Энтони Ричес Империя 6 Месть Орла

Пролог

-  Тише! Соблюдайте тишину! Сейчас войдет правитель!

Король вениконов Нарадок слегка ухмыльнулся прозвучавшей команде, обычно отдаваемой шумным толпам воинов, заполнявших королевский зал племени, когда он проводил аудиенции со своим народом. В те дни, когда знать племени собиралась, чтобы отдать дань уважения своему правителю, зал гудел от шума, вождей своих кланов стремившихся пробраться вперед, чтобы их увидели или хотя бы услышали, причем каждого из них сопровождала полдюжины мускулистых и самых грозных членов их семей: все они были покрыты завитушками татуировок синего цвета, отличительной чертой своего клана, а свое оружие они оставляли у массивной арочной двери под бдительными взорами королевской стражи. Покрытые татуировками знатные воины плотной стеной стояли плечом к плечу в ожидании выхода короля. Разговоры о дружбе или вражде, ведущиеся даже в шутливых формах, здесь пресекались так, как все стороны знали, что все могло закончиться непременным наказанием, опасаясь, что они перерастут из простых колючих слов в неуправляемую потасовку. С ударами окованного железом посоха, которым надменный дядя Нарадока,  бритоголовый Брем стучал по крепкому деревянному полу, собравшиеся вожди кланов быстро умолкли.  Обернувшись, они все как один отвесили поклон трону, на который Нарадок уже мог бы присесть, но он приветственно махал им рукой, демонстрируя свою солидарность с их почтением. Согнувшись в учтивом поклоне по команде дяди  Нарадока  Брема, в назначенной ему роли исполнителя королевской воли, собранные вожди кланов застыли в терпеливом ожидании.

Зал был густо покрыт дымом от очагов, согревавших его воздух, а открытое пространство перед королевским троном, было почти свободным. На этот раз так было организовано по предложению уже немолодого Брема, выражение лица которого казалось не предвещало ничего хорошего, поскольку он только что высказал свое мнение по поводу того, как надлежало поступить с их нежеланным визитером.

- Лучше не проливать кровь этого человека публично, мой король.  Сельговы вряд ли отнесутся к его убийству  в нашей крепости спокойно.

Нарадок мудро кивнул на разумность этого предложения и согласился даже  на присутствие телохранителей визитера, двух его воинов, чья лояльность своему вождю не подлежала сомнению. Позади себя он услышал, как четверо его сородичей занимали свои места на небольших тронах, выставленных дугой: его дядя, брат, двоюродный брат и племянник -  оставшиеся в живых члены королевской семьи -  после тяжелых потерь племенем в битве с Римом несколько лет назад. Оглянувшись, он увидел позади себя изуродованное лицо охотника Грема, которого теперь называли Шрамом, за то, что тот получил в битве, в которой погиб брат Нарадока, такие ужасные раны, что казалось невероятным, что они когда-нибудь заживут. Римляне оставили его умирать на поле битвы, посчитав, что такого урода вряд ли кто купит на рынке рабов. Рубец, покрывавший половину его лица,  имел частично белый цвет кости, а остальная часть лица носила   жутковато-красный оттенок, придавая ему такой устрашающий вид, что король постоянно удивлялся тому, как этому охотнику удалось собрать вокруг себя больше десятка с лишним представителей племени, куда входили и молодые женщины. За последний год он превратил свою ватагу в охотничье братство, а их невероятная жестокость в пытках пленных римлян сплачивала большинство сражавшихся вместе с ними воинов в неудержимой похоти   и, хотя Лисицы были известны своим распутством и, как перешептывались некоторые мужчины, подозрительной нежностью друг к другу, их все же немного беспокоило присутствие рядом с ними женщин, которым доставляло удовольствие отрубать половые органы своим пленникам и пришивать их высохшие останки к  своим поясам.

Наконец, суета и шуршания затихли и наступила тишина.

- С чего начнем, распорядитель?

Из за решения пойти на войну, размышлял Нарадок, смертью храбрых в битве погиб его брат король  Друст, прихватив с собой дюжину римских легионеров и его смерть теперь воспевали в песнях и балладах.  Но, благодаря этому Нарадок   взошел на трон, на котором он все еще чувствовал себя неуютно и к которому Друст подходил больше.  Когда Брем ответил на вопрос Нарадока голос дяди показался ему грубым, пропитанным неодобрением присутствия их визитера . Это слышалось, как в тоне, так и в интонации распорядителя собрания.

- Этот человек из за границ наших племенных земель, мой король, вождь сельговов, пришедший за нашей помощью. Подойди сюда, Кальг!

Они молча ждали, пока изможденная фигура продвинется вперед через пустой зал, по обе стороны от нее шли два непримиримых соплеменника, которые до сих пор  оставались верными правителю сельговов. Сухожилия на его лодыжках были перерезаны мстительным римским офицером два года назад, если верить рассказам, раны, которые давно зажили, но из-за которых Кальг заработал плоскостопие и мог ходить только мучительно медленным шарканьем. Оба его телохранителей, ветеранов войны с Римом, шли за ними держа руки на рукоятях своих мечей, и   готовы были отдать за него свои жизни, не моргнув и глазом. Когда Кальг подошел к краю королевского помоста, он как смог низко поклонился, держась за своих телохранителей, чтобы не упасть.

- Король Нарадок, я благодарю тебя за то, что ты принял меня в своем королевском зале. Я пришел к тебе, как король сельговов, за помощью как один правитель приходит к другому. Взамен я предлагаю ...

- Ты говоришь, король сельговов?  - прервал его Нарадок, выразив презрение к его словам,  и покачав головой, перед тем как ответить. – Ты, скорее, искалеченный нищий с двумя своими последними слугами. Когда-то ты, может быть, и был могущественным правителем, который немного потряс римскую армию на этой земле, но Рим по-прежнему правит к югу от своей северной стены, и теперь ты, стоишь здесь как простой проситель вениконов.

Заставив сельгова замолчать своей репликой, король вениконов с озорной улыбкой откинулся на резную деревянную спинку своего трона, повернув голову назад, чтобы разделить свой триумф со своими сородичами.

- У тебя все еще целы твои яйца, и я оставлю тебе их, Кальг, бывший король Сельговых Островов. Я слышал, что твой младший брат теперь правит вашими кланами и что он призывает к миру с римлянами, чтобы избавить ваш народ от насилия, которому тот подвергся после поражения в той злополучной войне против Империи. Я слышал также, что тебе запрещено возвращаться в твое бывшее королевство под страхом смерти за развязывание войны, которую ты даже не мог  и надеяться выиграть на территории римлян. И все же ты пришел сюда…  -  Он покачал головой, изумленный наглостью сельгова. -  Сюда, в самое сердце могущественного племени вениконов, невзирая на то, что из-за тебя мой брат Друст потерпел поражение, потому, что  то ты уверил его в своей способности разбить римские легионы в этой битве.  Хотя, я вынужден признать, это свидетельствует о твоей немалой храбрости.

Он замолчал на мгновение, чтобы пристально взглянуть на человека, стоящего перед ним между двумя воинами, пришедшими вместе с ним.

- Ну, либо немалой храбрости, либо столь же немалой глупости.  -  Он указал воинам. - Поставьте его на колени.

Внезапно, острие клинков вспыхнуло в свете костра, когда его стражники застав телохранителей Кальга врасплох, вонзили свои незаметно вынутые мечи в спины и горла воинам в таком порыве насилия, что заставило короля вздрогнуть, несмотря на то, что тот сам, заранее, приказал  им сделать это. В яркой вспышке железа двое мужчин свалились замертво, даже не успев обнажить свои клинки, их окровавленные трупы толкнули на пол перед изгнанным королем сельговов, который закрыл глаза и стал качать головой, приложив руку к переносице.   Грубого толчка в спину было достаточно, чтобы он во весь рост растянулся на холодном каменном полу зала, а его руки оказались в луже крови, вытекавшей из трупов его людей. Нарадок кивнул ему, кривой улыбкой выразив одобрение беспомощной прострации человека, лежавшего перед ним.

- Так-то лучше. Теперь мы видим настоящего Кальга, лишенного всяких претензий на благородство или власть. Вот ты лежишь, ползая в крови своих последних двоих соратников, беспомощная тень короля, которым ты когда-то называл себя. Итак, скажи мне, нынешний нищий, когда-то бывший королем: - Ты, что, надеялся что-то получить, придя сюда? Что за странная мысль заставила тебя ждать от нас чего-то, кроме острого железа, учитывая твое участие в бедствии, постигшем мое королевство два года назад?

Кальг с трудом поднялся с пола и встал на колени, вытирая руки от крови своих товарищей о изношенный плащ, которым он был обернут. Его длинные рыжие волосы потускнели с тех пор, как он получил увечья, и были увенчаны сединой, но любой человек, знавший его на пике его могущества, в те дни, когда его кровавые набеги подвергали испытанию власть римской армии на северных территориях Британии, сразу бы узнал мелькнувший блеск в его глазах.

- Приветствую тебя, Нарадок, король вениконов и благодарю за твой самый щедрый подарок, - он махнул руками на трупы, лежащие перед ним, -  за то, что избавил меня от бремени этих двоих. По правде говоря, их остроумие и советы уже давно начали мне надоедать, хотя я мог бы пожелать им более мягкого способа избавления от моего присутствия. Что касается того, почему я пришел к тебе сейчас, ответ достаточно прост. У меня есть кое-что, от чего, как я полагаю, вениконы могут извлечь выгоду, - символ римской власти, который вряд ли имеется еще у кого-нибудь.  Я  все еще владею Имперским Орлом Шестого легиона, доставшимся мне в битве, в которой мы сокрушили римлян в начале войны. Потеря такой драгоценной вещи - катастрофа для них, и обладание ею для такого человека, как ты, стало бы подобно соли, втертой в их раны. Особенно теперь, когда они поняли, что их укрепленный лагерь на стене, построенной их императором Антонином, вряд ли продержится до конца лета. Я слышал, что легионы готовы поднять восстание из-за того, что их отправили так далеко на север, и они вынуждены отражать праведные гневные атаки наших воинов, которые уже дважды заставляли их покидать эту северную стену. Я подозреваю, что твое владение их Орлом станет последней каплей для их окончательной сдачи.

Он замолчал и присел на корточки своих истощенных ног, мускулы которых увяли от отсутствия значимых упражнений. Нарадок слегка расправил плечи под его расчетливым взглядом, и медленно покачал головой из стороны в сторону.

- Пока ты говорил, Кальг, я задался вопросом, почему мне так неуютно возле тебя? И тут мне пришел ответ. Потому, что ты змея, простая, коварная рептилия, которой я смог бы довериться только с величайшим риском для себя. Ты предлагаешь мне римского Орла?  -  Король снисходительно махнул рукой. - Можешь оставить его себе. Римляне - целеустремленный, и очень мстительный народ, и я прекрасно знаю, что они не прекратят охоту за этим утерянным символом своей власти, пока он не будет возвращен, любой ценой. Я также знаю, что они жестоко отомстят владельцу их Орла, дюжину раз. Так что, для них это не простая потеря!  Они пришлют легионы, чтобы наказать нас, если посчитают, что мы обладаем этим символом их силы. И если наша здешняя крепость неуязвима для любого нападения, которое они могут предпринять, десятки наших поселений не смогут им противостоять. Нет, Кальг, ты можешь оставить своего Орла себе!  И мне жаль, что ты отказался от приглашения моего брата Друста присоединиться к битве, которая не только стоила ему жизни, но и лишило мое племя нескольких тысяч воинов. Я слишком хорошо помню твои слова в этом самом зале, когда он сидел там, где сейчас сижу я, обещая ему и добычу, и свободу от римской угрозы, но только немного позднее. И какую пользу твоя война принесла моему народу? Только катастрофу и тяжкие вести, которые заставили меня взобраться на трон, на котором  Друст должен был сидеть еще долгие годы

Он насмешливо фыркнул и сердито покачал головой, глядя на сельгова.

- А теперь, учитывая, что ты грустная сломанная оболочка того человека, которым когда-то был, я изгоняю тебя отсюда. Уходи сейчас же, и не испытывай моим неумолимый гнев… -  Его суровое выражение медленно превратилось в мрачную улыбку, когда Кальг  беспомощно огляделся вокруг.  - Но, конечно, тебе некуда идти, ведь твои люди обратились против тебя, а твои последние сторонники лежат мертвые на полу перед тобой?  И я уверен, что ты не будешь возражать, если я оставлю себе твоих лошадей, которые, как я подозреваю, в любом случае были украдены у моего племени. Итак, какой у тебя есть выбор, а, Кальг?  Как нам справиться с этой неудобной ситуацией, в которую ты сам себя загнал? Я мог бы попросить своих людей помочь тебе добраться до ворот, но что тогда? Никто в моем королевстве не станет кормить тебя из жалости, уверяю тебя. В наших краях твое имя не очень-то приветствуется. Возможно, лучшее, что я могу сделать, это предложить тебе быструю смерть, а не медленное умирания от голода или даже от зубов волков, когда ты слишком ослабнешь до того, что не сможешь сопротивляться? Выбор за тобой, Кальг. Не торопись, подумай и сделай выбор…

Сельгов посмотрел на него с приторно-нежной улыбкой, и Нарадок подозрительно сузил глаза.

- Столкнувшись с выбором медленной или быстрой смерти, можно найти и третий вариант, согласен ли ты? -  Кальг поднял руку, чтобы отстранить любой ответ, продолжая улыбаться внезапной растерянности короля. - Зная, что я, вероятно, столкнусь с такой враждебной реакцией на свою просьбу, я тоже принял меры предосторожности и тщательно подготовил почву для своего визита в течение нескольких месяцев ведя кропотливые переговоры с людьми, от власти которых ты зависишь.  Ты был бы разочарован той легкостью, с которой мои слуги приходили и уходили с моими посланиями к придворным, сидящим позади тебя, Нарадок, и еще больше огорчался бы их готовности, с которой они согласились с моими предложениями относительно того, как управление вениконами сделать более выгодным .

Король вскочил на ноги, тыкая дрожащим пальцем в стоящую перед ним на коленях фигуру.

- Отрубить ему голову! -  Он шагнул вперед, сжимая руку в кулак. - Я прибью тебя за уши к балкам крыши, ты, гниющее, порождение блудливой шлюхи! Я брошу твои кишки своим собакам, чтобы они с ними поиграли!  Больной  ублю…

Он запнулся на полуслове и вздрогнул, почувствовав внезапный неприятный укол холодного клинка вошедшего ему в затылок.  Кальг приподнял бровь и склонил голову набок, намеренно карикатурно изобразив позу короля в которой он стоял.

- Как это часто бывает, самый ужасный момент в твоей жизни может наступить тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь, а, Нарадок? Я испытал это находясь рядом с твоим братом, когда понял, что римский лагерь, который мы штурмовали, был не чем иным, как приманкой, чтобы заманить нас в ловушку, приманка, которую твой уважаемый брат не мог вовремя распознать. Хотя я предупреждал его об этом! Он был упрямым  глупцом, Нарадок, и, если бы он был более умнее, он все еще носил бы эту корону, а ты сидел бы позади него в кресле, которое больше подходит для твоих ограниченных способностей. Вместо этого ты теперь испытываешь болезненные ощущения в кишечнике, и острие меча в спине, за которой должны были бы стоять верные сородичи, если бы у тебя хватило ума вовремя удержать их там. Я бы назвал тебя королем Нарадоком, если бы для нас обоих не было очевидно, что ты больше не король, а нечто вроде дерьма, которое пытается вывалиться из твоей задницы.

Нарадок беспомощно смотрел в глаза Кальгу,  при тошнотворных спазмах живота, осознавая, что искалеченный сельгов качает головой, и в его взгляде скорее сквозила жалость, чем презрение.

- Оглянись вокруг, твое величество, и посмотри, что осталось от твоего королевства.

Нарадок повернул голову и искоса взглянул на своих сородичей, но их ответные взгляды по большей части оставались невыразительными. Его брат выглядел смущенным, но у его дяди, двоюродного брата и племянника были лица, которые с таким же успехом можно было бы назвать каменными. Человек, стоявший за ним, опустив плечи, и чей меч вонзился ему в затылок, был охотником Шрамом,  который дал клятву верности его дяди Брему еще в то время, когда тот вынес его с поля битвы, а затем вылечил.  Он стоял сзади, уставившись на него. без какого-либо выражения, способного сдвинуть маску из рубцовой ткани, криво прижившейся на его лице. Король Нарадок попытался заговорить, но вместо слов он выдал не более чем нелепое кваканье.

- Ублюдки…

Кальг засмеялся над его горечью.

- Они просто трезво мыслят, Нарадок. Твой младший брат получает корону, это достаточно очевидно.  Брат твоей матери, Брем, получает твою жену, к которой, по его словам, он давно питает страсть, которую он обязан сдерживать по отношению к своей королеве, но которая вряд ли подходит мужчине, Он сказал мне, что планирует достаточно быстро раздвинуть ей ноги в твоей постели, так что ее статус вряд ли теперь будет иметь значение. Его сын, твой двоюродный брат, получит твою старшую дочь, и я уверен, что ты первый признаешь, что она достигла возраста, когда можно будет с ней переспать. Я уверен, что она подарит ему хороший урожай сыновей с такими же бедрами, как у нее. А сын твоего брата получит твою младшую дочку. Она может быть немного молода для супружеского ложа, но и сам он всего лишь мальчишка. Я уверен, что они вместе как-нибудь разберутся, а? А ты …

Он остановился на мгновение, махнув рукой людям, стоящим за королем.

- Соплеменники, хотя мне достаточно комфортно в моем теперешнем положении, было бы более уместно, если бы я продолжил свою работу в качестве советника нового короля, а не стоять здесь на коленях на своих больных ногах?

По сигналу брата Нарадока пара мужчин вышла вперед и помогли сельгову подняться с пола. Он склонил голову перед новым королем, все время, не сводя глаз с разъяренного взгляда Нарадока.

- Не совершайте роковую ошибку, защищая свое преимущественное положение, когда вам удалось надеть корону.  Первые несколько лет на троне никогда не бывают легкими, не так ли? Всегда есть очень тонкая грань между слишком резким и слишком мягким. Оглядываясь назад, я бы сказал, что вам следовало бы найти способ тихо избавиться от своего младшего брата. Я считаю, что несчастные случаи на охоте - излюбленное средство как избежать будущих конфликтов в семье, так и показать свои зубы остальным членам семьи, чтобы поставить их на место, хотя это не совсем ваш метод, не так ли? Хоть это и позорно, но одно или два разумно рассчитанных убийства часто могут предотвратить множество неудобств…

Он взглянул на младшего брата короля, улыбнувшись тому хищному взгляду, которым тот смотрел в спину Нарадока. -  Хорошо, что твой брат или сестра, похоже, не слишком обеспокоены моралью приведения в порядок твоих распоряжений, теперь, когда ситуации полностью изменились.

Обретя язык, и внезапно осознав, что его смерть неминуема, Нарадок бросил вызов брату, который так его предал.

- Долбанные дураки!  Этот человек будет держать вас друг друга за глотки через несколько дней! А ты, брат, сколько еще времени тебе осталось до того, как с тобой произойдет несчастный случай на охоте, который освободит дорогу нашему дяде к трону!

Когда чувство подозрения, что его могли обмануть, застыло в глазах его брата, Кальг заговорил снова, его тон был теплым, в отличие от слов, описывавших судьбу потенциального узурпатора.

- Он вообще-то прав, господин. ты действительно очень глуп, если у тебя не хватило здравого смысла встать на сторону своего брата-короля, но это всего лишь урок, который ты усвоили слишком поздно. И теперь, когда я задумываюсь над этим вопросом, я подозреваю, что несчастный случай с меньшей вероятностью решит все вопросы, учитывая, что у нас будут две жертвы, которые нужно будет оплакивать ... -  Он замолчал, его взгляд упал на бледного сына человека, едва достигшего подросткового возраста. -  Нет, я ошибаюсь, конечно, но скорее всего должны будут быть три жертвы, не так ли?

Он повернулся к дяде обоих мужчин, вопросительно разведя руки.

- Может быть, семейная ссора из-за избытка вашего превосходного пива могла бы стать веской причиной  для того, что заставить вас занять трон, очевидно, с величайшим нежеланием? – Он повернулся к распорядителю -  Как вы думаете, король Брем?

1

Oceanus Germanicus (Германское Море),   апрель 184 г.

- Меркурий?  Меркурий - крылатый посланник, верно?  - Старший центурион Первой Тунгрийской когорты с усталым недоверием покачал головой и провел рукой по густым черным волосам.  -  Мы прошли весь путь от Дакии до берега Германского моря, более тысячи миль не взирая на любую погоду от палящего солнца до ледяного дождя, и теперь единственное, что отделяет мои ботинки от родной земли - миля или две тумана… ну и вода… -  Он вздохнул, покачав головой, глядя в густой туман. – Так, что кто бы мог подумать, что этот гребаный корабль под названием «Меркурий» с более чем сотней здоровенных парней на веслах будет двигаться не намного быстрее, чем самый медленный солдатский марш. В конце концов, это все же  дурацкий военный корабль, так что все, что нужно сделать его капитану, - это заставить его прыгать по волнам немного быстрее.

Трибун Скавр со снисходительной улыбкой повернулся к своему коллеге Юлию, в то время как три центуриона, стоявшие позади него, переглянулись.

- Ты все еще неважно себя чувствуешь, примипил?

Юлий угрюмо покачал головой.

- Меня вырвало за борт всем, что у меня было  в кишках, да еще и  несколько раз, а потом, напоследок, я разжевал какую-то круглую розовую штуковину и проглотил. Мне больше нечем отрыгивать , трибун, и поэтому мое тело пребывает скорее в состоянии неудовлетворенного негодования, чем открытого бунта.. Сейчас мне просто наскучила эта медлительная улитка, которая считается лучшим корытом флота.

- Сиськи Афродиты и ее волосатая муфта! Только бы  капитан не услышал, как ты назвал его радость корытом!  Вчера я застал его, поглаживающим борт корабля, и когда он увидел, что я смотрю, он просто бросил на меня один из тех взглядов, которые говорили: - Я люблю этот корабль больше жизни!

Скавр повернулся и кивнул второму здоровенному офицеру из четырех центурионов, стоявших вокруг него, мускулистому бородатому детине лет двадцати с небольшим.

- Да, да, центурион Дубн.  Этот человек гордится своим кораблем, как аквилифер, несущий Орла Легиона, и с таким же усердием добивается лоска своего детища. Разве ты не видел, как он нахмурился, когда козел, которого они принесли в жертву перед отплытием, обрызгал кровью всю его палубу?

Трибун повернулся к примипилу Юлию, к такому же здоровяку и с такой же густой бородой и черными волосами, как у Дубна, которые уже начинали седеть и разделял его вдумчивое отношение и неодобрение по поводу необоснованных наказаний солдат легиона,

- А что касается твоего настоятельного желания поскорее ступить на сушу, примипил, я полагаю, что капитан «Меркурия», вероятно боится столкнуться с берегом в таком тумане.  Скорее всего, мы узнаем, что приближаемся, когда услышим трубы  Арбения, или как здесь говорят Арабского предместья, если его навигация не соврет. И помни, что для нашего коллеги возвращение в Британию чревато новыми вопросами так что нам надо подумать о том, кто, и что может нас ждать, когда мы туда прибудем.

Он кивнул наименее крепкому из центурионов, худощавому молодому человеку с ястребиным лицом, нашедшему убежище в тунгрийской когорте два года назад, и который теперь с невозмутимым видом слушал их разговор, затем снова повернулся к своему старшему центуриону.

- Новости о нашем возвращении в провинцию явно уже опередили нас, Юлий, так что можешь не сомневаться, что возвращение двух полных когорт вспомогательного войска вызовет большой интерес губернаторского штаба. Ты не хуже меня знаешь, что солдат всегда не хватает. Насколько мне известно, когда мы причалим, нас вполне могут поджидать старшие офицеры, во главе центурии, только что вернувшейся от бригантов, после того как они разделались с ними и снова заставили подчиниться. Вполне возможно, что в имперском ордере на арест Марка Валерия Аквилы, бывшего преторианского гвардейца, теперь может быть упомянуто, что он беглый сын опального сенатора и скрывается под именем центуриона Марка Трибула Корва в Первой Тунгрийской когорте. В конце концов, у властей было более чем достаточно времени, чтобы установить связь между этими двумя именами, особенно если принять во внимание тот факт, что прошло больше года с тех пор, как мы позволили этому ублюдку Эксингусу сбежать, зная истинное положение нашего коллеги

Свет осознания осенил лицо Юлия.

- Поэтому то, мы и плывем на этом военном корабле, вместо того чтобы барахтаться в море с остальными солдатами на десантных корытах!  И вот почему мы прихватили с собой четыре палатки самых здоровенных и буйных ребят в когорте вместе с их неуправляемым центурионом.

Последний из офицеров весело ухмыльнулся ему сверху вниз, и басовитым рычанием произнес:

- Неплохо подмечено, младший брат.

Скавр кивнул, но его лицо превратилось в бесстрастную маску, несмотря на желание посмеяться над тем, как легко Тит, всего лишь командующий тунгрийской  разведочной центурией, избежал наказания за обращение к своему примипилу как к младшему брату.

- Действительно, примипил. Если мы столкнемся с встречающим нас комитетом, и он окажется достаточно малочисленным, чтобы противостоять моему званию и силе наших людей то мы должны дать возможность центуриону Корву безопасно скрыться в холмах. А если, в худшем случае, нас встретит огромный эскорт, чтобы обманом или запугиванием заставить подчиниться, то нашему молодому коллеге, по крайней мере, придется с достоинством сдаться, так чтобы его жена не видела этого, и чтобы его солдаты не проявляли благородный, но обреченный на провал героизм.

Он резко повернулся к своему телохранителю, который с непроницаемым видом притаился в нескольких футах от него, хотя многолетний опыт подсказывал ему, что германец слышал каждое его слово.

- Это тебя тоже касается, Арминий.

Германский телохранитель трибуна коротко хмыкнул, мрачно глядя в туман.

- Вы должны будете простить меня, если я не пообещаю полностью следовать вашим приказам в этом вопросе, Рутилий Скавр?  Вы же помните, что я в долгу перед центурионом ...

- Как я могу забыть? Каждый раз, когда я оборачиваюсь, чтобы найти тебя, ты либо учишь мальчика Люпуса обращаться с мечем, либо следишь за спиной центуриона, когда тот вступает в очередную неравную схватку. Иногда я задаюсь вопросом,  ты действительно  все еще служишь мне…

Вдали в тумане, окутавшем безмолвную черную поверхность моря, прозвучал приглушенный до еле слышимого звук трубы, за ним последовал другой, более высокий, и капитан военного корабля шагнул вперед, кратко кивнув.

- Это рог Арабского предместья. Похоже, мы подходим к берегу, как и планировали, трибун. Так что, ваши ноги скоро снова встанут на твердую почву, господа!

Тит положил руку, похожую на лопату, Марку на плечо.

- Не бойся, младший брат, даже если тебя сейчас ждет тысяча солдат, тебя не схватят, пока я и мои люди  еще дышат воздухом.

Его друг покачал головой и пожал плечами, не изменяя выражения лица.

- Нет, Медведь, только не в этот раз. Если меня будут ждать, я скорее всего им сдамся, та как не хочу, чтобы из-за меня стала проливаться невинная кровь. И кроме того, сны до сих пор говорят мне, что моя судьба ждет меня в Риме, нравится мне это или нет.

Дубн кивнул, его голос приобрел услужливый тон:  -  Это правда. Полночи он ворочался в своей кроватке и бормотал что-то о мести.  Я приписал это количеству капитанского  иберийского, которое он выпил этим вечером, и во сне ругал  какого-то  ублюдка.  Я и сам пытался заснуть ...

Марк кивнул с грустной улыбкой.

Редкая ночь проходит без того чтобы я не видел, как мой отец поднимается из подземного мира, чтобы напомнить мне, что я еще не заплатил префекту преторианцев Переннису за смерть моей семьи, в то время как наш покойный коллега Карий Сигилис рисует пальцами обвинительные слова собственной кровью на любой плоской поверхности, которую он найдет в моем сне.

Юлий и Дубн посмотрели друг на друга.

- Эти слова  - «Ножи Императора», верно?

Марк кивнул на вопрос Дубна.   - Сигилис, трибун легиона, служивший бок о бок с тунграми, когда они сражались, отражая вторжение сарматов в Дакию и погиб жестокой смертью от рук вражеских лазутчики, назвал имена людей, которые, по его мнению, были повинны в смерти сенатора Аквилы и вырезали его семью. Он сказал юному центуриону, что слышал эту историю из уст дознавателя, нанятого его отцом, влиятельным сенатором, обеспокоенного участившимися судебными преследованиями по финансовым мотивам. при новом императоре Коммоде, что побудило его провести тайное расследование по этому поводу.

- Да, Юлий, эти сны преследуют меня все то время, которые мы провели, возвращаясь вниз по Данубию и Рену. Тени ушедших по-прежнему изводят меня ночь за ночью, требуя крови и мести, которую, кажется, можно осуществить только в Риме. Признаюсь, я начинаю уставать от их настойчивости, и мне кажется маловероятным, что я когда-нибудь в этой жизни снова увижу город, в котором родился.

Туманный рог в порту Арабского предместья снова протрубил, печальные нотки отдалились в густом тумане, и Марк повернулся, чтобы посмотреть на кажущуюся непроницаемой серую завесу..

- Так что, если пришло мое время для моей поимки и ареста, я приму эту участь без борьбы. Мне кажется, что я бегал уже достаточно долго.

- Они уже  в Британии, а, трибун?

- Совершенно верно, префект Каст. Так оно и есть ...

Младший из двух мужчин, стоявших у пристани Арабского предместья, еще глубже закутался в плащ, натягивая на голову толстый шерстяной капюшон, в отчаянии вглядываясь в туман, окутавший портовые здания. Его спутник, мужчина пониже ростом и более коренастый, который, казалось, чувствовал себя вполне комфортно на холодном ветру, бросил на него удивленный взгляд, а затем оглянулся на три центурии закаленных легионеров, ожидавших в длинной двойной шеренге позади них. Очевидно, удовлетворенный увиденным, он возобновил свое наблюдение над почти невидимыми водами гавани, ожидая, когда из тумана вновь протрубят горны, затем заговорил снова: - Да, Фульвий Сорекс, только в Британии туман может быть таким непроницаемым. Тридцать лет служения Риму научили меня, что каждая провинция имеет свои очаровательные черты, которые человек никогда не забудет, испытав их на себе. В Сирии это были мухи, которые при малейшей возможности заползали на мясо во рту, пока ты его жуешь, В Иудее это евреи с их проклятым негодованием из-за того, что наши сапоги ступали по их земле почти столетие спустя после того, как Веспасиан окончательно разгромил их сопротивление в пух и прах. В Паннонии было холодно зимой так, что река замерзала до самого русла, а в Дакии…

Он замолчал, и через мгновение молодой человек оглянулся и обнаружил, что его товарищ смотрит в туман с напряженным выражением лица.

- А в Дакии?

Каст покачал головой, и его лицо медленно расплылось в улыбке.

- Нам всего этого утра не хватит, чтобы отдать должное Дакии. Но, и это туманное, заболоченное, пропитанное дождем гнездо злобных, раскрашенных в синий цвет безумцев составляет Дакии достойную конкуренцию.  Скажем так… -  Его лицо стало жестким. –  Вон туда смотрите! Вот они!

Он протянул руку, чтобы указать на темное пятно в темноте, и его спутник сузил глаза, чтобы посмотреть в указанном направлении, затем медленно кивнул.

- Вы знаете, я считаю, что вы правы, префект Каст. Я слышу шум весел.

Пока они наблюдали, кутаясь в плащи, чтобы согреться, как неясные очертания постепенно вырисовывались из тумана и обретали хищные чертания военного корабля, который медленно двигался по темно-зеленой воде гавани медленными, осторожными взмахами своих весел.

- Полагаю, именно его мы и ждали?

Сорекс кивнул в ответ на вопрос пожилого мужчины

- Я так и думал. Это Первая Тунгрийская когорта, по крайней мере, так говорилось в депеши, и Вторая когорта, которая последует за ними через несколько дней.  Ублюдочные наши помощники…

Префект криво ухмыльнувшись, повернулся, чтобы вопросительно поднять бровь на своего начальника, человека на добрых двадцать лет моложе его и начавшего военную карьеру не более года назад

- На вашем месте, трибун, я бы поостерегся говорить в таком тоне с их командиром. Насколько я помню этого человека, он не из тех, кто воспринимает оскорбление любого рода без того, чтобы развернуть и затолкать их обратно противнику в глотку. Он всегда был упрям, даже, когда пошел служить в мужской тунике, и с тех пор приобрел более чем достаточный боевой опыт, чтобы испытывать терпение к менее опытным людям, таким же тощим, как моя третья лучшая пара сапог.

Сорекс надулся, не снизойдя до какого-либо ответа, когда команда аккуратно погрузила весла и позволила судну мягко причалить под умелым контролем рулевого. Полностью вырисовываясь из мглы тумана, корабль предстал как стремительная и смертоносная машина разрушения на море, с установленными на носу и корме болтометами и командой из тридцати морских пехотинцев, стоящих по стойке смирно на главной палубе. Мужчины ловко спрыгнули на деревянные доски причала и быстро пришвартовали свое судно прежде чем потянуться, чтобы ухватиться за трап, выставленный с борта корабля. Капитан был первым человеком, спустившимся по узкому мостику, бородатый мужчина с суровым лицом, который небрежно отдал честь Сорексу и кивнул Касту, затем махнул рукой в сторону пришвартованного военного корабля.

- Да, трибун Сорекс, ваш груз в безопасности. С нами прибыл имперский чиновник, который не сводил глаз с сундуков всю дорогу из Германии, прокуратор Авус, самый сухой и лишенный чувства юмора чиновник, какого я когда-либо имел несчастье приветствовать на борту "Меркурия".  Проклятый придурок даже настоял на том, чтобы спать на палубе рядом с ними, несмотря на то, что у меня все время стояло на страже полдюжины моих морских пехотинцев. - Он повернулся к кораблю и рявкнул приказ своему заместителю по команде. - Пусть эти сундуки вынесут на палубу и подготовят к выгрузке, и проследите, чтобы морские пехотинцы оставались с ними, чтобы держать солдат на расстоянии вытянутой руки, пока те не сойдут с корабля и должным образом не будут переданы армии! Эти вороватые ублюдки способны трахнуть одну из девственниц Весты, и сучка не узнала бы, что у нее больше нет своей вишенки, пока не начала бы проявляться выпуклость на животе.

Позади него по трапу спускалась группа людей во главе с высоким, угловатым мужчиной, одетым в бронзовые доспехи старшего офицера, и префект Каст шагнул ему навстречу, как только его ноги коснулись причала, и протянул руку в знак приветствия.

- Рутилий Скавр! Мало что могло бы доставить мне большее удовольствие, чем видеть, как ты возвращаешься в это отвратительное подобие провинции!

Вновь прибывший мгновение смотрел на него сверху вниз, прежде чем улыбка не озарила его лицо, узнав встречавшего. Взяв пожилого мужчину за руку, он медленно кивнул.

- Арторий Каст! Я не видел тебя больше десяти лет, когда ты был примипилом  Двенадцатого Молниеносного,  а я был молодым трибуном со свежим лицом, годным только на то, чтобы передавать сообщения и раздражать старших центурионов своим энтузиазмом и невежеством. Я думал, ты уже давно ушел на покой, чтобы наслаждаться плодами своей службы.

Каст мягко улыбнулся ему в ответ.

- Отставка не для меня, молодой человек. Они назначили меня начальником флота в Мизенуме в награду за долгую службу, но ты не хуже меня знаешь, что все, что моряки римского флота на самом деле делают, - это устраивают инсценированные морские сражения на арене Флавиев и поднимают тенты над зрителями, когда солнце становится невыносимо жарким. Такая жизнь не для солдата, не так ли?  -  Скавр бросил на него понимающий взгляд. -  Итак, я использовал то небольшое влияние, которое у меня было, чтобы получить назначение префекта лагеря Шестого Легиона Виктории, и вот я снова по уши в недружелюбных туземцах. Но я забываю о хороших манерах....

Он махнул рукой своему товарищу, который ждал, с выражением едва сдерживаемого нетерпения.

- Это мой нынешний командующий, трибун Гней Фульвий Сорекс.   Фульвий Сорекс, позвольте мне представить трибуна Гая Рутилия Скавра, командующего Первой и Второй тунгрийскими когортами.

Скавр повернулся к трибуну легиона и формально поклонился, хотя выражение его лица было настороженным, когда он осматривал этого человека с ног до головы.

- Трибун Сорекс, я должен признаться, слегка сбит с толку. Когда мы покидали провинцию, Шестой легион находился под командованием легата Эквиция, и восстание племен было уже почти подавлено. Возможно, вы могли бы...

Каст поднял руку, чтобы предотвратить дальнейшее обсуждение.

- Действительно, мы могли бы обсудить то, что произошло с тех пор, но не здесь. Возможно, мы могли бы отправиться в транзитные казармы для более приватной беседы?

Он посмотрел на пятерых мужчин позади Скавра, и трибун повернулся и поднял руку, приглашая их пройти вперед.

- Приношу свои извинения, я был отвлечен тем, что меня приветствовал с корабля столь выдающийся коллега. Позвольте мне представить примипила Первой Тунгрийской когорты Юлия и моего помощника центуриона Корва. Юлий - моя предполагаемая временная замена на случай какой-либо неприятности  а Корв, в свою очередь, займет его место старшего центуриона, если возникнет необходимость, вот почему я обычно беру их с собой повсюду и слежу за тем, чтобы они были в курсе всего, что известно мне. Что касается остальных, то это центурион Дубн, длинноволосый солдат - мой слуга и телохранитель Арминий, а центурион, сгибающий трап под своим весом, - Тит, командир моей центурии разведчиков. Он снова повернулся к покрытым туманом водам. - И поскольку я предполагаю, что моей команде потребуется несколько часов, чтобы добраться до порта, я оставлю здесь последних троих, чтобы убедиться, что с нашими людьми будут обращаться надлежащим образом, когда они, пошатываясь, сойдут с транспортов. Как вы  и предлагаете, давайте переберемся в какое-нибудь уединенное и более теплое место?

Отвернувшись от пристани, он бросил суровый взгляд на германца, приподнял бровь и многозначительно посмотрел на тяжелые сундуки, которые экипаж с показной осторожностью выдвигал над бортом корабля. Когда каждый из них оказывался на причале, группа из шести мужчин крепкого телосложения прикрепляла толстые веревки к кольцам для переноски и подтаскивала их туда, где еще полдюжины морских пехотинцев охраняли эти сундуки, с видом людей, которые знали, какой мучительной может стать жизнь, если они не выполнят свой долг, и все это происходило под бдительным присмотром молчаливого чиновника, который сопровождал их через океан.  Каст провел их через причал в крепость, возвышавшуюся над ним, и быстро направился к транзитному бараку, из труб которого поднимались струйки серого дыма.

Как только они сняли плащи и совершили обычный ритуал согревания рук у раскаленной печки, в то время как префект лагеря засунул еще одно полено в ее вишнево-красное чрево и предложил им занять свои места,  Скавр обратился к теме, которая была поднята на причале, с той же ноткой беспокойства в голосе.

- Итак, скажите мне, господа, теперь, когда  мы остались наедине, у вас что, плохие новости? Легат Эквиций был нашим начальником и другом и, кроме того, хорошим человеком. Все мы трое его очень хорошо знали.

Префект Каст посмотрел на своего коллегу, который лишь покачал головой и жестом предложил ему продолжать рассказ.

- Вас интересует, жив ли легат? Все не так просто... -  Он сел, прежде чем продолжить, жестом предложив другим мужчинам устраиваться поудобнее.  - Об этом потребуется немного рассказать.  Сколько вы пробыли в Германии, год или около того?

Скавр кивнул.

- Пятнадцать месяцев. Первоначальная миссия моих когорт в Тунгроруме в Нижней Германии привела к тому, что нас отправили через пол-империи в Дакию защищать имперский золотой рудник. Нам потребовалось почти полгода, чтобы вернуться сюда, в основном из-за того, что Данубис замерз почти на два месяца.

Каст понимающе улыбнулся, подмигнув Сорексу.

- Ах, вот оно что, как я уже говорил, Фульвию Сорексу, Паннония зимой неприятная штука . Вы потеряли кого-нибудь из-за холода?

Юлий кивнул, его лицо стало жестким от воспоминаний.

- Несколько человек, пока мы не перестали выставлять часовых после наступления темноты в самые морозы.

- Да, в самом деле. Любой, кто достаточно глуп, чтобы напасть на вас в таких условиях, сам превратится в сосульку, задолго до того, как окажется на позиции для атаки. Но я отвлекся. Достаточно сказать, что за время вашего отсутствия в Британии произошло много событий. Восстание бригантов к югу от стены было подавлено достаточно легко, учитывая, что сопротивления племен к северу были сломлены с огромным трудом еще до того, как они начались.  Я слышал, что  и вы сыграли в этом какую-то роль?

- Мы приложили к этому руку. Продолжайте, префект.

Каст снисходительно улыбнулся Скавру.

- Я вижу, что ты такой же нетерпеливый, как и в молодости, Рутилий Скавр, но я тебя понимаю. Когда племена сельгова, карвети и вотадини благополучно вернулись в свои норы, губернатору Марцеллу было достаточно легко двинуть свои легионы на юг и прорваться через бригантов, и действительно, он сделал это с таким энтузиазмом, что я думаю, они после этого еще долго не будут поднимать головы. По двах варвара призывного возраста распяты за каждого солдата, которого мы потеряли, деревни были сожжены за любой намек на сотрудничество с повстанцами, ну, ты знаешь, как это бывает. Восстание провалилось в мгновение ока, как только соплеменники осознали, что мы серьезно взялись за его прекращение, и, как мы предполагали, так и случилось. К тому времени я присоединился к Шестому Виктории и был более чем доволен, тем, что нашел: хорошо обученный и готовый на все легион, командир которого был более чем способным, даже если у него не было нашивки на тунике.

Он бросил быстрый взгляд на трибуна, чей сенаторский статус был достаточно ясен остальным офицерам, и Сорекс легко пожал плечами.

Вы знаете мои взгляды на этот счет, префект Каст, человеку не обязательно  должен принадлежать к классу сенаторов, чтобы командовать легионом. Скоро, префект преторианцев Переннис, похоже, намерен отменить это требование, судя по тому, что я читаю в своей корреспонденции из Рима.

Каст склонил голову в знак согласия, скользнув взглядом по тунгрийским офицерам и обнаружив, что молодой человек, которого представили, как центурион Корв, смотрит на Сорекса прищуренными глазами, выражение которых мгновенно смягчилось, когда он почувствовал на себе пристальный взгляд префекта.

- Итак, все восстания племен в районе боевых действий легиона были подавлены, и на этом, как я предполагал, все и закончится. Солдаты с нетерпением ждали возобновления гарнизонных обязанностей и возможности снова помыться в бане, в то время как центурионы планировали несколько расслабиться, патрулируя район, чтобы поддерживать свои войска в форме, и отражать случайные набеги, убеждаясь, что туземцы знают, кому они должны подчиняться.  И, должен сказать, я был полностью согласен с тем, что это было единственное разумное решение, учитывая, что мужчины воевали более двух лет и отчаянно нуждались в отдыхе и возможности снова очутиться внутри своих родных крепостей. -  Каст на мгновение задумался. - И, конечно, почти сразу же оказалось, что я ошибся. Губернатор Марцелл одержал полную победу, но в момент триумфа он превзошел самого себя и переборщил. Он решил поступить лучше, чем просто восстановить порядок к северу от стены императора Адриана и обеспечить мир с помощью нашей существующей линии фортов. Вместо этого он решил восстановить контроль над землями северных племен, опустив сапоги на их землю, вместо того чтобы просто следовать решению, принятому двадцать лет назад, просто оставить их за пределами Империи

Скавр недоверчиво покачал головой.

- Разве он не… не у северной стены?

- Он не подберется к этим сундукам ближе, чем удалось остальным из нас. Эти парни выглядят такими же сосредоточенными, какими были морские пехотинцы. И твои ребята не собираются заставлять их вести себя дружелюбнее, не так ли?

Тит самодовольно кивнул, соглашаясь с прямо высказанным мнением Дубна, и двое мужчин задумчиво наблюдали, как Арминий удаляется от них по набережной, заложив руки за спину, не обращая внимания на тридцать с лишним разведчиков, которые развлекались тем, что насмехались над легионерами и громко смеялись, делясь шутками. Их центурион глубоко вдохнул морской воздух, раздувая свою бочкообразную грудь и втянув массивную голову в плечи, прежде чем ответить.

- И зачем посылать варвара выполнять работу, в которой нужна осторожность, а?  Такие, как он никогда не будут по-настоящему счастливы без меча в руке и без противника, с которым можно сразиться.

Как и следовало ожидать, германец подошел к сундукам не ближе, чем стоял ближайший из легионеров, который просто разочарованно покачал головой и жестом попросил не подходить  ближе наблюдающим  за ним тунгрийским центурионам. Арминий пожал плечами и отвернулся, плотнее запахивая плащ, когда ветер с моря разогнал туман, все еще висевший в воздухе…

- Скажу тебе так. - Тит указал большим пальцем через плечо на своих людей, терпеливо сидящих позади них. - Единственный способ расшевелить их, - это спустить моих парней на этих детей...

Дубн с явным отвращением покачал головой.

- Убейте меня!  Медведь, ты когда-нибудь даешь себе передышку? Мои ребята это, мои ребята и ... - Он сплюнул с причала в темную воду, бурлящую вокруг толстых деревянных свай причала…  - Вот что я тебе скажу, давай поменяемся местами. Ты можешь повозиться с моей центурией и узнать, каково это - командовать людьми, у которых есть еще немного  мозгов коме  огромных мускулов  и громких голосов, а я дам твоим ребятам почувствовать вкус настоящей дисциплины, в отличие от той чепухи о братстве воинов, которой ты их балуешь

Тит ухмыльнулся своему коллеге в ответ, выпрямившись во весь рост и свысока глядя на раздраженного Дубна.

- Дисциплина? С кучкой изнеженных парней? Люди, которых их центурион был рад бы видеть в тылу, учитывая их привычку убегать всякий раз, когда дело касается драк?  Да, любой из моих парней мог бы управлять твоей центурией, младший брат, так почему я должен опускаться до такого?  - На его лице появилась лукавая улыбка. - К тому же, чтобы управлять стадом быков вроде Десятой, нужен здоровенный мужчина,  “ваше высочество”, так что я не уверен, что ты сможешь стать  их  центурионом.

Каст мрачно кивнул тунгрийскому трибуну.

- О да, он это сделал. Он приказал всем трем легионам снова двинуться на север, за вычетом пары когорт из каждого, чтобы сохранить контроль над бригантами, и он приказал легатам всех трех легионов восстановить римский контроль над северными племенами единственным способом, который он считал возможным, включив их земли в состав империи. Он вновь разместил гарнизон на стене, которую император Антонин построил в сотне миль к северу от стены, возведенной его предшественником Адрианом…  -  Начальник лагеря вздохнул, качая головой. - Этот идиот отправил легионы на север, чтобы вновь занять оборонительную линию, которая была признана несостоятельной в двух предыдущих случаях, когда на ней находились наши люди. Даже я, совершенно новичок в провинции, смог видеть, что это была ошибка, и боги знают, что легаты делали все возможное, чтобы отговорить его от этой идеи, но ты же знаешь, каким упрямым старым ублюдком он становится, когда закусывает удила. Хуже всего то, что он сделал это без какой-либо ссылки на Рим, чье разрешение на такой опрометчивый шаг, я уверен, никогда бы не последовало.

Скавр недоверчиво уставился на пожилого мужчину.

- Ульпий Марцелл взял на себя смелость определять имперскую пограничную политику? Неужели он окончательно сошел с ума?

- Очевидно, нет, но вполне возможно вскоре так и случится!  Как только легионам стало ясно, что они собираются занять новую линию обороны в обозримом будущем, что ж, они восстали, причем практически все до единого.  Легионеры Двадцатого зашли так далеко, что предложили своему легату  Приску пурпур императора, который был единственной вещью, гарантировавшей привлечение внимания Рима, хотя он проявил здравый смысл и отказался от их щедрого предложения занять трон. Как только префект претории услышал обо всей этой досадной неразберихе, он начал раздавать приказы, как мать невесты в день свадьбы, что вполне понятно, учитывая, что он эффективно управляет Империей, и никому от этого никогда не было пользы. Губернатор, конечно, уже уехал, его отозвали в Рим срочным курьером для беседы без застолья с вином с некоторыми довольно серьезными персонажами, как я полагаю, так что его карьера скорее всего разлетится в клочья.

Он снова покачал головой.

- Ему повезет, если он сохранит голову на плечах. Командиры легиона, естественно, были следующими в списке, хотя им был отдан приказ передать командование своим старшим трибунам и уйти в отставку, чтобы дождаться замены из столицы. Ходят слухи, как сообщил мне гонец-посыльный, как только я хорошенько подмазал его маслом, что префект Переннис намерен назначить офицеров-всадников командовать всеми тремя легионами, чтобы преподать сенату наглядный урок о реалиях власти, продвигая людей, которые научились своему ремеслу, командовать вспомогательными когортами, такими как твоя …

- Итак, господа. - Голос трибуна Сорекса перекрыл голос его коллеги с легкостью человека, рожденного и выросшего, чтобы править окружающими. - Легат Эквиций заключен в крепость в Тисовой Роще, разумеется, со всем уважением, подобающим его рангу, и я уполномочен держать легион в узде. Я ожидаю, что довольно скоро новый легат примет командование Шестым Викторией, а новый губернатор отдаст приказы, которые, как я ожидаю, заставят нас снова двинуться на юг.

Юлий вопросительно посмотрел на него.

Вы все еще занимаете северную стену, трибун?

Сорекс пожал плечами.

- Конечно, центурион. Нам приказал это сделать предыдущий губернатор, и с тех пор мы не получали никаких приказов об отступлении, только депешу, в которой Ульпий Марцелл возвращался домой и освобождал легатов трех легионов от командования. Недисциплинированный отход может быстро превратиться в неконтролируемый бросок на юг или, что еще хуже, спровоцировать новый мятеж. Итак, на данный момент мы удерживаем все двадцать шесть фортов северной стены, и мы будем продолжать делать это до тех пор, пока сменные командиры легионоы не прикажут нам отступить.

Трибун Скавр погладил подбородок, его глаза задумчиво сузились.

- Все это очень интересно, и я высоко ценю время, потраченное двумя такими достойными особами, как вы, на то, чтобы проделать весь этот путь с конца стены, чтобы проинформировать меня, хотя я сомневаюсь, что потребовалась  такая вот  срочная необходимость, чтобы передать сообщение, которое с таким же успехом мог бы доставить, хотя и без такой деликатности, любой центурион. - Он встал, повернувшись спиной к огню и наслаждаясь его теплом, прежде чем посмотреть на двух мужчин сверху вниз взглядом, в котором любопытство сочеталось с оттенком раздражения.

- Итак, господа, я прав?

Дубн покачал головой в притворном изумлении.

- Что-то вроде центуриона моего типа? Вот в чем здешняя проблема! Ты позволил им размякнуть, старший брат, они не привыкли к надлежащей дисциплине. Мне жаль того, кому они достанутся, когда тебя остановит копье синеносого или ты отслужишь свои двадцать пять и отправишься доживать свои дни с какой-нибудь уродливой, вроде свиньи, гигантской женщиной, которая сможет стерпеть тебя на себе, не лопнув.  Этому бедняге придется использовать ствол дерева в качестве виноградной лозы, не так ли? И ты можешь засунуть это дерьмо “ваше высочество” прямо в свою большую жирную задницу,  дни,  когда мой отец правил землями к югу от стены Адриана, канули в лету.

Тит громко рассмеялся, хорошо привыкший к их обычным спорам о том, как он командует своими людьми, и обрадованный тем, что своей насмешкой подлил масла в огонь.

- Мне не следовало бы забивать твою хорошенькую головку этим вопросом, “принц  Дубн”, ты никогда не будешь командовать моими ребятами. Я планирую пережить тебя, учитывая твою привычку бросаться в гущу драки при первой же возможности. Это ты превратишься в подушечку для булавок, а не я!

Двое мужчин улыбнулись друг другу, не обращая внимания на Арминия, который с отвращением покачал головой, глядя на их спор.

- Двое взрослых мужчин спорят, у кого длиннее член? Если бы здесь был ваш примипил, он бы посоветовал вам обоим взять себя в руки

Оба центуриона повернулись к нему с жесткими улыбками, и Дубн весело ухмыльнулся.

- И это говорит длинноволосый слуга, главная обязанность которого - проверять не перегрел ли он воду в ванне своего господина!

Германец сардонически приподнял бровь.

- Служение Рутилию Скавру дает много преимуществ, которые ты, возможно, не учел, Дубн. Помнишь все те званые обеды, на которые его приглашали в каждом форте, где мы разбивали лагерь во время нашего обратного рейда вверх по Рену? Пока ты выбирал из довольно скудного ассортимента предлагаемых шлюх с завышенными ценами и не приводящих никого в восторг, я выбирал прислугу на уютной теплой кухне, как только наедался досыта. И, я напомню тебе, я узнавал, куда мы направляемся, задолго до того, как это доходило до твоих ушей.

Он помолчал, глядя на сундуки, аккуратно выстроившиеся вдоль причала.

- Так что я скажу вам по-простому: исходя из моего опыта общения со старшими офицерами, судя по тому, как эти двое пригласили нашего трибкна для приватной беседы, мы теперь вряд ли попадем в ту навозную кучу, в которую вы стремитесь вернуться в ближайшее время.

Префект Каст посмотрел на своего коллегу с выражением лица, которое очень ясно давало понять, что его часть брифинга подошла к концу.

- Как я уже говорил вам, Фульвий Сорекс, Рутилий Скавр не потерял ни своих способностей к восприятию, ни своих прямых манер за последние десять лет. Я предлагаю вам объяснить ему цель нашего приезда сюда.

Сорекс кивнул, шагнув вперед.

- Да, это ыесьма проницательно с вашей стороны, Рутилий Скавр. Мы действительно могли бы послать младшего офицера, чтобы он сообщил вам последние новости, а это означает, как вы уже догадались, что ваше присутствие здесь дает нам некую возможность.

Марк заговорил достаточно уважительным голосом, несмотря на резкость вопроса.

- Это нечто большее, не так ли, трибун?  Вы видите  в нас единственно возможное средство добиться чего-то, что вы считаете жизненно важным?

Скавр на мгновение посмотрел на молодого центуриона, а затем снова повернулся к Сорексу с обезоруживающей улыбкой.

- Простите моему помощнику его опрометчивость, коллега, у него действительно есть склонность говорить без обиняков, когда ему что-то приходит в голову, хотя в данном случае, я подозреваю, он перешел к сути вопроса. Продолжай, центурион Корв.

Молодой центурион снова заговорил,  и его голос прозвучал ясно и жестко в тишине барака.

-- Из того, что вы сказали, трибун, мы поняли, что все остальные воинские подразделения во всей пограничной северной зоне получили приказ удерживать позиции, приказ, за которым стоит судьба трона. И если, приказом такого рода человек пренебрегает, то он рискует своей карьерой, своей жизнью и даже жизнями своей семьи, в том случае, если он достаточно сильно просчитается. И вот мы здесь, словно посланные самим Митрой, в ответ на ваши молитвы о том, чтобы у вас оказалось достаточно людей, чтобы сделать все, что, по вашему мнению, необходимо, и не подпадать под ограничения, наложенные на вашу свободу действий префектом Переннисом.

В устах молодого центуриона имя префекта преторианцев превратилось в нечто похожее на выражение ненависти, выплевываемое сквозь оскаленные зубы с пылкостью человека, избавляющего свой рот от яда, высосанного из укуса змеи. Скавр быстро заговорил, отвлекая внимание, его голос был намеренно бодрым.

- Я подозреваю, что мой приятель Корв в чем-то прав. Так что же вам такого срочного нужно сделать, что вы оба проделали весь этот путь, чтобы встретиться с парой вспомогательных когорт, утомленных от путешествия на корабле из Нижней Германии?

Сорекс наклонился вперед, и понизил голос, несмотря на то, что они были одни в бараке.

- Шестой Виктория - это легион с опороченной репутацией, трибун Скавр. Мы потеряли Орла в первые дни восстания северных племен, а вместе с ним и голову предшественника легата Эквиция  Соллемниса, который погиб в засаде, устроенной к северу от стены вождем племени по имени Кальг...

Скавр снисходительно махнул рукой.

- Не утруждайте себя уроком истории, коллега. Присутствующие здесь центурионы оба сражались в той битве и были свидетелями предательства вашего легиона одним из ваших предшественников, хотя я ожидаю, что с тех пор его роль в катастрофе была тихо замята, учитывая, кем был его отец. -  Он сделал паузу и подождал, пока Сорекс откроет секрет, что именно сын префекта претории организовал катастрофические потери Шестого легиона в своих собственных целях. - Центурион Корв  участвовал в той безрезультатной охоте за потерянным Орлом легиона, и впоследствии мы отомстили Кальгу и его соплеменникам за их действия

Сорексу потребовалось мгновение, чтобы справиться со своим раздражением из-за того, что его так резко перебили.

- Я понимаю. Что ж, тогда, возможно, вы найдете мои новости про Орла, голову легата и этого Кальга достойными вашего слуха. У нас есть сведения лазутчиков, что все это находится сейчас у Кальга в одном месте и есть возможность их захватить.

Марк недоверчиво покачал головой.

- Это невозможно, трибун. Я лично убил Кальга до того, как мы покинули провинцию.

Сорекс поднял патрицианскую бровь.

- Так, вы убили его, центурион? Вы действительно видели, как он умер? Потому что, как я слышал, он был искалечен и оставлен умирать римским офицером в ожидании, что волки найдут его и казнят медленной смертью. Но, похоже, правда, как ему это удалось я не понимаю, и это меня особенно не волнует, но он избежал такого ужасного конца. И более того, центурион Корв, у него в руках, по-видимому, все еще есть Орел моего легиона. Орел, потеря которого, как вы все хорошо знаете, ставит Шестой легион в затруднительное положение и подвергает постоянному риску быть ликвидированным и расформированным для усиления других легионов. На его месте будет сформирован другой легион, и опозоренные офицеры Шестого будут либо отправлены служить в другие места, либо просто с позором уволены с имперской службы, а их карьера закончится преждевременно и бесславно. Все это означает, что для вас не станет сюрпризом, что перед тем, как официально передать мне командование, легат Эквиций поручил мне выполнить всего одну задачу до прибытия замены. Он приказал мне не пожалеть усилий, чтобы найти и вернуть Орла Шестого легиона, и я дал ему слово, что сделаю это. И позвольте мне заверить вас, господа, кем бы я ни являюсь, я, безусловно, человек слова.

Префект Каст снова наклонился вперед, не сводя взгляда со Скавра.

- Итак, Рутилий Скавр, мы обладаем подробными сведениями о том, где находится Орел легиона, который с нетерпением ждет, когда его вернут, но ни единого человека мы не можем отправить на его поиски, не подвергая их риску ужасного возмездия, если их ослушание будет обнаружено. Не говоря уже о наших связанных руках в этом деле. Но на вас и ваших людей такие ограничения не распространяются. Вы можете оказаться в пограничной зоне за несколько часов, а Орел Шестого в целости и сохранности вернется к себе в течение нескольких дней, не говоря уже о голове мертвого легата. Пришло время упокоить беднягу и позволить ему спать спокойно с восстановленной репутацией, и я бы сказал, что вы как раз те люди, которые смогут это сделать.

Когда Скавр и его офицеры вернулись на причал в компанию офицеров легиона, их приветствовал первый транспортный корабль тунгрийской когорты, бочком подкатывающийся к причалу. У корабля было плоское днище, сконструированное скорее для грузоподъемности, чем для скорости, и, поскольку паруса по большей части были спущены, а парусина расправлена лишь настолько, чтобы позволить ему осторожно вползти в порт, он покачивался в набегающем приливе, и как знал  Марк  по собственному мрачному опыту это вызвало у людей на борту тошноту и желание скорее сойти на берег.

- Это ведь твоя центурия, не так ли, Дубн?

Здоровяк какое-то время пристально смотрел на корабль, прежде чем кивнул в знак согласия.

- Да. А, вот и мой несчастный сигнифер, который сбрасывает свой завтрак за борт. Жаль то печенье, которое он переводит. - Он подмигнул Титу и Марку, прежде чем вытянуться по стойке смирно и отдать трибуну и старшему центуриону энергичный салют, выражение его лица было воплощением решимости. - Я пойду, высажу их и отправлю в транзитные казармы, с вашего разрешения, примипил?

Юлий кивнул, и Тит с недовольным видом отмахнулся от него, наклонившись поближе к Марку и пробормотал рокочущим тоном, чтобы его услышал только его коллега.

- Кто-то должен сказать этому парнишке, что подлизыванием он ничего не добьется. Посмотри на ухмылку на лице префекта лагеря.

Оба центуриона уставились на сцену, развернувшуюся перед ними на истертых досках причала. Военный корабль "Меркурий" отдал концы и отходил задним ходом от причала, гребцы медленными, ритмичными гребками оттаскивали его тяжелый корпус от берега, в то время как морские пехотинцы на палубе бесстрастно смотрели вниз на легионеров, стоящих на страже десяти сундуков, доставленных ими из Германии. Юлий посмотрел на легионеров, затем снова перевел взгляд на медленно удаляющуюся громаду военного корабля.

- Они встанут на якорь в Ла-Манше, чтобы освободить место для другого транспорта, так что можете не сомневаться, что трибун Сорекс захочет прибрать эти сундуки, если в них содержится то, о чем мы все думаем, до того, как ему на шею свалится еще одна центурия наших парней.

Трибун легиона был занят оживленной дискуссией с прокуратором, сопровождавшим груз через Германское море, сверяясь с восковой дощечкой для письма, которую  тот достал для его ознакомления. Затем, на глазах тунгрийских офицеров Авус вытащил из-за пояса кошелек, высыпал горсть монет перед трибуном и подождал, пока Сорекс выберет одну и поднимет ее для более тщательного изучения. Глаза Тита сузились, когда он увидел как двое мужчин обсуждают содержимое сундуков, и наконец он прорычал одно-единственное слово.

- Золото.

Марк кивнул, соглашаясь с мнением друга.

- Действительно. И если каждый из этих сундуков наполнен такими монетами, как этот, то у нас будет достаточно денег, чтобы платить всем трем легионам Британии в течение года или больше.

Сорекс вложил монету обратно в руку чиновника и кивнул, указывая на ближайший из сундуков. Он подождал, пока откроется тяжелый замок, отмахнувшись от ближайших солдат, прежде чем поднять крышку и на мгновение вглядеться в содержимое. Юлий фыркнул, разделив мгновение веселья со своим трибуном.

- Да, этот человек явно испытывает искушение, видя такое количество золота.

- Я сомневаюсь.  - Марк и Юлий повернулись, чтобы посмотреть на префекта Каст, который молча подошел и встал рядом с примипилом.  - Отец трибуна - чрезвычайно богатый человек и я сомневаюсь, что вид даже такого количества золота приведет его в восторг,  когда собственность его отца в Риме, вероятно, легко может стоить в два или три раза дороже. Однако он позаботится о том, чтобы за сундуками тщательно следили, так сказать, приставит охрану к стражникам.

Марк нахмурился, увидев, как трибун перешел к следующему сундуку и взмахом руки приказал прокуратору открыть его для ознакомления.

- Зачем все это, префект? Зачем ввозить в страну столько денег одной партией и рисковать потерять все в случае шторма?

Каст пожал плечами.

- Такого рода информация мне неизвестна, да она мне и не нужна. Моя работа просто состоит в том, чтобы убедиться, что все это попадет в Тисовую Рощу без каких-либо потерь, после чего я аккуратно и надежно закупорю все это в сокровищнице рядом с хранилищем штандартов, а затем начну молиться на то зияющее пустое пространство в хранилище, где должен находиться Орел, и чтобы он оказался там до того, как у императора окончательно иссякнет терпение с Шестым.

Он вгляделся в туман, наклонив голову к темному пятну, которое медленно приобретало очертания другого транспортного судна, вползающего в порт, чтобы занять место, освобожденное теперь уже скрывшимся из вида военным кораблем.

- А вот и еще один из ваших кораблей. Я лучше пойду и перевезу это золото, пока Фульвий Сорекс не начал нервничать при мысли о том, что ваши солдаты могут растащить его драгоценный груз. Он и так выглядит примерно таким же нервным, как офицер запаса, которому предстоит экипировать сотню новобранцев.

Тунгры Пятой центурии высадились со своего транспорта с видом людей, испытавших глубокое облегчение от того, что их сапоги теперь уже навсегда ступили на твердую почву после недели, проведенной вблизи побережий Германии, Галлии и Британии. Несколько мужчин устало склонились, чтобы поцеловать деревянные доски причала, в то время как другие прикасались к амулетам или просто бормотали благодарственные молитвы за их благополучное возвращение на сушу. Оптион Квинт, ответственный за центурию, во время отсутствия Марка, заставил своих солдат пройти в обычном походном строю рядом с другими центуриями когорты, проверяя снаряжение каждого человека, чтобы убедиться, что никто из них не умудрился оставить что-нибудь на борту транспорта, когда они выбрались на сушу. Обнаружив, что один из молодых тунгров умудрился потерять и свой кинжал, и наконечник от одного из своих пилумов, он снова разразился тирадой оскорблений, когда униженный солдат вскарабкался обратно по трапу на корабль в безнадежной попытке найти свое имущество. Сигнифер  центурии, коренастый здоровяк, чье морщинистое и обветренное лицо придавало ему вид человека, благополучно вышедшего на пенсию с имперской службы, счастливо усмехнулся и что-то пробормотал одному из солдат, стоявших позади него.

- Вон еще один, итого сорок четыре. Еще один, и я выиграю пари.

Ветеран, с которым он разговаривал, с усмешкой покачал головой, глядя вдоль набережной на фигуру, идущую к ним навстречу.

- Сомневаюсь в этом, Морбан, дружище. Я бы сказал, что у тебя не осталось на это времени...

Сигнифер с отвращением покачал головой, устало отдавая честь, когда его центурион остановился в нескольких шагах от него и ответил на приветствие Квинта, формально снова принимая командование Пятой центурией.

- А вот и он, выглядит таким же свежим, как человек, который хорошо выспался ночью. Как это типично, что нам пришлось плестись по морю в этом дырявом ведре для блевотины, в то время как некоторые развлекаясь плыли сюда на быстроходном боевом корабле. Они, вероятно, прибыли сюда несколько часов назад, и у них было достаточно времени выпить несколько чашек вина, пока они ждали, когда мы войдем в гавань...

Марк проигнорировал как обычно недовольный монолог своего знаменосца, и, оглядев ряды своей центурии сверху донизу, чтобы оценить физическое состояние своих людей после столько времени, проведенного на плаву и нашел их лица в целом значительно более жизнерадостными, чем мог ожидать. Повернувшись обратно к ворчащему ветерану, он протянул руку за штандартом центурии, мрачно улыбнувшись тому, с какой неохотой Морбан его ему передал.

- Похоже, морской воздух вредит не только твоему характеру, а, сигнифер?

Нахмурившись в явном непонимании, дородный солдат вопросительно взглянул на своего офицера.

- Центурион?

Марк опустил штандарт так, что его металлическая, обвитая лавровым венком рукоятка оказалась в нескольких дюймах от носа Морбана.

- Если мои глаза меня не обманывают, сигнифер, этот некогда безупречный символ гордости нашей центурии проявляет признаки ржавчины. Я предлагаю тебе значительно улучшить его внешний вид, прежде чем мы снова выйдем на парад, иначе мое разочарование будет громким и продолжительным.

Он повернулся обратно к рядам солдат, повышая голос, чтобы его услышали:

- Интересно, сколько из вас чувствовали недомогание во время плавания? Поднимите одну руку вверх, если вам удалось избежать рвоты на протяжении всего пути из Германии.

Поднялось около тридцати рук, и молодой центурион с улыбкой повернулся к Морбану: - И ты поставил на то, сколько мужчин заболеет, Морбан? Сорок?

Из первых рядов раздался хриплый голос солдата по имени Шанга, который был одним из самых стойких приверженцев центурии:

- Он ставил на сорок пять, центурион.

- Понятно!  О боги... – Марк демонстративно потянулся за своей дощечкой для записей и проверил написанные на ней цифры, прежде чем заговорить снова. - Итак, если в центурии насчитывается шестьдесят восемь человек, из которых почти половине удалось сохранить содержимое своих желудков... - Покачав головой с притворной жалостью, Марк повернулся обратно к Морбану. -  У тебя долгая память, когда дело доходит до разногласий, не так ли, Сигнифер? Несомненно, ты вспомнил прошлогоднее путешествие в Германию и то, как нас безжалостно швыряло волнами всю дорогу туда. Насколько я помню, вряд ли кто-нибудь из нас обошелся без того, чтобы его не стошнило во время того путешествия, включая меня. В этом же.., которое мы только что завершили, нас почти не беспокоило волнение. Итак, какие ставки ты предлагал?

- По одному на человека ниже или над целью, центурион.

Марк  снова улыбнулся, услышав от Шанги подтверждение того, что он подозревал.

- Я понимаю. Ржавый штандарт и кошелек, ставший значительно легче, чем ты мог бы пожелать. Разве иногда жизнь не превращается в долину слез? -  Он наклонился, чтобы тихо проговорить на ухо Морбану, его пониженный голос звучал несколько грубо. - Отполируй этот штандарт, Морбан, до последнего дюйма. Заставь его сиять, как чистое золото, только что сошедшее с верстака ювелира, или ты будешь глазеть на другого человека, несущего его, и потеряешь свой статус неуязвимого, так как начнешь новую и захватывающую карьеру в сфере утилизации отходов. Отхожее место ждет тебя, сигнифер, если я не найду этот величественный символ гордости моей центурии в том состоянии, в каком ему надлежит быть при следующей проверке.

Он повернулся обратно к войскам, оглядывая их строй сверху донизу, пока его собратья-офицеры и их оптионы приводили своих солдат в порядок. Трубач Юлия протрубил сигнал когорте вытянувшись по стойке смирно, этот призыв незамедлительно повторил сигнальщик каждой центурии, и трибун Скавр прошел перед своими людьми медленной, неторопливой походкой, остановившись в дюжине шагов от их рядов и оглядывая длинную шеренгу усталых лиц. Солдат, которого послали на поиски своего имущества, сбежал обратно по трапу с выражением ужаса на хмуром лице, и бросился в строй центурии как раз в тот момент, когда трибун перевел дыхание, чтобы обратиться к ним. Трибун Сорекс и префект лагеря Каст стояли в стороне, и Марк заметил группу из четырех человек, стоявших позади них, каждый из которых был одет в черный плащ поверх толстой коричневой туники.

- Солдаты Первой Тунгрийской когорты! За то время, что я имел честь командовать вами, мы совершили поступки, которые я счел бы маловероятными, возможно, даже невозможными всего два года назад! Мы с полдюжины раз сталкивались на поле боя с племенами, населяющими север этой провинции! В Нижней Германии мы положили конец планам главаря бандитов Обдуру, а в Дакии мы не только приняли участие в успешной обороне провинции, но и отбили у предателя Гервульфа  столько  золота, что им можно платить жалование каждому солдату легиона в течение трех лет!

Он остановился, глядя на свои семьсот человек с гордой улыбкой.

- Ребята, преодолевая трудности все присутствующие здесь никогда не сдавались превосходящим вас силам противника, вы всегда оставались верными императору, своей когорте и друг другу!  - Он снова сделал паузу, оглядывая молчаливые ряды. - Солдаты Первой Тунгрийской когорты, я благодарю вас за это.

Выпрямившись, он отсалютовал налево и направо, и Марк услышал хриплый голос, который прошептал достаточно громко, чтобы он мог его расслышать.

- Трахните меня, но это выглядит довольно скверно. Какие ставки, ты предлагаешь за то, что мы снова окунемся в гребаное дерьмо, а, Морбан?

Секундой позже он услышал громкий треск меди о железо, когда Квинт нанес удар из-за спины центурии блестящим, окованным медью концом шестифутового  виноградного шеста, который был его служебной принадлежностью, отбросив шлем с головой Шанги вперед. Вдоль всей когорты некоторые офицеры вершили аналогичное суммарное правосудие над теми людьми, чье изумление словам трибуна взяло верх над их дисциплиной, а Скавр смотрел на них с понимающей улыбкой на лице.

- Итак, тунгры, у меня есть для вас новости! - Внезапная и глубокая тишина воцарилась на плацу, когда обычное ерзание и перешептывание прекратились, сменившись абсолютным молчанием. Трибун на мгновение замолчал, прежде чем продолжить, словно взвешивая свои слова, прежде чем заговорить, улыбаясь нетерпеливому ожиданию своих солдат. - Вы, несомненно, все очень хотите вернуться в свои казармы на холме - и я уверен, что в свое время вы это сделаете! Однако пока нам предстоит базироваться в другом форте, немного более отдаленном...  - На мгновение он сделал паузу, и все солдаты, казалось, затаили дыхание.  - Мы отправимся на север, чтобы занять позицию на стене, построенной Антонином Пием!

Тишина исчезла в одно мгновение, вытесненная приглушенными комментариями и проклятиями сотен людей, когда до них дошла эта новость, и Скавр снова огляделся с той же понимающей улыбкой, в то время как его центурионы развернулись и взглянули на своих людей с суровыми лицами, причем некоторые из них шагнули вперед, чтобы ударить своей виноградной лозой по руке или колену в качестве мимолетного наказания. Снова воцарилась тишина, но на лицах передних рядов теперь застыло выражение угрюмого разочарования, а в некоторых случаях и чистой муки.

- Я понимаю, что эта новость вряд ли вас обрадует, ребята, это очевидно! Но мы выполним свой долг, как нам приказано!

Он отступил назад, кивнув Юлию, и примипил двинулся вперед, пока не оказался всего в нескольких ярдах от мрачных лиц переднего ряда когорты.

- Как сказал Трибун, мы выполним свой долг, как приказано! Если у кого-то из вас, охотников за развлечениями, появилась идея ускользнуть после наступления темноты, теперь, когда вы так близки к домашним радостям, то подумайте еще раз! Во-первых, местные возможности для блуда ограничены  лишь несколькими озабоченно выглядящими шлюхами...-  Он сделал эффектную паузу. – Да и, ближайший бордель находится недостаточно близко, чтобы подъехать к нему даже верхом. А во-вторых, если на завтрашней утренней перекличке кто-нибудь из присутствующих здесь не появится, то ему не только будет вынесен немедленный смертный приговор, когда его поймают, но я прикажу пороть его товарищей по палатке до тех пор, пока их спины не превратятся в сырое мясо. - Он снова сделал паузу, улыбаясь выстроившимся перед ним солдатам. - И просто для ясности, если вся компания в палатке решит пропасть без вести сговорившись, я прикажу их наказывать до скончания века, так что никто из вас не пытайтесь умничать. Центурионы, распределите свои центурии по транзитным баракам и отправьте своих людей на склады форта в порядке нумерации за пайками и срочной заменой снаряжения, начиная с Десятой центурии и считая вниз. Завтра с первыми лучами солнца мы выступаем на север.

- То немногое, что мы знаем о местонахождении Орла Шестого легиона, является результатом очень скудной информации,  а скорее предположений, если быть до конца честным, теперь, как сказал Фульвий Сорекс , изложив  оптимистическую сторону истории. Если когда-либо этому человеку будет суждено занять высокий пост...

Префект лагеря Каст наклонился вперед и постучал пальцем по карте, которую он развернул на столе между собой и Скавром под пристальным наблюдением Юлия и Марка. Трибун Сорекс ускакал на запад, как только трибун тунгрийской когорты согласился выполнить предложенную им миссию, предоставив своему коллеге поделиться тем немногим, что они знали о том, что случилось со штандартом Шестого легиона после его захвата. Четверо мужчин в черных плащах, которых Марк видел стоящими позади него на плацу, стояли вдоль задней стены комнаты, их лица были прикрыты от его пристального взгляда выражением скуки и безразличия.

- Это то место, где, как я полагаю, можно найти Орла. И, учитывая местоположение этого района, его поиск будет непростой задачей.

Тунгрийские офицеры склонились над картой, чтобы посмотреть, куда уперся его палец. Скавр, резко вдохнув, бросив тяжелый взгляд на Каста, прежде чем вернуться к карте с задумчивым выражением лица.

- Боги подземные, Арторий Каст, я, возможно, немного помедлил бы с принятием твоего предложения, если бы знал, куда это нас приведет! -  Он повернулся к своему старшему центуриону и покачал головой. - Как тебе это нравится, а, Юлий? Похоже, что этот пропавший Орел решил устроиться на ночлег в дневном переходе к северу от стены Антонина и достаточно глубоко на территории вениконов, где мы можем столкнуться с таким большим количеством этих татуированных маньяков, что нам трудно будет от них отбиться. Не говоря уже о том факте, что один или двое из них вполне могут вспомнить тот день, когда мы покинули  Красную Реку, забитую их мертвецами.

Тунгрийский примипил с явным отвращением посмотрел на карту.

- Можем ли мы рассчитывать на какую-либо поддержку со стороны легионов, базирующихся на стене?

Каст покачал головой с выражением сожаления на лице.

- Откровенно говоря, примипил, боюсь, что нет. Командирам подразделений легионов отдан конкретный приказ, что первый человек, который покинет свою должность без четкого приказа об этом, будет рисковать своим званием, и что такая потеря статуса вполне может быть наименьшей из его проблем. Они не решаются посылать ни одного человека даже за дровами. -  Каст пожал плечами с извиняющимся выражением лица. - Извини, но так оно и есть. Нет смысла пытаться отполировать это конкретное дерьмо...

Марк прочистил горло и шагнул вперед, привлекая любопытные взгляды мужчин за столом.

- Но вы ведь можете предложить нам некоторую помощь, не так ли, префект? Иначе зачем бы этим людям, стоящим за вашей спиной, быть посвященными в подготовку к миссии, которую, насколько это возможно, необходимо спланировать с максимальной секретностью?

Каст кивнул, явно подавляя улыбку.

- Всему свое время, центурион. Сначала мы проясним, с чем именно вам придется столкнуться. -  Он ткнул пальцем в район предполагаемого местоположения "Орла". - Стена Антонина была построена вдоль линии двух рек: Клут на западе и Грязная река на востоке. Местность к северу в основном открытая, но есть гряда холмов, которая тянется от стены на северо-восток, и именно там, как мы думаем, Орел и остановился на отдых. Горный хребет разделен надвое долиной Грязной реки, и там, где холмы снова поднимаются к северу от ручья, есть особенно крутая вершина, на которой вениконы построили себе крепость, настолько мощную и даже труднодоступную, что она никогда не подвергалась нападению наших военных  сил после дней славы, когда Гней Юлий Агрикола ненадолго завоевал крайний север. Он был достаточно мудр, чтобы оставить пару когорт, чтобы никого не впускали и не выпускали оттуда, и в конце концов вениконы, полумертвыми от голода, шатаясь, выбрались из крепости, после чего командир сразу же вырвал ворота крепости и пробил в стенах несколько приличных дыр, чтобы сделать ее непригодной. Пока на стене были люди, за ней пристально следили, но вениконы практически сразу же перестроили ее, как только мы отошли к южной стене и оставили их на произвол судьбы двадцать лет назад.

Он с кривой улыбкой оглядел собравшихся офицеров, указывая на место расположения крепости вениконов на карте.

- Представьте себе крепость, построенную из камня на вершине холма высотой в пятьсот футов, холма с таким крутым южным склоном, что человек в доспехах с трудом взобрался бы на него, даже если бы его не осыпали камнями и стрелами. Она нависает над долиной Грязной реки, как зуб, торчащий из вершины холма, и вениконы с давних пор называют его “Клык” как еще один способ запугивать своих врагов. Один из их соплеменников, которого мы захватили в плен две недели назад, сообщил новость о том, что ваш старый враг Кальг обосновался там, принеся с собой  Орла Шестого легиона, и сумел каким-то окольным путем избрать нового короля, человека, который, следовательно, хорошо к нему расположен. Итак, человек, который разжег это кровавое месиво восстания, не умер от того, что вы его оставили на растерзание волками, а жив, и контролирует теперь самое опасное из северных племен. А вениконы, хочу я вам напомнить, никогда не были полностью разгромлены. В отличие от дамнонийцев и сельговов, они сохранили большую часть своей силы и до сих пор нам угрожают. Так что ваша задача достаточно проста, господа. Вы должны пересечь долину Грязной реки, не нанесенныю на карту топь и провалы, способные в одно мгновение поглотить человека в доспехах так что, его больше никогда не увидят. Сделав это, вы должны проникнуть в Клык открытым или скрытым способом, вернуть Орла и, если это вообще возможно,  и покончить с этим Кальгом. Этот человек будет продолжать досаждать нам до тех пор, пока его голова не украсит стол легата в Тисовой Роще.

Скавр повернулся к своим центурионам.

- Ну что ж, господа, вы слышали о предлагаемых вариантах. Будет ли наш подход к решению этой задачи открытым или секретным?

Юлий на мгновение обменялся взглядами с Марком, прежде чем ответить.

- Открытое выступление обрушит на нас вениконов, как молоток обрушивается на кладку яиц. Мы избежали их гнева только во время нашей последней встречи, потому что боги послали нам шторм, чтобы реку между нами было невозможно пересечь, и я почти уверен, что они,  достаточно быть, хорошо запомнили рисунок на наших щитах, учитывая, скольких из них мы убили в тот день. Одного взгляда на то, как мы ступаем сапогами на их территорию, будет достаточно, чтобы заставить их выступить против нас в полной силе. Но если мы пошлем разведывательный отряд проникнуть в эту заоблачную крепость без поддержки, их почти наверняка настигнут и захватят в плен прежде, чем они смогут вернуться на стену, если силы вениконов будут сосредоточены вокруг их крепости. Мы должны найти какой-нибудь способ выманить этих соплеменников подальше от Клыка и дать тому, кто бесшумно приблизится, шанс забрать Орла скрыться. Вы позволите мне немного подумать над этим и посоветоваться с моими центурионами?

Скавр кивнул и снова повернулся к префекту лагеря.

- А теперь, Арторий Каст, возможно, настало время познакомить нас с этими молчаливыми убийцами, которые прячутся у тебя за спиной?

Каст нахмурился в ответ с явным выражением ужаса на лице.

- Убийцы, трибун? Разве кто-нибудь упоминал такой термин?

Скавр криво улыбнулся ему, весело покачав головой.

- Никто. И никому не нужно было упоминать мне об этом, чтобы мои мысли вернулись на десять лет назад, к германским войнам. Кажется, я припоминаю, что тогда ты тоже собрал такую же неприметную группу, людей, чье вроде бы естественное поведение состояло в том, чтобы отойти на задний план и предоставить бахвальство солдатам, в то время как они спокойно продолжали выполнять любую неприятную, но необходимую задачу. Итак, скажи мне, префект, каких людей ты предлагаешь нам сейчас и для выполнения какой  грязной работы?

Префект указал на самого высокого из четверых.

- Я позволю их командиру объяснить, на что способны его люди. Это  Дрест  - редкий человек, фракиец, обладающий как терпением, так и тонкостью мысли, и я безоговорочно доверяю его суждениям. А теперь, поскольку мои старые усталые ноги остро нуждаются в том, чтобы окунуться в горячую воду, я оставлю вас наедине с Дрестом?

Он закрыл за собой дверь барака, оставив две группы мужчин разглядывать друг друга. Человек, которому он подал знак, шагнул вперед и слегка поклонился, указывая рукой на своих товарищей.

- Трибун, центурионы, позвольте мне представить моих коллег. Его голос был мягким, но когда Маркс посмотрел на него, то обнаружил, что его ответный взгляд был жесткий и бескомпромиссный.  -  Эти два молодых человека - Рам и Раду, братья-близнецы, воспитанные на просторах Паннонии в племени поклонников мечу...

- Они поклоняются мечу? Они что, сарматы?

Голос Юлия был холоден, но выражение лица Дреста, и его голос оставались ровными.

- Они были сарматами, примипил,  до того, как их племя, языгов, восстало против Рима, и они были взяты в плен и обращены в рабство.  Префект Каст нашел их на невольничьем рынке и по моему предложению перебил цену дюжине других потенциальных покупателей, чтобы выкупить их.

- По твоему предложению?

Дрест снова повернулся к Марку.

- Так и было, центурион. Мне доставляет удовольствие служить префекту Касту и осуществлять ему исходя из моего опыта подбор людей с определенными редкими навыками, людей, чьи услуги повысят его возможности выполнять свои обязанности перед Империей. В данном случае, поскольку я вижу в ваших глазах вопрос, я заподозрил, что происхождение этих людей, возможно, наделило их определенными способностями обращаться с холодным оружием. Их племя славится своим мастерством владения копьем и мечом, и наши ожидания оказались вполне обоснованными. -  Он изучал римлянина с любопытным выражением лица. -  Говоря о мастерстве владения оружием, я полагаю, что у вас, центурион, есть определенная репутация в обращении с мечами?  Я слышал, ваши люди называют вас “Два клинка”, в честь гладиаторов, которые сражаются двумя мечами?

Молодой римлянин тонко усмехнулся.

- Похоже, ты много слышал. Это тот навык, который ты предложил префекту?

Ответная улыбка вожака небольшой группы была столь же уверенной, и его явно не беспокоил статус стоящих перед ним солдат.

- Умение слушать действительно является одной из способностей, которые я использую на службу своему господину, центурион. Что касается Рама и Раду, я полагаю, что вы, возможно, захотите потренироваться с ними, когда представится возможность, и сами оцените их мастерство. Иногда я нахожу их скорость просто захватывающей, особенно когда они встречаются с противниками, обладающими достаточным мастерством. Возможно, у вас достаточно навыков, чтобы выявить их лучшие качества...

Юлий тихо рассмеялся в ладонь, и Марк снова улыбнулся, его брови изогнулись в неподдельном веселье.

- И, как я полагаю, ты обладаешь еще одним  умений, за которые префект выбрал тебя? Способностью прощупать оборону человека с помощью самого смертоносного оружия - слова, стремясь задеть его гордость и тем самым выявить его слабость?

Дрест снова поклонился, выражение его лица было таким же беспристрастным.

- И я вижу, что встретил в вас достойного соперника, центурион.

Марк покачал головой.

- И я сомневаюсь, что ты даже по-настоящему еще не попробовал, не так ли? Но когда апелляция к гордости терпит неудачу, возможно, есть самолюбие, которое можно помассировать?

Фракиец поднял руки в жесте капитуляции.

- В таком случае, хватит! Я использую больше своих словесных отмычек позже, когда четко увижу, какой из них воспользоваться. По моему опыту, нет на свете человека, чья личность не открылась бы мне, если бы я только нашел правильный инструмент. Кстати говоря, позвольте мне представить еще одного участника нашей небольшой, но эффективно сконструированной группы. Это Тарион, иллириец из Вирунума, что в провинции Норикум.

