ГЛАВА ПЕРВАЯ

Рим, конец 41 г. н.э.

Имперский гладиатор сморгнул пот со своих глаз и посмотрел, как слуги  стадиона убирают мертвые тела, разбросанные  по полу Арены

Со своего места в тени коридора Гай Невий Капитон хорошо видел последствия постановочной битвы .   В центре усеянного трупами амфитеатра Статилия Тавра стояла грубая копия кельтского поселения.  Капитон перевел взгляд на галереи.  Там он увидел нового Императора, сидевшего в кресле, на возвышении, окруженного толпой вольноотпущенников, соперничающих за  его внимание. По краям группы сидели сенаторы и служители храмов  в характерных тогах. Над подиумом на каменных сиденьях, вдоль верхних галерей плечом к плечу теснилась  толпа. Капитон почувствовал дрожь в костях, когда толпа взревела. Он наблюдал, как двое работников Арены  тыкали в сгорбленного варвара раскаленным железом. Мужчина вздрогнул. Толпа насмехалась над его попыткой притвориться мертвым, и один из судей подал сигнал слуге с массивным двусторонним молотом.  Второй слуга закончил рассыпать свежий белый песок на заляпанном кровью полу арены. Затем они отступили к коридору, отдохнуть в тени в нескольких шагах от Капитона.

- Взгляни на это дерьмо,  -  простонал один из работников Арены, подняв окровавленные руки. - У меня уйдет весь день, чтобы убрать эту дрянь.

- Гладиаторы, - проворчал другой работник.  -  Эгоистичные ублюдки

Капитон хмуро посмотрел на них, когда еще один работник Арены, радостно улыбаясь, с молотом в руках  подошел к галлу, лежащему на песке, и ударил им по черепу варвара. Капитон услышал треск ломающихся костей и скривился. Будучи самым известным гладиатором Юлианской Школы в Капуе, он очень гордился своей работой. Но это зрелище оставило горький привкус во рту. Он наблюдал из коридора, как гладиаторы, одетые легионерами,  рубили и резали  своих противников -  осужденных и рабов тупым оружием.  Для этого не требовалось большого мастерства.  Он видел в этом унижение своего ремесла.

Слуга на  Арены оттащил последнего из убитых металлическим крюком.

- Кровавая баня, - пробормотал Капитон про себя. - Просто кровавая баня.

- Что ты только что сказал? - спросил один из работников.

- Ничего, - ответил Капитон.

Работник  Арены собирался снова заговорить, когда глашатай произнес имя Капитона звучным голосом, донесшимся до самых высоких галерей. Толпа взревела. Работник Арены указал большим пальцем на забрызганный кровью песок.

- Теперь твоя очередь, - прорычал он. – Но, помни. Это показательный бой.  Двадцать тысяч человек пришли сюда, чтобы посмотреть на тебя. Там, наверху Император, и он рассчитывает, что ты дашь Бритомарису хорошую  взбучку. Не подведи его.

Капитон осторожно кивнул. Его бой стал главным событием первого крупного зрелища, подаренного народу императором Клавдием. Во второй половине дня воссоздалась генеральная битва с участием сотен мужчин, в которой  гладиаторы, предсказуемо,  одерживали победу над плохо экипированной ордой варваров. Теперь гордость имперских гладиаторов  должен был сразиться с варваром,  выступающим в роли вождя кельтского племени. Но это был не какой-нибудь изможденный варвар. Бритомарис уже одержал пять побед на Арене, к удивлению бывалых зрителей. Варвары, не имевшие надлежащего обучения обращению с мечом, обычно встречали свою ужасную гибель еще в начале боев, а серия побед Бритомариса выбила из колеи даже ветеранов имперской Школы. Капитон отмахнулся от таких опасений и заверил себя, что люди, с которыми Бритомарис столкнулся в предыдущих схватках, были не такими опытными бойцами, как он. Капитон был легендой Арены. Несущий смерть и победитель славы. Он напряг мышцы шеи, поклявшись преподать  Бритомарису  урок. Его уверенности в себе еще больше подкреплял тот факт, что на нем был  полный комплект снаряжения, включая ножные поножи, наручи и металлический нагрудник, а также длинный красный плащ, накинутый на спину.   Нагрудник сам по себе должен была уже гарантировать победу. В присутствии Императора мысль о том, что римлянин - пусть даже гладиатор, одетый как римлянин - проиграет варвару, была для него невыносимой.  Но у тяжелой брони были свои недостатки. С богато украшенным шлемом на голове, полная  броня заставила Капитона пыхтеть в удушающем поту.

Слуга вручил ему короткий меч и прямоугольный легионерский щит. Капитон сжал меч в правой руке и взялся за щит левой. Он сосредоточился на темном входе в проход, обращенном к нему с противоположной стороны Арены. Гладиатор смотрел, как из тени медленно выходит фигура, поглядывающая то влево, то вправо, словно сбитая с толку окружающей обстановкой.

- Вот он, Варвар, одержавший несколько удачных побед,  -  сказал себе Капитон.   - Вооруженный затупленным копьем.  Гладиатор поклялся поставить Бритомариса на место.

Капитон вышел на Арену и направился к центру, где стоял судья, постукивая деревянной палкой по правой ноге. Солнце палило сверху  вниз, и песок под его босыми ногами был обжигающе горячим. Он взглянул на толпу, выстроившуюся вдоль галерей. Одни утоляли жажду из маленьких винных кувшинов, а другие обмахивались веерами. Большая группа легионеров, сгрудившаяся в одном углу галереи,  находилась в неистовом настроении. Были и женщины, подумал Капитон с похотливой улыбкой. Он почувствовал укол гордости за то, что так много людей пришли посмотреть на него, Великого Капитона.

Горячий воздух, поднявшийся от земли и ударивший Капитону  в лицо, был испорчен металлическим запахом крови . Прямо на вершине Арены, над самой высокой галереей,  десятки матросов манипулировали огромными навесами, пытаясь обеспечить тень для толпы. Но солнце сместилось и мешало их усилиям. Вольноотпущенники на верхних галереях находились в тени, а сановникам внизу приходилось страдать от жары.

Загремели трубы. Капитон крепче сжал меч. Толпа одновременно вытянула шеи в сторону прохода напротив него. Гладиатор отключился от шума Арены и сосредоточился исключительно на варваре, тяжело шагавшем к нему.

Капитон подавил улыбку. Бритомарис выглядел слишком большим и толстым. Его ноги были широкими, как стволы деревьев, в бедрах, а мышцы рук и плеч были скрыты под слоем жира. Он тяжело ступил на середину Арены, словно каждый шаг требовал  от него больших усилий. Капитон не мог заставить себя поверить, что Бритомарис выиграл пять боев. Его противники, должно быть, были еще хуже, чем он себе представлял. На варваре были яркие штаны и шерстяная туника без рукавов, застегивающаяся на талии ремнем. У него не было доспехов. Ни поножей, ни нарукавников, ни шлема. Его вооружение состояло из обтянутого кожей деревянного щита с металлическим выступом и копья с притупленным наконечником. Судья тростью велел гладиаторам остановиться  и встать лицом к лицу на расстоянии  длины двух мечей друг от друга.

- Ну, ребята, - сказал судья. -  Я ожидаю честного и чистого боя. Помните, что это вопрос жизни и смерти. Пощады не будет, так что избавь себя от необходимости умолять Императора. Примите свою судьбу с достоинством.  Понятно?

Капитон кивнул. Бритомарис никак не отреагировал. Он, наверное, даже не говорил по-латыни, с усмешкой подумал имперский гладиатор.  Судья посмотрел на глашатая на трибуне, сидевшего недалеко от самого Императора. Глашатай дал знак.

- Начинайте! - взревел судья, и взмахнул  тростью, чтобы начать бой

Варвар сразу же бросился на Капитона.

Его стремительная атака застала имперского гладиатора врасплох. Но Капитон уловил рывок локтя противника, когда тот собрался вонзить копье, и быстро уклонился, опустив правое плечо и заставив варвара проткнуть копьем воздух. Варвар рванулся вперед, когда инерция унесла его громоздкое тело за пределы Капитона, и теперь имперский гладиатор повернулся к своему сопернику и полоснул его по правой голени. Бритомарис издал звериный вой боли, когда лезвие вонзилось в его плоть. Толпа оценила этот шаг, зааплодировав при виде крови, свободно текущей из раны на икре и брызнувшей  на белый песок.

Капитон упивался ревом толпы.

Варвар пошатнулся и метнул копье в гладиатора. Капитон предвидел это движение и пригнулся. Копье пронеслось над ним и бесполезно вонзилось в песок позади него. Разъяренный  Бритомарис бросился к Капитону, взревев от ярости, боли и отчаяния. Капитон спокойно резко дернул щит вверх - тщательно отрепетированным приемом, многократно отработанным ранее на полигоне  Школы. Раздался внезапный удар, когда железный край щита врезался в нижнюю часть челюсти Бритомариса.  Варвар крякнул.  Аплодисменты в толпе стали лихорадочными, и среди шума гладиатор услышал отдельные голоса. Мужчины и женщины выкрикивают его имя. Внизу, на залитой кровью арене, варвар заковылял назад. Кровь сочилась из его носа и рта. Пот свободно стекал по его шее. Он едва мог стоять.

Голос в нижних галереях кричал Капитону:  -  Прикончи его!

- Не проявляй к ублюдку никакой пощады!

- Бей в горло! - закричала какая-то женщина.

Капитона не волновало, что зрелище было немного коротким. Толпа жаждала крови, и он ее ей выдаст. Он двинулся вперед, чтобы расправиться с противником, и шагнул к варвару, подняв щит и прижав локоть с мечом к боку. Варвар поднял кулаки, ожидая дать последний бой, когда гладиатор приблизится. Стремительно продвигаясь вперед, Капитон  вонзил свой меч в противника и нанес удар под углом вверх, целясь чуть выше грудной клетки.

Но варвар оглушил Капитона, ударив его ногой по нижней части щита. Когда он это сделал, навершие качнулось вперед, и варвар в мгновение ока швырнул щит к ногам гладиатора. Капитон  застонал, когда металлический обод раздавил пальцы его левой ноги. Варвар подхватил  щит Капитона и ударил его ногой в пах. Капитон отшатнулся, ошеломленный случившимся, охваченный той же мыслью, что и пятеро гладиаторов, ранее сражавшихся с Бритомарисом. Как мог такой массивный человек двигаться так быстро?

Затем варвар нанес мощный удар, по плечу Капитона и потряс его до костей. Он рухнул на песок, и Бритомарис мгновенно бросился на него. Двое мужчин катались по песку, обмениваясь ударами, в то время как судья, стоя в нескольких шагах от них, приказал им обоим встать. Но он был бессилен вмешаться. Капитон попытался вырваться, но варвар ударил его кулаком и швырнул гладиатора лицом в песок. Удар ошеломил Капитона. Какое-то время он лежал в немом шоке и думал, что случилось с его мечом. Затем он почувствовал мощный удар, словно зуб, вонзившийся в его плоть, ударил его по спине. Что-то теплое и влажное потекло из его спины вниз по ногам. Он перекатился на бок и увидел, что Бритомарис возвышается над ним и сжимает в руках меч. Это был меч Капитона.

Капитон почувствовал, как вокруг него струится кровь, хлынувшая из его спины.

- Как так? - недоверчиво сказал он.  - Но.. . как. .?

Толпа замерла в мертвой тишине. Капитон почувствовал себя плохо. Во рту у него пересохло Пятна заплясали перед его глазами. Толпа умоляла его встать и драться, но он не мог. Удар был смертельным. Он чувствовал, как кровь заполняет его легкие.

- Я взываю к вам, боги, - выдохнул он.  -  Спасите  меня.

Он в отчаянии взглянул на подиум. Император  смотрел вниз с холодным неодобрением. Капитон понял, что не может рассчитывать на пощаду. Ни один из гладиаторов не мог ожидать пощады - даже самый высокопоставленный имперский боец. Его репутация требовала, чтобы он бесстрашно принял смерть.

Капитон дрожал, когда с трудом встал на колени, обхватил руками твердые ноги Бритомариса и низко наклонился, подставляя себя на казнь. Он безнадежно уставился на окровавленный песок, молча проклиная себя за то, что недооценил своего противника. Он молился, чтобы тот, кто столкнется с Бритомарисом в следующий раз, не совершил той же ошибки.

Его конечности свело судорогой, когда меч вонзился ему в шею за ключицей и глубоко проник в сердце.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Офицер медленно поднял голову от кубка с вином и сосредоточился на двух преторианских гвардейцах, стоящих перед ним, блекло освещенных тусклым светом единственной масляной лампы. За пределами таверны улица была кромешно-черной.

- Люций Корнелий Макрон, оптион  из Второго легиона? - рявкнул гвардеец слева . Офицер с гордостью кивнул и протянул свою чашку преторианцам. Он заметил, что поверх туник они носили простые белые тоги, которые были характерной одеждой преторианских гвардейцев.

- Это я, - пробормотал Макрон. - Полагаю, вы тоже пришли послушать , за что я получил медаль. Ну, присаживайтесь, ребята, и я расскажу вам все ужасные подробности. Но это будет стоить вам кувшин вина.  Впрочем, никакого галльского пойла, согласны?

Гвардеец  невесело уставился на Макрона:  -  Ты должен пойти с нами.

- Что, прямо сейчас? - Макрон посмотрел на молодого претрианца  справа. - Разве тебе не пора в койку, парень?

Молодой  преторианец  возмущенно посмотрел на офицера. Гвардеец слева откашлялся и сказал: - Мы здесь по приказу Императорского Дворца.

Макрон протрезвел.  Вызов к Императорскому Двору после заката?  Он покачал головой.

- Вы, должно быть, ошиблись, ребята. Меня уже наградили сегодня. -  Он с гордостью похлопал себя по бронзовой медали на груди, которую ему вручил сам  Император перед представлением в амфитеатре Статилия Тавра. Поражение Капитона омрачило происходящее, и Макронн покинул свое место, как только гладиатор упал, почувствовав, что настроение толпы вот-вот выйдет из-под контроля. Только –что он выпил кувшин вина в таверне   «Щит и меч»,  недалеко от амфитеатра. Это была вонючая лачуга с вонючим вином, оправданная  тем, что ее владелец был старым приятелем из Второго Легиона, который настоял на том, чтобы угостить Макрона бесплатными напитками в знак признания его награды.

- Преторианская гвардия не ошибается, - прямо сказал гвардеец.  –  Так что, поднимайся и пойдем с нами.

- Да! С вами спорить бесполезно, мальчики, не так ли? -  Макрон соскользнул со своей скамьи и неохотно последовал за преторианцами  наружу.

Толпа вымещала свой гнев на всем, что попадалось на улицах. Рыночные прилавки были опрокинуты. Резные миниатюрные фигурки  Капитона с отрубленными головами валялись на земле, и Макрону приходилось следить за своими шагами, когда он неторопливо спускался по крытому портику Фламиниевой дороги к Фонтинальским воротам. Юлианская площадь оставалась справа от него, ее богато украшенный мраморный фасад был посвящен Цезарю. Слева от него стояли ряды роскошных  особняков.

- Зачем я им понадобился? - спросил Макрон гвардейцев.

- Понятия не имею, приятель, - ответил тот, что шел у его левого плеча, тупой, как копье, которым был вооружен Бритомарис. -  Нам только сказали найти тебя и сопроводить во Дворец. То, за что тебя разыскивают, нас не касается.

- О, Боги, -  подумал Макрон, пока стражники провожали его через ворота к Капитолийскому холму. -  Преторианец, который не совал  бы свой нос, куда не надо?  -  Он не мог в это поверить.

- Я полагаю, к здешнему запаху никогда не привыкнешь, - сказал Макрон, сморщившись от зловонных запахов, исходивших из открытого участка большой канализации, по которой городские нечистоты вытекали с Форума.

Гвардеец  кивнул.

- Ты думаешь, что здесь противно, - сказал он, - подожди, пока ты посетишь Субуру. Вот там внизу пахнет настоящей  гребаной галльской задницей. Мы держимся подальше от этого места, слава Богам. Проводим большую часть времени в императорском дворце, будучи в гвардии и все такое. Чистый воздух, нормальное вино и столько инжира, сколько можно съесть. Он ухмыльнулся другому охраннику справа от Макрона. - И эта премия в пятнадцать тысяч сестерциев от нового Императора пришлась очень кстати.

Офицера окутало ошеломляющее множество запахов. Хотя рынки закрылись несколькими часами ранее, мощный аромат корицы и перца, дешевых духов и тухлой рыбы витал в воздухе, смешиваясь с запахом канализации и способствуя взбалтыванию внутренностей желудка Макрона. Он ненавидел  Рим. Слишком много шума, слишком много грязи, слишком много людей. И слишком много долбаных преторианцев, подумал он. Едкие клубы тускло-серого дыма поднимались из кузниц и застилали небо, делая воздух душным и свинцовым. Это было похоже на прогулку в гигантской печи. В темноте тускло мерцали костры. Многоквартирные дома сужались вдоль далеких холмов и улиц, их почерневшие верхние этажи были едва различимы на фоне ночного неба.

- Все ребята в лагере только и говорят о твоей награде, - сказал охранник с ноткой ревности в голосе. - Не каждый день Император лично награждает простого офицера. Теперь ты гордость Рима. Он сузил глаза до щелочек. - Полагаю, у тебя должны быть друзья … там наверху.

- Боюсь, что нет, - сухо ответил Макрон. –  Мы с ребятами участвовали в карательной экспедиции против племен из Рейна. Там мы попали в самое пекло. Нами убито триста самых диких на вид германцев, каких только можно себе представить. Я вывел людей обратно после того, как наш центурион был убит Все как обычно для Второго.  Честно говоря, я так и не понял, из-за чего весь этот шум.

Преторианец обменялся впечатленным взглядом со вторым стражником. Макрону вдруг захотелось снова оказаться на Рейнской границе. Рим был не его стихией, хотя он жил там в детстве. Он покинул этот город около тринадцати лет назад, отомстив за смерть своего дяди Секста, убив жестокого главаря банды. Макрон отправился на север, в Галлию, и прослужил двадцать пять лет в лагерях Второго легиона. Он не ожидал, что когда-нибудь вернется в город, и это возвращение было странным.

- Да, - сказал он, похлопывая себя по животу:  - Тяжело быть героем. Все покупают тебе напитки. Даже матроны  заискивают перед тобой.  Женщины любят мужчин с блестящим набором медалей. -  Охранник с завистью оглянулся через плечо на Макрон.  – А особенно шикарные,  видимо, не могут устоять перед  грубостью.  Наверное, ее им не хватает

Макрон изо всех сил старался не отставать от гвардейцев, которые прокладывали себе путь сквозь волну причудливых лиц - сирийцев и галлов, нубийцев и иудеев. Синагоги и множество храмов, которых он раньше не видел, вырисовывались между многоквартирными домами вдоль главной улицы.

- Мудрые слова, - сказал гвардеец.  - Здесь все не так, как раньше. Многое изменилось.

- Ой-ли? - спросил Макрон, его интерес возбудился. - Что ты имеешь в виду?

- Клавдий, конечно, может быть Императором, но его вступление на престол не было гладким. Тот несчастный случай с Калигулой, получившим отставку несколько месяцев назад, вызвал небольшой беспорядок.

- Насколько я помню, - холодно сказал Макрон, - это один из вас вонзил свой клинок в Калигулу.

Новость об убийстве предыдущего Императора в январе была встречена солдатами Второго легиона  со смесью тревоги и облегчения. Тревога от того, что они могли вернуться во времена Республики, и облегчение от того, что правление Калигулы подошло к концу. Императора преследовали скандалы. Всем было известно, что он жил в открытую со своими сестрами и превратил императорский дворец в публичный дом, а покушение на его жизнь со стороны обиженной аристократии и Сената было слишком предсказуемо. В конце концов,  трое офицеров преторианской гвардии во главе с Кассием Хереем взяли дело в свои руки. Заговорщики нанесли Калигуле тридцать ударов ножом, убили его жену и разбили голову его малолетней дочери о стену, чтобы положить конец родословной. На короткое время казалось, что должна была восстановиться  новая римская республика. Пока преторианцы не обратились к Клавдию.

