«В погоне за ним»

«В погоне за ним»

Запретный роман.

Второй шанс.

Серия «Темная любовь»

Книга четвертая

Перевод подготовлен TG-каналом GLITTERBOOKS

https://t.me/glitbooks

Запрещено использовать русифицированную обложку отдельно от перевода без указания источника и авторства, а так же использовать ее в таких соц сетях как Twitter, Instagram, TikTok и Facebook.

Пролог

Раздается слабый звук. 

Предупреждающий звук, он вызывает мурашки по коже — я знаю, что скоро все закончится. 

Любая крупица надежды на чудо исчезает, как свет в его глазах. 

Его глаза, в них отражается смерть. 

Всего несколько часов, минут, даже секунд, и его не станет. Его нельзя будет ни увидеть, ни потрогать, ни услышать, а пребывание на глубине шести футов под землей — его единственный удел. 

Мужчина в строгом белом халате осторожно кладет свою ладонь на мою руку. С сочувственным взглядом его спокойный голос произносит неизбежное: — Миссис Эванс, я думаю, вам пора попрощаться с мужем.

Мое лицо лишено выражения, в отличие от всех остальных в коридоре. У моего отца и брата налитые кровью глаза, их слезы едва сдерживаются от страдания. Моя мама безутешна, она раскачивает нашего сына взад и вперед, пытаясь оградить его от окружающего нас горя.  

Если бы только кто-то мог сделать это для меня. 

Скоро он будет только моим сыном. 

Мой брат рядом со мной, подталкивает меня вперед, пытается убедить меня войти в комнату, отдать последние почести моему мужу. Следуя его примеру, я вхожу в комнату, и тут же мои глаза смотрят на него, возможно, в последний раз. Он бледен, исхудал и болен. Оставшиеся пряди его некогда роскошных волос едва видны. Яркие голубые глаза превратились в тусклые серые орбиты, затененные глубокими кругами. Его губы имеют легкий оттенок синего... синего... синего...  

Я стою у его постели.  

Не имея сил поднять руку, его больная попытка прикоснуться ко мне в последний раз становится слишком трудной, и он сдается, потерпев поражение. 

Он сам виноват. 

Он должен был бороться. За нас, за жизнь. 

Элай выбрал этот путь. Он отказался от любого лечения, которое могло бы его спасти. Вместо этого наша любовь, наш сын, не стоили борьбы. 

Напряженным голосом он пробормотал свои последние слова: — Я сделал это ради нас. Ты заслуживаешь жизни с человеком, который будет идти с тобой до конца. Не ненавидь меня, Адриана... пожалуйста...

Я хочу закричать, ударить его по лицу, но мои эмоции грубо прерываются, звуковой сигнал сменяется паникой в комнате. Голоса отдаются эхом, а сцена передо мной превращается в размытое пятно — бешеная схватка, чтобы спасти его в последний раз. 

Три... два... один... Разряд! 

Его тело дергается. Ничего. 

Повторяю... повторяю... повторяю... повторяю.  

Время потеряно для меня. 

Доктор смотрит на медсестру, медленно качая головой. В этот момент действия говорят громче слов. Жалость в их глазах, снятие масок, устремленный взгляд на часы. 

— Время смерти... 11:53 вечера.

Всхлипывания становятся до боли громкими, пронзая барабан моего уха. 

Они не принадлежат мне. 

Я чувствую, как его руки обхватывают меня. Мой брат пытается защитить меня. Он притягивает меня к себе, погружая мое лицо в свой пиджак. Его теплые слезы свободно падают на мои холодные щеки, размывая видение моего мужа, укрытого одеялом. 

Потерянная в его объятиях, я начинаю понимать, что происходит.  

Реальность обрушилась, как надвигающаяся буря. 

И как раскат грома, я испускаю оглушительный крик, который рвется прямо к сердцу, заставляя брата крепче обнять меня и защитить от боли. 

Моего мужа больше нет.  

Отец моего сына мертв. 

Я осталась одна.

Первая глава

В комнате царит хаос, безумие, которое можно терпеть лишь несколько минут, прежде чем вы будете вынуждены улизнуть и искать утешения за стеклянными дверьми.

Это называется «детский сад».

Сегодня не обычный день. Я с ужасом ждала этого события с тех пор, как три недели назад в рюкзаке Энди появилась желтая записка. Крошечный клочок бумаги с надписью «Приведите папу в детский сад».

Я имею в виду, действительно, какого хрена? Кто, черт возьми, решил, что это будет полезно для маленьких детей?

Достаточно того, что компания Hallmark заявила о себе в мире, заставляя потребителей праздновать множество поводов, и если вы не поставили галочку в графе «состоят в отношениях или являются родителями», вам остается чувствовать себя самым худшим человеком на свете.

Вот кем я стала.

Мало того, у детей дошкольного возраста короткий период внимания. Просить их сидеть на ковре, пока какой-то счастливчик объясняет, какой у них классный папа, потому что он офицер полиции, который борется со злодеями, — значит требовать многого от двадцати с лишним детей в комнате.

Как только я читаю записку, мой телефон включается на полную мощность. Мой слишком заботливый брат хочет убедиться, что со мной все в порядке, и ему приходится открывать свой большой толстый рот, заставляя волноваться моих родителей. Можно подумать, что я уже привыкла к этому, к постоянному беспокойству о моем благополучии.

Я в полном порядке.

Как поется в песне, всегда смотрите на жизнь с другой стороны.

Ну, светлая сторона — это эта уродливая оранжевая стена, у которой я стою, наблюдая, как комната быстро заполняется родителями. Папы на каждом шагу. Некоторые из них радостно играют со своими детьми, некоторые одеты в костюмы, как мой брат, а другие одеты более небрежно — это папы, которые сидят дома. Их видно за милю. Они носят с собой рюкзак, как будто он начинен взрывчаткой, хотя знают, что он полон подгузников, салфеток и других экстренных предметов, чтобы не допустить бо-бо.

По крайней мере, они не носят комбинезоны. Уф.

Неудивительно, что отец-полицейский привлекает наибольшее внимание. Когда речь заходит о мужчинах в форме, матери-одиночки, находящиеся в комнате, вьются вокруг них, как пиявки. Мы что, в детском саду или на встрече в Tinder? За этим забавно наблюдать, особенно когда видишь, как они стратегически пытаются поправить блузку, чтобы показать побольше декольте.

Я начинаю терять кровообращение в ноге, пока Энди цепляется за меня, пряча лицо в страхе, осознавая необычную активность вокруг него.

— Почему мой внук не бегает, как другие дети?

Сделав глубокий вдох, чтобы унять свое раздражение, я поворачиваюсь лицом к Мэри Джин, бабушке Энди. Она действует мне на нервы. Что касается свекровей, думаю, я должна считать, что мне повезло, хотя она висит над Энди, как брошенная птичка. У него есть мать, я.

— Он сейчас немного стесняется, Мэри Джин. Дай ему время.

— Не знаю, зачем вы его сюда поместили. Я же говорила тебе переехать поближе к дому, и я смогу о нем хорошо позаботиться, — бубнит она.

Она ждет ответа, но я его не даю.

Географически расстояние приветливое. Мы видимся с ней в основном по праздникам, когда она прилетает в Лос-Анджелес, или один раз, когда мы летали на юг. Хотя смерть сына так сильно повлияла на нее, что ее стук в мою дверь случается чаще, чем мне бы хотелось.

И я имею в виду слишком часто.

Мистер Луго, молодой мужчина-учитель, входит в комнату. Мэри Джин поправляет блузку, опускает ее вниз, открывая свой очень полный бюст. Быстро вытащив косметичку, она проверяет лицо и зубы. Для женщины пятидесяти с небольшим лет она определенно не показывает свой возраст. Ее светло-русые волосы и ярко-голубые глаза придают ей юношескую элегантность. Она твердо верит в гомеопатические средства и странные кремы, которые отнимают годы жизни, если наносить их каждый вечер.

Старение не входит в ее лексикон, как и слово «личная жизнь». Каждый раз, когда она остается с нами, я нахожу ее роющейся в моем шкафу. Сначала я была вежлива и давала ей некоторые вещи, хотя она немного больше меня, но это не препятствие, а только означает, что она демонстрирует больше кожи, чем нужно. Потом она начала действовать мне на нервы. Мой шкаф — это моя гавань, никто к нему не прикасается. Чарли и Эрик — единственные исключения.

— Как я выгляжу, дорогая? — она расправляет юбку, ожидая моего мнения.

— Как будто тебе двадцать один год, Мэри Джин.

С широкой улыбкой она сжимает мою руку и усаживает мистера Луго на хвост. Боже, помоги мне.

— Слава Богу, твоя мама потрясающая. Мне действительно повезло с тещей, — Чарли стоит справа от меня, неся малышку Аву, которую вырвало на грудь Чарли.

Я сморкаюсь, когда запах доносится до меня: — Мерзость, блевотина в декольте?

— Ага, самый худший вид, — жалуется Чарли.

— О, ну, это то, что ты получаешь за то, что у тебя классные татуировки, — замечаю я.

Она протягивает Аву Лексу, а затем незаметно пытается засунуть салфетки в блузку, чтобы привести себя в порядок. Лекс, который дулся, когда Амелия убежала, лучится, когда Ава отдыхает у него на руках. Он нежно укачивает ее, когда она шевелится, и я улыбаюсь, глядя, как мой брат так спокойно относится к своей малышке. Иногда я не могу поверить, как сильно изменилась жизнь для него и для них.

Этот день так же важен для моего брата. Понимаете, Лекс — такая важная часть жизни Энди. Помимо моего отца, он — единственная мужская фигура в жизни моего сына, и я знаю, что иногда это смущает Энди. С самого раннего возраста я рассказывала об Элайдже и показывала Энди фотографии. Важно, чтобы он знал, кем был его отец, даже если у него никогда не было возможности узнать его.

У Энди есть несколько черт Элайджи, и многие говорят о том, как сильно он им его напоминает. Это и грязно-русые волосы, и ярко-голубые глаза, и то, как у него появляются ямочки, когда он улыбается. К этому следует добавить, что Энди умный. Работники детского сада говорили мне, что его IQ выше, чем у других детей того же возраста. Они предлагают некоторые внешние программы, которые помогут расширить его знания и развить его сильные стороны. Для меня это очень много, учитывая, что ему чуть меньше трех лет, а в моем понимании три года — это возня в песочнице и топанье по лужам во время дождя.

Я хочу, чтобы у Энди была нормальная жизнь, насколько это возможно, чтобы он не пропускал важные вещи только потому, что «Элайджи здесь нет». Довольно часто он с гордостью говорит всем, что папа работает на небесах, хотя реальность его слов слишком огромна для его понимания.

Сегодня он чувствует, что все по-другому. Игрушки и шум не привлекают его. Его губы дрожат, когда хаос захлестывает его, он уже почти на грани слез. Я пытаюсь быть сильной, но эта сила превращается в гнев. Я хочу накричать на руководство за то, что они устроили такое глупое мероприятие. Я хочу выколоть глаза всем, кто смотрит на нас с Энди, как на цирковых уродцев, и больше всего я хочу накричать на Элайджу за то, что он бросил нас в этой неразберихе.

И все же я стою совершенно неподвижно, на моем лице застыла фальшивая улыбка.

— Ты в порядке? — Лекс снова раздражает меня своим навязчивым беспокойством.

Я киваю, затем улыбаюсь. Он на это не купится. В конце концов, он знает меня всю мою жизнь.

Лекс наклоняется, чтобы поговорить с Энди, повышая голос над всем шумом: — Меняемся. Ты берешь Эву, а я беру Энди, — предлагает он.

Он протягивает мне Эву, которая снова заснула. Я наклоняюсь, чтобы понюхать ее лицо. Оно пахнет ребенком. Я не помню, чтобы Энди пах так же, но опять же, я страдала от послеродовой депрессии. Я не могла даже встать с постели, не говоря уже о том, чтобы заботиться о сыне.

Энди чувствует движение от моего имени и прижимается еще крепче. Лекс опускается на колени. Я не слышу его слов, я только вижу, как Энди обхватывает Лекса своими маленькими ручками, зарывается головой в его шею, чтобы снова спрятать свое лицо. Они выходят на улицу к песочнице, чтобы побыть с Амелией. Я наблюдаю, как Амелия пытается украсть лопату у маленького мальчика, выхватывая ее прямо у него из рук и заставляя мальчика разрыдаться.

  — Клянусь, эта маленькая дрянь выносит мне мозг, — говорит Чарли, расстроенный.

Лекс наклоняется к Амелии и, насколько мы видим, пытается ее отчитать. Это смешно. Лекс — самый большой мягкотелый, а Амелия обвела его вокруг пальца.

— Чарли! Не называй своего ангела маленькой дрянью, — я тихонько смеюсь.

— Ты знаешь, что она сделала сегодня утром? Она взяла весь гель для волос Лекса и намазала им голову Эвы. Когда я нашла ее, то спросила, почему она это сделала. Знаешь, что она ответила? Эрик говорит, что ты никогда не будешь слишком молода, чтобы иметь потрясающие волосы, так что работай, детка.

Я обнимаю ее за плечи, пытаясь утешить. Пытаясь сдержать смех, я непроизвольно фыркаю. Чарли забавно качает головой. Амелия как губка впитывает Эрика, и каждый, кто знаком с Эриком, знает, что у него нет фильтра.

Видимо, у нас это общее.

Директор объявляет, что настало время для специальной презентации. Дети собираются у входа, Амелия располагается прямо в центре, положив руки на бедра, ожидая, пока все соберутся. Энди неохотно встает сбоку. Это очень не в его характере — быть таким замкнутым, и, хотя он молод, он достаточно хорошо знает, что есть у каждого в этой комнате.

Впрочем, это длится недолго. Амелия отпихивает с дороги других детей, чтобы потянуть Энди за собой.

Один за другим учительница вызывает детей, чтобы они подарили папе сделанную своими руками картинку из макарон, покрытую краской, и сказали несколько слов. Вызывают Амелию, и без сюрпризов, мини-дива проходит на сцену, пока Лекс пробирается сквозь толпу и, наконец, принимает свой подарок.

— Это мой папа. Он красивый и работает в большом здании, где много людей. Когда я вырасту, я хочу кричать на людей по телефону и быть такой же, как он, — ее лицо гордо улыбается всем в толпе.

Я выпускаю свободный смех. Это слишком смешно. Амелия очень непосредственна.

Чарли не обращает внимания на неуместную речь своей дочери, деловито отщелкивая снимок за снимком.

Амелия позирует идеально, рука на бедре, волосы убраны за плечо точно так, как учил ее позировать Эрик.

— Я сверну Эрику шею, — бормочет Чарли себе под нос.

— О, он пытался научить Энди такой же позе, но это длилось две секунды. Внимательность малышей, тебе это нравится.

Лекс с гордостью демонстрирует работы Амелии, прежде чем отойти в сторону. Мы терпеливо ждем, пока назовут имя Энди, и, к счастью, у него замечательный учитель, который с пониманием относится к его обстоятельствам.

— Энди Эванс, — мягко зовет он.

Я наблюдаю за Энди, когда он смотрит на толпу, его глаза расширены от страха. Амелия пробирается сквозь толпу, чтобы встать рядом с Энди и взять его за руку. Несмотря на ее слишком драматичный характер, у них с Энди тесная связь. Амелия всегда прикрывает его спину, и хотя они кузены, их связь тесная, как у братьев и сестер.

Я вижу, как Лекс тоже пробирается сквозь толпу, и наблюдаю, как Амелия что-то шепчет Энди на ухо. Его глаза загораются, когда Лекс опускается на колени и что-то говорит Энди.

С гордостью он вручает Лексу свою работу и крепко обнимает его.

Энди ничего не говорит. Его улыбка стоит тысячи слов.

Чарли изо всех сил старается не заплакать, но ее тушь для ресниц размазалась.

Синяя тушь Мэри Джин похожа на работы, которые Энди приносит домой — красочный дисплей, придающий ей ужасные глаза панды.

Я, ну, я вся в слезах.

Во мне почти не осталось борьбы.

Это моя жизнь.

Пока праздник заканчивается, Амелия и Энди заняты строительными блоками.

— Спасибо, старший брат, — я толкаю его плечом свое.

Он обнимает меня за плечо и притягивает к себе, целуя макушку моих волос: — В любое время.

Я сужаю глаза на него. Конечно, я невысокая, но он — мужчина-гигант.

— Какие планы на сегодня? — спрашивает он.

— Сегодня днем у меня встреча с покупателем. Кроме этого, ничего особенного.

Это ложь. У меня полно дел. То, что Лексу знать не обязательно.

— Так кто будет нянькой, мама Эванс? — усмехается Лекс.

Мы все трое поворачиваемся, чтобы посмотреть на Мэри Джин. Она совсем забыла о мистере Луго и стоит рядом с другим мужчиной, намного моложе ее. Похоже, он наслаждается вниманием, а ее кокетливая улыбка и всклокоченные волосы вызывают у него легкое раздражение. Это похоже на автомобильную аварию — вы должны отвернуться, но хотите увидеть, чем все закончится.

— Определенно не ты. Я не хочу повторения того, что было на втором дне рождения Энди, — Чарли быстро напоминает Лексу, — Ты свободна на обед, Адриана?

Чарли отвлекается на то, что Лекс обхватывает ее за талию.

— Снимите комнату, ребята. Сухое соитие на публике неприемлемо, — простонала я.

Честно говоря, иногда с ними так неприятно находиться рядом. Можно подумать, что мой брат — подросток.

— Я снимаю комнату в одиночестве, так как у меня есть два самых больших хуя, которые только есть на этой земле, — жалуется Лекс.

— Правдивая история, — Чарли смеется, — Итак, обед?

— Ага. Я только попрощаюсь с Энди.

Я подхожу к тому месту, где Энди играет с другом: — Эй, пух-медвежонок, мама сейчас пойдет на работу.

Он перестает играть с блоками и снова прижимается ко мне. Это длится недолго, так как Амелия трогает меня за плечо.

— Тетя Ри-ана, посмотри на мой мяч. Энди, пойдем играть со мной в мяч?

— Ты хочешь поиграть с Амелией? — шепчу я на ухо Энди. Он слегка кивает.

Амелия тянет Энди за собой, не давая ему выбора, кроме как последовать за ней. Я смотрю, как они уходят, пока Энди не останавливается и не бежит обратно ко мне, словно что-то забыв.

Его большие голубые глаза смотрят на меня, и я знаю этот взгляд. Я видела его несколько раз. Это взгляд, который заставляет мое сердце биться ненормально, потому что слова, которые он собирается сказать, — это слова, которые останутся со мной на очень долгое время, если не навсегда.

— Мама, папе пришлось остаться на работе. Небеса снова были очень заняты.

Мое сердце погружается в темную бездну, разбиваясь во все стороны, когда реальность его слов ложится тяжелым грузом на мой разум.

— Да, Энди, очень занят, — отвечаю я, отодвигая прядь волос, закрывающую его лицо.

Он убегает, а я с тяжелым сердцем иду к выходу, оставляя своего ребенка позади.

Вторая глава

В одиночестве в ресторане, ожидая Эрика и Чарли, я пытаюсь занять себя игрой в Candy Crush. Это худшая игра на свете, уже около двух месяцев я пытаюсь пройти один и тот же уровень. Я проклинаю Рокки за то, что он послал мне этот чертов запрос через социальные сети, вызвав эту нелепую одержимость.

  Десять минут спустя Эрик и Чарли все еще не пришли. Я бросаю свой телефон на стол в расстройстве, скрещивая руки в нетерпеливом ожидании.

  Ненавижу опоздания.

  Это время в одиночестве не идет мне на пользу, сегодняшние события оставили меня в самом тяжелом состоянии. Это первая из многих вех, которые Энди будет отмечать без Элайджи. Выпускной, свадьба — список можно продолжать бесконечно.

Я до сих пор вспоминаю его крещение, просьбу моих родителей, чтобы Энди не жил в «лимбе», если что-то случится. Затем последовали его первые шаги, первый день рождения. Каждый из этих моментов приносил боль и радость, и все они сливались в одну эмоцию.

  Как он посмел так поступить с нами! Мне хочется кричать.

  Я не подписывалась на такую жизнь. Я родилась и выросла в типичной американской семье. У меня были папа и мама, которые были лучшими родителями, о которых только может мечтать девушка. Мой брат был типичным спортсменом, любящим, умным старшим братом, который защищал свою младшую сестру. Девочки любили его, и моя лучшая подруга тоже.

  Мы были семьей, любящей телевизионные ситкомы. Более типичной семьи, чем мы, быть не может.

  Потом я встретила этого парня — Элайджу Джина Эванса.

  С первой минуты знакомства я поняла, что он — мой будущий муж. И что с того, что мне было всего семнадцать и я была девственницей? Он был великолепен, и нам было хорошо вместе. Элайджа наполнил мою жизнь множеством счастливых воспоминаний, и только после первой вспышки рака я поняла, как быстро он может быть отнят у нас. Элайджа боролся изо всех сил, а мой брат боролся еще сильнее, чтобы сохранить ему жизнь. После того как битва была выиграна, я ни разу не подумала, что болезнь вернется, и, что самое важное, я ни разу не подумала, что мой муж перестанет бороться. Даже когда он согласился попробовать ЭКО, чтобы зачать ребенка.

Временами я злюсь на него, на Бога, на всех. А иногда я просто продолжаю жить, как могу.

Снова взглянув на время, я отправляю Эрику сообщение с большим жирным «Где ты, блядь, находишься?». Из всех людей он знает, что я из себя представляю, и, зная Эрика, он придумает какую-нибудь жалкую отговорку.

Выпустив трубку, я занята письмом, которое мне прислал покупатель, о моей предстоящей весенней коллекции.

Открытие бутика в Лос-Анджелесе — это лучшее, что я могла сделать для нас с Энди. Я закрыла свой магазин в Бруклине не из-за расстояния, а из-за воспоминаний об Элайдже.

Возвращаясь к дизайну и моде, я нахожусь в своей стихии, и это отвлекает мой разум. Кроме того, мне нужен доход. Лекс, будучи Лексом, предлагает погасить мою ипотеку, но я не хочу быть благотворительной организацией.

Поскольку план Элайджи заключался в том, чтобы бросить нас, я собираюсь сделать так, чтобы никому больше не пришлось обеспечивать моего сына. Между детским садом и мамой, я могу заходить в бутик несколько раз в неделю, и я наняла трех младших девочек, чтобы они управляли магазином, когда меня нет рядом. Бизнес процветает. Знаменитости в Лос-Анджелесе хотят носить мои модели. На красной дорожке уже появилось несколько моих популярных моделей. Спрос начинает расти, поэтому по ночам, когда меня мучает бессонница, я работаю над своими моделями.

У меня есть план — движения вперед.

До того дня, когда он вошел в мою жизнь.

Джулиан Бейкер.

У меня есть ужасная привычка быть проповедником судьбы для окружающих. Знаете, все эти «о, так должно было случиться, что ты оказалась в нужном месте в нужное время», — чушь собачья.

Да, я тот самый надоедливый друг.

И все же, в силу своих обстоятельств, я отгородилась от этого. У меня был слабый день, год, фактически вся жизнь, в ту ночь, когда я причинил себе вред. Я никогда не забуду этот момент, боль от потери Элайджи даже сильнее, чем в тот день, когда я потеряла его в больнице. Ради своего сына я знала, что мне нужна помощь, только не от кого-то из моих близких.

Сделать этот первый шаг было очень трудно. Мне пришлось обратиться к совершенно незнакомым людям. Я не ожидала, что он окажется именно там. Я имею в виду, действительно, Вселенная, что это за хрень?

Сначала я не знала, что это он. Не желая никому смотреть в глаза, я стыдливо сидела, прикрывая свои открытые раны, стыдясь и смущаясь, что прибегла к этому, зная, что у меня есть сын, которому я нужна. Во второй раз я подумала: «К черту все. Я здесь, чтобы разобраться в своей жизни. Эта поганая карта, которую мы с Энди разыграли, была «разыграна специально». Это была ночь, когда я показал миру свои ошибки. Шрам за шрамом, украшавшие мои запястья, напоминали о том, во что превратилась моя жизнь, и, блядь, как же я была зла.

В тот же вечер он впервые заговорил, и впервые я смотрела на группу и не могла поверить, что он там. Конечно, я узнала его, хотя, как и я, он был побит. Этот некогда яркий и красивый мужчина больше не освещал комнату. Он выглядел бледнее, чем я его помнил, но определенно более грустным. Его руки и тонизированное телосложение заставили драг-квин рядом с ним задыхаться, как сука во время течки.

Ладно, возможно, я не была настолько невосприимчива к его внешности. Я серьезно, даже в своем жалком состоянии он все еще владел комнатой со своим лихим лицом. Борода придавала ему суровый вид, но это только усиливало его сексуальную привлекательность.

Я знала, что произошло с Чарли, после того как Лекс и Чарли сильно поссорились из-за этого инцидента, в результате чего Чарли позвонила мне посреди ночи в слезах. Как обычно, мой незрелый брат не смог обуздать свою ревность, и потребовалось несколько серьезных ударов по заднице, чтобы заставить его увидеть общую картину — его жена и ребенок были спасены.

Нелегко было вспоминать мой разговор с ним в ту ночь...

— Лекс, он спас Чарли и ребенка? Почему ты не можешь быть благодарен за это?

Мы стоим в больничном коридоре, жуткая тишина отражает тяжелое дыхание моего брата. Его костяшки пальцев побелели, и он скрежещет зубами о челюсть, пытаясь сдержаться.

— Как ты думаешь, почему он был там, Адриана? — спокойно говорит он, после чего его кулак громко ударяется о стену, — Какого хрена, по-твоему, он там был?

Я видела, какую боль он испытывал, безрезультатно колотя кулаком по стене. Черт возьми, теперь я была в бешенстве.

— Кого это, блядь, волнует, Лекс? Что, блядь, с тобой не так? У тебя есть жена и ребенок, — кричу я, — Пока ты не потеряешь их навсегда, даже не смей жаловаться.

Его лицо смягчается, но уже слишком поздно. Я на взводе.

Черт, он меня сильно разозлил.

— Мне жаль, Адриана.

— Нет, не жаль. Ты эгоистичный мудак, Лекс. Забудь Джулиана. Ты никогда не должен видеть его снова. Благодари Господа, что у тебя есть все, что ты когда-либо хотел. Если ты этого не видишь, то, возможно, ты не заслуживаешь этой жизни, — я убегаю по знакомому коридору, оставляя брата позади.

Моим первым инстинктом было бежать, но садистская сторона меня, «новая» Адриана, хотела веселиться и играть в игры, мучить Джулиана своим присутствием, что угодно, лишь бы отвлечься от собственного существования. Однако при первой же встрече я поняла, что не стоит его осуждать. Он такой же, как и все мы, и мы все тонем. Нас бы не было, если бы не это.

Я никогда не предполагал, что у меня с ним завяжется дружба.

С ним мне так легко говорить об Илии, чего мне так не хватает. Моя семья ходит вокруг меня как на цыпочках, Лекс — хуже всех. Я понимаю, ведь, смерть Элайджи чуть не стоила ему брака. Я не настолько глупа, я видела, как это происходит, и часть меня знала, что я должна стать лучше, чтобы угодить всем вокруг.

Внутри я была мертва.

И что меня пугало, так это то, что зажег во мне искру.

То, что начиналось как игра, быстро укусило меня за задницу. Не обращайте внимания на его внешность, его щедрость, его ум, его сострадание и тот факт, что он единственный человек в этом мире, к которому я не могу испытывать чувства. Я связана с Элайджей навсегда. Замужем за моей родственной душой, которую несправедливо отняли у его сына и у меня. Я шлюха за то, что два года спустя почувствовала искру к человеку, которого ненавидел мой брат.

Мужчине, который в прошлом был навязчиво влюблен в мою лучшую подругу.

Именно по этой причине в ту ночь, когда он поцеловал меня, я убежала.

Я ненавидела себя за то, что хотела поцеловать его, за то, что хотела, чтобы он обнял меня и смыл страх, который поглощает меня каждый день.

Я ненавидела себя за ту долю секунды, когда я улыбнулась, когда его губы коснулись моих, но потом меня охватило чувство вины.

И самое главное, я ненавидела себя за то, что проплакала всю ночь, держась за свадебную фотографию, когда все, о чем я могла думать, это выражение лица Джулиана, когда я отстранилась и убежала.

Это был горько-сладкий момент, когда я узнала, что он переезжает в Австралию. Я подумала: да, ладно, ты его не увидишь, и все забудется, но после прощания у Хейзел я уже скучала по нему.

Как бы я ни старалась игнорировать переполняющие меня чувства, Джулиан — единственный человек, который позволял мне быть собой. Шрамы и все остальное.

Не желая зацикливаться на этом моменте, я попрощалась и ушла, после чего наступила бессонная ночь. Было около трех часов ночи, когда я поднялась с кровати, подошла к комоду и снова достала свадебный альбом. Я переворачивала каждую страницу, рассматривая фотографии, улыбаясь и вспоминая день, которого я ждала всю жизнь. Теперь все это казалось таким далеким. На этот раз я не проронила ни слезинки, а пошла в комнату Энди, где смотрела, как он спит.

Мы заслуживали начать новую жизнь, и дело не в том, что я искала отца для Энди — мне было одиноко. Мне не хватало близости, прикосновения мужчины к моей нежной коже, подавляющего чувства, когда кто-то погружает свое тело внутрь тебя, создавая безумие в твоем теле, которое невозможно контролировать, как бы ты ни пытался бороться с ним.

Мне не хватает человека, который понимает мое горе и остается терпеливым со мной во время моих вспышек.

Джулиан понимает, потому что он был в моем положении. Он знает, как больно терять кого-то. Зная, как сильно он страдал, видя, как Челси умирает у него на глазах, это делает меня ближе к нему. Я понимаю его недостатки, его ошибки и понимаю, почему появление Чарли в его жизни избавило его от боли и почему привязанность к ней стала навязчивой идеей. Все, что угодно, лишь бы отвлечься от реальности.

И все же, по иронии судьбы, я стала такой же, как он. Я вцепилась в него, чтобы заглушить боль, но где-то во время бури то, что у нас было, оказалось глубже, чем каждый из нас ожидал.

Я выхожу из оцепенения, когда Эрик садится за стол и испускает тяжкий вздох. Он поправляет волосы, чтобы убедиться, что они на месте, а затем расправляет свой идеально отглаженный костюм от Dior. Сегодня на нем бледно-голубая деловая рубашка, которую я сразу же узнаю по коллекции Prada. Он выглядит хорошо, как всегда.

— Даже не начинай, королева драмы. Ты опоздал.

— Прими таблетку спокойствия, Адриана. У меня был худший день.

— Что случилось? — мой желудок издает легкое ворчание, когда я тянусь за хлебной палочкой.

— Да так, дела на работе, конфиденциальность. Где на божьей земле Чарли? — он хватает салфетку, осторожно похлопывает себя по лбу, чтобы убрать пот. Я замечаю, как обнаженная пудра переходит на белоснежную льняную салфетку.

— ОМГ Эрик, ты пользуешься тональным кремом? — я задыхаюсь.

Он прикладывает палец к губам и осматривает комнату, чтобы убедиться, что никто не заметил моей вспышки: — Тебе не нужно об этом рассказывать, — шепчет он, — У меня был небольшой инцидент прошлой ночью... с использованием отбеливателя.

Я почесываю голову в замешательстве: — Ладно, а что ты отбеливал?

— Тебе лучше не знать. Скажем так, я забыла помыть руки и случайно попала немного на лоб, вызвав аллергическую реакцию. Отсюда и необходимость прикрыться.

Что бы он отбеливал? Это не волосы на его голове. О, Боже, это, наверное, его лобок. ОМГ или, что еще хуже, его...

— Простите, я опоздала! — Чарли входит с коляской и садится. Повернувшись, чтобы посмотреть на Эрика, она заметила его нетерпеливый взгляд, — Что?

— Мне нужно поговорить с тобой о деле, над которым я работаю, — серьезно говорит Эрик.

— Хорошо, это может подождать? Я проголодалась, и у меня есть минут десять, прежде чем она снова начнет кричать.

— Чарли, у меня крайний срок. Тебя не было в офисе всю неделю, — жалуется он.

Вот дерьмо. Опять началось.

— Ты издеваешься надо мной? У меня шестимесячный ребенок, у которого режутся зубы и который почти не спит, и трехлетний, который все еще проходит через стадию «ужасных двойняшек». О, и не говорите мне о ее поведении дивы, которое явно исходит из ваших уст, и я не думаю, что спала около трех дней.

Она действительно выглядит ужасно, и я, как тетя, начинаю чувствовать себя виноватой.

— Так сложно позвать Лекса на помощь? В чем проблема? — хмыкает Эрик.

— О боже, почему я об этом не подумала, — усмехается Чарли.

Я вмешиваюсь: — Ладно, успокойтесь. Чарли, давай я заберу у тебя Аву и Амелию на ночь. Иди спать или что угодно с Лексом... так неловко.

— Слушай, я ценю это, Адриана, но...

Мой карман завибрировал, и я поняла, что это сообщение. Мое лицо мгновенно расплывается в улыбке, потому что я знаю, сколько сейчас времени под землей. Чарли и Эрик смотрят на меня, пока я оправдываюсь. Эрик быстро открывает рот, а Чарли его слушает. Я выхожу из ресторана и достаю свой сотовый. Я в восторге, когда вижу сообщение на главном экране.

Джулиан: Ты никогда не догадаешься, что меня заставили сегодня есть... кенгуру. С какой стати они подают животное, которое является частью их национальной эмблемы?

Я смеюсь над его текстом и нажимаю на кнопку вызова. Раздается странный гудок, ставший уже вполне привычным, и через несколько мгновений он берет трубку.

— Привет, ты, — тепло приветствует он меня.

— Тебе с кетчупом или с коалой? — шучу я. шучу я.

— Нет, они подают его с овощами, но позвольте мне сказать, что в следующий раз я любезно откажусь, — делает паузу на мгновение, — Как все прошло с Энди сегодня?

Мы с Джулианом общаемся почти каждый день, иногда даже дважды в день. С того момента, как он уехал, не было ни одного дня, чтобы я не поговорила с ним или не написала ему. Я все еще жду звонка от своего оператора связи с вопросом о необычной активности на моем мобильном.

Он знает, как я нервничаю по поводу сегодняшнего дня после моего мини-срыва вчера вечером. Мы проговорили два часа обо всем этом, и к концу он успокоил меня настолько, что я смогла поспать несколько часов.

— Это было отстойно, но с этим покончено. До следующего года.

— Мне жаль это слышать. У меня нет отца, я знаю, каково это. Выше нос, хорошо? Может быть, тарелка кенгурятины поднимет тебе настроение сегодня вечером? — он смеется.

— Мерзость. Я вежливо откажусь. Я лучше пойду, у меня обед. Напишешь мне вечером?

— Я сегодня буду на писательской конференции, но напишу, когда вернусь, — снова пауза, и в этот момент мое сердце замирает в ожидании чего-то, слов, которые отправят бабочек в хаотичное блаженное безумие.

— И Адриана...

Бабочки набирают обороты, когда мое имя слетает с его языка. Боже, как может простое произнесение моего имени повлиять на меня таким неописуемым образом?

— Да, — мой голос трещит от предвкушения.

Мое ухо приклеивается к наушнику, когда я ненадолго закрываю глаза и сосредотачиваюсь на его дыхании. Оно неровное и быстрое. Мое горло пересыхает, когда я отчаянно жду, когда его чувства соединятся с его голосом.

— Я скучаю по тебе, — тихо добавляет он.

Я улыбаюсь, и мое тело сразу же расслабляется: — Я тоже скучаю по тебе.

Мы вешаем трубку, и я неохотно возвращаюсь в ресторан с самой большой улыбкой на лице, которую, кажется, невозможно скрыть. Чарли и Эрик горячо спорят, но останавливаются, как только я сажусь. Чарли наблюдает за мной, ожидая, что я что-то скажу, но, чтобы досадить ей, я сижу и молчу. Очень не похоже на Адриану.

— Все в порядке? — спрашивает она с любопытством.

— Да, все в порядке, желейный боб, — отвечаю я с ухмылкой.

Плач Эвы отвлекает Чарли. Она говорит нам, что собирается переодеть Эву в уборной, и быстро оставляет меня наедине с Эриком. Эрик прикусывает язык, ожидая, пока Чарли отойдет от нас на достаточное расстояние.

— Адриана, посмотри на себя, — дразнит он с восторгом.

— Что? Шпинат в моих зубах?

Он смеется: — Нет, милая, ты счастлива.

— Эрик, не сейчас, пожалуйста. Мы говорили об этом.

— Я знаю. Ничего нельзя говорить Чарли или Лексу. Или Кейт. Или Никки и Рокки. Никому! Но ты не сможешь скрывать это вечно.

Ну, да.

— Эрик, я быстро, пока Чарли не вернулась. Я долго и тщательно обдумывала кое-что...

Он ждет в предвкушении, потирая руки.

— Я хочу поехать в Сидней.

— Святые угодники, — задыхается он, — Надолго?

— Я думаю, может, на неделю. Только на презентации его книги.

— Ты понимаешь, что это не просто прыжок в машину, и я буду там через час?

— Да что ты, Шерлок! Это всегда было моей мечтой — открыть бутик в Сиднее, и я изучала коммерческую недвижимость, так почему бы мне не убить двух зайцев одним выстрелом?

— Это официальная история, которую ты расскажешь Лексу и Чарли?

— Эрик, не начинай, — моя улыбка колеблется, пока я склоняю голову, прыгая туда-сюда между счастьем и чувством вины, — Это и так тяжело.

— Я знаю это, Адриана, но, девочка, ты не можешь скрывать это вечно, — он делает паузу, затем кладет свою руку на мою, — Выпустишь ли ты кота из мешка сейчас или через несколько месяцев, приготовься к самой большой буре дерьма из всех святых бурь дерьма, которые когда-либо были на этой земле. Мы говорим о том, чтобы построить свой ковчег сейчас, потому что даже Ной смотрит вниз и говорит: «Срань господня, тебе крышка».

Моя кровь начинает кипеть от гнева, но я пытаюсь успокоить себя. Это не вина Эрика. Я большая девочка, и я знаю, что произойдет, когда об этом станет известно. Если кто и виноват, так это я.

— Ну, сейчас я не знаю, что происходит. Я просто хочу поддержать его, — делаю большой глоток воды, чтобы немного успокоиться, в комнате стало жарче, чем обычно, — Эрик, это может ни к чему не привести, так зачем раскачивать лодку?

Мои плечи почти мгновенно опускаются, взгляд становится отрешенным, когда реальность выбивает меня из колеи. Мысль о том, что это ни к чему не приведет, печалит меня больше, чем я ожидала. Перестань слишком много думать.

— Ты уйдешь, а куда Энди?

— Я поговорила с мамой, и она рада, что он останется на пять дней.

— Похоже, ты все предусмотрела. Просто будь осторожна, — предупреждает он.

— Почему?

— Ну, не знаю, чтобы тебе не было больно. Ты знаешь, как сильно мне нравится Джулиан с тех пор, как я его узнал. С тех пор, как мы с Тристаном переехали к нему, он стал для меня почти как семья. Но Адриана, он тоже выздоравливает.

Мы видим Чарли, идущую назад с успокоившейся Эвой: — Что я пропустила?

   — Адриана едет в Австралию! — восклицает Эрик.

  Я бросаю на него раздраженный взгляд за то, что он поставил меня в тупик. Честно говоря, его поведение как в начальной школе.

— Вау! Это далеко... почему? — спрашивает она.

— Ну... ты знаешь, что я говорила о расширении своего бутика? Так вот, есть помещение, которое я хочу рассмотреть. На австралийском рынке есть большой спрос, и у меня много клиентов, которые заказывают из Штатов, готовых платить смешные деньги за доставку.

Я ненавижу врать своей лучшей подруге.

— Звучит как отличная причина, чтобы поехать, — она улыбается, не подозревая о моей затянувшейся лжи, — Когда ты едешь и берешь ли ты Энди?

— В эту пятницу. И нет, мама предложила позаботиться о нем. Это всего на пять дней.

— Подожди, в эту пятницу? Это быстро. Почему ты ничего не сказал раньше? Или это одна из тех вещей, о которых Лекс знает уже давно, но опять забыл мне сказать?

И паутина лжи закручивается все глубже.

— Нет, он не знает, — потому что если бы он знал, то первым же самолетом вылетел бы в Австралию, чтобы убить Джулиана голыми руками.

Я быстро придумываю причину: — Я боюсь провала, Чарли. Открыть бутик — это большая мечта. Прошлой ночью я подумала: «Просто сделай рывок, и будь, что будет».

— Адриана, все будет хорошо. Ты такая талантливая, и существует огромный спрос на такие же маленькие бутики, как твой, — говорит она, положив свою руку на мою, чтобы успокоить меня, — Буквально на днях я читала статью о том, что небольшие бутики получают хорошую прибыль от подъема фондового рынка.

— Отличная история, Чарли, — тянет Эрик, — Ты можешь рассказать мне ее с меню в руках? Я умираю с голоду.

Чарли раздраженно хмыкает.

— Итак, решено, я еду в Сидней, — громко говорю я.

Чарли улыбается мне в ответ, а Эрик ухмыляется.

— Берегись, Австралия, Адриана едет вниз! — рычит Эрик.

Чарли разражается смехом, но я понимаю смысл комментария Эрика. Маленькое дерьмо.

Правда? Я нервничаю как черт.

Понимаете, я была только с одним мужчиной. Я никогда не была из тех, кто спит с кем попало, как все, кого я знала в школе. К тому же, мужчина, с которым я была, был только со мной.

Теперь же я встречаюсь — если вы хотите это так назвать — с мужчиной, который не только был с несколькими, возможно, сотнями женщин, но и много раз спал с моей лучшей подругой и даже сделал ей предложение руки и сердца.

Может быть, это не самая лучшая идея.

Но я скучаю по нему.

Мы не виделись четыре месяца. Будет ли он ожидать, что я прыгну к нему в постель, если я прилечу к нему? Внезапно желчь поднимается в моем горле, и я быстро тянусь за ледяной водой, чтобы успокоиться.

Возможно, я не продумала все как следует.

Джулиан — мужчина, в конце концов, а у мужчин есть потребности.

Потребности, которые я, возможно, не смогу удовлетворить.

И как всегда, чувство вины поднимает свою уродливую голову, когда я нахожу хоть капельку уверенности. Я устала от этой карусели эмоций, отчаянно хочу сойти с нее и желаю, чтобы вращение просто остановилось.

Третья глава

 Самое далекое место, где я когда-либо была из Штатов, это Женева несколько лет назад, когда Элайджа проходил химиотерапию.  

Я помню, насколько утомительным был перелет, и, кроме того, мои эмоции были разбиты неопределенностью того, что от меня ожидалось. 

Австралия — это смехотворно долгий перелет. 

Задержка рейса и четырнадцать долбаных часов в воздухе были изнурительными, и, к счастью, я взяла с собой Kindle, чтобы погрузиться в чтение пародийной эротики. В тот момент это казалось хорошей идеей, но потом я вспомнила, с кем встречаюсь, и сексуальное возбуждение, возможно, не самая лучшая идея в моей жизни.

Через шесть часов полета реальность того, как далеко я нахожусь от Энди, стала реальностью, в результате чего я быстро побежала в туалет, чтобы порыдать наедине. 

Я истощена. 

Приземлившись на асфальт, я сделала это официально. Я приземлилась, и теперь передо мной стоит задача добраться до отеля с небольшим запасом времени, привести себя в порядок и подготовиться к поискам Джулиана.  

Отель расположен в самом центре города, и я знаю, что Джулиан остановился в том же отеле. Как только я зарегистрировалась, я бегу в номер, бросаю чемодан в угол и запрыгиваю в душ, чтобы вымыться с надеждой привести себя в чувство. Я потеряла представление о времени, смена часовых поясов совершенно выбила меня из колеи, а мое тело отчаянно требовало сна. 

Из того, что упоминал Джулиан, следует, что вечеринка будет полуофициальной. Я остановилась на одном из своих новых моделей — бордовом платье в пол с разрезом, из шифоновой ткани, с низким V-образным вырезом. Несмотря на то, что у меня маленькая грудь, платье сидит идеально, а его дизайн подчеркивает изгибы моей груди. На шею я надеваю бело-золотую цепочку с крестиком, которая низко свисает, располагаясь прямо между декольте. Чтобы дополнить платье, я обуваю серебристые Лабутены.

Если посмотреть на себя в зеркало, то я выгляжу не так уж плохо, учитывая, что я почти не спала, а воздух в самолете сделал мою кожу сухой и уставшей. Я не очень люблю краситься, обычно наношу только тени для век и тушь, но решила добавить немного тонального крема и помады. 

С тех пор как Джулиан видел меня в последний раз, мои волосы немного отросли и сидят чуть выше плеч. Цвет — смесь вишнево-красного и русого. Поскольку времени в запасе немного, я пропустила немного средства для волос через руки и разгладила их, решив оставить их распущенными вместо моего обычного беспорядочного пучка. 

Я готова к выходу. 

Вдох, раз... два... три...

Я беру ключ от отеля и выхожу за дверь. 

***

Консьерж провожает меня в приватную зону, выходящую на гавань. Я благодарю его и предлагаю чаевые, от которых он любезно отказывается. Боже, какой замечательный парень. 

Оттуда, где я стою, открывается потрясающий вид. Место проведения концерта называется «Дворец», он расположен на территории аттракциона под названием «Луна-парк». Небольшой приморский парк напоминает мне Кони-Айленд — американские горки с видом на воду, различные аттракционы, включая колесо обозрения. Через гавань находится легендарный Сиднейский оперный театр, а высоко и могущественно возвышается Сиднейский мост через гавань. 

Все это — впечатления, о которых я даже не подозревала. 

У меня есть ужасная привычка скрещивать пальцы, когда я нервничаю, пусть и по-детски, но сейчас нервничать — это сильно преуменьшение. За этими дверьми скрывается чувство, которое пугает меня. Чувство, которое я отчаянно пыталась отогнать, потому что если я позволю этой мысли задержаться, чувство вины сожрет меня заживо. 

Я поворачиваю за угол, сердце колотится в груди. Мои дыхательные пути перекрываются, и я думаю, что мне не хватит воздуха, пока не вижу его, стоящего в одиночестве и смотрящего на гавань. 

Он совершенно неподвижен, одет в свой черный костюм, волосы уложены в идеальную прическу с того угла, где я стою. Углубленный в свои мысли, он не двигается и не замечает моего присутствия. 

Все еще обдумывая как начать свой диалог, я наблюдаю, как он достает из кармана костюма свой мобильный телефон и бешено набирает текст. Вибрация в моем клатче заставляет меня улыбнуться. Я благодарю Господа, что мой телефон находится в беззвучном режиме. 

Джулиан: Знаешь ли ты, что Ovation of the Seas — самое большое судно, когда-либо входившее в Сиднейскую гавань?

Мне хочется разразиться смехом над его текстом. Сколько бы я ни говорила ему, что его случайные факты не имеют смысла, я люблю эти тексты, потому что никогда не знаю, что ответить, и знаете что, в большинстве случаев я не имею ни малейшего понятия и действительно узнаю что-то новое. Он как ходячая энциклопедия. Я быстро придумываю остроумный ответ. 

Я: Ты будешь удивлен, насколько я образована в лодочных мелочах. Знаешь ли ты, что Дионн Уорвик исполнила песню к финальному сезону «Лодки любви»?

Он читает текст, и я вижу, как его плечи двигаются вверх-вниз, когда он тихонько смеется про себя.  

Джулиан: Теперь, когда ты об этом заговорила, она застряла у меня в голове. Если я спою ее вслух на вечеринке, думаю, они отправят меня обратно в Штаты. Думаю, это отвлечет меня от этого крайне неудобного костюма, который на мне надет. 

Сейчас или никогда, назад пути нет, особенно когда я летела четырнадцать часов, чтобы попасть сюда. Я должна отрастить себе яйца, вот и все. 

Я: Перестань жаловаться как девчонка, ты выглядишь очень красивым. Это я тебе говорю.

Когда он читает текст, его тело напрягается, и даже со спины я вижу, как поднимается и опускается его грудь. Он слегка наклоняет голову, позволяя мне увидеть его профиль. Его глаза закрыты, и я с затаенным дыханием жду, когда он заметит, что я стою прямо за ним. 

Как по щелчку выключателя, его глаза открываются, и он поворачивается лицом ко мне. 

Мое сердце сейчас находится в ускоренном ритме, оно бешено бьется, когда улыбка расширяется на его идеально выточенной челюсти. 

— Адриана, — говорит он едва слышным шепотом. 

Мое тело движется к нему, колени грозят подкоситься. На расстоянии вытянутой руки я останавливаюсь перед ним.

— Ты сказал, что тебе нужен плюс один. Или Пенни, или я, и поверь мне, было не так-то просто убедить Пенни остаться дома.

Он кладет руки в карманы, как будто пытается удержать себя от того, чтобы физически потянуться ко мне. Такие маленькие жесты заставляют меня хотеть его еще больше. Он понимает меня, видел меня в худшем состоянии, принимает меня такой, какая я есть, и с кем я навсегда останусь связана. 

Джулиан подходит к столику у окна и достает цветок из большой вазы. Вернувшись ко мне, он берет меня за запястье и завязывает стебель в узел, делая корсаж.  

— Спасибо, плюс один.

Возможно, это мое сердце стучало так громко, или кровь бурлила в моих венах, заставляя меня совершать неожиданные поступки. Единственное, что, как я знала, изменит все в том, кем я была и кем мы были, — я вскочила на цыпочки, положив руки ему на шею и крепко обняв его. 

Сначала он неподвижен, затем его тело расслабляется, он проводит руками по моей спине и крепко сжимает меня. 

Все в этом чувствует себя правильно, и в то же время все в этом так неправильно. 

Как я могу влюбиться в человека, который когда-то ненавидел моего брата и любил моего лучшего друга? 

Хуже того, как я могу влюбиться снова? 

И точно так же меня пронзает чувство вины, когда слезы, которые я пытаюсь сдержать, свободно падают на плечо Джулиана. Пытаясь сохранить спокойствие, он быстро чувствует перемену в моем настроении и отстраняется. Я ощущаю, как поднимается его рука, когда он берет меня за подбородок и поднимает мое лицо навстречу своему. Взгляд его глаз ослабляет мой страх, глубокие карие глаза смотрят на меня. 

— Мы можем делать это так медленно, как тебе будет удобно, — пробормотал он, не отрывая от меня взгляда, — Не бойся.

— Мне... страшно, — заикаюсь я, склонив голову, пытаясь собрать мысли воедино, — Я пролетела через весь мир, чтобы увидеть тебя. Разве это не считается за что-то?

— Да. Это значит, что ты — надежный друг, Адриана. Не дави на себя больше, чем нужно.

Как он всегда знает, что сказать, чтобы развеять мои страхи?  

Он поднимает руку, чтобы посмотреть на часы: — Пора.

Протягивая руку в дружеском жесте, я соединяю свою руку с его. 

— Джулиан?

Он останавливается и снова обращает свое внимание на меня. 

— Итак, папарацци на этом мероприятии... — сдерживаюсь, моя паранойя на пределе. Последнее, чего я хочу, это чтобы таблоиды пронюхали об этом, и Лекс узнал об этом через какого-нибудь жадного фотографа, желающего быстро заработать. 

— Да, если ты спрашиваешь, будут ли СМИ на этом мероприятии. Это попадет в интернет и дойдет до Штатов, или, скажем, до электронной почты твоего брата? Есть такая возможность.

Я отдергиваю руку, не понимая, что сделала это, пока не вижу разочарование в его глазах. 

— Прости, я не хотела...

   Он обрывает меня, прикладывая палец к моим губам, нежно, но в то же время мое тело начинает что-то чувствовать, теплое ощущение распространяется как лесной пожар. 

— Давай просто наслаждаться сегодняшним вечером, хорошо?

Мы продолжаем смотреть друг на друга, пока его пальцы не переместились к ключицам и не застегнули цепочку на моей шее, проследив их до того места, где крестик сидит в нескольких дюймах от изгибов моей груди. Кончики его пальцев задерживаются прямо посередине, нежно перебирая кулон в своих руках. 

Вот почему ты не носишь лифчики, глупая! Теперь весь мир увидит, что ты возбуждена. 

Нервным движением я неожиданно обхватываю его руками, утопая в его мужском запахе, который сводит меня с ума. Я чувствую его дыхание на своем ухе, ощущая, как он пытается сдержать свои чувства.  

— Адриана... ты выглядишь потрясающе, — шепчет он, положив руки мне на бедра, — Тебе нужно отпустить меня, иначе мы не сможем выйти из этой комнаты.

Я не могу быть уверена, что именно отсутствие мужских прикосновений или его слова заставляют мое тело идти в разнос, и, возможно, я почувствовала что-то против меня, что-то очень твердое. 

Его член, Адриана. Блядь, признай, что у него стояк. 

Я неохотно отстраняюсь. 

Он открывает дверь с самой восхитительной улыбкой на лице: — Ты меня убьешь.

— Приятно знать, что у меня есть такой эффект, — подмигиваю в ответ. 

— Если бы ты только знала, насколько, Адриана... Если бы ты только знала.

Четвертая глава

Солнце село, ночное небо освещено огромным количеством зданий, сгруппированных в городе.

Меня привлекает вид на мост, мерцающие огни которого создают живописное световое шоу. Мне приходится ущипнуть себя. Никогда я не думала, что мне посчастливится испытать этот сон наяву.

Но когда-то давно вы с мужем видели этот сон, а теперь ты здесь с другим мужчиной.

Я прошу голоса остановиться.

Когда я вхожу в просторную открытую комнату, у меня перехватывает дыхание. Вокруг расставлены высокие белые столы с кожаными барными стульями. Пол освещен как неоновое световое шоу, необычное, но очень современное. Большие раздвижные двери выходят на балкон, позволяя мягкому морскому бризу наполнять комнату.

Комната совершенно потрясающая, как и все в ней. Люди в великолепных платьях и костюмах заполняют комнату, и все они здесь, чтобы отпраздновать мужчину вечера. Джулиан.

Джулиан упоминает что-то о своем публицисте и грациозно удаляется, обещая встретиться со мной в баре. Я смотрю, как он уходит, и предполагаю, что блондинка, вцепившаяся в него, и есть его публицист. Выпустив раздраженную струйку, я двигаюсь к бару.

Пора влить в себя немного алкоголя, особенно если я здесь, чтобы развлечься, — так я думала, пока рядом со мной не встал мужчина с эксцентричной внешностью. Судя по его седому хвосту, зачесанному назад, и загару, делающему Микки Рурка похожим на альбиноса, я бы сказала, что ему около шестидесяти.

— Добрый день, дорогая. Что у тебя там? — он показывает на мой бокал.

— Немного шикарного шампанского, — отвечаю я, поднимая бокал.

— По твоему акценту я понял, что ты не местный. Не пейте это крепкое пойло. Бармен! — свистит мужчине, — Дружище, дай этой девушке Tooheys dry.

Бармен берет стакан и подносит его к крану. Я вижу пену, заполняющую стакан до краев. При ближайшем рассмотрении она очень похожа на пиво.

Музыка звучит громче, чем я ожидала, заставляя меня наклониться и повысить голос: — Я не очень люблю пиво...

Мужчина разражается смехом: — Дорогая, они все так говорят.

Через четыре кружки пива я пьяна как скунс. На вкус это дерьмо, но веселье Барри меня развлекает. Он рассказчик, и что-то мне подсказывает, что его борьба с крокодилом — его главный претендент на славу.

— Так с каким парнем ты здесь? — спрашивает он.

— Нет, ну, это довольно сложно, — издаю неожиданную отрыжку, прикрывая рот от стыда.

— У меня есть племянник примерно твоего возраста, живет на ферме на севере. Думаю, вы бы поладите, — проворчал он.

— О, спасибо, Барри, но я надеюсь, что этот новый парень — то, что нужно. Я имею в виду, это безумно сложно, понимаешь? Он встречался... нет, прости, был помолвлен с моей лучшей подругой. Мой брат ненавидит его до глубины души. Это безумие, правда? — я икнула, не обращая внимания на свой непрекращающийся бред, — Так почему я не могу перестать хотеть его? Он такой вкусный и умный. Боже, неужели я только что все это сказала? Что за дерьмо в этом Tooheys?

— Ничего, что заставило бы сердце лгать, юная леди, — он смеется.

Я делаю еще один глоток пива, не подозревая, что тепло, вторгшееся в пространство рядом со мной, — это Джулиан. Он стоит, почти касаясь моего тела, его лосьон после бритья достаточно близко, чтобы вдыхать его. Я на мгновение закрываю глаза, позволяя ощущениям распространиться на те участки моего тела, которые находились в спящем состоянии.

Черт возьми, я не могу этого избежать.

— Все в порядке? — он смотрит между мной и Барри.

— Отлично. Ты знаком с Барри? Барри, это Джулиан, — представляю я.

— Поздравляю, приятель. Я читал твою книгу, и ты, парень, талантлив, — он поднимает свой бокал для тоста.

Джулиан скромен, благодарит Барри и коротко рассказывает о книге. Возможно, из-за четырех бокалов пива, или уже пяти, у меня сложилось впечатление, что Джулиан не хочет, чтобы я оставался наедине с Барри. Он стоит надо мной в чрезмерно заботливой манере.

Черт, это даже сексуально.

Ладно, время подбадривать, Адриана.

Во-первых, перестань читать книги с альфа-самцами, потому что это гребаная фантастика. За исключением моего брата — он альфа-самец до крайности.

Мерзость, теперь ты думаешь о своем брате?

Заткнись, мозг!

Я вижу, что Джулиан изо всех сил старается держать свои руки подальше от моей спины. Знаешь, этот ревнивый жест, который делают парни. Это не мое воображение. Я поставила на это свою жизнь.

И, возможно, еще одно пиво.

К нам подходит публицист Джулиана. Я стараюсь не слушать их приватный разговор, отвлекаясь на вид, когда чувствую его ладонь на своей спине.

Ладно, мозг, ты выиграл. Черт возьми.

— Мне нужно пойти дать интервью. Ты справишься с Барри?

Я выпустила высокопарный смех: — Барри? Он такой же безобидный, как крокодил в дикой природе!

Барри поднимает свой бокал, корчась в истерике от моей жалкой шутки.

— Не спеши пить. Хорошо? — предупреждает Джулиан. Он снова уходит со своим публицистом. Помедленнее с выпивкой, пфф! Хорошо, папа.

— У моего племянника нет шансов против него. Дорогая, у тебя отличный улов, — Барри ухмыляется.

— Он великолепен, правда? — говорю я, наблюдая, как Джулиан улыбается, пожимая руки некоторым гостям, — В смысле, такой чертовски сексуальный, что просто невозможно отвести взгляд.

— Посмотри в зеркало, дорогуша, ты просто маленькая хлопушка, если я когда-либо встречал такую, — Барри подмигивает, а затем объявляет, что уходит танцевать, оставляя меня одну. Может быть, это из-за большого количества пива, но мои глаза не отрываются от Джулиана и его публициста.

Ладно, она симпатичная, с платиново-блондинистыми волосами, подстриженными в четкий боб. Она не совсем худая, но у нее есть изгибы во всех нужных местах, и когда я говорю «изгибы», то имею в виду ее грудь и задницу, за которые можно умереть. Боже, когда я успела стать неуверенной в себе неудачницей? На ней серебристое платье без бретелек, ниспадающее чуть выше колен, на ногах убийственные босоножки на высоком каблуке. Мое внимание переключается на язык ее тела. Она практически бросается на Джулиана. Этот фальшивый смех, рука, лежащая на его предплечье, все типичные флиртующие движения.

Как будто она пытается претендовать на него.

Мои щеки пылают жаром, а живот болит от ревности.

Хорошо, но он не мой. Какого черта я ревную? Может, потому что он горяч, и у всех женщин в комнате трусики набекрень, а потом еще и еще.

Включая тебя.

Это незнакомое чувство ревности — то, к чему я не привыкла, и я ненавижу, что мой поток мыслей ведет к Элайдже. Я любила его. Я была уверена в наших отношениях. Может быть, в старших классах и случались драки, но в основном я доверяла ему. Девушки не бросались на него.

Так что, это проблема доверия? Я принимаю во внимание тот факт, что Джулиан был влюблен в мою лучшую подругу и пытался разрушить ее брак. У нас обоих есть прошлое, прошлое, наполненное прекрасными воспоминаниями, связанными с другими людьми. Это не то, что было, когда мы с Элайджей только начали встречаться. Мы были детьми без прошлого, за исключением нескольких украденных поцелуев с другими детьми в младших классах.

Я встряхиваю головой, пытаясь прогнать мысли. На сцену выходит пожилой джентльмен и представляется главой австралийского издательства Lantern Publishing. Он произносит речь, хваля Джулиана за его журналистские усилия, которые привели его сюда сегодня. После аплодисментов толпы он приветствует Джулиана на сцене.

Джулиан спокоен, приветствует всех в комнате. Его уверенность поражает меня, он далеко не тот сломленный человек, на которого я наткнулся несколько месяцев назад. Мы часто говорили о том, как изменилась его жизнь, но, несмотря на все, что он пережил, я не могу не гордиться тем, что он снова строит свое будущее и делает это самостоятельно. Перед этой толпой, что-то в том, как он владеет комнатой, напоминает мне моего брата.

— Стоять здесь сегодня — это не только моя мечта, но и напоминание о нашей привилегии. Мы живем в мире, где все возможно. Наша ежедневная борьба — это не отсутствие воды, пищи или свободы. Нас программируют на то, что один человек не может изменить ситуацию, однако я стою здесь как один человек. Когда вы читаете их истории, ваше сердце тянется к ним. Когда вы покупаете мою книгу, это приносит пресную воду в деревню. Пока у меня есть право голоса, я буду продолжать делиться их историями и, в ответ, просить вашей постоянной поддержки. Спасибо.

Толпа поднимает бокалы, за которыми следуют еще одни громкие аплодисменты. Несколько пьяных в толпе свистят — конечно, Барри один из них. Блондинка быстро хватает Джулиана за руки, как только он сходит со сцены.

Пошла эта сука.