Он подал знак последнему человеку выйти вперед, и когда Тарион поклонился офицерам, старательно сохраняя нейтральное выражение лица, Юлий в замешательстве покачал головой, махнув рукой на нож, висевший у него на поясе.

- Я не вижу, меча на поясе этого человека, только эту зубочистку. Как он может сражаться, если у него нет никакого подходящего оружия?

Дрест кивнул своему коллеге, который сунул руку за пазуху, а затем выбросил ее вперед, растопырив пальцы, как будто выполнял магический трюк. Тонкий кусочек полированного железа с шипением пролетел через комнату между Марком и Юлием и вонзился в деревянную стену позади них.

- Не могли бы вы, центурион, проверить цель удара?

Марк снова улыбнулся про себя повелительному тону в голосе Дреста, на мгновение взглянув на него, чтобы подчеркнуть, что этот новый словесный трюк не остался незамеченным, прежде чем повернуться на каблуках и осмотреть место, где лезвие ножа торчало из дерева, все еще дрожа от удара, аккуратно разрезав острием пополам небольшой сучок на толстой доске.

- Тарион не только может метнуть клинок, чтобы поразить цель размером с человеческий глаз, но и “зубочистка”, которую он носит на поясе, - самое смертоносное оружие, которое я когда-либо видел, когда оно используется с близкого расстояния.  В то время как человек, вооруженный мечом, пытается пустить свое оружие в ход, Тарион может подойти поближе и перерезать ему горло, а затем перейти к своей следующей жертве. Но я могу заверить вас, что он был выбран не за свои способности обращаться с ножами; он стали  для меня счастливым открытием, как только я получил разрешение забрать его из  магистрата  Вирунума.

Лицо Юлия потемнело от неодобрения.

- Он был разбойником? - спросил он.

Дрест пожал плечами.

- Было бы уместнее использовать термин “вором”. Тарион предстал перед судьей после того, как был пойман при срезании кошелька, преступление усугублялось тем, что он совершил наихудшую возможную ошибку для человека его профессии, а именно не смог достаточно быстро убежать, когда на него указали пальцами.

- Значит, он не только вор, но еще и не очень хороший? Какая нам польза от такого пройдохи?

Дрест пожал плечами в ответ на презрение Юлия.

- Вряд ли я могу что-то сказать по этому поводу. Может быть, этот человек сам выскажет свое мнение?

Он указал на вора, чье лицо выражало, как предположил Марка, профессиональную нейтральность.

- Меня поймали, потому что я нарушил свои собственные правила и попытался ограбить более одной торговой точки в одном и том же месте. Судя по внешности, этот человек был торговцем, и у него был такой тяжелый кошелек, что оставлять его там не срезанным казалось неприличным. -  Он пожал плечами. - Это была моя ошибка. Кошелек был дважды прикреплен к его поясу потайной цепочкой, поскольку его уже грабили раньше. Что касается того, хороший ли я вор, я бы сказал, что вы, примипил, можете судить об этом сам.  Я вынул это из вашей поясной сумки, когда мы входили в дверь...

Он вытянул сжатый кулак и разжал пальцы, чтобы показать медный свисток Юлия, лежащий у него на ладони. Дубн прыснул от смеха за спиной своего коллеги, безуспешно пытаясь прикрыть рукой свое неконтролируемое веселье, и даже Марк был вынужден улыбнуться смущению своего собрата-офицера.

- Я бы сказал, что это достаточное доказательство, что ваш человек обладает некоторыми способностями в выбранной им профессии. Но какой прок нам от этого?  Наша задача – проникнуть в крепость и, возможно, расправиться с кем-нибудь, а не обчистить там все кошельки.  

Дрест заговорил, сделав шаг вперед и беря свисток из протянутой руки своего товарища.

- Он гораздо больше, чем простой вор, центурион. У него бесшумные ступни в дополнение к быстрым пальцам и сверхъестественная способность отпирать затворы. Если бы мы попытались проникнуть в Клык незамеченными, то он был бы моим первым человеком, перебравшимся через стену.

Заговорил Скавр, который, молча, стоял, пока их представляли друг другу.

- «Если» - ключевое слово, как ты правильно определил. Очевидно, что Арторий Каст надеется, что мы примем ваши услуги, и столь же очевидно, что он вам очень доверяет, но я пока не разделяю его мнения относительно вашей полезности для нас.  -  Дрест молча стоял и ждал продолжения трибуна с невозмутимым выражением лица, в то время как Скавр окинул своих товарищей оценивающим взглядом. - Требуется какое-то доказательство всех этих ваших способностей.

Дрест бросил на трибуна насмешливый взгляд, явно не смущенный статусом трибуна.

- И у вас есть довольно конкретное предложение о том, как мы могли бы предоставить вам это доказательство, не так ли, трибун?

Римлянин мрачно улыбнулся ему.

- Конечно, есть. Но будьте очень осторожны, обдумывая, сможете ли вы принять это предложение или нет. Я бы потребовал, чтобы наказанием за то, что вас поймают за попыткой того, что я задумал, будет включать в себя энергичный удар острым концом плети, за которым быстро последует энергичное применение молотка и трех больших гвоздей.

2

Следующее утро выдалось ясным и погожим, ночной туман рассеялся менее чем за час, когда тунгрийцы приготовились выступить на север. Марк стоял, держа шлем подмышкой, и наблюдал, как три центурии Шестого легиона готовятся сопроводить сундуки с золотого трибуна Сорекса в их крепость Тисовая Роща. Он кивнул в знак узнавания, когда их центурионы приступили к ритуальным заключительным приготовлениям, осматривая ожидающих солдат рядом с хмурыми оптионами, которые уже проверили готовность своих войск острым и неумолимым взглядом. Префект лагеря Каст стоял рядом с Марком и с удовлетворением наблюдал за происходящим.

- Есть ли во всем мире зрелище лучше, чем несколько центурий закаленной в боях пехоты, которой командуют люди на пике своих сил? Я ходил по парадным площадкам по всей Империи, от раскаленных песков Сирии до льдов и снегов Дакии, и ничто никогда не вызывало у меня такого комка в горле, как вид бравых солдат, готовых ко всем трудностям, которые может преподнести им следующий день.

Он на мгновение замолчал, и Марк украдкой бросил на него косой взгляд и обнаружил, что пожилой мужчина затуманенным взором смотрит на стройные ряды людей перед собой.

- Это мое последнее назначение, молодой человек, и мне пришлось умолять власть имущих дать мне шанс в последний раз побыть бойцом, даже в должности офицера, который организует всего лишь  организует питание легиона и его жалованье. Извлеки урок из того, где я оказался, центурион, внезапно ухватившись за самый конец своей карьеры и задавшись вопросом, куда делись все мои прошедшие годы. Извлекай максимум пользы из каждого дня, который ты проводишь под Орлом. - Он рассмеялся, покачав головой, чтобы рассеять свою меланхолию. - Что ж, по крайней мере, прокуратор Авус должен быть счастлив, что его драгоценный груз будет путешествовать под надлежащей охраной. Несомненно, от него ожидают, что он доложит какому-нибудь высокопоставленному лицу о положении дел, которое он здесь обнаружил...

Марк проследил за его взглядом и увидел имперского чиновника, стоявшего неподалеку и с одобрением смотревшего на ряды солдат. Оглянувшись на колонну, он увидел свою жену Фелицию и ее помощницу Аннию, островок женственности в железном море колонны. Молодой центурион с тоской наблюдал, как его жена передала их маленького сына на руки теперь уже тяжело беременной Аннии, которая уже заняла свое место в повозке, которую раздобыли для них по приказу Каста. Префект лагеря с готовностью согласился взять с собой  его жену, их маленького сына Аппия и помощницу доктора в крепость Шестого легиона в Тисовой Роще в составе хорошо охраняемой колонны фургонов, которые должны были доставить золото трибуна Сорекса в подземное хранилище за его тяжелыми каменными стенами. Последним членом небольшого женского отряда был внук его знаменосца Люпус, чьи яростные протесты по поводу того, что его заставили сопровождать женщин, остались без внимания. Марк отвел его в сторону, как только его первоначальный гнев по поводу этого решения угас, и мальчик погрузился в слезливое молчание, присев на корточки, чтобы заглянуть в обиженные глаза ребенка.

- Мы не всегда получаем то, что хотим, парень, да и не должны. Какая польза от жизни, в которой нет случайных разочарований, которые напоминают нам, насколько приятен вкус успеха, а? На этот раз тебе придется пойти с Фелицией и Аннией, и  это все, что от тебя требуется.

Люпус покачал головой, его ответ прозвучал раздраженно, хотя он знал, что, когда центурион говорит так твердо, его словане подлежат сомнению.

.

Но вы взяли меня с собой в прошлый раз, когда шли сражаться.

Марк улыбнулся, соглашаясь с этим.

- И нам повезло, что тебя не убили. Но на этот раз мне нужно, чтобы ты пошел с женщинами. Кроме того, я буду чувствовать себя счастливее, если кто-то из нас будет рядом с ними.

Мальчик торжественно кивнул ему, его глаза расширились при словах центуриона, и он положил руку на рукоять небольшого меча, пристегнутого к поясу, к большому удовольствию солдат. Уловив направление взгляда своего спутника, префект подтолкнул его локтем и кивнул в сторону двух женщин.

- Не волнуйся, центурион, я позабочусь о том, чтобы солдаты их не беспокоили. Действительно, мне будет лестно сопроводить двух таких приятных дам в безопасное место. Я полагаю, что твоя женщина - доктор с некоторым опытом лечения ранений на поле боя?

Марк криво усмехнулся.

- Она спасла жизни нескольким солдатам, которые, как я бы сказал, были пригодны только для быстрого и милосердного избавления от страданий, но у нее есть опыт и в нанесении ущерба, а также в устранении обидчиков, если возникнет такая необходимость. И я советую вам с осторожностью подходить к ее помощнице.  Анния, как вы можете видеть, несколько беременна, и, могу заверить вас по недавнему опыту, она не особенно довольна этим состоянием. Я думаю, отец ее ребенка с нетерпением ждет встречи с вениконами, чтобы избавиться от ее ярко выраженного разочарования тем, что его мужественность еще не упала в цене за то, что он заставил ее пережить такой дискомфорт.

Пожилой мужчина фыркнул.

- Твой примипил очень хочет выпрыгнуть из сковородки, не так ли? В таком случае остается только надеяться, что огонь не слишком горячий!  -  Выражение его лица смягчилось, когда он увидел, как Фелиция забирается в тележку и забирает ребенка у своей подруги. - Что до твоей женщины, тебе не нужно беспокоиться о ее безопасности, пока ты в отъезде, таская варваров за бороды. У меня есть женщина в  нащеи  викусе в Тисовой Роще, которая хорошо знает жизнь солдатских жен, и она позаботится о том, чтобы за ними обоими нормально ухаживали.

Марк кивнул в знак благодарности, слегка напрягшись, когда увидел, что Юлий подзывает его.

- Прости меня, префект, меня зовет мой начальник.

Префект кивнул, его лицо расплылось в улыбке.

- Значит, пришло время  повеселиться и получить удовольствие …

Молодой центурион отсалютовал Касту и, повернувшись, направился к плацу, на котором была выстроена Первая Тунгрийская когорта. Когда он пробирался между двумя повозками с золотом конвоя, ему преградили путь сарматы, Рам и Раду, которые стояли и ждали его, положив руки на рукояти своих мечей. Он остановился на мгновение, ожидая, что они отойдут в сторону, но ни один из мужчин не выказывал никакого намерения отодвинуться.

- В чем дело, ребята?

Рам шагнул вперед с широкой улыбкой на лице, приблизившись к римлянину на расстояние фута.

- Давайте сразимся, центурион. Сейчас же.

Марк покачал головой.

- Нет. Сейчас мы выступаем. Позже у нас будет достаточно времени, чтобы сразиться, и, кроме того, у нас под рукой нет тренировочного оружия.

Ответ последовал мгновенно и был произнесен таким тоном, от которого у Марка волосы на затылке встали дыбом. ...

- А, мы,  сейчас потренируемся не с деревяшками, а с настоящими  мечами!  Сразимся как мужчины! Мы обещаем не порезать ваше красивое лицо, центурион…  - Рам оглянулся на своего брата с ухмылкой, пропустив быстрый отступ  Марка на шаг назад , и внезапно сузив глаза, когда приготовился к бою.  - Но, может быть, он  и не мужчина, а … возможно, он…

Какое бы оскорбление сарматы ни намеревались нанести Марку, оно затерялось  во внезапном свисте воздуха из его легких, когда центурион быстро шагнул вперед и вонзил ему в пах подкованный сапог, заставив того отшатнуться от повозок, схватившись за израненную мошонку и пытаясь восстановить  дыхание.  Поспешив  отбросить шлем и обнажить меч, сверкнувший полированным металлом,  римлянин едва успел защититься от атаки Раду.  Их мечи превратились в кружащийся поток острого железа, и в течение следующей дюжины ударов сердца он делал все, что мог, чтобы парировать удары и выпады противника.

Лишь отдаленно уловив рев собравшихся солдат и задавшись вопросом, что его жена думает о неожиданном зрелище, он оскалил зубы в откровенном агрессивном рычании и бросился вперед на сармата со свирепостью, порожденной гневом,  который  быстро сменил свое первоначальное удивление по поводу характера владения мечами  близнецов.  В соответствии с ударами противника, он начал ускорять темп, его ответные удары и выпады стали наноситься  так быстро, что глаза сармата расширились, когда он неожиданно обнаружил, что отступает перед  мощью и скоростью  римлянина. Отразив внезапный удар острого узорчатого клинка длинной спаты,  Раду развернулся вправо, на мгновение, ускользнув от непрекращающихся атак Марка и что-то  крикнул  Раму пронзительно-настойчивым тоном.

Бросив взгляд на Рама, Марк понял, что, хотя тот и согнулся, положив руки на колени и вздымая грудь, все еще пытаясь отдышаться, он явно уже преодолел худшее воздействие удара.  Как раз вовремя,  оглянувшись назад на Раду, чтобы успеть отвести жестокий удар гладиусом,  он понял, что его противник просто пытается  потянуть время, пока его брат не восстановит дыхание и не вернется в бой, и тогда уже двое мужчин явно будут сокрушить его со всей своей скоростью и свирепостью. Понимая, что ему нужно как можно быстрее одолеть противника, стоящего перед ним, в течение  следующих нескольких ударов, иначе он столкнется с неизбежным поражением, римлянин ринулся в следующую атаку и  заставил  Раду отклонить свой меч, прежде чем нанес жестокий удар ему в лицо рукоятью меча, который  заставил  противника  отшатнуться.  Кровь  потекла по лицу сармата  из сломанного носа.

Воспользовавшись создавшейся  возможностью, римлянин сделал два быстрых прыжка к Раму, отбросил свое оружие в сторону и жестким апперкотом откинул голову согнувшегося близнеца назад, прежде чем схватить его за тунику и развернуть, обхватив одной рукой его шею.  Выхватив кинжал,  он приставил острие оружия под челюсть пленника, надавив на то место, где простым уколом  мог вскрыться кровеносный сосуд под кожей.  Сармат отреагировал инстинктивно, сильно укусив прикрытую туникой руку, которая оттягивала  его голову назад, и взвыл от боли, когда Марк быстро переместил острие лезвия к мягкой плоти под ухом и слегка воткнул его в щель между хрящами и черепом, в результате чего по шее поверженного  потекла тонкая струйка крови.

- Если ты укусишь меня еще раз, я подарю тебе это ухо на память о нашей сегодняшней схватке. Это ухо вместе с  головой твоего брата.

Раду встряхнул головой и рванулся  к двум мужчинам, не обращая внимания на кровь, которая покрыла его губы и подбородок, двигаясь из стороны  в стороны в поисках угла атаки, под которым он мог бы  напасть на римлянина, но был ошарашен, когда Марк  развернул  его брата, чтобы свести на нет его угрозу.

- Вы проиграли. Я мог бы перерезать ему горло и забрать его мечи на много раньше, и теперь, когда я понял ваш довольно грубый стиль, вы не представляете для меня большую  проблему. Так, что остановись!

Прежде чем младший близнец успел ответить, позади него раздался властный голос.

- Все в порядке! Прекращайте

Марк вытянул шею через плечо Рама, слегка дернув клинком кинжала, чтобы гарантировать, что сарматы не выйдут из повиновения. Через плац к ним  с жесткой ухмылкой  приближался Дрест,  который проходя мимо Раду, похлопал своего человека по плечу.

- Вы проиграли человеку с большим боевым опытом и он не стал с вами расправляться.  Это должно научить вас кое-чему, а? И в следующий раз, возможно, вы захотите  отплатит ему тем же.  Кажется, центурион, проснувшись, впадает в ярость.

Раду угрюмо покачал головой,  вложил  свой меч в ножны, и сказал  Марку пренебрежительным тоном: - Если бы этот был настоящий бой, я бы убил вас, не пожалев проткнуть  брата своим железом.  Мы презираем пленных!

Марк оттолкнул Рама, наклонившись, чтобы вытереть острие кинжала о траву, прежде чем забросить его обратно в ножны и потянуться к своим мечам.

- Я запомню это. И, возможно, в следующий раз, когда мы решим помахать мечами, вы хотя бы предупредите меня, что прибегнете  к такому подлому методу и  нападете на меня вдвоем.  -  Он повернулся к Дресту.  -  Это произошло быстрее, чем я ожидал, не говоря уже о том, что даже раньше, чем я думал?

Фракиец пожал плечами.

- Зато это выглядело убедительнее, чем могло бы стать в противном случае. Таким образом,  вы были на виду  зрителей  состоящех из мужчин, жаждущих крови, и в частности одного человека, который был достаточно отвлечен, чтобы  Тарион мог применить свою "магию"

Римлянин устоял перед искушением оглянуться туда, где минуту назад стоял прокуратор Авус.

- И это у него сработало?

Дрест  снова пожал плечами.

- Понятия не имею.  Но криков «Вор!» я не слышал, а это хороший знак…

Фракиец кивнул в сторону ожидающей когорты, и Марк повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как кто-то передает что-то трибуну Скавру и ускользает между двумя центуриями, его взгляд привлекло поблескивание золота, когда это что-то перешло из рук в руки. Он взглянул на Дреста, прежде чем отойти к своему месту в шеренге когорты, кивая головой в ответ на приветствия, которые теперь эхом разносились по транзитным казармам  Арабского предместья, тунгрийские солдаты кричали, одобряя его победу. Его Пятая Центурия приветствовала его возвращение, ударяя древками копий о медные края своих щитов, пока Квинт не призвал к тишине, и римлянин занял позицию рядом с Морбаном, искоса взглянув на мерцающий на его шесте штандарт.

- Сколько ты заплатил, чтобы его так хорошо отполировали?

Знаменосец открыл  было рот, чтобы возразить, но знакомый голос позади него опередил его трактовку

- Два денария, центурион.

Молодой центурион покачал головой в замешательстве, услышав, что Шанга прервал его.

- И ты их, несомненно, здорово отыграл, сделав ставку на этом неожиданном представление?

- Импровизация…?

Марк бросил через плечо с едкой ноткой в голосе.

- Импровизация, легионер  Шанга, в некоторых случаях  означает преодоление трудности, и эта способность, я думаю, тебе как не новичку,  знакома, учитывая некоторые из легендарных оправданий, которые ты придумал для своих проступков за то короткое время, что я был твоим центурионом.

Морбан покачал головой, выпрямляя спину, когда Юлий призвал когорту к вниманию и проговорил краем рта: - Он не заработал столько сестерциев. Ни один из этих трусов не стал рисковать результатом .

Марк пожал плечами.

- Их нельзя винить, их было двое против меня одного.

Голос Шанги снова заскрипел.

- Все было не так,  Два Клинка…

- Центурион, скажи этому  гребаному Шанге, если он не перестанет  паясничать, я сделаю еще одну  вмятину на его шлеме!

Марк услышал, как солдат пробормотал что-то непристойное себе под нос, прежде чем выкрикнуть ответ, который, как он знал, ожидал  услышать Квинт.

- Слушаюсь, господин!

- Так-то лучше! Продолжай свою маленькую историю ... 

- Морбан пытался заставить нас сделать ставку против вас, но ни у кого из нас не было такого желания.

Марк нахмурился, не зная, порадоваться ему или рассердиться.

- Действительно?

- Да, господин. Ни один здешний мерзавец не станет ставить против вас в схватке на мечах, даже если учесть, каким вы становитесь  безумным ублюдком,  когда разгорится ваш гнев, прошу прощения… ...

Резкий удар медью по железу заставил солдата замолчать на полуслове, и мгновение спустя семьсот человек когорты получили команду повернуть направо. Подняв копья и щиты со своих мест отдыха,  солдаты развернулись в линию марша, не обращая внимания на насмешки воинов вотадини,  сопровождавших их всю дорогу до Дакии и обратно. Морбан нахмурился и с отвращением покачал головой.

- Я не знаю, над чем смеются эти люди, но они похожи на настоящую группу дворняг.

Воины вотадини были одеты и экипированы самым разнообразным ассортиментом римских и сарматских доспехов и оружия, снаряжением, взятым у погибших  друзей и врагов в соответствии с потребностями и обстоятельствами.

 -  Латные доспехи легионеров, варварские шапки  из собачьих шкур  и, конечно, все они снабжены нашими подбитыми гвоздями военными ботинками.  Бедный дядя Секст рвал бы на себе волосы, если бы они у него были... -  Марк нахмурился.

- У них действительно довольно необычный вид,  скажу я вам, и да, возможно, нашему последнему примипилу,  да, даруют боги  облегчение его ушедшему духу, показалось бы сочетание  их снаряжения немного сложным. Как вы думаете, стоит ли мне от вашего имени указать Мартосу на  эту суровую правду?

Воин с устрашающим лицом, потерявший глаз при освобождении города-крепости своего племени от людей Кальга двумя годами ранее, наследный  принц  вотадини  давно уже успел довольствоваться своим местом в когорте в качестве союзника, но все же отдалял  своих людей  от центурий и ревностно охранял свою независимость и свою репутацию. 

Морбан заметно отшатнулся, энергично покачав головой.

- В этом центурионе нет  особой нужды,  как я считаю…

Марк проигнорировал ворчание знаменосца и поднял руку в знак приветствия  Мартосу.

- Ты ноешь, потому что они чувствуют себя как дома, а нам придется идти на север.

Если римлянин ожидал, что утверждение очевидного заставит Морбана замолчать, он был разочарован.

- Теперь, когда вы подняли этот вопрос, господин, это кажется не таким уж и справедливым. Как же им удается шарахаться  и развлекаться, в то время как мы направляемся прямо на север, даже не имея возможности сунуть нос в дверь на Холме?

- Потому что, сигнифер, глядя на  отсутствующий глаз принца,  ты  вспомни, что их дома были разорены   Кальгом  и перешли под контроль римлян, как только мы их отбили.  Он собирается проследить, чтобы ни у кого из старейшин  его племени не возникло заумных мыслей отобрать трон у законного племянника, даже после того, как они сделали подношение на алтарь  святилища его жене и сыну. И кроме того, это же не свой нос ты хочешь сунуть в дверь нашего старого форта, не так ли?

- Вы правы, центурион, дело не в его носе! Не то чтобы его старик полез в дверь! Он едва сможет высунуть голову из куста, если только он его не потянет!

Хриплый голос Шанги и ответный смех солдат вокруг них потонули во внезапном звуке труб, когда Юлий решил, что когорта готова к маршу. Зная, что солдаты будут тихо роптать из-за того, что их возвращение домой было прервано так внезапно,  примипил  подождал  некоторое время, чтобы предыдущая центурия  покинула  форт, прежде чем приказать своему трубачу подать сигнал к двойному маршу. Свирепый темп вскоре заглушил недовольное бормотание его солдат, которые запрокинули головы, чтобы глотнуть холодный утренний воздух. Примерно через час резкий темп начал сказываться на людях, чьи предыдущие несколько дней проходили в вынужденном бездействии  в ожидании формирования транспортного конвоя, за которым следовала организация самого перехода.  Марк и Морбан, маршировавшие во главе Пятой центурии, обменялись понимающими взглядами, когда избранный Четвертой центурией смотрящий,  обследовав строй своих людей в поисках нарушителей дисциплины, набросился на одного солдата, который шагал, слегка прихрамывая.

Этот суровый избранный смотрящий  был намеренно выбран Юлием в пару со своим центурионом Целием, чтобы уравновесить спокойное и разумное поведение офицера в любых других обстоятельствах, кроме хаоса битвы, где он превращался в воина  легендарной свирепости. Репутация избранного им человека, который управлял своими людьми с помощью множества хорошо используемых насмешек и угроз, была широко известна и хорошо обоснована, и запыхавшиеся солдаты в переднем ряду Пятой центурии  выжидающе  навострили уши, когда он кричал, бросая вызов марширующему,  и его лицо находилось в нескольких дюймах от уха несчастного легионера.

- Тебе тяжело, сынок ?!

Что бы ни говорил солдат, идущие позади него люди не слышали, но его инквизитор быстро удовлетворил их любопытство.

- Волдыри. говоришь?!  Гребаные волдыри ?!  Тебе просто придется пройти через это, не так ли, мальчик?!  Меня не волнует, если твои ботинки наполнятся кровью до тех пор, пока не начнут хлюпать, как  влагалище шлюхи в день зарплаты. Ты будешь продолжать маршировать, пока трибун не решит, что пора остановиться!

Марк переглянулся с Морбаном.

- Это наступило  уж очень удручающе рано. А впереди еще будет долгий и мучительный марш…

Возведя обычный походный форт с торфяными стенами, расположенный под стенами Габитуса  на дороге, ведущей на север от стены, построенной по приказу императора Адриана  шестьдесят лет назад, Марк  оставил свои наблюдательные обязанности, чтобы найти двух своих  легионеров. Солдаты стояли по стойке смирно, оба аккуратно отдали честь и ждали, пока заговорит их центурион.

- Ах, да, Шанга и Саратос, не так ли?  Избранный смотритель  Квинт сказал мне, что вы просили разрешения увидеться со мной. Что вам нужно от меня?

Шанга заговорил за обоих мужчин, но его голос нервно  всегда дрожал, когда имел дело непосредственно с центурионом.

- Это поселение, где родился и вырос мой приятель Лицо Со Шрамом,  господин центурион. Мы с Саратосом подумали, что было бы неплохо заплатить местному каменщику, чтобы тот соорудил ему алтарь, где вернувшись назад, мы смогли бы  сделать подношение  и помянуть его.  Он был тупицей,  прошу прощения, господин, но ребята из нашей палаточной группы хотели  бы найти способ запомнить и отблагодарить  его.

Он замолчал и ждал, пока заговорит Марк.

- Лицо Со Шрамом… - римлянин закрыл глаза рукой и медленно покачал головой, затем опустил руку и кивнул стоящим перед ним легионерам. - Пусть Митра, стоящий над нами, простит меня, но, к моему великому стыду, я должен признать, что в последнее время я даже не вспоминал о нем.  Спасибо за то что напомнил, легионер Шанга .

Шанга улыбнулся.

- Я все еще слышу его голос в своей голове, когда в палатке тихо, а остальные ребята храпят или пердят.

 -  Ты все еще присматриваешь за этим молодым парнем, как и обещал, Шанга. .. В общем не забывай о нашем договоре, и присматривай за ним.

-  Конечно, господин! Если он не позаботится о себе сам, мне просто нужно будет просто находиться рядом, чтобы ему не оторвали голову, не так ли?

Марк согласно кивнул.

- Лицо Со Шрамом  всегда считал, что уберечь меня от опасности - это своего рода его священный долг.  Было время, когда я не мог обернуться, чтобы не обнаружить, что он находится поблизости, смотрит в другую сторону и пытается избежать моего взгляда. Конечно, именно так он и погиб. Он порылся в сумочке, вытащив пригоршню серебряных монет.  - Что бы Морбан ни отвалил тебе из погребальной казны  для алтаря, прибавь к этому  и эти деньги и убедись, что наверху камня будет вырезана  красивая надпись.  Морбан дал тебе немного денег?

Шанга  усмехнулся  отсалютовав своему офицеру,  показав при этом свои покрытые шрамами суставы.

- Да, господин, и никогда еще не было такого, чтобы он не давал монеты для алтарей.  Морбан знает, когда можно позволить себе вольности, а когда безопаснее просто поставить пальцы своих ног на кон,  без риска, что их затопчут.

Конвой с грузом золота остановился на ночь примерно в двадцати милях вниз по дороге к югу от Арабского предместья,  в месте, которое явно было той точкой, которую должен был достичь  марш дневного перехода. Сойдя с дороги по сигналу ведущего центуриона, избегая звуков рожков, которые обычно сопровождали тактические маневры, предпочтя  более скрытный подход, колонна двинулась по неровной дороге, которая  отклоняясь от  основной мощеной поверхности, огибала подножие холма и  продолжилась  в направлении южного маршрута, постепенно поднимаясь вверх, пока не вышла на плоскую вершину.

- Еще одна проведенная ночь,  в стенах из дерна.

Фелиция кивнула в ответ на слова Аннии, натянув поводья лошади, чтобы остановить телегу, в то время как офицеры трех центурий отдавали своим людям множество приказов. Беспорядочные ряды превращались в то, что на первый взгляд казалось едва организованным хаосом, хотя две женщины, давно привыкшие к порядку походных лагерей, опытными глазами наблюдали, как некоторые солдаты выкапывали  дерн и быстро строили стену четырех футов высотой. вокруг палаток, которые ставили их товарищи, в то время как другие стояли на страже, целеустремленно глядя на окружающий ландшафт. Рабочие части уходили из лагеря за водой и дровами, фуражиры все еще были полностью вооружены и в доспехах, а мужчины, работавшие над строительством лагеря, держали свои копья и щиты под рукой, что, как знали обе женщины, было предписанным распорядком  лагеря на враждебной территории. Люпус соскочил с лежанки повозки, где он дулся большую часть дня, его глаза сияли, когда он смотрел, как легионеры выполняют свои обязанности по строительству оборонительного лагеря на голой вершине холма,  держа одну руку на рукояти  меча, висевшего у него на боку. Префект Каст  прогуливался вдоль ряда повозок, его взгляд  блуждал по шеренге мужчин в доспехах, стоящих на страже.

- Добрый вечер, дамы. Хочется верить, что ваша дневная поездка была приятной или, по крайней мере, не слишком неприятной… -  Обнаружив, что Анния смотрит на него холодным взором, он кашлянул и отвернулся, показывая на лагерь   рукой.  - Пожалуйста, не пугайтесь, что все мужчины все еще в своей экипировке, это обычная рутина, учитывая недавние обстоятельства. Как только палатки будут установлены,  все фургоны заведем  на середину лагеря, где  мы сможем выставить между ними и любыми недружелюбными туземцами копья трех центурий. Просто следуйте за ними, и ваш столь же ценный груз будет в такой же безопасности, как и золото императора, а?

Фелисия  наблюдала, как он быстро пошел обратно вдоль ряда повозок, повернувшись, еще раз, чтобы посмотреть на Аннию.

- Я бы сказала, что префект – это тот человек, которого нам следовало бы немного перевоспитать, не так ли?

Ее беременная спутница фыркнула и в знак несогласия покачала головой.

- Именно благодаря этому префекту я, скорее всего, буду рожать этого ребенка в крепости легиона, в то время как мой муж отправится в дальний путь  без забот.

Фелиция нежно улыбнулась, положив руку на плечо подруге.

- Ты, должно быть, видела за эти годы, как рождалось  немалое количество младенцев, учитывая, что ты управляла  заведением, которое занималось мужскими развлечениями? -  Анния кивнула. - И скажи мне, во всех этих родах беспомощных маленьких  человечков,  когда все эти  женщины пыхтели и стонали, пытаясь вытолкнуть своих детей в мир, ты когда-нибудь видела, чтобы мужчина оказывал хоть какую-то пользу процессу?

Ее собеседница неохотно кивнула, и Фелиция протянула руку назад, чтобы нежно потереть мальчику голову.

- Кроме того, у нас есть вся необходимая мужская помощь прямо здесь, с нами, не так ли, Люпус?  - Она повернулась к сооружаемому лагерю перед ними, указав пальцем на первый из  фургонов с золотом  и покатила  за парными лошадьми, которые изо всех сил везли свой тяжелый  груз. - Пойдем и займем свое место в лагере, а затем решим, что мы будем есть сегодня вечером.  Может быть, префект предоставит нам эскорт и позволит собрать травы для тушеного мяса?

- Как это жестоко - отвести когорту достаточно далеко на запад, где мы  практически чувствовали запах дома, а затем повернуть ее на север, у Скалы, и прогнать по дороге еще на десять миль.

Дубн  приподнял рыжую  бровь, глядя на своего друга, оглядывая грубую обстановку поспешно перестроенной офицерской комнаты  форта Габитус  в столовую,  где  они сидели.

- Не так уж не уютно, как ночевать в палатках. Из всех мест, где  мы могли бы разбить лагерь, это   самое похожее место на то, где я рассказал своим бывшим легионерам историю, превратившую их из трусов в мужчин. Теперь они ходят так, будто молятся на него, стучат кулаками и бормочут друг другу  «Габитус», как будто это лозунг  какого-то тайного общества. Если они узнают, что я сам это придумал, и  что это место было названо в честь центуриона, погибшего при защите своих людей, тогда у меня возникнут проблемы, с которыми придется иметь дело, это  уж точно. И, в конце концов, я сказал им это только для того, чтобы разбудить в них чувство гордости, когда они поникли духом . 

Дубн сделал большой глоток из своей  кружки, вытерев излишки с усов. – Да, хотя это и настоящее пиво, но это не вино, которое всегда пьется достаточно  хорошо, но это  и не напиток для мужчин,

Марк улыбнулся и поднял чашку с пивом в знак приветствия.

- Я думал, ты оценишь это, хотя не думаю, что когда-нибудь по-настоящему почувствую этот вкус.

Его друг опорожнил кружку, с грохотом швырнул ее перед собой на стол и радостно ухмыльнулся другу.

- Оценю это? Ты даже не представляешь, насколько это вкусно после года кислой германской гадости.

Марк  смотрел в пространство с задумчивым выражением лица.

- Думаю, ты поймешь, что я довольно хорошо это представляю, насколько мне это приятно. Вероятно, примерно так же вкусно, как чашка лучшего фалернского напитка моего отца, если бы я потягивала его в его саду, проведя пару часов, отмываясь от пыли и от запаха лошадей.

- Да…  -  Крупный британец поднял наполненную  кружку и постучал ей по чашке римлянина. - Простите,  если что не так...

Марк  покачал головой.

- А что не так?  Все нормально. Почему бы тебе не получить удовольствие от пребывания  на родной земле?  - В ответ он поднял чашку.  -  Я предлагаю выпить  с тобой тост. За дом!…  - Они выпили. -  И мы разопьем его снова, в тот день, когда мои ботинки опять ступят на плиты Форума. А вот и Юлий. Налей ему пива, наверное, ему  тоже надо  выпить .

Примипил с грохотом  бросил свой шлем на стол, что вызвало недоброжелательный взгляд прислуги  столовой, который тут же получил быструю отповедь.

- Не смотри на меня так, парень, лучше принеси еще один кувшин, если не хочешь, чтобы твоя задница  была татуирована  дырочками  для шнурков, как на  моих ботинках. Мы сражаемся с солдатами, а не с тупыми недоумками, с которыми  вы привыкли иметь дело. Я приезжал сюда два года назад, когда этот форт представлял собой всего лишь обгоревшие головешки, для того, чтобы хорошенько проучить сельговов за то, что они разбили вас и утащили вашего  гребаного Орла.

С отвращением покачав головой, он снова повернулся к своим товарищам, не обращая внимания на взгляды, которые его вспышка вызвала у трех центурионов легиона, сидевших  за столом в дальнем углу.

- О,  да, молодой Корв,  ты действительно  прав. Мне на самом деле нужно выпить  пиво, хотя бы для того, чтобы смыть воспоминания о бесцельном  времени, который  я никогда не верну, потраченное на выслушивание этого малолетки , пытающегося сказать мне, что он держит местность под контролем, пока его три центурии прячутся в своих казармах, оттачивая свои военные навыки, сочетая рукоблудие  с игрой в кости. Одно слово из Рима, и этот участок дороги на юг, исчезнет так же быстро, как греческие спортсмены, соревнующиеся за последнюю  бутылочку оливкового масла .

Он откинул голову назад и осушил кружку  одним залпом, затем протянул руку и вылил остатки содержимого , на что Дубн неодобрительно хмыкнул. Один из мужчин в углу поднялся на ноги и с решительным выражением лица двинулся к ним через комнату, его товарищи смотрели ему вслед со смесью любопытства и беспокойства. Войдя в поле зрения старшего центуриона, он подождал, пока Юлий  не заметит  его присутствие, не сводя глаз с великана, пока тунгр не повернул голову, чтобы посмотреть на него.

- В чем дело? -  Юлий посмотрел на подошедшего, скривив губы, немного сползя вниз по стулу, чтобы устроиться поудобнее, и скрестил руки, чтобы разогнуть свои массивные бицепсы. - Я был бы очень осторожен, сынок, стоя там с таким лицом, будто у тебя есть еще одно лишнее. Если ты пришел за порцией тумаков, то я готов оказать тебе эту услугу, учитывая ту глубокую радость, которую я был вынужден сегодня доставить своим людям.

Центурион легиона покачал головой, аккуратно отдав честь, когда заговорил.

- Ничего личного, примипил.  Но я не мог не услышать ваши комментарии о моей когорте, и мне просто захотелось  вам кое-что объяснить .

Юлий скучающе приподнял бровь, глядя на своих собратьев-офицеров.

- Вы хотите услышать эту печальную историю?

К удивлению Марка  Дубн кивнул, его лицо внезапно стало серьезным.

- Почему бы и  нет? С тех пор, как мы были здесь в последний раз, произошло много событий, и, учитывая, что мы идем на север, чтобы поставить свои члены на плаху, я хотел бы услышать, что нам скажет здешний центурион.  Если тебе не нравится то, что он говорит, тебя никто не держит, ты можешь как обычно – отвалить  и потихонечку испариться . -  Он повернулся к центуриону местного легиона, подмигнув своим друзьям. - Присаживайся, брат, и выпей чашку этого превосходного пива,  пока этот идиот за прилавком потрудится принести нам новую порцию.

Центурион  слегка улыбнулся.

- По крайней мере, я могу с этим помочь. Он щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание прислужника, и повелительно крикнул. – Эй, там, два кувшина пива, и сделай это побыстрее, или я поболтаю с твоим начальством, и ты займешься перемещением дерьма с одного места на другое, а затем обратно с помощью самой маленькой но тяжелой лопаты, которую ты когда-либо видел! 

Когда пиво было быстро доставлено и разлито, он сделал глоток, а затем наклонился вперед, понизив голос, чтобы его  слова не услышали  его товарищи..

- Я Талло, Третья Центурия. Ты прав, примипил, наш трибун всего лишь мальчишка, но даже если он хотел сделать что-то большее, чем просто держать местных жителей в узде, его приказы не обсуждаются.  Если мы выйдем из форта без приказа нового легата,  то он окажется настолько глубоко в дерьме, что будет дышать через тростинку. А что до мужчин…

Он вздохнул, покачал головой, затем вопросительно поднял брови, глядя на Дубна.

- Вы представляете весь  тот кошмар, который мы испытали, учитывая, что мы командуем центуриямии, состоящими в основном из местных мальчишек, которым мы  должны приказывать начать убивать свой собственный народ?  Ну, для меня это не такой уж  кошмар, потому что мои ребята уже  прошли через это.  Когда бриганты восстали, мы были частью трех когортных войск, которые были отправлены на юг, чтобы убедиться, что эти наглые  ублюдки не сделают каких-нибудь  пакостей  и не подожгут Тисовую Рощу , в то время как остальная часть легиона уж больно долго убеждалась, что стены фортов не  захвачены. Трех когорт, конечно, было недостаточно, нам нужен был полный легион, чтобы выполнить работу должным образом, но, учитывая, что мы были теми, на ком можно было сэкономить, легат приказал  нам сделать все возможное и поручил это самому опытному из его трибунов, человеку , имеющему опыт германских войн и крепким характером.

Талло сделал еще один глоток пива, понимая, что он полностью сосредоточил на себе  внимание тунгров.

- Сначала все было немного нерешительным. Бриганты были напуганы до смерти, когда осознали все последствия того, что они сделали, а это означало, что по большей части они убрались подальше от нашей  маршевой дороги, а все наши парни были немного ошеломлены поворотом событий, в котором участвовали их собственные соплеменники,  сжегшие  фермы и поубивавшие местных,  но только когда мы добрались до Матросского Городка  (Sailor's Town), мы поняли, насколько серьезно  была ситуация на самом деле. Мы довольно хорошо представляли себе возможности  вспомогательных сил, базировавшихся в тамошнем форте, учитывая, что за прошедшие годы мы несколько раз промаршировали вверх и вниз по дороге из крепости  Тисовая Роща   (Yew Grove),  поэтому, когда мы подошли примерно на милю к месту,  оно выглядело довольно прискорбным.

Он снова выпил, его глаза встретились с взглядом тунгров через край кружки.

- Вы ведь знаете,  какие  запахи  всегда исходят от гниющего мяса. Это  был запах, который  всегда стоит на ферме, когда летом умирает затерявшийся бык, с его тушу ищешь  целую неделю.  Я услышал жужжание мух еще до того, как мы вошли в форт, а когда увидели, что натворили эти ублюдки…  -  Он остановился, покачав головой, его глаза увлажнились. -  Вы подумаете, что я размяк, но никто из вас не смог бы нормально смотреть на то того, что увидели мы, и это зрелище  поразило бы вас, как удар по яйцам. Они убили всех..,  не только солдат, но и всех соплеменников в поселениях вокруг, а затем сложили их на плацу и оставили гнить. Солдаты, старики, женщины, дети — всех зарезали и бросили на съедение воронам, их животы раздулись от газов, а глаза были выклеваны. Половина мужчин задыхалась от гнева, а остальные плакали, как младенцы, при виде тел маленьких детей с перерезанными глотками.  Как только мы сожгли то, что от них осталось, трибун, с окаменевшим лицом, собрал нас, центурионов, и сказал, что пришло время проучить  бригантов,  и показать им что произойдет, когда они зайдут слишком далеко. Конечно, он был прав, и ни один из нас даже не думал о неподчинении его приказам, но…

- Что «но»? - Юлий  наклонился вперед, не сводя глаз с лица Талло.

- Нам было приказано провести зачистку каждой деревни в радиусе десяти миль от форта.  - Лицо центуриона  местного легиона стало  каменным, аглаза были устремлены на деревянную стену столовой. - А что же означают слово «зачистка», спросите вы? Приказы были изложены очень ясно и зачитывались когортам на параде, чтобы убедиться, что ни у кого из солдат не возникло сомнений относительно того, что от них требуется. Мы должны были поочередно окружить каждую деревню подавляющими силами, не оставляя путей отхода, затем подчинить население и вытащить всех без исключения мужчин боеспособного возраста для продажи в рабство. Каждый ценный предмет должен был быть конфискован, каждая крыша должна  была быть сожжена, а любой, кто оказывал какое-либо сопротивление, должен был быть убит без предупреждения. И это именно то, что мы сделали…

Он оглядел их непонимающие лица с призрачной кривой улыбкой.

- Вы с этим не сталкивались, не так ли? Наш Шестой Легион набирает своих людей из района к северу и югу от Тисовой Рощи, сообразительных местных ребят, которые хотят пожить лучше и увидеть более светлое будущее, служа под Орлом, чем заниматься охотой или сельским хозяйством на земле, на которой они родились. Многие из них были набраны из тех самых деревень, которые им приказали разграбить и сжечь .

Талло замолчал и сделал большой глоток пива.  Юлий задал вопрос, над которым задумался каждый из них. –  И,  как они отреагировали?

Легионер пожал плечами.

- Полагаю, с учетом обстоятельств, вполне адекватно. Несколько человек решили бежать, а не противостоять своему народу с обнаженными мечами, и, как неизбежность, большинство из них были схвачено и возвращено, чтобы  предстать перед военным правосудием.

- Как обычно?

Он снова утвердительно кивнул на вопрос Марка.

- Как обычно. Мы забили каждого из них до смерти на рассвете, на следующий день после того, как их затащили обратно в лагерь. Я говорю - мы, потому что офицерам было ясно, что у нас возникнет  бунт, если с группами осужденных из их палаток  будут приводить приговор в исполнение, их же товарищи.  Роэтому мы взяли функции палачей на себя.  Некоторые из них возненавидели нас за это даже больше, чем они ненавидели нас раньше, а некоторые выказывали нам неохотное почтение за то, что избавили их от выбора между мятежом и убийством своих друзей.

Он снова выпил, и Юлий поджал губы, оценивая суровый характер войной операции, которую легионерам пришлось вести против собственного народа.

- Итак, вы закончили усмирять территорию вокруг   Морского городка, а затем двинулись сюда?

Талло опустил свою кружку и с благодарностью кивнул  Дубну, когда тот с сочувственной гримасой наполнил ее до краев.

- Да, и нам повезло, что нас не отправили  к стене  Антонина. Мы слышали истории от посыльных, остановившихся здесь на ночь по пути на юг, о том, с чем пришлось столкнуться тамошним когортам. Они столкнулись с необходимостью жить рядом со сгоревшими и оставленными гнить фортами, когда те  в последний раз были заброшены двадцать лет назад, в то время как вениконы совершали набеги с севера при каждой возможности и устраивали засады на рабочие группы, посланные рубить дрова для хозяйственных нужд. Пару центурий пострадали так сильно, что легату пришлось запретить любому отряду численностью менее половины когорты заходить  к северу от стены. Там ходят и неприятные слухи, о мужчинах, которые могут превращаться в волков ночью, и о стае женщин-воинов, которые выслеживают любого человека, оставшегося в живых после засады, и отрезают ему мужское достоинство, прежде чем замучить   до смерти. Все это, конечно, чушь собачья, но вы подвергаете людей напряжению и  огромному  риску, а такие  истории разлетаются быстро. Не было ничего удивительного, когда Двадцатый Легион взбунтовался и предложил Легату Приску  трон, если только он вернет их обратно.. . Хотя это была дурацкая   мысль ...

Юлий согласно кивнул.

- Если бы он серьезно отнесся к этому предложению, он бы повел вас всех сражаться за Империю в Галлии или Германии, с тремя вашими легионами против удвоенной численности, по всей вероятности, и если бы вы проиграли эту битву, вы, вероятно, никогда бы не увидели снова крепости  Тисовая Роща,  даже если бы вы и  выжили. Так что же помешало этому Приску принять их предложение?

Талло допил оставшееся пиво, прежде чем снова заговорить, вытирая рот тыльной стороной ладони.

- Полагаю, простой здравый смысл. Он приехал сюда примерно месяц назад, направился на юг, в Тисовую Рощу, с нашими легатами после того, как их обоих отстранили от командования, выглядев  человеком со спокойной головой на плечах, настоящим римским полководцем. В отличие от того придурка, губернатора Марцелла..,  это ведь была его вина в том, что нас вообще отправили на север. И теперь его отозвали проводить время в  своих поместьях в Риме, в то время как все наши, бедные ублюдки, расплачиваются  здесь за его упрямство кровью и ужасом ...

- Ищи еще немного лигустикума, Люпус, это та травка, которая нам нужна, чтобы оживить ягненка, который болеет  дольше, чем хотелось бы. Знаешь, на что обратить внимание, у нее широкие трехлопастные листья?

Ребенок неосознанно ответил  Фелиции кивком, его глаза сияли, когда он  внимательно осматривал землю в поисках каких-либо признаков присутствия травы.

- Да, мама.

Докторша какое-то время нежно смотрела на ребенка, прежде чем вернуться к собственным поискам, покачивая головой от быстроты, с которой он посчитал их своими родителями. Позади них группа солдат, стоящих в палатках, жесткими взором  осматривали сгруппированные вокруг них деревья, будучи предупрежденными о ужасных последствиях, которые постигнут их, если они допустят, чтобы с женщиной и ребенком что-либо случится

Люпус первым почувствовал неприятный  запах, сморщив нос от слабого, но все же безошибочного смрада  горелого дерева, и когда он повернулся к Фелиции с вопросительным взглядом, та кивнула.

- Я тоже это чувствую. Они двинулись вниз по склону холма, найдя слабую тропинку среди дикой растительности, но прежде чем ребенок смог продолжить расследование,  вожак палаточной группы,  высокий  солдат со свежим розовым шрамом на переносице, жестко ткнул пальцами его в плечо.

- Не так быстро,  парнишка.  - Он повернулся к Фелиции с извиняющимся видом.  -  Извините, госпожа, но отсюда мы пойдем первыми. Там, внизу, может находиться то, что лучше вам с мальчиком не видеть.

Докторша  криво  ему улыбнулась.

- Мы оба видели гораздо больше-  вещей , чем вы думаете, солдат, но я ценю вашу заботу о нашей безопасности.  Конечно,  мы пойдем вслед  за тобой. 

Солдат кивнул ей в знак благодарности и приказал своим людям сформировать боевой строй и, продвигаясь вниз по склону по обе стороны от тропы, держать  свои копья наготове. Позади них Люпус обнажил свой короткий меч, вызвав  веселые улыбки ближайших к нему солдат, которые он проигнорировал, с сосредоточенным лицом. В сотне шагов вниз по холму кроны деревьев раскрылись, обнажая розовое сияние позднего вечера, и солдаты остановились, чтобы посмотреть вниз на руины того, что до недавнего времени явно было процветающей деревней. Перед ними выстроилось около тридцати сгоревших жилищ, оставшиеся бревна почернели от сажи, прежде прямые балки были изъедены огнем  и искривились и зазубрились. Ад, обрушившийся на поселение, превратил его в город-призрак, и лишь остатки  его некогда комфортного существования могли свидетельствовать о том, что было здесь раньше. Высокий солдат поморщился, глядя на руины деревни, и покачал головой.

- Да, явно, это результат зачистки.  . Все жители деревни были либо убиты, либо порабощены, все ценное конфисковано, а дома и посевы сожжены. Мы делали нечто подобное, когда восстание набирало обороты, просто чтобы показать им, кому принадлежит власть…  -  Его голос затих, и он огляделся по сторонам пустыми глазами. -  Думаю, все  точно так же, как и в моей деревне. Вы здесь легко найдете то, что ищете: при каждом доме был свой участок трав.

Он повел своих людей вперед, перекинув копье через плечо и погладив по головке Люпусу, который все еще держал меч.

- У тебя хорошие сильные запястья, сынок, но лезвие сейчас тебе не нужно. Здесь нет никого, кто устроил бы нам засаду, это точно.  - Он шагнул в огород полуразрушенного дома и нагнулся вниз, чтобы схватить растение высотой по колено и вытащить его с корнями. -  Вот вам, госпожа, ваш лигустикум.

Фелиция посмотрела на грядки с травами,  растения  стихийно росли из-за отсутствия их предыдущих хозяев.

- Здесь не только лигустикум  (ligusticum).  Я вижу также тимус и бородавочник. Соберите все это, пожалуйста, особенно  лигустикум.  То, что мы не используем для пищи, можно сварить и получить очень эффективное средство для очищения ран и предотвращения инфекций.  О, да у меня  теперь будет  его столько, сколько вы, ребята, сможете унести…  - Направив внимание солдат на растения, выросшее в тени оставшихся балок разрушенного сооружения, она рассмеялась их озадаченным взглядам.  -  Эти кусты не только хороши для выращивания приправы, но и их листья - чудесное средство для медицинских настоек. И я полагаю, что в ближайшее время мы будем очень нуждаться в этих лекарствах .

Она повернулась и увидела, как Люпус   тянется, чтобы сорвать темно-фиолетовую ягоду с нависающего куста.

-  Не срывай это, Люпус, это самая  ядовитая ягода из всех известных человеку. -  Она повернулась к солдату. - Но у меня будет забита корзина разными травами, не могли бы вы набрать для меня этих ягод в свой шлем, не помяв, пожалуйста? После каждой битвы бывают  люди, ранения которых слишком не совместимы с их жизнью, и которые, тем не менее, цепляясь за  нее, часами или даже днями терпят  болезненные страдания. Даже нескольких капель сока этих ягод обычно бывает достаточно, чтобы отправить их в путь к их предкам  без дальнейших страданий.

Талло откинулся на спинку кресла и снова отпил пиво, глядя, как Марк понял, на троих мужчин, стидящих перед ним.

- Итак, теперь вы знаете, через что мы прошли, и возможно, вы найдете в себе силы осознать, что на нашем месте вы могли бы выглядеть точно такими же  возбужденными и жалкими, как и мы.

Дубн  протянул свою кружку и постучал ей  по краю стола  центуриона.

- Вот тебе мой ответ. Я думаю, что наши люди отреагировали бы не лучше, если бы мы приказали им разграбить деревни вокруг нашего форта на стене.

Юлий неохотно кивнул, и Талло снова наклонился вперед, вытащил деревянную табличку из своей туники и положил ее на стол рядом со своей кружкой. Когда он заговорил, его слова были настолько тихими, что тунграм пришлось напрячься, чтобы их услышать.

- Ходят слухи, что вы идете на север, чтобы вернуть нашего Орла.

Он сидел, молча, пристально глядя на Юлия и ожидая ответа от примипила. После долгой паузы дородный центурион подался вперед и вопросительно сузил глаза.

- Вообще то это  секрет. Кто, химеры тебя забери, тебе это сказал?

Талло  натянуто улыбнулся ему в ответ.

- Мой примипил. И не волнуйтесь, я знаю, как держать язык за зубами.  - Он многозначительно указал на табличку  -  На самом деле, я бы сказал, что у него была веская причина раскрыть мне этот маленький секрет,  поскольку он знает, что здесь написано.

Лицо  Юлия  скептически застыло, и он покачал головой.

- Я думаю, что не совсем корректно  вмешиваться в такие вещи..

Талло пожал плечами, убирая табличку.

- Понял!  Выслушайте меня еще немного, а потом скажи мне: «Отвали и умри спокойно», если хотите. -  Он снова наклонился ближе. - Не только я вступил на службу в легион много лет назад. Вместе со мной к центуриону-вербовщику  обратился и мой брат  Харус, который был на два года моложе меня, но примерно в два раза лучше разбирался в военном деле, чем мне когда-либо это  удавалось.  Он мог бы выполнить работу центуриона, не вспотев, и я считаю, что он подготовил бы довольно хорошую когорту для примипила,  и, возможно, даже получил бы неплохую должность во главе Первой центурии легиона, если бы ему немного повезло.  Но все эти командные штучки были не для него…  - Он на мгновение умолк и с улыбкой посмотрел на потолок, покачав головой. - Нет, все, что Харус когда-либо хотел  это  стать сигнифером и носить  императорского Орла, он был  идиотом, и убейте  меня, если ему не удалось устроиться на эту должность вскоре после того, как я стал центурионом.. Видите ли, он был  находкой для старших офицеров, честным, как день, умевшим  обращаться  с мечом, человеком и с сильной челюстью, которого вывозили в деревни, чтобы произвести впечатление на молодых парней во время вербовки, хотя это  ему и не нравилось…   Орел? Должно быть, он тратил час в день на полировку этого ублюдка, и, клянусь, он наверняка забирал  его с собой в нужник, чтобы убедиться, что никто не оставит на нем свои грязные отпечатки пальцев.

- Все это очень трогательно, но я начинаю терять терпение.  И что же дальше?

Талло приподнял бровь, глядя на нахмуренного примипила.

- Видите это? -  Он указал на темное пятно на деревянной табличке. - Это его кровь. От стрелы, которая пронзила его горл, в битве, в которой мы потеряли Орла и  отчего он задохнулся. Я нашел его позже в тот же день, после того, как все закончилось… - его улыбка на мгновение стала жесткой, когда он перегнулся через стол. - О да, я хорошо помню, как вам пришлось сражаться с варварами насмерть и как этот суровый  старый кавалерийский трибун Лициний  увел тех легионеров, которые остались в  Шестом, по лесной тропинке, чтобы спасти их задницы. В любом случае, я знал, куда идти и где искать его, прямо посреди павших легионеров, оставшихся от шести когорт, которые  легат Соллемнис  завел в эту засаду. Под его телом был спрятан меч с красиво сделанным навершием , похожим на голову орла на рукоятке.

Он указал на мечи, прислоненные к стене, где их оставил Марк.

- Когда я раньше увидел, как ты его  отстегиваешь, я подумал, кажется, это оружие мне знакомо, и теперь,  видя  его вблизи, я понял  это явно тот самый меч. И почему, интересно, простой центурион в конечном  итоге  носит меч, который, как мне сказали, вероятно, принадлежал легату Соллемнису,  и был спрятан под телом Харуса, чтобы скрыть его от варваров?  Хотя, полагаю, это не мое дело…

- Занимательная история, но это не совсем так.

Он проигнорировал слова Юлия и продолжил.

- Так почему же я пошел  искать своего брата, когда  еще оставались  варвары, которым нужно было мстить? Отчасти для того, чтобы убедиться, что он мертв и что он не был взят в плен синеносыми  ублюдками , а отчасти для того, чтобы увидеть его в последний раз, чтобы запомнить.  У варваров не было времени раздеть его, иначе ты не носил бы этот красивый меч,  центурион, но они забрали его медвежью шкуру, которая была единственной  дорогой вещью, которую он нес,  и которая не часто достается варварам…  И они больше ничего не забрали… -  Он снова поднял табличку. - Думаю, никто из них не умел читать.  И даже если бы они и могли, кто бы мог понять это?

Он откинул  обе тонких деревянных таблички, показав тунгрийским офицерам восковую поверхность  письма.  Дубн вглядывался в сжатые слова, изо всех сил пытаясь их понять.

- Только не я.  Здесь прочесть и понять ничего  невозможно .

Талло улыбнулся ему, постучав себя по носу.

- И не поймешь , если не знаешь, на что смотреть. Позвольте мне объяснить ...

- Я закончил свою работу на сегодня.  Вернусь завтра.

Каменщик отвернулся от двух солдат, закрыл дверь в свою мастерскую и выудил из сумочки ключ, которым можно было ее надежно запереть. Шанга и Саратос обменялись взглядами, первый полез в свой кошелек, чтобы вытащить внушительную пригоршню монет. Шумно позвенев ими, он пожал плечами, и отвернувшись, громко сказал: - Тогда давай, Саратос, поищем каменщика, который достаточно сообразителен, чтобы не отказывать клиентам, которые могут и доплатить за отличную быструю работу. Просто отнесем все это серебро тому, кто не откажется от хороших денег…

Каменщик резко  схватил солдата за рукав,  но быстро отпустил его, когда увидел выражение лица Шанги.

- Не спешите, господин, я только хотел сказать, что мои обычные рабочие часы подошли к концу.  Для таких клиентов, как вы, я всегда готов обсудить комиссионные за качественную каменную кладку. Что вы желаете… статуи, надгробия ..?

- Алтарь.  Хороший, большой, с изображением солдата .

Каменщик широко улыбнулся.

- Алтари - моя специальность, господа. Какую надпись  вы хотите увидеть на камне?

Шанга кивнул Саратосу, который передал табличку, в которой Морбан кропотливо записал слова, которые  понравились  Шанге и его товарищам по палатке.

-  Чтобы его дух упокоился у богов…

Каменщик улыбнулся обоим мужчинам.

- Хорошее традиционное начало, если можно так выразиться, господа. В наши дни так много мужчин, кажется, пропускают их, просто чтобы сэкономить, и я всегда считал, что ложной экономией нельзя относиться с должным почтением к теням усопших. Я ... -

Он увидел нетерпеливое выражение на лице Шанги и вернулся к табличке.

-  …  этот алтарь посвящается памяти солдата  - Лицо Со Шрамом…

Он посмотрел на Шангу с недоумением.

- Разве у него не было своего собственного имени?

Саратос фыркнул:   -  У него было имя, но люди,  которые вместе с ним  сражались и умирали называли  его  Лицо со Шрамом.  Так что, пусть это имя и будет на алтаре!

Шанга кивнул, его глаза затуманились. Сам он не смог бы выразиться лучше.

Каменщик пожал плечами.

- Как хотите, господа.  Итак ... мужчина, у которого  все лицо было в шрамах. Я уверен, что вы благородно  поступаете, солдаты . К какому сроку вы хотите, чтобы я завершил работу, и где мне его установить?

Шанга взвесил горсть монет с многозначительно  позвенев металлом.

- Значит так..  Мы выходим завтра, к северной стене и возвратимся через неделю или две. Когда мы вернемся  назад,  то хотели бы увидеть красивый, новый алтарь,  установленный на обочине дороги как можно ближе к форту, насколько это позволено, с изображением сражающегося солдата,   и именно с этой надписью,.  Думаешь, ты справишься?

Каменщик выпрямился, подняв свои раскинутые руки, чтобы показать широкие, покрытые шрамами пальцы, которые были инструментами его ремесла.

- Этими двумя руками, господа. Я отложу другие заказы, пока эта задача не будет выполнена .

Он плюнул на ладонь и протянул ее Шанге, который крепко ее пожал.

- Договорились!

Он протянул монеты и кивнул, когда каменщик сунул их в сумочку.

- Только не подведи нас, а?  Старина Лицо Со Шрамом для меня много значил. Если я разочаруюсь,  запомни  мои слова  как следует, вместо серебряных на тебя наденут  железные браслеты .

Каменщик угодливо поклонился, а когда солдаты отвернулись, с улыбкой взвесил сумочку на руке и  долго смотрел, как двое мужчин спускаются с холма в свой лагерь.

Кальг, тяжело шаркая ногами, вошел в храм Орла, остановившись на мгновение, чтобы оглядеть почерневшие от дыма стены святилища. Холодные глаза нескольких десятков мертвецов ответили на его пристальный взгляд. Их взоры, немигающие в тусклом свете ламп святилища, были  частью ореола, которую священнослужитель племени создал вокруг штандарта легиона после того, как искалеченный вождь  сельговов сдал его воинам нового короля  в качестве цены за свою безопасность среди вениконов. Почетное место среди отрубленных голов, украшавших стены святилища, было отдано легату, убитому его собственным телохранителем в тот день, когда его некогда могущественное племя  разгромило Шестой легион в начале восстания два года назад и захватило драгоценный штандарт Орла. Голову  хранили в течение многих месяцев в бочонке  с кедровым маслом, чтобы предотвратить гниение, а затем сушили в коптильне до тех пор, пока кожа не натянулась вокруг черепа мертвого римлянина, а ее черты не уменьшились до размеров головы ребенка, хотя в ней все еще можно было узнать командира поверженного легиона.

- Ты что..,  пришел поклониться Орлу?

Бывший король сельговов на мгновение нахмурился, затем улыбнулся, когда его глаза нашли жреща в полумраке комнаты.

- Я явился сюда, чтобы освежить свои воспоминания о славе, которую я заслужил, отобрав Орла у римлян. Ты, что, не помнишь, что мое племя воевало с захватчиками задолго до того, как ваш народ соизволил присоединиться к нам в нашей борьбе?

Священнослужитель, с грозным выражением лица, вышел из-за деревянного ящика со створками,  в котором он держал  Орла,.

- Я помню, что это ты вовлек нас в эту  войну, в результате которой погиб мой король и погибло достаточно людей, заставив вениконов вернуться обратно на свою землю. Если бы римляне напали на нас сейчас, а не забились  в свои форты  на стене, то я сомневаюсь, что у нас хватило бы сил им сопротивляться. К счастью для всех нас, но особенно для тебя, что у них, похоже, больше нет желания идти на север .

Кальг  кивнул, неохотно согласившись с этим доводом.

- Похоже, все устали от войны, жрец, кроме меня. Я все еще мечтаю о еще одной битве и еще одном побежденном легионе, после чего римляне уйдут на юг, поджав хвосты. Нам нужно только переманить их через стену на территорию вашего племени, и  тогда мы сможем взять их за яйца.

Священнослужитель  скривил рот.

-- Еще одной  битве, Кальг? Еще  об одном шансе пролить кровь моего народа за твои амбиции? Возможно, ты здесь уже не король, но ясно, что ты все еще питаешь честолюбие, которое приведет либо к уничтожению римской власти над севером их провинции, либо к разгрому племени вениконов  под их сапогами, если ты когда-нибудь добьешься того, о чем мечтаешь.

Он подошел вплотную к Кальгу, вытащив кинжал из своей мантии, чтобы показать сельгову острое лезвие клинка, и бывший король невольно отпрянул.

- Ты угрожаешь мне, жрец?

Священнослужитель глухо рассмеялся.

- Нет, Кальг,  нет. Если бы я хотел, твоей смерти, я бы просто шепнул на ухо нашему вожаку охотниц  Шраму, и он послал бы одну из своих Лисиц, чтобы разобраться с тобой. Представь себе позор того, что сельгов умирает от рук женщины. -  Он наклонился поближе к свергнутому королю, понизив голос.– И эти очень, очень злобные суки, Кальг, скорее всего отрубят тебе  яйца и оставят истекать кровью, чем предоставят  милость чистой смерти, и я бы  натравил их на тебя не задумываясь, чтобы избавить свое племя от риска,  что ты приведешь нас к еще большей катастрофе, если бы я не знал, что твоя смерть  и так близка. - Он снова поднял лезвие. - Нет, я показываю тебе этот священный нож, с помощью которого я совершаю свои обряды жертвоприношений и предсказаний, чтобы  ты увидел, с помощью чего  я получил  предсказание о  твоей гибели.

Кальг широко улыбнулся и недоверчиво покачал головой.

- Твое кровавое - предсказание может обмануть простаков из твоего племени, жрец, но у тебя не больше шансов предсказать, что должно произойти,  изучая  кишки мертвой овцы, чем у меня когда-либо снова начать  бегать. Можешь взять свои предсказания и высушить их на  солнце ...

Священнослужитель  снова засмеялся, повернув лезвие ножа, чтобы поймать свет лампы, и послать его  лучи на лицо Кальга.

- Солнце? Или, возможно, ты хотел сказать «сын», ребенок человека, которого в конце жизни постигла печальная перемена судьбы. Сын возвращается, Кальг…  Сын… ( по-английски слово сын и солнце звучат почти одинаково)

Священнослужитель улыбнулся ему без намека на тепло, и глаза сельгова прищурились, когда смысл его слов стал ему понятен.

- Что?

Улыбка  мгновенно исчезло с его лица, сменившись гневным рычанием, но если священнослужитель  и был смущен этим изменением, он это не показал.

- Я прочитал твою судьбу по печени невинного ягненка, Кальг, и по твоей реакции достаточно понятно, что ты слишком хорошо знаешь, о чем я говорю. Я принес животное в жертву, чтобы увидеть твою судьбу, Кальг, и когда я положил его печень на алтарь, я узнал три вещи о твоем будущем .

Стиснув зубы из-за того, что ему пришлось нагнуться, чтобы расслышать слова священника, Кальг приподнял лицо в нескольких дюймах от лица собеседника.

- И какие же?

Священнослужитель в мрачном веселье покачал головой.

- Так ты хочешь услышать мое «предсказание по печени ягненка»?  А я  подумал, что оно тебя не интересует......

- Расскажи мне, что ты увидел, жрец!

Священнослужитель раскрыл руки.

- Хорошо, Кальг, раз уж ты настаиваешь. В твоем будущем было три вещи, которые мне открыли боги благодаря моей способности читать  внутренности жертвы.  Я увидел сына, все еще довольно сильного в жажде мести. Несомненно, ты приказал убить достаточное количество  людей, но один из их сыновей выжил, и мечтает отомстить тебе. Я увидел  наследного принца, человека, стоящего отдельно от окружающих.  Может ли он быть тем самым сыном?  Не могу сказать. Но я увидел смерть, Кальг,  безошибочную и неумолимую.  Смерть…

Сельгов  озадаченно покачал головой.

- Сын… Я знаю многих сыновей. Но я не знаю ни одного  наследного принца, ни одного из убитых мною королей, чей сын остался жив, чтобы отомстить мне.  - Он нахмурился. - А смерть?  Чью  смерть ты видел, Жрец?

Священнослужитель  снова покачал головой.

- Мне не даны такие способности, чтобы предсказывать будущее с такой  точностью. Все, что я знаю, это то, что в твоем будущем  появится смерть. Возможно, она выберет сына,  а возможно, ее призовет принц.  Но скорее всего, эта смерть твоя собственная, поскольку я упомянул  твое имя в тех священных молитвах, которые произнес перед тем, как принести в жертву ягненка. Но смерть  обязательно появится, Кальг…

3

На следующий день с первыми лучами солнца тунгры двинулись на север, а табличка Тулло была надежно спрятана в углу сундука трибуна  Скавра.  Дрест и его товарищи всегда находились недалеко от Марка. И когда римлянин во главе своей Пятой Центурии, выводил своих людей на плац, он чувствовал на своей спине взгляды  близнецов-сарматов.  Он увидел, как Юлий разговаривал со  Скавром, и было видно, что трибун несколько раз  подчеркнул свои слова рубящем движением ребра ладони в пустую ладонь, после чего,  великан-примипил пронесся  по линии его центурии, сопровождаемый парой  своих солдат,  в надежности которых у него не было никаких сомнений..   Остановившись  лицом к лицу с наемниками  Каста с нависшим над одним  его плечом варварским здоровяком  Луго и  мускулистым телохранителем Скавра  Арминием над  другим,  примипил   минуту простоял в тишине, дав время их угрозе стать очевидной, и только после этого он пристально посмотрел на израненные лица близнецов-сарматов.  Оба мужчины, выстроившиеся позади него,  были при своем обычном оружие,  а у  Луго боевой молот был настолько тяжелый, что немногие  могли его поднять, не кряхтя и не напрягаясь, не говоря уже о том, чтобы сражаться им с ужасающей скоростью и мощью гиганта.   Одна сторона  его оружия имела форму заостренного железного клюва, в то время как другая была украшена зазубренным лезвием топора.  Юлий указал пальцем  на близнецов, его лицо было твердым и решительным.

- Вы, парочка маньяков, слишком поспешили, чтобы начать махать боевыми мечами без разрешения  моего трибуна, поэтому он поручил мне ясно дать вам понять, что использование мечей в тренировочных поединках строго запрещено.   -   Рам и Раду тупо уставились на него в ответ, что, как сильно заподозрил  стоявший  недалеко Марк, было преднамеренным непониманием,  и примипил направило широкий палец в сторону Дреста.  - Подойди сюда и переведи им то, что я сказал, чтобы не было ошибок.  А, вы, двое, слушайте  и не перебивайте, если только не хотите неприятностей.

Он подождал, пока Дрест переведет, мрачно улыбаясь, когда угроза его слов  отразилась на лицах близнецов.

- Эти двое… -  он откинул  большой палец через плечо, глядя на стоящих за ним варваров.  -  … Два самых жестоких ублюдка, с которыми вы когда-либо сталкивались, и, похоже, они оба питают слабость к центуриону  Корву по причинам, которые мне трудно понять. Итак, в случае, если кто-либо из вас еще раз  направит свой меч в сторону моего центуриона  без моего разрешения, им обоим приказано  тут же расправиться с вами.  А это будет означать, что вы распрощаетесь с жизнью. Все поняли?

Оба мужчины выслушали перевод с мрачными лицами и кивнули, когда он закончился. Юлий тоже мрачно кивнул, и отвернулся, чтобы привести колонну в движение.

- Хорошо. А вы двое, следите за ними. И не ждите приказа разобраться с ними, если они обнаглеют, просто прибейте их любым удобным для вас способом, а о нюансах тонкостей  мы позаботимся потом.

- Нюансах тонкостей ?

Арминий понимающе улыбнулся нахмуренному взгляду Луго.   Неуклюжий член племени сельговов  немного улучшил свои знания латыни за месяцы, прошедшие с момента его пленения  в начале кампании против Калгуса, но многие слова все еще ускользали от его понимания.

- Да. Нюансах тонкостей!  Ты же знаешь, что означает  найти мелкую монету, и положить ее в рот мертвеца для перевозчика.  Затем собрать дрова для костра .

Луго  торжественно кивнул.

- Нюансы тонкостей.  Хорошее слово.  Я его запомню .

- Да, вряд ли  запомнишь..! Ума не хватит..

Здоровяк повернулся и посмотрел на солдата Пятой Центурии, который  влез в разговор  без всякого приглашения, с насмешливым выражением лица.

- Это ты мне…  Ты, что, хочешь ... обоссаться?

- Нет!.. Нет...!

Глаза тунгра расширились, и он поднял руки, отрицая любую мысль о том, что он мог высмеять нависшего над ним сельговского  воина.  Луго наклонил шею так, чтобы его лицо приблизилось к лицу солдата, который не смог отступить или даже сдвинуться с места из-за легионеров, стоявших позади него, и похлопал по грубому железному клюву своего молота..

- Да. парень. Еще одно слово и я научу тебя не мочиться. Я тебя моим молоточком пощекочу. И тогда тебе тоже понадобятся… тонкости.

Арминий оглянулся на перепуганного солдата, приподняв бровь

- Я бы сказал, что ему  уже нужно сменить набедренную повязку.  Так что, оставь его в покое, ты, большой жуткий  ублюдок, он все  понял.

В то утро тунгры снова двинулись на север в быстром темпе, чередуя двойной марш с обычным в течение всего дня, чтобы преодолеть самую тяжелую часть горной тропы в  тридцать миль,  так что их шиповатые ботинки ступили на ровную поверхность Трех Гор еще за час до захода солнца. Юлий оценивающим взглядом смотрел, как его люди устало шагают по плоскогорью,  благодаря богов  за то, что это не он нес щиты, копья и  вещевые мешки в походном марше.

- Люди почти выдохлись, трибун, поэтому я предлагаю, на этот раз нарушить первую заповедь и позволить им использовать походным лагерем, который остался здесь с прошлого года, когда солдаты  Петрианы загнали вениконов  в руины  этого форта. .

Перед ними стоял сгоревший корпус большого самого северного форта Империи, который охранял дорогу до восстания северных племен, его покрытые сажей каменные стены нависали над плацдармом, в безмолвном  свидетельстве  свирепой железной бури, нахлынувшей на них  под предводительством Кальга.  Трибун Скавр медленно кивнул, пристально оглядывая форт:

- Он  выглядит как какое-то наказание.

Юлий повернулся к нему с мрачной улыбкой.

- Да, и не так давно здесь зверски пытали и убили одного из наших. Один из декурионов Петриана рассказал эту историю нашему кавалерийскому декуриону, а Сил, в свою очередь, рассказал ее мне однажды вечером после нескольких кружек пива. Кажется, один из офицеров Петриана страстно желал обогатиться  и при каждой возможности занимался воровством и вымогательством.  Сил, знал этого человека и рассказал мне, что  тот хранил собранное золото в дубовом сундуке, который всегда был заперт, и ни у кого не хватило смелости даже попытаться ограбить его, насколько он  был жесток.  В любом случае, хотя они так и не выяснили, как это произошло, в ту самую ночь, когда нашему старому другу  трибуну Лицинию удалось запереть там вениконов  -  он кивнул в сторону почерневших стен форта  -  и пока он преследовал их на север после того, как мы разбили  Кальга в битве в лесу, эти раскрашенные обезьяны выползли из темноты и заманили этого идиота, любящего золото, в какую-то ловушку. Они оттащили его в форт, привязали там к этому  обгорелому каркасу и принялись колоть его ножами прямо на глазах у наших кавалеристов, порезав  его  раз сто, а затем проткнули  ему копьем в каждое бедро и разрезали живот,  но он ни разу не издал ни малейшего стона. Каким бы придурком он ни был, я даже не  надеялся, что он поведет себя так мужественно при таких  обстоятельствах. В конце концов, их королю все это надоело, и он перерезал ему горло, оставив его висеть там, чтобы заставить наших солдат держаться на расстоянии.  Судя по всему, когда трибун приказал открыть его сундук, там было достаточно золота, чтобы безбедно прожить жизнь, и эти деньги пустили на нужды легиона

Скавр криво улыбнулся примипилу.

- Мораль  - не стоит слишком жадничать, а?

Юлий рассмеялся.

- Мораль – нельзя  быть настолько глупым, чтобы уходить ночью из своего подразделения, когда вокруг варвары, я  бы сказал.  В любом случае, форт непригоден для использования без установки новых ворот в течение нескольких дней, а люди за день практически  измотаны, так что...

Трибун кивнул.

- Согласен. Сейчас здесь нет никакой варварской армии. Так что, мы используем этот лагерь, но не будем слишком расслабляться. Сегодня мы обойдемся без патрулей, поскольку здесь нечего  патрулировать,  но давай  сохраним порядок охраны и дисциплину, не так ли?

- Никогда не думал, что буду так рад увидеть еще одну крепость  кровавой  бойни  легиона.

Фелиция с беспокойством взглянула на Аннию, поняв по бледному лицу помощницы и беспокойному выражению, что ей очень нужен отдых от постоянной тряски   фургона по булыжникам дороги . Высокие каменные стены Тисовой Рощи появились в поле зрения, когда дорога пересекла последний холм,  лежавший между конвоем с золотом и местом его назначения, в смягчающемся полуденном свете, и солдаты, маршировавшие впереди и позади конвоя, сразу же  бодро продолжили путь. во весь голос распевая маршевую песню.

- Они тоже кажутся довольными.

Анние  удалось выдавить натянутую улыбку в ответ на прямой  намек подруги.

- Я думаю, они посылают мигналы борделям викусного поселения, учитывая, что мы находимся менее чем в миле от горячих ванн и  их свободного времени.

Фелиция рассмеялась.

- Возможно, ты права.  Когда  это солдаты  думали о чем-нибудь, кроме желудка и того, что свисает с его конца?

Она достала кожаный  бурдюк, который накануне вечером наполнила чаем, заваренным из листьев малинового куста.

- Еще один глоток этого напитка может помочь облегчить твои судороги?

Анния  отмахнулась от него с отвращением.

- Я его уже достаточно напилась  на всю жизнь. Акушеркам может быть это и нужно, но все, что я знаю, это то, что на вкус оно похоже на лошадиную мочу. Сохрани эту штуку, чтобы предложить ее какому-нибудь новому поклоннику, один глоток этой гадости может сморщить его член на день или два, и он перестанет  обнюхивать тебя, как кабель  суку.

Выражение лица Фелиции помрачнело. Трибун Сорекс встретил конвой сразу после полудня в сопровождении нескольких центурий легионеров, направлявшихся на север под командованием центуриона с суровым лицом, густой черной бородой и длинным шрамом, который делил  его лицо  пополам и доходил до челюсти.

- Когда вы уйдете, центурион  Гинакс, я сопровожу золото обратно в крепость.  Удачи в поисках Орла!

Гинакс отдал честь Фелиции с заинтересованным взглядом,  а Сорекс ленивым взмахом руки отправил своих людей на север, а затем постановил лошадь рядом с лошадью старосты лагеря и какое-то время поговорил со своим более опытным подчиненным. Убедившись, что его драгоценный груз не пострадал, он двинулся вдоль колонны, пока не достиг медицинского фургона, где  с широкой улыбкой остановился рядом с докторшей.

- Ну что, дамы, как ваши дела? Клянусь, вы обе выглядите более радостными, чем вчера,!

Анния, тяжело сгорбившись на своем месте на скамейке фургона в позе, призванной защитить ее от дорожных выбоин, посмотрела на него недоверчивым взглядом, а Фелиция, разделяя свое беспокойство из-за его неискренности, осторожно ответила:

- А вы, трибун, выглядите так, будто вам все на свете безразлично. Как вам удается сохранять такую невозмутимость в таких тяжелых обстоятельствах?

Сорекс улыбнулся ей в ответ, позволив своему пристальному взгляду задержаться на ее теле дольше, чем это позволяла вежливость.

- Невозмутимость, домина?  Это достаточно просто. Мое золото вот-вот перекочует  за каменные стены крепости легиона, где его снесут в святилище штандартов и поставят под круглосуточную охрану…

- Ваше золото?

Он сделал вид, что не услышал ворчливого  вопроса Аннии.

- Кроме этого, мне предстоит несколько центурий  отправить на север, чтобы получить свежую информацию о местонахождении пропавшего Орла моего легиона...

Ответ Аннии прозвучал громче, чем раньше, и она неловко наклонилась вперед с вопросительным взглядом.

- Вчера вы отправили наших людей на север на  поиски  вашего Орла, получив «безошибочные сведения» о его местонахождении, как я слышала. И, какие новости у вас сейчас?

Явно ошеломленный тем, что его допрашивает простая помощница  доктора, он на мгновение нахмурился, прежде чем решил удостоить вопрос ответом.

- Так получилось, домина, у нас есть информация, что наш утерянный Орел никогда не был в крепости вениконов  на крайнем севере, а был  отправлен на юг, к бригантам . Если хотите, это своего рода двойной блеф: спрятать вещь там, где мы меньше всего ее будем искать. Конечно, информация может оказаться ложной, но я бы не выполнил свой долг, если бы не придал значения этому сообщению, не так ли?

Фелиция кивнула, предупреждающе постукивая  пальцем ноги  по щиколотке ассистентки.

- Совершенно верно, трибун. Я уверена, что вы не оставите камня на камне в поисках такого значимого символа гордости вашего легиона.

Сорекс склонил голову в знак признания ее слов, и на его лицо вернулась хищная улыбка.

- Значимого! Именно такой термин я бы использовал сам! Вы действительно настоящая дама, доктор, одновременно эрудированная и обладающая внешностью, которая посрамила бы Афродиту, если бы такое сравнение было возможно.  Я с нетерпением жду встречи с вами!

И с этими словами он пришпорил свою лошадь, поскакав обратно в колонну, оставив женщин смотреть ему вслед со смесью смущения и недоверия. Анния с отвращением покачала головой, откинувшись на неудобное сиденье фургона.

- Лучше всего его остерегаться, как  я бы сказала. Я управляла борделем достаточно долго, поэтому видела тысячи мужчин, ищущих секса, но лишь немногие выглядели так, как это делают другие. Он свое не упустит,  этот  жестокий ублюдок, и если ты не заставишь его оставить себя в покое, он залезет в тебя по яйца, прежде чем ты это заметишь, и у тебя не будет особого выбора в этом вопросе, я думаю.

Фелиция с беспокойством смотрела на удаляющегося трибуна.

- Да, я видела такие взгляды и раньше. Такие взгляды мой первый муж бросал на женщин, которые, по его мнению, находились здесь исключительно с целью  потрахаться.  Так  ты считаешь,  мне, следует  отказаться от работы, чтобы избежать внимания трибуна, пока наши люди не вернутся с севера.

- Я думаю, этим не решишь вопрос.. Это все равно, что пойти в публичный дом, не выпив  предварительно несколько кружек пива.  

Избавившись от обычного труда по созданию походного лагеря с возведением из дерна стен,  тунгрийцы были ошеломлены возможностью без дела сидеть вокруг своих палаток и болтать, ожидая, пока их обед приготовят  люди,  достаточно  опытные в использовании  больших железных котлов, которые каждая  центурия таскала с собой в повозках с мулами, перевозивших их палатки.

Шанга криво ухмыльнулся оратору, солдату из соседней палаточной группы по имени Орта, который, как было известно, воображал себя знатоком, но сейчас не находил в себе смелости  согласиться со своим оппонентом  и настаивал на своем.

- Судя по тому, что я слышал, ты скорее всего сначала зальешь себе в глотку  побольше пива, а затем преподнесешь  избраннице вечера костлявый  кусок го мяса, который никому  уже не нужен!

Его товарищи тихо хохотали, привыкшие к его язвительной  манере и хорошо натренированные в том, чтобы дать ему почувствовать вкус его собственных заблуждений, если он будет легкомысленно настаивать на своем,  но Орта, похоже, был менее способен участвовать в резких спорах,  где постоянная  борьбы за лидерство в группе  была неотъемлемой частью жизни в когорте.

- Да пошел ты, Шанга, я любую женщину могу заставить визжать от восторга!

.

Мужчины вокруг него в смятении покачали головами, многие из них заметно вздрогнули. Они поняли, что игра пошла не так.  Шанга снова ухмыльнулся ему, его глаза расчетливо заморгали, пока он обдумывал ответ.

- Честно говоря, я слышал это от  одной женщины.  - Головы снова поднялись, а люди вокруг пары спорщиков ждали продолжения, зная, что яхвительный солдат, молча, что-то обдумывает, а Орта согласно кивнул, принимая этот, как он подумал, комплимент.  -  Некоторые шлюхи, которые у нас с тобой  были, рассказывали мне, как они  были счастливы получить твои деньги в обмен на не что иное, как поцелуй в щечку и несколько ободряющих слов. Одна из них, даже, визжали от возможности получить часик отдыха!

Две палаточные группы рухнули от смеха, только Орта и его товарищ-ветеран  Слига сидели с каменными выражениями лиц.

- Да, пошел  ты, Шанга!  -   Ветеран в замешательстве качнул головой, повысив тон своего голоса

— «Да, пошел ты, Шанга!»  это что? Это лучшее, что ты можешь  сказать, Слига, мой старый приятель?  Нет, остроумием ты не блещешь?  Не мог придумать ничего лучше, чем «Пошел ты, Шанга!»?  -  Он встал, стряхивая влажную траву с туники. - Здесь мне делать нечего, пойду помогу  Квинту  принести  воды.  Проследите, чтобы мне оставили ужин, если его принесут, пока меня не будет, иначе я поджарю кусок одной из ваших задниц для своего ужина.  Ты идешь, Саратос, ты, варварский  истукан?

Сармат с жесткой улыбкой поднялся на ноги и помахал бицепсами  ветерану-солдату.

- Да, я помогу принести тебе воды. Смогу  принести  даже на два ведра больше, чем ты, если тебе надоело трахать этих животных.

Шанга одобрительно кивнул.

- Вот видишь, Орта, как он шутит. Учись!. Принимай  обиду и отдавай ее с лихвой. И не пытайся пялиться на меня, киска, если только не хочешь проиграть  и эту маленькую битву. -  Орта заморгал, а его мучитель в кривом веселье поднял глаза к небу.  -   Видишь? Пошли, Саратос. Увидимся позже, неудачники!  Мы идем проводить время с настоящими мужчинами.

Фелиция с облегчением оглядела их новое жилище в крепости Тисовая Роща, рассеянно поглаживая пушистые волосы на голове младенца, лежащего у нее на руках. Богато одетая женщина, которая провела их от ворот к своему дому, поймала ее взгляд и извиняюще кивнула, указывая на освещенное лампами пространство свободной спальни, стены которой были простой побелены и  пару кроватей, стоящих на простом кафельном полу,

- Мне жаль, что мне нечего больше вам предложить. Я понимаю, что это не так уж и много.

Анния повернулась к ней лицом; ее  движение затруднилось из-за раздутого живота.

- Ты шутишь! Мы привыкли жить в санитарных помещениях форта, где раненые солдаты следят за каждым нашим шагом, как голодные собаки, ожидающие кости, или в палатке, с кучей оружия и кожи. Ты когда-нибудь жила в центре когорты в полевых условиях после нескольких дней кампании?  - Худощавая женщина быстро покачала головой, нервно теребя воротник своей богатой шерстяной столы, которая  была  признаком богатства, ее  одежда как-то не совсем сочеталась с ее элегантно худощавой фигурой. - Тебе стоит попробовать, домина, нет ничего лучше запаха восьмисот мужчин, пропитанных засохшим потом за несколько дней, от всех них несет плохо вытертыми задницами и затхлой спермой, оставшейся на их туниках от тайного ночного рукоблудия.