Охранник остановился как вкопанный и, повернувшись лицом к Макрону, понизил голос:  -  Послушай, между нами говоря, старый Херей был порядочным парнем, но никогда не пользовался особой поддержкой среди гвардейцев. Он забыл золотое правило. Преторианцы верны нашему Императору, несмотря ни на что. Он сделал паузу, сделал успокаивающий вдох и продолжил. - Как бы то ни было, после смерти Калигулы несколько сомнительных типов выползли из домов, заявив, что они против того, чтобы Клавдий стал императором. Некоторые из них стали продвигать идею, что они направят власть в нужное русло. Или, что еще хуже, снова превратят Рим в Республику! Чтобы мы вернулись в темные дни гражданской войны и кровопролития на улицах.  -  Охранник вздрогнул от этой мысли. - Очевидно, что Император не может править с противниками  в своих рядах.

- Очевидно, - согласился  Макрон.

- Верно. Так что нам пришлось потратить последние несколько месяцев на то, чтобы выкорчевать тех, кто выступал против Клавдия, и заставить их исчезнуть.

Макрон поморщился:  - Исчезнуть насовсем?

- Да, - сказал охранник, забегав глазами влево и вправо, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь их разговор. - Мы потихоньку убираем их с улиц, привозим во дворец и разбираемся с ними. - Он сделал жест перерезающим горло. - Сенаторы, всадники, магистраты.  Даже один легат.  Их сыновей изгоняют или, что еще хуже, бросают в Школы Гладиаторов.  Кажется, список растет с каждой неделей. Говорю тебе, никто не уходит от  наказания.

- Вообще- то, мне это не нравится, - коротко сказал Макрон. -  Солдаты не должны вмешиваться в политику.

Охранник поднял руки в насмешливом жесте капитуляции:  - Эй, не смотри так на меня. Ты сам знаете, как это происходит. Приказы есть приказы. Если ты  меня спросишь, как ведут себя вольноотпущенники, которыми Император себя окружил.  Я отвечу  -  Это нечто!  Ты бы видел, как они с нами разговаривают. Но они находят у него сочувствие и поддержку.

Преторианец  выпрямил спину и подошел к кованым железным воротам у входа в императорский дворцовый комплекс. Порыв прохладного вечернего воздуха пронесся по улице, когда гвардейцы повели Макрона вверх по широкой лестнице,  ведущей в тускло освещенный зал с мраморными стенами и барельефным фризом, изображающим знаменитую битву при Заме, в которой римская армия под предводительством великого военного реформатора  Публия Корнелия Сципиона  одержала решающую победу над Карфагеном.. Они пронеслись по широкому коридору и пересекли пышный сад, украшенный фонтанами и статуями и окруженный мраморными аркадами. Вдали Макрон мог видеть крыши Форума и колонны храма Кастора.   Дойдя до противоположной стороны сада, они поднялись по каменной лестнице и вошли в большой зал с апсидой в дальнем конце.  Охранники провели Макрона через зал к смутной фигуре, стоящей на ступенях помоста, на котором Император проводил свои заседания.

Но это  был не Император. У него были темные вьющиеся волосы и покатый нос грека. Его гладкая кожа и стройное телосложение свидетельствовали о том, что он ни дня не работал  тяжелым трудом. На нем была простая туника вольноотпущенника, хотя Макрон заметил, что туника была сделана из тонкой шерсти. Его глаза были черными, как дыры в сценической маске.

- Ах, знаменитый Макрон! -   сказал вольноотпущенник с преувеличенным почтением. - Настоящий римский герой!

Его тонкие губы изогнулись в улыбке, когда он приблизился к Макрону.

-  Оставьте нас, - приказал он стражникам резким, пронзительным голосом. Преторианцы кивнули и зашагали обратно в центр зала. Вольноотпущенник проследил за ними своими темными глазами, пока они не оказались вне пределов слышимости.

- Ты должен быть осторожен с тем, с кем разговариваешь в эти дни, -  сказал он. - Особенно с преторианцами. У них ошибочное впечатление, что Его Императорское Величество в вечном долгу перед ними.  К чему катится мир, когда гвардейцы  думают, что имеют власть над  самым могущественным человеком в мире?

Макрон прикусил язык. Он слышал, что после того, как Калигула был убит, Клавдий, прятавшийся в Императорском Дворце, был обнаружен солдатами преторианской гвардии. Отчаянно стремясь к стабильности, преторианцы сразу же провозгласили Императором пятидесятилетнего мужчину, практически не имевшего опыта управления страной и который, если верить слухам, даже не  им становиться.  Без поддержки преторианцев на всех монетах  Империи могло бы быть другое лицо. Неудивительно, что вольноотпущенник чувствовал себя неуютно в их присутствии, подумал Макрон.

Вольноотпущенник сказал: - Меня зовут Сервий Ульпий Мурена. Я подчиняюсь имперскому советнику Марку Антонию Палласу. Полагаю, тебе знакомо это имя?

- Извини, но нет, - ответил Макрон, пожав плечами. - Я давно не был в приличном обществе. Последние несколько лет я рубил германцев.

Мурена хмыкнул. - Мне известно о твоем прошлом, офицер. Собственно говоря, именно поэтому ты здесь. Паллас - секретарь его императорского величества. Он помогает императору управлять Римом и его провинциями. Как и я. Скажи, сколько, по твоему мнению, ты убил германцев за время своего пребывания на Рейне?  И легко ли ты с ними расправлялся?

Макрон пожал плечами. – Это зависело от …

- От чего? - спросил Мурена, склонив голову в сторону  офицера.

- Обычныйгерманец получает несколько ударов, прежде чем упадет, - сказал Макрон. - Иногда ты нанесешь ему несколько хороших ударов, а он все равно будет бросаться на тебя с пеной у рта. И ты не всегда можешь понять, когда  он уйдет в свой подземный мир. Они сражаются  до последнего, и, честно говоря, весьма достойно. Но они все равно умирают.  У нас есть поговорка во Втором Легионе: «Мечи не различают германцев от греков».

- Я понимаю.-  Вольноотпущенник неловко переминался с ноги на ногу, явно встревоженный резким поворотом разговора. - И что именно это означает?

- Удар, … хороший удар, - сказал Макрон. – Выверни  человеку хорошенько кишки, и ему конец, будь он буцным  варваром  или  тощим маленьким попрыгунчиком в тоге.

Мурена мял руки, когда отвернулся от Макрона к садам и паре преторианских стражников, стоявшим под арочным проходом:  - Как жаль, что великий Капитон не прислушался к такому компетентному совету.

- Компетентному?

- Да, можно сказать рассудительному и мудрому. -  заметив вопросительное выражение лица Макрона, вольноотпущенник закатил глаза.  - Неважно,  -  продолжал он. - Я хочу сказать, что у тебя большой опыт в уничтожении варварских врагов Рима.

- Я бы сказал, больше, чему других, - сказал Макрон, гордо выпятив грудь.

-  Прекрасно. Поэтому, у меня для тебя есть поручение.

Макрон нахмурился, и его желудок почувствовал себя неловко:  -  Поручение?

-  Да. Задание. Для меня.

Макрон стиснул зубы: - Найди кого-нибудь другого, для своей  грязной работы.  Я подчиняюсь приказам центуриона, легата и Императора.  И никому другому.

Вольноотпущенник рассмеялся и осмотрел свои ногти: - Я слышал, ты давно не был в этом городе?

- Тринадцать лет, или около того.

- Тогда я позволю себе не обратить внимание на твои слова, но только на этот раз. Рим теперь другой. Я, может быть, и простой вольноотпущенник, но тебе следует относиться ко мне с уважением. Я имею определенное влияние в этих стенах. Достаточное, чтобы аннулировать твою награду, или  повысить тебя до звания центуриона.

- Центуриона?  –  повторил Макрон, не совсем поняв. - О чем ты говоришь?

Мурена достала свиток, и Макрон заметил на воске имперскую печать. Вольноотпущенник открыл ее и прочел вслух: - Приказ Его Императорского Величества легату Второго Легиона о немедленном повышении до центуриона оптиона Луция Корнелия Макрона.  Должность, которая тебя интересует, я полагаю?

Макрон хмуро посмотрел на Мурену.

- К сожалению, я не могу отправить письмо, пока ты не выполнишь определенное задание для Императора, - объяснил Мурена.

- Что за задание?  - с тревогой спросил Макрон.

Мурена слабо улыбнулся: - Позволь мне уточнить. Ты же был сегодня на  Арене, когда получал свою награду.  Торжественный  момент, печально омраченный поражением нашего дорогого Капитона.  - Вольноотпущенник фыркнул. - Очень стыдно за Императора. Капитон был не только лучшим бойцом в имперской Школе и, следовательно, личной собственностью самого Клавдия, он стал шестым имперским гладиатором, павшим от рук Бритомариса.

Мурена положил руку на плечо офицера. Макрон настороженно посмотрел на него. - Сейчас напряженные дни для нового Императора, - продолжил вольноотпущенник. - В Риме много сомневающихся. Некоторые из них открыто  враждебны  Клавдию.  Не только в Сенате, но и на Форуме, и в тавернах. Я говорю сейчас с тобой откровенно. Выбор Императора не был единодушным.  Капризы родословной и права по рождению означают, что ни один претендент  не может носить лавровый венец, не сталкиваясь с гнусными  вызовами своему превосходству.  Ты слышал гул недовольства в толпе после смерти Капитона. Подобное поражение грозит подорвать наш зарождающийся режим. Мы должны продемонстрировать толпе, что Клавдий - сильный и решительный лидер, которого мы жаждали получить со времен золотого века Августа.

- Тогда,  вторгнитесь куда-нибудь, - сказал Макрон, пожав плечами.  -  Обычно это помогает.

Мурена рассмеялась, как репетитор, подшучивающий над дерзким учеником. - Спасибо за это поистине поучительное понимание,  оптион. Твой гений заставляет меня задуматься, почему ты до сих пор не поднялся выше по служебной лестнице.

Макрон  поборол в себе   сильное желание ударить  Мурену по лицу.

- Будь уверен, у нас есть планы на ближайшее будущее, - продолжал вольноотпущенник. - Но более насущная проблема - это Бритомарис.  Шесть гладиаторов побеждены!  Это больше, чем пятно на имени Императора, это настоящий нарыв: мы должны проткнуть его, пока он не захлестнул нас. Мы больше не можем допустить поражений от этого варвара. Тот, кто столкнется с ним следующим, должен победить, продемонстрировав всем, что никто не  должен бросать вызов Императору и что Клавдий - именно тот человек, который должен занять трон.

Макрон сказал: - А как насчет того, чтобы заставить Гермеса сразиться с ним? Он сильнейший гладиатор, который когда-либо был у Рима. Такого каналью , как Бритомарис, он изрубил бы так же быстро, как вареную спаржу.

- Об этом не может быть и речи, - категорически сказал Мурена.

- Почему?

Выражение боли неприятно сморщило костлявое лицо вольноотпущенника.  «Как будто он жевал полный рот тухлых рыбьих кишок», - подумал Макрон.

- Должен признаться, я не сделал бы ставку на Гермеса. Как и Паллас. Мы находим его  стиль  хоть и жестоким, но несколько простоватым. Однако проблема  Гермеса в другом. На самом деле, на случай поражения Капитона второй советник императора -  жалкий хныкающий малый по имени Нарцисс  - предложил, что если Капитон  проиграет, то следующим с Бритомарисом  сразится Гермес.

- Так в чем проблема? - спросил Макрон.

- Сегодня утром Гермес пострадал, …  довольно досадный несчастный случай.

- Несчастный случай? - повторил Макрон.

- Его ограбили на улице, ты не поверишь. - Мурена покачал головой. - Негодяи сломали ему несколько костей. Этот человек не в состоянии драться. Но мы не можем ждать, пока Гермес оправится от ран и побоев. Нам срочно нужна замена.

Мурена снял руку с плеча Макрона, остановившись прямо перед ним.

- Ты будешь тренировать следующего гладиатора для боя с Бритомарисом, - сказал он.

Макрон вопросительно посмотрел на него. - Почему я? -  заикнулся он. - Я никогда не работал с гладиаторами. У вас более чем достаточно тренеров в имперском окружении для этой работы.

- Обычно да. Но это не обычный бой. Мы должны отправить  толпе мощное послание, и что может быть лучше, чем заставить героя Империи использовать свои военные  навыки, чтобы помочь  уничтожить такого варвара, как Бритомарис?  -  Мурена выдавил из себя  кривую улыбку.

Макрон решительно покачал головой.

- Это слишком рискованно, - сказал он, - я имею в виду, обучать кого-то. Тебе лучше просто выбрать одного из гладиаторов из Имперской Школы. Эти люди считаются лучшими фехтовальщиками Капуи. У тебя гораздо больше шансов, что один из них победит Бритомариса, чем какой-нибудь сырой новобранец.

Мурена пососал зубы. - К сожалению, имперская школа сильно истощена. Калигула уже использовал большинство лучших людей на Арене.  Он оставил нам всего нескольких, ни один из которых не подходит для этой цели.

Императорский сановник  сложил руки за спиной и прошел по ширине центрального прохода медленной и размеренной походкой, как будто обходил периметр здания. Звук его сандалий по полу эхом разносился по всему залу.

- К счастью, Фортуна улыбнулась нам.

Макрон цокнул языком:  - Сложно поверить.

Проблеск улыбки скользнул по лицу Мурены, прежде чем он продолжил: - Похоже, у нас есть готовый кандидат. Молодой человек с военным опытом, которого в детстве обучал гладиатор. Человек, который, как мне достоверно известно, демонстрирует  полное  бесстрашие перед лицом обнаженной стали.  Редкое качество, которое, я уверен, такой опытный человек, как ты, оценит. При правильном руководстве он может стать лучшим вариантом.

- Солдат, наверное?  -  спросил Макрон. - Как зовут парня?

Мурена посмотрела вниз. – Марк  Валерий Паво. -  Он скривился в своей сандалии, как будто наступил на лужу нечистот. -  Хотя, может быть, тебе лучше знакомо имя его отца, Тит?

Макрон почувствовал, как его кишки завязались узлом. -  Легат Пятого Легиона?

- Бывший легат, - ледяным тоном поправила Мурена. - В последнее время гниет в безымянной могиле на Аппиевой дороге. Предсказуемые последствия попытки Тита вернуть Рим республике. Мы все еще обсуждаем, стоит ли ликвидировать Пятый Легион, поскольку его люди, похоже, так стремились поддержать его в его предательстве.

Холодная дрожь пробежала по спине Макрон. Весть о казни легата Пятого Легиона еще не достигла Рейна, но чем больше офицер слышал о том, как теперь императорский дворец расправляется со своими врагами, тем меньше ему нравилось это. Громить варваров в Германии и Галлии было нормально, но мысль о том, что римляне наносят удары друг другу в спину, напомнила ему о гражданских войнах, преследовавших Рим во времена Республики.

- Несогласие в рядах недопустимо, - сказал Мурена, словно читая мысли Макрона.  -  Мы должны были подать пример.

- Но вы оставили сына в живых?

- В то время его не было в Риме. Паво был военным трибуном Шестого легиона. Мы его арестовали и вернули в Рим. Император планировал казнить юношу на арене, и с этой целью мы отправили его в Школу гладиаторов в Пестуме. Ланиста пообещал, что Паво умрет на арене в течение года.

Макрон задумчиво скривил губы:  -  А теперь вы хотите, чтобы Паво спас честь Рима?

- Это тревожные времена.  Поскольку Гермес не может сражаться, нам стал нужен Паво. По крайней мере, на данный момент. Однако обучение его может быть не таким простым. Молодой человек очень расстроен обстоятельствами, приведшими к смерти его отца.

- Как он умер? - осторожно спросил Макрон.

Мурена усмехнулся про себя и покачал головой:  –  Был приговорен к смерти на Арене.  Император противопоставил его не кому иному, как Гермесу.  Тит устроил довольно показательное представление. Я даже был удивлен, что он все еще стоял на ногах, когда пришло время Гермесу с трудом прикончить его.

- Неудивительно, фурии  вас всех забери, что парень зол, - пробормотал Макрон достаточно низким голосом, чтобы его слова не дошли до слуха Мурены.

- Мне сказали, что у тебя в избытке солдатские качеств, Макрон. Я считаю, что ты как раз тот человек, который поможет ему привести себя в форму. Ты должен отправиться в  Пестум,  в лудус  ланисты  Гурджеса,  куда его отправили, и  обучишь  там своего подопечного, а затем сопроводить его в Рим на Арену.   У тебя на это есть один месяц.

- Месяц? - Макрон запротестовал. - Ты, должно быть, шутишь!

- Наоборот, - ответил Мурена. - Я смертельно серьезен.

- Но. ..  месяц!  Этого времени недостаточно для подготовки к бою.

- Это не бой.  Простая драка на арене.

- Простая драка? - Макрон устало покачал головой. - У меня большой опыт в обучении легионеров. Даже лучшим требуются месяцы, чтобы привести себя в форму, а чтобы научить человека владеть мечем потребоваться в три-четыре раза больше.

- Паво другой. Его не надо учить владеть мечем, он давно это умеет делать.

- Я уже слышал это раньше,- сказал Макрон.

- Ну, это не просто бахвальство. Гладиатор, первым обучавший  Паво, был тренером одной из имперских Школ. Он утверждает, что никогда не встречал парней с такими поразительными способностями. И судя по всему, солдаты  Шестого Легиона никогда не видели, чтобы трибун так хорошо обращался с мечом. Мурена вздохнул, подняв взгляд к потолку. -  Проблема в его темпераменте.

- А как же Император?  Он будет счастлив, что его шкуру спасет сын предателя?

- В нынешних условиях мы не можем позволить себе быть придирчивыми, - кисло ответила Мурена. - Домашние склоки должны быть отложены в сторону, потому что мы не можем позволить этому варвару дольше глумиться над нами. Мурена осмотрел рукав своей туники. -  Кроме того, я заверил Императора, что именно он, а не Паво, будет наслаждаться славой восстановленной чести Рима.

Как и ты, без сомнения, подумал Макрон. На этот раз ему удалось сдержать свое мнение при себе. Язык Макрона временами становился его злейшим врагом. Отсутствие дипломатической интуиции было одной из причин, из за которой  ему потребовалось так много времени, чтобы добраться до  звания  оптиона.  Он не хотел сейчас упускать возможность получить  следующую должность .  Даже если это означало поработать на такую змею, как Мурена.

- А нельзя ли отложить бой хотя бы на месяц или два, - предложил он. -  Дай мне еще немного времени потренировать  этого парня.

- Боюсь, это невозможно, - фыркнул  Мурена. - Объявления уже сделаны, и колеса механизма запущены. Мы не можем отступить и не можем терпеть никаких вызовов власти Императора. Ты должен понять зыбкость нашего положения.  Боги на нашей стороне.

Макрон тихо проклял богов. Не так давно он предвкушал  удовольствие от  того, что побалует себя еще  несколько дней, прежде чем вернется на Рейн и насладится своим новым статусом центуриона Второго Легиона. Теперь ему предстояло провести месяц в захолустной  Школе Гладиаторов – лудусе, тренируя беспокойного подопечного, в окружении плененных варваров, заблудших рабов и бездельников. И теперь ему еще приходилось думать о цене проигрыша Бритомарису и дальнейшего унижения Императора.

- Я отправил конного гонца с инструкциями для ланисты в лудус  в Пестуме. Он будет ждать тебя. Мы проведем игры на Юлианской Площади. Площадь -  несколько более скромное место, чем амфитеатр, но там идеальная обстановка: богатая и полная истории. Цезарь построил ее, а Август устраивал на ней гладиаторские бои. Теперь Император будет отстаивать там свой авторитет.

Вольноотпущенник позвал двух преторианских гвардейцев.