Раздраженная, я иду к женщине, которая раздает книги. Может, у меня и стеклянные глаза, но я могу прочитать аннотацию. Джулиан, несомненно, очень талантлив. Его книга — это мемуары о времени, проведенном за границей. От одного только прочтения обложки у меня наворачиваются слезы на глаза. Я переворачиваю страницу, чтобы прочитать посвящение.

Посвящается тебе.

Мой друг, мой демон, мой спаситель.

Я закрываю обложку и прижимаю ее к груди. Я быстро хватаю кошелек, чтобы протянуть даме купюру, но меня прерывает крепкая хватка Джулиана, который тянет мою руку назад.

— У меня для тебя есть специальный экземпляр, — пробормотал он мне на ухо.

Положив мою руку в свою, он выводит меня на балкон. Только несколько человек смешиваются, большинство переместилось внутрь, когда начинает играть местная группа.

— Большая ночь для тебя, — я пытаюсь завязать разговор, в голове у меня играет блондинка. Я хочу спросить его, трахает ли он ее. Конечно, это же неуместно? Ты идиотка, и ты пьяна.

— Да, и я не мог бы попросить разделить это с кем-то еще, кроме тебя, — он улыбается.

— Или с твоим публицистом, — промурлыкала я.

Черт.

Он отстраняется, поворачивается ко мне лицом, поджав губы: — Ты мне не доверяешь?

— Ты такой чертовски горячий, и каждая женщина в этой комнате хочет, чтобы ты был у нее на руках. Я не дура, тебе нужен секс, а я слишком много выпила, — бессвязно бормочу я.

— Каждая женщина в этой комнате хочет меня? — от его ухмылки у меня перехватывает дыхание.

— Да... нет... я не знаю. Неужели Tooheys — это просто пиво?

Он забавно кивает головой и поворачивается лицом к воде. Некоторое время мы молчим, глядя на океан. Он спрашивает меня, хочу ли я танцевать. Я киваю, и мы возвращаемся в комнату. Положив руку мне на талию, он притягивает меня к себе, пока на заднем плане звучат мягкие ритмы Майкла Бубле. Я склоняю голову на его плечо и наслаждаюсь музыкой, пока песня не переключается и не звучит «Unchained Melody».

Наша свадебная песня.

Знакомое, тревожное чувство проносится сквозь меня. Груз моих решений, где я стою, с кем я, мгновенно накрывает меня чувством вины, и, даже не задумываясь, я отстраняюсь и бегу к выходу. Джулиан быстро следует за мной на улицу, наблюдая, как я с трудом глотаю воздух.

— Адриана... что случилось? — спрашивает он в панике.

— Я хочу вернуться в отель.

— Хорошо, дай мне минутку. Оставайся здесь, а я просто попрощаюсь.

Он заходит в здание, и проходит несколько минут, я иду к улице, чтобы поймать такси и вернуться в отель, а мои слезы свободно падают — тяжесть в груди отягощает мою душу.

Я слышу, как вибрирует мой телефон, но не обращаю на него внимания, ожидая, пока я останусь одна в своем номере.

Ехать по мосту недолго, но достаточно долго, чтобы мое чувство вины переросло в нечто большее. Когда отель появляется в поле зрения, я чувствую облегчение, расплачиваюсь с водителем и быстро выхожу из машины.

Как только я возвращаюсь в свой номер и за мной закрывается дверь, я разражаюсь рыданиями и падаю на пол. В слабой попытке я достаю свой телефон и читаю текст на экране.

Джулиан: Нам нужно поговорить.

Я не отвечаю, и вскоре слышу осторожный стук в дверь. Я боюсь открыть ее, боюсь увидеть его лицо и почувствовать противоречивые эмоции, бурлящие вокруг меня. Я не могу избавиться от волны боли, которая поднимается и опускается в зависимости от прилива.

Разблокировав петлю, я слегка приоткрываю дверь, не глядя на его лицо. Двигаясь в сторону, он проходит мимо меня, но не входит дальше. Я поднимаю голову, чтобы проследить за его телом. Его галстук снят, три верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Когда его грудь слегка обнажается, во мне просыпается возбуждение, и я снова впадаю в противоречие. Прошло почти три года с тех пор, как у меня была близость с кем-то, и, что еще хуже, я была только с одним мужчиной.

С одним мужчиной.

Слова звенят в моей голове.

Мои глаза поднимаются к его глазам, и в них отражается беспокойство. Отлично, теперь я чувствую себя дерьмом из-за того, что заставляю его беспокоиться обо мне.

— Адриана, что там произошло? — его мягкий тон успокаивает меня.

Я не говорю ни слова, мне надоели эти американские горки боли. Я делаю немыслимое и хватаю его за куртку так, что его тело оказывается вровень с моим. Не давая себе времени на раздумья, я выгибаю шею, проводя губами по его подбородку, пока они не упираются в его губы. Никакого сопротивления, сладкий вкус его языка, обводящего мой. Его руки обхватывают мое лицо, интимные прикосновения вызывают во мне таяние. Я слышу его стон и чувствую, как его твердость прижимается к моему животу. Это безумие, поглощающее меня, заставляет меня двигать руками к его поясу, пока я не чувствую, как тепло исчезает с моего лица, а его руки захватывают мое запястье, отталкивая меня.

Задыхаясь, наши губы смыкаются, и мы оба стоим на месте, грудь громко вздымается, глаза расширены.

— Адриана, мы не можем.

Смущенная и отвергнутая, я отвечаю: — Почему? Я хочу этого, — неубедительно говорю я.

Он опирается рукой на стену позади меня, возвышаясь надо мной в этом тесном помещении входа. Он закрывает глаза, пытаясь взять себя в руки, кулаки сжимаются: — Потому что ты не готова. Что бы там ни случилось, это расстроило тебя. Я не хочу, чтобы ты пожалела о своих действиях.

— Ты не хочешь, чтобы я пожалела о своих действиях? — спросил я, ошеломленный, — Или ты боишься, что вместо меня ты увидишь Чарли?

Я смотрю, как меняется его лицо, как сжимаются его губы, когда он сдерживает свой гнев. Мгновенно мне становится стыдно за свое жалкое обвинение. Что, черт возьми, со мной не так! Я снова протягиваю к нему руку в извиняющемся жесте, но он вздрагивает, и я понимаю, что нанесла ущерб, который невозможно стереть, что бы я сейчас ни делала.

— Вот, это для тебя. Я поговорю с тобой завтра, — он открывает дверь, и я стою в оцепенении, когда она захлопывается за ним.

Мои руки дрожат, а в них лежит его книга. Я подхожу к кровати, мгновенно падаю на подушку, позволяя себе заплакать. Даже в моем измученном состоянии присутствие его книги рядом со мной вызывает у меня любопытство. Я сажусь на кровать и подпираю подушки за спиной. Включив лампу, поднимаю книгу и осторожно открываю вкладыш. Жирным шрифтом написано его личное послание ко мне.

Адриана,

Хорошие случается с теми, кто ждёт,

Я ждал, и ты, Адриана, стоила того, чтобы ждать.

Твой, Джулиан.

Пятая глава

У меня официально адское похмелье.

Солнечные блики, проникающие через окно, не облегчают мою боль. Схватив лежащую рядом подушку, я бросаю ее в окно, надеясь на чудо, при котором шторы захлопнутся сами собой. Голова пульсирует, во рту привкус пива, побуждающий меня бежать в ванную как можно быстрее.

После того, как я очистила содержимое своего желудка в течение, кажется, целой вечности, я запрыгиваю в душ, чтобы смыть с себя сожаление о том, что сказала Джулиану. Это было неуместно. Я была настоящей стервой, потому что считала себя недостаточно хорошей. Если мой муж не считает меня достойной того, чтобы остаться в живых, то зачем я нужна кому-то еще?

Убери эту жалость к себе.

Час спустя я стою в коридоре и смотрю на его дверь, обдумывая свои извинения — каждое слово, которое я собираюсь сказать. Подняв руку к двери, осторожно постучала. Ничего. Мой разум сразу же думает о худшем, и стук становится все более неистовым, пока дверь не открывается.

Джулиан протирает глаза. Его красивые взъерошенные волосы — результат того, что я его разбудила. Мой язык не может соединиться с мозгом, и я таращусь на его грудь. Он стоит в одних трусах, как я могу не смотреть. Я имею в виду, черт возьми, он подстрижен идеально.

Мои глаза прослеживают линии его пресса.

Раз... два... три... четыре... пять... шесть, считаю я про себя.

— Адриана, еще рано, — сонно бормочет он.

Потерявшись в своем оцепенении, я быстро говорю: — Я... э... пришла извиниться, Джулиан.

Он приглашает меня войти в темную комнату. Подойдя к окнам, он открывает шторы, затем берет футболку, висящую на стуле. Я присаживаюсь на край кровати, а он садится на маленький стул у окна.

— Что случилось прошлой ночью? — его голос мрачен.

— Я слишком много выпила.

— Да, это так. Но что тебя так расстроило, что тебе пришлось убежать от меня?

Я нервно поигрываю кольцом на среднем пальце, мой взгляд устремлен туда, где раньше находилось мое обручальное кольцо. Было время, когда гнев поглотил меня, затмив мое горе и желание вернуть мужа. Кольцо напоминает мне об обещанной жизни, и поэтому, в разгар бушующих эмоций, я сняла кольцо и положила его в маленькую шкатулку, которую Элайджа подарил мне в школе. Я наполовину ожидала почувствовать потерю, когда сняла кольцо, но этого не произошло. Пришло чувство боли, гнева и обиды на человека, который даже не может защитить себя.

— Играла наша свадебная песня. Твой менеджер... Я не знаю, просто слишком много всего произошло.

— Мой менеджер?

— Она была вся для тебя.

Он молчит, что он часто делает, потому что он действительно думает над своими словами, в отличие от меня.

— Понятно, что песня расстроила тебя. Исследования показывают, что...

Я прерываю его в разочаровании: — К черту гребаные исследования. Это больно, ясно! Я ненавижу, когда в одну минуту появляется лучик надежды, а потом бац, — поднимаю руки, гнев разгорается внутри меня, — Какая-то глупая вещь вызовет всю боль. Мне надоело чувствовать себя так. Иногда я просто хочу забыть о его существовании.

Тишина.

— И перестань молчать. Просто скажи... скажи все, что ты хочешь сказать.

— Еще нет восьми утра. Я устал и морально истощен. У тебя похмелье и ты тоже явно устала. Ничто из того, что я сейчас скажу или сделаю, не доставит тебе удовольствия, поэтому, если ты не возражаешь, я действительно хочу еще немного поспать.

Он снимает рубашку и закрывает шторы. Подойдя к кровати, он стягивает с нее одеяло и забирается внутрь, ложится головой на подушку, потирая лицо руками.

Отлично, что же мне теперь делать? В комнате тихо и темно, джетлаг дает о себе знать, не говоря уже о том, что я не спала, читая его книгу. Я просто не могла ее опустить.

Я не знаю точно, почему я забралась на кровать рядом с ним и прижалась к его шее. Что-то притягивает меня к нему, необъяснимая магнитная сила. Он нежно обнимает меня, притягивая к себе. В этой встрече нет ничего сексуального, и впервые за долгое время я погружаюсь в блаженный сон, окруженная теплом мужчины.

***

— Вы уверены, что это просто говядина? — использую вилку и нож, чтобы нарезать мясо на своей тарелке.

Мы проснулись чуть позже полудня, и Джулиан решил, что нам обоим нужен свежий воздух, к тому же он очень хочет показать мне Сидней. Мы оказываемся в ресторане с видом на мост Сиднейской гавани и Оперный театр под названием «Тостер». Судя по всему, он должен быть похож на тостер, но я не вижу в этом ничего особенного.

— Как тебе вид? — спрашивает Джулиан.

— Красивый. То, что ты видишь в фильмах, не делает этого, — хватаю ртом салат, — Погода идеальная, а люди такие расслабленные и дружелюбные. Я действительно могу представить себя живущей здесь.

— Это прекрасно. В этом месте есть что-то успокаивающее, — добавляет он.

— Как австралийские девушки? — говорю я со своим лучшим австралийским акцентом.

— У тебя ужасный акцент. А теперь скажи мне, что за чушь ты несешь о моем менеджере?

— Она хочет залезть к тебе в штаны.

— Она хочет в мои штаны? — повторяет он.

— Ой, да ладно! Как будто ты этого не видишь. О, Джулиан... — подражаю я, — позволь мне снова коснуться твоей руки и показать свои сиськи тебе в лицо.

Его смех поражает меня.

Я скрещиваю руки, не видя смешной стороны в этом разговоре.

— Кто-то ревнует?

Я знаю, что дуюсь, и его наглая ухмылка не помогает мне сохранить прямое лицо.

— Адриана, я не хочу, чтобы Жизель...

— Отлично, Жизель. У нее даже имя супермодельное.

Он кладет свою руку на мою: — Почему ты не видишь, что единственный человек, которого я хочу, сидит прямо передо мной?

— Потому что человек, сидящий перед тобой, полностью испорчен и не чувствует себя достойным никого, особенно тебя.

— Почему я? Я не святой, — признается он.

— Нет, ты не святой, но у тебя есть то, чего хочет каждая женщина. И я хочу этого... — произношу слова, которые больше не могу сдерживать.

Я жду его реакции.

Его глаза смотрят на меня, и они выглядят живыми. В этом единственном взгляде, посреди переполненного ресторана, тепло спускается к самым чувствительным участкам моего тела и разжигает пламя, которое серьезно выходит из-под контроля. Указательным пальцем он проводит по моим губам, заставляя их дрожать. Когда он наклоняется ко мне, от него исходит запах лосьона после бритья, и я готова взорваться. Его губы нежно касаются моих, и он дразняще посасывает мою нижнюю губу. Я провожу языком по его губам, не устраивая большой сцены. Он отстраняется, ухмыляясь от уха до уха, и делает глоток вина.

— Вау, — бормочу я себе под нос, — Мне кажется, или здесь жарко? — обмахиваю лицо веером, пытаясь скрыть улыбку.

— Жарко, да. Очень жарко, — бормочет он, соблазнительно пробуя свои губы. Я смотрю на то, как его язык скользит по губам, гадая, что еще он может с ними сделать.

— Ладно, не надо, потому что это нечестно. Ты действительно хочешь, чтобы я изобразила здесь Мег Райан?

— Давай посмотрим. Адриана оргазмирует в ресторане? Хм... Думаю, я бы хотел это шоу наедине.

О, Боже, какие горячие слова.

— Еще воды, пожалуйста, — обращаюсь я к официанту.

— Все еще жарко? — поддразнивает он.

Склонив голову, я вдруг чувствую себя застенчивой: — Очень.

Мы заканчиваем кушать и проводим остаток дня, гуляя по набережной. Затем выбираем место и стоим среди толпы, наблюдая за всеми представлениями. Толпы людей обступают артистов, которые показывают забавные трюки. Один мужчина одет и выкрашен с ног до головы в серебряный цвет. Он не двигается ни на дюйм, дети смеются и безуспешно пытаются заставить его вздрогнуть. Когда кто-то бросает монеты в его шляпу, он неожиданно подтверждает свой жест, снова приводя в восторг детей.

С наступлением сумерек город озаряется огнями. Джулиан крепко держится за мою руку, когда мы идем по улицам. Это правильное чувство, и меня удивляет, что оно совсем не вызывает у меня тревоги.

— Я тут подумала, как насчет того, чтобы расслабиться сегодня вечером? Еда в номере и кино? — спрашиваю я непринужденно.

Ладно, я понимаю, как легко это может быть истолковано как секс, но на самом деле я устала. Я вижу, как в его голове вращаются шестеренки, а генерал отдает мне честь, готовый к бою.

— Звучит как хороший план, — отвечает он без каких-либо дальнейших предложений или сексуальных намеков.

— Но... но... я просто очень устала и хочу побыть с тобой. Наверное, это звучит так, будто я хочу секса, но это совсем не так, — забормотала я.

— Адриана, — смеется, — Расслабься. Я тоже устал.

Позже мы сидим на кровати в окружении нескольких блюд после нерешительного решения, что заказать. Я большая любительница поесть, несмотря на свой маленький рост. В детстве я участвовала в нескольких конкурсах по поеданию пищи, даже выступала против своего брата.

— Как ты можешь так много есть? Ты же маленькая, — говорит он, пристально наблюдая, как я поглощаю крем-брюле.

— Это единственная вещь, которая озадачила человечество. Поверь мне, я бы хотела набрать вес.

— Впервые слышу, чтобы женщина так говорила.

— Да, но поверь мне, мне так надоело слышать: «Ты такая худая... бла-бла-бла». Даже когда я была беременна Энди, я почти не набрала детский вес. Кроме моей груди. Боже, я бы снова забеременела, только чтобы иметь такую грудь.

Джулиан усмехается и забавно качает головой: — Ладно, как насчет того, чтобы не говорить о сиськах, пока ты в постели со мной.

— Почему? — поддразниваю я, — Не можешь с этим справиться?

Я вижу, как он извивается, и наслаждаюсь каждой секундой его дискомфорта.

— Ты грубиянка. Мне бы хотелось думать, что у меня есть самоконтроль.

— Ты говоришь слишком самоуверенно... простите за каламбур.

Я отодвигаю поднос, который стоит между нами, и смелым движением забираюсь на него сверху, так что он оказывается подо мной. Есть что-то волнующее в том, чтобы взять контроль, поддаться этому неизведанному сексуальному желанию, которое я чувствую к нему. Огонь в его глазах неоспорим, и я вижу, как он пытается взять себя в руки. Я не двигаюсь, но его твердость крепко прижимается ко мне, уверенная, что стоит ему только пошевелиться, и я, вероятно, не отстану.

И одна эта мысль возбуждает меня.

Он кладет руки мне на колени и медленно скользит ими по моим бедрам, задирая юбку и обнажая мою кожу: — Адриана... ты доводишь меня до предела.

— Может быть, я хочу их расширить.

— Будь осторожна в своих желаниях.

Его рука перемещается к моей шее, притягивая меня вниз, когда наши губы смыкаются, а языки переплетаются. Мы отчаянно боремся за воздух, не желая прерывать накал страстей. Я прижимаюсь к его лицу, сжимая его скулы в ладонях. Я хочу его, всего его, прямо здесь, прямо сейчас.

Я хочу, чтобы он был моим.

— Джулиан, — бормочу я, — Я не знаю, смогу ли остановиться.

— Тогда не надо.

Его короткий ответ только усиливает страсть, и я начинаю тереться об него, позволяя ему стонать у меня во рту. Зная, что именно я заставляю его тело извиваться в этот момент, чувствую, как рассыпаюсь вокруг него.

Вот оно. Это тот самый важный момент, которого я так ждала и одновременно жаждала. Мы остаемся полностью одетыми, совокупляясь, как пара подростков, не останавливая ритм наших тел. Влага между моих ног просачивается из трусиков, делая меня дикой и непредсказуемой. Его руки переместились к моим ягодицам, пробираясь под одеждой, упираясь в мою разгоряченную кожу. От легкого сжатия я готова биться в конвульсиях. Я подталкиваю его ладони, чтобы он продвинулся дальше назад и ласкал мое слабое место, так отчаянно требующее внимания.

Когда моя рука скользит вниз по его торсу, готовая обхватить его мужское достоинство, звонок моего мобильного пугает меня. Неохотно я отстраняюсь, невольно прикусывая губу, наблюдая, как он смотрит на меня.

Самое неудачное время.

Задыхаясь, я наклоняюсь и вижу, как на экране появляется номер моего домашнего телефона: — Извини, это мой сын. Ты не возражаешь, если я включу громкую связь?

— Адриана, все в порядке, просто ответь, — Джулиан встает и идет к балкону. Открыв дверь, он садится снаружи, оставляя меня одну. Полагаю, свежий воздух полезен для него.

— Мама! — слышу я голос Энди. Боже, как я по нему скучаю.

— Пух-мишка! — хочу обнять его, почувствовать запах его волос и уткнуться лицом в его шею.

— Мама, Амелия сегодня ушиблась. Она спрыгнула с качелей, мама.

— Ты хотел сказать, что она упала, Энди, — мягко поправляю я его.

— Нет, мама, она хотела быть Бэтменом и летать. На ней был плащ.

Боже правый, у Чарли, наверное, случился сердечный приступ. Энди продолжает рассказывать о своих друзьях, о том, что он ел на ужин, о том, как Эш вскопал задний двор. Я могла бы говорить часами, забыв, что Джулиан был совсем рядом.

— Энди, мама может теперь поговорить с бабушкой?

— Бабушка ушла в магазин. Дядя Лекс здесь.

— Эй, сестренка, как там внизу?

Я вижу, как Джулиан неловко переминается на улице, и понимаю, что не могу снять Лекса с колонки, так как он спросит, почему я это сделала. Мой брат — как надоедливый детектив, всегда думает о худшем. Я должна сделать звонок коротким: — Все хорошо. Я скучаю по Энди. Надеюсь, он ведет себя хорошо. Я вернусь в пятницу.

— Он тоже скучает по тебе. Так он рассказал тебе об Амелии? Клянусь, у нее нет ни унции страха.

Я смеюсь: — Мне жаль, Лекс. Чарли в порядке?

— Кроме инсульта, с ней все в порядке. Я был на другом конце города, когда это случилось, а ты знаешь лос-анджелесские пробки. Ничего не сломалось.

— Обними и поцелуй ее от меня, — делаю паузу, пытаясь придумать, как побыстрее закончить разговор.

— Все в порядке? У тебя какой-то странный голос.

— Просто устала. Ну, знаешь, часовые пояса.

— Так тебе понравился магазин, который ты смотрела? У меня есть контакт в Сиднее, если тебе нужна дополнительная помощь.

— Вообще-то, я еду туда завтра, но все равно спасибо. Слушай, мне пора идти. Постараюсь успеть сделать как можно больше, пока я здесь.

— О, подожди, Адриана... Шарлотта хочет поздороваться.

Это неловко, но Джулиан не выглядит обеспокоенным, он продолжает сидеть снаружи, теперь наблюдая за мной. Меня беспокоит, что его это не беспокоит.

— Привет, гром среди ясного неба! Как дела?

— Привет, Чар, да, все хорошо. Такая красивая страна.

— А мужчины? — слышу, как Лекс бормочет на заднем плане, — Не обращай на него внимания. Итак, страна кишит Хью Джекманами?

— Да... вокруг полно очень симпатичных мужчин.

— О... о! Ты сейчас с одним из них, и поэтому у тебя такой неловкий тон? — пискнула она.

Я неловко смотрю на Джулиана, которого, похоже, забавляет такой поворот разговора.

— Мне нужно идти. Поцелуй за меня моего сына, хорошо?

Она шепчет в динамик: — Тебе лучше рассказать мне, что происходит, когда Лекса нет. Ты что-то скрываешь.

Я прощаюсь и кладу трубку, выпуская огромный вздох облегчения: — Извини, это заняло больше времени, чем ожидалось.

— Ты не должна извиняться за то, что хочешь поговорить со своим сыном.

— Да, я знаю, но ты же знаешь, что Лекс и Чарли...

— Слушай, это был долгий день для нас обоих. Я собираюсь назвать это «ночью».

Он встает, но прежде чем уйти, он наклоняется и целует меня в губы. Я хочу, чтобы он остался, но не хочу, чтобы наша ночь закончилась на плохой ноте, как прошлая. Он делает это быстро и в мгновение ока выходит из комнаты, оставляя меня снова одну.

Я подхожу к тумбочке и беру его книгу. Продолжая читать, я теряюсь в его словах, цепляясь за его надежды и мечты, его страхи и кошмары, как будто они мои собственные. С каждой перевернутой страницей я все больше поражаюсь его таланту. Он станет международным бестселлером, не сомневайтесь.

Где-то посреди ночи я вчитываюсь в его последние слова и закрываю книгу, чтобы все прочувствовать. Какого черта я делаю? Меня пугает его интеллект и жизнь, которую он прожил до сих пор. Я не сделала и половины того, что сделал он, путешествуя по миру, помогая страждущим. А что сделала я? Я создаю моду и живу в материальном мире. Он отдает свою обувь бедным жителям деревень и проходит милю, чтобы принести ведро воды для больного.

Все это кажется таким незначительным... я чувствую себя ничтожной. Мои цели и мечты меркнут по сравнению с его.

Я лежу в постели без сна, не в силах отключить свой мозг. Я хватаю свой мобильный, чтобы написать ему. Кажется, это единственный способ передать свои мысли без словесной рвоты.

Я: Я закончила читать. У меня нет слов, да, у меня... Я не могу поверить, насколько ты талантлив.

Проходят минуты без ответа. Когда экран освещает комнату, я бросаюсь читать текст.

Джулиан: Спасибо. А надпись?

Я думаю о его вопросе. Я хочу излить ему свое сердце и рассказать, как я боюсь его потерять, как мое сердце в смятении и как сильно хочу признаться, что чувствую то же самое, но чувство вины поглощает меня целиком и оставляет меня без голоса. Вместо этого моя неуверенность берет верх.

Адриана: Почему твое настроение изменилось после того телефонного звонка?

Я жду и жду, но ответа нет. Я засыпаю, чтобы проснуться с восходом солнца и гудком моего мобильного.

Джулиан: Это твой последний день здесь, Адриана. Давай просто насладимся им.

Меня задел его комментарий. Он явно не хочет говорить об этом. Я ненавижу тот факт, что автоматически делаю поспешные выводы.

В моей голове снова и снова звучит одна и та же заезженная пластинка.

Я недостойна.

И, возможно, потому что он все еще влюблен в Чарли.

Шестая глава

Вот что касается часовых поясов — они отстойнее, чем двухдолларовая шлюха.

Я проснулась в этот богом забытый час, одетая и сытая, и мне некуда идти. Вдалеке слышен шум уличных уборочных машин и мусоровозов, а солнце едва заглядывает за горизонт. Как только свет заливает мою комнату, я выхожу на улицу, чтобы осмотреть фасад магазина — единственная цель моего приезда в Сидней, или я так всем сказала.

Кенни, риэлтор, очень любезен и проводит меня по нескольким объектам. Каждый из них обладает своими уникальными качествами, но я не уверена, что нашла идеальное место. Пока он не показал мне помещение в популярном районе под названием Паддингтон. По словам Кенни, Оксфорд-стрит печально известна своими высококлассными бутиками и является популярным торговым районом среди местных жителей и туристов. Сам магазин великолепен. Настолько великолепный, что я могу представить свои платья от кутюр, выставленные в витрине.

В течение часа у меня в руках была копия контракта, которую Чарли должна была прочитать.

Когда я заканчиваю, уже почти полдень, и, к моему разочарованию, Джулиан так и не позвонил. Ладно, серьезно, почему я просто не позвонила ему? Через несколько секунд я звоню ему на мобильный, надеясь, что он ответит.

— Привет, — мягко приветствует он.

— Привет, я думала, мы сегодня встречаемся?

Шум ветра прерывает звонок. Я могу сказать, что он где-то снаружи.

— Встретимся на пляже, — он сообщает мне подробности и дает конкретные указания, где встретиться: популярный пляж Бонди, расположенный примерно в пятнадцати минутах езды от моего места. Я быстро сообщаю ему, что не одета для купания, и он предлагает мне зайти в магазин для серфинга на противоположной стороне улицы.

Я нахожу несколько магазинов и решаю купить горячее красное бикини. В правильном наряде я готова охладиться, когда от знойной жары у меня начинает кружиться голова. Австралийское солнце намного сильнее, чем дома, его суровые лучи почти обжигают мою бледную кожу.

Джулиан стоит именно там, где обещал, рядом с желтым Kombi-van, в котором хранятся доски для серфинга. Как только он видит меня, он отвлекается, и смуглый молодой блондин быстро поворачивается в мою сторону. После знакомства Джулиан настаивает, чтобы мы брали уроки серфинга, и когда я говорю «мы», то имею в виду себя. Джулиан уже опытен в этой области, в то время как я полный отстой и постоянно падаю с доски. Слава Богу, мы занимаемся на песке, хотя от этого я выгляжу еще более жалкой, если это вообще возможно.

Войдя в океан, я чувствую, как мурашки бегут по коже от соприкосновения с водой. Я поражаюсь, насколько голубой выглядит вода вблизи, и она такая чистая. Она живописна и спокойна, пока, конечно, не набегает волна.

Чуть не набрав полный рот морской воды, я ловлю взгляд Джулиана, который смотрит на меня с широкой ухмылкой. Его волосы зачесаны назад, с них капает вода, и он чертовски сексуален. Он не брился, и его щетина придает ему такой суровый вид, что мне хочется засунуть его лицо себе между ног.

Успокойся, блядь.

— Да, я полный отстой. Давай, смейся, — жалуюсь я.

Он подбадривает меня, и я снова гребу на доске в поисках волны, идущей в нашу сторону. Свобода катания кажется нереальной, пока я снова не разбиваюсь и не падаю в воду. Джулиан подплывает и притягивает меня к себе.

— Ты в порядке? — его глаза сужаются, а затем он быстро осматривает мое тело, чтобы убедиться, что все конечности целы.

— Лучше, чем в порядке, — пробормотала я, глядя прямо ему в глаза.

Я вижу, как он борется с тем, что находится всего в нескольких дюймах от меня, и я сокращаю расстояние, обхватывая его шею руками, пока мы свободно плывем в воде.

— Это бикини не помогает, — процедил он.

Я обхватываю его ногами за талию, и вот оно, дзинь-дзинь.

— Ну, как насчет того, чтобы короновать тебя как официального наблюдателя за бикини? Ты будешь сообщать мне о любых потенциальных промахах?

— Я с радостью приму эту роль.

Я делаю первый шаг, нахожу его губы своими. Сначала я чувствую сопротивление, но через несколько секунд его лицо и тело расслабляются в унисон, и он возвращает страсть. Его пальцы с силой вцепляются в меня, а я дразню его, надавливая на его пах. Когда рядом никого нет, его пальцы проникают в нижнюю часть моего бикини, и он с упоением ласкает мою попку. Мои губы отрываются от его губ, чтобы посмотреть ему в глаза, и жажда отражается в них, когда я извиваюсь в нем и позволяю его пальцам двигаться дальше на юг. Надвигающаяся волна настигает нас, и сила течения заставляет его руку соскользнуть, нежно касаясь моего набухшего клитора.

О мой гребаный Бог.

Моя голова откидывается назад в наслаждении, и я вцепляюсь в его плечи, впиваясь ногтями в его руку. Я могу трахнуть его прямо здесь, прямо сейчас. С каких пор я стала сексуальной сумасшедшей?

И с этой мыслью, в доли миллисекунды, мой разум каким-то образом возвращается к Элайдже. Чувство вины снова поглощает меня. Черт! Мое тело напрягается, и мое настроение уплывает быстрее прилива.

Инструктор плывет в нашу сторону, и я приветствую его прерывание.

— Ребята, вы готовы возвращаться?

Мы следуем за ним на берег, вытираемся и направляемся в раздевалки.

У Джулиана встреча в конце дня, поэтому мы договариваемся встретиться за ужином. Я провожу вторую половину дня за покупками для Энди и всех остальных, кто вернулся домой. В отеле я с трудом укладываю все вещи в чемодан, будучи уверенной, что удвоила норму багажа. Ощущение нереальности от того, что завтра я уезжаю, изо всех сил стараюсь не отсчитывать часы. Я скучаю по своему ребенку, но пребывание здесь, вдали от всех, и наконец-то возможность немного отдышаться — это терапия.

Джулиан организует ужин во вращающемся ресторане на вершине башни. Поездка на лифте потрепала мне нервы, страх высоты вселяет в меня тревогу, когда я смотрю в окно на город у своих ног. Иногда Джулиан подшучивает надо мной, но когда он видит, что я на грани слез, он удивляет меня шоколадным тортом по смехотворно завышенной цене, который на вкус как рай на земле. Он вызывает оргазм и может быть даже лучше, чем секс.

Ну, у тебя не было секса с Джулианом, и твой мозг, похоже, считает, что десять таких тортов все равно не сравнятся. Мое тело начинает дрожать, так как нервы снова дают о себе знать. Джулиан быстро замечает это и накрывает меня своей курткой. Если бы он только знал истинную причину этого.

Поскольку это моя последняя ночь, я хочу использовать ее по максимуму. За несколько часов мы успеваем сделать все возможное, прежде чем мои ноги становятся похожими на желе, а усталость начинает брать верх. Наша последняя остановка — скамейка в парке под мостом. Сидя в тишине, мы наблюдаем за проплывающими мимо яхтами и паромами. Мимо нас проплывает тусовочная лодка с пьяными психами, и девушки показывают Джулиану свои сиськи, к моему раздражению. Я их не виню, он горяч. Один парень демонстрирует свой член, заставляя Джулиана нахмуриться, и он в шутку прикрывает глаза.

— Ты выглядишь уставшей, — Джулиан кладет руки мне на плечи и поглаживает их, снимая напряжение, когда он нежно разминает их.

— Боже, ты делаешь хороший массаж, — стону я.

— Держу пари, твой тоже хорош.

— Нет, мне говорили, что я тяну на Монику в этой области. Знаешь, твердая и жесткая.

Он тихонько хихикает: — Я люблю Друзей. Некоторым людям нравятся жесткие.

Я качаю головой и опускаю ее, смущенная своим комментарием: — Я ввязалась в это, не так ли? Элайджа ненавидел «Друзей», но он был достаточно вежлив, чтобы держать рот на замке.

— Ты недостаточно говоришь об Элайдже, — его тон серьезен и застает меня врасплох.

— Я полагаю, тебе это не нравится... ну, знаешь, с тех пор, как между нами все немного наладилось.

— Почему? Я не могу ревновать к тому, кого здесь нет. К тому же, он был отличным парнем. Несмотря на ситуацию с Лексом, он все равно сделал усилие, чтобы поговорить со мной.

— Он сделал, не так ли? — удивляюсь я вслух, — Могу я тебя кое о чем спросить?

— С каких это пор Адриана Эванс спрашивает разрешения?

— Ладно, может быть, не одну вещь. Это касается Чарли, — прикусила губу, ожидая его реакции.

Когда я стою к нему спиной, между нами воцаряется тишина, и он убирает руки с моих плеч. Я поворачиваюсь к нему лицом и встречаю недовольное выражение его глаз, которые безучастно смотрят на гавань.

— Адриана, почему ты всегда копаешься в прошлом? — его тон горький, он почти выплевывает слова.

— Потому что я не чувствую, что мы достаточно поговорили об этом.

— Почему тебе нужно знать? Почему ты не можешь отпустить это? Видит Бог, я стараюсь изо всех сил.

— Потому что это трудно. Каждый раз, когда мы сближаемся, я думаю, как это может сработать? — отвечаю я честно.

— Ты же не думаешь, что я тоже так думаю?

— Ну, я не знаю. Ты никогда по-настоящему не выражаешь свои чувства. Ты поступаешь как надоедливый парень, — поднимаю руки в расстройстве, злясь на него за то, что он не хочет разговаривать, и злясь сильнее на себя за то, что вызвал эти трения между нами.

— Тогда спроси меня обо всем, что тебе, черт возьми, нужно знать, и тогда эта тема будет официально закрыта, хорошо?

Это мой шанс задать вопросы, которые не давали мне покоя, вопросы, которые могут облегчить мои страхи или усилить мою паранойю. В любом случае, мне конец. Я знаю себя достаточно хорошо, чтобы понять, что я волнуюсь и ревную из-за самых незначительных вещей.

— Ты знал, что Чарли и Лекс встречаются за твоей спиной?

Я пристально наблюдаю за ним, пока он поджимает губы, продолжая смотреть на гавань и отказываясь смотреть мне в глаза. Его плечи напряжены, а мышцы на руках выступают из-под рубашки, когда он держится за скамейку.

— Да, я знал.

— Ты задавал ей этот вопрос, когда виделся с ней лицом к лицу?

— Да. Она отрицала это.

— И ты купился на это? — почти смеюсь, но быстро сдерживаюсь, не желая еще больше уязвить его самолюбие.

— Адриана, разве это имеет значение? Все уже сделано, — злоба в его голосе ошеломляет меня. Я отступаю, подтягивая ноги к груди. Он смотрит в мою сторону, и я вижу, как смягчается его лицо, — Конечно, я на это не купился. Она всегда была рассеянной. Мы перестали заниматься сексом, и у нее было оправдание для всего. Это то, из-за чего у меня снова началась кокаиновая зависимость.

Я чувствую себя паршиво за то, что задаю этот вопрос, особенно когда я — подруга Чарли, практически подбадриваю ее неверность, и все потому, что я хотела, чтобы она была с Лексом. Я бы не поступила иначе, но я ненавижу тот факт, что сыграла роль в причинении боли Джулиану.

— Если бы не мой брат, вернувшийся в ее жизнь, ты бы все еще был с ней, возможно, женат и с детьми.

— Что это за вопрос? — спрашивает он, раздражаясь, — Это все равно, что я сказал бы тебе, что если бы Элайджа не умер, ты бы все еще была с ним.

— Я просто... — я спотыкаюсь на своих словах, — Неважно.

— Ты не можешь просто сказать «неважно», мисс «Всегда есть что сказать». Жизнь продолжается. Чарли не моя, и эта лодка давно отплыла. Единственный человек, который мне нужен, это тот, кто продолжает возвращать эту лодку и мои ошибки, — он делает глубокий вдох и вздыхает, — Да, я любил Чарли, и если бы не твой брат, мы бы, наверное, все еще были вместе, и да, я был бы счастлив. Но я двигаюсь дальше, Адриана. Чарли больше не часть моей жизни. Когда ты поймешь это, тогда, может быть, у нас появится шанс.

Он встает и уходит, не попрощавшись. Моему мозгу требуется мгновение, чтобы щелкнуть и последовать за ним, только когда он понимает, что снова облажался. Почему я такая ревнивая и неуверенная в себе? Чарли никогда не была такой. Она всегда была такой спокойной и собранной. Может быть, поэтому он и любил ее, а ты, Адриана, полная противоположность.

Я вскакиваю на ноги и быстро иду за ним. Он идет быстрее, чем обычно, пытаясь поскорее уйти от того беспорядка, в который я его втянула.

— Джулиан. Подожди!

Он продолжает игнорировать меня, и я увеличиваю темп, пока не оказываюсь рядом с ним, держу его за руку и заставляю остановиться.

— Меня бесит, что я не могу перестать думать о том, что ты думаешь о ней, когда ты со мной. Я не знаю, что это такое, — плачу я открыто, тоненькими, напряженными всхлипами.

Его лицо смягчается: — Я пытаюсь, Адриана, но ты делаешь это ужасно трудным для меня. Ты же не думаешь, что я думаю то же самое об Элайдже? Что каждый раз, когда ты отталкиваешь меня это означает, что я недостаточно хорош?

Я прислушиваюсь к его словам. Он прав. Я любила Элайджу. Он был моим мужем, пока смерть не разлучила нас. У меня есть сын. Джулиан всегда будет помнить о том, что он не является главным приоритетом в моей жизни. Теперь, когда я задумалась о его чувствах, мое поведение несправедливо.

— Я не думала об этом в таком ключе.

— А я думаю, Адриана.

Вот в чем дело с неуверенностью — это самая уродливая черта, которая может быть у человека. Проблема в том, что никакие рассуждения и голоса в вашей голове не могут облегчить их вам. Даже когда другой человек пытается успокоить вас, слова теряются и не имеют смысла. Иногда требуется душевная боль другого человека, чтобы понять, насколько глупы и незначительны ваши опасения. В этот момент Джулиан расставил все по своим местам, позволив мне увидеть его частичку, которой больно. Только сейчас я поняла, что он не застрахован от чувства неуверенности только потому, что он красив и умен.

Я хватаю его за руку и переплетаю свои пальцы с его, закрывая между нами пропасть. Он не говорит ни слова, пока мы идем по кварталу в сторону отеля. В вестибюле я продолжаю идти к лифту и нажимаю кнопку своего этажа. Когда дверь открывается, я достаю свою карточку и прохожу к своей двери. Мое сердце бежит марафон, стук так силен, что мои дыхательные пути начинают сжиматься в панике. Я должна показать ему, как он мне дорог, он этого заслуживает.

И это моя последняя ночь здесь. Сейчас или никогда. Ладно, может быть, не никогда, но кто знает, когда я увижу его снова.

С тихим щелчком дверь за нами закрывается, и в комнату проникает отблеск городских огней. Я вставляю карточку в розетку и включаю одну лампу. Она освещает комнату достаточно, чтобы я могла видеть его, но не слишком сильно, чтобы все части тела были под прожектором. О Боже... он увидит меня голой!

Направляя его к кровати, я предлагаю ему сесть, а сама устраиваюсь над ним. Я обхватываю его шею руками, давая себе возможность контролировать ситуацию.

— Меня пугает, что я никогда не была с кем-то вроде тебя, — мне страшно произносить эти слова, и я делаю паузу, размышляя над тем, как обнажить свою душу, — Я была только с одним мужчиной.

Он делает глубокий вдох, а я изучаю его губы, наблюдая, как он прикусывает уголок рта. Его указательный палец проводит по моей скуле, скользит кончиком по моему рту. Я чувствую, как дрожат мои губы, но одним прикосновением он снимает мою дрожь, когда его большой палец проводит по моей нижней губе.

— Я не причиню тебе боли, Адриана, — шепчет он нежно и без силы, — Для меня это тоже тяжело. Секс стал зависимостью в те моменты, когда я не мог поймать кайф. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз был близок с женщиной, если быть честным.

Я чувствую некоторое облегчение от того, что он нервничает и не давит на меня, как, я думаю, поступили бы многие мужчины, запертые в гостиничном номере.

Я издала тихий стон: — Ты должен быть терпелив со мной.

Он придерживается своего обещания, нежно целуя меня, чтобы расслабить мое тело. Чем медленнее он это делает, тем больше это меня возбуждает. Проводя пальцами по верхней части моего платья, я чувствую, как бретельки спускаются по плечу. Его губы движутся к основанию моей шеи, нанося поцелуи один за другим, заставляя мою кожу покрываться мелкими мурашками.

— Ты такая сексуальная, — бормочет он, дразня языком мою разгоряченную кожу.

Мои руки дрожат, когда я расстегиваю его рубашку, обнажая его грудь во всей ее сказочной рваной славе. Он так чертовски красив, что это причиняет боль. Я провожу руками по его торсу и наблюдаю, как трепещут его глаза. Осторожно приподняв меня, он перемещает меня так, что я оказываюсь под ним. Его тело прижато к моему и я чувствую его вес. Затем наблюдаю, как он освобождает меня, слегка приподнимая себя, заставляя сгибаться предплечья.

Трахните меня сейчас, он такой горячий. Как кинозвезда. Все в его теле так идеально. Я влюблялась во многих актеров на протяжении своей жизни, но они не могут сравниться с Джулианом. Боже, Адриана, интимный момент, и твой мозг представляет себе кинозвезд. Что, блядь, с тобой не так?

Меня внезапно возвращают в настоящее, я теряюсь в море поцелуев, его рот опускается ниже и задерживается возле моей груди. Я совершенно не люблю свою грудь, это моя самая большая неуверенность в себе, но то, что он делает, то, как его глаза пляшут от восторга, когда он обнажает ее, позволяет мне отпустить все запреты. Его рот наполняется слюной, и я жду в предвкушении, когда его язык обведет их. В ту же секунду я выгибаю спину и издаю громкий стон, дергая его за волосы, желая большего.

Он возвращает свои губы к моим, и прежде чем я успеваю глотнуть воздуха, незнакомый предмет проносится мимо моего входа. Я закрываю глаза, пока он нежно играет с моим чувствительным местом, и прекрасно понимаю, что произойдет дальше. Мое тело сжимается, и он осторожно входит в меня. Я издаю небольшой хнык.

Когда я понимаю, что он входит в меня, начинается паника. Мой мозг, не в силах отключиться, судорожно сравнивает его размер, его технику, и это ощущение становится слишком сильным. Невольно слезы падают на мое лицо, и мои стоны переходят в рыдания.

Через несколько секунд Джулиан понимает, что я расстроена, и останавливается. Оставшись внутри меня, он переводит дыхание.

— Адриана, ты хочешь, чтобы я остановился? — шепчет он.

— Я не знаю, — бормочу я сквозь рыдания.

Он отпускает меня, и его тело падает на мое. Я задыхаюсь под ним, но я слишком робкая, чтобы дать ему понять, что мне некомфортно.

Джулиан вытаскивает себя из меня, его член упирается мне в живот, и я вижу, как он морщится от боли. Чувство вины душит меня до такой степени, что я не могу дышать. Корчась, я освобождаю руки и натягиваю платье, чтобы прикрыть грудь, понимая, что моя неуверенность и чувство вины взяли верх. Опять же, это должно было случиться.

Медленно, он съезжает с меня и ложится на спину, ладонями упираясь в лицо. По какой-то причине, когда я смотрю на него обнаженным, он ловит меня, и я тут же отворачиваюсь.

— Прости, Джулиан. Это было слишком.

Он ничего не говорит, и я даю ему мгновение.

Черт, я сука, что заставила его остановиться на полпути. Что за девушка так поступает? Ты — идиотка. Но ведь на то есть веские причины, верно? В данный момент мне нужна моя лучшая подруга, которая меня рассудит. Она заставит меня увидеть хоть какой-то смысл. Только вот этого никогда не случится, потому что твоя лучшая подруга тоже поимела парня. Боже, это становится все хуже и хуже.

Мы долго лежали в темноте в неловком молчании, не говоря друг другу ни слова. Он неподвижен, и его возбуждение спало быстрее, чем «Титаник». Я все еще насквозь промокшая, испытываю дискомфорт, так как влажность между моими бедрами требует внимания.

— Не хочешь прогуляться? — говорит он арктическим тоном, — Мне бы не помешал свежий воздух.

— Конечно. И я понимаю. Солдату нужно успокоиться, — шучу я, надеясь разрядить обстановку. Он отпускает непринужденный смешок, и в этот момент я понимаю, что между нами все хорошо.

Мы оба оделись, и я уделила время, чтобы привести себя в порядок в ванной, прежде чем мы отправились на улицу. Уже поздно, чуть за полночь, когда мы прогуливаемся в парке неподалеку. Прохладный ночной ветерок облегчает мое беспокойство, а комары пируют на моей бледной коже, заставляя меня чесаться, как сумасшедшую.

Джулиан берет меня за руку и начинает рассказывать о своем следующем проекте. Я внимательно слушаю, впитывая каждое слово. Он очень любит свою работу и страстно желает помогать другим. Пока я смотрю, как он говорит, мои глаза переходят на его тело. Его светло-голубая рубашка-поло Lacoste слегка приталена на груди и демонстрирует его мускулистые руки. У него бронзовый загар от австралийского солнца, но мне нравится, что у него нет татуировок, и видно, какая у него идеально гладкая кожа. Его волосы в беспорядке, сексуально грязные, каштанового цвета с несколькими прядями, которые кажутся почти блондинистыми. Когда он продолжает говорить, его рот делает это облизывание, за которым я могла бы наблюдать часами напролет. Я не думаю, что он осознает, что делает это, что делает это еще более сексуальным. Все в нем говорит о сексе, включая то, как завиваются его ресницы, прикрывая красивые карие глаза. Я хочу провести языком по каждой его части, включая член.

Ладно, а вот и огромный слон в комнате. Какая ирония. Он больше того, к чему я привыкла, и мне неприятно, что эта мысль приходит мне в голову. Конечно, я не единственная женщина, которая думала об этом, когда спала с кем-то новым. Я имею в виду, что вагины не отличаются друг от друга. Они практически все одинаковые. Рокки рассказывал ужасные истории о свободных вагинах, сравнивая их с ведром песка. Я не поняла этого сравнения, и Рокки, конечно, пришлось провести следующий час, демонстрируя нам с Эриком наглядную демонстрацию на доске, что было очень забавно, хотя я никогда не призналась бы ему в этом.

Больше — не обязательно значит лучше. Это другое. А я не привыкла к другому.

— Ты такой чертовски сексуальный, ты знаешь об этом? — неожиданно произношу я.

Он прерывает разговор о Восточной Европе: — Хм, ладно, интересная смена темы, но спасибо?

— Нет, я серьезно. Ты безумно сексуальный. Я всегда так думала, даже когда встретила тебя в первый раз. Я не могла перестать пялиться на тебя, что в то время было неприемлемо, так как я была помолвлена, но серьезно, ты источаешь сексуальную привлекательность. Я имею в виду, я просто хочу... Я не знаю, что я хочу сделать, но, черт возьми, ты такой горячий.

Я поймала его ухмылку, он забавно покачал головой: — Знаешь, что мне в тебе нравится? Ты просто говоришь то, что у тебя на уме. Ты не несешь чушь. Ты, Адриана, не похожа ни на кого, кого я когда-либо встречал. И для протокола..., — продолжает он, — чтобы ты знала, ты вовсе не помогаешь солдату.

Он только что сказал о любви? Быстро, придумай что-нибудь!

— Хорошо, пусть лучше ему будет тяжело.

Его глаза переходят на мои. Амбивалентное выражение ожидаемо. В конце концов, я только что закончила очень интимный момент плачем. Свободной рукой он поправляет заметную выпуклость, неловко ерзая рядом со мной.

Я хочу его.

На этот раз я не остановлюсь. Мне нужно, чтобы он, весь он, был полностью моим.

Седьмая глава

Мне не нужно далеко искать. Это желание, которое, как я знаю, есть во мне, наконец-то дало о себе знать.

Я бесстрашна.

Я смелая.

Я хочу его.

Я безудержна, тяну его пряжку ремня к себе. К черту все это дерьмо с медленным и нежным отношением ко мне.

Он чувствует мою настойчивость, пытаясь сохранить дистанцию и самообладание.

— Я хочу тебя, Джулиан. Прямо здесь. Прямо сейчас, — прикусываю губу, так как пульсация между ног отказывается утихать.

— Адриана, может, нам не стоит торопиться. Всего час назад...

Моя рука вцепилась в его твердую выпуклость, заставив его неожиданно вздохнуть и крепко сжать мою руку.

— Тебе не следовало этого делать, — ворчит он.

Его животная сторона берет верх, именно то, чего я жажду, и он толкает меня к большому дубу. Я оцепенела от рыхлой коры и ее неровных краев, когда моя спина прижалась к стволу. Среди раскидистых деревьев никого не видно, и мысль о том, чтобы трахнуть его здесь, на свежем воздухе, серьезно ослабляет мои запреты.

Стараясь не шуметь, я вгрызаюсь в его плечо, а мое ухо касается его губ.

— Я знаю, что ты мокрая, я чувствую это, — простонал он.

Я сжимаюсь от его слов, и мой укус становится сильнее, не беспокоясь о том, что я могла причинить ему боль. Он, кажется, не замечает. Его руки забрались в мои трусики, его пальцы ласкают мой набухший клитор, а затем слегка щиплют его. Мое тело реагирует мгновенно, дергаясь вперед, когда я прошу его ввести их в меня.

— Ты хочешь меня, — умоляет он меня произнести эти слова.

— Да.

— Скажи это громче, — приказывает он.

Я повышаю голос. Птицы, мирно отдыхающие в своих гнездах, улетают прочь, эхом разносясь по ночи.

Он безжалостен, груб и требователен, скользит пальцами по моему клитору, без усилий погружая их в мою влагу. Я сжимаю его руку своей, и он останавливается на полпути. Его глаза дикие и властные, гипнотизирующие меня разгоряченным желанием, поглощающим его. Мне нужны его слова. Я хочу знать о его мысли в этот самый момент.

Я подвожу его палец к входу, позволяя ему исследовать.

— Адриана, я думал об этом каждый день. Я хотел тебя больше, чем кого-либо другого.

— Ты хочешь меня?

— Да.

— Скажи это громче, — приказываю я.

Он выгибает спину, кричит в агонии, впиваясь в меня пальцами. Я вскрикиваю от восторга, побуждая его двигаться сильнее. Ощущения усиливаются, когда он вводит в меня еще один палец.

Я требую большего и смотрю, как он рассыпается. Я чувствую силу, доминирующую сторону меня, которая хочет, чтобы он умолял быть внутри меня.

— Мне. Нужно. Нужно. Трахать. Тебя. Сейчас. — он жаден, требователен, но мы оба хотим одного и того же, и он овладевает моим телом. Никаких нежных движений, никаких предупреждений. В этот беспамятный момент он успевает расстегнуть свои джинсы и одним быстрым движением проникает в меня, проталкиваясь глубже, чем я когда-либо испытывала.

Влага между моими ногами растет по мере того, как он продвигается дальше. Наши глаза борются друг с другом, жадность и похоть в равной степени борются за один и тот же финиш. Среди неистовой страсти меня мучает потребность сблизить нас, но я нахожусь на новой территории, не понимая, как удовлетворить эту пустоту.

— Это. Ты. Мы, — стонет он, — Чертовски идеально.

В моем животе образуется вздутие, и я смотрю в небо, пытаясь отсрочить надвигающийся оргазм на грани того, чтобы буквально захлестнуть меня.

— Я не могу насытиться тобой. Я люблю быть внутри тебя.

Цель поражена, и слово «люблю» делает меня полноценной. Я не сдерживаюсь. Я предупреждаю его, что готова.

— Вместе, — умоляет он меня.

Я изо всех сил пытаюсь сдержаться еще несколько секунд, и в своем величайшем достижении я чувствую, как его хватка сжимается вокруг меня. Его тело сжимается, а затем раздается низкий рокот, и я отпускаю его.

Я вижу звезды, они яркие и ослепляют меня.

Я едва могу дышать, глотая воздух.

Твою мать!

Он остается во мне долгое время, вытаскивая только тогда, когда мы слышим шорох. Блядь, я забыла, что мы на публике. Наверное, какой-нибудь старый грязный «подглядывающий Том» дрочил, наблюдая за нами.

Мы оба опускаемся на землю, моя голова падает ему на колени, пока я пытаюсь перевести дыхание.

— Могу я задать вопрос?

— У тебя есть еще вопросы? — он удивлен.

— Я расцениваю это как «да». Это всегда так... я имею в виду, для тебя?

— Всегда как что?

— Ну, знаешь... — внезапно я застеснялась, — Как будто это так невероятно умопомрачительно.

Он зашевелился, поправляя брюки, затем снова притянул мое тело к себе. Направляя свой рот к его рту, я чувствую его вкус, и он восхитителен. Пот покрывает его лицо, и я просто хочу слизать его. Боже, сексуальный пот — это самая горячая вещь на свете.

Джулиан толкается ко мне: — Я все еще твердый, о чем это тебе говорит?

— О том, что ты рогатый мужик, который, вероятно, давно не трахался?

— Ну... наверное, ты права насчет того, что у меня давно не было секса, но это был мой выбор. Я хотел тебя. Я хотел тебя с той ночи, когда я пошел на то ужасное свидание, и я понял, что готов ждать, пока ты не будешь у меня.

— Ладно, вот ты снова говоришь безумно горячие вещи, которые заставляют меня хотеть делать с тобой очень плохие вещи. Мы можем, пожалуйста, уйти отсюда и вернуться в отель? У меня самолет, который вылетает через десять часов, и нам нужно многое наверстать.

— Думала, ты никогда не попросишь об этом, — он усмехается.

Восьмая глава

Его тело прижимается ко мне, когда простыни запутываются между нами. Это незнакомая территория, и я обнаруживаю, что не могу остановить зависимость, которая вскоре становится его телом. Я слежу за каждым его движением, за каждым изгибом и изгибом мышц, пока он поклоняется мне и ведет меня в места, о существовании которых я даже не подозревала. Пот покрывает наши тела, мы продолжаем заниматься сексом, пока не взойдет солнце, и реальность моего скорого отъезда кажется тяжелой в комнате.

Я не устала, я все еще под кайфом от секса. Сколько раз я кончила? Блядь, кто знает.

Он притягивает меня к себе, и я прижимаюсь к нему, глядя на часы, стоящие на прикроватной тумбочке.

— Мне нужно собираться через два часа, — говорю я ему.

Он целует меня в плечо: — Многое можно сделать за два часа.

Я поворачиваю голову и улыбаюсь: — Как, черт возьми, солдату это удается?

— Не забивай свою хорошенькую головку. Солдат просто ждет, когда снова загорится зеленый свет.

Он прижимается ко мне, твердый как камень. Я чувствую боль между ног, мне очень больно. Я не хочу отказывать ему, но я уверена, что мое влагалище напоминает избитую лазанью.

Я чувствую, как он выгибается во мне, крепко прижимаясь ко мне: — Адриана, что с нами будет?

Обычно я задаю вопросы.

Я молчу несколько секунд.

Это огромный вопрос.

— Чего ты хочешь? — шепчу я.

— Я хочу тебя. Всю тебя, — он прижимается ко мне еще крепче, мое кровообращение под угрозой, — Я здесь не для того, чтобы заменить Элайджу. Я просто... Я просто хочу тебя.

— Это сложно, да?

— Я ненавижу, когда все сложно, — он поворачивает мое тело так, что я оказываюсь лицом к нему, — Ты хочешь, чтобы я вернулся в Лос-Анджелес?

— Да... но... — замедляясь, я вижу боль на его лице, — Мой брат и Чарли — это моя жизнь. Я не знаю, как мы будем работать, не вызвав бурю дерьма эпических масштабов.

— Я тоже не знаю, Адриана. Я не хочу, чтобы ты воевала со своей семьей, но твой брат... ты знаешь мое отношение к нему.

— А как насчет Чарли?

— Я всегда буду любить Чарли, но не в этом смысле. Она хороший, добросердечный человек. Ты знаешь так же, как и я, что ее невозможно ненавидеть.

— Она чертовски привлекательна, — соглашаюсь я с улыбкой, — Но мой брат — моя кровь, Джулиан. Меня нельзя просить вычеркнуть его из моей жизни.

— Я не прошу тебя об этом, Адриана. Я говорю тебе, что ты не можешь ожидать, что мы будем лучшими друзьями. Если он узнает, что мы вместе, есть большая вероятность, что он отречется от тебя или убьет меня. Я не уверен, что будет первым.

— Послушай, ему не нужно знать об этом прямо сейчас. Когда ты вернешься в Лос-Анджелес, тогда и разберемся. И когда это будет?

Он смеется: — Плавная смена темы. Я на полпути к завершению редактирования моей второй книги. Мой издатель хочет, чтобы я вернулся в Штаты примерно через восемь недель.

— Восемь недель?

— Да, через восемь недель. А что? Ты будешь скучать по мне или что? — ухмыляется, тычет в меня пальцем, щекоча мою грудную клетку.

— Умник. Да, буду, но сейчас я также очень скучаю по своему сыну.

Я играю с прядью его волос, пока он пристально наблюдает за мной: — Джулиан, а как же Энди?

— А что не так с Энди?

— У меня есть сын. Тебя это беспокоит?

— Меня не беспокоит, что у тебя есть сын. Он отличный ребенок. Я просто не привык встречаться с кем-то, у кого есть ребенок. Я имею в виду, мне никогда не приходилось учитывать наличие детей.

— Ты хочешь детей?

— Ух ты, тяжелый вопрос, когда ты лежишь со мной в постели голая.

— Я не развратная шлюха. Клянусь, я принимаю таблетки не потому, что я сексуально активна, а потому что у меня проблемы. И это, кстати, к твоему сведению, несмотря на то, что ты кончил в меня уже раз пять. Да, спасибо, что спросил, — в шутку ударяю его по руке.

— Я действительно хотел детей.

— Когда ты был с Чарли... — я запнулась.

— Да. С тех пор я просто не думал об этом. У меня не было отношений, и это не то, что меня беспокоит.

— А что, если я скажу тебе, что не могу иметь детей?

— Ну, во-первых, у тебя есть сын. А во-вторых, об этом нужно много говорить, Адриана, — вижу, как он отстраняется.

— Я пугаю тебя, не так ли?

— Я не готов к браку, — признается он.

Мне немного обидно, но чего я ожидала?

— Боже, я говорю как одна из этих навязчивых, плаксивых женщин. Ладно, давай отмотаем назад. Мой большой толстый рот хочет сказать, что если бы наши отношения дошли до такой точки, и я не могла бы иметь детей, потому что Энди был чудом, ты бы все еще видел себя остепенившимся со мной?

— Все еще большой вопрос.

Я натягиваю простыни, внезапно осознавая, что обнажаю слишком много, и я имею в виду не только голую плоть.

— Эй, — он притягивает меня ближе, — Я не хотел быть придурком. Послушай, Адриана, я был не в лучшем положении, когда мы встретились. На самом деле, я был в худшем месте, в котором когда-либо был. Я всегда думал сердцем, а не головой. Ты открыла во мне ту сторону, которая... дополняет меня. Но это пугает меня.

— Почему?

— Потому что ты никого не заменяешь. Впервые в жизни я чувствую к тебе то, что никогда не чувствовал раньше.

— Ты не думаешь, что я боюсь?

— Я знаю, что ты боишься. Вот что делает это труднее. Я... — он делает паузу, затем продолжает: — Давай просто наслаждаться этим временем, хорошо?

Я хочу знать, что он собирается сказать, но этот разговор выбил меня из колеи. Я до сих пор не знаю, в каком положении мы находимся. Но я знаю, что дальнейшее развитие событий — это само по себе сражение, и жизнь в Лос-Анджелесе будет совершенно другой.

***

Мы стоим у входа в охраняемый терминал для международных пассажиров. Где-то между этим утром и сейчас между нами расстояние. Он становится молчаливым, а я не назойливой. Какая-то часть меня хочет, чтобы не было этого напряжения, если это можно так назвать.

— Итак, я думаю, это все, — говорю я.

Нас окружают бегущие пассажиры, спешащие попасть внутрь. Сумки тащат во все стороны, даже моя собственная набита сувенирами для всех, кто вернулся домой. Джулиан наблюдает за мной, и я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что его что-то беспокоит. Я уже собираюсь наклониться, чтобы поцеловать его на прощание, когда слышу, что меня зовут по имени, и японская пара грубо отталкивает нас с Джулианом друг от друга.

— Адриана? — голос раздается у меня за спиной. Я оборачиваюсь и вижу, что это одна из коллег Лекса.

— Аманда? Что ты здесь делаешь? — нервно спрашиваю я. Повернувшись, я вижу, что Джулиан заметил это и отошел немного подальше.

— К сожалению, я приехала на похороны дяди.

— Мне очень жаль, Аманда, — я все еще отвлечена, мои глаза сканируют местность, все больше людей проталкиваются мимо меня.