Хозяйка,  представившись как Дезидра у ворот крепости, казалось, нервничала в присутствии трибуна и его людей,  желая побыстрее забрать женщин  и  уйти подальше от их голодных глаз, и Фелиция  увидела  в ней какую-то  неуверенность, когда она подняла брови, явно озадаченная словами Аннии.  Фелиция  крепко взяла руку хозяйки двумя руками.

- Не обращай на нее внимания, домина, она просто устала и сварлива из-за того, что носит этого ребенка почти  девять месяцев, не говоря уже о трехдневной поездке на телеге от побережья, где легионеры на каждом шагу посылали ей грубые жесты.

Анния  кивнула с легкой улыбкой.

- Нахальные ублюдки.  А я была   бичом каждого солдата в пределах пятидесяти миль от моего старого заведения. В расцвете сил мне достаточно было взглянуть на одного из этих мулов с малейшим намеком на разочарование, и они бы из кожи лезли, чтобы снова оказаться у меня в милости.    Если бы я  захотела, то в ту ночь им не досталось  бы ни одной ласки ни от одной из моих девушек.

Тщательно выщипанные брови хозяйки дома снова изогнулись, на этот раз скорее от изумления, чем от неприязни.

- Ты была …

- О да, я была хозяйкой борделя в Германии, и довольно неплохой. Я…

Фелиция слабо улыбнулась их новой подруге и махнула рукой, чтобы заставить замолчать свою помощницу.

- Я думаю, что есть более эффективные способы узнать друг друга, чем обмениваться такими откровениями сразу же  после встречи. Но раз уж мы здесь, возможно, мне следует объяснить, кто мы такие?  Или твой… муж уже объяснил тебе?

Дезидра покачала головой.

- Ему было не до того. Он постучал в нашу дверь, велел мне позаботиться  о всех вас, а затем поспешил прочь, крича что-то о золоте. Едва я успела  дойти до главных ворот крепости, как подъехала ваша повозка.

Фелиция улыбнулась.

- В таком случае, давайте не будем смущаться. Может быть, мы могли бы присесть на эти замечательные кровати? Я готова рискнуть даже тем, что кто-то из нас потеряет сознание от простой радости прикосновения к чистым простыням!

Она уложила спящего Аппия на мягкую податливую поверхность ближайшей кровати, а Анния со вздохом удовольствия села, а затем рухнула на спину раздутым животом вверх.

- Любая минута, проведенная без переноски этого маленького монстра, считается потраченной с пользой.

Дезидра согласилась.

- Я сама никогда не носила ребенка, и время, когда это было возможно, я упустила, но я вижу, что ты несешь тяжелую ношу. Итак, если я хочу понять из того, что ты сказала, … - она посмотрела на Фелицию с настороженностью, -   ты - докторша?  А ты, домина, судя из твоих слов минуту назад просто  ...

Она изо всех сил пыталась вежливо продолжить предложение, а Анния, чье хорошее настроение вернулось в успокаивающих объятиях кровати, безмятежно улыбнулась в ответ потолку.

- Проститутка, да.  Хотя обычно мы использовали термин «шлюха».  И, позволь мне сказать тебе, ты смотришь сейчас на лучшего доктора  и лучшую шлюху во всей этой дерьмовой, испорченной стране.

Фелиция с трепетом ждала ответа Дезидры, приподняв бровь, когда пожилая женщина улыбнулась Аннии и ответила с оттенком озорства в голосе:- Ну, судя по твоему нынешнему состоянию, ты явно была трудолюбивой шлюхой, дорогая!

Тунгрийка на мгновение раскрыла рот, а затем громко рассмеялась, с трудом приняв сидячее положение.

- Ты не так уж и строга, как могло показаться вначале, не так ли?

Дезидра пожала плечами, линия ее челюсти напряглась, когда она вызывающе подняла голову.

- У меня была своя жизнь до того, как Арторий Каст забрал меня с невольничьего рынка, чтобы позаботиться о своих материальных нуждах, жалея мое истощенное тело и ни на мгновение не видя во мне женщину. Мой отец и братья погибли в германских войнах, а меня забросило на границу Империи в конвое рабов, скорее мертвой, чем живой, едва сохранявшей свою человечность посредством насилований и деградации все четыре месяца, которые мы пропутешествовали. из моей деревни на рынок. Женщина не сможет выжить, будучи рабыней посреди пограничной войны, не научившись справляться с самыми суровыми аспектами жизни, независимо от того, насколько удобную и мягкую одежду я ношу с тех пор, когда мы с Арторием  стали жить, как  мужчина и женщина.  -  Она оглядела комнату, пожав плечами, взглянув на голые оштукатуренные стены. –  О, да, вы застряли в этом несколько непривлекательном месте, по крайней мере, в данный момент.   Как только Легат Эквиций  вернется из своей поездки в Крепость  Дева, я уверена, Арторий попросит его переселить вас в его резиденцию, но до тех пор мы будем жить вместе:  бывшая рабыня, бывшая  шлюха , докторша и ее   сын и… как ты называешь ребенка, играющего на улице?

Фелиция снова улыбнулась, откинувшись назад и выглянув из окна комнаты туда, где Люпус потчевал группу детей викуса, стоящих  с широко раскрытыми ртами, историями из своих приключений с тунгрийской когортой.

- Люпус? О, для тебя это сложная история, домина, но если когда-либо и был ребенок, которого воспитывали солдаты, то Люпус - это тот самый случай. Каждый день он тренируется махать мечем  вместе с германцем, который заботится о нем, как его отец, которого мальчик потерял во время восстания варваров,  ну, и кроме того он как-бы заменяет моему мужу младшего брата, который погиб от римских убийц.  А что касается его деда…

Она нахмурилась из-за  потери внимания Десидры к ее словам, поняв, что лицо хозяйки дома неожиданно повернулось к Аннии, чье блаженное выражение  от комфорта кровати внезапно исчезло, когда она с ужасом уставилась на широкое влажное пятно на простыне под ней. .

На следующий день походный марш на север пролегал через невысокую горную цепь, и тунгры закутались в свои плащи, когда завеса туманного дождя продвинулась по долине под сильным холодным северным ветром. Струйки воды просачивались по шее в носки, в конечном итоге пропитывая солдат почти так же сильно, как это мог бы сделать сильный ливень. Мокрые, замерзшие и изнуренные после третьего дня марша, прошедшего в удвоенном темпе большую часть пути, когорта устало перешла мост через Мокрую Реку и оказалась перед руинами форта, который какое-то время охранял переправу.

- Сил!

Седой декурион подъехал к колонне по призыву Юлия, всадники его эскадрона следовали за ним длинной вереницей, их продвижение сопровождалось шквалом насмешек и грубого юмора, которыми их обычно потчевали. Сил остановил лошадь и спрыгнул на землю, чтобы отдать честь примипилу.

- Хочешь, я съезжу и поищу место для походного лагеря?

Юлий кивнул, оглядев мрачный пейзаж на склоне холма к северу и указывая на разрушенные руины форта Мокрый реки, похожий на  набор из сломанных зубов. 

- В саму крепость лучше не заходи. Она теперь не имеет никакой оборонительной ценности, да и напугает до смерти более впечатлительных мужчин. Мне кажется, что Морбан уже  заключает пари с теми, кого легче облапошить ,говоря им  что души мертвых солдат бродят по руинам, а затем  заплатит кому-нибудь за то, чтобы тот побродил,  и постонал,  погремя кольчугой после захода солнца.

Всадники быстро обнаружили место старого походного лагеря,  где когда-то гордые торфяные стены осели и зияли канавами за десятилетия пренебрежения ими, но тунгры приступили к работе с настойчивостью людей, стремящихся побыстрее покончить с дневной работой, и вскоре все залатали, к удовлетворению  примипила.  Юлий осмотрел ограждение высотой в четыре фута при последнем угасающем свете дня и удовлетворенно кивнул своим офицерам.

- Очень хорошо. Строительные бригады распустить, и выставить двойную охрану, независимо от того, дружественная это  территория или нет.  И если вы хотите немного порадовать своих людей, можете сказать им, что сегодня был последний день, когда нам пришлось идти таким  форсированным маршем. Завтра утром мы должны приблизиться к восточной оконечности стены, и я думаю, что самое разумное – это двигаться осторожным медленным темпом  , учитывая,  что в этом районе мы можем встретить противника

Анния спала на более широкой из двух кроватей в гостевой комнате, а ее новорожденная дочь удовлетворенно дремала на сгибе ее руки после второго вечернего кормления . Комнату освещали две масляные лампы по обеим сторонам кровати, и в их бледно-золотистом свете Фелиция и Дезидра стояли и с умилением  наблюдали, как крошечные ручки ребенка сжимались и разжимались  во сне.

- У твоей подруги может быть суровое отношение к миру, но она растаяла достаточно быстро, как только эта кроха оказалась у нее на руках.

Фелиция кивнула в ответ на прошептанный комментарий, вспоминая момент, когда она впервые взяла  Аппия  на руки.

- Она носила на лице маску, которую жизнь навязала ей, вынудив ее предлагать  свое тело бесконечной череде мужчин, к которым она не испытывала никаких эмоций, кроме ненависти. Но когда ты сковырнешь поверхность этой твердой маски, то обнаружишь под ней все те же уязвимости и надежды, которые питаем все мы.

Женщина  Каста на мгновение замолчала, глядя на мать и ребенка с выражением тоски.

- Должна признаться, присутствие этого ребенка меня тронуло больше, чем я думала…

Фелиция кивнула.

- Это обычная реакция бездетных.  До того, как у меня родился сын, мне достаточно было увидеть ребенка до пяти лет, чтобы отчаянно захотеть стать матерью.

- А, сейчас?

- И теперь, домина, всякий раз, когда я вижу ребенка, я вижу горы грязных пеленок, которые нужно прокипятить, еду, которую нужно приготовить, и бессонные ночи.

Пожилая женщина посмотрела на нее с недоверчивой улыбкой.

- Я понимаю, что это  природа твоего призвания вынуждает тебя стремиться поднять мне настроение, и я благодарю тебя за попытку, доктор, но мы обе знаем, что ты преклоняешься  перед этим  маленьким человечиком так же сильно, как любишь его отца. И, несомненно, я бы любила своего ребенка не меньше, если бы нам с Арторием удалось его  зачать.

- Твой муж питает надежды на ребенка?

Дезидра тихо рассмеялась.

- Конечно! Какой мужчина этого не желает? Он мечтает о сыне, который передаст его  кровь будущим поколениям. -  Дезидра еще долго смотрела на спящего ребенка. - Скажи мне, как отреагирует отец  на рождение маленькой девочки?  Если верить Анние, он человек с устрашающей репутацией?

Фелиция кивнула, отводя пожилую женщину в сторону.

- И вполне заслуженно. Он спас ее из борделя, и владелец попытался наказать ее, унизив, и убить.  Когда Юлий доставил ее в безопасное место, он был с головы до пят залит кровью мужчин, которых он застал за ее изнасилованием.  Позже Анния рассказала мне, что он отрубил мужское достоинство одного из нападавших,  прежде чем оставить его истекать кровью, а отрубленный член  засунул ему в рот.

Лицо  Дезидры застыло от услышанного, а  ее глаза сузились от воображения такой кровавой мести.

- У меня на уме не один человек, которому я пожелала бы  именно такой смерти, будь у меня такая возможность.  А если серьезно, как такой мужчина отреагирует на ребенка женского пола?

Фелиция пожала плечами.

- Этого я не могу сказать, но будь уверена, эта женщина, в чьих объятьях лежит  маленькая девочка, более чем способной поставить Юлия на место, если он не так отреагирует. Я должна сказать, что в их  супружеской схватке она владеет более длинным мечом.

Поднявшись с влажных одеял на рассвете следующего дня, когда безоблачное небо покрыло все поверхности земли инеем, солдаты на этот раз были даже благодарны полученному приказу выступить в поход.  В безветренную погоду когорта направилась на северо-запад к форту Бродлэнд (Fort Broadland),  месту, где дорога на север пересекалась со Стеной Антонина,  от одежды каждого человека поднимались следы пара, высыхающие под жаром их усилий, а их разговоры время от времени прерывались  жалобными  стонами отдельных солдат

- Значит, тебе сегодня не хочется прокатиться, а, центурион? Трибун приказал  мне провести разведку на севере, до Бродлэнда, и у меня есть разрешение, чтобы ты пошел с нами, если  захочешь.

Марк посмотрел на Сила, когда ухмыляющийся декурион подъехал  к нему, а за ним и пара всадников,  глядя на шагающие  войска с сардонической улыбкой.

- Нет, спасибо, Сил. Примипил упоминал об этом на утреннем совещании офицеров, но ты  же знаешь, как обстоят дела у нас в  центурии.  Мы разделяем трудности наших солдат с таким же удовольствием, как и их победы. И кроме того, где еще я мог бы услышать столько маршевых песен, которые мы поем, чтобы скоротать время?

Солдаты  шагавшие  в первом ряду позади него восприняли его слова как сигнал к песне,  втянули в легкие воздух, прежде чем прокричать первый куплет песенки, которую они сочиняли  несколько дней.

- Мы лучшие легионеры  императора,

Мы идем сражаться,

И мы собираемся перебить  вениконов,

Потому что все они паршивые придурки!

Сил  одобрительно сжал губы:  - В этом есть определенный  поэтический смысл.  И ни слова о кавалерии, что  весьма приятно

Его слова были заглушены следующим куплетом.

- Наша кавалерия храбрая только на парадах

Где вытыкается больше всех,

Но они быстро забывают о храбрости,

Когда начинается бой,

И превращаются в дерьмо!

Сил посмотрел на свою команду с кривой ухмылкой: -  Они никак не забудут  ту битву на замерзшем озере, не так ли?   Ладно, давайте, ребята, оставим этих мулов барахтаться  в собственном дерьме, ладно?

Всадники промчались  мимо строя колонны, преследуемые словами следующего куплета песни.

- Наша кавалерия ездит на благородных лошадях,

На белых, коричневых и черных,

Но такие кони не годится для схваток, …

Марширующие солдаты дружно набрали в грудь воздух, чтобы прокричать последнюю строку в спины удаляющихся всадников.

- И пошли они все в задницу вместе со своими лошадьми!

Всадники  вернулись через два часа с новостями для трибуна.

- Стена все еще охраняется, командир, хотя центурион, с которым я говорил в Броудлэнде,  не особо мне  помог. Мне кажется, они все просто ждут команды, чтобы отправиться на юг как можно быстрее. Когда я спросил его, как лучше всего переправить отряд людей на территорию вениконов, он указал на запад и сказал, что мне нужен следующий форт, Ленивый Холм.

Об истинном  положении дел они узнали, когда поздно вечером когорта подошла к форту Ленивый Холм и была направлена в ожидающий  их походный лагерь. Юлий оставил своих центурионов наблюдать за обустраивающимися работами, а Марка и Дубна взял с собой , чтобы хорошенько осмотреться. Его отчет Скавру  был произнесен тоном, на грани недовольства.

- Это никуда не годится, трибун, здесь все совсем паршиво. Форт  отстроен достаточно прилично, но стена в плохом состоянии. Это случается с валами обложенными дерном,  если за ними не присматривают, но когда на них растут кусты, это уже слишком. У них выставлена охрана, но никто из них, похоже, не проявляет никакого интереса к чему-либо, кроме как встать на вахту  и уйти с дежурства. Здесь столько ржавых доспехов и грязных туник, что старина  дядюшка Секст обосрал бы их всех с ног до головы, если бы он дожил до того, чтобы увидеть  в каком это все состоянии.  Все выставленные напоказ виды оружия   выглядят так, будто они ни на что не годятся. Все это говорит о том, что человека, стоящего во главе  этой когорты, перестало волновать, в каком состоянии находятся его люди и  из хозяйство. Я поговорил с дежурным центурионом, так как он показался  менее агрессивно настроенным, чем остальные, и он подтвердил это. У старшего центуриона есть приказ не делать абсолютно ничего, что могло бы спровоцировать местных жителей, и он, похоже, с радостью его выполняют. Остальные офицеры по-разному скучают, разочарованы и просто злятся на жизнь, а их люди находятся в состоянии постоянного страха, что вениконы из-за них собираются перелезть через стену. Я могу это достаточно хорошо понять: эти парни выжили в битве при утерянном Орле, и они сражались без  передышки  почти уже два года, но, честно говоря, трибун, это место -  предвестник катастрофы, которая вот-вот случиться.

Скавр  понимающе кивнул на  доклад  по описанию состояния  гарнизона форта, сделанный его примипилом, и смиренно пожал плечами.

- Я думаю,  ничто из того, что мы можем сейчас сделать или приказать, не изменит положение вещей, не так ли? Власть армии на севере слишком сильно рассредоточилась, и эти люди хорошо знают, что для них может означать, если соплеменники решат постучать в их дверь. Я думаю, лучшее, что мы можем сделать, это проигнорировать их и продолжать выполнять работу, ради которой мы сюда пришли. И как бы то ни было, я склонен разделять их точку зрения, по крайней мере, в одном:  чем скорее мы вернемся на эту сторону стены и отсюда на юг, тем лучше. Давайте пойдем и послушаем, что их старший центуриаон расскажет нам о положении дел на другой стороне, не так ли?

Примипила когорты они нашли в штаб-квартире форта, и хотя его приветствие вновь прибывшему трибуну было достаточно резвым,  Марк почувствовал, насколько тот деморализован внутренне.  Его подбородок был небрежно выбрит, а в воздухе витал запах алкоголя, от которого ноздри Юлия раздулись, когда он демонстративно принюхался. Офицер легиона застенчиво улыбнулся, взмахом руки предложил им сесть, а затем сам протянул руку, чтобы схватить спинку стула, на который он намеревался  присесть, как только старший офицер  усядется.

- Когда стража сообщила, что вы идете по дороге, я осмелился понадеяться, что вы, возможно, несете мне приказ вернуться  на юг, или что  пришли к нам на замену.

Скавр коротко рассмеялся, не обращая внимания на сидячие места и бросив  свои письменные приказы на большой деревянный стол в комнате.

- Боюсь, что нет, примипил. Нас послал сюда ваш трибун Сорекс, чтобы совершить рейд на вражескую территорию. Наша цель  крепость вениконов, известная, как мне кажется, под названием «Клык»...

Центурион раскрыл рот и энергично закачал головой.

- Но вы не можете...  -  Но, увидев выражение лица трибуна, он восстановил самообладание. -  Я имею в виду, что местное население  в данный момент ведут себя тихо, и нам бы хотелось, чтобы они оставались именно такими. У них достаточно воинов, чтобы разрушить любой из фортов вдоль стены, и можете быть уверены, что ни один из других гарнизонов не придет нам на помощь, учитывая общий приказ удерживать позиции.  Не говоря уже о том, что местные сумасшедшие все равно будут превосходить нас численностью, даже если полдюжины фортов вышлют своих людей  нам на помощь.

Юлий шагнул вперед с суровым выражением лица, его заведомо истощенное терпение, очевидно, иссякло.

- В таком случае вам лучше убедить ваших солдат укрепить ваши стены для отражения любого врага, и наточить и очистить ваши копья  от ржавчины, потому что мы получили приказ от командующего вашего легиона пойти и спасти вашего Орла из рук этих растатуированных  сумасшедших.  Как только вам будет отдан приказ отойти от стены императора Адриана, шанс будет потерян навсегда. Дни славных походов на север прошли, и ваш  штандарт исчезнет в самых глухих лесах, и его больше никто никогда не увидят, кроме вениконских жрецов, которые будут подтирать о него свои задницы в рамках своего ритуала.

Он на мгновение остановился, чтобы позволить этой мысли усвоиться уму собеседника.

— Хуже того, Шестой Виктория -  мрачно фыркнул он, -  скорее всего, будет снят с учета с пометками  «Орёл потерян - Расформировать». Это будет печальный конец для гордого легиона, и, скорее всего, вам придется не сладко.  Никто не собирается нянчиться с легионом, пережившим резню  но утратившим  Орла, не так ли?  Как только император потеряет терпение из-за того, что вы не смогли восстановить свою честь, вернув  этого Орла, он вас расформирует.  Когорты, отправленные вам для подкрепления  из Германии, будут выделены  в отдельную единицу , поскольку они не имели никакого отношения к вашей утрате, а остальные будут расформированы, чтобы пополнить ряды британских легионов, где командование в блестящих доспехах продолжает формировать новый легион с неиспорченным именем.   И я знаю, что так  оно и будет…  - Он помолчал  и задумчиво погладил подбородок. -   Он, кажется, будет называться Первый Имперский Легион Коммода, вот и все.  Легион, которому можно будет доверить присмотр за своим Орлом, незапятнанный присутствием хотя бы одного человека, принимавшего участие в потере последнего.  «Новые Орлы», вероятно, уже изготовлены и отправлены в провинцию, вместе с приказами о расформировании вашего легиона. -  Он снова сделал паузу, устремив на примипила  колючий  взгляд. -  В общем, на вашем месте я бы придумал, что можно сделать, чтобы помочь нам вернуть эту долбанную штуковину. У вас есть карта местности?

Слова Юлия явно дошли до него, так как офицер легиона с болезненным выражением лица отдернул занавеску от большой карты, он  стал водить по ней  своей лозой.

- Мы сейчас  здесь, в Ленивом Холме. Вы можете видеть линию стены на востоке и западе, а затем Высокие горы, уходящие на северо-восток. Он указал на черный крест, нарисованный на карте. - Вот Клык. Он повернулся к Скавру с оттенком отчаяния в голосе. -  Но трибун, Митра мне свидетель,  если вы попытаетесь   проникнуть в эту место, вас  больше никогда  не увидят. У нас в когорте есть  только один человек, который когда-либо перебирался через эти стены, и даже он не совсем понимает, как ему удалось  оттуда сбежать.

Глаза  Скавра сузились.

- Один из ваших людей был в «Клыке»?

Центурион натянуто улыбнулся.

- Он немного знаменитость, Трибун, но, честно говоря, я бы сказал, что его дверь хлопает на петлях, поэтому я бы посоветовал вам воспринимать все, что он скажет, с большой щепоткой соли. Он был схвачен вениконами около трех месяцев назад, и  остался  единственным человеком, оставшимся в живых из тридцати человек, которых мы отправили за фуражом за несколько дней до того, как нам было приказано не посылать  ни одного отряда менее чем на три центурии на север от стены. Мы нашли их зарубленными, с отрезанными головами и членами в качестве трофеев, а поскольку трупов нескольких мужчин нигде не было, мы решили, что их растянули на каменном  алтаре и принесли в жертву богам вениконов.   Тогда мы решили, что эти разрисованные обезьяны будут пытать захваченных парней достаточно долго, чтобы свести их с ума, прежде чем убить, и, конечно же, никто никогда не ожидал увидеть кого-либо из наших снова целым и невредимым. Верус  появился, как снег на голову, три недели назад, совершенно голый, если не считать меховой накидки, заляпанной кровью, которую он отобрал у какой-то,  убитой им, женщины, и болтал о том, что находился в бегах восемь дней. А весил он на тридцать фунтов меньше, чем тогда, когда его схватили.

Трибун решительно кивнул: - Я должен сейчас же  его увидеть .

  -  Легионер кивнул,  открыл двери и что-то кому-то крикнул, затем произнес:   -  Но я не могу ручаться за  рассудок этого человека.

Он, что, не адекватен?

- Не совсем, трибун?

- Как это проявляется? Может быть, он пьет по утрам, чтобы успокоить нервы?

Лицо центуриона сморщилось, как будто его ударили, и его глаза закрылись, а  когда он ответил, его голос перешел почти на шепот.

- Нет … но …

- Тогда есть что сказать в его пользу, не так ли?  - Скавр подошел к смущенному центуриону, понизив голос, чтобы его не услышали за пределами комнаты. - Я предлагаю тебе взять себя в руки,  парень, и позаботиться о своей команде, прежде чем она развалится. Ты знаешь, как это происходит: ты можете исполнять свой долг, вести за собой  своим примером воодушевлять  солдат, а можешь просто уйти с дороги. Если ты считаешь, что у тебя нет сил обеспечить своим людям нормальное командование, тогда я предлагаю тебе назначить своего преемника, примипил, и уступить место тому, кто сможет это сделать.

После долгого молчания мужчина снова открыл глаза и выпрямил спину.

- Спасибо, господин трибун. Вы сами можете, просто понизить меня в должности. Хотя, я, конечно, постараюсь навести здесь порядок..   

Скавр кивнул и отвернулся, чтобы взглянуть на карту.

- Понизить тебя в должности, немного выше моих полномочий,  примипил,  даже если бы у меня возникло искушение сделать это.  Кроме того, я и мои люди верим в более приемлемые способы борьбы с офицерами, которые не соответствуют требуемым стандартам. Если ты меня подведешь, то я обещаю в, что тебе негде будет спрятаться от того, кто из нас выживет в этой очевидной самоубийственной миссии.

Через несколько минут ожидания дверь открылась, и в комнату вошел  солдат, вытянулся по стойке «смирно» и бойко отдал честь, глядя на стену позади Скавра. Его обнаженные предплечья были покрыты следами, судя по всему, недавно заживших ожогов, а глаза под копной седых волос светились ярким и жестким взглядом.

- Солдат Верус  явился, как было приказано, господин трибун!

Тунграм потребовалось время, чтобы дать ему оценку, и Марк понял, что перед ним самый лучший легионер, которого он видел с момента их прибытия.  Скавр шагнул вперед, протягивая руку, чтобы пригласить солдата в комнату.

- Присядь, пожалуйста, Верус. Садитесь и вы, господа, не будем церемониться. Он подождал, пока все рассядутся, прежде чем продолжить.  -  Не желая проявить неуважение к твоим товарищам, легионер, ты, пожалуй, самый лучший  солдат легиона, которого я видел за весь день. Как ты думаешь, с чего бы это?

Верус мрачно улыбнулся.

- На этот вопрос легко ответить, трибун. Я видел вениконов вблизи и ожидаю увидеть их снова в ближайшее время.  Когда они перейдут через эту стену, по крайней мере  хоть один человек будет готов встретить их в начищенных доспехах и при оружии.

- Я понимаю. Твой  примипил  сказал мне, что ты недавно совершил почти что подвиг: ты был схвачен местные жителями, а затем тебе удалось сбежать?

Солдат кивнул,  его лицо было совершенно спокойным.

- Верно, трибун. Я провел пятьдесят семь дней в их плену, прежде чем боги сочли нужным показать мне способ сбежать из их крепости.

Скавр наклонился вперед,  внимательно слушая  ответы легионера.

- Хочу предупредить тебя, что я имею право задавать тебе любые вопросы.  Тебя  увели в крепость, которую называют Клык? -  Верус снова кивнул. – Твой примипил   также сообщил нам, что, по его мнению,  тебя взяли в плен с целью принесения в жертву,  поэтому  и не убили на месте.

- Так точно, господин. И я до сих пор верю, что вениконы намеревались моей кровью  напоить своих богов,  как, только достигнут своей первоначальной цели —  сломают мой дух.

Его слова тяжело повисли в воздухе, и Юлий наклонился вперед, чтобы спросить: - Они тебя пытали?

Верус ответил на его взгляд непоколебимым взором.

- Да, примипил. Они пытали меня все эти пятьдесят семь дней. Они держали меня запертым в камере, слишком маленькой для того, чтобы мужчина мог там лежать, большую часть времени, я смдел скорчившись в собственном дерьме.  Я  так мало спал, что я потерял счет времени. Они использовали раскаленные ножи, чтобы прожечь  на моей  коже свои ритуальные узоры, причиняя мне  достаточно боли, чтобы держать в постоянной агонии, но не настолько, чтобы умертвить меня. И они оскорбляли меня другими способами, унижали меня так, чтобы низвести меня из человека в раба,  даже ниже раба…

- Но ты держался стойко?

Солдат с гордостью посмотрел на Скавра.

- Я держался твердо. Да, я кричал в агонии, я выл от своего унижения и плакал, как ребенок, от стыда от того, что они использовали меня как женщину, но я никогда не терял контроля над тем, кем я был.

- А ты кто, легионер?

Вопрос Скавра был мягким, но реакция на него была совсем не такой. Вскочив на ноги и отбросив стул, солдат вытянулся по стойке «смирно» и проревел свой ответ.

- Легионер Верус,  Пятая Центурия, Восьмая когорта, Шестого Легиона Виктории Императорской армии,  господин трибун!

Как только Верус  снова занял свое место и сел под почти ласковую команду трибуна, Юлий задал ему вопрос, на который Марк горел желанием услышать ответ.

- Итак, солдат, расскажи мне, как ты сбежал из Клыка?

Легионер на мгновение посмотрел на потолок, мечтательно улыбаясь воспоминаниям.

- Мои мучители ослабили бдительность и стали небрежными. Они  подумали, что сломили меня, приняв за это мое молчание и мой унылый вид, и, насколько я понял, они поступали  так с другими мужчинами до меня. Они стали небрежным обращении со своими инструментами, и, наконец, наступил  момент, когда один из них уронил  маленький  нож и не заметил этого. Я положил  на него ногу, а когда он отвернулся, чтобы пошевелить огонь, в котором  он  нагревал свое железо, я бесшумно нагнулся и поднял его, засунув между ягодиц под грязную набедренную повязку, которая была на мне. Когда меня вернули в камеру, я знал, что у меня осталось всего несколько часов, прежде чем будет замечено отсутствие ножа. Чтобы понять, что я сделал дальше, нужно знать конструкцию крепости.

Он поднял бровь на Юлия, который кивнул и жестом предложил ему продолжить.

- Клык построен на вершине холма. Мне кажется, это место укреплялось с незапамятных времен, а стены крепости построены на вершине старого земляного вала. Они воздвигли каменную стену высотой десять футов на деревянном каркасе, залитом раствором, и с годами дерево и раствор, состарившись,  сгнили и, сделав ее довольно ненадежной. Я уже понял, что раствор, удерживающий большой камень во внешней стене моей камеры, осыпался, и догадался, что это внешняя стена, по тому, как ночью возле нее было холодно. И кроме того, я не был уверен в том, сколько еще я смогу вытерпеть их пытки и сколько времени пройдет, прежде чем они устанут от моего сопротивления и принесут меня в жертву своим богам, не дожидаясь, пока я лишусь рассудка. . Жрец, который клеймил меня в тот день, казалось, был особенно доволен своей работой, он стоял позади и смотрел на меня под разными углами, как человек, осматривающий завершенное произведение искусства. Казалось, он гордился своим трудом, и я предположил, что, когда ритуал будет завершен, меня могут убить в любой момент.

-  Ты проделал  подкоп  из камеры?

Верус кивнул в ответ на вопрос Марка.

- Как я уже сказал, фундамент прогнил. В легионе  я в основном занимался строительными работами, поэтому знаю, насколько глубоко может уйти раствор, чтобы гниль не добралась до него. А тот раствор был похож на порошок, и лезвие ножа было идеальным инструментом для его выгребания. К середине ночи  я  более или менее освободил камень от раствора, и тогда небольшой размер моей камеры пошел мне на пользу. Я уперся спиной к внутренней стенке,  а ногами в камень, а затем навалился на него всей оставшейся силой. Мне удалось сдвинуть камень, оставив зияющую дыру во тьме. Конечно, я понятия не имел, выберусь ли я с отвесного обрыва, но быстрая смерть была бы предпочтительнее, чем то, какую смерть мне готовили жрецы, , поэтому я пробрался через дыру и кувыркнулся  на травяной склон. у подножья крепости.  - Он посмотрел на офицеров  вокруг него, его лицо сияло радостью.  -  Фортуна была со мной в ту ночь.  Я сполз с холма так тихо, как только мог, и, так как не было луны, меня, должно быть, не увидела охрана  на стенах. Я был уже почти у подножия склона, прежде чем они поняли, что моя камера пуста, но шума, который они подняли при этом, было достаточно, чтобы у меня кровь застыла в жилах.

- Они пустились за тобой в погоню?

Верус кивнул на вопрос,  слегка дрожа, несмотря на то, что в комнате было тепло.

- Да, они выслали на охоту отряд молодых женщин племени, кровожадных сучек, которых они называют своими Лисицами.  Они спускались с холма позади меня, ревя  в рог в сторону звезд, а их собаки лаяли и выли, как только уловили мой запах, но было уже слишком поздно.  Видите ли, земля по обе стороны от Грязной реки представляет собой болото, покрытое густым липким мхом, скрывающим глубокие лужи  с водянистой гниющей растительностью. Я заполз  в трясину и спрятался в одну из этих ям,  держась за висящий над ней куст, чтобы меня не затащило и не утопило. Я снял свою повязку, смыл дерьмо и стал частью болота, лишив  собак возможности обнаружить мой запах.

Марк нахмурился.

- Примипил сообщил нам, что тебе потребовалось  восемь дней, чтобы вернуться сюда, а ведь зднсь не больше дюжины миль.

Верус кивнул, плотно поджав губы.

Собаки не смогли меня найти, но эти злые сучки охотились за мной день и ночь, их дикие крики и проклятия эхом разносились по болоту. Они ни разу не отказались от погони, ночевали под открытым небом и крались в тумане, и действовали так хитро, что  три раза чуть не поймали меня…

Он вздрогнул, опустив голову на руки с выражением такого страха, что Скавр  встал и  с извиняющимся выражением лица,  похлопал  эмоционально измученного солдата по спине.

- Мне очень жаль, легионер Верус.  Мы достаточно долго тебя расспрашивали.

Когда солдат вышел из комнаты, он вопросительно обратился к Юлию и Марку.

- Итак, примипил, что ты думаешь?

Юлий покачал головой.

- Он как перемотанный болтомет. То, как он вскочил, как сумасшедший, когда вы спросили, кто он такой,  является достаточно очевидным намеком. А когда вы перенапрягаете болтомет, возникает вопрос, кто пострадает сильнее, когда вы, наконец, выпустите снаряд: враг или люди вокруг него.

Трибун мудро кивнул в ответ на мнение своего старшего центуриона.

- Я полностью согласен. С другой стороны, если он действительно провел восемь дней, не  попав им в лапы, и, по-видимому, питаясь всем, что попадет под руку, да еще и без одежды, он, должно быть, очень хорошо знает местность между этой крепостью  и Клыком.

Юлий поджал губы и неохотно кивнул.

- Как я уже сказал, это похоже на игру в кости. Смотря что выпадет….

Скавр с ним  согласился.

- Я не понимаю, как мы можем сработаться с ним?.  Тому, кто собирается возглавить рейдовый отряд, придется внимательно следить за ним и действовать быстро, если  он увидит в нем какую-то  опрометчивость.

- Действовать быстро?  Вы предлагаете отвезти бедного ублюдка обратно на территорию вениконов, а затем проткнуть  ему позвоночник  мечом если в результате окажется, что он собирается сойти с ума?

Скавр невозмутимо взглянул на своего старшего центуриона, приподняв бровь в молчаливом вопросе. Юлий на мгновение снова посмотрел на него, прежде чем покачать головой и отвернуться.

- И меня называют самым гадким ублюдком в этой когорте?

Вечер пришел в крепость Тисовая Роща  в своей обычной манере военного распорядка , отдаленные звуки выкрикиваемых команд и топота сапог смены караула у ближайших ворот доносились до ушей спящего младенца, заставляя его шевелиться во сне.  Анния проснулась, ее материнские инстинкты предупреждали ее о малейших движениях ребенка, но Фелиция покачала головой со стула напротив нее, и все еще не пришедшая в себя после родов,  молодая мать рухнула обратно на кровать и снова заснула.  Улыбка умиления тронула лицо ее подруги при виде ребенка и  его матери спящих вместе, и она  тоже закрыла глаза, чтобы насладиться редким моментом покоя, позволив длинному медленному вздоху вырваться из ее губ.

Стук в дверь вывел докторшу из задумчивости, и  шум в коридоре дома заставил ее нахмурить брови, когда она узнала звук голоса трибуна Сорекса. Мгновение спустя он появился в дверном проеме комнаты, за ним следовала Десидра,  нервная улыбка на лице пожилой женщины явно говорила, что  она занервничала из за появления трибуна..  Когда Сорекс заговорил, он понизил свой голос до шепота, чтобы не разбудить  спящих.

- Я слышал, что у вашей помощницы родился ребенок, и поэтому подумал, что мне следует прийти и засвидетельствовать свое почтение новорожденному.  Вот подарок для малыша.

Он вручил Фелиции  золотой ауреус, и она кивнула в знак благодарности.

- Я уверена, что Анния будет очень тронута, трибун. Позвольте мне поблагодарить вас от ее имени, когда она проснется.

Сорекс грациозно склонил голову.

- Спасибо,  доктор, но есть способ оказать мне небольшую услугу в качестве благодарности, если мне удастся узнать ваше профессиональное мнение по личному вопросу?

- С удовольствием, трибун. Тогда пройдемте  в другую комнату?

. Они прошли в холл, и Фелиция посмотрела на Десидру, ожидая, пока хозяйка дома укажет, какую комнату им следует занять,  но  Сорекс просто небрежно махнул той на входную  дверь, повернувшись к женщине префекта с каким-то пренебрежением

- Это личное дело, которое в данном случае не требует вашего присутствия, хозяйка. Вы окажете мне услугу , если уйдете, и все будет  хорошо и у тебя и у твоего мужа?

К ужасу Фелиции , пожилая женщина бросила на нее извиняющийся взгляд и поспешила к двери, оставив их  одних. Взяв ее за руку,  Сорекс наклонился и прошептал ей в лицо: - Видите,  Дезидра знает, что для нее хорошо.  Она знает, что если бы не ваше присутствие здесь, я прямо сейчас бы широко раздвинул ее ноги на кровати, которую она делит с префектом , поскольку она давно поняла, что позволять мне время от времени трахать ее  бесконечно предпочтительнее,  чем унижение, которое я мог бы обрушить на префекта без особых усилий.  Но теперь вы здесь, доктор, и вы представляете собой гораздо более лакомый кусочек  для небольшого удовольствия, не так ли?

Глаза Фелиции  расширились от этого откровения, и она попятилась от его злобной ухмылки, но он крепко схватил ее за руку, и она вздрогнула, когда он просунул руку под подол ее столы,  а его ищущие пальцы обхватили ее промежность.

- Давайте не будем сопротивляться, дорогая моя . Просто любезно подчинитесь моим  ласкам, издавайте ободряющие звуки и вообще делайте все возможное, чтобы создать у меня впечатление, что вам это нравится так же, как и мне. Вы не собираетесь звать на помощь, так как они  ни приведет никого другого, кроме женщины, родившей всего день назад и которую мне не составит  труда сбить с ног, учитывая ее явно выраженное отношение ко мне.  А в обмен на ваше молчание ваша подруга и ее ребенок  сохранят свои жизни, что  не так часто случаются в подобных местах. В конце концов, в этой крепости заперты сотни солдат, у которых нет ничего лучше, чем несколько  обвисших, чрезмерно износившихся  шлюх  для обслуживания их нужд. Ни для кого не будет сюрпризом, особенно для меня, если полдюжины из них похитят вашу подругу, и ее больше никогда не найдут.  По крайней мере,  живой. И мне ничего не будет стоить, сказать несколько слов в нужное  ухо.  Кроме того, у меня есть ручной центурион, который сделает все, что я ему прикажу, и ему не потребуется особого поощрения.  Итак, мы совершаем сделку, доктор?

Он потянул за узел на ее набедренной повязке, стащил одежду и отбросил ее в сторону, прижав Филицию  спиной к стене и энергично ощупывая ее промежности.

- А, вот и мы!  Немного суховато, но несколько минут энергичной игры пальцами скоро это изменит.

Фелиция поморщилась  от его наглости и закрыла глаза, чтобы не видеть его торжествующую ухмылку.

- Ты знаешь, что мой муж убьет тебя за это, когда вернется оттуда, куда ты его послала.

Сорекс поднял руку, массировавшую ее влагалище, и ударил ее по лицу.

- Открой глаза, дура. И, не думай, что я буду удовлетворен тем, что ты хмуришься и плачешь, пока мы занимаемся этим.  Я хочу видеть, что тебе нравится каждое мое движение иначе я не смогу выполнить свою часть сделки и оставить твою  пушистую подружку невредимой. Что касается возвращения твоего мужа, скажем так, я отправила его соратников в пасть самого мерзкого и опасного племени на всем этом отвратительном острове. Твой центурион и его соратники бесследно исчезнут в болотах и туманах к северу от Стены Антонина, а ты останешься  здесь вдовой. Я предвижу долгие и интересные встречи с тобой, по крайней мере, до тех пор, пока меня не отзовут в Рим, чтобы насладиться плодами достижения правильных результатов  для нужных людей . Но хватит обо мне, думаю,  нам пора заняться делом.

Радостно ухмыляясь  перед, охватившим ее ужасом, он поднял тунику, обнажив покачивающийся член.

- Вот видишь, он  выглядит довольно заинтересованным, если можно так сказать. Несомненно, он хочет спрятаться глубоко внутри тебя, моя дорогая, и я не вижу причин не потакать всем его прихотям, не так ли? Я думаю, ты готова его принять , как никогда…

Повернув Фелицию лицом к стене, он схватил ее за волосы и наклонил вперед, прижимая ее лицо к крашеной штукатурке и широко раздвигая ее ноги.

- Эй, ты! Прекрати!

Сорекс повернул голову и увидел Люпуса, с  выражением ярости на  побледневшем лице, стоящего в дверях столовой  дома, где он до этого  игрался, с со своим  коротким мечом . Сорекс крепче схватил Фелицию за волосы и повернул ее лицом к мальчику. Порыв холодного воздуха покрыл ее ягодицы мурашками.

- Скажи ему, чтобы он оставил нас, женщина, или я буду вынужден отобрать у него эту игрушку и заставить ее съесть!

- Вряд, ли, трибун?

Сорекс отпустил Фелицию, с яростью обернулся и увидел высокого загорелого мужчину, стоящего в проеме двери дома, и Дезидру выглядывавшую  из-за него с выражением ужаса на лице. После минутного молчания вновь прибывший шагнул в комнату, отстегнул плащ и бросил его на стул.

- Я полагаю, Фульвий Сорекс, что трибун должен стоять по стойке смирно в присутствии старшего офицера. Напоминаю вам, что, хотя я больше не командую этим легионом, в моем приказе о передаче вам оперативного контроля над  Шестым легионом не упоминалось ни слова о моем понижении в полномочиях.  Я был легатом и остаюсь легатом, за что мне предоставлены все права, привилегии и все крупицы уважения, которые я заслужил за десять лет службы в армии Империи. Я это сказал, прежде, чем мы перейдем к тому факту, что у меня есть четыре очень жестоких легко провоцируемых солдата из моей личной охраны, которые, я не сомневаюсь, получили бы огромное  удовольствие, изуродовать  вас, если бы я дал им команду сделать это.

Он искоса взглянул на обнаженную Филицию  и увядающий член трибуна.

- И это не считается стойкой «смирно», трибун, хотя я вижу, что и на этом фронте у тебя проблемы... Он подошел к Фелиции, которая встала и надела свою одежду. -  Доктор, мне  было приятно снова встретиться с вами, хотя мы оба предпочли бы, чтобы обстоятельства были немного более благоприятнее. Я очень надеюсь, что ваше достоинство не слишком задето. Мне показалось, что этот человек изо всех сил старается произвести на вас какое-то впечатление.

Она кивнула, глядя на ребенка, который все еще стоял в дверях столовой с поднятым мечом и выражением убийственного гнева на его юном лице.

-  Вот это, да, как я помню, этого молодого человека зовут Люпус?  - Мальчик кивнул, его взгляд остановился на  Сорексе.   -  Легат медленно прошел через зал и присел перед ним на корточки, в шести дюймах от острия короткого меча. -  Я Легат Септимий Эквитий,  молодой человек, и я знаю твоего опекуна центуриона Корва  достаточно хорошо, так, что слышал твою историю из его уст. Помню, он говорил мне, что большую часть времени тебя тренирует с мечем германский слугой твоего трибуна?  -  Люпус снова кивнул, его губы растянулись, обнажая зубы, а глаза все еще были прикованы к Сорексу.  -   Итак, если бы ты решил наказать этого человека за то, что он причинил страдания  моему  другу доктору, ты, действительно смог бы пронзить его мечем?  -  Он медленно с нежной улыбкой протянул руку  и отвел в сторону  острие меча.  -  Вложи свой меч в ножны, молодой солдат, время использовать его в гневе еще не пришло, но  есть другие способы добиться того же результата, даже если они не приносят немедленного удовлетворения.

Он встал и повернулся к Сорексу, с отвращением покачав головой.

- Всем повезло, что я случайно заметил женщину префекта Каста, дрожащую от холода  у  подъезда собственного дома, когда подъезжал к крепостным воротам. Поначалу она не хотела объяснять, почему ее не пускают в собственный дом, но я благодарю Светоносного Мирту  за то, что упорствовал в своих вопросах достаточно долго, чтобы обнаружить, что вы намеревались изнасиловать  здесь доктора.   Хоть она и не говорила об этом, что-то мне подсказывает, что жена центуриона вряд ли стала бы вашей первой жертвой.  Можете благодарить богов, что я пришел вовремя, чтобы спасти вас от меча этого ребенка.

Сорекс усмехнулся, его уверенность  постепенно начала восстанавливаться.

- Ребенок? Я бы сломал ему шею, как ненужному щенку.

Эквитий  поднял бровь.

- Возможно, вы бы это сделали. Или, возможно, он вскрыл  вам артерию этим обманчиво безобидным на вид мечом. Мне оно напоминает оружие, с которым опасно связываться.  А теперь я предлагаю вам уйти и больше не беспокоить ни одну из этих дам, опасаясь, что вам после этого придется беспокоиться не только о мстительном ребенке. Я подозреваю, что префект Каст,  находясь в конце своей военной карьеры, может доставить вам массу неприятностей, если узнает о ваших принудительных отношениях с его женщиной.  А теперь, убирайтесь.

Сорекс развернулся и ушел, гневно нахмурившись.

- Да, этот человек  теперь не остановится ни перед чем, чтобы увидеть меня либо мертвым, либо опозоренным и оболганным.  Я подозреваю, что ему не слишком долго придется ждать последнего, до того момента как только прибудет новый легат с любыми приказами, которые он получит из Рима для меня.  -  Его внимание привлекло движение у двери спальни.  -  Ах, домина, вы, должно быть, та гордая мать, о которой мне рассказывала Дезидра.

Анния с недоумением оглядывала переполненный коридор.

- Кажется, я что-то пропустила. Кто этот незнакомец и почему у Люпуса такое же лицо, как у моего мужа, когда он собирается оторвать кому-нибудь голову?

4.

Мы пробыли здесь достаточно долго, чтобы вениконы пронюхали о нашем присутствии и собрали приличный военный отряд в качестве меры предосторожности против любого вторжения, которое мы можем задумать.  Весьма вероятно, что любое наше движение к северу от стены приведет к немедленному ответу и появлению достаточных сил, чтобы без каких-либо проблем уничтожить  нашу когорту…

Скавр сделал паузу и окинул оценивающим взглядом лица своих офицеров.

- …и поэтому я планирую наделать как можно больше шума, покидая лагерь, и чтобы  они обязательно услышали, что мы пойдем вверх по Грязной реке. К тому времени, как мы окажемся на расстоянии досягаемости от крепости Клыка, они соберут всех трудоспособных мужчин на тридцать миль в округе, готовых броситься за нами, мечтая  о шансе разорвать на части римскую когорту. А это, господа, означает, что будет много разгневанных варваров. Они перейдут через реку, как стая голодных волков, надеющихся догнать нас на марше, слишком быстрые, чтобы мы смогли их обогнать, и слишком сильные, чтобы мы могли противостоять им в прямом бою.

После двух дней вынужденного отдыха, когда когорта ждала, пока луна войдет в самую темную фазу месяца, и восстанавливалась после сурового марша на север, центурионы собрались на вечерний брифинг со своим трибуном. Каждый офицер держал в руках обычную чашу вина, создававшим  атмосферу непринужденной легкости, с которой Скавр управлял своими людьми, а их внимание было приковано к примипилу,  излагавшему свои планы.

- В тот момент, когда племя соберется с силами,  кавалеристы Сила  помогут нам провернуть изящный маленький трюк, который я задумал, чтобы не дать этим татуированным маньякам сбить нас с ног и сокрушить.  И пока мы, чтобы отвлечь внимание, будем разбираться с  военным отрядом  вениконов, центурион Корв  и его люди должны  будут незаметно проскользнуть в крепость и забрать Орла Шестого легиона. После кивка и подмигивания Фортуны мы перегруппируемся здесь через несколько дней, штандарт легиона будет спасен, а синеносые будут по-настоящему обеспокоены, после чего мы отправимся по дороге на юг запасным вариантом.  Остается надеяться, что варвары не начнут буйные военные действия против  фортов на стене, но даже если они это и сделают, наш долг — доставить  Орла Шестого Легиона в безопасное место, как бы нам ни хотелось  им помочь.

Юлий поднял чашку.

- Я выпью за это. И если богиня Фортуна не услышит наших молитв, то будем полагаться на  свои мечи и твердые  руки а также на  окровавленный клинок Коцидиса!

Собравшиеся офицеры поддержали его мнение и опрокинули вино  себе в глотки, протягивая чашки для доливки, когда Арминий проходил мимо них  с кувшином.   Дубн подмигнул Марку.

- Скажи мне, брат, кого ты возьмешь с собой на эту самоубийственную миссию?

Римлянин на мгновение задумался, прежде чем ответить.

- Ну, очевидно, моего разведчика Арабуса, поскольку он идеальный человек, который будет идти впереди и высматривать врага.  Луго, конечно, и слышать не захочет о том, чтобы его оставили, а легионер Верус покажет нам лучший подход к крепости, учитывая его знание равнины Грязной реки и ее болот.  Помимо нас четверых,  Дрест и его люди получат шанс показать нам, насколько хороши их навыки в бою и в кражах.  Я думаю, что восемь человек, более чем достаточно.

Арминий заговорил, не отрываясь от своих обязанностей виночерпия.

- Девять, центурион. Я все еще должен тебе жизнью.

Дубн ухмыльнулся своему другу.

- Мне, кажется, хочется тебе этого или нет, ты прихватишь с собой этого непокорного раба.

Он протянул пустую чашку, сделав притворно-извиняющееся лицо, когда Арминий презрительно наполнил ее до половины.

- Я беру свои слова обратно! Ты величайший воин, когда-либо живший на земле, и без тебя, зашищающего его спину, наш друг оказался бы во власти всех желающих его убить.  И наполни мою чашу,  как следует, а?

Гигант  германец просто поднял бровь, прежде чем перейти к следующему человеку, к большой радости собравшихся центурионов.  Арминий  буркнул через плечо, продвигаясь вдоль их линии, а  его внимание было сосредоточено на вине, которое он наливал.

- Полчашки, это  все, что ты заслужил, центурион. Завтра ты пойдешь  в поход, чтобы подергать  вениконов за бороды  во  второй раз за эти два года, и на этот раз  там не будет такой реки, за которой можно было бы спрятаться. Так, что тебе лучше пить поменьше.

На следующее утро тунгрийская когорта с большой помпой двинулась на северо-запад от форта, трубач каждой центурии  старался превзойти остальных в том энтузиазме, с которым они сигналами  рассылали приказы своих центурионов.  Марк взял человека префекта Каста   Дреста с собой на стену форта, и оттуда они  наблюдали, как длинная колонна солдат направлялась по дороге к Высоким Горам.  Наконец,  когорта последней центурии вышла из северных ворот форта и пошла по дороге, Марк покачал головой, поджав губы в мрачном веселье.

- Знаешь,  Дрест,  когда ты идешь в составе  когорты на марше, она  кажется могучей нескончаемой  колонной  хорошо обученных бойцов, в доспехах, с оружием и суровыми лицами, и все же, когда я стою здесь и смотрю на них сверху…

Фракиец согласно кивнул головой.

- Да, действительно,  колонна в семьсот человек  отсюда выглядит совсем не очень. -  Он перевел взгляд с далекой марширующей колонны на стоящего рядом с ним римлянина:  - Полагаю,  вы пригласили меня сюда не для того, чтобы  продемонстрировать зрелище  вашей  когорты в контексте угрозы, которая ее ожидает?

Римлянин кивнул.

- Я был бы разочарован, если бы ты не смог понять мое намерение.  -  Двое мужчин глубже закутались в свои плащи, когда холодный ветер заставил вымпел  легиона закружиться и затанцевать над ними, и Марк поднял руку, чтобы указать через долину Грязной реки по линии холмов на горизонте,  на крошечное  пятнышко на горизонте, выдающее расположение крепости вениконов.

- Давай  будем предельно откровенны друг с другом. Я собираюсь найти этого Орла, если он еще находится в Клыке, а также намерен вернуть голову человека, которого предали  и убили.  Это будет последний шанс на эту миссию,  на многие годы, а возможно, и навсегда, и я не собираюсь  проигрывать.  Итак, если  ты думаешь  о том, что мы идем туда, чтобы просто прогуляться, и если мысль о попытке проникнуть в эту  опасную  крепость  заставляет  тебя задуматься, было бы лучше сказать мне  об этом сейчас. Разочарование, когда мы окажемся к северу от этой стены, может оказаться гораздо более опасным, чем честный отказ от нашего предприятия до того, как мы войдет на враждебную территорию.

Он замолчал, не отрывая глаз от далекого горизонта, а Дрест смотрел на удаляющиеся спины когорты последней центурии, на утреннее солнце, отражающееся от  доспехов пионеров, и ответил на вопрос Марка деловым тономом:

- Я родился в Дебельтуме, центурион, во Фракии, и был сыном лавочника.  Дебельтум — колония ветеранов, основанная императором Веспассианом, и в результате традиция  армейской службы глубоко укоренилась в  местном обществе. В течение многих лет я лелеял идею присоединиться к легионам и увидеть Империю, к большому разочарованию моего отца, поскольку все, что он хотел, — это чтобы я взял на себя управление его лавками и сохранил его до старости. За шесть месяцев до того, как я получил право вступить в армию, он внезапно и неожиданно обанкротился из-за кредитора, у которого опрометчиво занял деньги, человека, который, как он понял, затаил на него злобу,  И он понял это только в тот момент, когда этот ублюдок вломился в нашу дверь с бандой головорезов, и выставил нас на улицу. Мой отец был совершенно сломлен стыдом и потрясением от того, что его респектабельное ремесло было уничтожено на его глазах, и я был вынужден искать работу  чернорабочего,  и гнуть себе спину от восхода до заката просто для того, чтобы заработать немного денег. чтобы мы оба не умерли от голода. После двух лет такого скотского  существования я  сделал смелый шаг и поступил в качестве стажера в гладиаторский лудус, надеясь получить свободу на Арене и добыть достаточно денег, чтобы снова наладить жизнь с отцом.

Он сделал паузу, подняв бровь на Марка.

- Когда я узнал, что мне предстоит отправиться отсюда на север вместе с вами, я поговорил  с вашими людьми, чтобы узнать, что вы за человек. Мне сказали, что вас обучал  владеть мечем бывший гладиатор?

Римлянин ответил, не отрывая глаз от горизонта: - Да,  один  отставной гладиатор и солдат, ушедший на пенсию со службы…

Дрест улыбнулся.

- Чем и объясняется ваша готовность прибегнуть к грязным приемам, когда вы чувствуете необходимость уравнять шансы в бою?

Марк пожал плечами: - Обучение грязным трюкам было у них неплохо налажено, но именно солдат научил меня сбрасывать  личину  добропорядочности и сражаться, как животное, когда в этом возникает необходимость. Он принимал участие в германских  войнах и понимал, насколько тонкой может быть грань между победой и смертью.

- Да, ваши люди  рассказали мне  и об этой вашей  дикой стороне. -  Фракиец подождал немного, а когда Марк не ответил, он заговорил снова . - В отличие от вас, я не был создан для Арены, и я понял это через несколько недель после того, как за мной закрылись двери лудуса. В любой гладиаторской школе  очень простая иерархия, и большинство инструкторов могут увидеть, какое место в этой иерархии займет человек, уже через несколько часов после прибытия. Во-первых, есть идиоты, которых просто нельзя было пускать туда , люди, которые будут побеждены и, вполне возможно, убиты в первых же схватках просто потому, что они слишком тупы или физически слабы, и включены в список исключительно для того, чтобы подравнять число и обеспечить толпу  с брызгами крови на песке. Возможно, один или двое  бедняг из десяти подходят под это описание,.  Кроме того, есть обычные  бойцы, люди, обладающие мускулами, необходимыми для поддержания темпа боя, которых можно обучить владеть мечом или забрасыванию  сети  с достаточной ловкостью, чтобы иметь приличные шансы на выживание, если они обладали к тому же  умением  отвлечь противника, когда представится такая возможность.  Семь или восемь человек из каждой десятки так или иначе попадают в эту категорию: компетентные бойцы, которые никогда не станут чемпионами, но чья карьера может  продлиться достаточно долго, и они могли даже выжить, если им повезет. Но, есть и остальная категория, возможно, один человек из каждых десяти. Хищники, центурион, прирожденные убийцы, чьи обстоятельства и воспитание обострили преимущество, данное им природой, до остроты лезвия бритвы, и закалило их, чтобы калечить и убивать своих противников на арене. Насколько они смертоносны, зависит от их способностей владения мечом, но самые лучшие из них, те, кто обладает скоростью или хитростью, способными справиться с любыми трудностями, которые  подбрасывает им жизнь профессионального бойца, -  это люди, которые уходят в отставку с деревянным мечом. и доходом на всю жизнь.

Он снова сделал паузу, глядя на Марка.

- И к какой из этих категорий, по-вашему мнению,  отношусь я, центурион?

Римлянин повернулся к нему лицом, осматривая его с ног до головы.

- У тебя явно были мускулы после двух лет ручного труда, и твоя работа с мечом казалась достаточно компетентной, судя по тому, что я видел, когда ты сражался со своими сарматами, но я вижу, что тебе не хватает одного, чтобы оказаться в той последней группе убийц.  -   Дрест ждал, легкая улыбка появилась на его лице.  -  Ты слишком много говоришь, даже во время тренировочных боев. Ты человек, который больше подходит для расчетов и интриг, чем для резких и бездумных боевых действий.

Фракиец кивнул.

- Достаточно проницательно, центурион. Я был явно обречен вести сомнительное существование как боец, не достаточно опасный в бою, чтобы выделиться среди своих товарищей, и всегда рисковал быть выбранным одним из хищников и покалечен или убит только за то, что встал у него на пути.

- И, что случилось? Ты же, выжил.

Дрест пожал плечами.

- Я никогда не дрался на Арене. Префект Каст однажды вечером совершил поездку по лудусу в рамках своих официальных обязанностей в качестве примипила  Двенадцатого Легиона Молниеносного, набирая гладиаторов для организации  представления в  легионе, и случайно заметил, как я после тренировок давал инструкции одному из бедных придурков, которому было  суждено умереть в своем первом же бою, если только боги не отнесутся к нему мягче, чем свои же собратья-соперники.  Его интерес возбудился, и он попросил владельца лудуса  позвать  меня и узнать, зачем я все еще работаю с этим человеком, хотя мог бы отдыхать в своей камере. Когда я рассказал ему о своих опасениях за товарища, он обратился к владельцу и тут же выкупил меня. Когда я спросил его, почему он это сделал,  когда мои мысли все еще расползались от непонимания, пока он уводил меня в свои покои и задавался вопросом,  не для согревания ли его постели он спас меня, он сказал мне, что порядочные люди достаточно редки,  и им надо давать шанс.  По правде говоря, он сделал лучший выбор, чем предполагал, поскольку, хотя у меня нет того инстинкта убийцы, о котором  я говорил, меня больше интересовали буквы, и цифры, но я научился искусству командовать другими людьми, находящимися на его службе. А теперь, центурион, вы, наверное, хотели бы знать, зачем я вам все это рассказал?

Марк пристально посмотрел на него,  и сказал со слегка язвительным тоном:   -  Как раз сейчас мне и пришло это в голову.

- Теперь мне ясно, что префект Каст спас меня либо от смерти, либо от увечий на Арене, а взамен я прожил десять лет на его службе с обещанием освободить меня, когда он уйдет в отставку.  И я ему обязан. Я понял, если центурион скажет мне, что я должен переплыть реку Стикс с ножом во рту и отнять у Харона его накопленные монеты, то можете быть уверены, что я сделаю это в меру своих способностей, в качестве компенсации за то, что я должен ему оплатить.

Римлянин еще секунду смотрел на него, выражение его лица было задумчивым.

- Я тебе верю. А как насчет твоей команды?

- Мы все,  так или иначе обязаны префекту своей жизнью.

Марк покачал головой.

- Я знаю это. Мой вопрос больше касается их характеров, чем их истории.

Дрест пожал плечами.

- Каждый человек делает свой собственный выбор в жизни, но я никогда не видел, чтобы кто-нибудь из этих троих отказался подчиниться указанию, данному им либо префектом, либо мной вместо него. Я верю, что они сделают то, что им прикажут, когда придет время.

Молодой центурион поднял руку, чтобы еще раз указать на холмы на северном горизонте.

- Надеюсь, ты прав. Я думаю что,  то место, куда мы направляемся, и  будет той неумолимой ареной, где мы обнаружим, что такая вера обоснованна.  Скажи своим людям, что мы покинем форт через час после захода солнца, и пришли ко мне твоего вора. У меня есть для него задание.

Тунгры  шли на северо-запад от Ленивого Холма менее часа, минуя руины давно заброшенного форта и следуя по заросшим сорняками остаткам мощеной дороги, которая огибала край болот Грязной реки,  когда Юлий объявил  остановку в узкой долине, скрывавшей их от  любых наблюдения.  Ошарашенные солдаты стояли в колонне и тихо разговаривали, а их центурионы поспешили вперед к началу колонны по настойчивому звуку трубы.  Шанга  положил щит на ногу, обутую в ботинок, чтобы не допустить ненужных царапин на медном ободке, и с кривой улыбкой посмотрел на  Саратоса.

-  Сейчас мы узнаем, что задумал для нас трибун, а?  Будем надеяться, что он задумал какой-нибудь трюк или два, иначе мы окажемся в задницах этих волосатых ублюдков,  прежде чем чем мы об этом узнаем!

Трибун Скавр начал свой инструктаж без предисловий, его тон был пронизан настоятельным требованием вернуться на марш.

- Что касается прихлебателей и возможных шпионов в Ленивом Холме, то  для всех, мы двинулись на север, чтобы атаковать Клык.  Я ожидаю, что по крайней мере один из туземцев, которые роятся там вокруг когорты легиона, как мухи на дерьме,  перелезет через стену и уйдет за реку, как только сегодня вечером сядет солнце, и сообщит новость о нашем  уходе правителю. вениконов.  А они, в свою очередь, будут сбиты с толку, господа, сбиты с толку и немало обеспокоены тем, что завтра мы не собираемся появляться за их стенами, как они ожидают. Они будут нервничать из-за нашей неявки, учитывая, что от стены до их крепости всего десять миль, и будут задаваться вопросом, что же мы здесь делаем, если не нападаем на них прямо сейчас. Их вождю не понравится, что наши сапоги находятся на его земле, и он не знает, куда мы направляемся, поэтому ему будет очень интересно узнать, куда мы подевались. На наши поиски будут отправлены разведчики для разгадки этой тайны , что, конечно же, они и сделают, учитывая след, который мы оставим после себя во время марша, и когда они найдут этот след, начнется настоящее веселье. Не забывайте, ребята, я потратил несколько месяцев на изучение этой местности, прежде чем Кальгу  удалось поднять племена на восстание, и у меня на примете есть несколько облюбованных  участков.

Он улыбнулся собравшимся офицерам.

- И первый из них находится очень близко отсюда, менее чем в миле вверх по дороге. Дорога здесь раздваивается, ребята, одна тропа ведет на север вдоль Грязной реки и так близко к Клыку, что более зоркие часовые вениконов смогут сосчитать зубы, которые наш коллега Отон  оставил  у себя во рту…

Он сделал паузу, чтобы позволить центуриону обнажить щербатую  ухмылку на лице, потрепанном  еще в те дни, когда он был чемпионом когорты по кулачному бою, и улыбался про себя, несмотря ни на что, пока офицеры ухмылялись и хихикали.

- Но тропа, по которой нам предстоит пройти, ведет вверх, в лес на запад, а затем уходит обратно в кольцо холмов, которые солдаты, служившие здесь, когда еще только строилась  северная стена, называли «Сковородой». Участок земли внутри холмов, как вы видите, более или менее плоский, и, попавши туда, мы окажемся вне поля зрения крепости, которая, как я ожидаю, вызовет у Кальга и того короля, которым он манипулирует, определенное беспокойство. Будем надеяться, что они проглотят наживку и погонятся за нами всем скопом, предоставив нашему  отряду  совершить рейд прямо к Клыку.  Итак, попробуем их разыграть, парни?

Марк собрал свою группу в здании штаб-квартиры форта, пока на узких улочках и вдоль вала, обозначавшего самую северную границу Империи, зажигались факелы. Следующий час он провел, объясняя им, что именно он ожидает от них во время ночного марша, и чтобы никто из них не издавал  никакого шума при движении, и ждал  возвращения Тариона  с поставленной перед  ним задачи. Примипил сопроводил вора в комнату, наблюдая, как Тарион на короткое время прижался к печи, прежде чем заговорить, его лицо было белым и сморщенным от внезапного похолодания, когда солнце опустилось за  безоблачный горизонт.

- Я ждал у подножия стены, закутавшись в плащ от холода. Этот маленький ублюдок чуть не свалился на меня,  так он был близко к форту, но мой плащ слился с тенями и защищал меня от чужих глаз.

- Ты видел его лицо?

Вор кивнул старшему центуриону.

- Всего на секунду. Это был тот рыжеволосый парнишка, который прислуживал в пивной лавке в викусе.

Марк и Дрест обменялись взглядами.  Викус форта  представлял собой небольшой комплекс из полудюжины зданий, построенных для размещения нескольких шлюх с достаточной алчностью и недостаточной осторожностью, чтобы игнорировать риски и следовать за когортой до самого края Империи.

- Хорошо, я выпорю этого  мерзавца лавочника за то, что он привел лазутчика в викус, а потом с ним разберусь…

Марк поднял руку, его комментарий был выражен пренебрежительным тоном, чтобы примипилу было легче его проигнорировать, если бы он захотел это сделать.

- Это всего лишь мысль, господин, но, возможно, вам стоит пока оставить все это при себе, на случай, если мальчишка окажется достаточно смелым, чтобы вернуться.  В викусе их вполне могло быть больше, одного, и я сомневаюсь, что его хозяину, что либо известно,  учитывая, что он прибыл сюда армией с юга менее года назад, а это означает, что единственный способ  заполучить их всех,  нужно подождать и посмотреть, вернется ли мальчишка.

Примипил на мгновение задумался,  затем медленно кивнул.

- Вы правы, центурион, мы подождем, пока он вернется, а затем накроем весь викус, и выбьем из них имена всех заговорщиков.

Марк внутренне поморщился, прежде чем заговорить снова.

- В таком случае, примипил, я думаю, нам пора как можно тише уходить из форта и ….

Старший офицер кивнул.

- Вам лучше всего пройти вдоль задней части стены к посту, расположенному в следующей миле на востоке, а затем выйти через их ворота.  Вы уверены, что не хотите, чтобы часть пути вам показали наши  сопровождающие?  Мы достаточно хорошо изучили местность до того, как поступил приказ прекратить любые операции за стеной, и у меня есть пара приличных следопытов.

Марк  покачал головой.

- Я благодарен вам, но чем больше людей мы возьмем, тем больше вероятность, что нас обнаружат. Кроме того, мой разведчик  Арабус провел с вашими следопытами достаточно много времени, чтобы довольно хорошо спланировать ситуацию в своей голове, и я полагаю, что ваш солдат  Верус  знает больше, чем любой из них. Я думаю, что мы сохраним наш состав в девять человек  и помолимся  нашему   Митре, чтобы вениконы не вышли на охоту сегодня вечером.

- Вот он. Да, это  и есть Клык. Я стоял здесь однажды вечером перед началом восстания, когда форты на стене Антонина представляли собой не более чем череду сгоревших сооружений, заброшенных двадцать лет назад. Мы с Арминием распустили наш кавалерийский эскорт и приехали сюда одни, чтобы уменьшить риск того, что вениконы нас обнаружат и выследят, как любых злоумышленников, которыми мы, очевидно, и были. Они пользовались устрашающей репутацией даже тогда, задолго до того, как мы столкнулись с ними на берегах Красной реки.

Трибун Скавр указал на долину с выгодной точки склона, на который они с Юлием поднялись, когда последний дневной свет угас на западном небе. Кольцо холмов, окружавшее их, темной полоской виднелась на горизонте под сиянием звезд безоблачной ночи, но к северо-востоку от их места, на склоне холма, над краем тени, где находилась крепость вениконов, можно было разглядеть мерцающий свет, стоявший высоко над долиной на расстоянии десяти миль. Тунгры двинулись в середину плоской местности, которая, как сказал Скавр своим центурионам, называлась  Сковорода, чаша шириной в десять миль, окруженная со всех сторон холмами, маршируя по двое в ряд  по тропы, которая была немногим больше, чем тропы охотников, осторожным шагом, приглушенным ковром из хвои под ногами и густым лесом со всех сторон. С наступлением ночи они разбили лагерь в тени холма в его центре, их палатки были подняты в углу давно заброшенного походного форта легиона, сооруженного в лесу двадцать лет назад.

- Мы можем предположить, что они уже знают, что мы здесь, поэтому завтра нам нужно привлечь их внимание, прежде чем они зададутся  вопросом, может ли здесь  находиться нечто  большее, чем одна вспомогательная когорта, рискующая  против единственного оставшегося в целости племени, теперь, когда восстание  себя исчерпало.

У Юлия в памяти всплыл склон холма, усеянный трупами варваров два года назад, и он нахмурился в темноте

- Вы не верите, что мы их разбили в бою у Крепости Тысячи Копий?

- Тогда это сделать было можно, а сейчас?  -  Скавр покачал головой, этот его жест был едва заметен из-за отсутствия луны, освещавшей окрестности. -  Нет примипил, я считаю, что мы уничтожили большую часть их воинов  и убили их короля, но я готов поспорить на хорошие деньги, что у них все еще осталось достаточно варваров , чтобы быстро расправиться с семью сотнями пехотинцев. Учитывая, что наш старый друг Кальг теперь, похоже, имеет там некоторое влияние  (он снова указал на долину)  и его, очевидно, съедает страсть  выбраться из своей могилы,  так, что самого  слова  «тунгры»  должно быть  достаточно, чтобы у него пошла пена изо рта от желания увидеть, как нас выследят и уничтожат. Хотя,  не так давно его прилично покалечил наш приятель -  центурион Корв.

Юлий смотрел на пятнышко света, которое светилось на далекой вершине холма, венчающей мрачную черную массу, нависшую  над долиной реки, с тревогой  задаваясь вопросом, с каким сопротивлением может столкнуться группа захвата, если им удастся преодолеть стены крепости.  Обернувшись, чтобы посмотреть вниз по склону, он махнул рукой в сторону костров, которые были зажжены в тени холма, надежно скрытые от глаз, которые будут искать любые признаки их присутствия  со стороны  варварской крепости высоко над широким пространством Грязной реки.

- Вы хотите, чтобы завтра утром мы снова разожгли  костры  для приготовления пищи?

- Да. И на этот раз нам нужно  будет как можно больше  дыма, ровно настолько, чтобы убедить варваров   как можно быстрее навестить нас. Мы оставим костры гореть до тех пор, пока не подготовимся  к маршу, а затем, следуя стандартному распорядку, их  потушим.  И, не будем рисковать, чтобы наша уловка стала слишком очевидной. А теперь я предлагаю, пока не стемнело, пойти и посмотреть, удалось ли Титу и его людям закончить работу, которую мы им поручили. Завтра нам понадобятся всадники Сила, чтобы устроить убедительное представление, если мы хотим уклониться от удара, который Кальг нанесет нам, как только решит, что знает, где мы находимся.

Вызванный к королю, Кальг обнаружил, что Брем ждет его в большом зале среди полдюжины вождей кланов племени и  изуродованного охотника Шрама, стоящего в стороне, с женщиной Морригой, предводительницей его стаи охотниц стоявших за ними. Даже седые вожди кланов время от времени бросали взгляды на Лисицу, и сельгов  мог различить в их взглядах ту же смесь любопытства и осторожности, которая была в  его собственной неконтролируемой реакции на охотницу каждый раз, когда он ее встречал. Мальчик, едва достигший подросткового возраста, стоял на коленях перед королем, и сельгов узнал в нем одного из тех, кого завербовали по его предложению, чтобы пересечь широкое болото реки и проникнуть в римские форты по ту сторону их стен. Увидев, как Кальг входит в зал, Брем нетерпеливо кивнул, указывая ему на трон.

- А вот и он! Теперь, когда мой уважаемый советник здесь, возможно, мы сможем услышать новости, которые наш лазутчик принес от римлян!

Кальг занял свое место рядом с королем, как всегда с болью осознавая, что он единственный безоружный человек в группе воинов, чьи торсы ощетинились острым железом.  Доверенные члены ближайшего окружения Брема, каждый из присутствовавших  здесь  носил на поясе по крайней мере по два кинжала а у некоторых из них хо было до полудюжины ножей, в то время как он решил никогда не спрашивать разрешения на ношение даже ножа, зная, что такое разрешение никогда не будет дано. Правда, при нем всегда бы нож для еды

- Что, за новости, мой король Брем? Готовятся ли римляне, наконец, к великому отступлению на юг?

Брем повернулся и ухмыльнулся ему без особой шутливости.

- Вовсе нет, Кальг. Несмотря на твои неоднократные заверения, что они повернутся хвостом к нам и ускользнут, они продолжают прятаться за своей стеной, как испуганные дети.  Мне кажется, я слишком долго сдерживал свое естественное желание послать против них своих воинов, и теперь у нас есть новости о прибытии новых солдат в крепость, которую они называют Ленивым Холмом. Ты знаком с этими людьми по имени их племени, и я, их  конечно,  тоже  знаю. Они называют себя тунграми.  Кальг вздрогнул, услышав это слово, а Брем ухмыльнулся ему с новым весельем. - Да. Те же самые люди, которые разбили наголо  армию моего племянника,  и тем вырвали бьющееся сердце моего племени. И  это, те же самые люди, которые отняли у тебя способность ходить быстрее, чем у иссохшего дряхлого старца. Теперь они снова двинулись на север, оскверняя мою землю своими сапогами.

Кальг медленно кивнул.

- Кто принес эту новость?

Брем указал на мальчика, стоящего перед ним на коленях.

- Этот парень с наступлением темноты отправился на болото, чтобы принести нам эту весть...

Король все еще говорил, но Кальг внезапно перестал слышать его слова и пристально посмотрел на ребенка.

- Сколько человек двинулось на север, мальчик?

Ответ последовал незамедлительно.

- Все, мой король. Я пересчитал их штандарты, как меня учили, и увидел, как через северные ворота форта ушли те же девять центурий, которые прибыли туда три дня назад.

Кальг на мгновение задумался, а затем снова повернулся к Брему, который смотрел на него с выражением, то ли  раздражения, то ли гнева из-за того, что его проигнорировали.

- Три дня? Это ничего не значит, Брем. Их набег на твою землю — не что иное, как отвлечение внимания, уловка, чтобы увести ваши силы и оголить крепость . Они намереваются вернуть  Орла!

Брем покачал головой с выражением недоверия.

- Орла?  Он посмотрел Кальгу в глаза, прежде чем заговорить снова, на этот раз его голос стал громче. -  Орла?   -  Он встал и почти-что проорал:  - Я ждал, что ты дашь мне  мудрый совет, Кальг, поделишься теми знаниями, которыми ты славился, но все, что я слышу от тебя, - это Орел, Орел и Орел! Достаточно! Я знаю, что ты захватил римский штандарт! Я знаю, как дорожат они  этой фигурой птицы! Но, не нужно при каждом удобном случае тыкать мне байкой о своей победе над римлянами!

Кальг шагнул вперед, широко раскинув руки, умоляя короля прислушаться к его словам.

- Но мой король, иначе, зачем им было ждать три дня до самой темной ночи месяца? Пока эти тунгры будут  играть  роль червяка на крючке, какой-нибудь отряд обязательно  бесшумно передвинется  по болоту Грязной реки и проникнет в эту крепость,  надеясь...

Брем нетерпеливо махнул рукой:

- Хватит, Кальг!  Я уже решил. Мы выступаем с первыми лучами солнца, с теми  воинами, которые к тому времени  соберутся в крепости  с  оружием, а остальные получат приказ идти по нашему следу. Мы выследим этих тунгров и когда, с благословения Коцидия, отрубим их головы, то выставим их в твоем святилище! На твоего Орла будут пялиться семьсот пар римских глаз, целая когорта, и это  святилище станет пристанищем ужаса, от пола до потолка усеянным головами захватчиков и посвященным от моего имени нашему богу, и он удостоит нас великой милостью в награду за такую честь.  А ты, только одно и знаешь, что советовать!  Настало время сражаться! Поскольку  сейчас  ты ходишь как ребенок, тебя посадят на одну из моих лошадей и ты поедешь со мной на эту битву, которая нас ждет.  Когда придет время, я вложу тебе в руку меч, и ты будешь сражаться с нашим врагом вместе со мной, зарабатывая уважение людей, которые  еле терпят твое присутствие  здесь,  мечтая отомстить  тебе за смерть  моего брата, кипящей в их сердцах.

Кальг поклонился так низко, как только мог.

- Конечно, король Брем.  Ваш приказ - мой долг. Могу ли я узнать, кого вы оставляете для защиты этого места?

Брем понимающе кивнул.

- Вряд ли я  настолько глуп, как ты думаешь, Кальг. Охранять Клык под командованием моего сына будет оставлено пятьдесят человек, этого более чем достаточно, чтобы защитить его от любой группы набегов, а мой главный охотник и его Лисицы  будут патрулировать болото в качестве меры предосторожности против любых попыток подхода со стороны реки. Я еще не встречал римлянина, который мог бы пересечь эту зловонную грязную пустыню, не имея охотничьих навыков, а, Шрам?

Пройдя милю из ворот крепости, отряд Марка медленно двинулся вперед во тьму, давая глазам возможность привыкнуть к темноте, хотя небольшой свет исходил от бесчисленных звездочек, величественно кружащихся над ними. Осторожно  двинувшись вниз по длинному склону пригорка, на вершине которого силуэт Ленивого Холма возвышался над длинной прямой линией стены  они старались идти беззвучно, или хотя бы  не громче, чем шелест высокой травы, покрывавшей равнину. Они сгруппировались  вокруг Марка, когда он прошептал команду. остановиться. Луго  размотал веревку, обвязанную  вокруг  своего тела, и протянул ее конец  римлянину, а тот, в свою очередь, передал его ожидавшему легионеру.

- Отсюда мы последуем за Верусом.  Всем держаться за веревку и двигаться медленно и осторожно. Если  вдруг вы услышите звук, который покажется вам подозрительным, дважды резко потяните за веревку, и сразу же останавливайтесь  и падайте на землю. Если это произойдет, то ни в коем случае не вставать без моей команды.  Любого, кто ослушается я верну назад в лагерь.. И поверьте,  мне не хотелось бы остаться здесь одному.  Арабус, держись поближе к Верусу, возможно, нам  понадобятся твои навыки..

Тунгрийский следопыт  согласно кивнул, занимая место позади легионера. Накануне вечером он обследовал долину Грязной реки, после дня, проведенного в разговорах  с Верусом и разведчиками гарнизона Ленивого Холма о том, как безопаснее пройти через болота речной долины. Проскользнув через стену вскоре после захода солнца, он ушел так незаметно, что часовые, уставившиеся в ночную мглу, не услышали в неуловимых звуках его ухода ничего не обычного, кроме тех ночных шумов, к которым они привыкли.  Марк предупредил дежурного центуриона, что его человек вернется ближе к рассвету, а тот  скептически улыбнулся от неверия, что кто-то смог покинуть форт не замеченным  его людьми,.

- Мой следопыт учился своему искусству в дремучих лесах  Ардуэнны, в Нижней Германии. Так что, в сегодняшней темноте он мог бы подобраться достаточно близко к любому из ваших часовых и перерезать ему горло, а затем незаметно исчезнуть.

Пожав плечами на недоверчиво уставившегося на него офицера, Марк  взял его с собой  на стену, предупредив дежуривших легионеров, чтобы они отказались от своего обычного скучающего патрулирования  по валу, тупо глядя. в темноту, а следили за появлением следопыта. Наконец разведчик выступил из стены прямо под ними, подошел к свету их факелов под удивленный вздох ожидающих солдат, приблизился к валу в нескольких десятках шагов от форта, пока не оказался прямо под офицерами. Пройдя через ворота в стене , он проинформировал Марка о том, что обнаружил в пойме Грязной реки.

- Это темное, но довольно таки  спокойное место для одинокого ходока, центурион, если ты знаешь, где следует ступать по  тропам через болота. Давным-давно, когда эта стена была первой линией защиты вашей Империи от северных племен, легионы соорудили дамбы в болотах Грязной реки. Они выложили деревянными дорожками   более твердую почву болота  и засыпали тонны гравия в топкую грязь, чтобы создать безопасные тропы, по которым можно было отправлять людей  патрулировать местность, не  боясь потерять их в трясине, но с годами большая часть их усилий просто утонула в болоте. Я проследовал  в направление, которое указал мне Верус, пересек реку и за ней нашел место, о котором он мне рассказывал: рощу деревьев недалеко от подножия холма, на котором построен Клык, где мы можем переждать целый день, не будучи замеченными.  Я простоял там в тишине среди деревьев достаточно долго, чтобы привыкнуть к ночным шумам.  -  Он посмотрел на Марка с тревогой в глазах.  -  В долине кипит жизнь, большая часть которой протекает  тихо и незаметно, но я также услышал звуки, которые не издает  ни одно животное. Вдоль болот на северном берегу реки, я думаю, бродят охотники, опытные и по большей части такие же бесшумные, как и я сам, и я их услышал.  Когда я уже было собрался  покинуть  свое убежище,  обратил внимание на звук чего-то движущегося сквозь высокую  траву, и поэтому я застыл на месте и стал ждать, пока не увидел его. Это был охотник с копьем наперевес, сверкающим в свете звезд, когда он изучал растительность и искал, как я полагаю, меня. Что-то предупредило этого охотника о моем присутствии, возможно, другой запах или случайный шум, который я издал, когда пересекал долину.

Он замолчал, и Марк на мгновение взглянул на своего следопыта, оценив его темперамент и не обнаружив в его глазах страха, а, скорее, легкое недоумение.

- Сколько их было, Арабус?  Сколько мужчин охотились за тобой?

Следопыт пристально смотрел на него, даже, несмотря на то, что он медленно покачивал головой из стороны в сторону.

- Это были не мужчины, центурион. Как рассказал нам Верус, на болотах обитают женщины, которые используют собак для охоты на лазутчиков. Я считаю, что грязь Грязной реки ослабила мой запах, и поэтому, когда мы пересечем  ручей, нам всем придется вымазаться  ею, это  будет нашей главной защитой, чтобы нас не  обнаружили.

Группа рейдеров молча следовала по заброшенной дороге на северо-запад от Ленивого Холма, осторожно ступая по разбитой брусчатке дороги и осторожно продвигаясь по еле видимой местности. Марк нашел присутствие дороги неожиданно обнадеживающим, несмотря на то, что она была в запущенном состоянии, заросшая сорняками, и растительность, давящая с обеих сторон, где обычно обочины были бы расчищены на двадцать шагов или больше в качестве меры предосторожности против засады. Примерно через милю слева от них из черной массы леса выросли руины форта, и  Верус остановился, прошептав Марку:  -  Это Форт Ворота. Раньше он служил таможенным постом на границе, местом, куда племена к северу от стены приходили, чтобы пройти  на территорию  Империи. Если бы местный житель появился в Ленивом Холме без соответствующего разрешения, отмеченного на  его руке фиолетовой краской, его бы развернули и отправили прочь  пинком  ботинка  по  заднице, просто чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Теперь это просто сгоревшие и гниющие  руины,  в которых  поселились призраки людей, отдавших свои жизни, чтобы захватить и удержать эту землю, духи умерших и, негодующих солдат, что мы предали их дело, оставив стену.  Я слышал, как ребята, возвращавшиеся из ночного патруля, говорили, что  часто слышали шум внутри руин…

Марк кивнул, глядя на силуэт заброшенного форта.   «Мы перестарались, чтобы удовлетворить гордость императора,  - размышлял он, -  и когда Антонин Пий  перестал  нуждаться в плодах своего триумфа, мы отступили к южной стене, не озаботившись  подсчетом числа людей, чьи смерти в служение такому бессмысленному имперскому высокомерию были унижены и преданы  этим отступлением».

Он успокаивающе похлопал  Веруса по плечу, ответив  тихим голосом.

- В таком случае давай, оставим души усопших в покое, ладно?  Нам надо двигаться дальше.

Оставив дорогу на север, в том направлении, в котором тунгры  двинулись ранее в тот же день, цепочка людей двинулась в неоднородную смесь болота и более твердой почвы долины Грязной реки с намеренно осторожным темпом, заданным   Верусом.  Солдат делал медленные и неторопливые шаги, чередуя их  с паузами, во время которых он прощупывал путь перед собой своим копьем, определяя самую твердую почву, на которой можно было бы ступить всем отрядом... Во время одной из таких пауз Марк  решил проверить  землю по одну сторону тропы и обнаружил, что его ботинок погружается в жидкую грязь так легко, что его нога уже утонула по щиколотку, прежде чем он успел  ее вытащить. Громкий всасывающий звук, издаваемый болотом, когда оно отпустило ногу Марка, вызвал резкое шипение у Арабуса и сдавленный смех у Арминия, который прошептал ему на ухо, когда группа снова двинулась вперед.

- Вы подаете нам прекрасный пример, центурион. Возможно, мы могли бы взять с собой и  трубача, просто чтобы быть уверенными, что вениконы точно знают, где мы находимся?

Верус остановился на шум и повернулся, чтобы обратиться к группе, совершавшей набег  тихим, шипящим голосом, так что им пришлось  напрячься,  чтобы расслышать его шепот, в то время как пустынный ландшафт маячивший вокруг них,  был невидимым в темноте, но от этого  казавшийся не менее угрожающим.

- Подобных  топей по обе стороны реки тысячи, и любая из них может за считанные секунды проглотить солдата целиком, вместе с доспехами, не оставив  от него никаких  следов, кроме нескольких пузырьков.  Бдительный человек мог бы успеть позвать на помощь до того, как его засосет под тяжестью снаряжения, но даже если бы  тропы были хорошо размечены и  на них регулярно укладывался бы  свежий гравий, люди все равно  иногда спотыкались бы в болото  без надежды на спасение. Сейчас, когда тропы почти скрылись из поля зрения, это место в десять раз опаснее, чем было раньше, так что смотрите себе под ноги!

Он повернулся, чтобы возобновить медленное продвижение по болоту, ведя группу вперед, в непроглядную тьму, пока, наконец, то немногое, что осталось от тропы, не достигло темных просторов реки. Ее черная вода взбивалась мелкими волнами под сильным ветром, который кружил болотную траву, по которой они осторожно спускались к берегу широкого, медленно текущего  русла.  Луго шагнул вперед, стянул с себя тяжелую верхнюю одежду и как можно бесшумнее погрузился в черную воду.

