эту мысль.

- Я уже обдумал эту проблему, -  сказал Ланат  после паузы.  Паво открыл глаза и увидел, как сенатор продолжает, почесывая щеку.  -   Кажется, э то твой друг.  Толстый парень по имени Маний Сальвий  Букко.

Паво удивленно заморгал:  -  Букко был  моим соратником, когда я находился  в лудусе в Пестуме.  Но как вы узнали о нем?

- Сеть Освободителей гораздо обширнее, чем ты можешь себе представить,  Паво. Телохранитель одного из моих друзей когда-то был гладиатором в Пестуме.   Он упомянул, что вы с Букко были очень близки.   Очевидно, у него было пристрастие к азартным играм, и он у тебя в долгу.

Паво кивнул:   -  Я вытащил его из затруднительного положения с кредитором.

Ланат  слабо улыбнулся:  - Я послал одного из своих слуг в Остию, чтобы объяснить ситуацию Букко.  Пока мы разговариваем,  он уже на пути в Рим.  Он согласился  забрать  Аппия.  Мой раб встретит его на дороге и передаст  ему  Аппия, как только Клавдий падет.  Он будет в Остии в целости и сохранности, прежде чем власти поймут, что он пропал.   Там он будет иметь все, что захочет.

Паво молчал.  Он опасался довериться  Ланату.  Но его  все равно ждала  ужасная смерть на Арене.  Мурена пообещал ему, что он так или иначе погибнет на Играх, и  Паво  понимал, что долго ему не прожить.

- Каким образом я смогу  убить Клавдия?  Слуги заберут мой меч, как только бой закончится.  Это при условии, что мне удастся выжить в бою.

- Я подробно изучил программу. Победитель  групповой  схватки будет доставлен в лазарет сразу же после боя, чтобы его вымыли и представили Императору.  Когда ты приедешь, я спущусь в лазарет, чтобы поздравить тебя.  Там я передам тебе кинжал,  достаточно короткий, чтобы его можно было спрятать в складках твоей набедренной повязки.  Когда тебя сопроводят вверх по ступенькам к Императорской ложе, ты просто достанешь кинжал и положишь  конец злому правлению Клавдия.

Холодный страх подобрался к Паво.  Он смотрел на Ланата  широко раскрытыми глазами.

- И что потом? Как мне сбежать?

- Никак, -  просто сказал Ланат.  -  Я думаю, ты это понимаешь.

- Но германцы разорвут  меня в клочья!

- Конечно, - серьезно ответил  Ланат.  -  Но к тому времени все будет кончено. Император  будет уже мертв.

Гладиатор почувствовал холодную дрожь на губах:  - Я что, должен умереть, чтобы спасти сына?

Глаза сенатора ярко вспыхнули:  - Не только для того, чтобы спасти Аппия, мой мальчик. А, чтобы спасти Рим. Подумай о наследии, которое ты оставишь.  Имени Валериев  будет возвращена его прежняя слава, а тебя будут приветствовать как Освободителя, пожертвовавшего своей жизнью, чтобы спасти Рим от гибели.  Как только Клавдий умрет, я проведу экстренное голосование, чтобы вернуть Рим Республике.  Это твой шанс стать Героем, Паво!

Молодой гладиатор замолчал. Он осознал, что на его плечи легла огромная тяжесть, и волна истощения захлестнула его. Отвернувшись от  Ланата,  он устало поднялся на ноги и выглянул в узкую щель в стене своей камеры. Отсюда было видно  Марсово поле, простирающееся на юг к городским стенам. Он увидел вдалеке очертания грандиозных бань и храмов, их богато украшенные мраморные фасады сияли в бледном лунном свете, свидетельствуя о могуществе Имперского Рима. Туши нескольких зверей  были выложены  вдоль Фламинивой  Дороги, этих существ выбрасывали за пределы Арены после каждого боя. Теперь небольшая толпа изможденных мужчин в потертых туниках собирала мясо из того немногого, что оставалось.

- Ну, и как? -  напомнил ему о себе  Ланат с другого конца камеры. -  Что ты на это ответишь?

Паво вздохнул. Он был в безвыходном  положении. Если он согласится, его шанс отомстить Гермесу исчезнет навсегда.  Если он отклонит предложение сенатора, его сын умрет.  Наконец он снова повернулся к Ланату и сказал: -  Я сделаю это только для своего сына.

- Мудрый выбор, мой мальчик.  -  Сенатор выпрямился, на его лице появилось облегчение,  а в глазах все еще горел яростный огонь. Почти рассеянно он заметил, что все еще сжимает медальон. Он бросил его Паво.  -  Оставь его себе . Возможно, это принесет тебе удачу. Теперь уже поздно. Я предлагаю тебе  немного отдохнуть перед групповой  схваткой.  Завтра ты убьешь Императора и освободишь Рим.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

На следующее утро солнце слабо светило из-за облаков, когда Макрон занял позицию рядом с Имперской ложей, пытаясь поудобнее приспособить на себе тунику вольноотпущенника, но безуспешно. Пояс, застегнутый вокруг его талии, был слишком тугим, и его коренастая грудь выпирала из-под плохо сидящей туники.  Он выглядел несколько нелепо и привлекал недоуменные взгляды зрителей, сидевших на близлежащих галереях.

- Сначала я одеваю одежду долбанного гладиатора, теперь гребанного  сановника,  - раздраженно пробормотал он. - Такими темпами я переоденусь  в  одежду раба еще до того, как закончится день.

Он стряхнул свой гнев и взглянул на  Арены. Полдюжины слуг торопливо разгребали песок, готовясь к предстоящей схватке.  Галереи постепенно заполнялись зрителями по мере приближения момента групповой  схватки.  Теперь Арена содрогалась от шума и суеты набитой толпы, с уличных прилавков доносился запах жареного мяса.  Макрон стиснул зубы, когда зрители пронеслись мимо него в безумном порыве к нескольким оставшимся местам.

Преторианец за его плечом заметил кислое выражение лица Макрона и хмыкнул.  - Подними свое  настроение, приятель. Это одно из преимуществ  нашей работы.

Макрон покачал головой:  -  С меня хватит этих  гладиаторских зрелищ…

С отвращением отвернувшись от Арены, он направил взгляд на Императорскую ложу.  Загадка откуда именно  может появиться убийца  и  покуситься на жизнь Императора, преследовала оптиона все утро.  Он встал на рассвете и направился прямо к пустой Арене, чтобы исследовать ее запутанный лабиринт проходов.  В конце осмотра он пришел к выводу, что, хотя убийца мог скрыться на улице через множество выходов, Император и его свита были хорошо защищены. Богато украшенная ложа располагалась на приподнятой платформе с северной стороны Арены, откуда открывался прекрасный вид на бои гладиаторов. В ложе имелись отдельные ступени, ведущие вниз к охраняемому коридору, в котором был отдельный вход, также охраняемый частью преторианцев.  Подобраться к Императору будет невероятно сложно.  Макрон рассматривал вариант  того, что убийцей мог быть один из сенаторов или иноземных сановников,  стоявших непосредственно вблизи.  Но он сомневался, что кто-то из них был способен прорваться сквозь группу германских  телохранителей, схватить императора и вонзить клинок ему в шею. Должен быть какой-то другой подход,  откуда убийцей будет нанесет удар. Но хоть разбейся  вдребезги,  Макрон не мог понять,  где.

- Это не солдатская работа, -  тихо пробормотал  он. - Я должен тренировать людей, а не помогать этим греческим слюньтяям.

- Эй!  Убери от меня руки! -  закричал  чей-то голос сквозь общий ропот  толпы.

Повернувшись стальным взглядом вправо от выхода,   Макрон заметил двух зрителей, ссорившихся из-за места на краю галереи.  Один из мужчин схватил сидящего зрителя за складку обветренной тоги.  Сидящий стряхнул с себя руку и вскочил на ноги.  Макрон в мгновение ока повернулся к ним обоим, опередив преторианских гвардейцев,  и развел зрителей.

- Что, химеры вас побери,  здесь происходит? - спросил он.

- Этот человек занял мое место!  -  запротестовал первый зритель.

- Отвали, я пришел сюда раньше тебя!  -  хрипло прорычал второй зритель.  Он разгладил складку на своей тоге, глядя на первого зрителя остекленевшими глазами.

Первый мужчина нахмурился:  - Эта  секция забронирована  для всадников.  Если ты один из нас, покажи  мне свое кольцо.

Макрон поднял бровь на второго мужчину.  -   Ну, что, показывай?

Зритель виновато отвел взгляд:  -  У меня его нет, -  пробормотал он. -  Я оставил его дома.

- Очередная ложь! - возмутился первый мужчина. Он поднял палец и показал свое кольцо Макрону.  -  Этот человек самозванец. Простолюдин, пытающийся выдать себя за аристократа.

Макрон нахмурился, глядя на второго мужчину:  -  Кажется, ты попал не в ту секцию, приятель.

Мужчина бросил на него испепеляющий презрительный взгляд:  - Как ты разговариваешь с чистокровным римлянином?  Гребаные вольноотпущенники,  -  с горечью добавил он. -  Как вы все надоели за эти дни.

Макрон вспылил. Он протянул руку и схватил мужчину за шею, заставив того повернуться лицом вперед и посмотреть на пол Арены. С восточного портала входила комедийная труппа комедиантов , жонглирующих мячами  акробаты и одетые в необычные костюмы лилипуты. Зритель в шоке отшатнулся, когда Макрон прошептал ему на ухо:  -  Обратись ко мне так еще раз, и ты станешь самой главной фигурой  на Арене. Ты  меня понял?

Мужчина громко сглотнул и поднял ладони, в притворной сдаче:  -  Справедливо, приятель. Мне жаль.  Но, ты же знаешь, как оно бывает. Все пытаются получить места на Игры сегодня утром. Групповая схватка  -  о ней только и  разговоры  в тавернах.  Не каждый день легенды соревнуются в групповых схватках.

- О чем ты говоришь?  -  прошипел Макрон.

- Не говори мне, что ты не слышал!  Сегодня утром на форуме было объявление. Сообщение от устроителя  Игр.  Всех гладиаторов, которых должны были растерзать дикие звери, внесли в список на групповую схватку …   включая это вероломное дерьмо  Марка Валерия Паво.

- Прекрати нести чушь. Я слышал об этих групповых  схватках.  Это просто дешевый способ избавиться от мрази.  Десятки убийц и беглых рабов режут друг друга с таким же мастерством, как слепой галл дерется  после выпитого бурдюка вина.  В этом хаосе организаторы никогда бы не стали рисковать настоящим  фехтовальщиком.

Макрон отвернулся от мужчину прежде, чем тот успел ответить.  На поле Арены шло комедийное представление, а из восточных ворот целеустремленно вышел судья, сопровождаемый процессией гладиаторов в легких доспехах.   Макрон заметил  Паво в начале колонны,  сурово глядящего перед собой, пока толпа осыпала его оскорблениями.

- О боги, ты, приятель, оказался прав! - пробормотал он.  Он испытал острый укол симпатии к своему бывшему ученику.

- Говорил же я тебе, - с насмешкой ответил зритель.  -   А. вообще то, мне не нравятся шансы  Паво в этом бою.

Макрон  резко  поаернулся к зрителю.  -  Что ты имеешь в виду?

- Здесь  довольно много тех, кто умеет обращаться с мечами, которые были добавлены в программу.  Среди них есть египетские мечники и германские варвары.  -  Амадокус  тоже соревнуется.

Макрон почувствовал, как его кровь стынет  у него в жилах:  - Кровавый ад.

Зритель кивнул:  -  Паво -  чемпион  прошлого боя, и другие мужчины  из зависти к нему будут отчаянно пытаться сделать из него  отбивную.   Меня не волнует,  как он расправился с дикими зверями;  но, сегодня утром его обязательно  прирежут.

- Послушайте,  ублюдки!  -  крикнул судья бойцам, когда они устало вышли из восточных и западных ворот и заняли свои позиции по обе стороны отметки, нанесенной мелом на песке.  -  Никто и пальцем не шевельнет, пока я не скажу.  Если я поймаю кого-то, кто попытается  начать раньше времени, он  будет пригвожден к кресту еще до конца дня. Понятно?

- Да,  господин!  -  в один голос закричали гладиаторы.

Паво проснулся в то утро,  Он думал о том,  как  уберечь своего сына от той же участи предателя, как своей, так  и его отца Тита  до него.   Выйдя на Арену под шум толпы, он вспомнил гладиаторскую тактику, которой  его учил у Макрон.   Мужчины медленно строились на песке, все шестьдесят человек. Некоторые уже мрачно смирились со своей участью.  Другие грозили толпе кулаками в позах трагического неповиновения.   Невысокий коренастый гладиатор,  стоящий  справа от Паво,  заметно дрожал от страха.

- Ну. вот и все,  - прохрипел он.  Паво заметил, что у мужчины не было зубов, а клеймо на лбу выдавало в нем беглого раба.  -  Нам конец.

- Это твой первый бой?  -  спросил Паво.