— Ему было восемьдесят шесть. Он прожил долгую жизнь. Так, ничего себе, ты здесь! Где Энди? — она ищет вокруг меня.

— С мамой дома. Я приехала сюда по работе.

— Звучит здорово, — она смотрит на посадочный талон, который у меня в руке, — Хорошо, мы летим одним и тем же рейсом. Давай поторопимся, — тянет меня за руку, прежде чем я успеваю что-либо сделать.

Она болтает без умолку, ее слова становятся монотонными, и я судорожно оглядываюсь. Наконец я замечаю его, выражение его лица не поддается прочтению, и я чувствую себя виноватой за то, что не попрощалась. Несомненно, Аманда расскажет Лексу, и в любом случае мне конец.

Автоматические двери захлопываются за нами, и я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Мне не хватает его прикосновений, и я хочу попрощаться с ним как следует. У меня нет ни единого шанса повернуться, чтобы охрана не задержала меня, и тогда кот будет вынут из мешка.

Мы занимаем места внутри, и перед тем, как мы должны сесть в самолет, я достаю свой мобильный, надеясь, что он написал мне сообщение.

Ничего.

Я не знаю, что чувствовать. Наверняка он знает, что нас нельзя видеть вместе? Должна ли я злиться или испытывать вину за свой поступок?

Я отправляю ему быстрое сообщение, зная, что не увижу его ответа, пока не приземлюсь в Лос-Анджелесе.

Я: Надеюсь, ты понимаешь, почему я так поступила. Она коллега Лекса. Мне жаль, что мы не попрощались.

Наш рейс задерживается на час, и я, как ненормальный сталкер, постоянно проверяю свой мобильный.

Ничего.

Я еще глубже погружаюсь в кресло, обида и боль подстегивают тошноту и тревогу. У меня плохое предчувствие, и самое страшное, что это только начало.

Девятая глава

— Мама, а медведи коала издают звуки, похожие на дисс... РРРРРР!

Энди прижимается ко мне, когда мы лежим в кровати. Джетлаг истощает меня, и я едва смогла заснуть в самолете. Теперь, с моим ребенком на руках, я чувствую себя как дома, мои глаза медленно погружаются в дремоту.

— Адриана, почему бы мне не взять его, чтобы ты могла немного поспать? — Лекс сидит на краю моей кровати и корчит глупую рожицу Энди, заставляя его хихикать.

— Нет, — зеваю, — Все в порядке. Я постараюсь не спать до вечера.

— До этого еще десять часов, — замечает он.

Черт, это очень долго.

— Хм, ладно, может, ты сможешь взять его на часок... — чувствую, что дремлю, но тут раздается звонок моего мобильного, и я быстро открываю глаза, судорожно хватая мобильник, чтобы прочитать сообщение.

Джулиан: Ты сделала то, что должна была сделать.

Отлично. Теперь я чувствую себя дерьмово. Я подумываю отправить ему сообщение, но поскольку брат наблюдает за мной, я решаю отправить его позже. Он, должно быть, увидел, как изменилось мое лицо, и тут же начал расспрашивать меня.

— Что-то случилось?

— Просто ждала новостей от поставщика, — вру я.

— Каких новостей?

Любопытный ублюдок: — О какой-то новой ткани. Я устала, Лекс.

Он щекочет Энди и спрашивает его, не хочет ли он прокатиться на свинье. Энди с радостью соглашается, и прежде чем они покидают комнату, последнее, что я помню, это щелчок двери.

Мне требуется четыре дня, чтобы прийти в себя и вернуться к рутине дел. Энди очень привязчив, что вполне понятно, поэтому я решаю оставить его дома, чтобы провести с ним некоторое время. Вернуться к привычному распорядку дня оказалось гораздо труднее, чем я ожидала.

Джулиан не писал мне после этого, и я не знаю, как затронуть эту тему. Я очень скучаю по нему, я знаю это. Мне нужен Джулиан, которого я знаю, тот, который присылает мне случайные сообщения посреди ночи, заставляя меня смеяться до слез. Я думаю, что нам обоим нужно пространство. Дни, которые я провела с ним, были сюрреалистичными и похожими на сон. Мы оба были в отпуске. Теперь реальность каждого дня — это совсем другой сценарий.

В пятницу вечером Чарли приглашает всех на ужин. Я не собираюсь отказываться, поскольку ужин посвящен мексиканской тематике, а Чарли готовит самые вкусные энчиладас, которые я когда-либо пробовала. Энди и Амелия заняты просмотром «Немо"» в игровой комнате, что дает нам, взрослым, немного времени, чтобы спокойно поесть.

В конце стола сидит Лекс, рядом с ним Чарли, Рокки, и Никки. Эрик, Кейт и я сидим по другую сторону от Лекса и уплетаем весь сыр, пока Чарли расставляет еду на столе. Она отмахивается от наших рук, но плохо воспитанный Эрик сует палец в сыр, из-за чего разгорается мини-спор.

— Я уже говорил тебе в последнее время, как сильно я люблю Лос-Анджелес? — говорит Рокки, набивая рот едой.

— Ты провел день на пляже. А ты только и делал, что смотрел на искусственные сиськи, — огрызнулась Никки.

— Так вот чем ты занимался на пляже? — Чарли повернулся к Лексу.

Лекс бросает на Рокки свирепый взгляд: — Я в этом не участвовал.

Рокки разражается смехом: — Чувак, это ты указал на ту знаменитую порнозвезду.

Мы поворачиваем головы к Лексу, который даже со своим умным ртом не может выкрутиться из этой ситуации.

— Оооо, на какую? Это та, у которой все татуировки и пирсинг на ху-ху? — спрашивает Эрик.

— Да... какая, дорогой? — Чарли спрашивает Лекса.

Он притягивает Чарли к себе. Я отворачиваюсь, не желая наблюдать за их проявлениями привязанности. Это лишь напоминает мне о том, чего у меня нет.

— Если тебе есть что сказать, ты должна поделиться этим со столом, — укоряет Эрик.

Лекс начинает открывать рот, но Чарли закрывает его ладонью: — Ему не нужно делиться этим. Кроме того, ты ешь тако, Эрик. Мне нужно еще что-то сказать?

— Грязный ублюдок, — Эрик поворачивается к Лексу, — Повезло, что мы не едим рыбные тако.

— Я рассказывал тебе о том, как в колледже я встречался с одной девушкой, и ее бобер пах как…

— О Боже, Рокки, мы едим, — стонет Чарли, — И да, ты уже рассказывал нам эту историю. У тебя все еще полный пир, несмотря на то, что ты чувствуешь себя так, будто ныряешь в доках.

Все за столом смеются, включая Никки. Мой смех недолговечен, так как все радостно болтают. Я чувствую, что погружаюсь в депрессию, и самое худшее, что я не могу даже проветриться. Разве что с Эриком, только сейчас заметив, что Тристан отсутствует.

— Где Тристан? — шепчу я Эрику.

— О, у него были... кое-какие поручения.

— В восемь часов вечера?

Он кивает, затем быстро меняет тему.

Звуки вокруг меня затихают, пока я мечу еду в своей тарелке, не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме Джулиана. Почему он мне не позвонил?

— Ты в порядке? — Чарли говорит через стол.

— Просто устала, — снова лгу я.

Кейт вытирает рот, направляя свой разговор на меня: — Итак, Адриана, расскажи нам о своей поездке в Сидней.

Все головы поворачиваются в мою сторону. Лекс откладывает вилку, уделяя мне все свое внимание.

— Это прекрасная страна. Погода теплая, а люди дружелюбные. Магазин, в который я заглянула он просто нереальный. Умираю от восторга. Жду Чарли, чтобы она прочитала все пункты, которые написаны мелким шрифтом, и если все будет в порядке, то я готова подписать контракт.

— Что еще ты делала? — спрашивает Чарли.

Джулиан, хочу сказать я. Моя садистская сторона смеется как сумасшедшая при этой мысли.

— Большую часть времени я проводила в городе, занимаясь туристическими делами. О, я брала несколько уроков серфинга в Бонди. Вода там...

Лекс прерывает меня: — Ты ненавидишь спорт, Адриана. Все, что связано со спортом. Что заставило тебя заняться этим?

Я закатываю на него глаза: — Лекс, серфинг — это не спорт. Это кое-что из моего списка желаний, к тому же учитель был горяч, — добавляю я, чтобы сделать ложь более правдоподобной.

— Вот теперь ты заговорила, — радуется Кейт.

Звонок моего мобильного прерывает разговор за столом. Я наклоняюсь к своей сумочке и вижу, как его имя мелькает на экране. Лекс пристально смотрит на меня, когда я хватаю свой сотовый и выхожу из-за стола, практически выбегая на улицу.

— Алло?

— Привет, — отвечает он.

На заднем плане раздается шум, и я пытаюсь понять, где он находится, но он постепенно исчезает.

— Где ты?

— На вечеринке в издательстве, — его голос становится более четким, когда он переходит в более тихую обстановку, — Адриана, я скучаю по тебе.

Я испустила вздох облегчения: — Я тоже по тебе скучаю. Эта неделя была тяжелой без твоих разговоров со мной, — признаюсь я.

— Прости, я был придурком. Мне тоже было тяжело. Я просто... я расстроен, понимаешь? — произносит он невнятно.

— И пьян? — моя совесть говорит мне не спрашивать, не под кайфом ли он. Он сказал, что больше не прикоснется к этой дряни, и сейчас я доверяю его словам.

— Да, может быть, немного. Адриана, я не могу перестать думать о тебе. Какая ты красивая, запах твоей кожи, как светится твое лицо, когда я внутри тебя.

Возможно, это был пьяный бред, но это именно то, что мне нужно было услышать. Я знаю, что краснею, и секс по телефону — это супер-круто, когда ты не в доме своего брата.

— Я... — понижаю голос и двигаюсь дальше во двор, — Я не могу перестать думать о тебе. Обо всех нас. Я ужасна в сексе по телефону, но, короче говоря, когда ты вернешься, ты будешь моим, по крайней мере, на первые двадцать четыре часа.

Он смеется: — Ты ужасна в сексе по телефону, но знание того, что ты хочешь трахать меня двадцать четыре часа подряд, меня вполне устраивает.

Я слышу, как скрипит открываемая дверь. Никки вышла на веранду, побуждая меня завершить разговор.

— Слушай, мне нужно идти. Я позвоню тебе, когда буду дома, хорошо?

— Хорошо, а Адриана?

— Да? — тихо отвечаю я, глядя на Никки, которая терпеливо ждет меня.

— Неважно.

Я не хочу, чтобы он уходил от ответа, но, поскольку Никки нависает надо мной, у меня нет другого выбора, кроме как повесить трубку.

Я кладу мобильник в задний карман и иду к Никки. Мы обе стоим на палубе, пока Никки не заговорила: — Все в порядке?

— Да, не знаю, почему все меня об этом спрашивают. Это Чарли послала тебя сюда?

Она улыбается, играя со своим хвостиком, что отвлекает меня: — Чарли все еще расспрашивает Лекса о порнозвездах на пляже.

Я громко смеюсь, Никки следует за мной, но мои мысли уже в другом месте.

— Адриана, я знаю, что мы не так часто общаемся, как раньше, но я здесь, ты знаешь. В любое время, когда ты захочешь поболтать.

Что это значит? Собака обнюхивает след? Ладно, довольно пушистая милая собака обнюхивает след.

— Спасибо за предложение, Никки. Правда, я в порядке, — успокаиваю я ее.

— Если тебе нужно чем-то поделиться, то могу пообещать, что никому ничего не скажу.

Я защищаюсь: — Ты разговаривала с Эриком?

— Нет, но я встречалась с Тристаном раньше.

— О, — прикидываюсь дурочкой, — Как он?

— Хорошо. Он идеально подходит Эрику. Он действительно подходит ему. Но послушай, это не то, что мы…

Нас прерывают, когда остальные члены группы выходят на улицу. Рокки начинает что-то бессвязно рассказывать, что приводит к разговору с участием Элайджи. Все останавливаются и поворачиваются, чтобы посмотреть на меня.

— Я была бы очень признательна, если бы вы, ребята, перестали это делать. Я в порядке.

— Извини, — говорит Рокки.

— Пойдемте внутрь за десертом, — говорит Чарли, — Это домашний черничный пирог и мороженое из ванильных бобов.

— Видишь, вот почему я люблю Лос-Анджелес, — Рокки обнимает Чарли, за ним идут остальные члены группы. Эрик остается в стороне.

— Я еще не говорил с тобой о твоем приключении под землей. Дай мне сок, — допытывается он.

— Эрик, сейчас не время. По крайней мере, не здесь.

Он громко задыхается и закрывает рот: — Ты переспала с ним!

— Эрик... шшш!

— Бэтмен получил кошечку!

— ОМГ, Эрик. Это так грубо, даже по моим меркам.

Задняя дверь снова открывается, и Лекс выносит пакет с мусором. Он смотрит в нашу сторону, в его глазах мелькает любопытство, и я понимаю, что ему действительно не нужно выносить мусор. Учитывая, что он презирает работу по дому, совершенно очевидно, что он делает.

— Давай зайдем. Поговорим позже.

Вернувшись в дом, все с удовольствием едят десерт. Я замечаю, что время уже за девять, и говорю всем, что мне нужно идти домой, чтобы уложить Энди спать. После нескольких прощаний я отправляюсь домой.

Чуть позже я подъезжаю к своему подъезду, но чувствую себя несколько странно. Энди крепко спит на заднем сиденье машины, и что-то заставляет меня оглянуться. В районе тихо, на улице припарковано несколько машин, которые принадлежат жителям. Слабый отблеск света исходит от уличного фонаря. Вдалеке я слышу звуки птиц или даже летучих мышей.

Я фокусируюсь на шуршащем звуке, на дереве перед двором, и вижу тень.

Черт возьми, вот оно!

Меня преследуют!

Я уже собираюсь схватить метлу на крыльце, готовая защищать нас, когда слышу, как шепчут мое имя, и тень отходит от дерева, направляясь ко мне.

Потрясенная, сомневаясь в своем воображении, я иду к фигуре.

— Бэтмен?

Его знакомый смех подтверждает мои подозрения, и я тут же бегу к нему, прыгаю в его объятия, и он сжимает меня крепче, чем когда-либо прежде. Я зарываюсь лицом в его шею, и его запах лосьона после бритья напоминает мне, как сильно я по нему скучаю.

— Что ты здесь делаешь? Я думала, ты на вечеринке у издателя?

— Я был. В Лос-Анджелесе. Ты никогда не спрашивала об этом, умник.

— Ты меня раскусил, — изучаю его лицо. Даже в состоянии алкогольного опьянения он восхитительно красив. Я не могу скрыть улыбку на своем лице, когда он ухмыляется в ответ. Как только я подумала, что между нами все потеряно, он прижимается своими теплыми губами к моим, и я таю в его объятиях.

Наконец-то, он дома.

Десятая глава

Я крадусь по лестнице, стараясь не разбудить Энди.

Когда я спускаюсь на вниз, Джулиан стоит в гостиной у камина, держа в руках нашу с Элайджей фотографию в день свадьбы. Я не готова к тому, что Джулиан находится в моем доме, меня душит чувство вины. Мне кажется, что это неправильно. Я все еще помню день, когда мы с Элайджей переехали. Кажется, что только вчера мы строили планы, и все крутилось вокруг этого дома и нашей семьи. А теперь здесь стоит другой мужчина, с которым у меня романтические отношения, и терпеливо стоит в этом доме, а я не могу составить ни одного предложения, охваченная чувствами вины и того, что я скучала по Джулиану больше, чем думала.

Он слышит мои шаги и быстро оборачивается, все еще сжимая раму.

— Ты выглядела прекрасно в день свадьбы, Адриана. Неземной, на самом деле. Очень счастливой, — он не смотрит мне в глаза, и его улыбка исчезает, когда он ставит фотографию обратно на камин.

— Я была, — тереблю карман своего платья, испытывая дискомфорт от этого разговора. Все в этом доме олицетворяет мой брак. Каждая комната, каждый предмет мебели связан с какими-то воспоминаниями. Они могут быть похоронены, но время от времени они всплывают, и та часть меня, которая пытается жить дальше, делает шаг назад.

— Тебя не беспокоит, что у меня повсюду валяются эти фотографии?

— Беспокоит? Нет, он был твоей жизнью, — пробормотал он.

Его взгляд перемещается на бесчисленные рамки, которые стоят на камине. На нескольких из них изображен Элайджа, на многих — Энди, и, конечно же, на нескольких — Чарли и Лекс.

Когда его глаза натыкаются на нашу семейную фотографию, они быстро отводятся, вызывая мой интерес. Неужели его все еще беспокоит то, что он видит их вместе? Мне нужно перестать задавать этот вопрос. Я прекрасно знаю, что если спрошу, он начнет защищаться, как и в любой другой раз, когда я спрашивала, но разве я когда-нибудь прислушивалась к своим инстинктам? Нет. Из-за этого у меня постоянно возникают неприятности, серьезные проблемы с ногами.

Я подхожу и встаю рядом с ним, стараясь не подходить слишком близко. Я плохо себя контролирую, и, хотя он находится на расстоянии вытянутой руки, чувство вины — как большой гребаный блокиратор, если я когда-либо встречала такой.

— Я до сих пор помню день своей свадьбы, как будто это было вчера. Я, наверное, была невестой, которая всем набила оскомину, — мягко хихикаю, чтобы разрядить обстановку, — Чарли была совсем другой. Она совершенно не беспокоилась о своей свадьбе. Для нее было весело планировать этот день.

— Я не могу представить Чарли суетящейся. Бог свидетель, со мной она этого не делала, — его тон можно принять за горький. Я знаю, что он выпил, и мое сопротивление не способствует улучшению его настроения.

Я стараюсь не обращать внимания на его комментарий, но я не настолько сильна. Значит ли это, что он хотел бы, чтобы ей было не все равно?

Он поворачивается ко мне лицом. Его глаза налиты кровью — результат алкоголя, но, как обычно, он выглядит совершенно великолепно, одетый в белую футболку с V-образным вырезом и темно-серый блейзер. Тонкие джинсы из темного денима подчеркивают его рост и телосложение. Он намного выше меня, не то чтобы я карлик или что-то в этом роде, но я не совсем Хайди Клум.

Он кладет руки в карманы, как будто может читать мои мысли, сохраняя дистанцию. Я не могу не смотреть на него. Даже в состоянии алкогольного опьянения моя челюсть хочет упасть на пол, так как его красивое лицо притягивает меня. Его кожа, то, как точеная челюсть формирует его лицо, — все это тревожно идеально. Как может один человек выглядеть как гребаный бог и хотеть меня? Во мне нет ничего особенного, и я определенно не Чарли.

— Я никогда не видел тебя такой счастливой, какой ты выглядишь на этой фотографии, — утверждение, сказанное без обиняков, когда его глаза пугают меня глубоким взглядом.

Я выпаливаю первое, что приходит на ум, возмущенная смешанными эмоциями, бурлящими в моей голове: — Ну, ты теряешь мужа через неделю после родов, и тебе трудно снова улыбаться.

— Точно.

Черт. Я вижу боль в его выражении лица. Глубокий взгляд сужается, когда он моргает, и отворачивается.

Что, блядь, не так с моим большим толстым ртом? Я хочу дать ему пощечину и отправить в угол для непослушных, сказать, что Санта не придет, потому что она в списке непослушных.

Почему я не думаю, прежде чем говорить!

Да, вот как сильно я себя сейчас ненавижу. Я просто не могу ничего сделать правильно.

— Мне жаль. Это было неправильно, — признаю я, пытаясь исправить нанесенный ущерб.

— Получилось так, как ты и хотела, правда в самом лучшем виде. Слушай, я, наверное, пойду, — он шарит в кармане в поисках чего-то и через секунду достает свой мобильный. Он отказывается смотреть в мою сторону, деловито набирая кому-то текст.

— Где ты остановился?

— В отеле на другом конце города. Завтра у меня встреча с риэлтором.

— Ты снимаешь жилье?

Он кивает. Во время моего пребывания в Сиднее мы коротко поговорили об успехе его книги и о том, что это значит для него. Будучи честным и открытым, он рассказал мне, как потерял все, над чем так тяжело работал, из-за пристрастия к кокаину. Подписание книги издательством дало ему финансовый толчок, необходимый для того, чтобы встать на ноги. Аренда, в моих глазах, означает только одно — это не постоянное место жительства, и, будучи в его профессии, он может в любой момент уйти.

— Почему бы тебе не остаться здесь? — предлагаю я, стараясь скрыть отчаяние в своем голосе.

— Адриана, я не...

— Я имею в виду, на диване? Прости, я не знаю, что здесь происходит, — неожиданно, в моем горле образуется крик, мои слова захлебываются, когда из глаз вытекают слезы.

— Ты расстроена, потому что я стою в доме, который принадлежит тебе и твоему мужу, и ты чувствуешь себя виноватой.

Я поднимаю на него глаза, когда его взгляд возвращается к моему, хочу прикоснуться к нему. Мне нужно прикоснуться к нему. Я умоляю его глазами обнять меня, но он не делает этого, и, возможно, это к лучшему.

— Как ты узнал? — спрашиваю я едва ли не шепотом.

— Язык тела, плюс часы терапии с Хейзел.

— Боже, Хейзел. У меня не было возможности позвонить ей с тех пор, как я вернулась. Когда ты с ней разговаривала? — сбиваюсь с пути, приветствуя отвлечение.

— Сегодня утром. Я поехал прямо туда, чтобы увидеть ее и провести немного времени с Блейзом. Боже, как я по ней скучал, — его улыбка возвращается, и мне обидно, что это произошло не из-за меня.

— Почему ты не пришел сначала ко мне?

— Почему? Потому что я не был уверен, что справлюсь с этим.

— Не справишься с чем?

— Вернуться в Лос-Анджелес, где начались все мои проблемы. Увидеть тебя и не знать, как ты будешь реагировать в нашей обычной обстановке.

— И Хейзел помогла.

Я люблю Хейзел как родную мать, и теперь, с лучшим пониманием, становится ясно, почему он первым обратился за советом. Это гораздо сложнее, чем наши отношения. Я не понаслышке знаю, как пребывание где-то может вызвать все незаслуженные воспоминания о том времени в твоей жизни, когда царила тьма.

Дыши, Адриана. Не делай так, чтобы все это касалось только тебя.

— Я знал, что стоять рядом с тобой, не имея возможности прикоснуться к тебе, будет тяжело. Я никогда не ожидал, что это будет так тяжело, — признается он.

— Пожалуйста, останься, — умоляю я.

— Это слишком сложно, Адриана.

— Пожалуйста? На моем диване. Я знаю, что не готова, но зная, что ты здесь, я очень хочу этого, — он молчит, и я продолжаю говорить правду, — Ты нужен мне здесь.

Он обдумывает мое предложение, затем кивает, не говоря ни слова.

Мы молча делаем все вместе, пока я раскладываю подушки и беру одеяло из бельевого шкафа. Через несколько мгновений он снимает куртку и обувь и ложится на диван. Из его рта вырывается зевок, и он потирает усталое лицо.

— Ты уверена, что Энди не спустится?

— Нет, не спустится. Сегодня суббота, и, кроме того, он не хочет спускаться вниз без меня, — говорю я ему, — Он боится, что буги-монстры охотятся на маленьких мальчиков. Виноват Рокки и его одержимость «Охотниками за привидениями».

Меня на мгновение отвлекает его пронизывающий взгляд, отчаянное желание физической близости со мной, но я сдерживаюсь, не в силах расслабиться в собственном доме. Я желаю спокойной ночи без поцелуя и иду наверх.

В замкнутом пространстве моей комнаты одна слезинка снова вырывается наружу, а затем течет ручьем. Почему то, что он здесь, заставляет меня чувствовать себя такой виноватой? Элайджа сказал мне двигаться дальше, найти кого-то, кто полюбит меня. Любит ли меня Джулиан?

Любовь — это страшное слово, которое я никогда не думала, что мне придется произносить кому-то, кроме Элайджи. Злость начинает нарастать. Почему все должно быть так сложно? Почему, куда бы я ни повернулась, везде меня ждет битва?

Я переодеваюсь в майку и шорты, прежде чем забраться в постель. Моя кровать кажется более пустой, чем в течение нескольких недель после смерти Элайджи. Я лежу на боку и смотрю в потолок, укоряя себя за бесстрашие и неспособность открыто говорить о своих страхах, боясь, что отталкиваю его, поэтому я отправляю ему сообщение.

Я: Прости, что причиняю тебе боль.

Я жду пятнадцать минут, подумывая спуститься вниз, но тут загорается экран телефона, и я делаю глубокий вдох, прежде чем прочитать его ответ.

Джулиан: Это действительно больно. Но какой смысл давить на тебя? Спи, поговорим завтра.

Ответ оставляет во мне желание задавать больше вопросов, но это был долгий день, и усталость снова поднимает свою уродливую голову вместе со своим лучшим другом — чувством вины.

Оно сильно бьет, и Элайджа вторгается в мой разум, когда он решает прогуляться по дорожке воспоминаний.

Я положила голову ему на колени, наблюдая, как сохнет краска, и я имею в виду буквально. Мы только что покрасили стены в нашей квартире в сиреневый цвет, создав маленький кусочек рая, который постепенно становился нашим домом.

— Ты серьезно думал, что мы окажемся вместе? Ведь все говорят, что школьные возлюбленные никогда не живут долго, — спросила я.

— Детка, мы не такие, как все. У нас всегда была такая связь, которая не многим дается, но у нас с тобой все не так плохо, — уверенно сказал Элайджа.

Он положил пульт от своего Xbox и нежно погладил мои волосы. Мое тело расслабилось, когда кончик его пальца скользнул по коже головы, заставив меня задрожать от восторга.

— Чарли и Лекс такие же. Я чувствую это. Я просто не должна была участвовать в их разрыве, — громко вздохнула.

— Адриана, не чувствуй себя виноватой за это. Им обоим нужно было найти себя. И я согласен, у них сильная связь. Если бы только их упрямые головы это поняли.

— Мне жаль Джулиана. Я знаю, что Чарли любит его, и он любит ее, но ему просто нужно позволить ей быть с Лексом. Боже, он достаточно горяч, чтобы подцепить кого угодно. Отпусти ее и найди себе другую красавицу.

— Иногда не так просто отпустить. Он отличный парень и умный. Не вмешивайся, ладно? Это называется любовный треугольник. У треугольника три стороны, а не четыре, — отметил он.

Я не вмешивалась. Ладно, может, и вмешивалась, но только потому, что у меня были добрые намерения.

— Как и ты! Ты отвлек Джулиана в ресторане, чтобы Лекс и Чарли могли поговорить, но, клянусь Богом, они трахались в туалете, потому что лоб Лекса выглядел потный, — скривила лицо от отвращения. Он твой брат, Адриана! Неправильно на стольких уровнях.

— Джулиан — отличный парень. Он скоро все поймет. А что касается тебя, я уже говорил тебе в последнее время, как сильно я люблю тебя, будущая миссис Эванс?

Я слегка хихикнула: — Да, прошлой ночью во время долгого занятия любовью с этими новыми маслами.

— Ну, я люблю тебя, — повторил он.

Я передвинула свое тело так, что мое лицо встретилось с его лицом. Его кривая улыбка ждала меня, когда я провела пальцем по его щеке. Его быстрый укус испугал меня, и мы оба разразились смехом.

— Мы с тобой, мистер, на всю жизнь. Нас не сломить, — я улыбнулась.

— Никогда, — улыбнулся в ответ.

И мы были сломлены.

Через год и сорок шесть дней после этих слов.

Если быть точной.

Одиннадцатая глава

— Мама, мама! Дядя Лекс здесь, — кричит Энди на весь коридор, его шаги тяжело стучат по половицам.

Я стону и набрасываю подушку на голову от шума. Лекс здесь в субботу? Какого х... О, черт! Я вскакиваю с кровати так быстро, что уверена, что у меня только что пошла кровь из носа, ударяюсь пальцем о прикроватную тумбочку, и боль рикошетом отдается в ноге. Нет времени остановиться, и я выбегаю из комнаты.

О черт, о черт, это конец... моя жизнь кончена!

— Привет, сестренка, — приветствует меня Лекс.

Он одет в свои спортивные шорты и майку Nike. Не знаю, почему я заметила, но его волосы в чертовом беспорядке.

Я останавливаюсь у двери своей спальни.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я своим самым спокойным голосом, который настолько высок, что я уверена, он меня поймает.

— Просто заехал за Энди на велосипедную прогулку, которую я ему обещал.

Чушь. Я впервые слышу об этом.

— С каких пор? Я понятия не имела…

— А что? Это проблема? — я знаю, что он подглядывает в мою дверь, чертов любопытный кусок дерьма! Джулиан, должно быть, ушел, слава Богу, но теперь я собираюсь досадить Лексу за то, что он думает, что может перехитрить меня.

Я иду к лестнице, опираясь рукой на перила.

— Нет проблем. Я бы подготовила Энди, если бы знала, вот и все. Эй, Энди! — зову я. Он мчится ко мне, глядя вверх с предвкушением, — Ты можешь пойти в мою комнату и забрать свои кроссовки? Ты оставил их там прошлой ночью.

Он вбегает в мою комнату и кричит изнутри: — Мама, тут нет обуви!

Я отвечаю, указывая ему направление, и через минуту он выходит, неся их.

Лекс выглядит расстроенным, а я втайне прыгаю от радости и тыкаю в него палкой. Любопытный ублюдок.

— Ты готов, Энди? — спрашивает он.

Энди кивает, и они спускаются по лестнице, готовые покинуть дом, но не раньше, чем Лекс отводит меня в сторону.

— Адриана? — его глаза делают ту раздражающую гипнотизирующую вещь, которая действует на всех женщин, кроме меня. Я его младшая сестра. Он проделывал этот трюк несколько раз, прекрасно зная, что это бесплодное занятие.

— Да, брат? — хлопаю ресницами.

Он злится, а я люблю его злить. Лекс считает, что мир вращается вокруг него, а его властная натура — это сила, с которой нужно считаться. Запугивание может далеко завести его в жизни, но связываться с сестрой — гиблое дело.

— Забудь об этом, — отвечает он взволнованно.

Закрыв за ним входную дверь, я бегу в гостиную. Джулиан давно ушел, от его присутствия не осталось и следа. Мне показалось? Конечно, он должен был быть здесь. Я хожу вокруг в поисках чего-нибудь, чего угодно, но ничего нет. Одеяло и подушка, которые я ему одолжила, лежат в бельевом шкафу.

Разочарованная и всерьез решившая, что я сошла с дистанции, отправляюсь на кухню, чтобы сварить себе столь необходимый кофе. Рядом с кофеваркой я замечаю свой список покупок. Странно, я не держу его здесь. Я собираюсь вернуть его на холодильник, но замечаю надпись в разделе списка дел.

Полдень, отель «Бич Резорт» комната 349.

Мое сознание на мгновение замирает. Черт! Это его номер.

Мое тело реагирует сначала волнением, а затем побуждает меня позвонить маме и спросить, может ли она присмотреть за Энди. Она свободна до семи часов. Просителей не выбирают, верно? Затем я пишу Лексу и прошу его подбросить Энди к маме. Внезапно я оказываюсь в душе и брею все свои части тела. Времени на эпиляцию нет, я знаю, что пожалею о том, что побрила свой женский сад два дня спустя, когда буду чесаться, как собака от блох.

Я направляюсь к своему шкафу, где нахожу короткое летнее платье в цветочек и сочетаю его с босоножками на танкетке. Я укладываю волосы и смотрю на часы — десять тридцать. Да какая разница, что я пришла рано. Мне не терпится отправиться на другой конец города, и я не хочу опоздать.

Я вхожу в вестибюль отеля, сознавая, что люди смотрят на меня, как на Джулию Робертс в фильме «Красотка». Получив указания от консьержа, я прохожу на десятый этаж и нахожу номер. Как раз в тот момент, когда я собираюсь постучать, я замечаю карточку, выглядывающую из нижней части двери. У меня дрожат руки, когда я беру ее и провожу по ней. Дверь отпирается, и я оказываюсь внутри комнаты, аккуратно закрывая за собой дверь.

В комнате темно — все шторы задернуты, но слышен звук душа. Я кладу сумочку на тумбочку и с бьющимся сердцем открываю слегка приоткрытую дверь в душ. Мое зрение затуманено, но я вижу силуэт его мускулистой спины. Моя челюсть почти отпадает, когда он поворачивается в сторону, и я вижу, как он гладит себя, глаза закрыты, а свободной рукой он опирается на стену.

Я готова сгореть.

Это самое эротичное, что я когда-либо видела, и, даже не задумываясь, я снимаю обувь и залезаю в душ полностью одетая. Вода обнимает меня, я обхватываю рукой его грудь и прислоняюсь головой к его спине.

— Я думал, ты не придешь, — шепчет он.

— Еще нет, красавчик, — дразню я.

Он медленно поворачивается и стоит обнаженный с самым большим стояком, который я когда-либо видела в своей жизни. Я задыхаюсь от страха, но неконтролируемо опускаюсь на колени и кладу руку на его ствол. Медленными движениями, сохраняя зрительный контакт, он стонет и требует, чтобы я приняла его целиком. Но я веду жесткую игру, дразня его нежными поглаживаниями, наблюдая, как его тело напрягается от желания. Его глаза широко раскрываются, он смотрит вниз и пристально наблюдает за мной, умоляя меня взять его полностью, но я снова сопротивляюсь, наращивая удовольствие. Мой рот приближается к кончику его члена, и как раз тогда, когда он думает, что я собираюсь сосать, я отступаю назад, снова дразня его, увеличивая темп своих движений.

— Адриана, возьми его сейчас, — хнычет он.

Я держу контроль, и я знаю, что тоже получаю удовольствие от этого, практически набухшая и мокрая, несмотря на воду, каскадами падающую на мое полностью одетое тело. Он видит, как я приближаюсь, и хотя я планирую снова сдержаться, он действует быстро и требует, чтобы я сосала его член, запихивая его весь прямо мне в рот.

Сосание не входит в десятку моих самых приятных занятий, но что-то в нем, в том, как он делает это так сексуально и привлекательно, заставляет меня принять его так глубоко, как только смогу. Щекотание в задней части горла заставляет меня слегка застонать, предупреждая, что он зашел так далеко, как только может. Его глаза вспыхивают от моей способности проталкивать его дальше, возбуждение побуждает меня превзойти свои границы и открыть рот шире. Я двигаю ртом в ритме с всасыванием, наблюдая, как он тает вокруг меня. Он требует, чтобы я доставила ему удовольствие, и я отдаю ему все, что у меня есть, и, как и подобает джентльмену Джулиану, он предупреждает меня грубой угрозой, что скоро все закончится.

Я продолжаю, пока он не взрывается у меня во рту, ударяясь о стену душевой кабины, когда он вырывается в меня и спускается с огромной высоты. Я облизываю кончик его члена и двигаюсь обратно к нему. Он прижимается своими губами к моим, лаская мое лицо в интимном жесте.

Я собираюсь сказать ему, как сильно я по нему скучала, но меня отвлекает то, что он снимает с меня платье, а затем лифчик и трусики. Стоя перед ним обнаженной, он облизывает губы в восторге. Прижав мое тело к стене, он требует, чтобы я подняла руки над головой, и я подчиняюсь.

— Такая чертовски красивая, — простонал он.

Я немного не знаю, что делать, никогда раньше не была прижата к стене, но мне не требуется много времени, чтобы понять его следующий шаг, когда его язык перемещается из моего рта, прослеживая мою шею, и останавливается на середине пути между моими грудями. Мои соски напряжены и ждут в предвкушении, когда его губы обхватят их, я закрываю глаза, позволяя чувствам взять верх. Я пытаюсь сдержать надвигающийся оргазм, но, черт, черт, черт, все становится слишком твердым, включая его восхитительный член, крепко прижимающийся к моей ноге, умоляющий снова обратить на него внимание.

Он перекатывает мои соски между пальцами, потягивая их, пока я умоляю о большем. Слова и эмоции покидают мой рот без одобрения мозга. Я чувствую себя грязной, и мне это чертовски нравится.

Когда его язык проникает за мой пупок, я принимаю удовольствие, которое он собирается мне подарить, и с нетерпением жду, пока он целует внутреннюю сторону моих бедер. Он не торопится, и это удовлетворение уже прошло.

Возможно, он чувствует мое разочарование и улыбается: — Немного нетерпеливы, не так ли?

Я снова извиваюсь и говорю: — Ты меня убиваешь.

Ухмылка на его лице расширяется, но он не двигается ни на дюйм.

— Я не шучу, и это чертовски несправедливо!

Он по-прежнему не двигается ни на дюйм. Я серьезно, я бомба, готовая взорваться, одна кнопка, это все, о чем я прошу. Изменений нет, и эта бомба предупреждает меня, что пора брать дело в свои руки.

Я тяну руки вниз и крепко сжимаю его голову, заставляя его рот оказаться между моих ног, и в ту секунду, когда его губы касаются моего чувствительного места, я издаю самый громкий стон, сжимая его волосы, поскольку мое тело грозит вот-вот отдаться.

Еще немного, отвлекись. Быстрее, оглянись вокруг!

Шампунь.

Мыло.

Радуга.

Радужные души.

Моча.

ОМГ, Эрик!

Фу, гадость.

Я выдохнула с огромным облегчением: мысль об Эрике — как плеск холодной воды. Я наслаждаюсь тем, как Джулиан пожирает меня, наблюдая, как его язык щелкает кончик моего клитора. Это безумно горячо — наблюдать, как он подчиняется моим приказам, и я наслаждаюсь вниманием, пока не чувствую, как палец проникает в меня, и понимаю, что у меня нет контроля.

Игра окончена.

Вода стала удушающе горячей. Мое тело напрягается, грудь поднимается и опускается, и я предупреждаю его всего за несколько секунд до того, как увижу чертов фейерверк. Я чувствую, как сжимаюсь, и удовольствие поглощает всю меня. Заглатываю целую кучу воды, пока мой пересохший рот кричит в экстазе. Он поднимает свое тело, довольный собой, и предлагает нам выпрыгнуть. Моя одежда лежит мокрой кучей на полу в ванной, но мне все равно. Я здесь, с ним.

Мы переплетаемся друг с другом, нежась в постели. Моя голова покоится на его груди, и я пытаюсь услышать биение его сердца. Оно сильное, и я хочу спросить его, бьется ли оно для меня.

— Ты слишком тихая, — говорит он, целуя мочку моего уха.

— Я думаю.

— Подожди. Останови прессу. Адриана думает тихо?

Я бью его в грудь.

— Чуть ниже, — наставляет он.

Я бью его в живот.

— Ниже, — ворчит он.

Мои руки опускаются ниже, случайно задевая его стояк. Я больше не стесняюсь. Мне стало очень комфортно с его телом. Крепко сжав его, я начинаю говорить: — Итак, у меня есть вопрос.

Он закатывает глаза и двигается, так что оказывается сверху: — Я не трахал тебя. Так что вопросы и ответы откладываются до тех пор, пока я не окажусь внутри тебя, ты меня поняла?

Я улыбаюсь в ответ, и он не мешкает с прелюдией, входит в меня целиком, пока я тону под ним. Каждый толчок, каждый толчок, он шепчет, как сильно он нуждается во мне, и я отвечаю ему взаимностью. Охваченная страстью, я умоляю его не останавливаться, никогда не прекращать быть внутри меня.

Мы теряем всякое ощущение времени, прижимаемся друг к другу, отчаянно нуждаясь в интимной связи, которой жаждут оба. Наши тела идеально синхронизированы, я прошу его войти в меня, требую, чтобы он взорвался вокруг меня, и когда он это делает, то следую за ним, рухнув под ним, так как мне не хватает дыхания.

Он снова притягивает меня к себе, и я так крепко обхватываю его руками, не обращая внимания на наши потные тела.

— Мы можем остаться так? — пробормотала я.

Он издаёт короткий смешок: — Передумала после прошлой ночи?

Я погружаюсь в него еще глубже, желая, чтобы он защитил меня и не отпускал: — Я была сукой. Я чувствовала себя такой виноватой, понимаешь? Это был наш дом. Что, если он наблюдал за мной?

— Ты думаешь, он следит за тобой?

— Я не знаю, что думать. Просто это было неправильно, и мне следовало быть более честной в своих чувствах, а не причинять тебе боль.

— Я согласен, Адриана. Мне нужно знать, о чем ты думаешь. Ты должна давать мне знать, когда тебе некомфортно.

Я улыбаюсь в его объятиях: — Итак, о моем вопросе, — спрашиваю я снова, — И я слышу, как ты закатываешь глаза.

Он притягивает меня глубже и кладет руку на мою грудь несексуальным движением.

— Как ты относишься к тому, чтобы открыться Чарли и Лексу?

Джулиан молчит.

Я даю ему минуту.

— Ладно, я не люблю молчание, — жалуюсь я.

— Адриана, это называется мыслительный процесс.

— О, чушь, ты придумываешь свои мысли. Что было первым, о чем ты подумал?

— Первое? Я не готов. Как первый раз, когда ты ешь спагетти после того, как тебя вырвало.

— Что? — смеюсь вслух.

— Когда мне было пять лет, я заблевал спагетти всю свою кровать. До шестнадцати лет я не мог прикоснуться к этому виду пищи, и даже тогда это было со страхом и трепетом.

Мое тело двигается вверх-вниз, я безудержно смеюсь над его историей: — О, это случилось со мной с клубничным мороженым. Я не могла прикоснуться к нему до тех пор, пока не прошло двадцать лет.

— Тогда ты знаешь какого это, — подтверждает он.

Я знаю. Нас не примут с распростертыми объятиями. Таков итог. Как и говорил Эрик, нас ждет эпопея с бурей дерьма, независимо от того, как раскроется правда.

— Ладно, сменим тему. Ты здесь насовсем, и каков план?

— Я здесь на ближайший месяц, а потом уеду в Марокко для работы над статьей, которую мне нужно сделать. Я нашел квартиру недалеко от дома Хейзел, что очень хорошо, так как я могу проводить время с Блейзом.

— Когда мы увидимся? Как это будет происходить? Мы просто встретимся у тебя дома?

— Адриана, — успокаивающе говорит он, — Успокойся, хорошо? Давай просто будем жить одним днем за раз.

— Но... но... мне нужно... — чувствую, как он пульсирует во мне. Трахни меня до смерти. Ух ты! Ладно, что я собиралась сказать? — Так что да, в любом случае...

— Мне нужно трахнуть тебя еще раз, чтобы ты заткнулась?

— Ну, у меня есть еще вопросы, — поддразниваю я.

Он не спрашивает и проникает в меня сзади: — Есть только один вопрос, который я хочу, чтобы ты задала, Адриана.

— Какой?

— Спроси меня, как я собираюсь заставить тебя кончить.

Мое тело дрожит: — Как ты собираешься заставить меня кончить, Джулиан?

Он ставит меня на четвереньки и располагается позади меня. Крепко держа руки на моих бедрах, он толкается в меня медленным темпом: — Я собираюсь ввести палец в твою задницу и трахать тебя жестко, пока ты не кончишь на мой член. Ты сможешь это выдержать?

Черт возьми. Я киваю.

— Скажи это вслух, — ворчит он.

— Я хочу, чтобы ты поласкал мою задницу и жестко трахнул меня.

Я чувствую, как он сплевывает на мою задницу, нежно обводит ее, прежде чем войти внутрь. Его темп увеличивается, и я срываюсь с места, чувствуя, как в животе появляется знакомая боль.

Я хочу, чтобы он исследовал каждую часть меня.

Сердце, разум, тело и душу.

Я — его.

Он — мой.

И так он делал следующие пять часов, пока мне не пришло время уходить, возвращаться к своей так называемой ответственной жизни.

Двенадцатая глава

Я заезжаю за Энди по пути, чтобы встретиться с Эриком, Тристаном и Чарли для раннего ужина.  

Лекс прилетел на Манхэттен из-за какой-то большой заварушки. Я не слушаю, по правде говоря. Так бывает, когда Чарли бредит о своем муже. 

Ресторан ориентирован на семейное питание, что не дает покоя Эрику. Амелия и Энди радостно играют в детском уголке, пока официант стоит рядом с нашим столиком, чтобы принять заказ. 

— Я буду суп с ветчиной и горохом на первое с чесночным хлебом, стейк и смешанный салат на второе. О, подождите, вы можете добавить к нему картофель и сметану? — официант кивает, быстро записывая в блокнот, — Отлично, а на десерт у меня будет сюрприз от шеф-повара, но убедитесь, что к нему прилагаются два шарика ванильного мороженого... о, какого черта, пусть будет три, — кладу свое меню на стол и встречаюсь с зияющими ртами. 

— Адриана, ты кормишь Африку? — спрашивает Чарли. 

— Нет, просто проголодалась, — практически пою я вслух. 

— Это очень большой обед. Похоже, у тебя был насыщенный день, — Эрик хмыкнул. 

Я бросаю на него раздраженный взгляд. О чем он, блядь, думает? По крайней мере, у Тристана хватает порядочности держать свой капкан на замке. 

— О, ради всего святого. Амелия пролила немного воды, — взволнованная Чарли отходит, чтобы заняться дочерью. 

— Ладно, тебе лучше признаться, мисси, потому что ты выглядишь свежеоттраханной во все отверстия, — замечает Эрик. 

— Эрик, честно. Это так грубо, — ругает его Тристан. 

   Мои щеки начинают краснеть, несомненно, заметно покраснев от замечания Эрика: — Да, хорошо. Держи свой большой рот на замке или никаких подробностей.

— Боже, не надо на меня наезжать, — ворчит Эрик, — Посмотри на себя, ты весь светишься. Ты знаешь, это сияние от брызг спермы на твоем лице.

Мои плечи поднимаются и опускаются, когда я хихикаю над его комментарием. Даже Тристан не застрахован от юмора Эрика. 

— Тристан, может, тебе стоит заткнуть уши, — предупреждаю я. 

— Пожалуйста, я живу с Эриком. Я могу справиться с разговорами о разврате.

— Ладно, Джулиан настолько чертовски невероятен, что я не могу ходить. Я имею в виду буквально, я думаю, что моя вагина сломана, — промурлыкала я. 

— О, черт возьми, нет, ты могла бы предупредить меня, Адриана, — жалуется Тристан. 

— Я предупредила!

Он неловко объясняет, что ему нужно выйти из-за стола, и использует Энди и Амелию как предлог, чтобы подойти. 

— О, милая, я так рада за тебя! — Эрик хлопает в ладоши и встает, чтобы обнять меня. 

— Что происходит? — Чарли возвращается, настороженно глядя на нас. 

— Наконец-то закончила дизайн, вот и все, — лгу я, — У меня был творческий застой в течение нескольких месяцев, и теперь все складывается. 

— Точно, я думала, ты наконец-то расскажешь мне, с кем ты трахалась, потому что, клянусь, Адриана, это написано у тебя на лице, — она потягивает свой напиток, ожидая моего ответа. 

Черт! 

Я не могу сказать ей всю правду, только потому, что это повлияет на ее брак. Вместо этого я решаю рассказать ей несколько лакомых кусочков, опустив самую важную часть — Джулиана. 

— Хорошо. Послушай, Чарли, это несерьезно. Это была интрижка на одну ночь, даже не интрижка, а просто поцелуй, и, пожалуйста, не говори Лексу. И я имею в виду лучшую подругу, клянусь мизинцем, сестру, клянусь Библией и твоим первенцем.

— Оу, Адриана, не заставляй меня делать все это, — она нахмурилась, выпустив вздох, — А что, если он спросит меня?

— Ты скажешь ему, что можешь ответить на вопрос, но ты не будешь нести ответственность за сексуальные образы его сестры, которые могут закрасться в его мозг и потребовать галлон отбеливателя для мозга.

— Отличный ответ, — она потирает руки вместе в восторге, — Хорошо, тогда выкладывай все сплетни.

Энди придвигается к нам и просит присесть: — Возможно, в другой раз.

— Ладно, угадайте, что я запланировал? — говорит Эрик, едва сдерживая свое волнение. 

Мы оба пожимаем плечами. Тристан уже неодобрительно качает головой — это не может быть хорошо. Эрик известен как дикий и авантюрный человек, но, с другой стороны, жизнь вокруг него никогда не бывает скучной. 

— Я устраиваю небольшую встречу у нас дома в пятницу вечером. На нем будет присутствовать очень особенный гость.

— Эрик, в прошлый раз, когда ты говорил об этом, явился стриптизер-самец, — Чарли поморщился. 

Я жалуюсь вместе с Чарли: — Да. Честно говоря, Эрик, мне не нравятся твои неожиданные гости.

Эрик вскидывает руки вверх, как королева драмы, которой он и является: — О, да отстань ты, ладно? Ишь! Один раз. Нет, кое-что еще лучше.

— Ладно, это девчачья фишка? — спрашивает Чарли. 

— Это для всех, кроме детей.

Чарли и я одновременно издаем стон, жалуясь на нянь и расписание сна. Эрик, который ни капли не любит перемен, обещает, что все это будет стоить того, и, на самом деле, это будет сближающим сеансом для всех нас. 

Мы соглашаемся пойти, хотя Чарли еще предстоит убедить Лекса, самого большого жалобщика всех времен.

***

При каждом удобном случае в рабочее время я мчусь к Джулиану в отель, трахаю его так, как мое воображение осмеливается только мечтать, но только в течение часа, прежде чем мне придется вернуться на работу. Три дня подряд, и я отчаянно хочу большего.

К пятнице мне уже не терпится выбраться, но у меня важный дедлайн. Я говорю Джулиану, что ничего не выйдет, так как в пятницу моя ассистентка уходит из бутика в полдень, чтобы пообедать до трех часов дня. Я занята подготовкой образца для покупателя, когда слышу звон в дверь и передо мной стоит Джулиан. 

— Что ты здесь делаешь? — удивленно спрашиваю я, обеспокоенно оглядываясь на него. 

— Ну, ты не могла прийти ко мне, поэтому я пришел к тебе.

Он стоит передо мной, широко улыбаясь, одетый с ног до головы в темно-серый костюм и светло-розовую рубашку. Армани. Так, черт, соберись и подними челюсть с пола. 

— Но кто-то может увидеть тебя здесь, — паникую. 

— Адриана, у тебя ровно одна минута, чтобы понять, где я собираюсь тебя трахнуть.

Он шутит? Выражение его лица показывает, что он не шутит.

— Ты ведь не шутишь, правда? И почему я думаю о месте?

— Я не шучу. Я чувствую, как ты насквозь мокрая. Десять... девять... восемь…

Я быстро смотрю в сторону двери и никого не вижу. Я тяну его за руку к своей задней кладовой, и он не ждет, поднимает мою юбку и прижимает меня к стойке, как только мы скрываемся из виду. 

Заметка для себя: всегда носи платья.

Он уже твердый и входит в меня без предупреждения, а я отталкиваюсь, адреналин бежит по мне, когда он продолжает трахать меня, когда любой может войти. Острые ощущения от того, что меня поймали, усиливают мое возбуждение, и мое тело движется вместе с его телом, проталкиваясь в него еще глубже. 

— Я не могу и дня прожить, не трахая тебя. Это слишком тяжело. Ты нужна мне, Адриана.

— Ты мне тоже нужен, — громко стону я. 

Его хватка крепнет, почти причиняя мне боль, и его движения ускоряются. Он прижимается губами к моему уху и требует войти в меня. Я киваю, но он хочет, чтобы я произнесла эти слова. 

Я не говорю, я умоляю.

Боль внизу распространяется по мне, и я сжимаюсь от удовольствия, кусая его руку, чтобы не выкрикнуть его имя. Он хочет, чтобы мы были синхронны, с чем мне всегда трудно справиться, но когда его волшебные пальцы скользят по моему набухшему клитору, я кончаю быстрее, чем вы успеваете сказать «святой трах».

Он поправляет мою юбку и целует мое плечо, пока я контролирую свое дыхание. Я поправляю волосы в зеркале на стене и расправляю платье, когда раздается звонок. Я жестом велю ему замолчать и оставаться на месте. Когда я возвращаюсь в магазин, мое сердце вылетает из груди и падает на пол, когда я вижу своего брата, стоящего за кассой. 

— Лекс, — почти кричу я, — Что ты здесь делаешь?

— Почему ты выкрикиваешь мое имя? Я не глухой, — отвечает он. 

— Извини, шумный кондиционер сзади. Итак, что ты здесь делаешь?

Веди себя спокойно. Не проявляй никаких признаков паранойи.

— Я хотела поговорить с тобой о сегодняшнем вечере. Вы всегда оставляете магазин без присмотра?

— Нет, придурок. Кэсси должна была где-то быть, а мне нужно было кое-что пересчитать в подсобке, и, кроме того, у меня есть дверной колокольчик.

— Точно. Так что насчет сегодняшнего вечера. Это же не гребаная вечеринка драг-квин опять, да?

— Шемалы, а не драг-квинс. Эрик обещал, что это не так, — отвлекаюсь, складывая перед собой одежду, но это кажется бессмысленным, так как сперма Джулиана сочится по моему бедру. Во что я ввязалась? Почему вагина не может быть похожа на венерианскую мухоловку, которая, попав в ловушку, захлопывается. Это просто неудобно, а передо мной мой брат. Я перевожу взгляд на свои руки, так как они начинают краснеть. 

— Итак, я ухожу. Шарлотта может переждать бурю.

— Неважно. Ты продержишься час, прежде чем любопытство возьмет верх, и ты начнешь нести свою чушь про «я скучаю по жене».

   Мне нужно заканчивать этот разговор, но Лекс устраивается поудобнее, опираясь рукой на скамейку, и достает свой мобильный, чтобы что-то напечатать. Беспокойство овладело мной, и вдруг температура в комнате стала удушающе жаркой. 

— Ну, я не часто видел ее на этой неделе: я летал в Нью-Йорк, а она помогала Никки с этим незавершенным делом. Не слишком ли много я хочу провести время с женой?

— Э, нет... — знаю, что Джулиан слышит все это, и я не слишком уверен, о чем он сейчас думает. Будет ли он раздражен? Разозлится? Последнее, чего я хочу, это ввязаться в очередной спор, когда между нами все прекрасно. 

Я вижу, как лицо Лекса озаряется, а его губы расширяются в улыбку. 

— Что смешного? — спрашиваю я. 

Он продолжает печатать: — О, ничего.

— Неважно. Покажи мне! — все как в детстве. Он знает, как нажать на мои кнопки, и я ненавижу, когда он прячет вещи от меня. Классический пример: когда ему было четырнадцать, я думала, что он проносит в дом батончики Wonka в коричневом бумажном пакете, когда мой отец запретил все сладости на месяц после того, как мы с Лексом случайно помыли его бумажник в рамках работы по дому. Я клялась, что он проносит конфеты, и умоляла его поделиться ими со мной. Он всегда отказывался, и вот однажды я примчалась домой после школы и устроила облаву в его комнате, обнаружив там только последние журналы Penthouse. 

Но почему-то я так и не усвоила урок ни тогда, ни сейчас, попросив его показать мне его камеру. 

— Ты хочешь увидеть своего лучшего друга голой в душе?

— О Боже, Лекс! TMI! Убирайся отсюда, урод.

— С радостью. У меня жена, которая требует внимания. Увидимся вечером, сестренка, — он подмигивает. 

Он выходит за дверь, а я испускаю протяжный вздох. Проходит несколько минут, прежде чем я направляюсь в подсобку. Джулиан стоит там у стены. Я знаю, что он все это слышал, учитывая, что его лицо безучастно. Ни улыбки, ни ухмылки «я соскучился по тебе».

— Прости, это было так неловко, и я знаю, что тебе, должно быть, было тяжело.

— Адриана, — ворчит он. 

— Да? — бормочу я. 

— Сколько раз я должен повторять тебе, что хочу только тебя? Единственная неудобная вещь в этом — это то, что я ненавижу твоего брата за то, что он нас сдерживает. Я хочу возвращаться домой к тебе и делать грязные вещи, когда захочу.

— Но Чарли и голая... — я, блядь, бредю. Почему я, блядь, говорю о том, что Чарли голая! 

— Не надо. Пожалуйста.

— Но ты не...

— Сколько раз, блядь, я должен повторять тебе, что все кончено? Я не думаю о ней таким образом, — Джулиан повышает голос, вскидывая руки в воздух от разочарования, — Это должно прекратиться, ты понимаешь меня?

— Аргх, я тоже это ненавижу. Хорошо! — падаю в его объятия, отчаянно пытаясь почувствовать себя в безопасности. 

   Медленно он обхватывает меня руками, позволяя мне зарыться головой в его грудь. Его губы целуют мою макушку: — Мне нужно идти.

Я не позволяю ему отпустить меня, не заботясь в этот момент о том, кто зайдет к нам: — Не уходи, — умоляю я. 

— У меня встреча. Я позвоню тебе позже, хорошо?

— Придешь сегодня вечером?

— У тебя же эта штука у Эрика, — напоминает он мне. 

— О, точно.

— Завтра, хорошо? Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю, — он целует меня в губы, прежде чем выйти из магазина и оставить меня одну. 

Я опускаюсь на табурет, сутулясь, мысленно ругая себя за то, что я гормональная, ревнивая женщина. Иногда я понятия не имею, кто я. Как будто у меня несколько личностей, и худшая из них — ревнивая Адриана. Больше всего меня пугает то, что я никогда не знаю, что ждет меня за углом. Наши отношения — это американские горки, и я виню себя. Джулиан только и делает, что уверяет меня, что ему нужна только я, но этого недостаточно. Чего еще я хочу? Этот ноющий голос внутри меня хочет задать ему больше вопросов. Мне кажется, что он что-то скрывает, но что?

Я понятия не имею, а ревность Адрианы исчезнет, только если я выясню, что именно меня беспокоит.

Тринадцатая глава

Яблочный пирог лежит передо мной с щедрым шариком шоколадного мороженого и усыпан радужными посыпками. Это мой абсолютный любимый десерт, а также моя главная утешительная еда, когда я чувствую себя подавленной.

Радужная посыпка может легко стать решением проблемы мира во всем мире. Посыпьте ею все, и мир станет светлее. По крайней мере, так я думала, когда была ребенком. 

Энди стоит на цыпочках, заглядывая через столешницу. Он нетерпеливо подпрыгивает, забывая о хороших манерах, заставляя меня доставать дисциплинарную карточку. Он выслушивает мое предупреждение. В конце концов, на кону два шарика мороженого. 

Положив ему в руки миску, мама отводит его в гостиную и усаживает, возвращаясь через несколько минут. 

— Итак, дорогая, расскажи мне, что с тобой происходит, — накрыв блюдо с пирогом, мама отодвигает его в сторону, наклоняясь вперед. Она опирается локтями на мраморную столешницу и ждет моего ответа. 

Я запихиваю пирог в рот, закрываю глаза и издаю довольный стон. Она улыбается и ждет, пока я закончу, используя свободную ложку, чтобы зачерпнуть небольшое количество мороженого из моей миски.

— Не много. Я занимаюсь стилизацией нескольких знаменитостей для мероприятия с красной дорожкой, — говорю я с полным ртом еды, — О, и Энди впервые помочился в унитаз.

— Что? Мой ребенок пописал в туалет для больших мальчиков? — она поспешно уходит, оставив меня на середине разговора. 

Я использую время с умом, копаясь в этом пироге, как будто это моя последняя еда на земле. Моя мама — лучший повар на свете. Не сочтите за предвзятость, но если бы все женщины в Америке устроили соревнование по выпечке пирогов, она бы победила в мгновение ока. Помня об этом и зная, что Лекс будет здесь с минуты на минуту, я придвигаю к себе блюдо с пирогом и подношу себе еще кусочек. Этот эгоистичный придурок съест всю тарелку, если увидит ее. 

Моя мама небрежно возвращается на кухню с гордой улыбкой. Расположившись, как прежде, она злорадствует по поводу достижений Энди: — О, мой маленький ребенок становится большим мальчиком.

— Мам, не надо так волноваться. Это случилось только один раз. Десять раз после этого он писал на ковер в гостиной.

— Адриана, это случилось и с твоим братом. Ему потребовалось несколько недель, чтобы обрести уверенность. Он мочился везде, где только можно, кроме туалета.

— Отвратительно. А как насчет меня?

— Мой ангел? — она смеется, — Ты приучила себя к туалету в два года, без вмешательства папы и меня.

Я знаю, что полностью потрясена, и как раз в тот момент, когда я думаю об этом, Лекс и Чарли входят через заднюю дверь. Чарли обхватывает меня за талию, крепко обнимает, потом подходит к маме и целует ее. Мачеха Чарли, Дебби, находится в городе и предлагает посидеть с ее детьми, оставив их на ночь без детей. 

Зная, что Энди здесь, Чарли отправляется на его поиски, оставляя нас на кухне. 

Лекс придвигает табуретку рядом со мной, чуть не опрокинув меня. Как голодный волк, он видит пирог и даже не здоровается, прежде чем наложить на него свои грязные лапы. Я ругаю его за незрелую задницу, но он слишком занят тем, что запихивает пирог в рот, даже не заботясь об этом. 

Чарли возвращается и садится рядом с Лексом: — Тебе интересно, что Эрик запланировал?

Моя мама быстро шлепает Лекса по руке, когда он подает себе еще один кусок. Я жалуюсь, что у меня не осталось ни одного, чтобы взять домой, спорю с Лексом, пока мама не подмигивает мне. Это подмигивание означает только одно — она испекла еще один пирог. Я быстро перевожу взгляд на духовку, а там, на нижнем противне, стоит еще одно блюдо. Чертов счет! 

— Я иду на это только потому, что не доверяю Эрику. Он попытается провернуть этот трюк с мужским стриптизом, как на твоем девичнике, — ворчит Лекс.

— Никки спланировала это. Не Эрик, — Чарли быстро поправляет его, — Что напоминает мне, что происходит в субботу вечером? Мы в деле?

В начале этой недели мне позвонил публицист и попросил несколько платьев для мероприятия с красной дорожкой. Конечно, я была в восторге. Это означает известность и возможную статью в популярном журнале мод. В обмен на это мне также предложили VIP-билеты на вечеринку. Самые горячие знаменитости будут там в полном блеске, и когда Эрик узнал об этом, он оказался на моей заднице быстрее, чем геморрой. Это его слова, не мои. 