 - Ты должен немедленно ехать, - сказал он, не глядя на Макрона. - Для тебя уже оседлали лошадь, и я попрошу своих помощников  составить имперский ордер, который даст тебе необходимые полномочия. Я полагаю, что  за пять дней ты доберешься до Пестума.  Пять дней туда и столько же обратно оставляют тебе еще  двадцать дней тренировок с твоим подопечным.  Используй их мудро. Вопросы есть?

- Всего один, - произнес Макрон. - Что, если этот Паво не захочет драться? Я имею в виду, если он затаил обиду на Императора за то, что случилось с его семьей, он не будет в восторге от того, чтобы помочь ему, не так ли? Тем более, что так, и так, вы уже приговорили его к смерти.

Мурена жестоко улыбнулся, когда сказал:  -  У меня есть кое-что, что должно дать ему сильный толчок не отказываться от боя.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Пестум

Тренер  щелкнул коротким кожаным хлыстом по вздымающемуся песку и посмотрел на новобранцев. - Выпрямите спину! - прорычал он. - Поднимите головы, никчемные ублюдки!

Новобранцы  прошлепали на тренировочную площадку и выстроились неровной линией перед Каламусом. Тренер окинул мужчин взглядом, как мясник осматривает скот на рынке. Ему придется потрудиться, чтобы привести эту партию в форму, мрачно подумал он. Каламус по опыту знал, насколько тяжелым был режим тренировок и как мало  людей прошло через процесс отбора. Когда-то он и сам был гладиатором, но все, что от этого у него осталось, это заметная хромота и лицо, испещренное шрамами.

- Вы здесь, потому что вы подонки, - сказал тренер. -  Обычные преступники смотрят на вас свысока. Шлюхи не стали бы с вами спать. Даже проклятые рабы смеются над вами. Рим гадит на каждого из вас каждый день, и будь моя воля, я бы отправил вас всех в шахты. Но сегодня ваш счастливый день, девочки.  Наш хозяин настроен  щедро на перемены. Он дал вам шанс, который выпадает раз в жизни, вылепить хоть что-то из ваших жалких маленьких жизней.

На тренировочной площадке воцарилась тишина. Тренер выискивал кого-нибудь для примера и устремил свой пронзительный взгляд на молодого человека в конце строя.  У него было худощавое и угловатое  телосложение, и он казался несколько ниже своего роста. Его глаза излучали пренебрежение к тому, что его окружало, а поверх туники он носил причудливо украшенный пурпурный плащ. Один только вид плаща заставил Каламуса вспыхнуть от гнева.

- Ты! - рявкнул Каламус, подходя к молодому человеку. -  Это богатый плащ. И очень красивый.-   Он сузил глаза до узких щелочек. - У кого ты его украл?

Молодой  человек покачал головой:  –  Ни у кого. Это мой плащ.

Каламус толкнул его локтем в солнечное сплетение. Новобранец, кряхтя, согнулся пополам и упал на колени, кашляя  и отплевываясь на землю.  Каламус  возвышался над ним:  -  Для тебя я - господин, ты, засранец!  - прорычал он. - Как тебя зовут?

- Марк Валерий  Паво,  -  произнес рекрут между отчаянными вздохами.  - … Господин.

- Скажи мне, Паво, ты думаешь, я вчера родился?

- Нет, господин.

Каламус схватил складку плаща и сунул ее  новобранцу в нос.  -  И ты думаешь,  я поверю, что такой грязный ублюдок , как ты, может позволить себе такую роскошную вещь?

- Я не крал его.

- Чушь! Ты называешь меня лжецом?  - тихо сказал Каламус.

- Это был подарок,  господин.

- Подарок?  -  Каламус сплюнул. -  Такие отбросы, как ты не получают таких подарков.

- Клянусь,  господин. Этот плащ  мне подарил мой отец.

Каламус рассмеялся и радостно потер руки. - О, это мне уже нравится!  У тебя нет отца, сынок. Ты такой же ублюдок, как и все в этом лудусе. Но развлеки меня еще немного. Скажи, кто твой  старик?

- Тит Валерий Паво,  господин. Легат Пятого легиона. Или, по крайней мере, был им.

Эти слова застали Каламуса врасплох. Он нахмурился и на мгновение замер, не зная, что сказать дальше. За свой двадцатилетний опыт работы тренером,  Каламус ни разу не слышал о сыне легата, поступившем в Школу Гладиаторов.

- Еще один богатый маменькин сынок-доброволец, а?  - он закипел. - Я знаю таких людей.  Ты просрал свое наследство, не так ли? И кто тебе помогли в этом, парень?  Проститутки?   Выпивка?  Ставки в азартные игры?  Гонки на колесницах?  Не мог получить нормальную работу?   Если ты приехали сюда, думая, что попал  на легкую прогулку, тебя ждет гребаный шок.

- Я не доброволец, - сказал Паво, поднимаясь с  земли. -  Я здесь против своей воли. Мой отец был убит…

- Заткнись, - прогремел тренер. - Честно говоря, мне наплевать, почему ты здесь. Для меня, ты гребаный новобранец и больше ничего.

Паво  промолчал. Его избивали, плевали и кричали на него люди ниже его по положению с тех пор, как преторианские гвардейцы прибыла в лагерь Шестого легиона и арестовала его. Тренер не запугал его. Сейчас он  мало чего боялся. Не после того, что случилось с его семьей.

Он с отвращением смотрел, как Каламус  сердито отвернулся, отошел от него и стал расхаживать взад и вперед перед новобранцами, его голос эхом отдавался в портиках и травертиновых колоннах, окружающих тренировочную площадку.  Паво заметил, что сухожилия его босых ступней вздулись и деформировались от многолетних боев на песке.

- Это не армия, - сказал Каламус. - Гладиаторы не легионеры. Он бросил уничтожающий взгляд на Паво. - Если вы собирались копать нужники и собирать ракушки для Императора в течение следующих двадцати пяти лет, вы ошиблись местом.

Один из новобранцев справа от Паво неловко рассмеялся. Паво увидел, как Каламус нахмурился, и повернулся, чтобы посмотреть на него. Это был невысокий мужчина с коротко остриженными темными волосами и носом,  сломанным как минимум один раз. На талии у него был слой жира, и он был одет в простую рваную тунику.

- Ты! Имя?

- Маний Сальвий Букко,  господин, - нервно ответил мужчина.

- Букко? Я знаю одного  Букко.  Он тренер в Римской гимнасии.  Ты не его родственник случайно, сынок?

- Нет,  господин.

- Тогда,  конечно, ты дурак!  Ты доброволец или раб?

-  Доброволец,  господин.

- Хочешь быть гладиатором, Букко?

- Да  господин.

- Не смеши меня. Ты не похож на гладиатора, Букко. Ты похож на то, что я бы соскреб со своего ботинка. Скажи мне, почему ты позоришь мой  лудус?  Ты убил кого-то и теперь в бегах, не так ли? Или трахнул старушку своего господина, когда он уехал по делам на Форум?  Это так?

- Нет,  господин.-  Букко стыдливо опустил голову.  Паво поморщился. Хотя ему было жаль бедного Букко, он также был рад, что Каламус нашел кого-то еще, над кем можно  было поиздеваться.  - Я играл. Связался с шулерами,  господин. Решил, что я отыграюсь и расплачусь с долгами.

- Игрок! Во что ты играл?

- В основном играл в кости,  господин.

Каламус ухмыльнулся: - Я должен был знать! Ты похож на идиота. Только идиоты играют в кости, Букко. Сколько ты потерял?

- Десять тысяч сестерциев.

- Боже мой, парень! - воскликнул Каламус. - И посмотри на свою фигуру!  Чтобы заработать столько, нужно выиграть двадцать боев, а я ни разу не видел, чтобы толстый ублюдок выигрывал хоть раз. Или сын легата, если уж на то пошло.

Паво нахмурился. Он не одобрял отношение тренера к военным.   Его отец Тит был в некотором роде героем для своих людей - настоящим солдатом - в отличие от  тупиц и аристократов, занимавших большинство высших постов в легионах.  Тит еще больше расположил к себе людей своим интересом к гонкам на колесницах, и его часто можно было увидеть в Большом цирке, подбадривающим своих любимых Зеленых. Но его удовольствие от гонок было ничем по сравнению с его преданностью гладиаторским боям. Паво с нежностью вспоминал, как отец объяснял, что Рим был основан на крови и жертвах и что ни один человек не может быть достоин вести за собой других, не понимая этих двух добродетелей. Он часто потчевал Паво рассказом об осажденном генерале Публии Дециусе Мусе, который принес себя в жертву богам подземного мира во время Самнитских войн в обмен на победу в бою.

Двадцать лет безупречной службы, и Рим отплатил Титу, приговорив его к смерти. Задняя часть горла Паро вспыхнула от возмущения при воспоминании о том,  как тело его отца было вспорото  кончиком меча, а его внутренности вырваны убийцей, в то время как оглушительные аплодисменты толпы жаждали крови.

- Гладиаторы не строят форты и не маршируют в походах, - пророкотал Каламус, отходя  от Букко и обращаясь ко всем новобранцам, сразу: - Не заблуждайтесь, когда вы лежите задницей на песке, а какой-то ублюдок приставил лезвие к вашему горлу,  ваши товарищи не бросятся вас спасать. Гладиаторские бои — это кропотливое мастерство,  девочки. Это не искусство, как говорят некоторые назойливые люди. Искусство для женщин или, что еще хуже, для греков.  Гладиатор выходит на Арену один, и единственная разница в том, уйдет ли он сам, или его придется утаскивать оттуда крючками. Гладиаторы  сражаются  один на один. …   Букко, почему  ты поднял  свою гребаную руку?

- Хочу спросить, Когда нас покормят,  господин?

Вопрос заставил Паво вздрогнуть. Он вдруг понял, как проголодался  -  утро было долгим. На рассвете их отвели в медицинский пункт  для тщательного осмотра медикусом , греком с тусклыми глазами по имени Ахей. Во время последовавшего бесконечного ожидания  рекруты  были напряжены и обеспокоены, потому что не знали, что их ждет.

- Ты  будешь  есть, Букко, когда я тебе скажу.   Ты будешь  гадишь, когда  я тебе скажу,  и ляжешь спать, когда я тебе скажу. Ты даже не имеешь права думать, не получив моего разрешения. Понятно?

- Да  господин!

Каламус мотнул головой на толпу мужчин под выходящим на север портиком. Паво отметил их чрезмерно развитую мускулатуру и сильно израненные торсы. Тренер подозвал одного из них к себе. - Амадокус!

Ветеран повернулся к Каламусу и, кряхтя, направился к нему.  Паво посмотрел на мужчину. У него была белая как мел кожа, распущенные светлые волосы и более темная борода, сбритая на щеках. Его мышцы четко выделялись.  Вены бежали, как веревки, вниз по его предплечьям и шее. Он остановился рядом с Каламусом, когда тренер указала на его шрамы.

- Скажи этим недоноскам, сколько боев ты провел.

- Тринадцать,  господин, - ответил он на латыни с сильным акцентом. Паво заметил, что в глубоко посаженных глазах ветерана таилось упрямое, враждебное выражение.

- А сколько раз ты проигрывал, Амадокус?

- Ни разу,  господин.

- Ни разу!- Тренер просиял от гордости при ответе,  отметил Паво, когда Каламус повернул свой ледяной взгляд обратно на рекрутов. - Вы, жалкие ублюдки, посмотрите на изуродованное лицо  этого человека, который все время сражается.  Амадокус — настоящий боец,  усердный   и понятный.  И, благодаря моей опеке он до сих пор жив, в то время как его многочисленные противники сейчас вереницей бредут по Подземному миру.

Каламус  кивнул ветерану. - Это все, Амадокус.

- Да,  господин, - ответил фракиец без всякого выражения на лице.

Паво смотрел, как Амадокус возвращается к толпе ветеранов, а Каламус свирепо смотрел на новобранцев. Тренер глубоко вздохнул и повернул голову в сторону балкона, выходящего во двор. - Теперь встаньте по стояке смирно, … все.  Ваш ланиста, Вибий  Модий Гурджес, хочет представиться.

Каламус отошел в сторону. Паво вытянул шею и увидел, как на балконе появилась фигура. У него было маленькое лицо с тонкими губами и глубоко посаженными глазами. Его кожа была туго натянута на скулы. Он положил руки на бортик балкона и некоторое время с любопытством смотрел на Паво, прежде чем обратиться к новобранцам.

- Каламус - ваш наставник, ваш тренер. Он превратит некоторых из вас в легенды Арены,  , если позволят боги, - сказал Гурджес, переводя взгляд с Паво на остальную группу. - Но я ваш хозяин. Я владелец ваших  тел и душ. Вы все дали торжественную клятву быть наказанными огнем, скованными цепями, избитыми и преданными мечу. Некоторые из вас выполнят это обещание еще до конца года. Несколько счастливчиков проживут немного дольше. Большинство римлян считают вас отбросами общества. Но я так не считаю.  -  Гурджес поднял голову к небу и сложил руки перед лицом. - Я  вам завидую.

Гурджес остановился и глубоко вздохнул: - Я завидую вам, потому что у вас  есть шанс умереть славной смертью. В Риме, как некоторые из вас знают, нет большей чести. Толпы будут приветствовать ваше имя. Женщины захотят быть с вами. Даже некоторые мужчины захотят быть вами. Дети будут рассказывать о вас  еще много лет после того, как ваша кровь иссякнет.

Гурджес помолчал. Коварная улыбка тронула уголки его рта, когда появился раб, неся серебряный поднос с единственным кубком вина. Ланиста взял его и поднял тост за новобранцев.

 -  За ваш успех, - сказал он. - Или нет.

Он осушил вино одним глотком и кивнул Каламусу. -  Начинай занятия.

- Приступить к тренировкам!  –  рявкнул Каламус на рекрутов. -  Новобранцы к палусам.  Шевелитесь!

Паво с тяжелым сердцем зашагал к деревянным столбам посреди тренировочной площадки. Столбы находились в нескольких шагах от солнечных часов, используемых для измерения продолжительности каждого упражнения.  «Тренируются как обычные легионеры»,  - подумал Паво. Его привилегированная жизнь трибуна в Шестом Легионе внезапно показалась  далеким сном.

- Только не ты, богатенький  мальчик, -  приказал тренер.  Паво остановился как вкопанный и бросил озадаченный взгляд на Каламуса.

- Есть проблема?

- Ланиста хочет поговорить с тобой, - ответил Каламус.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Домашний раб провел  Паво по широкому коридору со сводчатым потолком, выкрашенным в яркие цвета. В конце раб повернул налево и остановился перед дверью с бронзовыми панелями и столбами, обшитыми резным мрамором. Замысловатая мозаика на полу изображала гладиаторский бой  между двумя бойцами в легкой броне с кнутами  руках.

В этот момент дверь распахнулась, и Паво оторвал взгляд от мозаики. Ланиста стоял в дверях. «Вблизи он казался еще ниже и худее, чем на балконе, - подумал Паво, -  точно съёжился».  Его высокомерное поведение исчезло. Теперь его черты приобрели серьезное мрачное выражение.

- Входи, - сказал Гурджес.

Паво последовал за ланистой в кабинет с контрастной мраморной плиткой на полу и богато украшенными стенами. Ланиста опустился на стул за дубовым столом и кивнул своему рабу.

- Принеси еще вина, - сказал Гурджес. - Фалернского. Не той мочой, которой я балую своих гостей.

Раб вышел наружу. Гурджес откинулся на спинку стула. Паво стоял перед столом, опустив руки по бокам.

- Я ланиста старейшей и величайшей Гладиаторской Школы  Пестума, - сказал Гурджес. - Ну, не самой большой , может быть,  хотя, самой старой.  В наши дни весьма трудно зарабатывать на достойную жизнь.

Паво ничего не ответил, обеспокоенный развязным языком ланисты. Паво увидел, что глаза Гурджеса остекленели, и подумал, что это, вероятно, не первая рюмка ланисты за день. Гурджес сложил руки за затылком и выпятил нижнюю губу.

- Первосвященники могут воротить нос от моей работы, но когда дело доходит до того, чтобы толпа была счастлива, им нужны такие люди, как я. Люди, которые живут и работают среди самых низших подонков, которых может предложить Рим,  ищут кумиров.

Раб вернулся со свежим кубком вина.  Как и все в доме Ланисты, посуда казалась дорогой и безвкусной. Гурджес какое-то время любовался кубком. Затем он сказал рабу: - Принеси сводку.  Мне нужны новости о раненых гладиаторах.

- Да, господин,  -  ответил раб и быстро вышел из кабинета. Гурджес сделал глоток вина и с резким стуком поставил чашку на стол. Несколько капель брызнули на дуб. Его глаза были широко раскрыты и заалели, когда они уставились на Паво.

- Насколько я слышал, ты умеешь обращаться с мечом.

Паво пожал плечами: – Как любой легионер.

- Понятно. Надеюсь, ты слышал о сделке, которую я заключил с этим скользким греком?

- Палласом, - пробормотал  Паво сквозь стиснутые челюсти. -  С этой  змеей

- Ты умрешь в течение года за двадцать тысяч императорских сестерциев. Я выполню сделку, потому что я человек слова.  Но Паллас пока не сказал, что мне с тобой делать. На год ты мой, телом и душой. И в этом году ты будешь  драться.  Часто. Я намерен посылать тебя на Арену при каждом удобном случае. И я ожидаю, что ты выиграешь. Я знаю, какие вы молодцы, бывшие легионеры, за эти годы у меня было здесь несколько таких, в моем лудусе.  Один парень очень подвел меня.  По дороге на игры, он пробил себе голову, бросившись под колеса телеги. Он предпочел переломить свою шею пополам, чем оказаться лицом к лицу с Ареной, и оставил меня без денег, эгоистичный ублюдка.

Паво глубоко вздохнул. - Есть только один человек, с которым я хочу встретиться. Человек, который убил моего отца.

Гурджес задумчиво погладил подбородок. - И кто это такой?

- Гермес Родосский, - холодно сказал Паво. - Император приказал моему отцу сразиться с ним на Арене. Гермес не выказал ему ни милосердия, ни уважения. Выпотрошил его, затем отсек  ему голову и пронес ее по арене как трофей. Он опозорил моего отца и мою фамилию перед тысячами римлян. Я хочу драться с ним и отомстить.

Гурджес сцепил пальцы на столе и молча изучал сына легата. -  Гермес, да?- сказал он после долгой паузы. - Это будет нелегко устроить. Гермес официально ушел в отставку. Он выходит на Арену только за изрядную плату. Речь идет о ста тысячах сестерциев.

- Мне все равно, - сказал Паво. - Я найду способ.

Гурджес ковырял  пальцем застрявший в зубах кусок пищи, а затем,  вытащив его изо рта, он потер его между большим и указательным пальцами.  –  Ты высокомерный парень, не так ли?

- Нет, - сказал Паво. - Просто мне надо отмстить.

Паво охватил озноб, когда перед его мысленным взором пронесся образ Гермеса, распростертого на полу арены, из перерезанного горла которого хлестала кровь. Он горел от ярости. Его отец был унижен на Арене. Богатство его семьи было захвачено Клавдием и перекачено в имперскую казну. Маленький сын  Паво,  Аппий, исчез, и он опасался худшего. Ребенка могли продать в рабство или зарезать в каком-нибудь темном переулке, чтобы он присоединился в загробной жизни к своей матери Сабине, умершей во время родов. Паво был лишен должности трибуна и приговорен к варварской смерти. У него не осталось ничего, ради чего можно было бы жить, кроме перспективы убить Гермеса.

- Возможно, мы сможем договориться, - сказал Гурджес. Каламус прибыл и терпеливо ждал у двери кабинета. - Если ты принесешь мне несколько хороших побед, я, возможно, смогу помочь тебе в твоем стремлении сразиться с Гермесом.

Паво ничего не ответил.