- И последний, - с горечью ответил мужчина. -  Меня здесь не должно было быть. Я никогда в жизни не держал в руках меч.

Паво почувствовал, как его мышцы напряглись, когда слуги стали раздавали оружие мужчинам, для предстоящей битвы.  В сопровождении преторианской гвардии судья по очереди обошел бойцов, останавливаясь перед каждым, чтобы лично проверить остроту его оружия.  В попытке навести хоть какой-нибудь  порядок в групповой схватке, которая часто переходила в хаотичную драку, бойцов разделили на две команды по тридцать человек в каждой, причем команды отличались своим вооружением. Каждому бойцу команды Паво вручили изогнутый меч в два фута длиной и небольшой круглый щит.  Щит был меньше, чем тот, к которому он привык в легионах, и давал гораздо меньшую защиту,  а с такого рода  клинком он тоже был незнаком.

Их противники по другую сторону меловой линии были вооружены двумя легионерскими мечами, но не имели щитов. У бойцов обоих сторон, не было бронежилетов и защитных шлемов, на них были только  набедренные повязки. Он предположил, что идея создать группы с контрастным вооружением заключалась в том, чтобы заставить гладиаторов с двумя мечами, но лишенных щитов, атаковать своих противников.  Схватив свой меч, Паво заметил пару германских бойцов на противоположной стороне меловой линии, разговаривающих на своем родном языке, их гигантские фигуры возвышались на целую голову над другими мужчинами, а мечи в их руках казались смехотворно маленькими.

Молодой боец взглянул в сторону Императорской ложи. Он увидел, как Макрон смотрит на него с одного из выходов, одетый простым вольноотпущенником.  Солдат слегка кивнул Паво, которого внезапно огорчило, что ветеран сегодня не будет сражаться рядом с ним.  Мимо  оптиона шеренга иноземных сановников и имперского персонала просочилась в Имперскую ложу через отдельный вход и направилась к своим мягким сиденьям. Черная ярость охватила Паво, когда он увидел Мурену и Палласа,  занимающих свои места рядом с Императором.  Императорский секретарь потягивал вино из серебряного кубка, бесстрастно глядя на юного гладиатора.  Его кожа натянулась на лицо, а губы были тонкими, словно их вырезали кончиком ножа. Сердце Паво горело желанием отомстить  этим  двум вольноотпущенникам.

Он опустил взгляд на бойцов по ту сторону меловой линии и почувствовал, как кровь стынет у него в жилах. Гладиаторы, вооруженные двумя легионерскими мечами, выглядели уверенно, сжимая оружие на манер закаленных бойцов.  Низкорослый коренастый мужчина, дрожавший рядом с Паво, вполне соответствовал манере поведения остальных своих товарищей.  Они нервничали и неуклюже сжимали оружие.  Стиснув зубы,  Паво понял, что ему придется использовать весь свой опыт и боевые навыки, чтобы выжить в этой схватке  и спасти сына.

- Приготовься к смерти, римлянин.

Амадокус сделал шаг к Паво, мускулы его шеи напряглись, когда он поднял меч в правой руке на уровень подбородка и направил острие на молодого гладиатора.

- Слава богам , мы в разных командах.  -   Фракиец  жестоко усмехнулся. - Теперь у меня будет шанс показать всем, кто здесь настоящий  Чемпион Арены. Я долго ждал этого дня.

Паво покачал головой:  -  Ты меня не пугаешь.  Я побеждал людей  и поумнее тебя.

- Фигня! Сегодня я буду  Чемпионом Арены. Ты меня не ровняй с теми пьяницами и варварами, с которыми ты дрался. Что же касается этой твоей  партии , -   он окинул взглядом гладиаторов вокруг  Паво, - я прирежу этих бесполезных тварей,  прежде чем Император  согреет  задницу на своей подушке.  Как только они уберутся с дороги, я разрублю тебя на куски.  Вот тогда-то  я и получу свою награду.

Крик из восточных ворот прервал  слова Паво прежде, чем он успел ответить, поскольку Нерва приказал служителям и стражникам возвращаться к проходу.  Ворота с лязгом закрылись за последним охранником. Теперь все взгляды на Арене были прикованы к судье, и по венам Паво пробежал тот же холодок, который он всегда испытывал перед боем. Зрители кричали на судью, призывая его подать сигнал, чтобы начался бой. Судья проигнорировал призывы, ожидая, пока все оружие и снаряжение не будут проверены, а ворота не будут заперты. Удовлетворенный тем, что приготовления завершены, он, наконец, удалился на безопасное расстояние от бойцов и высоко поднял над головой деревянную трость.  Толпа замолчала.  Никто не шевелился.

Раздался глухой удар, когда судья ударил  тростью по песку.

- Гладиаторы … Начали!

Противостоящая группа гладиаторов сразу же бросилась к строю,  громкие боевые кличи германцев  эхом перекрыли рев толпы.  Некоторые бойцы на стороне  Паво замерли от страха при виде летящих на них  десятков острых наконечников мечей. Коренастый мужчина справа от Паво метнул меч и щит в набегающих противников и тут же развернулся, бросившись к восточным воротам.  Другой боец отбросил  свой щит и, сжав обеими руками рукоятку меча, повернул лезвие внутрь и вонзил его себе в нёбо, предпочитая покончить с собой, чем принять ужасную смерть от рук гладиаторов-ветеранов.  Прочерченная мелом линия быстро исчезла из-под ног наступающих бойцов.

Изможденный мужчина бросился на Паво.  Мрачная решимость охватила молодого гладиатора в момент битвы. Жизнь его сына зависела от его действий.  Он не подведет Аппия. Он крепко прижал щит к груди и сосредоточился на мчащемся к нему гладиаторе. Мужчина маниакально завопил во весь голос на  Паво,  взмахнув обоими мечами над головой по широкой дуге.  Оружие дрожало в его руках. Паво резко отступил влево, уклонившись  от удара, когда инерция понесла оборванца вперед,  оба  меча потянули его тощее тело вниз и подставили шею под удар Паво. В порыве движения молодой гладиатор вонзил свой меч в своего противника. У худощавого бойца было достаточно времени, чтобы изобразить на лице немое удивление, когда изогнутый клинок вонзился ему в шею. Он задохнулся в агонии, когда меч пронзил его горло.  Паво  вырвал свой меч из шеи противника.  Кровь свободно потекла из раны. Мужчина опустился на колени, булькая проклятиями в адрес юного гладиатора,  и зажимая руками свое  перерезанное горло.

Краем глаза Паво заметил какое-то движение.  Он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как два конца лезвия вспыхнули в воздухе и ударили его по горлу, когда на него бросился здоровенный,  обросший  густой бородой  гладиатор. Он молниеносно отдернул голову назад, его мускулы пожинали плоды многочасовых тренировок в лудусе под  руководством  Макрона. Противник  дернул плечом, в последний момент направив лезвие вверх. Острие лезвия зацепило молодому гладиатору щеку.  Паво почувствовал, как горячая боль вспыхнула сбоку на его лице, а теплая кровь потекла по шее.  Он увернул голову, когда бородатый гладиатор направил на него свой второй меч.  Теперь  уже Паво ударил противника своим маленьким щитом.  Раздался хрупкий стук, когда меч соскользнул с металлической окантовки,  и сильная дрожь пронзила его мышцы предплечья.  Затем он двинулся вперед, врезавшись в своего противника, крепко прижав щит к плечу.  Щит дрогнул, когда Паво ударил  гладиатора  в челюсть, а затем нанес быстрый удар острием меча в его живот.  Мужчина дико содрогнулся, когда изогнутое лезвие вонзилось ему в кишечник.  Паво  повернул запястье, направив лезвие в грудь противника и проткнув ему внутренние  органы.  Мужчина стал царапать  Паво, пытаясь выколоть ему глаза.  Паво вырвал свой меч и смотрел, как человек  медленно падает, его сердце колотилось в груди, как бьющийся барабан.  Каждый убитый боец  приближал его на шаг к безопасности его сына, которого ему пообещали вывести из Рима

Он огляделся, наблюдая за развернувшейся  битвой.  Стоны умирающих смешивались с безжалостным  стуком металла о плоть. Групповая схватка переросла в массовую драку, и любые претензии на организованный  бой между соперничающими группами были быстро отметены,  поскольку в основном неопытные бойцы на стороне  Паво  были подавлены превосходящими  бойцовскими навыками своих противников. Толпа закричала от восторга, когда два германца  набросились на горстку перепуганных  соратников   Паво,  некоторые из которых в слепом  бешенстве рубили своих противников, а другие пытались бежать. Один боец в отчаянии метнул меч в одного из германцев.  Его противник парировал импровизированный  снаряд  и устремился на своего врага. Охваченный ужасом, боец схватил свой щит и также метнул его в германца.  Огромный гладиатор отбросил щит и вонзил меч в пах противника.  Соратник  Паво взвыл в агонии и рухнул набок,  обеими руками отчаянно сжимая рукоять меча, торчащего из его живота.  Паво заметил, что, по крайней мере, половина бойцов теперь валялась  на песке по всей  Арене. Выжившие их его группы  сражались за свои жизни отдельными парами, рубя и коля своих мощных противников все более отчаянными атаками.

- Римлянин! Ты мой!  –  услышал он окрик

Взглянув на усыпанное трупами поле Арены,  Паво заметил хромающего к нему Амадокуса,  его глаза горели ненавистью, а с гривы длинных волос капала кровь.  Его челюсти были сжаты, когда он боролся с болью от нескольких порезов.  Человек с отчетливыми шрамами преградил ему путь к Паво.  Человек неразумно стоял на месте ,  прикрывшись щитом и слепо тыча клинком  в своего фракийского противника.  Амадокус оскалил зубы и ударил человека, который в последний момент поднял свой щит.  Кончик меча зазвенел, отскочив от щита. Потеряв терпение,  Амадокус отбросил один из двух своих мечей, протянул руку и схватился за край щита противника. Мужчина попытался не дать ему его вырвать.  Но Амадокус был для него более чем достойным противником,  даже с поврежденной ногой и отсутствующими пальцами, он, вырвав у него  щит принялся с силой  хлестать им по лицу человека.  Мужчина издал стон, когда удар раздробил ему нос.  Спотыкаясь, он отскочил от Амадокуса,  прижав ладони к лицу.   Амадокус вонзил в него свой меч с такой силой, что лезвие вошло  ему в живот по рукоятку. Не теряя времени, он отшвырнул поверженного противника в сторону,  затем подобрал свой брошенный меч и поспешил к своему сопернику.

Разъяренный рев повернул взгляд  Паво к паре германцев. Они закончили расправляться со своими незадачливыми противниками, оставив Паво последним выжившим бойцом из его группы.

- Не прекращать сражения!  -  прогремел судья.  -  Побеждает только последний выживший!

Теперь оба германца  повернулись против своих товарищей. На ногах все еще оставалось стоять менее дюжины мужчин.   Германцы  быстро расправились с ними, прорубив их серией скоординированных атак, перерезав позвоночники  и пробив затылки незащищенных  шей. Тела быстро сгрудились у их ног. Германцы  огляделись в поисках следующего  противника и, заметив Паво, одновременно бросились на молодого гладиатора под хриплые возгласы толпы, отчаянно желавшей увидеть, как сразят их бывшего героя.

Человек справа бросился на Паво первым, острые концы его мечей сверкнули на солнце.  Паво согнулся в коленях и оттолкнулся щитом, встречая атаку в лоб.  Раздался резкий лязг, когда кончики меча отскочили от выступа щита и унеслись к небу.  Теперь Паво наклонился вперед и дернул меч вниз под углом, пронзив  ведущую ногу противника,  рассекая сухожилия и кости. Из раны хлынула кровь, и германец  сразу напрягся от боли. Он потянулся к своей раненой ноге. Паво убрал руку и взмахнул щитом перед собой, описав широкую горизонтальную дугу, врезавшись железным ободком в челюсть противника. Глаза немца закатились на затылок, когда он рухнул на песок.

- Подонок,  это мой брат!  -  заорал второй германец на ломаной латыни.

На одном дыхании он бросился на Паво и рубанул его мечом по левой руке.  Паво отпрыгнул назад, но кончик меча задел его спереди. Жгучая боль взорвалась в его груди, когда лезвие пронзило его плоть.  Его нервы взвыли от боли, а пальцы инстинктивно разжались, выронив меч из хватки. Германец  отбросил свой щит, когда Паво упал на колени и приготовился вонзить оба меча в шею поверженного противника.

- Нет! Он мой!  -   яростно заревел Амадокус,  бросаясь к обоим гладиаторам.

Германец развернулся к наступающему фракийцу.  Паво взглянул через плечо. Он увидел, как Амадокус  бросился на германца, его глаза яростно горели, когда он нанес своему противнику удар в живот.  Глаза варвара  расширились от шока, когда лезвие пронзило его внутренности. Он схватился за лезвие, пытаясь вырвать его из туловища, но Амадокус крепко держал свой меч и быстро повернул его, выворачивая кишки. В то же мгновение Паво выпрямился и попятился от Амадокуса.   Германец  ахнул от боли и упал на песок, приземлившись перед  Паво.  Его глаза потускнели, а из груди вырвался булькающий звук.