Чарли несказанно рада, что удивляет меня, поскольку в наши дни ее редко волнует что-либо, кроме девочек. Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что волнение вызвано тем, что некий мистер Тимберлейк посетит мероприятие. Это позволило Лексу тоже посетить это место. Клянусь, у него самая большая ревность, прямо-таки навязчивая. Он вцепился в задницу Чарли по этому поводу, что неудивительно, и побудил меня попросить дополнительные билеты. 

— Да, все в силе. Водитель будет у тебя дома в восемь. Я приеду около шести и подготовлюсь там?

Чарли кивает и рассказывает о платье, которое она планирует надеть, побуждая Лекса пожаловаться, что платье слишком открытое или еще какую-нибудь ерунду в этом роде. 

— У Чарли отличные сиськи. Смирись с этим, неудачник, — говорю я, вызывая у него фальшивую улыбку. 

Пришло время уезжать, и поскольку мы едем через весь город, Лекс предлагает поехать вместе. Я не возражаю, учитывая, что ненавижу лос-анджелесские пробки, а то, что я буду пассажиром, означает, что мои руки свободны, и я могу написать Джулиану. Я прощаюсь с Энди и выхожу на улицу, где меня встречает блестящий красный спортивный автомобиль.  

— Что это, черт возьми, такое? — спрашиваю я их. 

— Машина, — Лекс хмыкает.

— Да, я поняла. Я имею в виду, чья она?

— Она сногсшибательна, не так ли? — Чарли визжит. 

Я закатываю глаза на них двоих.  

Чарли и Лекс помешаны на машинах. Я уверена, что у них в гараже их больше четырех, не считая мотоцикла Чарли. Лекс начинает говорить о статистике, надоедая мне до смерти. Машина выглядит круто, и на этом мои познания в автомобилях исчерпываются.  

Лекс открывает дверь, и я забираюсь на заднее сиденье. Она ужасно хлюпает, и недавно выделанная кожа издает неловкие звуки, когда я устраиваюсь. 

Мы отъезжаем, и через несколько минут я достаю свой мобильный, чтобы написать Джулиану. Это гораздо лучше, чем слушать, как Лекс и Чарли обсуждают то, что произошло на «Холостяке» прошлой ночью. 

Я: Что делает мой любимый мужчина? Я направляюсь к Эрику. Пожелай мне удачи. 

Я вижу, как на экране появляется пузырек, и с волнением жду его ответа.

Джулиан: Любимый мужчина? Сколько мужчин ты от меня прячешь? Я уверен, что тебе понравится. Звучит интересно, если я сам так говорю. 

Убирайся из города! Он знает, что запланировал Эрик. Я печатаю так быстро, как только возможно. Я самый нетерпеливый человек в мире. 

Я: Ты ревнуешь к веренице мужчин, ожидающих у моего порога каждый вечер? Скажи мне, пожалуйста, что Эрик планирует? Пожалуйста, с голой вишенкой на вершине? 

Пузырь появляется снова. Я нетерпеливо постукиваю ногой, пока Лекс не спрашивает меня, не хочу ли я в туалет. Вот что происходит, когда становишься родителем, я думаю. Я отвечаю ему раздраженно, и он продолжает свой разговор. 

Джулиан: Ты заплатишь за эту шутку в следующий раз, когда я оставлю тебя одну. «Голая вишня»? Пожалуйста, не начинай. Я даже не могу вспомнить, когда я видел тебя голой в последний раз. Подожди, слишком поздно. У меня сейчас огромный стояк благодаря тебе. Что касается Эрика, удачи, красавица. 

О, Боже. Я быстро написала ответ. 

Я: Это было только вчера, так что не показывай свои пухлые губы. Ммм, может быть, мне нужно перестать думать о твоих губах и твоем огромном стояке. Если я скажу тебе, что у меня эквивалент твоего стояка, это убедит тебя рассказать мне, что происходит сегодня вечером? 

Пузырь... пузырь... о, быстрее! 

Джулиан: Насколько мокрый? 

Черт возьми! Мне жарко и жарко, и это крайне неуместно чувствовать себя так на заднем сиденье машины моего брата. Как тот вкусный яблочный пирог, я не смогла удержаться и откусила еще кусочек.

Я: В следующий раз, когда мы останемся наедине, ты сам все увидишь. А теперь перестань быть таким сексуальным и расскажи мне, что Эрик запланировал! 

Проходит совсем немного времени, и на моем экране появляется фотография. Я сразу же улыбаюсь: фотография его стояка под джинсами, выпирающего наружу, сопровождается его текстом. 

Джулиан: Это твоя вина. Повеселись сегодня вечером. 

Разочарованная, я бросаю мобильник в сумочку, но быстро достаю его снова, чтобы посмотреть на фотографию. Черт! Я неловко ерзаю, чувствуя, как между бедер собирается теплая влага. Ладно, пора подумать о чем-то другом, потому что сегодняшняя ночь будет долгой, и это ощущение внизу должно прекратиться, пока я не сгорела на месте. 

Я смотрю в окно и наблюдаю за пейзажем, не замечая, что Лекс и Чарли перестали разговаривать.

— Почему ты такая тихая? —спрашивает Лекс. 

Я поворачиваюсь к нему лицом: — Не твое дело.

Ладно, он раздражает меня до смерти, и не помогает то, что я скучаю по Джулиану. Единственная причина, по которой я сейчас не с ним, это человек, который ведет эту машину. Успокойся, или ты выдашь игру. Чарли, с другой стороны, несколько раз пыталась позвонить мне, чтобы обсудить мою так называемую интрижку. Я либо избегаю ее звонков, либо говорю, что перезвоню ей, что занята чем-то с Энди. Это лишь вопрос времени, когда она снова начнет допытываться, но, по крайней мере, у нее хватает ума не упоминать об этом в присутствии Лекса. 

— Черт, Адриана, что с тобой в последнее время? — кричит он. 

— Как я уже сказала, Лекс, это не твое дело.

Он начинает говорить, и я мысленно закрываю рот, пока Чарли не кричит на нас обоих. 

— Боже, вы двое, заткнитесь уже! — она включила стереосистему, пока из динамиков не зазвучала песня Бон Джови «It's My Life», заглушив его непрекращающуюся болтовню. 

Мы молчим до конца поездки, пока не доезжаем до квартиры Эрика. 

Эрик открывает дверь, одетый в пурпурный кафтан с золотой отделкой. Он также одет в соответствующие штаны и босиком. Стильно, должна признать, но не в стиле Эрика. 

— Какого хрена, Эрик? — смотрю вниз на свой наряд. Мои джинсы и свободная майка выглядят крайне неуместно. Неужели я пропустила памятку? 

— Добро пожаловать, — он складывает руки вместе и приветствует меня поклоном. Он официально сошел с дистанции. Тристан рядом с ним и наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. Я отвечаю ему взаимностью и отстраняю его на секунду. 

— Эрик сошел с ума?

— Думаю, да. Хотя это уже не в первый раз, — Тристан смеется. 

— Что, черт возьми, произойдет сегодня вечером?

Тристан отходит в сторону, и я вижу свечи с чайными огоньками, разбросанные по гостиной. Свет выключен, только отблеск пламени освещает комнату. На заднем плане играет тихая музыка, а вокруг журнального столика разложены большие подушки. Боже мой, это похоже на декорации к порнофильму восьмидесятых годов. 

ОМГ, он что, снимает порно? 

— Спасибо, друзья, что собрались здесь сегодня.

Эрик мрачен, и я грубо хихикаю вслух. Лекс пытается сохранить строгое лицо, но у него ничего не получается. Наверное, он рад, что это не стриптизер. Пришла Кейт и расположилась рядом с Чарли. Я знаю, что она будет здесь эту неделю, и подтверждаю ее присутствие улыбкой. Она качает головой и произносит слова: — Эрик сошел с ума.

Я понятия не имею, что это значит, и сразу же пожимаю плечами в замешательстве. Тристан садится рядом со мной, и мы молча ждем. Я хочу поговорить с ним наедине, и как раз в этот момент Кейт начинает разговаривать с Лексом, отвлекая его. 

— Джулиан знает об этом? — шепчу я на ухо Тристану.

Он кивает, затем наклоняется, не сводя глаз: — Он был здесь прошлой ночью. Эрик сказал ему.

— Что он сказал?

— Честно? Он надеется, что, возможно, это то, что тебе нужно.

— Я не понимаю, Тристан...

Тристан похлопывает меня по колену, не говоря больше ничего. 

Раздается звонок, и Эрик бросается к двери. В комнату входит дама, возможно, лет шестидесяти, с небольшой дорожной сумкой. Она приветствует Эрика и спрашивает, где ей лучше расположиться. Ее длинные седые волосы спадают до пояса и заправлены за уши. Она одета в длинное бархатное бордовое платье, и мой взгляд сразу же привлекает бирюзовое кольцо на ее среднем пальце. Цвет и камень гипнотизируют, и я с трудом отвожу взгляд. 

Она садится на пол и кладет свою сумку рядом с собой. Мы все молчим, пока она побуждает одного из нас сделать шаг вперед. Кейт в мгновение ока оказывается перед ней. Дама закрывает глаза и бормочет про себя, кружа руки перед собой. 

О, черт возьми, нет.

Она ясновидящая. 

Где, блядь, находится мозг Эрика?  

Я не верю в эту мумбо-джамбо.  

Вспоминая первый и единственный раз, когда я посетила экстрасенса, она сказала мне, что у нас с Элайджей будет трое детей, все девочки, и что он получит работу в Сиэтле. 

И посмотрите, чем это все закончилось. 

Мне хочется встать и выйти из комнаты.  

Она разговаривает с мертвыми?  

Это то, чего хочет Джулиан?  

Мой пульс начинает учащаться, когда гнев поглощает меня. Случайно я ударяю коленом по столу, перепугав всех в комнате. Если она попросит меня выйти вперед, я скажу ей, чтобы она отвалила. Мне не интересно слушать, как ничтожество, зарабатывающее деньги, рассказывает мне о моем будущем, особенно если в нем нет Джулиана. 

Кейт с нетерпением ждет, когда ей расскажут о ее будущем, и, как и я, Лекс раздражен на Эрика за то, что он тратит наше время.

Я наклоняюсь к Лексу и шепчу ему на ухо: — Удачи, ты же знаешь, как у Чарли со всем этим дерьмом.

— Я знаю. Это то, о чем я беспокоюсь, — говорит он едва выше шепота. 

Женщина, которую зовут Кларис, начинает разговаривать с Кейт: — Я вижу в твоем будущем много путешествий.

— О, — воркует Кейт. 

— Ты путешествуешь по работе, — констатирует очевидное Лекс.  

Кейт быстро успокаивает его. 

— Нет. Эти места, которые я вижу, они экзотические. Сначала тебе некомфортно, но тебя тянет в эти места.

Рот Кейт расширяется в улыбке, сопровождаемой счастливыми хлопками Эрика в тишине. 

Кларис хмурится, и улыбка Кейт рассеивается: — Я вижу мужчину. Он высокий, темный и очень сдержанный.

— Американец? — спрашивает Кейт. 

— Я вижу сильный этнический фон. Остерегайтесь его. Он бросит вас и будет обременять вас всю жизнь.

— Что за хрень? — говорю я вслух. 

— О, черт возьми, — с мрачным весельем замечает Кейт. 

Глаза Чарли расширились от страха: — Твой темный ангел.

— Что ее?

Эрик предупреждает меня, чтобы я молчала. Я говорю ему «прости», но он уже вернул свое внимание к Клариссе. 

Кларис продолжает рассказывать о семье Кейт, упоминая несколько вещей, которые, кажется, волнуют Кейт. Еще через десять минут Кейт заканчивает, и Чарли встает, чтобы заменить ее. 

— Не думай, что тебе удастся закончить это дерьмо, — угрожает ей Лекс. 

— Неважно. Потом будешь меня благодарить, — Чарли бьет Лекса ладонью по лицу и садится напротив Кларис. 

Из прошлого я знаю, что мать Чарли верит во все эти ясновидения и чтение мыслей. Хотя, на мой взгляд, от этого больше вреда, чем пользы. Мама Чарли постоянно говорила ей, что Лекс ей не подходит. Как бы Чарли ни была волевой, это повлияло на ее способность простить Лекса за то, что он бросил ее.

— Я вижу человека, который боготворит тебя... — Кларис прерывает Лекс. 

— Ни хрена себе.

Кларис бросает на Лекса раздраженный взгляд: — Вы очень любите помогать другим. Я вижу, что ваша профессия движется в этом направлении.

Чарли смотрит на Эрика. Кажется, у них есть взаимопонимание, но на самом деле в этом нет ничего нового. Я имею в виду, что это легко обобщить, и вы можете интерпретировать это как угодно. 

— У вас было непростое прошлое. Я вижу человека, который много значит для вас. Он помог вам во многих отношениях.

Вот дерьмо. Ладонь Лекса, лежавшая на журнальном столике, сжимается в кулак, костяшки пальцев становятся совершенно белыми. Я не хочу смотреть на него, но скрежет его зубов говорит о том, что он чертовски зол. 

Кларисса, должно быть, имеет в виду Джулиана. Ладно, что ты только что говорила себе об обобщении? 

— Этот человек. Он возвращается, но не для того, чтобы причинить тебе боль. Ты должна это понять.

— Он возвращался — он вернулся.  

Значит, это совпадение, да?  

Какого хрена я слушаю это дерьмо! 

Чарли отказывается смотреть на Лекса, полностью сосредоточившись на Клариссе. В комнате стоит мертвая тишина, Кларис закрывает глаза и зажмуривается, а затем раздается пронзительный смех.

— Вы постоянно устаете, но не без причины. Ваша энергия перенаправлена на других. Возможно, на детей. Я вижу, как это расширяется. Это неожиданно и вызывает проблемы в вашем браке.

— Вы, должно быть, шутите! —выдохнул Лекс. 

— О, черт возьми, нет, — Чарли качает головой. 

Лекс бормочет себе под нос, пока Кларис не говорит ему замолчать. Мы снова сидим в тишине, но на этот раз уже целую вечность. Кларис открывает глаза и смотрит прямо на Чарли. Они смотрят друг на друга несколько мгновений подряд: — Я чувствую присутствие.

   В комнате внезапно становится темнее, или, возможно, это моя паранойя, и все взгляды устремляются на Клариссу. 

— Этот человек был близок к вам, но только короткое время. Она часто проверяет вас, когда вы больше всего в этом нуждаетесь, — Кларисса говорит о внутреннем мире внутри себя и о прощении наших прошлых решений, которые продолжают тяготить нас. 

Чарли изо всех сил старается сдерживать свои эмоции. Я перемещаюсь и сажусь рядом с ней, обнимая ее. По ее щекам текут слезы, но она не всхлипывает и не вытирает их рукой. Бабушка Чарли, которая, как я предполагаю, является человеком, пришедшим через нее, говорит через Клариссу и говорит вещи, которые Чарли признает как истину. 

Ее время закончилось, и Лекс смягчается, заключая расстроенную Чарли в объятия. 

Серьезно, кем эта женщина себя возомнила? Я двигаюсь к Тристану на диване, когда она склоняет голову. Она начинает говорить вслух, и я не понимаю, что это обращено ко мне.

— Там кто-то еще проходит... его присутствие очень сильно, — она предлагает мне сесть, и я понятия не имею, почему я это делаю. Мое тело движется само по себе. Ее взгляд такой глубокий и пронизывающий, что он пугает меня. 

Я в ужасе.  

Что она имеет в виду, когда говорит о его присутствии? 

Это Элайджа?

— Я вижу картину с яблоками. Яблоки ярко-красные, а остальная часть картины черно-белая.

Я делаю глубокий вдох, тошнота подкрадывается. Как картина, которую он подарил мне, когда делал предложение. Ладно, серьезно, это может быть совпадением... но яблоки. Сбор яблок. Джулиан ходил со мной собирать яблоки. Видел ли он это? 

— Я вижу голубые глаза и ребенка. Он разговаривает с этим ребенком. Ребенок его понимает.

Мои глаза в панике метнулись к Лексу. Энди слышал голос Элайджи? Почему он не говорит со мной? Почему я не слышу его голос? Чарли отстраняется от Лекса, жестом приглашая его сесть рядом со мной. Он так и делает и берет меня за руку, переплетая свои пальцы с моими. Я смотрю на него на грани слез. 

— Он пытается поговорить с тобой, но ты не слушаешь, — продолжает Кларис, — Ты противоречива. Ты чувствуешь боль, но ты также чувствуешь любовь.

В моем горле образуется комок, я панически боюсь, что двойная жизнь, которой я живу, будет раскрыта, и Элайдже будет больно и разочарован моим поведением. Мои потные ладони впиваются в ладони Лекса, но ему, кажется, все равно, он сжимает их крепче, уверяя меня, что все будет хорошо. 

— Ты запуталась, и интенсивность — это то, чего ты никогда не испытывала.

Лекс смотрит на меня в замешательстве. 

— Он — пламя, и тебя тянет к нему.

Тристан широко раскрытыми глазами следит за выражением лица Лекса. У Эрика открылся рот. Чарли с любопытством наблюдает за мной, так как ее слезы утихли. Мое сердце колотится со скоростью миллион миль в минуту, панический приступ неизбежен.

— Что это значит? — спрашиваю я в отчаянии. 

— Это значит, что перед бурей всегда бывает затишье. Сейчас вы переживаете затишье, — должно быть, она чувствует, что буря сидит в этой самой комнате, прямо рядом со мной. 

Я сглатываю ком в горле, который продолжает задерживаться, моя грудь сильно вздымается и опускается, а дыхание становится редким и поверхностным. Я знаю, что он сидит рядом со мной, но все равно задаю животрепещущий вопрос: — Все закончится хорошо?

— Пусть твое сердце решит. Здесь есть место для новой любви. Этот человек пытается сказать тебе это.

На заднем плане слышны голоса, но я ничего не слышу. Потерявшись в вихре эмоций, я обнаруживаю, что моя сила отключена, а слабость берет верх. Это чувство мне знакомо, и все это часть процесса скорби, который все еще преследует меня. Единственное, что меня отвлекает — быть с Джулианом. Он как будто защищает меня, но тут появляется Элайджа, говорит со мной через медиума, умоляя выслушать его. 

И часть меня знает, что я не слушаю, потому что боюсь, что он скажет мне, что Джулиан — большая ошибка. 

Как я посмела заменить его. 

Я погружаюсь в свои мысли, и не успеваю опомниться, как Кларис выходит из квартиры, и я пропускаю очередь Эрика. Я уверена, что он будет пересказывать эту историю миллион раз, поэтому я оправдываюсь тем, что устала, чтобы мы могли уйти. 

В машине мы все молчим.  

Наступила ночь, и на нас опустилась темнота. 

Чарли поворачивается, чтобы посмотреть на меня: — Ты в порядке, Адриана?

— Да, — пролепетала я. 

Чарли смотрит на Лекса, затем поворачивается ко мне лицом: — Ты знаешь, если есть кто-то, с кем ты... встречаешься... ты не должна бояться рассказать нам.

Я выдохнула: — Конечно.

Ее лицо говорит мне, что она обижена, и я бы тоже обиделась, если бы кто-то вот так от меня отмахнулся. Мы были лучшими друзьями так долго, и я ненавижу скрывать это от нее. Но у меня нет выбора. 

— Так, в общем, ты хочешь заехать в аптеку сейчас, чтобы забрать свою оптовую партию презервативов? — спрашивает Чарли у Лекса. 

— Ты же не веришь в эту чушь, правда? — жалуется Лекс, качая головой, не соглашаясь, — Никакая старушка не собирается предсказывать и управлять моей сексуальной жизнью.

— Ты хочешь завести еще одного ребенка прямо сейчас?

— Нет. Мы просто будем продолжать делать то, что делаем, — уверенно заявляет он, — Ну же, Шарлотта, я не могу носить это дерьмо.

Я серьезно это слышу? Я чувствую, что у меня нет другого выбора, кроме как вмешаться: — О Боже, пожалуйста, заткнись! Лекс, смирись с этим. Это всего лишь гребаный презерватив.

Он издает громкий стон: — Это отвратительно, ясно? Ни один мужчина не хочет, чтобы его член был покрыт пластиком, когда он трахает свою жену.

— Так романтично, — отвечает Чарли саркастическим тоном.

— Конечно, когда ты встречаешься с кем-то новым, это нормально? — спрашиваю я, мои глаза расширяются, когда я понимаю, что сказал это вслух, а не в голове. 

— К чему этот вопрос? Ты же не девственница, Адриана. Господи, я не могу поверить, что мы ведем этот разговор, — пробормотал Лекс. 

— Нет, но я и не городской велосипед.

Чарли разражается смехом, что очень раздражает Лекса. Ей требуется некоторое время, чтобы прийти в себя, и я вижу, что она изо всех сил старается сохранить строгое лицо. Схватив волосы в кулак, она накручивает их и укладывает в пучок. В машине довольно тепло, и, словно прочитав мои мысли, она открывает окно, чтобы впустить свежий воздух. 

Почему я спрашиваю мнение брата? Во-первых, в моем мозгу включилась лампочка, и я понимаю, что мы с Джулианом не пользуемся ими. Я не была благословлена в области фертильности, поэтому я не беспокоюсь о том, что забеременею. Это вся эта хрень с бывшими любовниками. 

— Мы все здесь взрослые люди, хотя некоторые могут так себя не вести, — говорит Чарли, мельком взглянув на Лекса, — О чем ты беспокоишься, Адриана? Возвращение в игру и то, что является нормой?

— Ну, взять, к примеру, тебя, ведь мы все взрослые и можем спокойно поговорить об этом, — жду взрыва бомбы, но он тикает в своем кресле, крепко вцепившись руками в руль, — Ничего удивительного, Лекс у тебя не первый, и между ними были другие. Ты всегда использовала их, когда спала с кем-то новым?

— Ты должно быть шутишь, Адриана. У Шарлотты нет прошлого. Конец долбаной истории, — рычит он. 

Клянусь, я чувствую, как машина вильнула.  

— Да успокойся ты, ладно? Ну и что?

Чарли не беспокоит Лекс так сильно, как я думала: — Я думаю, это здравый смысл — использовать один, если ты не знаешь их историю и если ты не хочешь забеременеть.

— Да, я знаю это, но всегда ли ты пользовалась одним?

Она нервно потирает шею: — Я не могу вспомнить.

— Что значит не можешь вспомнить? — кричит Лекс. 

— Эй, не кричи на меня, шлюха. Времени в сутках не хватит, чтобы перечислить всех твоих шлюх, — огрызается Чарли. 

— Так ты хочешь сказать, что другие мужчины входили в тебя без презерватива?

Возможно, я слегка помешала. И когда я говорю «слегка», у меня в руках самый большой половник, известный человечеству, и я мешаю быстрее, чем циклон. 

— Ты взвинчиваешь себя из-за вещей, которые невозможно изменить, — предупреждает она его. 

— Ты не отвечаешь на мой вопрос, — ворчит он. 

— О, хорошо, только один человек. Вот я и ответила. Теперь двигайтесь дальше, потому что, серьезно, даже не начинайте, или я подниму ваше прошлое, и я клянусь, Александр Мэтью Эдвардс, вы делаете Хью Хефнера похожим на ханжу.

Я опускаюсь на сиденье. Только один. Не удивительно, кто это был, на ум приходит бывший жених. Я дура или как? Я даже не спросила Джулиана о других женщинах, с которыми он был, и тот факт, что он до смешного хорош собой, означает, что он, вероятно, не далеко, если не на одном уровне, с мужеложцем Лексом. Мне действительно нужно отвлечься. Сегодняшний вечер подкинул мне крутой сюрприз, и душевные терзания просто слишком сильны. 

— Так что же такого плохого сделал Лекс? Не волнуйся, я уже большая девочка и могу разобраться с грязным прошлым моего брата.

Он молчит и очень зол на нас обоих. Боже, ну и задница. Не знаю, как Чарли его терпит. 

— Давай посмотрим, кроме очевидного секса втроем, секса со случайными незнакомцами по всему миру. О, подожди, и печально известная групповуха 2007 года...

— Боже мой, Лекс! Ты шутишь? — ошеломленная, мой рот расширяется в шоке. 

— Что? Откуда ты об этом услышала? — тон его голоса смягчается. 

— Из надежного источника, так что не смей отрицать, — хмыкает Чарли. 

Он напряженно молчит. Попался! 

— Ну-ка, сколько их было? — спрашиваю я, оказывая на него давление. 

— У этого разговора истек срок годности, — говорит он категорично, делая резкий поворот, когда мы въезжаем на улицу моих родителей, — А Рокки — мертвец, мать его.

— Вот видишь, я так и знала, — хвастается Чарли, — Адриана, тебе лучше уйти, пока я не переговорила с мужланом.

Я прощаюсь и быстро выхожу из машины. 

Лекс поджарился.

Четырнадцатая глава

Машина Лекса быстро уезжает, оставляя меня одну перед домом моих родителей.

Честно говоря, я не знаю, почему он так взъелся на Чарли и ее прошлое. Он — шлюха. Шлюха, который участвовал в групповухе. Я не совсем понимаю, что такое групповуха, поскольку не являюсь большим поклонником порно, но Эрик — ваша ходячая энциклопедия по всем вопросам, связанным с сексом, если мне понадобится дополнительная информация. Отвратительно, но в то же время уморительно.

Моя мама сидит на диване с чашкой чая, когда я вхожу. В гостиной моих родителей уютно и тепло. Это не тот дом, в котором мы выросли, но они создают ощущение дома. Все тона нейтральные с вкраплениями цвета на подушках. На камине хранятся все рамки с фотографиями из нашего детства и более новые, сделанные с внуками. Моя мама помешана на лампах — они есть почти в каждой комнате в этом доме, включая одну из ракушек, которую мой папа категорически презирает.

Она садится на диван, и я занимаю место рядом с ней, положив голову ей на плечо. Я чувствую себя потерянной и неуверенной в себе. События сегодняшнего вечера мучают меня, мысль о том, что он наблюдает за мной. Что он разговаривает с Энди и, самое главное, что он пытается поговорить со мной. Я не понимаю, что она имеет в виду, говоря, что я не слушаю. Я не слышу никаких голосов и не вижу никаких необычных знаков.

— Мам, можно задать тебе вопрос?

— Конечно, милая, — аккуратно ставит свой чай на кофейный столик.

— Когда не слишком рано начать встречаться с кем-то еще?

Она смотрит на меня и улыбается: — Ты с кем-то встречаешься?

— Это просто вопрос, — тихо пробормотала я.

— Малышка, я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Я вижу, что ты счастлива, Адриана. Кто-то заставляет тебя улыбаться, и, как бы ты ни ненавидела меня за эти слова, ты также прибавила в весе. Ты выглядишь здоровой и прекрасно сияешь.

— Даже моя грудь? — спрашиваю я с надеждой.

— Да, они выглядят полнее, — она смеется.

Я смеюсь вместе с ней, затем вздыхаю, прижимаясь к ее боку.

— Дорогая, пожалуйста, не бойся говорить со мной.

— Я не боюсь, мам, просто это сложно.

— Это всегда так. Кто бы ни заставлял тебя так улыбаться, пожалуйста, передай ему от меня спасибо.

— Я так и сделаю, — я улыбаюсь, — Мама, ты можешь мне кое-что пообещать?

— Что, милая?

— Просто пообещай, что если ты услышишь что-нибудь об этом от кого-нибудь еще, ты сначала выслушаешь меня?

Она притягивает меня ближе и крепко обнимает: — Я предполагаю, что проблема в твоем брате.

— Да.

— Адриана, Лекс всегда будет оберегать тебя. У них с Элайджей была особая связь. Просто не забывай давать ему передышку.

— Мама, Лекс не поймет.

— Почему ты так уверена в этом?

— Однажды мы вернемся к этому разговору, и ты поймешь, почему. Сейчас уже поздно, — встаю и разминаю руки, готовая нести Энди в машину.

— Я люблю тебя, милая, независимо от того, что и кого ты выберешь в жизни.

— Я знаю, мама, и я тоже тебя люблю.

Я нахожу Энди крепко спящим на кровати моих родителей. Он свернулся клубочком, обнимая своего медвежонка коалу, которого я привезла ему из Австралии. Несколько мгновений я наблюдаю за ним: его глаза время от времени трепещут, его крошечное дыхание издает небольшие звуки. Он что-то очень тихо бормочет о белых перьях и ангелах. Боже, это знак? Я наклоняюсь вперед, чтобы взять его на руки, и в тот момент, когда я обхватываю его, он замолкает. Я придвигаю свое лицо к его лицу и вдыхаю его запах — мой ребенок.

Я никогда не мечтала и даже не просила о такой жизни, но Энди делает каждую секунду жизни достойной. Я не могу представить свою жизнь без него, он действительно благословение свыше, и я не жалею, что уговорила Элайджу сделать ЭКО, когда он пытался убедить меня, что сейчас не время.

Я прощаюсь с мамой и еду домой с сонным Энди, разговаривающим сам с собой на заднем сиденье.

***

Уже очень поздно, а я никак не могу заснуть. Сегодняшний вечер был ошеломляющим, и сколько бы я ни говорила, что не верю во все эти гадания, это задело меня больше, чем я думала. Я беру свой мобильный и решаю написать Джулиану. Я не уверена, что получу ответ, но через десять минут я его получаю.

Джулиан: Почему ты не спишь? Я как раз собирался заскочить в душ.

Любопытство берет верх. Уже поздно, он выходил? Он ничего не сказал мне, когда мы разговаривали раньше. Мне пришло в голову, что он редко говорит мне, чем занимается, если, конечно, я не спрашиваю. Мы живем отдельными жизнями, и единственное, что мы делаем вместе — это занимаемся сексом. Возможно, это моя вина, желание овладевает мной таким образом, что для меня это новая территория. Он такой же требовательный, не может удержаться от прикосновений ко мне, когда мы находимся на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Может ли быть так, что для него это просто секс?

Я — игрушка, чтобы занять его время, пока он выздоравливает?

Я посылаю ему быстрое сообщение.

Я: Почему ты собираешься в душ? Сейчас три часа ночи.

Пузыря нет, и я жду с нетерпением. Если это возможно, я еще более насторожена, чем раньше. Мой разум придумывает все возможные варианты, включая тот факт, что, возможно, Джулиан не один.

Джулиан: Я только что вернулся с презентации книги друга в Малибу. Отличная вечеринка.

Враждебность начинает нарастать, мои слова вылетают на экран, прежде чем я успеваю их перечитать.

Я: Вечеринка? В смысле с девушками?

Я отбрасываю мобильник в сторону, чтобы успокоиться. Скрестив руки, я уставилась на стену, словно она мой враг. Любопытство к его ответу берет верх.

Джулиан: Да, там были девушки. Девушки есть везде, Адриана.

Я ничего не отвечаю, злясь на то, что он пошел на вечеринку, где, без сомнения, девушки бросались на него. Вибрация моего телефона пугает меня, и я вижу его имя вместе с надписью FaceTime на моем экране. Отлично, я должна действительно увидеть его лицо и я не могу показать насколько раздражена.

— Привет, — наклеиваю на лицо фальшивую улыбку.

— Итак, объясни мне, Адриана, потому что я не понимаю, что я сделал не так...

Я вздыхаю. Сказать ли ему правду?

— Мне не нравится, когда ты с другими девушками.

Он кривит рот и проводит руками по волосам: — Вокруг всегда будут другие женщины, так же как и вокруг тебя всегда будут другие мужчины.

— Да, но я не супер-красотка, как ты.

— Ты так не думаешь? — смеется, — Помнишь, на презентации моей книги я подошел, а ты болтала с Барри?

— Да...

— Три бармена-мужчины глазели на тебя. Я даже перекинулся с ними парой слов.

— Что? Подожди... ты это сделал?

— Да.

— Ну, я была нарядно одета. Я не всегда так выгляжу, — пытаюсь преуменьшить я.

— Помнишь, как мы брали уроки серфинга на пляже Бонди? Инструктор попросил у меня твой номер телефона на случай, если ты будешь свободна.

— О, ну, я была в бикини. Подумаешь.

— Нет, Адриана, ты сногсшибательна. Куда бы мы ни пошли, мужчины поворачивали головы, чтобы посмотреть на тебя. Может, ты этого и не понимаешь, но я-то точно понимаю.

— Мне жаль.

— Не извиняйся, — он усмехается, слегка покачивая головой, — Ты великолепна. Я не могу запретить мужчинам смотреть на тебя, пока они знают, кому ты принадлежишь.

— А откуда им знать, если нас нельзя видеться вместе на людях?

— Опять же, Адриана, в этом вопросе все зависит от тебя, и я уже много раз говорил тебе, что рано или поздно это всплывет.

Решение выйти в свет как пара слишком подавляющее. Я не знаю почему, но я надеюсь, что все само собой разрешится. Больше шансов, что Эрик станет натуралом, чем то, что это произойдет.

— Ты действительно собирался в душ?

Улыбка расползается по его лицу: — Да. Ты мне не веришь?

— Нет, докажи это.

Его камера двигается, и экран съехал вниз по его торсу, как в замедленном видео, и я зацикливаюсь на его рельефном прессе. Какая чертова дразнилка. Я жду в предвкушении главной особенности, облизывая губы, когда экран показывает мне верхнюю часть его лобковой кости.

Он быстро подносит его к своему лицу: — Теперь ты мне веришь?

— Нет, ты просто снял рубашку. Подумаешь, — отмахиваюсь я, подталкивая его показать мне остальное.

— Ну, тогда мне лучше доказать, что ты ошибаешься.

На этот раз я смотрю, положив руку на бедро. Он не теряет времени даром, двигает камеру так, что становится виден его прекрасный член: он стоит твердый, практически пульсирующий и зовущий меня.

Я чуть не роняю телефон от шока.

— Язык проглотила? — смеется.

— Скорее уж член. Это несправедливо. Ты расхаживаешь вот так, а меня там нет, — дуюсь.

— Тогда, наверное, придется позаботиться об этом самому.

— Ты злой! Ну, хорошо, может быть, мне тоже придется позаботиться о себе, — говорю я, подыгрывая ему.

Он подходит к кровати и ставит свою камеру перед собой. Его обнаженное тело раскинулось на кровати, широко раздвинув ноги. Влага между ног предупреждает меня, что мне не придется долго заниматься самопомощью, боль уже начинает нарастать между бедер, распространяясь и разветвляясь по всем частям тела.

С закрытыми глазами он медленно поглаживает себя, издавая тихие стоны, когда его темп увеличивается.

Святое дерьмо, это невероятно эротично.

И с учетом этого я располагаю свой телефон точно так же, как его, и показываю ему, что в эту игру могут играть двое.

Я не знаю, что это такое в Джулиане. Его необузданный сексуальный аппетит толкает меня за пределы моих сексуальных возможностей. Эта ситуация сейчас находится вне зоны моего комфорта, но с ним мое тело кричит о внимании, а неловкая и робкая Адриана официально вылетела из курятника.

Пятнадцатая глава

Подъезд к дому Хейзел успокаивает.

Энди заснул, как только я свернула за угол нашей подъездной дорожки. Мой разум отчаянно нуждается в одиночестве. Трудно быть матерью-одиночкой с энергичным двухлетним мальчиком, и вдобавок ко всему я вовлечена в тайные отношения, которые привели к ночным сеансам наслаждения через FaceTime.

Даже после событий прошлой ночи я не чувствую себя ближе к принятию решения. Несколько раз я ловила себя на том, что прислушиваюсь к Элайдже, ожидая, что он заговорит со мной так, как сказала ясновидящая. Наверное, все не так просто, но, к сожалению, семя вины растет, и оно увлекает меня за собой.

Я нервничаю, когда Энди и Джулиан вместе. Они встречаются не в первый раз, и Энди несколько раз говорил о том, что Джулиан — папа Блейза. Конечно, я беру с собой Эша, который с удовольствием лежит на заднем сиденье с Энди, положив голову на лапы и закрыв глаза.

Мы подъезжаем к дому, и я делаю несколько глубоких вдохов. Я даю себе время, прежде чем выйти из машины и выпустить Эша на свободу. Он виляет хвостом, радуясь встрече с мамой. Я легонько подталкиваю Энди и шепчу его имя. Он слегка вздрагивает, затем открывает глаза. Он ошеломлен и растерян, но постепенно соображает, что мы в доме Хейзел. Я беру его на руки и несу, идя по вымощенной галькой дорожке к задней части дома. Когда я поворачиваю за угол, знакомые старые лица успокаивают меня, и мои страхи утихают.

Первой меня приветствует Хейзел, которая сразу же берет Энди на руки. Я убираю волосы с его лба и нежно целую его. Она качает его взад-вперед, напевая его любимую песенку, пока он засовывает большой палец в рот, посасывая его для успокоения.

— Милое дитя, посмотри на себя. Черт!

Щелчки переваливающихся платформ движутся к нам, и Пенни протягивает мне руки, осматривая мой наряд с одобрительным кивком: — Девочка, если бы у меня было такое тело, как у тебя, я бы сказала своему мужчине, чтобы он поостерегся, — она приподнимает бровь на Джулиана, а затем делает дружеский жест рукой.

Мой взгляд притягивается к нему, когда он стоит у стены, одетый в джинсовую рубашку на пуговицах, сложенную по середине руки, демонстрируя свои великолепные предплечья. Его светло-коричневые шорты дополняют рубашку, и, наконец, мой взгляд падает на его обувь — «Чаксы». Боже, да он просто ходячая модель подиума. Я быстро перевожу взгляд обратно на его лицо, его идеальная ухмылка и танцующие глаза смотрят на меня с весельем. Возможно, дело в моем истощенном теле, но я клянусь, он облизывает губы, чтобы подразнить меня, прикусывая нижнюю губу, пока я продолжаю терять дар речи.

Он знает, что завладел моим вниманием — мои колени грозят подкоситься под его взглядом.

— Он прекрасно понимает, насколько сексуальна его девушка, и что она не понимает, что мужчины оборачиваются, чтобы посмотреть на нее.

Я застенчиво ухмыляюсь, и мои щеки краснеют от этих слов. Он только что сказал «девушка»?

Пенни обмахивает себя веером в своей обычной вычурной манере: — Ммм... черт! Почему мужчина не может сказать это обо мне?

Хейзел предлагает отвести Энди в дом за молоком, чтобы мы могли побыть наедине. Как только они входят в дом, мое тело придвигается к Джулиану. Он кладет свои руки мне на скулы и глубоко целует меня. Даже когда Пенни смотрит, я чувствую, что таю в его руках, а мои руки нелепо пытаются вести себя прилично.

— Я скучаю по тебе, — говорит он, прижимаясь губами к моим.

— То есть ты скучаешь по своей девушке?

Он отступает назад, прижимаясь ладонью к моей щеке: — Я ненавижу это слово, но в социальном плане — да.

— Как ОМГ, — хвастаюсь я, — У меня есть парень.

Пенни смеется, пока не понимает, что ее парик сместился, и в слепой панике она деловито поправляет его, чтобы вернуть на место. От одного этого зрелища мы разражаемся хохотом. Я кладу руку на грудь Джулиана, пытаясь успокоиться, а также в качестве предлога, чтобы снова прикоснуться к нему.

Это освежает — быть открытыми с нашими друзьями. Пенни уже давно знает, что мы встречаемся. Она не из тех, кто осуждает, и, зная нашу историю, она принимает наши отношения с распростертыми объятиями. Джулиан и Пенни — большие друзья, и, в отличие от других, она понимает его и узнала настоящего Джулиана так же, как и я. Он никогда не относится к Пенни хуже, чем она того заслуживает. Они возобновили вечер бинго с Эриком на буксире, и Джулиан всегда высоко отзывается об их дружбе. Несколько раз он упоминает, что написал несколько статей для сайта ЛГБТК — тема, которой он очень увлечен.

Хейзел тоже рада видеть нас вместе, несколько раз давала столь необходимые советы нам обоим. Потеряв мужа, я полагаюсь на ее мудрость, чтобы помочь себе преодолеть чувство вины за то, что я с Джулианом. Я должна признать, что она предвзята — Джулиан для нее как сын. Она признается, что его присутствие рядом дает ей покой — у него так много качеств, как у ее сына, и из-за этого она полюбила его как родного. Как можно его не любить? Он совершенен.

— Ты же понимаешь, что мы не можем быть такими открытыми с Энди, верно? — быстро напомнила я ему.

— Конечно. Мы говорили об этом. По одному шагу за раз. Я могу держать свои руки подальше от тебя.

— Подожди, ты знаешь, как это сделать? — шокированная, я сдерживаю улыбку и делаю покерфейс.

— Ты меня раскусила, — он обхватывает меня за талию, притягивая мое тело вровень со своим, — Две минуты у того куста — это все, что мне нужно.

Я стряхиваю его руку: — Уже две минуты? Оно становится все короче и короче.

— Как будто ты можешь говорить. Одна минута и пятнадцать секунд, — дразнится он.

— Ты засекаешь время?

Похоже, его это забавляет, так как уголок его губ приподнимается, обнажая красивые зубы.

— О, это ерунда, милый. Однажды я только посмотрела на член одного парня, и у меня сразу же начались конвульсии, — признается Пенни.

— Вау! — восклицаю я, — Какого размера он был?

— Хорошо, дамы. Я иду в дом за Энди. Этот разговор в вашем распоряжении, — Джулиан покинул нас, довольный тем, что ушел и избежал диких историй Пенни. На их фоне Эрик выглядит дилетантом.

Мы с Пенни сидим на плетеных стульях и смотрим на долину. Сегодня прекрасный день, на небе лишь несколько рассеянных облаков. Дом Хейзел находится на достаточном расстоянии от города, настолько, что туманный смог исчез, и тебя окружает только прекрасная природа.

— Есть что-то в этом месте, что успокаивает меня, понимаете? Я не знаю, что это, но именно тогда, когда я думаю, что моя жизнь не стоит того, чтобы жить, это место напоминает мне, как мне повезло, — с тоской говорит Пенни.

Я мечтательно вздыхаю: — Может быть, дело не в месте, а в людях.

Она кивает: — Милое дитя, ты хочешь поговорить об этом?

С Пенни легко разговаривать, она не осуждает и мудра. Она прожила тяжелую жизнь, которая избила ее немыслимыми способами, но если вы знаете ее, то поймете, что она сделана из стали.

— Иногда мне кажется, что я живу двойной жизнью. На самом деле, тройной жизнью. Быть матерью-одиночкой — это очень тяжело. Мне очень повезло, что у меня есть семья и друзья, которые мне так помогают.

— В любое время, когда мы вам понадобимся, мы здесь.

— Я знаю, — похлопала Пенни по руке, — А еще есть Лекс и Чарли. Я люблю своего брата. Он всегда прикрывал меня, жертвовал многим ради меня. И вот как я отплачиваю ему?

— Ты не всегда можешь контролировать то, кого тебе любить. Видит Бог, я не могу.

— Я все время чувствую себя виноватой, и единственное время, когда это чувство утихает, это когда я в близости с Джулианом, и мое тело одержимо им.

— Ты сказала ему об этом?

Я качаю головой: — Это будет выглядеть неправильно. Я не могу здраво мыслить, когда я с ним. Он делает со мной такое, Пенни, чего я никогда раньше не испытывала, и это пугает меня.

— Но в хорошем смысле? — спрашивает она.

— В хорошем.

— Так что не борись с этим. У тебя есть мужчина, который заставляет твои пальцы на ногах загибаться до такой степени, что ты не можешь без него функционировать. Одному Богу известно, что ты заслуживаешь такого человека, как он.

— Но я чувствую себя такой виноватой, что... о, неважно, — не могу быть честной даже с собой, не говоря уже о Пенни.

Энди выбегает из дома, увлекая за собой Джулиана. Дергая меня за руку, он умоляет обратить на него внимание: — Мама! Папа Блейза хочет пойти на пруд. Пожалуйста, можно мы пойдем?

— Джулиан может отвезти вас, а я встречу вас там внизу.

Джулиан радостно соглашается и следует за Энди. Я смотрю, как они уходят, Джулиан держит Энди за руку, пока они спускаются с холма к небольшому пруду. Блейз и Эш рады быть в компании друг друга, гоняясь за своими хвостами по бесконечным кругам.

Пенни задает вопрос: — Чего ты хочешь, девочка? Ты хочешь отца для Энди?

— Он у него есть, Пенни. Просто его здесь нет. Я хочу Джулиана.

— Так возьми его. Он обожает тебя. Ты должна это видеть.

— Но посмотри на него. Он может иметь любую женщину, какую захочет, почему я?

— Итак, позволь мне прояснить ситуацию. Красивый мужчина поклоняется земле, по которой ты ходишь, трахает тебя до беспамятства, а ты спрашиваешь, почему. Когда ты в последний раз смотрелась в зеркало?

— Трудно чувствовать себя в безопасности, когда единственный мужчина, которого ты любила, отказался от тебя, — пробормотала я.

Мы молчим, Пенни возится со своими серьгами-обручами, пока мы оба наблюдаем за ними внизу у пруда.

— Он глубоко заботится о тебе. Я имею в виду, каждый раз, когда он говорит о тебе...

— Джулиан говорит обо мне?

— Все время, — подтверждает она.

— Что он говорит?

— Только то-то и то-то.

— Эй, а как насчет кодекса девушки? Давай, расскажи мне, — пытаюсь выудить из нее информацию.

— Я обещала, что не скажу, но давай просто скажем, что ты его дополняешь, — улыбается.

— Я его дополняю?

Она кивает. Я смотрю на пруд, наблюдая, как Джулиан сидит рядом с Энди, пока они бросают хлеб уткам. Я освобождаюсь от Пенни и иду вниз, чтобы провести с ними немного времени. Мои шаги слабые, и я останавливаюсь недалеко позади и прислушиваюсь к их разговору.

— Этого большого утенка зовут Фэтти, а вон там его папа.

Джулиан хихикает, позволяя Энди продолжить разговор.

— Ты знаешь, что мой папа работает на небесах?

— Я знаю. Небеса — это очень особенное место. У меня есть друг, который тоже там работает.

— Как ты думаешь, твой друг видел моего папу?

— Может быть. Это очень большое место.

Энди поворачивает голову, чтобы посмотреть на Джулиана: — Ты не видел моего папу?

— Очень давно. Он очень похож на тебя, малыш, — Джулиан взъерошивает волосы Энди.

— Папы нет, мама плачет. А я не люблю, когда мама плачет.

У меня в горле образуется комок. Энди несколько раз видел, как я плачу. Я никогда не понимала, как мои эмоции влияют на него, думая, что раз он маленький, то не поймет.

— Это нормально, что твоя мама плачет. Ей просто нужны особенные объятия.

— Мне нравится обнимать. Дядя Лекс всегда обнимает маму, когда она плачет.

Я издаю небольшой звук, заставляя их обоих обернуться. Джулиан ободряюще улыбается, когда я сажусь по другую сторону от Энди. Энди начинает говорить об утках, рассказывая нам историю о семье. Господи, мой ребенок может говорить часами. Джулиан не возражает, задавая вопросы, на которые Энди любит отвечать.

— Мама, можно я попрошу у Хейзел шоколадное печенье?

Я киваю, и он, не попрощавшись, бежит обратно на холм. Я смотрю ему вслед, пока он снова не оказывается в объятиях Хейзел.

— Он любит говорить, — говорит Джулиан.

— Совсем как я?

— Какая мать, такой и сын.

Утята плывут за матерью, и я весело наблюдаю, как они обгладывают остатки хлеба. плавающие на воде.

— Здесь красиво.

— Ты здесь прекрасна, — говорит он.

Я кладу голову ему на плечо. Под нашими ногами он переплетает свои пальцы с моими.

— Ты очень хорошо ладишь с Энди.

— Ты отлично справилась с его воспитанием, Адриана.

— Это тяжело. Я не буду претендовать на звание «Мать года». Я просто делаю все, что могу.

— Это не должно быть легко. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, просто попросите, — предлагает он.

— Мне нужен ты.

Я чувствую, как он сжимает мои руки: — Мы можем перестать скрывать это, если ты этого хочешь.

Это сложно, и его вопрос требует ответа: — Я знаю это. Просто... ты не понимаешь Лекса так, как я. Он мой брат.

Это мгновенно возвращает меня назад, когда он убирает свою руку, оставляя меня холодной.

— Я не ставлю тебе ультиматум. Я не такой парень. Но тебе нужно подумать о том, чего ты хочешь, потому что мы не можем скрывать это вечно. Что если Энди узнает об этом, а? — арктический тон в его голосе ошеломляет меня только потому, что в нем столько правды. Энди все рассказывает Лексу.

— Я знаю. Перестань давить на меня, хорошо? — встаю и вытираю руки о юбку, — Лекс ни за что на свете не согласится на это. Мне нужно время, чтобы подготовиться. И я должна подумать об Энди. Он обожает Лекса. Я не хочу, чтобы мои решения негативно повлияли на него.

Он повторяет мои действия и встает, запыхавшись. Его лицо искажается от ярости: — Как насчет того, чтобы твой брат увидел, что ты счастлива, и хоть раз перестал вести себя как эгоистичный мудак и позволил тебе жить своей жизнью?

Я потрясена его комментарием. Он не понимает Лекса так, как я. В конце концов, Лекс — моя плоть и кровь.

— Это ни к чему не приведет, — дуюсь я.

— Ты права, ни к чему.

Он не тянется ко мне, и мы вместе стоим в стороне, давая спору остыть. В конце концов, он притягивает меня к себе и обнимает. Я начинаю плакать, расстроенная этой непрекращающейся стеной между нами.

Я не хочу, чтобы Джулиан, когда-либо отпускал меня, а он и не отпускает, даже когда Энди бежит к нам.

— Мама, Джей обнимает тебя, потому что ты плачешь?

Я немного посмеялась над тем, что Энди не может произнести имя Джулиана: — Его зовут Джулиан, Энди.

— Нет, мама, он сказал, что его зовут Джей.

Я смотрю на Джулиана, и до меня доходит, почему он так сказал. Он не хочет, чтобы Энди использовал имя Джулиан перед кем-либо. Несмотря на то, что он готов к тому, чтобы мы не скрывались, он так же напуган, как и я?

Я поднимаю Энди так, чтобы он оказался между нами: — Не плачь, мама. Джей может сделать тебя счастливой.

Я целую его маленькие ручки и говорю вслух: — Джей действительно делает меня счастливой. Очень счастливой.

Энди вырывается из моих объятий: — Хорошо, мама. Джей, Хейзел сказала, что мы можем взять Блейза и Эша на прогулку. Пожалуйста?

— Конечно, дружище. Передай Хейзел, что я разрешаю.

Его лицо озаряется улыбкой, и прежде чем убежать, он обхватывает своими крошечными ручками ноги Джулиана и крепко обнимает его: — Ты хороший папа. Блейз любит тебя.

Джулиан улыбается, а затем крепко обнимает Энди в ответ: — Спасибо тебе, малыш.

Энди снова убежал искать Хейзел. Мы медленно возвращаемся в дом и застаем Пенни на кухне, судорожно ищущую острый соус.

— Ну и дела, Пенс, тебе хочется или что?

— Единственное, что выходит из меня, это остатки Тако Белл с прошлой ночи.

Я искажаю свое лицо. Пенни быстро поднимает руки в расстройстве, объявляя, что она направляется в магазин. Взяв ключи со стола, она наклоняется к моему уху и говорит: — Поблагодаришь меня позже, — после чего исчезает за дверью.

Джулиан тянет меня к дивану и заставляет сесть. Он кладет руку мне на плечо, чтобы закрыть расстояние между нами, а затем следует глубокий и любящий поцелуй. Я чувствую, как мои руки перемещаются к его груди, цепляясь за его рубашку. Его язык проносится над моим, и я стону ему в рот. Его поцелуи меняются от медленных до неистовых, мы оба отчаянно хотим большего, но знаем, что не можем.

— Ты убиваешь меня, — ворчит он.

— О, привет, и ты меня убиваешь, — хватаю его руку и быстро засовываю ее под юбку, проскальзывая в трусики. Я чертовски промокла. Его глаза вспыхивают, и я вижу, как его тело напрягается от восторга.

— Ты нужна мне сегодня ночью.

— Я не могу. У меня мероприятие, на которое мне нужно пойти, — извиняюсь я.

Он сражается с моим ответом, его взгляд свирепый и доминирующий. Джулиан терпелив, но временами он требует от меня очень многого, и эта его терпеливая сторона побеждает ревность и жадность.

— Я пытаюсь быть терпеливым. Мне нужно быть внутри тебя каждый день, ты же понимаешь. Это продолжается уже достаточно долго, — темнота в его глазах и тон его голоса предупреждают меня о его намерениях. Черт возьми, каждый день? Реальность нашей жизни рушится, когда на веранде раздается голос Энди.

— Мама! Хейзел готовит попкорн, и мы будем смотреть ва... ва... ва... что-то про пятнистых собак, их много, и злую женщину, которая пытается их украсть. Можно я останусь здесь на ночь, мама? Пенни тоже останется!

Я захожу на кухню, где слышу, как Хейзел напевает: — Ты уверена, что он может остаться? Я имею в виду, я знаю, что ты сказала «да», но я чувствую себя виноватой, что обременяю тебя. Моя мама с радостью его примет.

— Милая, у меня его пижама в ящике.

Энди оставался у них уже несколько раз. Он претендовал на комнату, которая, как он сказал, была его, и теперь у него тоже есть ящик: — Обычно я бы не пошла, но это событие — большое дело.

— Теперь ты послушай меня. Ты отличная мать. У тебя есть семья и друзья, которые все обожают Энди и хотят оставить его себе навсегда, как и я, — она подмигивает, — Я думала о том, чтобы сводить его завтра в зоопарк, плюс внук Майлза хочет пойти с нами.

— Генри будет здесь? Ну, не выкручивай мне руки.

Я возвращаюсь в гостиную и сажусь рядом с Энди. Он заставляет Джулиана показать ему на телефоне, что такое далматин, и, как мама вырастила его, тут же следует тысяча вопросов.

Я снова спрашиваю Энди, уверен ли он, что хочет переночевать у них, но он отвлекается, когда в дверь врывается Генри, и я становлюсь незначительной. Я целую его на прощание и встречаюсь взглядом с тем, что мое лицо отталкивают, когда он говорит мне, что занят и должен показать Генри кое-что. Хейзел уверяет меня, что все будет хорошо, и Энди даже не заметил, что я все еще там, полностью поглощенный новым набором игрушечных машинок, которые принес Генри. Я прощаюсь с Майлзом и Хейзел, но не раньше, чем меня останавливает Пенни.

— Иди, наслаждайся со своим мужчиной. Зажигай, Стелла!

Я смеюсь, крепко обнимая ее.

Как только мы выходим за дверь, Джулиан снова заключает меня в свои объятия, на этот раз заставляя меня завизжать.

— Отель. Сейчас же, — требует он.

— Я не могу. Мне нужно быть у Чарли через два часа, чтобы подготовиться.

— Нет — это не в моем лексиконе, когда речь идет о том, что ты лежишь передо мной голая.

Я обхватываю его шею руками: — Могу я задать вопрос?

— О том, сколько раз я собираюсь трахнуть тебя сегодня вечером? — он смертельно серьезен.

— Э, нет... но сколько?

— Тащи свою задницу в машину сейчас же. Сегодня вечером она будет чертовски натренирована, леди.

Я смеюсь, потом делаю паузу. Подожди, моя задница будет тренироваться в анальном смысле? О, черт! Я впадаю в панику при этой мысли. Одно дело, когда туда входит палец, но целый член? Ладно, серьезно, я справлюсь, это не может быть так уж плохо. Может быть, даже приятно. Ой, да кого я обманываю, мне нужен серьезный совет, а мой лучший друг совершенно не в теме. Я могу позвонить Эрику, но, зная его, он будет слишком взволнован всем этим.

Джулиан чувствует мое волнение, когда я неловко ерзаю на переднем сиденье. Чтобы отвлечь меня, он кладет мою руку на свою выпуклость. Он очень твердый.

— Дыши, Адриана. Ты получишь удовольствие.

Шестнадцатая глава

Балконная дверь широко распахнута — передо мной открывается вид на океан. Вода выглядит хрустящей, так как волны сильно разбиваются о берег. Номер расположен на десятом этаже, намного выше уличного шума и хаоса, царящего под нами на набережной. Это типичный представительский люкс, современный и функциональный, ни одна вещь не стоит на месте.

Теплый ветерок обдувает меня, когда я стою перед дверью, положив руки на кресло, стоящее напротив входа. Я чувствую присутствие Джулиана стоящего у меня за спиной, медленно поглаживая мою спину. Я жду, когда он закроет шторы, а когда этого не происходит, предлагаю ему сделать это.

— Нет, — твердо отвечает он.

— Нет, ты не закроешь шторы? — спрашиваю я.

Его руки обвиваются вокруг моих бедер, направляя их в себя, когда он толкается в меня своим пахом.

— Ты не позволишь миру узнать о нас, тогда позволь мне это, Адриана.

Я все еще не понимаю, о чем он просит. Мы стоим в дверях на балкон, и по глупости я предполагаю, что мы будем трахаться внутри комнаты с закрытыми шторами.

— Давай я объясню тебе все четко и ясно, чтобы ты не запуталась, — продолжает он, придвигаясь ближе к моему уху, — Я хочу трахнуть тебя прямо здесь, средь бела дня. Я хочу, чтобы все видели, что ты принадлежишь мне.

Это занимает мгновение, и как только мое тело регистрирует его команды, знакомый прилив внизу нарастает, мучая меня удовольствием.

— Люди могут видеть нас, — нервы заставляют меня шептать.

— Таков план.

Мои глаза переходят на тротуар, и хотя мы находимся довольно высоко, я все еще могу различить множество людей, идущих по улице. Моя чувствительность отходит на второй план, когда его руки блуждают по передней части моих джинсов, осторожно расстегивая их. Одним быстрым движением они оказываются вокруг моих лодыжек и сдвигаются в сторону.

Хотя он стоит позади меня, я быстро замечаю, что его шорты лежат поверх моих джинсов, а на нем только боксеры. Все еще в майке и трусиках, прикосновение его пальцев к моей груди заставляет меня прижаться к нему. Он ловит меня, надавливая, когда из моего рта вырывается громкий стон. Как и в любой другой раз, когда он прикасался ко мне, мое тело взяло контроль, кровь сильно бьет по венам, позволяя адреналину удовольствия поглотить меня целиком.

Однако на этот раз он перешел на новый уровень.

Его руки возвращаются к моему лицу, он грубо вводит указательный палец в мой рот, заставляя меня сосать. Я так и делаю, накапливая слюну, а мои губы обхватывают его палец, с легкостью посасывая его.

Левой рукой он скользит по моей спине и быстрым движением хватает мои трусики, спуская их до лодыжек. Я пытаюсь освободить их, возбужденная и нетерпеливо ожидающая его следующего шага.

— Скажи мне, что я первый, кто побывал здесь внутри, — низкий гул вырывается из его горла, когда он надавливает на задний вход.

Я киваю, но он не удовлетворен, его требования повторяются: — Скажи это вслух.

Наслаждение и боль сливаются воедино, побуждая меня смело ответить: — Да, Джулиан, ты первый, кто трахнет меня в задницу.

Он напрягается, но это ненадолго. Его хватка крепнет, почти причиняя боль моему маленькому каркасу. Я не знаю, чего ожидать, и жалею, что у меня не было времени подготовиться, изучая порно или что-то в этом роде. Он берет себя в руки, не давая мне больше времени на раздумья. Сделав глубокий вдох, он продолжает кружить вокруг входа, обдавая его влагой между моих ног. Кончик его возбуждения возбуждающе играет с моим входом, мое тело напрягается от нервов, и как только он чувствует мое напряжение, он поглаживает меня по спине и шепчет, чтобы я расслабилась.

Он еще не входит в меня, сосредоточившись на моем набухшем клиторе, потирая его быстро и уверенно. Каждый сантиметр моей кожи покрывается мурашками, сдерживая надвигающийся оргазм. Я даю ему сигнал, слегка оттолкнувшись, чтобы показать, что я готова. Крепко держа руку на моем бедре, он медленно вводит себя в меня. Боль отдается рикошетом, и из моего рта вырывается тоненький крик. В ужасе я готова сказать ему, чтобы он остановился, беспокоясь, что нет ни единого шанса, что его гигантский член поместится в моей заднице. Это невозможно, верно? Он разорвет меня на части! А потом, что еще хуже, что если мне понадобится... О Боже, заткнись! Заткнись!

— Сначала будет больно, но я обещаю, что тебе будет приятно, — он проталкивается чуть дальше, мое тело продолжает напрягаться. Я делаю глубокий вдох, не в силах расслабиться. Я хватаю его за запястье, подавая знак остановиться.

— Ты доверяешь мне?

— Да, — хнычу я.

— Тогда позволь мне иметь тебя всю, Адриана.

Он просит у меня то, что я уже хочу дать, и с этим я беру контроль в свои руки, снова погружаясь в него, не обращая внимания на глубокую, пульсирующую боль и позволяя его члену целиком разместиться в моей заднице. В тот момент, когда я полностью принимаю его в себя, раздается стон, за которым следуют медленные движения. Он рассказывает мне об этом опыте, о каждом толчке, о каждом ощущении, и я теряюсь в его словах, используя их для усиления мучительного удовольствия, которое, как он обещает, я испытаю. Давление его члена, входящего в меня целиком, поглощает меня, боль моего клитора умоляет прикоснуться к нему.

Он знает мое тело, как свое собственное, направляет свои руки к моей груди, и всего лишь одним движением я готовлюсь к финишной прямой.

Я хочу его всего, и я не боюсь сказать ему об этом: — Я хочу, чтобы ты был внутри меня, везде на мне.

Его неровное дыхание и грубые движения требуют, чтобы я сказала ему, где.

— Я хочу, чтобы ты был у меня во рту.

Он стонет.

— Я хочу почувствовать тебя в своей киске.

Он ворчит.

— Я хочу почувствовать тебя в своей заднице.

Он рычит, заставляя себя входить глубже, прижимаясь своим телом к моему. Мы одинаково отчаянно желаем друг друга, не обращая внимания на громкое эхо, которое слышат люди внизу. Он умоляет меня кончить вместе с ним, и я знаю, что уже близка к этому, боль в животе нарастает быстрыми темпами, готовая отпустить меня, когда жжение его ладони, шлепающей меня по заднице, ускоряет темп, и я громко вскрикиваю, потрясенная тем, насколько мне нравится боль.