- Дайте мне веревку..

Марк протянул ему один конец длинного мотка бечевки, которая была намного тоньше веревки с узлами,  с помощью которой они продвигались по болоту, а другой конец передал Арминию.

- Привяжи  ее к дереву, ладно?

Как только тонкий конец был закреплен на  стволе чахлой ольхи, усеивавших болото, массивный британец стиснул зубы на конце бечевки, которую он держал, а затем повернулся и,  оттолкнувшись от берега реки, соскользнул в более глубокую воду  где медленно и тихо поплыл  по черному простору реки. Люди, наблюдавшие за ним в скудном свете звезд, напряженно ждали каких-либо признаков того, что на дальних берегах могла быть  устроена засада, но через несколько мгновений они увидели, как едва различимая фигура огромного  британца устало вылезла из воды и исчезла в болотной траве. Мгновение спустя веревка натянулась, погружаясь в медленно текущую воду реки посередине течения, но достаточно прочная, чтобы дать пловцу возможность удержать свое оружие и мокрую одежду  от натяжения потока . Марк сделал жест Арабусу, который снял тетиву с лука и, смотав, завернул  ее в плотный сверток из промасленной ткани, который держал во рту. Двое мужчин обменялись многозначительными взглядами, а затем разведчик оказался в воде и быстро и плавно пересек ее, с помощью бечевки  быстрее, чем если бы он просто плыл против течения.  Выбираясь из воды на дальнем берегу, Марк знал, что первым делом Арабус  натянет лук и наладит   стрелу,  как они договорились ранее в тот же день, готовый к любому признаку того, что люди, которые последуют за ним, могут попытаться предать его и выдать их присутствие. Римлянин подождал еще немного, прежде чем жестом предложить Тариону пуститься  в след, затем Арминию, а за ним и близнецам сарматам.

- Я вижу, вы тщательно определили порядок перехода.

Комментарий, произнесенный шепотом  Дреста, донес до ушей Марка нотку горечи. Он пожал плечами, наблюдая, как Рам соскальзывает в воду вслед за братом.

- Действительно, ты угадал. Когда я  полностью буду уверен в  твоих  людях, я воздержусь от мер предосторожности, но до тех пор я позабочусь о том, чтобы любая маловероятная возможность одного из них сорвать наш план, была сведена к минимуму.

Дрест  разочарованно пожал плечами, указывая пальцем на светящееся пятно Клыка на темной вершине, которая появилась перед ними.

- Вам лучше побыстрее принять это решение, центурион. Завтра ночью мы окажемся под  нависающими над нами стенами этой крепости. Если когда-нибудь и наступит момент, когда один единственный  вскрик  разрушит ваши планы, то, я полагаю, это будет именно там?

Он скользнул в воду, в последний раз многозначительно взглянув на римлянина, и перетянулся через реку, держась руками за бечевку. Оказавшись один на этом берегу, Марк отвязал бечевку от дерева, к которой ее привязал Арминий, и, обвязав вокруг своей талии, осторожно вошел  в воду,  подав  сигнал людям на другом берегу. Течение было медленным, но сама вода казалась густой, словно в ней было больше грязи, чем воды, и он поморщился от неприятного ощущения, когда ил стал проникать ему в подмышки и между ягодицами. Слегка потянув за бечевку, он погрузился в более глубокую воду, а серия дальнейших рывков перенесла его через ширину реки, а несколько рук  протянулось, чтобы помочь ему, бесконтрольно дрожащему, выбраться из холодных объятий воды. Оглянувшись вокруг, он увидел, что все члены отряда, шедшие с ним в рейд,  были измазаны речным  илом, и их лица были неразличимы под слоем свежей грязи. Луго отвязал бечевку, обвивавшую его грудь, свернул ее в плотный комок и вручил Арабусу, который подошел поближе, чтобы поговорить с молодым центурионом.

- Еще две мили, и мы доберемся до того места, которое я вам описал. - Он взглянул на звезды. - У нас достаточно времени, даже если мы пойдем  медленно и осторожно. По крайней мере, это, — он поднял грязную руку, — поможет замаскировать  и отбить любой запах, который может нас выдать.

Марк кивнул и жестом указал своим товарищам следовать за следопытом  вперед, в темноту, наблюдая, как каждый из них берется за основную  веревку с узлами, которая  одновременно будет выдерживать  расстояние между ними и позволит любому из них подать сигнал тревоги.

- Вспомните мои слова, сказанные  ранее. По эту сторону реки бродят охотники, поэтому вы должны  двигаться,  молча и тут-же останавливаться  при малейшем намеке на присутствие здесь кого-либо, кроме нас.  Арабус, веди нас.  -  Он потер глубокую гравировку медальона, прикрепленного к рукояти спаты  тонкой серебряной проволокой, ощущая изящные линии рисунка под мозолистыми пальцами, и пробормотал слишком тихо, чтобы кто-либо, кроме него самого, мог уловить слова:

- Защити нас, Божественный  Митра, от всего, что может встать на нашем пути.

Рассвет  тунгры встретили в жуткой тишине, медленно светлеющего неба, без малейшего намека на ветерок. Солдаты следовали инструкциям и разжигали по одному  большому костру в каждой центурии, добавляя к сухим дровам, которые они собрали накануне вечером, достаточное количество  зеленых веток, чтобы обеспечить,  достаточно дыма  который поднимется  в неподвижном воздухе,  и выдаст их позицию, видимую за много миль вокруг.

- С этой сворой собак, которая будет их вести, от  синеносых обезьян не спрятаться. Для меня это вообще бессмыслица, сначала мы ускользаем от реки, чтобы нас не увидели,  а потом разжигаем костры , чтобы нас нашли.

- А,  почему ты  не слушал   взрослых, когда они объясняли, что нам надо делать, а, Орта? -  Шанга  осуждающе покачал головой, глядя на солдата,  и повысил голос. - Тонкости военной службы для тебя  загадка, не так ли?  Вот, Саратос, ты у себя в поселке был не чем иным, как бедным, тупым варваром,  а сейчас сможешь ли ты объяснить нашему тупоголовому товарищу, для чего мы все это делаем?

Сарматский новобранец еще не полностью освоил латынь, но невозможно было скрыть удивленно приподнятую бровь, когда он повернулся лицом к собеседнику.

- Мы здесь, чтобы заставить врага выйти из крепости. Создаем условия центуриону Марку пробраться в Клык. 

Солдат выглядел не понимающим.  -  Клык?  Тот большой форт на холме? 

Саратос покачал головой, выплюнув прерывистую струю своей родной речи, которая, судя по выражению его лица, была далека от добропорядочной, прежде чем сделать еще одну попытку. - Смотри, мы сегодня убегали от варваров, а они в это время гонялись за нашими лошадьми.

- Какого Аида они преследовали нашу кавалерию, если могли преследовать нас? Они же не собираются переловить этих  долбанных лошадей, не так ли?

Саратос снова покачал головой, постучав по ней: - Как говорит Шанга, здесь наверху думают, а там внизу, - он указал на свои ноги в ботинках, - там маршируют.  И ты, ты  асе время маршируешь, что головой, что ногами.

Оскорбленный солдат ощетинился, сжал кулак и выпятил подбородок.

- Ты  засратый, ублюдок! Трахальщик лошадей!

Сармат улыбнулся  ему в ответ, постукивая по кинжалу на поясе.

- Советую тебе  быть осторожнее. Я не начну бой, но закончу его  быстрее, чем тебе захочется.  И я трахал не лошадей, а твою сестру.  Честно говоря, она действительно похожа на лошадь…

Солдат отвернулся, очевидно, утратив какой-либо дальнейший интерес к словесной перепалке, но Шанга увидел, как он скользнул рукой в своему боку, который был защищен от чьих-либо взглядов,  и сжал рукоятку ножа и напрягая свое тело для  атаки. Глядя на разгневанного солдата пристальным взглядом, ветеран покачал головой,  и как он надеялся, это обескуражило того.

- На твоем месте я поостыл бы , старина Орта, я видел  как он дерется  и должен тебе сказать, что это было выше всех похвал. Кроме того, подумай о своей бедной сестре…

Он раздул губы, имитируя лошадиное фырканье, вызвав немедленную вспышку веселья у стоящих вокруг них солдат и мгновенно изменив  их настроение из возбужденного ожидания драки в неудержимый смех. Поняв, что выиграть спор ему не удастся, оскорбленный солдат с бормотанием проклятий отвернулся, преследуемый смехом окружающих его людей.

- Ты понимаешь, что теперь ты нажил себе врага, Саратос?

Сармат пожал плечами и ткнул большим указательным пальцем в бронированную грудь Шанги.

- Он слишком глуп, чтобы спорить, и слишком мягок, чтобы драться. И это ты мне посоветовал его переспорить,  ведь так?

Шанга кивнул, пожав плечами, признавая эту точку зрения.

- Совершенно верно. В любом случае, нам лучше подготовить свой комплект и запастись завтраком.  Я думаю, теперь, когда мы послали дымовой сигнал этим чернильным обезьянам, чтобы они нагрянули сюда,  мы,  вскоре  двинемся в путь.

Пока солдаты готовились к дневному маршу, Скавр и Юлий оценивали плоды вчерашней работы Тита и его людей.   Быстро работая  топорами в последних лучах заходящего солнца, они обрубили все  ветки с деревьев рядом с тунгрийским лагерем, стараясь оставить обрубки со стороны, обращенной в сторону от тропы, по которой неизбежно должна была пройти погоня вениконов. Связав одновременно несколько ветвей, они образовали веера из листвы шириной восемь футов, которые теперь удвоили с помощью еще одной веревки. Сил стоял в стороне, обсуждая это изобретения со своим заместителем, который недоверчиво качал головой.

- Что ты думаешь, а декурион?

Сил с недоумением почесал голову.

- Я не совсем уверен, если честно, трибун. Если лошади выдержат этот груз, то, я полагаю, эти веники достаточно  заметут в траве следы, чтобы обмануть варваров, если они не будут присматриваться слишком внимательно. Но как мы сможет обмануть их?  Начнем с того, что следов ботинок не будет…

Юлий понимающе кивнул.

- Меня интересует тот же вопрос. Судя по всему, ответ очень прост, если вдуматься.

- Ну, что ж давайте проверим! -  Скавр снова повернулся к своему примипилу, решительно ударив одной ладонью по другой. -  Хорошо, соберите когорту,  примипил, и мы посмотрим, насколько убедительно мы сможем продемонстрировать  наше исчезновение.

- Располагайтесь по-удобнее ребята, мы здесь проведем весь день. Говорите шепотом и двигайтесь как можно меньше. Если кому-то нужно будет опорожниться, то пусть пойдет в подлесок, выкопает там  ямку, а потом закопает ее. Я не хочу лежать здесь, чувствуя, как запах переваренной  вчерашней свинины будет щекотать  мои ноздри, и не дай бог, если кто-то еще сможет унюхать это.

Марк улыбнулся кратким инструкциям, которые Арминий прошептал Дресту и его людям.. Завернувшись в одеяло, он позволил себе погрузиться в беспокойный сон, успокоенный  присутствием Луго,  сидящего, скрестив ноги, и, по-видимому, дремавшего  рядом с ним. После нескольких часов беспокойной дремоты, преследуемый от одного короткого сна к другому его отцом, и укоризненно молчаливым и окровавленным Луцием Карием Сигилисом,  он начал просыпаться и обнаружил, что огромный британец все еще сидит в той же напряженной позе, его глаза были прищурены, но, тем не менее, открыты и встревожены. Приняв сидячее положение, Марк проотер затуманенные глаза и принял глоток воды из предложенного кожаного бурдюка.

- Ты спал?

Луго покачал головой, его голос прозвучал не более чем тихим рокотом.

- Смотрел …

Он кивнул  на Дреста и его людей. Сам Дрест спал, Тарион сам с собой играл в костяшки, а близнецы сарматы тихо разговаривали на своем родном языке. Легионер Верус закутался в свой плащ и смотрел на них рассеянными глазами.

- Где остальные?

Огромный британец указал на поляну.

- Следят за вениконами. Боевой отряд прошел  здесь раньше, пробежал на восток .

- Поспи еще.

Окончательно проснувшись, римлянин прокрался через небольшие деревья рощи в направлении, указанном британцем, пока не обнаружил, что двое мужчин сидят на корточках под покровом высокого дуба и смотрят на море травы. Присев рядом с ними, он посмотрел на волнистый зеленый ковер речной равнины, на котором ничто не шевелилось, кроме растительности. Справа от них склон холма, на котором стоял Клык, выступал из равнины под таким крутым углом, что Марк задумался, как они смогут подняться на него в темноте. Сама крепость была скрыта за листвой над их головами.

- Есть какие-нибудь признаки того, что там кто-то охотился  прошлой ночью?

Продвижение отряда после перехода через реку замедлялось из-за частых остановок, реагируя на далекие, но явные звуки чего-то или кого-то, движущегося по высокой траве болотистой равнины.   Арминий хмыкнул, глядя на заливную равнину.

- Ничего такого, о чем можно было бы беспокоиться. Но мы видели, как на дальнем берегу реки проходил военный отряд, около четырех тысяч человек. Они побежали к восточным холмам,  скорее всего охотясь на когорту .

- Ты уверен?

Германец пожал плечами.

- Здесь их больше нет. Между имперскими землями и вениконами легионы на стене слишком напуганы, чтобы сдвинуться хоть на дюйм. Кроме того, после восхода солнца мы видели дым с холмов на востоке .

Арабус заговорил с ноткой восхищения в голосе.

- Умно  сработано. Подбросили  много зеленых веток, чтобы виден был дым, но недостаточно, чтобы  он выглядел очевидной приманкой.  У твоего трибуна охотничья хитрость.

Арминий покачал головой.

- То, что на самом деле есть у моего трибуна,  так это яйца взрослого быка.  А иногда, но только иногда, он бывает так же умен, каким себя воображает.  Мы просто должны надеяться, что это один из таких случаев .

Кальг посмотрел вниз со своей лошади на след, оставленный тунгрийской когортой,  некогда узкий охотничий след, теперь испещренный следами ботинок и копыт. Один из разведчиков Брема опустил руку на землю, коснувшись края отпечатка, оставленного шипованным ботинком.

- Свежий след, мой король. Меньше полудня прошло. Сначала пехота, а за ними следуют около двадцати всадников. Большинство отпечатков ног уничтожено, но они явно римские. Взгляни на их подбитые гвоздями ботинки .

Король вениконов согласно кивнул.

- Мы будем следовать за ними и постараемся подкрасться к ним сзади м напасть.

Кальг нахмурился, недоверчиво глядя на след.

- Подумайте, зачем им маршировать на запад? Там же нет ничего, кроме тех же самых: деревьев и холмов, аж до моря?

Брем фыркнул.

- Для меня  это  и так все ясно. Они пытаются обойти нашу оборону и атаковать Клык с севера и с запада, двигаясь к пологому склону холма, откуда, по их мнению, мы меньше всего будем их ожидать.

Кальг недоверчиво наморщил нос.

- А зачем же они разводили костры, дым которых  любой мог увидеть за много миль? На что это похоже?

Король пренебрежительно махнул рукой.

- Это же  римляне, Кальг, люди неискушенные, привыкшие маршировать и сражаться, с тем  напором  своей силы, к которому они привыкли и здесь то их высокомерие, и выдало их. Мы будем выслеживать, и нападать на них, как на диких животных, не оставляя им ни времени, ни места, необходимых для их привычной защиты. Здесь, в лесу, они находятся на нашей земле, и мы их накажем за ошибку их вторжения, в проверенной временем нашей манере,  мечом и копьем.  Так, что, вперед!

Бывший вождь сельговов пожал плечами, молча наблюдая, как самый быстрый из следопытов умчался по тропе, следуя по широкому следу, оставленному тунграми. Он не нашел ничего, что могло бы его обеспокоить в окружающих деревьях, но не смог удержаться, чтобы не пробормотать себе под нос недовольным, но достаточно низким тоном:

- Идеальная площадка для засады…

Он пришпорил своего скакуна и поехал рядом с лошадью короля, не обращая внимания на то, как телохранители Брема при этом потянулись к рукояткам своих мечей.

- Могу ли я сделать одно маленькое предложение, мой король?

- Ваша идея, кажется, сработала, трибун. Признаюсь, когда два часа назад, когда  вся наша группа была занята возней с этим настилам из веток, я был более чем неуверен в этой идее.

Скавр смотрел сквозь густые кусты на склоне холма на военный отряд вениконов в долине внизу, прикрывая голову плащом, который Юлий накинул на них обоих, темно-зеленой подкладкой вверх.

- Да,  похоже на то. Боюсь, однако, что это первый и последний раз, когда нашего противника так легко удалось обмануть с помощью этой элементарной уловки.

Они молча наблюдали, как разведчики военного отряда продолжали идти по тропе, а  их следопыты-варвары, которые бежали впереди лошадей внимательно изучали оставленные Силом ложные следы, будто целая когорта прошла по этой дороге.

Скавр нахмурился, глядя на группу всадников, следовавших за разведчиками.

- Мне следовало оставить с нами Кадира и нескольких его лучников. Они могли бы отсюда снять этих всадников с закрытыми глазами, и если я не ошибаюсь, это наш старый противник Кальг на вороном коне, оглядывается вокруг так, как будто ожидает, что Шестой Легион в любой момент может вылететь из-за деревьев.  Никогда еще старая присказка о дерьме, всплывающим на поверхность, не звучала более правдоподобно. - Он сокрушенно покачал головой. - Хотя я не уверен, что хотел бы продать свою жизнь так дешево, чтобы заплатить ею за шкуру Кальга.  Независимо от этого, эти скоты будут бежать за Силом и его ребятами на запад до конца дня, либо до тех пор, пока они, не достигнут конца тропы, которую он для них прокладывает, или когда они увидят дым из нашего сегодняшнего ночного лагеря. В любом случае, они будут  далеко от Клыка, когда центурион Корв поведет своих людей вверх по склону.

Юлий кивнул.

- Согласен, похоже, ваша уловка удалась. В таком случае, трибун, я задаюсь вопросом, почему мы должны идти на риск и снова зажигать дымные костры  сегодня вечером? Вы сами сказали, что они сокрушат нас в мгновение ока, если настигнут, а если они поймут, что их уводят от Клыка, и повернут назад раньше, то тогда они вполне могут оказаться рядом с нами, ближе, чем нам бы хотелось,  когда мы начнем сжигать сырые ветки. Почему бы нам просто не уйти  и  позволить им вернуться домой, не обнаружив нас?

Трибун наблюдал, как задняя часть отряда вениконов скрылась за холмом, прежде чем ответить, не сводя глаз с того места, где последние варвары исчезли из поля зрения.

- Потому что, примипил, самое последнее, что мы можем себе позволить, это чтобы эти воины оказались где-то рядом с Клыком в тот момент, когда наши люди спустятся по склону и побегут  через равнину Грязной реки.  Одно дело - уклониться от преследования нескольких охотников-вениконов, но быть вынужденными уходить от нескольких тысяч воинов — совсем другое. И если это означает, что нам придется пойти на некоторый риск, то я бы сказал, что мы можем утешить себя тем, что он не такой и большой по сравнению с риском, выпавшем  центуриону Корву и его людям.

Он указал на север в направлении, куда осторожно по грубым настилам из веток, которые солдаты Тита нарезали из деревьев, срубленных в лесу накануне вечером, отошла когорта тем самым уничтожив какие-либо очевидные признаки своего ухода:  последние солдаты, покинувшие лагерь, забрали настилы  и зашвырнули их за деревья.

- Пока все идет по плану!

5

Марк вернулся на крошечную поляну и обнаружил, что Луго закутался в плащ и улегся в тени небольшого деревца.  Верус выглядел более бодрым и встретил возвращение центуриона кривой улыбкой.

- Если бы я только знал, что здесь находится эта роща, то когда спустился по склону, в ту первую ночь я бы отдохнул подольше.

Тарион резко покачал головой.

- Я сомневаюсь в этом. Ты был бы слишком близко к крепости, и тебя было бы слишком легко найти. Что ты сделал, когда затрубили рожки и ты спустился в долину?

Солдат на мгновение посмотрел на Тариона, прежде чем ответить.

- Я, не чувствуя ног,  бежал от звуков приближающихся ко мне охотников, придавшим мне крылья страха. А потом подо мной провалилась земля я упал в болото, и я увяз в вонючей грязи, скрытый во тьме травой,  Если бы на мне были доспехи, я бы сразу утонул, но обнаженным я все же был достаточно легким, чтобы держать хотя бы голову над поверхностью.

Воришка мрачно улыбнулся.

- Тогда тебе повезло. Грязь перекрыла твой запах, да?

- Да. Тот Монстр, которого охотники привели, чтобы выследить мой запах, не смог найти меня, спрятавшегося в густом камыше.

Один из близнецов прервал его с недоверчивым видом.

- Монстр? Ты испугался собаки?

Верус вздрогнул, его лицо потемнело от воспоминаний.

- Собака. Да, это была собака. Но она отличалась от любых собак, которых вы когда-либо видели. Размером больше волка, с челюстями, достаточно сильными, чтобы вырвать куски мяса из человеческого тела, и воем, словно возвратившиеся духи мертвецов, чтобы отомстить живым. - Он на мгновение приумолк, усмехнувшись сарматам. - Вы сидите и ухмыляетесь мне, счастливые в своем невежестве, поэтому позвольте мне рассказать вам, что произошло, когда меня взяли в плен. Я был не единственным, захваченным плен  живым, со мной были взяты несколько моих товарищей, а солдат, находившийся рядом со мной, был в плачевном состоянии. Меня ударили по голове, и я пришел в себя с ножом у горла, а он пытался убежать от варваров, и на бегу его сбила собака, по крайней мере, так он мне сказал, когда мы лежали, дрожа под копьями вениконов. У него был укус на руке, который выглядел так, будто он вынул ее из капкана, а это чудовище сидело рядом и наблюдало за нами взглядом, обещавшим сожрать нас , если мы пошевелимся.

Легионер покачал головой с явным отвращением к самому себе.

- Я был в ужасе от этого кровожадного монстра, но мне, по крайней мере, удалось держать рот на замке, в отличие от моего товарища. Я не знал его имени, он был из другой центурии, но довольно скоро я понял, что он трус. В какой-то момент он обмочился, и собака почувствовала это и запах страха, который волнами исходил от него.  Она продолжала приближаться, пристально глядя на него, и чем ближе она подходила, тем больше он паниковал, а люди, поставленные охранять нас, стояли вокруг и не смеялись над его состоянием, науськивая зверя еще раз атаковать его.  И как раз в тот момент, когда я подумал, что все уже настолько плохо, что хуже быть невозможно, вернулась хозяйка собаки с окровавленным ножом в руке, после того, что она  сделала с нашими мертвецами.  Если собака была ужасно страшным зверем, то  она оказалась намного хуже. -  Он сделал паузу и сглотнул слюну, явно расстроенный своими воспоминаниями. -  Эта сучка была худая, как кнут, вся в сухожилиях и татуировках, и обросшая черными волосами. - Он на мгновение умолк и вздрогнул, будто снова увидел  эту женщину мысленным взором. - На ее лице было столько татуировок, что оно походило на посмертную маску, и единственными живыми в  нем были  ее глаза, если их можно было назвать живыми, ужасные холодные зеленые штуковины, и когда она смотрела на тебя, ну, ты просто чувствовал, что она мысленно смотрит на труп.  У нее были скулы, похожие на лезвия топора, и она была обвешана оружием: длинный меч за спиной, пара охотничьих ножей на бедрах, более короткий топор с широким лезвием, притороченный к поясу, и одно ужасное маленькое лезвие для снятия шкур, в ножнах у нее на боку. Позже я узнал, что они зовут ее Морригой, но к тому времени я уже привык мысленно называть ее Сучкой. Она взглянула на этого бедного безымянного ублюдка, и я думаю, она должно быть поняла, что от него нельзя уже было добиться ни никакого развлечения, ни никакого сопротивления, которое можно было бы сломить. Она подняла его на ноги за горло, развернула так, чтобы он оказался лицом к лесу, а затем ударила его ногой под зад, толкнув вперед. Этому парню не нужно было повторять дважды, он бросил один недоверчивый взгляд на всех нас, а затем побежал, как сумасшедший, в то время как эта женщина просто стояла и смотрела на него пустым взором, как будто она чего-то ждала. Охранники смеялись и улюлюкали от волнения, потому что точно знали, что будет дальше. Всего лишь одно  мгновение я возненавидел его и позавидовал ему больше, чем кому-либо из тех, кого я когда-то встречал, когда он бежал на свою свободу, но затем она повернулась и посмотрела на всех нас мертвыми, окаменевшими, глазами, и я понял, какова цена этой его свободе.

- Как только он скрылся из виду, она щелкнула пальцами и послала зверя за ним, и клянусь, я никогда не видел, чтобы что-нибудь двигалось так быстро.  Это чудовище бежало, как скаковая лошадь, и всего мгновение спустя мы услышали крик человека, когда оно настигло его в темноте под деревьями и сбило с ног. Я подумал, что все кончено, но потом он издал ужасный, жалобный крик, а потом еще и еще, каждый более неистовей, чем предыдущий. Один из охранников с явным удовольствием объяснил нам это на своей ломаной латыни, что эта собака убивает свои жертвы неторопливо, сперва сбивая их с ног, а затем на мгновение отступает от них, каждый раз все время вонзая свои  зубы в бедра, пах или кишки своей добычи. Он назвал нам имя этого собачьего ублюдка,  что-то непроизносимое, но затем был достаточно любезен, чтобы перевести это на одно из немногих латинских слов, которые он знал, слово, которое, я почти уверен, он слышал от других заключенных.  Он назвал его «Монстром», и с тех пор я думал о нем только как о монстре.

Он сделал паузу.

- Мы присели, дрожа от ужаса и благодаря наших богов, что это не мы были там, в темноте, пока этот гребаный пес рвал  его на кусочки,  и каждый крик он издавал более душераздирающий, чем предыдущий. А когда он, наконец, замолчал, я пробормотал молитву Митре за его душу, но больше всего, я молился о том, чтобы мой собственный конец пришел бы от  рук варваров, а не от такой кошмарной смерти.  После этого мы ожидали возвращения Монстра, но его хозяйка отвернулась и ушла, даже не взглянув на нас, а охранники продолжали смеяться и строить нам жевательные рожи.

Марк нахмурился, осознавая смысл слов солдата.

- Она... его съела?

Верус пожал плечами, его лицо было столь же лишено эмоций, как и у женщины-воина, которую он описал ранее.

- Да, центурион. Как я уже понял по взгляду женщины, ожидающей своего зверя, смерть нашего товарища была простым и устрашающим способом полностью подчинить нашу волю. Когда собака покончила с его телом, останки оставили там, где они лежали, чтобы звери-падальщики завершили работу, начатую этим чудовищем.

Он пристально посмотрел на двух сарматов.

- И все же вы не верите моим словам, я вижу это по вашим глазам. Если у кого-то из вас осталась хотя бы половина того разума, с которым вы пришли в этот мир, вы сейчас же вознесли бы молитву о том, что если вы умрете сегодня вечером на том холме, то лучше пусть это произойдет от стрелы в грудь или  от лезвия меча в горло. а не от собаки размером с осла которая вырвет вам кишки, прежде, чем вы позовете на помощь, зная что никто никогда не придет.

Марк медленно кивнул.

- И они все время использовали эту собаку, для охоты на тебя, когда ты сбежал из Клыка?

- Они охотились за мной восемь дней, и все это время зверь был где-то рядом, желая отведать моей крови. Каждый раз, когда я слышал его вой, мне хотелось только одного: чтобы охота быстрее закончилась…

- Так ты, наверное, подумывал о том, чтобы сдаться, для того, чтобы положить конец пыткам постоянного преследования, да?

Солдат посмотрел на Тариона с расчетливым выражением лица.

- Не собака помешала мне сдаться. К тому времени, как я пробыл в их руках двадцать дней, я бы в мгновение ока согласился на смерть от ее зубов, помня, что вениконы собирались убивать меня, отрезая  по кусочку за раз, острыми лезвиями и раскаленным железом, с намерениями опустошить меня до тех пор, пока от меня не останется ничего, кроме неуклюжей оболочки человека.  - Он посмотрел на Марка, словно оценивая способность римлянина выжить в тех же мучениях. - Нас было семеро в плену, так что с человеком, на которого Сучка натравила свою собаку, осталось шестеро. Наши парни были здоровыми ребятами во всех отношениях, настоящими тяжеловесами, которых можно было свалить только огромной численностью, и при первой же возможности они боролись с нашими захватчиками, даже связанные веревками и плевать им в лицо, если у них была такая возможность.  -  Он рассмеялся без всякого намека на какую-либо шутку, глядя на ветки, свисавшие над ними. - Вениконы, ломали их волю жестоко унижая на глазах у всех нас, чтобы показать нам, что должно произойти, пока те не оказались сломлены и стали умолять об освобождении от пыток. и унижения. Это преподало мне самый важный урок в моем выживании: борьба с такой бесчеловечностью только подтолкнет наших похитителей к еще большей жестокости. Я научился не проявлять никаких признаков недовольства или ненависти, и крепко сдерживать свою ярость вот здесь…

Он постучал себя по груди.

- Через двадцать дней в живых осталось только трое из нас, и еще десять восходов солнца мы наблюдал за смертью  двух других точно так же, как до этого наблюдали, как умирали остальные. И как только их дух был сломлен настолько, что они пошли на смерть, как добровольная жертва их богам, вениконский  жрец привязал их к своему главному алтарю, а затем зарезал своим длинным ритуальным ножом, который он носил все время с собой. Он разрезал их груди и вытащил их бьющиеся сердца, в то время как оставшиеся в живых были вынуждены смотреть на все это, нам ни в коем случае не разрешалось даже прищурить глаза и пресекалась любая попытка отвести взгляд.

Римлянин нахмурился в недоумении.

- Ты молился о быстрой смерти, а тебе сохранили жизнь еще на месяц?

Верус кивнул.

- Я могу только предположить, что они знали, что им не удалось сломить мою волю, и что  мое полное подчинение было ценой того, что они считали милосердной смертью. Я думаю, они видели это в моих глазах, мою ярость и ужас перед зверскими пытками, которым они меня подвергали, и мои постоянные обещания самому себе, что никогда не наступит день, когда меня станут пытать эти ублюдки, а я буду молчать. Я сказал себе, что лучше умру, попытавшись сбежать, чем буду зарезан на этой плите окончательно сломленный духом.

Тарион, выслушавший рассказ солдата с задумчивым видом, медленно кивнул.

- И вот ты оказался в болоте, разрываясь между желанием наброситься на преследователей и просто ускользнуть во тьму и навсегда скрыться от них. - Он встретил вопросительный взгляд Веруса понимающей улыбкой. - Откуда я это знаю? Это достаточно просто. Я был в точно таком же положении, и не раз. Когда человек ворует, чтобы заработать себе на жизнь, ему иногда приходится идти на риск, который ни один здравомыслящий человек не счел бы разумным, даже если он голоден. Я прятался в крохотном пространстве, и мои внутренности урчали целыми днями, ожидая, пока охота утихнет, чтобы я мог ускользнуть в ночь.

Солдат поморщился.

- Я бы и не подумал испытывать что-либо, кроме презрения к выбранному тобой пути, по крайней мере, до того, как эти ублюдки там научили меня, что мужчина не всегда может  сам выбирать свой путь. Так как же ты оказался вором?

Тарион пожал плечами.

- Не все могут выбрать образу жизни, какой они хотят, будь у них какой-либо выбор?  Плохая случайность, не те люди… - Он на мгновение замолчал, криво улыбаясь собеседникам вокруг него. -  Верус прав, такого человека, как я, легко презирать, не так ли? Человека, который решил жить, обкрадывая других людей, считают самым низшим и презренным в цивилизованном обществе. Вот только, друзья мои, мы не живем в цивилизованном обществе, что бы мы ни говорили себе о благородстве Империи. Мой отец умер от чумы, занесенной в наш город солдатами, которые вернулись с востока, а моя мать осталась без средств к существованию, так как она отказалась обнажать свое тело. Так я оказался вором, неподготовленным и сперва неквалифицированным, но поверьте мне, я быстро учился. Первое яблоко, которое я поднял с рыночного прилавка, чуть не привело к тому, что меня поймали и, несомненно, продали бы в рабство, и меня спасло только то, что у меня быстрые ноги, но  у воров, как правило,  имеются свои сообщества, и вскоре я стал частью   банды, которая зарабатывала на жизнь тем, что грабила всех подряд,  когда представлялась возможность. Как выяснилось, моей специальностью было воровство личных вещей зевак на улице, особенно содержимого их кошельков .

Он поднял руки.

- Понимаете,  мои руки мягкие и ловкие. Объедините это с хорошим острым лезвием, и я смогу вырезать дно кошелька и  его содержимое окажется в моей ладони на одном дыхании. Было еще проще, когда одна из знакомых нам хорошеньких девушек с дерзкой улыбкой на лице проходила мимо цели в обмен на небольшую монету, чтобы его больше интересовало содержимое ее столы, чем мужчина, который натолкнется на него, а затем исчез в следующее мгновение. Но настал день, как всегда бывает с каждым вором, когда моя удача иссякла или мое умение покинуло меня, в зависимости от того, жалею я себя или нет. Меня поймали, положив руку на кошелек другого человека, избили до потери сознания, а затем поставили перед судьей, который вынес мне приговор  распятия на кресте, прежде чем Дрест предложил вместо этого выкупить меня в рабство .

- Что насчет твоей матери? – спросил центуриаон.

Тарион посмотрел на Марка.

- Моя мать? Она умерла во сне в ночь перед тем, как меня поймали, центурион, измученная тяжелым трудом, до которого она была доведена своим пониженным статусом, когда умер мой отец. Вы можете задаться вопросом, была ли моя поимка отчасти вызвана тем, что я отвлекся на ее смерть.  - Он скривился, глядя на римлянина, покачав головой. -  Или вы можете задаться вопросом, были ли ее смерть и освобождение от скотской жизни, которой она подчинялась во всем, предрешено богами, чтобы избавить ее от позора моей поимки и вероятной казни.

Марк рефлекторно прикоснулся к барельефной резьбе на рукоятке своей спаты.

- А вы сами, центурион? Как вам удается сидеть под покровом дерева и спокойно ждать наступления ночи, перед тем, как забраться в самое опасное место во всей Германии? Для меня ваш голос звучит как голос культурного человека,  чьи кошельки я облегчал, не беспокоясь о том, на что он обирался потратить их содержимое.

На вопрос вора римлянин неопределенно пожал плечами, давно привыкший сопоставлять факты и вымыслы в своих ответах на любой подобный вопрос.

- Деньги могут избавить человека от бремени повседневной жизни, но не каждому человеку, рожденному в богатстве, сопутствует удача.  Моей семье не повезло, и поэтому я оказался здесь, в Британии, поселившись среди тунгров. Возможно, тебе покажется ироничным, если я скажу, что с того дня мне начало везти, и самое главное в том, что мои братья по оружию пошли  на большой риск, предоставив мне убежище. И поэтому, когда появляется возможность сделать что-то столь же безумное, как то, что мы планируем сегодня вечером, я считаю своим долгом хоть чем-то, отплатить им за шанс, который они мне предоставили, приняв меня в свои ряды.

- Я бы сказал, что это нечто большее.

Марк повернул голову и посмотрел на Дреста, который перевернулся и сидел, протирая глаза, а затем пошевелив плечами.

- У вас вид человека, несущего огромное бремя, центурион, какое-то тяжкое бремя вины или стыда. Или, возможно, сильное желание мести? Что бы это ни было, вы должны осознавать, что все это я разъедает эмоциями и  они будут отщипывать ваш дух по щепотке, пока однажды вы не обнаружите, что стали пустым сосудом, опустошенным крошечными порциями, но тем не менее пустым.

Римлянин спокойно посмотрел на него.

- Я верю, что моя вера защитит меня, так как господин мой  Митра наблюдает за мной.

Фракиец покачал головой.

- Светоносный Митра? Еще один в пантеоне несуществующих божеств, единственная функция которого -  дать своим последователям опору  для их объяснений всего происходящего «волей богов».  - Он обратился к вору. -  И хватит болтать, Тарион, лучше ложись и поспи немного.  Сегодня вечером ты первым перелезешь через стену, и ради всех нас нам нужно, чтобы ты был свежим, когда придет  этот момент.

- Что ж, мы дожили до заката, не увидев даже признаков врага, так что, учитывая все обстоятельства, я бы назвал этот день успешным, не так ли?

Юлий какое-то время обдумывал, что ответить своему трибуну, прикрыв глаза и глядя из походного лагеря на запад, щурясь на закат.

- Будем надеяться, что вы не слишком поспешили с этим заявлением, трибун. Если мои усталые глаза не обманывают меня, приближаются всадники...

Внезапный хор голосов часовых, наблюдавших за западным горизонтом, прервал его слова, и лагерь погрузился в хаос противостояния, люди, хватаясь за копья и щиты, забегали вдоль земляных стен лагеря, что было обычным ответом на появление неизвестной конницы.

- Так поздно вечером?  Это могут быть только Сил и его разведчики.  -  Скавр прикрыл глаза и проследил за взглядом Юлия. -  Да, это Сил, я вижу их кавалерийский штандарт, сверкающий на закате. И у него, кажется, пара  лошадей с пустыми седлами.

Трибун и примипил быстро направились к западным воротам лагеря, приветствуя приближающихся всадников, когда солнце опустилось и коснулось горизонта. Сил спрыгнул со своего мокрого от пота скакуна и передал поводья другому всаднику, указывая на лошадей. На одном из скакунов не было всадника, а на спину другого было накинуто тело мертвеца.

- Убедитесь, что они как следует обтерты, мы не хотим, чтобы они вымокли с наступлением ночи, и дайте им всем дополнительную половину корма, они это заслужили. - Он отпустил своих людей взмахом руки и повернулся, чтобы поприветствовать начальство с унылым выражением, подобного которому Юлий никогда не желал бы  увидеть на своем лице. - Добрый вечер, господин… примипил. Простите, если я  немного не в себе, у нас все-таки был не легкий день.

Скавр, махнул рукой, приглашая обоих мужчин следовать за ним.

- В таком случае, декурион, я думаю, тебе понадобится чашка вина.

В относительной безопасности командной палатки декурион машинально отхлебывал из своей чашки, не проявляя никаких эмоций в отношении вкуса напитка, на мгновение, закрыв глаза и потирая рукой обветренное лицо.

- Мы протащили наши метелки за собой  миль пятнадцать или около того, как вы приказали трибун, пока не прошли как можно дальше за западный край Сковороды, затем бросили их и поскакали вдоль хребта, по западной стороне.  Я думал, что мы добились идеального результата, пока  их лучники не ударили по нам.

Пока он говорил, Юлий бросил взгляд на Скавра.

- Лучники?

- Да. Их было не более полдюжины, и стреляли они со склона холма, откуда открывается вид на тропу вокруг северного края хребта, но либо они были лучшими стрелками в племени, либо им повезло больше, чем они того заслуживали. Я потерял двух человек: того, которого вы видели, и другого, который упал с лошади со стрелой в спине. О, Коцидис, прости меня, я оставил его лежать там, а жив он или мертв, понятия не имею. Я знал, что если я вернусь, чтобы забрать его, лучники, вероятнее всего, подстрелят еще кого-нибудь из нас, и в итоге я могу потерять людей… Я решил не рисковать…

Он снова отхлебнул вина, и Юлий быстро заговорил, бросив предупреждающий взгляд на Скавра.

- Ты прав, Сил! Такова реальность..,  суровая правда, когда ты  командуешь людьми здесь, где не на кого опереться.  Ты считаешь, что поступил не правильно и испытываешь вину за потерянного человека, но если бы ты начал его искать, то потерял бы еще больше своих солдат. Как бы ты себя чувствовал, если бы приехал назад,  потеряв половину своего эскадрона, перестрелянным из-за тебя?  -  Сил кивнул, а его глаза начали увлажняться. -  А если тебе хочется похныкать, то сделай это лучше  здесь и сейчас, а потом выйди, посмотри своим людям в глаза и скажи им, что ты поступил правильно, как бы скорбно это ни звучало.  В конце концов, у тебя репутация человека с твердой задницей и умным языком, которому наплевать на эмоции, или ты забыл?

Декурион секунду смотрел на него, затем выпятил челюсть и, осушив вино одним глотком, с тихим стуком поставив чашку на стол с картами. Он отдал честь и повернулся к дверному проему палатки, остановившись, чтобы расправить плечи, прежде чем пройти внутрь и снова оказаться под пристальным вниманием людей когорты.

- Такова суровая правда, Юлий, что иногда мы оставляем наших раненных на милость врагам..

Примипил повернулся, чтобы взглянуть на Скавра сузившимися глазами.

- Я согласен, трибун. По правде говоря, это  мы с вами должны были  мучиться совестью из-за человека, брошенного умирать, и, вполне возможно, он корчится под ножами этих раскрашенных обезьян, даже в тот момент,  когда мы  об этом говорим. Но ведь мы с вами давно уже привыкли к подобного рода дилеммам, не так ли? А теперь, если вы меня простите, я уйду, чтобы высказать часовым на западной стене, что я думаю о том факте, что я заметил Сила и его людей, раньше, чем они. В конце концов, у меня ведь репутация неутомимо мстительного ублюдка, когда я нахожу в своей когорте какие-либо признаки  послабления, не так ли?

Он вышел из палатки, оставив трибуну смотреть ему вслед.  Скавр долил себе  вина и осушил его, уронив пустую чашку на стол, наблюдая, как она перекатилась к краю и упала на травяной пол. Снаружи до его ушей донесся яростный крик его примипила, и римлянин покачал головой, поджав губы.

- Сталкивались ли мы с подобными дилеммами? Мне кажется, что мы оба нашли собственные способы справиться с болью. А теперь надо бы подумать о завтрашней дилемме ...

Он развернул не слишком подробную карту местности к северу от стены и подвинул лампу, чтобы осветить ее, опираясь сжатыми кулаками на стол и внимательно глядя на линии на толстом пергаменте.

- У нас есть сообщение от разведывательного отряда, который вы отправили на север, мой король!

Брем поднялся от костра, возле которого  он грелся  со своими телохранителями, и повернулся лицом к говорящему. Рядом с говорившим членом его семьи стоял вожак полудюжины лазутчиков, которых он нехотя отправил за край северных холмов по настойчивому предложению Кальга.  Густо растатуированное лицо мужчины выглядело угрожающе в свете костра, и Брем понял, что это был один из охотников, которые обычно сопровождали охотничьего вожака Шрама, человек, способный призраком пройти через лес, не оставив никаких следов на  своем пути, и  умевший лучше многих обращаться с луком. Под завитками чернильной краски его лицо было жестким, и покрытым глубокими морщинами от воздействия стихий на протяжении всей жизни, а глаза на этой татуированной маске были похожи на камень, плоскими окнами  отражающие безмятежный дух.

- У тебя есть новости о римлянах?

К облегчению короля, лазутчик поклонился, прежде чем заговорить, избавив его от проблемы, наказывать ли человека, который, как он предполагал, знал, но мало заботился о таких вещах, как проявление должного уважения. Когда он заговорил, его слова прозвучали тихим рычанием, почти неслышным из-за ревущего треска огня.

- Вражеские всадники, король Брем, ехали по северному склону холмов в сторону востока. Мы сняли  двоих из них с лошадей.

- Кто-нибудь из них выжил?

Кальг стоял за плечом Брема, и  дергался от нетерпения.

- Нет. Одно тело враг забрал, другое было мертвым, когда солдат упал. У нас есть трофей…

Он указал на кожаную сумку, висевшую на его боку, но король поднял руку, чтобы предотвратить любую ужасную демонстрацию.

- Хорошая работа. Убедись, что ваши трофеи будут переданы жрецам, когда вы вернетесь в Клык, и им будет отведено почетное место в святилище Орла. А теперь иди и поешь со своими охотниками  досыта оленя, которого принесли для нас наши братья.

Лазутчик кивнул и отступил от костра, его лицо исчезло в тени, оставив Брема и Кальга смотреть друг на друга.  Сельгов сохранял нейтральное выражение лица, зная, что сейчас не время демонстрировать удовольствие от того, что его догадка о расположении тунгрийской когорты оказалась верной.

- Похоже, ты был прав, Кальг. Враг находится между нами и Клыком, а мы находимся на много миль к западу из-за того, что сегодня следовали по тому, что, казалось, было их следом.

Кальг глубоко поклонился.

- Вы, довольно догадливый, мой король, и я рад, что вы прислушались к моему совету и послали своих лучших людей проверить мою безумную идею. Я благодарен за то, что оказался вам, хоть чем-то полезен.

Король некоторое время пристально смотрел на него, пока его не убедила очевидная демонстрация скромности своего советника.

- Да, похоже на то!. Вопрос  сейчас в том, как нам теперь реагировать на эту новость? Я собираюсь направить наших людей к тому месту, где разведчики перехватили этих всадников, и проследить по их следам, где римляне расположились лагерем на ночь.  Держу пари, что к тому времени, когда мы туда доберемся, они далеко не уйдут.

Кальг на мгновение задумался, маскируя свой ужас по поводу высокой вероятности провала его плана спокойным выражением лица.

- По правде говоря, мой король, хотя вы и правильно отреагировали на эту новость, меня интересует, не слишком ли будут утомлены наши воины, когда мы догоним римлян. И давайте не будем забывать, что у римлян все еще достаточно всадников, чтобы  хорошо разведать местность вокруг себя, и они, несомненно, увидят наше приближение раньше, чем мы увидим их. Я бы не исключал того, что эти тунгры к этому времени подготовят сильную позицию к нашему прибытию, и я сомневаюсь, что у нас хватит сил атаковать их в лоб при таких обстоятельствах. Может быть, лучше использовать  более сильные стороны вашего военного умения?

Он затаил дыхание, ожидая, пока король развеет свои сомнения, но успеха разведывательной миссии, которую он вдохновил, было достаточно, чтобы остановить недовольство Брема..

- И что бы ты предложил мне сделать?

Сельгов болезненно опустил свое тело на корточки на сухую землю, водя пальцами по земле.

- Я вам покажу, если вы одолжите мне  нож, чтобы нарисовать здесь карту.

Брем вытащил из-за пояса кинжал и протянул ему Кальгу, махнув рукой, чтобы успокоить своих телохранителей, которые рефлекторно потянулись к рукояткам своих мечей.

- Продолжай.

Сельгов острием ножа начертили на земле круг, а затем нарисовали линию Грязной реки на северо-востоке.

- Это кольцо холмов, вот здесь -  Клык, а здесь мы...  - Он нацарапал на твердой поверхности пару крестов, один у реки, другой почти прямо напротив нее, за кругом на западе. - Наш противник, скорее всего здесь... Он нарисовал еще один крест на севере круга. -  На первый взгляд, он ставит нас в невыгодное положение, поскольку он стоит между нами и крепостью. Но я не думаю, что он планирует напасть на нас там, поскольку он знает, что окажется в ловушке на другом берегу реки и, следовательно, ему грозит неминуемая гибель. Нет, я думаю, он сделает еще один шаг в сторону, ожидая, что мы пойдем за ним теперь, когда мы знаем, где он находится, и есть только один способ двинуться к нему без всякого риска.

-  С юга?

- Да, мой король, с юга. Думаю, он перейдет через холмы и нырнет обратно в лес, которым так густо  заросли эти места. Единственный вопрос заключается в том, повернет ли он затем на восток или на запад, когда достигнет развилки в центре лесной чаши.

Брем посмотрел на него сверху вниз, его лицо покраснело в свете костра.

- А что бы ты сделал, если бы ты был этим римлянином?

Кальг не колебался.

- То, что я думаю, вы можете ожидать меньше всего, мой король. Думаю, я бы повернул… на запад и пошел как можно быстрее, пока вы, надеюсь, будете искать меня на востоке. И у этой стратегии есть еще одно преимущество. Он подождал, пока молчание короля не побудило его продолжить. -  Скорее всего, они считают, что когда мы, наконец, обнаружим их след, ведущий в сторону от Клыка, мы будем в ярости, от того, что нас снова обошли стороной, и начнем преследовать их обратно на запад, в то время как тот, кого он послал за Орлом,  попытается его украсть.

Он замолчал, напряженно ожидая неизбежного взрыва при упоминании об Орле, но, к его удивлению, Брем медленно кивнул головой.

.

- По правде говоря, поведение этого римлянина начинает меньше походить на поведение полководца, ищущего выгодную позицию для боя, а больше на поведение маленькой собачки, которая с тявканьем бегает вокруг быка и гоняет зверя по двору фермы, чтобы сбить его с толку. Мы должны прижать его и разбить, прежде чем у него появится шанс сбежать. Итак, что бы ты предложил,  Кальг?

Сельгов направил взятый у короля нож на рисунок, который он нацарапал на земле.

- У меня есть идея, мой король, как мы могли бы заманить тунгров в ловушку в лесу, если моя догадка верна, и разбить их до полного уничтожения, даже  если они пойдут в другом направлении. А что насчет Клыка?

Брем покачал головой.

- Тебе  следует больше беспокоиться о том, чтобы добыть мне головы этих римлян, а не о том, в какие игры они могут попытаться поиграть на болотах, охраняющих мою крепость. Шрам и его Лисицы быстро расправятся с любым ублюдком, которого они отправят через реку, можешь быть в этом уверен!

Группа рейдеров подождала, пока солнце скроется за горизонтом, прежде чем подготовиться к восхождению на стены Клыка, пережевывая сушеное мясо, розданное Арминием, пока Марк их инструктировал.

-  Верус поведет нас вверх по склону. Он бывал здесь раньше и знает, что  следует искать, лучше, нас всех.  Следующим пойду я, за мной Арабус, затем Дрест и его люди, затем Луго и Арминий. Вопросы есть?  - Мужчины молча, смотрели на него в уходящем  свете дня. - Очень хорошо. Мы уходим, как только стемнеет. Будьте готовы.

Они покинули укрытие рощи, как только над головой показались звезды, и в тишине скользнули по мелкому склону в высокую траву. Вдали от реки земля, плавно спускавшаяся к крутому склону холма, была сухой, и тишину равнины нарушал только шелест травы, когда легкий ветерок шевелил длинные стебли.

- Ты что-нибудь слышишь?

Арабус покачал головой в ответ на вопрос Марка, произнесенный шепотом.

- Вообще ничего. Если там кто-то и есть, то они лежат неподвижно и ждут, пока у низ в руках окажется добыча.

Оба мужчины посмотрели на крепость, расположенную высоко на вершине холма в сотнях футов над ними, и увидели точечные отблески факелов, окаймлявшие ее стены.

- Это опасное место. центурион, вам наверняка понадобится, чтобы этой ночью с вами был ваш бог, а мне - мой.

Лазутчик залез в тунику и вытащил свою подвеску с изображением богини Ардуенны, которая ехала охотиться на кабана, растирая фигуру между пальцами, прежде чем бросить ее в карман своей одежды и повернуть обратно к холму. Они последовали за Верусом в траву, медленно и осторожно пересекая небольшое расстояние между рощей и местом, где плоское пространство равнины внезапно вздыбилось, образуя головокружительно крутой склон холма, на котором стояла крепость вениконов.  Легионер уже начал подниматься по склону, со взглядом, устремленным на черный контур холма высоко над ними, и Марк последовал за ним, а мягкие шаги Арабуса были едва слышны позади него. Поднявшись примерно на сто шагов, Верус остановился, его грудь тяжело вздымалась, и Марк встал рядом с ним, почувствовав   жжение в груди, когда его легкие втянули холодный ночной воздух, и повернулся, чтобы оглянуться на равнину и на мерцающие точки свет на римской стене вдалеке. Солдат указал пальцем вперед, его лицо исказилось от усилий, нагнетавших воздух в легкие, и он тихо прошептал между прерывистыми вдохами.

- Представляешь... центурион... чувства... которые я испытал... пока бежал... вниз по этому... ужасающему склону... в темноте? Каково было выглянуть наружу… и увидеть огни на нашей стене… такие далекие… в то время как надо мной трубил рог… моих преследователей… кричащий в ночи?

Марк кивнул, понимая, что гримаса лица собеседника была результатом не только нехватки воздуха.

- Ты, должно быть, был в ужасе.

Солдат повернулся к нему, и в тусклом свете звезд римлянин понял, что его зубы оскалились в рычании.

- В ужасе? О да…  - он вдохнул воздух снова, теперь медленнее, когда его тело начало расслабляться после напряжений,  а мышцы рук сжались в кулаки, от этого вопроса. – Даже  более того, я был в ярости... в ярости, центурион, в ярости из-за того, что меня так легко бросили... и из-за того, что вениконы так жестоко со мной обращались. Именно эта ярость дала мне силы выжить,  и ускользнуть от преследователей, переползая от одного вонючего болота к другому.

Он отвернулся и возобновил подъем, оставив Марка смотреть ему в спину лишь мгновение, прежде чем он тоже снова пошел вверх по холму. Линия людей неуклонно поднималась, пока не достигла точки, где почти вертикальный склон внезапно начал выравниваться, и Верус распластался на земле, поманив римлянина за собой. Помахав рукой людям, следовавшим за ним, чтобы они оставались на своих позициях, Марк подполз к легионеру и посмотрел на вершину холма. Примерно в пятидесяти шагах от вершины холма возвышалась внешняя стена Клыка, десятифутовый вал из грубых каменных блоков, который простирался вдаль и, по-видимому, окружал большую часть вершины холма. Внутри стены по периметру возвышалось еще одно строение, составлявшее всего лишь одну треть размера внешней стены, но возвышавшееся над ними на высоту, которую Марк оценил в сорок футов. Вдоль парапета время от времени загорались факелы, отбрасывая пятна тусклого желтого света на землю под стенами, и на глазах Марка одинокий часовой расхаживал по брустверу высотой по грудь,  а свет факела отражался на лезвии его копья.

- Здесь. Именно здесь меня заключили в тюрьму и откуда я сбежал. - Верус указал на часть стены слева от них, на западной стороне крепости. - Единственные ворота крепости находятся на той стороне холма, как и то, что мы бы назвали  бы караульным помещением. Нам нужно обойти стену  справа и подняться на нее с восточной стороны. Орел легиона хранится в святилище на верхнем этаже башни. Они несколько раз затаскивали меня сюда, угрожая убить в присутствии «моего бога» для попытки сломить мою волю перед ритуальным убийством.

Он некоторое время пристально смотрел на башню, прежде чем заговорить снова, очевидно, совладав со своим гневом.

- Ночью на стенах обычно стоят трое часовых. Я видел их, когда меня вытаскивали из камеры на каждую  встречу с их жрецом, который был моим главным мучителем: один  часовой наблюдал за восточной стеной, другой за северной и третий за южной.., вон тот человек, которого мы видим сейчас. Западная стена видна из ворот. Как я понял, часовые всегда стояли между факелами, пытаясь сохранить способность видеть в темноте, но, судя по тому времени, когда я сам стоял на страже у наших стен, я готов поспорить, что они не очень то хорошо видят в темноте. Когда они задвигаются, мы тоже должны двигаться.

Марк кивнул в знак согласия, оглядываясь на людей, ожидающих на склоне позади них, и поманил их вперед, пока они не образовали тесную кучку.

- В следующий раз, когда часовой на стене отвернется, чтобы пройти свой путь, мы рванемся вперед  быстро, тихо и все вместе. Так, что будьте готовы.

Они ждали, молча, в напряжении, ожидая приказа броситься вперед. Часовой на южной стене крепости поднял руку и потер глаза, и римлянин улыбнулся про себя, вспоминая ночи, проведенные в борьбе со сном, стоя на страже, когда ничего не происходило и ничего не могло произойти. Поведя плечами, варвар повернулся направо и зашагал вдоль стены к главным воротам. Позвав своих людей безмолвной командой, Марк мягким шагом повел их к стене, прижимаясь к камням и внимательно прислушиваясь к любому звуку поднятой тревоги. Молчание длилось до тех пор, пока он не убедился, что их приближение осталось незамеченным,  жестом снова приказав своим людям следовать за ним, и осторожно двинулся к восточной стороне стены, крепко прижимаясь к грубым камням, пока не решил, что они находятся более или менее под тем местом, где должен был стоять следующий часовой. Взяв пару толстых шерстяных полосок ткани, обернутых вокруг пояса, он обвязал ими  свои ботинки, проверяя кончиками пальцев, все ли железные гвозди покрыты грубой тканью, и наблюдая, как его товарищи делают то же самое. Когда все ботинки были перевязаны, он указал на парапет стены и кивнул Дресту который, в свою очередь, подал знак сарматским близнецам двинуться вперед

Участники группы молча наблюдали, как оба сарматов прижались спиной к каменной кладке и сложили руки, образуя опору, на которую Тарион поставил сначала одну, а затем другую ногу. Близнецы бесшумно приподняли вора до тех пор, пока его голова не оказалась чуть ниже края стены, и Дрест шагнул вперед, чтобы упереться в его за икры, крепко удерживая того на месте, прислонившимся  к  кладке стены.  Вытащив нож из-за пояса, Тарион прижался к стене и, молча, ждал, пока шаги часового не приблизились к ним по извилистой дорожке за парапетом. Когда веникон подошел к ним на расстояние нескольких футов, воришка протянул нож и осторожно постучал острием по стене, издав почти неслышный звук. Продолжая издавать настойчивый, почти подсознательный ритм железа о камень, он ждал, пристально глядя на край вала, прижавшись телом к каменной кладке и вытянув свободную руку с широко скрюченными пальцами.

Над стеной появилась голова, часовой был привлечен крошечным, настойчивым стуком металла о шероховатую поверхность стены, чтобы вглядеться в темноту в поисках источника звука. Нанеся удар с той же неуловимой скоростью, которая застала Марка врасплох в здании штаб-квартиры Ленивого Холма, Тарион взмахнул свободной рукой, схватил часового за волосы и потянул его за голову, одновременно вонзая длинное лезвие ножа в обнаженное горло несчастного варвара.  Его кровь тут же брызнула на людей внизу, и часовой, у которого были перерезаны голосовые связки и яремная вена, некоторое время молча трепыхался, прежде чем рухнуть на парапет и замереть.  Вот высвободил  свой клинок и схватив мужчину за одежду на  затылке, сильно потянул, чтобы отправить инертное тело жертвы на траву внизу, его глухой удар был единственным признаком скрытной атаки.  Он прошипел команду, обрызганным кровью, сарматам, которые тут же вскинули руки, подтолкнув его вверх, чтобы  он бесшумным движением  перекатился через стену. Вырисовываясь на фоне звезд над ними, Тарион  забрал копье убитого часового с того места, где оно было прислонено к стене, и принял позу человека, наблюдающего за землей за крепостным валом, чтобы не вызвать у остальных часовых , чьи взгляды должно быть блуждали в его направлении, никаких подозрений.

Удостоверившись, что другие часовые, расхаживающие по стене, не услышали ничего подозрительного, он отвязал веревку, которой было обмотано  его плечо, и сбросил один конец ожидающим участникам рейда, а другой привязал к тяжелой деревянной опоре лестницы, которая поднималась со двора внизу. Марк первым перелез через стену, нырнул в тень парапета и уставился через открытые внутренние помещения крепости на нечеткие фигуры людей, стоящих на страже у южной и северной стен, менее чем в пятидесяти шагах от них.  Тарион прошептал на ухо римлянину, когда Верус бесшумно перелез через стену.

- Они нас не заметят, если мы не дадим им повода. Они стоят здесь каждый день, не видя ничего, что могло бы возбудить их интерес, так что вряд ли решат, что  сегодня вечером должно быть иначе.

Араб скользнул через парапет и скрылся в тени рядом с Марком и Верусом с луком в одной руке, а другой рефлекторно потягиваясь за стрелой,  в то время пока исчезал  в покрове глубокой тьмы. Марк коснулся его руки, указывая на внутреннюю часть крепости.

- Я собираюсь пойти за Орлом вместе с Верусом и  Тарионом. Не пускай стрелы без надобности, но если вдруг  нужно будет начать стрелять, пускай стрелу в любую  гребаную движущуюся цель, которую ты увидишь.

Разведчик кивнул своему центуриону, спустившись по стене, чтобы освободить место Дресту, следовавшему за ним,  оставив Луго и близнецов сарматов внизу наблюдать. Марк похлопал Веруса по плечу, указывая на темную внутреннюю часть крепости.

- Вроде бы полдела сделано, а теперь просто быстро и тихо отведи нас к святилищу Орла.

Легионер повел их вдоль изогнутого парапета стены, а затем вниз по каменным ступеням внутрь  крепости а  Дрест  занял место  вора, маскируясь под убитого часового. С каждым шагом, который он делал в затемненной крепости, и пока они осторожно продвигались на цыпочках во мрак форта, Марк чувствовал, как будто он все глубже погружается в темную, стоячую воду. Когда Верус остановился и осторожно стал оглядывать  низ лестничного пролета, римлянин наклонил голову и тоже прислушался, нет ли признаков того, что гарнизон проснулся и заметил их вторжение. Тишина была почти осязаемой, как будто само время на мгновение остановилось, и через некоторое время он понял, что Верус застыл в нерешительности. Он протянул руку и коснулся плеча легионера, почувствовав дрожь, пробежавшую по телу солдата сквозь грубую шерстяную тунику.

Прежде чем смог что-то сказать, Верус рванул во тьму  тени южной стены, Марк и Тарион последовали за ним, осторожно продвигаясь вперед, пока они не оказались недалеко от дверного проема башни, которая дала крепости ее имя, и до которой оставалось около тридцати шагов открытого пространства.  Медленно отойдя от стены, Верус вытянул шею, и увидел часового, стоящего на страже у южной стены. Варвар прислонился к стене, подперев голову руками, а его копье упиралось в каменную кладку парапета. Легионер быстро махнул рукой, подзывая Марка и Тариона, затем повернулся и перебежал через открытое пространство, его топот был приглушены толстыми тряпками, перевязавшими его ботинки. Марк последовал за ним с замиранием сердца, украдкой оглянувшись через плечо на стену и увидев, что часовой все еще неподвижно стоит у парапета и, очевидно, все еще смотрит на долину Грязной реки. Тарион прошептал ему на ухо, пока двое мужчин следовали  за  Верусом к огромной деревянной двери башни.

- Он спит!

Когда они присоединились к Верусу у дверей башни, солдат ухмыльнулся почти маниакальной улыбкой, и резким от гнева голосом прошептал в дремлющей тишине крепости.

- Подождите, пока они не узнают, что Орел ушел от них, а он ничего не видел! Этот ублюдок сейчас же будет забит до смерти!

Несмотря на то, что его голос был почти не слышан, Марк задался вопросом, не  уловил ли он в его легком дрожании  голоса нотку истерии, но прежде чем он успел сделать что-нибудь, кроме как сузить глаза, Верус прошел через бесшумно открывшуюся дверь. в высокий центральный редут. Приказав вору следовать за ним, Марк еще раз огляделся вокруг, прежде чем проскользнуть в здание и вытащить  свой гладиус легата  из ножен мягким скрежетом полированного железа по креплениям ножен.  Первый этаж башни был по большей части пуст: зал шириной в пятьдесят шагов освещался факелами, подвешенными в тяжелых железных подсвечниках, а в конце комнаты стоял массивный деревянный трон на приподнятой платформе. Деревянная лестница вилась вокруг стен комнаты и поднималась на второй этаж башни,  к открытой центральной платформе под тяжелой балочной крышей башни. Верус уже поднимался по лестнице, и пока он держался сбоку от ступеней, чтобы избежать неизбежного скрипа, который возникнет, если наступить на центральную часть ступеней, у Марка возникло неприятное ощущение, что ситуация все больше выходит из-под его контроля при каждом шаге солдата.

Обменявшись взглядами с Тарионом и обнаружив, что выражение лица вора  тоже отражает беспокойство, молодой центурион побежал по лестнице вслед за Верусом с такой скоростью, на которую, по его мнению, он мог рискнуть, учитывая тишину, которая тяжело царила в здании. Легионер над ними явно был чем-то озабочен, и когда он посмотрел вверх и через зал, Марк понял, что тот сильно вспотел, его губы шевелились в безмолвном бормотании слов, но даже когда он увеличил темп, пытаясь его догнать, он понял, что Верус бежит даже быстрее, чем раньше, его шаги больше не были бесшумными, а ступени скрипели под его ногами. Достигнув вершины лестницы, солдат с полной уверенностью двинулся к одному из четырех дверных проемов, которые манили его, подняв одной рукой меч, готовый нанести удар, а другой рукой в это время он поднял засов и отодвинул тяжелую деревянную дверь в сторону.

Достигнув дверного проема после солдата, с Тарионом, следовавшим за ним по пятам, Марк посмотрел через плечо легионера и понял, что именно заставило того подняться по лестнице с такой неудержимой силой. Интерьер комнаты, тускло освещенный еще одной парой факелов, торчащих из стен с обеих сторон, представлял собой гротескное сочетание святилища и камеры пыток. Стены были увешаны обезглавленными головами десятков мужчин, со странно сморщенной и деформированной  кожей вокруг их  черепов, а воздух здесь был пропитан ароматом горевшего дерева, под которым чувствовался тонкий, но безошибочный привкус разложения. Верус повернулся к нему спиной, его лицо было бледным от напряжения, и он прошептал,  объясняя странное зрелище, представшее перед ними.

- Головы сушат так же, как консервируют рыбу: сжигают щепу и опилки, чтобы получить дым, необходимый для сохранения плоти мертвецов.

Марк кивнул в ответ на слова, произнесенные Верусом, втолкнул солдата с широко раскрытыми глазами в комнату и подал знак Тариону войти следом. Вор бесшумно закрыл за собой дверь, обернувшись с мрачным выражением лица, его внимание было сосредоточено на дальнем конце комнаты. с видом человека, увидевшего свою цель. Там, за каменным алтарем, , поверхность которого была прорезана желобами для стоков крови, лившейся на его гладкую поверхность, стоял высокий деревянный ящик с плотно закрытыми дверцами.. По обе стороны от алтаря виднелись стойки с железными прутьями, каждая из которых была разной длины и толщины, а в одном углу стояла тяжелая жаровня, рядом с которой была аккуратно сложена стопка деревянных поленьев. Марк шагнул вперед, чтобы взять факел из подставки, провел светом по стене и осмотрел ряды голов, выставленных на плоских деревянных платформах по обе стороны от алтаря.

- Эти люди были римлянами.

Головы безошибочно принадлежали солдатам, по крайней мере, по большей части их волосы были коротко подстрижены, у некоторых были зажившие шрамы на лице, а у других были свежие, а в некоторых случаях ужасные раны, которым так и не дали времени зажить. Молодой центурион осмотрел ряд мертвецов, расставленных перед ним, и его взгляд остановился на одной голове. Он протянул руку и снял ее с пьедестала, глядя в мертвые глаза человека, который, как он узнал только после смерти легата, был его истинным отцом, защищавшим Орла своего легиона.

Вор обошел алтарь и остановился перед деревянным ящиком, который явно был главной достопримечательностью центра комнаты.  Протянув руку, он отодвинул железную защелку, запиравшим ящик, и распахнул дверцы, облегченно вздохнув от удовольствия, когда заглянул внутрь.  Тускло сияя в свете факела, Орел Шестого легиона предстал перед ним на уровне глаз на деревянном шесте, на котором были вырезаны символы бога, которому племя вениконов поклонялось со многими местными племенами, обитавшими вокруг римской стены: бога охотников  Коцидия.  Позолоченная поверхность Орла была грубо окрашена  чем-то темным, которое, казалось, было нанесено на нее случайным образом так, что из-под нее выглядывали пятна некогда блестящей поверхности металла. Поскоблив ногтем поверхность, он осторожно обнюхал штандарт, затем снова повернулся к Верусу с вопросительным взглядом.

- Да. Это засохшая кровь тех людей, чьи головы здесь выставлены. Жрецы вениконов  выносят Орла на  свои церемонии, и опрыскивают его горячей кровью людей, которых они приносят в жертву своему богу, чтобы подчинить  себе его дух и укрепить свое господство над всем, что он представляет.

Марк мрачно кивнул словам солдата, поставил факел в подставку,  подошел к Тариону, вынул из ящика   Орла, и проверил, насколько надежно он прикреплен к богато украшенному деревянному шесту.

- Он слишком крепко закреплен, чтобы я мог его оторвать, и нам нельзя шуметь. Так что, нам придется  принять все как есть. Он заглянул в футляр, из которого был извлечен Орел. – А, это что такое?

Тарион с улыбкой протянул руку и достал тяжелую металлическую чашу, с почтительной осторожностью поставив ее на алтарь. Размером с выпуклое навершие щита, она была сделана из чистого золота и богато украшена теми же витиеватыми узорами, которые тянулись вверх и вниз по всей длине шеста, на котором восседал Орел.

- Это церемониальное блюдо, которое они используют для сбора крови жертв, чтобы опозорить дух  Орла.  - Марк поднял бровь, глядя на солдата, который  сказал это, пожав плечами без каких-либо признаков эмоций. - Меня заставили присутствовать на этих ритуалов. Я думаю, они считали, что того, как они  издеваются над нашим Орлом, будет достаточно, чтобы сломить мою волю…

- И потери столь драгоценного предмета будет достаточно, чтобы выставить Кальга в очень уязвимом положении.

Он многозначительно посмотрел на Тариона, и вор понимающе кивнул, сунув чашу под плащ и опустив ее в глубокий карман, вшитый в одежду. Увидев, что такой расклад оставляет обе руки вора свободными, Марк протянул руку и взял шест с  Орлом с места, где тот лежал на алтаре, поднял голову легата с полки и тоже передал ее вору.

- Этого достаточно, если мы хотим  благополучно сбежать с нашей добычей. Мы уходим.

Когда они повернулись к двери, до них донесся голос с лестничной площадки снаружи, который, очевидно, находился по другую сторону толстой деревянной двери. Марк приложил палец к губам, пристально глядя на Веруса, когда солдат прижался к стене сбоку от входа, погружаясь в тень, так что были смутно видны только контуры его тела. Марк и Тарион нырнули за алтарь, скрывшись за дверью, и вор ловко закрыл дверцы деревянного ящика, сказав при этом, что открытая задвижка — достаточно маленькая деталь, чтобы избежать случайного внимания. Дверь открылась, и мягкие шаги пересекли порог и вошли в комнату. Римлянин подождал, пока до них донесется звук закрывающейся двери, а затем сделал Тариону знак, проведя  большим пальцем по горлу.

Вновь прибывший, повернувшись к ним спиной, возился с дверной задвижкой, что-то  тихо бормоча себе под нос ворчливым тоном. Пожилой мужчина с сутулой спиной, покрытой длинными седыми волосами, которые, судя по их волнистому виду, недавно были расплетены из положенной варварам косы.  Вор поднял свою правую руку чтобы бросить нож, который он выдернул из туники, прежде чем его жертва обернулась, чтобы увидеть угрозу за своей спиной, но когда его свободная рука уже потянулась вперед, чтобы сбалансировать бросок, Верус нарушил тишину, душераздирающим ревом. Внезапный крик ярости вырвался из него, словно обезумевший от боли рев человека, подвергающегося самым жестоким пыткам. Выскочив из тени тремя быстрыми шагами, он бросился на стариком, широко раскинув руки и застыв в гримасе ярости, издав еще один оглушительный крик, когда испуганный жрец развернулся и посмотрел ему в лицо с выражением изумления, перешедшим в ужас, когда он понял, кем именно был этот забрызганный кровью безумец, стоявший перед ним. Подняв руки в тщетном жесте защититься, священник пробормотал что-то на своем языке, когда легионер повалил на землю, схватив обеими руками за горло.

Тарион отреагировал первым, убрав метательный нож в ножны и жестом показав Марку на выход.

- Пора уходить!

Встряхнувшись от изумления, от которого  он на мгновение застыл на месте, римлянин последовал за ним через комнату, оба мужчины прошли мимо того места, где старик упал на пол под бешеным натиском Веруса.  Легионер душил свою жертву одной рукой, а другой яростно колотил сжатым кулаком по лицу жертвы, одновременно все сильнее сжимая его горло. Священник издавал отчаянные булькающие звуки, останавливаясь только для того, чтобы крякнуть каждый раз, когда обезумевший солдат наносил удары по его избитому лицу. Тарион распахнул дверь, вышел на широкую деревянную площадку, а затем отшатнулся к Марку в шоке от того, что он увидел. Римлянин отодвинул его в сторону свободной рукой, ткнув в него шестом Орла, и, выйдя на деревянную платформу, вытащил длинную спату.

Его на площадке уже ждал  массивный воин, а за ним по пятам следовал еще один, с длинным копьем в руке, которое он метнул в Марка, когда римлянин вышел из дверного проема. Отдернув голову назад, не слишком быстро, чтобы полностью уклониться от лезвия крайне острого наконечника копья, он почувствовал жгучее ощущение, которое  пронзило его нос и щеку, когда копье врезалось в дверной косяк рядом с ним.  А когда порез перешел от первоначального онемения к знакомой острой  боли отрубленной плоти, он выплеснул всю свою раненую ярость, и бросился навстречу атакующему воину, когда веникон выдернул свой меч из ножен.  Парируя первый яростный выпад нападающего варвара скошенным лезвием спаты, он поднял гладиус легата как можно выше,  как жало скорпиона, и  с силой вонзив его в грудь гиганта, чтобы остановить того, а , затем применив инерцию кругового удара, воткнул ему свой короткий меч глубоко в затылок, почувствовав хруст, когда толстое железное лезвие меча пронзило его и вышло через рот. Оставив меч в падающем трупе нападавшего воина, он взял спату двумя руками, завел длинный клинок за правое плечо и высоко поднял его в дымный воздух, прежде чем сделать шаг вперед, чтобы вонзить его в человека позади своей первой жертвы.  Веникон съежился под нисходящей линией мерцающей стали, крякнув от усилия, когда узорчатое лезвие вонзилось в его тело и разрубило пополам от плеча до бедра. Через мгновение варвар пошатнулся, а затем развалился на части в потоке крови и внутренних органов, в то время как римлянин стоял, выдвинув одну ногу вперед и держа меч обеими руками так, что его острие почти касалось пола, и дико рычал….

- Пора бежать!

Крик Тариона вырвал Марка из его кратковременного оцепенения, его взгляд проследил за рукой вора, направленной через открытую дверь башни к дальней стороне площадки, где из комнаты напротив них бежали еще четверо мужчин. Вырвав гладиус из своей первой жертвы, наступив на голову мертвеца и повернув лезвие, чтобы освободить его из крепкой хватки разрубленных позвонков, он последовал за убегающим вором по лестнице перепрыгивая  через ступени  за раз. Оглянувшись назад, он увидел, как Верус поднял тело перепуганного священника над головой и вынес на площадку, выкрикивая ругань наступающим воинам, в то время как старик беспомощно трепыхался в его железной хватке. Шатаясь, легионер крякнув, швырнул священника в пустоту и выхватил меч, издав душераздирающий смех, который пронзил когтями безумия затылок римлянина . Священник полетел на землю под ними с замирающим криком боли,  и  его бешеный вой оборвался, как только он с хрустом ударился  о каменный пол.  Тарион бросил изумленный взгляд на Марка.

- Если они там, внизу, не проснутся, то не проснутся никогда. Бежим быстрее!

Спустившись по лестнице, двое мужчин пронеслись мимо валявшегося священника, Марк краем глаза заметил, что один из пальцев старика дернулся на холодных каменных плитах.  Взглянув снова на платформу над ними, он увидел, как Верус  отбивался от людей,  напавших  на него. Один из варваров проткнул копьем ему бок,  в то время как другой вонзил меч ему в челюсть, в результате легионер пошатнулся  и со страшной болью рухнул на пол. Повернувшись к двери зала, римлянин приготовил свое оружие, когда Тарион распахнул тяжелую деревянную дверь и низко присел, чтобы заглянуть за толстую дверную раму. По открытому двору было разбросано около полдюжины трупов, некоторые из них лежали неподвижно, а пара мужчин все еще корчилась, безуспешно хватаясь за стрелы, торчащие из их тел. Пока он смотрел на них, слева от него над головой просвистела стрела и отлетела от камней стены к главным воротам.

- Нам нельзя здесь оставаться!

Вор потянул его за плечо, указывая назад на вениконов, спешивших вниз по лестнице позади них, их клинки были черными от крови Веруса. Марк решительно кивнул и глубоко вздохнул.

- Беги за мной!

Нырнув за дверной косяк, он побежал к восточной стороне крепости, а вор следовал за ним, зная, что лучники на другом конце двора будут пускать стрелы из своих луков в любую движущуюся  цель под ними. С  коварным шипением,  стремительно рассекающего воздух, стрела пролетела мимо его уха так близко, что он  не только почувствовал, но и услышал ее пролет.

- Орел с вами?! Давайте быстрее!

В ответном крике из темноты под восточной стеной можно было узнать голос Арминия, с ноткой настойчивости в его ревущем голосе.

- Берегись!

Марк рухнул на землю, увлекая за собой вора, и вздрогнул, когда над их головами пронесся рой стрел.  Оглянувшись через плечо, он увидел, как воин, который явно решил преследовать их, пошатнулся назад, хватаясь за грудь, в то время как другой повернулся спиной и проковылял обратно в укрытие открытого дверного проема башни, схватившись за раненое бедро.

- Быстрее! Бегите сюда!

Оба мужчины по команде вскочили на ноги и помчались через двор крепости, а стрелы, выпущенные со стороны западной стены, пролетали мимо них и с грохотом ударялись о каменные стены.

- Сюда! Сюда!

Марк узнал голос Арминия и почти вслепую побежал к нему, плохо видя после света факелов внутри башни, увлекая за собой Тариона. Германец взял его под руку, и затащил по каменной лестнице, ведущей на боевую платформу стены.

- Нам нужно быстрее смываться, пока они все не проснулись и не отправили отряд вокруг стены, чтобы отрезать нам путь к отступлению!

Он протащил их вдоль стены, мимо двух сарматов, которые из луков стреляли во тьму в дальней конец крепости. Когда германец миновал обоих  мужчин, они выпустили по последней стреле каждый, а затем покинули свои позиции, бросившись вслед за Марком, который следовал за Арминием вокруг изгиба стены к тому месту, где их ждал Дрест, пригнувшись за своим тяжелым деревянным щитом, из которого торчала пара стрел, одна всего в дюйме от края.  Арминий указал на стену, и, не говоря ни слова, фракиец перебросил свой щит через парапет, а затем сам полез за ним, через стену прижимаясь всем телом к камням. Готовясь к падению с высоты в десять футов на другой стороне стены, Марк бросился следом за ним, но получил сильный удар сзади, который прижал его лицом к холодному камню, а Орел выпал из его рук на дорожку. с резким металлическим стуком.

6

Неуклюже повернувшись, Марк сбросил со спины мертвый вес человеческого тела и обнаружил, что смотрит на Тариона, который упал на колени и согнулся назад, словно молясь небу над своей головой.

- Стрела. -  Раду указал на спину вора. - Он уже мертв, даже если еще и дышит.

- Да.  - Голос Арминия провучал ровно и смиренно в ушах молодого римлянина. - Нам придется его оставить.

Кивнув головой в согласии с суровым решением, Марк ткнул большим пальцем через плечо, двум сарматам.

- Идите вперед.

Двое мужчин протиснулись мимо Арминия, который шагнул вперед и поднял свой щит над Марком, готовый помешать любым дальнейшим попаданиям метких выстрелов варваров. Снова обратив внимание на вора, он ощупывал спину умирающего, пока не нашел древко стрелы, схватил его и резко согнул, чтобы сломать тонкое деревянное древко. Тарион вздрогнул и застонал от боли, когда заостренный наконечник стрелы потревожил  его рану.  Морщась от ненависти к самому себе, римлянин сорвал с вора плащ, почувствовав вес золотой чаши и головы мертвого легата в потайном кармане одежды, когда он накинул ее себе на плечи. Вытащив кинжал из-за пояса, он без церемоний перерезал вору горло, чтобы избавить того от дальнейших страданий, затем вложил оружие в ножны и коснулся гравированного талисмана на навершии своей спаты.

- У меня нет для тебя монеты, друг мой, но пусть наш Господь Митра примет тебя в лоно своего света в загробной жизни в качестве награды за ту благородную цель, за которую ты умер.

Схватив шест с Орлом,  он перелезли через парапет, упал на землю и обнаружил, что его ждет Дрест с вопросительным выражением лица, глядя на стену.

- А,  Тарион?

Марк устало покачал головой, подняв шест с Орлом, чтобы показать сияющую металлическую птицу.

- Он мертв.

Фракиец сделал замысловатый жест  двумя пальцами  возле лба, прежде чем заговорить снова. - Тогда нам придется быстрее уходить

Продвигаясь по изгибу стены к почти отвесному склону, они нашли Арабуса и двух сарматов приготовившихся стрелять из луков по любой цели.  Луго стоял за лучниками, и в его голосе  когда он повернулся, чтобы поговорить с ними послышалось разочарование от того, что другие сражались больше него..

- Вениконы пытались атаковать.

Он указал на участок земли перед ним, освещенный факелом на стене, и Марк увидел несколько тел, разбросанных по дерну.  Британец махнул рукой на кровавую бойню.

- Они не скоро придут снова, так как у них осталось мало стражников. Но, скоро должны придти из лагеря…  .

Марк понимающе кивнул в слабом свете факела. По крайней мере, половина стражников спала в своем лагере рядом с крепостью, когда незадолго до этого была поднята тревога.

- У них будет достаточно сил, чтобы броситься на нас довольно быстро... Он осмотрел небольшой участок земли до того места, где пологий склон резко исчезал в темноте. - Нам нужно уходить отсюда сейчас же. -  Обратившись к сарматам, он жестом указал на путь отхода. – Бросайте  свои луки и уходите!

Двое мужчин на мгновение переглянулись.

- Выполняйте!

По команде Дреста они поднялись как один и, побросав свое оружие, стряхнули с себя колчаны, в каждом из которых было еще по несколько стрел, а затем подбежали к краю обрыва и, подняв свои щиты, быстро исчезли из поля зрения во мраке. Марк взял один из луков и приставил к нему стрелу, повернувшись к своим товарищам, в то время как Дрест сделал то же самое с другим оружием.

- Арминий и Луго, вы следующие!  - Германец открыл было рот, чтобы возразить, но снова закрыл его, увидев выражение лица Марка. Когда обо варвара спустились с обрыва, Арабус оглянулся и предупреждающе вскрикнул, а римлянин, бросив взгляд на крепость, увидел кучку людей, осторожно приближающихся к ним за стеной своих щитов. Он, не раздумывая, выпустил первую стрелу, наблюдая, как она летит  в скопление людей, и потянулся за следующей.

- Стреляйте ниже!

Трое мужчин стреляли из луков так быстро, как только могли, посылая стрелу за стрелой в спускающихся  к ним вениконов, чье наступление застопорилось под градом острого железа, сначала один человек, а затем другой падали со стрелами в ногах. Когда они подошли ближе, Марк решил, что они уже находятся в пределах досягаемости  стрел, которые смогли бы пробить слои их щитов, и поднял лук, чтобы направить следующий выстрел прямо в них, наградой за это выстрел раздался вопль боли и внезапное падение человека, которого он атаковал.. Дрест выпустил еще одну стрелу, а затем бросил лук, запас стрел у него был исчерпан.

- Уходим!

Бросив свой лук, римлянин, схватив древко с Орлом, повел их к краю холма, откуда поднял свой  оставленный ранее щит, нащупывая ногами в ботинках обрыв, где склон резко уходил вниз. Оглянувшись через плечо, он увидел, что вениконы были в дюжине шагов от них и уже подняли копья, чтобы бросить  их  при тусклом свете единственного факела.

- Прыгаем!

Позволив ногам соскользнуть со склона, он проскользил первые несколько футов спуска, осознавая, что находится в опасной близости от точки, где склон резко переходит от крутого к обрывистому, скорее слыша, чем видя копья, пролетающие над их головами, и исчезающие во тьме.  С ревом разочарования один из варваров, то ли храбрее всех, то ли просто более безрассудный,  прыгнул вслед за ними и помчался по крутому склону рядом с Марком, протянув свою руку, чтобы схватить шест с Орлом. когда убегающий римлянин стараясь не упасть пытался восстановить равновесие.  Упираясь пятками в ботинках в землю, чтобы приостановить рывок, Марк опустил Орла и ударил им по лодыжкам воина, выбивая опору из под его ног. С воплем осознания, что он  не в состоянии приостановиться,  веникон проскочил на дюжину футов вперед, пролетев мимо  римлянина, пока не ударился о скальный выступ  склона, который бесцеремонно швырнула его в воздух, крича и лягаясь ногами, он улетел из поля зрения на ожидающие его валуны крутого склона.

Копье пронеслось мимо Марка, и он, оглянувшись на почти вертикальный подъем склона, обнаружил  над собой силуэты группы воинов, кричащих в своем разочаровании, что они упустили шанс вернуть Орла. Стрела с жужжанием пролетела между римлянином и Дестом, а другая с лязгом отскочила от металлического Орла, когда глаза обоих мужчин встретились. Марк повысил голос и заорал со склона людям внизу.

- Поднять шиты!

Он поднял тяжелый деревянный щит, который подхватил с края склона, и  снова осторожно начал спуск,  держа его над головой и молясь божественному Митре о  спасении. С жестким  стуком по поднятой руке он почувствовал, как что-то ударило в щит, и взглянув наверх, увидел наконечник стрелы, торчащий из твердого дерева.  Когда он взглянул на Дреста,  огромный камень врезался в поднятый щит фракийца, обрушив его на голову соратника, чуть не сбив того с ног.

- Продолжайте двигаться!

Где-то наверху вдалеке справа, Марк услышал, как задули в рожок, потом еще в один

- Охотники!

Он мрачно кивнул в ответ на слова Арабуса, сосредоточившись на том, чтобы удержаться на склоне, где каждый шаг вниз требовал от него оставлять одну ногу на месте, в то время как другая опускалась на два или три фута в поисках безопасной опоры.  Следующая стрела пронзила боковую часть его щита и улетела в темноту склона, а затем наступила тишина, если не считать далеких криков и сигналов рожков охотников, спускающихся по пологому склону холма на западе. Снова взглянув вверх, задавшись вопросом о преследовании сверху, Марк увидел, что горстка наиболее безрассудных воинов очень быстро начала спускаться по крутому склону над ними и их тела вырисовывались на фоне звезд в вышине. Переведя взгляд  вниз, он увидел, что на склоне холма  отряд рейдеров теперь будет невидим, прикрываемый темнотой над ними.

- Дрест, дай-ка  мне один конец веревки!

После шепота его команды фракиец осторожно двинулся по склону к его смутно различимому силуэту,  и передал Марку просмоленный конец мотка бечевки, висевший у него на плече.

- Отойди  как можно дальше вправо, и как только я один раз дерну за веревку, опускайся на землю и натягивай ее! Когда я снова потяну ее, беги вверх по склону, как можно быстрее!