Фракиец  вытащил меч из поверженного германца и взглянул на усеянный трупами песок.

- Остались только мы с тобой,  толстосумчик, - усмехнулся он, оглядываясь на Паво. -  Угадай, что  я тебе скажу?  Завтра в это же время  я разбогатею.  Мурена посетил меня этой  ночью в моей камере. Обещал мне десять тысяч сестерциев,  ферму в Брундизиуме и все прелести, которые я когда-либо могу  пожелать, в обмен на то, что я тебя убью.

- И вы поверил тому, что сказала эта  греческая крыса?  Ты, оказывается,  еще глупее, чем кажешься.

- Ты думаешь, что один ты такой умный, римлянин.  Ты не будешь выглядеть таким умным, когда мой клинок перережет тебе горло!

Паво застыл на месте, когда фракиец приблизился к нему, обнажив зубы  и издав торжествующий рык.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Борясь со жгучей болью в груди, Паво отшатнулся от Амадокуса,  когда его могучий  соперник бросился на него.  Судья махнул своей деревянной тростью на фракийца, требуя, чтобы он дал Паво шанс поднять свое оружие, чтобы состязание было честным.  Амадокус  схватил судью за плечо и одним точным ударом пронзил ему живот.  Толпа заликовала, упиваясь зрелищем ужасного конца официального лица.   Амадокус вынул свой клинок, а судья упал на песок, схватившись за свои кишки, чтобы они не вывалились наружу.

Затем фракиец наполнил легкие и возобновил атаку на молодого гладиатора.  Паво  быстро метнулся к нему и схватил  два меча, лежавших  рядом с выпотрошенным германцем. Он  резко поднял голову и увидел блестящий кончик меча, устремившийся к нему. В мерцающих перед глазами  пятнах он поднял оба меча, и,  развернувшись, ударил ими  по лезвию, летящему на него.   Скрежещущий лязг стали о сталь пронзительно разнесся по Арене. Амадокус зарычал, когда Паво приподнялся на носочках и оттолкнул фракийца на шаг назад.  Амадокус снова бросился на него, но Паво  сменил свою позу и выставил оба меча перед собой,  блокируя  серию ударов.  Амадокус  тяжело дышал, и по его телу стекал пот, так как его безжалостные атаки стали давать о себе знать.  Но Паво отказался втягиваться в тяжелейший поединок. Он понимал , что если ему суждено победить своего старого, более сильного соперника,  ему придется навязать тому свои условиях, используя свое мастерство фехтования.

Амадокус снова атаковал, издав низкий горловой звук:  -  Сражайся,  римское дерьмо!  Не отступай, как женщина.

- Это лучшее, на что ты способен? -   усмехнулся Паво.

Амадокус зарычал, размахивая клинком.  Он остановился на полпути, жестокая улыбка заиграла на его губах, когда он заметил рану на груди Паво:  -  Ты истекаешь кровью, римлянин.  Это знак. Видно, боги  благоволят мне.

Паво улыбнулся:  -  Что-то уж больно долго ты сражаешься с раненым аристократом.  Ты,  должно быть, теряешь  хватку, фракиец.

Безумно рыча, Амадокус снова бросился на Паво,  нанося жестокие удары мечом юному гладиатору.  Паво своими  мечами  отразил атаку.  Но он уже начал уставать. Паво чувствовал, как его мышцы ныли от напряжения, когда он поднимал мечи.  Его дыхание становилось все более прерывистым.  Амадокус  усмехнулся, поняв это.  Он бросился с клинком на  Паво, целясь ему в туловище.  Но в последний момент он дернул запястье и направил лезвие в руку соперника.  Паво увернулся от удара, но острие меча укололо его, и по руке пробежала жгучая боль.  У него перехватило дыхание.  Его пальцы разжались, и один из мечей беспомощно выпал из его рук.

- Попался, римлянин!  -  усмехнулся Амадокус.

Паво отшатнулся назад, его мышцы трепетали от возбуждения и страха.  Ехидные насмешки посыпались на него с галерей над парапетом.  Теперь Амадокус наклонился и схватил  упавший меч прежде,  чем Паво  успел  до него дотянуться.  Вооруженный двумя мечами, с глазами, полными дикой решимости,  фракиец отдернул руки назад, прижав локти к бокам, а затем с огромной силой устремил оба меча в шею Паво.  За этот краткий миг молодой гладиатор увидел, что жизнь его сына повисла на волоске.  С последним всплеском слабеющей силы, он нырнул вправо, уклонившись  от удара и  направил  руку с оставшимся мечом вверх,   Амадокусу  под  подмышку.

Фракиец посмотрел вниз, ошеломленный  видом лезвия, пронзившим его плоть, и  горячей струи крови, хлынувшей по его туловищу и брызнувшей  на песок.  Содрогнувшись от гнева, он бросился на Паво.  Гладиатор скривился от боли, когда Амадокус  навалился  на него сверху, и оба мужчины рухнули на землю.  Паво  толкнул Амадокуса в отчаянной попытке сбросить того .  Фракиец ударил его кулаком в челюсть.  Паво увидел белую вспышку.  Его зрение прояснилось, когда Амадокус схватил изогнутый кинжал,  валявшийся на песке.  Теперь публика завизжала от радости, когда фракиец  попытался вонзить кинжал в горло Паво.  Паво вскинул руки над головой, чтобы защититься от удара, который был   скован  защитной  броней на предплечье фракийца.

- Все кончено, римлянин, -  прохрипел Амадокус,  безжалостно давя кинжалом  в своего противника.  –   Наконец то,  ты умрешь. Или умоляй сохранить тебе жизнь!

Паво охватила  паника, когда Амадокус зарычал и прижал острие кинжала к его горлу.  Он почувствовал, как его мышцы ослабли под тяжестью соперника,  который  все сильнее давит на него кинжалом.  В его груди нарастало сильное  напряжение, а грудная клетка запульсировала  от боли.  Теперь острие кинжала добралось до  его плоти.  По венам  Паво  разлилась скорбь за судьбы  своего сына.

С трудом сглотнув, он напряг последний запас  сил,  вспомнив  интенсивные тренировки под руководством  Макрона.   Паво резко выставил руки вперед и оттянул кинжал от своей  шеи. Амадокус на мгновение выглядел удивленным, не в силах понять, как такое могло произойти,  что вроде бы недавно этот  тощий  рекрут  теперь  овладел  такой грубой силой и мощью, что смог  сравниться с ним.   Крепко сжав челюсти, Паво напря г мышцы руки и дюйм за дюймом продвигал кинжал вверх, пока острие не зависло на волосок от  шеи  Амадокуса.

- Ты не сможешь меня убить!  Я законный чемпион, а не ты!

- Не забудь поздороваться со Спартаком в загробной жизни.

Глаза фракийца расширились, когда Паво сделал последнее рывок, и кинжал вонзился ему в горло, выйдя из затылка, мгновенно превратив его ворчание в  кровавое бульканье.  Легкий оттенок сожаления пронзил Паво в момент смерти его противника.   Несмотря на то, что он был его заклятым врагом, он сохранил определенную степень уважения к Амадокусу.  Его соперник показал себя бесстрашным воином, восполнив своим упорством и боевым духом то, чего ему не хватало в мастерстве.  Он видел, как ярость в глазах фракийца потускнела, а рот расслабился, из уголков  его губ засочилась кровь.  Затем он откатил  Амадокуса в сторону.

На Арене воцарилась ошеломленная тишина, словно зрители не знали, как приветствовать результат поединка.   Паво приготовился к очередному потоку нападок от толпы.  Вместо этого тишину нарушили громкие возгласы.

- Он победил  Амадокуса!  -  взревел зритель.

- К химерам фракийца!  Да здравствует Паво!  -  закричал другой.

Аплодисменты распространились по галереям, пока каждый зритель не стал скандировать его имя. Паво преисполнился презрением к непостоянству толпы. Он уставился на Амадокуса,  сморгнув  кровь с глаз, едва веря, что победил.  Он выжил в боях со зверями, а теперь и в групповом бою  -  достижение, на которое мало кто из гладиаторов мог претендовать. В конце своих предыдущих схваток он чувствовал себя неловко из-за   подхалимажа  толпы, но теперь, сразив  Амадокуса, он почувствовал, что полностью заслужил их похвалу.  На мгновение он задумался о своем долгом пути от тощего рекрута в  Пестуме  до одного из титанов Арены в Риме.

Теперь ему оставалось совершить только одну вещь.

Его меч показался тяжелым в его уставшей руке. Он отбросил его в сторону, затем прошелся взглядом по галерее в поисках  Ланата.  В ряду сенаторов, глядящих на окровавленный песок, того не было видно. К настоящему моменту  Аппий  должен  был быть выведен  из Императорского Дворца и ехать в Остию и к новой жизни с Букко.  Паво испытал  укол сожаления при мысли, что никогда больше не увидит своего сына. Странно, но теперь он был так близок к завершению своей миссии и убийству Клавдия, что его вдруг охватило сомнение.  Он задался вопросом, может ли он довериться  Ланату   в выполнении  его части сделки.

Паво быстро отбросил эту мысль. Он был слишком близок к тому, чтобы сдаться  и отказаться от своей задачи.  Жизнь его сына зависела от того, сразит ли он Императора.

Звук открывающихся ворот прервал его оцепенение.  Паво перевел взгляд в сторону восточных ворот и медленно осмотрел сцену перед собой.  Картина бойни предстала перед молодым гладиатором.  Комок плетений  отрубленных конечностей и искромсанных  туловищ.   Лучи солнечного света пронзали серые тучи, согревая холодный песок, мерцая над трупами и окровавленными лезвиями  мечей. Очерченная мелом линия была едва видна среди  последствий битвы.  Запах крови душил воздух, смешиваясь с потом, мочой и  дерьмом  опорожняемых кишок.   Паво остановился, потрясенный тем, сколько крови было пролито во имя Императора Клавдия.

- Полное безумие,  -  пробормотал он про себя.

Он горько покачал головой. В очередной раз он почувствовал отвращение к толпе.  Они упивались этим групповым боем.  Несомненно, их аплодисменты приведут ко многим подобным зрелищам в предстоящих Играх.  Он подумал, чем все это может закончиться.

Нерва вышел из ворот и поплелся к Паво.  Он выглядел расстроенным, когда пробирался через массу мертвых гладиаторов.  Служащие и охранники последовали за ним из коридора. Слуги начали изымать мечи и щиты из рук окоченевших трупов, в то время как охранники проверяли наличие признаков жизни среди тел, тыкая в них кончиками своих мечей.  Они быстро переходили от одного упавшего гладиатора к другому. Позади них оба германских варвара были уложены друг на друга на деревянную тележку.

- Посмотрите на этот бардак, - проворчал Нерва.  Он в смятении отбросил отрубленную  руку. - У нас  уйдет полжизни, чтобы  разобрать и очистить эту кучу.

- Где их похоронят?  -  тихо спросил Паво.

- Эти никчемные подонки?   Большинство из них будут брошены в могилу. Хирург попытается сохранить как можно больше крови от этих трупов.  На продажу, конечно.  Какая тебе разница?

Паво указал на Амадокуса.  Под фракийцем образовалась большая лужа крови.  -  Я хочу, чтобы мой выигрыш пошёл на похороны этого человека.  По крайней мере, он заслужил  подходящего памятника.

Нерва выгнул бровь, глядя на Паво,  и вздохнул.  -  Ну, и гладиаторы пошли!  Вы не перестаете меня удивлять. В какой-то  момент режете,  друг друга на куски, а в следующий,  покупаете друг другу надгробия. Я никогда этого не пойму.

- Это потому, что тебе никогда не приходилось сталкиваться с оголенной  сталью перед  воющей толпой,  -  подумал Паво,  сопротивляясь искушению добавить  тело чиновника к разбросанным по Арене трупам. Нерва бросил взгляд на гладиатора и пососал свои  десны.

- Тебе придется разобраться с этим. -  Он указал на рану на груди Паво.

Паво опустил взгляд.  Порез был неглубокий, но кровь из раны струилась по его лицу. Боли не было. В его голове все еще крутились мысли о победе и об опасной задаче, стоящей перед ним.

Нерва кивнул на восточные ворота: -   Пошли в лазарет  и сделаем это побыстрее.  Император ждет.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Странное спокойствие охватило Паво, пока он шел по коридору.  Лазарет был переполнен ранеными, и Нерва провел его в соседнюю комнату, скудно обставленную носилками и койками, для уже перевязанных  раненых.  Сквозь тонкие стены  Паво  слышал мучительные крики раненых гладиаторов,  находившихся под скальпелем хирурга.  Раны на его руке и груди теперь болезненно пульсировали, но его мысли были сосредоточены на  другом.  Он закрыл глаза и старался представить  свое неминуемое покушение на жизнь Императора.  Когда он снова открыл глаза, то увидел худощавую фигуру, стоящую в дверном проеме.  Глубокие черты его лица были освещены мягким мерцанием масляных ламп в коридоре.