- Подумай.  - Гурджес продолжил:  - А пока оглядывайся за спину. Некоторые гладиаторы в этой Школе- плененные варвары. Некоторые из них, возможно, даже были захвачены твоим отцом. Что до остального, что ж, - он провел руками по столу, словно расчищая воображаемый беспорядок. - Скажем так, им не нравится, когда такие знатные парни,  как ты, вторгаются в их лудус.

Гурджес потянулся к своей чаше с вином и поднес ее к губам, забыв, что уже опорожнил ее. Нахмурившись, он резко поднялся со своего места, когда Каламус пронесся мимо Паво. Тренер смотрел, как новобранец уходит по коридору. Оказавшись вне пределов слышимости, он повернулся к ланисте.

- Он доставит нам неприятности, - прорычал он.. - Мы должны избавиться от него.

- Вот тут ты ошибаешься, - ответил Гурджес, расправляя легкую складку на своей тунике. -  сейчас тяжелые времена.  У нас не было своего чемпиона со времен великого Прокула, семь долгих лет.

Каламус хотел было ответить, но Гурджес впился взглядом в тренера и прервал его, прежде чем тот успел заговорить: - С его талантом  и славы его фамилии толпы людей будут стекаться, чтобы увидеть этого Паво. Мы выступим в амфитеатре в десять раз больше нашего.  Он снова взглянул в коридор на удаляющуюся фигуру Паво. - Он может спасти нас. И боги знают, нам нужен новый чемпион. Либо так, либо мы выйдем из сделок. А теперь расскажи мне, как поживают эти бесполезные ублюдки в госпитале.

Каламус пронзил небо взглядом, словно хотел вспороть  чрева облаков.

- Это меч, - сказал тренер. - Взгляните на него. Полюбуйтесь на лезвие. Подумайте о мастерстве, затраченном на создание этого прекрасного оружия. Он улыбнулся на мгновение, прежде чем сделать колющее движение в сторону новобранцев. - Теперь представьте, что острие пронзает вашу грудную клетку, - сказал он. - Прорезает вашу плоть.  - Он покрутил меч в руке. - Разрезает ваши органы.

Он вытянул оружие и направил острие на Паво, стоявшего в конце строя. Паво чувствовал, как глаза других новобранцев прожигают в нем дыры. В тени под балконом он мог видеть, как бойцы-ветераны время от времени между тренировками бросали на него гневные взгляды. Паво понял, слухи о его привилегированном воспитании быстро распространились. С тех пор, как он прибыл в лудус, он узнал, что большинство мужчин в школе гладиаторов были плененными варварами,  рабами или преступниками. Было немного вольноотпущенников-добровольцев, людей с низким статусом и безвыходными обстоятельствами, готовых принять пятно позора на свою репутацию, став гладиатором в обмен на шанс обрести  славу и деньги. Но все мужчины имели гораздо более низкий социальный статус, чем Паво. По долгому опыту работы в Шестом Легионе он знал, что ничто так не вызывает недовольства, как акцент  высшего класса. Тем не менее, Паво пробыл в Школе меньше суток, а тренер и большинство рекрутов уже презирали его. Должно быть,  здесь так принято, угрюмо подумал он, глубоко вздохнув и притворившись, что  ничего не заметил.

-  Гладиатору вручается настоящий меч только тогда, когда он сражается на арене, поскольку ни один достойный римлянин не доверит гладиатору настоящий  меч в Школе. Вы должны благодарить за это того неблагодарного негодяя Спартака.

Каламус покосился на солнце, отражающееся от меча.

- Многие из вас, наверняка, что-то знают о Спартаке. Кое-кто из вас может даже восхищаться этим ублюдком, - сказал он, глядя на новобранцев поверх своего выпуклого носа. - Спартак сражался как гладиатор, получал три сытных обеда в день и теплую постель, и вместо того, чтобы искать славы на Арене, он предпочел все испортить. Когда он умер, шесть тысяч его последователей были распяты по дороге в Капую, так что вы можете увидеть, к чему это привело.  Учитесь у меня, и, может быть, вам повезет лучше, чем старому Спартаку. Некоторые из вас могут прожить достаточно долго, чтобы почувствовать вкус свободы.

Каламус воткнул меч в песок и указал на дюжину деревянных столбов-палусов  справа от себя. Они были вкопаны в два ряда по шесть штук на расстоянии двух шагов  друг от друга, по одной стойке на каждого новобранца, и были, примерно,  роста  высокого римлянина.

- Пока вы не докажете, что достойны братства, вы будете тренироваться на палусах  с деревянными мечами. Вы будете заниматься день и ночь. Вы будете практиковать во сне. Вы будете тренироваться, пока ваши руки не опустятся. С этого дня ваша жизнь - не что иное, как этот палус, - Каламус постучал по ближайшему столбу, - и ваш меч.  Ты, меня понял, Букко!

- Да  господин?

Каламус наморщил лоб, глядя на Букко. - Дополнительный паек для мужчин, если вы мне скажете, что  означает этот  деревянный столб на самом деле.

Букко потер лоб. Паво смотрел, как другие рекруты смотрят на него голодными глазами, желая, чтобы он дал правильный ответ, чтобы они могли наполнить свои пустые животы.

- Ну, так давай отвечай, толстяк, - прорычал Каламус. -  У меня нет времени ждать от тебя ответа  целый гребаный день.

- Деревянный столб?  -  Букко отважился глотнуть воздуха.

Каламус выглядел готовым взорваться.

- Дошло?  Трахни меня Юпитер, Букко, ты еще тупее, чем кажешься. И поверьте мне, с моей точки зрения, это немалое достижение.

Каламус сделал сердитый шаг к Букко, и на мгновение Паво подумал, что тренер вот-вот ударит того хлыстом. Вместо этого он схватил Букко за мясистые складки на шее и потащил к ближайшему палусу, вымещать свой гнев.

- Это не столб. Это палус! Это твой заклятый враг! Этот палус- торговец, который украл твою девушку, и отец, который пинал тебя до потери сознания, когда каждую ночь приходил домой в бешенстве. Вы научитесь ненавидеть палус каждой косточкой своего тела. Презирайте его. Дайте волю своей ярости, и этот столб вознаградит вас, сделав достойным фехтовальщиком.

Каламус отпустил Букко и толкнул его обратно к линии новобранцев, затем он повернулся, чтобы обратиться к группе мужчин.

- Вам всем будет назначен собственный палус. Каждый из вас нарисует лицо на своем. Не лицо своей девушки – или похотливого мальчика, это я говорю для тебя, Букко, - а того, кого ты по-настоящему ненавидишь. Вы будете вонзать свой меч в это лицо каждый день, пока ваша ярость не вскипит полностью. Понял, Букко!

- Да  господин?

Паво смотрел, как тренерр протягивает руку к Букко. - Давай посмотрим, научился ли ты чему-нибудь за свою жалкую ничтожную  жизнь.

Новобранец осторожно подошел к ближайшему  к Каламусу  палусу,  рядом с которым лежал тренировочный меч. Тишину нарушал только стук дерева о дерево, когда гладиаторы-ветераны сражались парами друг с другом на другом конце двора. Букко не показался  Паво прирожденным гладиатором. Но у него была масса тела, а некоторые из лучших гладиаторов, которых он видел на арене, имели приличное количество жира. Больше плоти, чтобы защитить их жизненно важные органы. Один или двое были  даже тучными. - Возможно, Букко меня еще удивит, - подумал Паво.

- Пошли, -рявкнул Каламус с едва скрываемым презрением. - Не стой так и не пялься на меч, как на голую бабу. Возьми его в руки.

Букко осторожно поднял меч. Его плечо опустилось, когда он боролся с его тяжестью. Подняв меч двумя руками, Букко надул щеки и прицелился в нижнюю точку столба, взмахнув мечом по широкой дуге сбоку, вместо того, чтобы безрассудным рубящим движением провести над головой. Острие меча безропотно стукнуло по столбу в четырех футах от земли.  Это был почти извиняющийся выпад.  Паво вздрогнул, когда тренер с отвращением посмотрел на него.

- Боги Аида, - возмутился Каламус. - Ты пытаешься убить человека, а не погладить его по гречески.  - Он выхватил меч у Букко. - Может быть, завтра тебе стоит одеться как грек, если ты собираешься так драться

Паво смотрел, как Букко возвращается в строй. Он выглядел подавленным. Каламус обвел взглядом остальных рекрутов. -  Кто хочет посмотреть, смогут ли они добиться большего успеха, чем этот бездарь?

Все молчали. Тренер остановил свой холодный серый взгляд на Паво.  -  Эй ты, толстосумчик!  Тащи-ка, свою задницу сюда.

На рекрутов навалилась напряженная атмосфера, когда Паво шагнул вперед и сомкнул пальцы правой руки на рукояти. Тренировочный меч оказался на удивление тяжелым. Гораздо тяжелее настоящего клинка, подумал он. Он встал на уровне палуса, поставив ноги на ширине плеч. Затем глубоко вздохнул. Паво почувствовал тяжесть в мышцах рук, когда поднял меч. На одном дыхании он почувствовал, как его сердце сгорает от обиды за унижение, которое было нанесено его семье с тех пор, как Клавдий взошел на трон. Он так крепко сжал меч, что костяшки его  пальцев побелели.  Палус исчез. Вместо него Паво увидел стоящую перед ним фигуру Гермеса. Неконтролируемое безумие охватило новобранца, когда он внезапно опустил правое плечо и изогнул туловище, вонзив меч в палус с такой силой, что и столб, и оружие содрогнулись. Затем, еле заметным  движении Паво отдернул руку, согнув запястье так, что его большой палец оказался перпендикулярно земле и уперся в в точку воображаемой шеи. Раздался треск, когда столб содрогнулся.  Паво быстро начал третью атаку чуть-чуть пониже, войдя острием меча в область паха. Каламус махнул ему рукой, чтобы он остановился. Сын легата сделал шаг назад от столба, его мускулы задергались, когда он холодно посмотрел на три ямки размером с монету на столбе.

По тренировочному полигону пронеслась тишина, словно тень от облака. С пульсирующими венами Паво отступил на пару шагов от палуса и бросил  меч на землю.

- Ну, по крайней мере, это было не полное дерьмо, -  сквозь сжатые губы сказал  тренер. Он старался не смотреть на Паво. — Что ж, на сегодня я увидел достаточно.. Честно сказать, никто из вас не будет мне сниться в кошмарах по поводу моего гордого послужного списка на Арене.  А теперь, разойдитесь по казармам.  Мы продолжим завтра на рассвете. Кто опоздает на перекличку, будет выпорот и получит половину дневного пайка. Свободны!

ГЛАВА ПЯТАЯ

- Закончил дело, можно и  пройтись  -  сказал  Букко Паво, когда полдюжины охранников в легких доспехах проводили новобранцев под выходящий на восток портик и далее по мрачному коридору.  Из комнаты впереди слева  Паво услышал, как на гриле потрескивало мясо. Букко в предвкушении похлопал себя по животу и улыбнулся Паво.  -  Не знаю, как ты, а я голоден.

Букко облизнул губы, приближаясь к входу в кухню. Паво заглянул внутрь и с тоской посмотрел, как несколько рабов трудятся над куском свинины, висящим над большим грилем. Он любовался тарелками со сладким инжиром, жареными грибами с сыром и аппетитными маринованными фруктами, аккуратно разложенными на серебряных подносах, вместе с пирожными, с которых капал мед, и большой гроздью свеже-собранного винограда. Его пустой живот заурчал от голода.

- Кажется, пришли, - сказал Букко Паво.

- Погоди.-  Охранник, сопровождавший их,  схватил Букко за плечо. - Куда, по-твоему, ты идешь?

- Поесть. -  Букко указал на кухню. Сюда, наверное?

Охранник ухмыльнулся.

- Это не для таких подонков вроде тебя, - сказал он. - Здесь готовят обед для ланисты.

Прежде чем новобранцы  успели запротестовать, охранник резко толкнул их за пределы кухни  и они пошли дальше по коридору Они миновали тщательно охраняемый склад оружия, запертый коваными воротами. На полках вдоль стены сверкали доспехи и мечи. Охранники остановили новобранцев, когда они достигли темной сырой комнаты в конце коридора, расположенной рядом с лестницей, ведущей в камеры второго этажа лудуса.

- Вот здесь и ест такой  сброд, как вы, - усмехнулся охранник, указывая на жалкую столовую.

Сильный запах навоза ударил  Паво в нос, и он понял, что столовая находится рядом с конюшнями. Пол был усыпан влажной, полусгнившей соломой, которая выглядела так, будто ее уже использовали в конюшнях.  Паво увидел тараканов, снующих по полу. В воздухе жужжали мясные мухи. Остальные новобранцы бросились в дальний конец помещения, где повар с  гнилыми зубами накладывал  в глиняные миски небольшие порции ячменной каши.

Паво почувствовал, как у него упало сердце при виде этого убожества. Там стояло два стола на козлах с парой скамеек по бокам, на которых сидели ветераны. Новобранцам приходилось довольствоваться тем, что они присели на корточках на полу. Для многих, казалось, такое положение вещей было привычным  и они не обращая внимания на насекомых, ползающих по их ногам, и на прогорклый запах. С удовольствием уминали кашу. Паво предположил, что эти люди прежде  воспитывались  как рабы  в еще более  ужасных условиях . Утром на перекличке он с удивлением обнаружил, что Букко был единственным новобранцем-добровольцем. Восемнадцать других мужчин были беглыми рабами, а четверо обвинялись в убийствах. Законы, введенные Августом и усиленные последующими Императорами, пытались обуздать число гладиаторов-добровольцев, а тот факт, что большинство мужчин вокруг  Паво происходили из гораздо более низкого сословия, только усиливал его чувство одиночества

Короткий приступ ностальгии пронзил его, когда он вспомнил пиры, устраиваемые  для его отца в императорском дворце. Тит пользовался большим уважением у Императора Тиберия, предшественника Калигулы и военного до мозга костей. Тит и Тиберий часто вспоминали прошедшие времена славы на поле боя за кувшинами  медового вина поздними вечерами, пока Паво играл в гладиаторов с другими детьми в дворцовом саду.

- Вот, - сказал Букко, оторвав Паво из мечтаний и протягивая ему небольшую порцию каши. - Ешь, пока все не кончилось.

Паво уныло посмотрел на свою скудную миску с кашей. В ней извивалась личинка. Паво почувствовал, как у него скрутило желудок. - Я не голоден, - сказал он, передавая миску Букко, который  молча ее взял, пожав плечами.

- Меня это  устраивает. Мне больше достанется.

- Как, по их мнению, мы должны так жить?- тихо сказал Паво.

- О, здесь не так уж и плохо, - ответил Букко, жадно глотая кашу. - Трехразовое питание, есть где поспать и возможность заработать несколько сестерциев. В Риме много людей, которые отдали бы что угодно за это.

Паво поднял руки: - Ты прав, - сухо объявил он. - О чем я думаю? Я должен быть благодарен за то, что меня бросили в Школу Гладиаторов и заставляли работать на износ каждый день, питаясь объедками и живя с кучкой преступников и отбросами общества.

Букко обидчиво на него взглянул.  Паво слабо улыбнулся.

- К присутствующим это, конечно,  не относится.-сказал он.

- Что ж, тебе лучше привыкнуть к этому. -  Букко закончил вылизывать свою миску и подавил отрыжку. - У Гурджеса репутация настоящего злобного ублюдка. Выйди за рамки, и ты обнаружишь, что тебя распнут  на Арене вместо того, чтобы заставить сражаться на ней.

Паво замолчал, обдумывая свой разговор с ланистой.  Гурджес намекнул, что у него могут быть какие-то рычаги воздействия, чтобы заманить Гермеса на Арену. Но только в том случае, если Паво одержит победу над меньшими противниками, предположил он. Паво пришла в голову мрачная мысль, что теперь  он безмолвно молился богам о том, чтобы прожить достаточно долго, чтобы встретиться с Гермесом. Больше всего он опасался не умереть на арене, а  умереть, прежде чем у него появится шанс отомстить.

- В любом случае, - сказал Букко. - По крайней мере, ты умеешь владеть мечом.  Ты слышал тренера. Я  -  бесполезный человек. И вообще, хуже прокаженного.

- Тогда зачем вступил в Школу?   У тебя наверное были какие-нибудь  другие способы рассчитаться с долгами.

Букко хмыкнул: - Интересно ты мыслишь!. Десять тысяч сестерциев могут показаться не такой уж большой суммой для человека, рожденного в такой  среде, как ты, но для такого человека, как я, это большие деньги. Солдату потребовалась бы прослужить  двенадцать лет, чтобы заработать такую сумму. И я не солдат. Я не умею считать, и мне не хотелось бы  зарабатывать на жизнь сбором мочи, - сказал он, имея в виду текстильщиков, которые собирали кувшины, наполненные мочой, для стирки тог. - Кроме того, у меня в Остии остались жена и двое сыновей, так что приходилось кормить троих. В общем, вариантов у меня почти не было, понятно?

- Мне жаль. Я тебя не осуждаю.

Буко вздохнул: - Забудь это. Я здесь не по твоей вине, не так ли?

- Твои сыновья - сколько им лет?

- Папирию семь, Салонию четыре.  -  Букко задумчиво смотрел на свою пустую миску, погруженный в свои мысли. - Они хорошие ребята. Младший мечтает стать солдатом, когда вырастет.  Говорит, что хочет завоевать Британию в одиночку.

- У меня тоже есть  сын, - сказал Паво.-  Или,… был, -  тихо добавил он. Он быстро переключил разговор, прежде чем Букко успел спросить об Аппии и вскрыть все еще воспаленную рану. - Должно быть, им тяжело видеть своего отца в Школе Гладиаторов.

- Ну, я не думаю, что задержусь здесь надолго, - небрежно ответил Букко.

- Как так?-  Паво поднял брови, глядя на него. - Мне неприятно указывать тебе на это, Букко, но тебе понадобится много времени, прежде чем ты соберешь достаточно денег, чтобы полностью расплатиться со своими долгами. Даже с учетом вступительного взноса тебе все равно не хватит шести тысяч сестерциев.

Букко понизил голос и украдкой постучал себя по носу: - Между нами, у меня есть план, как уладить дело раньше.

Паво наморщил лоб: - О чем ты говоришь?

Доброволец наклонился к Паво, его дряблые челюсти растянулись в неряшливой ухмылке. - У меня есть друг снаружи, - сказал он. - Он будет делать ставки на деньги за бои.  Большие деньги. И я с ним в доле. Что касается меня, то  находясь в лудусе, я могу снабжать  его нужной информацией о форме и способностях  разных гладиаторов. Травмы, тренировки и тому подобное. Поверь мне, Паво,  к тому же, если мне повезет, и я убью кого-нибудь на Арене, я выйду отсюда до конца года.

- А если тебе не повезет? - спросил Паво.

- Даже не думай об этом. Да ладно, не смотри на меня так! Ты действительно не можешь представить, как я покидаю лудус целым и невредимым? Посмотри на некоторых ветеранов. Кровавые звери! Какие у меня шансы выстоять против кого-либо из них? А, таким образом, я смогу заработать достаточно денег, чтобы погасить свои долги и рассчитаться по контракту со стариной  Гурджесом.  Это должно быть лучше, чем истекать кровью на какой-нибудь богом забытой Арене.

Паво хотел было ответить, но его прервал звонок тренера, приказавший новобранцам разойтись по камерам. Букко неохотно встал. Остальные начали выходить из столовой.  Паво какое-то время оставался на полу. Он хотел использовать момент покоя для себя, поскольку он дал торжественную клятву довести свои поиски до горького конца. Он не остановится, пока не увидит своим глазами, как жизнь  будет утекать из Гермеса. Ничто не встанет у него на пути. Открыв глаза, Паво вдруг  бнаружил, что он остался один и поднялся на ноги. Он повернулся в сторону коридора и заметил, что кто-то преградил  ему путь.

- Направляешься куда-нибудь? - прошептал Амадокус.

