Внимание!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Оригинальное название:  "The Cougar Chronicles 2", Courtney Cole

Название на русском:  Кортни Коул, "Записки хищницы. Часть 2"

Серия: Записки хищницы #2

Переводчик:  Ксюша Ланская

Редактор:  Светлана Симонова

Вычитка:  Ольга Зайцева

Обложка: Екатерина Белобородова

Оформитель : Юлия Цветкова

Переведено специально для группы:

https://vk.com/book_in_style

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Глава 1

Дьявол, по имени Сара

— Я ненавижу тебя, — бормочет моя лучшая подруга. Я слышу, как она скрежещет зубами всю дорогу из Калифорнии.

— Не стискивай зубы, — небрежно говорю я ей. — Ты собираешься превратить их в клыки. — Прикрывая телефон рукой, я поднимаю взгляд на кассиршу на кассе. — Пожалуйста, убедитесь, что моя заправка для салата будет отдельно.

Девушка кивает, и я возвращаю свое внимание к Элли.

— Ты любишь меня и знаешь это, — напоминаю я ей. — Как твоя подружка невесты, я планирую для тебя самый крутой девичник, который когда-либо видел Вегас. И я помогаю тебе с деталями свадьбы. Даже не пытайся спорить. Ты знаешь, к чему это тебя приведет.

Элли вздыхает — долгий, прерывистый звук, который заставляет меня улыбнуться. Она всегда уступает мне и знает это.

— Когда ты приезжаешь? — устало спрашивает она. — Мне нужно встретиться с поставщиками провизии и продавцами тортов… и я получила твое электронное письмо. Но категорически не хочу, чтобы торт жениха был в форме пениса. Никаких споров, ни за что.

Я пока оставляю это без внимания и смотрю на часы. Сейчас только двенадцать тридцать.

— Мне просто нужно заехать домой и закончить собирать вещи, а до твоего дома всего час езды. Итак...

— Значит, ты будешь здесь к наступлению ночи? — дразнит Элли. Потому что она знает, сколько времени уйдет на то, чтобы упаковать всю мою обувь.

— Нет, умница, я буду там самое позднее к четырем. И принесу тебе много интересного.

Я бросаю взгляд на заднее сиденье, где сложены коробки с нижним бельем и игрушками для взрослых.

— Тебе это понравится, — добавляю я.

Элли снова вздыхает.

— Что-нибудь из этого законно?

— Разве это имеет значение? — я стреляю в ответ. — Мне пора, нужно еще кое-что упаковать.

Я бросаю телефон на сиденье и нажимаю кнопку, опускающую крышу моего дерзкого красного «Мерседеса» с откидным верхом. В этом году это был мой подарок самой себе на день рождения. В конце концов, девушке в первый раз исполняется тридцать пять только один раз, верно?

В следующем году, на мой второй тридцать пятый день рождения, я подумываю о том, чтобы купить мотоцикл (пр. переводчика: сленговое выражение, имеется в виду мотоцикл. Дословный перевод: ракета для промежности). Потому что моя промежность заслуживает ракеты. И еще потому, что я потрясающе выгляжу в кожаных брюках. Я все еще думаю о том, что сделаю на свой третий тридцать пятый день рождения.

Я мчусь сквозь пробки, поедая свой салат за рулем, и к тому времени, когда сворачиваю на вымощенную булыжником подъездную дорожку, уже готова взяться за дело. Проходя мимо, я выбрасываю контейнер из-под салата в мусорное ведро и врываюсь в свой дом, готовая упаковать все и уехать.

Я не готова к голому мужчине, сидящему на моем диване.

Беру свои слова обратно. Он не совсем голый. На нем галстук-бабочка.

— Чез, — вздыхаю я, проходя мимо красивого молодого человека. — Сколько раз я тебе говорила… мы закончили. Я больше не нуждаюсь в твоих услугах.

Нанимать его в прошлом году было весело, но, честно говоря, я с этим покончила. Мне больше не нужно нанимать мужчину для сопровождения. Я занимаюсь другими дикими вещами.

Чез смотрит на меня с сомнением, приподнимая одну красивую бровь.

— О, правда? Тогда кто же сунет свои пальцы в твою...

— Не ты, — решительно перебиваю я. — Было очень мило с твоей стороны продолжать встречаться со мной бесплатно, но я меняю свои привычки, Чез. Отныне я буду встречаться только с мужчинами для отношений. Больше никаких увлечений юношами.

— Мне двадцать четыре, — указывает он, и его пресс, как у стиральной доски, напрягается в такт его словам. Я почти уверена, что он делает это нарочно. И уверена, что в любую минуту он начнет теребить свои соски.

— Мне тридцать пять, — говорю я ему и не могу смотреть на его живот. Не могу. Я не хочу терять свою решимость. — Я серьезно, Чез, — предупреждающе говорю я ему, когда он приближается ко мне, его тело длинное и твердое.

Взглянув вниз, я вижу, что его тело все длинное и твердое.

— Как ты можешь уже быть твердым? — недоверчиво спрашиваю я.

Он улыбается, в его глазах озорство.

— Мне двадцать четыре.

Он прижимает меня к уголку для завтрака, и гранит холодит мне спину. Чез, однако, горячий, и прижимается ко мне спереди. Его кожа теплая, упругая и гладкая, и внезапно у меня слюнки текут.

— Мне нравятся твои волосы, — мягко говорит он мне, его голос подобен меду, а глаза — как у волка.

— Я отрастила свою стрижку «пикси», — говорю я ему без всякой необходимости, проводя пальцами по своему гладкому бобу.

— Тебе идет красный, — говорит он мне. — Это дико и вспыльчиво, совсем как ты.

Он берет мою руку и кладет ее на свой пресс, и, Господи помилуй, кубики такие же твердые, какими кажутся, такие же твердые, какими я их помню.

— Чез, — говорю я, но мои слова теперь вялые, как тряпка для мытья посуды или макароны. Потому что я знаю, что сдаюсь. Кто бы этого не сделал? Мышцы пресса у этого мужчины не останавливаются.

— Да? — усмехается он, притягивает меня к себе и самозабвенно целует, как целует двадцатичетырехлетний парень… полон страсти, потому что мир еще не растоптал его.

— О, черт возьми, — сдаюсь я и сметаю все со стойки одной подтянутой рукой. Я не зря надрываю задницу на кроссфите каждую неделю.

— Так я и думал, — понимающе говорит он, поднимая меня. — Ты мне как раз подходишь, детка.

— Ты знаешь, что нельзя называть меня деткой, — говорю я ему в губы. — Это унизительно.

— О, я собираюсь унизить тебя, — понимающе говорит он, разворачивает меня, наклоняет и засовывает палец именно туда, где мне нравится. — И тебе это понравится.

Я ненавижу, когда он прав.

Глава 2

Если ты сексуальна и знаешь это

— Ладно, планы меняются, — говорю я в трубку четыре часа спустя. Мои виски влажные, и от меня пахнет непристойным сексом.

Элли сознательно ждет на другом конце провода.

— Я как раз сейчас выхожу из своего дома.

— Чез был там, не так ли? — требует Элли. — Я слышу отголоски оргазма в твоем голосе.

— Боже, я не знаю, почему он так одержим мной, — жалуюсь я, сворачивая на шоссе. Элли громко смеется.

— Ты продолжаешь заниматься с ним умопомрачительным сексом, вот почему.

— Я ничего не могу с собой поделать, — бормочу я, пока ветер сушит мои вспотевшие волосы. — Ты видела его пресс?

— Ты поклялась себе, что остепенишься, — напоминает мне Элли. — И собиралась встречаться с мужчинами своего возраста, с теми, кто подходит для брака.

— Но мужчины моего возраста скучные, — ною я. — Все, что они хотят делать — это сидеть в сигарных барах или смотреть футбол по телевизору. Я хочу, чтобы кто-нибудь сам захотел поиграть в него, или прыгнуть с парашютом, или станцевать сальсу на Кубе.

— Это нелепо. — Элли не испытывает сочувствия. — Значит, ты будешь здесь... в полночь?

— Нет, — поправляю я ее. — Буду там к восьми. Я вожу «Лолиту». Она любит ездить быстро, как и я.

— Это все еще нелепо, — вздыхает Элли. — Не убивай себя по дороге сюда. Ты мне нужна.

— Тебе так же нужно то, что у меня на заднем сиденье.

— Мне страшно, — почти хнычет она. Я ухмыляюсь.

— Так и должно быть.

Я хихикаю и вешаю трубку, включаю музыку погромче и позволяю пейзажу Лас-Вегаса расплываться вдалеке, направляясь к калифорнийскому дому Элли. Мы все спланируем там, потом отправимся обратно в Вегас на девичник, а затем вернемся на ее винодельню на церемонию.

— Я все равно не знаю, почему она переехала в Калифорнию, — ворчу себе под нос. Но я знаю. Она переехала, потому что они с женихом купили винодельню, а кто бы ни захотел управлять ей? Лично я бы напилась и ушла из бизнеса, но это ни к чему.

Ночь поглощает мою машину, и не успеваю я опомниться, как спустя какие-то четыре часа подъезжаю к дому своей лучшей подруги.

Особняк.

Дом.

Особняк.

Я не могу решить, что это, пока иду к двери.

— Это дом или особняк? — требую ответа я, когда жених Элли открывает дверь. Алекс, одетый в пижамные штаны и без рубашки, ухмыляется.

— Ни то, ни другое. Я думаю, это замок.

— Классный пресс, — говорю я ему, проносясь мимо, и он хихикает, хватая мою сумку.

— Элли Кэт? — зовет он, поднимаясь по лестнице. — Сара здесь.

Моя лучшая подруга визжит наверху и сбегает вниз. Со своими длинными стройными ногами она похожа на газель, когда прыгает в мои объятия.

— Привет, сучка, — приветствую я ее, обнимая до упаду. — Это была долгая поездка.

Элли морщит нос.

— От тебя пахнет шиком и сексом. Тебе нужно принять душ. А после спускайся, и мы выпьем вина под звездами.

— Мы собираемся раздеться догола в горячей ванне как в старые добрые времена? — я спрашиваю это ради Алекса, и он смеется, его белые зубы сверкают на свету. Его не было там в ту ночь, когда мы с Элли вырубились в ее джакузи голышом, но он слышал эти истории.

— Продолжай, — говорит он мне. — Ты не заметишь, чтобы я спорил.

Я хихикаю.

— Я знаю, что ты смотрел бы только на Элли, больной любитель моногамии.

— Тебе стоит попробовать это как-нибудь, — советует он. — Возможно, тебе это понравится.

— Или мне может быть до одури скучно.

Он пожимает плечами.

— В любом случае. Выходи наружу, когда помоешься.

— Я никогда не буду чистой. — Я приподнимаю брови и слегка шлепаю его по заднице, проходя мимо. Они оба закатывают глаза.

— Теперь вы как будто один человек, — громко жалуюсь я, поднимаясь по лестнице. — Боже.

Но я люблю их обоих, и они это знают. Если когда-либо двум людям и суждено было быть вместе, то это им. Это отвратительно. Меня слегка подташнивает при одной только мысли о моногамии, но я справляюсь с этим к тому времени, как добираюсь до своей комнаты.

Их гостевая ванная комната необычна и красива, и я довольно долго стою под горячей водой, позволяя милям смыться. Следы моего рыжего окрашивания волос, которое я только вчера отретушировала, тоже закручиваются в стоке. Все в порядке. Никому не нужно знать, что мои рыжие волосы, как у пожарной машины, ненастоящие.

Хаха. Мне нравится обманывать себя.

Это поразительно красный. Все знают, что это ненастоящий цвет. И это прекрасно.

Он подходит к моей губной помаде и моей машине.

И моей личности. И моим любимым туфлям на высоком каблуке.

Этот список можно было бы продолжать бесконечно.

Я просто рыжая девушка.

Закончив мыться, я надеваю старые потрепанные шорты и футболку и, не причесываясь и не красясь, спускаюсь вниз, чтобы найти Алекса и Элли.

И вино.

— Эй! — я зову, потому что, кажется, нигде никого нет. — Элли! Алекс!

Никто не отвечает.

Я зову снова, но никто не отвечает.

Ну, тогда к черту все это.

Мне нужно вино.

Я нахожу дорогу на кухню, и как агент по недвижимости, риэлтор года в районе Большого Лас-Вегаса уже три года подряд, не могу не восхищаться. Каменные колонны, открытый кирпич, блестящий гранит, массивная стойка. Я тихо присвистываю и направляюсь по коридору в винный погреб.

Он каменный и достоин винного погреба винодельни. Стены от пола до потолка заставлены винными бутылками. Я просматриваю их и выбираю две. Красное, конечно.

Это мой цвет.

У меня в каждой руке по бутылке, когда я заворачиваю за угол на кухню, с моих волос капает вода, а лицо такое же чистое, как в день моего рождения, когда врезаюсь в обладателя самых голубых глаз, которые когда-либо видела.

Глава 3

Возраст — это просто число, иногда СТАРОЕ число

Голубые глаза моргают как раз в тот момент, когда я натыкаюсь на принадлежащую им сверхтвердую грудь.

— Уф, — издаю я неподобающий для леди звук, врезаясь в него. Ловкими руками Голубоглазый ловит винные бутылки из моих рук.

Я даже не замечаю, что роняю их.

Не судите. Когда на меня смотрят такими глазами, я удивляюсь, что сама автоматически не сбрасываю трусики. Не бойтесь — время еще есть.

— Привет, — говорит он, с любопытством глядя на меня. На секунду мне кажется, что он пялится на меня, потому что не знает. Потом я чувствую, как мои мокрые волосы падают мне на плечи, и вспоминаю, что выгляжу как бездомная.

Боже.

— Я... э-э… я должна быть здесь, — выпаливаю я, как идиотка.

Голубоглазый приподнимает черную бровь, и кто он такой? Грек? Господи, помилуй. Моя матка трепещет, затем вцепляется когтями во внутреннюю часть живота, пытаясь добраться до этого парня.

Успокойся, девочка.

— Да? — спрашивает он небрежно и совершенно невозмутимо, как будто привык постоянно видеть мокрых женщин в лохмотьях.

Боже, он великолепен. Римский нос, темные глаза, идеальный точеный подбородок. Какого черта Элли делает с этим парнем в своем доме? Он чертовски серьезный конкурент для Алекса. Черт возьми.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, не подумав. Голубоглазый замолкает.

— Большинство людей сначала спрашивают мое имя, — непринужденно говорит он. — Кстати, я Сэм.

— Сэм? Обычный старина Сэм? — Боже, что не так с моим языком? Почему он разговаривает?

Он улыбается.

— Старый добрый Сэм. А чего ты ожидала?

Что-нибудь экзотическое, вроде Дэмиена, или Данте, или Девина.

— Я не знаю, — вру я. — Я Сара.

— Старая добрая Сара? — спрашивает он, и в его голубых глазах мелькает веселье.

Сейчас я краснею, и, Боже, я не краснела миллион лет. Кто это инопланетное существо, которое может заставить меня покраснеть?

— Возможно, прямо сейчас я выгляжу немного некрасивой, как старая Сара, — говорю я ему. — Но обычно это не так. Поверь мне. Обычно я сногсшибательна.

Он смеется.

— Я это вижу. Скажи мне, добрая Сара, почему ты в винном погребе Элли и Алекса?

Это раздражает меня, потому что кто он такой, чтобы задавать мне вопросы? Я выпячиваю грудь.

— Кто ты такой? — требую я. — Я лучшая подруга Элли.

— Ооо. Ты и есть та самая Сара.

В его голосе есть интонация, которую я не узнаю, и не уверена, что это хорошо. Я смотрю на него сквозь влажные ресницы без туши.

— Какая Сара? С кем из них ты разговаривал — с Элли или с Алексом?

Он ухмыляется, широкая улыбка озаряет все его великолепное лицо. Святой мешок с яйцами. Мои яичники дергаются, пытаясь вырваться наружу.

— Разве тебе не хотелось бы знать?

Я смотрю на него в ожидании, потому что, очевидно, да, я хотела бы знать.

Я постукиваю ногой.

Он ухмыляется.

— Тебе следует надеть здесь обувь, особенно если ты промокла. Поскольку ты можешь упасть.

— О, я не мокрая, — возмущенно говорю я ему. — Ты бы знал, если бы это было так.

Он смеется над этим громким веселым смехом, от которого мои яичники встают дыбом и приветствуют его. Гребаные предательские яичники. Боже.

— Ну, похоже, ты — это все, что они обещали, и даже больше, — усмехается он. — И, кстати, я здесь потому, что являюсь управляющим винодельни. Работаю на Элли и Алекса. На этой неделе ты будешь чаще меня видеть.

Он поворачивается и уходит, и плечи у него такие же широкие, как дверь, а талия тонкая, и мышцы на бицепсах… срань господня, мускулы — это отдельный вид.

Но он уходит, а Элли что-то от меня скрывала.

— Элли! — я визжу, как Банши, и она прибегает, карабкаясь вниз по каменным ступеням, как будто думает, что я сломала ногу или, что еще хуже, высокий каблук.

— Ты кое-что скрывала от меня! — я обвиняю ее с самым суровым выражением лица. Она резко останавливается, оценивая мои повреждения, затем с любопытством смотрит на меня.

— Что?

Ее длинные темные волосы собраны в пучок на макушке, и на ней самые элегантные льняные шорты. Ей удается выглядеть утонченной и расслабленной одновременно, и она живет в замке.

— Я решила, что ненавижу тебя, — говорю я ей. — Прошедшие двадцать лет теперь ничего для меня не значат.

Она закатывает глаза.

— Почему ты кричала? Паук?

— Нет. Я кричала из-за инопланетного существа по имени Сэм. Ты мне о нем не рассказывала.

Теперь она смотрит на меня, в ее глазах появляется понимающее выражение, и она замолкает.

— Я не говорила тебе специально, — наконец признается она. — Сэм под запретом, Сар. Я уважаю его, а ты бы его прожевала и выплюнула. Он хороший парень, а не твоя игрушка.

Она суровая, а я теряю дар речи.

— Что? — я заикаюсь и пытаюсь метать кинжалы глазами. — Я даже не могу… я не могу поверить, что ты могла так подумать обо мне.

У Элли забавный вид.

— Давай поговорим о твоих прошлых победах, хорошо? Всего месяц назад здесь был Эрик. Он был таким милым бухгалтером, у него имелся «Порше», и он обращался с тобой как с королевой, а ты порвала с ним через смс, потому что он не захотел заниматься скай-дайвингом с тобой. Прямо перед этим был Дюк, он был смотрителем парка, и...

— И его звали Дюк, — перебиваю я. — Это говорит само за себя. Хватит с меня моих бывших.

— Но я только начинаю, — невинно протестует она. — У меня есть еще около сотни, только с этого года. И давай не будем забывать о бедном Чезе. Парень, которого ты наняла в качестве эскорта, а потом он влюбился в тебя. А теперь ты используешь его для перепихонов.

— Он из эскорта, — говорю я сквозь зубы. — Это его работа. И ты действительно хочешь начать разговор на тему эскорта?

У Элли хватает такта выглядеть застенчивой.

Почему? Потому что она тоже наняла одного, он был потрясающим и оказался сыном ее нового жениха. Конечно, это был сложный путь, чтобы добраться сюда. Тот факт, что я вообще уговорила ее нанять эскорт, к делу не относится. Я также заказала для нее ее самый первый фаллоимитатор. Она назвала его Джеронимо, а Джеронимо компенсирует все.

— Хорошо, — сдается она. — Мы не обязаны перечислять твоих бывших. Но я не хочу, чтобы ты связывалась с Сэмом. Он слишком мил для тебя, Сара.

Я прищуриваю глаза.

— Под милым ты подразумеваешь скучный? Потому что я терпеть не могу скуку.

Она быстро встает на его защиту.

— Нет, он не скучный. Он милый, порядочный, воспитанный...

Элли видит мое удовлетворенное выражение лица и отступает.

— Я имею в виду, да. Он скучный. Такой скучный, что, когда он говорит, я засыпаю. Можно захрапеть на середине предложения. Молодые матери со всей округи звонят ему, чтобы он пришел уложить их младенцев спать. Вот какой он скучный.

— Слишком поздно, — сладко говорю я ей с гигантской приторной улыбкой. — Слишком поздно.

— Черт, — бормочет Элли. (Пр. Переводчика: fuck, в качестве ругательства переводится, как «черт», но также переводится как глагол «трахать»)

— Надеюсь, — соглашаюсь я.

Она свирепо смотрит мне в спину, пока я взбираюсь по ступенькам. Я чувствую это.

Глава 4

Божий пенис и другие важные вопросы

К сожалению, Бригадира Сэма, нигде не видно, когда мы прогуливаемся по саду, чтобы встретиться с Алексом и выпить вина. Я несу с собой две бутылки, которые выбрала в погребах, и у Алекса уже есть две с собой.

— Я вижу, у нас много вина, — растягивает он слова, когда мы сидим с ними под калифорнийскими звездами.

— Боже, какое здесь огромное небо, — замечаю я, наблюдая за мерцающими звездами. — Тебе когда-нибудь бывает скучно?

— Нет, — отвечает Элли. — Это идеально.