- Ах, гладиатор!  Поздравляю с победой!  – торжественно объявил Ланат , приближаясь.  Походка сенатора стала пружинистой, и он с трудом сдерживал ликование.  -  Как приятно видеть, что благородный римлянин выходит победителем в бою с гладиаторами.  Не то, что те аристократические бродяги, которых мы видели вчера,  гоняющихся  за  зайцами и страусами , на потеху публики.

Паво непонимающе посмотрел на сенатора:  -  Где Аппий?

Ланатус нервно оглядел комнату,  глядя на лица других раненых гладиаторов.  Он наклонился вперед и прошептал на ухо Паво:  - Ради бога, парень, говори потише!  Если нас кто-нибудь услышит, нам конец.  Мы не можем позволить себе оступиться.  Только не сейчас.   Судьба Рима зависит от нас с тобой.

- Возможно,  для вас это так.   -  У Паво стало свирепое выражение лица. -  Но меня волнует  только мой сын.  Мы же договорились.

- Все будет в порядке, - прошептал Ланат, собираясь с мыслями. - Ты должен быть благодарен за предоставленную  тебе  возможность,  Паво.  Ты скоро войдешь в историю как человек, положивший конец жизни диктатора и вернувший Риму его истинное величие.  Я тебе даже  завидую, если хочешь знать.

- Тогда пойди и убей Клавдия сам.

Сенатор холодно посмотрел на Паво, плотно сжав губы.

-  Где мой сын,  - сказал Паво.

- Мальчик в безопасности.

- Он по дороге в Остию?

- Пока нет, - холодно ответил Ланат, понизив голос.  –  Только  после того, как ты выполнишь свою часть сделки.  Убей Императора, и тогда я отправлю  Аппия  вместе с твоим другом  Букко в Остию.

Паво уставился на сенатора:  - Я ничего не буду делать, пока Аппий не окажется в безопасности.

- Я не соглашусь ни на что подобное, - прошипел Ланат. - Важно то, что твой сын вырван  из когтей Императора   Он в безопасном месте.  И я сдержу свое слово, Паво,  несмотря на твои измышления об обратном.    Аппий  будет вывезен из Рима, как только ты прольешь кровь Императора.

В комнату вошли двое санитаров с носилками.  Паво  смутно узнал раненого гладиатора из группового боя.   На животе виднелась глубокая рана, блестевшая ярко-красной плотью,  как пара сморщенных губ.  Рана выглядела смертельной.  Гладиатор был в бреду.  Ланат  подождал, пока санитары поставят носилки в углу комнаты и перекатят гладиатора на одну из пустых коек. Как только они вышли, он повернулся к Паво.

- Ты не в том положении, чтобы спорить со мной.  Либо ты убиваешь  Императора и Аппий  остается  жив, либо получаешь свою награду, но мальчик умрет.

Паво поморщился.  Ланат не оставлял  ему выбора.  Он неохотно кивнул.  Сенатор тяжело вздохнул через ноздри.

- Улыбнись, Паво.  Ты скоро станешь спасителем Рима.  - Мерцание масляных ламп освещало его серые глаза, когда он сунул руку под тунику и осторожно вынул маленький кинжал, который крепко зажал в правой руке, скрывая  от чужих глаз. Его осторожность была излишней.  Все мужчины в комнате корчились в агонии от полученных ран.  Никто не обратил на него внимания, когда он сунул оружие Паво.  Гладиатор  взглянул на кинжал, чудовищность того, что он собирался сделать, сжала у него все внутри.  Он поспешно сунул оружие в складки набедренной повязки, убедившись, что его никто не видит. В этот момент в комнату вошли двое охранников. Ланат быстро отступил на шаг от Паво и прочистил горло.

- Я слишком долго удерживал тебя, мой друг.  Ты, должно быть, очень спешишь  получить свой приз от Императора.  -  Его глаза сверкнули, когда он добавил: - Обязательно передай Его Императорскому Величеству мои наилучшие пожелания.

С быстрой ободряющей улыбкой он повернулся на месте и вышел. Охранники пронеслись мимо него, каждый схватил Паво за руку и  они потащили из комнаты. Они грубо по вели его по коридору, миновав несколько входов в галереи, прежде чем оказаться  у мраморных ступеней. Стены здесь были богато украшены лепным рельефом, изображавшим Императора,  большим пальцем подающего знак милосердия побежденному гладиатору.  По обеим сторонам ступеней стояли четверо преторианских гвардейцев, а наверху его ждало знакомое лицо, чтобы проводить к Императорской ложе.

- Макрон?  -  фыркнул  Паво.

- Парень, - хрипло ответил Макрон.  -  Ты все еще цел, как я вижу.

- Едва жив.

Оптион хмыкнул:  -  Неплохой  был спектакль.   Тебе  нужно еще немного поработать над твоими движениями, а то некоторые из твоих  колющих атак были откровенно жалкими.  Но в целом ты хорошо справился.  -  Когда он говорил, выражение его лица смягчилось, и Паво почувствовал, как его грудь набухла от гордости.  Несколько слов скромной похвалы от его бывшего наставника значили для него больше, чем одобрение толпы. Он наклонил голову к Макрону.

- Что ты здесь делаешь? -  спросил он. –  И почему ты так одет?

- Во всем виновата эта проклятая греческая змея, -  хрипло рявкнул Макрон,  ведя Паво вверх по мраморным ступеням.  -  Мурена заставил меня выдать себя за одного из его сотрудников.  Я задыхался в этой проклятой тунике все утро.

- Но зачем? Я думал, вы уже направляетесь обратно  на Рейн?

- Я тоже так думал, - прорычал Макрон. -  И я бы уже уехал из Рима, если бы какие-то ублюдки не замыслили  против Клавдия.

- Замыслили что именно?  -   сказал Паво, притворившись  неосведомленным.

- Убить его,  -  ответил Макрон с каменным выражением лица. -  Паллас и Мурена считают, что какой-то предатель планирует убить Императора сегодня, прямо здесь, на Играх. Он прищурился на темнеющие облака, приближающиеся к Имперской ложе.  -  Если они планируют сделать из Клавдия отбивную, то опоздали.  Осталось всего несколько поединков.

Паво  почувствовал жгучую боль в руке,  и давшую о себе знать рану на груди.

- Вот что, - сурово добавил Макрон.  - Когда убийца раскроет себя,  он окажется в дерьмовом положении . У меня есть приказ доставить его в Императорский Дворец  для допроса.  Если повезет, он назовет несколько имен, прежде чем палачи  покончат с ним.

Паво  содрогнулся при этой мысли.  Сомнения, охватившие его разум, становились все более настойчивыми, когда он достиг верхней ступеньки.  Он понял, что убийство Клавдия не принесет ему покоя . Он добьется этого, только отомстив Гермесу.  Но голос в его голове говорил, что у него нет выбора.  Нет, если он хотел спасти Аппия.

- Я зашел слишком далеко,  -  пробормотал он себе под нос.

- Что ты сказал, парень?

Паво быстро опустил голову:  - Ничего особенного.

Покачав головой,  Макрон провел Паво в Имперскую ложу. Мурена с нетерпением ждал их, нахмурив брови.

- Ах, Паво!  Я вижу,  ты пришел за своей наградой.  - Мурена понизил голос.  -  Только  помни, что Его Императорское  величество  немного заикается  и  иногда пускает слюни изо рта, когда взволнован.  Не обращай  внимания ни на то, ни на другое.

Паво кивнул. Запах жареного мяса щекотал ему ноздри, и он заметил нескольких имперских рабов, собравшихся по бокам ящика с кувшинами вина и подносами со свининой и инжиром в меду, которые грызли члены Императорского Двора.  Напротив коробки  внизу, он мог видеть половину Арены.   Санитары все еще убирали бойню после группового сражения,  разгребая окровавленный песок и подбирая валявшиеся  внутренности.  Паллас стоял рядом с Клавдием, сидевшим в богато украшенном кресле в окружении горстки слуг, а его германские телохранители стояли на страже по бокам ложи.

Двадцать тысяч зрителей вытянули шеи к Императорской ложе, чтобы мельком увидеть, как Клавдий будет  награждать победившего гладиатора.  Паво почувствовал, как пот застыл у него на спине, когда Император медленно поднялся со стула и подошел к нему.  Паллас щелкнул пальцами стоявшему рядом слуге, который нес серебряный поднос,  доверху набитый монетами и с пальмовой ветвью  лежавшей сверху  -  традиционным подарком , преподносимым победителю  гладиаторского боя.  Паво сделал резкий вдох и осторожно скользнул правой рукой вниз  к набедренной повязке.  Теперь пути назад не было. Он заметил Макрона, стоящего в стороне, его глаза сузились, глядя на окружающие галереи,  не подозревая, что убийца стоит недалеко от него.

В этот момент  Клавдий остановился перед  Паво.  Он сморщил нос от вони пота и крови, исходившей от гладиатора. Мурена сложил руки за спиной. В его глазах чувствовалось  злорадство.  Паво слышал, как кровь зашумела у него в ушах, когда он нащупал  холодную рукоять кинжала.

В этот момент Клавдий радостно раскрыл объятия и широко ухмыльнулся Паво:  -  В-в-от э-это  было  п- п-представление!  -  пробормотал он. - Это было замечательное выступление, молодой человек!

Паво на мгновение был ошеломлен хорошим настроением Императора. Он ожидал, что Клавдий придет в ярость от его победы. Он заметил, что ответ Императора вызвал недоумение и у Мурены. В тот же момент слуга преподнес императору серебряный поднос, чтобы он лично вручил Паво призовые деньги и пальмовую ветвь. Молодой гладиатор стиснул зубы, когда его пальцы сомкнулись на рукоятке кинжала.

Император отмахнулся от слуги.  –  М-м-онеты и п-пальмы - неподходящая награда для настоящего чемпиона!  - заявил он Паво.  Его глаза внезапно загорелись, и он захлопал в ладоши. -  Ты заслуживаешь  более  н-н-надлежащей награды.  А у меня как раз то. Твой сын будет  п-п-пощажен!

Паво замер, ослабив  пальцы на кинжале.

- Мой сын?  -  спросил  он оцепенело.  Его губы похолодели . Он остолбенел  в состоянии полного шока.  -  Вы имеете в виду, что он все еще… во Дворце?

Клавдий с любопытством нахмурился:  -   Да, конечно, там.  Под  п-п-присмотром  преторианской  гвардии.

Ланат…  -  ублюдок,  подумал Паво, поняв, что сенатор  ему солгал.  Он вовсе  не собирался спасать  Аппия.  Ослабив хватку на кинжале, он незаметно высвободил руку из складок набедренной повязки, его мускулы затряслись от ярости. Он был так близок к тому, чтобы нанести удар Клавдию  -  и все это было бы напрасно.

Мурена выглядел  сбитым с толку:  -  Ваше Величество, - смиренно начал он, - я должен попросить вас передумать.  Действительно ли это, … так сказать , мудро, щадить жизнь сына этого человека?  Это же  Марк Валерий Паво,  сын вероломного легата Тита…  человека,  виновного в попытке вернуть  Рим Республике.

- Я з-знаю, кто он т-т-такой!  -  рявкнул Клавдий, не глядя на помощника. -  Я не д-дурак.

Помощник нервно улыбнулся:  -  Я ничего подобного не имел в виду, Ваше Высочество.

- Мы не должны совершать те же ошибки, что и наши предшественники. Мы должны прислушиваться  к народу,  -  Клавдий нетвердым взмахом руки указал на галереи.  Мурена и Паво посмотрели на зрителей. Они все еще скандировали имя гладиатора.  -  Римляне узнают героя, когда видят его.  Отец этого м-м-молодого человека был предателем, но его сын в-в-восстановил свою репутацию на Арене.  Он сражался с большой честью.

- Но Ваше Величество…

Мурена получила язвительный упрек от Императора.  Он замолчал, а Клавдий повернулся к Паво.

- Мурена  с-сказал  мне, что ты был обречен  у-у-умереть на этих Играх.  -  Паво кивнул. - Вместо денег я дам тебе с- с--свободу.  Ни один м-м-мужчина, который так упорно сражается, не должен умереть оскорбительной смертью.   Его глаза загорелись, когда он добавил:  -  Даже  с-с-сын предателя.

Помощник выглядел ошеломленным:  -  Я должен протестовать…

- Достаточно!  -   рявкнул  Клавдий.  -  Я в-в-все сказал, Мурена.  И ты будешь выполнять мои приказы как мой верный  с-с-слуга.

Мурена застенчиво посмотрела себе под ноги, встревоженный внезапной демонстрацией власти со стороны Императора:  -   Да Ваше Величество.-

- Я бы хотел получить  еще кое-что…  Ваше Величество,   -   сказал Паво, обращаясь к Императору. Клавдий посмотрел на него и поднял бровь.

- Что-то еще кроме с-с-свободы?   С-с-скажи что.

- Я отказываюсь от свободы в обмен на мое предложение

- На  к- к-какое такое  п-п-предложение?

- Я хочу сразиться с Гермесом.

Мурена выглядел готовым взорваться.   Мышцы его лица дернулись от невыразимой ненависти к Паво.