Паво замер, когда свет ближайшей лампы осветил лицо ветерана. Вблизи Паво мог разглядеть, что у него выпуклый нос и уши цвета цветной капусты, как у человека, побывавшего во многих потасовках. Он возвышался над Паво, сверкая глазами. Новобранец смутно осознавал присутствие еще трех ветеранов позади Амадокуса.  Фракиец стоял на месте, в то время как другие гладиаторы медленно кружили вокруг Паво, тяжело дыша через ноздри.

- Пропусти меня, - сказал Паво.

Амадокус стоял на месте. Паво слышал, как за его спиной дышат трое других мужчин. - Сын легата, говорят, даже Военного Трибуна. Вот это, да!  - Он взглянул на Паво. - Я очень ненавижу римлян. И если есть что-то, что я ненавижу больше, чем римлян, так это римских легионеров.

Паво огляделся. Столовая была пуста. Остальные гладиаторы и слуги ушли. Помощи ждать было неоткуда.

- Я видел тебя сегодня рядом с палусом, римлянин. И я говорю тебе, есть только одна вещь хуже, чем римский солдат.  Ты понял, что это такое?

- Нет, - пожал плечами Паво.  Он увидел, что Амадокус сжал правую руку в кулак. Он сделал шаг назад от Паво и ухмыльнулся остальным трем мужчинам.

- Он не понял, ребята, - сказал Амадокус, когда его сообщники зашли назад за широкие плечи ветерана. Они злобно засмеялись и уставились на Паво, а новобранец вытянул шею мимо Амадокуса, пытаясь увидеть охранников. Они исчезли, и у Паво возникло ужасное ощущение, что они нарочно покинули свой пост.

- Римский солдат, который хвастается, вот что, - продолжал Амадокус, злобно глядя на Паво.  -  Только то, что ты хорошо бьешь по дереву, не думай, что ты гладиатор. Ты должен заслужить это кровью.  -  Ветеран поднял левое запястье, чтобы показать красноватую букву - G, представляющую дом Гурджеса, выжженную на его теле. Паво заметил, что все гладиаторы-ветераны носили одинаковые клейма. Он слышал, как какой-то  новобранец объяснял, что получить клеймо - это честь, которой удостаиваются только тогда, когда гладиатор-стажер одерживает победу на арене и становится ветераном.

Новобранец молчал. Амадокус усмехнулся, приложив руку к уху и повернув ее к Паво.

- Ну, что, римлянин? Что  скажешь?

Паво по-прежнему молчал.

- Я так и думал, -закудахтал Амадокус, поднося руку ближе к лицу Паво. Новобранец почувствовал исходящий от него зловонный запах. -  Проклятый трус. Совсем как твой отец.

Горячая ярость вспыхнула внутри Паво. Он плюнул в лицо Амадокусу,  жирной каплей  слюны прямо в лоб,  которая скользнула между глаз и попала в нос. На мгновение ветеран был ошеломлен. Он сделал шаг назад, его мускулы затрепетали от гнева, когда он вытер плевок с лица и изучил его на ладони. Его глаза были широко раскрыты, а брови нахмурены, как будто он не мог до конца поверить в то, что только что произошло.

Затем он ударил Паво кулаком в живот. Новобранец согнулся от боли и упал вперед, когда Амадокус схватил егоза заднюю часть туники и ударил коленом по лицу,  изгиб колена врезался в переносицу. Агония пронзила череп Паво, и он резко потерял равновесие. Когда он рухнул на землю, шквал тяжелых ударов ногами по его груди и животу закрутил его еще больше. Он перекатился на живот, свернувшись в плотный клубок, чтобы защитить себя от повторяющейся волны ударов. Каждый раз, когда он пытался подняться на ноги, новый удар приходил ему в поясницу и ьил его, как молоток. Его лицо было перепачкано вонючим сеном, разметанным по полу столовой. В ноздри ударил густой смрад пота и мочи.

- Плюнуть в меня, а? -  Амадокус  злился до стука в висках. - Я научу тебя кое-каким манерам, маленький придурок!

Паво попытался отползти от Амадокуса и других ветеранов, его лицо и руки были в грязи, во рту был соленый привкус крови. Он пробрался к дальнему концу столовой, к столам на козлах и кастрюлям, наполненным кашей. Потом ему на руку рухнул ботинок, и раздался тошнотворный хруст, когда ботинок раздавил его пальцы. Паво скривился от боли. Сапог  скрипел пальцами под ногами, словно давил виноград в винном чане. Он вдруг поднялся, освобождая руку, но Паво почувствовал, как его отрывают от земли и швыряют вперед. Раздался грохот, когда он упал головой вперед в кучу кастрюль, горшков и глиняных мисок. Его череп содрогнулся, когда он приземлился с глухим стуком, и сквозь пронзительные звуки в ушах  слабо услышал, как к нему подступает Амадокус. Тогда Паво схватил бронзовый горшок, в котором уже не было каши, в том же размытом движении перекатился на правый бок и замахнулся им на Амадокуса как раз в тот момент, когда ветеран наклонился, чтобы схватить Паво.  Амадокус крякнул, когда горшок с глухим стуком ударил его  по черепу. Он отшатнулся назад, ошеломленный и потрясенный.  Он встряхнул головой и повернулся к потрясенным сообщникам.

- Провались он в Аид!

Трое других мужчин кинулись к Паво. Средний бросился на него, опережая двух других на пару шагов. У него была густая борода и коренастое телосложение. Он нанес удар с разворота, от которого Паво отскочил, и, когда инерция разнесла удар по траектории над его головой, новобранец бросился головой вперед на человека и ударил его в середину груди. Тот застонал, когда сила удара отбросила его назад. Его товарищи отошли в сторону, когда он споткнулся о скамейку и упал на пол среди какофонии разбитых чашек и мисок. Человек справа, худощавая фигура с угловатым телосложением и щербинками в передних зубах, развернулся и схватил Паво сзади, обхватив костлявой рукой его шею, а другой рукой прижав лоб новобранца, в то время как третий ветеран, с фигурой медведя и на голову выше других, приготовился нанести удар ему по животу.

Паво ударил первым, нанеся удар ногой более крупному мужчине, согнув ногу в колене и целясь ему в грудь. Мужчина вскрикнул, когда подошва ноги новобранца ударилась ему в живот, скрутив его и сделав его лицо багровым. Паво дернул плечами, пытаясь стряхнуть с себя низенького человечка, схватившего его за голову, но хватка оказалась на удивление крепкой, несмотря на его костлявое телосложение. Паво попытался отступить на несколько шагов, набирая обороты в ногах, чтобы врезать нападавшего в стену столовой и сбросить его с себя. Он услышал хруст за своей спиной и резкий выдох, когда нападавший врезался в стену столовой. Но по-прежнему мужчина отказывался ослаблять хватку. Паво почувствовал, что теряет сознание, когда рука перекрыла ему дыхание. Впереди него похожий на медведя человек оправился от жестокого удара в живот и пошатываясь подходил к нему.

- А, теперь я заставлю тебя по настоящему пожалеть.

Затем Паво заметил какое-то движение позади мужчины.

- Прекратите!

Амадокус и его люди обернулись и увидели Гурджеса, стоящего в коридоре в окружении раздраженного Каламуса и третьего человека, которого Паво не узнал.  Этот третий мужчина был коренастым, чуть ниже тренера, в простой тунике, паре кожаных калиг и красном плаще. Одежда солдата, не прислуживающего при исполнении служебных обязанностей, - подумал Паво, вытирая кровь со рта и настороженно глядя на ланисту.

- Что тут происходит? - спросил Каламус, оскалив зубы. Он устремил запавшие глаза на Амадокуса. - Ты! Что ты делаешь за пределами камеры в это время ночи?  Объясни!

Амадокус почтительно опустил глаза. -  Господин. Мне жаль.-  Он повернул шею к Паво. - Этот новобранец вызвал здесь беспорядки.

- Это правда, Паво? - Тренер  повернулся к нему лицом.

- Нет! - запротестовал новобранец. - Я не…

- Ладно, хввтит, - прервал его Гурджес. Он указал на Амадокуса и трех других ветеранов и бросил на них последний испепеляющий взгляд.  -  Каламус. Проводи этих придурков в их камеры. Я разберусь с ними позже. У нас с Паво есть неотложное дело, которое нужно обсудить.

- Да,  господин, - ответил тренер. Он провел ветеранов через дверь одного за другим. Амадокус  вышел последним. Он свирепо посмотрел на новобранца, которого вывели  из столовой. Паво почувствовал, как мурашки пробежали по его спине при мысли о том, что он нажил врага в лице  Амадокусе  и его головорезах.  Он задался вопросом, а не мог ли этот день стать еще хуже?

Затем из тени вышел  тот человек в военной форме.  Паво изучал его. У него был обветренный вид закаленного в боях ветерана с боевыми шрамами на лице, но на глаз Паво  дал бы ему, не больше тридцати. Будучи военным трибуном, Паво сталкивался с десятками таких людей в Шестом Легионе - профессиональными солдатами. Мужчины, которые расстались с жизнью в возрасте восемнадцати лет, а может быть, и раньше, солгав, чтобы записаться на военную службу, при любой возможности. Люди, которые занимались только тем, что проливали свою кровь за Рим в отдаленных уголках империи.  Занимались делом, в которое Паво когда-то верил сам. Пока Рим не вонзил  свои зубы ему в шею.

- Похоже, твое пребывание здесь будет короче, чем я надеялся, - сказал Гурджес, тщательно подбирая слова и косясь на коренастого мужчину краем глаза.  Паво показалось, что он уловил нотки обиды в голосе ланисты.

- О чем ты говоришь? - спросил Паво едва слышным шепотом.  Вдалеке он услышал рев Амадокуса и других ветеранов, которых грубо загнали в камеры.

Гурджес сморщил губы. Он заколебался, указывая на свиток, который держал в руках. Затем он продолжал: - Этот человек - легионер, Паво.  Отправлен сюда из Рима по императорскому приказу. Тебе предстоит сразиться с варваром  Бритомарисом.  Насмерть.

Паво посмотрел на солдата с каменным лицом. Ему было известно имя Бритомарис. В то утро на тренировке новобранцы говорили о поражении Капитона. По лудусу ходили слухи, что Бритомарис ест младенцев на завтрак, что он родился в Подземном мире, что его гениталии  могут  разорвать пополам девственницу-весталку.

- Я так понимаю, что бой состоится на Юлианской площади в Риме. Впечатляющее место, - сказал Гурджес, выводя Паво из ступора.  Ланиста снова хмуро посмотрел на солдата. - Очень жаль, что у нас не будет возможности увидеть как ты сражаешься на Арене  здесь, в Пестуме.  Ради нас обоих.

Солдат хмыкнул: - Если позволишь, - хрипло начал он. Гурджес устало кивнул, и солдат повернулся к Паво. - Меня зовут Луций Корнелий Макрон. Я,  оптион Второго Легиона.  Я здесь, чтобы подготовить тебя к бою.

- Кто тебя послал?

Макрон поджал губы: - Приказ подписал Марк Антоний Паллас.

Паво рассмеялся: - Значит, это то же самое, что и от самого Императора.

- Приблизительно так, парень. -  Он сузил глаза на Паво.  - Тебе знакомо это имя?

- Можно и так сказать, - ответил молодой рекрут, его настроение быстро улучшалось. - Паллас был тем человеком, который убедил Императора приговорить моего отца к смерти на Арене. Я слышал, что Клавдий собирался пощадить его жизнь, пока этот грек этот грек, целующий ему задницу.  не повлиял на его решение. Этот его помощник выполняет большую часть его приказов.

- А, Мурена? - пробормотал Макрон.

- И он тоже- кивнул Паво. - Эти два тупых  вора.

- Расскажешь мне об этом позже … -  Макрон оборвал его, осознавая политическую опасность критики императорского двора в присутствии ланисты.  Гурджес показался Макрону человеком ненадежным. - Хватит болтать. Приступим к делу. Как видишь, я уже уладил этот вопрос с твоим ланистой.  Судя по тому, что мне сказали, ты отлично владеешь мечом, так что мы не совсем облажаемся.

Гурджес  прочистил горло. Макрон бросил на него взгляд.

- Насчет моей компенсации, за работу в моем лудусе - осторожно сказал ланиста.  -  Мне не хотелось бы терять деньги.

Макрон достал из-под туники мешок, наполненный монетами, и швырнул его ланисте, который поймал мешок ладонями и облизал губы, заглянув внутрь.

- Я полагаю, это выглядит достойной компенсацией, -  жадно сказал ланиста. - И я полагаю, ты останешься с нами, оптион?

- Ты, должно быть, шутишь, - сказал Макрон. - Я куплю себе хорошую теплую постель в уютной гостинице в городе. Он смотрел, как таракан бегает по полу. -  По мне лучше даже дерьмовая кровать, чем оставаться  ночевать в этой  вонючей дыре.

Гурджес раздраженно хмыкнул и повернулся, чтобы уйти. Макрон проводил его взглядом, а затем нахмурился, глядя на горшки и чашки, разбросанные по зполу.  Он оценил  взглядом Паво, и по выражению его лица новобранец понял, что солдат не одобряет увиденное.

- Это было  весьма долгое путешествие, - сказал он наконец. - Мы начнем завтра на рассвете. Тебе лучше помолиться, чтобы ты был более эффективен с мечом, чем с кулаками, парень. Ради нас обоих.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Как и обещал, на следующее утро Макрон ждал Паво на тренировочной площадке лудуса. Оптион устремил свой стальной взгляд на молодого рекрута, когда тот шел через восточный портик. Бойцам Школы Гладиаторов на завтрак в камерах давали кусок черствого хлеба и кружку кислого вина.  Букко и другие новобранцы возобновили свою работу  с палусами, расположенных рядом с солнечными часами в центре двора, в то время как Амадокус и ветераны практиковались в бою парами в дальнем конце площадки.  На противоположном конце для Макрона был воздвигнут единственный настил. Пара  мешков изсвиных шкур и комплект полных легионерских доспехов, состоящий из шлема, кирасы и бронзового пояса, а также щита и походного хомута, были разложены оптионом на земле в тени. Ланиста глянул  вниз с балкона и пристально посмотрел на Макрона. Он выглядел недовольным перспективой солдата, обучающего новобранца своей Школы.  Паво предположил, что Макрон мог выставить Каламуса в дурном свете, а в лудусе авторитет тренера был абсолютным. Он попытался отгородиться от всего остального и подошел к офицеру с чувством тяжести в животе при мысли о том, что его выставят в паре против Бритомариса.

- Ты опоздал, - прорычал Макрон, указывая на солнце, сияющее над черепицей.

- Извините, - сказал Паво.

- Извините,  господин, - поправил его Макрон.

Паво посмотрел на офицера. - Ты забываешь, с кем разговариваешь, оптион. Ты всего лишь инструктор по строевой подготовке. Я военный трибун, заместитель командира Шестого легиона. И обращайтесь ко мне правильно в будущем.

- И ты забываешь, что находишься в гребаной Школе, - прогремел Макрон, его лицо потемнело, кровь закипела между висками. - Ты больше не трибун. И, честно говоря, меня не очень-то волнует, что какой-нибудь привилегированный раздолбай свысока разговаривает с новым героем Рима.

- Героем?

Макрон коротко кивнул:- Награжден самим Императором.

Паво впился ногтями в ладони, плотно сомкнув губы. Как бы ему ни не хотелось это признавать, Макрон был прав.  Он имел право командовать.  У него была имперская власть.  Паво был лишен прав и приговорен к Арене.  Согласно строгим общественным нравам Рима, он был ничем не лучше обычного раба.

- Еще раз оспоришь мою власть, и я прикажу Каламусу тебя поколотить. Понял?

- Да. . господин, - сказал Паво сквозь стиснутые зубы.

Макрон был в дурном настроении. Единственной гостиницей, в которой среди ночи оказались свободные номера, была  Пьяная коза»-вонючая выгребная яма на окраине Пестума. Вино было на вкус как ослиная моча, а счет вызывал слезы. Он провел ночь на неудобном соломенном матрасе и был разбужен служанкой трактирщика, выгнавшей его за час до рассвета. В то утро Макрон отправился в Школу с затуманенными глазами и дико голодный, и, к своему шоку, обнаружил, что стал  сожалеть о дне, когда его наградили. То, что должно было стать самым гордым моментом в его жизни, быстро превратилось в кошмар.  Мало того, что у него было очень мало времени на подготовку перед боем, так еще  его подопечный  оказался сварливым малым.

Макрон подошел ближе к Паво.  Он осмотрел его с ног до головы, как офицер-инструктор осматривает своих людей на параде.

- У тебя лицо в синяках, - сказал он. - Небольшой совет тебе, Паво.  В следующий раз, когда будешь обмениваться ударами с кем-то намного  большим, ч ем ты, научись блокировать. Офицер заметил правую руку новобранца и указал на нее. -  Что, во имя Аида, там произошло?

Паво посмотрел вниз. Его пальцы распухли вдвое, а ладонь сильно покраснела.  Паво не заметил раны прошлой ночью. Перед сном мысль о спасении репутации человека, который приказал его отцу сражаться на Арене, почти сводила его с ума. Но когда он проснулся, то почувствовал тупую боль в предплечье, а за завтраком   едва смог разогнуть пальцы.

- Это сделал крыса Амадокус: - сказал он с рычанием, - когда прошлой ночью загнал меня в угол в столовой. Я больше не могу держать меч из-за этого ублюдка.

Макрон покачал головой: - Неважно. Ты не  часто будешь пользоваться мечом.

- Не уверен, что понял, - сказал Паво.

Макрон усмехнулся: - Ты не будешь драться как гладиатор, парень.  Капитон уже пробовал это применить  против Бритомариса, и ты знаешь результат. Обмен ударами с этим варваром  - самоубийство. Ты обязательно проиграешь.

Паво фыркнул:- Вы намекаете, что я уже согласился сразиться с Бритомарисом.

- У тебя нет выбора, - сказал Макрон. - Ты теперь гладиатор-новобранец, а не римский гражданин.

- Я могу проиграть Бритомарису.  Почему бы мне не обречь на  дальнейший позор  Императора. Я все равно приговорен к смерти в этой проклятой Школе. Мне нечего терять, если я позволю Бритомарису убить меня. У меня отняли прежнюю жизнь.

- Вот тут ты ошибаешься, - сказал офицер, опустившись на колени и сжимая горсть песка. Он встретился взглядом со стажером. - Тебе есть что терять.

Паво склонил голову на Макрона: - О чем вы говорите?

- У тебя есть сын?

- Аппий, - кивнул Паво. - Ему год. Его мать умерла во время родов. Мой отец Тит и мать  Друзилла воспитывали его. Пока их не убили.

- У меня есть хорошие новости для тебя. Ну, скажем, и хорошие, и плохие, - сказал Макрон, взвешивая мысли.-  Аппий жив. Его держат в Императорском Дворце. Если победишь, …  Император пообещал освободить его.

Покалывание холодного страха подобралось к затылку Паво.  Его мышцы онемели от ярости и шока:  - Его сын. Жив. Во власти этой змеюги Палласа и его лакея Мурены. -  Паво ударил ногой  по тренировочному  столбу и издал взрывной рев гнева.  Макрон отступил на шаг.

- Когда наступит конец Палласу и его жестокостям?  -  Паво горько зарычал. - Сначала он забирает у меня отца. Потом  размахивает  передо мной моим единственным сыном, как морковкой перед ослом.

Макрон наблюдал, как Паво борется со своей яростью. Приручить этого парня будет непросто, подумал он про себя.  Новобранец яростно ходил взад-вперед по земле, его мускулы дрожали, кулаки были сжаты, им овладел комок неконтролируемой ярости. Затем он остановился, глубоко вздохнул и взглянул на Макрона.

- Хорошо, - сказал он. - Я буду драться с Бритомарисом.  И мне не нужны  советы  простого  оптиона. Я и так хорошо обращаюсь с мечом. Я вполне смогу справиться с этим варваром и сам.  Ак что, давай оставим это!  

Макрон глубоко вздохнул и скрестил руки на своей бочкообразной груди. - Ты видел, как Бритомарис сражается?

- Нет. . господин, - нерешительно сказал Паво.