— Так, где же живет Бригадир Сэм? — я меняю тему плавно и непринужденно, так незаметно, что никто даже не заметит.

Очевидно, недостаточно гладко и небрежно, потому что голова Элли откидывается назад, и она предупреждает.

— Нет, — твердо говорит она мне. — Просто нет.

Алекс смеется.

— Он живет в коттедже на окраине винодельни, — рассказывает он мне. — Он маленький и простой. Определенно не в твоем вкусе.

— Коттедж на окраине винодельни, хм? — обдумываю я. — Звучит романтично.

— Романтики мало, — подчеркивает Элли. — Ни балкона, ни мрамора, ни блеска. Тебе бы это не понравилось.

И все же. Эти сверкающие голубые глаза.

— Как-будто была какая-то шутка, и он был единственным, кто знал о ней, — мечтательно произношу я вслух.

— О, нет, — стонет Элли. — Ты уже видела, как сверкают его глаза.

Я киваю.

— Черт возьми, да, я это видела.

— Черт. (Пр. Переводчика: fuck, в качестве ругательства переводится, как «черт», но также переводится как глагол «трахать»).

— Надеюсь, — повторяю я ей снова.

Она стонет. Снова.

— Алеееекссс, — умоляет она своего жениха. — Сделай что-нибудь.

Теперь он от души смеется.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Она твоя лучшая подруга и на завтрак ест пенисы.

— Ты знаешь меня, — говорю я ему с признательностью. — Ты действительно знаешь меня.

Он снова смеется, а Элли хмурится.

— Ладно. Меняю тему. Завтра у меня окончательная примерка платья, так что мне нужно, чтобы ты была хозяйкой в моем книжном клубе. Я забыла отменить это, а теперь уже слишком поздно.

Я потрясена, а Элли успешно отвлекает меня от мыслей о своем Бригадире Сэме.

— Книжный клуб? Черт возьми, нет.

— Ты должна, — рычит на меня Элли. — Ты хотела быть подружкой невесты, а это именно то, чем занимается подружка невесты.

— Но книжный клуб? Я даже не знаю, что происходит в книжном клубе. Будут ли там стриптизеры? Потому что я могу нанять стриптизера.

Элли вздыхает и выглядит грустной.

— Нет, Сара. Никаких стриптизеров. Вы должны обсудить книгу, которую читает вся группа. Я отдам ее тебе сегодня вечером, и ты сможешь прочитать несколько глав. Это действительно хорошо. Я думаю, тебе понравится. Это «Борись со мной» Кристен Проби. Множество великолепных сексуальных сцен… это заставит тебя смеяться и падать в обморок.

— Я не падаю в обморок.

— Значит, ты еще не встретила подходящего парня, — подводит итог Алекс. Он сидит, развалившись в кресле и закинув одну ногу на подлокотник, босой, воротник его белой рубашки расстегнут. Почти жаль, что Элли встретила его первой.

Я фыркаю.

— Я никогда не упаду в обморок. Но мне действительно нравятся хорошие сексуальные сцены. Отлично. Я посмотрю твою книгу.

— И возглавишь книжный клуб, — настаивает Элли. — По сути, все, что тебе нужно сделать, это разлить вино и вести дискуссию. Это всего лишь час. С тобой все будет в порядке.

— Ты уверена, что я не могу нанять стриптизера? Это должно оживить ситуацию. Может быть, стриптизер сможет возглавить книжный клуб. Голый.

Элли качает головой так решительно, что мне кажется, у нее стучат зубы.

— Нет. Тебе не понадобится стриптизер.

— Ты стала скучной, — объявляю я. — Я очень сожалею о твоей потере. То есть потери твоего веселого духа.

— С ее духом все в порядке, — защищает Алекс свою женщину, похлопывая ее по бедру. — На самом деле, у нее удивительный характер.

Я прищуриваю глаза.

— Ты используешь дух как код для чего-то? Как влагалище или соски?

Алекс вздыхает.

— Ты неисправима.

— Я знаю, — весело говорю я ему. — Это дар.

— Или проклятие, — бормочет Элли себе под нос.

Я сдаюсь и поворачиваюсь к ее жениху.

— Могу я получить полную свободу действий с тортом жениха? У меня есть фантастическая идея.

Он начинает кивать, но тут вмешивается Элли.

— Ты не получишь торт с пенисом, Сара. Оставь это.

— Но, Элли, неужели ты просто не понимаешь, как это было бы забавно? Все люди в комнате разодеты в пух и прах и едят пенис?? Умоляю, Боже, позволь мне сделать это.

— Богу не нужен торт с пенисом, — говорит она. — И мне тоже.

— Не говори от имени Бога, — уверяю я ее. — Ты не знаешь, чего Он хочет.

— Я знаю, что он не хочет торт с пенисом, — отвечает она, и в ее голосе звучит усталость.

— Откуда ты знаешь? Он спроектировал пенис. Возможно, у него даже есть такой. О, мой Бог. Есть ли у Бога пенис??

Эта идея никогда раньше не приходила мне в голову, и Алекс, и Элли оба выглядят потрясенными.

— Ты отправишься в ад, — твердо говорит мне Алекс. — Я надеюсь, сатана выделит тебе лучшую комнату со стриптизерами.

— Это был обоснованный вопрос, — настаиваю я, наливая еще один бокал вина. — Я имею в виду, если Бог — мужчина, почему у него не должно быть пениса? В этом нет ничего кощунственного. Я имею в виду, что он вообще изобрел пенис. Если бы я была Богом, то сделала бы себе гигантский пенис. Самый большой пенис в мире.

— Я не могу поверить, что мы говорим об этом, — ворчит Элли в свой стакан.

— Ты не можешь? — насмешливо спрашивает Алекс. — В конце концов, Сара здесь.

— Вы любите меня, — уверяю я их. — Не притворяйтесь, что это не так.

Они не комментируют и не спорят, и мы продолжаем пить под звездами. Один бокал довольно быстро превращается в десять бокалов.

Прошло совсем немного времени, прежде чем мы с Элли допили вино и признались друг другу в нашей вечной любви.

— Я так по тебе скучаю, — невнятно произносит Элли и пытается погладить меня по шее, но на самом деле она лапает меня.

Я отмахиваюсь от нее.

— Я тоже тебя люблю, — заверяю я ее. — Но я не собираюсь целоваться с тобой сегодня вечером. Мы уже делали это однажды.

— Уже делали? — Алекс приподнимает бровь, и я хихикаю.

— Нет. Я просто пыталась поднять тебя. — Я многозначительно смотрю на его промежность, затем хихикаю, а Элли присоединяется ко мне, и я ни за что не смогу дойти до своей комнаты пешком.

— Думаю, я просто посплю здесь, — объявляю я, падая в шезлонг. — В любом случае, небо вращается. Здесь небезопасно гулять.

— Нет, — Элли в тревоге садится. — Здесь есть животные. Я только на днях видела рысь.

— Рыси не ровня хищнице, — бормочет Алекс, по какой-то причине это меня совершенно выводит из себя, и я смеюсь до тех пор, пока не чувствую, что сейчас пописаю.

— Я собираюсь пописать, — объявляю я.

— Я просто зайду попозже. — Голос, новый голос доносится из тени, и я открываю один глаз, чтобы в полном ужасе обнаружить, что Бригадир Сэм слышит мое объявление.

— Слава Богу, чувак, — приветствует Алекс. — Поможешь мне с этими двумя, ладно?

— Мне не нужна помощь, — говорю я. Кажется, я сказала. Вообще-то, я невнятно говорю. Все смотрят на меня.

— Что ты сказала? — спрашивает Элли, только у нее получается как «Чотыскзла». Это выводит меня из себя, и мне приходится сдерживаться, чтобы не описаться перед Сэмом.

— Зачем ты заставил меня выпить четыре бутылки вина? — Требую я от Алекса, только у меня это выходит неправильно, и мне приходится подпрыгивать вверх-вниз, чтобы не помочиться себе на ногу.

— Ты берёшь эту, — говорит Алекс Сэму. — Я возьму вот эту.

Он перекидывает Элли через плечо, и я смотрю на Сэма.

— Даже не думай об этом, — задумчиво говорю я ему. — Или я могу помочиться тебе на спину.

Мне кажется, он вздрагивает.

Он просовывает руку мне под мышки и поддерживает мой вес.

— Я вешу сто двенадцать фунтов, — говорю я ему, всегда готовая помочь. — Сто восемнадцать, если выпила много воды.

— Мило, — говорит он мне и терпеливо помогает ковылять по крутящимся дорожкам.

— Если бы эти тропы оставались неподвижными, все было бы проще, — замечаю я. Он смеется.

— Бригадир Сэм, — говорю я непринужденно, и мне кажется, что моя рука может оказаться засунутой в щель его задницы. — Ты собираешься на свадьбу?

— Ну, сначала, — говорит он, перемещая мою руку от своей щели к талии. — Тебе не обязательно говорить: «Бригадир Сэм». Просто Сэм. Бригадир звучит как крайняя плоть. (Пр. Переводчика: имеется в виду, что бригадир по-английски – foreman, а крайняя плоть – foreskin.) А во-вторых, да. Я иду на свадьбу.

— Идеально! — восклицаю я. Когда Элли и Алекс проходят мимо, я громко спрашиваю его. — А ты не хотел бы съесть торт с пенисом?

Он стонет, и Элли показывает мне средний палец за спиной у Алекса.

— У нее сильные чувства по этому поводу, — замечает Сэм.

— Она не уверена в своих мыслях о пенисе, — вру я, а затем хихикаю.

Он улыбается и помогает мне подняться по первой ступеньке лестницы.

— Я думаю, что это так, — вежливо возражает он.

— Может быть. Как ты думаешь, у Бога есть пенис?

Этим я шокирую его, заставляя замолчать, и он несет меня остаток пути.

Когда он врывается в мой дверной проем, я не могу удержаться, чтобы не увидеть свое отражение в зеркале туалетного столика, и кричу.

Сэм чуть не роняет меня.

— Что? — с тревогой спрашивает он. — Ты пописала?

— Нет, — отвечаю я с негодованием. — Конечно, нет. Я сейчас выгляжу как банши. Хотя обычно скорее как сногсшибательная бомба.

— Так ты говорила раньше, — отвечает он, и я думаю, что он, возможно, смеется.

Он начинает пятиться из комнаты, но я останавливаю его.

— Сэм, ты сильный, — говорю я ему. Делать комплименты мужчинам — всегда хорошая идея. И он силен. Его мускулы бугрятся. Его промежность тоже. — И ты хорошо пахнешь. Как дерево.

— Э-э, спасибо, — он смотрит на меня, выходя, его глаза сверкают, и, Боже мой, он прекрасен.

— Ты прекрасен! — я кричу ему вслед, но комната кружится, поэтому я падаю на кровать и закрываю глаза, чтобы остановить движение.

Будь я проклята, если сейчас не утро, когда я снова открою глаза.

И, Боже мой, моя голова.

Глава 5

Что, черт возьми, такое Апа?

— Мы умираем, — стонем мы с Элли вместе за завтраком. Я прячу лицо в ладонях, а Элли надевает свою маску для сна. Я думаю, это просто восхитительно, что она может пить свой кофе с закрытыми глазами, если хотите знать правду. Для этого нужен талант.

Также требуется талант, чтобы мы обе остались в вертикальном положении после проведенной ночи.

Алекс, однако, бессердечен и равнодушен.

— Я думаю, вы обе будете жить, — говорит он, читая газету.

— Ты дьявол, — говорю я ему. Он даже не вздрагивает.

— Я знаю.

Я фыркаю. Но движение причиняет боль, поэтому я снова опускаю голову на руки.

— Где твоя ассистентка? — спрашиваю я Элли.

— Тейлор? Она будет здесь позже. Знаешь, она переехала сюда из Вегаса, чтобы работать здесь на меня.

— Конечно, она это сделала. У тебя винодельня, — указываю я. — Попроси ее принести нам эспрессо.

— Это отличная идея. — Элли достает свой телефон и, выглядывая из-под маски для сна, отправляет сообщение своей ассистентке.

— И пончики.

Она добавляет это.

— Что-нибудь еще?

— Ред Булл.

Она добавляет это с оговорками. Даже меня передергивает при мысли обо мне на энергетическом напитке плюс эспрессо и пончики.

— Я должна отдать тебе книгу, чтобы ты могла подготовиться к сегодняшнему вечеру.

Я поднимаю голову ровно настолько, чтобы бросить на нее непонимающий взгляд.

— Для книжного клуба.

Я стону и умираю у себя на руках.

— Я не могу читать, потому что не вижу. У меня глаза с похмелья.

— Тебе тридцать пять лет, — бессердечно говорит мне Алекс, наливая себе кофе. — Тебе нужно учиться. Суровая любовь, детка.

— Спи с открытыми глазами, — угрожаю я ему, когда он выходит за дверь, чтобы одеться. Я слышу его смех из коридора.

Я смотрю на Элли.

— Я никогда не научусь, — вызывающе обещаю я. Она фыркает.

— Я знаю. Собираюсь принять душ и принести тебе книгу. Мне сегодня нужно на примерку, и я не хочу, чтобы меня стошнило на бедную швею.

— Пусть Тейлор принесет воды в бутылках! — кричу я ей вслед.

— Она уже в холодильнике, — отвечает она. — Угощайся.

Я так и делаю, выпивая целую бутылку огромными, неподобающими леди глотками, потому что вода сохраняет вас молодой и красивой.

Я делаю последний глоток из бутылки, когда понимаю, что за мной наблюдают, и, обернувшись, вижу Бригадира Сэма, стоящего по другую сторону окна и наблюдающего за мной с улыбкой на своем идеальном лице.

Вода стекает по моему подбородку, и я вытираю ее, а он улыбается еще шире.

Я — бомба, черт возьми.

Однако сейчас на мне старая потрепанная футболка, никакой косметики, под глазами мешки от похмелья, а волосы стоят дыбом по всей голове, как ярко-красные газонные обрезки.

Блядь.

Я машу рукой, потому как, что еще мне оставалось делать?

Он машет в ответ, и я смотрю ему вслед, потому что, БОЖЕ МИЛОСТИВЫЙ, он хорошо выглядит.

Элли вползает обратно в дверь с книгой в зубах, потому что ее руки поддерживают тело.

— Как ты думаешь, какого размера у него член? — размышляю я. Элли садится.

— Держись подальше от его члена.

— Ты же знаешь, что этого не случится, — говорю я ей. — Ты не можешь просто подняться на борт и помочь мне?

— Нет.

Она протягивает мне книгу. У неё сексуальная обложка, но я не читаю.

— У меня слишком сильно болит голова.

— Тебе стоит это прочитать, — советует она. — Ты могла бы чему-нибудь научиться.

Я хмурюсь.

— Неважно. Я знаю все.

— У главного героя есть апа, — говорит она, и то, как многозначительно она это произносит, привлекает мое внимание.

Я прищуриваю глаза.

— Что это за апа, о которой ты говоришь?

Она улыбается.

— Сам факт, что ты не знаешь, и является причиной, по которой тебе нужно это прочитать. Это ападравия (Пр. Переводчика: Ападравия, Апа – один из видов пирсинга головки члена). Иди к бассейну и наслаждайся. Увидимся позже.

Я хочу отказаться. Я хочу. Но идея чего-то сексуального, о чем я не знаю.… что ж, это цепляет меня, как Элли и предполагала.

— Прекрасно, — бормочу я. — Я выйду к прекрасному бассейну, почитаю на освежающем воздухе и полежу в великолепных креслах, потому что мне этого хочется. Не потому, что ты мне так сказала.

— Верно, — кивает Элли. — Никто не говорит тебе, что делать. Меньше всего я.

— Верно, — соглашаюсь я.

— Я попрошу Тейлор принести тебе кофе, — говорит Элли, слегка подталкивая меня в сторону дверей во внутренний дворик.

— И пончик, — ворчу я через плечо.

— И пончик, — с готовностью соглашается она. — Два.

— Хорошо.

Почему-то мне кажется, что я победила, хотя знаю, что это не так. Однако, как только солнце коснется моих плеч, я снова почувствую себя так, как раньше.

Делаю глубокий вдох, смотрю на мерцающий бассейн с морской водой, уютные шезлонги и зонтики и возвращаюсь обратно, чтобы надеть купальник. И солнцезащитный крем. Потому что я, может, и сногсшибательная, но бледная сногсшибательная.

Через двадцать минут я снова на улице, в красном купальнике в стиле ретро, с гладко зачесанными волосами и в больших солнцезащитных очках Jackie-O. Выгляжу так, словно только что сошла с обложки журнала, если я сама могу так сказать.

Я устраиваюсь в лучшем кресле, уткнувшись носом в книгу. Книга. Такого не случалось с выпускного класса средней школы, и мы не будем обсуждать, сколько лет назад это было. К черту это дерьмо.

Жила-была пара по имени Нейт и Джулс, и они жили в Сиэтле, и…

Несмотря на мои дурные предчувствия, я быстро втягиваюсь в их историю и СВЯТОЕ ОВЕЧЬЕ ДЕРЬМО. Апа — это что?!?

Я быстро беру свой телефон и гуглю это.

Потому что СВЯТОЕ ОВЕЧЬЕ ДЕРЬМО.

Куда идет пирсинг? И ЧТО он может сделать для меня?

Я испытываю искушение и очарована.

Мне любопытно.

Мои бедра автоматически сжимаются вместе, а нос утыкается в телефон, просматривающий фотографии этого апа.

Вот почему я не слышу, как кто-то подкрадывается ко мне, как кошка с навыками ниндзя, пока не прочищает горло рядом с моим плечом.

Я выпрыгиваю из своей кожи.

Затем встаю со своего места.

— Какого черта? — спрашиваю я Сэма. — Надо предупреждать, чувак. Не подкрадывайся так к девушке.

Он закатывает глаза.

— Не погружайся так сильно в разглядывание фотографий члена, иначе ты бы меня услышала.

— Я не смотрю на члены, — шутливо говорю я ему, откидываясь на спинку стула. — Я смотрю на фотографии пирсинга апа. Есть разница.

— Что такое пирсинг апа?

Это я сейчас закатываю глаза.

— Все знают, что такое апа.

— Я — нет. — Он пожимает плечами, и мне на самом деле нравится, что ему пофиг, и он не пытается быть крутым.

Я поворачиваю свой телефон, чтобы он мог увидеть картинку того, как выглядит толстый стержень, проткнутый сквозь головку пениса. Это немного похоже на верхушку дерева, насаженную на металлический телефонный столб.

Сэм делает выпад назад, прикрывая свой член руками, словно защищаясь, и его лицо бледнеет.

Я пристально смотрю на него.

— Не думаю, что в этом была необходимость, — указываю я. — Я не собираюсь удерживать и протыкать тебя.

— Почему… Зачем... О, Боже мой, — ему наконец удается заблеять, как овце, напуганной тем, что ее ведут на бойню. Я смеюсь.

— Очевидно, это улучшает секс.

— Для кого?

— Для обоих.

— Я с трудом могу поверить, что это правда, — наконец говорит он, но Сэм все еще бледен, а я все еще смеюсь.

— Мы должны выяснить, — предлагаю я. Я бросаю взгляд на его промежность, и он сжимает ее крепче.

— Нет.

— Это может быть забавно, — я приподнимаю брови над верхушками своих «Jackie-О». — Да ладно. Будь предприимчив. Кроме того, теперь ты можешь отпустить свой пенис. Обещаю, я не собираюсь на него нападать.

Возможно.

Сэм не выглядит убежденным, и мне требуется минута, чтобы оценить его мужественность. Потому что, да ладно… он буквально одет в клетчатую рабочую рубашку, закатанную до локтей, рабочие джинсы и ботинки. Он похож на работника фермы — куклу Кена. А это значит, что я могла бы быть фермершей Барби. Мы могли бы вместе взбивать «масло». Я могла бы намазать маслом его булочку. Он мог бы нафаршировать мою курицу....

Но, нет.

Я мысленно даю себе пощечину. Он слишком старый. И не сможет угнаться за мной. Мне столько же лет, сколько мужчинам, которыми я себя окружаю. Делаю мысленную заметку обзавестись гаремом из парней из колледжа.

— Неважно, — ласково говорю я ему, глядя на него поверх солнцезащитных очков. — У тебя нет авантюрного духа для апа. Моя ошибка.

Он пристально смотрит на меня.

— У меня проколоты соски и татуировка на спине. Я не чувствую необходимости что-либо тебе доказывать. Я тебя даже не знаю.

— У тебя проколоты соски?

Господи, я, возможно, недооценила его.

Он кивает.

— Я был необузданным ребенком.

Я заинтригована.

— Ты не выглядишь диким, — с сомнением говорю я ему. Красивый, да. Дикий, нет.

— Ну, внешность может быть обманчива, — спокойно отвечает он. — Например, ты похожа на дикую кошку. Но внутри, я думаю, у тебя мягкое сердце.

Я резко поднимаю голову и вижу, что краснею.

— Возьми свои слова обратно! — огрызаюсь я. — Это самая подлая вещь, которую кто-либо когда-либо говорил мне. У меня нет сердца. А если бы и было, оно было бы сделано изо льда.