- Какая великолепная идея! -  воскликнул Клавдий, пуская слюни изо рта от волнения.  -  Д-два величайших гладиатора Рима сойдутся в с- с-смертной схватке!  Это  д-д-должно быть идеальным завершением  Игр. -  Он повернулся к Мурене.  -  Ты, что  не согласен?

- Как пожелаете, Ваше Величество, - ответил Мурена подавленным тоном.

Паво почувствовал, будто огромный груз свалился с его плеч. Наконец, его желание было удовлетворено. Ему предстояло сразиться с гладиатором, который убил его отца на Арене и опозорил его фамилию.  Он подавил свои эмоции. Трудно было поверить, что это действительно произойдет.  Затем он вспомнил кое-что еще, когда Император отвернулся от него.

- Есть еще кое-что, Ваше Величество.

Клавдий остановился и оглянулся.

- Д-да? - коротко спросил он. В его глазах мелькнуло раздражение, и Паво задумался, не слишком ли он увлекся своей удачей.  Клавдий уже пообещал пощадить Аппия и дать ему возможность сразиться с Гермесом. - Ну, что такое?

Паво напряг мышцы шеи: -  Я сам хочу выбрать  сбе тренера для боя.

Клавдий на мгновение задумался, затем нетерпеливо кивнул:  - Очень хорошо.  Мой помощник разберется с  д-д-деталями.  Он холодно посмотрел на Мурену. -  Не так ли, Мурена?

- Да Ваше Величество.

Император хмыкнул в ответ и вернулся на свое место, когда служители закончили уборку Арены, а глашатай представил следующих бойцов. Мурена уставился на Паво, его глаза сузились, а губы сжались,  дрожа от возмущения.

- Ты заплатишь за это,  - пробормотал он. -  Я позабочусь об этом.

Паво усмехнулся:  - Вы ничего не забыли?  Про человека, который должен стать моим тренером.

Мурена побелела от ярости. Всеобщие аплодисменты поднялись в галереях, когда на Арену вышли следующие гладиаторы.

- Назови  мне его имя, -  буркнул помощник, его голос был едва слышен среди криков толпы.

Паво кивнул на, стоявшего  рядом с ним,  оптиона.

- Я хочу, чтобы  меня тренировал  Макрон, - сказал он.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

На следующее утро Паво смотрел на Большой Цирк и ждал, когда мельком увидит человека, убившего его отца. Десятки тысяч зрителей, невзирая на утренний холод, заполнили стадион для гонок на колесницах, расположенный между Авентинским и Палатинским холмами, просачиваясь через входы, ведущие от аркады магазинов на уровне улицы, и пробираясь по ярусам к своим местам. . Вместо того, чтобы попозже  прийти  и посмотреть обычную программу гонок на колесницах, зрители собрались в Большомм Цирке, чтобы увидеть  редкую показательную  схватку  гладиаторов.  Солнце слабо мерцало над Палатинским холмом. Завесы дыма поднимались над сотнями кузниц среди отдаленных многоквартирных домов,  пока Рим медленно оживал.  Со своего места на самом нижнем ярусе Паво приготовился к холодному ветру, проносившемуся по стадиону, и попытался подавить страх, бегущий по его венам.

- Где, побери его химера,  этот Гермес? -    выругался Макрон, заерзав на сиденье рядом с Паво.  -  Я скоро отморожу здесь  свои яйца.

Паво повернулся к своему старшему товарищу.  Макрон  был в отвратительном настроении, так как двое мужчин прибыли в Большой Цирк раннем утром, чтобы взглянуть, как Гермес примет участие в показательной схватке  против менее известного противника.  Паво  проснулся на рассвете в своей камере в имперском людусе,  куда  Макрон  явился с приказом сопроводить молодого гладиатора в Большой Цирк.  Хотя эта экскурсия должна была стать долгожданным отдыхом от рутины лудуса,  Паво почувствовал, как в груди у него нарастает тревога. Через два месяца он сразится с Гермесом, своим заклятым врагом, в смертельной схватке.

- Должно быть, он скоро появится, -  ответил юный гладиатор. - После  его  выступления  должна состояться полная программа гонок на колесницах.  Организаторы не могут позволить себе длительную задержку.

Макрон скрестил руки на коренастой груди и хмыкнул:  -  Ему лучше  бы пошевелиться. Сегодня утром холоднее, чем в подоле у весталки.

Паво быстро взглянул через свое плечо на верхние ярусы и нахмурился: - Что именно мы здесь делаем,  Макрон?

- Я уже говорил тебе, что Паллас и Мурена приказали мне привести тебя сюда, чтобы ты посмотрел, как какой-то  гладиатор-подмастерье из Македонии будет бегать по всей Арене от  Великого Гермеса.  Похоже, они хотели, чтобы ты увидел, как сражается Гермес, прежде чем сразиться с ним на Арене.

- Странно, что они хотят, чтобы я наблюдал за своим противником, - размышлял Паво. -  Я думал, они сделают все, что в их силах, чтобы сорвать мои приготовления к бою.

Макрон пожал плечами:  - Какая разница?  Это редкий шанс увидеть Гермеса в действии. Если ты спросите меня,  я скажу, что это первая  нормальная  идея в жизни Палласа.

Паво нахмурился и потер щетину на подбородке.  Ему не нравилась его новая бородка, но бритье было роскошью, принадлежавшей его прежней жизни:  -  И все же, зачем устраивать в Цирке публичную показательную  схватку  перед такой толпой?

Макрон хмыкнул:  - Гермес в наши дни больше позер, чем гладиатор. Несомненно, организаторы стремятся получить прибыль на этом.  Эти люди умирают от желания увидеть его в работе, - добавил он, указывая большим пальцем на переполненные ярусы.

Паво взглянул на толпу. На стадион набилось не менее ста тысяч зрителей. Он мог только мечтать о том, чтобы собрать такую толпу, особенно для показательного  поединка с затупленным оружием.

- Ты когда-нибудь видел, как сражается Гермес,  Макрон?

Оптион покачал головой:  - Я был слишком занят разделкой варваров на Рейне , парень. Но я много слышал о нем. Похоже, что каждый новобранец  Второго в тот или иной момент видел, как он сражается.  Они беспрерывно,  химера их побери,  говорят  о нем в армейской столовой.

- Понятно, -  коротко ответил Паво.

- Несомненно, его богатство как-то связано с этим, -  проворчал Макрон.   -  Обыкновенный гладиатор  - это  беглый раб или преступник  или что-то вроде этого.  Большинство гладиаторов держатся на Арене примерно год.   Гермес сражается уже двадцать лет  - и он богаче половины  этих старых  пердунов в Сенате.

Паво вздрогнул и неловко поерзал на стуле:  -  Мы должны находиться  на тренировочной площадке, а не смотреть, как Гермес кувыркается на Арене.

- Постарайся получить от этого удовольствие, парень.  -  Макрон отступил назад и хлопнул своего юного подопечного по плечу. -  В любом случае, я не понимаю, почему ты такой угрюмый. Ты получил то, что хотели, не так ли?  Битву с Гермесом и возможность отомстить за своего старика.

Паво поджал губы.  Он понимал, что Макрон был прав.  С того момента, как Гермес обезглавил его отца, молодой  гладиатор загорелся  навязчивой жаждой мести. Но он не мог игнорировать тревогу,  жившую у него внутри.

- Паллас и Мурена что-то замышляют, - кисло подумал он. -  Я в этом уверен.

- Такова  жизнь в Риме,  -  пробормотал Макрон. -  На мой взгляд, здесь развелось слишком много греков.

С ворчанием Макрон отвернулся от Паво и сузил свой стальной взгляд на ипподроме, превращенном в гладиаторскую Арену для утреннего представления. Мелом был нанесен эллипс, простирающийся от двенадцати стартовых ворот на западном конце до второго поворотного столба на ближнем конце разделительного барьера, идущего по середине пути, украшенного различными памятниками и статуями богов на вершине богато отделанного храма. Охранники из городской когорты были призваны управлять толпой на стадионе.  Вдалеке из многоквартирных домов, плотно расположившихся  вдоль склонов Авентинского холма и возвышающихся над стадионом, глядела группа мужчин и женщин.  Э то был первый визит Макрона в Большой цирк, и он нашел его горько-сладким.  В детстве ему не хватало увлекательных гонок на колесницах, так как его отец, Аматус, относился к азартным играм пренебрежительно.  В дни скачек Аматус заставлял своего сына мыть чашки и вытирать столы в грязной таверне, которой он владел на Авентине.  В то время  Макрон и представить себе не мог, что однажды увидит, как здесь будет сражаться Гермес.

Ранее,  этим утром оптион   присутствовал на специальном собрании, состоявшемся на Римском Форуме по оповещению объявлений.  Огромная толпа собралась, чтобы услышать официальное подтверждение боя между Паво и Гермесом . Слухи распространились с Арены по тавернам сразу  же после триумфа первого в групповом бою.  Воздух на Форуме был пропитан  пахучим ароматом экзотических специй с близлежащих рыночных прилавков, солнце пылало на ясном небе, а голос глашатая   гремел с окружающих портиков.  Двое мужчин будут соревноваться в виде провокаторов -  своего рода тяжеловооруженных  бойцов,  в качестве  которых Паво никогда раньше не участвовал.  Макрон знал, что только опытные гладиаторы сражаются как провокаторы из-за мастерства и мускулов, необходимых для перемещения по Арене.

В то же время устроители  объявили, что дата боя перенесена на два месяца вперед, чтобы дать обоим бойцам достаточно времени для подготовки к бою.  Мало кто из толпы жаловался на такое развитие событий.  Владельцы таверн и торговцы памятными вещами теперь имели больше времени, чтобы получить наибольшую  прибыль от многих тысяч фанатов гладиаторов, которые нагрянули в Рим, а игорные дельцы  намеревались  заиметь кучу денег, наживаясь на ставках  по поводу боя.   Это решение озадачило Макрона, который предполагал, что имперский секретарь захочет как можно быстрее вывести Паво обратно на Арену,   ущемив его во времени, чтобы он не успел отдохнуть и подготовиться.  Вкупе с предложением посмотреть на Гермеса в действии в Большом цирке,  Макрон  разделял опасения своего юного подопечного.   Он знал, что за всем, что исходило от Палласа и Мурена, всегда стоял какой-то коварный мотив.

В этот момент открылись  центральные  стартовые ворота и на стадионе поднялся оглушительный рев.  Макрон перевел взгляд обратно на дорожку, когда судья вышел из тени, а за ним последовали  два помощника с парой затупленных коротких мечей.  Через несколько мгновений из тех же ворот вывалился гладиатор.  Бронзовый шлем покрывал его голову, а большой прямоугольный щит в левой руке дрожал, когда он брел к чиновникам, собравшимся в центре эллипса.

- Кто этот бедняга, стоящий перед Гермесом?   -  вслух спросил Паво.

- Критон, -  ответил голос справа от него. -  Его побьют!

Паво повернулся к зрителю в заляпанной тунике. Его глаза были остекленевшими, и он сжимал бурдюк  с вином в правой руке.

- Критон?  -  повторил  Макрон.  -  Никогда о нем не слышал.

Зритель ухмыльнулся: - Это потому, что он второсортный гладиатор из Македонии.  Состоит в передвижной труппе.  Едва ли он достоин того, чтобы делить одну Арену, с Колоссом Родосским, как здесь называют Гермеса.

Макрон оглянулся на Арену, когда Критон получил свое оружие от одного из помощников  судьи: - Тогда ему повезло, что это всего лишь показательный бой.

- Почему у Гермеса такой непритязательный соперник? -  спросил  Паво зрителя, не обращая внимания на Макрона.

-  Все просто. Гермес только что вышел из отставки. Без сомнения, он вернулся бы раньше, если бы эти ублюдки не подкараулили его на улице и не сломали ему несколько костей. Он выздоровел быстрее, чем кто-либо ожидал, но ему все еще нужна разминка перед большим боем.  -  Зритель заговорщически толкнул  Паво локтем. -  Между нами говоря, этого богатого выскочку Паво ждет неприятный сюрприз.

- Да? Какой такой сюрприз?  -  Паво подумал было о том, чтобы раскрыть свое имя зрителю, но передумал. Ему было любопытно узнать больше о Гермесе от одного из его поклонников.

Зритель выдержал паузу и сделал глоток из бурдюка.  Капли стекли по его подбородку и закапали на тунику, когда он продолжил.

- Не пойми  меня неправильно, я слышал, что Паво  хорошо обращается с мечом.  Особенно для богатого мальчика.  Но Гермес - это совершенно другой кувшин с гарумом,  чем все, с чем он сталкивался до сих пор.  Он силен и быстро передвигается для своего веса.

Паво пожал плечами:  -  Есть много других гладиаторов, которые не уступят ему в мастерстве.

Зритель наклонился.  Паво сморщил нос от сильного запаха вина в дыхании мужчины: - Но ты не найдешь другого гладиатора, который так же хорошо владеет мечом. Пятьдесят выигранных им поединков  -  достаточное тому доказательство.