- Ну, так уж получилось, что я видел. И я могу рассказать тебе пару вещей о нашем друге-варваре. Во-первых,: он большой и здоровый. Гораздо мощнее тебя. Второе: он невероятно силен. Как и любой варвар. Они растут в жестоком мире. Этим монстрам не нужна никакая роскошь в жизни. Даже будь ты самим Гераклом со своим мечом, это ничего бы не изменило.. Он бы сбил тебя с ног, просто дыхнув на тебя.

Паво заметно обмяк. Он почувствовал холодный комок страха внизу живота, когда масштаб стоящей перед ним задачи становился все более зловещим. Он был самонадеян относительно своих шансов против Гермеса в бою. Возможно, даже слишком дерзок, подумал стажер. Теперь, когда он вынужден столкнуться с реальностью настоящей битвы насмерть, он обнаружил, что его уверенность быстро улетучивается.

- Не унывай, - сказал Макрон, похлопав Паво по спине. - Ты будешь сражаться перед  самим Императором, во славу Рима, перед тысячами людей. Драки становятся  все популярнее. И это только твой первый бой, счастливчик. Ты должен целовать задницу Фортуны.

Паво отмахнулся от Макрона: -  У вас извращенное представление об удаче.

- Просто пытаюсь разжечь  в тебе огонь, - сказал Макрон, нахмурив брови, глядя на вспыльчивый характер своего ученика. - Послушай, нет смысла хандрить из-за того, что жалеешь себя. Если ты выйдешь на Арену с таким настроем, у тебя не будет шансов.

Паво пожал плечами, когда солнце закипело и разлилось над горизонтом.

- Я этого не заслужил, - сказал Паво, отворачиваясь от Макрона. - Все, что случилось со мной. Моей семьей. Сначала мой отец. Затем я. Теперь из моего сына Аппия сделали узника. Сколько еще страданий хочет причинить этот несчастный Паллас?  Это несправедливо.

- Чушь!  - рявкнул Макрон, так ядовито, что по позвоночнику Паво пробежала дрожащая стрела. - Это Рим, парень. А в нем нет такой вещи, как справедливость. Даже такой высокородный  человек, как ты, должен это знать. Да, я знаю все о вашем семейном  несчастье. Я сожалею о том, что случилось с Титом. Он пользовался уважением даже у нас, легионеров, которым трудно  было чем угодить во Втором Легионе. Но теперь это все в прошлом, парень. Ты должен сосредоточиться на Бритомарисе.

Паво закрыл глаза и вздохнул.

- Вы знаете, как умер мой отец? - спросил он Макрона, не открывая  глаз, словно пытаясь найти покой в темноте. -  Эта крыса Мурена рассказывала тебе о том, как Рим обращался с человеком, пожертвовавшим  всем  ради этого города, оптион?

Макрон откашлялся. - Он сказал мне, что это Гермес убил твоего старика на Арене.

- Убил- это мягко сказано, - пробормотал Паво. - Гермес выпотрошил его, как свинью.  Затем, отрубил ему голову. После всего этого, Клавдий приказал своим слугам вытащить тело моего отца с Арены на крюках и бросить его на улицу, как будто он был обычным вором.

Макрон снова откашлялся, но ничего не сказал. Между двумя мужчинами повисла неловкая тишина. В дальнем конце тренировочной площадки Паво заметил Амадокуса, прислоненного к палусу, его руки обнимали  столб, а Калам хлестал его по спине своим коротким хлыстом. Другие ветераны безучастно смотрели на них, так, что напрашивался вывод, что такая жестокость была обычным явлением. Амадокус искоса взглянул на Паво. Он вздрогнул, когда Каламус снова хлестнул его по спине и пустил кровь. Затем он ухмыльнулся новобранцу. Паво сглотнул слюну и повернулся к Макрону.

- У меня отобрали все, оптион. Моя старая жизнь ушла навсегда. Но есть одна вещь, которую я хочу осуществить  перед смертью, и это получить шанс сразиться с Гермесом на Арене. Он резко отвернулся от Макрона.  -  У меня нет зла на  Бритомариса.  Если он доставляет Мурене и Палласу бессонные ночи, тем лучше.  Не понимаю, почему я должен помогать этой парочке коварных греков.

- Паллас,  Мурена. К богам Ада их всех. Сделай это для себя и для своего сына.

Паво ничего не сказал.  Но Макрону показалось, что он заметил некоторое ослабление во враждебной позе парня.  Он подошел к Паво и схватил его за плечи.

- Что бы ты ни думал, у нас нет времени  заниматься  болтовней.

Паво нахмурился и отступил от Макрона:  -  Что вы имеете в виду?

- В императорском дворе не хватает терпения, - ответил оптион. - Император хочет, чтобы Бритомарис проиграл до конца месяца. -   Он поднял руку, чтобы подавить протест новобранца.  - Я знаю, о чем ты думаешь. Обычно требуется не менее шести месяцев, чтобы подготовить гладиатора к бою на Арене, и это только для того, чтобы столкнуться с каким-нибудь египтянином,  выщипывающим подмышки, с тупым мечом, а не с таким злобным ублюдком, вроде  Бритомариса.  Тем не менее, так выпали кости. Кроме того, у тебя есть талант, как сказал твой тренер.  Мы можем пропустить основы и перейти к стратегии победы над Бритомарисом.  Это ничем не отличается от того, чтобы разобраться в своей тактике перед тем, как отправиться в бой.  Так что давай продолжим, а?

Паво замолчал. Макрон взвесил возможности и шансы своего юного  подопечного.  Паво не хватало телосложения гладиатора.  Он больше походил на сановника - можно было подумать, что порыв ветра может сломать ему все кости. Но Макрон заметил в парне некий кусочек внутренней стали, что немного напомнило ему  самого себя, когда он был новобранцем. Перед его глазами  ненадолго всплыло жестокое обращение с ним центуриона  Бестии, легендарного инструктора легиона по строевой подготовке.

Но Макрон никогда не мог припомнить, чтобы он был таким трудным новобранцем, как Паво. С другой стороны, его никогда не бросали в лудус, предполагая, что он  и так скоро умрет в бою.

Макрон сказал: - Возможно, тебе не нравится  Императорский Двор…

- Это довольно мягко сказано, - перебил Паво.

- Но тебе следует помнить, что на кону стоит не только твоя шея. Моя тоже.

Паво моргнул: -  Как так?

Макрон хмуро посмотрел на ясное утреннее небо: - Наш закадычный  друг Мурена сделал не очень тонкое предположение, что если ты проиграешь, я буду в равной степени виноват.

Внезапное чувство вины охватило Паво: -  Мне жаль, что вас в это втянули,… господин.

- Это касается нас обоих. Но извинения нас никуда не приведут.  Единственное, что нам остается, это преподать этому Бритомарису суровый кровавый урок. Тот, который закончится тем, что он  будет стоять на коленях, держа в руках свои кишки и моля о быстрой смерти.

Новобранец сверкнул страдальческим выражением лица. Три недели.  Практически совсем не оставалось времени, на подготовку к сражению с Бритомарисом, варваром, который с легкостью убивал лучших бойцов Имперской школы.

- Если ты выиграешь, - продолжал Макрон, - ты станешь героем, как и я. Офицер с нескрываемой гордостью ударил себя кулаком в грудь. - Рим не убивает своих героев. Во всяком случае,  так было раньше.  Займись старым Бритомарисом, и твое имя будет написано на стенах каждой гостиницы по всей империи. У тебя будут денежные призы, пироги, слава. Макрон пересчитывал награды на пальцах одну за другой. - И знаешь, что? Это же, конечно, разозлит старого Гермеса.

Паво взглянул на Макрона: - Вы так считаете?

- Конечно! -  Макрон фыркнул, согревая себя этой темой.  - Гермес может быть легендой, но, в конце концов, он соискатель славы, как и любой другой гладиатор. Ты выиграешь, и он увидит в тебе угрозу своему статусу. Ты будешь на один шаг ближе к решающей схватке.

Паво отошел на несколько шагов от Макрона и уставился на портики.  Гурджес покинул балкон и спустился на тренировочную площадку, где полукругом вокруг него собрались ветераны. Ланиста показывал рукой на исполосованную  спину Амадокуса,  о чем-то предупреждая их. Паво не совсем расслышал ланисту, но суть нравоучения он уловил. Любой, кто выйдет за рамки, подвергнется точно такому же наказанию. По крайней мере, какое-то время мне не придется беспокоиться о том, что на меня снова нападут в столовой, подумал Паво.

- Победа над  Бритомарисом -  лучший способ почтить имя твоего отца, - сказал Макрон.

Паво нервно рассмеялся:  - Вам легко говорить.  Это не вы будете с ним  драться насмерть с изуродованной рукой.

Макрон лукаво усмехнулся и ответил:  -  У меня есть секретный план.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

- Какой?  - нетерпеливо спросил Паво.  -  Расскажите.  -  Макрон выглядел слишком довольным собой, подумал новобранец.

- У Бритомариса  есть слабость, -  произнес  оптион.

- Что за слабость?

Бросив взгляд  краем глаза по сторонам , Макрон наклонился к Паво,  и прошептал ему на ухо. -  Его выносливость.  Это дерьмо.

- Замечательно, - ответил Паво, отстраняясь от Макрона. -  Как жаль, что я не вызываю его на поединок по марафонскому забегу вместо  смертельного боя.

Оптион погрозил  Паво пальцем. - Ты не следишь за моей мыслью, парень. Я понял это после того, как Капитону вонзили меч в сердце в амфитеатре. Все остальные были слишком потрясены, чтобы это заметить, но  варвар истекал потом чуть ли не  из задницы. Говорю тебе, к концу боя он едва стоял на ногах.  А это был всего лишь короткий бой.  Подумай, что произойдет, если ты действительно заставишь этого ублюдка поработать!

Паво скептически поднял бровь, глядя на Макрон.

- Ты сможешь  победить Бритомариса, поиграв с ним в пятнашки.  Уворачиваться  и  бегать  вокруг него кругами

- Уворачиваться    и  бегать  вокруг него кругами?  -  с сомнением повторил Паво.  - Звучит скорее оборонительно,  господин.

Макрон какое-то время смотрел на него: -  Ты,  на самом деле упрямый ублюдок,  или притворяешься?

Паво  пожал плечами:  –  Мы делаем одно дело. И я мог бы тоже точно так же обругать вас, господин, но это не значит, что я не могу подвергнуть сомнению вашу тактику.  Мне кажется, весь фокус в том, чтобы резко и быстро атаковать Бритомариса и сокрушить его скоростью.

- Не сработает, - сказал Макрон, резко тряхнув головой. – Бритомарис, хоть и  крупный, но, судя по тому, что я видел, он обманчиво легковесен.  Капитон проиграл, потому что думал, что столкнулся с большой, заторможенной глыбой. Ты не совершишь ту же ошибку. Ты будете сражаться  все время отступая. Жди, когда Бритомарис выйдет вперед и нападет на тебя. Каждый раз, когда он сделает шаг вперед, ты отступай назад.  Каждый  его шаг -  это потраченная впустую энергия с его стороны. В конце концов, он устанет. Когда это с ним случится, тогда наступит твоя очередь нанести ему удар.

- А что, если Бритомарис не устанет? Что, если я устану первым?

Макрон пожал плечами:  -  Тогда тебе конец.

- Отлично! -  Новобранец сардонически захлопал  в ладоши.   Макрон проигнорировал его, довольствуясь тем, что Паво впадает в истерику. С точки зрения офицера гнев был благом, пока он был направлен на противника. Он знал это по опыту. На протяжении всей своей военной карьеры Макрон часто позволял себе брать верх над собой, из-за чего не раз попадал в неприятные ситуации. Он был уверен, что это была одна из причин, по которой он до сих пор не сделал шаг от оптиона  до центуриона.  Это, а также его ужасная не любовь к чтению и письму. Но в ярости битвы та же самая внутренняя злоба поддерживала в нем жизнь и помогала ему отбиваться от врага, даже когда его тело кричало от боли и страха. Чем злее был Паво  на  Бритомариса, тем больше у него было шансов на победу. Но  получалось так, что Паво  был сердит на весь мир.  А это было  уже проблемой.

Макрон кивнул в сторону наполненной песком свиной шкуры. - Давайте начнем с двадцати кругов. Как можно быстрее.

- Двадцать кругов?  Это что, насмешка? -  Паво усмехнулся. - Я думал, вы должны тренировать меня для боя,  господин, а не посылать на легкую пробежку.

- Я еще не закончил, - прорычал Макрон, и выражение его лица стало еще темнее. Он пнул легионерское снаряжение ногой в калиге. -  Двадцать кругов, в полном снаряжении, в одной руке щит, а на шее-маршевое ярмо легионера. Этот небольшой вес должен немного утяжелить тебя, парень. Он заставит тебя приложить  немного усилий, а?

Паво безмолвно смотрел, как Макрона кончиком деревянного меча чертит линию на песке примерно посередине тренировочной площадки. Затем оптион  запихнул два наполненных песком свиных пузыря на походное ярмо легионера.  Паво неохотно надел кирасу и шлем и поднял щит.

- Из начальной подготовки ты помнишь, - сказал Макрон, поднимая ярмо с земли и кладя его на плечо Паво, - что первое, чему учат легионера, - это маршировать с полным комплектом снаряжения.

- Но,  господин, это уже слишком, - хмуро сказал Паво, чуть не подгибая ноги под тяжестью.

- Бритомарис заставит тебя потеть как никогда раньше. Он нападет на тебя, как бык. Ты ничего не сможешь с этим поделать. Но ты можешь подготовиться к тому, когда  твои дела пойдут плохо. Макрон указал деревянным мечом на портики в северной и южной частях полигона. -  Первый круг: по этому маршруту туда и обратно.

Паво заворчал, плетясь неуклюжей рысью к северному портику.

- Я сказал бежать, а не ползти! - взревел Макрон.

- Я бегу!

- Я бегу,  господин!

- Бегу, господин. -  хмыкнул Паво, ускорив шаг, его щеки надулись, а лицо покраснело от напряжения. Он чувствовал, как его сердце колотится в груди. Сухой горячий воздух обжег горло. Ярмо впилось ему в плечо. В армии молодой стажер совершил немало маршей с полной экипировкой, но в обычном темпе. Теперь же он бежал, и напряжение быстро взяло свое. Его прошиб  горячий соленый  пот.

- А теперь возвращайся сюда!  - рявкнул Макрон.

Паво, бормоча себе под нос проклятья, шатаясь, вернулся назад, по его спине стекал пот. Когда Паво попытался развязать ярмо, Макрон опустил левое плечо и нанес удар деревянным мечом в живот новобранца. Паво инстинктивно поднял щит, чтобы отразить атаку. Сила удара застала Паво врасплох. Он отшатнулся, упираясь пальцами ног в песок, чтобы сохранить равновесие., чувствуя дрожь в левом предплечье, которая отражалась в его бицепсах и плечевых мышцах.

- А теперь вперед! - крикнул Макрон.  -  И на этот раз беги в обе стороны. Я хочу видеть, как ты потеешь.

- Но …

- Не отвечай мне, парень!

Паво побежал.

- Быстрее - взревел Макрон.   Паво подобрал мешки с песком и снова побежал по территории.

К восьмому кругу Паво почувствовал, как на подошвах его ног образовались волдыри. Когда он завершил двенадцатый круг, его уверенный бег стал прерывистым и бешеным, и его ноги умоляли его остановиться. Тошнота подступала к задней части его горла. Тем не менее он бежал. У него болели ноги. На шестнадцатом круге его волдыри лопнули, и горячий песок втерся в открытые язвы, причиняя ему сильный дискомфорт каждый раз, когда он ставил ногу на землю. Он стиснул зубы и практически споткнулся на последнем круге. Наконец, он с жадным вздохом облегчения добрался до ступенек портика, и правый бок пронзил болезненный спазм. Со слабым стоном  он поднял голову, и его вырвало прямо на песок.

- Встать!-  загудел Макрон. Паво попытался что-то сказать между прерывистым дыханием, но легионер прервал его. - Первое правило любой драки - никогда не падать.  Если ты оказался на заднице, значит ты уже мертвец.

Паво устало поднялся на ноги.

- Осталось еще десять кругов, - сказал Макрон.

- Десять? -  Паво фыркнул. - Но …

- На этот раз быстрее!  Вложи в этот забег немного кровавого пота.

Паво накренился, уперев руки в колени,  слюна свисала с его губ. Его щит тяжело висел в левой руке, а правая была отягощена походным ярмом. Сухожилия его запястий горели от напряжения, когда он удерживал оба предмета в вертикальном положении, а боль скручивала мышцы плеча в мучительные узлы.

- Мы никогда так не тренировались в нашем легионе,  господин, - прохрипел он. - Только не со всем этим проклятым снаряжением.

- Во Втором Легион тоже так не тренируют, - ответил Макрон. - Я научился этому, когда был пацаном, лет на пять моложе тебя. Мне посчастливилось тренироваться у отставного гладиатора. Он научил меня нескольким своим секретам.

Паво глотнул воздуха: - Как его звали?

- Драба Эфиоп.  Лучшего фехтовальщика я не встречал.

- Никогда о нем не слышал.

- Жалко. Ты многому  мог бы научиться у этого человека. Хотя его больше нет, но есть я. И я  собираюсь передать тебе то, чему научился у него. Первое правило: если ты понял, что для тебя хорошо, ты приемлешь каждое слово близко к сердцу.

Между судорожными вдохами Паво сплюнул на землю. - На случай, если это ускользнуло от вашего внимания,  оптион,  в юности я много тренировался с мечом, причем у гладиатора, гораздо более известного, чем ваш  Драба.  Феликс был одним из лучших бойцов Арены. И он никогда не заставлял меня бегать туда-сюда, снова и снова, химеры всех забери.

Макрон терпеливо покачал головой. - Чему бы тебя ни учил Феликс, на Арене это не поможет. Капитон сражался как настоящий гладиатор против Бритомарис и проиграл. Что тебе нужно, так это забыть основные принципы гладиаторского боя. Как я уже сказал, мы должны работать над новым способом победы над варваром.  Видишь ли, Драба умел обращаться не только с мечом. Он работал ногами. Его вроде бы  лишние движения утомляли его противника, и тогда он наносил  решающий удар.

Паво вопросительно взглянул на Макрона:-  Почему вы брали уроки у  гладиатора?

- Скажем так, мне нужно было свести счеты, и Драба помог мне это сделать. А теперь пошевеливайся!

- Да, господин.- Новобранец  вздрогнул, выпрямившись, и, пошатываясь, побежал по тренировочной площадке, его мускулы провисли под тяжестью походного ярма, щита и доспехов. Но тот факт, что он обращался  к Макрону,  как «господин», сказал оптиону, что он добился чего-то от своего юного подопечного.  Паво, наконец, направил свою агрессию на тренировку. Макрон удовлетворенно кивнул сам себе, когда Паво  направился на следующий круг. Мрачная решимость отразилась на его лице.

Остаток утра прошел для Паво в тумане пота и агрессии. После двадцати кругов по тренировочному полигону оптион заставил его выполнить набор вызывающих тошноту силовых упражнений под неумолимым солнцем.  Паво выполнил сотню скручиваний пресса и серию подъемов ног в висе на деревянных столбах,  установленных на высоте головы у портиков на западной стороне тренировочной площадки. Затем он тренировался перетаскивать две свиных шкуры, набитых песком, по одной  в каждой руке, из одного конца тренировочной площадки в другой. К концу тренировки Паво едва мог двигаться. Мышцы его болели и окоченели, вены сжались, как натянутая веревка. Жизнь в качестве военного трибуна была относительно мягкой для его тела по сравнению с трудностями, которые приходилось терпеть рядовым легионерам, и Паво уже давно не тренировался с такой интенсивностью. Но с каждой каплей пота и напряжением сухожилий он начал получать удовольствие от вставшего перед ним испытания.  Новости об Аппии заставили Паво переориентировать свои мысли.  Теперь он пообещал удвоить свои усилия. Если он не мог обрести свободу, по крайней мере, он мог позаботиться о том, чтобы его малолетний сын избежал его участи.