Он смеется.

— Как скажешь, Ледяная королева. Ты создаешь образ, в который хочешь, чтобы люди поверили. Я на это не куплюсь.

— Ты меня не знаешь, — говорю я ему, задирая нос. — Я ношу дорогую обувь, делаю бразильскую эпиляцию, пять дней в неделю занимаюсь отжиманиями и кроссфитом, а еще пью вино по сто долларов за бутылку.

— Ты пытаешься произвести на меня впечатление? — озадаченно спрашивает он. — Потому что хорошее вино не всегда дорогое. Это наводит меня на мысль, что другие вещи тоже могут оказаться ненужными.

Это заставляет меня ахнуть достаточно громко, чтобы услышал Вегас.

— Возьми свои слова обратно, — фыркаю я. — Моя задница достаточно упругая, чтобы от нее отскакивали четвертаки, и это из-за спаринга. Из-за этого я встречаюсь только с мужчинами вдвое моложе себя.

— Потому что ты не можешь справиться с настоящим мужчиной? — Сэм дерзко приподнимает бровь.

— Ты явно бредишь. — Я встаю на ноги и раздраженно ухожу. — Мне нужно напечатать фотографии пениса. Доброго дня, сэр.

Я держу спину прямо и задираю нос, всю дорогу до дома слыша, как Сэм смеется у меня за спиной.

Наглость.

Глава 6

Боже, я обожаю картинки с пенисами

Когда Элли выходит из душа, я нахожусь в их библиотеке, окруженная фотографиями пенисов, которые приклеила скотчем на полки, и у меня затуманиваются глаза от счастливого конца.

Не такой счастливый конец, чудаки.

— С тех пор они жили долго и счастливо, — шепчу я Элли, поднимая книгу. — И у него есть апа.

Она кивает с улыбкой.

— Видишь? Я же говорила, что тебе это понравится.

— И у них все время был потрясающий секс.

Она снова кивает.

— Да. Прямо как у нас с Алексом.

Я пристально смотрю на неё.

— Я ненавижу тебя. Ты знаешь это? У тебя сказочная жизнь, винодельня и долбанная библиотека… Эй, подожди минутку. Ты очень сосредоточена на этом деле с апа. Уговорила Алекса сделать его?

Она удивлена, затем разражается смехом.

— Я люблю Алекса, и он потрясающий, но падает в обморок, когда у него берут кровь. Я думаю, что апа немного превышает его переносимость боли.

— Я знаю, каким будет мой свадебный подарок, — объявляю я, и моя гениальность неоспорима.

— Лучше бы ты не уговаривала Алекса сделать апа, — говорит Элли, и почему она должна меня так хорошо знать? — Время восстановления — месяцы. Я хочу хороший медовый месяц.

— Отлично. Я придумаю еще один потрясающий свадебный подарок, — обещаю я, и колеса уже крутятся. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы проколоть свой клитор?

— Разве это не было бы подарком для Алекса?

Хорошее предложение.

— Ты в последнее время делала эпиляцию воском?

Элли наливает еще одну чашку кофе.

— Да, я делаю бразильскую эпиляцию ежемесячно, и тебе придется придумать какой-нибудь другой способ мучить меня, чудачка.

— Это не очень приятный способ отблагодарить меня, — бормочу я. — В любом случае, это я познакомила тебя с радостями бразильской эпиляции.

Она блаженно улыбается.

— Спасибо.

— Не за что.

Она суетится на кухне, и я тоже суечусь, роясь в шкафчиках.

— Мне понадобятся кое-какие принадлежности для книжного клуба сегодня вечером, — говорю я ей. Она застывает посреди комнаты, медленно поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

— Больше сотни фотографий пениса, которые ты уже разместила в библиотеке?

Выражение ее лица — стопроцентная паника.

Я хихикаю.

— Мне понадобится вино, игла, наручники и небольшой моток веревки... для начала.

Элли начинает надвигаться на меня, и я забегаю за ближайший столик. Она обходит с одной стороны, я — с другой. Мы ходим взад-вперед таким образом некоторое время.

— Что ты планируешь делать? — требует она, и мы оказываемся в тупике, потому что я не позволяю ей поймать меня. Я притворяюсь, что обманываю ее, и она ударяет по столу.

— Ничего, — настаиваю я. — Просто небольшое интерактивное развлечение. Боже. Ты хочешь, чтобы я руководила книжным клубом, я должна сделать это по-своему, Эллисон.

— Эллисон? — в голосе Элли теперь чистый ужас, потому что я никогда не называю ее полным именем.

— Просто скажи мне, где найти веревку. И сколько здесь будет людей? Потому что мне понадобится столько же баклажанов.

Мне кажется, что Элли едва держится на ногах.

— Предполагается, что ты облегчишь мне жизнь на этой неделе, — возмущенно говорит она мне. — Не доводи меня до сердечного приступа, прежде чем я стану миссис Александер Харрис.

Я игнорирую это.

— Мне также доставят сюда несколько коробок для твоего девичника, — говорю я ей. — Не заглядывай в них. Несмотря ни на что. И еще, если услышишь мычание, не пугайся.

Она останавливается как вкопанная.

— Я даже не могу. Не могу сейчас с тобой разговаривать. Я собираюсь примерить платье. Если тебе что-нибудь понадобится, найди это. Не отталкивай всех цыпочек из моего книжного клуба. Я серьезно.

И с этими словами она серьезно бросает меня в беде. Какого хрена?

— А что я такого сказала? — интересуюсь я, следуя за ней.

Она просовывает голову обратно в дверь.

— И их будет двенадцать. — Затем она уходит.

Отлично. Мне нужно найти двенадцать баклажанов.

***

К шести часам вечера я превращаюсь в очень занятую пчелиную матку. Я заезжаю в магазин и нахожу все, что мне нужно, покупаю изысканный сыр в кубиках и нахожу потрясающее вино. Я расставляю двенадцать подносов по всей библиотеке и создаю атмосферу с помощью многочисленных фотографий пениса и свечей в форме пениса.

Потому что ничто так не говорит о классе, как свечи в форме пениса.

Кто знал, что в этом маленьком городке будет секс-шоп?

Спасибо Богу за маленькие приятности. Держу пари, у Него действительно есть пенис.

— Что за... — Алекс делает шаг в библиотеку и сразу же выходит обратно. — Элли хотела, чтобы я проверил, как ты. Но, Господи Иисусе, я не хочу.

— Это из-за баклажанов?

Алекс смотрит на баклажаны, которые я подвешиваю к каждому стулу.

— Не волнуйся. Я использовала временные крючки. Они не повредят вашему потолку.

— Я не беспокоюсь о потолке, — заикается он. — Для чего они? Знаешь что? Не говори мне.

Он пытается убежать, но я хватаю его за руку.

— Хей. У меня есть двенадцать бутылок вина. Как ты думаешь, этого будет достаточно? Я не знаю этих женщин.

— Если нет, позвони. Я принесу еще, — обещает он, выдергивая руку и практически бегом направляясь к двери.

Я вяло смотрю ему вслед.

Трус.

Однако у меня нет времени обдумывать это, потому что раздается звонок в дверь и начинают прибывать женщины. Я поправляю свою диадему, потому что ничто так не веселит, как диадема, и приклеиваю улыбку на свои красные губы.

Давай сделаем это.

Не успеваю я опомниться, как оказываюсь перед комнатой, полной женщин, вина и баклажанов. Мечта каждой девушки.

— Я знаю, это может быть не тот книжный клуб, который вы ожидаете, — говорю я им. — Но я прочитала эту книгу сегодня утром, и она заслуживает большего, чем просто болтовня. Запомните мои слова — когда-нибудь мы с Кристен Проби станем лучшими подругами, но это к делу не относится. А пока я зажгла свечи в виде пениса. Чтобы начать сегодняшний вечер, я хочу обойти комнату, и каждый из нас скажет, что, по нашему мнению, самое лучшее в апа Нейта. Давайте назовем это нашей данью уважения Большому члену Нейта.

Дамы хихикают, но они готовы, и я слышу что-то вроде:

— Стимулирует мой клитор, потрет мою ягодицу.

— Давайте, девочки, — призываю я их. — Мы не на уроке здоровья. Используйте свои слова. Ваши настоящие слова.

Теперь мы разговариваем. Я слышу такие слова, как «член», «хватать», «киска» и мое любимое «любовный маффин». (love muffin – в сленге переводится, как вагина. Во множественном числе, таким образом, ещё называют женскую грудь с возбужденными сосками)

— Любовный маффин? — я хихикаю. — Я собираюсь использовать это в своих мемуарах.

Девушка краснеет.

— Как бы то ни было, — продолжаю я. — Каждый отпивает немного вина.

Они поднимают бокалы.

— Делайте это так, как вы этого хотите, — говорю я им, и они делают.

— Сейчас. Вы могли заметить, что перед вами баклажан.

Они все кивают, потому что невозможно не заметить гигантские фиолетовые овощи, которые висят прямо перед их носом.

— На вашем столе вы найдете повязку на глаза, большую иглу и металлический брусок. Я полагаю, вы знаете, к чему я клоню, но что вы собираетесь сделать, так это надеть повязку на глаза и сделать своему баклажану «апа». Победит женщина, которая сделает это быстрее и ближе всех к нужному месту — головке своего баклажанного пениса.

— Что мы выиграем? — спрашивает одна дерзкая женщина. Она снова делает глоток вина, и мне кажется, что она нервничает.

— Не волнуйтесь. Баклажан ничего не почувствует. Победитель получит шанс сфотографироваться с Бригадиром Сэмом.

Я придумала этот приз на лету, так как забыла купить призы, чего не осознавала до этого самого момента. Я быстро отправляю сообщение Алексу.

«Пришли, пожалуйста, Сэма.»

— Сэм согласился на это? — недоверчиво спрашивает одна из них, и я киваю.

— Да, он с нетерпением ждет этого.

Я лучшая лгунья в мире.

— Хорошо, дамы. Наденьте повязки на глаза.

Они подчиняются, и я чувствую себя самой могущественной женщиной в мире. Судьба этих баклажанных пенисов в моих очень ухоженных и нежных руках.

— Иииииии, вперед!

Баклажаны раскачиваются, когда женщины с завязанными глазами пытаются их проткнуть.

Это самая забавная вещь, которую я когда-либо видела. Я откидываюсь на спинку стула и потягиваю вино, наблюдая за развитием гениальной комедии.

Баклажаны бьют женщин по лицу, их протыкают в середину ствола, колют пальцы, чего, честно говоря, я не учла. Надеюсь, на меня не подадут в суд.

И именно в этот момент, когда женщины протыкают растительные пенисы окровавленными пальцами, решает войти Сэм.

Он резко останавливается, оглядывает хаос, и его сверкающий взгляд фокусируется на мне.

— Я чему-то помешал? — его вопрос звучит забавно.

— Вовсе нет, — говорю я ему. — Ты как раз вовремя. Выйди вперед, пожалуйста. Ты — приз.

Он смотрит на меня, не двигаясь.

Я умоляю его глазами. Расширяю их и смягчаю, затем смотрю на него своим лучшим взглядом из спальни.

Он остается неподвижным.

— Ты упрямый, — говорю я ему.

— Готово! — кричит одна женщина, снимает повязку с глаз, ее баклажан проколот.

Сэм смотрит на него.

— Это что...

Я киваю.

— Да. Мы делаем нашим баклажанам апа.

Он прикрывает свою промежность и начинает пятиться.

— Нет. Нет. НЕТ.

Я хихикаю, бросаюсь к его локтю и тяну вперед.

— Не будь дураком. Мы не собираемся протыкать твой. Приз — ты, а не баклажан.

— Конечно, — отвечает он. — Как я мог быть таким глупым?

— Иди сюда, — тяну я его. — Ты должен снять рубашку и лечь на стол.

Женщины начинают скандировать его имя, и Мишель, девушка, которая выиграла, встает, ее глаза блестят.

— Привет, Сэм! — приветствует она его, и я могу сказать, что она его знает.

Он смотрит на меня.

— Нет.

Я киваю.

— Пожалуйста. Ты мне должен.

— За что? — его голова может закружиться, из-за того как быстро он на меня посмотрел.

— Я пока не уверена. Но когда-нибудь ты поймешь, и лучше заплати сейчас.

— Ты смешна, — решает он.

— Сними рубашку.

— Нет.

— Пожалуйста, Сэм. Я в затруднительном положении. Я буду у тебя в долгу.

Он пристально смотрит на меня, но я вижу, что он колеблется, а потом, потом, потом, он, наконец, кивает.

— Хорошо.

Я решаю помочь ему и дергаю его за рубашку, Мишель помогает, и не успеваю я опомниться, как его рубашка оказывается у меня в руках, а на спине у него действительно татуировка.

И много мышц.

У меня женский стояк, и мои яичники ликуют.

— Оу, привет, — свищу я, приятно и тихо.

— Я не хочу делать то, что ты запланировала, — говорит он мне тихим голосом.

— Тебе понравится. — Обещаю я, усаживая его на стол и похлопывая рукой по его плоскому прессу.

Святые обезьяны.

— Сколько раз ты отжимаешься каждый день?

Он закатывает глаза.

— Я не отжимаюсь. Это называется физическим трудом.

— Мишель, — зову я. — Иди, забери свой приз.

— Не надо, — умоляет меня Сэм.

Но, конечно, я не слушаю, и Мишель тоже, поэтому я наливаю порцию текилы и ставлю ее на верхнюю часть бедренной кости Сэма.

— Закрой глаза и прикинь, где находится шот, — инструктирую я, и все улюлюкают и вопят. Пальцы Сэма обхватывают край стола, и он пронзает меня взглядом.

Мишель неуклюже и, как мне кажется, нарочно, хватает член Сэма, его яйца и все, что между ними, прежде чем, наконец, взять рюмку в рот и опрокинуть ее, как трофей.

Она допивает напиток, с грохотом ставит стопку на стол, и, прежде чем кто-либо из нас успевает ее остановить, снимает с себя рубашку и закручивает ее над головой, как лассо.

Она отпускает Сэма как раз в тот момент, когда Элли входит в комнату, и рубашка Мишель бьет ее по лицу.

Выражение ее лица меняется от ошеломленного до ужаса за одну секунду, а затем становится убийственным, когда она осматривает хаос в комнате.

— Сара! Что, черт возьми, ты делаешь с моим братом?

Глава 7

Сохраняем все в семье

— Твой брат? — я заикаюсь и перевожу взгляд с Сэма на Мишель, затем на Элли, и все, кроме меня, прекрасно осведомлены об этой новости. — Я думала, он был твоим управляющим. Как я могла не знать, что у тебя есть брат? Господи, Элли. Я твоя лучшая подруга.

— Ты моя мертвая лучшая подруга, — поправляет она, впитывая в себя все великолепие комнаты. — Мертвая.

— Почему ты не сказал мне, что ты ее брат? — спрашиваю я Сэма, пока он садится и надевает рубашку.

Он пожимает плечами.

— Ты не спрашивала.

— Дамы, я думаю, что книжный клуб закрыт, — любезно говорю я всем. — Спасибо, что пришли и приняли участие. Вы все можете задуть свечу в виде пениса и взять одну себе домой.

Все смеются и берут по свече, а после того, как они уходят, Элли смотрит на меня убийственным взглядом.

— Как ты думаешь, почему я не хочу, чтобы ты была рядом с моим братом?

— Потому что ты сказала, что он слишком мил для меня. Ты могла бы упомянуть, что он также твой родственник.

— Почему у меня с потолка свисают баклажаны с проколотыми краями?

— Конечно, это очевидно.

Она вздыхает.

— Сэм, пожалуйста, держись подальше от моей лучшей подруги. Она тебя прожует и выплюнет. После того, что случилось с Мишель, я думаю, ты меня послушаешь.

— Мишель? Цыпочка, которая только что выиграла «боди-шот»?

Они оба кивают.

— Что случилось с Мишель? — спрашиваю я, но в животе у меня уже все скручивается от страха.

— Она изменяла мне с президентом банка, — говорит мне Сэм, хотя его голос не звучит слишком расстроенным из-за этого.

— Почему ты ничего не сказал? — шиплю я, и Сэм смотрит на меня.

— Я отчетливо помню, что говорил, что не хочу этого делать. Но ты не слушала, а я не хотел устраивать сцену.

— Мой брат — джентльмен, — говорит мне Элли сквозь зубы, и, Боже, она в бешенстве. — Он никогда бы тебя так не опозорил.

— Я не могу опозориться, — нерешительно заявляю я, потому что, на самом деле, я могла бы это сделать, если бы он отказался после того, как я уже сказала, что он согласился.

— Убери все эти члены, — говорит мне Элли. — И не создавай больше проблем, или, Господи, помоги мне...

Она уходит, и у меня даже нет возможности спросить ее, как прошла примерка.

— Что ж, не за что, — бормочу я ей вслед. — Я даже не хотела участвовать в этом книжном клубе, — говорю я Сэму. У него хватает наглости ухмыльнуться.

— Не волнуйся об этом. Она переживет.

— Я знаю, — ворчливо говорю я. — Я знаю ее лучше, чем кто-либо другой, поверь мне.

Он выглядит почти сомневающимся, когда взбирается на стремянку, чтобы начать снимать крючки для баклажанов.

— Тогда, конечно, ты знаешь, что на этой неделе ей нужно, чтобы все шло гладко, — мягко указывает он. — Она и так в стрессе. Не усугубляй это. Я знаю, ты привыкла к тому, что живешь драматично, но на этой неделе ей нужна зона, свободная от драм.

— Я знаю это, — огрызаюсь я. И мне стыдно за себя, что я подвела ее. — Я не буду спать с тобой на этой неделе, — говорю я ему. — Я просто скажу это прямо сейчас. Это должно немного снять с нее стресс.

— Я не припоминаю, чтобы предлагал тебе переспать, — замечает он, но это смешно.

— Все хотят переспать со мной, — говорю я ему. — У меня крутая задница, помнишь?

Он отклоняется назад, чтобы посмотреть, и кивает.

— Да, у тебя красивая задница. И красивый рот. Но ты не в моем вкусе.

— И почему это? — требую я, выпрямляясь во весь свой рост 5 футов 5 дюймов.

— Ты слишком стара, — отвечает он, и его глаза сверкают.

Я вскрикиваю, и он уходит, настолько спокойный, насколько может быть.

О, черт возьми, нет.

Он этого не делал.

Но он сделал. И он ушел. И он назвал меня старой.

Я тлею, пока убираю остальную часть библиотеки, отхлебывая из бутылки текилы каждые несколько минут. Я дымлюсь, когда выбрасываю баклажаны в мусорное ведро, и не успеваю опомниться, как обнаруживаю, что лежу посреди кровати Элли, между ней и Алексом.

— Прости, — рыдаю я перед своей лучшей подругой. — Но я убрала все пенисы.

Элли держит меня за руку.

— Все в порядке, — говорит она мне, и я ловлю взгляд, который она бросает поверх моей головы на своего жениха.

— Нет, я серьезно, — настаиваю я. — Я не хотела все испортить, Элли.

— Ты этого не сделала, — уверяет она меня.

— Но я запала на твоего брата. — Ее хватка на моей руке усиливается, а затем ее ногти впиваются в мою ладонь.

— Я знаю, — признается она.

— И он назвал меня старой, — плачу я.

— Он на наркотиках, — отвечает она.

— Действительно? — спрашиваю я с надеждой, потому что это все объяснило бы.

Она качает головой.

— Нет.

— Кроме того, я пьяна от текилы, — говорю я им.

— Мы чувствуем этот запах, — говорит мне Алекс.

— Эта кровать переполнена, — услужливо сообщаю я им.

— Это потому, что ты в ней, — терпеливо отвечает Алекс.

— Я собираюсь спать здесь сегодня, — говорю я им, устраиваясь между ними.

— Я принесу ведро, — вздыхает Элли, вставая с кровати. Я даже не проснулась, когда она вернулась.

***

— Итак, я не знаю, как ты, — говорит мне Элли, намазывая круассан маслом за завтраком. — Но сегодня я чувствую себя потрясающе.

Я стону. Мой желудок переворачивается со скоростью миля в минуту, и я все еще чувствую вкус текилы во рту.

— Я чувствую себя потрясающе, — вру я. Она улыбается.

— Значит, ты в отличной форме для моего сегодняшнего девичника?

Трахните меня.

— Конечно, в форме, — снова вру я. — Я приготовила для нас наши прелестные диадемы принцесс.

Эта часть правды. У меня всегда наготове наши диадемы.

— У тебя сегодня мальчишник? — спрашиваю я Алекса. Он кивает. — Ага. Мы устраиваем его в Вегасе, так удобнее.

— Что ж, вечер, когда ты празднуешь последнюю холостяцкую ночь в своей жизни, должен быть удобным, — соглашаюсь я.

Алекс отодвигается от стола, сильно похлопывая меня по спине.

— Хорошего самочувствия, Сар.

Я киваю, и от этого движения у меня сводит живот. Он уходит, а я поворачиваюсь к Элли.

— Когда ты собиралась рассказать мне о своем брате?

— Когда ты бы была благополучно замужем за кем-то другим, — честно отвечает она.