Макрон с усмешкой перевел взгляд на зрителя.

- Абсолютная  чушь!  Всем известно, что ланисты  берегут  своих лучших гладиаторов, чтобы договориться о более выгодной цене, когда дело доходит до их сдачи в Аренду.  Бьюсь об заклад, половина боев, которые Гермес выиграл, были против кучки поваров и валяльщиков.

- Очевидно, ты не фанат.  - Зритель скривился на Макрона:  - Ты передумаешь, когда он хорошенько  разделается с Критоном.

- Почему Гермес  иногда  выходит из отставки? -  спросил Паво.  - В конце концов, он свободный гладиатор , а не осужденный.  Всякий раз, когда он дрался в последние несколько лет, он мог потребовать целое состояние с устроителей.

Зритель пожал плечами:  - Никто не знает наверняка. Множество  устроителей  Игр  пытались уговорить его с тех пор, как он объявил о своем намерении уйти  с Арены навсегда.  Среди прочих был и император Калигула.

- Так почему же он передумал сейчас?

- До меня дошли слухи, что один из греков Клавдия,  имеет к этому какой-то интерес, -  ответил зритель.

Паво собирался продолжить расспросы, когда на ярусах раздался  дикий шум  аплодисментов.  Стадион содрогнулся. Чувство предвкушения в толпе было ощутимым, когда зрители  все как один встали на ноги и направили свои взоры в дальний конец ипподрома.

- Смотрите!  - воскликнул зритель.  -  Вот он идет!

Паво и Макрон проследили за его взглядом. Единственные ворота находились  в восточном конце дорожки, за бронзовыми поворотными столбами. Когда ворота открылись, над стадионом воцарилась тишина.  Паво почувствовал, как волосы на его затылке встали дыбом, когда огромная фигура смело шагнула вперед,  а его огромные мускулы заблестели от пота.  Вены на его мускулистых руках вздулись, как натянутая веревка. Мужчина был значительно крупнее своего противника.  Паво не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел гладиатора таких огромных размеров.

-  Вот, дерьмо,  - прошептал он, его кровь  застыла в жилах. - Так это  и есть Гермес.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Под бурные аплодисменты Чемпион Рима вошел в Большой цирк. Несколько зрителей, занимавших один из верхних ярусов, развернули большое знамя, заявляя о своей поддержке Гермеса.  Зритель, стоявший рядом с Паво, вскочил на ноги и до хрипоты закричал, присоединившись к хору  скандировавших,  который  разносился по стадиону.

- Он выигрывает каждый бой, превращая  своих соперников в дерьмо!  Гермес!  Гермес! -  гудели болельщики.

- Умри,  Критон!  - прохрипел ближайший зритель, перекрывая общий гам.

Паво взглянул на Критона.  Македонец стоял рядом с судьей, его руки дрожали от страха. Чемпион поприветствовал своих поклонников энергичным взмахом кулака, вызвав еще одну волну горячих аплодисментов,  и с важным видом направился к временной Арене, поклонившись  части толпы, демонстрирующей  их знамя.

- Идиот! - прорычал Макрон. - Посмотрите на этого  осла , выпендривающегося  перед толпой.  Во Втором он долго  бы не продержался .  В легионах нет места показухе.

Паво изучал Гермеса, пока Чемпион проходил мимо своего места:  - Гладиатор в отличной форме, - подумал он. Помимо стандартного шлема, наплечника, поножей и нагрудника, которые носят гладиаторы-провокаторы, на нем также был надет кожаный пояс с золотыми заклепками, обернутый вокруг туловища поверх набедренной повязки. Пояс слабо блеснул в бледном утреннем свете, когда один из служителей протянул ему затупленный меч, который он взял в правую руку.  Он сжал свой большой щит левой рукой.  На лицевой стороне щита яркими красками было нарисовано изображение Цербера,  трехголового пса, охранявшего врата Преисподней.

Неподалеку, как вкопанный,  словно замерший от страха,  стоял Критон.  Пока судья повторял правила боя, его голос почти заглушал толпа.  Когда он закончил, и отступил к меловой линии, на стадионе поднялись аплодисменты,  Судья  подал сигнал к началу боя.  Зритель рядом с Паво в азарте  закричал, призывая Гермеса расправиться с противником.

- Не проявляй к нему никакой пощады!

- Бей его до потери сознания, Гермес!  - закричала  женщина рядом.

Критон немедленно бросился на Гермеса,  запаниковав от разгоряченной толпы и размаха события.  С неуверенным ревом он  шагнул вперед  и нанес быстрый удар мечом, целясь гладким острием в бронированную грудь противника.  Гермес тут же сместился вправо, уклонившись от выпада и одним плавным движением ударив мечом по Критону.   Его меч лязгнул о шлем противника, и по стадиону резко разнесся звон хрупкого металла,  ударившегося о металл. Критон споткнулся, его ноги почти подогнулись, когда удар на мгновение дезориентировал  его. Отчаянно встряхнув головой, он отступил от Гермеса, отталкивая врага и многократно тыча в него мечом.   Но Гермес неуклонно двигался на него,  прикрывшись своим щитом, ловко отражая каждый удар,  и терпеливо позволяя противнику изматывать себя.

- У Критона неприятности, -  заметил Макрон. -  Гермес  с ним играет.  Если он не будет осторожен, то проиграет.

Паво не ответил.  Он был поглощен схваткой , развернувшейся на стадионе.  Все еще пригнувшись за своим щитом, Гермес зловеще приблизился к своему противнику.  Критон снова ударил мечом. Колосс Родосский  парировал атаку.  Разочарованный своей неспособностью нанести удар,  Критон издал отчаянный  рев и бросился на Гермеса.  Но Чемпион без усилий парировал удар меча противника,  взмахнув рукой со щитом по широкой дуге и отбив меч от груди с почти неуловимой  и молниеносной  скоростью.

В следующее мгновение он низко присел и направил нижний край своего щита к босым ногам Критона.  За резким треском, похожим на треск дерева, последовал вопль агонии македонца, когда край щита раздавил ему пальцы ног.  Критон опустил щит.  Ярко-красные пятна крови окрашивали песок, когда он лихорадочно ковылял прочь от Гермеса, его движения были неуклюжими и неровными из-за тяжелой брони,  давившей на него.  Теперь Гермес устремился к своему пораженному врагу,  двигаясь с большей скоростью и намереваясь нанести решающий удар.  Критон поднял глаза и увидел, что Гермес приближается к нему. Маниакально взревев, македонец схватил меч обеими руками и направил его в живот Гермеса , который  ловко  это все парировал.   Затем Гермес метнулся вперед в неуловимом  движении и ударил ногой по нижней части щита противника, наклонив верхний край к себе.  Вызвав недоверие публики, он ударил Критона  мечом поверху щита, вырвав  у  Критона и еще раз врезав  им  по македонцу.  Лезвие выпало из руки Критона, когда Гермес отшвырнул его ногой на песок. Гладиатор возвышался над своим изрядно побитым противником.  С гортанным ревом он еще дальше отбросил меч и щит своего противника высокомерным жестом,  который Паво  счел неприятным.  Критон полз к меловой линии, сигнализируя судье, чтобы то прекратил бой.   Кивнув в ответ,  судья поднял свою деревянную трость.

Это решение вызвало бурю возмущенных возгласов зрителей.  Человек рядом с Паво плевался от ярости при мысли о том, что схватка может быть прервана.  Слуги посмотрели на судью, когда он неуверенно переминался с ноги на ногу.  Несомненно, организаторы выбрали для поединка с Гермесом слабого соперника,  потому что не хотели рисковать травмой чемпиона за несколько дней до закрытия Игр. Но очевидно, что недолго длящееся  состязание не удовлетворило толпу.

Услышав крики недовольства своих поклонников, Гермес подошел к Критону,  который поверженный,  лежал ничком и на земле. Судья попытался преградить ему путь. Гермес оттолкнул его в сторону и, наклонившись рядом с Критоном,  сорвал с противника шлем под вопли восторга зрителей.  Прежде чем Критон успел отползти от своего противника,  Гермес схватил лежащего на полу гладиатора и несколько раз ударил его по лицу. Затем он поднял Критона на колени. Зажав одной рукой рот македонца, он схватился за его затылок свободной рукой и издав  дикий хрип, сломав противнику шею резким рывком рук.  Критон содрогнулся, испустив мучительный крик отчаяния.  Затем он обмяк, и Гермес ослабил свою хватку.   В толпе раздались бешеные возгласы, когда Критон рухнул на землю.

Зритель потряс Паво за плечо:  - Я же говорил тебе!   Лучший гладиатор Рима - это Гермес.

Паво заставил себя улыбнуться.  Страшное чувство зашевелилось внутри него. Он никогда не видел такого безжалостного сочетания грубой силы и мастерства.  Он наблюдал, как Гермес отвесил поклон своим болельщикам, а затем с важным видом направился к воротам в восточной части стадиона, предоставив испуганным служителям утаскивать безжизненный труп своего побежденного противника.  Как только Гермес исчез, на импровизированную арену  вбежали  еще два гладиатора, чтобы продолжить развлечение перед гонкой на колесницах.   На них были закрытые шлемы без прорезей для глаз и с козырьками, к легкому удовольствию публики.  Зритель, сидевший рядом с Паво и Макроном,  резко поднялся со своего места и отправился на поиски вина к одной из таверн, расположенных за пределами стадиона.  Макрон  увидел, что краска отхлынула от лица Паво,  и хлопнул его по бедру.

- Пошли, парень.   Давай выбираться отсюда.  Мы отправимся в лудус и начнем тренироваться. Через два месяца я приведу тебя в достойную боевую форму.

Они прошли мимо зрителей и направились к ближайшему выходу, ведущему с яруса в аркаду. Паво двигался медленно.  Ему казалось, что на него давит огромная тяжесть.  Судя по тому, что он только что увидел, победить Гермеса казалось невыполнимой задачей, даже учитывая время, чтобы оправиться от травм и как следует потренироваться под наблюдением оптиона.  Когда они спускались по ступеням, ведущим из Большого Цирка,   он уверился, что его жизненный путь в качестве гладиатора закончится поражением.  Чемпион был слишком силен.  Гермес убьет его на глазах у Императора.  Точно так же, как год назад он убил его  отца, мрачно размышлял  Паво.

Солнце принесло немного тепла на улицу снаружи. зазыватели борделей и дельцы по ставкам слонялись по пассажу, выманивая  деньги у зрителей, вываливающихся из многочисленных выходов.  Паво заметил женщину с младенцем с изможденным лицом, свернувшуюся калачиком у края галереи.  Младенец плакал, и его крики пронзали воздух, когда мать умоляла прохожих дать ей хоть несколько монет.  Страдание охватило его, и его мысли вернулись к мыслям о собственном ребенке, за которыми последовало немедленное чувство облегчения.

- Скоро Аппий будет свободен, - напомнил он себе, и в его висках  застучала кровь. -  Даже если мне не удастся победить Гермеса, мои победы не были напрасными.  Я спас  жизнь своего сына.

- Может быть и так.  А, может быть, и нет.

-  Но, Император дал слово, что  Аппия пощадили.

- Тебе лучше не верить ничему из того, что он говорит, - категорически ответил Макрон.  - Особенно с этими греками, уговаривающими  его делать то, что они говорят.   Предателей в Императорском дворе  больше, чем шлюх в Субуре.   Возле них везде льется кровь.

Паво раздраженно взглянул на своего наставника.  В этот момент тупая сила ударила его в поясницу и швырнула на землю.  Он приземлился в грязи, которая покрывала всю улицу.

- С дороги, мразь,  -  крикнул хриплый голос.  -  Уступи дорогу Гермесу!

Паво взглянул вверх и увидел дородного мужчину со злобными глазами, похожими на заостренные кончики меча, пробирающегося сквозь толпу локтями и ногами.  Чемпион Рима следовал за ним, а здоровенный мужчина впереди него отбивался от восторженных сторонников, жаждущих мельком увидеть своего героя.  Один из них указал на Паво.

- Смотрите!  - воскликнул он шумно. -  Это же вчерашний герой…  Паво!

- Дв, это его мы видели его в групповой  схватке! - закричал мужчина рядом с болельщиком.

Паво встал, вытирая грязные ладони о набедренную повязку, когда Гермес и его спутник остановились как вкопанные.  Оба мужчины медленно повернулись к нему лицом.  Дородный мужчина угрюмо посмотрел на Макрона,  а Гермес, сняв шлем после боя, сердито уставился на Паво.  На его верхней губе был виден заметный шрам, из-за которого выражение его лица превратилось в злобную ухмылку.  Глаза его ярко горели, глядя на  Паво, точно в его глазницах бушевал огонь. Крики и вопли толпы вокруг Чемпиона Рима резко стихли, и на улице воцарилась напряженная тишина, сотни зрителей одновременно повернулись к противостоянию.  Гермес оскалился на своего будущего противника.  Паво заметил брызги крови на его широкой груди после боя с Критоном.

- Ну-ну, -  прошипел он скрипучим голосом.  - Посмотрите, кто это.  Сын предателя… и следующий, кому я отрублю голову..