Я умоляю его о большем. Взяв мою задницу в свои руки, он крепко сжимает ее и отпускает, снова сильно шлепая меня.

Я снова вскрикиваю от боли и снова умоляю.

На этот раз шлепок его руки эхом отдается на моей коже, и, поскольку у меня открыт только один глаз, я уверена, что люди внизу услышали и остановились, чтобы узнать, откуда идет шум. Никогда еще я не чувствовала насыщения и свободы одновременно, отпустив все свои заботы и полностью отдавшись ему.

Наклонившись вперед, он вгрызается в мое плечо и говорит, что больше не может этого выносить.

Это все, что мне нужно было услышать, я оседлала оргазм, когда мои стены сжались, и он сказал мне, что чувствует это на своем члене, а затем последовал прямо за мной. Его последний толчок жесткий и яростный, и я издаю протяжный стон, рухнув в его объятия, когда мы оба опускаемся от сильного кайфа.

— Черт, — прохрипела я, неровно дыша.

Он крепко кладет руки мне на бедра, предупреждая, что вынимает их. Я вздрагиваю от боли и грожусь рухнуть в изнеможении, когда он вытаскивает себя полностью.

На прикроватной тумбочке лежит коробка с салфетками. Он берет несколько и вытирает нас. Я не задаю никаких вопросов, но он знает, что я смущена и растеряна. Будучи таким джентльменом, он уверяет меня, что ничего страшного нет, и ведет нас к кровати, где мы оба падаем в смятую кучу. Это было очень сильно, и, как он и обещал, это возбудило меня больше, чем я могу себе представить.

Я прижимаюсь к нему, зарываясь лицом в его кожу. Я провожу языком по его соску, ощущая вкус его пота.

— Одну минуту, Адриана. Я должен быть хорош.

Я сжимаю его руку. Самоуверенный ублюдок знает, что это так: — Ну, раз ты вскоре последовал за мной, значит, я действительно хороша.

Он вытягивает мои руки над головой и ложится на меня сверху. Расположив свое лицо прямо над моим, его пронзительный взгляд рассеивает мои заботы, тревоги и чувство вины.

— Я имею в виду то, что сказал. Мне нужно быть внутри тебя каждый день, Адриана, — говорит он мне.

— Я знаю.

Он говорит со мной не только словами, но и глазами. Они показывают мне то, что я должна увидеть, часть его самого, которую он скрывал.

— Я никогда ни к кому не испытывал таких чувств.

— Каких именно? — спрашиваю я.

— Полноту.

Снова это единственное слово, слово, в котором так много смысла: — Но почему? Разве у тебя с Чарли такого чувства не было?

Ну вот, опять. Пошел ты, мозг!

Его выражение лица мрачное, и он замялся: — Я не знаю. Это просто так, хорошо?

— Это не ответ.

— Я чувствую себя здесь очень уязвимым. Я только что трахнул тебя, я лежу здесь голый, а ты хочешь поговорить о моей бывшей девушке?

— Невесте, — напоминаю я ему.

Он отстраняется от меня, натягивая простыни, чтобы прикрыть свое тело: — Я не понимаю тебя. Какое это имеет значение? Я думал, мы уже прошли через это.

— Я не знаю. Я просто хочу знать, почему ты думаешь, что все по-другому?

Следует зловещий смех: — Ты не доверяешь мне, и все?

— Конечно, я тебе доверяю, — кричу я в расстройстве, — Я просто вся в магазине, Джулиан. Я не сказал тебе, что произошло прошлой ночью.

Комната молчит, пока он ждет, что я продолжу: — Экстрасенс в основном сказала, что это реально... мы реальны.

— Конечно, это реально. А что ты думал, это была... интрижка? — похоже, он обиделся.

— Я ничего не знаю! — кричу я на него, — Я не могу перестать думать о тебе... все время. Я ревную, когда ты куда-то идешь без меня. Меня бесит, что девушки бросаются на тебя. Меня бесит, что я не знаю, какая у тебя жизнь за пределами нашего совместного времяпрепровождения, и ты никогда не говоришь мне, куда идешь, и опять же, что ты с другими женщинами. Я ненавижу, что все в твоей жизни временно... дом, машина, и я не знаю, останешься ли ты здесь, — я выдохнула, и как раз когда он открыл рот продолжила, — Я ненавижу, что чувствую себя виноватой, потому что секс с тобой — лучшее, что у меня когда-либо было! И этот факт делает меня шлюхой и грязной.

Он лежит на спине, уставившись прямо в потолок.

— Я ненавижу, что ты скрываешь эти отношения, и что ты думаешь, что когда я с тобой, я делаю это, чтобы быть ближе к Чарли, — признается он, все еще сохраняя дистанцию, — Единственная причина, по которой я не говорю тебе, где я нахожусь, это потому что я боюсь задушить тебя. Чувство независимости и отсутствия привязанности дает мне ощущение контроля, потому что, честно говоря, Адриана, мы, наше будущее, находится в твоих руках.

Я уже собираюсь открыть рот, когда он прерывает меня.

— И самое главное... — он выпускает последний вздох, почти как будто вес всего мира лежит на его плечах, и он собирается освободить его, — Я ненавижу, что ты не видишь, что я влюбился в тебя.

Мое сердце бьется с рекордной скоростью.

Он влюбился в меня?

Я забираюсь на него сверху, заставляя его соединиться со мной, обнажая свое тело и душу. Его глаза встречаются с моими, и я вижу печаль, вину и гнев, все это собрано в одном взгляде. И все же я не могу отвернуться, меня тянет к нему, как магнитом, сила любви приносит надежду и боль одновременно.

— Ты пугаешь меня, Джулиан. Я не должна была найти кого-то так скоро. Ты не понимаешь, что ты делаешь со мной.

— Я понимаю. Ты делаешь со мной то же самое. Я не должен была найти кого-то так скоро, тем более тебя. Из всех людей... ты.

Я наклоняю свое тело вперед, проводя пальцем по его губам.

Я тоже влюбилась в него. Я больше не могу это отрицать.

— Ты знаешь, насколько это хреново? — говорит он решительно странным тоном.

— Джерри Спрингер — это пиздец.

— Не так уж и хуево, — он смеется.

Я наклоняюсь и провожу носом по его носу, продвигаясь к его губам. Наши языки переплетаются, нежно и страстно, достаточно, чтобы показать мне, насколько все это реально. Его руки пробегают по моей спине, и порыв ветра проносится по комнате. Я неудержимо дрожу, побуждая его обхватить мое тело руками.

Прижав голову к его груди, я наконец решаюсь: — Я скажу им завтра. Ты прав. Это продолжалось достаточно долго, и если мы оба хотим, чтобы все получилось, мы должны быть честны со всеми.

Джулиан ничего не говорит, продолжая играть с моими волосами.

Я слегка поднимаю голову: — Ты волнуешься?

— Что твой брат снова ударит меня по лицу?

— Он это сделал?

Джулиан кивает: — Послушай, Адриана, я справлюсь с Лексом.

— Лекс — это... ну... Лекс. Он не остановится ни перед чем, чтобы защитить Чарли. Я просто хочу предупредить тебя, что он может притянуть прошлое.

Я ненавижу тот факт, что это может привести именно к этому. Лекс безжалостен, чрезмерно заботлив и всегда добивается своего.

— Мы все совершаем ошибки, он тоже не совсем святой, — с горечью отвечает он.

— Что ты имеешь в виду? Что он сделал?

— Это все в прошлом, Адриана, где оно и должно оставаться.

Разочарованная, я проболталась об очевидном: — Он эгоистичный ублюдок, раз не понял, что без тебя Чарли и Эвы давно бы уже не было.

— Это обоюдоострый меч. Мне понадобилось очень много времени, чтобы увидеть хорошее в этой ситуации. Ты видела меня в худшем состоянии.

Видела, и я так горжусь им за то, что он зашел так далеко. Как и я, он столько пережил, и преодоление смерти любимого человека — это самое большое препятствие, которое только можно преодолеть. Чарли пережила это, и в глубине души я знаю, что она справится с этим.

Посмотрев на часы, я говорю ему, что мне нужно скоро уходить.

— Это займет двадцать минут, — говорит он, — Если ты собираешься сегодня вечером быть рядом с горячими голливудскими актерами, мне нужно напомнить тебе, что ты принадлежишь мне.

— В тебе нет ни капли ревности.

Его улыбка расширяется, но тут же исчезает.

— Детка, у меня есть ревность, все верно. Ты можешь ее не видеть, но поверь мне, она есть, — его руки прослеживают мои ключицы, пока не добираются до шеи, и, крепко сжав ее, он предупреждает, — Сейчас я буду играть грязно. Тебе будет больно, ты будешь чувствовать мои прикосновения при каждом движении. Не задавай вопросов, Адриана. Я собираюсь делать то, что хочу, прямо здесь и сейчас.

Я не задаю ни одного вопроса, и в течение следующего часа он трахает меня так сильно, что мое тело корчится от боли, агония и удовольствие доводят меня до немыслимых пределов, покорную его требованиям.

Я знаю, что опоздала на вечеринку и вся в красных пятнах, но мне все равно.

Он обещал сделать мне больно.

Он обещал быть во мне весь.

Я не могу пошевелить ни одним мускулом.

И я не могу быть более довольной.

Семнадцатая глава

— Простите, я опоздала! — проскочив через дверной проем и совершенно запыхавшись, я упираюсь руками в колени на грани того, чтобы рухнуть на пол. Серьезно, мне нужно пойти в спортзал, чтобы не отставать от выносливости Джулиана.

Чарли стоит перед зеркалом, одетая в черный шелковый халат, с прической и макияжем. Слава Богу, она еще не одета.

— Адриана, с каких пор ты начала опаздывать? Я звонила тебе десять раз.

И что мне за оправдание придумать? У меня была вся дорога сюда, чтобы подумать о чем-то, но нет, моя голова была занята мечтами, как влюбленная дурочка, которую только что трахнул мой парень. О, это звучало очень мило в моей голове.

— Просто попала впросак, ясно? — достаю свое платье из мешка для одежды. Это одно из моих новых творений, над которым я работала несколько месяцев. Платье плотно прилегает к телу и обнимает меня до середины бедра. Мне больше всего нравится замысловатая шнуровка верхнего слоя от ключиц до рук. Оттенок — электрический малиновый, как мои щеки после хорошей пощечины, и это чертовски сексуально.

Мне нравится, как уверенно я чувствую себя в этом платье, а может, дело не в платье, а в том, что самый потрясающе красивый мужчина, который ходит по земле, говорит тебе, что ты его дополняешь.

— Обожаю платье. Этот оттенок великолепен, — Чарли проводит пальцами по моей руке, восхищаясь кружевом, — Итак, где ты была?

— Мне нужно в душ, — говорю я ей.

— Нет времени на душ, — она заставляет меня сесть на табурет и начинает работать над моими волосами.

Я неловко ерзаю. Моя задница болит, как и бедра, руки и все части меня.

— От тебя пахнет сексом, — категорично заявляет Чарли.

— Что? — кричу я вслух, — Ну, от тебя тоже.

— Скорее всего. Мой муж дал мне хорошую взбучку, столь необходимую.

Я сморщилась, скривив лицо в недовольстве: — Сколько раз я должна повторять тебе, что мне не нужна такая информация?

— Ты сказала, что от меня пахнет сексом. Я просто подтверждаю твои подозрения. Теперь вернемся к тебе. Ну же, Адриана, почему ты не хочешь сказать мне, кто это?

Я молчу, пока она укладывает мои волосы. Не давая ей пока ответа, я жду, пока она закончит. Кивнув ей в знак одобрения, я подхожу ближе к туалету и начинаю работать над макияжем.

— Ты, по крайней мере, в безопасности? — спрашивает она меня дальше.

Я чувствую себя глупо, что забыла об этом. Просто я теряюсь в моменте, и любое рациональное решение так быстро вылетает в окно без надежды на возвращение.

— У меня все под контролем, — лгу я.

— Адриана, ты знаешь, с кем он был? В наши дни парни спят со всеми, кто попадается им под руку.

Ну, он был с тобой, Чарли, — хочу сказать я, но почему-то мой фильтр срабатывает и не выплевывает очевидное.

— Спасибо, что успокоила.

— Почему ты мне не говоришь? — она стоит там, положив руки на бедра.

— Скажу, только не сейчас. Дай мне время, хорошо?

— Но ты сказала Эрику?

— Я не говорила Эрику, он просто случайно оказался там. Слушай, это очень долгая история, и я просто вымоталась.

Она не говорит ни слова, качая головой в знак неодобрения. Ее длинное черное атласное платье висит на крючке. Сняв его, она быстро надевает его, затем обувается в туфли. Подойдя к туалету, она ищет какое-нибудь украшение и, найдя то, что ей нужно, надевает его. Не говоря ни слова, она выходит из комнаты.

Лекс кричит мне, что лимузин прибыл. Я смотрю на себя в зеркало, совсем неплохо, и хватаю мобильник, чтобы сделать селфи, тут же нажимаю «отправить».

Поездка в лимузине проходит спокойно. Лекс деловито отвечает на электронные письма, а Чарли смотрит в окно. Я тоже не хочу привлекать внимание, поэтому я достаю свой телефон из сумочки и нахожу на экране сообщение.

Джулиан: Ты прекрасна, Адриана. И моя.

Я улыбаюсь его словам и быстро отвечаю.

Я: Ты весь в меня. У меня не было возможности принять душ, и, к твоему сведению, я едва могу ходить.

Пузырь вернулся. Чуть приподняв голову, я вижу, что Чарли с недоумением смотрит на меня. Я делаю вид, что не замечаю, и возвращаю свое внимание на Джулиана.

Джулиан: Я хочу, чтобы ты вернулся сюда не позднее двух часов ночи. Это даст мне достаточно времени, чтобы убедиться, что ты не сможешь ходить.

Я случайно смеюсь вслух, прикрывая рот, как только понимаю, что сделал это. Поскольку я потерял дар речи, я посылаю ему смайлик.

— Ладно, я кусаюсь. Что с вами двумя? — спрашивает Лекс, даже не потрудившись посмотреть в нашу сторону, продолжая печатать. Он сидит между нами, одетый в черный костюм от Армани и чистую белую рубашку. На нем нет галстука, рубашка слегка расстегнута. Женщины повсюду бросаются на Лекса. Так было всю его жизнь, он был одарен хорошими генами и, к сожалению, упрямым характером.

Никто из нас не говорит ни слова, и, к счастью, лимузин прибывает на мероприятие вскоре после этого.

Мы выпрыгиваем из него, и нас встречают камеры, вспыхивающие как световое шоу. Каждый папарацци со своей камерой отчаянно щелкает, надеясь нажиться, а если повезет, то и на возможный сбой в гардеробе.

Эрик и Тристан стоят у входа, оба выглядят нарядно и почти одинаково. Должна признать, что Тристан — симпатичный парень. По словам Эрика, ему нужно сменить гардероб и провести несколько занятий в тренажерном зале. Я познакомилась с ним только после того, как Эрик впился в него зубами, поэтому не могу комментировать. Одна вещь, которая никогда не поражала меня раньше, — это сходство между ним и Джулианом. Конечно, я знаю, что они родственники, но, клянусь, по хорошо сидящему костюму можно понять, что они родственники.

Мы здороваемся с ними, Тристан отводит меня в сторону, чувствуя враждебность между мной и Чарли.

— Что происходит между тобой и Чарли?

— Она знает, что я с кем-то встречаюсь, и раздражена, что я не говорю ей, с кем.

— Справедливо. Ты не можешь скрывать это вечно, Адриана, и я хорошо знаю Джулиана... он долго не позволит этого делать.

— Я знаю.

Внутри мероприятия знаменитости собираются группами, пока диджей микширует свежие ритмы. Помещение оформлено в современном стиле, в черно-красных тонах, что придает ему чувственность. Пространство слабо освещено, только барная стойка освещает комнату, потому что именно там хранятся все важные вещи, включая столь необходимый алкоголь.

Эрик не может усидеть на месте, таская за собой Тристана, чтобы представить себя актерам. Несколько человек подходят пообщаться с Тристаном, поскольку он уже несколько раз выступал в качестве актера, и слухи об этом распространяются по Голливуду.

Лекс и Чарли оживленно болтают с какими-то людьми, которых я не узнаю. Я ненавижу быть третьим или пятым колесом, в данном случае, пробираюсь к бару, чтобы утопить свои печали. Три бокала мартини спустя, вечеринка оживилась. Я пробираюсь на танцпол, чтобы потанцевать с Тристаном. Но это длится недолго: Эрик хватает его и начинает неистово целовать посреди танцпола. Я оборачиваюсь, и передо мной стоит знакомый мужчина. Я узнала его в одном из криминальных телешоу на кабельном телевидении. Он не намного выше меня, грязные светлые волосы с глубокими зелеными глазами. Он спрашивает меня, не хочу ли я потанцевать. Конечно, почему бы и нет?

Мы веселимся, но, возможно, он немного слишком трогателен, и как раз в тот момент, когда мне, вероятно, следовало бы сказать ему, чтобы он немного отстал, мой мобильный вибрирует. Я извиняюсь, к его раздражению, и открываю текстовое сообщение.

Прямо на экране — фотография, которую Джулиан сделал, когда мы лежали в постели прямо перед моим отъездом из отеля. Я обхватила его тело, прижалась лицом к его лицу, и мы оба улыбаемся в камеру. В этот момент я поняла, что не хочу быть ни здесь, ни где бы то ни было, без него.

Я прохожу к столу, за которым стоят Лекс и Чарли. Они оба держат перед собой рюмки, по очереди смеясь. Лекс обнимает Чарли, притягивая ее к себе, и они страстно целуются. Он наклоняется к ее уху и шепчет что-то, на что она смеется. Наблюдая за ними, я понимаю, что кому какое дело до того, что Джулиан — часть моей жизни. Они есть друг у друга, они счастливы.

Лекс подносит рюмку, и я без колебаний выпиваю ее. Он просит бармена налить нам еще по одной. Очень редко можно увидеть моего брата на свободе, и, судя по тому, как он накинулся на Чарли, он уже изрядно выпил.

Эта вечеринка уже закончилась, и даже с дополнительными рюмками в мою сторону, меня больше не развлекает голливудская толпа. Я достаю свой мобильный, чтобы снова посмотреть фотографию, но Лекс выхватывает у меня телефон.

— Если ты не скажешь мне, с кем, черт возьми, ты встречаешься, я узнаю это сам, — ему не нужно далеко искать, и, как в замедленном кино, я наблюдаю, как его лицо мгновенно опускается, внезапно превращаясь в гнев. Его губы сжаты, вена на лбу практически выпрыгивает и бьет меня по лицу. Взгляд чистой ярости встречается с моим взглядом, и он рычит: — На улицу, живо!

Я продолжаю стоять, не поддаваясь его глупой просьбе, пока он не хватает меня за руку и тащит сквозь толпу. Я умоляю его остановиться, его крепкая хватка напоминает китайский ожог. У него даже не хватает приличия вежливо попросить людей подвинуться, он грубо толкает меня, пока мы не упираемся в знак выхода. Как только мы оказываемся у бокового входа, он отпускает меня, и я ловлю себя, прежде чем споткнуться о землю.

— Что это за хрень?

Я потираю руку, замечая красные следы на коже: — Ну, теперь ты знаешь.

Это пристальный взгляд, и я отказываюсь отступать. Чарли вваливается в дверной проем, едва способная идти после большого количества выпитых ею коктейлей: — Что, черт возьми, происходит?

Лекс не отступил, его взгляд свиреп, а его обычно изумрудно-зеленые глаза стали черными, как оникс. Взгляд смерти. Я скрещиваю руки, отказываясь позволить ему думать, что он может контролировать мою жизнь.

— Какого хрена ты мне не сказала? — кричит он на Чарли.

Она смотрит в мою сторону, пожимая плечами: — Не сказала тебе что?

— Как будто ты не знаешь, — он издаёт неприятный смешок.

— Я понятия не имею, кто ты... — Лекс пихает сотовый в лицо Чарли, и ей требуется мгновение, чтобы это понять. С расширенными глазами она поднимает их, чтобы встретиться с моими. Понимает ли она теперь? Потрясенная и растерянная, она заикается, пытаясь составить предложение.

— Адриана, — шепчет она.

— Хватит нести чушь про «я об этом не знала», Чарли!".

Вот дерьмо, он называет ее Чарли, только когда видит красное. Как смеет этот придурок срываться на ней. Я не могу поверить, что мы родственники, честно говоря.

— Разве ты не думаешь, что если бы я знала, что это Джулиан, я бы тебе что-нибудь сказала? — отвечает она с раздражением.

— С чего бы? Ты, наверное, счастлива, что он вернулся. Всегда любила его, верно?

Чарли в ярости: — Как ты, блядь, смеешь говорить такое обо мне.

Я знаю, что Лекс пьян, что не помогает ситуации.

— Итак, дай угадаю, Адриана, он нашел тебя и свалил с ног? Обещал уважать Элайджу, сказал тебе, что покончил с Чарли, — гнев и ненависть поглощают его, делая его уродливым. Я даже не удостаиваю его ответом.

Теперь я должна стоять на своем: — Вот что я тебе скажу, Лекс, ты даже не представляешь, как мне было тяжело, и, честно говоря, мне плевать, что ты думаешь.

Вслед за этим он снова разражается ненавистным смехом: — Так что просто трахни его и покончи с этим. Я буду готов и буду ждать, когда он начнет приставать к Чарли, чему, я уверен, она будет рада.

Я слышу шлепок ладони.

Чарли ударил Лекса по лицу.

Твою мать!

Лекс хватает ее за предплечье, его хватка крепкая, но она не жалуется.

— Отпусти меня, — ее голос предупреждает его, чтобы он отвалил.

Он отпускает ее, а затем бьет кулаком по кирпичной стене, крича в агонии и разочаровании. Чарли подходит ко мне и крепко обнимает меня.

— Давай вернемся к тебе, — говорит она мне.

Лекс стремительно разворачивается, кровь льется из его руки, а его злобный смех эхом разносится по переулку: — И так, все начинается. Ты собираешься позвать Джулиана, чтобы вы все могли обняться?

Чарли отпускает меня и идет к нему. Она поднимает его руку, чтобы осмотреть ее — всего несколько мелких царапин, ничего серьезного, — и тут же опускает ее.

— Сегодня я останусь с Адрианой. Не ходи за мной. Не звони мне, — говорит она жутко спокойным голосом, — Я не хочу ни видеть, ни говорить с тобой, пока ты не успокоишься, имбецил.

— Шарлотта, ты не можешь, блядь, оставаться там. Ты моя гребаная жена, — почти выплевывает он.

Я слишком измучена, чтобы сказать что-то еще, Чарли выглядит такой же побежденной, как и я. Она соединяет свою руку с моей, и мы начинаем уходить, пока она не останавливается через несколько мгновений, поворачиваясь лицом к Лексу еще раз.

— Я никогда в жизни не чувствовала такого неуважения, как сейчас. Ты практически назвал меня шлюхой, Лекс, и знаешь, что самое ужасное? Я все еще, блядь, люблю тебя.

Она снова поворачивается ко мне, и я ошеломлена ее словами. Что я натворила? Это полностью моя вина. В какой момент я решила, что все решится само собой? Горе и стыд сопровождают меня, пока я иду рука об руку с моей лучшей подругой по темному переулку. Я знаю, что должна предупредить Джулиана, боюсь, что Лекс доберется до него, а Бог знает, каким психом может быть мой брат. Свободной рукой я достаю свой сотовый. Чарли понимает, что я делаю, и отпускает мою руку. Все просто, но прямо к делу.

Я: Кот вылез из мешка.

Мой мобильный тут же вибрирует, когда на экране высвечивается имя Джулиана. Я беру трубку, побежденная и уставшая.

— Я еду за тобой.

— Я в порядке. Просто это была долгая ночь.

— Ты не можешь сейчас быть одна, — говорит он мне.

Я смотрю на Чарли, ее улыбка успокаивает меня: — Не могу. Чарли останется со мной на ночь. Увидимся завтра, хорошо? Мне очень нужно побыть с моей лучшей подругой.

Я знаю, что он улыбается. Это видно по мягкости его голоса: — Я понимаю. Я позвоню тебе завтра.

Он кладет трубку, а я кладу телефон обратно в сумочку с огромной ухмылкой на лице, несмотря на то, что разборка произошла всего несколько минут назад.

— Джулиан для тебя. Уравновешенный, понимающий человек, — Чарли тихонько смеется.

Я киваю, и как раз когда мы поворачиваем за угол, громкое эхо разбитого о стену стекла застает нас врасплох.

Несомненно, мой брат, полярная противоположность уравновешенности, имеет к этому какое-то отношение.

Восемнадцатая глава

Чарли сидит на моем диване, погрузившись в подушки, когда тяжесть событий сегодняшнего вечера окончательно навалилась на нее.

Ссутулив плечи, она бросает свой телефон на журнальный столик. Он скользит по дереву и замирает, ударившись о журнал. Наступившая на мгновение тишина приветлива, пока сотовый не начинает плясать по столу, а экран мигает, когда я снова вижу имя Лекса.

Сегодня вечером я узнала кое-что новое о своем брате. Помимо того, что он был собственническим засранцем, я увидела его уродливую сторону, которую никогда не видела раньше — его способность причинять боль тем, кого он любит больше всего. Его вспыльчивость превзошла все мои ожидания, и последним человеком, на которого, как я думала, он набросится, была его собственная жена.

Я ставлю чашку с кофе рядом с камерой в пределах досягаемости Чарли. Она произносит «спасибо», пока мы оба пытаемся протрезветь. Я давно ждала этого разговора, но теперь, когда он состоится, я понятия не имею, что сказать. Что я могу сказать? Это человек, с которым Чарли когда-то провела жизнь.

— Твой брат — козел, — сердито говорит она.

— Твой муж — козел, — повторяю я.

Она испускает долгий вздох и поворачивается ко мне лицом, подтягивая ноги к груди, обнимая чашку с паром: — Боже, Адриана, почему ты мне не сказала?

— Разве ты не видела, что там произошло? Я пыталась защитить тебя. Я не собираюсь разрушать твой брак, заставляя тебя скрывать секрет от мужа.

— Но, Адриана, это очень важно. Я имею в виду... так много вопросов, я понятия не имею, с чего начать, — пробормотала она и снова уставилась на кофейный столик, погрузившись в раздумья.

Есть так много вопросов — некоторые из них требуют ответа, а некоторые — нет.

— Чарли... это неловко, — говорю я ей, нарушая молчание между нами, — Я не глупая, ты знаешь. Вы, ребята, собирались пожениться.

— Да, собирались, — говорит она с легким скрипом, поглаживая обручальное кольцо на своем пальце.

— Подожди! Ты все еще любишь его? — чувствую, как желчь поднимается у меня в горле. Черт, откуда, черт возьми, это взялось? Что за идиотизм с твоей стороны. Это Чарли — она замужем за твоим сумасшедшим братом.

У меня в голове полный и абсолютный бардак, и больше всего на свете мне хочется, чтобы Джулиан был здесь и своим присутствием успокоил мои буйные мысли.

— Адриана, что с тобой не так? Честно говоря, тебе нельзя пить, — она неодобрительно качает головой, — Я люблю твоего тупоголового старшего брата. Ничто, и я имею в виду ничто, никогда этого не изменит. Что касается Джулиана, я люблю его как человека. Я не могу стереть прошлое, плюс он спас... Я даже не могу начать думать... — ее глаза стекленеют, и я быстро потираю ее колено, чтобы успокоить ее.

— Не думай об этом, Чарли. Он действительно спас тебя. Джулиан... — не могу закончить предложение, поглощенная теплым чувством, распространяющимся по всему моему телу, ползущим вверх, пока оно не распространяется по моему лицу, превращаясь в широкую пошлую ухмылку.

Чарли быстро замечает это: — Как? Когда? Начни с самого начала.

Она поддерживает себя, и я начинаю рассказывать ей о том, как я впервые посетила встречу поддержки. Я подумываю о том, чтобы опустить часть о причинении себе вреда, но если Чарли действительно хочет понять, как мы с Джулианом стали близки, она должна знать всю историю.

— Адриана, — задыхается она, ее тон дрожит от моего признания, — Почему ты не пришла к нам?

— Мне было стыдно, — склоняю голову в отвращении, вспоминая то время, когда я достигла самой низкой точки. При мысли о том, какой вред это могло бы нанести Энди, сердце разрывается, — Джулиан был там, он видел, в какой темной дыре я была. Он был со мной в одной яме, и он просто взял меня, понимаешь?

— Я понимаю. Джулиан всегда был заботливым, в нем есть эта воспитательная сторона.

Я киваю: — Мы были прежде всего друзьями, и он поощрял меня смотреть в лицо своим страхам. Видит Бог, у меня их было предостаточно.

— Ты расскажешь мне о них?

Я делаю затяжной глоток кофе, позволяя жидкости плыть по горлу, пока она не оседает в желудке.

— Я так скучала по Элайдже, и в то же время я была так зла на него за то, что он оставил нас, — выплеснув свое разочарование и гнев, я с трудом продолжаю, пока Чарли терпеливо ждет. Я едва нахожу в себе мужество, но знаю, что пришло время наконец отпустить своих демонов, — Вступление в группу поддержки позволило мне выплеснуть гнев без осуждения и попыток исправить ситуацию. Джулиан видел все это, но самое главное, он поощрял меня говорить об Элайдже в позитивном ключе. Чем больше я это делала, тем больше это позволяло мне двигаться дальше.

— В этом есть смысл. Я чувствую себя ужасно из-за того, что не помогала тебе больше, — признается она.

— Ты не смогла бы мне помочь, даже если бы попыталась, — кладу свою ладонь поверх ее руки, — Джулиан знал мою боль, он сам жил ею.

Телефон снова начинает танцевать по столу. Чарли быстро игнорирует это и продолжает наш разговор, — Адриана, так вот почему ты поехала в Сидней?

— Да, — признаюсь я.

— Хорошо, эм... насколько это серьезно?

— Я... э... — тихонько вожусь с ободком кружки, обводя круги указательным пальцем, — Серьезно, Чарли... думаю, я... неважно.

— Ты любишь его? — она ошеломлена, ожидая подтверждения.

— Я не знаю. Он заставляет меня чувствовать себя такой живой, что это пугает меня. Я не привыкла к этому. Элайджа был другим. Иногда я чувствую себя такой виноватой за то, что живу дальше, но если я думаю о том, чтобы оставить Джулиана, я просто не могу.

— Адриана, ты была с Элайджей с семнадцати лет. Будь это Джулиан или кто-то другой, ты бы чувствовала себя виноватой независимо от этого. Для меня последние несколько недель были счастьем видеть тебя такой счастливой. Я снимаю шляпу перед любым, кто может вернуть улыбку на твое прекрасное лицо и свет в твои глаза. Я знала, что это парень, просто никогда в миллион лет не думала, что это будет Джулиан. Извини за мой язык, но, черт возьми, это просто невероятно!

Я тихонько смеюсь, ища хоть какое-то комическое облегчение: — Боже, это так похоже на «Дни нашей жизни», правда?

— Нет, — она ухмыляется, чуть не выплевывая свой кофе, — Больше похоже на «Дерзких и красивых».

Мы оба хихикаем, вспоминая Риджа и Брук в сериале «Дерзкие и красивые», считая, сколько мужей было у Брук и сколько раз она выходила замуж за Риджа. Господи Иисусе, вот это была мыльная опера.

— Мы говорили о тебе и Лексе, о том, как мы собираемся рассказать вам. Никогда не было подходящего времени или места. Боже, Лекс просто ужасен, не так ли?

Ее сотовый вибрирует, как по команде.

На этот раз Чарли хватает его в расстройстве: — Звонить, как ненормальная сумасшедшая, я не собираюсь.

Наступает тишина, а затем Лекс разражается ругательствами на другом конце. Гаттермут! Это один из тех моментов, когда лучше вымыть рот с мылом. Он роет себе еще более глубокую яму, это точно.

— Ты закончил? Сегодня я остаюсь у Адрианы. Тебе нужно протрезветь до того, как я завтра вернусь домой, — она не ждет ответа и бросает трубку, прежде чем он успевает сказать еще хоть слово.

Выключив телефон, она поворачивается ко мне лицом: — Извини, на чем мы остановились?

— На том, что Лекс — ужасен, — напоминаю я ей.

— О да, ну, ты же его знаешь. Он будет сидеть на своей ревнивой лошадке какое-то время, так что не жди двойного свидания в ближайшее время.

Это подытоживает Лекса, все верно. Я не ожидаю, что они станут лучшими друзьями, но, конечно, они оба могут быть достаточно вежливыми, находясь в одной комнате друг с другом.

На какой планете находится мой мозг? У свиней больше шансов летать.

— Чарли, тебе неловко?

Она придвигается ближе ко мне, кладет голову мне на плечо: — Честно говоря, немного, но я не виню тебя, Адриана. Джулиан — это... ну, Джулиан.

— Умный, сексуальный, заботливый, веселый... — понимаю, что произношу слова вслух.

— Адриана, ты сражена наповал.

— Мне есть чем быть сраженной, — поднимаю на нее брови.

— О, могу я спросить?

— О чем бы ты хотела спросить, Чарли? — озорно ухмыляюсь.

— Неважно. У тебя ухмылка женщины, которая выглядит очень довольной.

— Ну и ну. Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Чарли выглядит разочарованной, но она достаточно умна, чтобы понять, что сексуальную часть наших с Джулианом отношений лучше с ней не обсуждать: — Все в порядке. Думаю, это одна из тех частей ваших отношений, о которых ты можешь поделиться с Эриком всеми сочными подробностями.

Я бросаю на нее сочувственный взгляд. Она меняет тему, спрашивая меня о Сиднее. Я рассказываю ей обо всех удивительных местах, куда водил меня Джулиан, и немного о вечеринке по случаю выхода его книги. Я уже собиралась упомянуть о своем срыве в тот вечер, когда нас застал громкий взрыв. Через несколько секунд в моей гостиной стоит взъерошенный Лекс. За два часа, прошедшие с тех пор, как я видела его в последний раз, он стал похож на убитого на дороге. Вооруженный бутылкой виски, его налитые кровью глаза говорят мне, что он не переставал пить.

— Надеюсь, ты не был настолько глуп, чтобы сесть за руль, — говорю я вслух.

— Я не такой глупый, как ты, Адриана. У меня есть здравый смысл.

Раздраженная его оскорблениями, я быстро открываю рот, пока Чарли не перебивает меня: — Я же сказал тебе, что я здесь. Что тебе нужно?

— Чего я хочу? — зловещий смех возвращается, — Чтобы моя жизнь продолжалась как прежде, и мне не приходилось беспокоиться о том, что моя жена тусуется со своим бывшим у моей сестры. То есть, блядь, повезло парню с двумя цыпочками, да?

— Ты такой придурок! — кричит Чарли.

Я кладу руку на плечо Чарли: — Чарли, не беспокойся. Я собираюсь приготовить себе что-нибудь поесть и лечь спать. С тобой все будет в порядке?

Она кивает, и я направляюсь на кухню. Мои стены не звуконепроницаемы, и подслушивания невозможно избежать, пока я делаю себе быстрый сэндвич.

Первым доносится голос Лекса: — Что с тобой, черт возьми, не так? Почему ты их защищаешь?

— Потому что она счастлива, Лекс. Если только ты не слепой, даже ты видел, как сильно она изменилась.

Шум прекращается, остается только тишина.

— Я не хочу, чтобы он был рядом с тобой. Ты меня понимаешь?

— Тебе нужно уйти и протрезветь.

— Ты меня понимаешь?

— Завтра мы поговорим об этом, но сегодня не жди меня дома. Не жди от меня ничего после того, как ты вел себя со мной сегодня.

— Шарлотта... — слышу, как смягчается его голос, — мне нужно, чтобы ты вернулась домой.

— Лекс, пожалуйста, просто уходи. Я буду дома через несколько часов. Выспишься, и тогда мы поговорим об этом, — отвечает Чарли, потерпев поражение.

Звук захлопнувшейся двери эхом разносится по коридору. Чарли заходит на кухню и садится рядом со мной. Она не делает сэндвич, а лениво хватает кусок хлеба и запихивает его в рот целиком. Я наливаю ей сок, и она выпивает его одним глотком. Как и я, она выглядит разбитой.

Мы заканчиваем и выключаем свет, направляясь наверх. Забираясь в мою кровать, она вспоминает наше детство и бесчисленные ночевки. Она как будто читает мои мысли и вспоминает старые времена.

— Я помню, как мы ночевали у тебя дома, когда нам было лет восемь, и мы только что посмотрели «Кошмар на улице Вязов». Лекс пытался напугать нас, надев свою маску Фредди Крюгера.

Я смеюсь в ответ: — Кажется, я обделалась, честное слово.

— Мерзость, а я думала, что ты только что пукнула в страхе за свою жизнь.

Мы оба падаем в припадке смеха, тела трясутся, пока мы пытаемся взять себя в руки.

— Иногда у меня бывают странные воспоминания, и я думаю: «Ух ты, я была влюблена в Лекса еще до того, как мы познакомились». Я помню, как каждый раз, когда я приходила к тебе, твоя мама делала мне сэндвич с арахисовым маслом и желе и тайком добавляла желе. Однажды ее не было дома, и я попыталась сделать его сама. Мне, наверное, было лет десять или около того. У меня не все получалось, — она смеется про себя, а потом продолжает: — Алекс, не Лекс, вошел и застал меня за этим занятием. Он что-то бубнил о своем арахисовом масле и о том, что никто его не трогает, поэтому, чтобы досадить ему, я окунула палец в его арахисовое масло.

— О Боже, что он с тобой сделал?

— Он сказал мне: «Спорим, я смогу сделать тебе еще больше гадостей», а потом схватил мою руку и пососал палец, на котором было арахисовое масло.

— Как я этого не знала?

— Потому что мне было так противно и стыдно. Помнишь, это было в тот день, когда я ушла из твоего дома в слезах.

— О! — память возвращается, — Это был день, когда Лекс сказал, что у тебя мононуклеоз и не стоит об этом вспоминать, потому что ты обделалась на кухне.

— Ты серьезно? Вот засранец!

— Ты вышла за него замуж, — напомнил я ей.

— Да, он мой мудак.

Качая головой в отвращении, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на часы. Сейчас только больше двух. Если бы сегодняшний вечер не сложился так, как сложился, я бы лежала в постели Джулиана и занималась любовью до тех пор, пока не смогла бы ходить, как он и обещал.

— Адриана, дай Лексу время, хорошо? Не секрет, как сильно он презирает Джулиана, учитывая прошлое. Я надеюсь, что со временем он одумается, но не жди чудес в одночасье.

— Я знаю, но теперь все открыто. Мы с Джулианом можем быть нормальной парой, больше не надо прятаться.

— А что Энди думает о нем?

— Энди любит его. В смысле, Джулиан отлично ладит с Энди.

— Это то, о чем я беспокоилась, — признается она.

— Но разве это не хорошо?

Чарли громко выдохнул: — Я знаю, что он твой брат, и ты хорошо его знаешь, но Адриана, он любит Энди, как своего собственного. Возможно, я не единственная проблема здесь, но тот факт, что другой мужчина входит в твою жизнь, и Энди влюбляется в него.

— Я никогда не беспокоилась об этом, — признаю я.

— Сегодня ночью он был задницей, но возможно, и это только предположение, вам обоим стоит держаться подальше друг от друга. Просто подумай об Энди.

Она права. Теперь, когда мы с Джулианом на свободе, я хочу уделять ему как можно больше времени. Избегать Лекса не составит труда, один только вид его лица привел меня в ярость после его вспышки.

— Я тебя понимаю. К тому же, у меня есть парень, с которым можно поиграть.

— О, да, есть. И притом отличный, — добавляет она.

Я смотрю в потолок. Он абсолютно черный. Даже в этот богом забытый час я не сплю. Ладно, я виню кофе.

— Чарли, если бы Лекс не вернулся в твою жизнь, как ты думаешь, у вас с Джулианом все получилось бы?

Она молчит, и я подозреваю, что она, возможно, заснула, пока не зашевелилось одеяло.

— Судя по тому, что я чувствовала к нему тогда, я бы сказала «да», — она делает паузу, затем продолжает, но на этот раз ее голос звучит робко: — Он был идеальным. Он просто не был Лексом.

Я киваю, хотя она меня не видит. У Чарли и Лекса всегда была неразрывная связь, и даже после того, как Лекс ужасно обошелся с ней сегодня, я могу сказать, что она скучает по нему и хочет вернуться домой.

— Может, тебе стоит вернуться домой к своему мужу.

— Наверное, стоит, но пусть он еще немного побудет в таком состоянии. Не нужно поглаживать его эго и бежать к нему, как побитая жена.

— Эээ... разве не должно быть «жена, избитая членом»?

— О, точно, — она смеется, а затем зевает, — Ну, я не выпоротая членом... ну, может, чуть-чуть, но если бы ты видела...

Я хватаю подушку и закрываю ей лицо, а она извивается, пытаясь вырваться: — Не ходи туда, Чарли... и я серьезно, если ты пойдешь туда, я расскажу тебе о том, как твоя мачеха, Дебби, рассказала мне о том, что твой отец любит носить в спальне.

— О, черт возьми, нет!

— Спокойной ночи, Чарли.

Она бормочет «спокойной ночи», и в течение нескольких мгновений ее крошечное дыхание — единственный звук, который я слышу.

Я не сплю, я прислушиваюсь к Элайдже.

Ничего.

Закрыв глаза, я пытаюсь заново пережить воспоминания об Элайдже, так же как Чарли делала это с Лексом — назад в среднюю школу, когда мы впервые встретились на футбольном поле. Но каждый раз, когда я пытаюсь сфокусироваться на его лице, оно остается размытым. Воспоминания, которые преследуют меня, неприятны — его больное лицо, его слабый каркас, и самое ужасное — его бесплодное выражение перед тем, как он ушел из жизни. Я прилагаю все усилия, чтобы забыть эти воспоминания, и что самое трудное — это то, что они мешают мне жить той жизнью, которой он хотел, чтобы я жила.

Двигайся дальше, сказал он.

Он сделал так, что это казалось такой простой задачей.

Это разбитая сцена, и как бы я ни пыталась вспоминать, все, что я могу видеть, — это лицо Джулиана.

***

Было чуть раньше десяти, когда мы с Чарли проснулись. Уже приняв душ, я надела штаны для йоги и свою любимую майку в стиле ретро с логотипом «Guns 'n Roses» на ней. Мои волосы отросли, поэтому я собрала их в хвост и обула кроссовки. Я думаю, что сегодня новый день, и я должна начать свою тренировку. Пока я не нахожу на кухне остатки «Данкин Донатс».

Может быть, завтра.

Звонок в дверь раздается как раз в тот момент, когда я собираюсь взять второй пончик. Поскольку Чарли в душе, я предполагаю, что Лекс готов использовать свои манеры и извиниться за свой сучий припадок прошлой ночью. Я открываю дверь и встречаю Джулиана, стоящего на крыльце. Вот дерьмо. Мое тело мысленно бросилось на него, душит его, пока он не задыхается, но на самом деле я стою здесь, не шевеля ни одной конечностью.

— Могу я зайти внутрь, или ты хочешь, чтобы я пошел и подружился с леди через дорогу?

Эта любопытная миссис Рэндл из дома напротив подглядывает сквозь свои кружевные занавески. Не то чтобы у меня здесь были мужчины, но опять же, между Лексом, Эриком, Тристаном и Рокки, возможно, ее извращенный разум решит, что я держу дом бурлеска.

Я жестом приглашаю его войти: — Чарли все еще здесь. Это нормально?

Он кивает и ободряюще улыбается. Может быть, я нервничаю больше, чем он.

Я хватаю его за руку и тяну в сторону кухни, когда по лестнице раздаются шаги Чарли: — Вау, Адриана, как хорош этот клубничный крем для тела. Я должна порекомендовать его одной даме в моем спортзале, у которой самая вонючая вагина... — она остановилась у подножия лестницы, сохраняя выражение лица не более чем слабая улыбка.

— Я собиралась подняться наверх, чтобы забрать тебя, но...

Она прерывает меня, тепло улыбаясь нам обоим: — Нет. Эй, все в порядке. Привет, Джулиан.

— Привет тебе, — он улыбается ей в ответ.

О, это неловко.

— Ну, как дела? — вежливо спрашивает Чарли.

— Отлично, а ты?

— Да, хорошо.

Мы все погружаемся в пищеварительную тишину, пока я не открываю рот: — Ладно, это неловко. И я имею в виду более неловко, чем сцена в «Американском пироге», где Джима застают за тем, что он сжимает пирог.

Джулиан и Чарли смеются в унисон, разрывая напряжение в комнате.

Я понимаю, что единственный человек, который делает это неловким, — это я. Я обхватываю его за талию и прижимаюсь головой к его груди. Он пахнет как лосьон после бритья — сладкий, прохладный и чувственный. Он одет в белое поло и темно-синие шорты, его загар выглядит ровным и красивым. Я скучала по нему.

— О, черт, вы двое, — Чарли лучится, — Никаких неловкостей от меня, хорошо? И я повторяю... я.

— Спасибо, Чарли. Это много значит для нас, — говорит Джулиан.

— Я знаю, что ты меня прикроешь. Итак, ты сразу идешь домой? — спрашиваю я.

Она кивает: — Ага. Надеюсь, зверь протрезвел и не разгромил наш дом.

— Позвони мне позже, хорошо? — отпустила Джулиана, чтобы обнять Чарли.

Она крепко сжимает меня и шепчет мне на ухо: — Я думаю, все получится.

Я улыбаюсь этим чувствам и отпускаю ее. Она делает шаг вперед и пытается обнять Джулиана. Сначала он кажется противоречивым, но я вижу, как его тело расслабляется.

— Было приятно увидеть тебя снова. Позаботься о моей девочке, хорошо? — она отстраняется и прощается, выходя через заднюю дверь.

Меня охватывает облегчение, и я сразу же чувствую, что с моих плеч свалился груз. Ладно, может быть, только один груз. Мои руки переплетаются с его руками, и я веду его вверх по лестнице в свою спальню. Я сказала, что мне неудобно, что он здесь, но мое тело нуждается в нем больше, чем когда-либо. Он быстро отговаривает меня, но я успокаиваю его, закрывая за собой дверь. Внутри комнаты мои шторы широко распахнуты, и сквозь них проникает солнце. Я задираю его рубашку, притягивая его тело вровень со своим. Его глаза буравят меня, наполненные голодом и жаждой, теми же сильными эмоциями, которые поглощают меня. Он наклоняет голову, мягко касаясь своими губами моих. Он направляется прямо туда, куда хотел, огонь страсти разгорается всего в одном поцелуе. Мой рот возвращается к его рту, нежно покусывая его нижнюю губу. Его стоны задерживаются в наших поцелуях, побуждая меня сделать несколько шагов назад, пока мы оба не упали на мою кровать. Я отстраняюсь на короткое мгновение, глядя прямо в его глаза.

— Займись со мной любовью. Здесь. Пожалуйста.

И как раз когда он открывает рот, чтобы что-то сказать, звонит мой мобильный, громкий звук отскакивает от стен. Я оправдываюсь, беспокоясь, что это может быть Энди. Я переворачиваюсь на спину, пока не оказываюсь на расстоянии вытянутой руки от прикроватной тумбочки, как раз вовремя, чтобы увидеть, как на экране мелькает имя Мэри Джин. Просто охуенно. Если я не возьму трубку, она будет звонить, как сумасшедший преследователь, десять раз подряд.

— Привет, Мэри Джин, — говорю Джулиану: — Я быстро.

— Дарл! Как там моя булочка? Могу я с ним поговорить? — почти кричит она.

— С Энди все отлично. Он не здесь со мной. Прошлой ночью спал в доме друга.

— Ну, зачем ему это нужно? Ты его мама...

Мэри Джин не в первый раз вставляет свои два цента, и, судя по ее повышенному тону, она, возможно, подмешала немного бурбона в свой утренний кофе.

— Слушай, мне нужно идти. Может, я позвоню тебе вечером, когда он будет дома?

Кажется, что это хороший компромисс, но типичная Мэри Джин должна продолжать. Я слушаю еще две минуты, затем быстро прощаюсь и кладу трубку. Я переключаю телефон на беззвучный режим, чтобы меня не прерывали.

— Нам, наверное, нужно поговорить, — настаивает Джулиан.

— Возможно, но я бы предпочла, чтобы ты лежал на мне голый и шептал мне на ухо сладкие слова.

С широкой ухмылкой он прижимает меня к своему телу, прижимая к себе: — Наконец-то, — шепчет он.

И наконец, как он и хотел, он занимается со мной любовью на моей кровати.

Это именно то, что мне нужно, что нужно нам обоим. Я чувствую себя свободной, и мое тело наконец-то отпускает меня. Мой разум хочет последовать за ним, но вид ворона, сидящего на карнизе моего окна, пугает меня. Это странно, и я даже не видела ни одного ворона рядом с моим домом. По крайней мере, не такую птицу. Она не улетает, продолжая стоять на карнизе.

Почему она не улетает?

И тут меня осеняет, я вспоминаю, что когда-то рассказывала мне мама. Ворон известен как птица-посланник, но что, черт возьми, это значит? Прилетела ли она сюда, чтобы предупредить меня или направить?

Это не имеет значения. Он здесь, чтобы общаться со мной, и только один человек пытается это сделать, и только одного человека я не в состоянии услышать.

Элайджа.

Девятнадцатая глава

Мы остаемся запертыми в спальне в течение двух часов.

Сказать, что я измучена, было бы преуменьшением. Каждая попытка пошевелить конечностью вызывает у меня истерический смех, и даже это занятие причиняет боль. Между ног у меня красная сырость, и я не могу даже вытереть себя туалетной бумагой, не поморщившись. Джулиан прекрасно осведомлен о моем физическом состоянии, но вы думаете, это его останавливает? Нет. Очевидно, моей заднице нужна тренировка — ситуация «любая дырка — цель».

— Почему у тебя ничего не болит? У тебя что, непобедимый пенис? Может, надеть на него плащ и маску?

Его грудь поднимается и опускается, когда он закручивает прядь моих волос между своими пальцами: — Адриана, это последнее движение чуть не сломало меня. Но, блядь, как же приятно смотреть на твою задницу.

— Мы можем оказаться в «Сексуальных травмах в скорой помощи» или как там называется это шоу.

— Я не удивлюсь, если так и будет. Ты довольно гибкая и эластичная, а мой супер-пенис — нет.

Смутившись, я покраснела от его комментария: — Прости.

— Учитывая, что я чуть не взорвался, когда ты сделала эту штуку с ногой через бок, это талант. Не нужно извиняться.

— Ты не будешь так говорить, когда будешь на национальном телевидении.

Я пытаюсь передвинуть свое тело, чтобы поцеловать его, но теряю желание двигаться и падаю на спину. Джулиан смеется надо мной и напоминает, чтобы я шла в спортзал, если хочу не отставать.

Кто бы мог подумать, что два часа могут нанести такой вред организму? Я напоминаю ему, что уже почти пора забирать Энди из Хейзел. Ему не терпится увидеть его, и он даже предлагает погулять с Энди после этого. Это отличная идея, и мне очень нравится проводить время с двумя моими любимыми людьми. Единственное, что меня беспокоит, это вид этого ворона. Google. Там есть ответы, но с Джулианом, постоянно находящимся рядом со мной, будет лучше, если я буду исследовать это наедине.

После большой разборки на вечеринке, несомненно, Лекс будет избегать меня любой ценой, он упрям и чрезвычайно вспыльчив. По словам Эрика, он также внесен в черный список, поскольку знал, что происходит. Единственный, кто не в черном списке, это Чарли. Ничего удивительного, этот болван думает только своим членом.

То, что наши отношения выходят наружу, — огромное событие. Можно подумать, что это означает, что мы можем видеться когда угодно и где угодно. Совсем наоборот — у нас почти нет времени видеться друг с другом. На этой неделе у Джулиана бесконечные встречи с редактором, ему предложили еще одну сделку по продаже книги, а «Нью-Йорк Таймс» хочет предложить ему постоянную колонку. Жизнь для него действительно пошла в гору, и никто не заслуживает этого так, как он. Однако это означает, что ему предстоит принять решение о том, в каком направлении он хочет развивать свою карьеру.

Когда он упомянул New York Times, мое сердце упало при мысли, что ему придется вернуться на Манхэттен, но он быстро сказал мне, что они рады, если он останется в Лос-Анджелесе и будет прилетать раз в месяц. Это кажется идеальной возможностью, но он не уверен, хочет ли он вернуться к работе в газете, наслаждаясь временем написания своей книги.

Я, с другой стороны, очень занята, пытаясь запустить новую линию одежды. После красной дорожки мои модели попали в Vogue и привлекли внимание нескольких крупных лейблов в Париже. Все они хотят назначить со мной встречи, а учитывая разницу в часовых поясах, я нахожу себя на ногах в любое время, пытаясь успеть поработать, когда Энди спит или находится в детском саду.

В перерывах между этим безумием мы с Джулианом переписываемся или созваниваемся, но мы просто не синхронизированы.

А секс... ну, это на перерыве.

Мы оба заняты и просто не можем никуда выбраться в разумные сроки. Физически я скучаю по нему. Это похоже на холодную индейку. Он трахает меня до беспамятства, а потом ничего. Ладно, не ничего, однажды мне удалось быстро отсосать ему во время обеденного перерыва, и единственная причина, по которой это не закончилось для меня хэппи-эндом, это то, что важный покупатель пришел раньше. Поговорим о том, как оставить меня сухой и невредимой, или, правильнее сказать, более низкой и мокрой.

Все узнали о наших отношениях через виноградную лозу. Моя мама быстро звонит, и по телефону у нас состоялся долгий разговор. Она признала, что все это имеет смысл, и поняла, почему я не хотел говорить об этом открыто. После разговора с папой они оба согласились, что хотят встретиться с Джулианом, и решили, что неплохо было бы устроить семейный ужин. Я сказала, что Лекс не придет, но она поспешила заверить меня, что он уже согласился.

Какого хрена? В какую игру он играет?

Пятница, семь часов вечера, Джулиан стоит со мной на крыльце. Энди переминается между нами, деловито рассказывая Джулиану о дедушке и бабушке. Я делаю глубокий вдох, но мои дыхательные пути стеснены. Возможно, дело в платье, которое больше не сидит свободно. Ну, я немного поправилась, так бывает, когда влюбляешься. Подожди, ты только что сказала это вслух или в уме? ОМГ, посмотри на него... его лицо не изменилось. Фух, хорошо, почти угадала.

— Ты нервничаешь?

— Адриана... Мне тридцать три, я же не в школе. Я проходил через гораздо худшее.

Я поворачиваю ручку на двери и открываю ее. Энди опережает меня, кричит моим родителям, когда мы входим в дом. Первой выходит мама в фартуке. В воздухе витает аромат жаркого, и мои вкусовые рецепторы работают на ура. Она вытирает руки о фартук, а мой папа входит следом за ней. Когда они оба присутствуют, я представляю Джулиана. Будучи идеальным джентльменом, Джулиан передает бутылку вина моей маме и вежливо целует ее в щеку. Она выглядит невероятно довольной и подмигивает мне, когда он поворачивается, чтобы пожать руку моему отцу.

Моя мама приглашает нас в гостиную, и мы оба садимся на диван. Это продолжается недолго, так как Энди вбегает в комнату, умоляя Джулиана пойти посмотреть игровую комнату. Конечно, Джулиан соглашается и уходит, чтобы последовать за слишком взволнованным Энди.

— Он чудесный, Адриана, — радуется моя мама.

Я собираюсь что-то сказать, но Джулиан возвращается в комнату вместе с Энди. Тревога снова подкрадывается, и как раз когда я думаю, что могу ее контролировать, Амелия вбегает в комнату и находит Энди.

Они здесь.

Что самое худшее, что может пойти не так?

Лекс, вероятно, не будет с нами разговаривать, дуясь со своей позицией «у них есть план, который разрушит мою жизнь». Отвлечение будет ключом к тому, чтобы пережить эту ночь.

Амелия увлечена новой фигуркой Бэтмена, поэтому лучше задать ей вопрос, чтобы проветрить мозги. Я жалею об этом почти сразу — эта девочка умеет говорить, и я имею в виду безостановочную болтовню, которая начинается с Бэтмена, ее похода в музей и того, что она ела на обед. В кои-то веки Энди внимательно слушает. Его взгляд прикован к Бэтмену, что, несомненно, позже приведет к перетягиванию каната.

Голос Чарли проникает в зал, и она входит в комнату с детской переноской и ребенком. Приветствуя всех, она непринужденно здоровается с Джулианом. Она тоже выглядит взволнованной, и причина тому — вошедшая в комнату малышка Эва. Невозможно сердиться, когда Эва озаряет комнату своим заразительным хихиканьем. Ей почти восемь месяцев, и она уже начала ползать. В отличие от Амелии, она спокойный ребенок, с удовольствием сидит на месте и наблюдает за другими. Чем старше она становится, тем очевиднее, как сильно она похожа на Лекса. Эти изумрудно-зеленые глаза выдают ее с головой, и бедняжка Чарли, ни один из ее генов не передался по наследству.

Лекс выглядит самодовольным, в своих джинсах и черной толстовке. Он приветствует моих родителей, как обычно, но не смотрит в глаза ни Джулиану, ни мне.

Энди подбегает и обхватывает ногу Лекса: — Дядя Лекс. Почему ты не взял меня на футбол? — жалуется Энди.

— Извини, Энди. Я был занят.

Чертов придурок. Одно дело, когда он злится на меня, но как он смеет врать прямо в лицо Энди.

Чувство вины, должно быть, ударило по нему как тонна кирпичей, его выражение лица изменилось от язвительного до простого виноватого. Это его чертовски задело. Энди уходит с грустным лицом, почти в слезах, запрыгивая на колени Джулиана и снова посасывая свой большой палец для утешения. Как только Лекс видит, что Энди это делает, его лицо опускается, и от него исходит пар чистой ненависти. Напряжение настолько сильное, что его не перепилить даже тремя бензопилами.

Моя мама, также почувствовав мрачную атмосферу, предлагает нам отправиться в столовую, чтобы поесть.

Несмотря на нервы, я проголодалась. Еда разложена на столе и выглядит аппетитно. Я сажусь рядом с Джулианом, Лекс сидит прямо напротив меня. Или так, или прямо напротив Джулиана. Дети сидят на маленьком столике рядом с нами, даже у Бэтмена есть свой стул.

Мы едим в тишине, пока мой отец не начинает разговор: — Итак, Джулиан, Адриана сказала мне, что ты много путешествуешь как журналист. Скажи мне, ты когда-нибудь был в Танзании?

— Да, сэр, около шести лет назад. Я участвовал в документальном фильме, который снимал людей, страдающих от болезней, и то, как их нынешняя система здравоохранения не может удовлетворить количество пациентов, нуждающихся в лечении.

— Пожалуйста, зовите меня Эндрю, — отец вытирает рот салфеткой, — Весьма впечатляет. Я буду создавать медицинский центр в конце осени. Хотел бы поговорить с вами более подробно о том, чего мне следует ожидать.

— Конечно, Эндрю, у меня все еще есть записи и заметки.

Я смотрю на Лекса. Он почти не ел и размахивает едой. Разговор, вероятно, является больным местом, учитывая, что он отказался от медицинской практики, чтобы стать миллиардером. Это полностью его решение и вызывает головную боль у моего отца, особенно после того, как он из кожи вон лез, чтобы устроить Лекса на работу в больницу.

Чарли быстро делает комплименты моей маме: — Эмили, ты снова превзошла себя. Это жаркое просто восхитительно.

— Спасибо, дорогая.

Лекс наконец-то откусил кусочек: — Это было любимое блюдо Элайджи.

Все молчат.

Чертов мудак вытащил такой комментарий.

— Адриана упомянула, что оно и твое любимое, — указывает Джулиан, бросая вызов Лексу.

Лекс практически стучит вилкой о тарелку.

Чарли произносит «успокойся».

Под столом Джулиан сжимает мое бедро, немного расслабляя меня. Если у Джулиана нет проблем с этим, тогда почему у меня должны? Единственный идиот за столом — это тот, кто сидит напротив меня и отказывается снова смотреть мне в глаза. Боже, он ведет себя как капризный ребенок.

— Итак, Джулиан, где ты вырос? — спрашивает моя мама, подавая отцу стручковую фасоль.

Джулиан вежливо кладет свой нож: — В Южной Каролине. Остался там до колледжа.

— В каком колледже ты учился, сынок?

О, мой отец назвал его сыном. Лицо Лекса побагровело от ярости, скрежет зубов был слышен за милю.

— Учился в Гарварде, потом переехал в Нью-Йорк, чтобы найти работу.

А потом он встретил Чарли.

Глядя через стол, Чарли неловко переминается с ноги на ногу, пока Лекс намеренно не перекидывает руку через ее плечо. Так, блядь, по-юношески.

Отец рассказывает о Гарварде, и, кажется, это заинтересовало Джулиана. Идет долгая дискуссия об учебных занятиях, и в это время дети уходят и смотрят кино в игровой комнате. Затем разговор переходит на Нью-Йорк, когда мой папа расспрашивает Джулиана о его пребывании там и работе в «Нью-Йорк Таймс». Я прошу маму прервать разговор, но он продолжает свои слабые попытки.

— Нью-Йорк — отличная база для журналистики. Что заставило вас переехать в Лос-Анджелес?

Лекс смеется и грубо прерывает их: — Да, что заставило тебя переехать в Лос-Анджелес?

Джулиан спокойно воспринимает все вопросы, ни разу не вздрогнув: — Мне надоел Нью-Йорк, хотелось более спокойного образа жизни. Я много занимался серфингом, и в то время это казалось хорошим выбором.

— Что ж, я рада, что ты решил приехать сюда, — положила свою руку поверх его.

— Вы двое познакомились здесь, в Калифорнии? — спросил мой отец, слегка озадаченный.

— Э... нет, папа. Впервые мы встретились в Нью-Йорке на благотворительном балу.

У Чарли пустое лицо, она отказывается от комментариев. Лекс упивается вниманием, его рука все еще обнимает Чарли. Он может с таким же успехом пописать на Чарли, чтобы сделать ее своей, настолько он территориальный.

— Я встречал Элайджу несколько раз. Он был отличным парнем, — Джулиан улыбнулся.