Со своей стороны, Макрон был впечатлен и даже немного удивлен решимостью и напористостью своего юного подопечного. Он никогда не видел, чтобы человек, привилегированного сословия, так жадно отдавался своим трудам. Единственное, что беспокоило Макрона,   это поврежденная рука Паво. Ранение лишило офицера возможности оценить навыки своего подопечного в работе с палусом и его природные способности владения мечом. Со вздохом он решил, что ему придется поверить Мурене на слово.

- Клянусь богами, я еще сделаю из него чемпиона, - пробормотал Макрон себе под нос.

Следующие девятнадцать дней Макрон неустанно работал над физической подготовкой  Паво. Во время мучительных  забегов, Макрон инструктировал новобранца  практиковаться в рывках из одного конца тренировочной площадки в другой, затем  досчитать  до пяти, и бежать обратно в противоположном направлении. Он бегал до тех пор, пока его ноги могли нести его тело, а затем  должен был пробежать еще немного. Он бежал с постоянным чувством тошноты во рту и пронизывающей  его болью в правом боку. Макрон заставлял его бегать до тех пор, пока он не пробегал сотню кругов, не вспотев. Он работал с Паво над бесконечными прыжками в длину, в высоту и выпадами, чтобы придать дополнительную гибкость его неуклюжим ногам. Постепенно Паво заметил, что его мышечная боль проходит, когда каждое утро он выползал из камеры и тащился на тренировочную площадку. В конце концов, он почувствовал, что его бедра и мышцы живота стали более упругими и эластичными. Он нашел свой ритм и сдерживал себя вместо того, чтобы задыхаться. Он чувствовал себя стройнее, быстрее и проворнее. Он был готов встретиться с Бритомарисом.

На двадцатый день Макрон стал готовиться  к  возвращению в Рим. Рука Паво достаточно зажила, чтобы держать меч без особой боли, хотя он понимал, что рана не заживет полностью к моменту боя. Ему придется столкнуться с Бритомарисом  с поврежденной рукой.

В то утро Паво встал с  внутренним чувством беспокойства. Макрон договорился встретить его на рассвете с парой лошадей у ворот  лудуса.  Поднявшись с лежанки, он заметил, что Букко наблюдает за ним с другой стороны камеры. Почти каждое утро Букко спал, как младенец, его громкий храп эхом разносился по казармам и вызывал гнев тренера, и его приходилось будить. Однако этим утром доброволец проснулся сам.

- Значит, ты едешь в Рим? - сказал он, потягивая руки и ноги. Букко уже сильно похудел с момента поступления в Школу Гладиаторов. Мучительно долгие часы, проведенные с палусом, в сочетании с ограниченной диетой сделали его бледным и худым. Ладони его рук были покрыты мозолями.

Паво кивнул, свернул свой плащ и сунул его под мышку:  -  Похоже на то.

- Я сам никогда там не был. На что он похож?

- Рим?-  Паво усмехнулся. -  Погода душная, еда отвратительная, улицы грязные, все дорого и все куда-то спешат, но в остальном все как везде.

- Как везде, - нахмурившись, повторил  Букко. Он смотрел в маленькое окошко, из которого мужчинам открывался вид на полуразрушенный форум Пестума .-  Я так и думал. -  пожал он плечами.  – А мне говорили, что это центр мира и все такое.

- Я сурово к нему отношусь. Это замечательный город, правда.  Единственный, полный отвратительных для меня воспоминаний.

Паво провел рукой по плащу. Он был запачкан грязью лудуса и вонял потом и мочой. Но он чувствовал к нему странную привязанность. Это было, размышлял он, его единственной вещью, связывающее его с прошлой жизнью.

Букко поднялся на ноги: -  Удачит тебе,  -  сказал он.

Паво кивнул: -  Спасибо, Букко.

Охранник открыл их камеру и провел Паво к каменной лестнице, ведущей на первый этаж. Когда они проходили мимо каждой других камер, гладиаторы-ветераны выкрикивали оскорбления в адрес Паво. Самым  добрым пожеланием ему было, быстрой смерти на Арене. О менее добрых он старался не думать. Он спустился по лестнице, охранник следовал за ним и все время держал одну руку на рукояти меча на случай, если Паво попытается вырваться на свободу. С первого этажа они прошли по коридору, ведущему к тренировочной площадке. Охранник сопровождал  Паво по периметру к главному зданию в северной части, где располагались помещения для прислуги,  медицинский пункт и административные комнаты. Солнце еще не взошло, и песчаная пятнистая тьма, сопровождаемая жуткой тишиной, повисла, как вуаль, над пустой землей. Ни души  - подумал  Паво.

Затем он увидел крадущуюся к ним тень со стороны тренировочной площадки. Паво остановился как вкопанный, чтобы сосредоточиться на ней. Он учуял Амадокуса прежде, чем узнал его. Стажер сморщил нос, когда ветеран подошел ближе.

- Паво! - прогремел Амадокус. - Я хочу поговорить с тобой.

- Что ему нужно? -  подумал Паво сквозь стиснутые зубы, пока Амадокус шел по тренировочной площадке.   Его здоровенные ноги стучали по хрустящему песку при каждом  его гигантском шаге. Он остановился на краю площадки.

-  Гурджес заставил меня убирать нужники, - сказал Амадокус, подняв свои испачканные дерьмом ладони на Паво. - Четыре гребаных недели. И это по твоей вине.

Паво улыбнулся про себя. - Насколько я помню, это ты напал на меня, - сказал он.

Амадокус зарычал и сплюнул на землю. - Ты сам начал это с того момента, когда вступил в нашу лудус. Толстосумчик, умело тыкающий  мечом в палус.. - Он вытер грязь из глаза.  - Я слышал, ты едешь сражаться с Бритомарисом. –

Паво почувствовал, как напряглись мышцы  его шеи. – Это не твое дело, но,… в общем, то, …  да.

Амадокус сделал неприятное лицо, когда сделал шаг к Паво. - Это я должен был с ним сразиться на Арене. Великий Амадокус!  Чемпион дома Гурджеса!   А не какой-то маменькин сынок, рожденный с серебряной ложкой во рту.

Амадокус хотел сделать  сделал еще один шаг к Паво, но охранник начал обнажать свой меч и рявкнул: - А ну, назад! Иди работать!

Амадокус улыбнулся и отступил, указывая грязным пальцем на Паво: - Лучше молись, чтобы ты умер в Риме, толстосумчик, - сказал он. - Если я еще раз увижу тебя в этом лудусе, я вырву тебе кишки.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Толпа выжидающе загудела, пока Макрон в последний раз проверил снаряжение Паво.  Двое мужчин находились в маленькой темной комнате на западной стороне  Юлианской площади. Короткий коридор вел к колоннадам, выстроившимся вдоль аркад, окружающих крытый форум, превращенный в арену для дневного зрелища.  Макрон вспомнил, как в детстве отец водил его по площади. Он вспомнил насыщенный запах пряностей, корицы и благовоний, доносившийся из лавок, торгующих предметами роскоши на проходах у аркады, и огромные скульптуры великих императоров Августа и Юлия Цезаря, установленные на постаментах за колоннами из травертина. Теперь площадь выглядела совсем иначе. Перед колоннадами были возведены временные деревянные галереи, притеняющие большую часть солнечного света. Через коридор Макрон мог видеть пол Форума, покрытый ярко-белым песком. Он мог слышать скрип шагов по галерее, когда последние зрители направились к отведенным им местам.

- Нервничаешь? - спросил оптион Паво.

Новобранец нахмурился и вызывающе посмотрел на Макрона: - Я не боюсь смерти, господин. Я боюсь проиграть.

Оптион внезапно ощутил укол жалости к своему подопечному. Он сочувствовал Паво.  Как солдат Макрон больше всего боялся не умереть в бою, а подвести своих товарищей. Но у Макрона была частица утешения, когда он знал, что семьдесят девять мужчин вокруг него чувствуют то же самое. А  Паво был совершенно один.

Паво поправил металлическую защиту на правом плече, пока она не зафиксировалась. С Арены глашатай начал свою вступительную речь, хотя его властный голос тонул в гуле толпы. Паво  с трудом мог разобрать благодарность Императору от имени публики за устроенное зрелище. Его предупреждение о том, чтобы бросать предметы в гладиаторов, прыгать на Арену или иным образом вмешиваться в соревнование, также было встречено бурными возгласами и криками. Настроение толпы было более шумным, чем Паво когда-либо слышал. Даже толпы на гонках колесниц по сравнению с ними казались довольно притихшими. Рев содрогался в костях Паво, когда Макрон перекинул руку через его плечо и похлопал по спине.

- Не унывайт, парень, - сказал он. -  Вот что, если там случится самое худшее, я организую складчину с парнями из Второго Легиона. Куплю тебе достойное место для захоронения. Разве мы можем допустить, чтобы сына легата бросили в  обычную яму, не так ли?

- Отлично, - ответил  Паво.

Макрон посмотрел своему подопечному в глаза:  - Бритомарис -последняя сволочь.  Возвращаясь домой, он трахает овец и продает своих дочерей. Наверное, он даже пьет молоко. Ты ведь не позволишь такому подонку украсть славу Арены, не так ли?

- Нет,  господин! - крикнул Паво дрожащим от возбуждения голосом.

Церемониймейстер выкрикнул имя новобранца.  Макрон ткнул Паво в грудь: -  Бритомарис не убивал твоего старика,  но я хочу, чтобы ты шел туда с таким е чувством, что это сделал  он. Представь, что это он зарезал Тита.  Кровь на его руках, парень.

В глазах Паво мелькнула ненависть. Офицер мог сказать, что задел его за живое, напомнив об отце.

Макрон дал своему подопечному последний шлепок по спине:  - Ты борешься за себя. И за своего мальчика, Аппия. Но больше всего ты борешься за честное имя своего отца. Он просмотрел на галереи. - Эти люди, наверное, радовались, когда умер твой старик. Почему бы тебе не показать им, из чего на самом деле сделаны  Валерии!  Где бы ни был сейчас Тит, заставь его гордиться тобой.

Он смотрел, как Паво уходит по коридору к слугам у входа на Арену.  Макрон зарезервировал для себя место на подиуме, недалеко от Императора, но рядом с Палласом и Муреной. Он махал в воздухе глиняным билетом с печатью на свое место, когда пробирался через недра площади. Он прошел мимо наспех сооруженной стойки медикуса, где на столе был разложен набор инструментов: тошнотворный набор щипцов, скальпелей, катетеров и костных пил, от которых у Макрона похолодела кровь. Там стояла миска с уксусом и ведро с пресной водой, рядом стояли белые тряпки и ряд винных кубков. Макрон знал из предыдущих игр, что кубки использовались хирургами для того, чтобы собрать кровь только что умершего гладиатора для продажи на черном рынке. Кровь гладиаторов стоила дорого, особенно тем, кто искал лекарство от эпилепсии. Макрон поспешил дальше, сбитый с толку планировкой площади. Где-то поблизости должен быть вход на трибуны, подумал он, посматривая налево и направо и пытаясь сориентироваться.

Он замедлил шаг, когда услышал два голоса, доносившиеся из второй комнаты. Слава богам за это, подумал Макрон. Я могу спросить у них дорогу. Голоса были приглушенными и торопливыми, понял легионер, подходя к двери.

- Поторопись! - сердито сказал один из мужчин.  Макронс замер. Он смутно узнал голос, но не мог вспомнить, где он его слышал. -  Вот-вот начнется!

- Подожди, - в панике ответил второй мужчина. -  Сначала я должен отмерит правильную дозу. Слишком мало яда, и он его не убьет!

Заинтригованный, Макрон заглянул внутрь. Он увидел охранника, склонившегося над изможденным пожилым мужчиной, который наливал жидкость в миску. Вздрогнув, он узнал в гвардейце одного из преторианцев, который  месяц назад сопровождали его в Императорский Дворец. В дополнение к мечу, который он носил в ножнах на бедре, стражник держал длинное копье типа того, что использовал Бритомарис на арене. Он осторожно окунул наконечник копья в чашу.

- Что, фурии вас забери, здесь происходит?  - рявкнул Макрон.

Медикус в ужасе поднял голову и отскочил от стола. Преторианский гвардеец тоже посмотрел на Макрона. Он усмехнулся, по-видимому, ничуть не взволнованный внезапным появлением оптиона.

- Подожди, - сказал Макрон.  – А, где твой приятель?

Преторианец все еще ухмылялся.  Макрон  растерялся.  Затем он услышал шаги позади себя, слишком поздно, чтобы обернуться. Глухой удар обрушился на череп оптиона.  Его мир провалился в черноту.

Паво пробрался под временными деревянными трибунами на главную арену, сердце его колотилось в груди, в горле скрежетала сухость. Бритомарис уже вышел на Арену под хор насмешек  толпы, осыпающей  его непристойностями.  Бритомарис, казалось, наслаждался ролью  злодея, медленно поворачиваясь по очереди к каждой четверти толпы и поднимая сжатый кулак высоко над головой в вызывающей позе. Его полосатая туника и штаны были заменены простой набедренной повязкой, так что только конусообразный шлем с гребнем из конского хвоста указывал на его кельтское происхождение. Он нес длинный узкий кожаный щит с украшенным бронзовым куполом- умбоном,  а его волосы были выкрашены в синий цвет.  Когда Паво дошел до конца коридора, он разглядел его растрепанные пряди. Пара слуг стояла у входа на Арену. Младший из двоих держал выпуклый легионерский щит, но без эмблемы спереди.

.

Слуга  вручил Паво щит и надел ему на голову легионерский шлем. Новобранец поднял свой щит до уровня груди, когда толпа нетерпеливо закричала, чтобы он вышел на Арену.

- Желаю удачи, - грубым голосом сказал пожилой работник Арены. Он ухмыльнулся новобранцу, обнажив набор гнилых зубов с щелью спереди, достаточно широкой, чтобы между ними можно было просунуть большой палец. -  Сделай нам всем одолжение и постарайся не устраивать слишком большой беспорядок. Я не хочу провести весь этот проклятый вечер, очищая твои кишки от песка.

Паво хмыкнул. Затем он выскочил из коридора и появился под бурные возгласы и аплодисменты. Адреналин зашкаливал в его крови. Он забыл о тошноте в горле и страхе в костях. Его мышцы опухли и расслабились. На волне восторга Паво взглянул на центральный портик с западной стороны Арены. Над орнаментированной балюстрадой возвышалась импровизированная императорская ложа. Два греческих вольноотпущенника располагались слева от Императора. Паво узнал в красавчике Палласа. У другого были вьющиеся темные волосы и тонкие черты лица. Мурена. Паллас выглядел обеспокоенным. Мурена тонко улыбнулся Паво, который почувствовал, как к горлу подступает комок.

Следующие несколько мгновений прошли как в тумане. Глашатай  представил претендентов толпе и напомнил, что сегодняшний  бой будет насмерть. Заревели трубы. Барабаны отбивали настойчивый ритм. На Арену вышла еще пара слуг с оружием. Слуга слева держал копье на плече. Слуга справа нес короткий меч в ножнах, лежавших на его руках. Судья - коренастый человек с лысой головой и животом, свисающим над поясом туники, - приказал слуге обнажить меч. Он быстро проверил остроту лезвия, затем сделал то же самое с копьем. Паво заметил широкий железный наконечник копья, который был усилен дополнительными шипами для большего урона. Обветренное дубовое древко было снабжено железным наконечником на нижнем конце.

Судья посмотрел на Императора Клавдия и одобрительно кивнул, подтверждая смертоносную силу обоих видов оружия. Слуги передали копье Бритомарису, а меч Паво и отошли в сторону. Паво сжал свой обоюдоострый короткий меч. Он все еще привыкал к ощущению своего оружия, когда Император дал сигнал, и судья закричал:  - Начать бой!

Паво отступил от Бритомариса, как только слова сорвались с губ судьи, как и наставлял Макрон во время изнурительных часов тренировок. Варвар тут же бросился на Паво, как и предупреждал  оптион. Сделав шесть быстрых шагов назад от центра Арены, Паво поднял щит, когда Бритомарис сердито пронзил воздух своим копьем.  Паво заметил, как кончики копья блеснул в шести дюймах от его лица. Он отступил дальше. Пол площади занимал обширное прямоугольное пространство, примерно вдвое превышающее размер амфитеатра в Пестуме. Паво быстро обнаружил, что огромное пространство идеально подходит для его тактики уклонения, позволяя ему продолжать уходить от Бритомариса, не рискуя быть смертельно загнанным в угол. Бритомарис устремился за новобранцем, его коренастые ноги прыгали вперед большими шагами, а гигантский торс уже блестел от пота, как после тяжелой работы.

Паво немного расслабился. Бритомарис напрягался и доводил себя до исступления, как и предполагали они с Макроном.

Внезапно с удивительной ловкостью Бритомарис рванулся вперед, целясь копьем в ноги Паво, словно хотел отрубить ступню. Глубокая атака удивила Паво, который поднял щит, чтобы защитить грудь. В мгновение ока он поправил свою позицию, опустив щит. Металлическое лезвие ударилось о песок в дюйме от его ноги, и копье с глухим стуком ударилось о нижнюю половину щита. Бритомарис в гневе оскалил зубы и быстрым движением запястья попытался вонзить копье в верхнюю часть туловища Паво. Новобранец лихорадочно поднял свой щит и снова  отразил атаку.  Копье продолжало летать верхами над  Паво. Бритомарис рванулся вперед в тот момент, когда его копье поднялось высоко над головой, лишив его равновесия.  В приливе крови к голове Паво увидел возможность для контратаки. Он резко дернул меч вверх, целясь в шею варвара. Но Бритомарис вторично сбил новобранца с толку своими рефлексами, откинувшись назад от удара и отдернув руку с копьем, тем же головокружительным движением ударив своим узким щитом в Паво и попав ему прямо в лицо. Его шлем зазвенел. Шум толпы стих.  Высокая нота  звука железа просвистела у него между висками. Его мир на мгновение помутнел. Затем он увидел несущийся к нему железный кончик наконечника копья. Паво  отдернул голову назад и в сторону как раз в тот момент,  когда острие копья заскрежетало по металлической пластине его шлема.

Паво в изумлении попятился от Бритомариса. Слабый туман опустился на его веки, когда, наконец, он начал осознавать грандиозность стоящей перед ним задачи на тренировках:  выполнять приказы несмотря на  кровь, пот и тяжелый труд. Бритомарис  отступил на  нескольких шагах от Паво, из-под его бороды виднелась  жадная ухмылка. Он был счастлив позволить Паво подняться, чувствуя себя победителем, зная, что у него есть преимущество.  Толпа подстрекала Паво снова напасть на варвара. Чувство возмущения нахлынуло на него, когда он увидел тысячи лиц, выстроившихся вдоль галерей. Они пришли сюда, чтобы увидеть кровь. Для них не имело значения, чья кровь будет пролита.  Паво поискал в толпе Макрон.  Оптиона  нигде не было.

- Где он?  - Паво задумался. Затем он посмотрел вперед, когда варвар снова двинулся на него.

Тряхнув прояснившейся головой, Паво вспомнил инструкции Макрона и быстро отказался от любых мыслей о нападении на Бритомариса. Он отступил назад, время от времени оглядываясь через плечо, чтобы увидеть, сколько места осталось между ним и стеной. Бритомарис преследовал его, вонзая свое копье, чтобы оценить состояние своего противника и посмотреть, на что он еще способен. Когда Паво приблизился к стене, он сменил позицию и начал кружить вокруг  Бритомариса, стараясь держаться на расстоянии двух копий от варвара. Он ловко передвигался на ногах. Его руки болели от владения мечом и щитом, но его ноги были сильными и послушными.  Бритомарис взревел от этой новой тактики. Толпа, казалось, соглашалась с варваром.  Крики –«Трус!» и  «Позор!»  срывались  дождем с галерей  и превращались в оглушительный хор улюлюканья. Когда Паво завершил свой первый круг обхода Арены, он заметил, что один или два зрителя с отвращением встают со своих мест. Но он проигнорировал их. Стратегия Макрона окупалась.  Паво был здесь не для того, чтобы угождать толпе. Он был здесь, чтобы выиграть бой. Подстегиваемый тяжелым дыханием варвара и его неуклюжими шагами, Паво отступал, а Бритомарис изо всех сил старался продолжать свое неустанное преследование.