Паво,  стоя на месте, нервно сглотнул, когда Гермес двинулся к нему.  Каждый дюйм тела чемпиона был покрыт мышцами.  Он знал, что рядом с ним стоит Макрон.  Выражение его лица было жестким и угрожающим.

- Мне сказали, что ты решил  сразиться со мной вместо того, чтобы принять свою свободу,   - угрожающе спросил  Гермес.  -  Это правда?

Паво сердито покраснел.  Он кивнул. - Я давно хотел сразиться с тобой. С того дня, как ты убил моего отца, Тита.

- Тита? - повторил Гермес, приподняв бровь. - Да, я хорошо помню этого человека. Знаешь, что я еще помню?   Как этот старый дурак визжал, как ребенок, когда я  отрезал  ему его гребаную голову.

Ярость потекла по венам Паво, когда Гермес расхохотался.   Дородный мужчина рядом с ним тоже рассмеялся.  К ним присоединились зрители.  Гермес хрустнул костяшками пальцев.

- Мне выпала честь исполнить волю Императора и убить  легата-предателя,  -  угрожающе добавил он.  Смех быстро стих. -  Теперь я должен разделить его сына на той же Арене. Убить тебя будет удовольствием.  Воистину, боги щедры.

Паво изо всех сил пытался сдержать гнев: -  Мой отец был хорошим человеком.

Гермес нагло рассмеялся: - Тит был вероломным  ублюдком.  Он заслужил смерть. Как и ты за то, что принял глупое решение драться со мной.   Ошибка, за которую я заставлю тебя заплатить кровью, богатый мальчик.

Он сделал шаг ближе к Паво.  Двое мужчин стояли лицом к лицу.  Паво чувствовал зловонное дыхание и неприятный запах пота, исходивший от убийцы его отца.  Гермес уставился на своего противника.  Паво выдержал его взгляд, не обращая внимания на пульсирующую в горле тревогу. Толпа теснее обступила двух гладиаторов.

Паво сжал руки в кулаки.  Макрон метнулся к нему и схватил его за запястье.  -  Остынь, парень, - прорычал он. - Выплесните свой гнев на тренировочной площадке.

Гермес выглядел удивленным. -  А, это кто еще такой?

Макрон шагнул вперед:  - Люций  Корнелий  Макрон,  оптион  Второго легиона.

Гермес подавил смех в горле:  -  Тебя тренирует солдат из легионов?  Он хлопнул себя по бедру и рассмеялся  вместе со своим спутником.

- Макрон  был лично награжден Императором Клавдием, -  сквозь зубы ответил Паво.

Чемпион повернулся к Макрону:  -  Как тебе удалось подкупить нескольких высокопоставленных чиновников?

Макрон ожесточил взгляд: - Я заслужил это кровью. Перерезал кучу разгневанных  германцев  и вывел  нашу центуриюу  обратно через реку Рейн после того, как наш центурион был убит во время набега.

Гермес на мгновение замолчал, прищурив глаза на Макрона.  Потом вытер губы тыльной стороной ладони:  -  Трахни  меня Юпитер,  если это не настоящий  Римский Герой.  -  Он повернулся к здоровенному мужчине рядом с ним и слабо улыбнулся. -  Ты слышал это,  Курсор?

Его спутник рассмеялся и покачал головой. Гермес снова посмотрел на Паво.

- Вот почему ты проиграешь, предатель.  Тебя тренирует  какой-то седой ветеран каких-то легионов, тогда как мой наставник - лучший тренер гладиаторов в Империи.  Он указал на дородного мужчину. -  Гай Кальпурний  Курсор.

Паво нахмурился. Он вспомнил это имя из далеких гладиаторских  Игр: -  Бывший чемпион, победивший  Тетраита,  Мясник из Вифинии?

Гермес торжествующе кивнул:  - Он самый. С его знаниями и моим умением я сокрушу тебя. Он взглянул на Макрона, и в его глазах мелькнул угрожающий блеск. -  Может быть, ты захочешь присоединиться к этому парню и его отцу в загробной жизни, солдат.

Макрон шагнул к Гермесу, ощетинившись от гнева:  -  Я не желаю слушать таких подонков, как ты.  Он склонил голову в сторону толпы.  -  А теперь сваливай обратно в ту дыру, из которой ты вылез вместе  со своим толстым тренером.

Курсор рванулся вперед и ткнул пальцем в Макрона:  - Ты не имеешь права  так разговаривать с Гермесом. Он Чемпион Рима и вольноотпущенник.  Прояви к нему должное уважение.

- Оближи сперва  мою задницу,  -  прошипел Макрон.  Курсор сердито посмотрел на него.  -  Твой Гермес - шестифутовый мешок с дерьмом, который убивает любого, кого Император ставит перед ним, чтобы посмеяться над толпой.  Вольноотпущенник  он или нет, но он ниже любого долбанного раба.  Судя по его виду, я бы сказал, что в нем больше говна, чем мяса.

Курсор набрал полную грудь воздуха и бросился на Макрона.   В тот же момент Гермес опустил плечо, чтобы нанести удар Паво.  Прочитав ход, юный гладиатор отпрыгнул от Чемпиона. Полусумасшедший от ярости, переполненный маниакальным желанием убить человека здесь, на улице, на глазах у обожающих его поклонников,  Гермес протянул руки и схватил Паво.  Затем Чемпион издал глубокий взрывной рев и швырнул  его на ближайший рыночный прилавок. Резкая боль пронзила позвоночник Паво, когда он упал на ряд безделушек. Статуэтки и дешевые браслеты покатились по плитам.  Толпа расступилась вокруг двух гладиаторов с пронзительным криком тревоги.  Паво попытался подняться из-под развалившегося прилавка,  но Гермес мгновенно набросился на него, ударив ногой в бок.  Горячая боль пронзила его ребра.

- Отойди от него!  -  загремел Макрон, опрокинув  Курсора и ринувшись к Гермесу, и  с диким ревом повалив его на землю.  Временно ошеломленный атакой, Гермес скорчился под тяжестью коренастого солдата.  В то же время Паво выбрался из-под обломков и приложив руку к голове, почувствовал, как что-то горячее и липкое спутывает его волосы.  Он отдернул руку и увидел, что его ладонь обмазана кровью. Он поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Курсор бросается на Макрона, его глаза были полны ненависти.

- Макрон, берегись!

Когда Макрон взглянул вверх, Курсор обвил рукой шею солдата,  оторвав его от Гермеса. Задыхаясь, Макрон  пнул тренера гладиатора,  ударив его ногой в пах. Курсор согнулся в агонии, отпустив Макрона.    Оптион развернулся и нанес  ему удар  снизу,  который точно попал Курсору в челюсть. Тренер гладиатора  ойкнул.  Раздался глухой треск, когда его челюсть сломалась. Его рот  отвис, а глаза закатились. Не переводя дыхания,  Макрон опустил голову и бросился на израненного противника,  нанося  ему  безумный  шквал  ударов.  Тем временем Гермес пришел в себя. Он сплюнул кровь и устремил свой пронзительный взгляд на Паво.

- Попался, предатель, - прорычал он.

Откуда-то из толпы раздался внезапный крик, отвлекший двух гладиаторов.  Борясь с жгучей болью в макушке, Паво взглянул мимо Гермеса и увидел горстку мужчин из городской когорты, прорывающихся сквозь толпу.  Они использовали свои тяжелые деревянные посохи, чтобы расчистить путь, и окружили гладиаторов и их тренеров.  Мгновением позже из бурлящей толпы появился офицер, командующий когортой.

- Достаточно! - возмутился он, когда его люди оттащили  Макрона от сбитого с толку Курсора, а еще двое схватили Гермеса и оттащили его от Паво.  Когда офицер увидел Гермеса, он на мгновение потерял дар речи, с явным восхищением глядя на гладиатора.

- Я ведь уже видел, как ты сражался на Арене… Ты  же Гермес!  -  воскликнул он.

Гладиатор кивнул:  -  Да, это я.

- Я был в толпе, когда ты победил этого иллирийского подонка  Деметрия.  Это лучшее владение мечом, которое я когда-либо видел.  -  Вспомнив свои обязанности, офицер быстро успокоился и щелкнул пальцами в сторону двух солдат, державших Гермеса. -  Немедленно отпустите этого человека.  Так нельзя обращаться с легендой Арены.

Его люди выполнили приказ. Отвернувшись от гладиатора, офицер стал искать зачинщиков драки, и его взгляд остановился на Макроне.  –  А. ты. Забирай своего гладиатора и отправляйся с ним  в Имперский лудус.   Мы не хотим, чтобы такие, как вы, создавали здесь проблемы.

- Уберите  от меня руки!  - прогремел Макрон, вырываясь из рук удерживавших его стражников.  Его ноздри раздулись от ярости, когда он сердито посмотрел на офицера. - Эти ублюдки ворвались сюда с кулаками.  -  Он указал на Гермеса и Курсора. -  Парень  и я дали им то, что они заслужили.

- Лжец!  -  крикнул голос из толпы.  -  ТЫ, т олстый  ублюдок начал это первым.

Другие фанаты Гермеса выкрикивали свое согласие.  Офицер взглянул на них, прежде чем снова повернуться к Макрону  и сморщил лицо.

- С того места, где я стою, вероятнее всего, что ты напал первым. Что касается торговца, то я позабочусь о том, чтобы  им был составлен счет на возмещение убытков.  Его возместят из твоих доходов.

-  Драку  начал Гермес!

-  Мне плевать, - возразил офицер. - А теперь убирайтесь отсюда, или я прикажу вас обоих бросить в Мамертин,  где  вы сможете провести ночь в этой вонючей  дыре  вместе с крысами.

Макрон вздрогнул от этой мысли.  Бормоча себе под нос проклятия богам, он пронесся мимо Курсора и махнул своему юному подопечному  следовать за ним, пока охранники рассеивали толпу.  Некоторые зрители стекались в близлежащие таверны, встроенные в цокольный этаж аркады, чтобы наполнить  вином кувшины, которые они принесли с собой.  Другие стали искать игорных дельцов,  чтобы сделать ставки на соперничающие команды перед запланированными гонками на колесницах.  Паво легонько  положил руку на сочащуюся рану на голове и сморщился от боли.  Когда он пошел за Макроном,  Гермес шагнул вперед и преградил ему путь, превратив свое рычание в гротескную ухмылку.

- Ты помнишь, что случилось с твоим старикашкой после того, как я его зарезал?

Паво стиснул зубы и ничего не ответил. Резкое воспоминание всплыло перед ним, когда Гермес наклонился и понизил  свой голос до хриплого шепота.

- Не говори мне, что ты забыл, мальчик?  -   Гермес ухмыльнулся. - Позволь мне напомнить  тебе. Его голова была насажена на кол и выставлена на всеобщее обозрение у здания Сената, чтобы  послужить предупреждением  другим об опасностях заговора против Рима.

В глазах Паво вспыхнул гнев.  Он закрыл  их и сжал челюсти.  Паво пытался забыть горькие воспоминания о том дне, когда узнал о последнем унижении, перенесенном его отцом. Теперь поток ярости захлестнул молодого гладиатора, и каждый мускул в его теле тотчас же напрягся.

- Его голову выставили на обозрение на несколько дней, - продолжал Гермес. - Птицы клевали его. В конце концов,  запах стал настолько ужасным, что ее пришлось убрать.  Я слышал, что один из имперских слуг выбросил его голову  в реку … в Тибр.

- Я убью тебя, - прошипел Паво, -  за то, что ты сделал с моей семьей, клянусь всеми богами.

Гермес усмехнулся :  -  Я так не думаю, сын предателя.  Боги всегда благоволят мне. Через два месяца следующая голова на колу будет твоей.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

- Помедленнее, парень! -  проревел Макрон на тренировке на следующее утро на площадке имперского лудуса. -  Ты должен  просто атаковать палус.  А не перерубать  эту проклятую   штуковину  пополам.

Паво, казалось, не слышал своего наставника. Он маниакально вонзал свой тренировочный меч в деревянный столб,  охваченный неконтролируемой яростью, мысленно представляя на нем  лицо Гермеса.  Раздался глухой удар, когда острие его меча ударилось о столб в районе  воображаемой шеи.  Капли пота свободно стекали по его спине.  Он яростно рубил и колол  палу с тех пор, как Макрон прибыл в лудус на рассвете, чтобы начать дневную тренировку. Он обливался  потом, несмотря на суровый зимний холод. Его мышцы все еще болели после участия в групповой схватке, а рана на груди превратилась в бугристый рубец. Но тупая пульсация его ран была ничто по сравнению с ощущением свинцовой тяжести в его кишках. Накануне вечером Паво не мог заснуть, ворочаясь в своей келье, представляя на столбе  отрубленную голову отца, над которой издевались его враги. Его желание отомстить превратилось в нечто более темное и  невыразимое - желание покалечить Гермеса. Он не просто хотел убить Чемпиона Рима. Он хотел заставить его страдать, как он сам страдал в последние месяцы. Рыча сквозь стиснутые зубы, он ударил лезвием своего меча по сильно изуродованной части столба, словно перерубая Гермесу шею, его мышцы напряглись от ярости.  Меч раскололся по лезвию, когда оно с грохотом врезалось в тренировочный палус.  Макрон тут же выхватил его из рук Паво.