— Боже правый, женщина, — огрызаюсь я. — Ты ведешь себя так, будто я дьявол. Но это не так.

— Нет, ты не такая, — соглашается она. — Ты его ученица.

Это на самом деле заставляет меня улыбнуться.

— Спасибо, — говорю я, как будто принимаю комплимент.

Она сердито смотрит на меня и откусывает кусочек хлеба. Я смотрю в окно, наблюдая, как Алекс спускается в поля и стоит там, разговаривая с Сэмом. Я немного наблюдаю, как солнце отражается от волос Сэма, прежде чем вернуть свое внимание к Элли.

— Колби придет на свадьбу?

Колби, конечно же, сын Алекса. Тот, кто раньше работал эскортом в клубе «Утопия», тот, кого я уговорила Элли нанять, чтобы вернуть ее личную жизнь в нормальное русло после развода. В то время она не знала, что он сын Алекса.

— Нет, — качает она головой. — Он на полгода уехал в Китай по работе.

— Ты когда-нибудь рассказывала Алексу о себе и Колби?

Она тут же качает головой.

— Нет. В этом не было необходимости. Это случилось до нас с ним, и Алекс сказал мне, что мне никогда не нужно будет рассказывать ему ни о какой моей выходке. Между мной и Колби нет ничего странного. Все в порядке, Сара.

— Приятно это слышать, — честно говорю я ей. — Мои коробки привезли на твою вечеринку?

Теперь она колеблется, как и следовало ожидать. Она кивает.

— Да. Они в гостиной. Их там много.

Я хихикаю.

— Ага. И в клуб доставят еще больше. Я надеюсь, ты вздремнешь сегодня днем. Тебе это понадобится.

Я подхожу к стопке коробок и, роясь в них, нахожу наряд Элли на сегодняшний вечер.

И отдаю его ей.

— Надень это сегодня вечером.

Она с ужасом смотрит на короткие обрезанные шорты, ковбойские сапоги, клетчатую рубашку и ковбойскую шляпу.

— Ты не можешь быть серьезной.

Я делаю паузу.

— Ты права. Подожди.

Я бегу к коробкам и достаю пояс участницы конкурса красоты. На белом атласе написано НЕВЕСТА радужными блестками.

— И надень это тоже. Мы прикрепим твою диадему снаружи к ковбойской шляпе.

— Это тема для моей вечеринки «Шлюха с родео»? — с сомнением спрашивает она. Я киваю.

— Конечно, это так, и ты справишься. Будь готова к шести. Выгляди соблазнительно. Это твоя последняя ночь в одиночестве.

— Я не одинока, — утверждает она. — Я помолвлена.

— Пока еще одинока, — подчеркиваю я. — Мы празднуем это сегодня вечером. Кроме того, Софи написала мне сообщение. Она приезжает завтра утром.

Дочь Элли уехала в Беркли, досрочно окончив среднюю школу. Она точная копия своей матери.

— Я просто надеюсь, что ее платье ей подойдет, — ворчит Элли. — Она слишком задержалась.

— Она ничего не могла с этим поделать, — говорю я ей. — У нее были экзамены на этой неделе.

— Я знаю.

— Обязательно вздремни. И предварительно приложи ломтики огурца к глазам. И, возможно, ты захочешь положить чайные пакетики на свою вагину.

Элли замирает.

— Что? — невинно спрашиваю я. — Этому трюку я научилась у тебя.

— Это трюк для раздраженной кожи, — медленно поясняет она. — Моя вагина сегодня не будет раздражена. Правда?

Я молчу.

— Правда? — снова спрашивает она, и в ее голосе слышатся истерические нотки. Я похлопываю ее по руке.

— Успокойся, милая. Все закончится через несколько часов.

Я выхожу, и она следует за мной в мою комнату.

— Ты ведь не нанимала эскорт, не так ли?

Я качаю головой.

— Альфонсы?

— Стриптизеры?

— Тюремные заключенные?

— Парни из колледжа?

— Хоккеисты?

— Гольфисты?

Я отрицательно качаю головой на все, но должна признать, что некоторые из них были бы потрясающими идеями. Я достаю кое-какую одежду из своего шкафа и раздеваюсь перед ней без стыда.

— Я тебе ничего не скажу, — наконец говорю я. — Просто будь готова. Лимузин будет здесь в шесть. Это лимузин для вечеринок, полностью укомплектованный всевозможными вкусностями на заказ.

Элли положительно бледна, когда я выгоняю ее из своей комнаты, и еще бледнее, когда я говорю ей убедиться, что ее спина чистая для вечеринки.

— Моя спина? — заикается она. Я киваю.

— Да. Просто убедись, что твоя спина чистая и сухая.

— Хочу ли я знать? — спрашивает она, и я ухмыляюсь.

— Ты скоро узнаешь.

— Я в ужасе, — признается она, уходя.

— Значит, мой план работает, — кричу я ей вслед.

— Ученица дьявола! — кричит она.

— Спасибо тебе!

Я совершенно довольна собой и напеваю, просматривая свой список на сегодняшний вечер.

Веселое мероприятие, есть.

Неподобающее поведение, есть.

Сексуальная одежда, есть.

Невеста, есть.

Уставившись в окно, я снова вижу Сэма, и он потный, мужественный и такой горячий.

Любовный интерес для Сары, есть, есть, есть.

Глава 8

Потому что у тебя должны быть цели

Я не из тех, кто сидит сложа руки и ждет, когда что-то само придет ко мне.

Я сама иду к ним.

Черт возьми, обычно я бегу к ним с широко раскрытыми объятиями.

Если жизнь не посылает мне неприятностей, я иду их искать. Если жизнь дает мне лимоны, я готовлю лимонные драже.

Ооо, лимонные драже звучат восхитительно. Я добавляю в свой список водку и лимонный сок.

Составляя список покупок, я размышляю о тайнах жизни.

Такие как… когда я в последний раз была с кем-то своего возраста?

Это было... ну, конечно, это было... Ага. Я думаю, последний раз это было с Беном Шерманом в первом классе. После этого мне нравились мальчики постарше, пока мне не исполнилось двадцать пять, и с тех пор я стала леди с мужчиной помоложе.

Что вообще происходит с мужчинами в тридцать пять? В ушах растут волосы? Брови становятся кустиками? Волосы в носу? Боже мой... У них рано седеют лобки??

Я быстро отправляю Алексу сообщение: «У тебя лобок седой????»

Он игнорирует меня. Я знаю, что он игнорирует меня, потому что вижу, что он прочитал мое сообщение, но не отвечает, так что это, должно быть, да. У него седой лобок.

О, Боже. Не думаю, что смогу с этим смириться. Седой лобок хилый и противный.

И все же... когда я снова смотрю в окно, мышцы Сэма блестят на солнце под толстым слоем мужского пота… Я не знаю. Бьюсь об заклад, что его лобок не седой. У него на голове нет ни единого седого или белого волоска.

Знаете что? Я не уклоняюсь от дел. Я не уклоняюсь от работы. Так что я собираюсь уладить это дело раз и навсегда.

Поэтому быстро выхожу на улицу и направляюсь прямиком к самому сексуальному мужчине в помещении.

Сэм смотрит на меня, пока я пробираюсь сквозь виноградные лозы, и, когда я подхожу к нему, то практически прихрамываю, потому что не подумала надеть обувь.

— Я просто вышла на утреннюю прогулку, — небрежно говорю я ему, пытаясь скрыть тот факт, что у меня кровоточит правая пятка.

Он сомневается.

— Босиком?

— Эм. Да. Это полезно для кожи. Я где-то читала, что хождение босиком по винограднику — отличное отшелушивающее средство. Плюс, я могла бы почерпнуть немного антиоксидантов из почвы.

Он все еще сомневается. Но, Господи помилуй, он сексуален. То, как утреннее солнце освещает его голубые глаза, — это... ОБЕЗЬЯНЫ. Мои яичники трепещут, и это плохо для меня. Это означает, что я склонна совершать какие-то безумные поступки.

— Ты идешь на мальчишник Алекса? — невинно спрашиваю я, срывая виноградный лист.

Сэм убирает мою руку от листа.

— Я устраиваю его, — говорит он. — Так что да, я там буду.

— Значит, сегодня вечером ты будешь в лимузине.

— Поскольку мы едем в Вегас вдвоем, да. Я буду в лимузине сегодня вечером.

— Хорошо, — говорю я. — Если ты устраиваешь вечеринку Алекса, а я устраиваю вечеринку Элли, нам действительно следовало быть сообщниками во всем этом деле.

Он усмехается.

— На самом деле мне не нужно было ничего планировать. Мы пьем. Ничего особенного.

— Креативность — это добродетель, — фыркаю я.

Он снова хихикает, и, Боже, у него ямочка на подбородке.

— Я креативен, когда это имеет значение, — делится он, и я думаю, что знаю, что он имеет в виду.

— Когда это? — я пытаюсь уточнить.

Он пристально смотрит на меня.

— Возраст влияет на твои мыслительные процессы? — спрашивает он, а затем ухмыляется. Когда я улавливаю его мысль, у меня перехватывает дыхание.

— Я не старая, — выдыхаю я. — Ты старый.

— Мне всего тридцать восемь, — говорит он мне. — Это всего на три года старше тебя. Если я стар, то и ты стара.

— Возьми свои слова обратно, — настаиваю я. — Прямо сейчас.

— Или? — он приподнимает бровь.

— Или я никогда больше не буду с тобой разговаривать, клянусь Богом.

— И это наказание?

Я снова задыхаюсь, а затем разворачиваюсь, чтобы драматично уйти.

Проблема, конечно, в том, что я босиком, а в этих виноградных рядах растет что-то колючее, и хотя я отчаянно пытаюсь не ковылять, но делаю именно это.

Я слышу, как Сэм смеется у меня за спиной, и выпрямляю спину, насколько могу, но, Господи Иисусе, мои ноги, мои ноги, мои ноги.

— Давай, смейся, — кричу я через плечо. — Я пачкаю кровью твой виноград. Мне не жаль!

Он снова смеется, и, прежде чем я успеваю опомниться, он дышит мне в затылок, подхватывая меня на руки, а затем бесцеремонно перекидывает через плечо.

— Я не мешок с картошкой, — с трудом выдавливаю я, потому что его плечо вдавливается в мою диафрагму, и, Боже, я не могу дышать.

— Успокойся, — говорит он мне, потому что я извиваюсь, и как я могла не сделать этого? Он тащит меня на себе, как мешок с мукой.

— Я слишком тяжелая, — протестую я, и другие рабочие смеются, наблюдая за нами.

— Ты старая, а не тяжелая, — говорит он мне. Я бью кулаками по его спине и стараюсь не восхищаться его твердыми мускулами. Боже, этот мужчина накачан.

— Опусти меня, — требую я.

— Через минуту.

Он широкими шагами уходит с поля в сторону дома, и я решаю просто обмякнуть. Если он хочет нести меня, пусть несет.

За исключением того, что он несет меня прямо к бассейну.

Как только я вижу это, то снова начинаю сопротивляться.

— Ты же не сделаешь этого, — шиплю я.

Я слышу, как он ухмыляется. Я буквально слышу, как его губы растягиваются в улыбке, поэтому бью его по спине, пинаюсь и кричу.

Но он монстр.

Мускулистый, точеный красавец-монстр.

Он бросает меня на глубину.

Вода такая холодная, что у меня перехватывает дыхание, и я выныриваю, отплевываясь и размахивая руками.

— Я не умею плавать, — кричу я.

Я барахтаюсь, хватаю ртом воздух и тону, но, прежде чем успеваю это осознать, выражение лица Сэма меняется с удовлетворенного на испуганное, и он прыгает, чтобы спасти меня.

Когда он это делает, я перестаю притворяться, смеюсь и легко отплываю в сторону.

— Я выиграла, — объявляю я.

Затем цепляюсь за край, а он мокрый и сердито смотрит на меня.

— Знаешь, мой брат утонул, когда я был маленьким, — говорит он, и, БОЖЕ ПРАВЫЙ.

Я монстр. Я заикаюсь и спотыкаюсь, пытаясь что-то сказать.

— О, Боже мой. Мне так жаль. Элли никогда ничего не говорила. Ты серьезно?

Он ухмыляется.

— Нет. Я выиграл.

И с этими словами он вылезает из бассейна и удаляется в мокрых ботинках.

Добравшись до поля, он оборачивается и улыбается мне, и он такой злобный, такой уверенный в себе, что я не могу не кивнуть в знак признательности.

Это возможно… я думаю... может быть…Возможно, я встретила свою половинку.

Глава 9

Ковбойша, давай будем шлюхами

— Элли, Боже. Тебе нужно одеться как шлюха, — говорю я своей лучшей подруге в пять пятьдесят восемь вечера. — Алекс, пожалуйста, скажи ей. Это последний день, когда для нее приемлемо быть шлюхой.

Элли стоит передо мной, элегантно одетая в черную юбку-карандаш и красную шелковую блузку. На ней даже есть галстук-бабочка. Это слишком изысканно для того, что я запланировала.

Алекс улыбается ей.

— Ты выглядишь прелестно, кошечка Элли.

— Прелестно — неподходящий образ для девичника, — говорю я им обоим. — Тащи свою тощую задницу обратно наверх и надень наряд, который я тебе дала. У нас всего две минуты. Иди.

Я слегка подталкиваю ее, и она бросает на меня сердитый взгляд через плечо, но тащится вверх по лестнице.

— Беги, беги, — подталкиваю я ее.

Она снова бросает на меня сердитый взгляд, а затем исчезает в коридоре.

— Тебе понравится этот наряд, — говорю я Алексу. Он усмехается.

— Мне всегда нравились ее наряды.

— Перестань быть таким дипломатичным. Тебе это серьезно понравится.

Он закатывает глаза, и через две минуты я слышу топот ковбойских сапог по лестнице. Я улыбаюсь, потому что на Элли ее наряд... даже лента «Я невеста».

— Ура! — я вскрикиваю, а Алекс заливается смехом.

— Привет, маленькая ковбойша, — он целует ее в лоб и похлопывает по заднице, обтянутой джинсовой тканью. — Ты забрела в эти края за чем-то особенным?

Элли сердито смотрит на него, затем на меня. И тогда я ненавижу ее, потому что она выглядит очаровательно в шляпке.

— Вот, — я надеваю ее тиару принцессы поверх шляпы. — Теперь ты идеальна.

— Идеально дрянная, — поправляет она.

— В любом случае, — я согласна.

Подъезжает лимузин для вечеринки, и отсюда я вижу неоновые огни. Аллилуйя. У нас впереди целая ночь.

Я забираюсь в машину вслед за Элли, когда к нам неторопливо подходит Сэм. Он понимающе смотрит на меня.

— Ты уже высохла?

Я свирепо смотрю на него, а Элли переводит взгляд с меня на Сэма.

— О чем ты говоришь?

— О, ничего, — говорю я ей. — Твой брат только пытался утопить меня сегодня. Ничего страшного.

Он хохочет, как осел, усаживаясь рядом с Алексом и шестом для стриптиза.

— Это что... — он оглядывает все это.

— Да, — вызывающе говорю я ему. — Я сама это заказала.

— Ты была стриптизершей в прошлой жизни? — он с сомнением смотрит на меня.

— Не стоит меня недооценивать, — решительно говорю я ему. — Только потому, что у меня не гигантские сиськи, это не значит, что я не могла бы стать стриптизершей.

— Она вполне могла бы стать стриптизершей, — преданно защищает меня Элли в своих джинсовых шортах и ковбойской шляпе.

— Спасибо, — говорю я ей.

Сэм смотрит на нас обоих так, словно мы под кайфом.

— Окееей, — говорит он, и это больше вопрос, чем слово.

— Не делай этого, — рявкаю я на него.

Он пристально смотрит на меня.

— Что я не должен делать?

— Не сиди тут с таким красивым видом и не будь таким снисходительным, когда ты меня совсем не знаешь. Я потрясающая, черт возьми. И я крутая.

— Она такая, — вставляет Элли.

Я киваю для пущей убедительности.

— Полная задира.

— Я не сомневаюсь, — уверяет он меня.

Алекс наливает нам всем напитки, чтобы переключиться, что, на мой взгляд, всегда отлично меняет тему разговора.

— За нас, — произносит он тост, когда мы все держим бокалы с шампанским. — За нас с Элли и за нашу последнюю ночь одиночества. За Сэма за то, что он был лучшим братом, и за Сару... за то, что она была… ну, Сарой.

— Крутой, — вставляю я.

— Крутой, — соглашается он.

Мы чокаемся бокалами, и я опрокидываю свой, как бутылку воды после спарринга. Все они достаточно впечатлены, поэтому я наливаю еще.

— За Элли, — поднимаю я тост. — За то, что ты лучшая подруга в мире. Ты была со мной, несмотря на бразильскую эпиляцию и мужчин. На каблуках и в балетках. Через ботокс и попойки. Ты держала меня за руку и давала мне пощечины. Ты была со мной, через нашу Бунс-Хиллс фазу, что было слишком дорого для нас. В общем, ты была мне как сестра. Я не знаю, что бы я без тебя делала.

Я начинаю задыхаться, но не знаю почему — я даже еще почти не пила. Этого не может быть. У меня НЕТ СЕРДЦА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ.

Элли обвивает мою шею своими тонкими руками.

— Я никуда не уйду, — уверяет она меня. — Ничего не изменится, кроме моей фамилии.

— Обещаешь? — спрашиваю я со слезами.

Она кивает.

— Да. Я обещаю.

— Хорошо, — фыркаю я. — Тогда давайте начнем вечеринку!

Я пугаю всех, вскакивая на ноги и крича «Ай-яй-яй-яй», а затем хватаю бутылку шампанского и отпиваю из нее. Я не могу слишком долго оставаться сентиментальной. Это просто не для меня.

Я включаю музыку, и когда она звучит, начинаю танцевать.

И танцую.

И танцую.

Потому что, если мы расплачемся на девичнике, значит, я провалила свою работу подружки невесты. А я не проваливаюсь.

— Открой люк, водитель! — прошу я во всю мощь своих легких. Крыша открывается, и, конечно, мне приходится забраться на сиденье и встать так, чтобы видеть окрестности.

У меня короткая юбка, и я почти уверена, что моя задница у кого-то перед носом, и все, что я могу сделать, это надеяться, что это Сэм. Он должен увидеть мои достоинства.

Я покачиваю бедрами.

Топаю на высоких каблуках.

И случайно ударяю кого-то упомянутым высоким каблуком.

Упомянутый человек ругается.

Я думаю, что упомянутый человек — Сэм, но не знаю наверняка, потому что лимузин сворачивает, и я вваливаюсь обратно внутрь, расплескиваю шампанское и приземляюсь Сэму на колени.

Именно в таком порядке.

Все это, кажется, сливается воедино, но в промежутках происходят определенные вещи.

Определенные неприятные вещи.

Каким-то образом моя туфля слетает и попадает Сэму в ухо.

Я проливаю на Алекса шампанское.

И прямо перед тем, как приземлиться на колени Сэму, я бью Элли локтем в лицо.

Все воют, когда я пытаюсь сесть, а Сэм только крепче прижимает меня к себе.

— Не двигайся, — говорит он мне. — Давай оценим ущерб, ты, маленький вредитель.

— Ущерб? — я поднимаю голову и вижу, что Элли зажимает свой глаз. Алекс вытирает лицо, а ухо Сэма, клянусь, кровоточит.

— Срань господня, — выдыхаю я.

— У меня будет синяк под глазом, — стонет Элли, и Алекс быстро достает вкладыш из маленькой мусорной корзины и наполняет его льдом. Элли прижимает его к лицу и из-за гигантского пакета со льдом свирепо смотрит на меня.

— Завтра день моей свадьбы, — говорит она мне, как будто я не знаю. — И у меня будет синяк под глазом.

— Мы это исправим, — говорю я и обнимаю ее за плечи. Она снова пристально смотрит на меня.

— Это невозможно исправить, — рычит она. — Я собираюсь надеть белое…, а теперь черное. (Примечание переводчика: «Black eye» переводится, как синяк под глазом, но слово «black» само по себе переводится, как черный.)

— Ты потрясающе выглядишь в черном, — вставляет Алекс. Она тоже смотрит на него.

— Макияж, — объявляю я. — Я сделаю тебе макияж. Никто никогда не узнает, Эл. Я клянусь.

— Мы могли бы превратить это в свадьбу-маскарад, — предлагает Сэм. — Знаешь, и все могли бы надеть маски.

Элли хлопает его по руке. Он пожимает плечами.

— Это была просто идея, — услужливо говорит он ей.

— Знаешь, — начинаю я, но Элли меня обрывает.

— Нет.

— Но…

— Нет.

— Прекрасно, — фыркаю я. — У тебя нет тяги к приключениям.

— Но у меня действительно синяк под глазом, — бросает она свирепый взгляд.

— Ты озлобленная старуха, — заявляю я.

Алекс аккуратно ловит ее, когда она пытается перелететь через его колени, чтобы расцарапать мне лицо.

— Втяни когти! — кричу я, отползая в безопасное место. — Мы не будем надевать маски.

— Черт возьми, верно, мы не будем, — рычит она.