- Остановись  и сражайся! - крикнул голос из нижних галерей.

- Сразись с ним! - загудел другой.

Паво заметил Палласа и его товарища-вольноотпущенника-грека, которые ерзали на своих местах, отчаянно ожидая победы, и едва могли усидеть на месте. Император, казалось, не обращал внимания ни на своих вольноотпущенников, ни на устрашающее настроение толпы, когда он с детским азартом что-то кричал бойцам. Паво быстро перевел взгляд на Бритомариса, когда варвар приблизился к нему. Его походка стала более вялой. Прижав правый локоть к боку, он выровнял наконечник копья с верхней частью щита. Затем он бросился вперед, чтобы вонзить копье в шею новобранца.  Паво быстро отпрыгнул назад, едва избежав копья, но потерял равновесие и упал на пол.Арены.

С внезапной поспешностью Бритомарис бросился на него, тяжело дыша, когда почувствовал, что ход битвы меняется в его пользу. Паво лихорадочно отползал  назад. Несмотря на упражнения на выносливость, новобранец задыхался и обильно потел. Напряжение при виде оголенной стали брало свое. Бритомарис продолжал нападать,  Паво продолжал отступать. Несколько человек из толпы с отвращением швырнули свои билеты на арену, забросав Паво пронумерованными глиняными билетами. Один зритель швырнул в юношу кувшин с вином. Он разбился в футе от гладиаторов, окрасив песок в темно-красный цвет.  Пара служащих стадиона потащила кричащего и брыкающегося человека к ближайшему выходу.  Бритомарис замахнулся копьем на Паво.  Новобранец отпрыгнул назад и почувствовал, как его спина уперлась в стену..

Паво был загнан в угол.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Стоя во весь рост  над Паво,  Бритомарис ткнул его копьем в верхнюю часть груди. Мышцы Паво горели, а сердце стучало в ушах, когда он поднял щит. С нервирующим лязгом наконечник копья ударил в центр щита, железо ударило по бронзе.  Варвар издал кельтский боевой клич, от которого по спине его противника побежали мурашки. Затем он обрушил на Паво  шквал  рубящих ударов, заставив того спрятаться за щитом. Сила, с которой варвар проводил каждую свою атаку, ошеломила Паво.  Он изо всех сил сжал рукоять щита и пробормотал молитву Фортуне, когда еще один удар пробил кожу над бронзовым выступом, и деревянные щепки посыпались ему в лицо.  Отдернув копье, Бритомарис ударил ногой по основанию щита  Паво и тот отлетел в сторону. Толпа взревела в убийственном ожидании.  Краем глаза Паво увидел, как Император неуклюже поднялся на ноги, разинув рот.  Паллас ломая руки, бросал возбужденные взгляды через Императора на пожилого вольноотпущенника, сидевшего напротив.

Паво почувствовал, как острие копья устремляется к его груди. Горячая волна гнева захлестнула его. Его рефлекс сработал инстинктивно. Он успел увернуться  вправо, когда копье вонзилось в песок, затем посмотрел вверх и увидел, как Бритомарис прицелился, чтобы снова нанести удар. Паво отчаянно откатился влево, и кровь хлынула в его жилы, когда он почувствовал свист наконечника копья, пронесшегося мимо его шеи, и услышал глухой удар железа по песку. Паво выпрямился, наклонился влево и стремительным  движением  направляя меч в варвара.   Бритомарис все еще вынимал копье с песка, когда лезвие Паво пронзило его плоть чуть ниже локтя. Острие скользнуло по его нижним ребрам, когда Паво выдернул свой меч.  Зрители ахнули, когда варвар издал вой, словно  волк, с которого заживо сдирали шкуру, прежде чем повернуться к Паво и ударить рекрута по голове ребром щита. Всполохи белого света вспыхнули перед глазами Паво, когда он упал на колени. Кровь засочилась из его ноздрей. Он отшатнулся от Бритомариса.  Варвар издал еще один звериный рев, затем отбросил щит, чтобы левой рукой остановить пульсирующую из своей раны кровь. Он рухнул на песок с тяжелым лязгом. Бритомарис истекала кровью, но не сильно. Его набедренная повязка заблестела, когда малиновое пятно расползалось по ней. Отведя руку от  своего бока,  Бритомарис поднес окровавленную ладонь к глазам. Ледяные голубые точки его глаз сердито уставились на Паво. Он оскалил зубы и выдохнул через нос. На Арене повисла напряженная тишина. Бритомарис вытер руку о бедро, и его охватила слепая ярость. Оставив щит, он схватил копье правой рукой под острием, а левой рукой у основания, прижав его к телу, и бросился на Паво.

Новобранец тупо смотрел, как его противник неуклюжей походкой несся к нему, ошеломленный тем, что он не обращает внимания на свою рану.  Конские хвосты на задней части его шлема бешено хлопали. Его ноги подкашивались. Бритомарис  чуть не потерял равновесие и остановился. Он ошеломленно оглядел толпу, как будто впервые заметил ее.  Рыча, пытаясь тряхнуть головой, чтобы прийти в себя, варвар снова бросился на Паво. Он занимал все поле зрения Паво. Паво не видел пола арены и не слышал кровожадных криков с трибун. Когда Бритомарис приблизился, он поднял копье над головой, параллельно правому плечу, и приготовился нанести смертельный удар железным наконечником у основания древка . Но его движения стали вялыми и разрозненными. Достаточно медленно, чтобы Паво не смог  их разгадать.  Угрожающий наконечник вывел Паво из шока. Опустив левое плечо, он сделал ложный маневр на полшага вправо, а затем вонзил острие меча  вверх. На лице варвара  мелькнуло  выражение ужаса, когда он слишком поздно понял, что атаковав сверху, он оставил свой торс незащищенным. Он бесполезно вонзил копье в песок, и Паво  ударил его в пах.

Бритомарис замер.  Паво взмахнул мечом, и оружие издало рвущийся звук, словно разрывая мешок с зерном.  Лезвие разрезало кишечник варвара и перерезало бедренную артерию. Кровь фонтаном хлынула из раны, когда Паво вытащил меч и рухнул на землю.  Десять тысяч человек поднялись на ноги вокруг  Юлианской площади, наблюдая за Бритомарисом.  . Варвар остановился как вкопанный и молча уставился на кровь, брызнувшую ему на ноги. Он вызывающе постоял еще несколько мгновений и сорвал шлем, его глаза закатились в глазницы, когда он хватал ртом воздух. Лицо его побледнело, он задрожал, из его рта пошла пена, по телу прошли судороги, его ноги подкосились. Затем Бритомарис  с глухим стуком рухнул на песок.

Соленый пот капал со лба Паво в глаза, затуманивая зрение. Он почувствовал привкус крови во рту. Его сердце сильно билось, вены на шее пульсировали и эхом отдавались в голове.  Паво мог слышать омерзительные стоны, исходящие от Бритомариса,  когда тот истекал кровью на песок, шлем валялся у его ног, рвота сочилась из его отвисшего рта.

Наступила минутная тишина. Затем толпа разразилась восторженными аплодисментами.  Паво поднялся с земли. Он так устал, что ему понадобились вся последняя силы, чтобы выпрямиться. Он вытер пот с глаз.

- Паво! Паво! -  толпа скандировала снова и снова. - Те самые люди, которые совсем недавно его освистывали, - подумал новобранец.  На возвышении преторианский гвардеец неуклюже пробрался мимо пухлых имперских служителей храмов и что-то прошептал  Палласу на ухо. Греческий вольноотпущенник нахмурил брови, потом повернулся к Мурене и что-то пробормотал. Внезапно двое мужчин поднялись со своих мест и последовали за преторианцем с Арены, а церемониймейстер вручил Клавдию победную пальму и шкатулку с монетами  для вручения победителю. Император принял монеты с холодным и отстраненным взглядом в своих глазах. Он выглядел недовольным. Он с отвращением нахмурился и посмотрел в сторону Паво с каменным презрением, когда на площади раздалось скандирование  имени победителя.

Паво вызывающе посмотрел на Императора. Он едва заметил, как слуг  уволокли Бритомариса крюками  для туш, как несколько месяцев назад они  точно также утащили Тита. Они оставили полосу крови, тянущуюся, как язык, от входа на Арену до места, где пал варвар. Конечности Бритомариса были такими же бледными, как и его лицо. Вид лихорадочных глаз и пены изо рта встревожил Паво.

Затем двое слуг, стоявших у входа на Арену, подхватили Паво и потащили его к коридору и лестничному пролету, ведущему на подиум, где сам Император должен был вручить ему награду. Паво все еще бегал глазами по галереям, хриплые возгласы зрителей эхом отдавались от сырых стен, воздух был пыльным, спертым и пропах потом, когда они удалялись от беснующейся толпы

- Куда,  химеры  всех забери, он пропал?  -  Паво вслух задумался об оптионе.

- Ты имеешь в виду своего приятеля?  Офицера?  - прорычал пожилой работник Арны с гнилыми зубами. - Не волнуйся. Ты скоро  его увидишь .  Мы отведем тебя к нему, как только ты получишь свою награду.

Макрон пришел в себя от гула толпы в ушах.  Оптион покачал ошалевшей головой и взглянул на окружающую его обстановку. Он находился в маленькой комнате на западной стороне площади, которую они с Паво занимали во время подготовки к схватке. Но теперь двое преторианских гвардейцев заблокировали дверной проем, и юного подопечного  Макрона нигде не было видно. Сквозь туман в голове возник образ. Он вспомнил, как проходил мимо комнаты хирурга и увидел, как преторианец окунает копье Бритомариса в чашу с ядом.

Эта картина заставило Макрона вскочить на ноги.  Он бросился к двери, но преторианцы преградили ему путь: -  Что, во имя Аида, происходит?  -  прохрипел  оптион.

Преторианцы ничего не сказали. Выражения их лиц были напряженными и пустыми.

- Кто победил?  - потребовал Макронс

- Паво?  Победил  Паво, - раздался голос из коридора сразу же  за охраной. Радость Макрона была недолгой, когда преторианцы отошли в сторону, и из теней колоннад появились четыре фигуры. Макрон наблюдал, как двое работников Арены  тащили измученного  Паво  к нему в комнату. Мурена шел впереди, на его изможденном лице застыло суровое выражение. Паво слишком устал, чтобы попытаться сопротивляться.  Вольноотпущенник кивнул слугам, когда те швырнули  Паво в комнату. Ученик  Макрона упал на колени рядом с ним.  Напряжение на арене истощило его мышцы и сделало его беспомощным. На заднем плане Макрон слышал, как толпа выкрикивает имя Паво. Солдат перевел взгляд на Мурену.  Грек, задержался  в дверях и с сожалением улыбнувшегося  оптиону.

- Ты собирался отравить Паво, - прорычал Макрон.

- Что, ядом?  -  шепотом спросил  Паво  Макрона  с недоверчивым выражением лица.

Оптион мрачно кивнул. Он чувствовал, как из раны на затылке сочилась кровь, ,  спутывая волосы и стекая по шее. - Я поймал этих двух идиотов на месте преступления, - сказал он, яростно кивая головой на преторианцев.

- Но я только что спас честь Рима, -  прошипел Паво,  яростно глядя на Мурену. – И Императора тоже. Не говоря уже о тебе и Палласе! И вот так вы  собирались мне отплатить?

Мурена слабо ухмыльнулся  и  заложил руки за спину. Он держался на расстоянии от Паво, словно избегая бешеной собаки:  - Наш план был прост, - сказал он. - Нам нужно было гарантировать Риму победу. Однако даже с таким искусным фехтовальщиком, как ты, ничто в жизни не гарантировано. Мы отравили наконечники обоих ваших орудий. Таким образом, Бритомарис  в любом случае погиб бы на Арене, тем самым восстановив славу Рима.  - Мурена усмехнулась. - Из за чего, как ты думаешь, наш друг-варвар так легко рухнул в конце поединка?

- Но ты собирался убить и меня! - взревел Паво,  его лицо побагровело от ярости.

Мурена нахмурился. -  Два зайца, одним выстрелом. И Паллас, и я знали, что твоя победа, необходимая для его императорского величества, также  сделает  и тебя героем в глазах толпы. Послушай их, - язвительно проворчал он, а толпа продолжала реветь  за стенами, в восторге от исхода боя. - Они уже считают тебя легендой, молодой человек!  Мы пошли на просчитанный риск, заставив тебя сражаться с Бритомарисом.  Но мы надеялись избежать прославления твоего имени, устроив твою смерть на Арене. Конечно, твои усилия были бы встречены аплодисментами. Несколько безвкусных стихов, написанных в честь твоего подвига. Странные надписи. Но мертвые гладиаторы недолго живут в памяти. В следующем месяце о тебе  бы забыли. Мурена вздохнул. - Если бы только этот идиот Бритомарис хотя бы раз коснулся тебя своим копьем.

Несмотря на свое подавленное состояние, Паво собрал последние запасы своей энергии и бросился на Мурену. Вольноотпущенник сделал испуганный шаг назад из дверного проема, его глаза расширились от страха.

- Ты пытался убить меня, ублюдок! - взревел Паво.

Преторианцы бросились к нему. Один ударил Паво ногой в живот, и тот отлетел назад, с глухим стуком приземлившись на пол, в то время как другой охранник уставился на Макрон, сжавшего руки в кулаки. Гвардеец начал обнажать свой меч. Макрон понял намек и неохотно разжал кулаки.

- А как насчет моего сына?  - закипел Паво. - Мне сказали, что он будет освобожден после того, как я выиграю бой.

- Аппий? - спросила Мурена с притворной нежностью. - Ты, должно быть, ошибаешься, молодой человек. Император должен был освободить его после твоей славной смерти на Арене. Поскольку ты не выполнил свою часть сделки и не умер, боюсь, сделка расторгнута.  Аппий останется собственностью Императорского Дворца. Конечно, он не будет вольноотпущенником. Он будет расти с другими детьми рабов, а когда подрастет, будет приносить виноград и инжир тем, кто контролирует империю. Таким людям, как Паллас и я. В будущих поколениях имя Валериев будет синонимом рабов, а не военных героев и победителей-гладиаторов.

Паво закипел, его ноздри раздулись от ярости. -  Ты не можешь этого сделать.

- Это я, но я могу? - снисходительно ответил Мурена, собираясь уходить из комнаты. - Я могу делать все, что захочу. Твоя победа означает, что Император в долгу перед Палласом, и не забывай, что Паллас - мой начальник. Нам потребовались бы годы, чтобы завоевать полное доверие Клавдия. Ты помог  нам добиться этого всего за месяц. Спасибо тебе, Паво.

Паво кипел от ярости. Вольноотпущенник остановился и потер руки, словно согревая их холодной зимней ночью. - Я полагаю, в конце концов, все сложилось неплохо, - продолжала Мурена. - Все, что мне остается, это позаботиться о незавершенных делах. Он окинул взглядом Макрона и Паво по очереди. -  Как я и обещал Палласу.

- Что ты имеешь в виду? - рявкнул Паво, прищурившись на Мурену.

- Император не потерпит, чтобы толпа скандировала имя сына предателя. – рявкнул Мурена на преторианцев, щелкнув пальцами. - Уберите его отсюда.-  Паво низко опустил голову, когда охранники подняли его на ноги, хватая каждый под усталые руки. Пламя борьбы в нем притухло, заметил Макрон. Отчаяние потушило пламя ярости, горящее у него внутри.

- Аппий, …  мой бедный мальчик. .- бормотал новобранец себе под нос, его пересохшие губы потрескались, когда гвардейцы  силой вытащили его из комнаты и поволокли по коридору.  Вдаль от Арены.  Вдаль от шума и гула толпы, скандирующей его имя.

- Паво был прав, - прорычал Макрон самодовольному греку, когда они остались одни. - Ты ублюдок.

Мурена погладил свой подбородок и улыбнулся Макрону, как будто тот  только что сделал ему комплимент.

- Что с ним будет? -  спросил оптион.

- Снаружи ждет фургон. Он должен вернуться в Школу Гладиаторов  в Пестуме, - ответил Мурена, задумчиво поглаживая подбородок и глядя в коридор. -  Мы найдем ему другого противника, чтобы он сразился на месте, в более скромных окрестностях пестумского амфитеатра. Кого-нибудь с неплохой репутацией.

Макрон фыркнул и скрестил руки на груди: -  Зачем?  Паво отличный боец.  Соедините его с гладиатором похуже, и он расправится с любым противником в одно мгновение. Если вы спросите меня, я скажу, что парень  и без того достаточно натерпелся.

- То, что Паво выжил, ставит Клавдия в затруднительное положение. Он должен умереть,  - ледяным тоном сказала Мурена. -  Он должен умереть с позором, так, чтобы его репутация была подорвана. И ты поможешь мне этого достичь.

Оптион  поерзал на ступнях и почувствовал, как от беспокойства  участился его пульс: –  Для каких химер я должен это делать? Я уже выполнил свою часть сделки.  Я тренировал Паво. Он  победил. Теперь я должен получить повышение, как и было обещано.

Мурена  обвел взглядом Макрона.   

- Все не так просто, оптион. Ты знаешь наш маленький грязный секрет. А если толпа узнает, что Клавдий пытался отравить нового героя Арены, что ж, - Мурена нахмурился себе под ноги, словно по ноге ползла змея, - скажем так, они не слишком обрадуются. Наша проблема в том, можем ли мы  тебе  доверять? Видишь ли, Император не легко доверяет людям. Ни Паллас, ни я. При нормальных обстоятельствах мы бы просто пристукнули  тебя  на какой-нибудь глухой улице и покончили с этим. Но мы не можем убивать  каждого героя Империи. К счастью для тебя, Риму нужны такие люди -  один или два, чтобы вдохновить толпу . …  Итак, мы с Палласом   даем тебе шанс доказать свою верность Клавдию.

- Что ты имеешь в виду? - спросил Макрон  низким и неуверенным голосом.

Мурена ухмыльнулся, когда шум толпы медленно стих, и тяжелые барабанные дроби шагов эхом разнеслись по площади, когда люди направились к выходам и стали наводнять улицы. Вольноотпущенник сказал: - Поскольку ты оказался довольно эффективным тренером гладиатора, то будешь тренировать следующего противника Паво, оптион.  Ты знаешь все  слабости молодого человека.  Ты обучишь  моего гладиатора  воспользоваться ими,  чтобы толпа увидела униженного  Паво, а его победу  над  Бритомарисом  запоминала бы  как не более чем счастливую случайность.  Ты станешь  делать это или захочешь присоединиться  к Титу в безымянной могиле.  Выбор за тобой …

Конец первой книги

ГЛОССАРИЙ

Денарий  – серебряная монета достоинством в четыре сестерция.

Ланиста  -  владелец  Школы Гладиаторов. Ланиста отвечал за обучение и сдачу своих бойцов в аренду редакторам для публичных матчей. Он получал компенсацию за каждого убитого на арене гладиатора.

Лудус  -  школа гладиаторов, где ветераны и новобранцы тренировались, ели и спали.

Медикус  -  квалифицированный врач в Римской империи.

Оптион  —  заместитель центуриона, командовавший сотней легиона.

Палус  -  деревянный столб, где новобранцы тренируются с мечом.

Сестерций  —  крупная медная монета, служившая основной денежной единицей в Римской империи. Средняя заработная плата легионера составляла девятьсот сестерциев в год, а буханка хлеба стоила пол-сестерция.

Тренер в лудусе   -  часто это бывший гладиатор..

Саймон Скэрроу      Ти Джей Эндрюс

Simon Scarrow        T. J. Andrews

Arena:   Barbarian