Оба моих родителя кивнули в унисон, счастливо улыбаясь нам обоим.

— Так почему бы тебе не рассказать моим родителям о настоящей причине твоего отъезда из Нью-Йорка? — подталкивает его Лекс.

— Ты шутишь, Лекс? — промурлыкала я.

— Мы дружная семья. Если Джулиан собирается стать частью этого, то, конечно, они должны знать? — невинно говорит он.

— Лекс, пожалуйста, прекрати, — мама качает головой, разочарованная, — Джулиан, я хочу извиниться за поведение моего сына.

— Эмили, этого следовало ожидать. Отвечая на твой вопрос, Лекс, я плохо справлялся со смертью друга, а недавние события заставили боль всплыть на поверхность. Я решил, что лучше начать все сначала.

— И преследовать Шарлотту? — утверждает он.

— Боже мой, Лекс, может, ты просто бросишь это? — умоляет Чарли, сытая по горло его смехотворным поведением.

Моя мама читает Лексу лекцию и явно стоит на своем, а мой отец пьет свое вино, выглядя несколько забавно по отношению к Лексу.

— Я не собираюсь просто бросать это, Шарлотта. Совершенно очевидно, почему он здесь.

И вот мы начинаем.

— Ого! Я знала, что ты эгоистичный засранец, но не думала, что ты так мало думаешь обо мне, — отодвигаю стул и в раздражении покидаю комнату, выходя на задний двор.

Свежий ночной воздух успокаивает меня до такой степени, что я больше не вижу красного цвета, только яркий оттенок розового. Вскоре Джулиан выходит на улицу и садится рядом со мной на ступеньку.

— Мы всегда знали, что это будет трудно, Адриана.

Но почему только Лекс делает это трудным? Он мой брат, он воочию видел боль, которую я пережила, потеряв Элайджу. Почему он не может просто порадоваться за меня?

— Я просто ненавижу, что он заставляет меня чувствовать себя никем. Все дело в Чарли. Он ни разу не остановился, чтобы подумать, что, возможно, я так же хороша, как Чарли.

— Это не соревнование, — он тянет меня к себе на колени, и я обхватываю его за шею и кладу голову ему на плечо, — Я не виню его, ты знаешь. Я вел бы себя так же на его месте.

— Подожди? Ты бы так поступил?

— Подумай об этом, Адриана. Я не был святым, и долгое время я действительно пыталась увести у него Чарли.

— Это мне не поможет.

— Просто позволь ему делать то, что он должен делать. А пока давай сосредоточимся на нас, хорошо?

И это самое замечательное в Джулиане, он рационален, и даже в худшие времена он заставляет меня видеть смысл. Дверь скрипит, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Чарли, стоящую позади нас.

— Привет, дети. Спасибо, что оставили меня в логове льва.

Я знаю, что она шутит, ее полуулыбка уверяет меня, что она справится с этим. Чарли сильная. Она не позволяет вещам довлеть над ней, как это делаю я.

— Джулиан, Эндрю хочет знать, не хочешь ли ты присоединиться к нему в логове, что-то насчет документального фильма о какой-то болезни.

— Прости, красавица, — он целует меня в лоб, и я слезаю с него.

Как только Джулиан уходит, Чарли говорит: — Адриана, просто игнорируй Лекса. Нет смысла спорить с ним. Это будет пустой тратой времени.

— Но, конечно, тебе должно было быть неприятно? Что дает ему право так обращаться со мной и Джулианом в присутствии моих родителей?

— Да, так и было. У меня здесь связаны руки. Я хочу, чтобы ты была счастлива, но я не могу контролировать Лекса.

Она права. Чарли может быть его женой, но Лекс всегда был упрямым. Она имеет над ним власть, но это один из тех случаев, когда он отказывается слушать кого-либо или что-либо, кроме своей психованной головы.

— Он плохо обращался с тобой на этой неделе? — спрашиваю я, чувствуя вину за то, что ей приходится с ним мириться.

— И да, и нет. У него бывают перепады настроения, это точно. Но в основном, наоборот, он был более требовательным... физически.

— А?

— Мне не нужно объяснять тебе это, — надулась она, ее глаза расширились, пока она смотрела на меня, — Ты ведь не хочешь это слышать, правда?

— Какая разница? Ни для кого не секрет, что в спальне он просто бог.

— Я никогда этого не говорила!

— О... тогда, возможно, Эрик.

— С тех пор, как я вернулась домой из твоего дома, в любой спокойный момент, когда мы остаемся наедине, он опустошает меня. И я имею в виду «опустошает» до такой степени, что это похоже на то время, в Нью-Йорке, когда мы только начали все сначала.

— Ну, может быть, это его механизм преодоления.

— Это его способ контролировать то, что он считает своим.

— Ничего удивительного. Ну, это приятно, я думаю, — мой тон смягчается.

— Адриана, что случилось? Я имею в виду, кроме очевидного?

Должна ли я рассказать ей о закрадывающихся сомнениях? Как тот ворон напугал меня, и все, о чем я могу думать, это Элайджа? В каком-то смысле Чарли очень повезло, что у нее все это есть. У нее есть мужчина, который ради нее перевернет небо и землю, двое прекрасных детей, деньги, все дела. Ревность — уродливая черта, и ее не стоит испытывать по отношению к лучшей подруге.

Дверь открывается, и мы обе поворачиваемся, чтобы увидеть Лекса. Он спрашивает Чарли, можно ли ему поговорить со мной. Она встает и уходит, закрывая за собой дверь. Лекс держит дистанцию, стоя позади меня, а я продолжаю сидеть на ступеньке, избегая его присутствия.

— Мне больше нечего тебе сказать.

— Адриана, почему ты должна делать мою жизнь такой чертовски трудной?

Я резко поворачиваюсь: — Твою жизнь?

Он молчит. Так тихо, что слышны только совы на деревьях.

— Из всех людей в Лос-Анджелесе, почему именно он?

Я поспешно встаю: — Я не буду тратить своей дыхание и нервы. Я не жду, что ты поймешь. Все, что тебя здесь действительно волнует, это Чарли. Не я.

Я возвращаюсь в дом. Там тихо.

В гостиной мама, Чарли и девочки смотрят фильм. Постояв несколько минут, мне становится скучно, и я отправляюсь на поиски Энди.

В гостиной папа и Джулиан смотрят документальный фильм, погрузившись в долгую дискуссию об африканском правительстве. Наверное, лучше оставить их одних, и как раз когда я собираюсь выйти, я замечаю, что Энди сидит на коленях у Джулиана, положив голову ему на грудь, и снова счастливо сосет большой палец.

Струны моего сердца натянуты во все стороны, довольство на лице Энди неописуемо. Дело не только во мне, дело в том, что Энди тоже нужен отец. Всем нужен отец, тот, кто может взять тебя на тренировку по футболу или в детскую лигу, научить тебя всему о птицах и пчелах, потому что мама знает, что это самый неловкий разговор всех времен и народов.

Я возвращаюсь в гостиную, но вспоминаю, что мне нужно взять кое-что из гостевой спальни. Когда я прохожу мимо ванной, из комнаты доносится необычный звук. Что это, черт возьми, такое? Это больше похоже на стон, и как раз когда я собираюсь открыть дверь, он становится слишком отчетливым.

— Шарлотта, ты моя. Ты, блядь, понимаешь меня?

За этим следует низкий гулкий стон.

Ты, должно быть, шутишь!

Я быстро выбегаю из прихожей, решив стереть образ, закравшийся в мой мозг вместе со стонами секса. Господи, пожалуйста, дай мне амнезию. Я запыхалась, когда вошла в каморку, давая Джулиану понять, что пора уходить.

К тому времени, как мой папа и Джулиан попрощались и договорились встретиться, чтобы более подробно обсудить его поездку, мы уже в коридоре, когда очень взволнованная Чарли поворачивает за угол. Она избегает зрительного контакта, и когда она собирается обнять меня на прощание, я выставляю перед ней ладонь, останавливая ее.

— Нет, спасибо, Бог знает, что на тебя нашло.

От этого замечания ее лицо становится свекольно-красным. Даже Лекс выглядит довольным собой. Я не прощаюсь с ним, а Джулиан знает, что не стоит даже пытаться, но все же прощается с Чарли. Это выводит Лекса из себя, и его ухмылка сменяется горьким выражением.

Снаружи мы идем по дорожке, пока не доходим до машины. Когда Энди пристегнут, я облегченно вздыхаю, садясь в машину. Я дрожу от отвращения при мысли о том, что они занимаются этим в ванной. Они не похожи на озабоченных подростков, у них целый дом и они спят в одной постели каждую ночь.

— Почему тебя трясет? — спрашивает Джулиан, выезжая задним ходом из подъезда.

Даже не подумав, я выпаливаю: — Просто... противно... застать Лекса и Чарли в ванной моих родителей. Я имею в виду, где уважение?

Наступает тишина, и лицо Джулиана не выражает ничего. Его хватка на рулевом колесе выглядит крепче, чем обычно. Я жду, что он что-нибудь скажет, но он не говорит всю дорогу домой. Говорит Энди, и как только мы паркуем машину, Энди быстро говорит: — Джей, не мог бы ты почитать мне сегодня сказку? Ту, где щенок теряет маму?

Джулиан отпускает ремень и поворачивается лицом к Энди: — Конечно, малыш.

Он игнорирует меня, и я ошеломлена.

Внутри Джулиан читает Энди в постели. Проходит немного времени, и Энди спрашивает: — Джей, ты останешься здесь, в моей кровати? Монстры говорят со мной, и мне страшно, — Джулиан кивает и откидывает волосы в сторону.

Я стою возле комнаты, желая спросить, что, черт возьми, произошло в машине. Почему у него были проблемы с тем, что Лекс и Чарли занимались сексом? Да, это было мерзко, но почему его это так беспокоит, что он должен молча смотреть на меня? Он засыпает рядом с Энди, и у меня не хватает духу его разбудить.

Я забираюсь в кровать и надеюсь, что он прокрадется ко мне ночью.

Но этого так и не произошло.

Двадцатая глава

В моей гостевой комнате наверху есть уголок с самым великолепным видом на задний двор моего соседа, воспроизводящий оазис.  

Лиственные деревья, зеленые, раскинулись по всему ухоженному саду, подчеркивая главную особенность — бассейн олимпийского размера. В такой теплый день, как сегодня, я очень стараюсь подавить желание раздеться и прыгнуть в бассейн. Бассейн, возможно, и является главной достопримечательностью, но его превосходит молодой мальчик-бассейнщик. Ему около двадцати лет, загар просто умопомрачительный, а змеиные бедра заставят всколыхнуться любое либидо. Когда я увидела его в первый раз, я поняла, что Эрик будет весь в этом как будто плохо сидящем купальнике, поэтому я сразу же позвонила ему.  

Я никогда не видела, чтобы Эрик куда-то опаздывал, поэтому можете представить мой шок, когда звонок в дверь раздался через пятнадцать минут. Ругательства, которые Эрик может придумать для мужской половины, не перестают меня удивлять. 

К моему большому разочарованию, мальчик у бассейна сегодня не работает. Однако это не мешает мне наслаждаться видом, а в наушниках музыка заглушает тишину, позволяя мне работать над новыми эскизами пляжной одежды. Где-то во время «Footloose» я чувствую легкое прикосновение к своему плечу. Сначала мое воображение говорит «тебе показалось», и я игнорирую это, но оно становится тяжелее, и я медленно поворачиваюсь, чтобы увидеть Лекса, стоящего позади меня. От испуга я снимаю наушники и роняю бумаги и карандаш на пол. 

Приседая, он помогает мне поднять бумаги, пока я бормочу себе под нос: — Что ты здесь делаешь? Ты напугал меня до смерти, Лекс.

Я кладу все на приставной столик и ухожу, не обращая внимания на то, что он следует за мной вниз по лестнице на кухню. Он стоит в арке, а я открываю посудомоечную машину и начинаю разгружать. 

— Я здесь, чтобы забрать Энди.

Я не смотрю на него, вынимая тарелки одну за другой: — Ну, его здесь нет.

— У него футбольная тренировка через полчаса, — указывает он. 

— Они изменили время. Она началась час назад, и, кроме того, Джулиан забрал его.

Земля могла просто содрогнуться от ярости, наполнившей вены Лекса. Это в основном моя вина. Сегодня рано утром я предложил Джулиану отвести Энди на футбол. Как только Энди вбил себе это в голову, он не отступил, даже оделся как можно лучше. Футбол для маленьких детей в основном состоит из беготни и истерик. Это не соревнование и отличный способ для них научиться играть в спорт.

Лекс всегда водит его на футбол, кроме прошлых выходных, и это его собственная упрямая вина за то, что он использовал Энди как пешку в этой извращенной ситуации. 

Среди звона посуды я слышу, как он скрежещет зубами, его глаза закрыты, а кулаки крепко сжаты у стены, и он кричит: — Какого черта ты не с ними?

— Это не твое дело, дымовая сигнализация неисправна, и кто-то придет посмотреть на нее.

Он смотрит на меня, глаза пылают, пытаясь запугать меня, а я игнорирую его, к его раздражению. Раньше на меня это действовало, но мне уже не десять лет. Звонок в дверь раздается вовремя, и я прохожу мимо, нарочно врезаясь в него.  

Слава Богу, работник уже здесь. 

— А вот и моя прекрасная невестка!

Мэри Джин проталкивается мимо меня, неся сумку для ночевки. О, блядь, нет. Она ставит ее на землю и обнимает меня так крепко, что мое тело впечатывается в ее грудь. Дешевый аромат ее аптечных духов врывается в мои ноздри, пока я пытаюсь освободиться. 

— Спорим, ты шокирована тем, что увидела меня так скоро?

— Да, шок — это одно из слово, — отвечаю я откровенно. 

Она тянет меня за руку в сторону кухни, и как только Лекс оказывается в поле зрения, она быстро отпускает меня, заключая Лекса в слишком дружеские объятия, которые граничат с сухими объятиями. Ему неудобно и неловко, он изо всех сил пытается отстраниться. Засасывает. И правильно делает. 

— Что привело тебя в Лос-Анджелес, Мэри Джин? — вежливо спрашивает Лекс, используя руку, чтобы создать приличное расстояние. 

— Ну, я не видела своего внука почти два месяца, и каждый раз, когда я пытаюсь позвонить этой даме, она занята и не может говорить.

Черт возьми. Мы могли бы избежать этого, если бы я просто звонил ей чаще. Жаль, что вы думали своей вагиной, а не головой. 

Мэри Джин осматривает комнату: — Так, где Энди?

Я бросаю взгляд на Лекса, который явно наслаждается моей неловкостью, ожидая, что я отвечу. Я уже собираюсь открыть рот, когда Энди вбегает в дом. Он весь в грязи, его светлые волосы почти коричневые, а лицо перепачкано грязью. Пятна от травы покрывают его колени, но он не мог выглядеть более довольным собой. 

— Мама! Мама! — он останавливается на месте, когда видит Мэри Джин. Широко улыбаясь, она манит его. Он быстро бежит в ее объятия, и она осыпает его поцелуями, несмотря на то, что он весь в грязи. 

Джулиан вскоре следует за ней, заходит на кухню и первым замечает Лекса. Его лицо сразу же меняется, улыбка сменяется арктическим взглядом, а температура в комнате повышается, так как напряжение достигает своего апогея.

  Неуютную тишину вскоре нарушает кокетливый взмах волос Мэри Джин: — Кто этот прекрасный молодой джентльмен?

Нет лучшего времени, чем сейчас, чтобы открыть правду: — Это Джулиан, мой... парень.

Мэри Джин потрясена. Ее мутные глаза смотрят на меня с недоверием: — Прости, твой кто?

— Джулиан, это Мэри Джин. Мать Элайджи.

Джулиан вежливо приветствует ее, но его игнорируют. Он не волнуется. Подойдя ко мне, он поглаживает меня по спине, чтобы унять мое беспокойство. 

— Энди, иди наверх в свою комнату, а я приду через минуту, чтобы передать тебе подарок, хорошо? — говорит она ему. 

— Кей-кей, бабушка, — Энди уходит не сразу, перепрыгивая с ноги на ногу, а затем выскакивает из комнаты, объявив, что он Супермен, что побуждает Мэри Джин вновь обратить свое внимание на нас. 

— Тебе не кажется, что еще слишком рано двигаться дальше? Неужели Элайджа так мало для тебя значил, что ты так быстро передумала?

— Элайджа значил для меня все. Но прошло уже почти три года, — заикаюсь я. 

Джулиан дотягивается до моей руки и вкладывает ее в свою: — Я имел удовольствие познакомиться с вашим сыном давным-давно. Он был замечательным человеком. Адриана и Энди были благословлены тем, что он был в их жизни.

Лицо Мэри Джин смягчилось: — Он тоже был замечательным сыном. Я не знаю, почему они должны были забрать... — она разражается рыданиями. Я беру со стойки салфетку и протягиваю ей. Мягко улыбнувшись, она успокаивается. 

— Знаешь, что еще, Мэри Джин? Джулиан — бывший жених Шарлотты, — говорит ей Лекс. 

Мэри Джин замирает на полувсхлипе, жажда сплетен явно отвлекает ее. 

— Хорошее знакомство, Лекс. Всегда весело вспоминать это, — отбивается Джулиан. 

Мэри Джин начинает задавать вопросы. Я раздражена на Лекса за то, что он поднял эту тему, и еще больше раздражена на Джулиана за его бесчувственный комментарий.  

Неужели никому нет до меня дела? Всегда только о гребаной Чарли!  

Я отпускаю руку Джулиана и двигаюсь к буфету, чтобы взять себе столь необходимый напиток. Стоя к ним спиной, я закрываю глаза, чтобы успокоиться. 

Лекс объявляет, что уходит, и напоминает мне о дне рождения Рокки завтра вечером. Я ничего не отвечаю и не оборачиваюсь, желая, чтобы они все исчезли и оставили меня в покое.  

Мэри Джин хватает свою сумку, жалуясь на больную спину. Джулиан, будучи вежливым, предлагает отнести ее наверх. Они исчезают на некоторое время, предоставляя прекрасную возможность совершить набег на мой шкаф и принять валиум. 

— Что завтра вечером? — Джулиан подкрадывается ко мне сзади. 

Он не прикасается ко мне, как раньше, а прислоняется к противоположной стойке. 

— Помнишь, я говорила тебе о вечеринке в честь дня рождения Рокки? Она проводится в доме одного из клиентов Никки в Хиллз.

— Ах, да, костюмированная вечеринка? Я не хочу туда идти, — отвечает он категорично. 

— Но это первый раз, когда мы идем куда-то вдвоем, и я думала, что у тебя уже есть костюм, который Энди помог выбрать?

— Да, конечно, он должен был выбрать Бэтмена. Это само собой разумеется, не так ли? — горечь в его тоне застает меня врасплох, как и внезапная перемена настроения.

Он ничего не говорит, и я продолжаю: — Это потому что Лекс и Чарли будут там?

— Я заеду за тобой завтра, но я не поеду с ними в машине.

— Но за нами заедет машина, и мы сможем выпить.

— Ты поедешь со мной, или я не поеду, — он подходит, и как раз тогда, когда я думаю, что он передумает и извинится за свое странное поведение, он целует меня в щеку и говорит, что уходит.

Когда за ним захлопывается дверь, я пытаюсь понять смысл разговора. Я не совсем понимаю, почему вдруг он стал требовать и бороться со мной. Перемена в его характере заставила меня задуматься и усомниться в наших отношениях. Он всегда говорил, что Чарли и Лекс не будут проблемой, но, похоже, он идет против своих слов, и мне кажется, что именно они являются самым большим препятствием в наших отношениях, хотя на самом деле это должны были быть Элайджа и Челси.

Мэри Джин издает гудящий звук, проходя на кухню. Схватив чашку, она наливает себе кофе и неторопливо садится за стол. Ее общество не позволяет мне больше размышлять, и, налив себе чашку, я сажусь рядом с ней и начинаю болтать. 

— Дорогая, я пришла сюда, чтобы попросить тебя об одолжении. Я не люблю просить об этом, но кое-что случилось, и у меня не хватает денег.

Я ненавижу разговоры о займе денег. Они всегда неловкие и создают ненужное напряжение.

— Сколько вам нужно?

— Пять, — говорит она, — Если они у тебя есть.

— Сотен?

— Нет, тысяч. Слушай, если это...

Я поднимаю руку, прерывая ее: — Мэри Джин, все в порядке. Я переведу сумму сегодня вечером.

— Дарл, как мне так повезло, что ты стала моей дочерью?

*** 

Когда Никки сказала, что вечеринка будет проходить в особняке, она не упомянула, что особняк принадлежит знаменитости из списка «А», а дом безумно огромный. Кажется, что он тянется на многие мили, каждая комната превосходит другую. Он недавно построен и окружен стеклом, из которого открывается великолепный вид на городской пейзаж. Люди теснятся повсюду, поэтому нам очень трудно держаться вместе, что, наверное, к лучшему. 

Гости в своих костюмах развлекают нас с Эриком, смеясь до полного смущения человека, одетого как тампон. Темой нашей группы были супергерои и злодеи. Первой я выбрала костюм Женщины-кошки, очень тесный костюм, который трудно надеть, и это, вероятно, не самая умная идея, так как пописать не вариант. 

— Я похож на гея в этом костюме? — Эрик поворачивается, чтобы спросить меня. 

— Эрик, ты же Робин, разве это не само собой разумеется?

— Я иду в костюме коммандос, — почти кричит он мне в ухо. 

— Почему? Честно говоря, не надо вырываться, иначе у тебя на заднице появятся пятна пота, как у вон того Человека-паука, — указываю на танцпол, и Эрик выглядит убитым. 

— Посмотри на моего зайчика, разве он не выглядит великолепно?

Тристан стоит с нами в костюме Тора. Его мышцы обнажены, а Эрик с молотком в руке выглядит так, будто готов сгореть на месте. 

— Он действительно выглядит аппетитно, — ухмыляюсь, поднимая свой бокал, Эрик следует за мной, и мы звенели под аплодисменты.

  Джулиан стоит рядом со мной и пьет джин. Одетый в костюм Темного Рыцаря, мои женские части слюнявятся, так как его глаза скрыты маской, и мысль о том, чтобы он трахнул меня в этом костюме, — единственная мысль, проносящаяся в моей голове. Мое тело прижимается к его телу, а мои губы приближаются к его уху. 

— Есть ли в договоре аренды пункт, который не разрешает сексуальную активность в костюме? — шепчу я. 

Его руки скользят к моей спине и проникают под задницу: — Я буду счастлив потерять свой депозит, — восхитительный звук его слов разносится далеко внизу. Святой Бэтмен, как, блядь, мне снять этот костюм. 

Я двигаю свой рот к его рту и закрываю его в поцелуе. Кажется, все забыто. Напряжение наконец-то прошло, и осознание того, что он расслабляется, оказывает на меня такое же воздействие. Эрик прочищает горло, когда Чарли и Лекс идут к нам. Одетая как Чудо-женщина, Чарли выглядит чертовски сексуально. Костюм сидит на ней идеально, демонстрируя ее естественную круглую грудь. Я удивлена, что Лекс позволяет ей носить это — она образ влажной мечты каждого мужчины, включая моего. Не ходи туда. Я жду и наблюдаю за лицом Джулиана, когда он замечает ее наряд, мой живот делает сальто назад, когда я вижу, как его глаза перемещаются по ее телу. Он быстро отворачивается, одним махом выпивая бокал джина. 

Это должно было случиться, я полагаю. 

И ревность нахлынула, снова обозначив свою территорию. 

Я обхватываю его за талию, заставляя его прикоснуться ко мне. Под нарисованным лицом Лекса скрывается Джокер, он гримасничает по поводу моей привязанности к Джулиану, совершенно не замечая, что на его жену смотрит ее бывший жених. 

— Именинник здесь, — рычит Рокки, разминая свои зеленые руки, когда вживается в образ. Своей громоздкой фигурой он так похож на Халка, а Никки рядом с ним исполняет роль Ядовитого Плюща. Она выглядит потрясающе в своем коротком зеленом платье и длинном парике рыжего цвета.

Рокки просит фотографа зайти и сделать снимки, пока мы позируем в комичных позах. Эрик снова начинает жаловаться, что ему следовало бы одеться во что-то более удобное, как человек с тампонами. 

— Чувак, я тебе гарантирую, что этот парень сегодня не перепихнется, — успокаивает его Рокки. 

Человек-тампон привлекает дам, исключительно для селфи и комического облегчения. Его попытки получить телефонные номера выглядят надуманными. Ни одна дама не хочет иметь напоминание о тете Флоу. 

— Как жаль, что Кейт не сможет прийти, — Эрик надулся. 

У Кейт в последнюю минуту возникли семейные дела в Великобритании, и ей пришлось улететь вчера вечером. Это означает, что офис в Нью-Йорке останется без нее, и Лексу придется вмешаться. По словам Чарли, он не очень доволен тем, что ему придется уехать в Нью-Йорк на неделю и оставить семью, но Кейт для них тоже семья. 

Тристан объявляет, что нашел для нас отличный столик, прямо в центре событий. Мы садимся, и я убеждаюсь, что Джулиан находится как можно дальше от Лекса. Бесчисленные официанты кружат вокруг вечеринки.  

Эрик, как всегда, быстро останавливает симпатичного молодого человека и приносит нам бокалы с шампанским. Мне нужно больше таких бокалов, если я хочу пережить эту ночь. Под грохот музыки люди начинают танцевать вокруг нас. Чарли оттаскивает Лекса, и они оба исчезают в толпе. Я мельком вижу, как они танцуют. Чарли, вероятно, слишком много выпила, позволяя Лексу практически трахать ее на танцполе. 

Джулиан берет напиток и обнимает меня за плечи. 

— Итак, Марокко через две недели, дядя Джулс? — спрашивает Тристан. 

— Следи за языком, парень, — укоряет он, — Еще не определился.

— Может ли определенная горячая леди иметь к этому какое-то отношение?

— Может быть... зависит от того, начнет ли она вести себя хорошо или плохо.

Я собираюсь открыть рот, когда Чарли и Лекс, спотыкаясь, возвращаются к столу. Вместо того, чтобы сесть, Лекс тянет Чарли к себе на колени и целует с открытым ртом. Я отворачиваюсь и замечаю, что лицо Джулиана ничего не выражает. 

— Эй, Эрик, я забыл поблагодарить тебя за Клариссу. Кто бы мог подумать, что какая-то старуха будет контролировать мою сексуальную жизнь? — говорит Лекс. 

— Боже, Лекс, ты все еще можешь заниматься сексом и не забеременеть, — сообщает ему Эрик. 

— Хочешь поспорить? — Лекс бросает ему вызов. 

— Ну, ты же знаешь, что не всегда нужно входить в дом через парадную дверь, не так ли?

Я разражаюсь смехом, чуть не расплескав шампанское. Смех не утихает — это классический Эрик! Даже Тристан не может себя сдержать, и мы оба чуть не расплакались. 

— Я вхожу всеми возможными способами, — Лекс кладет руки на лицо Чарли и глубоко целует ее, не в силах удержать свои руки при себе.  

Это становится старым.  

Да, мы все взрослые люди, и да, не раз наши сексуальные причуды обсуждались на открытом форуме. Однако это уже морковка перед кроликом.  

Джулиан выпивает свой джин вместе с несколькими другими и снова подзывает официанта. Беря еще два бокала, я ожидаю, что один из них предназначен для меня, но он быстро выпивает его одним махом.  

Тристан смотрит на меня с обеспокоенным выражением лица. Что-то не так. 

— Чувак, это горячо, — Рокки отвлекается на проходящих мимо дам в коротких латексных платьях. Они здороваются, и он подмигивает в ответ, в результате чего Никки тянет его на танцпол. 

Шампанское приятно оседает, а мое тело уже раскачивается само по себе, я хватаю Джулиана за руку и тяну его на танцпол. Диджей смешивает песни, и начинает играть «Only Girl in the World» Рианны. Прижавшись своим телом к моему, он прижимается ко мне и двигает бедрами в такт ритму. Я выгибаюсь под его прикосновениями, слабая и полная желания. Это только кажется, что мы на танцполе, и хоть раз, хоть на долю секунды, я чувствую себя единственной девушкой, которую он когда-либо любил.

Но иллюзии искажены, а реальность похожа на огромную пощечину. 

Лекс и Чарли недалеко от нас, и снова Лекс пожирает свою жену так, будто никто не видит, скользит руками по местам, которые следует оставить для уединения в собственном доме. Если бы это был кто-то другой, я бы продолжала смотреть, но я испытываю отвращение к их поведению. Я знаю, что это просто гигантское соревнование по писсингу, а не просто PDA, к тому же, в конце концов, это день рождения Рокки. 

Через несколько песен Джулиан просит извинить его, оставляя меня с Никки. Рокки бросил ее, чтобы пойти танцевать с группой своих друзей, и, что удивительно, она разрешила. Общение с Никки отвлекает меня от мыслей. Мы танцуем для удовольствия, копируя движения из наших любимых фильмов, таких как «Бриолин» и «Флэшдэнс». Даже Тристан и Эрик присоединяются к нам, и за смехом и весельем я забываю об уходе Джулиана. 

Я говорю ребятам, что собираюсь сделать перерыв, и возвращаюсь к нашему столику, чтобы выпить. Вода была бы лучшим вариантом, но я останавливаю симпатичного официанта и беру два фужера шампанского, почти выпивая весь бокал к тому времени, как возвращаюсь за стол. Чарли прыгает вокруг и умоляет Лекса снова потанцевать. Он отказывается, пока она дуется, оставляя его присоединиться к остальным на танцполе. 

— Думаю, я пойду поищу Джулиана, — говорю я. 

— Зачем? Он не хотел быть здесь с самого начала.

— Он просто проходит через некоторые вещи, — не уверена, почему я защищаю его. Даже я не знаю, через что он проходит. 

— То же самое, через что он проходил, когда преследовал Шарлотту?

— Все не так, Лекс. Ты не понимаешь.

— Я все прекрасно понимаю, Адриана. Это ты не хочешь слушать. Он приехал в Лос-Анджелес из-за Шарлотты. Это не было совпадением, что он появился на том гала-вечере и признался ей в своей безграничной любви.

— Ну, ладно, может быть, тогда...

— А потом он начал преследовать ее, и, клянусь жизнью, он проник в наш дом.

— Лекс, ты сумасшедший, ты знаешь это? Ладно, может, он и следил за ней, но чтобы проникнуть в дом? И по какой причине?

— Вещи начали пропадать. Вещи, которые принадлежали Шарлотте.

Моему брату сделали лоботомию? То, на что он готов пойти, чтобы разлучить нас, просто абсурдно. 

— Это какая-то больная шутка? Джулиан не опустился бы так низко.

— Думай, что хочешь, Адриана. Он не такой, как ты думаешь. Я ставлю на это каждый цент, который у меня есть.

Нас прерывает Лекс, доставая свой мобильный. Это какая-то срочная деловая встреча, и он показывает, что направляется в более тихое место.  

Никки пробивается сквозь толпу и просит меня помочь с тортом. Все еще беспокоясь о Джулиане, я оглядываюсь по сторонам, но нигде его не вижу. Никки тащит меня к импровизированной сцене, где несколько официантов выталкивают торт. Он на колесиках, и при ближайшем рассмотрении оказывается, что это не настоящий торт, и мое чутье подсказывает, что сейчас что-то выскочит и поздравит Рокки с днем рождения. 

Свет вокруг приглушается, и диджей ставит ремикс на праздничную мелодию, когда Рокки выходит на сцену. С пошлой широкой ухмылкой он занимает свое место в центре, а толпа сходит с ума от пения. Эрик и Тристан стоят в первом ряду, держат камеры, делают селфи.  

Мои глаза ищут Джулиана, и после сканирования территории я вижу, что он стоит рядом с Чарли. Не в силах оторвать от них взгляд, ревность растет и просачивается в мою кожу, когда Джулиан наклоняется и что-то шепчет ей на ухо. Она откидывает голову назад, смеясь, ничуть не беспокоясь, что Лекс увидит ее, и скоро весь ад разразится. Джулиан выглядит ликующим, его глаза пляшут, пока он продолжает общаться с ней.  

Он не смотрит на меня так. Почему Лекс не остановит это?  

Я разрываюсь, ревную и страдаю от того, что он не обращает внимания на мои чувства. По тому, как он улыбается Чарли, очевидно, что он испытывает к ней чувства, не говоря уже о том, что его настроение изменилось после того, как он снова начал с ней встречаться.

Это ты идиотка, Адриана. Все предупреждали тебя, что он не готов, а ты давила и давила.

Толпа свистит и ревет, когда едва одетая женщина выскакивает из торта и танцует стриптиз для Рокки, потираясь задницей о Рокки, а он упивается вниманием. Никки подбадривает его, подталкивает меня рукой, отмечая, каким счастливым он выглядит с этой женщиной. Она слишком счастлива и спокойна, обычно ею движет ревность, что заставляет меня сомневаться. С озорной ухмылкой я понимаю, что что-то здесь не сходится. Снова взглянув на даму, я не могу не заметить, какая она высокая, и как блестят ее волосы в лунном свете. Очень похоже на парик Пенни... ох. Мои глаза увеличивают ее горло, и вот оно, торчит, как собачьи яйца. Адамово яблоко. Рокки в неведении, наслаждается моментом свободы.

О, я не могу смотреть.

Нет, можешь, это уморительно!

Но я не в состоянии смеяться, и с вынужденной улыбкой отсчитываю секунды до того момента, когда смогу покинуть сцену и разобраться с тем, что заставляет гнев бурлить, как красный прилив, подавляя любые рациональные мысли и доводя меня до грани безумия. Моя неуверенность и враждебность не дают мне покоя.

Слова Лекса звучат в моей голове: «То же самое, через что он проходил, когда преследовал Шарлотту? Я все прекрасно понимаю, Адриана. Это ты не хочешь слушать. Он приехал в Лос-Анджелес из-за Шарлотты. Это не было совпадением, что он появился на том гала-вечере и признался ей в своей безграничной любви... а потом он начал преследовать ее и, клянусь жизнью, вошел в наш дом».

Мои кулаки сжались в клубок, мои шаги стали твердыми и быстрыми. Температура поднялась, и мое тело сковывает жар, снедаемое ревностью и сомнениями. Я возвращаюсь к столу и прерываю Чарли и Джулиана.

— Адриана, как это было смешно! Рокки даже не представляет, — Чарли смеется.

Я наношу удар, горький и обиженный: Тебе не кажется, что ты, возможно, немного перебрала, Чарли?

Джулиан вклинивается, тут же защищая ее: — Адриана, она выпила столько же, сколько и ты.

Кровь в моих венах начинает злобно бурлить. Он, блядь, защищает ее. Все это время я была слепа и не видела того, о чем предупреждал меня Лекс. Он все еще, блядь, любит Чарли.

— Чарли, извини нас, пожалуйста.

Чарли выглядит ошарашенной, но любезно оставляет нас одних.

— Адриана, что с тобой сегодня? Это было несправедливо по отношению к Чарли.

Мой голос дрожит от гнева: — Ты преследовал Чарли и вломился в их дом?

Он растерян, и я прошу его следовать за мной в более тихое место, где меньше людей.

— Я уже говорил тебе об этом, это не секрет, и мне стыдно за свое поведение тогда.

— Ты не ответил на мой вопрос. Ты вламывался в их дом?

— Конечно, ты поверишь всему, что скажет тебе твой брат, — кричит он.

— Почему ты не отвечаешь на мой вопрос?

— Да, блядь, это правда. Ясно? Я делал все то, о чем он тебе рассказал. Я был под кайфом половину времени, а когда я протрезвел, я использовал Чарли как причину, чтобы оставаться чистым.

— Но ты... — не могу даже думать, — Почему ты разозлился, когда мы уехали из дома моих родителей? Ты ревновал?

— Господи Иисусе! Что это, черт возьми, такое?

— Ты мне скажи? Я не тот, кто молчит после того, как узнает, что его бывшую невесту трахнули в ванной.

— Чего ты от меня ждешь, а? — он снимает маску, его волосы в диком беспорядке, а под глазами темные круги.

— Не слишком ли много раз, ты говорил, что тебя это не беспокоит?

— Меня это беспокоит, ясно? Ты говоришь мне, что ее трахнули в ванной, просто чтобы позлить меня. Как, черт возьми, ты хочешь, чтобы я отреагировал?

— Я не хочу, чтобы ты реагировал! На самом деле, я не говорила тебе, чтобы получить реакцию, я просто высказалась, потому что мне было противно. Это то, чего я всегда боялась... у тебя все еще есть чувства к ней. Что за хрень с Чарли? Ты думаешь о ней, когда мы занимаемся сексом?

— Это то, что ты думаешь обо мне? — задыхается он, едва в состоянии говорить.

— Ну, ты никогда не отрицаешь этого, Джулиан.

— Я и не должен отрицать. Ты видела ад, через который я прошел, Адриана, и ты хочешь снова бросить это мне в лицо?

— Ну, теперь все имеет смысл. Я просто отвлекающий маневр или даже пешка в твоей больной извращенной игре. Иначе зачем бы ты так долго здесь торчал?

— Потому что я чертовски люблю тебя, ясно! Но что в этом хорошего, если ты не можешь преодолеть свою неуверенность. Элайджа бросил тебя не по своей воле. Он умирал, тебе нужно перестать быть эгоисткой и понять, что дело не только в тебе.

Я молчу, не замечая, что все вокруг таращатся на нас. Тристан стоит рядом с Джулианом, настороженно ожидая.

— Мы поговорим об этом позже, — бормочу я.

— В чем смысл, Адриана? Ты, очевидно, нарисовала довольно красивую картину обо мне. Я не могу избежать своих ошибок, и даже когда я пытаюсь, ты подталкиваешь меня заводить друзей и посещать вечеринки, как будто я непобедим.

Лекс быстро переходит на мою сторону: — Не говори так с моей сестрой.

— Не лезь в это, мать твою, ладно? Ты наконец-то получил то, что хотел, — Джулиан стоит перед Лексом нога к ноге, оба они сверкают глазами и находятся на грани того, что вот-вот начнется ад.

Лекс понижает голос: — И так оно и останется.

Джулиан быстрым движением ударяет Лекса по лицу, вызывая бурную реакцию, и Рокки встает между ними. Все как в тумане, звуки заглушены, крики и вопли, а я стою на месте, полностью оцепенев на несколько секунд. В тот момент, когда я выныриваю из этого состояния, я вижу Лекса, которого сдерживает Рокки, его окровавленное лицо, смешанное с белой краской на лице, искажено гневом и чистой ненавистью. У Джулиана дела обстоят не лучше. У него все лицо в крови и порез над глазом, Тристан и Эрик пытаются успокоить его, пока он кусается с Лексом, оба они разгорячены яростью и ревностью.

— Держись подальше от моей жены, — кричит Лекс.

— Всегда о твоей жене, Эдвардс, — огрызается Джулиан.

— Ты чертовски прав. Моя жена, и так будет всегда.

— Нельзя стереть прошлое, Эдвардс. Я не тот, кто постоянно об этом вспоминает.

— Мне плевать. Она выбрала меня, ты понял?

Я вмешиваюсь, надавливая на грудь Джулиана: — Не делай этого, — умоляю я его.

Джулиан отталкивает мои руки от своей груди, создавая дистанцию между нами: — Ты всегда давишь на меня, спрашиваешь меня о Чарли... думаю ли я о ней, люблю ли я ее? Это все в твоем воображении, Адриана, — он отпускает пьяный смешок, — Так что нет, это всегда было о тебе, но раз уж ты заговорила об этом, я действительно любил Чарли, я давно хотел жениться на ней, и подожди, Эдвардс, это для тебя. Я перестал думать о том, как сильно Чарли любила, когда ее трахали, но всегда приятно прогуляться по дорожке памяти, раз уж ты этого якобы хочешь.

И Рокки, и зритель пытаются сдержать Лекса, пока я стою, ошеломленная обидными словами Джулиана. Джулиан поворачивается ко мне лицом, запыхавшись, с глазами, полными ярости и боли, и произносит слова, которых я так боялась все это время: — С меня хватит. Я не могу этого сделать, Адриана, это слишком тяжело, — он качает головой, пораженный, — Я люблю тебя, но ты всегда будешь выбирать своего брата вместо меня, а я отказываюсь всегда быть для кого-то на втором месте. Даже я знаю, что не заслуживаю этого.

Мой голос дрожит, и я безуспешно пытаюсь говорить.

Со второй попытки я, наконец, синхронизирую свой разум и голос: — Джулиан, не делай этого. Пожалуйста, я не имела в виду то, что сказала.

Его глаза успокоились, и его карие зрачки смотрят глубоко в мои, пронзая мою душу болью, зная, что ущерб нанесен, и я теряю единственного человека, который значит для меня больше, чем кто-либо другой.

Человека, которого я люблю.

Скажи ему, что любишь его... сейчас.

Я хочу сказать ему, но он опережает меня: — Ты сомневалась во мне, и я никогда не думал, что ты так поступишь. Все кончено, хорошо?

Раздавленный, он уходит, Тристан бежит за ним.

Ошеломленная и растерянная, руки обхватывают меня, чтобы утешить, и в тот момент, когда я понимаю, что они принадлежат Чарли, я застываю: — Не трогай меня, — предупреждаю я ее.

— Адриана, но я...

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, и со смешанными чувствами отшатываюсь, когда сила смирения бьет меня так сильно, что я не вижу ничего, кроме темноты.

— Дело всегда в тебе, Чарли. Он жил дальше, а ты пришла сюда, одетая как шлюха, и что ты делаешь? Отталкиваешь от меня моего парня.

Лекс придвигается ко мне: — Извинись за то, что назвала ее так.

— Я не буду ни за что извиняться, — кричу я им всем в ответ.

Я ухожу, бегу так быстро, как только могу, через сады и на подъездную дорожку. Мое сердце бьется неровно, а дыхание все реже и реже. В полной темноте я наконец остаюсь один, но спотыкаюсь на каменной дорожке. Я падаю на землю среди гравия, моя рука скребет по неровным краям.

Это боль.

Но я оцепенела.

Единственная боль, которую я чувствую, это то, что Джулиан ушел.

Он отказался от нас.

  Опять кто-то отказался от меня.

Двадцать первая глава

Есть что-то, что можно сказать о разбитом сердце — разбивается не только твое сердце, но и весь ты.

Разум, тело и душа.

В одиночестве я попадаю в ловушку тьмы, заглушаемая болью, которая кажется мне такой знакомой. Мое сердце может быть разбито и покрыто шрамами, но теперь раны открыты, и я истекаю кровью.

Я ничего не вижу.

Я ничего не хочу.

Мне холодно и одиноко, нет ни тепла, ни света, который мог бы направлять меня.

Неважно, сколько раз я это испытывала, время не дает мне ни мудрости, ни сил, чтобы справиться с ситуацией лучше. Я должна быть профессионалом в этом деле. Я испытала больше боли, чем когда-либо мог себе представить. И все же я здесь, опустошена, слаба и едва могу дышать.

Каким-то образом я оказалась у Эрика, закутавшись в тяжелое шерстяное одеяло, в одной из его белых хлопчатобумажных рубашек. Вместо того чтобы дать мне поспать, что кажется невыполнимой задачей, Тристан и Эрик устраивают вечеринку жалости рядом со мной, пытаясь уверить меня, что все образуется, и что у Джулиана была тяжелая ночь.

Бурная ночь или бурная жизнь?

Я не вижу смысла, и каждое решение, которое я приняла с того момента, как вошла в группу поддержки, преследует меня. Должна ли я была предвидеть это? Неужели я настолько доверчива? Но даже после того, как я задаю себе эти вопросы, есть одна вещь, которая выделяется больше всего — он сказал, что любит меня.

Мои глаза начинают опускаться, я подозреваю, что Эрик подсыпал что-то в китайский чай, который он заставил меня выпить, и сон зовет меня.

Сон — либо мой друг, либо мой враг.

Сегодня он мой друг.

***

Я открываю глаза и встречаю яркий свет, заливающий всю идеально обставленную комнату. Солнце греет меня во всей своей красе, напоминая, что наступил новый день и начинается новая жизнь. Скажите мне, что это кошмар? Моя надежда рушится, когда я вижу рядом с собой свой костюм и сердце, которое беспомощно лежит на полу, разбитое на миллион кусочков.

В квартире тишина, не слышно голосов. Мой сотовый рядом со мной показывает семь, и, к сожалению, на экране нет ни сообщений, ни звонков, заставляя мое тело снова опуститься на подушки. Мои глаза болят, я закрываю их на мгновение, чтобы почувствовать облегчение, но в ту же секунду мое зрение пустеет, и лицо Джулиана преследует меня.

И нож все глубже вонзается в меня.

Эрик и Тристан входят через парадную дверь, одетые в спортивную форму, неся белый бумажный пакет. Они оба сочувственно улыбаются мне, но мне нечего дать им в ответ. Тристан присаживается на край дивана, достает бублик и протягивает его мне.

Я качаю головой, отказываясь.

— Адриана, ты не можешь так с собой поступать. Ты уже как палка, — умоляет меня Эрик.

Я тупо смотрю на него.

Тристан подносит бублик к моему рту и умоляет глазами откусить кусочек. Я вижу только Джулиана — его волосы, его челюсть, и то, как морщатся его глаза, когда он улыбается. Я откусываю, но только один.

— Теперь позвольте мне рассказать вам о моей тете Пэтти, — говорит Эрик, — Они были женаты двадцать лет, и муж бросил ее ради ассистентки стоматолога. Застукала его в кресле с двадцатилетней девушкой, которая использовала этот отстойный стоматологический инструмент на его ванге.

— Что? — восклицаю я, на мгновение выныривая из своего уныния.

  — Эрик, как это может помочь сейчас? — жалуется Тристан.

— Он был твердым? Нет, подожди, тупой вопрос, ты говоришь о той штуке, которую кладут в рот и которая отсасывает слюну?

Тристан качает головой: — Это ведь не тот дантист, к которому ты заставил меня пойти в прошлом месяце?

— Конечно, нет. Его бизнес где-то во Флориде. И да, Адриана, эта штука с компрессором. Так вот, как я уже говорил, она поймала его с поличным. По словам тети Пэтти, его член был таким крошечным, что она удивилась, как его не засосало и не смыло в канализацию.

Тристан ухмыляется нам обоим: — Опять же, как это может помочь сейчас?

— Она сбросила около сотни фунтов и выглядит потрясающе. Я просто пытаюсь сказать, что иногда плохая ситуация может обернуться чем-то хорошим.

— Я все еще пытаюсь понять, где в этой истории что-то хорошее? — Тристан нахмурился, сделав глоток своего сока.

— О! — смеется про себя Эрик, — Я забыл упомянуть, что в качестве расплаты она начала трахаться с лучшим другом своего мужа, а этот новый парень был подвешен как лошадь. Он занимался этим, пока коровы не пришли домой.

Мое горло издает странное бульканье, и я понимаю, что это смех пытается вырваться наружу.

— Эрик, что это с твоим сексуальным сравнением с животными на скотном дворе?

— Адриана, ты еще даже не слышала начала, — предупреждает Тристан.

— Послушай, ты смеялась, немного хихикала. Это пройдет само собой, хорошо? Просто береги себя и Энди, — напоминает мне Эрик.

Я киваю с небольшой улыбкой, благодарная за дружбу Эрика и Тристана. Эрик переходит на мою сторону и протягивает мне оставшийся рогалик. На этот раз я съедаю его и молча благодарю его за заботу обо мне.

Я объявляю, что собираюсь отправиться домой, после того как меня в сотый раз спрашивают, все ли со мной в порядке. Единственное, что мне сейчас нужно больше всего на свете, — это мой сын.

"***

Сидя на диване, я нажимаю кнопку воспроизведения на DVD, а мы с Энди, прижавшись друг к другу, смотрим фильм «История игрушек 3». Мэри Джин только что ушла, чтобы вернуться домой, пообещав вскоре снова навестить нас. Прижав малыша к себе, я нюхаю его волосы, пока он не отталкивает меня. Энди никогда не любит разговаривать во время просмотра фильмов, он внимательно смотрит глазами и смеется по команде. Энди обожает «Историю игрушек» и будет подпрыгивать каждый раз, когда услышит свое имя, и говорить: — Мама! Это мое имя!

Я смеюсь, когда Кен украшает экран своей ультрасовременной модой, что, конечно же, смущает Энди. Приятно дать своему разуму передышку, но она недолгая, так как фильм подходит к концу. Я начинаю реветь как ребенок от того, что персонаж Энди поступает в колледж. Что, блядь, со мной не так? Это всего лишь чертов фильм.

Энди заснул у меня на руках. Я беру его на руки и несу вверх по лестнице. Внутри его комнаты я кладу его на кровать, укладываю его. На цыпочках я добираюсь до своей комнаты и, чтобы помучить себя, проверяю мобильный. Ничего. Забираюсь в постель и падаю головой на подушку. Сон кажется таким хорошим сейчас, и только когда я думаю, что это решение моих проблем, мое тело неожиданно вздрагивает, и рыдания нарастают в моей груди.

Сегодня ночью я плачу в подушку.

На этом первый день закончен.

На второй день я — человек-робот.

Все идет своим чередом, днем перехожу в режим мамы, занимаюсь Энди и кое-какой работой в бутике. Я не перестаю думать о нем весь день. Я сильная. Я должна отдать себе должное. Кому вообще нужен мужчина? Ладно, немного переборщить и нагуглить клубы первых жен в Лос-Анджелесе кажется немного безумным и очень «я женщина, услышьте мой рев». Может, я и женщина, но я перестала реветь где-то после того, как Энди уснул. Я чувствую, как закручивается знакомая спираль, и как раз в тот момент, когда я достаю треники, Эрик стоит у моей входной двери, одетый в свою шикарную пижаму за тысячу долларов.

— Ты приехал сюда в ней? — спрашиваю я, когда он стоит на моем крыльце.

— Да, а теперь впусти меня, потому что та странная женщина через дорогу смотрит на меня из своего дома. Она похожа на Кэти Бейтс, тебе не кажется? Твой телефон заряжен на случай, если нам понадобится помощь?

— Залезай внутрь, королева драмы.

Эрик несет сумку. Он ведет меня в спальню, и мы оба забираемся в кровать. Он достает древний плеер и кладет его между нами. Затем он достает кассету с надписью «Величайшие песни о любви всех времен».

— Как прослушивание грустной музыки может помочь?

— Мое первое в жизни расставание было с парнем по имени Бобби Харт. Я до сих пор помню это, как будто это было вчера. В общем, мама дала мне эту кассету. Она сказала, что ты должен пройти через все это и выпустить все наружу.

Далее он достает пакет с зип-локом, полный миниатюрных бутылочек с алкоголем, затем еще один пакет, полный шоколадных батончиков. Вставив наушники в одно ухо, он щелкает кнопкой и нажимает «play». Я сразу узнаю мелодию: «I'm All Out of Love» группы Air Supply, которая звучит в наушниках.

Черт, это чертовски больно.

Я напеваю вместе с ней, не в такт, и когда боль становится сильной, маленькая бутылочка джина онемевает, и боль становится немного меньше. Но после кайфа наступает падение, которое происходит где-то в песне Шинейд О'Коннор «Nothing Compares to You». Даже Эрик начинает плакать, и как раз тогда, когда наши слезы казались неудержимыми, мы теряем себя в шоколаде и переходим к скотчу. Скотч, кажется, творит чудеса, мы используем наши госпел-голоса и слишком драматичные жесты рук для «Hero» Мэрайи Кэри, но затем мы достигаем дна. Уитни Хьюстон начинает петь «I Will Always Love You».

— Эрик, я скучаю по нему. Он сказал, что любит меня, — открыто плачу я.

— Я знаю. Мне тоже не хватает его присутствия рядом. Он действительно любит тебя, Адриана.

— Почему он меня бросил?

Эрик открывает бутылку водки и протягивает ее мне: — Ему нужно во всем разобраться. Стало тяжело. Он вернется.

Я выпиваю бутылку одним махом, издавая хрип, когда жжение проникает в мое горло: — Ты не можешь этого знать.

— Клянусь своей винтажной сумкой Chanel, он вернется.

— Эрик, ты не можешь поклясться в этом. Ты любишь эту сумку.

— Ладно, ты права. Я клянусь своими мокасинами от Армани.

— Те, что из крокодиловой кожи?

— Ага.

— Ты ненавидишь эту обувь. Ты сказал, что они жмут тебе пальцы ног, и ты боишься, что у тебя будет грибок на ноге, и люди будут смеяться над тобой на улице.

— Разве я это говорил?

— Говорил. Вернись к ругани на сумке.

  Возможно, это был не тот мужчина, которого я хотела видеть сегодня в своей постели, но прижиматься к Эрику — второе дело.

Я не плачу сегодня.

Вместо этого меня мучают кошмары.

***

Следующие несколько дней я действовал так, как сказал Эрик. Главным из них было чувство вины. Я могла быть расстроена и пьяна, но я не имела права называть Чарли так, как я сделала.

Прошло пять дней, и я чувствую себя дерьмом за то, что не связалась с ней раньше, зная, что извинения вполне заслужены. Лучший способ увидеться с ней будет в ее офисе, и Эрик быстро сообщил мне, что завтра она будет на работе.

Когда Энди устроился в детский сад, я отправляюсь через весь город в офис Чарли.

Я сажусь перед ее столом и жду, когда она войдет, нервно скрещивая ноги, игнорируя раздражающую судорогу, нарастающую в коленях.

Офис небольшой, но современный и шикарный. Мать Эрика прилетела из Нью-Йорка и оформила его за один день. У нее связи по всей стране, и ее стиль — современный шейх. Офис Чарли в основном белый, а на стене висит дамасская ткань с красивым рисунком. Черный цвет выделяется на фоне белого, а за столом Чарли находятся полки, идеально выровненные с папками, книгами и фотографиями ее семьи. Стол передо мной безупречен, ни пылинки, ни одного канцелярского предмета на своем месте. Лекс и Чарли — оба помешаны на чистоте. Я не считаю себя грязнулей, но и не собираюсь устраивать скандал, если ручка окажется не на своем месте.

В комнату врывается порыв ветра, за которым следует щелчок каблуков. Я оборачиваюсь, и Чарли идет ко мне. Сначала она не замечает меня, деловито неся ноутбук и несколько папок. В ту же секунду она замирает на мгновение, едва не выронив все из рук. Собравшись с силами, она обходит вокруг и кладет все на свой стол.

— Привет, Чарли, — мягко приветствую я ее.

Она отвечает мне теплой улыбкой. Я это заслужила. Работая в тишине, она подключает ноутбук к док-станции и садится в кресло. Я не могу не заметить ее темно-серый брючный костюм. Он сидит на ней как перчатка, в сочетании с белой приталенной рубашкой. Чарли красива от природы, и в этот момент становится очевидным, почему мой брат поклоняется земле, по которой она ходит. У меня заплетается язык, я пытаюсь найти нужные слова.

Боже, у меня было несколько дней, чтобы подготовить извинения, а теперь я не знаю, что сказать.

Все начинается очень плохо.

— Боже, прости меня за то, что я была самой большой сукой на планете. Это было так неуместно и неправда. Я просто... черт, я даже не могу нормально думать и правильно извиниться, — бормочу я.

Она остается молчаливой, уравновешенной и спокойной. Сдвинув очки на переносицу, она откидывается на спинку стула, скрестив ноги соответствующим образом.

— Это было неуместно, грубо и совсем не в моем характере. Мне было больно, когда меня назвала таким отвратительным словом та, кого я считаю своей сестрой.

Я киваю, почти на грани слез.

— Адриана, я не понимаю, откуда это берется. Джулиан обожает тебя, и все же ты бросила все это ему в лицо из-за своей неуверенности.

— Это нелегко, когда тебя сравнивают с тобой.

Она смеется: — Адриана, никто нас не сравнивает, кроме тебя. Ты хотела, чтобы мы все ладили, и я чертовски старалась контролировать Лекса, но не помогает то, что ты продолжаешь подбрасывать топливо в огонь.

— Ну, с этим покончено, — мой мрачный ответ — это суровая холодная реальность всего этого.

Чарли испускает долгий вздох: — У вас обоих много личной борьбы. Как и в любых других отношениях, есть пик и спад. Это ваше падение. Иногда бывает несколько «падений», но подняться и работать над достижением пика — вот что такое любовь.

Она права. У нас с Джулианом есть свои трудности. Это никогда не будет идеальной историей любви.

— Ты любишь его, Адриана?

Я мгновенно киваю.

— Тогда исцели себя, прежде чем пытаться исцелить ваши отношения. Используй это время врозь с умом.

— А что, если он этого не захочет? Что, если он найдет кого-то другого? — спрашиваю я в панике.

— Если он любит тебя так, как признался той ночью, он не будет искать никого другого. Ты тоже должна верить его слову, Адриана, и дать ему время исцелиться.

В этом есть смысл. Мы оба сильно полагаемся друг на друга, чтобы исправить разбитое прошлое, никогда не понимая, что некоторые вещи никогда не могут быть восстановлены. Как однажды сказал мне Джулиан, если наклеить пластырь на проблему, она не исчезнет.

— Мне жаль, Чарли.

  Чарли обходит стол, приглашая меня встать. Обхватывая себя руками, я позволяю своей голове упасть на ее плечо, и, мало-помалу, снова начинаются водопады, покрывающие ее пиджак.

— Ты прощена, но в следующий раз я хочу корзину извинений, полную шоколада, цветов и твоей куклы Барби Дилана МакКея, — легкомысленно говорит она.

— Я забыла о нем. И, кроме того, следующего раза не будет, — извиняюще улыбаюсь.

Она садится обратно в кресло и рассказывает мне об истерике Амелии, случившейся вчера в продуктовом магазине, даже показывает мне видео. Оно достойно YouTube, и надо же, какая вспышка из-за конфет. Как Чарли сохраняет спокойствие — уму непостижимо, особенно когда Ава плачет в своей переноске.

— Это было ужасно. Все меня осуждали, и единственная причина, по которой я это сняла, — я знала, что Лекс мне не поверит и, возможно, купит ей пони, чтобы подбодрить, — можешь себе представить, как я удивилась, когда Лекс вернулся домой и поговорил с ней. Она проделала весь этот бред про «папочка-я-тебя-люблю», но он был сильным и не отступил.

— Ух ты, не могу поверить, что Лекс наказывал ее. Он наконец-то становится мужчиной.

— Да, я знаю. Ей запретили играть со своим Бэтмобилем в течение недели, и, скажу я вам, она плакала так, будто это был конец света. Лекс не мог в это поверить.

— Похоже, у тебя была чертовски трудная неделя.

— Не такая плохая, как у тебя, Адриана, но я могу провести ночь с подружками. Ты свободна сегодня вечером, чтобы выпить где-нибудь? Нам не нужно делать из этого целую ночь, а Лекс может присмотреть за Энди.

— Конечно, лучше позвони королеве драмы и предупреди его.

Я собираюсь встать, но мое платье зацепилось за ручку кресла, и я падаю на пол, поцарапав запястье о незакрепленный шуруп, просверленный в столе. Ай!

— Ты в порядке? — Чарли бросается ко мне и задыхается, увидев кровь на моей руке.

— Все в порядке. Подай мне салфетки, пожалуйста.

Она быстро хватает коробку, и я вытираю руку. Отдергиваю ее, но она не кажется слишком глубокой, только поверхностная царапина.

— Я такая неуклюжая. Увидимся вечером.

Чарли прощается, и я машу ему в ответ. Когда я выхожу из офиса, с моих плеч сваливается огромный груз, и я считаю своим счастьем, что Чарли смогла меня простить.

Вот что значит семья, независимо от того, насколько сильной будет буря, они всегда будут рядом, чтобы посмотреть на радугу вместе с вами.

Я просто молюсь, чтобы моя радуга нашла путь в его сердце, чтобы простить меня.

Двадцать вторая глава

Мы остановились на бразильском баре недалеко от пляжа.

Эрик уже жалуется на свой рабочий день и на то, что в химчистке не смогли вывести чернильное пятно на промежности его новых парадных брюк.

— Почему у тебя на промежности чернильное пятно? — спрашивает его Чарли.

— По какой-то глупой причине я держу свою ручку в кармане, чего никогда не делаю именно по этой причине.

— О, как неловко, — сокрушаюсь я.

— Ты говоришь мне. Этот горячий официант все время смотрел на мою промежность, а я такой: «Эй, детка, попридержи лошадей, ты еще даже не принял мой заказ на выпивку», но оказалось, что это было чернильное пятно.

— Ты забыл о своем красавце дома? — напомнила ему Чарли.

— Нет, но я еще не совсем отошел от дел, — говорит он нам.

Я быстро опускаю свой стакан: — Подождите, — поднимаю руку, чтобы остановить его, — Ты хочешь сказать, что у вас с Тристаном свободные отношения?

— Я бы не сказала, что свободные, но ты знаешь...

— А Тристан знает? — Чарли использует свой голос для допроса, очевидно, она так же шокирована, как и я, статусом отношений Эрика.

— У нас есть взаимопонимание, — говорит он категорично.

Мы оба ждем его ответа, и когда мимо нас проносится куча водорослей, я подталкиваю его: — И это...

— Послушай, мы оба молоды. Кто знает, что принесет завтрашний день? Мы оба согласились, что если кто-то из нас не чувствует того же самого, то пора двигаться дальше. Кроме того, он получил второй вызов на главную роль в этом большом голливудском «флике», и, знаешь, слава может изменить его.

— Но разве ты не думаешь, что иногда нужно работать над отношениями? Не всегда все бывает радужно. Ладно, я не тот человек, который должен сейчас давать советы по отношениям, — признаю я с тяжелым сердцем.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Эрик более спокойным тоном.

— Честно? Я чувствую себя так, будто это внетелесный опыт. Я не знаю, что случилось со мной той ночью. Ревность овладела мной.

Чарли кивает головой, потягивая чай со льдом из Лонг-Айленда.

— Ладно, очень неловко, но вот так... — она делает глубокий вдох, не сводя с меня взгляда.

— Речь идет о сравнении техники? — глаза Эрика расширились, — Я просто не думаю...

— Может, ты заткнешься и дашь мне продолжить? — Чарли ругает его, — И нет... что с тобой не так, Рик? Как я уже говорила, когда я была с ним, женщины были как слюнявые гончие, куда бы мы ни пошли, но ты знаешь так же хорошо, как и я, что Джулиан очень добрый. Он никогда бы не стал намеренно причинять боль тому, кого любит.