— У тебя также нет чувства юмора, — замечаю я. Она снова бросается ко мне, но Алекс быстрее.

Я встаю.

— Не нужно психовать, — спокойно говорю я всем. — Сэм, вытри ухо. Немного крови еще никого не убивало. Алекс, мы купим тебе свежую рубашку, и, Элли, я нанесу тебе макияж. Давай не позволим этому испортить наш вечер. Сегодня мы молоды. Сегодня мы свободны. Сегодня вечером… мы живем!

Я произношу речь, достойную Уильяма Уоллеса из «Храброго сердца», и поднимаю свой бокал к небу.

— Вы со мной? — кричу я. Ответа нет. — Со мной? — кричу я снова, на этот раз более энергично. И трясу кулаком для пущей убедительности.

Они тупо смотрят на меня, и, наконец, Элли вздыхает.

— Отлично. Я с тобой. Но только потому, что это мой девичник.

— Я согласна, — говорю я ей и залпом выпиваю. — Приготовься к тому, что с тебя от изумления снимут штаны.

— Пожалуйста, не снимай штаны, — просит Алекс Элли. Она кивает, и я вздыхаю.

— Видишь? Нет тяги к приключениям.

Я уклоняюсь, когда она пытается меня ударить.

Честно говоря, у нее потрясающий хук правой.

Глава 10

Обычная девчонка, скачущая верхом на пенисе…

Мы расстаемся на улице в Вегасе. Сэм ведет Алекса в одну сторону, а я Элли в другую. Мне приходится потянуть ее за руку, поскольку Алекс пытается поцеловать ее еще раз.

— Чувак, ты увидишь ее снова, — говорю я ему. — Серьезно.

Но они оба выглядят сомневающимися.

— Я даю тебе слово, — твердо говорю я. — Клянусь честью.

— У тебя ещё осталось что-нибудь из этого? — Алекс приподнимает бровь.

Я игнорирую это.

— Пойдем, — я тяну Элли за руку. — У нас есть шалости, которые нужно сделать.

— Жизнь становится лучше, когда есть шалости, — соглашается она.

— Точно.

Я смотрю на нее и в свете уличного фонаря отчетливо вижу синяк, образующийся вокруг ее глаза. Сукин сын. Я делаю мысленную заметку положить на него стейк или что-нибудь еще сегодня вечером. И, может быть, немного «Препарайшн Эйч». Он хорош от темных кругов, так что само собой разумеется, что он подойдет и от синяков.

— Если кто-нибудь спросит, ты врезалась в дверь, — говорю я ей, когда мы входим в клуб.

— Если кто-нибудь спросит, я скажу, что ты ударила меня локтем в лицо.

Я смотрю на нее.

Вышибала даже не заглядывает в наши удостоверения. На него я тоже пристально смотрю.

— Мы здесь для вечеринки Ланкастеров, — говорю я ему. Он бросает на меня взгляд: «Мне насрать». Должна признать, у него это хорошо получается.

Он жестом приглашает меня войти, и я называю имя следующему сотруднику, которого вижу. У нее нулевой размер, она в шортах, которые открывают ее идеальную задницу. Очевидно, я ее ненавижу.

— Ланкастер? — говорю я ей и становлюсь вспыльчивой.

— О, точно! — выпаливает она. — Ты Элли?

— Нет, это я, — говорит Элли, и Меган (так написано на ее футболке) улыбается.

— У тебя будет отличная ночь.

— Таков план, — вмешиваюсь я. — Я Сара. Я разговаривала с несколькими разными людьми о своих приготовлениях...

— О, ты Сара, — говорит Меган, прежде чем успевает опомниться, и Элли прячет улыбку. Я даже не вздрагиваю, хотя в последнее время часто слышу это, и меня уже начинает раздражать.

— Я просто хотела убедиться, что у моей лучшей подруги будет лучший девичник, который когда-либо видел мир, — мягко замечаю я. — Пенис-бык добрался сюда?

— Пенис-бык? — выпаливает Элли. Я киваю.

— Я не знаю, как еще это назвать.

— Я думаю, это лучшее описание для этого, — соглашается Меган. — Это действительно прибыло. Оно в комнате, и большинство гостей уже прибыли.

— Гости? — Элли удивленно поворачивается ко мне. — Я думала, что будем только ты и я.

— Хотя мы с тобой обе безумно крутые, но что это будет за девичник если нас только двое?

Мой вопрос справедлив, и у Элли нет на него ответа. Впервые за долгое время она теряет дар речи, и я наслаждаюсь этим, пока мы переходим в «комнату».

Нас приветствует группа нетрезвых женщин из всех слоев общества Элли. Старые коллеги, ее ассистентка Тейлор и мои коллеги, потому что Элли, честно говоря, знает не так уж много людей.

— Поскольку ты теперь отшельница, живущая в своем винодельческом оазисе, я тоже пригласила кое-кого из своих друзей, — говорю я ей приглушенным тоном. Она осматривает комнату.

— Сара, мне кажется, я знаю здесь человек пять, — шепчет она мне.

— Не за что, — говорю я ей. — Незнакомцы — это друзья, с которыми ты просто еще не встречалась, а что может быть лучше, чем познакомиться с кем-то, напиваясь на своем девичнике?

Она стонет, а я ухмыляюсь, что для нас нормальное положение вещей.

— Давайте начнем эту вечеринку, — кричу я, и все дамы в зале приветствуют меня. — Меган, выпусти зверя на волю!

Элли выглядит испуганной, когда Меган выносит вещи на середину комнаты, где среди моря ковриков стоит покрытый простыней пенис-бык.

Она сдергивает простыни, и Элли ахает.

Пенис-бык выделяется в свете софитов, как подобает почетному гостю. Он огромный, пугающий и розовый. Таким и должен быть каждый пенис. Я упоминала, что это гигантский пенис?

У него гигантская головка в виде шляпки гриба, вены и все такое.

— Мы не собираемся на нем кататься, — заикается Элли.

— О, да, собираемся, — возражаю я. — Как ты думаешь, почему я нарядила тебя как проститутку-ковбойшу? Ты должна оседлать этот пенис, детка!

— Ты не будешь фотографировать, — говорит Элли, но она знает, что я собираюсь. Мне даже не нужно этого говорить.

Она закатывает глаза.

— Сначала мне нужны шоты, — объявляет она. Дамы улюлюкают.

— Меган, — говорю я. — Шоты для всех.

— Сара, — отвечает она. — У вас есть свой личный бар в задней части зала с барменом-мужчиной, как ты и просила.

О, точно. Я забыла.

— На нем черный галстук-бабочка и нет рубашки? — Спрашиваю я, поворачиваясь.

И, святые угодники, да, это он.

У него мускулы на мили вокруг и улыбка яркая, как солнце.

Я тяну Элли назад.

— Давай, девочка, — уговариваю я. — У нас есть мальчик, которому нужно закончить колледж.

Она упирается каблуками, но потом решает, что выпивка того стоит, и позволяет мне затащить ее в бар.

— Я Сара, а это Элли, — представляюсь я. — А ты кто?

— Я Мэтт, — отвечает он, и его мышцы напрягаются, когда он говорит. Он наливает нам по две порции текилы. — По две для каждой из вас. Вы знали что... от текилы спадает одежда?

— Это то, на что я надеюсь, — улыбаюсь я. — Тебе тоже стоит попробовать.

— Не могу, — весело говорит он. — Мне нужно собраться с мыслями, чтобы позаботиться о тебе.

— Договорились, — соглашаюсь я. — Обо мне нужно позаботиться. Ты знаешь, как...

Элли зажимает мне рот ладонью.

— Спасибо за напитки, Мэтт.

— Я упоминал, что ты должна пить шоты, сцепив руки за спиной? — спрашивает он, приподнимая темную бровь. — Потому что ты должна. Пей шот только с помощью рта, или получишь штраф.

— И какой штраф? — Элли подозрительна.

— Дополнительное время на твоем члене.

— По-моему, это всегда бонус, — щебечу я.

Но мы выпиваем шоты так, как он нам говорит, используя только рот.

— Я очень умело управляюсь со своим ртом, — указываю я ему, вытирая текилу с подбородка. — Я всегда глотаю.

— Ты не глотаешь, — окликает меня Элли. — Ты терпеть не можешь глотать.

— Я всегда глотаю текилу, — уточняю я.

Элли смотрит на Мэтта.

— У тебя есть желейные шоты?

— Обычно нет, — отвечает он. — Но твоя подруга попросила их.

Он наклоняется и достает горсть ярко раскрашенных желейных шариков.

— Выбирай.

Элли хватает горсть.

Я думаю, что она собирается отдать половину мне, но все оставляет себе.

— Мило, — одобряю я, беря пригоршню себе. — А теперь давай оседлаем этот пенис. Сначала ты, холостячка.

Моя лучшая подруга никогда не отступает перед вызовом. Это одна из черт, которые я в ней люблю. Она расправляет плечи, смотрит на пенис и идет прямо к нему, ее ковбойская шляпа подпрыгивает на ходу.

— Если мне будет больно, я надеру тебе задницу, — кричит она через плечо.

— Заметано, — я кричу в ответ. Я не напоминаю, что уже поставила ей синяк под глазом. Он действительно начинает проявляться сейчас. Но я и об этом не упоминаю.

Не колеблясь, она перекидывает ногу через пенис и набрасывается на него.

— Включай, — кричит она, погружая язык в одну из порций желе, опустошая чашку и бросая ее через плечо.

Меган щелкает переключателем, и пенис начинает толкаться и взбрыкивать.

Я не могу не восхититься точностью, с которой он движется.

Вход, выход, вход, выход. Я загипнотизирована, а Элли закидывает одну руку за голову, как настоящий ковбой.

Настоящий ковбой верхом на пенисе.

Она держится всего пару секунд, прежде чем ее швыряет на землю, она кувыркается на мягких матах и встает с растрепанными волосами.

— Это было не так уж плохо, — объявляет она залу. — Давайте устроим конкурс. Выигрывает тот, кто проедет дольше всех. Тот, кто проедет меньше всех, проигрывает. Мы будем кататься на протяжении всей вечеринки и назовем победителя в конце.

— Какой приз? — спрашивает кто-то.

Элли смотрит на меня.

— Уххх, — я оглядываю комнату, отчаянно ища идею, потому что, планируя все это, я не подумала о призах. Мой взгляд падает на Мэтта, и я ухмыляюсь.

— Мэтт целует победителя и ласкает ее в течение тридцати секунд.

Мэтт выглядит удивленным, но затем улыбается.

— Я в деле, — выкрикивает он, и мышцы парня снова напрягаются от его слов. Женщины охают и ахают, и начинается соревнование.

Они и не подозревают, что я собираюсь выиграть.

Я прихлебываю свои порции желе, одну за другой, а затем скармливаю одну Элли, когда она неторопливо подходит, ее ковбойские сапоги стучат по полу.

— Привет, маленькая леди, — говорю я своим лучшим голосом Джона Уэйна. — Хорошая первая поездка.

Она приподнимает шляпу, как хорошая пастушка.

— Спасибо. — Она отхлебывает желе из моей чашки, затем облизывает губы.

Краем глаза я вижу, как другие дамы скачут на члене, но все они сосут и падают через несколько секунд.

— Давайте, дамы, — кричу я. — Можно подумать, вы никогда раньше не катались на члене.

Это то, что каждая женщина должна сказать хотя бы раз в жизни.

Гости полны энтузиазма, я должна отдать им должное. Они кричат на все, что я говорю, и я чувствую себя долбаной рок-звездой.

Прежде, чем я встаю в очередь, Мэтт делает мне еще один шот.

— Я собираюсь победить, — говорю я ему. Он кивает.

— Я не сомневаюсь.

Он не выглядит разочарованным этим, что я интерпретирую как то, что он болеет за меня. Поэтому ухмыляюсь, выпиваю свой шот, посасываю лайм, затем встаю в очередь.

Я смотрю на монстра передо мной.

Он огромен, может быть, восьми футов в длину, с огромной окружностью. Но я справлюсь с этим. Я могу справиться с чем угодно. Я рыжая задира. Неважно, что красный цвет из-за краски для волос. У меня сердце тигра и задница молодой доярки, я могу это сделать.

Я запрыгиваю на пенис, засовываю ноги за шляпку гриба и держусь изо всех сил.

Это сложнее, чем вы можете себе представить. Твердая резина подо мной натягивается под моими ногами, а пенис дергается и продолжает двигаться, как будто он трахает двухдолларовую шлюху.

— Срань господня, — визжу я и держусь, как обезьяна-паук. Краем глаза вижу Элли, она пьет напиток и смеется надо мной, а потом я вижу Мэтта, и мое внимание возвращается.

Я держусь крепче и напрягаю мышцы промежности, и, наконец, мои упражнения кегеля полностью окупаются. Мои ноги сцепляются, и часы показывают восемь секунд, девять, а затем десять, прежде чем я, наконец, улетаю.

Я практически приземляюсь у ног Элли и улыбаюсь ей.

— Я выигрываю.

Она закатывает глаза и помогает мне подняться.

— Ночь еще не закончилась.

Глава 11

Сейчас самое подходящее время вспомнить Колби…

Мы с Элли сидим в баре и пьем «Ураган» (чтобы уравновесить рюмки текилы, очевидно), когда Меган-С-Идеальной-задницей выкрикивает мое имя сквозь толпу.

— Сара? Сара? Твой инструктор по мастер-классу здесь.

Элли поражена.

— Мастер-класс?

Я ухмыляюсь.

— Черт возьми, да. Мы совершенствуемся сегодня вечером.

— О, Боже, — выдыхает Элли. — Что ты наделала?

Я задираю нос.

— Ничего. Я даю всем вам опыт и некоторое образование. Вы поблагодарите меня за свои навыки позже

— Я когда-нибудь благодарила тебя?

— Это к делу не относится.

— И еще, — она принюхивается, затем смотрит на свой напиток. — Никто больше не говорит «навыкиии».

— Неважно.

Я как можно элегантнее соскальзываю со своего барного стула, что нелегко, потому что я выпила много текилы, и пересекаю зал, чтобы встретиться с инструктором.

Чего я не ожидала, так это того, что инструктор — Колби Харрис, сын Алекса.

Сын Алекса, жениха Элли.

Сын, с которым у Элли был роман, когда она платила ему за то, чтобы он был ее «эскортом».

О, Господи.

Я останавливаюсь как вкопанная.

Он останавливается как вкопанный.

Его голубые глаза расширяются, затем сужаются, а затем он сокращает расстояние между нами в несколько шагов.

— Ты та Сара, которая организует этот девичник? О, Боже. Только не говори мне, что невеста...

— Колби? — сквозь шум доносится голос Элли, и она шокирована.

Я шокирована.

Колби шокирован.

Мы все шокированы.

— Я думала, ты в Китае, — заикается Элли, когда добирается до нас. Он кивает.

— Так и было. Я имею в виду, так и есть. Но я начал чувствовать себя виноватым, поэтому не мог пропустить свадьбу своего отца. Твою свадьбу. Я в городе ненадолго, всего на несколько дней.

Повисает неловкая пауза, и, Боже, это неудобно.

Элли и Колби, застыв, смотрят друг на друга.

Их руки были по всему телу друг друга, а Алекс так и не узнал об этом. Конечно, они не изменяли друг другу, потому что Алекс и Элли еще не были вместе. Но, когда Элли узнала, что Колби — сын Алекса, она никогда не упоминала Алексу об этом маленьком лакомом кусочке.

— И все же, почему ты здесь? — спрашивает Элли, обводя жестом бурную девчачью вечеринку, и вокруг нас раздается рев «Задница вверх», в то время, как визжащую женщину сбрасывает с быка-пениса.

— Ээээ. Клуб «Утопия» сказал мне, что всякий раз, когда я буду в городе и захочу выступить, то должен дать им знать, — отвечает Колби, и теперь он смущен. — Это хорошие деньги, и мне было скучно, так что.... Я пошел на этот мастер-класс сегодня вечером. Но не знал, что это ты, клянусь.

Он говорит правду. Я вижу это по его молодому красивому лицу.

— Что именно это за мастер-класс? — нерешительно спрашивает Элли.

Колби улыбается.

— Как делать отличный минет.

Элли совершенно бледнеет и поворачивается ко мне очень медленно, а на лбу у нее вздувается вена.

— Позволь мне прояснить ситуацию. Ты наняла инструктора, чтобы он научил нас сосать члены, и этот инструктор — сын моего жениха, с которым у меня были близкие отношения?

Я не решаюсь ответить, потому что кажется, что все, что я произнесу, будет неправильным.

— Хорошо, — пытаюсь я. — Когда ты так говоришь, это кажется убогим.

Она рычит, и я пытаюсь пойти на попятную.

— Но я не знала, что это будет Колби, — заикаюсь я.

Она снова рычит, и, Боже, Элли звучит как бешеный оборотень.

— Ты звонила в «Утопию», чтобы договориться об этом? — спрашивает она.

Я киваю.

— Ты помнишь, что «Утопия» — это клуб, где работал Колби?

Я нерешительно киваю.

Она снова рычит низким горловым голосом, и я почти уверена, что это признак того, что что-то взбесилось. Поэтому делаю шаг назад.

— Элли, я не знала, что он все еще иногда там работает. У него успешная корпоративная работа, и... — я прерываюсь и поворачиваюсь к нему. — Почему ты работаешь в «Утопии»? У тебя успешная корпоративная работа.

Он улыбается, и на его щеках появляются ямочки, а темные волосы вьются по плечам.

— Я не знаю. Наверное, мне иногда становится скучно.

Не могу винить его за это. Мне тоже иногда становится скучно.

— Ну что ж, теперь, когда мы все уладили, я могу начать мастер-класс? — на его щеках снова появляются ямочки, и я почти уверена, что сделаю все, о чем он попросит.

Я киваю.

— Да.

— Хорошо, — говорят ямочки на его щеках. — Я схожу за вещами. Сейчас вернусь!

Я смотрю ему вслед, а Элли качает головой.

— Клянусь Богом. Во что ты меня втягиваешь. Если Алекс узнает об этом...

— Он не узнает! А если узнает, ты можешь свалить это на меня. Он привык к этому. И знает меня.

— Для этого мне понадобится больше алкоголя, — вздыхает Элли, возвращаясь к бару. Должна сказать, я согласна.

В мире недостаточно алкоголя, чтобы подготовить нас к этому фиаско.

Но! Когда жизнь преподносит вам неудачи, готовьте из них напитки. Это то, что я всегда говорю. Затем намажьте эту сучку взбитыми сливками и украсьте сверху вишенкой.

Я прохожу к у-образному ряду столов, установленных для нашего «мастер-класса».

— Учиться сосать пенис — это не мастер-класс, — шипит на меня Элли через соломинку. Она сосет свой «Ураган» так, словно он выходит из моды, словно это последний член в море вагин.

— Но это так, — уважительно возражаю я. — Если бы это было не так, нас бы здесь не было.

— Мы здесь из-за тебя, — вежливо указывает она, и я внезапно вспоминаю о соломинках в виде пениса.

— У меня есть соломинки в виде пениса! — объявляю я и бросаюсь за пакетами, которые отправила сюда ранее. Покопавшись, я нахожу коробку, наполненную резиновыми соломинками с насадками в виде пениса. Я опускаю одну в напиток Элли.

— Для твоего удовольствия сосать.

Она смотрит на это.

— Я думаю, что сегодня вечером я буду сосать достаточно, спасибо.

Но соломинку она оставляет себе. И использует ее, оставляя кольца красной помады на верхней части пениса. Я ухмыляюсь и протягиваю Меган коробку.

— Можешь раздать это и дать всем знать, чтобы они подходили и присаживались?

Она кивает, и они со своей задницей исчезают в толпе.

— Перестань пялиться на ее задницу, извращенка, — говорит мне Элли. — Это задница. У каждого есть такая.

— Как ты думаешь, сколько приседаний делает Меган, чтобы она была такой? — задумчиво спрашиваю я, глядя, как ее упругие ягодицы опускаются и двигаются пока она идет. — Они совсем не покачиваются.

— Наверное, миллион. Плюс ей двадцать пять.

— Возраст — это просто цифра, — напоминаю я Элли. Но затем, в свете ситуации с Колби, я решаю, что мне лучше отказаться от этого. Поэтому засовываю в рот соломинку в виде пениса и сосу ее. К сожалению, это лишь напоминает Элли о наших обстоятельствах.

— Сколько их здесь? — Элли вздыхает. — Со сколькими женщинами я буду сосать пенис?

— По последним подсчетам, их было двадцать, — отвечаю я. — Я думаю, это хорошая компания, не так ли?

Она не удостаивает это ответом.

Колби выбирает именно этот момент, чтобы вернуться с кулером и сумкой. Его мускулы поблескивают под рукавами черной футболки, когда он опускает свою ношу.

— Тебе лучше не напрягаться, — услужливо говорю я ему. — Или у тебя могут отвалиться руки.

Он ухмыляется.

— Спасибо.

— Это был факт, а не комплимент, — отвечаю я. Он пожимает плечами.

— В любом случае, спасибо.

— Хочешь трубочку в виде пениса? — предлагаю я, потому что я ни кто иная, как хорошая хозяйка.