Он увидел, как фракиец оскалил зубы, а затем очень быстро пополз по склону.  Их преследователи теперь были ближе, и Марк слышал, как они тихо перекликались друг с другом, пока бойко спускались по крутому склону холма. Он дернул за конец веревки, затем сильно потянул, чтобы компенсировать слабину и поднять веревку примерно на фут от земли. Ближайший к нему варвар, заметил римлянина краем глаза, как только добрался до ловушки, повернулся и открыл рот, чтобы предупредить остальных, но споткнулся и покатился вниз по холму, дыхание вырывалось из его груди.  Он громко зарычал, как будто его ударили в живот. Марк снова изо всей силы дернул веревку и побежал вверх обратно по склону, его ноги тряслись, пока он тащил веревку, молясь, чтобы Дрест сделал то же самое. Следующий варвар споткнулся и исчез, даже не заметив надвигающейся угрозы, а затем веревка зацепилась за что-то более твердое. Сделав последнее титаническое усилие, Марк повернулся спиной к холму и заставил себя подняться еще на несколько шагов, его ноги горели от усилий. Потянув  веревку в себе, он был вознагражден победным криком своих людей, остановившихся послушать, как снизу стонали раненые варвары,  которые, споткнувшись о веревку, улетели вниз по склону. Он стал прислушиваться к любым другим звукам на холме, но не мог услышать ничего, кроме шепота ветра на склоне. Даже криков охотников теперь не было слышно, хотя хорошо это или нет, было за пределами его понимания.

Палаточный отряд Шанги прибыл на караульное дежурство через четыре  поворота песочных часа после наступления темноты, и вечно вспыльчивый Квинт, выбранный смотрящим центурионом, их оптион, исполняющий обязанности центуриона в отсутствие Марка, отвел его на свою часть охранного периметра походного лагеря.

- Вы знаете, что делать. Держите рты закрытыми, а глаза и уши открытыми. Если услышите что-нибудь более захватывающее, чем кряхтение ежа, трахающего свою ежиху, тогда даете громкий свисток и ждете, когда остаток центурии придет к вам на подмогу, понятно?

В то время как большая часть когорты могла позволить себе роскошь снять ботинки и закутаться в плащи и одеяла, Пятая центурия беспокойно дремала, полностью экипированной и с оружием под рукой, готовой сформировать первую линию сопротивления любой угрозе, которая могла материализоваться из тревожной тьмы ночи. Шанга, неофициальный вожак группы из восьми человек, которая должна была охранять треть периметра лагеря, отдал честь смотрящему центуриону и смотрел, как он, хромая, уходит в расположение палаток лагеря.

- Бедный ублюдок.  Не имея оптиона, который взял бы на себя часть груза, он каждые два часа встает на ноги, чтобы убедиться, что следующие по очереди охранники вылезут из своих теплых одеял и пойдут на дежурство. - Он сплюнул на землю и покачал головой. - Мне было почти жаль этого ублюдка. Почти …

Стоявший рядом с ним Саратос хмыкнул, засунув руку в рукав своей тяжелой кольчуги и почесав подмышку.

- Был трудный день. У него сильно болела нога из-за того, что он  много ходил.

Шанга пожал плечами, этот жест был почти невидим в тусклом свете звезд.

- Как я уже сказал, мне почти стало жаль этого ублюдка. Прямо сейчас, ребята, как всегда. А вы пройдите расстояние в пятьдесят шагов по стене из дерна и подновите отметки, начерченные в грязи, чтобы видеть, где начинается и заканчивается ваш ритм. Продолжайте идти, держите глаза и уши открытыми и кричите мне, если увидите или услышите что-то такое, что вам не понравится. Не надевайте шлемы и подшлемники, а то не услышите, как к вам подкрадываются синеносые, и меня не волнует, насколько обморозите вы ваши нежные маленькие ушки. Любой, кого я застану прислонившимся к стене, получит  вот от этого моего приятеля хороший привет — он поднял покрытый шрамами кулак, а затем опустил руку, чтобы многозначительно постучать по рукояти своего меча - и любому, кого я застану спящим, не о чем будет беспокоиться, потому что я сам отправлю его к перевозчику в другой мир, понятно?

Группа легионеров, собравшихся вокруг него, угрюмо кивнула и разошлась по своим местам вдоль земляной стены лагеря, так как хорошо были знакомы как с рутиной караульной службы, так  и с угрозами Шанги, которые были скорее формальными.  Саратос задержался на мгновение, наблюдая, как остальные солдаты побрели по своим постам, прежде чем повернуться обратно к Шанге.

- Сегодня мы пройдем пятнадцать миль на север, а затем на восток. Завтра, возможно, мы пойдем на запад обратно к ущелью в холмах, затем на юг, обратно ко вчерашнему лагерю, а затем вернемся в форт Ленивый Холм.  Это долгий марш. Думаешь, Квинт сможет выдержать такое расстояние пешком?

Шанга тихо рассмеялся в темноте.

- Старина Квинт? У него проблемы с бедром уже много лет, и каждую зиму ситуация становится все хуже, но держу пари, на общипанный сестерций или свежеотчеканенный золотой ауреус завтра он справится с  любой дистанцией. Видишь ли, дело в том, что если он  не будет успевать за парнями, на которых кричит, он будет годен в качестве смотрящего центуриона, не более, чем деревянная кочерга, и  тогда ему предложат увольнение без права отказа. Правда, у него больше мозгов, чем у большинства этих полусонных  х придурков. А теперь займись дежурством, старина, и не забывай, приятель ты мой или нет, но если я поймаю тебя прислоненным к стене, я тебя продырявлю!

Новобранец-сармат улыбнулся про себя и отвернулся, прошел по  дорожке дерновой стены, пока не достиг отведенного ему участка охраны лагеря, на  вале высотой в четыре фута,  не поворачивая за угол на следующий участок. Это была зона патрулирования палаточной группы. Борясь с желанием позевать, он начал свой прогулочный ритм вверх и вниз по земляному валу стене, каждые несколько шагов останавливаясь, чтобы вглядеться в темноту, обводя привычным взглядом пейзаж и склоняя голову набок, чтобы внимательно прислушаться к звукам в ночи. В непрекращающемся фоновом шуме всегда можно было определить любые признаки беспокойства, которые могли указывать на присутствие врага. Если не считать тихого шипения ветра в деревьях за стенами походного лагеря, там было мало каких-либо звуков, кроме случайного жалобного лая лисиц вдалеке. Нахмурившись от тихого звука, скорее воображаемого, чем услышанного на самом, он на мгновение уставился в темноту, а затем повернул голову, чтобы посмотреть на линию стены справа от себя,  на человека, патрулирующего этот участок охраны лагеря , потерявшегося в темноте  мрака. Когда он повернулся, чтобы посмотреть налево, задаваясь вопросом, не готовятся ли солдаты из  следующей палаточной группы выйти к ним на смену,  он получил удар сзади, который выбил из него дух, заметив при этом двоих человек. 

Набрав воздуха, чтобы выкрикнуть предупреждение, он почувствовал, как ему в рот засунули кусок грубой ткани, превратив его протест в неслышный ропот, а один из мужчин, склонившихся над ним, нанес удар кулаком ему в висок, на мгновение, оглушив его. Яростно заморгав, чтобы убрать появившиеся искры из своего поля зрения, сармат почувствовал, как его тянут по траве в укрытие небольшого деревца, выкорчевывать которое ради одной ночи было сочтено слишком рутинной задачей. Жесткий голос, наполненный угрозой, прошептал ему на ухо:

- А, теперь, всезнайка, варвар, я собираюсь научить тебя, что значит уважать парней, которые здесь намного дольше тебя,  трахальщик лошадей!

Придя в себя, Саратос узнал в этом резком шепоте Орту, солдата, с которым он столкнулся сегодня утром,  и его глаза сузились, когда он узнал, блеснувший, серебряный клинок кинжала в руке мужчины. Снова покачав головой, он попытался согнуть ноги, чтобы выпрямиться, но товарищ солдата с кинжалом, Слига  толкнул его на место, и наклонился в его лицу, чтобы пробормотать угрозу, и положил одну руку на шею сарматского солдата, размахивая другой ножом. Он предупреждающе прошипел, и брызги слюны упали на щеки Саратоса.

- Ну, что, фурии тебя забери! Ты готов принять наказание, как хороший маленький мальчик!

Воспользовавшись возможностью, мимолетно представившейся ему с чувством яростной благодарности за ошибку солдата, Саратос выплюнул тряпочный кляп и вытянул свободную руку, чтобы схватить шейный платок, защищавший шею напавшего от краев железных колец его кольчуги., притянул лицо солдата к своему собственному. Прежде чем мужчина успел среагировать, он почувствовал, что его нос крепко зажат зубами Саратоса, и его пронзила внезапная сильная боль, от которой его не освободили бы никакие размахивания рукой.  Напрягая другую руку, чтобы нанести удар кинжалом, он обнаружил, что его кулак обхвачен пальцами свободной руки сарматы, прижимая оружие к его телу, и после еще одного ужасно болезненного сжатия челюстей новобранца он понял, что бесцеремонно отлетает прочь. когда Саратос вскочил на ноги с ножом нападавшего в своей руке.

- Ублюдок, что ты с ним сделал!?

Орта бросился на него с кинжалом, все мысли о личном наказании были потеряны в его ярости, когда его товарищ скулил на земле, сжимая руками свое окровавленное лицо. Саратос принял на себя рубящий удар по ножу, который он вырвал из рук другого солдата, и, сделал ложный маневр свободной рукой, чтобы отвлечь солдата, а затем шагнул вперед и ударил коленом в пах нападавшего. Выронив оружие, ошарашенный солдат отшатнулся назад, а затем тяжело осел, со стоном агонии, схватившись за свое израненное мужское достоинство.

- Какой  химеры, вы здесь …? Прекратите трахаться!!!

Шанга ошеломленно уставился на валявшихся солдат, а затем  его взгляд обратился к Саратосу, когда сармат выронили кинжал рядом со своей первой жертвой.

- Им показалось смешным напасть на меня в темноте и порезать, чтобы преподать мне урок.

Пожилой солдат посмотрел на беспомощных мужчин, скривив губу.

- Вот, тупые придурки!  Я, фурии вас забери, предупреждал же вас, что произойдет, если вы попытаетесь задеть парня, который рос воином-варваром, пока вы еще играли в бабки. Как только вы перестанете хныкать, я устрою вам палаточную вечеринку с вашим центурионом,  и посмотрю  какую отбивную он из вас обоих сделает. Я не удивлюсь, если он еще раз проучит вас за то, что вы слишком глупы, чтобы справиться с любой работой должным образом…

Орта, шатаясь, поднялся на ноги, положив обе руки на колени, в одной из них все еще сжимая кинжал, со злобным выражением лица морщасья от боли, пронзавшей его пах.

- Это еще не все, ублюдок,  между нами еще не все закончено, так что не...

Шанга фыркнул, затем расправил колено и ударил подбитой гвоздями подошвой ботинка в лицо присевшего солдата. Орта упал, как будто его ударили рукояткой топора, его щека закровоточила от удара железных шпилек. Потянувшись, чтобы схватить упавшего человека за ухо, Шанга подтащил его туда, где его товарищ все еще сидел на корточках, обеими руками сжимая свой нос. Шанга  взглянул  на израненное лицо солдата при тусклом свете факела , морщась от кровавых следов от зубов Саратоса, прокусивших   тому кожу.

-  Хороший получится шрам. Я подозреваю, что с этого момента ты будешь носить прозвище «Отгрызок», главным образом потому, что я собираюсь позаботиться о том, чтобы все знали, от чего ты получил это интересное маленькое украшение. Удерживая мужчину за ухо, он потащил его к находящемуся в полубессознательном состоянии его соседу по палатке, таким же захватом схватил Орту за ухо и свел их головы вместе. -  Вы говорите, что между нами еще не все закончено? Что ж, позвольте мне вам кое-что прояснить. Это же замечательно!  В следующий раз, когда я поймаю кого-нибудь из вас, даже искоса посмотревшего на моего солдата, я прикажу ему сделать с вами то, от чего он удержался минуту назад. -  Он посмотрел на них с жалостью и медленно покачал головой. -  Вы что, еще не поняли, идиоты?  Судя по тому, что я увидел, когда добрался сюда, Саратос мог бы отдубасить вас обоих и уйти чистым, учитывая, что вы оба были достаточно глупы, чтобы прийти сюда и напасть на него на посту, но он все равно готов был отпустить вас с несколькими отметки за урок, который, я надеюсь,  вы не забудете. Только вы, пара придурков, — он дернул Орту за ухо и притянул его лицо поближе, чтобы прошептать свое предупреждение но при этом быть услышанным его товарищем, — слишком глупы, чтобы понять намеки! Так что больше никаких намеков. В следующий раз давайте побольше пожертвований в погребальную казну, и если он  сам не захочет расправиться с вашей парой, то это сделаю я! А я думаю, вы знаете, в каком плохом настроении я нахожусь с тех пор, как моего старого приятеля Лицо со Шрамом пригвоздили эти гребаные варвары в Дакии.

Он встал, держа обоих за уши и заставляя их владельцев неудобно приседать.

- Ладно, пойдемте, познакомим вашего командира с фактами этого маленького разногласия? Если мне повезет, он сделает всю работу за меня…

Марк проскользил последнюю дюжину шагов к подножию склона и обнаружил Арминия и Луго, стоящих над трупами людей, преследовавших их с края вершины, их оружие было черным от свежей крови. Рам и Раду следовали за ними, их мечи все еще были в ножнах.

- Половина из них была мертва еще до того, как свалилась на землю, а остальные были слишком ошеломлены, чтобы оказать какое-либо сопротивление.

Блеск золота мерцал на шее одного из трупов, и Марк наклонился вперед, чтобы снять его с груди мертвеца. Это было плетение из толстых золотых звеньев, достаточно тяжелое, что он даже приподнял брови.

- Какой-то вождь.

Римлянин кивнул в ответ на комментарий Дреста и, оглядевшись, обнаружил рядом с собой фракийца с Арабусом.

- Вероятно, командир людей, оставшихся охранять крепость. Я подставил ему подножку, когда он пытался отобрать у меня Орла, а обрыв сделал все остальное.

Вдалеке залаяла собака, а мгновение спустя еще полдюжины псов ответили ей своим воем, звук тревожно напоминал волчью стаю на охоте.  Взглянув на разведчика, Марк указал в темноту в сторону реки.

- Нам нужно уходить сейчас же, прежде чем те, кто спустятся с холма с той стороны, доберутся сюда. Арабус, веди нас!

Арабус вышел вперед с озабоченным выражением лица.

- Боюсь, что если мы пойдем той же дорогой, по которой подошли к этому месту, эти охотники настигнут нас еще до реки. Они должны знать тропы через болото лучше, чем мы, и, несомненно, будут двигаться быстрее нас. Я более-менее помню карту, которую показал нам центурион, чтобы уйти отсюда более южным маршрутом и, надеюсь, обойти их?

Молодой центурион кивнул в знак согласия.

- Тогда наши жизни в твоих руках. Просто позволь мне сделать одну вещь, прежде чем мы двинемся дальше.

Он положил деревянный шест, к которому все еще был прикреплен Орел, на землю, затем выхватил спату и рубанул по нему, отрубив на два дюйма от того места, где металлическое основание гордого штандарта соприкасалось с деревом. Снова вложив меч в ножны, он размотал тяжелые шерстяные ленты со своих ботинок, обмотал их вокруг Орла, а после этого засунул в карманы плаща рядом с золотой чашей и головой легата, а затем жестом указал следопыту продолжать путь.  Арабус размотал веревку, и подождал, пока они все ухватятся за ее грубую длину, прежде чем тронуться.

- Следуйте за мной, и с этого момента никто не разговаривайте без надобности. В этом месте звук далеко разносится.

Он уводил их от рощи быстрым шагом, тыча в землю перед собой  древком лука без тетивы. Через несколько мгновений тропа, по которой они следовали, превратилась из твердо утрамбованного гравия в гниющие остатки узкой деревянной  дорожки дамбы, а затем, с тревожной внезапностью, в ковер из мягкого водянистого мха, который хлюпал под их ногами. Он повернулся и что-то шепнул Марку, который внимательно следил за ним.

- Насколько я помню, на карте это место было обозначено как маршрут патрулирования. Он ведет к переправе через реку примерно в двух милях отсюда.  Вениконы прорвали дамбу, чтобы предотвратить ее использование атакующими силами, но земля по большей части должна быть еще достаточно твердой.

Собаки завыли снова, теперь уже ближе  но  правее от их группы, и звук повышенных голосов донесся до них через пустынное болото.  Арабус понимающе кивнул.

- Понятно, они устремились по нашим старым следам к той, легкой, узкой переправе. Мы бы никогда не добрались бы до нее раньше их.

- Легкой переправе?

- Да, там, где мы пересекли реку  ранее, самое узкое место Грязной реки на несколько миль, по близости от Клыка. Место, куда я нас веду, находится гораздо дальше, и когда мы доберемся туда, река станет как минимум вдвое шире. Пошли быстрее, пока они нас не обнаружили, поняв, что мы обманули их ожидания.

Группа рейдеров двинулась через  болото,  где с каждым шагом мягкая мшистая почва под их ногами становилась все более жидкой, пока ботинки  Марка вообще не увязли по щиколотку в студенистой грязи. Едва они преодолели еще четверть мили, когда через болото до них донеслись крики варваров, и римлянин постучал по плечу тунгр , прошептав тому на ухо.

- Похоже на то,  будто охотники дошли до реки и поняли, что мы даже не направлялись в ту сторону.  Скорее вперед, у нас нет другого выбора, кроме как  быстрее добраться до реки, иначе мы окажемся здесь в ловушке под их копьями, когда взойдет солнце.

Группа с трудом продвигалась по болоту, приглушенными ругательствами и проклятиями отмечая места, где сапоги сползали с их ног и их приходилось вытаскивать из липкой хватки грязи и мха, и все это время звуки преследования постепенно перемещались то справа, то  слева позади них. Едва отойдя от последней остановки шагов на пятьсот, Арабус повернулся к Марку с выражением смятения.

- Кажется, я потерял дорогу. Инженеры легиона, должно быть, изменили направление, чтобы обойти это болото, и, вероятно, отсюда нет безопасного пути к реке, если идти вперед. Нам придется вернуться…

Римлянин склонил голову, чтобы прислушаться, а затем решительно покачал ею.

- Нет времени! -  Возбужденный лай охотничьих собак приближался. – Они чуют наш запах, что неудивительно, учитывая количество крови, которое мы пролили за последний час. Кроме того, с такой скоростью мы никогда не доберемся к реке  до рассвета…  - Он на мгновение задумался о том, что Верус рассказал центурионам в штаб-квартире Ленивого Холма, прежде чем прийти к решению, которое обдумывал с тех пор, как отряд забрел в болото.  -  Ответ один - не искать пути назад, а идти вперед,  глубже в болото.

Дрест шагнул вперед, его шепот был полон настойчивости.

- Ты уверен, центурион? Мне это кажется смертельной ловушкой. Даже если мы не утонем в одной из этих грязевых ям, нас наверняка сразу же увидят, как только рассветет.

Марк покачал головой.

- Сделаем так, как   сделал Верус, чтобы уйти от погони, когда он убегал от этих же самых охотников. Нам придется зайти в болото как можно дальше, насколько мы осмелимся, а затем поглубже закопаться в грязь. Будем надеяться, что вениконы не смогут нас увидеть, а их собаки не смогут уловить наш запах из-за запаха гниющего мха.  Либо сделаем так, либо нам придется сразиться здесь с теми, кто нас преследует.  Кроме того, у нас есть еще одно преимущество перед ними.  Они хорошо знают этот путь к реке,  а мы свернули с него и оказались в этой болотной пустыне из  воды и грязи.

Дрест устало нахмурился.

- Э-э-э? В чем именно это преимущество?

Над болотом раздался еще один пронзительный крик, и потусторонняя нотка в крике охотника подняла волосы на затылке.

- Сейчас времени нет, я скажу тебе, когда мы пройдем еще.  Ну давай же, вперед!

- Сегодня то же самое, господин?

Трибун Скавр спокойно кивнул и уставился на серый рассветный пейзаж, будучи слишком занятым пережевыванием черствого хлеба,  и он подождал с ответом Юлию, пока ему не удалось проглотить твердый кусочек и прополоскать рот чашкой воды.

- Совершенно верно, примипил, почти то же самое. Я намерен обойти вениконов, как бы нападая на быка.  Поскольку они уже приблизительно знают, где мы находимся, благодаря засаде на наших кавалеристов, я думаю, что будет лучше, если мы пойдем на юг тем же путем, которым пришли, через это удобное маленькое ущелье среди холмов обратно в Сковороде. А потом, и это мне кажется самым лучшим вариантом, когда мы очутимся у Сковороды, я думаю, мы повернем на запад и пойдем обратно к ним навстречу.

- К ним навстречу?

Он ухмыльнулся недоверчивому выражению лица Юлия.

- Правильно. Только мы будем идти по южной стороне холмов, а они пойдут к нашей последней позиции  по северной стороне. Мы направимся на запад через Сковороду и через холмы на дальней стороне, и как только окажемся на той стороне западного края, мы сможем направиться к любому  из дюжины фортов и перейти на защищенную сторону стены. Если повезет, они никогда не узнают, куда мы пошли, пока не окажемся в безопасности на другой стороне.

Его примипил почесал голову, и на мгновение задумался, прежде чем ответить, безуспешно пытаясь подавить нотку очевидного недоверия.

- Это не самый лучший план, трибун. А, что, если они поймут, что происходит, и не клюнут на наживку? Что, если мы встретим военный отряд, идущий в другую сторону где-нибудь в этом гребаном лесу?

Скавр кивнул, признавая это.

- Думаю, пора послать Сила и его всадников вперед разведать маршрут. Если вениконы решат вернуться той же дорогой, по которой они шли вчера, это должно стать для нас серьезным предупреждением.

Юлий отдал честь и отправился собирать своих центурионов, размышляя о потенциальной катастрофе, которую может повлечь за собой план его трибуна.

- Он  явно чем-то не доволен.

Шанга фыркнул, услышав мнение одного из своих товарищей по палатке, когда его руки были заняты упаковкой своего снаряжения в одеяло, формируя сверток, достаточно плотный, чтобы уложить его на сгиб шеста для переноски.

- И ты бы не стал выглядеть довольным, если бы был ответственным за когорту вместо  трибуна, который решил  потанцевать во враждебной стране с криками: «Приди и возьми меня!»  с быком, который жаждет засунуть свои рога нам прямо в задницу. Каждый день, когда мы танцуем этот маленький танец, нам должно везти, чтобы избежать  встречи с синеносыми, тогда как им нужно чтобы им повезло только один раз , чтобы поймать нас. Судя по всему, это будет еще один день убыстренного  марша, так что лучше позаботьтесь о том, чтобы у вас под рукой было хоть немного хлеба, чтобы поесть на ходу.

Он оторвался от своих вещей и увидел пару глаз, прикованных к нему из следующей палаточной группы, с неприкрытой ненавистью тлевшей на его лице, настолько сильно расписанном  синяками, что его было почти не узнать. Орта еще мгновение смотрел на него, прежде чем отвернуться, чтобы что-то пробормотать своему товарищу, который повернулся и так же холодно посмотрел на Шангу, его нос был темно-синим от синяков и глубоких следов укуса. Солдат поднялся на ноги и надел перевязь и пояс, регулируя наклон меча так, чтобы навершие оружия оказалось прямо под его правой подмышкой. Вытащив кинжал из кожаных губ полированных ножен на левом бедре, он быстро осмотрел лезвие, прежде чем вставить его обратно, затем оглянулся на двоих мужчин и обнаружил, что они все еще смотрят на него желчным взглядом. С отвращением покачав головой, он сделал несколько шагов, необходимых для того, чтобы встретиться с ними лицом к лицу, предупреждающе подняв палец.

- Если вы двое хотите со мной подраться, приходите и найдите меня, как только закончится весь наш поход, и я определю вас обоих в больничную палату на месяц. А, если вы попытаетесь застать меня врасплох: это будет последняя уловка, которую вы когда-либо захотите провернуть. Вы оба все поняли, верно?

Он отвернулся с презрительной усмешкой, увидев Квинта, идущего по линии центурии рядом с Морбаном, его глаза бродили по рядам своего командования в поисках всего, что могло бы его взбесить.

- Итак, ребята! Выходим на смотр, прежде чем смотрящий центурион начнет кричать! Из-за вас я выгляжу в дурном свете, и мне придется отправить все дерьмо, которое он на меня обрушит, вниз с холма туда, где ему самое место!

Его слова были достаточно громкими, чтобы дойти до Квинта, который криво ухмыльнулся, увидев резкость обращения Шанги с людьми из одной из его палаточных групп,  затем он перевел дыхание и  прокричал свою первую команду дня.

- Эй, вы, обезьяны! Быстро выстраивайтесь в красивые прямые линии и будете готовы к маршу! Последнего солдата на позиции со всем своим снаряжением я пощекочу своим  маленьким дружком!  - Он поднял  свой посох с блестящим железным набалдашником, окованным латунью, на конце и невесело ухмыльнулся всей своей центурии. - Может, это и не лоза, но, думаю, вы увидите, что я могу размахивать ею так же быстро! А ну, шевелитесь быстрее!!

Когда это происходило, вениконы готовились разбить лагерь. Мужчины все еще боролись с усталостью в холодном слабом свете раннего утра, сгрудившись вокруг вновь разожженных костров и пережевывая остатки еды предыдущей ночи. Брем информировал вождей клана о плане на этот день, который Кальг намеренно сделал максимально простым, гарантируя, что ничего не пойдет не так.  Сельгов оставил Брема проводить инструктаж одного, зная, что любая идея, исходящая из его уст, будет воспринята людьми короля с глубоким недоверием.

- Половина наших сил направится на северо-восток, вокруг северной стороны холмов, и разведает место римского лагеря. Когда вы его найдете, — Брем кивнул человеку, которому он поручил командовать этой половиной отряда, — тогда вы должны просто следовать за ними со скоростью, которая их утомит, но при этом оставит наших людей в боевой готовности. Я ожидаю, что они направятся на юг, через холмы и в лес. Другая половина, которой буду командовать я, двинется прямо на восток и устроит засаду в лесу. Я ожидаю, что этот римлянин попытается обмануть нас еще раз и поведет своих людей на запад, в направлении, которого мы меньше всего ожидаем, и если он это сделает, я буду его там ждать. В случае, если его след приведет на запад, как я ожидаю, следуйте за ним с максимальной скоростью и действуйте как молот, который раздавит этих тунгров о нашу наковальню, если мы оставим для вас хоть кого-нибудь из них в живых.

- А если он повернет на восток, мой король?

- Тогда отправь гонцов найти меня и преследуй его, прежде чем он достигнет римской стены. Это наш шанс положить голову их командира на алтарь нашего святилища, и я не упущу возможности, которую дала мне вчерашняя находка наших разведчиков. Итак, братья мои, идите и...

И вдруг в круг ворвался мужчина, простираясь ниц в извинениях за то, что он помешал.

- Мой король, римская стена!

Брем нахмурился.

- И что римская стена.., идиот?

- Стена крепости, мой король.  -  Повторил он.

- Она в  огне, мой король  Брем.  -  Кальг, хромая, вошел в круг людей, всякое беспокойство по поводу его нежелательного приема со стороны собравшейся знати вениконов мгновенно исчезла из-за того, что он увидел на южном горизонте. - Часовые заметили горящие три форта на стене, и если три из них горят, то можете быть уверены, что все их вонючие деревянные загоны от Клыка до устья Грязной реки будут гореть тоже. Римляне, мой король, отступают с ваших земель, как я и говорил вам, что они неизбежно это сделают.

Брем сжал кулак, закричав от радости от этой новости.

- Тогда пойдемте, братья мои! Давайте найдем этого римлянина и покажем ему, что такое месть вениконов!

А затем, к изумлению людей, собравшихся вокруг короля, Кальг вышел вперед, поднял руку, чтобы заставить его умолкнуть, и тихо заговорил во внезапно наступившей тишине.

- Мой король, я предлагаю...

Ни один человек среди них никогда не осмелился бы противоречить королю, и все же это сделал все еще ненавистный свергнутый правитель сельговов, осмелившийся говорить с их правителем именно таким образом. Полдюжины его вождей бросились вперед, но, к их ужасу, Брем поднял руку, чтобы их опередить.

- Пусть говорит.

Кальг улыбнулся им с тем же заискивающим выражением, которое было на его лице в тот день, когда Нарадок и его младший брат были убиты по его предложению, затем снова повернулся к Брему и низко поклонился.

- Все, что я хотел сказать, мой король, это то, что это случайный поворот судьбы, который никто не мог предсказать. Поворотный момент в нашей борьбе с этими захватчиками, о котором многие люди, включая того римлянина, на которого мы охотимся, все еще не подозревают… -  Он сделал паузу, блаженно улыбаясь Брему в приливе вновь обретенной уверенности, когда ситуация плавно сыграла ему на руку так, как он не осмеливался даже мечтать. - Проще говоря, мой король, это все меняет.

Рассвет медленно приближался к болоту, его слабый свет изо всех сил пытался пробиться сквозь густой туман, окутавший долину Грязной реки. Группа рейдов укрылась от глаз под покровом редкой болотной растительности, прижимаясь телами к мокрому мху, когда звуки охоты вокруг них начали превращаться в более четкую картину. Прижимаясь к заболоченной земле и медленно, осторожно приподнимая голову, Марк всматривался в серую мглу в поисках каких-либо признаков движения, его тело было обильно покрыто густой, липкой грязью, которая окружала их со всех сторон, а голова была тяжелой от слоя маскировочной грязи, которой, по настоянию Арабуса,  участники рейда должны были измазать волосы и лица. Густой туман цеплялся за размокшую землю, уменьшая видимость до не более чем дюжины шагов и защищая их от острых глаз охотников, чьи голоса они слышали справа от себя. Еще один из их преследователей крикнул что-то высоким тоном, наполненным разочарования, и римлянин поборол желание покачать головой в изумлении, что травянистую речную равнину действительно патрулируют женщины, одновременно предупреждая себя, что они находятся в не меньшей опасности. чем если бы их преследовали  воины-мужчинами. Увидев недавно тусклый блеск острого как бритва железа в тумане, он понял, что их преследователи были близко и достаточно хорошо вооружены, чтобы справиться с несколькими усталыми участниками набега.

- Понимаешь?  - Приблизив рот к голове Дреста, он пробормотал на ухо фракийцу. - Мы не знаем этих троп так хорошо, как они, поэтому оказались не на их тропе, а глубоко в болоте. А они ведь знают, где находится твердая почва, и следуют по тропам вокруг нас. И похоже, что их собаки тоже нас не чуют…

Он не мог понять, были ли чувства их охотничьих собак притуплены парами в воздухе или просто зловонной вонью грязи, размазанной по телам его солдат, но по сварливому рычанию собак было ясно, что их запах словно растворился в воздухе. Один голос прогремел над возмущенными жалобами ищущих их женщин, сильным мужским тоном, который произнес что-то вроде цепочки распоряжений. Громкость команд невидимого мужчины, казалось, с каждым мгновением усиливалась и ослабевала, иногда звучала близко, а затем внезапно удалялась, как догадался Марк, из за  сочетания тумана и порывистого ветра, дующего над болотом.

Медленно и осторожно подняв голову, чтобы посмотреть сквозь разросшийся куст, римлянин сумел заметить неясную фигуру, медленно продвигавшуюся по поверхности мха с  поднятым копьем, занесенным для удара. Охотница был достаточно близко, и если бы она увидела его сквозь туман, ее брошенное копье легко пронзило бы железом его  грудь. Она шла по мшистому болоту медленными, осторожными шагами, ее левая рука была выставлена вперед для равновесия и готова резко отдернуться назад для дополнительной силы в случае, если она найдет цель, в которую можно было бы бросить копье, и Марк облизал губы в в знак признания ее очевидного мастерства. Женщина выглядела молодо, не старше пятнадцати, но римлянин знал, что опасность, которую она представляла для беглецов, заключалась не просто в ее боевых способностях, а, скорее, в риске, что, если она заметит их и поднимет тревогу, налетчиков быстро окружит толпа преследователей с большим количеством копий, которые они вряд ли смогут отбить. Пока он смотрел, она остановилась и подняла голову, чтобы оглядеть болото, ее девичьи глаза выглядели острыми жалами под толстым слоем грязи, которым, как и их добыча, охотничий отряд обмазывал себя, чтобы скрыть свои очертания.

Опасаясь шевельнуться под ее пристальным взглядом, хотя он решил, что за камуфляжем куста находится достаточной безопасности, если не будет шевелиться, Марк поднял глаза в поисках варварской крепости, находившейся высоко над ними. Он с облегчением обнаружил, что Клык все еще невидим в колеблющемся тумане раннего утра, хотя, как он заметил, что холм можно было обнаружить по более темной полосе внизу в тумане к северу. После долгого и медленного осмотра грязной  болотной пустоши женщина повернулась спиной  и, как привидение, исчезла во мраке. Гадая, сколько времени пройдет, прежде чем солнце поднимется достаточно высоко, чтобы испарить и развеять слой пара, который помогал им скрываться, римлянин медленно опустил голову обратно на землю, а затем медленно прополз вдоль линии распростертых мужчин, пока не нашел Арабуса.

- Мы не можем оставаться здесь дольше. Как только туман рассеется, мы окажемся в ловушке и не сможем двигаться, а как только они нас увидят, против каждого из нас будет по два или три копья.

Следопыт мрачно кивнул.

— Грязная река примерно в полумиле отсюда… Он слегка наклонил голову на юг. - По мере того, как мы приближаемся к воде, растительности становится больше, в которой можно спрятаться, но большую часть пути нас будут скрывать только мох и трава, и, насколько я знаю, между нами и водой находится еще больше гниющих ям с водой.

Марк кивнул, положив руку ему на плечо.

- Нам нужно выходить отсюда, и как можно скорее. Иди вперед к реке и поищи что-нибудь, все, что может помочь нам сбежать, а я  пока успокою наших людей.

Далеко в тумане звук настойчивых взмахов крыльев нарушил тишину рассвета, когда что-то заставило стаю водоплавающих птиц заплескаться и хором загоготать во влажный воздух. хором Под эти звуки Лисицы побежали к этому месту, где вода плескалась под их ногами, а их босые ноги, глубоко увязли во мху.  Марк слегка наклонил голову, прислушиваясь к взволнованному лаю собак, когда охотницы сомкнулась вокруг того, что сняло птиц с их гнездовий. Раздалось рычание и дикий вопль триумфа, когда одна из них метнула копье, и которые быстро сменились стоном разочарования, когда над болотом раздался пронзительный визг агонии какого-то животного. После минутной паузы подали свои голоса  и собаки, визжа и рыча, сражаясь за мясо несчастного существа, которое пересекло путь охотников. И, наконец, раздался последний жалобный крик животного,  которое  было разорвано на куски.  Арминий хмыкнул рядом с Марком, глядя в непроницаемый туман.

- Должно быть, они нашли выдру или какое-нибудь другое водоплавающее. И вот что они с нами сделают, если найдут…

Марк снова повернулся к Арабусу, но следопыт уже исчез в тумане.

- Ты звал нас, примипил?

Тунгры молча двинулись на юг через пропасть в северной стене холмов Сковороды, чередуя обычный темп с изнурительным двойным маршем, поскольку Юлий стремился увеличить расстояние между ними и невидимыми вениконами, насколько это возможно, прежде чем варвары, как он надеялся, обнаружат, что их обманули во второй раз. Когда колонна остановилась для короткой передышки и когорта благополучно оказалась внутри кольца холмов под покровом густых деревьев, закрывающих их, Сил подскакал с отрядом своих всадников к примипилу, как было приказано. Один взгляд на лицо старшего центуриона убедил его, что сейчас не лучшее время для их обычного подшучивания, и он просто спрыгнул с лошади, деловито поприветствовав трибуна и примипила.  Юлий шагнул вперед, отдав честь в ответ.

- Пришло время возвращаться на другую сторону стены, декурион, прежде чем мы ошибемся в этих танцах с вениконами и в конечном итоге получим шанс увидеть, какого цвета наша печень, когда ее вырвут.

Сил кивнул, оглядевшись вокруг себя на деревья, которые простилались  бесконечным лесом по обе стороны их пути.

- Учитывая, что мы не можем видеть окрестности  дальше пятидесяти шагов на этом участке пути, я так полагаю, вы хотели бы, чтобы я  проехал вперед, разведал и убедился, что дорога свободна..,  так, трибун?

Юлий мрачно кивнул, подойдя ближе к декуриону и понизив голос.

- Совершенно верно!  Лучше пусть ты найдешь варваров, чем мы загоним всю когорту в их гребаную засаду.  - Он поднял бровь на Сила. -  Но в случае чего, я хочу, чтобы ты вернулся живым, понял?  Отправь несколько человек  впереди себя и пусть они время от времени посылают обратно всадника. Таким образом, вы получите предупреждение о любой опасности, ожидающей нас, без необходимости в схватку не ввязывайся.

Сил криво улыбнулся и снова отдал честь, выкрикнув стандартные армейские команды на приказ.

— Мы сделаем то, что прикажете, и будем начеку!

Юлий некоторое время пристально смотрел на декуриона, прежде чем показать ему черновой рисунок, который они со Скавром сделали на его восковой табличке.

- Пройдите по этой тропе еще две мили, и выйдете на развилку дорог. Следуйте по правой тропе, пока она не выйдет  на юго-западный край, затем сообщи нам, что дорога свободна. Мы будем следовать за вами с приличной скоростью, так что держитесь, а затем мы вместе отправимся к ближайшему из стенных фортов.  И никакого гребаного героизма, декурион. Если вы увидите какие-либо признаки вениконов, быстрее уходите в этом направлении, и поворачивайте на восток   до безопасного места  в сторону  Ленивого Холма.  А вот здесь мы встретимся. Понятно?

Сил кивнул, снова отдал честь и вскочил на лошадь, уводя свой эскадрон быстрой рысью.

- И ты, правда, не сомневаешься, что он выполнит приказ. не подвергая себя риску?

Юлий  повернулся к Скавру, медленно покачав головой.

- После прошлой ночи? Ни на одну минуту, трибун. Он переживает с тех пор, как вы приказали его отряду  уйти от замерзшего озера в Дакии, и  подставить своих людей лучникам вениконов. Его рана еще не зажила, и это прекрасная возможность для него показать своим ребятам, что у него все еще есть мозги.  Его слова «мы сделаем то, что приказано» не обманут меня ни на секунду, но, по крайней мере, он уехал, зная, что я предпочел бы, чтобы он  вернулся живым, если они действительно вступят в дерьмо.  Будем надеяться, что ему не придется принимать решение: сражаться или бежать, не так ли? На самом деле, возможно, сейчас самый лучший момент, чтобы тихо поговорить со своим Светоносным богом Митрой, и попросить у него благословения для всех нас…

Голоса Лисиц медленно затихли на севере, молодые женщины-воины перекликались, охотясь по мшистой поверхности болота в очевидной надежде, что близко расположенная шеренга охотников наткнется на спрятавшихся в тумане, который казалось с наступлением утра становился все гуще, солдат.  Марк и его люди вокруг него дрожали от холода, когда Арабус снова появился из мрака и подполз к римлянину.

- Я нашел реку и способ добраться до нее незамеченными. Идите за мной..

Он повел их через таинственный окутанный туманом ландшафт болота, уверенный в своем пути, повторяя шаги, которые он сделал несколько минут назад, огибая более темные участки губчатой поверхности под  своими ногами, которые выдавали наличие воронок, ожидающих момента , заманить в ловушку неосторожного человека. Группа рейдкров последовала за ним, Марк жестом велел всем идти впереди него и осторожно отошел от места, разделяя свое внимание между наблюдением за тропой и  вглядыванием в стену тумана, скрывавшую их от охотников, так как в любой момент  могли  быть обнаружены следы, которые указывали на их отход к реке.  Непроизвольно взглянув на завихрение тумана, которое выглядело как человеческая фигура, вышедшая из мрака, он на один критический момент потерял концентрацию и отклонился примерно на шаг от пути, по которому их вел следопыт.  Со смятением римлянин почувствовал, как его нога провалилась в мох, а его и без того промокший ботинок до краев затопился зловонной болотной водой. Прежде чем он успел высвободиться, шаткий слой торфа под его ногой разорвался, и нога провалилась в водную пустоту под разорванной поверхностью. Внезапно о потеряв равновесие, он беспомощно рухнул в зловонную смесь воды и гниющего торфа, скрытые под  покровом слоя мха, с хлюпающим шипением вытесненных  на поверхность газов. Поморщившись от зловонного запаха разложения, римлянин оказался по пояс в яме и какое-то время инстинктивно пытался выбраться наружу, прежде чем осознал, что его попытки спастись лишь глубже засасывали его в трясину. Вода уже поднялась до его подмышек, и даже когда он застыл в неподвижности, он чувствовал вес своего оружия и тяжелой золотой чаши, спрятанной в карманах толстого шерстяного плаща, медленно затягивающего его все  глубже в трясину.

Оглянувшись вокруг, он понял, что его отряд исчез в тумане на юге, не видя, что случилось с замыкающим их растянувшуюся колонну человеком, и истинная глубина его затруднительного положения стала понятна ему  с помощью простой, но пугающей логики. Он был обречен утонуть в болоте, одинокий и никем незамеченный, если только не позовет на помощь, но его единственный способ позвать на помощь почти наверняка вывела на них всех преследователей и гарантировал бы, что каждый из них подвергнется мучениям и смерти. гораздо более жестокой, чем относительно безболезненная кончина, которая теперь  угрожала ему. Его разум помчался и остановился на двух самых важных вещах, оставшихся в его жизни: семье и вере, и, закрыв глаза, он пробормотал молитву своему божеству.

- Светоносный, я умоляю тебя оказать мне последнюю услугу…

Убрав одну руку с поверхности болота, он потянулся к жиже, чувствуя, как его тело соскользнуло ниже в трясину, когда он изменил положение, чтобы схватить рукоять своей длинной спаты и вытащить ее из ножен. Он поднял оружие через жидкую воду, пытаясь высвободить лезвие из массы гниющей растительности. Приложив все силы, которые у него были, он вытащил лезвие меча из болота, держа его вертикально в сером свете и глядя на изящно вырезанную гравюру медальона, прикрепленную к его навершию серебряной проволокой, и с нежной улыбкой кивнул милосердной фигуре Бога:

- Спасибо, мой господин. Если ты позволишь, разреши мне  вернуть это прекрасное оружие моей жене.

Держа над головой блестящий клинок любовно отполированной стали, он почувствовал, как болото шевельнулось под ним,  и еще один пузырь вонючего газа взорвался, и его ноги погрузились в пустоту, а  внезапный выброс газа затянул его тело в вонючую яму, так что его ноздри едва касались поверхности грязной воды. Инстинктивно глубоко вздохнув, он едва успел закрыть глаза, когда трясина потянула его в самую середину  и  почувствовал, как холодная вода смыкается над его головой. Оставшись наедине с самим собой, Марк ждал, пока тьма захватит его, поскольку он знал, что так и произойдет, когда усилие сдержать последний вздох станет невыносимым.

Сил и его люди достигли развилки тропы, не заметив никаких признаков вениконов, а когда они спешились, чтобы прислушаться, в лесу было тихо, если не считать шелеста крон деревьев, колеблющихся ветром. Декурион поморщился, глядя на лес вокруг них,  и покачал головой от кажущегося спокойствия.

- Ничего. Это место так же невинно, как и твоя сестра до того, как открыла для себя радость члена. -  Он сплюнул на обочину тропы. - Конечно, в пределах выстрела от нас может находиться целое гребаное племя, и мы никогда этого не узнаем, пока один из них не пернет и не выдаст себя.   -  Бойцы отряда криво ухмылялись друг другу, хорошо привыкшие к красочным оборотам своего командира. - Итак, давайте сыграем так, как хотел  наш старина Юлий.  - Он указал первых на четырех мужчин  и уголки его рта невесело приподнялись, когда каждый из них слегка вздрогнул от своего выбора. -  Вы четверо, поезжайте вперед и ищите любые признаки врага. Любые знаки, заметьте.  Обеспокоенные барсуки, бегающие белки, все, что вы увидите или услышите, и  вызовет у вас беспокойство…  Если что увидите…  Не торопитесь а не спеша  поворачивайте и возвращаетесь обратно в том же темпе.  Никакой суеты, так, как если вы уже обогнали их передовых разведчиков, они выпустят в вас столько стрел, что это сильно испортит ваш день. Просто создайте впечатление, будто вы заглянули вперед, как вам было сказано, и теперь возвращаетесь, чтобы сообщить, что ничего не видели. Время от времени посылайте кого-нибудь обратно, чтобы мы знали, что вы еще живы, и когда тропа начнет подниматься из этого ублюдочного леса, вы сможете остановиться и подождать нас. А теперь, вперед.

Он смотрел, как они направились на восток, снова с отвращением качая головой и не обращаясь ни к кому конкретно произнес:

- Да, я не  это имел в виду, когда поступил на службу, чтобы зарабатывать на жизнь верховой ездой, и это факт.  -  Фатально пожав плечами, он развязал веревку своих штанов и повернулся к лесу, кряхтя от удовольствия, опорожняя мочевой пузырь в кусты у тропы. - Пользуйтесь шансом, пока он у вас есть, ребята. Нет ничего хуже, чем отбиваться от варварской засады, обливая свои ноги мочой.

Чувствуя, как остатки самообладания ускользают от него, а боль в груди переросла из  тупой  до колющего удара раскаленного кинжала, и пульс загрохотал в ушах, Марк почувствовал, как задвигалась рукоять меча. В  мягкой хватке, как будто она обрела собственную жизнь, навершие выскользнуло из его рук и сменилось ощущением, будто  его рука держится другой, пальцы которой были такими длинными и сильными, какими он всегда их себе представлял. Блаженно улыбнувшись очевидному посланию своего бога, он поддался желанию сделать свой последний предсмертный  вздох, его веки внезапно распахнулись, когда, наполняя легкие вонючей водой, он почувствовал резкое ощущение подъема вверх через болотную грязь. Ощутив под собой твердую землю, из его рта вырвался сгусток грязной болотной воды,  он открыл глаза и увидел нависшую над ним массивную фигуру.  Выплюнув еще один глоток воды, он беспомощно уставился на своего спасителя, втягивая воздух в легкие, а затем, яростно закашлял в ладони рук, пытаясь заглушить непреодолимую потребность избавить их от остатков зловонной болотной жидкости. Когда ему удалось заговорить, его голос стал похож на карканье вороны.

- На мгновение мне показалось, что я умер, и что ты - сам Митра.

Ответ прозвучал резким шепотом, мужчина склонился над ним, опустив голову, чтобы посмотреть Марку в глаза.

- Нет, центурион. Митре придется подождать еще денек. А теперь потише кашляйте, если не хотите натравить на нас этих гарпий!

Римлянин на мгновение озадаченно посмотрел вверх, затем закрыл глаза и покачал головой, тихо посмеиваясь.

- Спасибо, Арминий, хотя на мгновение я даже разочаровался, что не остался в подземном мире.

Германец поднял бровь.

- Это еще можно устроить, если очень захотеть. Но я сомневаюсь, что наш Бог так же благосклонно отнесется к человеку, убитому разгневанным германцем, как и к человеку, который решил, молча  утонуть, чтобы спасти своих товарищей от обнаружения.

Марк с трудом принял сидячее положение, оглядываясь на людей, собравшихся вокруг  него на болоте, и слабо улыбаясь.

- Тогда  мне это казалось, что я  правильно поступаю...

Арминий поднял его на ноги, затем наклонился, чтобы подобрать меч римлянина, и окунул его в поток воды в намокшие кожаные ножны.

- И самое лучшее, что нам нужно сейчас сделать, это уйти отсюда поскорее, до того, как рассеется туман. Уже,  кажется, немного посветлело, хотя, возможно, это просто солнце поднялось выше. Со стороны болота на севере раздался пронзительный крик, на который мгновение спустя ответили еще дюжина голосов. -   Видишь, они все еще охотятся за нами.

Римлянин кивнул  Арабусу.

- Веди нас к реке.

Разведчик повернулся и снова направился на юг, осторожно выбирая шаги, а Арминий потащил Марка за тунгром, положив руку ему на плечо.

- И на этот раз, центурион, смотри, куда ставишь ноги. Я уже выплатил тебе долг  за свою жизнь, так что, если мне придется вытаскивать тебя очередной раз из вонючего болота, то тогда уже ты будешь скапливать свой долг передо мной.

7

Чем глубже конный отряд проникал в сердце Сковороды, тем меньше Силу удавалось стряхнуть с себя чувство беспокойства, охватившее его с того момента, как они отъехали от когорты. В лесу было тихо, даже пение птиц умолкло, как будто в ответ на присутствие злоумышленников, а отсутствие какого-либо естественного шума, кроме шума ветра в деревьях, пугало сильнее, чем марширующая когорта солдат, заполнявшая тишину. Всадник легко проскакал к ним по тропинке, сдерживая лошадь за поводья и отдав честь декуриону.

- Нечего сообщать, господин! В лесу тихо, и мы не видели ничего, что могло бы заставить нас подумать, что здесь еще кто-то есть.

Сил кивнул, указывая обратно на тропу.

- Тогда скачи обратно, а когда доберешься до своих товарищей, отправь сюда еще одного человека.

Всадник снова отдал честь и, развернув лошадь, галопом поскакал обратно по тропе на восток. Сил пробормотал сам себе, с суровым лицом глядя на заросли деревьев, пока группа продолжала вести лошадей по узкой тропе.

- Возможно, это место действительно пустынно. В конце концов, никто бы никогда не назвал этих разрисованных обезьян чересчур умными, а?  Вероятно, они просто спешат к тому месту, где мы разбили лагерь прошлой ночью.

Декурион пожал плечами.

- Одним из преимуществ такого господина, как наш трибун, является то, что он рассказывает интересные и познавательные истории с чашкой вина в руке. Мне посчастливилось услышать, как он однажды вечером рассказывал примипилу о германце по имени Арминий, не о том здоровенном придурке,  который чистит  его ботинки, а о вожде племени, который двести лет назад возглавил восстание против Империи в Германии. Кажется, тот человек был племенным принцем,  и всего лишь мальчишкой, заметьте, и наши солдаты забрали его у семьи в рамках мирного соглашения с его племенем, когда его покорили. Он воспитывался в Риме, видите ли, как представитель знати, и его учили разным цивилизованным штучкам. Они превратили его в римского вельможу, во всяком случае, в такого, какого из него могли сделать там, откуда он родом, а затем отправили его в армию, разумеется, в качестве офицера. По мнению трибуна, он был неглупым человеком, и когда нужно атаковал варваров и рубил их в первых рядах, а не позировал на своей лошади, пытаясь выглядеть благородно и властно, как делают большинство из них.

Люди вокруг него одобрительно шептались, и многие из них похлопывали  при этом по рукояти своих мечей или протягивали руки, чтобы потереться о железный наконечник своих копий с молчаливой молитвой.

- Во всяком случае, похоже, что этого Арминия в конце концов убедили предать Рим его старые соплеменники,  в результате чего он заманил  три римских легиона вглубь страны, просто так, не оставляя им места для маневра, а затем показал свою сущность. Соплеменники подождали, пока легионы не оказались в ловушке, выстроившись вдоль узкой лесной тропы, такой же, как эта, — он оглянулся на своих людей, указывая на лес вокруг них - а затем набросились с обеих сторон и покрошили бедных ублюдков, не дав им ни времени, ни места встать в боевой порядок.  Они выпотрошили целых три легиона, а остальных взяли в рабство, захватили их Орлов, а затем принесли в жертву старших офицеров и центурионов на алтарях своим богам, в то время как те, кто еще был жив, слушали их крики и ждали своей очереди, чтобы их убили…  Как рассказывал трибун, император от ярости бился головой о стену, когда ему сообщили эту новость, он кричал и вопил и проклинал глупого аристократического ублюдка, который завел его армию в столь очевидную засаду, хотя я думаю, что все  это можно было предотвратить и раньше, и почему этого не сделали мне до сих пор не ясно. После этого события все  сразу поумнели, не так ли?  -  Он сделал паузу, вопросительно оглядывая своих людей. -  Итак, какой вывод можно сделать из рассказа трибуна?

- Нельзя доверять проклятым варварам?

Сил фыркнул, услышав реплику мужчины.

- Это мы все знаем, тупица.  А как насчет тактики нападения германцев?

Заговорил другой всадник, в его голосе слышалось нежелание показаться глупым перед товарищами.

- Они ждали, пока все легионы окажутся в ловушке, прежде чем атаковать?

Сил кивнул.

- Поаплодируем этому человеку…  Точно. Они скрывались в лесу до тех пор, пока все легионеры не подошли к зоне поражения, и только тогда они применили свою старую атаку и бросились на них. И именно поэтому, ребята, Юлий послал нас вперед, чтобы разведать путь, прежде чем провести по нему когорту. Так что держите свои гребаные глаза и уши предельно открытыми и перестаньте мечтать о выпивке и шлюхах, иначе вы, в  конце концов, узнаете, что произойдет, когда попадаете в плен к этим  большим волосатым татуированным ублюдкам, которые решат сделать вас своими новыми девушками, не так ли?

Группа рейдов добралась до берега Грязной реки без каких-либо дальнейших происшествий, Арабус привел их к течению потока реки, чьи четырехфутовые берега обеспечивали им достаточное прикрытие последние полмили опасного перехода через болото. .

- И что нам теперь делать? Противоположного берега я не вижу, но, насколько я помню по карте, река слишком широка, чтобы мы могли переплыть ее здесь.

Арабус торжествующе ухмыльнулся вопросу Марка.

- Когда я разговаривал с разведчиками Ленивого Холма, они рассказали мне, что  специальных людей гарнизона раньше отправляли пробираться сюда под покровом темноты, и они изучили эти болота так же хорошо, как и с местные жители. Их работа заключалась в том, чтобы вселять в сознание варваров некоторый страх перед темнотой, иногда отлавливая отдельных людей и разрезая их на части, оставляя их изуродованные трупы вениконам, чтобы те находили их на рассвете.  Скорее всего, они выбирались отсюда этим путем и переправлялись через реку на лодках, когда здесь  висел туман, вместо того, чтобы пользоваться более очевидной переправой выше, потому что они знали, что у вениконов там более удобные места для наблюдения. Они рассказали мне, что в те дни по обеим сторонам реки было спрятано несколько лодок, корпуса которых были хорошо просмолены, чтобы те не намокали, и были затащены в камыши, чтобы предотвратить гниение.  И вы никогда не заметите ни одной из них, если не будете знать, что искать. Так надежно они их спрятали.  В нескольких сотнях шагов в том направлении есть одна, - он указал на юго-восток, вниз по течению Грязной реки, — и она выглядит достаточно прочной, чтобы на ней можно было переправиться через  реку в последний раз.

Он повел измученную группу вниз по берегу реки, люди нервно поглядывали на туман вокруг них, который за время их перехода через болото посветлел от тускло-серого до белого оттенка.  Тунгрийский следопыт задавал темп,  от которого у них перехватывало дыхание, и при каждом шаге, вытаскивая свои хлюпающие ботинки  из густого ила только для того, чтобы погрузить свои ноги туда при следующем шаге вперед, так что вскоре ноги у них горели от усилий, необходимых для продвижения по берегу ручья.  Марк уже собирался объявить привал, когда Арабус жестом приказал им остановиться, бросившись в густой камыш, окаймлявший берег реки, и группа с благодарностью погрузилась в растительность, не обращая внимания на вонючую грязь, покрывавшую их нижние части тела. Римлянин потер бедра мышц,  которые заныли от болезненного удара, и стал отдирать грязь и кусочки гниющего ила от запачкавшихся рукоятей своих мечей.

- Лодка здесь, и, как мне показалось, она выглядит достаточно прочной для переправы.

Марк вырвался из усталой задумчивости и поднялся на ноги, заползая в камыши за своим следопытом.  Арминий последовал за ним, в то время как остальная часть группы рухнула в изнеможении под прикрытием берега реки. Трое мужчин осторожно продвигались по траве высотой четыре фута, пока не наткнулись на небольшую прогалину среди густой растительности, и Араб сдернул гниющее брезентовое покрывало с горбатой фигуры, которая лежала на подмятых камышах, обнажив форму восьмифутовая лодка.

- Видите, они обложили лодку толстым слоем веток, чтобы корпус не намок и не сгнил.

Римлянин наклонился вперед и ткнул пальцем в грубое прикрытие, морща нос от запаха того, что когда-то было здоровыми ветками. Но обильно просмоленный корпус лодки был относительно твердым на ощупь, хотя даже при беглом осмотре было ясно, что двадцать с лишним лет на открытом воздухе сказались на корпусе лодки.

- Она не вместит нас всех на борту, особенно с британцем размером с годовалого быка.

Марк развел руками на недовольное высказывание своего мнения Арминием.

- Нам придется сделать это за две поездки. Мы с Арабусом вначале переправим Дреста и его людей, а затем Арабус вернется на лодке за вами двумя, пока мы разведаем местность на противоположной стороне. Если повезет, мы успеем уйти до того, как рассеется туман, и вениконы нас не заметят.

Арминий неохотно кивнул.

- Это вполне логично, если ты думаешь, что можно довериться этим маленьким вредным сарматским зверькам.

Римлянин пожал плечами.

- У них было достаточно возможностей предать нас, не правда ли?

Германец приподнял бровь.

- Возможно. Но лучше всего, не поворачиваться к ним спиной.

Они обменялись понимающими взглядами, а затем Арминий собрал остальную группу, чтобы перетащить лодку из укрытия на тридцать шагов вниз к воде. Мужчины скептично наблюдали, как она опустилась на поверхность реки, Арабус стоял по колено в реке,  удерживая ее, а Марк наклонился к лодке, чтобы осмотреть ее дно.

- Воды немного поступает, но не настолько, чтобы стоило беспокоиться.  - Он повернулся к Дресту, жестом предлагая ему  пройти вперед. - Мы пойдем первыми с твоими людьми, а Арабус вернется с лодкой за этими двумя, как только мы переправимся.

Фракиец кивнул, забрался в лодку и жестом предложил Раму и Раду следовать за ним. Они перепрыгнули через другой борт лодки, чтобы уравновесить вес садившегося в лодку Марка, затем помогли забраться Арабусу, и Арминий оттолкнул лодку от берега.  Медленно подгребая , стараясь не издавать громкого плеска, который мог бы выдать их, Марк с Дрестом работая веслами, направили лодку  к дальнему берегу реки, в то время как оба сармата вглядывались в туман  по обе стороны, но их лица ничего не отражали, когда римлянин перехватил взгляд одного из них. После нескольких уверенных гребков северный берег реки стал почти невидим, и они, молча, поплыли сквозь густой туман, каждый  думая о своем. Вскоре южный берег реки материализовался из мрака вместе с пространством из взъерошенных ветром камышей и болотистой местности, и когда лодка пристала к илистому берегу, Марк осторожно вылез из нее. вытянув узорчатый клинок своей спаты, и продвигаясь вверх по камышам. Наклонив голову, он ненадолго застыл, прислушиваясь, затем повернулся к остальным.

- Вроде, все нормально!  Дрест, выводи своих людей из лодки и удерживай позицию здесь, пока я схожу  на разведку, чтобы  убедиться, что все спокойно. Арабус, возвращайся за остальными!

Следопыт кивнул и, развернув лодку, присел на носу и стал грести с двух  сторон от заостренного носа, слегка приподняв корму. Лодка быстро потерялась в тумане, и Марк повернулся обратно к Дресту, сбросив с себя плащ вора и положив его рядом с фракийцем.

- Присмотри за ним ради меня. Если в тумане нас ждут люди и со мной что-нибудь случится, у вас все еще останется Орел и шанс вернуть его префекту Касту.

Дрест  устало кивнул, поднялся на ноги и положил руку на рукоять меча.

- Здесь будет безопасно. Не заходите далеко в туман, а то заблудитесь и не найдете пути назад, хорошо?  - Марк кивнул, отвернувшись и шагнув вперед в пространство  болота, граничащего с берегом реки, но  Дрест явно не смог сдержать дальнейших легких насмешек в его адрес. -  И постарайся  больше нигде не утону…

Он замолк на полуслове, и Марк, обернувшись, увидел фракийца, стоявшего неподвижно с удивленным выражением лица. Позади него раздался грубый голос, прозвучавший беглым, но на удивление резким по сравнению с предыдущим тоном  сарматским близнецом.

- Хватит болтать, старик.

Дрест с изумлением смотрел на свою грудь, словно пытаясь понять, откуда взялось острие меча, воткнутое ему между ребер. На глазах у римлянина Рам, стоявший вплотную позади фракийца, поднял руку и с кривой ухмылкой столкнул Дреста с длинного клинка, пожав плечами, когда его бывший хозяин рухнул на мокрую землю, а из его раны потекла кровь.

- И теперь ты хочешь знать, почему мы это сделали, не так ли?  -  Раду обойдя брата, вытащил свой меч и направил его на Марка. - Почему мы просто не подождали, пока ты отойдешь подальше,  чтобы убить его и забрать Орла?

Римлянин опустил острие своего меча на землю и покачал головой в ответ.

- Я уже знаю почему. Вам заплатили за то, чтобы вы, когда мы его вернем, забрали Орла и проследили за тем, чтобы это оставалась в тайне для какой-то цели, и я думаю, что вам предложили деньги, чтобы доставить Орла вашему новому хозяину, не так ли?

Рам перешагнул через свалившееся тело Дреста и встал рядом со своим братом, направив окровавленное оружие в лицо Марка.

- Да. Нам заплатили за то, чтобы мы принесли Орла, но цена утроится, если у нас в мешке вместе с ним будет и  твоя голова.

Раду в предвкушении удовольствие  ухмыльнулся Марку.

- И это будут самые легкие деньги, которые мы когда-либо заработаем.

Римлянин поднял спату, вытащил гладиус с орлиным навершием, и, угрожая им обоими клинками, сказал:  - Ты забываешь вот про эти два клинка.

Близнецы двинулись вперед, и они, скорее всего,  затеяли этот разговор, чтобы отвлечь Марка,  пока медленно расходились, стремясь обойти римлянина и атаковать его одновременно с обеих сторон.

- А что это за отрезанная мертвая голова, которую ты таскаешь с собой?

Марк невесело ухмыльнулся Раму.

-  Не твое дело! Лучше, подумай о своей голове и о том, что я уже однажды приставлял лезвие к твоей шее, а на этот раз я не отведу меча.

Сарматы насмешливо фыркнули и сделали еще по шагу в его  сторону.

- Но прежде мы тебя заколем, отрубим голову и пошлем к твоему Богу!

Римлянин повернулся боком к обоим сарматам, быстро взмахнув спатой, описав вращающуюся дугу,  и оставив водоворотное завихрение в пропитанном туманом воздухе на берегу реки.

- Сегодня я уже однажды держал за руку своего Бога. И одного раза мне достаточно.

- Мы проехали по тропинке отсюда до края Сковороды.

- И ничего не видели?

Сил  утвердительно кивнул на вопрос Юлия. Кавалерийский отряд встретил марширующую когорту в миле к западу от развилки тропы, и примипил объявил привал, чтобы  посоветоваться со своим декурионом.

- Мы вообще ничего не видели. В этом лесу тихо, как в могиле,  примипил, так что, если вы хотите пойти по этой тропе, чтобы вернуться к стене, то я предлагаю быстрее  идти по ней, прежде чем эти  чернильные обезьяны перестанут быть такими сговорчивыми. -  Юлий решительно кивнул и уже отвернулся, чтобы начать отдавать приказы, когда Сил снова заговорил. - Еще одна мысль, примипил?

Старший центурион повернулся к нему, приподняв одну бровь в иронической ухмылке.

- Слушаю, декурион?

- Мы с ребятами обсуждали историю, которую нам рассказал вчера вечером трибун, историю о трех легионах, разбитых варварами в Германии, и одному из моих самых парней пришла в голову неплохая идея надуть  синеносых., если они устроят нам здесь засаду.

Юлий нахмурился.

- Я думал, ты сказал, что путь свободен?

Сил развел руками.

- Да, я так сказал. А еще я сказал, что в лесу было тихо, как в могиле. Но это не то же самое, что мы знаем  это наверняка, что все вениконы клюнули на наживку трибуна и двинулись на северо-восток, не так ли?

Примипил медленно кивнуло.

- Так в чем тогда заключалась блестящая идея, кроме как быть  готовыми бежать со всех ног при первом же появлении неприятеля?

Сил кивнул, и его лицо осветилось искренним весельем.

- Довольно во многом, хотя и здесь есть одна маленькая подковырка, которую можно было бы добавить к этой основной тактике.

Юлий выслушал предложение декуриона с настороженным выражением лица, медленно кивнув, когда суть предложения Сила дошла до него.

- Неплохо, даже если это так же рискованно, как  и все, что придумал трибун. Скоро мы бросим вызов Скавру, предложив коварный план, который либо чудесным образом сработает, либо загонит нас всех в могилы.  - Он обратился к своему смотрящему центуриону. - Позови сюда трибуна и всех центурионов, Квинт?  Я думаю, что это требует более широкого обсуждения…

Оба сармата снова шагнули вперед, сделав еще  по одному осторожному шагу в обе стороны, чтобы еще больше разойтись, и рассредоточить внимание римлянина. Рам снова заговорил, его лицо исказила самодовольная улыбка.

- Трибун Сорекс сказал нам, что если мы не вернемся с твоей головой, то, можем  вообще не возвращаться. Ты ему очень не нравишься, центурион, хотя о твоей жене он, кажется, лучшего мнения.

Справа от римлянина Раду продвинулся вперед еще на шаг, приставив острие меча так близко к клинку спаты Марка, что при малейшем выпаде мог уже начаться бой.

- О да, он действительно положил на нее глаз. Так, что при первой же возможности он  окажется на твоей милой женушке, в роли жеребца осеменителя, и я думаю, он, вероятно, уже сейчас по уши влез на нее...

Раду подступил поближе. Марк ткнул более длинным из обоих своих мечей вперед в мощном выпаде, согнув колено и направив острие в грудь сармата, держа другой клинок высоко поднятым, готовый либо парировать, либо нанести удар. Рам ринулся в бой с другой стороны от римлянина, ища лазейку, через которую можно  было нанести смертельный удар. Приняв мгновенное решение вступить в бой с   близнецом, над которым он ранее одержал победу, Марк быстро уклонился от атаки Раду, парировал первый удар Рама и сделал ложный выпад гладиусом в левой руке, а затем, низко развернувшись между двумя противниками, прицельным взмахом длинного лезвия спаты оставил глубокий порез на бедре Рама. Сармат отскочил достаточно быстро, чтобы уклониться от удара лезвия спаты, оставившей толстую красную линию крови, хлынувшую из раны, но когда римлянин снова встал в боевую стойку, жгучая боль обожгла его левую руку и он понял, что Раду сумел зацепить его своим мечем, когда пролетал мимо. Сарматы широко ухмылялись ему, расхаживая по темному участку в камышей и, снова подняв мечи, кивнули на капли крови, стекавшие по наклоненному лезвию его спаты.

- У тебя кровь, центурион. Потерпи немного и ты отправишься к своим богам.

Не обращая внимания на  их насмешки, Марк попятился к реке, зная, что ему нужно что-то сделать, что дало бы ему возможность атаковать одного из братьев, чтобы другой не воспользовался его отвлечением. Сарматские воины следовали за ним, все еще по отдельности, ожидая случая напасть на него  с обеих сторон, но Рам оказался чуть дальше  и правее, слегка хромая от раны на бедре, когда перешагивал  через валявшееся тело Дреста, не сводя глаз с Марка.

- Нам не нужно даже пускать тебе кровь! Я оторву твою гребаную голову за то, что ты меня порезал…   О-О-О-ой..

Его лицо внезапно исказилось от боли, когда Дрест приподнялся с бледным лицом и, схватив его за ногу, вонзив свои зубы глубоко в сухожилия задней части лодыжки сармата. Рам неуклюже повернулся и нанес удар мечом по голове раненого фракийца, который был похож на удар тяжелого тесака по капусте. Понимая, что возможность, полученная в результате самоубийственной атаки Дреста, будет кратковременной, Марк бросился на Раду с внезапной, стремительностью, повторив трюк, который он проделал с Рамом на плацу в Арабском предместье, парировав клинок сармата, а затем отбросил свои мечи в сторону,  он шагнул  ближе, чтобы схватить  того за тунику. Его противник, ухмыляясь ему в лицо, откинул голову назад, чтобы не дать римлянину отдышаться, и сменил  положение своего меча, наклонив лезвие, готовый вонзить его глубоко в беззащитный левый бок противника. Марк, взревев от гнева и усилий, приподнял изумленного сармата с земли, чувствуя боль в раненом бицепсе, напряг мышцы, а затем судорожно выпрямлял руки, чтобы со всей силы отбросить Раду назад, в туман.  Не дожидаясь результата, он развернулся и бросился на Рама, потянувшись к поясу за маленьким ножом, который он выковал из смертоносного лезвия меча вожака бандитов, убитого им в Тунгрии годом ранее. Раму пока не удалось освободиться от  хватки Дреста  и с криком разочарования и боли он протянул руку и оторвал сомкнутые челюсти умирающего от своей лодыжки. Когда он снова повернулся к Марку, атакующий римлянин сильным ударом швырнув его в камыши и, прижав свободной рукой, нанес несколько ударов  зловеще острым лезвием ножа. Раз, два, три раза колеблющаяся сталь вонзилась  в тело между ребрами сармата, и при каждом ударе Рам кряхтел, словно от удивления, а его глаза широко раскрылись, когда острие ножа последний раз пронзило  его тело.

Марк откатился от своей жертвы, поднявшись на ноги в боевой стойке, но понял, что Рам умирает на том месте, где лежит. Пенящаяся кровь вытекала из его груди с каждым ударом сердца, когда он покачивал головой с отрешенным взглядом, и тщетно пытался поднять меч, который все еще был зажаты в его онемевшей руке.

- Ра… Ра-ду!

Марк посмотрел туда, куда он отбросил  другого близнеца, и покачал головой в ответ на булькающую мольбу о помощи.

- Раду не сможет прийти тебе на помощь, в этот раз. Я бы посоветовал тебе поскорее встретиться со своими богами, но, поскольку твоя голова вскоре окажется на дне Грязной реки, где она будет гноиться все время, в этом нет особого смысла.

Он отвернулся от умирающего, прислушиваясь к тому, как звук резких ударов весел становился все громче. Лодка выскочила из тумана и ударилась о берег реки, выбросив обоих воинов, которые остановились как вкопанные при виде своего центуриона, стоящего в ожидании их и чистящего свои мечи о плащ Рама. Луго с облегчением покачал головой, указывая назад, через реку.

- Мы слышали стук железа в тумане. Лисицы тоже его услышали. Так, что они следуют за нами.

Римлянин кивнул, вставляя спату в промокшие ножны.

- Кажется, Рам и Раду просто ждали своего шанса нанести удар, пока вы двое не испортили ситуацию. Я знал, что мне придется вскоре с ними разобраться, иначе они, вероятно, выдали бы нас вениконам и попытались в суматохе сбежать.  Они Дреста свалили мечом в спину, но не совсем добили. Если бы он не вонзил зубы в ногу Рама и не отвлек того на некоторое время, чтобы я смог справиться с Раду, то вы, вероятно, пришли бы сюда слишком поздно, чтобы что-то предпринять, кроме как похоронить нас.

Словно по сигналу фракиец дернулся, поднял трясущуюся белую руку и невидящим взором уставился на серое небо над собой, его губы бесшумно зашевелились. Марк наклонился к нему, приложив ухо к лицу умирающего.

- Господи… Иисусе… даруй… мне… вечную…

Он вздрогнул и застыл неподвижно, а римлянин, вставая, покачал головой.

- Кажется, он был христианином. Интересно, догадывался ли префект Каст, что принял в свои ряды религиозного фанатика?

Арминий коротко рассмеялся, указывая на близнеца, чью ногу прокусил Дрест.

- Христианин или нет, но своими зубами он спас вам жизнь. Если все христиане такие, нам придется их  остерегаться, если им когда-нибудь удастся собрать армию.

Он наклонился над задыхающимся Рамом, покачивавшего головой от жестоких ран в груди, которые нанес ему  Марк. Приставив лезвие меча к горлу умирающего сарматского воина, он небрежно надавил на него, чтобы избавить умирающего от обреченной борьбы за жизнь.

- Кажется, они недооценили, каким зверем вы можете стать, когда проснетесь, а, центурион?

Марк устало кивнул.

- Ты знаешь, как оно бывает, когда против меня начинают драки…

Арминий пожал плечами.

- А, где другой?

- Он здесь.

Германец обернулся и обнаружил, что Луго смотрит вниз на что-то в полудюжине шагов от него, шатая головой от недоумения. Он снова посмотрел на Марка, приподняв бровь.

- Это вы посадили его туда?

Римлянин пожал плечами.

- Это был удачный бросок.

Арминий посмотрел на Раду, чье лицо смотрело на них из центра воронки, его рот  был плотно сомкнут, защищаясь от воды, плескавшейся по его подбородку, а глазами  он окидывал Марка оценивающим взглядом.

- Ну, вы лучше всех знаете, как такое  чувствовать.  - Он повернулся обратно к обреченному сармату. - Твои ноги уже коснулись дна, а, Раду?

Сармат впился в них ядовитым взглядом, его суровые глаза на лице внезапно побледнели от осознания неминуемой смерти, он запрокинул голову, и набрал воздуха, прежде чем выкрикнуть наблюдавшим за ним людям.

- Будьте вы все прокляты ! Я проклинаю вас ! Именем Таргитая, бога грома, и духами моих предков, я проклинаю вас и желаю вам ...

Во время выкрикивания  сарматом последний  слов проклятий, Луго  взял свой  молот и с удивительной деликатностью положил его плоской стороной массивного тяжелого оружия на макушку черепа Раду. Не дожидаясь выяснения того, что именно сармат пожелал им в качестве расплаты за свою жизнь, он надавил на древко оружия так, что рот беспомощного человека оказался под водой, а глаза от ненависти вылезли из орбит.  Луго рассмеялся над  словами сармата, покачав головой.

- Проклятие не подействует, если я его не услышу.

Раду некоторое время боролся с гнилой болотной жижей, которая покрыла его нос и дошла до наполненных ненавистью глаз, а затем бесшумно скользнул под поверхность болота , оставив после себя след из жирных пузырей, когда скрылся из виду. Марк поднял плащ с Орлом и устало огляделся в поисках тропы.

- Нам нужно двигаться, прежде чем охотники перейдут реку и пойдут за нами. Я просто думаю, что если …

- Нет, центурион, только на этот раз не будем думать о том, что может еще  произойти.

Арминий вложил меч в ножны, отвернулся от зыбкой поверхности болота и с гримасой покачал головой.

- Христианин-самоубийца, пара злобных сарматов и целая свора сучек с острыми копьями, отчаянно желающих отрезать мой член и скормить его своим охотничьим собакам, мне кажется, хватит на один день. Если у вас есть еще какие-то мысли  усугубить ситуацию, вы можете оставить их при себе, спасибо.

-  Стой!

Тунгрийская колонна вздрогнула и остановилась по команде Юлия в третий раз за час, люди, опираясь на свое оружие, когда их примипил  промаршировал вперед по теперь уже плавно поднимающейся тропе, со склоненной набок головой, чтобы уловить к любой шум, кроме  звуков ветра шелесту деревьев и щебетания птиц. Он какое-то время стоял неподвижно, склонив голову, прислушиваясь, а затем смущенно покачал головой.

- Ничего не слышно, а примипил?

Скавр следовал за ним, положив руку на рукоять гладиуса и приподняв бровь. Юлий покачал головой.

- Ничего, а ведь если где-нибудь и есть засада, то она скорее всего, где-то между этим местом и краем подъема дороги. Мне бы хотелось, чтобы с нами был тунгрийский следопыт Марка, которого  мы могли бы просто отправить на разведку, и он довольно быстро нашел бы что-нибудь необычное…

- Примипил, трибун. Могу ли я попросить уделить мне минуту времени?

Двое мужчин обернулись к колонне и увидели почтительно ожидающего их Кадира. Далеко по тропе позади него тонкая, почти невидимая полоска дыма поднималась из точки в середине длинной колонны когорты, примерно там, где на линии марша располагалась его центурия.

- В чем дело, центурион?

Хамийанец отдал честь, снимая с пояса табличку.

- Господа, когда я открою эту табличку, вы увидите, что она содержит не что иное, как список моей центурии с утреннего собрания. Я показываю ее вам для того, чтобы мы могли поговорить, не вызывая подозрений у людей, которые, как я полагаю, наблюдают за нами.

Скавр кивнул, поджал губы и указал пальцем на надпись в табличке.

- То есть ты полагаешь, что мы попали в засаду?

Кадир кивнул, указывая на строки текста на воске.

- Я думаю, что мы уже на половине пути, трибун, и что они ждут, пока мы продвинемся глубже в их ловушку, прежде чем начать атаку. Если, конечно, мы не покажем никаких признаков осознания нашего затруднительного положения.

Юлий упер руки в бедра, заставляя себя не оглядываться по сторонам в поисках признаков приближающегося нападения.

- И откуда именно ты это знаешь, а?

Кадир указал обратно на колонну.

- Там частичный отпечаток ботинка в грязи на дороге, примипил, только пятка, как будто кто-то перепрыгивал через дорогу, чтобы не оставить следов, которые могли бы дать нам повод подозревать их присутствие, но  он не дотянулся совсем немного. Впечатление яркое и, конечно, свежее. Один из моих людей заметил след почти сразу, как только мы остановились, и обратил на него мое внимание. Я посоветовал ему молчать об этом, а затем бросил быстрый взгляд на листву вокруг отпечатка. Там  были следы недавнего прохода более чем одного человека, как будто группа охотников перешла дорогу, не желая оставлять никаких заметных следов. Я думаю, что там варвары и довольно близки.

Он указал на строку текста, написанную на мягком воске таблички, и Юлий решительно кивнул.

- Очень хорошо, центурион, в таком случае нам придется воспользоваться идеей Сила. Вы знаете, что делать.

Хамийанец кивнул и снова отдал честь,  а его лицо по-прежнему ничего не выражало.

- Я предпринял соответствующие шаги. Я буду молиться Деасуре, чтобы мы добились успеха.

Он отвернулся и быстрым шагом пошел обратно вниз вдоль колонны.

- Мы действительно собираемся подвергнуть испытанию дикую фантазию декуриона?

Юлий усмехнулся смущенному тону своего старшего начальника и повернулся к нему с широкой улыбкой.

- Разве у вас нет идеи получше, трибун? В тот момент, когда те, кто там находится, поймут, что мы не собираемся делать ни шагу дальше в ловушку, которую они для нас приготовили, они сделают то, что делают всегда. Их лучники осыпят нас несколькими залпами стрел, а затем воины ворвутся с обеих сторон, стремясь разбить нас на группы размером с центурию, а затем уничтожить каждую куску легионеров по отдельности. Вероятно, на обоих концах дороги их собралось  по несколько сотен, чтобы закрыть переднюю и заднюю двери и запереть нас, и, учитывая, что они знают нашу численность, я ожидаю, что тот, кто их послал, дал своему предводителю как минимум вдвое больше людей, чем у нас. Нет, я не говорю, что мы не воспользуемся идеей Сила, поскольку нет ничего лучшего. Я полагаю, у вас тоже нет лучшего решения?

Скавр кивнул, задумчивой улыбкой отвечая на жесткую ухмылку примипила, и Юлий, указав  на обочину дороги, сказал:

- Давайте заставим их думать, что мы собираемся двигаться дальше, и облегчим им задачу. И вы, трибун, можете сопровождать меня обратно под защитой первой центурии. Я буду чувствовать себя намного счастливее, когда мы оба окажемся за своими щитами.

Двое мужчин легко пошли по тропинке, а знаменосец и трубач Юлия поднялись на ноги, готовые возобновить марш.

- Подавайте сигнал!

Звуки команды занять позиции для марша прозвучали в лесной тишине, и воздух внезапно наполнился звуками сотен солдат, поднимающихся и готовящихся продолжить путь. Юлий наблюдал, как они ворчат, готовясь к новому маршу, как их озабоченность мелочами повседневной жизни проявляется в каждом невинном жесте, и молился, чтобы ни один из вениконов не оказался настолько опрометчивым, чтобы преждевременно выдать свою засаду и разрушить план, который он обсуждал. со своими центурионами менее часа назад. Он наклонился к трубачу и прокричал ему в ухо:

- Подай этот сигнал еще раз, а затем сразу переходите к призыву выстроиться в боевую линию!

Он использовал момент, когда трубодур повторил первый сигнал, как возможность затянуть толстый кожаный шнур, которым он  притягивал нащечники своего шлема ближе к лицу, затем поднял лозу, когда первый звук трубы внезапно разразился настойчивыми нотами команды построиться в линию, которая  уже была согласована с его офицерами в виде устного приказа побудить своих людей к действию.

- Строим линию, щиты в обе стороны! Готовьте копья!

По всей длине колонны все щиты были подняты, люди, находящиеся ближе всего к краям тропы, поднимали свои доски в обе стороны, защищаясь от угрозы вражеских воинов, бросившихся атаковать их с копьем и мечом, в то время как люди позади них поднимали щиты. свои щиты над головами, чтобы защитить себя и крайних солдат от залпа стрел, который должен был стать первым сигналом о засаде. Центурионы кричали на своих людей, призывая свои ценетурии создать непрерывную линию, а не оставлять бреши, через которые мог прорваться враг и раздробить боевое построение на части. В лесу вокруг Юлий услышал крики команд и втянул трибуна глубже в прикрытие стен из щитов с обеих сторон.

- А, вот и  они!

Первый залп стрел ударил по приподнятым щитам,  и они  сразу же отлетели от тяжелых железных выступов и ободьев, в то время как другие впились в многослойное дерево плотной защиты, которая стала похожа на колючки ощетинившихся ежей. Второй залп на мгновение вздрогнул в воздухе, прежде чем ударить по наспех сформированной линии, человек рядом со Скавром напрягся, как будто его укусила змея, прежде чем рухнуть на тропу со стрелой, которой удалось пролететь через узкую щель в стене щитов и застрять глубоко в его шее.

Юлий сорвал с умирающего шлем и бросил его Скавру вместе с мягким подшлемником.

- Наденьте это! Вам он понадобится!

Затем он схватил щит мужчины и прикрыл им обратно дыру, получившуюся в результате его падения, прежде чем брешь могла стать целью для следующего залпа.

- Оптион!

Его крик заставил его заместителя пробежать по строю в узком пространстве между двумя рядами поднятых щитов.

- Если он еще не умер, то избавь этого бедного ублюдка от страданий! Мы скоро начнем движение, и любой человек, который не сможет выдержать темп, умрет либо от наших, либо от их рук!

Третий залп тоже нанес небольшой урон, но, насколько Юлий мог видеть, линия когорты держалась твердо. Он знал, что с каждой секундой, прошедшей без четвертого каскада стрел, увеличивалась вероятность того, что вражеские воины уже пришли  в движение. Отбросив щит, он поднял голову и прокричал приказ, который либо спасет их от засады, либо обречет на ужасную смерть,  которую он сам намеревался предназначить нападавшим.

- Приготовься, Кадир!  Давай залп!

Из-за щитов, защищавших, ждущих своего момента,  хамийанских лучников, в лес полетел ответный залп стрел, но, когда они взлетели высоко в деревья, сразу стало ясно, что они не были предназначены для варварских воинов. За каждой стрелой тянулась тонкая ленточка жирного дыма, их железные наконечники были обмотаны пылающими комками шерсти, оторванными от плащей лучников, смоченными в масле и готовыми зажечься от факела, который оптион  Кадира нес с собой с последнего привала. Каждая стрела находила цель в пятидесяти шагах от тропы, попадая в верхушки елей, которые уходили вдаль по обе стороны переплетенными и спутанными рядами. За считанные секунды их яркое пламя перекинулось на легковоспламеняющиеся иголки деревьев, и когда воины вениконов выбежали из-под укрытия леса к ожидающей  их линии римлян, их голоса превратились в хор леденящих кровь криков, а над ними, с внезапным треском и шипением горящих сосновых иголок, полыхали  ветви деревьев. Юлий с мрачным удовлетворением наблюдал, как его офицеры выкрикивали приказы своим людям готовиться к атаке на вениконов, а их солдаты выставляли ощетинившуюся изгородь из наконечников копий на наступающую волну варваров.

Когда воины бросились на двойную стену щитов и ожидающие их копья когорты,, пробиваясь сквозь заросли леса, то тот расцвел над ними светом и жаром быстро растущего числа горящих деревьев, когда пламя, поглощающее насесты их лучников быстро распространились по лесу. В течение нескольких коротких мгновений вениконы продолжали атаковать, хотя все большее их число оглядывалось через плечо на крышу пламени, которое распространялось по деревьям позади них, создавая обжигающий жар ада, который начинал становиться невыносимым. Даже за стеной щитов Юлий чувствовал, как с каждой минутой этот жар нарастает, и с мрачным восхищением наблюдал, как дым начал подниматься от варваров, стоявших в тылу атакующей толпы.

С внезапным воем агонии один из варваров загорелся, его одежда и волосы вспыхнули и заставили его с криком покинуть поле битвы в поисках спасения от невыносимой боли, только для того, чтобы он еще дальше углубился в, казалось бы, непроницаемую стену пламени, которое отбирала последние силы у тунгров и нападавших. Варвар исчез в огне,  а его крик превратился в вопль , прежде чем внезапно замолчать, и через мгновение варвары заколебались, в ужасе глядя друг на друга, когда поняли ужасную природу ловушки, которую их потенциальные жертвы устроили для них. Внезапно они сломались и стали рассеиваться, каждый ища себе спасения, а затем побежали в разные стороны, пытаясь выбраться из-под пламени, которое теперь лизало деревья над солдатами. Даже несмотря на то, что его защищал шлем, Юлий чувствовал, что жар горевшего леса становится невыносимым, и он понимал, что, если его люди не будут действовать быстро, они разделят неопределенную судьбу варваров. Встряхнув оцепеневшего трубача за плечо, он крикнул в лицо молодому солдату.

- Отступление! Труби гребаное отступление и беги!

Когда первые звуки нового сигнала прозвучали сквозь нарастающий рев огня, тунгры  очнулись от своей мгновенной асфикции от колышущихся щупалец пламени, их ряды отвернулись от напуганных вражеских воинов, чтобы встать лицом обратно к тропе, ведущей в сердце. леса.

- Слишком медленно!

Юлий вышел из-под защиты своих людей, прислонил обе ладони ко рту и прокричал одно-единственное слово, растянув его как можно длиннее.

- Б-е-г-о-о-о-ом!

Колонна когорты пришла в движение, солдаты подчиняясь давно укоренившейся в них обусловленности отключения разума, побежали назад  среди чудовищного пламени, ревущего вокруг них. Подстрекаемые и подгоняемые своими центурионами и оптионами, последние центурии,  спотыкаясь,  из последних сил бежали  обратным путем, по которому они шли несколько минут назад. Благодарный за защиту своего шлема и доспехов от жара огня, Юлий огляделся по сторонам, как его люди начали двигаться, понимая, что боевой отряд варваров, который был готов накатиться на них неудержимой волной, рассеялся перед лицом  ужасающей силы огня. Воины  вениконов все еще бежали во всех направлениях в надежде спастись от пожара,  и,  пока он с изумлением наблюдал, как высокий, грузного телосложения человек, все еще держащий топор, которым он должен был сражаться против тунгрийских солдат,  выбежал из под пылающих деревьев с горящими волосы и вспыхнувшей бородой, выплескивая свою боль и отчаяние, тяжелый сук толщиной с бедро человека упал  на него с кроны дерева, со взрывным звуком треснул и  швырнул горящего человека на землю в граде искр.  Юлий вздрогнул, еще раз выкрикнув команду колонне солдат перед собой.