Она делает длинный глоток своего напитка и продолжает: — Лекс, с другой стороны, такой же в этом отношении. Женщины бросают ему в лицо стринги половину времени. Разница в том, что он высокомерный осел, а женщины, как правило, отступают, если только вы не любите всю эту чушь про альфа-самцов.

— О, да, я понимаю, — Эрик показывает указательным пальцем на свой рот, размышляя, — Но разве ты не думаешь, что они во многом похожи?

— Не смотри на меня. Ты просишь меня сравнить моего брата и бывшего парня.

— О, не ты, я имею в виду Чарли, но опять же... ладно, не стреляй в меня, но разве вам, ребята, не интересно поговорить о вашем... общем опыте?

— О, я застрелю тебя, Эрик. Иногда мне интересно, с какой планеты ты прилетел? — выругалась Чарли.

— Уран, типа да?

— Ладно, Эрик, ты можешь задать только три вопроса и Чарли, и мне, после чего мы больше никогда не будем вести этот разговор. Запираем его в хранилище, закапываем на десять футов под землю, а ключ бросаем на дно траншеи Марина.

— Что такое траншея Марина? — спрашивает он.

— Самая глубокая часть Тихого океана, который является самым глубоким океаном в мире. Вопрос второй.

— Что? Нечестно! Это был не вопрос!

— Думаю, был, Эрик, — соглашается Чарли.

Он что-то бормочет себе под нос, а потом его лицо озаряется, как будто у него в голове взорвалась лампочка: — У кого больше член: Лекс или Джулиан?

Я выплевываю свой напиток через стол, обрызгивая Эрика. Он тут же отчитывает меня, вытирая свой костюм салфетками: — Эрик, что это за вопрос? Я не хочу это слышать.

— Наравне, одинаковые, может, просто другого цвета, — промурлыкал Чарли, — Прости, Адриана, виноват ром в этом напитке.

— ОМГ, это точно моя фантазия о жарке на вертеле.

Я качаю головой в недоумении: — Вам обоим очень повезло, что я выпила два чая со льдом «Лонг Айленд», потому что я близка к тому, чтобы схватить вон того старика и заставить его выбить из вас двоих всю дурь.

Эрик игнорирует меня, поднимая руку, чтобы привлечь наше внимание: — У меня есть еще один вопрос, и он адресован Адриане.

Я издала протяжный вздох, ожидая его неуместного вопроса: — Если бы ты увидела Джулиана снова, прямо сейчас, ты бы сказала ему, что любишь его?

Ошеломленная его вопросом, Чарли и Эрик нетерпеливо ждут, их взгляды на меня заставляют меня стесняться.

— Если бы у меня был шанс, то да, сказала бы.

Они оба сохраняют странное молчание, а затем снова меняют тему разговора на Тристана.

— Итак, Тристан подумывает о том, чтобы завести принца Альберта, — непринужденно говорит Эрик.

Разговор разворачивается в полную силу. Я пытаюсь заглушить их извращенное обсуждение пирсинга гениталий и переключаю свое внимание на толпу. Бар тускло освещен, со стен свисают прожекторы, направленные на различные произведения искусства. Они великолепны, и я не могу не быть завороженной картиной, на которой изображены обнаженные мужчина и женщина в лесу. Моему разуму не нужно туда идти, как и моим женским частям. Пора переключиться на что-то другое, и бородатая дама, проходящая мимо меня, кажется, обдает меня холодной водой. Вот это да, вот это борода! Страшно подумать, что у нее растет внизу, если она не может подстричь лицо.

Я сообщаю Чарли и Эрику, что направляюсь в бар, заскучав от их разговора. В баре я занимаю место и смотрю на меню, желая рискнуть и заказать что-нибудь новенькое. Я недолго нахожусь в одиночестве, когда рядом со мной садится молодой симпатичный мужчина. Он симпатичный, и я использую слово «симпатичный», потому что он выглядит ровесником Эрика. Меня удивляет его бесцеремонность, когда он начинает болтать, и, чтобы не показаться грубым, я внимательно слушаю.

Его зовут Ривер, и он только что переехал сюда из Техаса. Акцент у него нормальный. Не хочу признавать, но он очень сексуальный. Как и то, как он облизывает губы каждый раз, когда упоминает слово «родео». Подождите, когда Эрик узнает об этом. Он будет представлять себе чепчики и голые задницы, скачущие на быках.

Возможно, это моя проблема. Я сразу же бросилась в отношения с Джулианом и не играла в поле. Может быть, мне нужно встречаться, раскрепоститься и веселиться, но я не из таких женщин. Мне нужно думать о сыне, к тому же я безумно люблю Джулиана.

Ладно, глупый план.

На краткий миг мои глаза блуждают и быстро делают двойной дубль. Неужели? Нет, Адриана, ты просто скучаешь по нему, и это все в твоем печальном воображении. Поэтому, еще раз, чтобы убедиться, я оборачиваюсь и смотрю снова. Это он стоит в углу, одетый в темно-серый костюм и черную рубашку. Света недостаточно, чтобы разглядеть черты его лица, но все это исчезает, когда я замечаю женщину с длинными черными волосами, стоящую рядом с ним и оживленно болтающую, а он смеется и улыбается вместе с ней. Я жду, когда он повернется, и в ту же секунду мое сердце начинает бешено биться и проваливается в яму желудка.

Мы расстались всего менее двух недель, а он уже пошел дальше. Я не подхожу к нему, ведь совершенно очевидно, что он встречается с этой женщиной. Язык тела — это мертвая улика. Я поворачиваюсь обратно и снова фокусируюсь на Ривере, но, несмотря ни на что, я не могу понять, что он говорит. Вентилятор, установленный над барной стойкой, обдувает мои глаза, и я чувствую его запах. Черт, твое воображение сходит с ума. Ривер подвигает мне напиток, и как раз когда я собираюсь взять его, между нами проскальзывает рука. Я сразу узнаю его пальцы.

Эти пальцы. Мое тело официально перешло в режим «таяния». Помнишь, где были эти пальцы? Помнишь, как ты кричала во всю мощь своих легких, когда кончала на них? Я трясу головой, пытаясь заглушить свой внутренний диалог. Моя голова не хочет смотреть ему в лицо, но мое тело делает это по собственной воле. Просто будь вежливой, ты сильная женщина и можешь справиться с этой ситуацией по-взрослому.

— Эй, приятель, может, оставишь эту выпивку при себе? — Джулиан скрипит зубами в ожидании ответа.

Не смотри ему в глаза.

Ривер раздражен: Если леди хочет выпить, то кто ты такой, чтобы ее останавливать?

— Может, я расскажу владельцу клуба, Митчу, о том, как ты только что подсыпал в этот бокал кровельный пирожок?

Какого хрена!

Ривер поднимает руки перед собой, встает и уходит, оставляя нас одних. Лицо Джулиана мертвенно серьезно. Его ноздри раздуваются от ярости, глаза дикие и готовые наброситься.

— Я бы все равно не стала пить, — бормочу я.

— Да, ты бы выпила. О чем ты думала?

На этот раз я поворачиваюсь к нему лицом. Его глаза смягчились, и они отражаются в моих. На мгновение мне кажется, что я вижу любовь, но она исчезает, когда его взгляд возвращается к даме с черными волосами.

— Я не думаю, — честно говорю я ему, — И, может быть, тебе стоит вернуться к своему свиданию.

Это резануло как ножом, глубоко и прямо в основание моего сердца. Вот мужчина, которого я люблю, с другой женщиной в баре. Все, что у нас было, за что я упорно боролась, абсолютно ничего не значит. Я не могу побороть дикую боль, которая распространяется по всему телу, и любая унция силы, которую я набрала за последнюю неделю, стремительно рушится.

— Адриана. Это не свидание. Мне жаль, если это так выглядит.

— Похоже, тебе нужно забыть меня, поэтому ты трахаешь любую шлюху, которая попадется тебе под руку, — с горечью отвечаю я, выходя за дверь, пока ревность доминирует и овладевает мной. Мне надоело это дерьмо, и я соскальзываю со стула, чтобы убежать от него, но его крепкая хватка на моей руке удерживает меня.

— Скажи мне, разве ты не делал то же самое минуту назад?

Это смешно: — Ну и что с того? Я не принадлежу тебе. Я могу трахаться с кем хочу.

Я сразу же жалею о своих словах, но его ревность, которая слепо очевидна, заставляет меня чувствовать меньше сожаления. Хорошо, ему так же больно.

— Мне нужно объяснить, что произошло той ночью на вечеринке Рокки.

Я жду его объяснений, а он, расстроенный, проводит руками по своим беспорядочным волосам. Как только я отворачиваюсь, он поднимает мое запястье. Вот дерьмо. Он последний человек, которому нужно это видеть, хотя выглядит все еще хуже, чем есть на самом деле.

— Что это за хрень?

— Это не то, что ты думаешь. Я упала в кабинете Чарли.

— Это та история, которую ты хочешь рассказать?

— Ничто из того, что я скажу или сделаю, не заставит тебя поверить мне. Думай, что хочешь, Джулиан. Ты покончил со мной. То, что я делаю, тебя больше не касается. Возможно, тебе стоит вернуться к своей девушке, — я на грани слез и отчаянно пытаюсь убежать от него. Может быть, навсегда.

— Адриана, — он снова задерживает мою руку.

— Отпусти меня.

Сквозь слезы я нахожу Эрика и Чарли. Один взгляд на меня, и они понимают, что пора уходить.

На улице мы уже собираемся сесть в такси, когда Джулиан окликает меня по имени. Я игнорирую его, но он быстро открывает дверь такси: — Адриана, пожалуйста, не делай этого с собой, — умоляет он.

— То, что ты думаешь, что я снова опущусь так низко, — вот что ранит больше всего. Я люблю тебя, Джулиан. Не быть с тобой — это больнее, чем я могла себе представить, но я сильная, я пройду через это.

— Т-ты... — заикается он, — Ты любишь меня?

Я хочу сказать «да». Я хочу сказать ему, как сильно я его люблю, и хочу показать ему это. Эти слова, которые имеют решающее значение для этого момента, отказываются выходить, и сколько бы я ни пыталась соединить свой разум и сердце, мои губы остаются плотно сомкнутыми.

— Просто останься, почему бы нам не поговорить?

— Мне больше нечего сказать.

— Она не та, за кого ты ее принимаешь, — повторяет он.

— Какая теперь разница? Ты не мой, ты можешь быть с кем хочешь. Мне нужно идти домой к сыну. Прощай, Джулиан.

Я выдергиваю руку из его хватки и закрываю за собой дверь такси. С Чарли и Эриком рядом со мной, такси уезжает, и сила, которая поглощала меня всего несколько минут назад, ослабевает, и я с трудом пытаюсь взять себя в руки. Когда бар скрывается из виду, я думаю, что мои рыдания ослабнут, но я истощена и вся в слезах.

Жизнь слишком тяжела.

Любовь слишком тяжела.

Люди твердят мне, что любовь повторится и все встанет на свои места. Ну, я готова сдаться, я побеждена и смертельно устала от эмоциональных американских горок, на которых я катаюсь.

Теперь все дело в моем сыне и во мне.

Возможно, я скучала по нему, даже любила его всем сердцем.

И поэтому уход от него ломает меня сильнее, чем когда он сказал мне, что все кончено.

Двадцать третья глава

— Вот, выпей это, — Чарли протягивает мне кружку.

Она расписана вручную изображениями любовных сердец. Я думаю, что это любовные сердечки, или, может быть, это все, что я сейчас вижу. При ближайшем рассмотрении имя Амелии нацарапано краской. Я делаю глоток, и восхитительный вкус теплого шоколадного молока радует мои вкусовые рецепторы. Чарли садится на край дивана и кладет руку на плечо Лекса.

— Ты уверена, что не хочешь что-нибудь поесть? Я могу сделать твой любимый сэндвич, если хочешь?

Я отказываюсь от предложения, опускаюсь на диван и позволяю подушкам обнять меня. Так вот почему люди используют так много подушек на диване. Мне нужно сказать Джулиану об этом в следующий раз...

Только вот следующего раза не будет.

Чарли объявляет, что отправляется спать, потому что рано утром у нее судебное дело. Она наклоняется и целует Лекса, прежде чем исчезнуть в их спальне. Подушки вокруг меня шевелятся, когда Лекс неловко двигается, одетый в пижаму и белую футболку с V-образным вырезом.

— Энди спит в комнате Амелии. Почему бы тебе не поспать здесь?

Я киваю, соглашаясь. Это все, на что я способна. Между нами воцаряется тишина, и мне хочется, чтобы Лекс оставил меня в покое, чтобы я могла выплакаться и уснуть, но он продолжает мешкать.

— Адриана, пожалуйста, прекрати делать это с собой, — приказывает он, — Мне не нравится видеть тебя такой... — он быстро отводит глаза, — Мне невыносимо видеть тебя такой снова.

Он видел меня в самом худшем состоянии, и я имею в виду в самом худшем состоянии, когда я нахожусь на дне ямы одна в темноте. Иногда мне кажется, что я — обуза для моей семьи, и именно в такие моменты я изображаю свою фальшивую улыбку и уверяю всех, что у меня все отлично.

Это не один из тех случаев, несмотря на то, как сильно он хочет, чтобы мы расстались.

— Это чертовски больно. Я ненавижу эту боль. Почему он должен быть с кем-то еще? — я не жду ответа. Я задавала этот вопрос тому, кто ненавидит Джулиана.

Выражение лица Лекса противоречиво, и он испускает долгий вздох, явно размышляя о том, подходит ли он для этого разговора: — Черт, об этом трудно даже говорить. Тут два варианта развития событий, Адриана. Либо это не то, что ты думаешь, либо он пытается использовать ее, чтобы забыть тебя.

— Неужели парню так легко это сделать? Я имею в виду, заняться сексом с незнакомкой только для того, чтобы забыть?

— Да.

— Но я не понимаю. Я даже представить себе не могу, что могу прикоснуться к кому-то, не имея связи.

— Парням все равно. Не думаю, что Шарлотта знает об этом, но после того дня, когда я впервые увидел ее и Джулиана в ресторане, я отчаянно искал хоть что-нибудь, чтобы отвлечься от нее. Я думал, что схожу с ума.

— Что ты сделал?

— Я ничего не делал, это сделала цыпочка.

— Ох.

— Я ненавижу даже говорить об этом, и это доказывает, как сильно я люблю тебя, сестренка, но я не сомневаюсь, что для Шарлотты с Джулианом было бы то же самое. То есть, она сталкивается со мной, и ее жизнь переворачивается с ног на голову. Что ты сделаешь первым делом?

Ты трахаешь мозги своему жениху, чтобы забыть, что твой бывший, который бросил тебя без объяснений девять лет назад, только что вернулся в твою жизнь. Я не знаю, кого это больше задело в данный момент, Лекса или меня. Как я могу ревновать к тому, что произошло в прошлом? Где я была три года назад? Я была замужем за человеком, с которым планировала провести остаток жизни. У Джулиана есть прошлое, и у меня тоже. Если бы я не зацикливалась на прошлом, то, возможно, у нашего будущего был бы шанс, и я бы не оказалась в таком затруднительном положении.

— Ты, должно быть, действительно любишь меня, раз признаешь это. Знаешь, Лекс, я никогда не хотел причинить боль тебе или Чарли.

Он наклоняет голову и заламывает шею: — Ты должна понять мою позицию, Адриана. Он сделал вещи, которые невозможно простить.

— Мы все делаем вещи, которые непростительны. Ты тоже не идеален. Мы совершаем ошибки, но они остаются ошибками, если мы не искупаем их и не учимся на них. Я знаю, что у Джулиана есть свои недостатки, и я также уважаю твою позицию по этому поводу, но в конце концов, я заслуживаю того, чтобы быть снова любимой, и если это будет с ним, ты должен принять это. Сердце хочет того, чего хочет сердце.

— Ты не знаешь, что он сделал с Шарлоттой...

— Я знаю, Лекс. Ты рассказал мне, но кто я такая, чтобы судить? Как будто мы просто сидим в этом кругу жалости и показываем друг на друга пальцами. У Джулиана есть свои недостатки, но, черт возьми, у меня тоже, и, как ни глупо, я позволила этому встать между нами.

Он кусается в ответ, не сопротивляясь: — Ты думаешь, мне легко видеть его рядом с Шарлоттой, учитывая его прошлое? Если я потеряю ее... Я просто не смогу...

— Ты не потеряешь ее. Она любит тебя. У вас двое совместных детей, и потому что он принял плохое решение, оно в итоге спасло жизнь твоей жене и ребенку. Я не могу понять, как ты можешь иметь то, что есть у вас двоих, и при этом быть таким неуверенным.

— И вот, ты говоришь мне, что любишь его, и все же посмотри, где ты сейчас? Неужели твоя неуверенность не взяла над тобой верх?

Туше. Она взяла верх надо мной. Это уродливая болезнь, которая распространяется как лесной пожар и которую невозможно укротить.

— Ты прав. Посмотри, где я сейчас. Я потерпела неудачу. Я просто не могла контролировать свою ревнивую сторону. С Элайджей это было легко. Не то чтобы девушки не смотрели на него, но такого никогда не было. Куда бы я ни повернулась, какая-нибудь женщина положила глаз на Джулиана или даже вцепилась в него когтями. Кто скажет, что одна из этих женщин даст ему то, что не могу дать я?

— И если ты задашь ему тот же вопрос, он, вероятно, ответит то же самое. Смирись с этим, Адриана. Шарлотта... ну, чертовски сногсшибательна. Я не закрываю глаза на каждый ее взгляд, но я не могу одеть ее в мешок из рогожи и повесить чеснок на шею, чтобы отбиваться от грязных ублюдков, которые на нее смотрят.

— Верно, но Чарли заставит рогожный мешок выглядеть сексуально. Ты в любом случае в проигрыше.

Рот Лекса расширяется в наглую ухмылку, его глаза загораются, когда он безнадежно улыбается, соглашаясь с его чувствами.

Часы на стене тикают, это единственный звук, который слышен в комнате. Уставшая и сонная, я зеваю. Лекс, похоже, уже проснулся, игнорируя мою потребность во сне: — Энди звал его сегодня вечером.

— О, это должно было случиться. Что ты сказал?

— Он спросил, ходит ли он в то же место, где живет его папа.

Мое сердце упало в желудок, оставив меня в тошноте и полном нутре. У Энди была с ним связь, и во время начавшейся бури дерьма я забыла о том, как он будет затронут всем этим. Мои глаза застилает пелена, и, не желая плакать в присутствии брата, я поднимаю голову к потолку и не отвожу взгляд, потому что стоит мне моргнуть, и я не смогу остановить слезы.

— Я не знаю, как все исправить, —признаюсь я.

— Господь знает, что я не могу изменить то, чего хочет твое сердце, потому что, поверь мне, я бы сделал это, если бы мог. Ты все поймешь, а пока просто выздоравливай, хорошо?

Он прав. Я должна стать лучше для своего сына и для себя.

— Лекс, ты можешь отвезти меня куда-нибудь завтра?

Он кладет руку мне на плечо и притягивает меня в объятия. Поцеловав меня в макушку, он тихо отвечает: — Куда захочешь, сестренка.

***

Темно и в то же время светло.

Свечи мерцают, выстроившись в ряд рядом с алтарем. Пламя яркое и завораживающее, оно зажигает крошечную унцию надежды, за которую я едва цепляюсь. Я окружена местом, которое защищает меня. Оно облегчает мои страхи и успокаивает нервы.

Картины на стене напоминают мне о страданиях, и пока я стою на коленях на скамье и молюсь в тишине. Я не знаю точно, о чем или о ком я молюсь, просто о наставлении и мире. Лекс сидит на скамье позади меня. Он смотрит прямо перед собой с бесплодным выражением лица. Мои колени слегка подрагивают, когда я встаю и иду к месту, где сидит Лекс. В молчании мы оба садимся рядом, и перед тем, как я говорю Лексу, что пора уходить, на меня внезапно накатывает теплое чувство. Оно незнакомо и сопровождается легким ветерком. Я даже не проверяю, открыты ли двери. Вместо этого я закрываю глаза, и его голос эхом отдается вокруг меня. Я не могу разобрать слов, но его тон спокойный и умиротворяющий.

Я подпрыгиваю, когда Лекс хватает мою руку и крепко сжимает ее.

Голос замолкает, и неосознанно слезы беззвучно падают по моему лицу. Я скучаю по Элайдже, мне всегда будет его не хватать, но Джулиан здесь, и я должна все исправить. Я должна, раз и навсегда, показать ему, как сильно я его люблю.

Я говорю с Элайджей едва слышным шепотом, и независимо от того, слышит он меня или нет, я произношу слова, которые мне нужно выговорить. «Я никогда по-настоящему не пойму, почему ты нас бросил. Я знаю, что ты можешь видеть Джулиана. Я хочу сказать тебе, Элайджа, что я люблю его. Это никогда не будет то же самое, что любовь, которую я чувствую к тебе, но это так же ценно. Он делает меня счастливой, и он любит Энди. Я наконец-то двигаюсь дальше, как ты мне и сказал. Прости меня за мои ошибки и мой гнев».

Лекс крепко держит мою руку, и он продолжает оставаться немым.

«Я столько раз думала о том, чтобы быть с тобой, и если бы не моя семья и Джулиан, я бы причинил больше вреда, чем пользы. Я никогда не перестану любить тебя и никогда не перестану думать о тебе. Каждый раз, когда я вижу лицо Энди, ты смотришь прямо на меня».

Дрожащим голосом я произношу свои последние мысли: — Я люблю тебя, Элайджа. Пусть ты, наконец, покоишься с миром, зная, что с нами все в порядке.

Я неудержимо рыдаю, обнимая Лекса. У меня болит грудь, и ребра болят при каждом вздохе, который я пытаюсь сделать. Лекс перекладывает свои руки на мой затылок и крепко прижимает меня к своей груди, а я цепляюсь за его куртку.

Как долго я останусь в таком положении, неизвестно. Когда я наконец отстраняюсь от него, он смотрит мне в глаза и с полной уверенностью говорит то, что успокаивает меня больше, чем я могу себе представить.

— С тобой все будет хорошо, Адриана, — говорит он, а затем с любовью улыбается.

Значит ли это то, что я думаю? Что мое счастье важно для него, и Джулиан наконец-то будет принят? Я ищу ответ в его изумрудно-зеленых глазах, и как бы отчаянно я ни пыталась его найти, он смотрит на меня как на старшего брата. Тот, кто был рядом со мной с момента моего появления в этом мире, человек, который пытается защитить меня от всего зла в этом мире, человек, который навсегда останется моей кровью.

Это больше не игра в то, кто победил, и, возможно, мне не придется выбирать одного или другого.

В машине настроение спокойное, но это то, что нужно нам обоим. По стереосистеме негромко звучит Боб Марли. Поскольку Лекс сосредоточен на вождении, я прислоняю голову к окну и смотрю, как мимо нас проносится город.

Двадцать минут спустя мы подъезжаем к детскому саду. Мы оба выходим из машины и направляемся к закрытому входу. Я ввожу свой код, чтобы открыть главную дверь. Лекс говорит мне, что он просто будет смотреть через стеклянное окно и наблюдать за детьми, пока я забираю Энди. Амелия сегодня у моей мамы вместе с малышкой Авой, чтобы Чарли мог работать.

С ручкой в руке я подхожу к буферу обмена, но замечаю подпись рядом с его именем. Я не узнаю ее и спрашиваю молодую девушку, работающую за главным столом.

— Дженни, почему рядом с именем Энди стоит подпись?

— О, около часа назад его забрал дедушка, — простодушно отвечает она.

— Мой отец в Сан-Франциско. Вы, наверное, перепутали. Я только заберу его из комнаты.

— Нет, миссис Эванс. Мужчина сказал, что он дедушка Энди, — отвечает она, но на этот раз ее лицо выглядит панически. Эта девушка чертовски безнадежна, и если это шутка, то сейчас она просто смешна.

— Дженни, это не шутка, — говорю я сурово, — Где мой сын?

Лекс возвращается из комнаты с обеспокоенным лицом: — Энди здесь нет.

Желчь в моем горле поднимается, и мое тело начинает бешено трястись. Дженни начинает заикаться, произнося слова, которые я не могу разобрать. Она уходит и возвращается через несколько секунд с менеджером.

— Андреа, где Энди? — умоляю ее ответить.

Лицо Андреа поворачивается к Дженни, и они говорят на кодовом языке, что-то проходит между ними, и Дженни начинает сжимать свою грудь, качая головой.

— Мне очень жаль, миссис Эванс. Дженни здесь новенькая. Мы можем просмотреть запись и узнать, кто это был, — она спешит обратно в свой кабинет, и я следую за ней, надеясь, что это Джулиан забрал его. Перемотав видеозапись назад, я вижу пожилого мужчину с опущенной головой, когда Дженни разговаривает с ним. Я совсем не узнаю его и смотрю на Лекса, так как меня охватывает паника.

Этого не может быть.

Это кошмар — просто проснись сейчас же!

— Где мой ребенок? — требую я, всхлипывая, когда крик эхом разносится по кабинету.

Лекс хватает свой мобильный и набирает 9-1-1. Звук его голоса затихает, пока я пытаюсь найти номер Джулиана, экран размывается, пока я дрожу от страха. Наконец, звонок соединяется, и я молюсь, чтобы он ответил.

— Адриана?

Я всхлипываю в трубку, бормочу, парализованная шоком.

— Адриана, что случилось?

— Мой ребенок... кто-то забрал моего ребенка.

Джулиан требует сказать, где я, но я едва могу говорить, не говоря уже о том, чтобы назвать адрес детского сада. Мобильник выскальзывает из моей руки и падает на пол. С надеждой, что все это злая шутка, я поворачиваюсь к Лексу за поддержкой, но его лицо краснеет, когда он завывает на менеджера, умоляя его успокоиться, пока она безудержно плачет.

Беспомощная и испуганная, я отползаю к стене и сажусь на пол, обнимая колени, раскачиваясь взад и вперед.

Мгновением позже Джулиан врывается через парадную дверь позади полиции. Он видит меня и бросается ко мне, падая на колени. Я смотрю прямо ему в глаза, и вдруг моя кровь стынет в жилах от осознания того, что Джулиан один и без Энди. Джулиан кладет руку мне на лицо, паника, отражающаяся в его глазах, подтверждает то, во что моя голова отказывается верить — худший кошмар каждого родителя.

Кто-то похитил моего сына.

Двадцать четвертая глава

Лекс

Как родители, мы запрограммированы на защиту наших детей с того момента, как они лежат в материнской утробе. Как и в дикой природе, наши инстинкты заключаются в воспитании, заботе о наших детях и обеспечении того, чтобы им никогда не причиняли вреда, чтобы они не испытывали страданий или боли. Мы направляем их, обучаем, даем им инструменты для достижения успеха, чтобы они стали самыми лучшими людьми, какими только могут быть. Эмоции, связанные со становлением родителем, — это то, к чему ничто в жизни не может подготовить, но так или иначе, мы преодолеваем каждый день, и если есть что-то, что я знаю в своей жизни, что я сделала правильно, так это создание моих прекрасных девочек с Шарлоттой.

Энди биологически не мой сын, но он моя кровь, и с того момента, как я положил глаз на этого маленького мальчика, связь между нами была настолько сильной, что застала меня врасплох. Он — прекрасный, невинный малыш, которому всего одна неделя от роду и который пережил больше боли, чем я за всю свою жизнь.

Он потерял своего отца.

Я знал, что должен защитить его. Может, он и не называл меня папой, но я относился к нему не иначе, чем к своим собственным дочерям. Несправедливо, что у него было тяжелое начало жизни, и несправедливо, что он вырастет и не поймет, как это — называть мужчину папой.

Ни один ребенок этого не заслуживает.

Адриана обязательно должна была найти кого-то, я просто не ожидал, что это произойдет так скоро, и этим гигантским, мать его, кривым шаром, больше планеты Юпитер, был Джулиан Бейкер.

Как этот ублюдок сумел вернуться в нашу жизнь без моего ведома — это был тревожный звоночек. Я попросил Брайса еще раз проверить его биографию, и все оказалось чисто. Он был в Австралии, рекламировал какую-то хрень, но это не ослабило моих опасений. Я был вне себя от ярости, возмущения и обрушил на всех вокруг в тот момент, когда они раскрыли свой роман. Это чуть не стоило мне брака, я делал всевозможные выводы о том, что Шарлотта была в курсе ситуации. Я отказался потерять жену, трахая ее до беспамятства каждую свободную минуту. Она была моей, и кто бы мог подумать, что даже я буду жаловаться на больной член. Блядь, даже несмотря на это, я все равно продолжал. Я был на задании.

И моя сестра — я никогда не испытывал такой ненависти, как тогда, когда она сказала мне правду — не уважать моего брата, Элайджу, вернуть этого ничтожного подонка в нашу жизнь после того, что он сделал с Шарлоттой. То, что он «спас» Шарлотту и Аву в ту ночь, когда она разбила машину, не означает, что я был ему чем-то обязан, не говоря уже о том, чтобы быть благодарным за то, что он трахал мою сестру.

Но на протяжении всего этого я оставался на шаг впереди него, питаясь его слабостями и создавая соблазн. Это не совпадение, что Шарлотта была одета в этот костюм. Она выглядела сексуально, и ни один мужчина не мог устоять перед ней, особенно тот, кто преследовал ее почти год. Схватка между моей сестрой и ним стала главным событием вечера. Момент, которого я ждал — он сдался и сказал ей, что все кончено.

Я не ожидал, что буду чувствовать себя виноватым, но это чувство ударило по мне, как разрывной шар, когда я смотрел, как страдает моя сестра. Она впала в депрессию, схожую с потерей Элайджи, и вдруг я обнаружил, что отчаянно пытаюсь избежать этого любой ценой, даже если это означает, что мне придется раскаиваться во всем этом печальном эпизоде.

Этот подонок, о котором я все время говорю, ничем не отличался от других, и именно крики Энди о Джулиане стали для меня тревожным звонком, если он вообще был нужен. Мне было больно признать, что смотреть на Джулиана с Энди было больнее всего. Он заменил меня. Я больше не был тем мужчиной, о котором он просил, и его лицо перестало озаряться каждый раз, когда я входил в комнату. Возможно, он был просто ребенком и совершенно не знал, что его действия могут так глубоко ранить, но, тем не менее, моя ненависть к Джулиану выросла до совершенно другого уровня.

Я был рада видеть его спину, и убедиться, что мы с Энди восстановили наши отношения, было моим главным приоритетом. Чего я не ожидал, чего не ожидает ни один родитель, так это жить в этом гребаном кошмаре.

Энди похитили.

Полиция — это кучка гребаных идиотов, которые выплевывают свою чушь, чтобы подать заявление. Я в ярости, кричу на этих бесполезных ублюдков за то, что они не помогли нам быстрее найти моего племянника. Адриана безутешна, ее тело обмякло, когда Джулиан прижал ее к себе. Его слабые попытки успокоить ее оказываются бесплодными, так как у нее начинается гипервентиляция и рвота по всему полу.

Шарлотта бросается к ней, только что прибывшая, и они оба оказывают ей помощь.

Это все его гребаная вина.

Я не могу рассуждать.

Я не могу мыслить здраво.

Мой Энди пропал.

Шарлотта в панике и слезах стоит в окружении бумажных полотенец и ведра. Она передает мокрое полотенце Джулиану, и тот, взяв его, осторожно вытирает ей лицо. Адриана бледная, призрачно-белая, ее глаза тусклые и лишены каких-либо эмоций.

Шарлотта встает и подходит ко мне, отводя в сторону для получения дополнительной информации.

— Мы не знаем, кто этот человек, — бормочу я.

— Мы можем посмотреть видео еще раз? Может быть, я могу его знать?

Я киваю, все что угодно, лишь бы узнать, кто этот гребаный ничтожество, похитивший Энди. Мы возвращаемся в офис и перематываем запись.

Джулиан входит в комнату и молча смотрит: — Я видел его раньше.

Я резко поворачиваюсь лицом к Джулиану. Говори, ублюдок! Я смотрю на него, ожидая ответа.

— В ту ночь, когда Мэри Джин гостила в этом доме, она пошла на встречу с подругой. Это был тот самый мужчина, который ждал ее в машине на соседней улице, — озабоченно говорит он.

— Откуда вы знаете? Это может быть кто угодно? — в отчаянии спрашивает Шарлотта.

— Поставь запись на паузу... там, — приказывает он. Я останавливаю запись, — У него родинка. Она овальной формы возле его усов. Я узнаю ее.

Я вызываю Адриану, расспрашиваю ее о Мэри Джин.

— Она никогда не упоминала о нем, но я помню, что в ту ночь я перевела ей пять тысяч долларов, — ее голос дребезжит, Шарлотта поддерживает ее физически, держа за руки. Я прошу Шарлотту вывести ее обратно на улицу.

Оставшись в комнате наедине с Джулианом, я размышляю вслух, не ожидая ответа от этого никчемного сопляка: — Они не могли уйти далеко. За этим стоит Мэри Джин, и она недостаточно умна, чтобы замести следы.

Его голос звучит следующим образом: — Ладно, допустим, они улетели. В аэропорту Лос-Анджелеса они будут на учете.

— Или они поехали на машине... но в какую сторону? Черт! — я ударяю кулаком по столу, от толчка кофейная чашка падает, расплескивая свое содержимое по клавиатуре.

Этот ублюдок игнорирует меня, достает свой сотовый и звонит. Он начинает говорить с кем-то, но я понятия не имею с кем. Через несколько секунд он кладет трубку, и его лицо больше не выглядит спокойным.

— Я должен найти Энди, — говорит он мне.

— Куда ты, блядь, собрался?

— Я не собираюсь сидеть и ждать, пока копы сделают что-нибудь. Я собираюсь найти Энди, — он проходит мимо меня, и я выхожу за ним в коридор. Он опускается на пол и закрывает лицо Адрианы: — Я не вернусь без него. Я обещаю тебе.

Она едва может пошевелить головой, и он целует ее в губы, заверяя ее. Я отворачиваюсь. Что, черт возьми, здесь происходит? Я оттаскиваю Шарлотту в сторону и обещаю, что позвоню ей, как только пойму, какого черта мы делаем. Она понимает, быстро вскакивает и обнимает меня, прежде чем я выбегаю из здания вслед за ним.

— Блядь, скажи мне, что ты делаешь! — кричу я ему.

— У меня есть кое-кто, кто может помочь.

— Ну, я иду с тобой, — требую я.

— Отвали, Эдвардс. Ты не хочешь быть вовлеченным в мое дерьмо.

— Если твое дерьмо поможет нам найти моего племянника, то можешь не сомневаться, я буду в этом участвовать, — прорычал я, — Мы берем мою машину.

Машина мчится с рекордной скоростью, но мне плевать, я следую его указаниям и еду в захудалую часть города. На улицах стоят полуразрушенные дома, а группы подростков слоняются без дела, наблюдая за нашей осторожной ездой. Я подъезжаю к дому из коричневого кирпича и выключаю двигатель. Свет на крыльце горит, но все окна темные. Сквозь занавески проглядывает тень. В такие моменты я жалею, что не ношу с собой пистолет. Вдалеке раздается звук заглохшей машины.

Джулиан сначала выглядит неохотно, но быстро выходит из машины. Он прислоняется спиной к моему окну, приказывая мне оставаться в машине.

Я нетерпеливо жду, давая ему еще несколько минут, прежде чем пойти за ним.

Он выходит с закрытой курткой, нервно проверяет окружающую обстановку, затем запрыгивает обратно в машину, с выражением полного ужаса в глазах. Приличными манерами было бы спросить его, все ли с ним в порядке, но к черту это дерьмо, где мой племянник?

— Леди и мужчина в сопровождении маленького мальчика заселились в мотель 6 примерно в трех часах езды на север.

— Как, блядь, ты это выяснил?

— Просто веди машину. Сейчас же.

Я завожу двигатель и выезжаю задним ходом с подъездной дорожки, шины визжат, когда я жму ногой на тормоз и втыкаю передачу. Он дает мне указания, и я вбиваю их в свой GPS.

— А теперь, блядь, скажи мне, как ты это узнал? — кричу я на него.

Он не говорит мне. Он бросает мне на колени пакет с белым веществом. Я опускаю голову, чтобы посмотреть.

Это то, о чем я думаю? Черт, это пакет с кокаином.

— Почему это дерьмо в моей машине?

— Потому что у моего дилера есть связи, и чтобы их использовать, я должен был купить это.

Он скрипит зубами, и костяшки его пальцев бледно-белые. Он когда-то был наркоманом. Первая рациональная мысль — мне нужно избавиться от этого дерьма. Я уже был там раньше, поддавался белой кислоте, чтобы унять боль. Эту зависимость трудно преодолеть, и, слава Богу, у меня хватило ума отступить, когда я понял, что вступил на скользкий путь. Мне слишком хорошо знаком этот «кайф», и ради того, чтобы найти моего племянника, Джулиан не может находиться рядом с этой дрянью.

Мы едем по открытому шоссе, не говоря друг другу ни слова. Через час езды я останавливаюсь на обочине в темном и пустынном месте.

— Почему ты остановился? — сердито спрашивает он.

— Мы сейчас выбрасываем это дерьмо. Ты не можешь находиться рядом с ним.

Я выхожу из машины, иду на улицу в нескольких футах от места нашей стоянки и рассыпаю порошок среди деревьев. Готово. Никаких гребаных соблазнов, когда мы ищем Энди. Я отъезжаю, и через несколько минут он начинает говорить.

— Я бы не стал его употреблять, — бормочет он.

— Так говорят все наркоманы.

— Да, но я, блядь, серьезно. Эта штука смертельно опасна. Если бы не твое возвращение в жизнь Чарли, я бы, блядь, больше к ней не притронулся.

Моя кровь поднялась, паря, как кипяток. Наглость этого гребаного идиота: — Ты собираешься обвинить в этом меня?

— Ты не представляешь, как тяжело смотреть, как кто-то умирает у тебя на глазах. Смотреть, как их тело сгорает, а ты ни черта не можешь сделать, чтобы остановить это, — он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Я понятия не имею и никогда не захочу узнать, каково это. Я не могу придумать ничего более ужасающего.

— Да, но кокаин - это не выход.

— Ты думаешь, все дело в Чарли... Это не так. Это гребаный кокаин заставлял меня делать вещи. Пока ты не окажешься под воздействием, ты даже не представляешь, насколько это может разрушить твою жизнь и любое рациональное мышление.

Мои руки крепко сжимают руль, когда я завожу двигатель, рев громко разносится вокруг нас.

— Ты ожидаешь, что я прощу тебя? — я злорадно смеюсь.

— Как я могу ожидать, что ты простишь меня, когда я не могу простить даже себя?

Я не реагирую мгновенно. Какого хрена ему от меня надо? Сначала он делает предложение моей жене. Потом он преследует ее, подвергая опасности, а теперь хочет прощения, чтобы украсть моего племянника и промыть мозги моей сестре?

Слова Адрианы звучат в моей голове. «Мы все совершаем ошибки, Лекс. Мы все виновны в совершении непростительных поступков».

Да, но список «непростительных ошибок» Джулиана слишком длинный в моих глазах. Он не получит от меня извинений, но я не настолько бесцеремонен. Я понимаю, что он побывал в аду. Это ничего не оправдывает, и в какой-то степени я понимаю, как легко жизнь может развалиться вокруг тебя. Девять долбаных лет жизни в аду было достаточно, чтобы я проявил хоть немного сострадания.

— Я был там. Когда ты просыпаешься и понимаешь, что каждое решение, которое ты принял в своей жизни, было одной большой ошибкой, и ты сломал единственного человека, который был твоей причиной жить, ты бежишь ко всему, что может заглушить эту гребаную боль. Я провел шесть месяцев своей жизни, нюхая это дерьмо и принимая все остальное, что попадалось под руку. Иногда по ночам я не понимал, где я, кто рядом со мной и какие наркотики мне вкололи.

— Значит, ты знаешь.

— Я знаю. Никто больше этого не знает. Они видели только бизнесмена Лекса, ведомого властью и деньгами. Они не знали, что каждую ночь меня окружали дилеры. Они навязывали мне своих шлюх и наркотики, как будто это была большая гребаная игра. Я не горжусь этой частью своей жизни, и как только я снова увидел Шарлотту, я понял, что ты не встанешь у меня на пути.

— Дело сделано, но, чтобы ты знал, я люблю твою сестру, и, как ты и сказал, ты не встанешь у меня на пути.

Я чертов лицемер и отказываюсь признать это открыто, поэтому мои губы остаются плотно сжатыми, пока мы продолжаем ехать к мотелю.

Наступила ночь, и только несколько огней мерцают на вывеске мотеля. Я паркую машину на почти безлюдной стоянке, и мы оба направляемся к стойке регистрации. Тучный зануда, сидящий на своей жирной заднице за стойкой, даже не повернулся в нашу сторону, когда раздался звук звонка. Одетый в засаленную женскую кофту и шорты, он повернулся в нашу сторону, когда Джулиан прочистил горло. Я протягиваю ему фотографию Энди и спрашиваю, не видел ли он его. Он тупо смотрит на фотографию и качает головой.

— Ты уверен? — Джулиан сохраняет спокойствие, не показывая никаких признаков разочарования.

Мужчина снова качает головой. Я достаю бумажник и бросаю ему пачку денег. Я даже не пересчитываю ее, и он, кажется, доволен, но не дает никакой дальнейшей информации, вместо этого забирая деньги и засовывая их в карман.

Я теряю самообладание и готов наброситься, но Джулиан прижимает руку к моей груди, сдерживая меня.

— Мне жаль, что ты не смог нам помочь.

Какого черта этот ублюдок делает!

Я выхожу за ним на улицу, и мы возвращаемся к машине: — И что теперь, а? Твой чертов дилер нас надул.

— Ну, скажи мне, что ты имел в виду, Эдвардс? Ждать, пока копы все сделают?

— Я не знаю. Я бы справился лучше тебя, — сплюнул я в ответ.

— Да, но пока что ты только и делаешь, что жалуешься, — он движется ко мне, глаза расширены и полны ярости.

— Отвали, блядь. Клянусь, Бейкер, даже не думай об этом, — прорычал я.

Он хватает меня за рубашку кулаками, и я с быстрыми рефлексами собираюсь нанести удар, когда его лицо меняется, и он отпускает меня, застыв на месте и пристально глядя на бетон. Он начинает уходить, но я снова дергаю его за плечо. Он пожимает плечами и опускается на колени на обочину, чтобы подобрать игрушечную машинку.

— Это принадлежит Энди, — говорит он.

— Это может быть машина любого ребенка.

— Нет, окна были закрашены черным маркером. Энди так делает со всеми своими машинами. Я до сих пор помню, когда я спросил его об этом, он сказал: — У дяди Лекса черные окна, и я хочу быть таким же, как он.

Энди так сказал? Я рухнул на землю, потерпев поражение, когда огромность этой ситуации поглотила меня. Я не могу дышать, не говоря уже о том, чтобы думать, что делать дальше.

Джулиан продолжает стоять, возвышаясь надо мной, пока я сижу на бордюре.

— Он здесь, — Джулиан предлагает нам сесть в машину, чтобы мы могли поговорить наедине, — Нам нужно придумать план.

— Ну, жирный хрен на ресепшене не дает ответов за наличные.

— Тогда мы будем ждать.

Мы сидим в тишине и ждем, наблюдая за всеми номерами мотеля в надежде увидеть Энди. Я коротко звоню Шарлотте, давая ей знать, где мы и что происходит. Она не задает слишком много вопросов, доверяя нашему пониманию ситуации.

— Адриана спит. Я подсыпал ей в кофе таблетку, которую твоя мама дала мне из рецептов твоего отца. Но это ненадолго. Пожалуйста, будь осторожен, — умоляет она, — И я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я в динамик.

Я кладу трубку и говорю Джулиану, что Адриана спит. Во время разговора открывается дверь мотеля. Из номера мотеля выходит мужчина, одетый в велюровый спортивный костюм карамельного цвета, с банкой пива. Грязный подонок подходит к торговому автомату и нервно оглядывается по сторонам. Это тот же самый человек, что и на видео, родинка вопиюще очевидна, как отмечает Джулиан. Он возвращается в комнату и закрывает за собой дверь.

Мы с Джулианом переглядываемся и выходим из машины, тихо направляясь к комнате. Я прикладываю ухо к двери и слышу звуки телевизора. На счет «три» мы прислоняемся к двери, затем с силой открываем ее и врываемся в комнату. Мужчина в панике бежит в ванную и спотыкается о чемодан, стоящий посреди пола.

Джулиан следует за ним, хватает его за куртку и прижимает к стене, крича о помощи.

— Скажи нам, где Энди, или можешь поцеловать эту жизнь на прощание, — ворчит Джулиан.

— Я не... я не знаю, — заикается он, трясясь всем телом, пытаясь освободиться от хватки Джулиана.

Я наклоняюсь к нему и кладу руку ему под шею, пока Джулиан прижимает его к стене. Моя хватка крепкая, и удушье кажется неизбежным.

— Расскажи нам сейчас, — выплевываю я ему прямо в лицо.

Он кашляет, почти посинев лицом: — В следующем городе. Их здесь нет... Клянусь!

Джулиан валит его на пол, и его тело шлепается на грязную плитку. Я уже собираюсь пнуть его по ребрам, когда Джулиан опережает меня: мужчина скрючивается и начинает кашлять кровью.

Так ему и надо, кусок никчемного дерьма!

Он переводит дыхание, чтобы объяснить, что это была не его идея, что Мэри Джин отчаянно хотела забрать Энди. Он согласился на этот план только потому, что она заплатила ему пять тысяч долларов.

Пять тысяч долларов Адрианы.

Джулиан снимает свой ремень и обматывает его вокруг запястья мужчины. Я выталкиваю его из комнаты и запихиваю мерзавца на заднее сиденье, предупреждая его, что если мы не найдем Энди, то бросим его в пустыне, чтобы стервятники питались им.

До следующего города всего тридцать минут, но я проезжаю его за пятнадцать, ведя машину с рекордной скоростью. Сонный мотель появляется из-за холма, и мы въезжаем на подъездную дорожку, гравий бьет по шинам, когда я бью ногой по тормозам. На этот раз на стойке регистрации работает пожилая женщина. Она сгорбилась, когда подошла к стойке, подняла голову, чтобы посмотреть на фотографию Энди, которую держит Джулиан. Сначала она неохотно, но потом кивает. Мы умоляем ее дать информацию, и я протягиваю ей еще одну пачку денег. Она отказывается, подталкивает ее обратно ко мне и что-то пишет на листке бумаги. Номер: комната тринадцать. Я любезно улыбаюсь, и мы выбегаем за дверь в поисках тринадцатой комнаты.

Она находится в самом дальнем углу, и как только мы оказываемся там, я на долю секунды закрываю глаза и молюсь небесам, чтобы Энди был жив и невредим. Мы повторяем наши действия, врываясь в дверь всем телом. В комнате царит тишина, и сразу же мое внимание привлекает Энди, лежащий на кровати, свернувшись в клубок. Я бросаюсь к нему и проверяю его дыхание. Он спит.

Меня охватывает облегчение, и я падаю на колени, благодаря Господа за то, что он защитил моего маленького мальчика. Я осматриваю его тело, убеждаюсь, что его конечности, пальцы рук, ног и все его части целы. Одетый в свою любимую пижаму с супергероями, он продолжает тихо и мирно спать.

Джулиан стоит над Мэри Джин. Он смотрит на меня, мучаясь и терзаясь чувством вины, когда его лицо опускается. Осторожно, чтобы не разбудить Энди, я подхожу к тому месту, где стоит Джулиан, и замечаю рядом с ней пустой пузырек из-под таблеток. Джулиан щупает ее пульс и качает головой.

Ее больше нет.

Рядом с ней лежит записка. Я поднимаю ее и делаю глубокий вдох, прежде чем прочитать.

Адриана,

Пожалуйста, прости меня за мои ошибки и за то, что привело меня к этому моменту. Говорят, что нет большей боли, чем родить ребенка, но похоронить собственного сына — это намного тяжелее.

Каждый раз, когда я смотрю в глаза Энди, я вижу своего малыша, Элайджу. Это причиняет мне боль каждый день, и я не могу избавиться ни от горя, ни от чувства вины за то, что все еще дышу, когда у моего сына больше нет шанса.

Я знаю, что ты позаботишься о моем внуке.

Ты всегда должна была быть в жизни Элайджи и матери Энди.

Вы — та сила, которую я хотела бы иметь в себе.

  Мэри Джин.

Я подхожу к Энди и осторожно поднимаю его, не желая, чтобы он видел Мэри Джин в таком состоянии. Джулиан берет свой мобильный и делает необходимые звонки. Через минуту он выходит из комнаты и стоит рядом со мной, поглаживая Энди по волосам. Его глаза начинают трепетать и медленно открываются.

— Дядя Лекс, — тихо бормочет он.

Я улыбаюсь ему, испытывая облегчение и благодарность за то, что он находится в моих объятиях: — Эй, Энди, все в порядке.

Он кладет большой палец в рот, но с расширенными от страха глазами поднимает голову и поворачивается лицом к Джулиану. Протягивая руки, он начинает плакать: — Джей, я думал, ты уехал жить с моим папой на небесах.

Джулиан просит меня передать Энди, и я, наконец, отпускаю его.

Оказавшись в его объятиях, он качает его взад-вперед, успокаивая его, снимая его страхи: — Меня не было некоторое время, но я здесь, чтобы остаться. Хорошо?

— Никогда не уходи, Джей. От этого грустно маме и мне.

— Я никуда не уйду, приятель, — успокаивает он его.

Он говорит мне позвонить Адриане, и я тут же хватаю свой мобильный. Она сразу же берет трубку и рыдает в трубку, пока я рассказываю ей, что случилось. Умоляя поговорить с Джулианом и Энди, я включаю громкую связь.

— Пух-медведь, это мама, — процедила она, пытаясь совладать со своим голосом.

— Мама, бабушка сказала, что скучает по папе. Она сказала, что уехала к нему, — невинно сообщает он нам.

Адриана тихонько плачет: — Она действительно скучает по нему, детка. Я скучаю по тебе. Дядя Лекс и Джей сейчас привезут тебя домой.

— Мама, я боялся, что Джей тоже уедет, но он сказал, что останется с нами, мама.

— Джулиан, ты там?

— Я здесь, Адриана.

— Я люблю тебя.

В ту секунду, когда Адриана произносит эти три мощных слова, я понимаю, что у меня нет выбора.

Выражение лица Джулиана говорит о самодовольстве, и я был бы идиотом, если бы не видел этого.

Моя совесть борется с хорошим и плохим во всем этом, и если их любовь так же сильна, как любовь Шарлотты и моя, то у меня нет ни единого шанса остановить их, даже если я попытаюсь.

Энди прижимается к плечу Джулиана и с легкостью повторяет слова, обращенные к моей сестре.

— Я тоже тебя люблю. Пора вернуть твоего ребенка домой.

— Спасибо, — говорит она ему.

Пришло время прощаться, когда звуки сирен доносятся из-за угла, но Адриана быстро останавливает меня: — Лекс?

— Да?

— Спасибо тебе за все, что ты для меня делаешь. Я тоже тебя люблю. Пожалуйста, возвращайся домой к своей семье.

Я с трудом пытаюсь завершить звонок, и пока я это делаю, груз, который по-прежнему лежит на моих плечах, поднимается со скоростью улитки, и это вызвано взглядом, который Энди бросает на Джулиана.

Тот же взгляд, что и у меня.

Это обожание, уважение и любовь.

Я не застрахован от ревности, и в этот раз я ставлю свою сестру и ее сына выше своих собственных эгоистичных потребностей, как бы тяжело это ни было.

Они заслуживают того, чтобы быть любимыми. Каждый заслуживает любви. Что бы это ни было — рок, судьба — мне уже все равно. Он позаботится о них. Я позабочусь об этом, — и я, наконец, делаю шаг назад и позволяю Вселенной делать свое дело.

— Послушай, Эдвардс, я твой должник. За то, что ты избавился от него до того, как он стал проблемой, — бормочет Джулиан себе под нос, стараясь, чтобы полицейские не услышали.

— А я должен тебе за то, что ты спас мою жену и ребенка. Будем считать, что мы в расчете?

Он кивает головой, и это было все.

Я смотрю в небо и смотрю прямо на звезды. «Брат, если ты меня слышишь. Я оставляю все на твое усмотрение».

И с этого момента Элайджа будет вечно защищать нас.

Такова была его природа, и это его призвание.

Двадцать пятая глава

В комнате становится тихо, и единственным звуком, украшающим нас, является крошечный храп Энди. Ночник включен, мы не хотим пугать его темнотой. Он уютно устроился между мной и Джулианом, пока мы пытаемся взять себя в руки и понять, насколько эмоционально опустошающим был этот день. Энди не только вернулся в мои объятия, но и находится между нами.

Мы.

При слабом свете, позволяющем Джулиану ласкать мое лицо, мы разговариваем шепотом, позволяя Энди немного поспать.

— Есть так много вопросов... — я запнулась.

— И так много ответов, — отвечает он.

— Что случилось в ночь вечеринки? Я до сих пор не понимаю, что изменилось?

— Проще простого... на этих вечеринках полно наркоманов. Там был мой дилер.

Теперь все это имеет смысл. Джулиан сильный человек, но у всех нас есть свои слабости, и если бы я не выплеснула свою ревность, мы могли бы все обсудить.

— Я толкнула тебя, когда должна была прислушаться к тебе.

— Да, это так, но правда в том, что я так влюблен в тебя, что не могу мыслить рационально. С присутствием Лекса, Чарли и моего дилера сцена была слишком знакомой. Было похоже, что я боюсь, как бы прошлое не показало свою уродливую голову. Когда ты пришла ко мне, и я был с Чарли, это было только потому, что мой дилер пытался загнать меня в угол. Я пытался выглядеть счастливым и отвлеченным, потому что если бы он узнал, что я слаб, или хотя бы на мгновение подумал, что у меня есть проблемы, он бы так быстро накинулся на меня, что мы с тобой вернулись бы к началу.

— Ты не можешь сопротивляться этому, если оно перед тобой?

Он молчит, и я не хочу подталкивать его дальше.

— Твой брат спас меня сегодня от возможного повторения этой ошибки.

— Значит, вы в расчете, — заявляю я, не ожидая ответа.

— Я хочу прояснить одну вещь. Я не прикасался к наркотикам больше года, но я не такой сильный, как ты думаешь, а та женщина в баре прошлой ночью — мой консультант по реабилитации.

Ух ты, как легко я все неправильно понимаю. И какое огромное облегчение я испытываю.

— Ты в реабилитационном центре?

— Я не нахожусь в реабилитационной клинике, но я посещаю еженедельные встречи со специализированными консультантами, которые помогают мне двигаться вперед. Я хочу стать лучшим человеком для тебя, Энди, а главное, для себя, — признается он.

Положив его ладонь на мое лицо, я подношу его пальцы ко рту и нежно целую кончики.

На данный момент кошмар закончился.

***

Прошла неделя с того страшного дня, когда Энди пропал, а Мэри Джин покончила с собой. Из уважения к женщине, которая привела Элайджу в этот мир, мы похоронили ее рядом с ним, когда близкие родственники и друзья отдавали последние почести. Я пообещала себе, что не буду нести вину за ее поступок, потому что мы все все еще переживали потерю Элайджи, и каждый из нас выбрал свой путь в качестве механизма преодоления.

Это был сигнал к пробуждению, в котором мы все нуждаемся — жизнь пугающе коротка. Это высказывание о том, что завтра меня может сбить автобус, не может быть более верным. Реальность такова: будь то автобус или рак, он наносит удар тогда, когда мы меньше всего этого ожидаем, и тогда, когда мы все виноваты в том, что думаем, что это никогда не может случиться с нами.

И поэтому я клянусь жить этой жизнью, которая мне дана, и я не могу или не хочу представить ее без Джулиана. Он — все, что мне нужно, все. чего я хочу, и, к счастью для меня, он чувствует то же самое. Наконец, мы оба понимаем, что любовь, которую мы испытываем друг к другу, слишком сильна, чтобы от нее уйти, слишком сильна, чтобы от нее отказаться.

Нам еще предстоит ответить на столько вопросов.

Где мы будем жить?

Хотим ли мы пожениться?

Но это все вопросы в моей голове.

В том, что я думаю о будущем, нет ничего ненормального, но я учитываю чувства Джулиана и не хочу слишком рано форсировать перемены.

Оказывается, мне и не нужно. Это Энди подталкивает. С того момента, как он снова оказался в моих объятиях, все, чего он хочет, — это Джулиан.

Первые несколько ночей Джулиан ночевал у нас, и Энди был вне себя от радости. Он был очень навязчив, до такой степени, что хотел спать между нами каждую ночь. Сначала Джулиана это не беспокоило, но через несколько дней он заметил очевидное — у нас не было близости с тех пор, как он порвал со мной. Мы оба так заботились об Энди и его благополучии, что забыли о себе, и это в сочетании с семьей, заезжающей к нам целыми днями.

Мы с Джулианом стараемся говорить шифром, не желая, чтобы Энди слышал наш разговор. Это наш единственный способ выразить свои чувства, вплоть до того, что он посылает мне грязные текстовые сообщения, которые нельзя произносить вслух. Это мило, и я до смешного сексуально заряжена. Это постоянная пульсация внизу, которая при малейшем подмигивании или красивой ухмылке приводит меня в неистовство, которое не могут усмирить даже обнаженные фотографии самого уродливого мужчины на земле.

Проблема в том, что мы оба находимся в противоречии между эмоциональным состоянием Энди и нашей физической потребностью друг в друге. В некоторые моменты мы обсуждаем возможность приезда моей мамы, чтобы мы могли выйти из дома и поехать в безлюдную глушь, чтобы трахать друг друга до тех пор, пока коровы не придут домой. Проклятый Эрик! Но в следующий момент Энди исчезает на заднем дворе, и мы волнуемся, потому что его не видно. Я вспоминаю тот момент, когда он это сделал, и последующую панику.

— Это действительно трудно, — признаю я.

— Тяжело только потому, что тебе пришлось на собственном опыте столкнуться с кошмаром каждого родителя, — мягко говорит Джулиан, обхватывая меня за талию, пока мы оба смотрим в окно, как Энди играет с Блейзом и Эшем.

— Я боюсь долгосрочных последствий, которые это на него окажет.

— Я встретил одну мать, когда писал статью на Ближнем Востоке. Она была вдовой с пятью детьми, младшему из которых было шесть лет. Ее муж погиб при взрыве бомбы, а старший сын остался глухим на одно ухо и слепым на один глаз. Младшего сына удалось спасти, но он воочию видел ужасные ранения. Она сказала мне, что он ничего не помнит о месте происшествия, но время от времени громкие звуки вызывали у него воспоминания.

Я сглатываю большой комок, который образовался у меня в горле: — Какой ужас. Бедная женщина и эти дети, — я испустила небольшой крик, одинокая слеза вырвалась наружу, пока я переваривала его слова.

— Она замечательная женщина и хорошо справилась со своими обязанностями, учитывая ее обстоятельства.

— Откуда ты это знаешь?

— Я поддерживаю с ней связь. У нее есть доступ к электронной почте в местной библиотеке, и когда она время от времени навещает меня, она посылает мне письмо с новостями о том, что происходит.

Я поворачиваюсь, мое лицо на одной линии с его лицом: — Ты поддерживаешь связь со всеми этими людьми, которых встречаешь?

— Да. Вы формируете эту уникальную дружбу, и большую часть времени эти люди изливают вам свое сердце. Трудно уйти, поэтому приятно поддерживать контакт.

Я в восхищении от того, как много сострадания у Джулиана. По сей день его интеллект превосходит меня, и я нахожусь в плену его историй. Он всегда знает, как спустить меня на землю, и на этот раз я знаю, что с Энди все будет хорошо. Поэтому мы с Джулианом должны провести время вместе.

Той ночью мы попытались отнести соню в его комнату, это получилось, и как раз когда Джулиан забрался в кровать, готовый прыгнуть на меня, вопль Энди остановил нас на месте. С чувством вины Джулиан отнес его обратно в нашу кровать.

По утрам мы всегда смеемся — Энди раскинулся на кровати, уткнувшись лицом в шею Джулиана, а ногами в мое лицо. Я так далеко забралась на край, что часто просыпаюсь с очень сильной болью в спине.

Это неудачный эксперимент, и мы оба согласны, что дадим Энди время на адаптацию, даже если это означает, что нам придется приостановить наши физические отношения.

Я уверена, что Энди хорошо себя чувствует в эмоциональном плане, и даже не думаю о том, чтобы вернуть его в детский сад. Как родитель, я в ярости на детский сад, даже после их многочисленных попыток извиниться за этот инцидент. Дженни уволили, и я с угрызениями совести пыталась отговорить менеджера, но она настаивала на том, что урок должен быть усвоен. Поэтому при приеме на работу в качестве воспитателя маленьких детей необходимо соблюдать правила и протоколы.

Энди не говорит о возвращении, но Амелия — прирожденная ворчунья. Она не только несколько раз приходила, чтобы рассказать Энди обо всем, чего ему не хватало, но теперь это распространяется и на видеозвонки, в которых она демонстрирует все свои красивые работы.

За день до того, как Энди должен был официально вернуться в детский сад, неожиданный стук в дверь застал нас врасплох, когда мы были заняты подготовкой пакетов с подарками для празднования дня рождения Энди в эти выходные.

— Привет! Где мой мальчик-паучок Энди? — Эрик делает вид, что идет искать в доме, пока Энди, спотыкаясь, спускается по лестнице.

— Я здесь! Я здесь, Эвик!

Эрик ловит его на последней ступеньке и кружит его, а затем крепко обнимает.

— Что происходит? — небрежно спрашиваю я, откусывая яблоко.

— Мы здесь, чтобы забрать этого малыша, — говорит нам Тристан.

Я знаю, что нервничаю, так как пытаюсь успокоить свой голос: — Куда?

— В батутный центр за углом. Расслабься, мы уйдем на час. Уверен, это все, что тебе нужно, — Эрик подмигивает Джулиану.