Он смеется.

— Неа. Отказался от них много лет назад.

Я хихикаю, а Колби достает свой ящик со льдом. Он нагружает руки охлажденными огурцами, очищенными и нарезанными так, чтобы они выглядели как пенисы. На конце каждого по два маленьких шарика с водой, скрепленных резинками.

— Ты можешь дать по члену каждому? — спрашивает меня Колби, кладя их все передо мной.

Я не могу удержаться и с ликованием смотрю на мою гору пенисов. Никогда не видела так много, фальшивых или нет, в одном месте. От этого у меня трепещут мои дамские части.

Женщины подходят к нашему столику и выбирают места. Колби стоит в центре уверенный, сильный и сексуальный. И молодой. Он такой твердый и непреклонный. Я бросаю взгляд на Элли. Скучает ли она по этому?

Она смотрит на него так, как смотрела бы на любого другого… официанта, библиотекаря, работника автомойки. Она явно очень старается быть нормальной. Слава ей. Я не думаю, что смогла бы это сделать.

Я бы сказала ей это, но она бы просто снова зарычала на меня.

— На каждом стуле есть пенис. Садитесь, заказывайте у Меган напиток и устраивайтесь поудобнее.

Меган ухмыляется, счастливая, что нужна Колби. Черт возьми, любой в комнате был бы счастлив, если бы был нужен Колби.

Когда женщины заказывают напитки, Колби начинает.

— Итак, дамы. Я уверен, что многие из вас раньше делали минет. Это своего рода инстинктивная вещь, но, с другой стороны, вы были бы удивлены, зная, сколько женщин думают, что они не знают, как это делать. Сегодня мы научим вас, как делать идеальную фелляцию.

Он поднимает огурец. Он как бы блестит в тусклом свете, совсем как влажный пенис.

— Основание, стержень, кончик, — он указывает на три части овоща. — Когда начнете, сосредоточьтесь на основании, чтобы разогреть его. Подготовьте его к тому, что должно произойти.

— А у тебя есть имя? — выпаливает одна женщина, кто-то со старой работы Элли. Она краснеет, когда спрашивает, и делает глоток из своего стакана.

Колби лукаво улыбается.

— Да. Титан. По... веским причинам.

Я смотрю на Элли, мои брови приподнимаются. Она едва заметно кивает в знак подтверждения. Ага. Название, должно быть, подходящее. Счастливая сучка. Она слегка ухмыляется, потому что точно знает, о чем я думаю.

— Теперь, когда я скажу, начинайте с основания, — объясняет Колби, обводя огуречную основу. — Я имею в виду, разогрейте ее. Погладьте ее немного, с легким нажимом. Оближите ее. Пососите ее совсем чуть-чуть, вокруг основания. Как поцелуи, но с отсосом. Практикуйтесь.

Вокруг меня женщины начинают ласкать свои овощи.

Лично я смотрю на Колби.

— Я думаю, кто-нибудь должен продемонстрировать на тебе, — предлагаю я. — Я доброволец.

Элли резко толкает меня локтем в бок, и Колби смеется.

— Я не думаю, что в этом есть необходимость, — добродушно отвечает он. — Но спасибо тебе за то, что ты готова пожертвовать собой ради команды.

— Ты не можешь винить девушку за попытку, — бормочу я, беря свой огурец. Я вожусь с ним минуту, но это все элементарные вещи. Все это знают.

— Что мы будем делать дальше? — спрашиваю я.

Колби поворачивается к группе.

— Теперь работайте от основания до кончика, медленно. Медленно. Сосите в обхват, целуйте, сосите, целуйте, сосите. Легкое посасывание. Используйте свои руки на мальчиках. Снова слегка. Если вода в шариках где-то выпирает, значит, вы сжимаете их слишком сильно. Они хрупкие. Но у них так много рецепторов удовольствия. Воспользуйтесь этим.

Он ходит по кругу, поправляя или хваля женщин по мере того, как они тренируются.

— Теперь возьмите его в рот и двигайте им, основание к кончику, основание к кончику, — инструктирует он. — Используйте разные степени всасывания. Если вы работаете с мальчиками, то используйте более легкое всасывание. Вы хотите избежать слишком сильных ощущений любой ценой. Это ошибка номер один, которую совершают женщины. Не дергайте и не сосите слишком сильно. Сначала нужно поработать, прежде чем усиливать давление.

Он обходит вокруг, направляя руку одной женщины, а затем делает комплимент другой.

Затем останавливается у Элли и трогает ее за руку.

— Очень хорошо, кошечка Элли, — бормочет он. Они встречаются взглядами, и на долю секунды Элли краснеет.

— Ведите себя так, будто вам этого хочется, — предлагает он группе. — Неважно, насколько сильно вы ненавидите сосать пенис, ведите себя так, будто это единственное, что вы хотите сделать в данный момент. Ведите себя так, будто вы умрете, если не сможете отсосать член своего мужчины. Немного постанывайте. Тренируйтесь, девочки.

Раздается много стонов, и женщины энергично ласкают свои длинные члены.

В этом нет ничего странного. Я фыркаю.

— Теперь положите руку на основание пениса, — приказывает Колби. — Когда вы дойдете до этого, облегчите всасывание ртом. Все это — балансирующий акт. Погладьте основание рукой, слегка посасывайте стержень, от основания к кончику, от основания к кончику. Теперь, и только теперь, вы можете время от времени обводить кончик языком. Головка пениса очень чувствительна, поэтому не злоупотребляйте этим маневром.

Он наблюдает еще несколько минут.

— Теперь ваш мужчина уже должен ерзать на своем месте. Увеличьте скорость возвратно-поступательных движений и всасывания, совсем немного. Быстрее, быстрее, быстрее. Сейчас, в любую минуту, он кончит вам в рот. Займитесь этим, девочки. Притворитесь, что вам отчаянно хочется попробовать его на вкус, что вы умираете с голоду и только он может вас накормить. Правильно.

Он обходит стол.

— Он собирается кончить в любую минуту. Сплевывать или глотать — это личное предпочтение для вас, дамы, хотя я могу сказать вам, что мужчине нравится, когда вы глотаете. Представьте, что это самое вкусное, что вы когда-либо пробовали. Если вы решите сплюнуть, делайте это осторожно. Не устраивайте сцен из-за того, насколько отвратительным вы это находите. Заставьте мужчину поверить, что он для вас — самое желанное существо на свете, и что вам не терпится попробовать его на вкус. Поверьте мне, это создает впечатление.

Он искоса смотрит на Элли, и внезапно я чувствую, что она уже получила этот урок. Я имею в виду, она все-таки заплатила ему. Он научил ее, как поставить мужчину на колени за минуту, так что я уверена, что он показал ей, как делать минет.

На самом деле очень жаль, что он выбыл из игры. Я бы с удовольствием наняла его.

По веским причинам.

— Итак, он сейчас кончит. Если вы решите глотать, держите его пенис во рту, пока он не перестанет пульсировать. Высосите все до последней капли, слегка, а затем проглотите. После того, как он кончит, не продолжайте сосать, а выпустите его пенис изо рта. Обязательно скажите ему, что он восхитителен.

— Ты восхитителен, — обращается к Колби другая женщина. Он улыбается, и на его щеках появляются ямочки.

— После того, как он кончит, его пенис станет чувствительным, так что не продолжайте сосать, — напоминает он нам. Он останавливается на середине.

— Вот как нужно делать идеальный минет. Вы можете оставить свой огурец и нарезать его для глаз завтра, если хотите. Я предполагаю, что сегодня будет долгая ночь. Есть вопросы?

В воздух взлетает множество рук.

— Можем мы попрактиковаться на тебе? — спрашивает кто-то.

Колби ухмыляется.

— Я думаю, ты отлично поработала над своим огурцом. Теперь у тебя все должно быть в порядке.

Большинство опускает руки. У всех были одни и те же вопросы. Проститутки.

Хотя я не могу их винить. У Колби выпуклость в штанах, которой позавидовал бы любой мужчина на земле. Держу пари, он дал бы «огурцу» фору за его деньги.

— Ладно, дамы. Ваш урок окончен. Повеселитесь сегодня вечером и вспомните свой урок, когда вернетесь домой к своему мужчине!

Он стоит передо мной.

— Ну что, босс? Тебя это удовлетворило?

Я пялюсь на его выпуклость.

— Э-э-э. Что ж, я упустила пару моментов. Ты не против показать мне еще раз — используя себя в качестве модели? Я лучше учусь на практике.

Он закатывает глаза и хихикает.

— Я просто должна была попробовать еще раз, — защищаюсь я. — Отвечая на твой вопрос, да. Меня это удовлетворило. Отличная работа. Отличные минеты.

— Дамы, хотите еще выпить? — Колби бросает взгляд на наши стаканы. — Твой бокал пуст. Элли, ты невеста. Тебе нельзя сидеть с пустым бокалом.

Он проходит через комнату к бару, и я смотрю ему вслед.

— Боже, он хорошо выглядит, — говорю я Элли.

Она кивает, потому что она не слепая.

— Да. Но послезавтра он станет моим приемным сыном.

— Отвратительно.

— Да, — соглашается она.

Но мы обе все еще наблюдаем, как он пересекает комнату. Потому что его задница соперничает с задницей Меган.

Которая, кстати, неторопливо подходит к нему у бара, подталкивая его своим бедром.

— Она сделала это нарочно, — шиплю я.

— Конечно, она это сделала, — соглашается Элли. — Они одного возраста, Сара.

— Возраст — это просто цифра, — рычу я.

— Эй. Ты великолепна и образована, и у тебя кожа двадцатипятилетней девушки, — напоминает мне моя лучшая подруга. — Тебе не нужно ни с кем соревноваться. Ты в своей собственной лиге.

Я киваю, потому что она права. Я великолепна, образована, и у меня кожа двадцатипятилетней девушки.

— Не забывай об этом, — говорю я ей. Она улыбается.

— Ты бы никогда мне не позволила.

Боже, она меня знает.

Глава 12

Господи помилуй

— Мы пьем шоты, девочки, — Колби с грохотом ставит на стол блюдо, да, именно блюдо с текилой. У него даже в центре триллиона стаканчиков есть лимоны и соль.

— Э-э, мы уже выпили около сотни таких, — говорит ему Элли. У меня уже немного кружится голова, поэтому я закрываю глаза. Когда я это делаю, то понимаю, что, если прищурюсь, то едва смогу разглядеть синяк под глазом Элли. Я говорю ей об этом.

Она смотрит на меня без благодарности.

— Хорошо, — она берет рюмку и выпивает ее залпом. — Давай сделаем это. Если мне придется выходить замуж в синяках, то, по крайней мере, мне не нужно об этом знать.

— Вот это дух, — хвалит ее Колби, затем протягивает солонку. Она вытряхивает немного на запястье, но, прежде чем она успевает лизнуть, Колби хватает ее и облизывает сам. Ошеломленная, я наблюдаю, как он делает глоток, а затем сосет лайм.

После того, как он облизал невесту своего отца.

— Эм. — Элли неуверенно смотрит на него. — Нет.

— Нет? — Колби приподнимает бровь. — Что «нет»? Не повеселишься в ночь перед свадьбой? Это был просто шот, кошечка Элли.

— Не называй меня так, — предупреждает она. — Больше нет.

Он кажется удивленным, но как он может быть таким? Это явно неуместно, даже по моим меркам, а у меня странные стандарты, даже я сама так говорю.

— Ты можешь лизнуть меня, — предлагаю я, протягивая руку.

Колби улыбается, и я предпочитаю считать это признательностью.

— Ладно, ладно. Я не хотел тебя обидеть, Элли, — добродушно говорит он. — Я действительно не хотел. Рад за тебя и хочу, чтобы твой девичник был грандиозным. Должен ли я уйти? Тебе от этого станет легче?

Элли замолкает.

— Эм. Это было бы неправильно. Я имею в виду, ты будешь моим... приемным сыном. — Она снова делает паузу, чтобы подавиться этим словом. — Так что мы будем иногда проводить время вместе.

Колби кивает.

— Верно.

— Но опять же, твой отец в клубе по соседству. Если он увидит тебя здесь, то задастся вопросом, что, черт возьми, происходит. Он понятия не имеет о твоей карьере в «Утопии».

— И он никогда этого не узнает, — спокойно заверяет нас Колби. — Ни о чем не беспокойся, Элли. Это твой вечер. Давай выпьем еще несколько шотов и пойдем дальше, хорошо?

Элли кивает, и я испытываю облегчение. Я хочу, чтобы весь вечер вокруг меня были леденцы для глаз. Да, я такая эгоистка.

Мы выпиваем еще несколько шотов, и комната вращается еще сильнее, а вопли дам, все еще скачущих на пенисе, сливаются со светом и стенами. Если бы у шума был цвет, я бы решила, что он был размытым.

— Что дальше? — спрашивает Элли, и ее речь немного невнятна. Я говорю ей это, и у меня тоже получается не слишком четко.

Мы хихикаем и поддерживаем друг друга, а Колби смотрит на нас.

— Может, тебе стоит закончить на этом, — предлагает он. — У тебя завтра важный день.

— Который час? — спрашиваю я. Неважно, что больше похоже было на «Ктрыйчас?»

— Полночь, — говорит нам Колби. — Кто-то упомянул лимузин. Во сколько тебя отвозят домой?

— В два, — говорю я ему. — Дальше у нас татуировки.

— Татуировки? — Элли теперь визжит. — Я всегда хотела такую.

Я киваю.

— Знаю. Сегодня тот самый вечер, леди.

— Мне нужно решить, что сделать, — бормочет она, барабаня пальцами в воздухе, хотя думает, что они на барной стойке.

Я хихикаю.

— Я уже все спланировала. — Я наклоняюсь и шепчу это ей на ухо.

— Пума. Для Элли-Кэт. На спине, и это может быть, как… раврррр.

Я двигаю лапой. Я имею в виду, рукой.

Она ликует от восторга перед моим великолепием.

— Да!

— Ты действительно думаешь, что должна принимать это решение, будучи пьяной? — Колби сомневается.

Я пристально смотрю на него.

— Я придумала это, когда был трезва. И Элли доверяет мне.

— Я доверяю ей, — подтверждает Элли. — Большую часть времени.

— Все время, — поправляю я ее.

— Большую часть времени.

— Помидор, томат — какая разница, — наконец решаю я. — Нам пора идти. У нас с тобой назначена встреча в тату-салоне на полночь. Мы опаздываем.

— Ты сможешь найти дверь? — спрашивает Колби, и я думаю, что он, возможно, серьезен.

Я осматриваю стену.

— Да.

Нет.

Я шепчу Элли.

— Ты знаешь, где выход? Эта комната переполнена.

— Следуйте за мной, — театрально шепчет она. Колби закатывает глаза.

— Боже правый, дамы. Пойдемте со мной.

Он ведет нас через зал, и когда мы стоим перед тату-салоном, я смотрю на него.

— Ты можешь позвать нас обратно на вечеринку к часу сорока пяти? Мы должны назвать победителей конкурса по катанию на пенисе.

Он качает головой.

— Это не то, что ты слышишь каждый день, но да. Я останусь с тобой, чтобы убедиться.

Он провожает нас в тату-салон, а когда нас вызывают, он уходит с Элли. И я остаюсь одна.

По какой-то причине это заставляет меня чувствовать себя одинокой.

Итак, пока вокруг меня крутится тату-салон, я разговариваю с татуировщиком, большим крепким чуваком по имени Бубба. Я даже не шучу. А еще у него волосатые предплечья, на которых татуировка в виде гигантского сердца с мамой в центре. Опять же, я даже не шучу.

Ему приходится часто просить меня повторяться, потому что, очевидно, я говорю невнятно. У меня, кажется, тоже много слюны во рту, так что Бубба пододвигает ко мне мусорное ведро на случай, если меня вырвет.

— Меня никогда не тошнит, когда я пью, — гордо говорю я ему. — Никогда. Держу пари, я могла бы перепить тебя.

Бубба смеется и дезинфицирует мою лопатку.

— Ты уверена, что это то, чего ты хочешь, верно? — он перепроверяет. Я киваю.

— Да. Я говорила тебе. Хочу увековечить эту ночь.

— Я пойду приготовлю все и мигом вернусь.

— Окей. Я просто собираюсь дать глазам отдохнуть, — говорю я ему. Я закрываю глаза, что немного помогает при вращении.

Бубба будит меня, когда все заканчивается.

— Сара? Ух ты. Я никогда по-настоящему не видел, чтобы кто-нибудь спал все это время. У тебя стальные яйца, — хвалит он меня.

— Да, это так, — с гордостью соглашаюсь я.

Он достает зеркало и ставит его передо мной. Моя лопатка горит, и я бросаю взгляд в зеркало.

На меня смотрит большой красный воспаленный пенис. У него есть глаза, и один из них подмигивает.

Я смотрю на него, затем на Буббу.

— Ты сказала, большой пенис, на котором кто-то может ездить верхом, — говорит он мне, и, клянусь жизнью, хоть это и было всего полчаса назад, я этого не помню.

— Мне показалось, я сказала что-то другое, — бормочу я. — Но все в порядке. Я могу исправить это позже.

Кто хочет пенис на спине?

Когда Элли выходит, она хочет посмотреть на мой, но я ее отталкиваю.

— Нет времени, — говорю я ей. — Нам нужно вернуться на вечеринку, а потом встретить лимузин. Я покажу тебе по дороге домой.

— Хорошо, — соглашается она. — Это больно.

— Я проспала все время, — отвечаю я, и мы мчимся обратно в клуб. Когда мы приходим, то изучаем список времени, кто сколько продержался на члене, и просто мысль о пенисе напоминает мне о моей спине.

О, Господи! У кого есть пенис на спине?

Очевидно, у меня есть.

Мы объявляем победительницу, женщину по имени Кэрол, с которой я работала в прошлом году.

Она вскрикивает, и бармен Мэтт целомудренно целует ее в щеку, а она хватает его за задницу. Он добродушно относится к этому и наливает ей еще выпить.

— Ты готова? — спрашиваю я Элли, смотря на время. — Мы сможем это сделать.

Она кивает, держась за стол.

— Да. Мы сможем это сделать.

Она делает шаг, затем пошатывается. Затем останавливается.

— Верно? — она смотрит на меня. — Мы сможем это сделать?

— Конечно, — соглашаюсь я. Моя уверенность — ложь, потому что я буквально вижу троих Элли. Поэтому я поступаю логично. И говорю с той, кто посередине.

Мы поддерживаем друг друга на протяжении двух шагов, прежде чем обе начинаем раскачиваться так сильно, что Колби вздыхает.

— Господи. Вот. Каждая из вас беритесь за руку.

— Но Алекс увидит вас, — протестую я, повисая на его бицепсе. Колби пожимает плечами.

— Я скажу ему, что вернулся на свадьбу в качестве сюрприза, что правда, и что пришел сюда выпить. Что тоже правда. Я не обязан упоминать о мастер-классе.

— Не надо, — советует Элли. — Не упоминай об этом.

Она виснет на другом его бицепсе, и я уверена, что мы выглядим нелепо, когда Колби вытаскивает нас на обочину. Элли одергивает свои шорты.

— Зачем ты заставила меня надеть эти нелепые вещи? — требует она от меня. — Они врезаются в Би-Би.

Би-Би — это ее вагина, и она назвала ее так после того, как я заставила ее сделать бразильскую эпиляцию в прошлом году.

— Би-Би выглядит в них фантастически, — уверяю я ее. — Красота — это боль, любовь моя.

— Вы знаете, что вы обе говорите невнятно до такой степени, что я не могу вас понять, верно? — Колби спрашивает нас с легкой одышкой. Это довольно впечатляюще, учитывая, что на каждой руке у него висит по сто двадцать фунтов.

Мы с Элли хихикаем, потому что это забавно, а потом, мы видим Сэма и Алекса, развалившихся в лимузине и ожидающих нас. Они оба выглядят спокойными, хладнокровными и собранными, и на минуту, долгую минуту, я вижу преимущества в мужчине моего возраста.

Сэм такой взрослый, когда наблюдает за нами.

У Колби такое гладкое юношеское лицо, но у Сэма есть… характер, мудрость и обаяние.

Сейчас он смотрит на меня, и в его глазах светится юмор.

— Слишком много выпила? — спрашивает он без необходимости. Затем отцепляет мою руку от Колби. — Я держу ее.

— Колби! Когда ты приехал? — Алекс делает все возможное, чтобы по-медвежьи обнять своего сына, не отстраняя Элли от себя. Всем очевидно, что она рухнет без поддержки.

— Только что, — говорит ему Колби. — Я не мог пропустить твою свадьбу. А потом столкнулся с этими двумя, и… им нужна была помощь, чтобы добраться до машины.

— Я вижу это, — замечает Алекс. — Что ж, давай загрузим их.

— Я люблю тебя, — говорит ему Элли, когда он осторожно забирает ее у Колби. — Я имею в виду, я действительно, очень, очень люблю тебя, Александр.

— О, полное имя, — хихикает Колби. — Лучше поосторожнее.

— Ты остановишься на винодельне? — спрашивает его Алекс. Но Колби качает головой.