- Бегом! Бегите быстрее, спасайте свои гребаные жизни!

Остатки отряда, снова возглавляемые Арабусом, выбрались из болота Грязной реки на более твердую почву гравийной тропы, скорее по счастливой случайности, чем по определенному плану.  Арабус опустился на колени и коснулся утрамбованной каменистой поверхности, словно воздавая благодарность божественному провидению, которое поставило их на твердую опору.

- Как мы решили позапрошлым вечером, дорога, ведущая обратно к Ленивому Холму, находится примерно в полумиле к югу, а форт Ворот — примерно в миле дальше по дороге.

В редеющем тумане позади них крики охотников зазвучали ближе, чем раньше, лай их собак эхом разносился по безмолвному ландшафту хором нетерпеливых завываний и вигов. Следопыт посмотрел на своих товарищей и покачал головой.

- Охотники переправились через реку. Они уже близко, слишком близко, чтобы мы могли обогнать собак.

Луго сжал кулак и вызывающе поднял молот.

- Тогда мы сражаемся!

Марк покачал головой.

- Их должно быть  человек двадцать или больше. Если мы встретим их здесь, они нападут на нас со всех сторон и сомнут нас своей численностью. Единственное место, где у нас есть шанс защититься от такого количества людей, -  это стены. Он указал на серую ленту гравийной дорожки. - Выбора нет. Мы либо доберемся до форта Ворот раньше их, либо умрем здесь, и все, что мы получили, будет возвращено вениконам.

Арминий и Луго на мгновение переглянулись, а затем одновременно кивнули, германец протянул римлянину руку.

- Хорошо, бежим, но добежав до форта, находим надежное место и занимаем оборону. А теперь дайте мне плащ. Вы несли этот груз достаточно долго.

Марк пожал плечами, повернувшись к тропинке.

- Я понесу это еще немного. Голова моего отца и Орел легиона не являются для меня бременем, и я бы предпочел, чтобы у тебя и Луго были свободны руки для сражения.

Продолжительный лай собаки раздался снова, ближе, чем раньше, когда животное пробиралось по болотным тропинкам по следу запаха их крови, и четверо мужчин двинулись в окутывавший туман почти бегом.

Инстинктивно понимая, что его место находится впереди бегущей когорты, Юлий отбросил в сторону щит, который он взял в руки минуту назад, и пронесся мимо людей справа от себя , прорываясь сквозь ряды своей центурии в беспорядочную растительность высотой по колено между тропой и наступающим лесом, с влагой, испарявшейся из зелени по мере того, как палящий жар огня рос. Освободившись от препятствий со стороны толпы своих людей, он побежал вдоль тунгрийской колонны,  где кустарники и стелящиеся  ветки ежевика тянули его за ноги,  а его легкие работали из последних сил, когда бушующее вокруг них пламя жадно всасывало лесной воздух, чтобы накормить разрастающееся пламя.  Тыл тунгров на данный момент избежал худшего ада, но примипил с гнетущим чувством осознал, что их продвижение замедляется, солдаты сбились в кучу, когда их темп снизился с бега до немногим большего, чем прогулочный шаг.  Догнав ведущую центурию, он быстро понял причину их медленного продвижения: люди позади по одному сбивались с толку и останавливались, натыкаясь на тыл Десятой центурии, которая сражалась, пробиваясь через несколько десятков вениконских. воинов. Вражеским бойцам явно было приказано перекрыть путь для любой попытки римлян отступить, и они вели упорную борьбу против передовых рядов тунгрийской колонны, несмотря на отчаянную ситуацию, складывавшуюся вокруг них. Огромные солдаты Десятой центурии с топорами ворвались во врага своими устрашающими клинками, но лес, нависающий по обе стороны, ограничивал их фронт не более чем полдюжиной человек, а упорная оборона вениконов прочно держалась перед лицом нападавших. как подавляющая сила. Позади линии сражающихся бойцов тунгры прорубали запутанный подлесок по обе стороны тропы, пытаясь обойти с флангов превосходящих их по численности варваров и быстро завершить бой, но непроходимые заросли толстых, упругих  кустов ежевики были сырыми и плохо поддавались рубке

Центурион Десятого легиона Тит шагнул вперед навстречу Юлию, когда примипил остановился в моментальной задумчивости, в одной руке он держал свой топор с двумя лезвиями, а его громкий, грохочущий голос был едва слышен сквозь нарастающий рев пламени, когда он наклонился поближе к уху Юлия.

- Мы все погибнем здесь, в огне, если не сможем как можно быстрее сломить их сопротивление!

Юлий кивнул, его лицо превратилось в рычание, когда он почувствовал, как  от знакомой, непреодолимой волны боевой ярости побелили костяшки его пальцев на рукоятке меча и поднялись волосы на затылке. Когда он ответил, его голос был хриплым, а ноздри раздулись.

- Ты прав, Медведь, пришло время заработать наши лавры и показать этим гребаным чернильным обезьянам, кто настоящие звери в этой битве!

Титу кивнул, указал на парочку своих людей и прорычал в ответ, ударив себя кулаком в грудь.

- Нас четверых будет достаточно, чтобы открыть эту клетку. Если вы трое приоткроете мне дверь, я окрашу этот лес в красный цвет кровью этих синеносых  ублюдков!

Он взял второй топор у одного из своих солдат, в то время как двое мужчин, которых он поманил, вышли из плотных рядов и остановились, приготовившись к бою, с выражением гордости и решимости, затем оба  отложили свои щиты и подняли топоры обеими руками. как было принято у их племенных предков, тяжелые железные топоры в два раза больше тех, которыми обычно пользуются  легиона. Оба солдата центурии, выбранные за их физическое достоинство, были на полголовы выше своих сверстников и почти такого же роста, как сам Титу, их плечи были массивными и мускулистыми, привычными к размахиванию тяжелым оружием в бою. Юлий ухмыльнулся Титу и его людям, а затем, молча, повернулся лицом к врагу, стянув шлем и отбросив его в сторону вместе с центурионской  лозой, готовясь к жестокой схватке. Затем  вложил свой меч в ножны и наклонился, чтобы подобрать валявшиеся  щит и топор рядом с раненым  легионером, кричавшем с вызовом вражеским воинам, находившимся всего в дюжине шагов от него.

- Тунгрия! Тунгрия и Коцидис!

Поставив ноги для атаки, он устремил свой взгляд на короткую линию врага, и заметил несколько крупных людей с обеих сторон, когда выбранные  Титом солдаты расположились у него за плечами, в то время как их гигантского вида центурион встал рядом с примипилом.  Их голоса повторили его ревущий вызов достаточно громко, чтобы вражеские воины могли взглянуть через нападавших на небольшую группу приготовившихся к бою людей.

- Т- у – н – г- рия!

Оскалив зубы в неконтролируемом рыке, Юлий поднял топор в сжатом правом кулаке и направил его лезвие в лицо, выбранному наугад в шеренги варваров человеку с длинным белым шрамом на одной стороне челюсти и, приняв это решение без каких-либо сомнений,  он осознал, что веникон станет первой жертвой его жгучей потребности убивать. Варвар бросил ему вызов и поднял копье, а его неповиновение вызвало у тунгра непроизвольный лающий смех, когда он опустил топор и приготовился к атаке, сделав последний глубокий вдох. Подняв плечи, как спринтер, готовящийся к приложению усилий, необходимых для того, чтобы привести его к победе, примипил бросил последний взгляд на человека, которого он наметил своей целью, затем слегка присел, чувствуя, как напряглись его бедра. в готовности, прежде чем прыгнуть вперед во взрыве усилий, его крик высвободившейся ярости пронзил непрекращающийся рев огня и повернул все головы в сторону атакующей группы людей. Солдаты центурии на их пути поспешно отступили, освобождая им путь, их глаза застыли при виде своих примипила и центуриона, неистово бросившихся вперед на врага, готовые ринуться обратно в бой за спинами своих офицеров.

Направляясь к человеку, которого он выбрал своей целью, и наблюдая, как веникон отступил на шаг, готовясь к удару, Юлий в последний момент сохранил достаточный расчет, прежде чем столкнуться с поднятым щитом воина, чтобы уклониться от удара копья. на мгновение удивившись быстроте ног, с которыми здоровяк слева от него отпрыгнул. Не успев обдумать следующий шаг, тунгр  опустил плечо и, со всей силы ударив щитом по щиту врага, с триумфальным ревом прорвался сквозь строй вениконов и в мгновенном замешательстве разбросал  их воинов в обе стороны. Зная, что Тит идет на полшага позади него, он развернулся влево, в то время как веникон все еще терял равновесие от удара, позволяя рукоятке топора скользить сквозь его руку, пока он не удержал грозное оружие на последних нескольких дюймах высоты. длина посоха.  Оценив дугу клинка как идеальную, Юлий вонзил жестокое острое лезвие клинка как можно глубже прямо во в впадину над ягодицами жертвы.  Веникон в агонии откинул голову назад после жестокого вторжения холодного железа, а примипил издал непроизвольный победный вой, когда его жертва с широко раскрытыми глазами выгнулась под лезвием топора, прежде чем безвольно опуститься на землю.

Надавив на позвоночник парализованного воина в качестве рычага, Юлий с яростным рывком выдернул оружие, а затем повернулся в поисках другой цели, высоко взмахнув топором над головой и вонзив его в голову другого веникона, уже поднявшего свой меч для удара по Титу, в то время как массивный центурион прорубал себе дорогу среди варваров вокруг него, оба лезвия его топора неумолимо  взлетали в брызгах крови. Тяжелое лезвие пронзило меховую шапку с железным ободком огромного варвара и глубоко вонзилось в его череп, войдя настолько прочно, что Юлий подумал,, что в хаосе боя потребуется слишком много времени, чтобы вытащить его из тела умирающего человека. Он выпустил оружие, позволив веникону отшатнуться с протяжным стоном, его глаза закатились, когда вес топора оттянул его голову назад. Он стоял пошатываясь несколько секунд, глядя на примипила, а затем упал головой вниз, неуместно указывая рукоятью топора на полог леса, выдерживая зачарованный взгляд тунгра, даже когда один из людей Тита крикнул ему:  -  Берегись!!!.

Юлий едва успел осознать, что на него напали, прежде чем металлическая шишка щита ударила его настолько сильно, что у него задребезжали зубы, затем он почувствовал удар в плечо, который оттолкнул его и  за которым последовал удар копья, который скользнул по его защищенной кольчугой груди, а удара кулаком ему удалось избежать  благодаря шагу назад, который он сделал, чтобы сохранить равновесие. Вырвав свой меч из ножен, понимая, что ему придется шагнуть вперед и контратаковать ситуацию, а не ждать следующего наскока варвара, он обнаружил, что веникон уже  приготовился и ждет его, расставив ноги и подняв щит, со спокойными глазами на суровом лице, наблюдавшими за тунгром из-под направленного  на него копья. Удар меча Юлием был нанесен скорее быстро, чем ловко, и вражеский воин легко отбил клинок в сторону в защитном движении, призванном открыть противника для  удара копьем, которое воин уже держал наготове. Юлий слишком хорошо знал, что произойдет дальше, когда веникон поднял переднюю ногу, чтобы ступить вперед и вонзить блестящий железный наконечник копья ему в горло.

Когда длинный клинок устремился к нему, тунгр отчаянно уклонился влево и ушел от атаки, позволив копью мелькнуть перед его лицом, но оказался на спине, а воздух резко вырвался из его легких, когда варвар умело нанес  ему удар  ногой и перевернул его, снова  подняв оружие, чтобы вонзить железную головку в своего беспомощного врага. Когда полированный клинок на мгновение замер над ним, и когда веникон развернулся вперед на правой ноге, чтобы нанести смертельный удар, тело вражеского воина внезапно вздрогнуло, его глаза широко раскрылись от шока, когда в его спину врезался топор. Солдат, ворвавшийся в бой справа от Юлия, вырвал свой клинок из зияющей раны из туловища шатающегося варвара и швырнул того на землю жестоким ударом по колену, а топор другого солдата очертил сверкающую дугу, чтобы обезглавить. пораженного воина.

Солдат стоял над Юлием, его грудь вздымалась от напряжения боя, когда его примипил поднялся обратно на ноги, его доспехи уже были залиты кровью людей, погибших от лезвия его топора. Рычащий рев привлек внимание обоих мужчин, и гнев Юлия мгновенно вспыхнул при виде Тита, сражающегося среди полудюжины вражеских воинов, с телами еще нескольких человек у его ног, и когда он яростно сражался своим топором с двумя лезвиями. они жужжали серебряными звуками, вспыхивая красным цветом в свете огня. На их глазах он вонзил одно из своих лезвий в плечо несчастного воина, рассекая ему грудь до правого соска и пошатнулся, когда другой варвар ударил его сзади длинным мечом. Оба мужчины бросились вперед к своему сражающемуся товарищу, Юлий понял, что линия вениконов рушится под новой атакой разъяренных солдат Десятой центурии, которые явно отчаянно пытались спасти своего центуриона от вражеских воинов, роящихся вокруг него. Прежде чем они смогли добраться до окруженного офицера, сначала один, а затем  и другой из напавших на Тита вонзили свои мечи глубоко в его спину, которую железо его кольчуги не защищало от острых кончиков мечей. Он упал на колени, лицо его превратилось в звериное рычание от боли в ранах, и с ревом гнева при виде упавшего центуриона тунгрцы вырвались вперед в волне неистовой ярости, чтобы отправить оставшихся вениконов в бегство. Юлий поймал за руку оптиона центурии, когда тот бросился преследовать их,  притянул его к себе и крикнул ему на ухо, перекрывая грохот огня и шум схватки.

- Медведь выбыл из боя, а это значит, что командуешь теперь ты! Либо уноси своих раненых, либо нанеси им удар милосердия, но пусть твой гребаная центурия бегом движется по этой тропе! Возьмите себя в руки и иди выполняй задание!

Оптиону  потребовалось время, чтобы собраться с мыслями, прежде чем кивнуть и развернуться, чтобы выкрикнуть команды солдатам, следовавшим за теми, кто уже  бросился преследовать варваров. Юлий вложил свой меч в ножны и глубоко вздохнул, прежде чем заставить себя повернуться к пораженному центуриону, неподвижно лежащему у тропы, и двоим его товарищам стоявших на коленях  перед ним по обе стороны. Человек, который минуту назад спас жизнь Юлию, посмотрел на примипила с выражением отчаяния в глазах .

- Я  все понимаю...  - Голос здоровяка был тонким и напряженным, струйка крови стекала с его губ, пока он говорил, его слова были едва слышны. Юлий склонился над ним, прижав ухо ко рту раненого центуриона. -  Я получил железо в спину и чувствую его до сих пор. Мне осталось недолго жить, а Юлий?  Только не ври мне, мальчик…

Примипил покачал головой, почувствовав чье-то присутствие рядом с собой.

- Опять спишь на работе, да, Тит?

На лице их товарища появилась улыбка, когда он посмотрел через плечо Юлия.

- Опять опаздываешь на бой, да, Дубн? -  Он поднял дрожащую руку и схватил за  плечо своего собрата-офицера. -  Хороший бой ты пропустил сегодня, братишка,  татуированных на всех нас не  хватило.  Наш примипил сражался здесь как настоящий варвар…

Юлий мягко улыбнулся.

- А наш друг сражался как вождь варваров.  -  Он указал на тяжело раненого центуриона. - Сам Коцидис позавидовал бы ему.

Тит  закашлялся, из его губ потекла еще больше крови, его голос был почти не слышен.

- У него самого будет возможность сказать мне об этом достаточно скоро. Теперь заставь меня встать. Я не хочу умирать здесь, сидя на заднице.

Юлий и Дубн кивнули друг другу, осторожно подняли своего друга на ноги, а затем позволили двум солдатам, которые сражались рядом с центурионом и примипилом в бою, взять своего офицера под руки и держать его в стоя,  скупые слезы проступали на засохшей крови их лиц. Спина центуриона была пропитана кровью от его ран, и Дубн  увидел, что в его доспехах было полдюжины дыр от ударов, нанесенных сзади.  Слеза потекла по его лицу, когда он смотрел на раны своего собрата-офицера.

- Ты бросился на них, как медведь в стаю собак, да?

Тит взглянул на него, пытаясь сфокусировать зрение, покачиваясь на ногах и удерживаясь в вертикальном положении только благодаря поддержке своих людей с обеих сторон.

- Ни один человек не живет вечно, Юлий.  -  Он снова закашлялся, и на этот раз сгусток крови вытек на его закованную в кольчугу грудь. -  Пора нам всем уходить, я бы сказал. Вам придется пойти туда…

Он устало кивнул в сторону тропы и марширующих мимо них солдат, многие из которых отводили взгляды, проходя мимо, не в силах смотреть на, казалось бы, несокрушимого центуриона в таком состоянии, в то время как другие оцепенело смотрели на это зрелище. Рев огня вокруг них нарастал, и Юлий увидел, что кровь, покрывавшая тело его друга, начала испаряться от сильной жары.

- Нам действительно нужно уходить как можно быстрее, пока пожар, который вы приказали мне разжечь, не поглотил нас всех. Кадир стоял позади них с грустным видом. -  Прощай, брат  мой Тит. Мне бы хотелось иметь побольше времени, чтобы узнать тебя получше, но у богов явно есть на тебя другие планы.  Я включу тебя в свои молитвы моей богине Деасуре и попрошу ее заступиться за тебя.

Тит устало улыбнулся, закрыв глаза.

- Для меня и этого достаточно, даже если ты все еще восточный бездельник.  - На мгновение он помолчал, его тело содрогнулось в руках солдат, а затем он протянул дрожащую руку к амулету, свисавшему с другого запястья, стянул его и вложил амулет в руку Дубна. - Возьми командование моими людьми, братишка, если у тебя хватит на это смелости, и попроси Коцидия позаботиться о моей душе.  А теперь прислони меня к дереву и позволь мне сгореть  вместе с остальными убитыми.  Подними за меня чашу и время от времени пой в память обо мне старые маршевые песни, ладно? Ах, какой замечательный погребальный костер вы соорудили для меня

Голова его опустилась, и поддерживавшие его солдаты посмотрели на Юлия.

- Мы могли бы его унести, но я считаю, что лучше сделать так, как он просит. Прислони его спиной к тому дереву и давай уйдем отсюда, прежде чем огонь заберет нас вместе с нашим братом. Он повернулся к Дубну и Кадиру. - Возвращайтесь к своим центуриям и заставьте их двигаться быстрее. Нам осталось пробежать несколько миль, прежде чем мы доберемся до озера. Мы потом разберемся, кто чем командует, как только выйдем из-под этого огня.

Двое мужчин отдали честь и направились по тропе в поисках своих центурий, а Юлий сунул руку в поясной мешочек в поисках маленькой монеты, которую сунул в рот мертвого центуриона, быстро помолившись  Коцидию -  избранному богу огромного человека.  Он отвернулся от трупа своего собрата-офицера и увидел ожидающего его Скавра и свою собственную Первую центурию пробегающую  мимо него. Трибун крикнул, перекрывая шум огня, указывая на землю неподалеку, где в высокой траве лежали шлем и лоза.

- Я не буду спрашивать тебя, что случилось  примипил, у нас нет на это времени, но ты, возможно, захочешь забрать свое снаряжение и немного пробежаться вместе с нами. Это нездоровое место сейчас, когда какой-то безумец поджег миллионы проклятых деревьев!

8

- Быстрее... они приближаются... они уже ближе.

Четверо оставшихся членов их группы еле  бежали,шатаясь от усталости, по гравийной дорожке к руинам форта Ворота, лай гончих Лисиц, казалось, преследовал их по пятам, пока они двигались сквозь редеющий туман к иллюзорной безопасности  сгоревшего таможенного поста.  Арминий оглянулся через плечо, прежде чем ответить на слова задыхающегося Марка, его собственный голос был надрывным от напряжения.

- Если они... настигнут  нас... вы вдвоем... продолжайте бежать. Мы с Луго… сможем справиться… с… несколькими собаками.

Лай гончих внезапно сменился  на прежний вой и хор возбужденных визгов,  и убегавшие переглянулись, понимая, что  сейчас должно произойти.  Луго  все еще легко бежал, и  за два своих  медленных, скачкообразных шага пробегал то же расстояние, что и трое других мужчин за три шага, и его голос был спокойным, когда он заговорил, снимая тяжелый боевой молот с плеча и поворачиваясь лицом назад к преследователям.

- Вениконы послали собак, чтобы остановить нас. Теперь нам предстоит сражаться.

Германец повернулся, чтобы присоединиться к нему, а Арабус стянул с плеча лук и отступил с тропы, чтобы точнее прицелиться мимо двоих солдат. Остановившись, чтобы обернуть плащ вокруг руки с луком, он воткнул несколько стрел в землю у своих ног, прежде чем вставить одну  из них в тетиву,  и, опустив оружие, стал ждать. Марк сбросил плащ вора и вытащил свою длинную спату, приложив большой палец к гравюре Митры и пробормотав быструю молитву Светоносному.

- Я думал… мы договорились…

Римлянин, не взирая на протест Арминия, быстро покачал головой, и занял свое место рядом с двумя мужчинами на другой стороне тропы от следопыта, пытаясь восстановить дыхание.

- Нам не о чем договариваться..,  я не согласен... Если предстоит борьба... тогда мое место здесь.., а  не бежать прятаться... когда наши жизни находятся под угрозой.

Они ждали, молча, глядя на дорогу,  где  безумный лай собак становился все громче, единственным звуком был тихий скрип, когда Арабус вытащил стрелу, которую он наставил на тетиву мгновение назад, согнув  лук и удерживая стрелу от полета. В суматохе первые полдюжины собак бросились к ним из тумана волнистым клубком из шерсти и плоти, и следопыт выпустил стрелу в надвигающуюся стаю,  и потянулся за другой, в то время как первая попала в цель с пронзительным ударом и визгом боли той из собак, которая была поражена. Он выпустил вторую стрелу после первой с тем же результатом, но отбросил лук и вырвал свой длинный охотничий нож из ножен, вместо того чтобы сделать третий выстрел, когда оставшиеся четыре собаки прыгнули на ожидающие  их мечи.

Арминий сделал шаг влево и нанес горизонтальный удар мечом, наклонившись навстречу броску, когда ведущая за собой собака прыгнула на него. Железное лезвие отрубило передние ноги зверя чуть ниже груди и отбросило его, корчащегося и кричащего в агонии, к его ногам. Другая пара гончих прыгнула на Луго, который оглушил первую ударом тяжелой железной головы своего молота, а затем развернулся, чтобы встретить другую  толстой, закованной в металл рукояткой на которой  она была установлена, разбив морду прыгнувшей на него  гончей, у которой тут же треснули  кости. Последняя из собак бросилась на Арабуса, но следопыт уже стоял наготове со своим длинным охотничьим ножом и вытянул  вперед руку, обмотанную плащом. Схватив могучими челюстями выставленную конечность, зверь попытался повалить намеченную жертву на землю, но тунгр оказался быстрее и решающим ударом, вонзил длинное лезвие ножа под челюсть собаки, перерезав ей горло легким движением своего запястья, прежде чем стряхнуть извивающееся животное с руки и прикончить его еще одним быстрым ударом  своего оружия. Вложив нож в ножны, он вставил пару стрел в тетиву лука и, повернув оружие из вертикального положения в горизонтальное, прицелил его на тропинку, кивнув Марку, который, подняв бровь, наблюдал, как он только что зарезал собаку.

- В лесах Ардуэнна водятся стаи диких собак, центурион. Годы охоты научили меня, что приманка в виде мягкой руки  -  лучший способ подвести животное достаточно близко, чтобы мой нож мог лишить его жизни. Собаки клюют на это, если животное не слишком старое.

Глядя на своих товарищей по обе стороны, Марк отступил на три длинных шага назад, измеряя расстояние между собой и другими людьми, затем, кивнув головы, поднял ажурный клинок длинной спаты и повернул его вправо, готовясь к первому удару. Пока он готовился к бою, из тумана вырвалась еще одна волна гончих, более медленных и тяжелых животных, которые отстали от своих более быстрых собратьев по стае, и среди них он заметил массивного зверя, который, как понял Марк, в глубине души, должно быть,  и был тем самым Монстром. Когда они бесстрашно бросились на ожидающих их людей, Арабус выпустил свои стрелы: одна попала точно в ведущую собаку и повалила животное в воющей агонии, в то время как другая пролетела над приближающейся стаей и потерялась в тумане. Оставшиеся звери бросились в атаку, несмотря на жалобный визг безногого пса, все еще корчившегося у ног Арминия, их численность была настолько велика, что ожидавшие их люди подсознательно придвинулись  поближе друг к другу.

С коллективным рычанием стая бросилась на них единым зверем, собаки, не обращая внимания на оголенные лезвия мечей,  все равно кидались на людей, как их и учили. Арминию удалось трубить голову первой из, напавших на него своим мечом, прежде чем две другие сбили его с ног: одна из них бросилась  на него, чтобы схватить челюстями его лодыжку, в то время как другая прыгнула на его руку с мечом, поймав его запястье челюстями и повалив на землю. Германец с криком боли потянулся за кинжалом, когда собака, терзавшая его ноги, глубоко вонзила зубы в его икры, но третье животное со  скрежещущим рычанием вцепилось ему в руку, сведя его попытку вытащить оружие до бессильного барахтанья. Луго разбил череп своей первой жертве сокрушительным взмахом тяжелого клюва молота, но когда он поднял свое огромное оружие, чтобы нанести еще один удар, пара собак прыгнула на него, и грозный Монстр ударил массивного британца в грудь так сильно, что он  кпал на спину и  растянулся на земле ударившись головой о гравийную поверхность дорожки.

Пока Марк смотрел, свирепая собака прыгнула вперед на тело своей жертвы, подняв  голову и через  мгновение широко раскрыла пасть, как будто обдумывая, куда лучше всего  следует нанести укус,  уязвимому горлу Луго, чтобы быстрее  с ним покончить. Когда голова собаки рванулась вперед, чтобы нанести удар, и прежде чем римлянин успел защитить своего друга, лопатообразная рука британца сомкнулась вокруг корня пениса животного и его свисающих яичек, его лицо исказилось, когда он сжал пальцы в кулак и рванул рукой вниз по телу, оттягивая зверя от своего лица. Взревев, как раненый в живот варвар, животное хваталось за пустой воздух, когда ее голову оттащили от шеи британца, и Марк шагнул вперед со своей спатой только для того, чтобы с изумлением увидеть, как собака напрягла мышцы, а затем бросила вызов британцу. снова прыгнув вперед,  с широко раскрытыми челюстями, готовыми вцепиться в голову распростертого гиганта. Отвернувшись от стремительной атаки, Луго взревел от боли, когда зверь оторвал кусок его правого уха, мышцы его правой руки сжались в узел, когда он оторвал собаке яйца и с мучительным воплем сильно поднапрягся руками, чтобы сложить животное вдвое…

Марк снова поднял меч, готовясь вонзить лезвие в собаке горло, но прежде чем он успел занести спату, зверь развернулся на груди Луго и вырвался, скуля от разрушительной боли, которую она причиняла ему, и без оглядки запрыгал в туман. Отбежав от мускулистого британца, центурион принялся бить своей  спатой по спинам собак, терзавших  Арминия, нанося им быстрые смертельные удары и  отталкивая ногами их окровавленные трупы от своего друга. Германец поднялся на ноги с ошалевшими глазами, поднял меч, который выронил во время атаки собак, и уставился на Марка, пока римлянин вытирал и вкладывал в ножны свое оружие.

— Как только я расплачиваюсь с тобой  за  предыдущий кровный долг, так ты подсовываешь мне новый! - Он посмотрел на Луго, когда британец поднимал свой молот, и кровь стекала по его лицу. - И что, химеры тебя  побери, с тобой случилось?

Луго приложил руку к окровавленному и изувеченному уху, смачно выразившись, когда его пальцы обнаружили степень повреждения: верхняя треть его уха была разорвана.

- Это Монстр..,  меня так…

Германец сухо рассмеялся.

- Похоже, он выиграл этот раунд.

Марк подобрал плащ и повернулся в сторону  разрушенного форта.

- Нам нужно уходить, прежде чем Лисицы придут и застанут нас здесь, на открытом месте.

Они снова побежали, Арминий хромал на лодыжку, которая была сильно покусана во время нападения, слыша позади себя голоса преследовавших их  Лисиц, когда  охотницы вениконов безуспешно выкрикивали имена своих собак. Они прошли менее пятисот шагов, когда сквозь туман раздался пронзительный вопль, женского голоса, как от ужасных страданий.  Арминий ускорил шаг, морщась от боли в ноге и ругаясь еле слышным голосом, несмотря на то, что всякая возможность скрыть их местонахождение теперь уже давно исчезла.

- Бежим быстрее!

Руины форта Ворот вырисовывались из тумана, и четверо мужчин перешли от изнуренной пробежки к пешему шагу, оглядываясь по сторонам, на почерневшие бревна здания и разбитые ворота. Марк на мгновение огляделся вокруг, взглянув назад на тропу, которая исчезала в тумане, где звуки преследователей теперь были настолько громкими, что они могли находиться от измученных беглецов не более чем на несколько метров.

- Они узнают, что мы укрылись здесь, увидев здесь  наши окровавленные следы, и поймут, что дальше нам бежать не куда.  Конечно, они могут  зажечь факелы и предпринять атаку, но на мили вокруг нет ничего, что могло бы гореть, а эти женщины — охотницы, а не воины. Если бы я был ублюдком, ведущим их, я бы отправил их в форт стаей, чтобы они, молча, выслеживали нас. Один на один мы с ними еще справились бы, но если они окружат нас всей толпой…

Арминий кивнул и направился к форту.

- Итак, мы разделяемся и занимаем по зданию каждый. Таким образом, мы  и их разделим.

Остальные последовали за ними, оглядываясь по сторонам, пока они проходили через открытые ворота. Все постройки форта были сожжены, но их каменные корпуса еще стояли, заляпанные пометом птиц, гнездившихся в менее доступных местах развалин, и через мгновение германец кивнул своим товарищам и ушел в тень, чтобы постоять. у входа в здание  бывшей лечебницы с обнаженным мечом. Арабус  вытащил из колчана пригоршню стрел и побежал по главной дороге форта, пока не скрылся из виду во мраке дальней стены. Луго пожал плечами и исчез в пространстве между парой бараков, оставив Марка стоять одного на дороге. После секундного раздумья он повернулся и бесшумно побрел обратно к воротам, опустившись на четвереньки, прежде чем выглянуть из-за гниющих, почерневших бревен. Сначала он ничего не  увидел, кроме окутанного туманом пейзажа, но когда он увидел, как из кружащейся завесы капель материализовалась неясная фигура  высокого мужчина с капюшоном на голове и с длинным посохом в одной руке, его лицо было украшено. давно зажившей, но явно тяжелой раной. Он остановился и пристально посмотрел на ворота, махнув рукой вперед и указав на форт.

Из  серого тумана позади него появилась еще одна фигура и встала рядом с ним, ее силуэт принял форму тела, когда она вышла  из тумана, и на глазах Марка ее окружили еще около двадцати женщин-охотниц, вооруженных мечами и копьями, у некоторых были луки.  Вожак охотниц снова сказал, и лучницы, быстро отбежав от него влево, заняли позицию лицом к воротам форта и привычными движениями натянули луки, заправив в них стрелы. Рискуя, что кто-то из них его заметит, Марк не сводил глаз с оставшихся охотниц, наблюдая, как их хозяин повернулся к ним,  грубой что-то скомандовав. Женщины обнажили клинки, какое-то время постояли неподвижно, а затем медленно двинулись вперед  с первой женщиной во главе, ее сильно растатуированное лицо было расплывчатым в бледно-сером свете.

- Ты понимаешь, что в эту историю никто никогда не поверит?

Юлий поднял голову и посмотрел на Дубна, кривая улыбка перекосила его  усталое лицо.

- Согласен. А ты понимаешь, что я всегда буду помнить о ней? Мне достаточно того, что нам удалось вылезти из ловушки, которую расставили нам эти варварские ублюдки, потеряв так мало людей.  И этот огонь рассеял вениконов по всему лесу, а это значит, что на данный момент мы в относительной безопасности от преследования. Жаль, что Сил со своими ребятами застряли на той стороне. Шансы, что мы когда-нибудь увидим их снова, не так уж велики.

Его друг с сожалением кивнул.

- Я буду скучать по нему, если ему не удастся пробиться мимо них.  Нет ничего лучше, чем иметь свою  собственную  кавалерию в когорте.  -  Он вытянул спину, глядя на строй усталых солдат когорты, которые сидели и лежали на восточной окраине леса.  -  Итак, что ты собираешься делать с  Десятой?

Примипил пожало плечами.

- Им нужен новый центурион, это точно. Их оптион, конечно, конечно неплохо выполняет свои обязанности но он не офицер. И с солдатами сложно  будет справиться.., ведь десять лет под руководством Тита заставляют их считать, что они на голову выше остальных центурий  когорты. Ты уверен, что сможешь их обуздать?

Дубн болезненно приподнял бровь.

- И это ты говоришь мне, Юлий! Неужели ты забыл то время, когда я был твоим оптионом?

Его друг кивнул, вспоминая ежедневную муштру, когда мускулистый солдат принял должность его заместителя за несколько месяцев до своего повышения до центуриона.

- Я не сомневаюсь в твоей способности взять центурию за яйца и заставить их делать все, что ты им скажете, но в Десятой нет  ни одного человека, который был бы ниже тебя хотя бы на полголовы. Если ты попытаешься заставить их повиноваться, они, скорее всего, сами обломают тебя, и ты будешь выглядеть гораздо менее уверенным, чем сейчас, и поскольку это мало о чем говорит, меня больше беспокоит  дисциплина в центурии, чем какие-либо дрязги, которые тебе придется выдерживать.

Дубн пожал плечами, поиграв своим мускулистыми бицепсами и снова повернулся, чтобы посмотреть на колонну когорты.

- Я бы сказал, что мы не можем позволить себе роскошь разговоров. Этим людям нужен кто-то, кто сможет взять их за яйца прямо сейчас, прежде чем у них появится время поразмышлять о смерти Тита. И повторяю, это должно произойти сейчас, иначе они привыкнут к тому, что такие смерти легко сходят с рук, и с этой проблемой  будет труднее справиться, когда мы снова столкнемся с ней.  И кроме того, что, если нам еще раз придется  вступить в сражение?

Юлий вздохнул, подняв руки вверх в жесте капитуляции.

- Согласен. Только не говори, что я тебя не предупреждал.

Здоровяк кивнул, отвернулся и зашагал вниз по колонне, пока не достиг своей центурии, позвав к себе оптиона. Легионер вытянулся по стойке смирно и ждал приказов, его глаза расширились, когда он услышал, что сказал его новый центурион.

- Что ж, Хабит, это твой счастливый день. Я возьму на себя управление Десятой, теперь, когда Медведь ушел на охоту вместе с Коцидисом.  Ты будешь командовать этой центурией, пока все не закончится, так что тебе лучше ужиться с ними как можно лучше, чтобы я мог порекомендовать тебя нацепить гребень на твой шлем и красивую твердую лозу, для наказания своих людей. Если ты облажаешься, тебе придется подчиняться приказам одного из твоих товарищей, и я могу тебя заверить, что это будет, не так уж и смешно, как бы эта компания ни смеялась над тобой за твоей спиной. И не позволяй им, чтобы им сходила с рук вся эта чушь, Хабит. -  Он широко ухмыльнулся зияющему оптиону и хлопнул его по плечу. – Теперь пришло время для правды.  Та история о старом центурионе, Хабит…  Это была просто история, которую я придумал, чтобы заставить тебя почувствовать себя виноватыми, и не более того. Поэтому, когда первому из твоих солдат, который думает, что может поездить на тебе, лучше всади ногой прямо  по задницу, иначе он возьмет тебя под свой контроль, а не наоборот. Удачи!

Оставив оптиона смотреть ему в спину, он пошел дальше вдоль всей когорты, пока не достиг самого последнего подразделения, глядя на здоровяков  Десятой центурии с топорами, развалившихся в траве по обе стороны дороги и неодобрительно нахмурился.

- Канус, ко мне!

Оптион появился из группы солдат, посмотрел на него взглядом, который рассказал Дубну все, что ему нужно было знать об этом человеке. Он подошел поближе к своему новому заместителю и пристально посмотрел на него, изложив свои слова деловым тоном, не оставляющим ни места, ни возможности для разногласий.

- Для начала настройся на деловой тон. Посмотришь на меня еще раз так, и я сорву с тебе твою улыбку и вытру ей свою задницу!  Понял?!  - Его заместитель сглотнул и кивнул головой, и Дубн в ту же секунду понял, что этот человек уже его. -  Да, я твой новый центурион.  Медведь поручил мне вашу центурию вместе с этим…  - Он поднял топор Тита, позволив амулету с Коцидисом погибшего центуриона пораскачиваться на браслете из кожаного шнура. - По какой-то причине, о которой мы никогда не узнаем, он, похоже, считал, что его центурии нужна любовь и забота, которые может ей  обеспечить только человек с репутацией мягкого обращения со своими людьми… То есть, я… Так что начинайте привыкать к этому, а пока ты будешь это делать, собери моих ребят, и я сообщу им хорошие новости.

Канус отвернулся с каменным лицом, призывая центурию собраться  и присесть на корточки вокруг своего нового офицера, в то время как солдаты Девятой центурии, шедшие впереди них в порядке марша когорты, с любопытством наблюдали, как Дубн ждал, пока они не усядутся вокруг него полукругом, прежде чем заговорить.

- Сколько человек мы потеряли в засаде, оптион?

Оптион, все еще переживавший от резкого обращения с ним Дубна, сразу же ответил.

- Пять солдат и лучший центурион в когорты, господин!

Солдаты кивнули в ответ на его слова, их лица по-прежнему были глубоко скорбящими, а их глаза были устремлены по большей части на землю или на облака над ними, лишь немногие из них встретились взглядом со своим новым центурионом.  Дубн оглядел всех вокруг с нескрываемым отвращением.

- Взгляните на себя! Вы похожи на людей, которые только что похоронили отца, умершего во сне, а не на солдат, которые  только что стали свидетелями того, как его зарубили варвары! Никто из вас не похож на солдата, готового пролить кровь врагов в отместку!

Теперь все мужчины центурии смотрели на него, их лица стали выглядеть жестче, когда его слова дошли до них, и один из самых крупных солдат привстал, и начал проявлять признаки возмущенного гнева.

- Сидеть!  -  Легионер  секунду колебался, услышав команду, и  Дубн шагнул к нему, сжимая побелевшими костяшками пальцев древко лозы, его лицо исказилось от искреннего гнева, из-за которого солдату некуда было деться, кроме как снова сесть на место. -  Сиди и не вставай без команды, а то я тебя сам на задницу посажу!

Здоровяк неторопливо опустился на корточки, и центурион медленно кивнул головой.

- Так-то лучше.  Я не хочу наказывать  своих людей, особенно когда рядом резвятся варвары. Итак, на чем я остановился?

Он на мгновение отвернулся, намеренно повернувшись спиной к разъяренным солдатам, зная, что от нападения на него их удерживает только глубоко укоренившаяся дисциплина. Когда он развернулся на пятках лицом к ним, центурия, собравшаяся вокруг него, все еще представляла собой опасное животное, временно удерживаемое от нападения исключительно силой его личности.

- Ах, да...   Вы похожи на сборище скорбящих девочек.  -  Он сделал паузу,  давая время осмыслить дальнейшее оскорбление. - Что ж, у меня есть для вас новости, девочки. Мы солдаты, а солдаты иногда умирают!  Когда мы теряем своего брата в битве, мы должны радоваться тому, как он пал, и количеству врагов, которых он унес собой!  Если мы  будем сидеть и оплакивать свою утрату, мы только ослабим себя перед следующей встречей с врагом и приблизим  момент своей собственной смерти! Вы все поклоняетесь Коцидису, верно?

Он помахал перед ними амулетом, вызвав сердитое рычащее одобрения со стороны нескольких мужчин, стоящих перед ним.

- Ну, Коцидис не хочет, чтобы вы ссали и ныли из-за Тита.  У Коцидиса Тит сидит прямо сейчас за его праздничным столом, с кружкой пива в одной руке, жареной овечьей ногой в другой,  а его подбородок блестит от жира, пиво проливается на его лучшую тунику, а под ним - пара грудастых девиц чешут  ему член и яйца!  -  Некоторые лица расплылись в грустных улыбках при воспоминании легендарную способность их бывшего командира проникнуться духом праздничного застолья. - А в это момент, братцы, Коцидис осыпает старого мерзавца похвалами за его славную смерть!  И я тоже! …  Медведь жил как человек и умер как воин, и если я так же славно уйду из этой жизни, то буду более чем доволен, когда перевозчик переправит меня через реку на ту сторону.  -  Лица, смотревшие на него, теперь были скорее задумчивыми, чем сердитыми. -  Когда мы вернемся домой, я поставлю алтарь в память нашего павшего собрата рядом с тем, за который уже заплачено  для этого старого урода Лицо со Шрамом в форте Хабитус,  алтарь в память его славной смерти и той чести, которую ему оказал наш бог!

Он снова сделал паузу, наблюдая, как солдаты кивают в знак согласия, почувствовав, что они уже почти его. Почти…

- Теперь некоторые из вас думают, что я не тот человек, который может вас вести. Думают, что я недостаточно большой…  -  Он сделал паузу и криво улыбнулся, выражая такое мнение. - Вы будете говорить друг другу, что у меня не хватит сил, чтобы возглавить Десятый, самых больших и уродливых людей в когорте. Что я не достоин и не способен нести топор Медведя. Он снова огляделся вокруг, вызывающе выпятив вперед челюсть и подняв над головой оружие погибшего центуриона. -  Ну, ведь, забери вас все фурии Аида,  сам Медведь передал его мне, и свой амулет Коцидиса и велел привести вас к славе во имя его имени! Вот так вот, девочки! Теперь, я ваш центурион, по крайней мере, до тех пор, пока мы не вернемся по другую сторону стены и нас у же не станет преследовать банда разгневанных синеносых. Как только мы снова будем в безопасности, вы сможете решить, хотите ли вы рискнуть, бросив мне вызов, и, возможно, мы узнаем, сколько вам понадобится человек, чтобы положить меня на спину. Возможно, так и будет. Но сейчас мы находимся на войне, так что до того счастливого дня будем соблюдать правила военного времени. Это означает, что любой человек, желающий бросить вызов моей власти, должен понять, что ему придется подчиняться военной дисциплине. Таковы мои требования. А если вы считаете, что  только Медведь достоин был быть с вами суровым, просто примерьте его ботинки на себя!

Арабус молча ждал в тени северной стены форта, рядом со сгоревшим корпусом казармы, и его ноздри наполнялись запахами горелой смолы и древесины. Пока он смотрел, его центурион встал и побежал обратно от южных ворот, стуча гвоздями по булыжнику, нырнув в руины здания штаба как раз в тот момент, когда первая из охотниц появилась в квадрате серого света, обрамленном воротами. Подняв приготовленный лук, он наклонился вперед, чтобы прикоснуться губами к крохотной статуэтке своей богини Ардуэнны, которую он привязал к древку, и пробормотал тихую молитву.

- Защитница моей родины, одари своего изгнанного слугу своим зорким глазом и твердой рукой.

Он произвел первый выстрел, и его глаза слегка сузились, когда женщина, которая первой прошла через ворота, с громким кряхтением рухнула на булыжники. Схватив вторую стрелу, он приложил ее к тетиве руками, которые, казалось, двигались без осознанных усилий, и отпустил ее оперенный хвост почти до того, как лук был полностью натянут. Вторая из приближавшихся охотниц  упала у стены рядом с ней, третья пошатнулась со стрелой в своем бедре, когда остальные разбежались, кто  налево – кто направо, ища убежища от смертоносного града стрел, который он посылал в них.  Долгое время они молчали, спрятавшись за прикрытием каменных стен, пока он  держал лук  перед собой с четвертым наконечником стрелы, ожидая цель, в которую можно было бы послать снаряд. Голова охотницы высунулась из-за правого здания в конце улицы, и его стрела без сознательного усилия вылетела из тетивы, пролетев мимо крошечной мишени в нескольких дюймах от нее. Ответная стрела пролетела мимо него, но он даже не заметил этого, и, не задумываясь, разведчик подобрал две последние стрелы с земли перед ним и, низко пригнувшись, побежал через ширину улицы справа от него. Женщины что-то крикнули друг другу, заметив это движение, и лазутчик съежился, осознав ошибку, которую он совершил, покинув безопасную тень в ответ на удачный выстрел. Еще одна стрела  с жужжанием просвистела мимо его головы и отскочила от стены позади него, ударившись железным наконечником о камень со звуком,  прозвучавшим как  звон  удара молота на наковальне в тишине разрушенного форта, и следопыт нырнул в тень прикрытие здания, как раз в тот момент, когда еще пара стрел, которые варварские лучницы выстрелили в его неясную фигуру просвистела по улице.

Внезапный удар по правой ноге сбил разведчика с ног, его тело растянулось на булыжниках, а подбородок был разбит до кости. Когда он перевернулся на спину, его нога запылала внезапной болью, и он понял, что одна из внезапно выпущенные стрел пронзила мышцу его ляжки. Встав на здоровую ногу, он пошатываясь и морщась от боли в ране. попрыгал на одной ноге,  к ближайшему входу здания,  а когда пробрался внутрь, то  обнаружил замкнутое пространство офицерского штаба,  которое занимало ряд восьмиместных комнат, составлявших большую часть длины барака.. В комнатах было темно и сыро, несмотря на отсутствие крыши, офицерский штаб, опустошенный последствиями грабежей и пожара, вонял горелым и гниющим деревом и не представлял собой укрытия от погони, которая, несомненно, вскоре придет сюда с главной улицы. Тунгр приготовил две последних стрелы и забился в самый дальний угол комнаты, направив их железные наконечники на дверной проем и гримасничая от жгучей агонии в своей ноге, которая возобновлялась при каждом малейшем движении. Легкое шуршание кожи о камень в глубокой тишине возвестило его  о присутствии, по крайней мере, одной охотницы по другую сторону открытого дверного проема, и он медленно оттянул тетиву назад, пока не натянул ее на две трети, прислушиваясь к любой подсказке, когда на него обрушится неизбежное нападение.

Арминий молча наблюдал, как Марк отступил во  внутреннее пространство форта, ожидая, пока первые варвары-охотники не появятся в сером проеме ворот, затем он тоже  быстро  заскочил в здание больничных палат, не ожидая того  момента когда они  выпустят в него свои стрелы. Пробежав по длинному коридору здания с обнаженным мечом, он вздохнул с облегчением, когда обнаружил кабинет лекаря, который был стандартным элементом больничных палат крепостей по всей Империи, небольшую комнатку на полпути к палатам, рассчитанную на четырех человек. В углу кабинета из стены, отделявшей кабинет от коридора, торчала короткая кирпичная перегородка, и он быстро прошел по каменному полу, чтобы заглянуть в созданное ею пространство. Тяжелые деревянные двери исчезли, как и полки, на которых когда-то хранились запасы болеутоляющих средств, которые надежно запирались, чтобы не допускать  искушений одолевавших некоторых солдат, желавших еще раз испытать болеутоляющее блаженство. Просунув свое громоздкое тело в узкое укрытие, германец опустил острие меча на пол и заставил свое дыхание замереть, закрыв глаза и чувствуя, как сердцебиение постепенно замедляет темп, пока ему не показалось, что оно успокоилось и он  стать единым целым с темнотой вокруг него.

Из коридора донесся слабый звук шагов, предположительно двух или трех охотниц, и он, ожидая момента, когда они приблизятся к кабинету,  услышал, как одна из них вошла и остановилась за перегородкой  всего в трех шагах от него. Пауза затянулась до тех пор, пока он не напрягся, чтобы прыгнуть вперед и сразить ее, уверенный, что в любую секунду невидимая охотница сделает всего один шаг вперед и обнаружит его присутствие. Послышались крадущиеся шаги, но германец еле-еле удержался от того, чтобы выскочить из укрытия шкафа, когда понял, что охотница вышла из кабинета прошла дальше. В коридоре раздались тихие осторожные голоса, женщины явно двинулись вперед по пространству  здания, а Арминий осторожно высунул голову из-за края шкафа и обнаружил, что кабинет пуст.

Сделав длинный и медленный вдох, он осторожно  вышел из своего укрытия м прижался к стене рядом с дверью, выглянув через проем  в коридор. Три женщины осторожно продвигались по узкому зданию, и пока он наблюдал за ними,  две из них вошли в защитные ограждения по обе стороны коридора, оставив третью защищать их спины от любой угрозы из комнат впереди них. Не задумываясь, он шагнул в коридор позади нее, вытащил охотничий нож и потянулся через ее плечо, чтобы вонзить лезвие в мягкую плоть под ее челюстью. Тело охотницы напряглось, острое лезвие застряло в ее языке, не давая ей издать ни звука, когда Арминий притянул ее спиной к себе, вырвал нож и провел им по ее горлу, чтобы перерезать его. Опустив судорожное тело на пол, он положил нож рядом с ней, вместо того, чтобы тратить время на то, чтобы снова вложить его в ножны, вытащил меч и, схватив его двумя руками за рукоять, подошел к дверным проемам, через которые прошли две других охотницы и немного отступил, переводя взгляд с одной на другую и обратно со смертоносным намерением хищника.

Движение слева от него, непроизвольно привело его клинок в движение и  жестоким ударом, он поразил охотницу, когда та вышла из комнаты, которую она только что обыскала, и перерубил ей шею, вонзив меч глубоко в отсыревшее дерево. дверного косяка, в то время как обезглавленный труп женщины пошатнулся и рухнул на пол,  а ее голова ударилась о плиты. Визга позади него было едва достаточно, чтобы предупредить его, что последняя из них была на своем месте, и минуя меч, все еще воткнутый в дверной косяк, он перешагнул через обезглавленный труп в пустую палату прямо перед ней,  и чтобы оборониться от любого нападения, вырвал  свой клинок  из дерева и повернулся лицом к угрозе. Охотница вошла в дверь позади него, и лезвие ее меча зазвенело о камень, когда она отбросила его в сторону и вытащила из-за пояса пару одинаковых охотничьих ножей, пригнувшись в боевой стойке лицом к германцу и оставаясь вне досягаемости его длинного меча, пока она оценивала его.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Арминий ,раздвинул ноги  пошире, поднял свой меч, прицеливаясь ей в шею, и, в то время как женщина, лицо которой было все разрисовано спиралью синей  краской,  и на котором ее зеленые глаза горели гневом, подняла два ножа, защищаясь от длинного лезвия его меча. Взревев, как бык, германец бросился вперед, намереваясь проткнуть острием своего оружия ее горло и прекратить бой, но женщина внезапно отступила в сторону и отбила его клинок правым ножом, в то время как левый мелькнул и полоснул его по животу, заставив поспешно отступить назад. Прыгнув вперед, чтобы напасть на него, она сделала два быстрых шага, прижимая правый клинок к его мечу, а левую подняла, чтобы нанести удар ему в грудь. Сделав выпад, германец ударил ее локтем в лицо, отбросив ее назад к стене, прежде чем она успела вонзить в него нож, но когда он собрался с силами, чтобы  пронзить своим мечем тело горизонтальным ударом, она увернулась от удара и бросилась на него с  раздирающим уши воем, ее ножи сверкали, когда она разрезала его по руке а потом  нанесла еще пару длинных порезов.

Рыча от боли и понимая, что он участвует в схватке, которая, вероятно, закончится поражением, учитывая, что он не в состоянии  нанести смертельный удар более длинным клинком на таком близком расстоянии, германец отступил на шаг, прежде чем взмахнуть запястьем, чтобы бросить меч в свою противницу, заставив ее уклониться от его смертельной дуги и позволив ему на мгновение передохнуть от ее нападения. Вырвавшись в дверь палаты, он помчался по коридору, а Лисица пошла за ним по пятам, когда его палец ноги зацепился за тело обезглавленной женщины, которую он убил ранее, которое заставило его растянуться во весь рост рядом со своей первой жертвой. Перекатившись на спину, он напрягся, чтобы встать на ноги, но увидел, как охотница выскочила из дверного проема и прыгнула на него с ножами, готовясь нанести удар, словно когтями нападающего ястреба.

Марк оказался в бывшей комнате главного помещения штаб-квартиры, места, куда солдатам разрешалось приходить и уходить только с сообщениями или  с доставкой грузов.  Некогда гордая мозаика Марса была частично скрыта сырыми обломками пожара, разбросанными по полу, сотни ее кусочков плиток размером с ноготок, побитых во время разрушения форта в результате бесцельного акта вандализма, который, как он посчитал, характеризовал стремление вениконов удалить все следы захватчиков с юга после того, как легионы отошли от стены двадцать лет назад. Машинально он наклонился и поднял пригоршню керамических квадратиков, отступив в помещение внутреннего святилище, куда, когда форт еще жил армейской жизнью допускались только центурионы когорты и ее командир. В дальнем конце комнаты находились две комнаты, где должны были храниться жалование и штандарты когорты, и некоторое время он подумывал спрятаться в их темных уголках, прежде чем понял, что никакое укрытие не будет надежным, чтобы защитить его от жаждущих крови Лисиц.  Опустив тяжелый плащ на намокший от тумана каменный пол, он вложил спату в ножны и вытащил свой более короткий гладиус,  длина клинка которого лучше соответствовала тесноте комнаты, и напрягся, чтобы сразиться, когда до него, через дверной проем между двумя комнатами, донеслись еле неслышные звуки медленных, осторожных шагов. Когда звуки стали настолько близкими, что он стал уверен, что его преследователь, находится всего в нескольких футах от него, по другую сторону стены, к которой он прижимался спиной, он бросил один крошечный кусочек плитки в угол комнаты вперед и правее от себя, подняв короткий меч так, чтобы последние несколько дюймов его лезвия оказались на расстоянии вытянутой руки от его лица. В искаженном изображении дверного проема, отраженном как в зеркале, из мрака за ним возникла неясная белая фигура, лицо, а перед ним блестящий осколок железа, то ли наконечник копья, то ли стрелы, и оба одинаково смертельны, если женщине, охотившейся за ним, удастся нанести удар первой.

Повернув глаза, чтобы посмотреть на вход, он швырнул еще один кусочек плитки на стену перед собой, чтобы отвлечь внимание охотницы, когда она вошла в комнату с поднятым копьем, чтобы убить его. Но, когда она прошла через дверной проем,  и ее внимание было сосредоточено на левой  стене, он глубоко вонзил лезвие в пространство между ее плечом и шеей, а затем, повернув меч, вырвал его. Крякнув, женщина пошатнулась, повернвшись, чтобы направить на него свое копье, а затем грохнулась лицом вниз и замерла неподвижно, если не считать легкого подергивания рук и ног. Сделав шаг вперед, Марк отбросил оставшиеся кусочки плитки в сторону, перебросил меч в левую руку и схватил копье, быстро развернувшись и раскрутив его в руке, а затем рванулся вперед, ткнув черный железный наконечник в открытый дверной проем, когда другая женщина с криком вылетела из мрака отверстия. Лезвие копья глубоко вошло в грудь Лисицы, и она задергалась от боли и шока раны, Марк вырвал копье и полоснул  острием ей по горлу, перерезав артерию, из которой тут же хлынули брызги крови. Он отшвырнул ее обратно в комнату и вздрогнул, когда что-то двинулось из тени позади умирающей женщины, и развернулся, чтобы занять новую позицию по одну сторону двери с поднятым копьем, готовым нанести новый удар.  С шарканьем ног еще кто-то  вошел в дверь, но его яростный удар копьем в район груди  нашел только пустое место, и прежде чем он успел отвести лезвие назад, чтобы нанести новый удар, его лодыжка была схвачена мощной хваткой, которая опрокинула его,  острые зубы вонзились в его икру, когда собака Монстр пронзила его ногу серией молниеносных укусов.  Яростно нанося удары копьем, он понял, что его длинное древко мешает ему сделать правильный замах, в довершении ко всему огромная собака зарычала и прыгнула вперед, чтобы сомкнуть челюсти вокруг его руки с мечом, прежде чем он успеет нанести ей им удар.  Дикая боль пронзила  его.  Зубы зверя глубоко впились в его нежные кости и сухожилия и он выронил меч из своей руки и упал на пол. Зверь снова прыгнул вперед, и внезапно римлянин оказался лицом к лицу с мордой собаки,  беспомощно глядя вверх, когда Монстр широко открыл пасть и отпрянул назад, готовясь  атаковать беззащитное лицо своей жертвы.

В дверном проеме промелькнула фигура, и Арабус выпустил стрелу, понимая, что, хотя его пальцы выпустили ее, он потратил свою последнюю стрелу на уловку.  Ее железный наконечник отлетел от стены за открытым дверным косяком и бесполезно упали на пол, и в последовавшей минуте тишины он выхватил свой длинный охотничий нож и приготовился к смерти. Одинокая охотница извилистым движением прошла через дверь, подняв свое копье для удара, пока она не поняла, что ее жертва выпустила свою последнюю стрелу. Некоторое время они смотрели друг на друга, и еще двое  охотниц проследовали за ней в комнату: одна из них была вооружена длинным мечом, другая  луком с прилаженной к ней стрелой. Стрелой.  Черты лица первой женщины были практически неразличимы под татуировками, закрученными на ее лице, но ее глаза представляли собой два карих оазиса, окруженных со всех сторон гневной белизной, когда она приближалась к беспомощному следопыту, скаля зубы в рычании, которое выражало ее намерения гораздо яснее, чем прерывистый поток ее собственной ругани, которую  она обрушила на него. Тыкая в него копьем, она жестом велела ему положить охотничий нож, который был его единственным оставшимся оружием, и когда он покачал головой в знак отказа, она вонзила лезвие ему в икру рядом со стрелой, которая все еще торчала из  его ноги, улыбаясь, пока он крутился от боли, затем выбила из его руки нож.  Поморщившись, когда она высвободила копье, тунгр  плюнул ей под ноги  -  единственная форма сопротивления, которая у него осталась.

- Сучка!

Широко ухмыляясь, охотница  передала свое  копье женщине с луком и потянулась к своему, широкому поясу, украшенному кусочками кожи, пришитыми к его поверхности, вытащила из ножен короткий нож для снятия шкур с широким лезвием и жестом приказала своим охотницам подойти к нему, пока она оценивала свою жертву.  Арабус недоверчиво рассмеялся, придав своему голосу нотку бравады.

- Пытаешься понять, с чего начать? Я бы послал вас троих на встречу с вашими богами, если бы во мне не сидела эта стрела …

Она ударила его, достаточно сильно, чтобы на мгновение звезды поплыли у него перед глазами, а ее помощницы  набросились на него, пока он все еще был частично оглушен, схватив за руки и прижав его ноги своими, когда она встала на коленях между ними,  его уязвимость вселила в разведчика внезапный страх, что смерть — далеко не самое худшее, что ему придется пережить. Самодовольно улыбнувшись ему, охотница протянула руку и схватила стрелу, отломив ее, оставив железный наконечник в ране, а затем отшвырнула древко, в то время как Арабус вскрикнул от возобновившейся боли, и пока рана кровоточила, она сорвала с него штаны, обнажив его нижнюю часть тела, приложив широкий конец ножа для снятия шкуры к входной ране.

- Нет, не надо… - закричал он

Она ухмыльнулась, вытянув руку вперед, чтобы вонзить лезвие в отверстие, мгновенно расширив его с ширины одного пальца до трех и  вырвав у него еще одно, хоть между стиснутых зубов, но более длинное рычание от боли. Следопыта  с ужасом смотрел на нож с деревянной ручкой, проткнувший икры его ноги.  Через мгновение женщина потянулась назад и вытащив нож, поднесла его к своему носу и со вздохом удовольствия понюхала кровь, покрывавшую лезвие. Наклонившись вперед, она взяла его член  между большим и указательным пальцами, посмотрела на него и покачала головой с притворным сочувствием, покачивая вялым членом и говоря что-то женщинам, вцепившимся в него, что заставило их обоих засмеяться,  хотя раньше их лица были суровыми, когда они смотрели вниз на  беспомощного человека. Она снова заговорила с ним, постучав пальцем по одному из украшений на  своем поясе, прежде чем с дикой ухмылкой указать на его пенис, затем приставила окровавленное лезвие ножа к корню органа и потянула член перепуганного разведчика, как-будто пытаясь оторвать его.  Пока Арабус в ужасе смотрел на нее, боль в ноге почти забылась, и он потерял контроль над  своим мочевым пузырем. Отставив его пенис с криком отвращения, она ударила его по яичкам достаточно сильно, чтобы вырвать у него крик боли, позволив одному из них выпасть из ее руки. Затем она вытянула другое из его тела, глядя на него, оскалив зубы в гримасе ненависти,  и резанула его по мошонке, отрезав одно яичко резким ударом ножа.

Где-то в заброшенной крепости человек в агонии закричал от боли, его воющий вой был слишком знаком ей, чтобы понять, что он издает его голосом, и собака на мгновение замерла при звуке, навострив ухо на визг. Собрав все свои силы, Марк выронил из руки копье и, сжав ее в кулак, врезав ею в челюсть зверя с такой силой, что порезал костяшки пальцев о ее зубы.  С рыком ярости Монстр  рванул голову вперед и вонзил зубы в бицепс атакующей его руки, напрягая тело римлянина от боли, в то время как собака пыталась сжать мышцах своей мощной челюстью. Обыскивая каменный пол другой рукой в поисках рукояти своего меча, не обращая внимания на боль от ран, нанесенных ему ранее, он нашел пальцами плащ вора. С отчаянным рывком запустив руку в складки одежды, его пальцы нашли край тяжелой золотой чаши, все еще лежавшей спрятанной в кармане. Вытащив ее, он взмахнул рукой и с грохотом врезал тяжелое блюдо в висок Монстра. Собака взвизгнула от удивления и отпустила другую руку, ошеломленно покачивая головой от оглушившего ее удара. Снова подняв чашу, римлянин повторил удар, повернув ее в руке, чтобы обрушить тяжелый край ободка на ту же самую точку черепа зверя, по которой он ударил ранее, с такой силой, с какой ему позволила его рука. Череп животного треснул со слышимым щелчком, и, когда оно покачнулось лежа на нем, Марк взмахнул импровизированным оружием в третий раз, чувствуя, как оправа вонзилась в разбитый висок собаки, когда он ударил ее в то же место. Скатившись с его тела, пес в агонии поднялся на ноги, позволяя римлянину встать на ноги. Схватив копье, он пронзил им бок зверя, почувствовав мгновение сопротивления, прежде чем зловещий железный  наконечник прорвал грудную клетку собаки и нашел ее сердце. Монстр издал последний пронзительный вой боли и,   испустив дух, рухнул на каменный пол, закатив глаза, на которых видны были только бельма.

Услышав шаги во внешней комнате, он наступил на грудь мертвой собаки и вырвал копье, развернувшись лицом к следующей нападавшей, когда она с яростным криком запрыгнула в комнату  и  нарвалась на копье со  вздохом изумленной агонии. Нагнувшись, и используя последние силы, чтобы поднять раненую женщину с ног, он затем пронес ее через комнату вниз, к зияющей в полу  яме сейфа внутреннего святилища, вырвал лезвие копья, и бросил в каменный ящик  глубиной в четыре фута, где она и замерла,  а ее ступни и лодыжки остались торчать наружу.  Ее правый ботинок дернулся и замер, но когда Марк собрался с мыслями,  краем глаза он уловил движение, которе заставило его развернуться назад, лицом к двери, направив туда копье, чтобы противостоять следующему нападавшему. Когда он бросился вперед с оружием, целясь в грудь призрачной фигуры, его противник отразил атаку ударом меча, отрубившем железный  наконечник от древка.  Отскочив во внутреннюю комнату, римлянин поднял свой меч и бросил вызов противнику, скрывавшемуся по другую сторону пустого дверного проема.

- Ну, давай! Что ты ждешь..,  быстрей прикончи меня!

Когда Араб закричал от боли и агонии, и прежде чем его мучительница успела сдвинуться с места, присев между его ногами, где она злорадствовала его отчаянию с высоко поднятым отрезанным яичком, призрачная тень мелькнула в его периферийном зрении. Тяжелый шаг позади нее заставили лицо его мучительницы нахмуриться, но когда она начала поворачивать голову, чтобы оглянуться назад, ее тело внезапно приняло гротескную ужасающую форму в результате удара, отделившего ее голову от ее тела.  Луго отступил от своей первой жертвы, и высоко взмахнул молотом над головой, превратившись в сгусток мышц, прежде чем обрушить его клюв на ногу одной из охотниц,  державших Арабуса, превратив ее  плоть и кости в бесформенную массу и  разогнув ее тело с тихим криком изумления и возмущения.

Последняя из них отскочила от своей бывшей жертвы, схватившись за нож, в то время как огромный британец снова поднял молот, ее голос почти затерялся во внезапном пронзительном крике, когда женщину, которой сломали ногу, ударила волна невообразимой боли.

- Нет …

Луго, повернув железную рукоятку в руке, снова поднял ее и развернулся на полный оборот, чтобы нанести горизонтальный удар  грубым металлическим серпом на обратной стороне молота и ударил ее  по безуспешно поднятых рукам, в надежде защитить свое лицо, расколов ее макушку черепа так же легко, словно  разрезав вареное яйцо.  Араб вздрогнул, когда ее  полу-обезглавленное тело отскочило от стены позади него и упало во весь рост к ногам британца, морщась от жгучей боли в промежности, когда Луго опустился на колени рядом с ним, не обращая внимания на непрерывные хриплые стоны искалеченной женщины.

- Что ты ноешь? Ты же счастливчик. У тебя все еще есть член и один шарик. Сейчас …

Он отрезал полоску шерсти с туника  упавшей охотницы, откатил ее труп и обнажил ужасную рану, которую клювом молота нанес ей в лицо,  обвязал ткань вокруг корня полового члена Арабуса и стал затягивать до тех пор, пока не остановилась кровь.  Затем наложил еще одну повязку на его разорванную мошонку.

- Выживешь. Если сможешь идти, иди за мной.

Следопыт  вышел из дверей вслед за британцем и тяжело захромал по главной улице форта, не в силах ничего сделать, кроме как кивнуть, когда увидел, что Марк и германец ждут их на ступенях здания штаба, у последнего вся туника и ноги  были крови.  Луго  указал на голову, свисавшую с левой руки Арминия, которую он держал за волосы

- Все мертвы?

Германец кивнул.

- По крайней мере, похоже на то. Поскольку центурион, кажется, убил злобную зверюгу, возглавлявшую стаю ублюдочных собак, я подумал что и нас ждало бы то же самое? Он сделал бы и со мной то же самое, если бы я не был достаточно проворен, чтобы остановить его, чуть не пронзавшее меня копье.

Оставив следопыта сидеть на ступеньках с скорбным выражением лица, закрыв глаза из-за непрекращающейся боли в промежности, Марк осторожно шагнул вперед к воротам, Арминий и Луго  шли в шаге позади него. Огромный британец указал на порезы на руках германца, а затем нахмурился, глядя на пропитанное кровью левое плечо его туники.

- Что с тобой случилось?

Арминий пренебрежительно поморщился и поднял голову женщины, сплюнув в ее искаженное лицо.

- Одна из сучек резала меня на ленточки своими ножами, поэтому я швырнул в нее меч и притворился, что убегая а сам споткнулся, чтобы вытащить собственный охотничий нож. Когда она прыгнула на меня, ей удалось воткнуть сюда один из своих клинков  - он указал на кровавую дыру на плече своей туники большим пальцем руки, держащей меч, - но она упустила из виду тот факт, что у меня был наготове для нее собственный нож.  Так что теперь она лежит без головы, а я все еще могу держать щит.

Он с гримасой пошевелил пальцами левой руки, и Луго кивнул, подбирая один из брошенных женщинами щитов и протягивая его ему. Марк  замедлил темп из за  близости ворот и тихо сказал через плечо.

-  Дай мне голову.

Он наклонился, чтобы поднять еще один щит, брошенной одной из охотниц, убитой стрелами Арабуса, и жестом приказал им оставаться в тени стены, пока он устало поднимался по каменным ступеням, ведущим на сторожевую платформу над воротами. Вожак охотниц, покрытый шрамами, стоял в тридцати шагах от  ворот форта, с парой лучниц по обе стороны, и Марк крикнул  им из-за щита,  чтобы его голос донесся до них через небольшое расстояния.

- Вы потерпели неудачу,  послав детей сражаться с мужчинами, и мы растерзали их, как волки. Так, что бегите отсюда  сейчас, пока еще можешь!

Он швырнул отрубленную голову к ногам воина, и пожилой мужчина  секунду угрюмо смотрел на нее, прежде чем поднять глаза своего покрытого ужасными шрамами лица на римлянина.

- Бежать отсюда, вор?  Я думаю не стоит! Мой король Брем рассчитывает на то, что я выслежу вас, верну Орла и отомщу за убийство его сына! А мои Лисицы вас всех довольно сильно потрепали, в этом я совершенно уверен! Мы пришли сюда по четырем следам, два из которых залиты кровью. Это твоя кровь! . Интересно, сколько из вас еще могут сражаться? А из форта вам  не сбежать, римлянин, ворота только одни, без веревки не сбежать. У тебя есть веревка?

Он сделал паузу, покачав головой римлянину.

- Нет, у тебя нет веревки. Ты устал после ночи на болоте и от утренней стычки с собаками и моими помощницами. Нет никакого спасения для тебя, римлянин. Люди, которые пошли на север от вашей стены, все сгорели в огне, мы видели это. А теперь взгляни на юг, римлянин,и скажи мне, что ты там видишь, а?

Он указал на лес позади Марка, видимый теперь, когда дневной свет развеял туман, окутывавший деревья, и когда центурион повернулся, чтобы проследить за его рукой, он понял, что над далекими холмами нависла мгла от широкой полосы дыма, поднимающейся из за леса. Повернувшись направо, он посмотрел на деревья, окружавшие заброшенный форт с трех сторон, до южного горизонта. Предводитель охотниц с изуродованным лицом снова заговорил с ноткой торжествующего ликования в голосе.

- Форты, охраняющие стену, горят, вор!  Вы, армия, оставьте людей вениконе хозяевами здесь! Нет спасения для тебя, вор, ты, друг, убит огнем в лесу, а твоя армия убегает на юг. Он протянул руку. - Бросай то, что украл, и я тебя отпущу. Если побежишь быстро, возможно, выживешь. Или я буду держать вас здесь в ловушке до тех пор, пока не придет Брем и не убьет вас всех. Он будет убивать вас всех медленно, вор, заставит истекать вас вас кровью, за то, что вы убили  его сына! - Марк уставился на него из-за щита, его взгляд мрачно скользил вдоль дымящейся стены фортов и по земле между собой и вениконами, стоявшими перед ним, когда человек со шрамами снова крикнул, торжествующим тоном доказывая свое очевидное преимущество.  – Так ты согласен со мной, римлянин? Я даю тебе последний шанс убежать!

Молодой центурион перегнулся через стену, его резкий голос перебил угрозы веникона.

- Ты был прав, веникон, с этих стен можно многое увидеть.  И да, я вижу дым  пожаров наших фортов на юге, что говорит мне о том, что легионам было приказано покинуть их, но это еще не все, что я вижу. Твоя собственная гибель приближается с юга, на быстрых копытах, которые, я думаю, ты мог бы услышать, если бы закрыл рот  и  прислушался..

Охотник повернулся и посмотрел на пылающую ленту Ленивого Холма, склонив голову набок, и через мгновение до него донесся звук далекого барабанного цоканья копыт движущихся лошадей. С высоты  стены Марка смог увидеть несколько десятков всадников, галопом скачущих по опушке леса к нему, и пока он наблюдал за ними, над местностью раздался единственный протяжный звук рожка, когда кавалеристы заметили неприятеля. Он перегнулся через стену и крикнул колеблющимся вениконам, указывая на север.

- Бегите, вениконы, бегите  быстрее, пока мои братья не догнали вас и не прирезали, как зверей, которыми вы и являетесь!

Пока охотники все еще смотрели на приближающихся всадников, Арминий и Луго вылетели из пустых ворот форта, выкрикивая проклятия из-за щитов, отнятых у убитых Лисиц, и при виде их пропитанной кровью одежды и оружия оставшиеся Лисицы развернулись. и в панике побежали прочь от леса, в котором они могли бы укрыться, навстречу приближающимся кавалеристам. Воин со шрамами на мгновение уставился на Марка, прежде чем вытащить меч и повернуться лицом к приближающимся всадникам, но если он надеялся забрать кого-нибудь из них с собой в вечность, его амбиции были недолговременными. В то время как остальные его люди преследовали убегающих Лисиц и быстро и безжалостно закалывали их, Сил приподнялся из седла и ударил тяжелым лезвием спаты по спине охотника, оставив его лежать бездыханным на мокрой земле. Затем он галопом подскакал к форту,  вложил меч в ножны,  и покачал головой увидев Марка на вершине ворот и измученную браваду двух варваров.

- Химеры вас забери, а я думаю, вам пришлось нелегко!  Вы похожи на людей, побывавших в Аиде и вернувшиеся обратно! Где остальные участники вашей вечеринки?

Арминий медленным, усталым движением вложил свой меч в ножны, глядя на декуриона прищуренными от усталости глазами.

- По большей части разрублены на кусочки, хотя здоровяк утопил одного из них, чтобы помешать ему накладывать на нас проклятия.

Сил склонил голову к Марку, который спустился со стены и вышел, чтобы присоединиться к ним.

- Они что,  все мертвы?  Только вы трое выбрались?

Арминий покачал головой с невеселым смехом.

- Арабус еще жив, но он теперь  не совсем тот человек, которым был. Небольшая его часть навсегда останется здесь…

Сил вопросительно посмотрел на него, но его немой взгляд  о значении  слов германца был прерван настойчивым вопросом Марка.

- А что насчет когорты?

Декурион покачал головой.

- Без понятия. Мы были вынуждены отправиться на запад из-за огня, который Юлий устроил, когда они попали в засаду...

- Вы устроили пожар? Чья это была идея?

- Наши, как это и бывает, и если они выжили, то, наверное, это их спасло. Мы решили объехать южный край Сковороды и обнаружили, что нас обогнали две тысячи разгневанных варваров, которые двигались в том же направлении, по видимому, целью отрезать всех выживших, которые могли бы пройти через лес.

Марк посмотрел на него с уважением.

- И,ы вернулся сюда! Ведь убежать отсюда не получится, если вениконы перекроют дорогу к югу от стены?

Сил пожал плечами.

- Меня охватило офигенное желание услышать ту песню, которую ваши мулы любят петь о нас, хотя бы еще раз, прежде чем меня убьют.

Луго посмотрел на него, с удивлением покачав головой.

- Офигенное. Полагаю, это еще одно новое  слово.

- Не такое уж и новое, мне кажется, 

Трибун Скавр перевернул Орла, осматривая вмятины и царапины, которые он получил за двадцать лет своего существования. Они стояли с Юлием во главе тунгрийской колонны, которая была длиной немногим более тысячи шагов шеренги солдат, лежавших по обе стороны неровной дороги, окаймлявшей лес к северу до самой           стены, большинство из них воспользоваться возможностью поспать после напряжения предыдущих нескольких часов.

- Вы имеете в виду повреждения?

Юлий кивнул, указывая на длинную царапину на нижней стороне левого крыла птицы, обнаруженную в результате тщательного удаления засохшей крови, покрывавшей поверхность штандарта.

- Неужели нам нужно было рисковать жизнями ради этой штуковины, которая  выглядит так, от чего торговец старым металлом отвернул бы нос?

Скавр резко покачал головой, глядя на Орла в своих руках.

- Ты упускаешь суть,  примипил. Конечно, эту царапину было бы легко затереть, но это символ не только имперской власти, но и незыблемости этой державы. Мы правили землями вокруг Средиземного моря на протяжении сотен лет и подчинили себе величайшие державы, которые когда-либо видел мир. Греция, Египет, Карфаген, галлы, персы — все они были стерты в пыль под нашими сапогами, несмотря на потери, которые мы понесли при этом, и Орел Шестого легиона был свидетелем этих побед  более двухсот лет.  Эту птицу впервые благословил племянник Цезаря Октавиан, человек, которого мы теперь называем божественным Августом, и она присутствовала в битве при Акциуме, закрепившей его победу над узурпатором Марком Антонием.  Она смотрела на Гальбу свысока, когда он был объявлен императором в лагере Шестого Легиона, вопреки Нерону, и много еще чего она повидала. Этот Орел видел батавов, когда они восстали на Рене, и их пришлось утопить в море крови, и он участвовал в войне по завоеванию Дакию под предводительством Траяна.  Если бы эта помятая и исцарапанная птица могла говорить,  примипил, она могла бы рассказать такие истории, которые заставили бы нас широко раскрыть рты, слушая про подвиги славы, которыю она видела, и ужаснуться от позора, который она перенесла с момента ее захвата.

Он посмотрел на Юлия.

- Наш долг — обеспечить, чтобы он не попал в руки варваров и доставить его в легион, или спрятать в безопасное место, чтобы они его не нашли, если мы не сможем пробиться к своим. Учитывая отчет декуриона, последнее  кажется мне более вероятным.

Сил прискакал сюда  с остатками отряда рейдеров полчаса назад, как раз в тот момент, когда когорта в изнеможении выходила из восточной части леса, и если их сердца на некоторое время воодушевились благополучным возвращением к своим измученным, но торжествующим товарищам, новости, которые он привез с юга, в одно мгновение разбили их надежды. Юлий мрачно кивнул, сплюнув на землю у своих ног.

- Гарнизоны крепостей  на стене уйдут по дороге на юг, даже не подумав о нас, и линия горящих фортов  приманит к себе  этих раскрашенных обезьян. Нам повезло, что Силу удалось обойти их и предупредить нас.

Скавр положил Орла на землю рядом с собой и снова повернулся к своему примипилу.

- Согласен?  И что теперь нам делать, как ты думаешь?  Если бежать отсюда, то, вероятнее всего мы лишь ненадолго оттянем неизбежное, а если останемся, то, в конечном итоге, превратимся в гору трупов?

Юлий покачал головой.

- Бежать? А куда мы можем убежать?  На юге находится военный отряд, на западе - выжженный лес,  на востоке - непроходимое болото, и если мы побежим на север, вениконы достаточно быстро нас выследят, учитывая, что у нас закончились припасы с едой  и мы довольно сильно измотаны.  Мы не успеем добраться даже до Клыка раньше них, и поверьте мне, я очень серьезно обдумал эту идею. Нам остается просто постоять, подождать  и дать им сражение, хотя при их численности оно закончится довольно быстро… Он нахмурился, увидев фигуру центуриона, решительной походкой идущую к ним по колонне. – О,Коцидис, пощади меня от этого человека, это все, что мне нужно.

Скавр повернулся, чтобы посмотреть, на что он смотрит, и кривая улыбка исказила его усталое лицо.

- Есть что-то в походке этого человека, что напоминает мне офицера, которого он сменил на посту командира Десятого легиона. Я уверен, пройдет совсем немного времени, и он начнет называть нас всех «младшими братьями» и отращивать бороду…  если, конечно,  мы проживем так долго.

Юлий ждал, положив руки на бедра, пока Дубн не дошел до них, кивнув в ответ на приветствие офицера.

- Ты слышал новость, и теперь пришел принести своих ребятишек в жертву, чтобы задержать вениконов, пока остальные будут  убегать сверкая пятками верно?

Его собрат-офицер покачал головой, отказываясь клюнуть на наживку.

- Бежать бесполезно, надо драться. Но не здесь.

Трибун вопросительно поднял бровь.

- Если не здесь, центурион, то где именно, по твоему мнению, мы можем  принять бой, имея хоть какой-то шанс на успех?

Здоровяк указал пальцем на лес.

- Надо вернуться  туда, господин.

Юлий покачал головой.

- Нет, уж… нам лучше здесь. По крайней мере, здесь мы можем построить своего рода боевую линию, а там нас окружат со всех сторон и кончат на месте, как волчья стая  оленя.

Он хотел было отвернуться, но обнаружил на своей руке руку Дубна.

- Ты ошибаешься, Юлий. Ты забываешь, что у нас есть центурия очень разозленных солдат с топорами, или, по крайней мере, большинство из них, и все они ищут способ отомстить вениконам.

- И?

- И я знаю, как мы можем получить это в шанс дать отпор этим ублюдкам.

Примипил повернулся к нему, пристально посмотрел в лицо офицера.

- Ты серьезно думаешь, что мы сможем сдержать такое количество разгневанных голов без построения в боевую линию?

Дубн ухмыльнулся ему в ответ.

- Дай мне час, и я создам  тебе боевую линию посреди леса, которая будет сдерживать этих ублюдков  намного дольше, чем все, что мы можем сделать здесь.

Юлий медленно кивнул, повернувшись обратно к своему трибуну.

- Вы были правы, господин, он на наших глазах превращается в Тита.  Очень хорошо, центурион, что бы ты ни задумал, иди,  займись этим. Нам повезет, если у тебя будет час, чтобы поработать над любым трюком, который ты придумал.

9

Кальг смотрел на горящий форт, который, как сообщил ему воин внезапно ставший услужливым телохранителем Брема, был назван римлянами латинским эквивалентом слова Ленивый Холм, со смесью гордости и новой надежды. Гордость исходила из того факта, что его предсказание было точным в отношении долгосрочной способности захватчиков устоять на самом краю их Империи, а надежды,  включали в себя малейший проблеск веры в то, что он все еще может осуществить свою  мечту о выселении римлян из провинции.  Он снова посоветует Брему,  размышлял он,   объединить силы с племенами к северу от его земли, пообещав им огромные богатства, если только они присоединят свои  войска к недавно набравшим силу вениконам, племени, которое заставило римлян бежать и смогло забрать земли своих соплеменников к югу от стены, даже не прибегая к сражениям.  Каледонии, теперь это был народом, жаждущим мести, все еще страдающий от поражения от римского  императора Агриколы сто с лишним лет назад и готовый затопить своим огромным количеством, если к нему будет применен правильный рычаг. Рычага, такого как захваченный и оскверненный Орел римского легиона, могло быть достаточно, чтобы соблазнить их выйти на поле боя с подавляющей силой и пробить южную стену, как это сделал его собственный народ два года назад, подняв людей бригантов, которые жили в римском плену а потом  снова восстали. Поскольку весь север пылает, римляне отступят обратно в крепости своих легионов, если, конечно, его войскам — ибо к тому времени армия повстанцев наверняка снова станет его — не удастся изолировать, разбить их по частям и захватить огромные богатства незащищенного юга, открытого для его грабежей…

Что-то ударило его по руке, сильнее, чем ему того хотелось бы, и бывший повелитель северных племен непроизвольно вздрогнул, вернув свои мысли в настоящее. Телохранитель короля остановил свою лошадь рядом с кобылой, которую дал Кальгу, и молча указал на короля, который, глядя на него глазами, которые, казалось, горели гневом, глядя на человека, стоящего возле его лошади, того самого. сурового разведчика, посланного накануне вечером устроить засаду на тунгрийских всадников.

- Время созерцать горящий римский форт и мечтать о славе прошло, советник, и пришло время сразиться!  Мой сын мертв! Мои разведчики нашли Шрама и его Лисиц к северу отсюда, и они тоже  все были мертвы, кроме моего предводителя охотниц, который беспомощно лежал со сломанным позвоночником. Прежде чем они даровали ему чистую и милосердную смерть, он рассказал им, что римляне совершили набег на Клык, и украли Орла, а мой сын найден мертвым у подножия холма! Ты, меня слышишь..  мой сын найден мертвым..!

Кальг почувствовал, как его настроение упало, закрыл глаза и рухнул обратно в седло кобылы.

- Они забрали Орла?

Брем яростно фыркнул.

- Ненадолго! Я догоню этих ублюдков и проткну их копьями! Все, кто выживет, будут брошены волкам со вспоротыми животами! Мои воины кипят от гнева, обезумевшие от желания отомстить людям, которые сожгли их братьев в лесу, и я отправлю их на север, как свору собак, почуявших запах крови!

Кальг с трудом сдерживал себя при упоминании о засаде, которую он предложил устроить вдоль дороги, проходящей через западный конец чаши холмов. Люди все еще выходили оттуда на опушки леса, но их было крайне мало, и на каждого воина, более-менее готового к бою, появлявшегося из-за деревьев,  шатаясь, выбирались еще двое с такими серьезными ожогами, что многие из них, казалось, вряд ли смогут  выжить, а тем более принять  участие в каких-либо боевых действиях.  Немногим мужчинам удалось избежать пекла, не потеряв волосы и бороды, и те воины, которые казались готовыми принять участие в схватке, стояли вместе, где по двое, а где по трое, и  их пустые глаза молчаливо свидетельствовали о потрясении, которое они пережили, когда, как стало ясно из их рассказов, окруженные римляне подожгли лес и выкарабкались из ловушки, устроенной для них, перебив при этом несколько кланов племени. Он заставил себя сосредоточиться на том, что говорил король, хотя крошечная часть его разума все еще размышляла о возможности осуществления его мечты возглавить коалицию племен для освобождения провинции, с самим собой во главе и с ролью Брема не более чем  как со строкой в великих песнях, которые будут петь в честь Кальга Рыжего, освободителя бриттов, будущие поколения.

Король сжал кулак, бросая вызов собравшимся вокруг него людям.

- Мы должны найти этих людей и уничтожить их, прежде чем они смогут сбежать в лес, и мы потеряем шанс им отомстить!

Сельгов  нахмурился.

- Мой король, неужели мы не сможем заставить их вариться в  их же котле? У них, должно быть, к настоящему времени исчерпаны все запасы продуктов, которые они взяли с собой, и им пришлось пережить то же самое испытание огнем, который так ужасно обошелся с нашими людьми . Почему бы просто не запереть их и не дождаться, пока они сдадутся? В конце концов, все шансы на то, что их спасут люди, стоявшие лагерем вдоль стены,  и которые только что ушли на юг…

Он замолчал, когда король покачал головой, его лицо стало суровым. Когда он заговорил, его голос напоминал резкий лай человека, жаждущего крови.

- Возможно, ты можешь игнорировать боль, которую причинили мне эти захватчики, Кальг, но я не могу ! Они убили моего сына, зарубили его и сбросили с горы, когда он защищал нашу крепость! Нет, их нужно заставить заплатить за ту  разруху, которую они причинили моей семье и моему народу! Я обязан  привести своих воинов к победе над ними, вдавить в грязь последние остатки их сопротивления и отнесу их головы к своим стенам.  Я докажу, что достоин стать королем, отомстив этим захватчикам!  -  Мужчины вокруг него согласно закивали, а Брем с ехидной усмешкой покачал головой своему советнику. – И, кроме того, не в обычае моего племени уклоняться от боя, когда враг щеголяет своим присутствием на нашей земле! Он пристально посмотрел на него. -  Может быть, у сельговов по-другому?