- Во что, химера тебя побери, ты  играешь, парень!  -  нетерпеливо проревел он.

Паво посмотрел в ответ, его грудь тяжело вздымалась:  -  Я тренируюсь, господин. Согласно вашим инструкциям, - горько ответил он. - Вы сами приказали мне выплеснуть свой гнев на тренировочную площадку.

Макрон фыркнул и покачал головой:  - Я говорил тебе использовать свою ярость как мотивацию, парень.  Все, что ты делаешь, это  ты слепо рубишь палус.  Боже мой, ты даже не практикуешь движения, которым я тебя научил.  Если ты попробуешь вот так рубить Гермеса на Арене, он убьет тебя прежде, чем ты вспотеешь.

Горе и разочарование охватили Паво. Он почесал  голову, и его плечи тяжело опустились. - Простите, господин, - выдохнул он. - Но Гермес зашел слишком далеко.  Его невозможно остановить.

Макрон схватил Паво за плечи и пристально посмотрел ему в глаза: - Гермес не бог, он обыкновенный  подонок-гладиатор.  У него, как и у всех есть слабость.  Нам просто нужно выяснить, где она находится.

- Ты  сам видел его битву с Критоном,  -  запротестовал Паво. -  Кажется, я не заметил у него никаких слабостей.

- Атаку  Критона  вряд ли можно назвать атакой, - сурово возразил Макрон. - Мы  постараемся сделать лучше.  И смотри на это так: если ты проиграешь, то, по крайней мере, умрешь сражаясь.  И твой старик будет оттуда  гордится тобой!

Паво неуверенно кивнул. В такие моменты он проклинал свое воспитание. При всем его знании греческих трагедий и истории Рима, а также причудливых уроках фехтования ему не хватало безжалостности и решимости к выживанию  настоящего воина.  Школьные уроки не учили стойкости к жизни  и смелости.  Макрон обладал обоими этими качествами в изобилии благодаря тому, что он провел много лет в качестве солдата, сражаясь на кровавых  границах Империи. Оптион  обладал таким образованием, которое можно было получить только путем жесткого выживания, размышлял Паво.

- Возможно, мне следовало выбрать свободу вместо мести, - мягко сказал он. -  Когда Император дал мне шанс.

Макрон уже собирался ответить, когда с Арены к востоку от Имперского лудуса  раздался слабый рев.  Он знал, что означал рев: дневной график звериных боев начался.   Оптион  задрожал всем телом и резко отвел взгляд от Арены.

- Соберись, парень. Ты зашел слишком далеко, чтобы сейчас все это испортить.  Кроме того, ты же не хочешь, чтобы этот хвастливый  подонок  украл  твою славу, не так ли?

- Нет, - холодно сказал Паво. -   Но как, во имя богов, я смогу  его победить?

Макрон на мгновение задумался. Его прервал голос, кричащий на них с противоположного конца площадки.

-  Макрон!   Паво!

Повернувшись на голос,  Паво прищурился и увидел высокого худощавого мужчину, идущего к ним из административного здания слева от ворот:  - Проклятье, - пробормотал он. -  Корницен… ублюдок.

- Имперский ланиста?   -   Макрон поднял бровь. - Он запал на тебя, а?

Паво мрачно кивнул.  -  Он  покровительствует Гермесу и Курсору.  Слишком  уж благоволит им, на мой взгляд.

Поскольку в начале Игр Паво находился в Имперском лудусе,  Гней Сентий  Корницен  делал все, что было в его ничтожных силах, чтобы сделать жизнь молодого гладиатора невыносимой, предоставив ему два приема отвратительной пищи в день и самую холодную, самую сырую и самую грязную камеру на ночь. Это была дешевая тактика, подумал Паво, и характерная черта назойливого  ланисты.   Корницен, казалось, особенно стремился потворствовать желаниям тех, кто обладал реальной властью и влиянием, в то время как сам он просто наблюдал за ценной коллекцией гладиаторов Императора.

Макрон хмыкнул:  - Вероятно, пытается угодить этим скользким вольноотпущенникам Клавдия.

Корницен подошел к оптиону и его подопечному.

- Опусти оружие и прекрати тренировки, Паво,  -  рявкнул он.

Макрон сердито посмотрел на ланисту с едва скрываемым презрением.  -  Ты прерываешь нашу тренировку.

Корницен  некоторое  время смотрел на него:  -  Ты для меня никто, оптион.   И я прерву твои занятия, когда захочу.   Особенно, когда член Императорского  Двора хочет  с вами поговорить.  Помощник Имперского секретаря, не меньше.

- Мурена, -  подумал Паво, вздрогнув при воспоминании о помощнике.

- А я бы хотел  получить сирийский пирог и кувшин хорошего фалернского, но мы не всегда получаем то, что хотим, не так ли? -  бойко ответил Макрон,  рукой  отмахнувшись от Корницена. - Чего бы Мурена ни захотел,  ему придется подождать, пока мы не прервемся на отдых.

Ланиста прочистил горло:  -   Тренировка на сегодня окончена, оптион. Немедленно явитесь в Императорский Дворец.

- Но мы должны тренироваться!  -  запротестовал Паво.

- Это не моя проблема, - усмехнулся Корницен. - Честно говоря, чем раньше  Гермес сделает из тебе отбивную, тем лучше. От тебя одни неприятности с тех пор, как ты ступил в наш лудус. Это место для настоящих Чемпионов, таких как Гермес.  А не для спорщиков , которые не могут держать свои проклятые рты на замке.

Паво какое-то время смотрел на него, прежде чем Макрон схватил его за руку и повел за ланистой,  который торопливо шел  к воротам в противоположном конце лудуса. Они пронеслись мимо других гладиаторов, тренирующихся у  двух дюжинах палусов, расположенных севернее. Гермес ненадолго перестал атаковать свой палус  и мрачно взглянул  в их сторону.   Корницен приказал Гермесу и Паво тренироваться отдельно, явно опасаясь повторения драки за пределами Большого Цирка.  Держать их порознь было, по крайней мере, выполнимо, поскольку Гермес был вольноотпущенником-гладиатором,  и его не требовалось размещать в имперском лудусе.  Паво узнал от одного из бойцов лудуса, что Гермесу предоставили в пользование роскошную виллу за городскими стенами.  Вилла принадлежала старшему магистрату, позаботившемуся о нуждах ценного гладиатора, очевидно, ищущего благосклонности Императора,  .

Корницен приказал стражникам открыть ворота лудуса,  и Макрон с Паво  вышли на Фламиниеву Дорогу. Ворота захлопнулись за ними. Сторожевые башни по обеим сторонам отбрасывали длинные тени на каменные плиты, когда солнце полностью взошло.  Солнечные лучи пробивались сквозь густое облако, отбрасывая золотые полосы света на богато украшенные фасады храмов, расположенных на склонах Капитолийского холма к югу.

- Что теперь Мурена хочет от нас?  -  закипел Паво.

Макрон бросил взгляд на Паво:  -  Откуда, побери их всех химера, я должен  это знать?  Что бы это ни было, я могу обещать тебе одно, парень.  Вряд ли это будет хорошая новость.

Паво подавил свое беспокойство, пока они шли по Фламиниевой  Дороге.  Лудус был построен в тени Арены. Наверное, подумал Паво, для того, чтобы организаторы Игр могли удобно проводить гладиаторов и осужденных из камер на Арену с меньшим риском побега.  Мухи жужжали вокруг двух мужчин, когда горстка служителей тащили изуродованный труп кабана на обочину улицы. Рядом с вепрем грудой лежало несколько тел  других животных,  их бока были начисто ободраны голодающими римскими гражданами, отчаянно нуждавшимися в кусочке мяса. Пока двое мужчин направлялись к Императорскому Дворцу, мысли Паво постоянно возвращались к сцене его представления в Императорской ложе.

“Ты заплатишь за это, -   предупредил Мурена Паво.  -  Я позабочусь об этом”.

Мышцы его шеи напряглись, когда ему пришло в голову, что помощник вызвал их во Дворец, чтобы отомстить.  Он и Макрон были бы не первыми римскими гражданами, исчезнувшими во время правления императора Клавдия, и Паво смутно понимал, что Мурена сделает все, чтобы помешать его борьбе с Гермесом.  На мгновение ему захотелось вместо этого сразиться на Арене с Муреной и Палласом.  Их смерть доставила бы ему почти такое же удовольствие, как месть Гермесу.

Он последовал за Макроном  по одному из многочисленных переулков, ведущих от главных улиц. Перед ними стояли кованые ворота перед  Дворцом, а за ними виднелись впечатляющие мраморные ступени. У входа дежурила охрана.  Макрон подошел к воротам,  опередив  Паво,  и назвал свое имя; охранники быстро кивнули и махнули обоим мужчинам.  Слуга проводил их вверх по мраморным ступеням. Они поднялись еще на четыре лестничных пролета, прежде чем направились в широкий коридор с замысловатой мозаикой на полу. В одном углу за столом сидел писарь и что-то записывал  стилусов на восковой табличке.  При звуке их шагов он оторвался от планшета и кивнул на дверь в дальнем конце коридора.

- Он ждет вас, - резко сказал он.

Слуга открыл дверь и впустил Макрона и Паво внутрь.  Затем он повернулся и ушел по коридору, оставив оптиона и молодого гладиатора созерцать великолепие кабинета. Высокое окно выходило на Форум.  Шкуры животных улавливали тепло, поднимавшееся от  гипокаустового пола, согревая онемевшие ноги Паво.  Посреди комнаты стоял большой дубовый стол, заваленный свитками и восковыми табличками. Мурена встал со стула за столом и с улыбкой поприветствовал гостей, его зубы блеснули, как мрамор, в солнечном свете, струящемся через окно.

- Приветствую,  Макрон,  - величественно объявил он. -  Ты ведь раньше никогда не был в кабинете Имперского секретаря?

- Боги до сих пор избавляли меня от этого удовольствия.  –  Оптион  окинул взглядом мебель и хмыкнул. -  Именно здесь вы с Палласом решаете государственные  задачи и замышляете козни против своих врагов, не так ли?

Мурена слабо рассмеялся и перевел взгляд на Паво,   Его тонкие губы скривились в уголках,  а его глазах блестели, когда он изучал гладиатора: - Ты хорошо выглядишь, молодой человек.

- Что тебе от нас нужно?  -  Макрон  сплюнул, а  его грудь раздулась от ярости.

- Так не приветствуют друзей, - с фальшивой сердечностью ответил Мурена, спокойно сложив руки за спиной.  -  В самом деле,  Макрон, твои  манеры довольно грубые, даже для солдат  легиона.   Неудивительно, что повышение до центуриона оказалось таким долгим. Похоже, тебе не хватает необходимых политических навыков.

Макрон  каменным взором  посмотрел на помощника: -  К химерам  твою политику.  Я солдат, а не гребаный сенатор.

- Красноречиво сказано.  Как всегда. -   Мурена прохаживался вокруг стола и рассматривал свои ноги, его лицо исказила глубокая  неудовлетворенность.  -   Скажите, как наш достопочтенный Чемпион, гордость Рима, выступил вчера утром в Большом цирке?

- Ты имеешь в виду Гермеса?  -  Макрон стиснул зубы. Он предпочитал краткий  язык легионов цветистой прозе императорского помощника.  -  Он избил  Критона  до полусмерти, а затем сломал ему шею.  Не то чтобы Критон так донял  его.  Я полагаю, что ваш средний преторианец сражался  бы лучше.

- Понятно, - тихо ответила Мурена. -  Жаль.  Я надеялся, что Критон выявит  более тщательное исследование способностей Гермеса.  -  Помощник на мгновение замер, его губы были плотно сжаты, но он продолжал смотреть себе под ноги.  

Мурена изменился, подумал Паво.  Возможно, сказался стресс, связанный с организацией Игр для Императора.  Помощник казался слабым и явно истощенным.  Его волосы были всклокочены, а высокомерный блеск в глазах потускнел.

- Что, побери тебя химеры,  все это значит?   - потребовал  Макрон. -  Если ты надеешься  втянуть нас в еще одну из своих  интриг, то забудь об этом.

Мурена притворялся невинным: -  Успокойся,  оптион.  Я позвал вас сюда с благословения Имперского секретаря, чтобы предложить помощь в вашем начинании.

Макрон нахмурился: -   Э-э?  Говори яснее.  Нам еще  предстоит схватка, к которой  нужно подготовиться.

Мурена какое-то время смотрел на него:  - Я рад, что ты упомянул  о схватке.  Именно в этом и заключается цель этой встречи.  Это касается нашего общего врага.

Глаза Макрона  подозрительно сузились:  -  Что, химера тебя побери, ты имеешь в виду?

Мурена слабо улыбнулся:  -  Я здесь как друг… чтобы помочь вам победить Гермеса.

Конец четвертой книги