— Я встречаюсь с друзьями сегодня вечером. Но завтра я приду пораньше.

Алекс снова обнимает его.

— Так приятно видеть тебя.

Мы забираемся внутрь, и Колби смотрит, как мы отъезжаем, я каким-то образом оказываюсь на коленях у Сэма. Это хорошие колени. Крепкие, с длинными ногами. Я похлопываю по ним. Он отмахивается от моих рук. Я снова похлопываю по ним.

Он качает головой.

— Сколько ты выпила?

— Очень много, — честно говорю я ему.

— Сара, — встревает Элли. — Ты не показала мне свою татуировку.

— Татуировки? — Алекс и Сэм отвечают одновременно, и всем интересно, а я понятия не имею, как мне из этого выпутаться.

— Сначала покажи нам свою, — я замолкаю. И Элли улыбается Алексу. — Тебе это понравится. Это означает «кошечка Элли». Знаешь, так ты называешь меня.

Я слегка задыхаюсь, потому что Колби на самом деле придумал это прозвище, но Элли игнорирует меня, задирая футболку и показывая нам свою лопатку. Длинная, гибкая пума спускается по ее плечу, ее зеленые глаза знойны и прищурены, и она свирепо рычит. Это невероятно.

Я охаю и ахаю над этим, и Алексу это даже нравится, и, в конце концов, я больше не могу тянуть время, потому что Элли поворачивается ко мне.

— Ну что? Покажи нам свое.

— Я не могу, — говорю я ей.

— Почему?

— Это не для маленьких детей.

Элли пристально смотрит на меня.

— Здесь нет маленьких детей.

— Это дико неуместно, — отвечаю я.

Она пожимает плечами.

— Ты тоже, так что, что бы это ни было, оно идеально для тебя.

— Я не могу.

— Показывай, — приказывает она, и теперь это звучит тверже. — Вся эта история с татуировкой была твоей идеей.

— Но я умираю, — говорю я ей. — Мое последнее желание — не показывать ее тебе.

Она закатывает глаза.

— Ты умрешь, если не покажешь мне.

— Хорошо, — фыркаю я, одергивая свой топ. — Но, ты будешь смеяться...

Мои слова прерываются, когда весь салон взрывается воющим хохотом.

— У тебя пенис на спине, — глаза Элли наполняются слезами, и теперь она не говорит невнятно. — О, Боже. Это бесценно. И так похоже на Сару.

— Это был несчастный случай, — рычу я. — Понятия не имею, как он догадался, что я хочу пенис на спине.

— Ты же знаешь, что это будет видно в твоем платье подружки невесты, — говорит мне Элли. — Все увидят.

— Но он подмигивает, — указывает Сэм. — Это такой милый пенис. Он понравится всем. Особенно детям.

Я снова рычу, и, клянусь, они смеются всю оставшуюся дорогу домой.

Ублюдки.

Глава 13

У меня пенис на... чем?

Я не помню, как забираюсь в постель.

Я ничего не помню после того момента, когда все смеялись над моим пенисом.

Все, что я знаю, это то, что сейчас я здесь, солнце светит в окна, а у меня раскалывается голова, и у меня на спине член.

Блядь.

Я вскакиваю с кровати, не обращая внимания на вращающуюся комнату, и рассматриваю себя в зеркале.

Мультяшный пенис насмехается надо мной, подмигивая, а я пристально смотрю на него.

Это будет так заметно в моем платье подружки невесты без рукавов.

Мать твою.

Боже, моя голова. Она раскалывается на части.

Роясь в своей дорожной сумке, я достаю бутылочку и баночку... оба органических средства для пробуждения. Сыворотка для глаз с кофеином и лосьон для тела с кофеином. Мне понадобится и то, и другое. А еще пара литров воды, и аспирин. ОДНОЗНАЧНО.

Я накидываю халат и тащусь в комнату Элли. Они с Алексом переплетены в постели, и на ней косметическая маска с надписью «ПРИНЦЕССА».

— Почему вы спите вместе? — визжу я, бросаясь поднимать Элли. — Закрой глаза, Алекс. Видеть ее сегодня — плохая примета!

Элли только просыпается, когда я тащу ее по коридору в свою комнату и закрываю за нами дверь. Я прижимаюсь к ней, как будто отгоняю незваного гостя.

— Ты можешь отойти, — стонет Элли. — Он не придет. Почему ты так рано встала?

— Потому что сегодня день твоей свадьбы, и у нас есть дела, — говорю я ей. Я бросаю ей продукты с кофеином. — Возьми это, — приказываю я. — Они тебе понадобятся.

Я изучаю ее лицо, поворачивая подбородок туда-сюда. — Твой синяк не так ужасен, — наконец решаю я. — Я принесу тебе немного льда, и тогда мы сможем замаскировать это косметикой.

Она падает лицом вниз на кровать, и я отправляюсь на кухню, чтобы набрать пакет со льдом. Я все таки действительно ударила ее локтем в лицо. Это меньшее, что я могу сделать.

Сэм уже там, ест кукурузные хлопья и пьет кофе. Когда я вхожу, он бросает на меня один взгляд и протягивает мне свою чашку. Я с благодарностью беру ее и опускаюсь на стул рядом с ним.

— Спасибо.

— Пожалуйста. И еще одно, пожалуйста, за то, что я раздел тебя прошлой ночью и уложил в постель.

— Ты это сделал? — я поражена, а он улыбается. У него ямочка на подбородке. Замечала ли я это раньше?

— Да. А ты как думаешь, кто это сделал? — он хихикает и откусывает еще кусочек, а я качаю головой.

— Я не помню.

— Ты помнишь про пенис на своем плече? — его глаза мерцают.

— Да. Это я помню.

Это грустно. Интересно, стоит ли мне дать ему имя?

— Если бы у тебя был пенис, как бы ты его назвал? — спрашиваю я его.

— У меня действительно есть пенис, и я не скажу тебе, как он называется.

— Почему нет? — я прищуриваю глаза. — Он слишком мал, чтобы дать ему имя?

— О, да, — растягивает он. — Так и есть.

Я почему-то сомневаюсь в этом. Прошлой ночью я лежала у него на коленях и вроде как помню, что там была выпуклость. Большая.

Я начинаю что-то говорить, но потом передумываю.

— Итак, вам, ребята, было весело? — спрашиваю я и обнаруживаю, что мне на самом деле интересно. Сэм кивает.

— Да. Мы сделали именно то, что хотел Алекс. Тусовались в сигарном баре, выкурили несколько сигар и выпили скотча.

Я морщу нос.

— Серьезно? Вам, ребята, восемьдесят?

Он усмехается.

— Когда-нибудь тебе придется повзрослеть, маленькая Сара. И когда ты это сделаешь, то увидишь, что тебе не нужно доказывать, насколько ты молода. Ты поймешь, что тебе достаточно быть такой, какая ты есть.

С этими словами он встает и уходит.

Я ошеломленно смотрю ему вслед.

Он точно знает, как красиво уйти.

Я залпом допиваю кофе и наливаю еще две чашки, после того как подготавливаю пакет со льдом. Возвращаясь к Элли, я пристаю к ней.

— Твой брат грубиян, — говорю я ей. Она замолкает, затем понимающе смотрит на меня.

— Чем он тебя вывел?

— Ничего, — вру я. — Он просто грубый.

— Угу. Так чем он тебя вывел?

— Он думает, что я слишком стараюсь оставаться молодой, — признаю я, падая на кровать и потягивая свой кофе. — Он полон этой ерундой.

— Нет, это не ерунда, — весело отвечает Элли. — Он прав. Ты действительно слишком стараешься. Ты идеальна такая, какая есть. Жаль, что ты не можешь этого видеть.

Я смотрю на нее, и она закатывает глаза.

— Что? Наверняка ты знаешь это о себе. Возьмем, к примеру, твои «отношения» с Чезом. Ты боишься завязать настоящие отношения с кем-то своего возраста, потому что переживаешь, что, когда они узнают тебя получше, то обнаружат, что тебе чего-то не хватает. Под всем этим бахвальством и нахальством ты не так уверена в себе, как хочешь, чтобы мы думали.

— Прикуси язык, язычник! — шиплю я. — Я очень уверена в себе. Да ведь только в этом месяце я каталась на роликах по Стрип. У всех на глазах! (Пр. Переводчика в Лас-Вегасе есть бульвар Лас-Вегас Стрип).

Она снова закатывает глаза.

— С кем ты была?

Я не отвечаю. Она кивает.

— Я так и думала. Кататься на роликах — занятие для двадцатилетних. Ты...

Я обрываю ее.

— Я знаю, сколько мне лет, — огрызаюсь я. — И я знаю, сколько тебе лет. Так что давай подготовим тебя к свадьбе. Нам нужно прикрыть синяк.

Это заставляет ее замолчать, и мне почти становится плохо, но я этого избегаю. Вместо этого я прикладываю пакет со льдом к ее глазу, и она держит его там.

— Оглядываясь назад, могу сказать, что делать татуировку в ночь перед свадьбой, возможно, было не лучшим решением, — говорю я ей. Я смотрю на ее платье, затем на плечо. — Твое платье прикроет это, но мазь может попасть на него.

— Давай просто не будем мазать это, пока я не сниму платье, — предлагает Элли в своей логичной манере. — Это ничему не повредит.

— Хорошая идея.

— Это была хорошая мысль — положить твои вещи сюда вчера, — говорю я ей.

Она кивает.

— Иногда у меня появляются хорошие идеи.

— Если бы только твои хорошие идеи были рядом прошлой ночью, чтобы остановить татуировку с пенисом, — ворчу я.

Она улыбается.

— Тебе следовало надеть штаны для больших девочек. Тогда этого бы не случилось.

— Вот, — я протягиваю ей средства для ухода за кожей с кофеином. — Сходи в душ и приведи себя в порядок, затем нанеси это. Сегодня вечером у тебя должна быть потрясающая кожа.

Утренний свет падает на ее синяк, и я съеживаюсь.

Она прищуривает глаза, что опасно, поэтому я отступаю.

— Иди, — прогоняю я ее. — Иди мыться. От тебя пахнет водкой и дешевыми выходками.

— Твоими выходками, — отвечает она. — Хорошая идея. Пойду смою их.

— Хорошая девочка.

Она исчезает в гостевой ванной, а я падаю в кресло у окна. Пока я это делаю, выглядываю в окно и вижу там потягивающегося Сэма. Он в спортивных шортах и футболке, так что я предполагаю, что он собирается на пробежку, и я очарована рельефными мышцами его бедер.

Я и не знала, что сорокалетний мужчина может так выглядеть. У него длинные и сильные ноги, широкие плечи и большие руки.

Вы знаете, что говорят о больших руках.

Я автоматически смотрю на его ноги в кроссовках. Они тоже большие.

Улыбка расплывается по моему лицу прежде, чем я успеваю ее остановить.

С этим нет риска получить четырехдюймовый сюрприз.

Ага, не то, чтобы это мое дело, потому что это не так, ведь я не заинтересована, потому что он слишком старый.

Вот и все.

Даже сейчас... мой взгляд продолжает возвращаться к нему, и когда он большими шагами направляется вниз по подъездной дорожке, я смотрю ему вслед.

Господи, он хорошо выглядит в движении.

Он мускулистый и сильный и… СОСРЕДОТОЧЬСЯ, САРА.

У меня сегодня дела подружки невесты. Неважно, что я не знаю, что именно это значит, кроме того, что я собираюсь убедиться, что Элли великолепна. Мои планы закончились вчерашней вечеринкой.

Я просовываю голову в ванную, где Элли растянулась в ванне. Она даже не открывает глаза.

— Я собираюсь принести тебе несколько ломтиков огурца для глаз, — говорю я ей. — Ты оставайся там и отмокай.

— Ммм-хммм, — бормочет она.

Я бегу на кухню, нарезаю пару ломтиков огурцов и спешу обратно, чтобы приложить их к ее глазам. Она даже не замечает моего присутствия, что наводит меня на мысль, что она спит.

Все в порядке. Ей нужно поспать.

Это самый важный день в ее жизни.

Но я...… Мне нужно убить немного времени. И Сэм — идеальный человек, с которым можно это сделать.

На данный момент на мне только футболка и нижнее белье, но я не позволяю этому остановить меня. Поэтому засовываю ноги в туфли на высоких каблуках, которые были на мне вчера вечером, и направляюсь к двери со своей чашкой кофе. Я жду на крыльце, пока Сэм не вернется трусцой, потому что как долго может бегать сорокалетний мужчина?

Оказывается, довольно долго.

На самом деле, когда он возвращается, то будит меня, подталкивая в плечо.

— Эй, ты в порядке? — спрашивает он, Сэм потный, и у него вид только что тренировавшегося мужчины. Это восхитительно.

Я смотрю на него красными, затуманенными глазами.

— Да, я в порядке, — говорю я ему, зевок появляется из ниоткуда, и я случайно дышу ему в лицо. Он съеживается.

Утреннее дыхание.

— У тебя здесь кое-что... — он показывает на свой подбородок, и я провожу пальцем по своему собственному. Струйка слюны свисает с моего подбородка к лужице на плече.

Прекрасно. Боже милостивый.

Я сплю, пуская слюни, с утренним дыханием.

— Ты знала, что на тебе нет штанов? — непринужденно спрашивает Сэм, облокачиваясь на ступеньки, чтобы размять икры. Я киваю.

— Я заметила это.

— Твои каблуки кажутся... уместными, — добавляет он, и я действительно верю, что он говорит с сарказмом.

— Я могла бы бегать трусцой на каблуках, — сообщаю я ему. — Серьезно. Я могу не отставать от тебя. В любой день, когда у меня нет похмелья.

— Значит, никогда? — Сэм приподнимает бровь.

— Я думаю, у тебя неправильное представление обо мне, — говорю я, защищаясь.

— Правда?

— Да. Я не какая-нибудь тусовщица, которая отказывается стареть.

— Нет?

— Убери бровь от линии роста волос, — огрызаюсь я. — Я серьезно.

— Расскажи, — улыбается он и вместо этого шевелит бровями. Я игнорирую это.

— Я просто девушка, которая любит повеселиться, — говорю я. — Я делаю, что хочу, когда хочу. Так уж получилось, что у большинства мужчин моего возраста не хватает энергии, чтобы не отставать.

— Это вызов? — требует он и подтягивает лодыжку к талии, растягивая подколенное сухожилие.

— Нет, — уверяю я его. — Это факт.

Он разражается смехом.

— Отлично. Я принимаю вызов. Ты и я, сегодня вечером. На свадебном приеме. Держу пари, ты не сможешь потусоваться со мной.

Моя спина напрягается.

— Конечно, смогу. Ты будешь в постели к десяти, старина.

— Только если ты со мной, — фыркает он, а затем улыбается, и мои трусики тают.

Он заходит в дом и оставляет меня в ошеломленном молчании, и, Боже, это редкость.

Я никогда не молчу.

Глава 14

Я клянусь любить, почитать, лелеять тебя и не попадать в неприятности до конца своей жизни.

— Ты выглядишь такой красивой, — говорю я Элли, когда она стоит вечером в свете от окна.

И это действительно так. Ее волосы уложены в красивую прическу, легкая и воздушная вуаль струится по спине, и она выглядит такой неземной и элегантной.

— Ты отлично поработала над моим макияжем, — говорит она, глядя в ближайшее зеркало. — Даже не видно мой синяк под глазом.

Я улыбаюсь.

— Единственное, что я умею делать, — это макияж.

— Ты тоже выглядишь потрясающе, — говорит мне Элли. Мое бледно-розовое платье без бретелек облегает бедра и идеально подчеркивает мою фигуру. — Едва видно твою татуировку.

Это ложь, и она даже не может сохранить серьезное выражение лица, произнося это.

Мы разражаемся смехом.

— Я не могу поверить, что мы здесь, — говорю я ей. — Мы зашли так далеко. Твой бывший Рик-мудак, смена работы, переезд, освобождение наших внутренних хищниц… мы далеко продвинулись, Элли-девочка.

— Я бы ничего из этого не сделала без тебя, — обнимает она меня за плечи.

— Не становись мягкотелой, — предупреждаю я ее. — Я не хочу, чтобы ты испортила свой макияж. — Но на самом деле, я не хочу испортить свой, и мои глаза уже немного затуманены.

— Мама? Сара? — дочь Элли, Софи, просовывает свою красивую головку в комнату Элли, и та издает визг, бросаясь обнимать свою дочь.

— Ты почти опоздала, — упрекает она, выдавливая дыхание из Софи.

— Я бы ни за что на свете не пропустила это, — уверяет ее Софи. — Ты выглядишь прекрасно. И ты тоже, тетя Сара.

— Ты тоже, — говорим мы ей обе. Платье подружки невесты сидит на ней идеально, а волосы длинные и пышные, как у ее мамы.

— Ты готова? — спрашивает Софи. — Пора.

— Я никогда не была так готова.

Элли сияет, когда мы занимаем свои места на краю сада. Сначала Софи идет по проходу, затем Сэм предлагает мне руку и ведет меня по проходу к цветочной арке впереди.

— Классный пенис, — говорит он уголком рта с совершенно невозмутимым лицом. Я стараюсь не фыркать.

Все взгляды устремлены на нас, и, надо полагать, на плечо с моим пенисом.

Музыка тихая и красивая, солнце стоит низко в небе, дует приятный ветерок. Все идеально.

До тех пор, пока Сэм не наступает на мое платье.

Все происходит до смешного медленно.

Он делает шаг, я спотыкаюсь, лиф моего платья сползает, и за ним следует лифчик без бретелек.

Мои сиськи развеваются на ветру, выставленные на обозрение всему миру, мои соски набухают в вечернем воздухе. У всех присутствующих прекрасный вид на мои голые сиськи.

Зрители ахают, когда я аккуратно приземляюсь в объятия Сэма.

— У тебя красивые сиськи, — говорит мне этот хам, плавно приподнимая мое платье.

— Спасибо, — вежливо говорю я ему.

Он ставит меня на ноги, и я поправляю свой топ, и все смотрят на меня в ужасе.

— Это всего лишь пара сисек, — спокойно говорю я им. — У половины из вас они есть, и половина из вас их видела. Все в порядке.

Я в полном спокойствии прохожу с татуировкой пениса к выходу вместе с Сэмом, и, когда добираюсь туда, Алекс улыбается мне.

— Отличное вступление. Ты пытаешься затмить Элли?

Я качаю головой и сверкаю глазами.

— Вряд ли.

Звучит свадебная музыка, и все встают, а потом они забывают о моем фиаско, потому что Элли прекрасна, когда плывет к нам рука об руку с Софи.

Каждый ее шаг уверенный и твердый, она не запинается и не останавливается. Элли все время не сводит глаз с Алекса, и он наблюдает за ней с предвкушением. Когда она подходит к нам, Алекс целует ее в щеку.

— Это было приятное зрелище, — говорит она мне с улыбкой, стоя рядом со мной. Я киваю.

— Просто пытаюсь внести свой вклад.

Она хихикает, и Алекс толкает ее локтем.

Затем она обращает на него внимание, минуты пролетают незаметно, и не успеваю я опомниться, как священник объявляет их мужем и женой.

— Мистер и миссис Харрис, — священник представляет их аудитории. Они поворачиваются, все хлопают, и молодожены направляются обратно по проходу. Сэм предлагает мне руку, я беру ее, и мы следуем за ним.

— Ты собираешься снова блистать для меня? — спрашивает он.

— Это было не для тебя, — сообщаю я ему.

— О, пожалуйста.

Он шутит, это забавно, и я смеюсь.

— Ты будешь танцевать со мной всю ночь, — заявляет он, и я закатываю глаза.

— Боже. Здесь много мужчин. Ты не единственный.

— Я единственный, кто имеет для тебя значение, — дерзко говорит он, и я должна признать, молча и про себя, что он прав. Я влюблена, внезапно и почти полностью.

— Ты слишком стар, — говорю я ему. Он снова улыбается.

— Посмотрим.

Он верен своему слову. И не отстает от меня. Он танцует, приносит шампанское и произносит тосты за свою сестру. Он остается рядом со мной всю ночь.

Я наблюдаю, как он о-о-очень обаятелен с присутствующими маленькими старушками.

— Ты так хорошо ладишь с голубоволосыми, — говорю я ему. Он улыбается.

— Просто готовлюсь к встрече с тобой.

Я свирепо смотрю на него.

Но он все равно привлекает меня. Он танцует с Софи, и она полностью очарована своим «дядей Сэмом», потому что он нежный, забавный и добрый с ней.

Он танцует со своей сестрой и обращается с ней бережно, благоговейно, смеясь вместе с ней.

— Ты хочешь потанцевать? — я спрашиваю его, потому что сейчас умираю от желания оказаться в его объятиях. Он улыбается.

— Думал, ты никогда не спросишь.

Он ведет меня по залу, и каждое прикосновение к моей коже заставляет меня хотеть большего. Он ведет меня плавно, ловко.

К девяти часам я ловлю себя на том, что страстно желаю его.

Его глаза горят, и я хочу его.

Пока Элли и Алекс кружатся на танцполе, я веду Сэма к краю сада, где нас окутывают тени.