Кальг горько рассмеялся.

- Никакой разницы, мой король, никакой разницы. Менее двух лет назад я стоял на поле битвы и слушал человека, который играл для меня почти ту же роль, которую я играю для вас, и сейчас вы говорите  мне те же самые слова . «Мой народ не потерпит, чтобы на поле боя, залитом кровью полу-легиона, осталась живой хотя бы одна когорта вспомогательных сил», — сказал он мне. Мои воины думали бы обо мне хуже, если бы я поступил разумно и оставил их стоять и смотреть, пока мы покидаем поле с Орлом легиона и отрубленной головой их  полководца. И поэтому я послал своих людей на холм, чтобы победно закончить битву, и увидел, как их атака накатилась на  боевую линию этой когорты, как кровавые волны на берег. И как раз в тот момент, когда мои люди, наконец, почти разгромили эту жалкую, оборванную последнюю когорту,  на их фланги прибыли два свежих легиона и в одно мгновение обратили нас в бегство. Принятие этого совета стоило мне жизней тысяч воинов, убитых и растоптанных, когда они бежали от кровавой мести легиона, и я усвоил горький урок: никогда не нападать на римлян, когда у них есть время подготовить свою защиту. И, мой король Брем, на тот случай, если вы сомневаетесь в моей истории, возможно, будет полезно добавить еще одну небольшую деталь.

Он сделал паузу, покачав головой от иронии ситуации.

- А, та когорта, которой удалось сдержать атаку моего племени, пока легионы не собрались в кулак, чтобы  применить свою ужасную силу? Не что иное, как та же самая когорта, которая окажется в вашей власти, если только у вас хватит терпения  дождаться, пока они либо сдадутся, либо предпримут последнюю тщетную попытку прорваться на юг. Та самая когорта, которая наверняка перебьет ваших воинов в большом количестве, если вы попытаетесь атаковать их на выбранном ими  участке земли.

Брем снова покачал головой, пренебрежительно махнув рукой, отклоняя доводы сельгова.

- Ты плохо  меня слушал, Кальг? Я все еще могу собрать более двух тысяч копейщиков, даже несмотря на те потери, которые мы понесли в лесу, и у меня  достаточно людей, чтобы перебить несколько сотен усталых и голодных солдат.  - Он повысил голос, бросая вызов вождям кланов, собравшимся вокруг него. -  Мы идем сражаться, братья мои! Мы пойдем вперед, пока не найдем нашего врага, используя нашу численность, чтобы сковать их со всех сторон, а затем   разорвем его на куски. Наши мечи и копья покажут этим захватчикам, что значит привести в ярость народ вениконов! – Обратившись к телохранителю он сказал - Принеси мне мою корону!

Собравшаяся знать разразилась бурными аплодисментами и ударила кулаками в воздух, когда Брем надел золотой круг короны на свою голову и выкрикнул приказ своим людям следовать за ним, кивнув на своего советника, скривив губы и моргнув своему телохранителю.  Ухмыляющийся воин взял уздечку кобылы в руку, а затем пнул свою лошадь вперед, чтобы присоединиться к Брему, потянув за собой лошадь Кальга, в то время как оставшиеся конные телохранители сомкнулись вокруг них, привязав поводья кобылы к седлу массивного боевого коня короля.  Во главе с королем военный отряд сформировался в одну плотную массу и пошел по дороге, запевая старинные песни о битвах и победах, и выкрикивая проклятия в небо,  доводя тем самым  себя  до буйного  безумия.

Внимательно наблюдая за землей перед собой, когда он ехал позади Брема, Кальг первым  заметил всадников, галопом направляющихся к ним, когда они были еще в тысяче шагов или около того от боевого отряда. За пятисот шагов, вражеские всадники резко остановились и  каждый из них сбросил по человеку со спины своей лошади. Спешившиеся люди поспешили выйти вперед еще на несколько шагов, выстроившись в стройную линию и на мгновение застыв неподвижно, пока команда, почти не слышная на расстоянии, не привела их в действие. Подняв руки, они послали высоко в воздух мерцающую  массу стрел, железные наконечники которых блеснули в солнечном свете, они не надолго зависли в самой высокой точке своей траектории, прежде чем упасть на землю. Врезавшись в скопление воинов, их приземление вызвало рев гнева и страха, помимо нескольких нанесенных увечий, и король повернулся в седле, чтобы прокричать приказ поднять щиты, а люди по обе стороны от него уже наклонились из седел, чтобы поставить щиты между ним и угрозой попадания стрел.

Раздался еще один залп, и еще несколько человек были сбиты с ног, поскольку те, у кого были щиты, подняли их над головами, чтобы защитить себя и тех, кто находился достаточно близко, чтобы спрятаться под ними.

- Тактика отсрочки! -  Брем кипел от ярости, указывая на лучников и повышая голос, чтобы перекричать гомон отряда. -  Заряди их, брат.

Он дернулся в сторону от попавшей ему в левый бок стрелы, и когда лошадь Кальга отшатнулась на полшага, еще один выстрел пролетел мимо него, достаточно близко, и он понял, что он тоже стал мишенью для людей, которые  сидели на деревья, чтобы с таким умением устроить им засаду. Король рухнул на шею своей лошади, и Кальг ответил единственным доступным ему способом, инстинктивно отдав команду ближайшему из вождей клана, собравшихся позади них, и указал на опушку леса.

- Отправьте людей за деревья! Избавьтесь от этих лучников и пусть ваши люди проследят за нашим продвижением по опушке леса, чтобы предотвратить новые засады!

Вожди ответили без вопросов, и Кальг двинул коня вперед под защиту щитов, поднятых телохранителями короля. Брему удалось заставить свое тело вернуться в вертикальное положение, он тяжело дышал от боли и шока, глядя на окровавленную руку.

-  Какой же я  я дурак... что... попался на эту... старую уловку.

Он согнул руку, закрыл глаза в ожидании приближающейся боли и быстро отломил древко стрелы другой рукой, там, где оно торчало из раны. Покачиваясь в седле, он бы явно упал, если бы не сильные руки, поддержавшие его с обеих сторон.  Сельгов подождал, пока он снова откроет глаза  и сурово кивнув в знак уважения решимости короля.

- Вы можете  ехать, мой король?

Брем кивнул, с побледневшим от шока лицом.

- У меня нет выбора. Воины, — обратился к телохранителям, стоявших по обе стороны от его лошади, — поддерживайте меня. Постарайтесь сделать вид, что ничего особенного не случилось —  мучительный кашель сотряс тело короля, и он выкашлянул комок кровавой мокроты на шею животного — хотя,  все слишком очевидно. И маршируйте быстрее. Я не знаю, как долго я смогу вытерпеть эту боль.

Выполнив задачу по отвлечению внимания, вражеские лучники снова сели позади всадников, которые привезли их на огневую позицию, и помчались прочь, исчезая среди деревьях примерно в тысяче шагов дальше на север.

- Очень любезно с их стороны показать нам дорогу туда, где они нашли убежище.

Кальг рассеянно кивнул в ответ на болезненно проворчавшее заявление короля.

- Действительно,мой король. Хотя я не могу не задаться вопросом, почему они решили столкнуться с таким подавляющим численным превосходством в лесу, где мы смогли бы  их окружить со всех сторон и атаковать.

Брем снова закашлялся, его немного стошнило, и он сплюнул кровь на землю, отчего его губы покраснели, а глаза расширились на бледном от боли лице.

- Меня это мало волнует. Мы найдём их, сокрушим, и после этого отдам приказ  удалить  эту стрелу.

Тропа, по которой лучники вернулись к своим товарищам, была достаточно широкой и твердо утоптана сотнями сапог, и Брем и с горьким, болезненным смехом напряженно наклонился  и  посмотрел вниз со своей лошади.

- На этот раз никакого обмана, я сам все вижу, просто...

Он замолчал, склонив голову, чтобы прислушаться. Вдалеке звук почти не был слышен, но подъехав поближе, они услышали стук топоров по дереву,  и топоров было так много, что шум казался непрерывным гулом. С протяжным  стоном  упало дерево, шум его удара о землю затерялся под непрерывным грохотом рубки, и Кальг улыбнулся про себя, поняв, что делают тунгры.

- Они из деревьев делают стену.

Брем снова сплюнул, его рот превратился в кислую рану на белой маске лица.

- Это не имеет значения. Мы сокрушим их, как  стаю волков. Никакая стена не защитит их от моей ярости, — он снова закашлялся. -  Ибо ни одна стена не может быть достаточно длинной, чтобы мы не смогли найти в ней брешь. Вперед!

.

Воины рассредоточились по обе стороны тропы со своим оружием и щитами, готовыми к бою, и все время, пока они продвигались в тусклый зеленый свет леса, продолжался стук топоров, и безошибочный звук падающих деревьев, которые, казалось, достигали ушей Кальга с каждым шагом, который делала его кобыла. По мере того, как звук рубки становился все громче, деревья начали падать реже, пока военный отряд не поднялся на гребень и не нашел место, которое их враги выбрали для своей позиции. Кальг с улыбкой смотрел поверх голов воинов, проносившихся мимо небольшой группы всадников, защищавших своего раненого короля.  Со своего места, сгорбившись на шее своей лошади, король увидел, как выражение его лица оживилось, и с бледным лицом, собрав  свои силы слабым, сварливым голосом, он  спросил:  - Что смешного,  ты увидел, Кальг?

Сельгов ответил, не отрывая взгляда от зрелища перед ним, медленно покачав головой.

- Я никогда не мог об этом даже подумать, и все же это так очевидно, мой король. Враг построил линию, которую ваши воины никогда не смогут обойти.

Перед ними на поляне внизу тунгрийские солдаты с топорами соорудили  большой круг, почти двести шагов в поперечнике, где повалили все деревья по его окружности так, что они упали вершинами  направленными наружу. Почти весь периметр их импровизированного частокола был закрыт для свободного доступа из-за переплетенных ветвей упавших деревьев, а там, где были бреши, которые не успели заполнить люди с топорами, тунгры уже выстроились в редуты по четыре-пять человек, и они уже были готовы к схватке.

- Я не сомневаюсь, что мы сможем победить этих уставших, голодных людей, мой король, но я также не сомневаюсь, что они заставят нас заплатить за это удовольствие огромную цену. Вы уверены, что не предпочтете более дешевый вариант — поморить их голодом день или два?

Брем покачал головой, все еще не в силах поднять голову в вертикальное положение, его голос стал еще слабее, чем раньше.

- Никогда. Зачем мне рисковать, что Орла могут увезти незаметно ночью, а сейчас я могу убить всех этих людей еще до захода солнца? Зачем давать человеку, убившему моего сына, шанс избежать моего возмездия? Нет! Трубите в рог!  Подавайте сигнал к атаке! Я верну этого Орла,  даже если это будет мой последний поступок перед тем, как отправиться на встречу со своими предками.

- Они идут! Вон они

Юлий кивнул, наблюдая снизу, как вениконы переваливают через край хребта, откуда он мог видеть конную королевскую группу, смотрящую на их импровизированную крепость, и  варваров, ликующих при каждом звуке своих рожков, выкрикивающих оскорбления и угрозы в адрес ожидающих их солдат.

- Вы не ожидали, что их спугнут несколько деревьев?

Скавр пожал плечами, оглядывая круглое пространство, на котором его люди готовились вступить в бой.

- Я задавался вопросом, возобладает ли  в их действиях здравый смысл. Если бы наши роли поменялись местами, я бы предпочел заморить противника голодом, так как  без еды и воды у него не было бы другого выбора, кроме как сдаться.

Юлий покачал головой.

- Такой вариант вряд ли подошел бы для этих  зверьков.

Трибун вздохнул.

- Нет. Я все же думаю, это все равно немного ложная надежда. Но, по крайней мере, Дубн и его люди дали нам шанс посражаться с некоторой гордостью, а не просто быть окруженными толпой и разорванными на части без особого шанса дать этим ублюдкам понять, что такое настоящий бой.  - Он вытащил меч. -  Я предлагаю тебе взять на себя командование резервом, примипил, и быть готовым заткнуть любую брешь в нашей обороне, в которую этим  татуированным ублюдкам удастся прорвать. А, я просто похожу вокруг и посмотрю, какую пользу я смогу принести там, где битва станет немного горячее, ты не против?

Кальг бесстрастно смотрел вниз, как первые воины боевого отряда ворвались в оборону тунгров, а затем под руководством вождей своих кланов сотни воинов устремились к проем шириной в пять шагов между двумя упавшими деревьями.

- Хороший выбор.

- Что  ты сказал?

Он повернулся к королю.

- Я сказал «хороший выбор», мой король. Ваши люди бросились  в атаку на самое слабое место в обороне врага, с такой яростью,  что они  возможно и  прорвут оборону этой  импровизированной крепости. Вы можете ими гордиться, мой король Брем, они щедро тратят свои жизни в надежде подарить вам победу.

Победа, которая сделает твою кончину менее печальной, подумал он, и облегчит удар от твоей смерти без наследника.  Я думаю, что я  еще немного поиграю  в бескорыстного советника, который  будет стремиться выступать в качестве арбитра между различными претендентами на твой трон, одновременно укрепляя свою позицию среди всех них до такой степени, что независимо от того, кто победит, меня будут считать незаменимым человеком.  И если тунграм удалось захватить Орла, то, надо полагать, они прикончили  этого кровавого жреца с его предсказаниями о смерти. И что он хотел сказать словами «сын, принц и смерть»?  Кажется, то, что он видел, было лишь твоей смертью, Брем, как оказывается...

Король внезапно выпрямился и уставился на схватку, бушующую под ним. Он обильно вспотел, его левый бок потемнел и стал мокрым от крови, которая продолжала течь из раны от стрелы в боку, но его лицо было жестким в безжалостных морщинах, как если бы он получил прояснение мыслей и силу воли от своих богов.

- Я вижу место, где будет совершен наш прорыв!

В просвете между двумя упавшими деревьями Пятая центурия  Марка сражалась за свою жизнь с потоком варваров, пытавшихся оттеснить их обратно в круг, их передняя шеренга состояла из шести человек шириной, каждый из них наносил удары по плотной стене вениконов своими мечами. всякий раз, когда представлялась такая возможность, их щиты отражали удары и ломали вражеские клинки. Еще пятьдесят солдат плотно сгрудились позади них, все они держали копья над плечами передних рядов, чтобы вонзать их острые концы в лица и горла людей, стоящих  фронтом перед ними. В то время,  как дисциплина и подготовка римлян позволяли им затаскивать своих раненых обратно внутрь, павшим от их атак вениконам некуда было деваться, кроме как опускаться в пенящуюся, пропитанную кровью и мочой трясину под ногами с обеих сторон,  а их попытки выползти из боя, усугубляя хаос в рядах  своих воинов, на линии обороны тунгров.  Какой-то отчаянный воинов забрался на ствол дерева справа от центурии, поднял топор и закричал, бросая вызов людям, находившимся под ним, а затем рухнул на ветки со стрелой в груди, выпущенной одним из хамийцев, стоявших позади напряженных солдат центурии.

- Толкать!

Квинт отбросил свой посох  смотрящего и бросился в бой с копьем, которое он забрал у раненого солдата, неоднократно вонзая его в варварскую орду,  даже во время непроизвольно сделанного шага назад, когда  его ноги заскользили по грязи. В это время  вениконы превосходя когорту. численность начали продавливать утомленных тунгров.

- Кажется, здесь требуется небольшая помощь, а, центурион?

Марк обернулся и увидел трибуна, стоящего рядом с ним с обнаженным мечом, но прежде чем он успел ответить, Скавр повернулся, чтобы отдать приказ Юлию.

- Примипил! Сюда  требуются подкрепление!

Брем указал вниз на круг деревьев, и Кальг увидел, на что он указывал. В том месте, где Кальг наблюдал  атаку соплеменников, римляне начали слабеть, отступая шаг за шагом, поскольку воины Брема оттеснили их с земли в просвете между двумя деревьями простым перевесом силы.   Минуту назад их линия находилась не более чем в дюжине шагов от пней деревьев, образующих фланги поля боя, но внезапно расстояние уменьшилось. На глазах у королевской свиты, чтобы поддержать своих товарищей,  легионеры, посланные группами по шесть-восемь человек из тех центурий, которые находились под меньшим давлением, бежали к ним со всех сторон, а офицеры, стоявшие позади сражающейся центурии, приказывали им сразу же вступать в бой. С ревом, который люди на хребте услышали достаточно ясно, они остановили отступление и начали теснить вениконов. Усиленные подмогой римляне, казалось, обрели новую цель, распевая в такт, когда они врезались в боевой отряд, отбрасывая воинов назад своими щитами и переступая через убитых и раненых вениконов, нанося удары мечами и копьями, чтобы прикончить беспомощно ползающих людей по грязи под ними.

- Нет! Так не пойдет!

Брем повернулся к вожаку своих телохранителей.

- Пришло время, брат мой, и мне выступить и вдохновить свой народ сражаться с этими захватчиками до тех пор, пока мы всех их не истребим. Веди меня в бой!

Воин  оглянулся на остальных  всадников и кивнул головой на схватку внизу.

- Вы слышали, что сказал король! Поскакали вниз, сражаться!

Всадники взревели в знак одобрения, и Кальг, внезапно вздрогнув, понял, что уздечка его лошади все еще привязана к седлу короля.

- Но…

Едва это слово сорвалось с его уст,  конница вместе с королем  уже двинулась вперед, спустившись с хребта и рысью направилась к месту, которое, как указал король, должно было стать  основной точкой принятия решения. Лошадь Кальга рванулась с места, вынужденная скакать за лошадью Брема на привязи, и сельгов при первом же рывке прикусил свой язык и внезапная боль превратила его протесты в глухое бормотание. Брем вытащил меч, его руку поддерживал телохранитель, ехавшего рядом с ним, и стражники вокруг него тоже подняли мечи, поблескивая своим оружием в тусклом свете леса. Королю каким-то образом удалось найти в себе силы приподняться в седла, высоко поднять меч и выкрикнуть боевой клич достаточно громко, чтобы воины, собравшиеся в проломе, услышали его.

- За Друста !  Отомстим за короля Друста!

Вениконы ответили громким воем гнева, отодвинув линию тунгров внезапным взрывным толчком, который мгновенно отбросил римлян назад шагов на пять, и Кальг понял, что вмешательство короля вполне может увенчаться успехом. Пришло время сыграть роль, которую предназначил ему король, и превратиться в заслуживающего доверия  одного из  самых почитаемых членов знати племени после смерти короля.

- Вы обещали дать мне меч, мой король!

Брем кивнул своим людям, и ему передали тяжелый сверкающий на солнце меч. Размахивая им в подобающей случаю  воинственной манере и взревев, будто охваченный свирепым гневом, Кальг толкнул свою кобылу ногами в ботинках, побуждая ее встать плечом к плечу  рядом с лошадью Брема.

- Приказывайте, мой король! Ведите нас в бой!   Смотрите, линия врага слабеет! Еще один рывок, и они обязательно отступят!

В середине тунгрийского круга Юлий повернулся к Дубну и указал на вениконских всадников, которые приближались в центре толпы людей, угрожавших прорвать оборону.

- Кажется, я достаточно долго сдерживал вас, монстры. Я бы сказал, что теперь у тебя есть шанс показать парням Тита, из чего ты сделан.

Ему было трудно сдержать улыбку, когда он увидел как Дубн подошел  к  сидящей Десятой центурии в центре круга, забавлявшихся обсуждением того, что их новый центурион сидит в стороне, а  вокруг него со всех сторон разгорается битва, в то время как Тит находился бы в самом пекле толпы людей солдат центурии, и своим рычанием вдохновлял бы их на те яростные действия, которые они вскоре обрушили бы на своих врагов, а Дубн о все еще оставался не задействованным в бою. События предыдущего часа доказали, что он мог командовать своими солдатами, но их отношение к нему по-прежнему было скорее терпимым, чем уважительным. Дубн поднялся на ноги, взял пригоршню земли и втер ее в руки, чтобы высушить жидкость, которая все еще вытекала из его волдырей, полученных в результате его безумной спешки завершить защиту из деревьев, которая была им задумана.

- Десятая центурия, встать!

Слдаты повскакивали со своих  мест, где отдыхали после тяжелой работы по валке леса, и некоторые из них повторили жест своего нового центуриона,  и тоже  вытерли руки землей.  Дубн огляделся вокруг, медленно кивая на то, что увидел.

- Вот теперь  вы похожи на солдат, готовых отомстить этим ублюдкам, устроившим засаду, приведшую к гибели Тита!  Он сражался не просто как тунгр, а как вождь тунгров, как сказал наш примипил. А я добавлю, что  хотя я не вождь, но во мне течет кровь правителя бригантов, и я тоже наследник вождей, или как сейчас принято говорить – принц. Кто готов пойти со мной, отомстить за Тита  и убить их  короля?!

Один из самых крупных солдат центурии шагнул вперед, глядя сверху вниз на своего центуриона, а затем через головы других на вздымающуюся толпу людей, стоявшую между ними и всадниками у варваров в тылу.

- Господин! Но как мы собираемся добраться до него, когда на пути стоит столько народу?

Дубн  ухмыльнулся спросившему солдату, и глаза легионера сузились от внезапного блеска безумия в глазах его нового центуриаона.

- Это довольно просто, если у тебя хватит на это смелости!  - Он повысил голос до рева на плацу, достаточно громкого, чтобы его услышал каждый человек, находящийся в кругу из сваленных деревьев. - Десятая центурия, все, кто хочет отомстить за Тита, следуйте за мной! Если у кого-то из вас трясутся поджилки, то оставайтесь здесь и до конца своих жалких, хныкающих дней  сожалейте об упущенном шансе! За Тита! За мной! Смерть вениконам!

Он рванулся через поляну к варварам, и мгновение его люди смотрели ему вслед с явным изумлением, а затем  гигант, который решил идти с ним в паре,подал голос с таким же неистовым ревом и побежал за своим офицером с поднятым над головой топором.

- За Тита!  Вперед!  Смерть вениконам!

Внезапно вся центурия пришла в бешеное движение, солдаты изо всех сил задвигали ногами, стремясь догнать своего центуриона, крича: «Смерть вениконам!», «За Тита»! и «За принца» разрывая воздух. Стоя на своем месте, впереди Пятой  центурии  Марк увидел, как солдаты Тита хлынули к нему во главе с его другом, но когда он открыл было рот, чтобы поприветствовать их, здоровяк подмигнул ему и заскочил на дерево справа от себя и побежал. вверх по наклонной поверхности ствола так быстро, как только мог. Его люди последовали за ним, многие из них забрались на дерево слева, и лицо молодого римлянина сморщилось от изумления, когда он понял, куда именно  Дубн вел своих людей. Юлий присоединился к нему и Скавру в конце сражающейся центурии и, пожав плечами, встретил изумленный взгляд своего трибуна.

- Неужели он собирается…?

Примипил вытащил меч и плюнул на растоптанную землю.

- Он здоров как бык! Либо его авантюра закончится победой, либо мы все погибнем, но он только что показал нам наш единственный шанс организовать контратаку! Так что, присоединяемся к нему?

Кальг не осознавал, что происходит, пока деревья по обе стороны безумной стычки, пытающейся прорваться по проему к кавалерии, не начали трястись, их ветви дрожали под тяжестью тяжелых солдат с топорами, когда они штурмовали стволы пологого склона. С диким воплем первый из них,  центурион, судя по гребню на шлеме, бросился с самого конца дерева, откинув руки и ноги назад, и подлетел по воздуху к королевской кавалькаде. На мгновение мир сельгова свелся к убийственному выражению лица прыгнувшего человека, его глаза были широко раскрыты, а зубы оскалены в зверином рыке свирепости. Он все еще удивлялся очевидному безумию тунгра, когда здоровяк приземлился в дюжине шагов от них, перекатился разок и развернулся влево, держа большой топор в правой руке и сбивая соплеменников со своего пути. железным выступом,  еще один человек спрыгнул с дерева позади него и тут же подскочил к своему офицеру. В течение нескольких секунд  в самом сердце боевого отряда оказалось еще  с десяток монстров с топорами, и с каждой секундой в бой вступали все новые и новые крупные люди, не похожие на тех неповоротливые гигантов, которых, как  показалось Кальгу, он видел раньше. Намереваясь окрасить себя в красный цвет кровью  вениконов  они двигались в бешеном темпе, спрыгивая сверху во всех направлениях со шквалом лезвий тяжелых топоров, которыми валили то одного , то другого веникона каждым взмахом, как будто рубя деревья.

Ближайший к схватке королевский телохранитель упал с лошади, и Кальг понял, что животному бесцеремонно отрубили голову, а воин умер в пене крови от огромной раны на груди, в тот момент, когда  он  пытался сбросить с ног мертвый груз зверя. Человек, зарубивший его, секунду постоял на еще теплом трупе, подняв красное лезвие топора к небу и завопил о своем триумфе, а кровь лилась по его лицу и доспехам. Наклонившись вперед, Кальг высвободил поводья кобылы от седла Брема и вздрогнул, когда король повернулся и поднял  свой меч с бессвязным криком ярости, поняв, что сельгов собираются бежать. Прежде чем он успел нанести удар, раненый король откинулся назад в седле от стрелы, торчащей из его груди, и Кальг понял, что на деревьях по обе стороны от военного отряда затаилось около тридцати лучников, стреляющих в сбитую массу воинов  так быстро, как только могли. Он пригнулся как можно ниже, наблюдая, как король опрокинулся на бок лошади и упал под копыта топтавшихся рядом животных. Не сумев дотянуться до свисающих остатков поводьев своей кобылы, он схватил ее за правое ухо и повернул изящную голову, пытаясь вывести лошадь с поля боя, но четвероногая все еще была зажата между скакуном мертвого короля и толкавшимися вокруг них людьми

Солдаты с топорами теперь сражались более дисциплинированно, и их первоначальный безумный натиск в самое сердце битвы уступил место плотному строю, организованному вокруг своего центуриона. Образуя двустороннюю линию, они рубили как вениконов, оказавшихся в ловушке между ними, так и тех воинов, которые пытались спасти своих товарищей, повторяя три слова снова и снова, прорубая себе путь к сражающимся соплеменникам. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что именно они ревели, вопли постепенно становились все громче по мере того, как их подхватывали другие солдаты, выкрикивая те же слова, врываясь в бой.

- Смерть! Тит! Принц!

Кровь у сельгов застыла в жилах, когда он осознал, что именно он слышит, и он удвоил свои усилия, чтобы отвести свою лошадь подальше от толпы сражавшихся, пока тунгры, дополнительно подкрепленные непрерывным потоком людей вдоль двух упавших деревьев, ужесточили свою мертвую хватку на пойманных в ловушку и все более беспомощных вениконах, в то время как гиганты с топорами сражались, сдерживая натиск людей, стремящихся спасти своих соплеменников. Последним отчаянным усилием он убедил кобылу отступить от сражающейся королевской стражи, пока они боролись за тело своего убитого правителя, молясь  все сильнее,  чтобы они не обратили внимания на него, пока он отворачивал животное от сражавшихся и наносящих с флангов удары вениконов, чтобы подтолкнуть кобылу вверх по склону и  направить в безопасное место в открытом лесу. Оглянувшись назад, он увидел, как римский офицер с двумя мечами пробился из боя, посмотрел ему вслед, и ухмыльнулся, узнав сына мертвого легата, человека, который так жестоко перерезал сухожилия его лодыжки и оставил его умирать на земле  при их последней встречи. Повернувшись в седле, он крикнул римлянину в ответ, его голос дрожал от от предвкушения близости спасения.

- Только не в этот раз, центурион! В этот раз я …

Кобыла вздрогнула от звука рожка, и Кальг резко повернул голову, чтобы взглянуть вверх на склон и на людей, которые бесстрастно смотрели на него, их линия простиралась через все поле зрения в обоих направлениях. Один из них указав мечом, в сторону боевой   линии солдат в доспехах, выкрикнул команду, которая не оставляла места никаким сомнениям  разуму  Кальга.

- Шестой Легион, вперед!

Он развернул голову кобылы и ударил ее по бокам, только чтобы внезапно и с удивлением обнаружить, что он лежит лицом вниз на лесной траве, слишком ошеломленный ударом своего падения, чтобы сделать еще что-либо, кроме как беспомощно валяться, в то время как его лошадь лягалась и корчилась в предсмертных агониях с копьем, воткнутым глубоко в шею. Стена наступающих легионеров расступилась по обе стороны от умирающей лошади, и беззащитный Кальг  оцепенело наблюдал, как мстительный центурион легко поднялся по склону им навстречу, и пожал руку офицеру, который отдал приказал своим  легионерам идти вперед, прежде чем мимолетно взглянуть на павшего бывшего вождя сельговов. Лицо и руки его были покрыты рваными ранами и ссадинами, а порез, с засохшей коркой крови, украшал линию щеки и носа.

- Префект Каст. Кажется, ты прибыл как раз вовремя, чтобы помочь нам расправиться с варварами.

Пожилой мужчина засмеялся, глядя на кровавое поле битвы, когда сражающиеся соплеменники были загнаны в постоянно уменьшающийся карман пространства, мечи и копья вонзались в них со всех сторон.

- Не знаю, как это удалось Рутилию Скавру, но, клянусь богами, это не что иное, как миниатюрные Канны! Только на этот раз режут не римлян!

Центурион мрачно улыбнулся.

- Вот только на этот раз трибун имел лишь небольшое отношения к исходу сражения. В основном это была заслуга центуриона по имени Тит.

Каст радостно улыбнулся.

- Как же, тот твой огромный коллега с топором? В таком случае я  куплю ему кувшин вина и буду пить за его здоровье до тех пор, пока мы оба не упадем со стульев!

Центурион положил руку на рукоять меча, его пальцы погладили что-то, прикрепленной к оружию тонкой серебряной проволокой.

- Боюсь, это будет невозможно. Он погиб сегодня утром, пусть теперь наш бог Митра позаботится о нем.

Каст печально покачал головой.

- Жаль. Он был настоящим бойцом, а таких, как он, с каждым годом становится все меньше, по крайней мере, мне так кажется. Но в любом случае мы с тобой выпьем за него, вместе с твоими тунгрийскими офицерами. Я подумал, закончить свою карьеру в сиянии славы, чтобы возглавить легион, чтобы  спасти вас, и принести какую-нибудь пользу Империи! Имей в виду, мне все же повезло, что эти волосатые ублюдки оставили след, по которому  вас могла бы найти даже  моя женщина, и еще вам повезло, что  именно мне отдали приказ отвести легионы от границы обратно к южной стене.

Скавр поднялся по склону, беззаботно ухмыляясь распростертым объятиям обрадованного Каста.

- Префект Каст, никогда еще твое присутствие не доставляло мне такого удовольствия! Удовольствие, которое никоим образом не слабеет из-за тревожной нерегулярности твоего присутствия к северу от границы с таким большим отрядом легионеров. Полагаю, у тебя есть веская причина для такого вопиющего игнорирования приказов твоего начальства?

Мужчина постарше ухмыльнулся и крепко сжал протянутую руку.

- Я думаю, что мы объясним это небольшое отклонение от приказов  начальства тем, что, как мне кажется, наши лучшие военные специалисты назвали бы «использованием местных возможностей». То есть я увидел возможность в последний раз отшлепать местных варваров, прежде чем мы оставим их навсегда наслаждаться своими болотами. По-видимому, мне удалось помочь вам спасти Орла моего легиона?

Скавру кивнул.

- Помят, поцарапан и только недавно отмыт от крови наших пленных солдат, но да..,  репутация легиона восстановлена.

Префект понимающе улыбнулся.

- Отлично! В этом случае ты будешь так же удивлен, как и я, узнав, что один из центурионов Фульвия Сорекса тоже вернул Орла Шестого легиона, найдя его у бригантов, всего в дне пути от Тисовой Рощи в неожиданной близко от форта. Похоже, что слухи о том, что его держали у вениконов, были не чем иным, как варварской уловкой, призванной заманить твою когорту на их территорию для уничтожения. Забавно, как все обернулось, не правда ли?  Итак, начнем ли мы распинать этого человека  сразу же или отведем его куда-нибудь в более публичное место, прежде чем пригвоздить?

Тунгры были на удивление в хорошем настроении, когда неделю спустя появились в Тисовой Роще,  учитывая, что они снова двинулись на юг, не заходя  в крепость на стене, построенной императором Адрианом.  Шанга все еще залечивал синяки на костяшках пальцев, полученные во время короткого и болезненного сеанса по теме не выполнения обещания каменщика из форта Хабитус, которому, как стало ясно по отсутствующему алтарю его погибшему другу,  когда когорта прибыла к воротам форта, крайне необходимо было преподать урок.  Кошелек Шангу был набит деньгами, которые он заплатил каменщику, в добавок к значительной сумме в качестве принудительной компенсации за отсутствие каких-либо признаков памятника Лицу со шрамом, и глубокой ночью, когда все его товарищи по палатке спали, он пообещал тени своего умершего друга, что при первой же возможности воздвигнет где-нибудь алтарь побольше и получше.

Их когорту привели в крепость, чтобы присоединить ко Второй Тунгрийской когорте в неожиданной роскоши полупустых казарм, где она быстро обнаружила, к своему большому гневу, что вторая  их родственная когорта прибыла сюда из германского порта еще неделю назад и все это  сидела без дела и ждала их.Пока оба отряда знакомились, пили, препирались, а в некоторых случаях  даже предались безрезультатным и быстро наказываемым кулачным боям из-за того, кто из них лучше, сильнее или просто удачливее,  Скавр присоединился к префекту Касту  в  его доме в викусе, к компании  Юлия и Марка. Префект, который уезжал на юг раньше них, чтобы подготовить возвращения четырех когорт в крепость, открыл дверь и повел их через зал в столовую, положив руку на грудь Марка.

- Не сюда , центурион. Тебе, друг мой, следует повернуть направо, а не налево.

Юлий взглянул на своего начальника, но Скавр смущенно улыбнулся и протянул руку, указывая на дверь другой комнаты. Сбитый с толку, Марк  вслед за префектом, вместе с трибуном вошел в дверной проем, а  Юлий прошел в столовую.  Едва молодой центурион вошел в комнату, как на него налетела жена, отбросив его назад. Открыв рот, чтобы поприветствовать ее, он закрыл его снова, когда понял, что она залилась потоками слез и бессвязно зарыдала у него  на груди. Озадаченно оглядевшись, он нашел объяснение в быстром вмешательстве Каста.

- Твоя жена подверглась нападению со стороны трибуна Сорекса, пока вас не было. Попытка этого ублюдка  овладеть ею была пресечена нашим старым другом...  - Он указал на мужчину, тихо сидевшего в углу комнаты, и лицо Марка расплылось в широкой улыбке, когда он узнал своего бывшего префекта, Легата Септимия Эквития.

- Мне повезло, что я пришел во время и что мне удалось оставить при себе телохранителя, несмотря на то, что меня отстранили от командования. Я выгнал отсюда этого  молодого ублюдка, прежде чем он успел нанести слишком большой ущерб  вашей женщине, но, несомненно, ей понадобится столько внимания и заботы, сколько вы сможете уделить  ей на какое-то время.

Марк кивнул, обнял жену и бросил на Скавра взгляд, наполненный явным, неприкрытым намерением кого-нибудь убить..  Трибун понимающе кивнул, но поднял руку, чтобы остановить комментарий, которого он ожидал от молодого человека.

- Я знаю, ты хочешь отнести ему голову, но я думаю, что будет лучше, если мы продолжим придерживаться нашего первоначального плана. Я не хочу, чтобы способ решения проблемы трибуна  Сорекса каким-либо образом отличался от того, о чем мы договорились, иначе наша свобода действий будет существенно ограничена. Потрать лучше некоторое время, чтобы успокоить свою жену, центурион, и мы отправимся в штаб, как только через парочку часов там зажгут  лампы.

Он повернулся к двери, улыбнувшись при виде Юлия, держащего на руках дочь, с видом совершенно ошарашенного человека. Анния следовала за ним с выражением облегчения и восторга при виде своего мужа, с такой радостью принявшего рождение девочки.

- Ну вот, примипил, кажется,  вас теперь трое. Поздравляю! Вы уже придумали имя ребенку?

Анния открыла было рот, но ее прервал мощный голос мужа.

- Мою прекрасную дочь  я назову Викторией, в честь легиона, базировавшегося в месте ее рождения. Я ожидаю, что она вырастет сильной  и здоровой девочкой, и я обучу ее навыкам, которые позволят ей никогда не бояться ни одного мужчины.

Скавр снова улыбнулся, с удовольствием наблюдая, как  Аниия прищурила глаза за спиной мужа.

- Отлично! И я уверен, что твоя многоуважаемая жена предпримет все необходимые шаги для того, чтобы Виктория сохранила свою женственность, пока ты будешь занят попытками превратить ее в тунгрийского легионера! Имей в виду, она, кажется,  уже переняла одну  тунгрийскую черту. Ты явно слишком моно времени провел со своими солдатами и ничего не замечаешь, примипил, или, возможно, ты высоко ценишь тонкий аромат, который, кажется, издает ребенок.

Повернувшись, Юлий увидел лицо жены и слегка вздрогнул, прижимая к себе ребенка.

- А теперь сам займись своей любимой дочуркой.

Анния отступила назад и заложила руки за спину.

- Ты, что, не понимаешь, ты, большой кусок тупых мозгов! Ты сам дал ей имя, не спросив меня, значит, ты можешь  поменять ей  и пеленки без моей помощи! Считай  это первой тренировкой, которая научит тебе никогда не бояться дерьма из  обгаженной задницы какого-нибудь ребенка…

Позже, сидя вместе, пока Скавр и Каст обдумывали маршрут, по которому на следующее утро пойдут тунгры,  когда выступят из Тисовой Рощи, Марк держал за руки свою жену, пока она описывала ему домогания Сорекса.

- Пожалуйста, прости меня, любовь моя, он не оставил мне выбора. Он бы убил Аннию и ребенка, если бы я попыталась дать ему отпор…

Муж сжал ее руки и нежно поцеловал в щеку.

- Тебе нечего прощать. Как я мог подумать о тебе что-то плохое, если ты защищала нашу подругу и ее ребенка единственным возможным способом. Кроме того, судя по словам легата, он не успел нанести тебе вред потому, что  его спугнули.

Фелиция грустно кивнула, и провела  пальцем по линии полу-зажившего пореза на лице мужа.

- Твой бедный нос. Нет, он не причинил мне особый вред, но он сказал мне, что часто насиловал женщину префекта с момента своего приезда, угрожая ей испортить его карьеру, если она не подчинится.

Марк нахмурился.

- Знает ли об этом Арторий Каст?

- Нет, и он не должен это узнать, Марк, если ты ценишь его как друга. Это положило бы конец их отношениям, а они явно очень любят друг друга. Кроме того, он почти наверняка захочет с ним рассчитаться.

- И, что же дальше?

Я соглашусь с тобой, что он чувствует, что тут  требуется поступить гораздо  умнее, чем вам, солдатам, хочется…

- Поздравляю, Фульвий Сорекс, с самым удачным возвращением Орла легиона. Вы, должно быть, рады, что нашли его так близко от форта, так сказать?

Трибун торжествующе ухмыльнулся Скавру, опустив голову в знак признания похвалы своего коллеги, столь поверхностной, что Марк задумался, не было ли  это намерением скорее высмеять слова Скавра.

- Спасибо, Рутилий Скавр. Это было действительно очень счастливая находка, учитывая, что моим единственным намерением было держать местных варваров в узде, когда армия навсегда отходила к стене императора Адриана.  Но я верю, тем кто говорит, что удачу надо создавать, и я  доказал это. Если бы я не приказал провести  такое тщательное патрулирование, мы, возможно, никогда бы не наткнулись на  символ Шестого легиона таким удачным образом, хотя, конечно, большая часть чести должна принадлежать центуриону Гинаксу за его настойчивость в обыске варварской деревни.

Скавр улыбнулся, а люди, окружавшие его, хранили молчание, как он приказал им сделать в самых жестких выражениях всего несколько минут назад, подавляя в себе негодование по поводу того, что Сорекс не сказал ни слова по поводу их битвы с вениконами.

- Скажите, коллега,  а вам не  посчастливилось обнаружить рядом с Орлом голову Легата Соллемниса?

Сорекс покачал головой с выражением сожаления.

- Боюсь, что нет. Может быть, она уже сгнила? Ведь я сомневаюсь, что простого помещения головы человека в кедровое масло достаточно, чтобы предотвратить естественные процессы разложения. Такого метода хватает всего лишь на несколько недель.

Скавр так долго улыбался ему в ответ, что самодовольное выражение начало заметно исчезать с лица Сорекса, и он повернулся к Юлию только тогда, когда выражение превосходства полностью исчезло с него.

- Подай мне, пожалуйста, первый предмет, примипил.

Крепкий центурион полез в сумку, которую принес в штаб, и вытащил небольшой бочонок, в котором в масле лежала голова Соллемниса. Сняв деревянную крышку, он поставил его на стол перед своим трибуном, поморщившись от запаха темного масла, плескавшегося внутри деревянной емкости.  Скавр закатал длинный правый рукав своей туники и заговорил с Сорексом озадаченным тоном.

- Простите за беспорядок, но когда центурион Корв  принес этот предмет, мы, действительно были  немного удивлены. Как вы знаете, привычка вениконов сушить головы своих жертв над горящими щепками, по-видимому, является далеко не идеальным средством  их сохранения, и поэтому я принял меры предосторожности, чтобы повысить шансы жертвы добраться до Рима в узнаваемом состоянии. Это ни в коем случае не идеальный способ предотвратить гниение части человеческого тела, но, похоже, в данном случае он сработал довольно неплохо. Он опустил правую руку в масло и с выражением легкой брезгливости схватил что-то внутри и  осторожным взмахом вытащил  из миниатюрного бочонка, разбрызгивая капли жирного масла по полу  комнаты. - Итак, вот  она, голова мертвого легата, с восстановленным в некоторой степени достоинством после всего того, через что ей пришлось пройти после смерти.

Сорекс  вытаращил глаза на отрубленную голову, а Легат Соллемнис отсутствующим взором смотрел на него глазами, белки которых были окрашены маслом в черный цвет.

- Как вы можете  быть в этом уверены…?

- Вы сомневаетесь? Когда мы прибыли, я взял на себя смелость отвести в сторону примипила вашей Девятой когорты, человека, с которым мы были знакомы еще с тех времен, когда стояли к северу от стены императора Антонина,  который, в свою очередь, знал легата очень хорошо, как и всех  его офицеров,  учитывая его регулярное присутствие на  штабных совещаниях Соллемниса. Он подтвердил, что эта голова принадлежала легату, и указал на две отличительные особенности, о которые вы, возможно, захотите услышать.

Он указал на родинку на челюсти погибшего.

- Для начала вот это, и хотя я понимаю, что это далеко не убедительное доказательство, но есть и вот это...  - Он повернул голову и провел пальцем  по длинному белому шраму вдоль правого уха.  -  Судя по всему, он получил порез за год или около того, до того как его убили, сражаясь с варварами, что, похоже, было его привычкой.  Примипил сказал мне, что санитарам потребовалось несколько часов, чтобы остановить кровотечение из  этой раны.

Он замолчал и ждал ответа Сорекса, подняв брови в веселом предвкушении. Трибун еще мгновение смотрел на ужасающее зрелище отрубленной головы легата, прежде чем пробормотать ответ.

- Н-ну,  тогда… кажется, мне повезло вдвойне. Я вернул Орла легиона на его законном месте и спас Шестой Виктории от позорного расформирования, а вы вернули легату Соллемнису его достоинство выполнив мой приказ. Поздравляю, Рутилий Скавр, вы заслужили место в рапорте, который я отправлю утром в Рим, чтобы отобразить этот отрадный поворот событий.

Скавр снова улыбнулся, опустил отрубленную голову обратно в жирные объятия масла и вытер руку полотенцем, предложенным ему Юлием, прежде чем взять тяжелый, завернутый в ткань предмет из рук своего примипила.

- И я уверен, что префект преторианца Переннис будет более чем рад, если его доверие к вам оправдается. В конце концов,  -  он взвесил загадочный сверток обеими руками, прежде чем снять обертку и положить возвращенного Орла на стол перед собой, — вы, кажется, проделали виртуозную работу, склонив прежде достойного центуриона на свой обман, не так ли?

Сорекс вытаращил глаза на изваяние, любовно отполированную до ослепительного блеска и во всех отношениях не уступающий фальшивому Орлу, рядом с которым его положили.

- Но это …

- Да, это небольшая проблема, не так ли? Всего неделю назад или около того у Шестого не было Орла, и ему грозила высшая санкция за такой позор, а теперь у него появилось два благословенных штандарта. Вы можете сказать, что это нечто вроде чуда.

Сорекс  попытался оправдаться еще раз.

- Может быть это копия, сделанная вениконами или этим сельговом Кальгом, которого я послал вас схватить.  Ведь мой Орел настоящий!

Скавр подтвердил это, поджав губы.

- У меня возникала такая же мысль, если честно. В конце концов, изготовление копии Орла всегда должно было кому-то принести пользу, и я вынужден признать, что ваш на вид действительно весьма похож на подлинного.  Действительно, он настолько близок к тому, который центурион Корв и его люди утащили из Клыка, как по внешнему виду, так и по отделке, что я вынужден предположить, что он был отлит по оригинальным формам.  Молодцы умельцы, которые, как я уверен, что и вам это известно, находятся в Риме.

Он молча ждал долгое время.

- Почему замолчали, трибун? Несомненно, вы сейчас обдумываете, следует ли вам представить своего Орла своим людям, как только эта несколько неловкая для вас встреча завершится, и передать его в руки новому и восхищенному  знаменосцу-аквилиферу, которого вы выберите из рядов самых лучших и преданных солдат легиона. Солдаты будут в восторге от снятия позора, висевшего над ними последние два года, и никого не будут особенно интересовать претензии явно озлобленного трибуна вспомогательной  тунгрийской когорты на обладание подлинным штандартом, когда, у вас имеется вот этот «подлинный», который вы «отобрали» у бригантов.

Сорекс наконец встретился взглядом со своим коллегой, и в его сердитом взгляде Марк увидел подтверждение слов Скавра. Трибун легиона долго смотрел на Скавра, прежде чем покачать головой и поднять перед собой обе руки, явно апеллируя к разуму своего коллеги.

- А, что мне еще  остается делать, Рутилий Скавр? У меня нет выбора. Переннис управляет жизнью и смертью моей семьи, и любое невыполнение его указаний обернется катастрофой для всех нас. Так что Орел… мой Орел… будет возвращен на свое законное место в святилище легиона.

Скавр понимающе кивнул.

- Я услышал не больше, чем  ожидал. И поэтому, когда три новых легата прибудут из Рима, чтобы принять на себя командование, они найдут именно то, что им велел найти их хозяин, прежде чем они пойдут на север. Три легиона расположились лагерем вдоль стены императора Адриана красивой компактной группой, и их недовольство по поводу отправки на север было аккуратно решено путем отступления к этой более южной линии обороны. Они обнаружат, что Шестой легион все еще  в эйфории от возвращения потерянного Орла, и, конечно же, они найдут вас, как и было им приказано, ожидающим их с достаточным количеством золота, предназначенного для награды каждого легионера в стране в размере двухлетнего жалованья. Я прав?

Скавр на мгновение посмотрел прямо в негодующие глаза Сорекса, а затем взял Орла, принесенного из Клыка, и перевернул его, тщательно просматривая металл на предмет крошечных отметин и царапин, которые два столетия военных действий неизбежно должны были оставить следы  на его поверхности. Положив его на место, он поднял копию Орла и так же внимательно его рассмотрел.

- Вполне отличная работа, да еще и максимально реалистично выдержанная. Он поднял металлическую птицу, демонстрируя тонкую патину времени, очень похожую на оригинал. - Итак, вы привезли с собой этого Орла из Рима с приказом восстановить честь легиона, а затем отправили мою когорту на север, для того, что заранее было задумано как бесполезная охота за добычей, которая, как вы думали, давно и навсегда исчезла в северных туманах. Вы послали нас якобы расследовать слухи, чтобы выполнить последний из ваших приказов префекта преторианцев, который заключался в том, чтобы отправить туда центуриона Корва на его вероятную смерть вместе со всеми нами, и с парой наемных убийц, которых вы подкупили на тот случай, если вениконы не выполнят эту работу. И вы рлшди на это из-за последствий, которые, как вы знали, постигнут вашу семью, если вы не выполните приказ из Рима.

Сорекс, молча, стоял с  покрасневшим от стыда лицом.

- Вам нечего сказать, Сорекс? В таком случае я поделюсь с вами своими подозрением. Когда эти трое новых легата прибудут, чтобы принять на себя командование, я подозреваю, что станет ясно, что человек, сидящий на троне, решил порвать с традицией. Если командиры легионов обычно принадлежат к сенаторскому классу, то все эти трое будут всадниками. Всадниками, трибун, людьми, не имеющими доступа к самым высоким постам в Империи, людьми вроде меня и, как вам до боли известно, такими людьми, как преторианский префект Переннис. Мне сказали, что ему уже удалось поручить одному из своих сыновей командовать паннонскими легионами, лучшим местом для набора рекрутов во всей Империи и очень удобным для быстрого марша на Рим. Так что я держу пари, что армия в Британии очень скоро перейдет под командование всадниками и будет передана трем легатам, которые будут иметь доступ к очень большому количеству свежеотчеканенного золота.  Вот такого вот золота …

Он бросил трибуну блестящий золотой кругляшок, внимательно наблюдая, как тот его поймает и взглянет на монету,  лежащую у него на ладони.

- Привлекательное оформление, не правда ли, хотя и немного нетрадиционное…?

- Как вы…

- Как я ее получил? Префект лагеря Каст собирал для себя людей с сомнительными, но ценными навыками все время, как я его знаю. И когда я обнаружил, что в его окружении есть профессиональный вор, я уговорил его проверить, сможет ли этот человек предоставить мне какие-либо доказательства моих сильных подозрений относительно содержимого тех тяжелых сундуков, которые вы должны были там встретить с корабля в Арабском предместье. Видите ли, по моему опыту, это немного подозрительно, когда сундуки с жалованьем легионеров приходят откуда-либо с другого места, кроме Рима. Трон любит собирать все имперские средства в свою казну, прежде чем распределять их долями по провинциям, чтобы контролировать места хищений, если такие будут иметь место.  И поэтому вид такого большого количества золота, поступающего в провинцию таким неортодоксальным образом, возбудил мое любопытство. Прокуратор Авус на мгновение отвлекся на зрелище, когда центурион Корв, довольно жестоко расправлялся с парой сарматских наемников, которые, очевидно, пытались его убить или серьезно поранить на самом деле, и  этого времени оказалось достаточно, чтобы ныне, к сожалению, покойный Тарион вынул монету. из его кошелька и заменил на другую другой.  И вы можете себе представить, сколько еще вопросов возникло у меня и у префекта лагеря, когда нам удалось внимательно рассмотреть одну из них. В конце концов,  я, хотят, всего лишь всадник, но даже я могу сложить два и  два.

Сорекс яростно покачал головой и поднял руку.

- Мне просто приказали восстановить боевой дух легиона с помощью нового Орла. Я действительно понятия не имел…

Голос Скавр был ровным, лишенным каких-либо эмоций, но он прервал  речь молодого трибуна сильной пощечиной.

- Но, мы ведь,  действительно это сделали, не так ли, что с фальшивым Орлом, который вам нужно  было «обнаружить», и достаточным количеством золота, чтобы купить лояльность трех легионов с тремя новыми легатами, которые собираются принять командование. И, наконец, с приказом отправить мою когорту на север, где она почти наверняка была бы уничтожена? Ведь, так, Сорекс, вы слишком хорошо знали, что ведете опасную игру, целью которой было предоставить рабочую силу для всаднического переворота против трона и сената, если уж на то пошло.  Коммод передал свою власть Переннису, и преторианский префект не видит причин не заключить постоянное соглашение, по-видимому, с паннонскими легионами своих сыновей, которые, я думаю, он вызовет в Рим, как только получит подтверждение того, что британские легионы маршируют в столицу  и не будет никакой силы, способной поддержать императора, кроме армии в Германии. Но так, как это золото пойдет в Британию через Германию, это значит, что губернаторы германских провинций, вероятно, уже согласились сидеть сложа руки и наблюдать за всем , не вмешиваясь. И, конечно же, преторианцы будут счастливы увидеть, как их префект возьмет полный контроль над Империей, учитывая, что он, несомненно, вознаградит их даже более щедро, чем простых солдат. Все выигрывают, не так ли, Фульвий Сорекс?  Я полагаю, что даже ваш отец  рассчитывает на некоторую роль в новом режиме, после того, как только сенат будет вынужден провозгласить Перенниса императором, предположительно под аплодисментами сенатора Сорекса?

Когда трибун высказывал свой  ответ, его глаза сверкали гневом.

- У меня не было выбора! Если я не выполню то, что мне приказано, вся моя семья лишится жизней. Вы хоть представляете,  на что  способен человек, чтобы избежать угрозы  вычеркивания его благородного имени из истории? Вы слишком долго отсутствовали в столице, Рутилий Скавр, и просто не представляете, насколько опасен стал Рим за последние несколько лет…

Его голос затих, когда Марк вышел вперед и устремил на него убийственный взгляд.

- Вы, конечно, правы… -   Сказал Скавр спокойным тоном.  - Я действительно не представляю, каково было бы увидеть, как вся ваша семья  будет убита человеком, зацикленным на цели занять трон. Но здесь присутствует центурион Корв.  И, возможно, в этом очень редком случае я открою вам его настоящее имя. Так, что  Фульвий Сорекс, как я полагаю, вы хорошо помните Марка Валерия Аквилу.  Возможно, ыы помните и убийство всей его семьи два года назад. Именно из-за него вам было приказано послать на север целую вспомогательную когорт, на верную гибель, чтобы избавиться от него, как от беглеца от правосудия по приказу преторианского префекта.  И я должен добавить, что вы еще не ответил за то, что вас поймал легат Эквитий при попытке изнасиловать его жену, угрожая убить  новорожденного ребенка нашего примипила, чтобы запугать ее, если она начнет кричать.

Сорекс отступил на шаг и поднял руки, а Марк шагнул вперед и встал перед ним с каменным выражением лицом. Скавр пожал плечами, поднял копию Орла и некоторое время пристально его рассматривал .

- Это действительно очень красивая работа.  - Он бросил его обратно на стол. - Жаль, что такое мастерство было использовано для такой позорной цели. Но,неодушевленные предметы сами по себе не являются ни добрыми, ни злыми, их просто исполняют для определенных ролей в ситуациях, в которые попадают некоторые люди.  Все же  хорошо, что префект Каст принял меры предосторожности и вынес все это золото из кладовой и спрятал в безопасное место, когда представилась такая возможность.

Сорекс недоверчиво посмотрел на префекта лагеря.

- Ты перетащил это гребаное золото?!

Опытный офицер-ветеран  спокойно кивнул.

- Когда стало ясно, что вам нельзя доверять, Фульвий Сорекс, да, я принял такие меры предосторожности. Я перевез его туда, где будет меньше искушения для ненормальных людей.

- Но я же дал конкретное указание, чтобы его постоянно охраняли!

Каст натянуто улыбнулся.

- Я знаю. И как бы вам ни было обидно это осознавать, когда офицер с тридцатилетним стажем и дюжиной шрамов  просит помощи у центурионов своего легиона, они склонны уделять его словам  несколько больше внимания, чем  словам военного трибуна, чьим самым опасным подвигом, по-видимому, было сопровождение любимого  молоденького катамита императора во время его отважных походов по магазинам в Субуру.  - Он прошел вперед, похлопав Марка по плечу. - Видите ли, наши офицеры имеет очаровательную склонность ставить честь своего легиона превыше всего, и поэтому, когда я открыл примипилу, что ваше чудесное спасение Орла на самом деле было обманом, это было все, что я мог сделать. чтобы помешать ему дать вам гладиус и проследить за последствиями. Перевезти золото, как только я сказал ему, что оно приготовлено для подкупа предателей   и возможной катастрофы, оказалось сравнительно легко.

Скавр  согласно кивнул.

- И ведь это неотъемлемая часть моего плана.

- Вашего… план?

Скавр махнул рукой Марку и снова сосредоточил свое внимание на копии Орла. Молодой центурион подошел ближе к перепуганному трибуну, постукивая одной рукой по рукояти своего гладиуса.

- Этот меч принадлежал легату Шестого легиона. Он оставил его мне, когда его убили, спрятанным под телом последнего человека, который нес этого Орла, потому что он был моим  настоящим отцом. Его легион предал другой сын префекта Перенниса, а это означает, что оба моих отца были убиты в результате планов преторианского префекта занять трон императора. Теперь, когда у нас есть все доказательства, которые нам когда-либо понадобятся для его казни, мы собираемся доставить их в Рим и предупредить императора об опасности, которая ему угрожает  со стороны его, якобы, правой руки.

Сорекс изумленно покачал головой.

- Вы не дойдете до  Рима; вас остановят еще до того, как вы доберетесь до южного побережья провинции. Как только прибудут новые легаты и узнают, что вы сделали, они пошлют за вами кавалерию легиона с приказом вернуться, и если вы не подчинитесь, вас выследят и в очень короткие сроки  расправятся с вами.  - Он с укором покачал головой Касту. - А ты, префект, если повезет, по дороге домой окажешься в отставке!

- Вы, конечно, правы…  - Скавр легко пожал плечами. - Если люди Перенниса узнают, что мы сделали, они наверняка бросят на нас всю тяжесть своей власти, чтобы вернуть это золото. Дело в том, Фульвий Сорекс, что вы должны задать себе один простой вопрос.  - Он понизил голос до шепота, наклонившись к коллеге.  - Кто им это скажет?

Молодой человек на мгновение уставился на него, прежде чем осознать явную угрозу Скавра, которая поразила его,  и его глаза расширились от ужаса.

- Вы не имеете в виду…

- Согласитесь, в моем вопросе есть неизбежная логика. -  Скавр поднял бровь, глядя на своего коллегу.  -  Лишь немногие люди могли бы предупредить легатов о том, что здесь произошло, когда они, в конце концов, прибудут.  Примипил Шестого вряд ли сможет это сделать. Он уже позаботился о том, чтобы люди, которые перевозили золото, не могли никому рассказать, где они его взяли, поскольку он приказал им отправиться по дороге к Стене, чтобы заняться укрепительными работами в один из наиболее отдаленных гарнизонов и оставаться там до тех пор  когда работа будет завершена. Остаетесь только вы, Фульвий Сорекс. И если не вы, то кто же скажет им, что золото забрали мы? Они ведь ничего не поймут, не так ли?

Он,  молча, стоял, ожидая ответа Сорекса, а молодой трибун оглядывался по сторонам, словно ища какой-то выход из ситуации.

- Но ведь... я имею в виду...

- Не паникуйте, коллега, я пока не готов убить сослуживца, ведь у нас есть цивилизованные стандарты поведения, которые нужно соблюдать. Но я уверен, что вы понимаете мое затруднительное положение. Если я оставлю вас в живых, вы обязательно сообщите легатам о том, что я сделал, не так ли?

- Не сообщу.

- Действительно? - Скавр скептически посмотрел на него. - Какая у меня гарантия, что вы не откажетесь от своих слов, как только я перестану представлять для вас угрозу?

- Даю слово римского  аристократа, Рутилий Скавр!  -  Молодой человек вскочил на ноги, вытянув  руку ладонью вверх. - Я поклянусь вам любыми богами, каких бы вы ни выбрали, что ничего не скажу людям префекта преторианцев!

Скавр кивнул, вопросительно взглянув на Каста.

- Что вы думаете, префект? В конце концов, у меня нет желания проливать кровь в штабе легиона.

Пожилой префект пожал плечами.

- Я разделяю твое желание не позорить это место. И вряд ли Фульвий Сорекс будет виновен, если ему случится стать жертвой несчастного случая.

- Хорошо, коллега, мы оставим вас в живых. Однако есть небольшая проблемка  - надо  сделать так, чтобы ваше молчание по поводу нас выглядело убедительно. Наверняка запись о нашем сегодняшнем присутствии в штабе оставит открытым вопрос, почему вы просто не вызвали охрану, чтобы не арестовать нас, если у вас было хоть малейшее подозрение относительно наших намерений?  Нет, нам нужно сделать сто-то более убедительное…

Каст поднял руку и полез в поясную сумку в поисках маленькой бутылочки.

- Одно из проклятий тридцатилетней службы заключается в том, что меня беспокоят призраки давно умерших людей. В тех редких случаях, когда я не могу заснуть, несколько капель экстракта некоторых лечебных трав погружают меня в сон так же быстро, как затушенная лампа.

Скавр повернулся к своему коллеге.

- Вот он, идеальный ответ. Вы выпьете столько напитка префекта, что  проспите всю ночь, а я скажу дежурному центуриону, что вы настолько пьяны, что я не мог добиться от вас никакого толку. В конце концов, не каждый день человек обретает славу, возвращая себе Орла легиона, не так ли? Я думаю, что вас можно будет простить за то, что вы приняли лишнюю чашку-другую вина?

Сорекс кивнул, облегчение, которое он почувствовал, все ясно увидели.

- И вдобавок вы хорошо поспите всю ночь .. . Конечно, это отличная идея.

Он потянулся к фляжке с вином, налил две чаши вина и протянул одну Скавру, затем повернулся и с небольшим поклоном предложил другую Касту. Префект лагеря осторожно наклонил склянку со снадобьем, чтобы три капли темной маслянистой настойки стекали в чашку, при этом объясняя  трибуну:

- Должен вас предупредить, что этот разбавленный напиток отвратительно сладок. Лучший способ выпить его — опрокинуть голову назад, иначе вы можете оказаться настолько рассеянным, что прольете напиток себе на шею. Вот еще капелька на удачу, а?  Боги все видят, и сегодня вы будете хорошо спать, но я должен вас предупредить, что, когда вы проснетесь, у вас может сильно болеть голова…

Все мужчины в комнате вздрогнули, когда раздался скрежещущий звук меча, выдернутого из ножен, и все взгляды обратились на Марка, когда он шагнул вперед с мечом Легата Соллемниса с орлиным навершием, сияющим в свете лампы.

- Вы собираетесь оставить его в живых? Предателя, который отправил нас на север, в Клык, с намерением заставить вениконов перебить целую когорту в надежде убить одного единственного человека? Ублюдка, который использовал все имеющиеся в его распоряжении уловки, чтобы наброситься на мою жену, несмотря на то, что знал, что она благородная римская матрона?

Он двинулся к перепуганной трибуне с видом необузданной ярости, направив гладиус острием прямо  ему в лицо.  Скавр  подал знак Юлию, готовому прыгнуть на своего друга сзади, предупреждая его атаку,  и сам встал на пути своего центуриона.

- Центурион Корв, опусти меч. Ты знаешь, что месть таким образом  только обесчестит тебя. А кроме того, ты можешь утешить себя тем, что Фульвию Сорексу придется всю жизнь сожалеть о содеянном им.

Он пристально смотрел на Марка, наблюдая, как молодой римлянин сначала посмотрел на Сорекса,  все еще застывшего от страха, а затем бросил взгляд на Каста, который в ответ просто моргнул ему. Медленно кивнув в знак признания приказа трибуна, он вложил меч в ножны и отступил в тень рядом с Юлием, игнорируя гневный взгляд, брошенный на него примипилом. Вздохнув с облегчением, Скавр сделал знак старосте лагеря  выйти вперед и увидел, как Каст, подмигнув, вручил кубок с вином покрасневшему Сорексу.

- Помните, единственное неудобство -  терпеть приторный вкус.

Он одобрительно наблюдал, как Сорекс перевернул  в рот чашку. Трибун пожал плечами, его лицо было озадачено отсутствием какого-либо неприятного привкуса.

- Немного фруктовый, но в этом нет ничего особенного. Итак, через какое время наступит эффект?

Каст улыбнулся ему, указав рукой на свой стул.

- Я бы на вашем месте присел сейчас, Фульвий Сорекс. В такой концентрации настойка действует быстро.

Трибун повернулся, чтобы обойти свой стол, но покачнулся на месте, когда настойка начала действовать.  Юлий с Кастом взяли его под руки и помогли  сесть в кресло, а Скавр взял копию Орла и со слабой улыбкой вложил ее  ему в руки.

- Вот и хорошо, вы можете  прижаться к своему Орлу. Это будет выглядеть более правдоподобно, если кто-нибудь сунет голову в дверь. Я присмотрю потом за этим Орлом за вас.

Сорекс открыл было  рот, чтобы что-то сказать, но, хотя его губы и двигались, он не издал ни звука. Каст ласково взъерошил ему волосы.

- Лишились речи, Сорекс? Для меня это неудивительно: женщина, которая дала мне этот препарат, сказала, что он часто заставляет свои жертвы замолчать в тот короткий промежуток времени между приемом внутрь и появлением симптомов  отравления, и, похоже, она была права. Поэтому я считаю справедливым сообщить вам, что пока вы препирались с центурионом Корвом, трибун Скаврт добавил в ваш напиток еще дюжину капель этого довольно мощного средства. Он улыбнулся, глядя на движением бровей трибуна, так, как  его тело, по-видимому, уже было парализовано мощной дозой препарата. - Да, вы очень скоро умрете, и без единого следа, намекающего на причину вашей смерти. Найдя вас, сидящим здесь  и прижимающим к груди  Орла вашего легиона, я не сомневаюсь, что центурионы поспешат обожествить вас как умершего от чистой радости вашего успеха. В конце концов, вы ведь не думали всерьез, что мы поведемся на такую чушь,  как «слово римского аристократа», не так ли?

Сорекс вздрогнул, его язык высунулся изо рта, он вздохнул поглубже, борясь за дыхание. Каст поднял ничего не соображающее лицо трибуна, глядя ему в глаза, его улыбка была твердой и жестокой. Пока молодой человек боролся за свою жизнь, его дыхание сбивалось так, как яд медленно, но верно выжимал последние остатки жизни из его тела.

- А теперь наступает трясучка, Сорекс, ужасающая борьба за дыхание и потеря сознания. Я не сомневаюсь, что за наслаждение принуждать других к своей воле, как мою любимую Дезидру и других до нее, это  достойное наказание для такого человека, как вы. Она призналась мне во всем этом ранее,  Сорекс, она рассказала мне, что вы заставляли ее делать это, чтобы  защитить карьеру  моих последних дней службы, и заставила меня пообещать не рисковать свой жизнью,  и не убивать вас …  мечом.  К счастью, другая ваша жертва предоставила мне идеальный способ  вам отомстить…  - Он замолчал, поняв, что последний проблеск разума погас в глазах трибуна. -  Я думаю, что он умер.

Скавр приложил палец к шее трибуна.

- Действительно, так оно и  есть. Пора уходить. Ты можешь забрать это, центурион, в качестве награды за то, что обуздал свой бешеный норов.  -  Он прошел мимо подлинного Орла Марка. - Я думаю, что будет лучше, если мы сохраним его на какое-то время, и я не могу представить себе человека, более достойного, который смог бы позаботиться о нем, пока не придет время передать его  в нужные руки. И теперь я думаю, что пришло время нам собираться в путь. Нам нужно многое подготовить, если мы хотим успеть  двинуться на юг с первыми лучами солнца, а у нас недостаточно времени, чтобы сделать это.

Старший центурион легиона ждал их возле штаб-квартиры Сорекса, его заранее оговоренное присутствие явно заставило легионеров, стоящих на страже, нервничать, судя по поту, струившемуся по их шеям, и префект лагеря с широкой улыбкой отвел его в сторону.

- Это самая лучшая новость, примипил;  Орел, которого вчера нашли трибун и его люди, явно подлинный. Никто не сможете подделать такой уровень мастерства, и на нем есть все секретные клейма, подтверждающие, что он был сделан в Риме, в императорских арсеналах. Слава Марсу, мы восстановили доброе имя легиона! Он показал центуриону  две деревянных таблички, какими пользуются писари и закрепленных блестящим медным крючком за ушко и открыл их -  Вот запись его отметин, которые вел ваш последний аквилифер, и которая поможет вам доказать его подлинность.  Поздравляю вас с возвращением столь важного символа имперской власти и устранением угрозы, которая нависла над этим легионом со времени битвы, которая была проиграна.

Центурион-ветеран серьезно кивнул.

- Действительно, это самая лучшая новость, господин. А что делает трибун, господин?

Каст подмигнул в ответ.

- У трибуна Сорекса явно были тяжелые несколько дней и, судя по его состоянию, он выпил несколько лишних чашек вина. По правде, когда мы пришли, он был в пьян и уснул, пока мы проверяли штандарт. Я вложил его ему в руки и  он не хотел его отпускать, и я  предлагаю дать ему поспать, и не беспокоить его. В конце концов, он это более чем заслужил.

Старший центурион понимающе кивнул, не выдавая ни малейшего намека на свое соучастие в замысле тунгров.

- Я так и сделаю, префект лагеря.

Каст указал на Скавра и его центурионов.

- Пока я не забыл, Трибун Сорекс на самом деле  подтвердил приказ Легата Эквития относительно тунгрийских когорт. Похоже, что трибун Скавр должен повести обе свои вспомогательные когорты на юг и отправиться по  морю в Галлию. Легат получил известие от коллеги из Лугдунума, что провинция кишит головорезами, и ему предлагается выделить часть наших сил, чтобы помочь в их подавлении. Поскольку легиону запрещено покидать лагерь, легат считает целесообразным послать вместо нас вспомогательную оперативную группу, и, похоже, тунгрийцы имеют большой опыт борьбы с ворами и грабителями.

Скавр шагнул вперед и уважительно кивнул старшему центуриону.

- Мы планируем выступить на рассвете, примипил, но, похоже, у нас слишком много багажа и не хватает телег.  Возможно, вы могли бы помочь нам с приобретением каких-нибудь дополнительных транспортных средств?

Ответ примипила прозвучал прямо, но в тоне его голоса нельзя было ошибиться.

- Я вас понял, трибун. Я подготовлю тележки, которые привезли груз трибуна Сорекса из Арабского предместья. Я полагаю, этого будет  достаточно, чтобы удовлетворить ваши потребности?

10

Рим, август 184 г. н. э.

- Ну, если это не Гай Рутилий Скавр, то я наверное сошел с ума!  Как я  снова рад встрече с тобой, трибун, пусть даже и не в тех условиях, как сейчас!

Скавр шагнул вперед, чтобы встретить властного вида человека, стоящего на дороге перед остановившейся тунгрийской колонной, его доспехи были окрашены в оранжевый цвет под лучами вечернего солнца и слоем пыли, покрывавшим скульптурные выпуклости бронзовых доспехов.  Сенатор Альбинус стоял во главе группы из двадцати мускулистых легионеров, которые, по мнению Марка, скорее выглядели солдатами-ветеранами, на несколько лет вышедшими из расцвета сил, чьи шрамы и почти сонно-спокойная манера поведения говорили о них, как  о как закаленных в боях. Место их встречи явно было тщательно выбрано: оно было скрыто от разбросанных по округе поселений, деревьями, которые изгибались над дорогой, образуя зеленый туннель, и Марк улыбнулся, увидев, что Юлий оглядывается вокруг с выражением профессиональной осмотрительности. выискивая глазами в зелени обочины какие-либо признаки движения, после чего он обратился к солдатам своей Первой центурии.

- Мы вроде бы нормально добрались сюда  и не встретили никаких признаков того, что кто-то попытается нас остановить? Если это где-то и произойдет, то скорее всего здесь, до того, как мы доберемся до города, так что будьте осторожны, ребята…

Трибун взял протянутую руку Альбинуса и оказался в мощных медвежьих объятиях, а сенатор приветствовал его с тем же слегка тревожным энтузиазмом, с которым они расстались в Дакии в прошлом году. В последний раз, когда Скавр видел своего начальника, тот был экипирован как и положено своей должности легата имперского легиона, его волосы и бородка были коротко подстрижены на его могучей голове и бычьей шее, но тот год, который он провел в Риме после триумфального возвращения из Дакия явно заставил его следовать последней имперской моде. Его всегда  короткая и безукоризненно подстриженная бородка спустилась на добрых четыре дюйма от подбородка, а волосы превратились в клубок аккуратно уложенных локонов.  Когда Альбинус  освободил хватку, ошеломленный трибун отступил назад с кривой улыбкой и уважительно кивнул, поморщившись от пыли, перенесшейся с его испачканной во время похода униформы на  девственную белизну чистой тоги сенатора.

— Извините меня, Децим Клодий Альбинус, что моя дорожная грязь, кажется,  испачкала вас…

Поднятый вверх указательный палец заставил его замолчать, и Альбинус широко раскинул руки и повысил голос, чтобы донести до своих людей.

- Я говорил тебе в  еще в Дакии, трибун, и еще раз скажу у ворот Рима, что мы с тобой не будем соблюдать формальностей после того ужаса, который мы вместе пережили...  -  Юлий с Марком переглянулись на своих местах за спиной своего трибуна, примипил сардонически поднял бровь. - …и поэтому для тебя я всегда буду просто Децимом, твоим другом.  - Он безуспешно попытался отряхнуть запачкавшуюся тунику, со смехом подняв грязную руку. -  И кроме того, зачем обращать внимание на пыль, когда вы три месяца шли с края света, чтобы дать нам возможность спасти Империю от цепких рук узурпатора?  -  Подойдя ближе к Скавру, он понизил голос. - Я организовал размещение твоих людей в городских транзитных казармах и предлагаю чтобы мои люди доставили золото отсюда в Рим. Что ты на это скажешь, а?

Трибун спокойно посмотрел на него, понизив голос, чтобы соответствовать заговорщицкому тону сенатора.

- Ну, Децим, я думаю, что  на ваш вопрос, я бы сказал, что  прошел полторы тысячи миль не для того, чтобы отказаться от своей  почетной мисси у ворот города. Я предлагаю, чтобы ваши люди вошли в город вместе с моими, помогая нам  нести сундуки, чтобы продемонстрировать, какую роль вы приняли в доведении этого дела до сведения императора?

Сенатор Альбинус на мгновение уставился на него, с лицом лишенным всякого выражения, и Марк увидел в его глазах расчет хищника. После паузы, достаточно долгой, чтобы показать, что он явно обдумывает решение, которое ему предстоит принять, лицо здоровяка сморщилось в медленной улыбке.

- Как скажешь, Гай, так и сделаем! Мы собираемся совершить поступок, о котором историки будут говорить еще тысячу лет, поэтому я не вижу причин не разделять славу этого вечера.

Скавр  ответил  таким же сосредоточенным взглядом, прежде чем заговорить.

- А риск, сенатор? Вероятно, префект преторианцев не обрадовался бы, если бы обнаружил, насколько близко подошло доказательство его двуличности. Я даже могу себе представить, как мы в конечном итоге будем повешены за мошонки, если его люди схватят нас прежде, чем мы получим возможность предоставить эти доказательства.  От этого, мой примипил  уже несколько недель нервничает  и ведет себя так, как одинокий симпатичный мальчик в бане.

Сенатор склонил голову.

- Как ты и говоришь. Что бы ни случилось сегодня вечером, мы возьмем на себя равную долю опасности и славы.

Скавр кивнул, а затем снова повернулся к стоявшим позади него центурионам.

- Останови своих людей, примипил. Мы с сенатором собираемся хорошенько рассмотреть золото императора.

Он повел Альбинуса вдоль линии усталых на вид солдат, отдавая честь в ответ на приветствие каждой центурии, когда их центурионы выкрикивали команды, а сенатор проницательным взглядом осматривал и их изношенное снаряжение, и обувь.

- Их экипировка может выглядеть немного потрепанной, но, клянусь богами, Гай, твои войска выглядят превосходно для людей, прошедших маршем через всю северную Империю.

Скавр кивнул в ответ на комплимент.

- Это, действительно, так. И еще весь путь от Британии до Дакии и обратно до этого. Несколько недель наслаждения величайшим городом мира принесут им больше пользы, чем год тихой службы в гарнизоне.

Альбинус фыркнул.

- Это обойдется им недешево.  А на какие деньги твои мальчики будут насыщаться вином и шлюхами?

Скавр пренебрежительно махнул рукой.

- Деньги?  Это не будет проблемой.

Ответ трибуна был легким по тону, хотя Марк так же хорошо, как и Скавр, понял, для чего был задан, казалось бы, небрежный вопрос сенатора. Вопрос без ответа на мгновение повис в воздухе между двумя мужчинами, прежде чем терпение Альбинуса по отношению к очевидному нежеланию его протеже разъяснить его заявление достигло предела. Хотя его тон оставался шутливым и он улыбался, задав новый вопрос, это совершенно не отразись в его глазах.

- Ты ведь не совал свои пальцы в эти сундуки с золотом, не так ли, Гай?

Сарказм под маской его дружелюбия был настолько очевиден, что Марк почувствовал, как его пальцы рефлекторно дернулись, ища успокаивающего прикосновения к рукояткам своих мечей. Скавр повернулся и улыбнулся сенатору без иронии, соответствующей той, с которой был задан вопрос,  его взгляд серых глаз стал твердым, как кремень, а его тон внезапно стал резким.

— Или, вернее, не запустил ли я пальцы в эти сундуки, не поделившись с вами добычей, Децим?

Глаза сенатора слегка расширились под его безжалостным взглядом, единственным признаком его беспокойства было то, что молодой трибун не поддавался страху.

- Ты прекрасно понял мою мысль, трибун. Хорошо, давай посмотрим, что там?

Трибун покачал головой, указывая на тяжелые деревянные сундуки, обитые медью, каждый из которых был доставлен на юг из Британии на одном из фургонов со снаряжением когорты.

- Маловероятно, сенатор, что этими деньгами можно воспользоваться. Взгляните сами...

Он кивнул Дубну, который ждал рядом с первой повозкой, положив головку топора на поверхность дороги у правой ноги, и  мускулистый центурион пролаял приказ неповоротливым солдатам Десятой, ожидавшим в тишине возле каждой из повозок. Трое мужчин стояли и, молча, наблюдали, как сундуки опускали на землю, готовя к осмотру. Вытащив ключ из поясной сумки, Марк присел на корточки, чтобы открыть ближайший из тяжелых деревянных ящиков, подняв крышку и обнажив море золотых ауреусов, заполнивших контейнер почти до краев. Нахмурившись, Альбинус протянул руку, взял монету, секунду смотрел на изображение Британии на аверсе, прежде чем перевернуть ее, чтобы взглянуть на голову императора.

- Ах.

Скавр достал еще одну монету и поднес ее к его глазам.

- Да, действительно. Все монеты во всей партии абсолютно одинаковы.

Альбинус пожал плечами.

- Так, понятно! Конечно, их невозможно потратить, но оно плавится так же легко, как и любое другое золото.

Трибун швырнул свой ауреус обратно в сундук.

- Почему бы не оставить эту монету на память о том, что мы собираемся сделать? 

- Один ауреус не ничего не будет значить, но, по моему мнению, у нас возникнут проблемы, если мы возьмем больше.

Сенатор нахмурился.

- Почему?

Скавр указал на внутреннюю стенку сундука и на линию, нарисованную со всех сторон глубокого деревянного ящика, на уровне верха массы монет.

- Линия отмечает уровень, которого должно достичь золото в сундуке. И если пропадет что-нибудь из  содержимого,  то  нас всех, несомненно, будут допрашивать до тех пор, пока тот, кто просматривал этот сундук, не сознается, а затем умрет таким образом, который не понравится его потомкам.  Я думаю, что лучше всего играть без шуток..

Альбинус по волчьи ухмыльнулся, понизив голос так, чтобы мог слышать только Скавр.

- Ты имеешь в виду, в отличие от того, когда мы в прошлый раз завладели золотом?

Трибун торжественно кивнул.

- Действительно. Эти монеты, скорее всего, были отчеканены из того же металла, который мы отбили у  Гервульфа в прошлом году, после того как он взял под свой контроль рудник Большой Альбурнус и полностью обчистил его.  Золото, которое я доставил вам по вашему приказу, насколько я помню, предоставив вам единолично нести ответственность за его безопасную доставку в императорскую казну.  - Он сделал паузу на мгновение, прежде чем заговорить снова. - И, как я тогда заметил,  с единственной официальной описью о его количества и стоимости.  - Альбинус кивнул, выглядя довольно смущенным.  -   А, эти монеты, должно быть, были отчеканены где-то под контролем преторианского префекта...

Он на мгновение остановился, ожидая,  что скажет сенатор.  Альбинус снова посмотрел на золото с нескрываемой жадностью, прежде чем вздохнуть и повернуться обратно к трибуну.

- Это Иллирик, скорее всего. Переннис сумел назначить своих сыновей командовать армиями Паннонии и Далмации, а в этих двух провинциях есть несколько городов, имеющих право чеканить монеты. Он сделал паузу, задумчиво пожевал нижнюю губу, прежде чем заговорить снова. -   Итак, он, должно быть, приказал отправить золото из Дакии одному из них, который и изготовил эти довольно интересные монеты, после чего они были отправлены на север, в Британию.  Полагаю, у Перенниса были  свои люди и  в Эборакуме, чтобы убедиться, что золото попало в нужные руки?

Скавр кивнул.

- Трибун легиона. Переннис воспользовался этим небольшим глупым мятежом Двадцатого легиона, который закончился еще до того, как он начал увольнять всех легатов в стране, и посылать на замену им своих людей. Этому человеку, Фульвию Сорексу, было приказано следить за сохранностью золота до прибытия новых людей. Они явно собирались использовать его, чтобы подкупить британские легионы для того,  чтобы они восстали вместе с другими, чтобы их можно было провести на юг через Галлию и присоединиться к легионам Иллирика к северу от Рима.

- Я понимаю. Три легиона из Британии, еще четыре из Паннонии и Далмации, а также все их вспомогательные войска составят армию численностью не менее семидесяти или восьмидесяти тысяч человек, и это еще до того, как мы доберемся до армии на Рене.  Имея в руках такую военную мощь, человек, рвущийся к трону, мог убить императора, взять пурпур и повернуться лицом к  любым претендентам с восточного конца Империи с большой уверенностью в победе. Я предполагаю, что префект претории только  и ждал известий из Британии, что легионы готовы поддержать его, прежде чем нанести удар по императорской семье, хотя он, должно быть, уже проинформирован о загадочном исчезновении золота. Но почему, интересно, он просто не послал приличную армию на север, чтобы перехватить вас до того, как вы доберетесь до Рима?

Скавр посмотрел на свои пальцы с явным отвращением к грязи, въевшейся под ногти.

- Вероятно, это связано с тем, что мы позаботились о том, чтобы Фульвий Сорекс  был  не в состоянии сообщить что-либо легатам Перенниса, когда они прибудут. Когда мы покинули Эборакум,  Шестой легион находился под командованием префекта лагеря, человека, не питавшего любви к префекту преторианцев, и история, которую людям Перенниса рассказал префект Каст, заключалась в том, что Сорекс спрятал золото для безопасного хранения, пока мы покидали Эборакум и  никому ничего не сказал о его местонахождение. Хуже того, похоже, что вся центурия солдат, которых он использовал для его сокрытия, очевидно, была убиты в засаде к северу от стены Антонина, а это означает, что в живых не осталось никого,  кто мог бы рассказать о месте,  где спрятано золото.  А без  него легаты Перенниса не осмелятся поднимать мятеж, поскольку присутствие  золота в провинции вряд ли держалось в секрете. И солдаты британских легионов скорее всего поверят, что легаты оставили его себе, и вряд ли рискнут восстать против трона, не получив свою долю добычи.

Альбинус медленно кивнул головой, глядя на золотую монету в своей руке.

- Так что, кажется, вы спасли Коммода от позорной смерти, трибун. Имейте в виду, Переннис, несомненно, в любом случае будет готовиться к нанесению удара и сделает ставку на то, что паннонские легионы достаточно сильны, чтобы справиться с любым сопротивлением, и, учитывая его властные полномочия, я бы сказал, что у него достаточно приличные шансы для этого. У него в руках преторианцы, и несомненно, он также контролирует городскую стражу, а они не позволят нам приблизиться к дворцу с этим золотом даже на милю, если он хотя бы унюхает, что оно находится в городе.

Скавр жестом приказал Марку запереть сундук и положить его обратно на тележку.

- И это, признаюсь, беспокоило меня всю дорогу от Британии. Нет особого смысла нести его так далеко, если любая попытка поставить его перед императором, скорее всего, закончится тем, что мы все будем смотреть на копья напыщенных дворцовых стражников.  Так скажите мне, Децим, как, по-вашему, нам удастся пронести это золото в императорский дворец?

Улыбка вернулась на лицо Альбинуса.

- А, ну это секрет, который доступен только мне и еще немного. Скажем так, префект претории  - не единственный человек при императорском дворе, чьи амбиции превышают его статус. Ты обо всем узнаешь в свое время.

Он обернулся и посмотрел на дорогу, ведущую к Риму, стены города светились цветом янтаря в мягком свете вечернего солнца.

- А теперь я предлагаю, отвести твоих ребят, в их казармы, и дать им и людям, которые будут нести золото в город, время помыться и привести себя в порядок, и одеть их в чистую одежду. Доспехи, мускулы и грязь, возможно, хорошо сдерживают бандитов, но для стражников городского дозора они будут выглядеть немного ненормально, не правда ли, не говоря уже о самом Коммоде?

- И еще пару слов о конфискации оружия у ворот…. Сегодня вечером в Субуре появится много счастливых грабителей, когда люди, сдавшие оружие у этих ворот, попытаются вернуться домой!

Вожак телохранителей Альбинуса, мужчина с бычьей шеей и явно с армейской выправкой по имени Котта выпрямился из пригнувшегося положения, в котором он выглядывал из-за угла последнего дома в переулке, и в изумлении покачал головой, смотревшей на него колонне мужчин, ожидавших команды позади него. Шестьдесят тунгрийских солдат, выбранных для переноски сундуков с золотом, по обе стороны окружали двадцать человек из телохранителей Альбинуса,  большинство из которых приняли обманчиво расслабленные позы и обменивались шутками с местными детьми, которые быстро преодолели свою настороженность и толпились вокруг них в надежде выпросить  парочку мелких монет.  Котта решительно отдал честь Альбинусу,  указывая на ворота.

- Туда нам не войти, сенатор, если только мы не хотим избавиться от нашего оружия, а может, и того хуже...

Марк кивнул в ответ на эти слова, рефлекторно положив руку на кинжал, зарытый глубоко в складках тоги. Альбинус и Скавр были вооружены аналогичным образом, и у каждого человека из двадцати телохранителя при себе был спрятан по крайней мере один нож в дополнение к тяжелым дубинкам, в основном привязанным к плечам и бедрам под туникой. Дозорные, стоявшие на страже у Виминальнских ворот, одного из северо-восточных входов в город, явно не торопились досматривать очередь людей, желающего войти в Рим, и с одинаковой тщательностью обыскивали каждого мужчину, женщину и ребенка так, что у арочных ворот выстроилась длинная очередь. Даже в темноте, через несколько часов после захода солнца, движение в город и из города через открытые ворота было таким оживленным, как будто это был полдень, и Марк был благодарен телохранителям Альбинуса за защиту, которую они обеспечивали безоружным тунграм и за свет их горящих факелов. Он провел взглядом вверх и вниз по тенистой длине очереди с выражением раздражения.