Джулиан чуть не подавился грушей, которую он ест, Тристан похлопывает его по спине — прекрасная возможность поиздеваться над ним.

— Мы собираемся повеселиться, верно, Энди? К тому же, я могу показать тебе свои кувырки, — Эрик слишком взволнован этим.

— Каждый раз, когда мы ходим в «Мир батутов», Эрик разыгрывает фильм «Bring It On» и делает все эти движения чирлидерши. Говорю тебе, ты сломаешь себе шею. Ты уже не такой гибкий, — напоминает ему Тристан.

— Это не то, что твоя мама сказала вчера вечером, — шутит Эрик.

— Эй, не надо шутить про маму, — хмурится Джулиан, — Ты говоришь о моей сестре. Вы двое можете идти? Позаботьтесь об Энди, привезите его обратно целым и невредимым, и просто для протокола: часа никогда не бывает достаточно.

Как только их машина выезжает с нашей подъездной дорожки, задвигаются засовы, и Джулиан перекидывает меня через плечо, шлепая меня по заднице, когда я визжу от восторга. Без промедления он бросает меня на кровать и прыгает на меня, разбивая свои губы о мои. Я рву пуговицы на его рубашке, обнажая его идеальную тонизированную грудь, по которой я так скучала.

Его глаза буквально пожирают меня, когда он снимает с меня платье, обнажая лифчик и трусики.

Он толкает меня обратно вниз, и среди тяжелых поцелуев, он скользит рукой ниже и проводит ею по моему клитору. Я выгибаю спину и громко стону, пока он не говорит мне, что входит в меня. Сдвинув мои трусики в сторону, он проводит кончиком своего члена по моему входу.

— Я люблю тебя, Адриана, но это будет жестко и быстро. Ты со мной?

Я возбужденно киваю, и в тот момент, когда мне кажется, что все под контролем, он врывается в меня с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. Я пытаюсь обхватить руками его мускулистую спину, но он поднимает их над моей головой и прижимает к себе еще сильнее. Это больно, но в то же время так восхитительно возбуждает. Его тяжелый вес прижимает меня к земле, и я беспомощна под ним. С каждым толчком он трется о мой клитор, и давление нарастает. Я теряюсь в нем. Его хватка на моем запястье крепкая, и зубами он стягивает мой лифчик вниз, демонстрируя мою грудь. В хищном темпе он лижет мой сосок кончиком языка, обводя его медленно и с приятной болью, но затем он сильно кусает его, и я вскрикиваю, когда ощущения охватывают все мое тело.

— Так чертовски красиво, — бормочет он про себя.

Лицо такого красивого мужчины, как Джулиан, в самый разгар момента представляет собой картину чистой похоти, желания и голода. То, как напрягается его челюсть, а рот прикусывает, выражает первобытную сторону его обладания моим телом. Доминирование и сексуальная сила приводят меня туда, куда только мое воображение может заглянуть во время моих приватных моментов. Реальность намного превосходит мои ожидания, зная, что он мой, и эта интимная связь между нами позволяет мне раздвинуть границы и испытать незнакомые или когда-то запретные действия. Это блеск в его глазах, любовь и уверенность, которые не дают мне чувствовать угрызения совести. То, что мы делаем за закрытыми дверями, кажется таким правильным и не должно быть чем-то постыдным, потому что он любит меня.

И я обожаю наш грязный пузырь.

Я уже собираюсь сказать ему, что для меня все кончено, пора пускать пузыри, танцевать танец счастья, когда он останавливается на полпути. Я даже не могу говорить, у меня перехватывает дыхание и слабость в коленях. Он молчит, его пристальный взгляд буравит меня, заставляя чувствовать себя немного неловко.

— Я не могу контролировать свою потребность в тебе. Мне нужно, чтобы ты это поняла, — из его горла вырывается хрип. Это тигр, готовый к атаке, акула, кружащая над своей добычей.

— Я понимаю, — шепчу я, покорно подчиняясь его требованиям.

Его губы налетают на мои, заставая меня врасплох и лишая возможности дышать. Я втягиваю воздух, когда его язык перекатывается с моим, позволяя выпустить глоток воздуха. Отстранившись, он снова занимает свою позицию.

— Сильно и быстро, — бормочет он.

— Сильно и быстро, — повторяю я, — Я справлюсь с этим.

Он издает зловещий смешок, возбуждая мое любопытство: — Детка, никто и никогда не встанет на нашем пути, и сейчас ты почувствуешь вкус того, каково это — быть моей.

Я предполагаю, что он собирается заставить меня кончить сейчас, но вы знаете, что говорят о предположениях — это делает задницу из вас и меня.

А я сейчас как раз такая задница.

Он вытаскивает себя, и я мгновенно теряюсь. Двигаясь к моей груди, он расстегивает лифчик и просит меня подать ему запястья. Я делаю это, и он аккуратно использует ремни, чтобы связать мои запястья вместе, затем он тянет их вверх и завязывает другой ремень, обматывая его вокруг железного изголовья. Последний рывок — и я крепко привязана.

Я справлюсь с этим.

Немного извращений, как это возбуждает!

Затем он стягивает мои трусики, останавливаясь на середине бедра, опускает лицо к моему лобку, опускает себя и вдыхает мое возбуждение. С закрытыми глазами я вижу, как он напрягается и как сжимается его челюсть. Он продолжает, не останавливаясь, пока они не будут полностью сняты. Похваставшись, он сжимает их в руках, словно приз, подносит к лицу и снова вдыхает.

— Они мокрые... ты мокрая. Скажи мне, Адриана, как ты думаешь, ты сможешь выдержать то, что сейчас испытаешь?

Мое лицо расширяется от ухмылки: — Отдайся мне, вся. Ты будешь удивлена, что мое тело сделает для тебя.

Он ненасытен, и трахай меня в бок, в спину, во все стороны, этот красавец — весь мой.

— Я хочу, чтобы ты доказала это, — говорит он мне.

— Доказать, что мое тело сделает для тебя?

Он кивает, и, не отрывая от меня взгляда, использует мои трусики, чтобы связать мои лодыжки вместе. Я не сразу понимаю, как он будет меня трахать, если мои ноги крепко связаны, но потом он сгибает их, и мои ноги разваливаются, связанные у лодыжек.

— Жестко и быстро, — повторяет он.

Большим и указательным пальцами он раздвигает мои губы, обнажая клитор, и, слегка потирая его, скользит вниз к входу. Он вводит в меня два пальца — то, с чем я могу справиться. Сильно толкаясь, не замедляя движений, он вводит третий палец, когда мое тело неожиданно дергается. Крутясь и поворачиваясь, я громко стону от удовольствия, когда его пальцы внутри меня накапливают влагу, позволяя ему скользить с легкостью.

— Ты готова?

Я смущенно смотрю на него, и с глубоким толчком он вводит еще один палец.

Черт возьми! По движениям я могу сказать, что его большой палец не внутри, и я на расстоянии одного пальца от кулака, что пугает меня до глубины души. Я сжимаюсь от нервов, но его жесткий и быстрый приказ не позволяет мне даже думать, не говоря уже о том, чтобы сказать ему, что я не хочу идти дальше.

Просто плыви по течению, Адриана.

Появляется легкая боль, но я отключаюсь, сосредоточившись на других ощущениях, которые кричат мне, на том, как моя кожа покрывается мурашками, как твердеют соски. Боль внизу снова начинает нарастать, и с каждым толчком мои мышцы начинают сжиматься, а из подсознательного состояния меня выводит непреодолимое желание пописать.

Что за?

Желание нарастает, и я извиваюсь, пытаясь заставить его остановиться, не произнося слов, но он словно знает, проникая пальцами еще глубже, от чего становится только хуже. Я связана, не могу физически двигаться, умоляю его глазами остановиться, но он, кажется, возбужден моим неловким состоянием. Просто скажи это сейчас, скажи тебе нужно пописать, если ты превратишь это в золотой душ.

— Сдержись, — говорит он, облизывая губы.

Значит, он знает, что мне нужно в туалет? Почему он не останавливается? Я в панике от этого ощущения, и когда становится ясно, что он не отступит, я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он меня опережает.

— Сосредоточься на мне.

Как я могу сосредоточиться на нем, когда я почти уверена, что через несколько мгновений обмочу его всего?

О, Боже, как это ужасно! Ладно, просто дышите и сосредоточьтесь на нем.

Позволь своему телу довериться ему, Адриана.

Мои глаза блуждают по его члену, стоящему твердо и гордо, кончик сочится соком. Черт, неужели он собирается кончить, делая это со мной? Температура в моем теле повышается, и чем больше я сосредотачиваюсь на нем, тем сильнее болит, и знакомое давление возвращается, но я не могу остановиться, и не хочу останавливаться. Ощущения колют каждую частичку моего тела, и я корчусь, когда он так сильно водит пальцами, а потом вдруг он поглотил всю меня. Я взрываюсь. Он вытаскивает свои пальцы в дикой спешке, и все, что я чувствую, это прилив, нет, скорее, выплеск жидкости, вытекающей из меня, когда мое тело сокращается. Я переживаю самый интенсивный оргазм за всю свою жизнь, пыхтя и громко стоная, когда мое горло сжимается, пытаясь выйти на воздух.

Святое дерьмо, мать твою, это было безумие. Я хочу смеяться, плакать и кричать с крыш.

Боясь открыть глаза, он не сдерживается и врезается в меня своим членом, ухватившись за мои лодыжки в воздухе.

Я хочу увидеть, как он кончает.

Я хочу, чтобы мой прекрасный мужчина взорвался во мне.

И поэтому я говорю ему именно эти слова.

И он разрывается.

Рухнув на меня сверху, я по-прежнему ничего не говорю. Не думаю, что я описалась, но разве женщина может так сильно кончить? Если только... Боже мой, неужели я изверглась?

Он развязывает меня, и я совершенно уверена, что стала ярко-красной.

— Я... вау, хорошо, — потеряла дар речи.

— Вот об этом, моя прекрасная женщина, я и говорю, — ухмылка на его лице бесценна.

— Я сделала то, о чем думаю?

Он кивает, облизывая губы, затем наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня: — Ты только что сделала то, о чем я фантазировал очень долгое время. Ты видела, что твое тело сделало для меня?

Я стесняюсь, но я хочу исследовать эту тему.

— Это было... сюрреалистично. То есть, сначала я хотела... но потом... это просто продолжалось, и было ощущение, что я не перестану кончать, — признаюсь я с легким смешком.

— Это самое прекрасное, что я когда-либо видел, поэтому я продержался...

— Как тридцать секунд? — игриво перебиваю я.

— Ты щедра, около пятнадцати.

— Значит ли это, что я всегда могу так делать?

Он ложится рядом со мной и гладит боковую часть моего лица: — Я бы хотел на это надеяться. Есть так много вещей, которые ты должна сделать для меня... черт! Я снова становлюсь твердым от одной мысли об этом.

— Притормози, ковбой. Моей женской двери нужна новая дверная ручка. Может быть, в следующий раз мы войдем с черного хода?

Он нарочито рычит и забирается на меня сверху с широко раскрытыми глазами: — Я люблю тебя, сейчас, навсегда.

— Я тоже тебя люблю, — бормочу я, убирая прядь его волос от его прекрасных глаз.

У нас мало времени, но он продолжает целовать меня. Мы оба молчим. Что-то не так, пока Джулиан не произносит: — Может быть, нам стоит пойти посмотреть, как там дела на батуте?

— Ты читаешь мои мысли.

Мы вскакиваем и одеваемся, но Джулиан останавливает меня. Он проводит кончиком большого пальца по моим губам, и внутри у меня снова начинается срыв.

— Я никогда не был так растерзан, — тихо говорит он.

— О чем ты?

— Я хочу тебя так чертовски сильно, что это убивает меня, но все, о чем я могу думать, это броситься к Энди, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

Я ободряюще улыбаюсь: — Это называется быть родителем.

— Мне страшно, что я все делаю неправильно, — признается он.

Я обхватываю его за талию: — Энди не отходит от тебя с того момента, как вернулся домой. Он умоляет тебя лечь в его кровать, бормочет твое имя, когда спит, и зовет тебя, когда просыпается. Он любит тебя, Джулиан. Для него это тоже в новинку. Если ты заставляешь его улыбаться, значит, ты что-то делаешь правильно.

— Спасибо, — его глаза расширились, а затем он озорно ухмыльнулся, — Ладно, мне кажется, или ты хочешь увидеть, как Эрик исполняет свою рутину на батуте?

— Искривленные умы думают одинаково. Возьми мой мобильный, что-то мне подсказывает, что это достойно YouTube.

Мы оба смеемся и спешим вниз по лестнице, чтобы выйти, когда звонок в дверь застает нас врасплох.

Джулиан с любопытством смотрит на меня, и я открываю дверь, чтобы встретить курьера. Он передает пакет Джулиану, тот расписывается и говорит спасибо. В недоумении он открывает коричневую коробку, и под пузырчатой пленкой оказывается табличка.

Я читаю слова, и в тот момент, когда до меня доходит, я поворачиваюсь и смотрю на Джулиана с самой широкой улыбкой, ожидая его реакции.

Его книга официально стала бестселлером номер один по версии New York Times.

Золотое письмо подтверждает то, что я всегда знала: Джулиан талантлив и теперь берет мир штурмом.

Почти уронив табличку, он обхватывает меня руками за талию, и я вскакиваю, чтобы крепко обнять его.

— Ты сделал это, малыш! — я не могла бы гордиться больше, чем в этот момент, тем, что люблю этого умного и добродушного человека.

— Мы сегодня празднуем. Ничего особенного, не хочу, чтобы Энди был слишком уставшим для завтрашнего дня рождения, — добавляет он.

— Знаешь... — говорю я с дьявольской ухмылкой, — у нас есть свободная минутка, чтобы отпраздновать самим.

— Мне нужно всего пятнадцать секунд, — он ухмыляется, поднимая и перемещая меня к лестнице, где он ставит меня на четвереньки и берет меня сзади.

Двадцать шестая глава

Планирование дня рождения ребенка — одно из самых больших удовольствий в жизни.

Я знаю, что однажды Энди вырастет, и вечеринки уйдут в прошлое, а я буду оправдываться тем, что завалила его нелепыми подарками и умопомрачительными украшениями.

Энди сейчас переживает период увлечения Человеком-пауком, поэтому вполне логично украсить дом в стиле его любимого супергероя. Снаружи на террасе множество красных и синих воздушных шаров, расставленных вокруг столов, украшенных тарелками и чашками с изображением Спайдермена. Через крышу свисает паутина с крошечными черными пластиковыми пауками, запертыми внутри.

Джулиан занят переодеванием Энди, так что я могу закончить последние штрихи, когда он выбегает из дома, конечно же, одетый как Спайдермен. Его милое крошечное личико скрыто маской, а его волнение демонстрируют движения карате, которые он продолжает делать. Я встаю на колени и прошу его обнять меня, на что он сообщает мне, что супергерои не обнимают своих мам.

Отлично, уже начинается.

Это омрачает мое настроение, и Джулиан сразу же это улавливает.

— Эй, Спайдермен, спорим, твои мышцы суперсильные и ты сможешь раздавить эту леди?

Энди кивает, и он бежит назад, сжимая меня очень крепко. Я пользуюсь этим и обнимаю его так крепко, пока он не убегает на задний двор в погоне за Эшем и Блейзом. Джулиан подходит сзади и обнимает меня. Я позволяю себе немного отдохнуть в его объятиях. День рождения — это эмоциональное время, день, который знаменует взросление моего маленького мальчика. Кажется, что только вчера он появился на свет, а время продолжает лететь.

Мои родители приходят первыми, неся с собой слишком много подарков. Моя мама возится на кухне, расставляя тарелки и закуски для гостей. Я не удивлена, что мой папа отозвал Джулиана в сторону. К моему удивлению, они вместе организовали поездку в Южную Америку во время обеда, на котором они оба присутствовали на днях. Джулиан отложил свою поездку в Марокко из-за всего, что происходило с Энди, но при этом отчаянно хотел посетить маленький городок, который год назад был стерт с лица земли наводнением. Мой отец так же стремится оказать медицинскую помощь, поскольку их больница была разрушена. Оба они очень увлечены, и время от времени я сажусь послушать их планы, восхищенный тем, как много всего нужно сделать и что это даст жителям городка.

— Билеты заказаны, так что в следующий четверг мы улетаем, — говорит мне отец.

Это эгоистично с моей стороны — дуться, поэтому вместо этого я занимаюсь с мамой, которая в глубине души знает, как мне будет тяжело.

— Всего две недели, Адриана. Просто подумай о том, как папа и Джулиан помогают этим семьям, хорошо?

В кухню врывается визг Амелии, за которым следует неуверенная Эва. Амелия уже давно ушла, прыгая, как лягушка, на прыгающем замке на улице. Эву останавливает моя мама. Я так люблю эту маленькую девочку. У нее спокойный и тихий характер, она остается незамеченной во многом благодаря энергичному характеру своей сестры. Чарли входит в комнату, но на ее лице выражение ярости, и, не поздоровавшись, она бросает детскую сумку на пол и устремляется на улицу.

Что это было?

Лекс заходит на кухню, но не следует за Чарли на улицу. Его лицо выглядит более мягким, совсем не таким, как у Чарли. Эти двое порой хуже Никки и Рокки. Я молюсь, чтобы мы с Джулианом не стали такой парой.

— Что происходит с Чарли? — спрашиваю я.

— Она злится на меня.

— Что произошло на этот раз? — говорю я категорично.

— Она снова забеременела от меня.

Я чуть не роняю кувшин, который держу в руках: — Лекс? Ты серьезно?

Он слабо улыбается мне, даже в состоянии шока.

Кажется, это идеальная возможность указать на очевидное: — Экстрасенс сказал...

— Я знал, что ты это скажешь. Не надо, повторяю, не надо вспоминать эту женщину при Шарлотте.

Я смеюсь: — Поздравляю, брат.

— Я не могу этого сделать, Адриана. Трое детей до четырех лет? — я слышу панику в его голосе.

— Конечно, ты можешь это сделать. Кроме того, сейчас у тебя нет выбора. Ты не можешь засунуть мышь обратно в нору. Не могу поверить, что я снова стану тетей! — пискнула я.

— Да, если бы только Шарлотта могла разделить твой энтузиазм, — бормочет он, уходя на задний двор.

Я смотрю в окно, как он пытается положить руку ей на плечо, но ее взгляд настолько ледяной, что он отступает и направляется туда, где мой папа разжигает гриль.

Все гости наконец-то прибыли, включая Хейзел, Пенни, Фреда и Джерри. Все четверо — как семья для нас с Джулианом, хотя иногда Джерри утверждает, что семья — для неудачников, но знать Джерри — значит любить его, со всеми его причудами. Рядом с Энди он меняется, становится большим ребенком в душе и защищает его, как старший брат.

— Ты потрясающе справилась, Адриана, — Хейзел улыбается рядом со мной.

— Знаешь что? — говорю я, не в силах скрыть ухмылку на своем лице, — Я сделала, не так ли?

Хейзел обнимает меня, гордясь моей готовностью признать, что я сделала что-то хорошее в своей жизни, несмотря на мою постоянную потребность вытащить свои неудачи на поверхность.

— Это всегда там, милая. Тебе просто нужно упасть, чтобы иметь возможность посмотреть вверх и увидеть звезды.

Мама выходит на улицу, и я быстро представляю ее Хейзел. Они обнимаются. Мама так благодарна, что наконец-то познакомилась с Хейзел и остальными нашими друзьями после того, как я так много говорил о них последние несколько недель.

Гости болтают между собой, пока дети радостно играют в прыгающем замке. Дни рождения — это так утомительно. Нужно убедиться, что все сыты, развлечь детей играми, я уже готова вынести торт.

Моя мама выносит торт на улицу, гордясь своим творением. Это трехъярусный помадный торт, вокруг которого собрались все дети, охая и ахая, не говоря уже об одном из маленьких друзей Энди, который уже воткнул свой пухлый палец в торт.

Мы все разогреваем наши легкие и начинаем традиционный салют, громко подпевая имениннику.

— Задуй свои свечи, Энди, — легонько подталкиваю его.

Энди смотрит на торт, испуганный таким вниманием, и зарывается лицом в шею Джулиана. Джулиан шепчет ему что-то на ухо, убеждая его повернуться. Он задувает все три свечи, а наша семья и друзья подбадривают его. Я хлопаю вместе с ними, позируя с Джулианом и Энди, пока моя мама щелкает фотоаппаратом.

Мой ребенок уже большой мальчик.

Я хватаю нож для торта, чтобы отвлечься и остановить слезы. Эрик стоит рядом со мной, его слюни почти касаются земли, когда он смотрит на белый шоколадный торт. Пенни так же плохо себя чувствует, она грызет ногти, размышляя, стоит ли ей полакомиться тортом или нет.

— Если я съем этот торт, то наберу отрицательные баллы по программе Weight Watchers, — объявляет он.

Рокки останавливается рядом с ним: — Чувак, это вроде как по-гейски — быть на Weight Watchers, не так ли?

— Ну, во-первых, я гей, а во-вторых, тебе не повредит время от времени смотреть в зеркало.

— И что это значит?

— Это значит, что кто-то носит с собой запасное колесо.

Я разразилась смехом, что не самое лучшее занятие с ножом в руке. Рокки набрал несколько килограммов, но я бы не назвал его толстым.

— Это вес симпатии, — говорит он нам.

— Простите? — кричит Никки, — Вы хотите сказать, что я теперь толстая?

— Нет, детка, все, что я хочу сказать, это то, что, возможно, тебе стоит отказаться от гормонов, знаешь, эстроген вызывает чувство голода.

Чарли присоединилась к нам за столом и подхватила разговор. Мы обе одновременно присвистнули, качая головами на Рокки. Теперь он в глубоком дерьме.

— Продолжай копать, Романо, потому что ты уже на глубине десяти футов, и я тебе гарантирую, что никаких супружеских визитов от меня ты не получишь, — предупреждает его Никки.

Эрик, причина этой мелкой ссоры, шлепает себя по коленям, неудержимо хохоча. Иногда Эрик просто не знает, когда остановиться.

— Никки, если тебе станет легче, Эрик на днях порвал штаны в Starbucks. Он пошел взять четвертак, и маленькая девочка указала всем на это, — Тристан смеется.

Пенни качает головой, поджав губы: — О, милый, с такой задницей, как у тебя, ты был бы предметом обсуждения всего города.

— Зачем ты всем это рассказываешь? Я умер от смущения. Я больше никогда не смогу туда вернуться.

Тристан кивает. : — О нем говорили во всем городе, особенно потому, что он носил свои стринги с леопардовым принтом.

Нашего общего громкого вздоха достаточно, чтобы Эрик зарылся головой в свои руки. Пенни прижимается к груди, но быстро кивает головой, как бы соглашаясь с его выбором носить стринги с леопардовым принтом.

— Это был день стирки, ясно? — разочарованно бурчит Эрик, — Хватит меня осуждать... Мне больше нечего было надеть.

— Хм... вообще-то, мне от этого легче, — Никки ухмыляется.

Чарли берет кусок торта и с наслаждением запихивает его в рот. Она облизывает губы, но потом выражение ее лица меняется, ее почти тошнит. Она бормочет себе под нос, и все, что я могу расслышать, это: «Чертов придурок не может надеть чертов презерватив».

Я обнимаю ее, заставляя улыбнуться. Она немного поддается и берет еще один кусок торта, на этот раз гораздо больший.

— Ну, скоро у меня появятся ляжки, благодаря вон тому придурку, — она показывает пальцем на Лекса.

Эрик и Тристан реагируют первыми, заключая Чарли в групповое объятие. Рокки смотрит на Никки, и ее лицо сразу же опускается. Я знаю, что они пытаются завести еще одного ребенка, и, возможно, это не самое лучшее, что можно услышать сейчас. Она уходит в уединенную часть патио и садится, наблюдая, как ее сын, Уилл, играет в мяч с Энди. Я кладу руку на предплечье Рокки, сообщая ему, что пойду поговорю с ней. Он обеспокоен, и очевидно, как сильно это сказывается на них обоих.

— Ты хочешь поговорить об этом? — спрашиваю я, садясь рядом с ней.

Она улыбается мне, но я вижу, как ей больно. Пытаться завести ребенка, когда все вокруг тебя «беременеют», — сложная эмоция, которую трудно взять в руки.

— Я знаю, как тяжело слышать, что кто-то еще беременна, когда ты пытаешься, — говорю я ей, основываясь на собственном опыте, — Когда Элайджа наконец согласился на ЭКО, у нас был только один шанс. Пять яйцеклеток, и только одна превратилась в эмбрион. Теперь этот маленький эмбрион пытается ударить Рокки по яйцам.

Рокки играет с детьми, но когда Энди дает ему прямо между ног, Рокки вздрагивает. Ну что ж, он сам нарвался на это, сказав, что он непобедим.

Никки не похожа ни на Чарли, ни на Кейт, хотя она и волевая женщина. Временами она очень сдержанна и держит свою жизнь в тайне. Рокки — это женщина в отношениях, всегда задыхающаяся по тому или иному поводу.

— Просто не понимаю, почему это так трудно, — признается она.

— Ага, или почему шестнадцатилетние девочки занимаются сексом один раз и беременеют?

— Да! Я виню в этой ревности Рокки за то, что он всегда смотрит MTV, когда мы в постели, — на этот раз она расслабилась.

Я кладу свою руку на ее, продлевая дружбу: — Это случится, когда придет время. Будь то естественным путем или с помощью ЭКО, и когда это произойдет, это чувство останется в прошлом.

— Спасибо, Адриана, — она улыбается, расслабляя плечи, — А что у вас с Джулианом? Ребенок на картах?

— У нас полно дел с Энди, и, если честно, я хочу наслаждаться им. Я хочу пока наслаждаться нами.

— О, я тебя понимаю. Твой котик, наверное, сейчас на высоте, как коршун, — поддразнивает она.

Я смеюсь и понимаю, что если кто и может дать мне совет по сексу, так это Никки, поскольку Чарли официально не работает.

— Могу я задать тебе вопрос?

— Конечно.

— Сквирт... ты делала это?

— Нет. Ну, не естественно. Рокки помешан на этом, так что я потратила некоторое время на изучение того, как это делать, и ну, я не благословлен этим способом.

— Я не понимаю, так что же ты тогда делаешь?

— Ну, я как бы спускаю воду туда, и когда я кончаю, схватки просто выплескивают ее наружу, — она смеется.

— Ого! Я и не думала, что это такая огромная штука...

— Абсолютно. Парни просто помешаны на этом, — говорит она непринужденно, и из-за моего молчания складывает два и два вместе, после чего громко вздыхает: — О, Адриана, пожалуйста, скажи мне, что ты одна из тех людей, которые могут? Позволь мне жить викарно через тебя.

Мое лицо краснеет: — Да, но Никки, я не знаю, что мне делать: быть униженной или благодарной.

— Благодарной... сквиртер всегда благодарен, — успокаивает она меня.

Мы обе смеемся достаточно громко, чтобы Чарли подошла к нам. Она просит поговорить с Никки наедине, поэтому я оставляю их наедине и иду к другим родителям. Выполняя свой долг хозяина вечеринки, я погружаюсь в беседу, пока мы рассказываем о своих детях и сравниваем советы по воспитанию.

Никки и Чарли возвращаются, и оба выглядят намного счастливее. Я рада, что у них была возможность поговорить обо всем, но мысленно помечаю, что через несколько дней надо будет навестить Никки, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

— Ну что, иди и расскажи Адриане хорошие новости? — Никки подталкивает ее с ухмылкой.

— Хорошие новости?

Чарли закатывает глаза на Никки в тот самый момент, когда Эрик подхватывает разговор. Когда речь шла о так называемых новостях или сплетнях, Эрик всегда был в первых рядах и в центре с попкорном в руках.

— Это не великая новость, просто новость, — уточняет Чарли, — Мой двоюродный брат, Ной, приезжает погостить у нас ненадолго в следующем месяце.

Глаза Эрика расширяются, а его рука прижимается к груди, как будто вы только что сказали ему, что он получил «Оскар».

— Ноа, твой горячий, «отшлепай меня в бок, потому что я хочу кусочек этих мужских булочек» кузен?

Я поднимаю руку ко рту, чтобы скрыть небольшой смешок, который вырвался у меня. Кузен Чарли Ноа — горячий, и да, благодаря Эрику я видела его страницу в Instagram. Чарли никогда не говорит о нем много, за исключением того, что он на несколько лет младше ее. Парень умеет носить костюм, это точно. И да, фотографии в спортзале без рубашки чертовски сексуальны. Я виню Эрика — его преследование в Интернете граничит с жутью.

— А ты не можешь? — Чарли хмурится, качая головой, — Он мой младший кузен. Вернись к тому, чтобы говорить неподобающие вещи о моем муже. Это менее тревожно.

— Двоюродный брат? О, дорогая, ты видела его в костюме? Скажем так, при увеличении его петух говорит «ку-ка-ре-ку».

— Этот разговор окончен. Это все равно, что я буду говорить о Лексе в присутствии Адрианы.

Я надулась: — Хм, что ты и делала несколько раз. Знаешь что? Это отличная расплата. Давай, Эрик, расскажи Чарли о фотографии в спортивных трусах, где ты клялась, что видел его яйца.

Чарли широко открывает рот, шокированная тем, что я вообще туда зашла. Она права, как будто я хочу услышать о своем брате и его ненасытном члене.

С коварной ухмылкой на лице Эрика, Чарли уходит и оставляет нас.

— Итак, я думаю, мы устроим массовую вечеринку и познакомим его с Кейт? — предлагает Эрик, ожидая моего ответа.

— О, отличный план. Думаешь, он ей понравится?

— Дорогая... — Эрик кладет руку мне на плечо, — Ты думаешь, это мое первое родео? Оставь это мне и сосредоточься на своем великолепном парне.

— Если бы я не была замужем, я бы так и ласкала мужские булочки Ноя, — говорит Никки, пока мы все смотрим, как Рокки показывает детям, как он может съесть два хот-дога за один присест.

— Я хочу сказать, что ты счастливая женщина, но я разрываюсь между мыслью и вопросом, как Рокки может столько впихнуть в рот? — спрашивает Эрик.

Никки качает головой с выражением отвращения: — Может быть, Ной может быть моим мальчиком-игрушкой на стороне?

Мы с Эриком смеемся одновременно.

Рокки не обращает внимания на наши любопытные взгляды, наслаждаясь требованиями детей, когда они пытаются запихнуть ему в рот побольше хот-догов. Это может быстро пойти по двум направлениям.

— Бедный Ноа, он еще и шагу не ступил в Лос-Анджелесе, а уже стал горячим товаром, — тихо упоминаю я, чувствуя жалость к парню, если Эрик сделает своей миссией вмешательство в его личную жизнь.

— Ну... вот что бывает, когда у тебя хорошие гены, — быстро замечает Эрик, — Я буду нежен с ним, обещаю.

Вечеринка постепенно заканчивается, пока мои соседи и некоторые родители пытаются уйти с кричащими детьми, которые, вероятно, наелись сахара и отказываются уходить. Энди хватает несколько пакетов с лакомствами и раздает их, укладываясь почти мгновенно. Никки и Рокки заканчивают день, так как они поздно возвращаются в Нью-Йорк из-за завтрашнего бейсбольного матча Уилла. Они прощаются, и эмоциональная Чарли долго обнимает Уилла. Он почти ее роста, почти подросток, выросший, очевидно, вслед за Рокки. Он великолепный ребенок, и с таким генофондом он будет разбивать сердца по всему миру.

— Ты слишком быстро растешь, — тихо плачет Чарли.

— Это только потому, что ты не видишь меня каждый день, Чарли, — напоминает он ей.

— Раньше ты называла меня Ча-ча-ча, — она смеется сквозь слезы.

— А еще я носил подгузники, — шутит он, — Я вернусь следующим летом.

Чарли снова обнимает его, заставляя пообещать, что он будет звонить ей каждую неделю. У них особая связь, и трогательно видеть, как по-матерински она относится к Уиллу. Иногда я не могу поверить, что у Лекса и Чарли тоже мог быть ребенок такого возраста. Судьба действует загадочным образом.

Когда все ушли, Эрик и Тристан остались на месте вместе с Чарли и Лексом. Тристан, мой спаситель, ходит с мусорным мешком, собирая мусор. Эрик стонет, когда Тристан заставляет его делать то же самое. Они работают в тандеме молча, и как раз когда Эрик говорит что-то о плавающем торте в детской чашке, Тристан наклоняется и с любовью целует его. Когда они отстраняются друг от друга, лицо Эрика выражает чистое удовлетворение, он улыбается Тристану в ответ, и они оба пользуются моментом, чтобы оценить друг друга.

— Итак, завтра важный день? — спрашивает Джулиан, похлопывая Тристана по плечу.

Тристан получил главную роль в голливудском блокбастере, который снимается в Дубае. Слава уже началась: полчища девушек просят селфи везде, где его видят. По словам Эрика, он уедет на три месяца, и это будет проверкой того, насколько крепки их отношения.

Чарли поспешил сообщить мне, что у Эрика уже забронирован отпуск, и хотя ему неприятно признавать это, он любит Тристана и не может представить себя в разлуке с ним.

— Да, завтра я уезжаю, — говорит Тристан.

— Я буду скучать по тебе, парень, но я приеду в следующем месяце, так что тогда мы наверстаем упущенное, — добавляет Джулиан, после чего они по-мужски обнимаются.

Чарли сидит на ступеньках вместе с Лексом. Они оба сидят молча, так как Лекс старается сохранять небольшую дистанцию между ними. Я сажусь рядом с Чарли, мои ноги пульсируют от многочасовой ходьбы. Джулиан заходит через заднюю дверь и садится по другую сторону от меня. Я склоняю голову на его плечо, а он целует меня в макушку. Я расслабляюсь, зная, что все закончилось, и все получили удовольствие без всякой драмы.

В лучшую сторону, эти поиски Энди сделали чудеса для Лекса и Джулиана. Ни один из них никогда не признается в этом, но с тех пор, как они вернулись домой, между ними, кажется, установилось негласное взаимопонимание. Они не лучшие друзья и, вероятно, никогда ими не станут. Мне все равно, пока в моей жизни есть оба этих человека, остальное приложится.

Амелия и Энди все еще бегают кругами, гоняясь за Блейзом и Эшем по заднему двору. Ава пытается следовать за ними, ее крошечные ножки шатаются, она едва успевает за ними. Она падает, но быстро встает, не проронив ни слезинки. Мы смотрим, как они продолжают играть, утихомирив свое гиперактивное воображение.

— Энди, Бэтмен должен жениться на Робине. Эвик сказал, что они геи, как он и Тристан, — сообщает ему Амелия.

Энди не понимает, что это значит, и пожимает плечами.

— У Бэтмена и Робин будут дети-супергерои, — взрывается Амелия.

— Теперь, когда у меня есть папа, у мамы тоже могут быть дети.

— Джей — твой папа? — невинно спрашивает Амелия.

— Да, потому что он любит маму.

— Но ты называешь его Джеем?

Вопрос на мгновение поставил Энди в тупик.

Он подбегает к Джулиану, за ним следует Амелия.

— Джей, могу я называть тебя, папа?

Джулиан смотрит на меня в поисках одобрения, и я улыбаюсь, заверяя его. Я не могла придумать более идеального подарка для Энди.

Лицо Джулиана отвечает еще до того, как он открывает рот: — Для меня будет честью, если меня так назовут.

Энди бросается к Джулиану и крепко обнимает его. Джулиан зарывается головой в волосы Энди, не отпуская его. Я придвигаюсь ближе к ним и целую Джулиана в щеку, затем Энди в голову.

Гормоны Чарли вышли из-под контроля, и она вытирает слезы. Лекс пытается утешить ее, и наконец она склоняет голову к нему и шепчет: — Я люблю тебя, а Лекс отвечает: — Я тоже тебя люблю, мамочка.

Энди отстраняется настолько, что может задать Джулиану вопрос: — Папа, ты можешь завтра отвести меня в детский садик, чтобы я мог показать всем, что ты мой папа?

Джулиан кивает и крепко сжимает мою руку, переполненный эмоциями.

Эрик подходит и достает свой телефон: — Позвольте мне сфотографировать вас, ребята.

Я немного придвигаюсь к Чарли и кладу руку на колено Джулиана, когда он прислоняется ко мне.

— На счет три, скажите «крабы»!

Мы вчетвером застонали на Эрика, затем засмеялись в унисон, и все мы сказали: «Крабы!»

Эрик подходит и показывает нам экран своего телефона. Мы вчетвером улыбаемся в камеру, и, глядя на эту фотографию, я понимаю, что так и должно было быть. Неважно, как мы сюда попали или что произошло, мы здесь. Каким-то образом мы собрались вместе.

Это далеко не обычно, можно даже сказать, что это хреново, но мы все на своем месте.

Мы - одна семья.

И, когда я еще раз смотрю на фотографию, я вижу две сферы, одну между Лексом и Чарли — она маленькая, но она там, прямо рядом с ними. Другая находится чуть в стороне от моего плеча. У меня нет никаких сомнений, и мне плевать на свет в небе, пыль в воздухе, блики на окнах и все, что могут сказать скептики, я верю, что это только одно.

Элайджа.

Он всегда будет с нами, в моем сердце и в глазах нашего сына.

Я могла быть воином, но он был моим защитником. Я умирала, и тьма, окружавшая меня, была моим демоном.

Сегодня я жива, и у меня есть цель.

Быть самой лучшей матерью для своего сына.

Любить безусловно.

И самое главное, наконец-то почувствовать свободу следовать своему сердцу и любить мужчину, который вернул меня к жизни. Джулиан.

Возможно, я падала больше раз, чем позволяла себе стоять, но, наконец, я понимаю, что мир — это не злое место. Есть любовь, есть сострадание, и у всех нас есть свои битвы, но мы каким-то образом черпаем силы, когда все кажется невозможным. Победа в этих битвах достойна праздника.

И я не сомневаюсь, что мой ангел наконец-то танцует.

Он гордится мной, а я могу успокоиться, зная, что, наконец, я отпустила гнев и могу с радостью следовать его желаниям.

Я научилась любить.

Снова.

Эпилог

Жизнь меняется так, как мы не ожидаем.

Я всегда мечтала открыть свой собственный бутик и демонстрировать свои модели, но с появлением в моей жизни Джулиана я обрела более великую цель. Его издатель подписал с ним контракт на четыре книги, и это означает, что он будет продолжать путешествовать и писать свои истории. Сначала он отказался от работы в «Нью-Йорк Таймс», но они захотели его заполучить, предложив ему больше денег и возможность проводить видеовстречи, а не летать в Нью-Йорк.

После того, как я сопровождала его в нескольких поездках, я убедилась в одном: в моей одежде нуждаются не гламурные знаменитости, а бесчисленные женщины, которых я встречала за границей. Они едва прикрывают свое тело из-за низкого социально-экономического положения, не говоря уже о том, что у них несколько детей, которым нужны предметы первой необходимости, такие как еда и вода. В свою очередь, это делает их открытыми для мужчин из их деревень, которые разоряют их, и в итоге у них появляется еще один рот, который нужно кормить.

Лекс сопровождал нас в этой поездке вместе с моим отцом. Для нас обоих это было открытием. Джулиану комфортно находиться в стране третьего мира и проводить время с семьями, как и моему отцу, который будет оказывать медицинскую помощь, но мы с Лексом, мы защищены.

У Лекса есть богатство, у меня — креативность, и мы объединились, чтобы использовать наши знания и богатство. Лекс смог договориться о продаже ткани по низкой цене, а я смогла обеспечить работой женщин, которым она нужна, чтобы обеспечить свои семьи. Это беспроигрышная ситуация, когда я провожу бесчисленные часы с этими женщинами в их домах, что приносит мне огромное удовольствие. Я провожу время, показывая им свои творения, и вместе мы создаем скромную одежду для дам в деревнях и школьную форму для местных детей.

Эта поездка, однако, отличается от других.

Мои ладони обильно потеют, но Джулиан не отпускает меня. В комнате тускло, поношенные шторы едва закрывают свет. С каждым дюймом, с каждым шагом ближе, мое сердце бьется все громче. Я хочу упасть на колени, мое сердце болит, когда я вижу, насколько обветшала комната. Воздух густой и влажный, и мое дыхание не синхронизировано.

Это нечестно.

Мир несправедлив.

Жизнь несправедлива.

Маленькая кровать сделана из ржавых стальных столбов. Грязные испачканные простыни — это все, что я вижу, лежа на кровати, но затем, как щелчок выключателя, мой мир и сердце переворачиваются с ног на голову за одну долю секунды.

Я плыву к кровати, а Джулиан сжимает мою руку. Мои глаза не могут осознать то, что я вижу, красоту и жизнь, которая принадлежит нам.

Мой отец стоит рядом с кроватью с раскрытой сумкой. Он достает необходимые инструменты и делает то, чему его обучили медики. Мы с Джулианом внимательно наблюдаем за каждым его движением, каждым рефлексом, вплоть до выражения лица моего отца. Это беспокойство? Беспокойство? Мой желудок нервно вздрагивает, пока мы ждем его заключения.

Это происходит час спустя: улыбка, озаряющая комнату, надежда и молитвы, которые были услышаны.

Мой голос охрип, и я с нервной дрожью спрашиваю: — Все в порядке, папа?

Он не говорит ни слова, аккуратно укладывая инструменты в сумку. Застегнув молнию, он возвращает свое внимание на кровать, осторожно поднимает и бережно кладет ее на руки.

— Есть только несколько мелочей, но ничего такого, что бы меня сильно беспокоило. У вас есть мое полное согласие забрать мою внучку домой, — он улыбается, осторожно покачивая ее на руках.

Я смотрю на ее крошечное личико — она совершенна.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Джулиана, его широкая улыбка убеждает меня в том, что мы приняли правильное решение.

Она принадлежит нашей семье.

Момент, которого я ждала последние двенадцать недель, наконец-то настал, и без раздумий она оказалась у меня на руках. Эмоции наконец-то берут верх, и счастливые слезы текут свободно, когда я наклоняюсь и целую ее лицо. Она очень маленькая для своего возраста, но я стараюсь не зацикливаться на негативе, потому что подавляющее чувство покоя наконец-то овладевает мной. Джулиан обнимает меня и наклоняется, чтобы поцеловать ее волосы. Даже Джулиан с трудом сдерживает слезы, и при одном только этом взгляде я передаю ему нашу дочь.

Нет слов, какое удовлетворение я испытываю, глядя, как он впервые берет на руки нашего ребенка. Без всяких колебаний, его любовь и принятие делают меня более полной, чем я когда-либо чувствовала, и впервые в жизни я признаю это. Я не буду сравнивать и не позволю себе чувствовать вину.

В тот день, когда Джулиан вернулся домой из южноамериканской поездки с моим отцом, я поняла, что что-то ужасно не так. Он был замкнут, и когда он рассказал об ужасных ситуациях, в которые попадал, я поняла, почему он был травмирован и не мог выбросить из головы образ этой маленькой девочки.

В тот вечер, когда Энди лег спать, он показал мне видео, и мое сердце плакало вместе с его сердцем. Ее нашли рядом с разлагающимся мусором в изношенной части города посреди ночи при бледном свете луны.

Местный житель передал ее монахиням, и без надлежащего ухода она прожила бы всего несколько дней. Мой отец случайно оказался в нужном месте в нужное время. Он вылечил ее раны и болезнь, дав ей шанс вырасти и жить нормальной жизнью. Все, что ей было нужно, — это семья, которая любила бы ее и относилась к ней как к родной. В тот момент, когда я увидела, как любимый мужчина открыто плачет об этой девочке, я поняла, что наши сердца полностью совпали, и это была наша дочь.

И сегодня она официально стала частью нашей семьи.

Джулиан тихо шепчет, осторожно, чтобы не разбудить ее: — Она идеальна.

— Я знаю, — отвечаю я с улыбкой, поглаживая ее мягкие локоны и проводя кончиками пальцев по ее драгоценной коже, тщательно запоминая каждую бороздку, каждый бугорок, и, наконец, нежно целую кончик ее носа. Все кажется таким знакомым, словно она — часть меня, которой мне так не хватало. Моя привязанность к ней превосходит все мои ожидания, и тут же включается материнский инстинкт. Она голодна? Она мокрая?

— Она совершенна, Джулиан, и я думаю, что пришло время забрать ее домой.

Бумажная работа закончена, и, получив медицинское разрешение моего отца, мы благодарим монахинь из приюта. Перед самым выходом из здания, монахиня, которая заботилась о ней, протягивает руку и делает крестное знамение на ее лбу, благословляя ее перед нашим уходом. Я любезно благодарю ее и выхожу на улицу, чтобы сесть в машину.

До столицы три часа езды, и, будучи организованной, у меня есть все необходимое, чтобы накормить и одеть ее. В машине я продолжаю смотреть на ее лицо, завороженная и не в силах отвернуться. Она прекрасна со слегка загорелой кожей, темно-каштановыми волосами, а ее длинные сочные ресницы порхают по щекам, когда она спит. У нее мелкие черты лица, но этого и следовало ожидать в ее возрасте. Мы наезжаем на кочку на дороге, что заставляет ее зашевелиться. Мы оба с нетерпением ждем, когда она откроет глаза. Мое сердце колотится в ожидании момента, когда ее глаза встретятся с нашими, и в ту же секунду все мои стены рушатся, и я превращаюсь в эмоциональный беспорядок.

Джулиан пытается утешить меня, используя свою свободную руку, чтобы притянуть меня к себе: — Эй, она теперь с нами.

Мои рыдания громкие, но папа уверяет меня, что все будет хорошо.

— Ты обещаешь мне, что они не смогут забрать ее?

Сквозь текущие слезы я смотрю ей в глаза. Кажется, она видит меня, двигая зрачками, когда моя улыбка превращается в радостный смех.

— Адриана, все сделано, подписано и скреплено печатью. Мы забираем ее домой. Я обещаю тебе всей своей жизнью, что никто не сможет забрать ее.

Мы приезжаем в отель и заходим в номер, где нас ждут Лекс и моя мама. Мама плачет, неся желтое одеяло, покрытое разноцветными полосками: — Это принадлежало тебе, Адриана, а теперь принадлежит твоей дочери.

Я долго обнимаю ее, не желая отпускать. Я не собираюсь больше плакать, потому что этот момент стоит отпраздновать. Лекс стоит рядом с моей мамой, сдержанный и необычно тихий. Медленно его лицо расширяется в улыбку, и я призываю его посмотреть. Он заглядывает под одеяло, и в тот момент, когда он это делает, его лицо тает, и он просит подержать ее. Джулиан с легкостью передает ему нашу девочку, и я смотрю, как мой брат прижимает к себе нашу дочь.

— Привет, красавица, я твой дядя Лекс, — воркует он.

Она издает крошечный звук, детское бульканье.

— Смотри, Лекс, она тебе улыбнулась.

Он с гордостью спрашивает: — Как ее зовут?

Мы с Джулианом смотрим друг на друга, и он просит меня объявить.

— Луна Эмили Бейкер, — для меня большая честь первой назвать всем ее имя, — Потому что под луной, в ту темную ночь, она каким-то образом преодолела все трудности, пока ее не нашли.

Лекс тихо повторяет ее имя, заглядывая ей в глаза: — Нужно устроить праздник.

Он передает ее моей маме, которая отчаянно ждет возможности подержать ее на руках, и двигает руки к карману своей рубашки. Я вижу, что в кармане лежат три сигары, и он достает их, передавая по одной Джулиану и моему папе. Затем он берет зажигалку и прочищает горло: — Поздравляю, Джулиан. Она прекрасна.

Мой отец обнимает Джулиана, пока они втроем смеются в другой комнате. Я не совсем понимаю, что смешного, но то, что они втроем улыбаются и веселятся друг с другом, растапливает меня до глубины души. Это зрелище, которое я никогда не думала, что увижу.

— Видишь это, Луна? Это твоя сумасшедшая семья, — говорю я ей.

Глаза Луны следят за моим движением, и я безнадежно улыбаюсь нашей дочери. Пришло время отвезти ее домой, в Штаты, чтобы она наконец встретилась с Энди. Моя мама начинает собирать свои вещи, и когда мы все собираемся покинуть отель, Джулиан вежливо придерживает для меня дверь, поскольку мы остаемся в комнате последними.

— Готова ехать домой, Луна, чтобы встретиться со своим братом? — бормочет Джулиан.

— Готова ехать домой, папочка? — отвечаю я с улыбкой.

Джулиан наклоняет голову и нежно целует меня в губы: — Я люблю тебя.

Я хихикаю ему в рот, стараясь не раздавить Луну между нами: — Я тоже тебя люблю. Но подожди, у меня есть еще один вопрос...

Он закатывает на меня глаза, но продолжает с ухмылкой: — Да, мисс Всезнайка, какой у тебя теперь вопрос?

— Когда ты попросишь меня выйти за тебя замуж? — промурлыкала я.

Не в силах сдержать улыбку, озарившую все его лицо, он наклоняется к малышке Луне и шепчет: — Наконец-то, я всю жизнь ждал этого вопроса. Надеюсь, мамочка скажет «да»?

— Да! — кричу я, обнимая его за шею, вставая на цыпочки и глубоко целуя своего будущего мужа.

Наконец-то мы стали полноценной семьей.

￼

Бонусная сцена

Чарли

Утро после того, как Лекс узнал о Джулиане. 

Ключ сидит в замке, не двигаясь, а я стою на месте, борясь со своими мыслями о том, что находится внутри нашего дома.  

Я поднимаю телефон и вижу, что мой почтовый ящик завален сообщениями. 

Лекс: Отвечай на мои гребаные звонки, Шарлотта! 

Если ты мне не ответишь, он будет жалеть, что не умер. 

Лекс: Почему это всегда должно быть между мной и им? Все должно было закончиться.

Ты моя жена, так почему мы снова здесь?  

Эрик: ОХРЕНЕТЬ! Позвони мне сейчас же. 

Чарли... Я слышал, что случилось. Шок был бы преуменьшением, но все это имеет смысл. Лекс, должно быть, в ярости. Позвони мне, когда укротишь своего зверя. 

Что, черт возьми, случилось? Лекс взрывает мой телефон и обвиняет меня в том, что я покрываю тебя? ПОЗВОНИ МНЕ КАК МОЖНО СКОРЕЕ. 

Эрик: Просто чтобы ты знала... твой муж внес меня в черный список. Прекрасный засранец. 

По всему телу разливается тяжесть. Она сжимает мою грудь, сводит плечи, заставляет мои колени слабеть от самого простого — стоять. Стреляющая боль пронзает мой висок, легкая головная боль на грани чего-то большего из-за стресса, вызванного этой ситуацией. 

Моя связь с Адрианой началась гораздо раньше Лекса. Что-то, или, возможно, вселенная, свело нас вместе в столь юном возрасте. Да, у нас было девять лет разлуки, но все постепенно пришло в норму, пока Элайджа не ушел из жизни.  

Я чувствовала себя беспомощной, недостойной в ее присутствии, пытаясь быть опорой, в которой она нуждалась, в то время как я сама боролась с потерей Элайджи и почти с моим браком. Общее влияние его смерти на всех, кто его знал, было тем, что мы никогда не представляли, что нам придется пережить. 

А потом был Энди.  

Жизнь несправедлива, он не заслуживал того, чтобы расти без отца. 

И все же где-то за последние шесть месяцев я поняла, что с Адрианой что-то изменилось. Это медленно начало разъедать меня — ее сопротивление делиться своей личной жизнью.  

Мы с Лексом говорили об этом, и он тоже заметил изменения. Мы оба предположили, что она борется с чувством вины, поэтому мы не давили на нее слишком сильно. 

Чего мы не ожидали, так это Джулиана.

Откровения прошлой ночи вызвали вихрь эмоций, с которым не смог справиться даже мой обычно контролирующий себя человек. Все это имело смысл — секретность и отказ поделиться со мной. Хотя я знала, что Эрик был в курсе того, что или кто происходит, это все равно не имело никакого смысла.  

Моей первой реакцией был шок, я предположила, что она сделала это, чтобы причинить боль Лексу и мне. К этому можно добавить, что Джулиан каким-то образом хотел вернуться в мою жизнь. 

Это было эгоистичное предположение. 

Когда Адриана наконец открылась и объяснила, как все это произошло, все стало обретать смысл. И чем больше она изливала свое сердце, тем больше я понимала, насколько реальным это было для них обоих.  

Ничто не могло изменить ни блеск ее глаз, когда она говорила о нем, ни выражение ее раскаяния, когда она сказала мне, что резала себя, чтобы справиться с болью.  

Я чувствовала себя больной на всю голову и невероятно извинялась за то, что не осознала степень и ущерб от потери Элайджи, жалея, что не приложила больше усилий. 

Но, опять же, у Вселенной были другие планы, и в них оказался вовлечен мой бывший жених. 

И все же, пожалуй, самым большим препятствием, преградой, помехой и сложным делом в этой любовной интриге является мой муж. 

Лекс Эдвардс. 

К сожалению, мне не раз приходилось сталкиваться с гневом Лекса. Ревность — уродливая черта, от которой он не может избавиться, как бы ни старался.  

После того, как Джулиан спас нас с Эвой, мне удалось успокоить его настолько, что он смог увидеть так называемую большую картину.  

Без Джулиана мы бы не выжили. 

Но прошлой ночью эго Лекса получило удар эпических масштабов, а его ревность — это сила, с которой нужно считаться. Он сказал что-то неуместное и неуважительное о моей преданности. Мой характер вспыхнул, гнев пронзил меня, как горячая лава. Только когда мы были в доме Адрианы, все начало проясняться. Суровая реальность такова, что я не винила его за то, что он так себя вел, несмотря на мое предупреждение, чтобы он отстал и оставался дома. Это ни к чему хорошему не привело бы, и, честно говоря, мы имеем дело с человеком, который навсегда останется слабым местом Лекса. Я знаю, что Лекс знал об этом, но Адриана не знала о степени неуверенности Лекса, когда дело касалось Джулиана.

За этой дверью скрываются последствия прошлой ночи.

Я делаю глубокий вдох и медленно поворачиваю ключ, опасаясь того, что находится внутри. Когда дверь открывается, открывается вид на парадный вход.  

Все в целости и сохранности, ничего необычного. 

По дому ползет тишина, не слышно ни единого звука. Я мелкими шагами направляюсь на кухню, сразу же замечая открытую аптечку и разбросанное по столешнице содержимое. Выпустив затаенный дыхание, я кладу сумочку на пол и решаю

прибраться здесь позже, но сразу же думаю о том, что Лекс вырубился в нашей кровати. 

Наша спальня остается той же самой кроватью, идеально заправленной и не застеленной.  

Дети у Эмили, так что их комнаты остаются пустыми.  

Спустившись обратно по лестнице, я иду по длинному коридору к его кабинету.  

Дверь закрыта.  

Я прикладываю к ней ухо — снова тишина. 

Медленно открываю ее, и меня поглощает темнота. Шторы закрыты, маленькая лампа на его большом столе освещает пустую бутылку виски и телефон. Медленно, мои глаза перемещаются вверх, пока я не вижу его лицо. Лекс смотрит на пустой стакан, который держит в руке. Его другая рука перевязана, что объясняет беспорядок на кухне. 

Я делаю шаг, закрывая за собой дверь, и наблюдаю, как он даже не шелохнулся от звука моего присутствия. Его глаза с болью смотрят на меня, он выглядит замкнутым и уставшим от недосыпания и слишком большого количества спиртного. Я разрываюсь между гневом и необходимостью заверить его, что все наладится.  

Но я слишком хорошо знаю своего мужа — он страдает и ему нужно время, чтобы разобраться в ситуации.  

Мои слова вертятся на языке, пытаясь вырваться наружу без жаркой перепалки.

— Я хочу поговорить, — говорю я ему, прочищая горло и сохраняя дистанцию, — Я собираюсь сказать то, что мне нужно сказать, а потом выйти из этой комнаты, если ты не хочешь говорить.

Он продолжает сидеть неподвижно, даже не вздрогнув. 

— Я понятия не имела, что это происходит. Но теперь я понимаю, почему она не сказала мне. Я бы не смогла скрыть от тебя их отношения. Адриана может быть мне как родная, но ты — мой муж. Я дала тебе клятву, и я всегда была честна с тобой на протяжении всего нашего брака.

Глаза Лекса блуждают по мне, но не могут встретиться с моим взглядом. Вместо этого они задерживаются там, где я стою, пустые и без слов.

— Мне больно от того, что ты назвал меня шлюхой, намекая на то, что я могу быть связана с Джулианом романтическими или сексуальными отношениями в любой форме. Я уважаю твою позицию здесь и понимаю твою обиду и гнев. Но это жизнь Адрианы, а не моя, — говорю я, сложив руки на груди, словно пытаясь защититься от того, что он собирается выплеснуть, — Это не мой выбор, и да, если бы я могла контролировать вселенную, он, вероятно, не был бы тем человеком, которого я бы выбрала для нее. Но он ей очень дорог, и, учитывая то, через что она прошла, я буду уважать ее решение и не хочу оказаться под перекрестным огнем, потому что я даже не должна быть частью их уравнения.

Его взгляд возвращается к стакану, вероятно, он жалеет, что у него нет больше алкоголя.  

Измотанная прошлой ночью, я вздохнула, понимая, что все это бесплодно: — Я устала, Лекс. Все, о чем я прошу тебя, это протрезветь до того, как девочки вернутся домой сегодня вечером.

С тяжелым сердцем я отворачиваюсь, когда он зовет меня по имени. Повернувшись, я смотрю на него, и, наконец, он встречает мой взгляд. 

— Мне жаль.

Я киваю, не зная, что сказать, кроме того, что у меня на сердце: — Я знаю. Мне все еще больно, просто чтобы ты знал, — я закрываю за собой дверь и оставляю его, зная, что ему нужно побыть одному, и ничто из того, что я скажу или сделаю, не изменит этого. Мои ноги волочатся по лестнице, я едва успеваю дойти до самого верха. Должно быть, я спала всего три часа в лучшем случае. Сняв одежду, которую я одолжила у Адрианы, я надеваю майку и шорты и забираюсь в кровать. 

Подушка прогибается под моим лицом, удобная дона и простыни окутывают мое тело теплом. Мои глаза закрываются, и я начинаю дремать. Они тяжелые и усталые, не в силах оставаться открытыми ни на минуту дольше. 

Я издаю стон, кровать рядом со мной шаркает. Глаза слишком тяжелые, я не могу открыть их, пока нежные руки не обхватывают мое тело, и свежий запах геля для душа не вторгается в мои чувства. Губы зарываются в мою шею, но они медленные и чувственные, а не как обычно, с неистовой паникой, к которой я привыкла каждый раз, когда Лекс берет меня на руки. 

— Шарлотта, — шепчет он мне на ухо, — Пожалуйста, повернись.

Мое сердце трепещет, готовое встретить свою судьбу с чарующими изумрудными глазами. Я поворачиваюсь, шаркая, пока не оказываюсь на боку. Я вижу страдание в его выражении лица, и, несмотря на все это, я знаю, что больше всего на свете он нуждается во мне, чтобы заверить его, что все будет хорошо. 

Мои пальцы тянутся к его щеке, поглаживая ее: — Это всегда был ты... и всегда будешь ты. Пожалуйста, перестань мучить себя.

— Я не могу тебя потерять.

— Это невозможно, — пробормотала я, проводя по его губам, когда он издал тихий стон, — Но ты должен контролировать себя, Лекс. Ради девочек и меня, особенно если он собирается остаться здесь.

Лекс не произносит ни слова, возможно, реальность наконец-то доходит до него. Со вздохом он зарывается головой в мою грудь, и я прижимаюсь к нему. Его уязвимость открыта, он не сдерживается, а я глажу его волосы, чтобы успокоить его сердце, которое бьется о мой живот, когда мы лежим бок о бок. 

Не знаю, как долго мы так лежим, но нам обоим удается заснуть в объятиях друг друга. Это именно то, что нам обоим нужно. 

По крайней мере, я так думала до тех пор, пока меня не разбудили, стянув с меня майку и прижав его рот к моей груди. 

Я издала протяжный стон, выгнув спину, и быстро взглянула на время, чтобы убедиться, что девочки не вернутся домой в ближайшее время. У нас ровно два часа. 

Лекс ловит мой взгляд на времени: — Ты такая предсказуемая. Сколько у нас времени?

— Два часа.

Его глаза пронзают мои, а язык бегает по нижней губе, я наблюдаю, как коварная ухмылка наконец украшает его губы, и понимаю, что я в беде. 

— Ты знаешь, что сейчас произойдет? — спрашивает он, требуя моего внимания своим тоном.  

Я киваю, не в силах скрыть улыбку. 

— Мы будем трахаться, — говорит он мне, — И мы будем жестко трахаться целых два часа. И я сделаю это без презерватива, потому что мне нужно почувствовать тебя полностью. Ты понимаешь?

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он закрывает его рукой, задерживая мои слова. 

— Даже не думай о том, что эта ведьма сказала, что ты можешь забеременеть. Я не надену презерватив. Стоп! Но если это облегчит твой стресс, я вытащу, и ты сможешь отсосать мне. Договорились?

Я качаю головой с легким смехом, слегка ударяя его в грудь: — Ты эгоистичный придурок. Ты знаешь это?

Лекс кладет свой рот на мой, посасывая мою нижнюю губу, оставляя меня бездыханной, прежде чем отстраниться: — Я никогда не слышал, чтобы ты жаловалась.

Я ненавижу, что он прав. С чего бы мне жаловаться? Но я не собираюсь так просто отступать, у меня есть то, чего он так отчаянно хочет. 

— Мне придется подумать над твоим предложением.

На этот раз он качает головой, не в силах скрыть ухмылку. Он ничего не говорит, двигается на меня и входит в меня без предупреждения. Я задыхаюсь, закрывая глаза, так как желание распространяется по мне, как лесной пожар. 

— Ты все еще думаешь? — простонал он, толкаясь в меня, а я наблюдала, как напрягаются все его мышцы, пока он нависал надо мной. 

Я кладу руки ему на лицо, умоляя его остановиться хотя бы на мгновение. Наши глаза встречаются, напряженный взгляд рушит все стены внутри меня.  

Он нужен мне, может быть, даже больше, чем когда-либо.  

Когда я смотрю в изумрудно-зеленые глаза, я снова чувствую себя полноценной. 

— Покажи мне, что у тебя есть... детка.