— Что ты запланировала? — спрашивает он с любопытством, как будто не знает, что пытался привлечь мое внимание весь вечер.

Я обхватываю его яйца.

А он мне это позволяет.

Я провожу пальцами по его твердой, как камень, груди.

И это он мне позволяет.

Он поднимает руки, чтобы обхватить меня за плечи, и при этом касается татуировки с пенисом. Я вздрагиваю.

— Прости, — бормочет он. Он скользит руками вниз по моей заднице и притягивает меня к себе, к своей набухшей твердости.

Я задыхаюсь.

— Чувствуешь что-то, что тебе нравится? — тихо растягивает он и направляет мою руку к нему, скользя пальцами по всей длине.

Нет, он определенно не четырехдюймовый сюрприз.

— Да, — смело отвечаю я, потому что никогда не лезу не в свое дело.

— Тогда сделай что-нибудь с этим, — советует он.

Так я и делаю. Веду его в свою комнату, и мы падаем на кровать. Его рот захватывает мой, его язык проникает, проникает, проникает. И я не хочу, чтобы он прекращал целовать меня. Его пальцы точно знают, что делать, куда идти, и он очень опытный. Мне вообще не нужно его направлять.

— В конце концов, возраст дает преимущество, — признаюсь я ему. Он ухмыляется у моего горла, прямо перед тем, как слегка прикусить его. Я выгибаюсь навстречу ему, и он кусает меня снова, как раз перед тем, как спустить брюки и погрузиться в меня. Он даже не потрудился снять с меня платье.

Чертовски жарко.

Он чертовски горяч. Горячее, чем кто-либо, с кем я когда-либо была.

Уверенность сексуальна.

Он трахает меня жестко, потом мягко, потом снова жестко, у него выносливости больше, чем я когда-либо видела. Секунды превращаются в минуты, а затем в еще большее количество минут.

Он заставляет меня кончить первой, и это потрясающе и сногсшибательно. Мне кажется, я вижу все в черно-белом цвете, когда выкрикиваю его имя и царапаю ему спину.

Затем он кончает, и, клянусь, это так же горячо. Он притягивает меня к себе, совсем близко, и стонет мое имя мне на ухо. От этого я становлюсь еще более влажной.

И, прежде чем он успевает выйти, Сэм трахает меня снова, абсолютно без времени на восстановление, в восхитительном влажном небрежном сексе.

Когда мы заканчиваем, я прижимаюсь к нему и засыпаю, и, как только начинаю погружаться в сон, понимаю, что засыпаю первой. Он не позволит мне забыть об этом.

Глава 15

О, да, я это сделала

— О, Боже мой! — вскрикивает Элли, и я открываю глаза, а уже утро.

Она ошеломленно стоит в дверях, а затем подходит, чтобы вытащить меня из постели.

— Нет, нет, нет, — кричит она, дергая меня. — Вот почему я не рассказала тебе о Сэме. Я люблю тебя, Сар, но ты не будешь есть моего брата на завтрак.

Мне требуется минута, чтобы осознать, о чем она говорит.

— Твой брат может настоять на своем, — честно говорю я ей. — Я никого не ем, ни на завтрак, ни как-либо еще. Я не голодна.

Элли замолкает и смотрит на меня.

— Он тебе нравится, — выдыхает она, как будто это скандально или смешно. — Он тебе действительно нравится.

Кажется, я краснею и не отвечаю. Сэм притягивает меня ближе, и я чувствую, как бьется его сердце, и знаю, что Элли права. Он мне действительно нравится.

Господи, помилуй. Неужели уже конец света? Ад замерз?

Сэм хихикает.

— Все в порядке, Сара. Это нормально. И ты уже знаешь, что я кусаюсь, так что мы это уладим.

Элли морщится.

— Привет, братец.

Я хихикаю, и плечо с моим членом выглядывает из-под простыни.

— Мы уезжаем в аэропорт, — говорит нам Элли. — Будем на Барбадосе к вечеру. Можешь остаться здесь ненадолго... отдохнуть, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Она приподнимает брови, и пятилетний ребенок понял бы, что она имеет в виду. Я натягиваю на себя простыню и подхожу обнять ее.

— Не делай ничего, чего бы я не сделала, — предостерегаю я ее.

Она закатывает глаза.

— Что ж, это только что открыло целый мир возможностей.

Она обнимает нас обоих, а затем уходит, и мы с Сэмом остаемся одни.

Мы смотрим друг на друга.

— Когда у тебя были последние отношения? — спрашиваю я его, натягивая на себя простыню. Я ожидаю, что он скажет «много лет назад», или что у него никогда не было настоящих отношений, или что-то в этом роде. Я привыкла к мужчинам помоложе.

Но он меня удивляет.

— У меня только в прошлом году закончились длительные отношения, — говорит он мне.

— Почему вы расстались?

— Мы просто хотели от жизни разного, — пожимает он плечами. — Она хотела сосредоточиться на своей работе, а я устал от того, что всегда был на втором плане. Как насчет тебя?

Я думаю о Чезе. Печально, что он — мои единственные «отношения» за последние годы.

— Возможно, я слишком старалась быть беззаботной, — нерешительно предполагаю я.

— И, поступая так, ты, возможно, упустила несколько замечательных возможностей быть счастливой, — говорит Сэм. Он тянется к моей руке, у него сильные пальцы. — Кстати, Элли много рассказывала мне о тебе за эти годы. Я всегда думал, что было бы интересно с тобой познакомиться.

— Ну, она мне ничего о тебе не рассказывала, — фыркаю я. — Очевидно, она беспокоилась, что я тебя съем.

Он смеется и прижимает меня к себе.

— Я предлагаю принять ее приглашение. Останься здесь со мной на этой неделе, проведи небольшой отпуск. Посмотрим, сможешь ли ты угнаться за мной.

Я смеюсь над этим, потому что оставлю его в пыли.

Он наклоняет голову, чтобы поцеловать изгиб моей шеи, и теплые бабочки порхают у меня в животе.

Впрочем, я оставлю его в покое позже. Сначала займусь поцелуями.

— Мы не будем часто покидать эту постель, — говорит он мне, как будто это предупреждение.

— Договорились, — соглашаюсь я. — Мне просто нужно вино и пицца.

— Мы на винодельне, — указывает он. — И можем заказать пиццу.

— Тогда я принимаю твой вызов, — твердо говорю я ему.

— Это был не вызов, — дерзко отвечает он. — Это был факт.

— Мне нравится твоя напористость, — говорю я ему.

— А мне нравится твоя, — отвечает он.

Он обхватывает мою девочку, ласкает ее и притягивает меня к себе, поэтому я решаю, что он прав. Мы не встанем с этой кровати всю неделю.

Кроме того, у него на лобке нет седины. Я проверила.

— Я рада, что твой пенис не был четырехдюймовым, — радостно говорю я ему. Он вздрагивает.

— С чего ты это взяла?

Я пожимаю плечами.

— Я просто беспокоилась об этом. Размер имеет значение, ты же знаешь.

— С моим размером все в порядке, — возмущается он.

Я успокаиваю его.

— Конечно. Теперь я это знаю.

Он все еще кажется возмущенным, поэтому я крепко целую его в губы.

Минуту он остается невозмутимым, затем реагирует, целуя меня все глубже и глубже.

— Ты хорошего урожая, — говорит он мне, когда, наконец, отстраняется, чтобы глотнуть воздуха.

— Я не старая, — настаиваю я, проводя своими тридцатипятилетними ногтями по его спине. Он улыбается мне в губы.

— Нет. Ты выдержанная.

— Очень уравновешенная, — соглашаюсь я. Он приподнимает бровь.

— Я не уверен, что сказал именно это, — бормочет он. Я смотрю на него, а он улыбается, и это странно, что я вижу в его улыбке что-то от Элли?

Я игнорирую это. Странно находить улыбку моей лучшей подруги сексуальной, даже если она на Сэме.

Мы проводим день в постели. Потом вечер. Встаем только в семь вечера, и даже тогда я не утруждаю себя одеванием. Я заворачиваюсь в простыню, и мы сидим в саду, потягивая вино, поедая сыр и крекеры и глядя на звезды.

— Это совсем не плохая жизнь, — говорю я ему, оглядывая виноградные лозы, звезды, тихую ночь и даже его маленький коттедж на краю участка. Отсюда он выглядит причудливо, с виноградными лозами и камнем. Сэм улыбается мне.

— Мне здесь нравится. Раньше у меня была напряженная жизнь, а потом я решил, что хочу все упростить. Это лучшее решение, которое я когда-либо принимал.

— Чем ты занимался раньше?

— Я был инвестиционным банкиром.

Я удивлена, потому что он не похож на этот тип людей. Он усмехается.

— Да, я знаю. Раньше у меня было больше костюмов, чем я знал, что с ними делать.

— Это тогда ты проколол себе соски?

Сейчас он робеет.

— Может быть. Это когда я сделал татуировку.

— Давай не будем говорить о татуировках, — предлагаю я, думая о пенисе у себя на спине. Мне нужно начать думать о том, как это исправить.

— Оставь, — говорит Сэм, как будто может прочитать мои мысли. — Это так похоже на тебя.

— Пенис? — я притворяюсь возмущенной. — Не могу поверить, что ты так говоришь.

— Ты, кажется, немного одержима ими, — отмечает он. — Когда-нибудь ходила к психотерапевту?

Я шлепаю его сейчас и, когда это делаю, роняю простыню и показываю ему все. Он изучает меня с признательностью.

— У тебя красивое тело, — тихо говорит он мне. — Оно идеально.

— Для тридцатипятилетней?

— Нет. Оно просто идеально.

В животе у меня теплеет, бабочки порхают, и я думаю, что на заднем плане, возможно, поют ангелы.

— Ты знаешь путь к моему сердцу, — объявляю я.

— Я планирую найти его, — говорит он мне, и внезапно становится серьезным.

— Ты собираешься найти путь к моему сердцу?

Упомянутое сердце прямо сейчас бешено колотится у меня в груди.

Он кивает.

— Ага. Я собираюсь найти способ приручить хищницу.

— Это вызов? — я чувствую себя немного одурманенной.

— Нет, это обещание.

Глава 16

Все-таки он быстрее меня

Я скармливаю Сэму виноградину.

— Ты знала, что из этого винограда готовят мерло? — Сэм спрашивает меня и проводит пальцем по изгибу моей шеи. У меня от него мурашки по коже, и я дрожу.

— Нет. Но мерло восхитительно.

— Ты восхитительна, — уточняет он и лижет меня, чтобы доказать это. — Сладкая, как мед.

— Но злобная, как дьявол.

Он усмехается.

— Я не могу с этим поспорить.

— Ты как мерло, — задумчиво говорю я ему, разглядывая его мужественный подбородок и сексуальную дневную щетину. — С возрастом ты становишься лучше. Эффект от молодых парней.

Он разражается смехом над этим.

— Ну что вы, мисс Сара, вы отлично справились с «Three-Sixty». (Пр. Переводчика Three-Sixty — название водки.)

Он объявляет это, как южная красавица, и я хихикаю.

— Я была введена в заблуждение, — признаю я. — На самом деле возраст — это просто цифра. Мне нравится твоя цифра.

— Что это за число? — спрашивает он. Я ухмыляюсь.

— Восемь — для дюймов. Тридцать восемь — для лет. Два — для оргазмов подряд. Мне продолжать?

— У меня тринадцатый размер обуви, — говорит он мне. — И ты знаешь, что говорят о больших ногах.

— Да, им нужна большая обувь, — фыркаю я.

Он прижимает меня к кровати и утыкается носом в мое ухо.

— Что еще?

— Они означают, что ты очень понимающий.

Он снова хихикает.

— Ложь! — объявляет он. — Это все домыслы. Я ужасно сочувствую и все понимаю.

Я думаю о том, как он обходился с синеволосыми на свадьбе, и позволю себе не согласиться.

— Ты мне нравишься, — резко говорю я ему.

— Ты мне тоже нравишься, — отвечает он, и его слова мягкие, твердые и сексуальные. — Я знал, что так и будет, с того момента, как ты столкнулась со мной в винном погребе, насквозь мокрая и плюющаяся огнем.

— Я не плююсь огнем, — говорю я ему. — Я вдыхаю его.

Он качает головой.

— В любом случае. Я знал, что ты мне понравишься.

— Ты этого не показывал. Зато сказал, что я слишком стара.

Слова на вкус как яд у меня во рту, и он смеется.

— Я должен был как-то привлечь твое внимание.

— Что ж, миссия выполнена.

Мы целуемся некоторое время, затем он просовывает руку мне между ног и доводит меня до исступления.

— Ты ненасытен, — говорю я ему.

— Тебе это нравится, — отвечает он.

Он держит меня там.

Я поднимаю ногу и случайно упираюсь каблуком ему в задницу. Он морщится, но продолжает.

Он использует свои пальцы, чтобы творить волшебство, а затем погружается в меня, даже не спросив «как дела?». Все в порядке. Он знает, что мне это нравится.

Мне нравятся примитивные вещи.

И сексуальные вещи.

Когда мы кончаем, то содрогаемся вместе, лоб в лоб, и почему-то это кажется особенным. И эта особенность заставляет меня бояться.

Как будто в ужасе я замолкаю, напуганная.

Словно я приросла к земле и не могу пошевелиться от страха.

Как будто я не могу дышать от страха.

Вы получаете общую картину.

Поэтому, не говоря больше ни слова, я встаю с кровати, надеваю футболку и направляюсь к своей машине. Это единственная логичная вещь, которую можно сделать, когда человек так напуган. Я заберу свои вещи (и брюки) позже. Прямо сейчас мне нужно бежать. Мне нужно выбраться. Мне нужно вцепиться себе в горло и вырвать трахею, чтобы я могла дышать.

Это нанесло бы ущерб моему статусу нахождения в мире живых, поэтому я соглашаюсь нажать на акселератор.

Я несусь по подъездной дорожке в облаке пыли, когда Сэм выходит из дома, и вижу замешательство на его лице в зеркале заднего вида. У меня щемит сердце, но это тоже плохой знак.

У меня нет сердца. А если я что и чувствую, то это лед.

Я ничего не чувствую.

Это оставляет человека открытым для боли.

Я включаю радио погромче и веду машину, но когда пять минут спустя подъезжаю к перекрестку, то удивляюсь, когда сзади меня с ревом подъезжает грузовик Сэма.

Вокруг него вздымаются облака пыли, и он вылезает из своего грузовика, как ангел мщения. Я карабкаюсь к пассажирской стороне, чтобы выпрыгнуть, но мой высокий каблук зацепляется за тормоз.

Черт возьми.

Я пытаюсь подтянуть колено вверх.

При этом я ударяю себя коленом в щеку.

Сильно.

Я вижу звезды.

Сэм смеется у меня за спиной.

Черт бы его побрал.

Руки хватают меня за лодыжки и тянут назад.

Сэм разворачивает меня, глядя мне в глаза.

— Ты не убежишь, — серьезно говорит он мне. Его большой палец приподнимает мой подбородок так, что я вынуждена смотреть на него. — Во-первых, на тебе нет штанов. Во-вторых, я тебе подхожу, и ты это знаешь.

— Я этого не знаю, — возражаю я. — Ты можешь быть для меня как Эбола. Ты можешь расплавить мои внутренние органы.

Он сбит с толку этим, но качает головой и продолжает.

— Ты не трусиха, — говорит он мне. — А прямо сейчас ведешь себя именно так. Перестань быть трусливым дерьмом, вернись в машину, возвращайся и пообедай со мной.

— Или? — я задираю нос.

— Или ты трусливое куриное дерьмо, — пожимает он плечами.

— Возьми эти слова назад! — шиплю я.

— Нет. Ты должна доказать, что это неправда.

— Не должна.

Но я должна.

Я могу сказать, что должна.

Потому что никто не называет меня куриным дерьмом и не остается после этого в живых.

Я позволяю манипулировать собой.

Но ничего не могу с собой поделать. На кону моя несерьезность.

— Ты монстр, — рычу я, забираясь обратно в машину.

Он смеется.

Его гигантский грузовик следует за мной обратно.

Когда я выползаю, то огрызаюсь на него.

— Только крошечные члены могут быть такими большими засранцами.

Он не в плюсе.

— О, я думаю, что тебе уже все известно о моем мужском достоинстве.

Черт возьми все это.

Как только я делаю шаг внутрь, Сэм прижимает меня к стене и целует, затаив дыхание.

— Ты никогда больше не захочешь уехать от меня, — твердо говорит он мне, его рука между моих ног и обхватывает меня.

Через минуту у меня так перехватывает дыхание, что я не могу спорить.

Мы занимаемся сексом в холле перед дверью, а деревянный пол царапает мне спину. Это не имеет значения. Ничто из этого не имеет значения, кроме умопомрачительного оргазма и чувства близости, окутывающего эту комнату.

— Не расплавляй мои органы, — хнычу я ему, когда мы заканчиваем.

— Я бы никогда, — обещает он. — Мне нравятся твои органы такими, какие они есть. Особенно этот, и этот, и этот... — он показывает мне, какой из них ему нравится, пальцами и губами, и не успеваю я опомниться, как мы занимаемся сексом на диване. Я даже не знаю, как мы добрались до гостиной.

Все, что я знаю, это то, что я здесь на солнце с Сэмом, и он красивый, сильный и забавный, и нет другого места, где я бы предпочла быть. Я почти жалею, что мои органы не расплавились. Поскольку чувствовала бы себя менее уязвимой.

— Так вот каково это — любить кого-то? — нерешительно спрашиваю я, мои пальцы застывают на бедре Сэма.

Он усмехается.

— Да, я так думаю.

— Боже. Это значит, что у меня все-таки есть сердце.

Он снова хихикает.

— Мы знали это с самого начала, Сара. Ты никого не обманешь. Кроме того, у тебя синеет глаз. Давай принесем тебе льда.

Я в ужасе, но Сэм спешит меня успокоить.

— Не волнуйся об этом. Ты потрясающе выглядишь в черном.

— Все дьяволы так выглядят, — киваю я, потому что в этом есть смысл.

Он смеется.

— Теперь ты мой дьявол. Я использую твое зло во благо.

— Докажи это, — говорю я ему. Он улыбается.

— Вызов принят.

Эпилог

Элли

— Боже мой, я устала, — вздыхаю я, когда мы с Алексом вваливаемся в заднюю дверь нашего дома. — Какое замечательное время, но, чувак, ты меня вымотал.

Алекс ставит чемоданы на пол и обнимает меня.

— Спасибо тебе за медовый месяц, — целует он меня в лоб. — И за то, что ты такая красивая невеста.

Я улыбаюсь, и в этот момент вижу записку на столе, написанную небрежным почерком Сары.

— О-о-о, — стону я. Я беру ее и читаю.

«Элли!

Итак, твой брат прекрасен и удивителен. Мы взяли еще десять выходных, чтобы вместе съездить кое-куда на выходные. (Я имею в виду, если подумать, десять дней — это всего лишь пять выходных, соединенных вместе.) Тейлор собирается присмотреть за происходящим здесь, и мы вернемся на следующей неделе. Я все еще пытаюсь решить, прощаю ли я тебя за то, что ты прятала от меня Сэма. Наверное, так и сделаю.

Надеюсь, ваш медовый месяц был потрясающим.

Та!

Сара»

— Боже милостивый, — я протягиваю записку Алексу, и он улыбается, читая ее.

— Ты должна была знать, что она ему подойдет, — говорит он.

Я вздыхаю.

— Я знала, что она либо подойдет ему, либо убьет его. И этот вердикт еще не вынесен.

— Нет, это не так, — возражает Алекс. — Ты видела, как он смотрел на нее на свадьбе.

— Да. Но если она причинит ему боль...

— Он большой мальчик, — напоминает мне Алекс. — А Сара — большая девочка. Она импульсивная, но у нее доброе сердце.

— Да, — признаю я. И ее доброе сердце, побудило меня вернуться в мир знакомств, — вот как я встретила Алекса. Но все же.

— Все же, она дикая и неприрученная.

— Я думаю, Сэм собирается приручить ее. — Алекс роется в холодильнике в поисках воды. — Единственный вопрос сейчас в том… что ты думаешь о том факте, что вы с Сарой однажды действительно могли бы стать сестрами?

Эта мысль пронзает меня, и я обнаруживаю, что у меня действительно кружится голова.

— Я бы с удовольствием, — признаюсь я. Алекс улыбается.

— Я знаю.

— Возможно, вам стоит начать составлять свадебные планы прямо сейчас, — предлагает он. — Я знаю, как вам нравится планировать.

Мысль о каталогизированных и упорядоченных папках, полных планов, вызывает у меня еще одно головокружение.

— Ты так хорошо меня знаешь, — говорю я ему.

— Конечно, знаю, миссис Харрис. Но, прежде чем вы перейдете к этому, давай организуем наш вечер, хорошо?

В глазах моего мужа многообещающий и сексуальный взгляд, и в животе все переворачивается.

— Разве тебе было недостаточно в наш медовый месяц?

Алекс качает головой.

— Нет. Я никогда не насытюсь тобой.

С этими словами мой новоиспеченный муж ведет меня в нашу спальню, и мы закрываем за собой дверь…

КОНЕЦ СЕРИИ