- Я до сих пор не понимаю, почему так ограничивают проход внутрь стен. Когда я уходил отсюда, ворота не охранялись, и стражи вообще не было, как я помню.  Кому пришла в голову мысль охранять ворота города, который расположился на всех клочках пригодной для жизни земли на тысячу миль во всех направлениях, где сам город давно перерос стены, когда-то окружавшие его?

Альбинус криво рассмеялся, хлопнув его увесистой рукой по плечу.

- Что ж, центурион, ты говоришь совсем как сенатор, чьим мнением я так восхищался, когда он спорил по этому вопросу, до того, как был убит префектом преторианцев вместе со всей своей семьей, чтобы заставить замолчать потенциального инакомыслящего и  забрать его имение в императорскую казну.  Он оглядел Марка с ног до головы в свете факела, как бы оценивая его. -  Вообще то, ты не очень похож на него, но по манерам и интонациям ты вполне мог бы стать сыном Аппия Валерия Аквилы, насколько я разбираюсь в людях.

На секунду Марк задумался, собирается ли он сделать очевидный вывод и идентифицировать его с единственным оставшимся в живых потомком убитого сенатора, но здоровяк махнул рукой в сторону ворот.

- Ответ на твой сварливый вопрос достаточно прост, центурион, если принять во внимание политику дня и нашу сегодняшнюю миссию. Переннис контролирует не только преторианцев, но также городские когорты и городскую стражу. И если первые, как правило, проводят большую часть своего времени, сидя в казармах, ожидая бунта или бандитских разборок, которые дадут им повод  разбить несколько голов, то дозорные стражники более привычны к общению с людьми, поэтому он использует их для  контроля тех,  кто  приходит в город,  если ты понимаешь, что я имею в виду.

Скавр наклонил голову вперед, понизив голос до почти шепота.

- Вы говорите, что он заставил их осматривать все это…

Он закатил глаза и посмотрел на ближайший из сундуков, стоявший посреди переулка, вокруг которого стоически ждали полдюжины мускулистых тунгров, ждущие команды поднять его о тяжелый веси.  Альбинус кивнул с понимающей улыбкой.

- Действительно, я так сказал. Если бы мы встали в начало этой самой неприятно пахнущей очереди, мы наверняка бы  могли ожидать, что нам прикажут открыть сундуки. И, хотя нас гораздо больше, чем солдат на страже, мы быстро окажемся в меньшинстве, если подойдет подкреплением, будем окружены, арестованы и доставлены на местный сторожевой пост, - он понизил голос и принял торжественное выражение лица -  и тогда мы его никогда не увидим.  Поэтому, я жду…

Трибун поднял бровь.

- Чего ждете …?

Улыбка Альбинуса вернулась на место.

- Если, конечно, ничего не произойдет, что отвлечет дозорную стражу от их важного долга. Всякие бывают способы.  Вон, например,  один мужчина, который только что прошел через ворота, конечно же, тщательно обысканный и не имевший при себе ничего более опасного, чем огурец в его кармане, даже сейчас пытается отвлечь их именно таким образом.

Он на мгновение умолк, глядя на ночное небо над надвигающимися городскими стенами, прежде чем заговорить снова.

- Проблема с владением недвижимостью в городе, конечно, заключается в том, насколько некоторые здания подвержены риску возгорания. Достаточно малейшей   искорки не в том месте, чтобы загорелся целый многоквартирный дом, перевернулась кухонная плита в таверне на первом этаже или, возможно, свеча зацепилась за кусок продуваемой ветром ткани. И, конечно же, как только одна из этих проклятых штук загорится, все вокруг окажется под угрозой. Хорошо, что у нас есть дозор, который должен справляться с такими чрезвычайными ситуациями, ты согласен?

Словно по его команде, сквозь ворчание очереди прорвался слабый хор яростных криков, и Альбинус самодовольно кивнул. После недолгого ожидания, во время которого крики из-за стен становились всё громче, над валом стены появилось зарево, и в поле зрения стал виден поднявшийся грязно-серый дым, подсвеченный снизу пламенем огня. Первоначальные признаки пожара быстро усилились, серое пятно, скрывавшее звезды, становилось гуще, поскольку пожар уже охватил и то, что с треском горело за стеной.

- Я бы сказал в любое время,  и, по крайней мере, я, химеры их забери, на это надеюсь...   -  Пока Альбинус говорил, полдюжины мужчин, стоявших на страже у городских ворот, были отозваны тяжело дышащим бегуном, и сенатор мудро кивнул головой: указывая на дворнягу, опорожняющую свои кишки в тени ворот. - Ах, кажется, огонь разгорается сильнее, чем предполагалось вначале. Полагаю, соседнее здание тоже загорелось, и я готов поспорить на золотой ауреус  против куска  дерьма, который так деловито выдавливает из себя собака, что это горит еще одна моя собственность. Когда боги решают наказать человека, они, конечно же, делают это тщательно продуманно, не так ли?

Крикнув стоящим в очереди людям, чтобы они оставались на месте, стражники побежали к огню, оставив ожидающую своей очереди толпу в изумлении смотреть друг на друга.

- Единственная болезненная проблема городской стражи,  это совмещать обязанности охраны порядка и пожарных. Когда случается пожар, кто должен следить за городом или, в данном случае, за городскими воротами?  Тогда пойдемте быстрее, не будем заставлять нашего господина ждать. Он необычайно вспыльчив, когда не получает должного уважения!

Сенатор провел их через неохраняемые ворота вслед за остальными стоявшими в очереди людьми, которые так же быстро воспользовались отсутствием стражи.

- Идите сюда,  и давайте свернем здесь направо, а затем пойдем вниз по  Виминальскому холму, пока у нас не останется другого выбора, кроме как нырнуть в трущобы. Скоро ты начнешь зарабатывать свои барыши, а Котта?

Улицы Рима были еще теплыми спустя три часа после того, как солнце скрылось за горизонтом, и Марк чувствовал жар, впитавшийся в камни, сквозь кожаные подошвы сандалий, которыми их снабдил  Альбинус. Как и остальная одежда, которую ему дали, обувь была самого высокого качества, сделанная из мягкой, шкуры, которая облегала его ноги, как вторая кожа. Все трое офицеров были одеты в тяжелые шерстяные тоги, края одежды обоих тунгров были украшены тонкой пурпурной полосой, характерной для всадников, а льняная туника из тонкой ткани под тяжелой одеждой Марка быстро намокла от его пота.  Скавр потихоньку  посмеялся над своим центурионом, когда молодой человек неуклюже надевал тогу, с ее сложным прилаживанием складок после столь долгого перерыва с тех пор, как он в последний раз облачался  в такую одежду,  с сочувственной гримасой указывая на тонкую полоску всадника.

- Не такая, к какой тебя приучали, а центурион, ведь тогда тебя готовили к ношению широкой полоски?

Марк, пожав плечами, взглянул на полоску, которая на  белой ткани одежды символизировала  его предполагаемую принадлежности к классу всадников.

- Имперский закон гласит, что я стану самозванцем, если надену тогу с  полоской любой ширины, учитывая предполагаемые преступления моего отца. И кроме того, трибун, я пожертвую своей жизнью из-за полосой любой ширины ради шанса вызволить свою семью из-под постоянной угрозы смерти.

Люди Альбинуса образовали защитный кордон вокруг отряда, пока они продвигались по Большой дороге, которая шла прямо по склону Виминальского холма, и пока сенатор вел их по тесным, грязным улицам Субуры, его люди подошли ближе, поднимая тяжелые дубинки и многозначительно поглядывая на всех, кто интересовался колонной  тащившей сундуки. Первый этаж каждого многоквартирного дома был занят тавернами, от просто захудалых до откровенно распущенных, со шлюхами и их сутенерами разгуливавшими  здесь же, в поиске платежеспособных клиентов.  По команде Котты полдюжины человек отделились от группы, которая продвигалась через пресловутый район, и пошла впереди нее, проверяя улицы по обе стороны от своего маршрута с дисциплинированной компетентностью, которая намекала на то, что они раньше работали вместе. Увидев взгляд, брошенный молодым центурионом на своих людей,  Альбинус замедлил шаг и пошел рядом с ним.

- Они все бывшие солдаты, центурион, легионеры одного из Паннонских легионов. Их нанимают всех вместе одним отрядом, и их главное преимущество в том, что они еще ни разу не подводили  клиентов. В настоящее время я нанял их практически на полный рабочий день. Он казал рукой на мужчину, идущего рядом с ним. - Котта был тем самым человеком, которому пришла в голову блестящая идея создать с ними  совместное предприятия по охране.

Марк склонил голову, принимая объяснение Альбинуса, встретившись глазами с человеком, на которого указал сенатор, и обнаружил, что они хладнокровно насторожены, когда вожак телохранителей пробежался глазами по солдатам, потеющим под тяжестью сундуков.

- Должно быть, у них очень высокие рекомендации, если вы доверились им сопровождать нас через самый бедный и опасный район города с таким ценным грузом.

Альбинус с забавной ухмылкой кивнул на высказывание Марка.

- Я не думаю, что есть какая-то опасность в том, что они нас предадут. Я служил легатом Первой Италики вместе со старшим центурионом Коттой, и когда два года назад ему наскучил выход на пенсию,  он решил собрать вместе нескольких своих  ветеранов, уходящих в отставку  для создания этого милого небольшого предприятия,  и пришел ко мне попросить немного денег, которые ему были  нужны для этого..,   ну,  я, конечно, согласился. Он наклонился ближе к уху молодого центуриона. - Человеку моего положения в такие тревожные дни необходимо обеспечить некоторую защиту на улицах Рима.

Скавр нахмурился, подслушав их дискуссию.

- А вам от этого какая польза, сенатор?

Вельможа фыркнул от смеха.

- Ты действительно слишком долго отсутствовал в Риме, Гай. Под «человеком в моем положения» я имею в виду человека, которого могут восприняты как представляющего опасность для императора,  и  вокруг личности которого может, так сказать, объединиться оппозиция правлению Коммода?  В конце концов, я в некотором роде герой войны, и на моем счету недавняя сокрушительная победа над сарматами в Дакии, не говоря уже о моем превосходном командовании вспомогательным кавалерийским крылом и двумя легионами в германских войнах при последнем императоре.  Я происхожу из древней и знатной семьи и, как все хорошо знают, более чем достаточно богат,  что что люди, управляющие имперскими финансами, видят своими широко и открытыми глазами-бусинками любую возможности подвергнуть сомнению мою лояльность, или предложение казнить меня и конфисковать мое имущество и состояние. - Он покачал головой трибуну с мрачной улыбкой. - Возможность, которую я им, конечно, никогда не предоставлю, учитывая, что я никогда не делаю никаких заявлений, ни публичных, ни частных, которые каким-либо образом критиковали бы Коммода. На самом деле, как раз наоборот, но всегда остается риск политически мотивированного убийства. И эти люди — моя защита от такой попытки лишить меня жизни…   Вот это да, кто это еще идет по дороге?  Кто это такой смелый вошел в эту помойную яму, и никто ему не препятствует.

Они проследили за его взглядом и обнаружили одинокого мужчину, идущего к ним навстречу , кивнувшего, проходя мимо,  первому из людей Котты.  К удивлению Марка, их реакция была нелепой: солдаты подталкивали друг друга и с ухмылками указывали на спину одинокого пешехода, и он с любопытством посмотрел на проходящую мимо мощную фигуру, получая в ответ мгновенный прямой взгляд. Лицо высокого и мускулистого человека было отмечено парой шрамов, которые образовывали кривобокий крест на правой скуле, его волосы были подстрижены близко к черепу.

- Химеры меня забери, это же Велокс!

Альбинус остановился и с изумлением смотрел на удаляющуюся фигуру.

- Волокс?

Альбинус  утвердительно качнул головой.

- Господа, мимо нас прошло истинное величие. Это прошла половина гладиаторской пары, подобной которой этот город не видел на моем веку. Велокс — младший из пары близнецов, которые безраздельно правят на Арене уже больше года. Он и его брат Мортиферум родом из земель к северу от города, которым когда-то принадлежали этруски, и они, без сомнения, самые быстрые люди, которых я когда-либо встречал, великолепно владеющие  мечами, любой из них может сразиться с любыми другими тремя гладиаторами Рима. Когда они дерутся, что в наши дни происходит нечасто, учитывая,  их статус, они обычно выходят на песок Арены парой, сражаясь против полдюжины противников одновременно. А поскольку они ни разу не проиграли ни одной битвы, ни вместе, ни в одиночку, плебс их почитает. Это  и объясняет, почему он не боится ходить здесь ночью  -  в Субуре нет человека, который осмелился бы прикоснуться к нему из страха, что его забьют до смерти его же друзья.

Пока они смотрели, одинокий гладиатор свернул с дороги и вошел в сад особняка, который Марк заметил минуту назад, чья территория плотно втиснулась между парой многоквартирных домов. Альбинус тихо рассмеялся, покачивая головой от удовольствия.

- Ну вот,  мне интересно, дома ли хозяин дома. Я слышал, что этот молодой человек имеет вполне оправданную репутацию человека, злоупотребляющего своим высоким статусом гладиатора. Я не безосновательно думаю , что он перетрахал всю респектабельную женскую часть богатых и обеспеченных людей,  входя в них как горячий нож масло. Женщины и гладиаторы, да? Интересно, что же влечет их к людям, которые так унизили себя, приняв статус бесславных изгоев? Имейте в виду, ходят слухи, что его близнец шатается неподалеку, если вы меня понимаете, и, возможно, он тоже делает все возможное, чтобы уравновесить развлечения брата…

Покачав головой в кривом веселье, он дал Котте сигнал возобновить марш, и группа продолжила свой путь на юг с возрастающей осторожностью, приближаясь к краю района Субуры.  Альбинус приказал остановиться на углу улицы, тревожным взглядом окинув первый из Форумов, которые им предстояло пересечь.

- А теперь время максимального риска, ребята.  Если Переннис предупредил своих людей на улицах, чтобы они обращали внимание на несущих тяжелую ношу, тогда мы будем выделяться, как вымя на быке.

Он грыз ноготь, пока разведчики  обследовали широкое и пустое пространство, залитое лунным светом, оставаясь в тени, где это было возможно. Но  они не обнаружили никаких признаков ни преторианцев, ни гражданской стражи, и основные силы отряда проследовали за разведчиками через  Форум  как можно быстрее, как  и тунгры, под  сокрушительной тяжестью сундуков с золотом, которое кто-либо другой вряд ли смог бы даже сдвинуть с места.  Еще несколько мгновений нервного продвижения привели их к зданию Сената на западном конце Форума, и Котта жестом позвал их под укрытие здания, находившегося примерно в ста шагах от главного.

- У здания Сената наверняка будет охрана. Подожди здесь, и я позову вас, когда путь будет свободен.

Он подал сигнал своим людям, и пара суровых на вид здоровяков вышла из тени, держа друг друга за плечи, как старые друзья, после тяжелой вечерней попойки. Один из них вытащил пробку из кожаной фляжки с вином и сделал такой неуклюжий глоток, что красное пятно растеклось по его тунике из переполненного рта. Он повысил голос в пьяном крике так, что его слова разнеслись по всему открытому пространству Форума.

- Лука, мой старый приятель Лука, давай покажем этим преторианским придуркам, как маршируют настоящие солдаты, а?

Его спутник схватил флягу и перевернул ее, вино потекло в равных количествах ему в рот и по передней части туники, а затем швырнул ее в сторону здания Сената с явно пьяным жестом вызова.

- Да, преторианцы! Идите сюда и взгляните на настоящих солдат, вы, гребаные туники из игрушечных коробок!

Пара, пошатываясь, вышла на Форум и запела, их слова были невнятными, как будто после долгого пьянства, но все еще узнаваемы фаворитами претории с тех времен, когда когорты имперской гвардии воевали вместе с регулярной армией.

- Скорпион – их эмблема, любимых мальчиков императора,

Они ходят как герои и производят очень много шума.

Они смелы и отважны, когда они на параде, а опасность они боятся,

Но когда наступает время боя, они бегут в тыл, и в их сапогах хлюпает моча!

Первыми отреагировали люди, охранявшие двери Сената: пара безукоризненно выглядевших солдат протопала по ступенькам, чтобы противостоять пьяницам, которые имели наглость так публично их оскорбить. Старший из них подошел ближе, держась одной рукой за рукоять меча, и даже через  пятьдесят шагов Марку было видно, что его лицо потемнело от гнева.

- Убирайтесь к с Форума, вы, пара пьяных мулов, пока я не разгневался, и я не ударил вас плашмя клинком.

Телохранители, играющие роль пьяниц, на мгновение покачнулись на ногах, прежде чем отреагировать, а затем разразились смехом: один из них указал на гвардейца, в то время как другой поддерживал себя, опираясь на своего друга, очевидно, охваченный истерикой.

- Ха… ха-ха-ха!  - Указывающий на него мужчина вытер глаза, чтобы смахнуть слезу. - Он собирается отхлестать нас своим мечом!

Его спутник хохоча, освободил плечо собеседника от хватки,  упал спиной на плиты, и загоготал фальцетом  переходящим в визг.

- О-о-о-о!  Своим свинцовым мечом!?

Истерический смех первого мужчины усилился, когда он упал на колени, а затем рухнул на землю, а преторианец покачал головой в бессильном гневе, когда двое мужчин катались у его ног. Другой стражник присоединился к нему, и какое-то время они пристально смотрели на явно беспомощных пьяниц, прежде чем старший  стражник махнул рукой стражникам, дежурившим в Храме Веспасиана, и повысил голос, призывая их подойти.

- Вот ребята, вот урок надо преподать этим двум идиотам!

Получив соответствующее подкрепление, четверо мужчин взяли по рукам каждого и подняли пьяных солдат на ноги, вызвав новый залп оскорблений со стороны пленников.

- Идите на хер,  засранцы, разве у вас нет ослов, которых можно отодрать?!

Быстрая пощечина заставила протестующих замолчать.

- Заткнись, солдатик. А то узнаешь, что произойдет, если обругаешь преторианскую гвардию в нашем городе еще раз!

Быстро двигаясь, гвардейцы оттащили, казалось бы, беспомощных пьяниц в тень здания Сената, и на Форуме воцарилась тишина. Котта кивнул Альбинусу и указал на дальнюю сторону широкой улицы.

- Все ясно, господин. Пойдем сейчас или нам подождать наших парней?

Альбинус поднял бровь.

- Это скорее зависит от того, как долго, по твоему мнению, они пробудут там, не так ли?

Вожак телохранителей криво улыбнулся.

-  Эти два парня  были чемпионами по кулачным дракам в своих когортах, пока я был у них центурионом?  Я думаю, не очень долго …

Словно по команде, два телохранителя вышли из тени Сената, один из них с гримасой потряхивал пальцами, когда они снова присоединились к группе.

- У последнего был офигенно твердый подбородок. Кажется, я сломал сустав.

Группа поспешила через открытое пространство Форума,  Котта с тревогой оглядывался в поисках новых преторианцев.

- Похоже, нам повезло. Вот сюда, и держись поближе к стене, чтобы никто нас не увидел сверху.

На южной стороне Форума над ними нависали оборонительные стены Палатинского холма, окружавшие город внутри города, который представлял собой комплекс императорских дворцов, построенных на протяжении столетий на вершине древнего холма,  объединенных в единое жилище императорской семьи.  Они свернули за угол по указанию Котты, и Марк нахмурился, когда перед ними открылся тупиковый переулок, а впереди замаячила высокая стена. Отставной центурион осторожно поднял руку и повернулся к своему хозяину.

- Вот это место, патрон. Подождите здесь, пожалуйста.

Он взял факел у одного из своих людей и пошел по переулку, позволив тяжелой деревянной дубине выпасть из рукава в правую руку, в то время как оставшиеся телохранители подошли ближе к тунграм, несшим три сундука с золотом. В мерцающем свете факела Марк увидел, как он достиг дальнего конца, очевидно плоской стены из тяжелых каменных блоков, возвышавшейся на пятьдесят футов над улицей. Остановившись на расстоянии досягаемости от, казалось бы, непреодолимого барьера, Котта поднял дубинку и постучал ею по каменной кладке в быстром ритме из трех ударов, сделал паузу на мгновение, а затем повторил последовательность ударов. На мгновение в ночном воздухе воцарилась тишина, но затем с внезапным щелчком  верх каскада стены откинулся на землю, оставив на поверхности стены трещину, идущую по линии каменных блоков на высоту шести футов. С царапающим скрежетом трещина в ранее гладкой поверхности резко расширилась, и широкая часть стены плавно отодвинулась наружу, когда трое, крепко сложенных, мужчин вытолкнули ее, упершись в раму, в которой она была установлена. Внушительная фигура прошла через дверной проем и попала в круг света, отбрасываемого факелом Котты, с явным нетерпением поманив группу вперед, когда полдюжины мужчин с факелами и мастерками прошли мимо него в ночь, один из них нес тяжелое ведро, окрашенное смолой и наполненное мокрым раствором, обвязанное витой веревкой.

- Ладно, не будем заставлять ждать второго самого влиятельного человека во дворце.

Альбинус шагнул вперед, улыбка на его лице сказала Марку, что ему нравится контролировать ситуацию. У потайной двери он поклонился ожидавшему мужчине и крепко пожал ему руку.

- Аврелий Клеандр, как любезно с вашей стороны открыть для нас этот доселе не открываемый вход во дворец.  Вы явно человек, для которого стремление к справедливости и защита нашего любимого императора превыше всего.

Клеандр, в свою очередь, склонил голову, хотя Марку этот жест показался не более чем небрежным, как будто он был ожидаемым, но вряд ли искренним.  Он заговорил, и голос его был богат по тембру,  методичен и убедителен, являясь одновременно оружием убеждения и средством общения.

- Привет, Клодий Альбинус. Вы действительно очень вовремя прибыли, поскольку я боюсь, что наш общий противник близок к тому, чтобы отдать своим убийцам приказ нанести удар по нашему любимому императору. Нельзя терять ни минуты.

Он указал на проход позади себя, на похожие на туннель стены, освещенные факелами, расположенными через каждые несколько футов во встроенных в стены держателях.

- Следуйте за моими людьми во дворец со своими сундуками, и я вскоре присоединюсь к вам. Я должен убедиться, что рабочие, которые будут обновлять раствор, скрывающий эту дверь, понимают важность своей задачи и то, какая неприятная судьба постигнет их, если я смогу найти хоть малейший намек на их небрежность.

Альбинус снова поклонился, отпустив своего телохранителя кивком и взмахом руки.  Котта в свою очередь поклонился своему хозяину и увел своих людей в темноту, в то время как сенатор повел тунгров в туннель позади человека, которого Клеандр назначил их проводником. Он посмотрел на лестницу, ведущую в стену, и покачал головой с явным трепетом.

- Нам выпала честь, господа, стать свидетелями одной из величайших и наиболее тщательно охраняемых тайн императорского дворца. Это один из путей отхода, встроенных в стены дворца, который можно использовать в случае восстания, и о его существовании совершенно не подозревает никто, кроме посвященных в эту тайну. Для Клеандра готовность раскрыть ее существование такому количеству людей является признаком того, насколько серьезно он относится к доказательствам, которыми являются эти монеты.  Не говоря уже о риске, которому, по его мнению, мы подвергаемся, пытаясь доставить эти доказательства императору. Давайте пойдем быстрее и посмотрим, какая судьба нас ждет.

Проводник повел их вверх по лестнице, взбежав по ней легкими шагами, в то время как сзади себя Марк слышал тяжелое дыхание и приглушенные проклятия солдат, которые поднимали тяжелые сундуки по крутой каменной лестнице. Достигнув вершины лестницы, он обернулся и обнаружил недалеко позади себя  первый из сундуков. Лица солдат были искажены болью от подъема, но все еще сохраняли решимость. Альбинус и Скавр проследовали за ними на плоскую каменную площадку наверху лестницы, обошли задыхающихся тунгрийцев и присоединились к Марку.

- Вы назвали его Аврелием Клеандром? Марк едва мог расслышать вопрос, который Скавр шепнул Альбинусу. – Он, что, вольноотпущенник?

- Совершенно верно, Рутилий Скавр.  - Клеандр бесшумно поднялся к ним вверх по лестнице, его шаги были приглушены мягкими тапочками. Он одарил Скавра сардонической улыбкой, его глаза и зубы сверкнули белым цветом в темноте. -  И не надо так удивляться, человек не поднимется до таких высот, которых  достиг я, не будучи уверен в том, что справится с каждой ситуацией, в которую он себя поставит. Мое полное имя, как вы уже догадались, — Марк Аврелий Клеандр. Меня освободил последний император,  да даруют боги покой его ушедшему духу,  и с тех пор, как я взял его имя в благодарность за свою свободу, я продолжал служить его семье после его смерти. Мне повезло, что я получил некоторую небольшую долю ответственности за управление домом нашего божественного императора.

Он подал знак своему человеку открыть перед ними дверь и осторожно выглянул в нее на площадь,  прежде чем кивнуть с явным удовлетворением.

- Преторианцев не видно, так что сейчас самое подходящее время. Следуйте за мной так быстро, как только сможете.

Он провел их через широкий дверной проем и быстро зашагал прочь от тени стены позади них, направляясь к внушительному зданию, находившемуся в доброй сотне шагов от них. Тунгры следовали за ними, шаркая ногами под тяжестью сундуков с золотом, еле неся свою тяжелую ношу,  Марк и Скавр оглядывались по сторонам в поисках каких-либо признаков того, что гвардейцы, стоявшие на страже во дворце, заметили нелепое зрелище их процессии, в то время как Альбинус пробежал впереди них вслед за вольноотпущенником. Достигнув здания, Клеандр постучал в дверь, к которой он их привел, кратко поговорив с человеком внутри, прежде чем впустить группу внутрь.

- Давайте закроем эту дверь… хорошо.  Здесь мы в безопасности от любопытных глаз; преторианцы никогда не посещают эту часть дворца.

Внезапно Марк понял, где они находятся.

- Это дворец  Августов?

Клеандр пристально посмотрел на него прищуренными глазами.

- Да. Но откуда ты это знаешь, центурион, если ты не был здесь раньше?

Молодой офицер пожал плечами.

- Я слышал, что император проводит большую часть времени в этом здании, так что сделал вполне естественный вывод.

Взгляд на нем задержался еще на мгновение.

- Вывод. Я понимаю …

Он отвернулся от Марка, казалось, забыв о своем мгновенном замешательстве, когда обратился к Альбинусу.

- Ну, что, сенатор, самая трудная часть дела уже сделана, за исключением момента, когда мы предъявляем префекту Переннису доказательства его намеренного предательства. Я послал своего человека проверить, свободен ли путь к тронному залу от всех, кто может создать нам помеху, чтобы донести эти сундуки до двери. Пока мы ждем его возвращения, возможно, мне следует рассказать вам, чего  можно ожидать от Коммода , когда мы окажемся перед императором?

Альбинус серьезно кивнул головой, и вольноотпущенник на мгновение остановился, прежде чем заговорить снова.

- Император - молодой человек, и поэтому... как бы это сказать... немного импульсивен в своих манерах. Вдобавок ко всему, он любит посвящать свою энергию другим занятиям, помимо управления Империей, что дало возможность такому человеку, как префект Переннис, взять на себя гораздо большую часть контроля над имперскими делами, что  обычные люди могли бы назвать нездоровым интересом.  За короткий промежуток времени власть префекта выросла до такой степени, что именно он, а не император, контролирует и Рим, и всю Империю в целом. Не питайте иллюзий, господа, когда мы пройдем в тронный зал на аудиенцию к императору, мы выбрали битву, которую должны выиграть, ибо, если нам не удастся открыть Коммоду глаза на правду, мы попадем в лапы Перенниса непримиримого и беспощадного врага.  Вы сказали мне, что у вас есть неопровержимые доказательства его плана узурпировать трон и провозгласить себя императором?

Альбинус указал на ближайший сундук и вытащил из поясной сумки золотой ауреус.

- Каждый из этих сундуков до краев наполнен такими же золотыми монетами, как эта.

Клеандр на мгновение взглянул на монету, прежде чем его брови поднялись в изумлении, когда он понял, на что смотрит.

- Покажите мне все.

Скавр  подал знак  Марку, который отпер ближайший сундук и открыл крышку. Вольноотпущенник глубоко засунул руку в коробку, прежде чем вытащить пригоршню ауреусов, разглядывая  их по одному, чтобы убедиться в том, что его так удивило.

- Клянусь всеми богами, это же наглость, даже по меркам Перенниса! Вы, центурион, делающий выводы,  открываете остальные сундуки. Я чувствую возможность взглянуть на небольшое представление …

Но  в этот момент вернулся раб, которого послали проверить, свободен ли путь к тронному залу, и уважительно кивнул Клеандру в подтверждение. Вольноотпущенник глубоко вздохнул с закрытыми глазами, затем со слабой улыбкой повернулся к ожидающим офицерам.

- Через час мы либо будем все мертвы, либо будем греться в славе спасения самого императора от позорной кончины. Пойдемте и встретим свою судьбу?  - Он повернулся, не дожидаясь ответа. – Идите за мной.

Вольноотпущенник провел их через дворец по маршруту, рассчитанному так, чтобы обойти преторианцев, охранявших подходы к тронному залу императору, по плохо освещенным коридорам и комнатам, которые явно не  все использовались регулярно и скупо освещались одиночными масляными лампами, свет которых с трудом проникал в  углы. Наконец, остановившись, перед закрытой дверью, он глубоко вздохнул.

- За этой дверью находится главный коридор доступа в тронный зал дворца. Если у кого-то из вас есть ножи, то вы должны оставить их здесь. Прежде чем нас допустят к императору, нас обыщут, и, если обнаружат любое оружие,  нам не поздоровится. Он подождал, пока они вытащили кинжалы, спрятанные в тогах, и сложили их в аккуратную кучу. - Хорошо. Теперь золото должно пока остаться здесь.  То, что я имею в виду, не сработает, если только мы не будем полностью невиновны в его присутствии.  Сенатор, вы и ваши спутники проведете меня в тронный зал, а ваши носильщики останутся здесь с моим человеком. Он обратился к домашнему рабу. - Слушай внимательно, и когда услышишь, как я  тебя позову, немедленно дай сигнал внести золото к императору.

Он открыл дверь и поманил их в широкий, хорошо освещенный коридор, стены которого были богато украшены вышитыми драпировками, а под ногами — изящно выполненная мозаика. Проход расширился до прихожей в дальнем конце, и Марк увидел пару преторианцев в парадной форме, стоящих на страже тронного зала, каждый из которых был вооружен копьями, лезвия и наконечники которых сияли  полированным серебром.  Клеандр с улыбкой указал на дверь позади стражников, и пробормотал так тихо, что его слов было почти не слышно.

- Следуйте за мной и ведите себя уверенно. Эти люди обучены замечать любые признаки страха и нервозности.

Он прошел по коридору в прихожую, поприветствовав стражников с утомленным терпением человека, для которого подход к трону был просто скучной рутиной.

- Добрый вечер, господа, я снова здесь!  Со мной благородный римский сенатор и два прославленных офицера из одной из выдающихся когорт императора, люди, которым император милостиво предоставил аудиенцию за их преданную службу в Британии, Германии и Дакии! Пожалуйста, обыщите нас и разрешите нам войти, чтобы эти офицеры могли получить благодарности от своего признательного императора!

Старший из двух охранников нахмурился.

- У нас не было указаний принимать ни сенаторов, ни солдат, распорядитель, только вас.

Вольноотпущенник нахмурился.

- Не было указаний? Эта аудитория планировалась за несколько недель! Вы хотите сказать мне, что я должен вернуть назад одного из самых уважаемых сенаторов Рима, героя Дакийской войны, просто потому, что ваше начальство забыло о вечернем заседании?  - Покачав головой, он указал на мужчин,  стоящих позади него. - А сколько людей у префекта Перенниса в тронном зале, вооруженные копьями, мечами и кинжалами? Дюжина? Двадцать? Какую возможную угрозу могут представлять трое безоружные лучших солдат Империи, чья преданность императору  не раз доказывалась на поле битвы против любых  врагов?  Мне что, самому сказать императору, что вы отказались допустить  к нему его почетных гостей, которых он ждет?

Гвардеец на мгновение задумался, прежде чем неохотно кивнуть в знак согласия.

- Мы впустим ваших гостей, распорядитель, а я пришлю своего коллегу, чтобы он сообщил моему центуриону об изменении списка.

Он подал знак другому преторианцу, который быстрым шагом пошел по коридору, и Клеандр грациозно поклонившись, жестом приказал своим спутникам пройти вперед для тщательного обыска преторианцем. Как только всем четверым мужчинам разрешили войти в тронный зал, Клеандр провел их через дверь в большую круглую комнату, куполообразная крыша которой возвышалась над ними на целых тридцать футов. Стены были украшены так же, как и прихожая, а пол был выложен мозаикой великолепного качества с тщательно продуманным рисунком, изображающим круг  из сражающихся гладиаторов всех типов. Посреди зала на широком помосте высотой в один фут стояло единственное богато украшенное кресло, а вокруг стены стояли восемь вооруженных копьями преторианцев в полных доспехах.  Клеандр указал на место посередине между дверью и помостом.

- Встаньте здесь, на шаг вперед, сенатор Альбинус, вы старший человек в этой делегации. Когда войдет император, вы должны встать по стойке смирно и устремить взгляд на стену перед собой. Коммод не любит, когда ему бросают вызов, в том числе встречаясь с ним взглядом, если только он  сам не пригласил вас высказаться. - Он криво улыбнулся каким-то воспоминаниям. - И даже тогда я советую вам смотреть ему в глаза только тогда, когда говорите, а в остальное время отводить взгляд. Поверьте мне, не  раздражайте Цезаря, а то, как некоторые другие до вас, вы обнаружите, что он скор на гнев и никому ничего не прощает.

Солдат, ближайший к двери, рявкнул, приказывая охранникам вытянуться по стойке смирно, и небольшая дверь на дальней стороне помещения открылась, впустив мужчину лет двадцати пяти. Несмотря на предупреждение вольноотпущенника, Марк обнаружил, что не может отвести взгляд от императора, наблюдая прищуренными глазами, как Коммод прошел через комнату и поднялся на помост. Если молодой центурион был жилистым и мускулистым после многих лет военной жизни, то император был более массивным, с мощными плечами борца. Его борода и волосы были уложены так же, как у Альбинуса, и он был одет в фиолетовую тогу из шерсти высочайшего качества, с замысловатой золотой вышивкой, пущенной по подолу, чтобы завершить ансамбль традиционной одежды, которую обычно носят триумфальные полководцы.  Клеандр прошел через зал и низко присел в поклоне Коммоду,  молча стоя  в такой позе перед ним, пока император садился на трон и оборачивал вокруг себя свою богато украшенную одежду.

- Встаньте, распорядитель, и подробно расскажите о наших вечерних делах. И  было бы полезно, если бы эта встреча была короткой. У меня остались незаконченные дела  кое-где во дворце, и зрелище, более приятное, чем это сборище гвардейцев, и…  -  Он впервые внимательно взглянул на троих солдат, нахмурив брови.  -  Ладно, раз вы здесь, я вас послушаю...  Что у вас за дело,  распорядитель?

Клеандр выпрямился и встал по стойке смирно.

- Слава Цезарю Марку Аврелию Коммоду Антонину Августу! Я представляю вам трех человек, удостоенных высочайшей чести и преданности вашей славной императорской семье, офицеров ваших прославленных легионов, которые прошли тысячи миль, чтобы принести вам в дар сокровища, захваченные в войне, недавно завершившейся в Британии. С вашего позволения, Цезарь, позвольте мне представить...

Дверь, через которую они вошли, с грохотом распахнулась, как будто ее ударили ногой с другой стороны, заставив троих мужчин обернуться и уставиться на нее, хотя Марк краем глаза заметил, что Клеандр остался таким же, каким был. его глаза были устремлены на испуганного императора. Когда двери распахнулись, в них прошел человек с мрачным лицом в форме старшего офицера гвардии, за его спиной стоял отряд из дюжины решительно выглядевших гвардейцев. С дрожью, которая была частью восторга, частью страха, молодой центурион понял, что человек, вошедший в комнату во главе преторианцев, был их командующим, и вздрогнул, узнав его, хотя лицо и походка префекта сильно изменились, но в нем  все еще можно было  узнавать того человека с коротким сроком службы в гвардии.

- Держи себя в руках!

Эти слова были сказаны не более чем шепотом, сорвавшись с едва раскрытых губ Скавра, но их тон был резким в своей настойчивости, и  этот приказ сковал конечности Марка, когда он напряг все тело, чтобы броситься на человека, который заказал убийство его отца. Префект преторианцев Переннис быстро подошел к Клеандру и встал лицом к лицу с вольноотпущенником, жестом приказав своим гвардейцам окружить небольшую группу. Марк стоял неподвижно, когда солдат с суровым лицом направил на него копье, предположив, что вновь прибывшие получили приказ воспользоваться малейшим предлогом, чтобы зарубить их на месте. Медленно повернув голову к Клеандру, он увидел, что вольноотпущенник, наконец, соизволил взглянуть на префекта, мягко улыбаясь в лицо ощетинившемуся гневу старшего командира. Когда он заговорил, его голос был еще мягче, чем раньше, его слова были сладкими, когда он вопросительно выгнул бровь.

- Префект Переннис. Я всегда знал, что у вас есть драматический дар, но, кажется, сегодня вечером вы превзошли даже самые экстравагантные театральные постановки.

Он снова посмотрел на императора, который теперь сидел с серьезным видом на своем троне, там же где и раньше, с насмешливым выражением лица. Командир преторианцев сердито покачал головой, пытаясь загородить распорядителю обзор  от Коммода, и резко пролаял так, что,  слюна незримо брызнула с его губ.

- Что вы, здесь делаете, Клеандр?  Вы только что солгали моим преторианцам и привели к императору троих совершенно незнакомых людей!  Объяснитесь!

11

Переннис бросил взгляд на троицу, выстроившуюся позади вольноотпущенника, и на его лице отразилось замешательство, когда его глаза встретились с глазами Марка.  Клеандр поднял руки в жесте смирения, и взгляд преторианца вернулся к нему прежде, чем в него успело проникнуть о чувство узнаваемости, отразившееся на его лице долю секунды назад.  

- Простите меня, благородный Цезарь, за мое порывистое решение привести этих людей с собой в ваш тронный зал. Зная о вашей глубокой любви к солдатам вашей императорской армии, сенатор Альбинус и эти два верных офицера умоляли меня позволить им выразить вам свое глубочайшее уважение в дополнение к их весьма колоссальному подарку в виде добычи из далекой Британии. Как я мог устоять перед такой искренней просьбой позволить им пасть ниц у ваших ног от имени Сената и легионов, тем более, что я знал, что сегодня вечером вы будете обновлять свою триумфальную тогу ?  И, что может быть лучше для преданных офицеров, чем лицезреть  своего императора, одетого в ту самую одежду, которая прославляет воинские доблести, которые они проявляют в вашу честь?

Переннис вздрогнул, его лицо потемнело, а гнев нарастал.

- Разговаривайте не с императором, распорядитель, а со мной! Какое возможное оправдание может быть у вас для того, чтобы поставить под угрозу безопасность нашего любимого Цезаря?!  У этих людей нет официального разрешения на вход в тронный зал, а тем более веских причин, и любой из них может быть убийцей, намеревающимся совершить покушение!

Клеандр пожал плечами, показав рукой в сторону примерно тридцати вооруженных людей, расположившихся вокруг зала.  Его голос слегка смягчился, и нотки елейной похвалы лизнули уши слушателей.

- Неужели вы их  опасаетесь, префект? Начнем с того, что ваша охрана у дверей была очень усердна в обыске гостей Цезаря, и я заметил, что у вас на дежурстве было больше положенного числа людей еще до того, как вы ворвались с этим новым отрядом стражи. Я чувствую себя в большей безопасности здесь сейчас, чем в центре одного из легионов сенатора Альбинуса, учитывая знаменитую преданность вас и ваших людей нашему любимому Цезарю. Он сделал многозначительную паузу, давая возможность имени Альбинуса дойти до сознания. - И, конечно, вы помните сенатора, который был очень тепло встречен императором в начале этого года по возвращении из Дакии, поскольку он не только жестоко и без каких-либо усилий подавил восстание сарматов, устранив опасность того, что это повторится в течение поколения или более, но также и спас  один из самых прибыльных золотых рудников Цезаря от  этого выскочки германского префекта и его когорты дезертиров, если мне не изменяет память.

Альбинус слегка поклонился префекту, его лицо выражало пассивность, и вольноотпущенник продолжил, явно рассчитывая, что он не может позволить преторианцу вторгнуться в разговор.

- И поэтому я умоляю вас простить мне эту маленькую снисходительность, Цезарь. Сенатор и его коллеги, оба сражавшиеся вместе с ним с большим отличием и принимавшие участие в спасении золотого рудника, представляют для вас не большую угрозу, чем самые преданные из ваших гвардейцев. И кроме того, когда я увидел великолепие подарка, который они привезли вам с далекой северной границы Империи как знак верности и любви легионов к своему императору, я сразу понял, что вы не  захотите, чтобы меня наказали за нелояльность. если бы я лишил их аудиенции.

Переннис открыл было  рот, чтобы что-то сказать, его глаза сузились, когда он начал задаваться вопросом о природе игры Клеандра, но император заговорил первым, его голос был нетерпеливым, поскольку прервал префекта прежде, чем тот успел заговорить.

- Подарок? Мне подарок  И что там такое, Клеандр?

- Золото, мой Цезарь. Поразительное количество золота.

Вольноотпущенник улыбнулся, увидев внезапный испуг Перенниса, и ухмыльнулся, когда лицо префекта стало пепельно-серым.  Коммод кивнул, хотя Марку показалось, что он немного расстроен.

- Золото, говоришь? Полагаю, у императора никогда не может быть слишком много золота, хотя недавние конфискации довольно неплохо пополнили имперскую казну, а, префект?  Я надеялся получить хоть  немного варварского оружия и, возможно, несколько десятков захваченных рабынь.

Клеандр заговорил быстрее, осознавая опасность вялого ответа своего императора.

- Да, мой Цезарь, префект и его люди действительно сделали вас богаче, чем вы могли когда-либо себе представить, преследуя цель усилить ваше выдающееся положение как правителя Империи. И этот дар, о котором я говорю, — это целое состояние, Цезарь, достаточное богатство, чтобы позволить вам баловать себя так, как вы захотите. Теперь у вас хватит денег, чтобы построить собственную гладиаторскую Арену здесь, в стенах Палатина, и набрать лучших гладиаторов Империи для вашего личного развлечения. Достаточно, чтобы собрать гарем красавиц из каждой провинции, чтобы вы могли каждую ночь получать удовольствие от пары разных женщин до конца своей жизни…  -  Он сделал паузу, чтобы дать воображению Коммода поработать над образами, которые он нарисовал, прежде чем произнести основную фразу. - Учитывая приблизительный вес груза, я подсчитал, что они могли привезти вам золота на сумму около ста миллионов сестерциев.

Глаза императора сузились, когда слова распорядителя дошли до его сознания, и Переннис уставился на Клепндра с едва скрываемым ужасом, когда Коммод наклонился вперед и жестом подозвал своего вольноотпущенника подойти поближе.

- Так много золота? И эти люди проделали весь путь из Британии, чтобы преподнести мне этот подарок?

Клеандр слегка улыбнулся, рассчитывая, что он достаточно контролирует разговор, чтобы позволить Альбинусу начать говорить.

- Сенатор? В конце концов, это была ваша идея…

Оставаясь стоять по стойке смирно, сенатор быстро заговорил, зная, что Переннис кипит от плохо скрываемой ярости после внезапного поворота событий.

- Слава Цезарю! Да будет угодно вам, Цезарь, Трибун Скавр был тем офицером, который забрал этот золото у варваров к северу от стены, построенной божественным Антонином Пием, полностью уничтожив при этом нашего последнего оставшегося врага на границе. Он довел свое открытие до сведения исполняющего обязанности командира имперского Шестого легиона… Он сделал паузу, словно пытаясь вспомнить имя.  -  Ах да, префекта лагеря Каста.

Переннис снова вздрогнул, его глаза выдавали удивление от того, что он не услышал имени Сорекса.

- Но я же отдал приказ не проводить никаких операций к северу от стены!  Все подразделения должны были оставаться на месте до тех пор, пока...

- Да, префект Переннис.  -  Альбинус и Скавр обдумали свою историю с величайшей тщательностью, прежде чем покинуть транзитные казармы, и сенатор поспешил отрезать высказывание Перенниса, прежде чем тот смог взять ситуацию под контроль, настойчивость его междометий подстегивалась знанием того, что сделают с ним преторианцы. если он не сможет рассказать свою историю. - Воспользовавшись краткой возможностью разгромить пять тысяч варваров и отобрать у них это поразительное количество золота, опытнейший офицер префект Каст совершенно справедливо счел за лучшее, если трибун Скавр двинется на юг под охраной двух своих вспомогательных когорт, вместо того, чтобы отдать его под контроль какого-либо старшего офицера.    -  Альбинус уже обращался к Коммоду -  Цезарь!  Префект Каст  счел за лучшее устранить искушение, вызванное таким большим богатством, так сказать, достаточным количеством золота, чтобы купить лояльность британских легионов, и тем самым воспользоваться шансом отдать дань уважения вашей императорской славе. Мы с трибуном Скавром воевали вместе в Дакии, и поэтому он счел за лучшее привезти золото сюда, в Рим, ко мне на хранение. По моему предложению его полторы тысячи солдат принесли военные трофеи в ваш дворец, Цезарь, и из них каждый человек, поклялся умереть, защищая своего императора, а это, ветераны  дюжины битв, сражавшихся во имя вас, чтобы принести вам триумф!

Переннис долго смотрел на него в наступившей тишине, затем повернулся лицом к императору. То ли ярость, то ли смертельный страх за собственную жизнь заставили его правый глаз задрожать.

— Цезарь, с вашего позволения, я считаю, что нам было бы неразумно и дальше предаваться этим фантазиям… Эти люди будут у меня…

- Нас, префект?  -  Голос Клеандра все еще был тихим, но пронзил командира преторианцев с более чем достаточной властностью, чтобы заставить его замолчать. -  Вы считаете неразумным с нашей стороны предаваться этим фантазиям? Конечно, Цезарь сам  должен определить, является ли этот дар фантазией. Цезарь, префект, а не вы!  В конце концов, миллион ауреусов вряд ли свалились на нас с неба, не так ли?  Так, каким будет ваше решение, мой Цезарь…

Коммод  заговорил быстро, отмахиваясь от испуганных протестов Перенниса, его глаза блестели от волненительного момента.

- Внесите сюда скорей этот дар, Клеандр, и докажи, что то, что ты говоришь, правда. Префект Переннис, прикажите своим людям вернуться на свои места.

Вольноотпущенник подошел к дверям, не обращая внимания на преторианцев, застывших на месте по приказу императора, и снова распахнул их, открыв вид на испуганных гвардейцев, мимо которых они прошли несколько минут назад. Пройдя еще немного, он  произнес команду громким, ясным голосом, который противоречил прежней мягкости его тона.

- Внесите золото!

Дверь в комнату, где ждали тунгры, открылась в ответ на его крик, и сундуки один за другим стали заносить через нее по широкому коридору в прихожую.  Клеандр подошел ближе к охранникам у дверей, и Марк еле услышал его тихие слова, пробормотавшие грозное предупреждение.

- В этих сундуках содержатся доказательства предательства вашего префекта. Сделаете любую попытку заблокировать им вход в тронный зал, и я обещаю вам, что вы умрете вместе с ним. Только не так быстро…

Вернувшись в комнату, он поднял руку, чтобы указать на медленную процессию несших золото, когда первый из сундуков приблизился к дверному проему.

- Эти ящики с золотом несут верные вспомогательные солдаты Первой и Второй Тунгрийской когорты, Цезарь, люди, которые не щадя своих жизней захватили для вас эту великолепную добычу.  И заметьте, Переннис, они безоружны и не представляют никакой угрозы для нашего любимого императора.

Марк, устремив взгляд на Перенниса, увидел, как глаза префекта снова сузились при упоминании тунгрийской когорты,  а его лицо приняло слегка озадаченное выражение человека, который знал, что это слово значило  для него больше, чем он показывал всем своим видом,  когда  Клеандр продолжил свое обращение к императору.

- Эти люди доказали свою преданность вам на дюжине полей сражений по всей северной Империи, как вы можете видеть по их лицам, и теперь они приносят вам трофеи своей борьбы в знак уважения вашего превосходство над всеми землями Римской Империи.

Когда первый сундук внесли в тронный зал, Марк осознал жестокую логику, лежащую в основе выбора Альбинусом людей для переноски золота через город. Мало того, что солдаты, которых он отобрал, были самыми крупными и мускулистыми людьми двух когорт, но еще все их лица были изуродованы шрамами, нанесенными им врагами в череде сражений, которые тунгры вели с варварами с начала  восстания Кальга  двумя годами ранее.

- Это достаточно близко!

Переннис частично восстановил самообладание перед лицом надвигающейся катастрофы и шагнул вперед, чтобы остановить процессию, вытащив из ножен свой меч со скрежетом железа. Клеандр криво улыбнулся ему и слегка покачал головой, пока тунгрийцы осторожно опускали свое бремя на замысловатый мозаичный пол тронного зала.

- Я всегда считалчто быть единственным членом императорского двора, носящим меч, - это чисто церемониальная привилегия. Ведь те времена, когда император Траян велел своему префекту использовать его для него, пока он правил хорошо, но против него, если он правил плохо, давно прошли, не так ли?? Но обнажить меч в присутствии императора, префект? Интересно, кто представляет  для Цезаря большую угрозу: его верные слуги, которые рисковали своей жизнью, чтобы добыть ему золото, или человек, который осмелится обнажить клинок в его присутствии, независимо от того, насколько высоко его положение?  Но это неважно, я уверен, Цезарь разбирается лучше…

Он пересек комнату, откинул крышку ближайшего сундука и, сунув руку в море золотых монет внутри, вытащил пригоршню и кивнул Альбинусу, который быстро открыл остальные ящики, обнажив сокровища, которым они были заполнены почти до краев. Пройдя мимо префекта преторианцев, он опустился на одно колено перед императором, протягивая монеты, в то время как Переннис смотрел на него с  бледным лицом.

- Вот, мой Цезарь, взгляни на эти монеты и скажи мне, правдивы ли обвинения префекта Перенниса  меня в фантазии.  -  Он подождал, пока Коммод уставился на небольшую кучку блестящих золотых монет у себя на коленях, затем взял одну и всмотрелся в нее повнимательнее. - Посмотрите, как реверс монеты украшен изображением Британии, символизирующим вашу победу над варварами, стремившимися украсть у вас эту провинцию. Традиционно, я считаю, что Британию после такой победы надо изображать в цепях, конечно, но такую оплошность можно, я уверен,  и не заметить, если только в этом нет какого-то более глубокого смысла...  Он взглянул на императора  в упор..  -  А теперь, Цезарь, взгляните на головку, украшающую эти монеты.

Коммод перевернул ауреус в руке и долго смотрел на него, прежде чем его лицо сморщилось в гримасе.

- Но это не моя голова.

Клеандр заговорил снова, его голос слегка изменил тон на голос человека, неохотно раскрывающего неприятную правду.

- Действительно, Цезарь, и не вашего любимого отца. При ближайшем рассмотрении я понял, что профиль, изображенный на этих монетах, похоже, принадлежит вашему префекту преторианцев. Но я уверен, что этому есть какое-то рациональное объяснение. О чем говорят слова по краю монеты?

Голос молодого императора упал до шепота.

 - Imperator … Fides Exercitum?  

На мгновение в тронном зале воцарилась полная тишина, пока Коммод переваривал всю значимость того, что было раскрыто тремя простыми словами, окружавшими профиль его ближайшего советника.

- Верным солдатам от императора!!!

Эти слова были произнесены во весь голос императором, когда он поднялся с трона в россыпи сверкающего золота и повернулся, чтобы обвинительно указать пальцем на отступающего Перенниса, который поднял руки в беспомощной защите, невольно выставив перед собой на него обнаженный меч..

- М-м-мой  Ц-це-цезарь…

- Император?! Какой еще…  император?!  -  Коммод шагнул вперед, ткнув пальцем в лицо префекта с явным пренебрежением к мечу, находившемуся менее чем в футе от его тела. - Ты стремился занять мой трон, а теперь поднимаешь на меня свой меч?! Схватить его!

Преторианцы, ближайшие к Переннису, преодолели свое изумление и шагнули вперед, схватив человека, который еще минуту назад был хозяином их мира.  Переннис позволил мечу выпасть из его руки, и тот с громким грохотом упал на мозаику и остался лежать незамеченным у его ног.  Клеандр стоял молча с мрачной улыбкой удовлетворения, наблюдая, как вулканическая натура Коммода взяла верх и вырвалась из него гневным ревом.

- Я отрублю  тебя голову здесь и сейчас, коварный ублюдок. Я прикажу вырвать тебе кишки, пока ты еще жив, чтобы ты мог смотреть на них, а потом я…

- Цезарь!

Все присутствующие в комнате повернулись и уставились на Скавра, а Клеандр, и Альбинус посмотрели на него с изумлением, когда трибун шагнул вперед и вытянулся по стойке «смирно». Коммод медленно повернулся к нему с пустыми глазами, наполненными яростью, и на мгновение Марк был убежден, что император собирался выместить свой гнев на человеке, осмелившемся прервать его крики ярости.

- Простите мое вмешательство, мой император, но я должен довести до вашего сведения дело огромной важности, прежде чем вы вынесете приговор этому человеку.

Замолчав, Скавр с похвально бесстрастным лицом ждал реакции Коммода. И снова весь тронный зал, казалось, затаил дыхание, и император уставился со своего помоста на одинокую фигуру, стоящую перед ним. Когда он заговорил, его голос был спокоен, хотя Марку показалось, что его контроль над яростью, кипящей в нем секундуу назад, в лучшем случае затих лишь на время.

- И кто ты такой, что посмел перебивать своего императора? Может  мне отрезать тебе язык, чтобы научить немного уважать трон?

Скавр встал на колени, покорно опустив взор.

- Цезарь, я с радостью сам отрежу себе язык, если вы прикажете, лишь бы вы меня выслушали.

Коммод сошел с помоста и медленными, размеренными шагами прошел по изразцовому изображению ретиария, державшего сеть и трезубец  наготове для удара, извлекая из складок тоги кинжал с богато украшенной гравировкой.

- Я всегда ношу его с собой  с тех пор, как однажды вечером тот идиот Квинтиан попытался меня  зарезать, когда я возвращался из театра домой. Мои преторианцы слишком медленно сообразили, что среди убийца, и если бы он не остановился и не закричал, что сенат послал его меня убить, он успел бы вонзить этот клинок мне в кишки. С тех пор я повсюду хожу, вооружившись тем самым ножом, которым меня бы убили, если бы он не был таким идиотом. -  Он остановился перед Скавром с поднятым ножом. -  Итак, говори,  что ты хотел мне сказать, трибун, и поверь, если ты не убедишь меня, что твои слова оправдывают твою наглость, то я сам отрежу тебе язык!

Со своей позиции позади Скавра и немного в стороне Марк мог видеть лицо императора с лезвием ножа, поднятым в нескольких дюймах от лица своего трибуна, его глаза сияли целеустремленностью, но голос Скавр был таким же ровным, как всегда, когда он ответил, как бы не обращая внимания на нависшую над ним угрозу.

- Цезарь, префект претория, три года назад отправил одного из своих сыновей в Британию на должность военного трибуна. Во время службы в Шестом легионе на границе младший Переннис предал своего легата лидеру повстанцев и отправил легион в засаду, которая стоила легату жизни и  Орла легиону. Он надеялся получить выгоду от смерти легата, заслужив повышение по службе и возглавив то, что осталось от Шестого Легиона Виктории.

- Это проклятая ложь, Цезарь, мой сын никогда бы не сделал такого...

Коммод развернулся на пятках и посмотрел на Перенниса.

- Еще одно твое слово, Переннис, и твоя короткая оставшаяся жизнь станет гораздо мучительнее!

Он медленно повернулся к Скавру, его тон  стал теперь скорее заинтересованным, чем угрожающим.

- Мне известно о потере Орла, так же  и то, что трибун Шестого легиона, назначенный бывшим преторианским префектом, недавно восстановил честь этого легиона, вернув Орла.

Скавр покачал головой.

- Не совсем так, Цезарь. Орел, перед которым сейчас марширует Шестой Легион, - это точная копия, тщательно изготовленная в соответствии с характеристиками оригинала, он фальшивый как и человек, который его обнаружил. «Находка» Орла была запланирована префектом преторианцев и просто имела целью исправить ущерб, нанесенный его сыном, о предательстве и смерти которого он был проинформирован анонимным письмом, написанным старшим офицером британской армии.

Коммод прищурился, наклонился к Скавру и тихо сказал ему на ухо:  - И у тебя есть доказательства этих обвинений?

Скавр медленно кивнул:

- Да, Цезарь. Стоящий позади меня центурион не только стал свидетелем первоначального предательства, но и убил сына префекта в наказание за его предательство. Поэтому я счел целесообразным отправить его к северу от стены Антонина, когда появились слухи, что Орла держат в варварской крепости, и ценой жизни многих достойных людей ему удалось вернуть его вместе с предметом, который, хотя и несколько ужасно выглядит, указывает на происхождение Орла.  Вы, разрешите, Цезарь? …

Коммод кивнул, и Скавр повернулся, чтобы жестом  подозвать Марка. Под недоверчивым взглядом Альбинуса молодой центурион подошел к последнему из сундуков, погрузил руку в золото и некоторое время что-то искал, прежде чем вытащить Орла, вынесенного из крепости Клык. Он шагнул вперед и преклонил колени перед Коммодом, держа в обеих руках потрепанный, отливавший золотом, штандарт. Отвлекшись, император передал нож гвардейцу, взял Орла и поднес его к свету лампы.

- Он выглядит, как настоящий, хотя, возможно, слишком потрепан, чтобы быть настоящим. Но он сам по себе не является доказательством, он вполне может быть подделкой.

Скавр на мгновение склонил голову, признавая точку зрения императора.

- Действительно, Цезарь, одного этого недостаточно, чтобы доказать мою правоту. Но, как я уже сказал, это еще не все, что центуриону Корву удалось унести от варваров.

Марк подошел к первому сундуку и зарылся руками в монеты, вытаскивая из недр сокровищ тяжелую сумку. Засунув руку в открытый карман, он поднял сохранившуюся голову своего погибшего отца.

- Это голова легата Шестого легиона, Гая Калидия Соллемниса, Цезарь, отрубленная от его трупа в тот же день, когда пропал Орел. Сенатор Альбинус, несомненно, может засвидетельствовать, что это действительно его голова. Простите за запах кедрового масла, у меня до недавнего времени в нем хранилась голова легата, и она  пропиталась им.

Сенатор медленно кивнул, не в силах отвести взгляд от гротескного объекта перед своими глазами.

- Действительно, я могу засвидетельствовать это, Цезарь. Он был другом  моей семьи. Благодаря этим людям теперь ему может быть предоставлен некоторый покой и похороны на участке его семьи.

Альбинус на мгновение уставился на Скавра, и Марк уловил в его взгляде резкость, которой не было раньше. Император отобрал голову у молодого центуриона, с отвращением вдыхая исходящий от нее аромат.

- Все это очень трогательно, но вы так и не доказали, что это действительно Орел Шестого Легиона.

Скавр кивнул.

- В таком случае, Цезарь, позвольте мне представить еще одно убедительное доказательство.

Он потянулся к своей тоге. Полдюжины мужчин напряглись, взявшись за рукояти мечей, только для того, чтобы расслабиться, когда он вместо кинжала  вытащил две дощечки планшета для письма.

- Вот доказательство, Цезарь. - Он поднял одну из дощечек, внешний вид которой был потрепан и обесцвечен темно-коричневым пятном. - Эта табличка представляет собой запись, которую вел аквилифер Шестого легиона, человек большого усердия, делавший кропотливое описание своего Орла, отмечая каждую его царапину и вмятину, прежде чем погибнуть в бою, сражаясь до последнего вздоха, защищая его…  Можно заметить, что внешняя поверхность планшета испачкана его кровью.  А это — он поднял вторую табличку в деревянном футляре с четкими краями и без изъянов — это клятвенное свидетельство центуриона Шестого легиона, человека, который знал аквилифера лучше, чем кто либо другой, поскольку они были братьями. что эта табличка принадлежала его брату и что записи внутри являются точным описанием Орла… Разрешите?

Он протянул руку к Орлу, указав на глубокую царапину на нижней стороне его левого крыла, затем открыл испачканную табличку и прочитал записи, нацарапанные на ее воске.

- Царапина длиной два дюйма, полученная в бою с когортой  батавских предателей. Месть свершилась.

Коммод медленно кивнул, передавая Орла Клеандру.

- Что ж, похоже, что в этом случае трибун действительно заслужил право перебить речь своего императора, по крайней мере, сегодня.  Распорядитель, приказываю вам отремонтировать этого орла и вернуть его в Шестой легион, а также удалить все пятна из записей легиона, связанные с его потерей.  Кажется, Легат Соллемнис стал еще раз  жертвой  ядовитой интриг бывшего префекта претории…  - Он сделал паузу, и на его лице появилась своеобразная улыбка. - Но прежде чем ты это сделаешь, у меня есть идея. Эй, ты, подойди сюда…

Он поманил преторианца, стоявшего у двери тронного зала с копьем в руке. Солдат, давно приученный к немедленному и беспрекословному повиновению, прошел через комнату и вытянулся, приподняв брови, когда Коммод протянул руку и забрал у него копье. Император протянул руку, рассматривая длинное деревянное древко оружия, пристально всматриваясь в место, где его железная головка соединялась с древком.

- Меч!

Солдат незамедлительно повиновался, обнажил спату и отдал ее в руки императору.  Коммод взял меч и выставив копье перед собой, поднял клинок и нанес удар по точке чуть ниже основания длинного железного наконечника, который с грохотом упал на пол, оставив чистый обрубок на месте, к которому он был прикреплен. Император  удовлетворенно кивнул, протягивая меч владельцу.

- Красивый и острый, каким и должен быть солдатский меч. Свободен!

Он подал солдату знак встать обратно на свое место у стены, на мгновение созерцая обнаженное древко копья, прежде чем подойти к Клеандру и забрать у него Орла.

- Зная, как военные любят делать все, соответствующее  более чем одной цели, я могу предположить, что этот штандарт вполне подойдет… Император насадил полое основание Орла на древко, удовлетворенно кивнув.  -  Ну, вот, как я и думал, идеально подошли друг к другу.  Итак, Переннис… Он подошел к опальному префекту, легко держа Орла насаженного на древко копья в одной руке. - Все это время я относился к тебе как к человеку, единственной заботой которого был его долг и благо Империи, а ты, в свою очередь, все это время строил заговор с целью  меня убить и захватить трон. Ты, наверное, собирался  создать династию, не так ли, с двумя своими сыновьями, командующими паннонскими легионами?  Хороший план… Быстрый марш по Италии, и у тебя будет полдюжины легионов, которые подкрепят твои претензии наряду с недавно купленными легионами в Британии. Конечно, я прикажу убить их обоих, и жаль только, что ты не доживешь до того, когда это произойдет. Распорядитель?

Вольноотпущенник шагнул вперед, его лицо ничего не выражало, несмотря на масштаб триумфа, который он устроил над своим соперником.

- Слушаю, Цезарь?

- Отправь отряды быстрых всадников, чтобы они призвали сыновей этого предателя обратно в Рим, отметь при этом, что их вызывает отец. Пусть они поверят, что он занял трон, и, несомненно, возьмут с собой убедительные доказательства его предательства.  Затем, их следует казнить и похоронить там, где их никогда не найдут. -  Клеандр поклонился и отвернулся, чтобы выполнить приказ своего хозяина. -  Да, и еще, Клеандр...  Слуга императора обернулся с понимающим взглядом.

- Слушаю,Цезарь?

Пока Марк смотрел, та же странная улыбка вернулась на лицо императора.

- Призови  «Ножей Императора» . Пусть они придут ко мне сюда.

- Как пожелаете, Цезарь.

Коммод повернулся к опальному префекту, взмахнув импровизированным штандартом.

- Ну, в вот, Переннис, колесо делает полный оборот. Ты  создал этих «Ножей Императора» для выполнения грязной работы, необходимой для поддержания  блага Империи, и теперь я прикажу им зарезать твою семью. И она будет искоренена с той же тщательностью, которой ты расправился с семьей Квинтилев, братьев Аквила и...

- Аквила!  - Глаза Перенниса были прикованы к Марку, широко раскрывшись от внезапного озарения. - Это он! Он Аквила!  Он, единственный выживший сын Аквила. Он  стал другим, старше, но это он, я это знаю наверняка!

В глубине своего ужаса перед неминуемой смертью он ухватился за имя семьи Марка и, наконец, установил связь, которая ускользнула от него несколько мгновений назад, запоздало узнав тунгрийского центуриона, стоявшего перед ним.  Вырвав руку из рук своих охранников, он обвинительно указал пальцем на Марка, его голос был близок к истерике.

- Он служил в гвардии до того, как отец отправил его в Британию, чтобы спасти от имперского правосудия, и он убил людей, которых я послал арестовать его и вернуть в Рим.

Коммод медленно повернулся и взглянул на молодого центуриона, который пристально смотрел на стену позади Перенниса.

- Действительно? Я вспоминаю, что ты пытался когда-то говорил мне, что один из  офицеров вспомогательной когорты, служащий в британской армии, является сыном сенаторской семьи, которую ты ликвидировал три года назад? Давай проверим это утверждение, не так ли? -  Император обратился к Марку, который напрягся, ожидая вопроса. -  Итак, центурион, как тебя зовут?

Марк ответил без колебаний, зная, что в конечном итоге он может умереть вместе с человеком, который приказал убить его семью, если ему не удастся убедить императора в своей личности.

- Марк Трибул Корв, Цезарь!

- А где ты родился?

- Здесь, в Риме, Цезарь, в Целии!

Коммод задумался.

- Я понимаю. А как ты попал на службу во вспомогательную когорту? Не лучше ли сыну всадника занять должность в одном из легионов?

Марк сложил губы, изобразив нежное, но неконтролируемое веселье, понизив голос после резкого лая, который он использовал, отвечая на предыдущие вопросы императора.

- Мой отец, Цезарь, служил в той же когорте, когда был в моем возрасте. По его мнению, для меня было бы лучше сформировать характер, если бы я познакомился с более суровыми законами армии.

Коммод улыбнулся.

- Действительно, это так! Отцы имеют привычку желать своим сыновьям того, что, по их мнению, является лучшим, даже если их мнение иногда противоречит тому, что предпочли бы их сыновья. Мой собственный отец, да упокоят боги его смиренный дух, настоял на том, чтобы я учился у нескольких наставников, хотя все, что мне действительно хотелось, — это научиться лучше владеть мечом.

Ободренный замечанием  императора, Марк сделал последний комментарий.

- А для меня, Цезарь, обучение обращению с оружием всегда было важнее философических занятий.

Император рассеянно кивнул, отойдя еще до того, как расспрос молодого центуриона был окончен, и указал на Марка рукой.

- Именно такие люди, захотевшие служить в самых тяжелых условиях, защищая наши границы, и привели Империю к успехам, которых она достигла,. И ты, Переннис,  безрассудство очерняешь доброе имя этого человека, принимая его за известного предателя!

Его ноздри раздулись, когда он непроизвольно втянул в легкие воздух, Марк боролся со своим рефлексом броситься на императора, в то время как Коммод неосознанно повторил ложное обвинение, в результате которого вся его семья была убита. Как раз в тот момент, когда он уже собирался поддаться непреодолимому желанию вырвать руку и раздавить императору горло, Коммод повернулся, взяв импровизированный штандарт легиона одной рукой, и опять подошел к Переннису, в его голосе нарастал гнев. когда он приблизился к съежившемуся пленнику.

- Я отправился с отцом в Германию около десяти лет назад вместе с полдюжиной легионов и хорошо помню парад победы после того, как мы разгромили маркоманов. Перед своим легионом стоял знаменосец, одна  его рука была на перевязи, а другая держала Орла, гордо поднятого вверх, а мой отец подошел к нему и положил руку ему на плечо, повернувшись ко мне спиной с гордой улыбкой.  «Вот это настоящий солдат, Люций, — сказал он, — человека, который будет сражаться насмерть за своего Орла, даже когда враги будут роиться вокруг него».

Он сделал паузу, повернул древко, чтобы показать свой импровизированный штандарт всем в тронном зале.

- Видишь ли, этот аквилифер, несмотря на то, что его правая рука была сломана, продолжал сражаться и расправился с полдюжиной варваров своим щтандартом, размахивая им, чтобы разбивать им головы. Но это было не все, что он сделал, не так ли, Переннис? Я уверен, что ты  тоже помнишь эту историю?

Голос префекта задрожал, когда  он попытался ответить.

- Цезарь?

- Я думаю, ты точно знаешь, о чем я говорю, не так ли, Переннис? Этот благородный знаменосец также воспользовался своим штандартом в полной мере и яростно!

Император перевернул штандарт, показав им блестящий металлический наконечник древка, полированный железный конус, предназначенный как для предотвращения раскола деревянной оконечности оружия, так и своего рода оружие в случае потери его острого наконечника.

- Конечно, шип обычно ни на что не годится по сравнению с лезвием.  Греки называли его зауротером,  (Σαυρωτή)    хвостом ящерицы, но, как доказал этот знаменосец, можно убить человека  и хвостом ящерицы, если ты достаточно жесток.

Он развернулся и с громким ворчанием пробежал вперед, вложив всю свою силу в древко штандарта, когда железный шип с влажным стуком вонзился в нижнюю часть живота Перенниса, кровь брызнула по обе стороны от преторианца, когда копье вырвалось наружу. через его спину, пронзив его насквозь. Переннис рефлекторно ахнул, в ужасе глядя вниз на древко, торчащее из его тела, и его глаза закатились, когда он упал вперед.  Коммод театрально взмахнул окровавленными руками, отпустив штандарт, и отвернулся, когда его опальный префект, шатаясь, сделал несколько шагов вперед и растянулся во весь рост на мозаичном изображении бронированного тела секутора, в медленно растекающейся луже крови,  а его голос повысился до пронзительного всхлипа от отчаяния.

- Ты приказал убить достаточно людей, Тигидий Переннис, так что меньшее, что ты можешь сделать, это встретить свой конец, как мужчина.  - Император пролаял свой последний приказ и направился к маленькой двери в свои личные покои в дальнем конце зала. -  Пускай он остается лежать там, пока не умрет. И любой человек, решивший преждевременно прекратить его страдания, должен будет  умереть точно таким же образом.

Мужчины, оставшиеся в зале, уставились друг на друга, их глаза были обращены на префекта преторианцев, который, тяжело дыша, лежал на кафельном полу, его руки терзали древко копья, пронзившим его пах.

- Ну, кто мог предсказать, что все закончится так хорошо? -  Клеандр повернулся к своим спутникам с широкой улыбкой. - Мой единственный серьезный соперник умирает, с проткнутыми  копьем кишками, а я  остаюсь с сотней миллионов сестерциев золотом. И еще я имел удовольствие быть свидетелем того, как ты, трибун, совершенно безрассудно рисковал своей жизнью, чтобы восстановить честь человека, которого он никогда не знал. Совершенно удивительно…

Он снова повернулся к Переннису, грустно улыбаясь умирающему.

- Что касается тебя, Тигидий Переннис, то, боюсь, мне придется выполнить приказ Коммода относительно твоей возможной смерти.  Преторианцы, очистите зал!

Стоявшие вокруг комнаты гвардейцы немного поколебались, прежде чем их дисциплина преодолела их изумление, и по лающей команде центуриона, командующего отрядом, выстроились по стойке смирно и вышли из комнаты, оставив четверых мужчин стоять вокруг извивающегося тела умирающего Перенниса.  Клеандр наклонил голову к двери, через которую они вошли.

- Вы тоже, господа,  можете идти и своих солдат вы можете забрать с собой. Золото, конечно, оставьте здесь.

Скавр с  Альбинусом переглянулись, сенатор пожал плечами и повернулся к двери, жестом приказав своим спутникам следовать за ним. Они молча прошли через дворец в сопровождении преторианца, которому было поручено проводить их к воротам, и вышли из просторов Палатина на ступеньки, выходящие на Большой цирк, где песок ипподрома бледно блестел в лунном свете. Котта и его люди терпеливо ждали у подножия широкой мраморной лестницы, и отставной центурион, перепрыгивая через  две ступеньки за раз, спешил присоединиться к своему патрону.  Преторианский гвардеец повернулся и поднялся на последние полдюжины ступенек, оставив группу.

Альбинус обратился к Скавру.

- У меня есть к тебе претензии, трибун, и я не нуждаюсь в зрителях из любопытных солдат.

Скавр кивнул в ответ на едва сдерживаемую ярость сенатора, а затем повернулся к стоявшим вокруг солдатам.

- Ты, будешь старшим. Отведите этих людей к низу ступенек и построй их для марша. Нам придется вернуться в казармы тем же путем, которым мы пришли, и будьте наготове, в Субуре будет не менее оживленно, чем раньше.

Котта и Марк на мгновение посмотрели друг на друга, ветеран с легкой улыбкой оглядел своего младшего коллегу сверху вниз, как будто прикидывая  его шансы, в то время как Марк просто слегка пожал плечами и развел ладони, наклонив голову и подняв брови. Альбинус, в своем самодовольном гневе, не сумевший обменяться мнениями, ткнул пальцем в лицо Скавру и разразился яростной тирадой.

- Ты предал мое доверие, Рутилий Скавр! Ты спровоцировал гнев императора, который слишком легко мог выплеснуться наружу и тогда бы мы с тобой лежали рядом..,  мертвыми, а что касается этой  дурацкой выходки с Орлом…

Трибун вдруг посмотрел на него глазами, твердыми, как кремень, и Марк понял, что Альбинуса ждет еще один неприятный шок.

- У вас не хватает слов, сенатор? Вы потеряли дар речи от удивления, что я могу пойти на риск, чтобы спасти честь погибшего?  - Он подошел ближе к более крупному мужчине, его лицо исказилось от гнева, столь же сильного, как и Альбинуса.  -  Посмотрите на себя хорошенько, Децим, или вы возомнили себя  Клодием Альбином, имя которого подвергли  «проклятию памяти» теперь, когда я оскорбил «ваше достоинство»? Человек вашего класса умер в Британии в начале восстания, преданный и оставленный, чтобы взять на себя вину за потерю Орла своего легиона, и если вы не видите чести, в том что нужно, восстановив его репутацию, тогда я могу только  вас пожалеть.

Альбинус усмехнулся, покачивая головой в гневном смущении.

- Ты можешь просто называть меня сенатором, когда мы встретимся на улице, трибун, но оказывать мне должное уважение, если не хочешь, чтобы я натравил на тебя  Котту и его людей, чтобы они отплатили тебе хорошими побоями  за неуважение. Не говоря уже о том что вы  слишком долго шли к Риму, мы еще подождем когда любимый вольноотпущенник императора поймет, сколько золота вы забрали из этих сундуков, чтобы освободить место для Орла и головы Гая Соллемниса.

Скавр холодно улыбнулся ему в ответ.

- Является ли ваше негодование продуктом вашей преданности трону или просто уязвленной гордостью за то, что я взял больше золота, чем вам удалось пополнить свой кошелек еще в Дакии, когда мы отбили рудник у Гервульфа и его германцев?

Альбинус покачал головой, на его губах заиграла улыбка превосходства.

- Вы не сможете доказать это обвинение, трибун!

Улыбка исчезла, когда Скавр поднял на него бровь.

- А может, это не так, сенатор? Достаточно ли вы в этом уверены, чтобы рисковать своей жизнью? Когда вы приказали мне передать записи о том, сколько именно золота мы добыли, вы когда-нибудь задумывались, не мог ли я догадаться, какова будет ваша реакция на такое количество золота?  -   Альбинус молча смотрел на него. -  Да, я сохранил копию.  По правде говоря, то, что я вам дал, на самом деле было копией, а оригинал так и остался в моем походном сундуке. Он настоящий, отмеченный официальными знаками шахты, подлинность которых, я уверен, такой умный человек, как Клеандр, мгновенно подтвердит, а то, что я вам дал, имеет некоторые небольшие, но важные недостатки. В моей Первой когорте есть очень находчивый знаменосец, человек с алчностью, не уступающей вашей, хотя и не столь знатного происхождения, и он ловко подделывает любые записи, будь то погребального клуба своей центурии или официальные  документы об имперском золотом руднике.

Он ухмыльнулся сенатору, кивнув головой в ответ на внезапный испуг аристократа.

Я позаботился о том, чтобы маленькие подсказки, которые он оставил, были еле заметны, не такие конечно, чтобы сразу бросались в глаза при беглом осмотре, но достаточно доказуемые , чтобы увидеть, что вас осудят как вора  большого масштаба, если когда-нибудь появится хотя бы намек на ваше грязное маленькое хищение и эти сведения доберутся до нужных ушей и побудят к надлежащему рассмотрению документов. Я полагаю, что не составит большого труда определить, сколько золота вы оставили себе, по сравнению с исходной документацией, которую я могу предоставить распорядителю, если возникнет необходимость. А говоря  вам о …

Клеандр появился на вершине каменной лестницы, и некоторое время стоял, вопросительно глядя на них, прежде чем легко спуститься и присоединиться к ним, оставив пару вооруженных копьями преторианцев неодобрительно смотреть на них сверху вниз.

- Вы выглядите немного обеспокоенным, сенатор?  События сегодняшнего вечера не оправдали ваших ожиданий? Должен сказать, что я очень доволен жизнью теперь, когда с моим единственным соперником в борьбе за контроль над  дворцом расправились так жестко. Я знаю императора достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что он обратится ко мне за советом, так как избавился от Перенниса, советом, который откроет мне возможности  и влияние на политику императорского двора, как только наши новые отношения стабилизируются. Он так любит тратить свою энергию на соблазнение девушек и тренировки с мечом, наивно воображая себя матерым гладиатором, а не правителем цивилизованного мира. Просто неохотно взяв на себя тяжелое бремя моего Цезаря, я добьюсь такого же контроля над Империей, которого этот дурак Переннис пытался достичь всеми своими интригами и заговорами.

Он блаженно улыбнулся им.

- А теперь я думаю, что вам пора отправляться домой, сенатор, будучи уверенным в том, что вы выполнили свой долг перед своим императором и отвратили угрозу, которая нависала над ним, когда  предыдущий префект претория наслаждался своей властью..

Альбинус кивнул с большим уважением, чем Марк видел в нем ранее, жестом приглашая своих товарищей сопровождать его.

- Мы возобновим эту дискуссию в другом месте. В любом случае, она, вероятно, не подходит для ступеней императорского дворца.

- Только вы, сенатор, и ваш телохранитель, конечно. Мы с трибуном останемся еще на минутку, прежде чем он уйдет.

Альбинус недоверчиво изогнул бровь, но нашел в пристальном взгляде Клеандра что-то такое, что успокоило бы любую жалобу, которую он мог бы высказать, и спустился вниз по ступенькам, махнув Котте. Телохранитель секунду смотрел на Марка, а затем кивнул ему.

- Я надеюсь, мы еще встретимся, центурион Корв.

Марк  встретил его взгляд и кивнул головой в ответ.

- Я тоже так думаю, центурион Котта.  Возможно, мы посоревнуемся в чем-нибудь, когда наши пути в следующий раз пересекутся.

Котта рассмеялся через плечо, следуя за Альбинусом по улице и ожидающим его людям.

- О, я в этом не сомневаюсь!

Клеандр ухмыльнулся Скавру.

- Впм нужно держать свою бойцовскую собаку на более коротком поводке. Центурион, кажется, полон желания перегрызть глотку всем и каждому, кто подойдет к нему достаточно близко. -  Он подошел к  Марку, осматривая его с ног до головы, как будто разглядывал прекрасно воспитанную скаковую лошадь. - Ты очаровательный экземпляр, центурион… Трибулус Корв. Так ты сказал, тебя зовут?

Марк вытянулся по стойке смирно.

- Центурион Марк Трибул Корвс, Первая Тунгрийская вспомогательная когорта, распределитель!

Клеандр кивнул.

- Да, Трибул Корв…  Интересное имя…   - Он посмотрел на Скавра с удивленным выражением лица. –  А я думал,   что «трибулус» - это военная разработка, такие маленькие колючки, которые в большом количестве разбрасывают по местности, где ожидается кавалерийская атака, аккуратное маленькое приспособление из заточенного железа, имеющее наверху шип, способный пронзить копыто и мгновенно сделать лошадь хромой. Весьиа военное имя, и в этом случае оно, несомненно, уходит корнями в давнюю историю города,  и тем не менее люди, которые все знают, сказали мне, что нет никаких записей о каком-либо таком клановом имени. Я внимательно наблюдал за центурионом во время этой занимательной аудиенции у императора и дважды мог поклясться, что видел, как он едва удержался от прыжка сначала на Перенниса, а затем на нашего любимого Цезаря, проявляя, по-видимому, высочайшее самообладание. Итак, центурион, ты просто боевой пес, или, возможно, ты нечто бесконечно более опасное?

Некоторое время он, молча смотрел на них обоих.

- Я считаю невозможным поверить, что вы, трибун, способны  подвергнуть опасности вашего императора, и вы явно доверяете  этому центуриону, и все же мне трудно удержаться от вывод, что Тигидий Переннис на самом деле был прав, когда указал пальцем на этого молодого человека и назвал его объявленным вне закона сыном сенатора, казненного за государственную измену три года назад.  И если это так,  -  он поднял руку на Марка, словно предупреждая центуриона, стоящего с каменным лицом от возражений,  -  если ты действительно Марк Валерий Аквила, то нашел удачное место, где можно спрятаться до конца своих дней на границе Империи. А что может быть  достаточно сильным приманкой, чтобы вернуть тебя в Рим? Месть?  -  Он поднял руки к ночному небу над ними. - Если так, то как тебе повезло, что боги даровали тебе  удовольствие наблюдать, как человек, приговоривший твою семью к смерти, корчится с копьем в своих кишках, даже не от твоей собственные руки. А познакомившись с императором, ты теперь поймешь, что он почти не участвовал в осуждении и убийстве твоего отца … или в любых других мероприятиях по части управления Империей, если уж на то пошло.

Он подождал, пока Марк ответит, неохотным кивком.

- Отлично. В этом случае все  обернулось хорошо. Переннису помешали, золото, которое он стремился использовать в своих целях, возвращено в императорскую казну, его кончина, несомненно, удовлетворила твое желание увидеть его страдания в ответ на страдания, которые он причинил твоей семье, и ты, можешь вернуться в свою когорту и продолжать жить  жизнью анонимного центуриона. Я весьма благодарен тебе за то, что ты честно ответил на мой вопрос, и сохраню при себе правду о твоем происхождении, так, что  возвращайся обратно  в тень, из которой ты вышел.-   Он повернулся к Скавру -  Я даже не обращаю внимания на то небольшое недоразумение , куда могло деться золото, вынутое из этих сундуков, чтобы разместить Орла и голову Легата Соллемниса. Но я уверен, что ваше путешествие сюда не обошлось без затрат.

Скавр открыл было рот, чтобы ответить, но прежде чем он успел заговорить, распорядитель поднял руку.

- Однако мне ясно, что вы оба обладаете некоторыми редкими качествами, которые могут хорошо пригодиться на службе трону, по крайней мере, пока я укрепляю свою власть в городе. Двое таких людей, как вы, при поддержке двух когорт закаленных в боях солдат, не имеющих политических пристрастий?  Да, трибун, очевидно, я поручу вам расследование. Мне говорят мне, что  в политике появилось  какое-то старинное имя, когда-то гордое, а теперь просто пытающееся выжить, не связанное ни с одной из крупных семей. В общем, я бы сказал, что ваше дальнейшее присутствие в Риме вполне может помочь мне ответить на мои самые горячие молитвы. Так что я не хочу и слышать о вашем отъезде в Британию,  и обращаюсь к вам с просьбой оказать мне одну или  две пустяковые услуги.  И, господа, на всякий случай, если вы не поняли значение фразы «с просьбой оказать мне е пустяковые услуги», я употребил их не вместо смысла «вымогательство», а в полном значение этой фразы. Хотя, это действительно не та просьба, в которой у вас есть выбор.

Он повернулся, крикнув через плечо.

- На вашем месте я бы вернулся в ваши казармы и потратил некоторое время, чтобы показать вашим людям достопримечательности города. Так, что смело тратьте ваше золото и рассчитывайте на барыши, которые вы заработаете …  - Он обернулся и подмигнул Скавру, который, не мигая, встретил его взгляд. -  Да, и то, и другое будет вашим, когда я, наконец, решу, на какой из моих многочисленных вопросов вы дадите мне самый лучший ответ.

Трибун и центурион озадаченно смотрели, как он поднялся по ступенькам и исчез обратно во дворце. После долгой задумчивой паузы Скавр заговорил, хлопнув Марка по плечу.

- Ну что ж, центурион, если ты боевая собака, то я бы сказал, что пора вернуть тебя в конуру. Похоже, мы пробудем здесь еще некоторое время, и после всех этих волнений тебе, вероятно, так же сильно хочется принять  ванну  и помолиться Светозарному  Митре, как и мне. Пролитая таким образом кровь имеет обыкновение просачиваться не только в поры, но и в душу.

Марк кивнул.

- Действительно, трибун. Хотя я буду молиться Отцу нашему, чтобы он дал мне возможность пролить кровь других людей, которых я намерен увидеть мертвыми, прежде чем покину этот город,  а не восторгаться, как другой человек проливает ее за меня.

Скавр пожал плечами и повернулся, чтобы спуститься по ступенькам туда, где их ждали солдаты.

- Я не знаю. Не каждый человек может сказать, что его месть была осуществлена самим  императором.

Прежде чем ответить, Марк посмотрел на огромный стадион Большого Цирка.

- Это так, господин. Но если я хочу упокоить призрак моего отца, мне придется самому разобраться с его убийцами, а не стоять в стороне, пока другие люди предают их мечу.

Трибун обернулся и вопросительно посмотрел на него вверх по ступенькам.

- Ты даже не знаешь, с кем будешь дело, кроме имен, под которым они выполняют грязную работу трона.

Молодой римлянин пожал плечами.

- Я скоро узнаю их имена, трибун. В этом городе есть люди, которые знают эти имена, и им придется сделать один простой выбор: либо помочь мне, либо помешать мне. И если они побоятся того, что с ними сделают «Ножи Императора», когда их предательство будет раскрыто, то довольно скоро они больше станут бояться мне отказать. Завтра я приму ванну и помирюсь с нашим богом, но как только это будет сделано, я стану молиться  другому богу, пока этот вопрос не будет решен и  я не отомщу за честь моей семьи.

- Какому, такому Богу?

Он окинул взглядом спящий город, сжав кулак, и ответил на вопросительный взгляд Скавра одним словом, его голос был резким от  едва сдерживаемой ярости и стремления проложить кровавый путь через Рим, выследив и казнив  убийц своего отца.

- Немезиде

Немези́да, или Немеси́да (др.-греч. Νέμεσις «возмездие») в древнегреческой мифологии — крылатая богиня возмездия, карающая преступников

 Конец шестой книги